Скачать fb2
'Живое вещество' академика Лепешинской

'Живое вещество' академика Лепешинской


Гурфель Бенор 'Живое вещество' академика Лепешинской

    Бенор Гурфель
    "Живое вещество" академика Лепешинской
    Посвящается Алику
    Отец уезжал на конференцию под вечер.
    Ещё днём, из соседней деревни пришла гостья - Анна Абрамовна. Она долго сидела и уныло жаловалась на своего мужа, обвиняя его в неверности, грубости и прочих прегрешениях. Мать ей сочувствовала, поглаживая Анну Абрамовну по спине и угощала вареньем, собственной варки.
    Илье надоело в очередной раз выслушивать историю неудачной семейной жизни Анны Абрамовны и он, собрав учебники по истории, полез на чердак, где приспособил себе место для подготовки к вступительным экзаменам в университет.
    Стояло лето 1950. В стране и в мире происходили разные события. Началась холодная война. Сторонники мира во всём мире последовательно и неуклонно разоблачали подлые замыслы поджигателей войны. Здоровые общественные силы неустанно вели кампанию против космополитизма в науке и культуре и по выявлению безродных космополитов, прячущихся под псевдонимами. На концертах самодеятельности молодёжь с удовольствием распевала песню Марка Бернеса "Летят перелётные птицы, ушедшее лето искать, а я остаюся с тобою, а я не хочу улетать. А я остаюся с тобою, навеки моя сторона...". А знаменитая строка Михалкова "...а сало русское едят..." вошла во все хрестоматии.
    Хотя все эти события и происходили вокруг Ильи, они не оказывали большого влияния на его ежедневную жизнь.Он принимал их как заданный на дом урок, который надо выучить и ответить, хотя бы на тройку. Прошли выпускные экзамены с их волнениями и ожиданием. Неделю тому назад был получен аттестат зрелости. Прошёл выпускной вечер, с речью директора, выступлениями медалистов, ужином и танцами. Илья на ужин не остался, он не был медалистом, не умел танцевать и, как это уже не раз бывало, ощутил внезапно тоску и раздражение при виде радостных и возбуждённых лиц окружающих.
    Тихонько сойдя со школьного крыльца, он прошёл по ночному тихому городку и вскоре вышел к маленькому зданию железнодорожной станции. Поезд отходил через полчаса и купив билет, Илья, прикорнув на угловой скамье, сладко задремал.
    - Ты что тут делаешь? А ну подъём! - раздался громкий командирский басок. Илья разлепил один глаз и увидел капитана Сергеева - доброго знакомого отца.
    - А я, Николай Степаныч, аттестат зрелости получил - похвастался Илья
    - Да ну! - обрадовался капитан - значит ты сейчас зрелый мужик А вот проверим твою зрелость! Пошли в буфет, я угощаю! - Илья мгновенно вскочил и последовал за высокой фигурой капитана. Там они не садясь отошли в угол, держа в одной руке по стакану а в другой - по конфетке.
    - Ну чтоб не журились! - сказал капитан и лихо влил в себя водку
    - Чтоб не журились - пробормотал Илья и зажмурив глаза, стал глоточками отпивать зелье.
    - Да-а-а, сразу видно твою "зрелость" - насмешливо протянул Сергеев доедешь домой-то?
    - До-е-еду - неуверенно ответил Илья и стараясь итти прямо пошёл к вагону.
    Через час, сойдя на своей станции и пройдя лесом пару километров, он вышел к ОЛП-4 (Отдельный Лагерный Пункт), где они жили и где отец, сам отсидевший по ОСО червонец, возглавлял теперь лагерную больницу.
    Было раннее утро. Солнце только выкатилось из-за леса, розовато освещая серую оконечность зоны: вышки по углам и длинные низкие бараки внутри. Вокруг расположились деревянные домики персонала и охраны. В лагере уже начался утренний развод рабочих бригад. Слышались крики нарядчиков, лай собак.Высокие ворота распахнулись и серобушлатные бригады, сопровожлаемые конвоирами, потянулись в лес.
    Илья взбежал на высокое крыльцо и рванул дверь квартиры. Отец стоял у умывальника, тщательно, как всегда, вымывая руки. Мать возилась у плиты.
    - Вот получил! - возбуждённо сказал Илья, размахивая аттестатом и отдал его матери.
    - Ну-ка ну-ка, покажи! - потребовал отец. И обращаясь к матери попросил
    - Принеси его мне - взглянуть. У меня руки мокрые. А взглянув, с улыбкой сказал:
    - Ну не такой как у отца (отец кончил Одесскую гимназию с серебрянной медалью), но тоже неплохо (по половине предметов стояли тройки).
    Завтракали втроём. Илья уплетал любимую жаренную картошку с грибами и с полным ртом рассказывал о своих впечатлениях о выпускном вечере. Отец и мать с удовольствием слушали. Потом отец, закончив завтрак и закурив одну из двух ежедневных папирос, задумчиво сказал:
    - А я вот в такой радостный день почему-то подумал о смерти... Ведь смерти по сути нет. Вот умру и на моей могиле вырастет, скажем, ель. Так я и стану этой елью. А на ёлке птица совьёт гнездо и высидит птенцов - так я и буду этими птенцами. Так и будет этот круг бесконечно крутиться.
    - Ты ничего веселее сказать не мог в такой день - недовольствовала мать,
    - Так это по-моему очень даже оптимистичный взгляд на жизнь защищался отец.
    Отец в последние годы увлекался биологией, происхождением жизни, эволюционной теорией дарвинизма, теорией борьбы за существование и тому подобными - "мухлеватыми" по выражению матери - вопросами. По его просьбе Илья перебрал и поперевозил ему всю "биологическую" полку из местной городской библиотеки, к немалому удивлению библиотекарши Анны Павловны.
    - Так ты что Ильюша, на биологический что-ли собрался ? любопытствовала она. Илья только похмыкивал в ответ.
    В день 17-тилетия отец торжественно объявил:
    - Сегодня твой день рождения, сынок. Пойди в чулан и там в белой корзинке ты найдёшь мой подарок!
    "Фотоаппарат!" мелькнуло у Ильи, когда он опускал руку в белую корзинку. Но рука наткнулась и вытащила толстенькую тетрадку, на которой было написано: "Посвящается любимому сыну..." и ниже "Дарвиновский закон о борьбе за существование в применении к человеческому коллективу". Скрывая разочарование, Илья с улыбкой вернулся в комнату и обнял отца. (С того времени Илья имел девять фотоаппаратов, а рукопись отца осталась одна).
    Ещё один эпизод запомнился. Август 1948. Сессия ВАСХНИЛ. Газеты публикуют вступительное слово Лысенко на открытии сессии. Прочтя газету отец задумчиво говорит:
    Как может научный доклад на научной конференции быть предварительно одобрен Политбюро ЦК КПСС ? Ведь должна быть дискуссия. Ведь только в процессе дискуссии может быть найдена истина.
    Илье, воспитанному в ином ключе, слова отца кажутся странными. Какое имеет значение: истина эта или нет? Если сверху сказали - значит всё.
    Вообще не раз бывало, что отец ставил Илью в неудобное положение. Чувствовалось в нём какое-то отчуждение от простого и ясного окружающего мира. Излишне интеллигентная речь, улыбчивость, мягкость, эта его страсть к чтению газет.
    Однажды пошли с отцом в кино. Шёл модный в те годы фильм "Кубанские казаки". Илья уже смотрел этот фильм, был в восторге и пошёл второй раз. Зайдя в зал, отец уселся, вытащил из кармана газету, развернул и стал читать. Илья оглянулся. Во всём зале читал газету один человек - его отец. Поймав иронические взгляды окружающих, Илья опустил голову.
    Так они и жили, как все, пытаясь пережить нелёгкое время.
    Между тем, под руководством народного академика Лысенко начала набирать силу кампания за марксистскую биологическую науку против морганистских - вейсманистких извращенцев. Уже прошла сессия ВАСХНИЛ и газеты всё яростнее нападали на окопавшихся в рядах советской биологии врагов. Выступая с заключительным словом, Лысенко сформулировал окончательный тезис о том, что генетическая теория построена на принципе случайности. Однако истинная советская наука не признаёт случайности ибо построена на познанных закономерностях развития.
    Августовская сессия ВАСХНИЛ стала своего рода спусковым крючком, приведшим в действие целую серию подобных же разгромных для науки и практики мероприятий.
    Следующей в очереди на заклание стояла медицина. Старая большевичка, участница революции 1905 года Ольга Лепешинская выступила с заявлением об открытии "живого вещества", якобы предшествующего появлению клеток. Как писали газеты:
    ...Пятнадцать лет назад в скромной лаборатории на Пятницкой улице в Москве началась первая атака на твердыни вирховианства. Атаку возглавила Ольга Борисовна Лепешинская, профессор - большевик,...
    Позиция Лепешинской была немедленно поддержана Лысенко и Сталиным. В том же 1950 она стала академиком и лауреатом Сталинской премии. Более 70 профессоров возражавших против её концепции, были изгнаны из университетов и институтов. По всем медицинским учреждениям, включая сельские больницы и поликлиники проводились собрания на которых обсуждалась и поддерживалась теория Лепешинской. Именно на такую конференцию врачебного персонала ИВДЕЛЬЛАГА и собирался поехать отец Ильи.
    Поезд уходил вечером и часам к шести к домику где жил доктор приплелась телега с возчиком, чтобы отвезти его на станцию. Отец и Анна Абрамовна, которой было по пути, взобрались на телегу, отец махнул рукой, стоящим на крыльце жене и сыну, возчик дёрнул вожжи и "экипаж" тронулся.
    А Илья и мать занялись своими делами.
    ......................................................................
    Подвода медленно катилась по лесной дороге - "лежнёвке" к станции. Справа и слева подступали к дороге старые, покрытые мхом сосны. Низкое солнце окрашивало окружающий лес в оранжево-зелённые тона. Было тихо, только где-то вдалеке куковала кукушка.
    - Кукушка, кукушка, сколько лет мне осталось жить? - тихо проговорила Анна Абрамовна и кукушка залилась долгим нескончаемым кукованием.
    - Вот видите Анна Абрамовна - улыбнулся доктор - вам ещё жить и жить, а вы горюете из-за каких-то пустяков...
    - А сколько вам осталось, а Борис Ильич?
    - О, мне немного осталось, уж подавно меньше, чем вам
    - А вот мы сейчас узнаем - задорно воскликнула Анна Абрамовна Кукушка, ну-ка скажи сколько осталось Борис Ильичу? Ну, говори! - но кукушка молчала и не отвечала ничего.
    - Но-о холявая! Больше жизни! - заорал возчик, лихо подкатывая к станции.
    К 12 часам подошёл маленький местный состав (паровоз, четыре вагончика) и к часу ночи доктор уже шёл по деревянным тротуарам этого северного уральского города. Был июнь, стояли белые ночи и весь город со своими деревянными домами, с черёмуховыми палисадниками, с мостом переброшенным через горную речку, как бы тихо плыл в светло-молочном тумане.
    А на утро началась конференция. Народу приехало много, было оживлённо, люди радовались встрече друг с другом. Доктор Малкин знал почти всех. Большинство из них неоднократно встречалось за прошедшие годы на раскомандировках, на этапах, в зонах.
    Конференцию открыл старый доктор Зубин. Под бурные аплодисменты был избран почётный президиум. Затем слово было предоставлено начальнику санитарного отдела - майору Полищуку. Хотя и по бумажке, но довольно бойко, он рассказал о внушительных успехах советского здравохранения, об отличной работе медицинской системы ИВДЕЛЬЛАГА, своевременно и эффективно восполняющей трудовые кадры а потом перешёл к новым задачам в свете теории академика Лепешинской.
    - Повидимому вскоре государство сможет, используя "живое вещество" значительно увеличить численность нашего контингента - наклонясь, к сидящему рядом д-ру Якушеву, прошептал Малкин
    - Ох, доктор. Вечно вы с вашей иронией. Недостаточно вам было? заворчал осторожный Якушев, оглядывая окружающих.
    Малкин смолчал, внимательно вслушиваясь в заключительные слова докладчика.
    - Таким образом, я полагаю, что наши медицинские работники обогатятся сегодня мудростью марксисткой теории Лепешинской и...и...(немного сбился он с нечитанного текста) на основе этой теории выполнят свой долг перед родиной! - немного невпопад, но с пафосом и ко всеобщему облегчению завершил Полищук.
    Был объявлен перерыв и все с удовольствием повалили в столовую. Там Полищук приготовил им сюрприз. Вместо всегдашних кислых щей и лапши по-флотски, их ожидал украинский борщ, заправленный сметаной и битки в томатном соусе. Непривычная еда ещё больше подняла настроение и в столовой стоял ровный шум от разговоров, шуток и смеха. Раскрасневшиеся и оживлённые, врачи не спеша стали заполнять большую палату Центральной больницы, подготовленную для продолжения конференции.
    Со вторым докладом выступала главврач Центральной больницы доктор Шмидт. В отличие от Полищука, она выступала тяжело и скованно, медленно подбирала выражения, часто обращаясь к газетным вырезкам и цитатам.
    После её доклада начались прения. Первым выступила д-р Егорова и без особых мудрствований и литературных оборотов заявила, что она не чувствует себя особенно сильной в микробиологии в их мединституте им читали её только один семестр. Но она полностью доверяет нашей партии и, конечно, будет использовать теорию Лепешинской в своей ежедневной практике. И пошло. Несмотря на молодость Егорова сумела проложить ровное и безопасное направление прений. И все последующие следовали ее путём. Прения ровно катились к благополучному завершению. Д-р Шмидт, сидящая в президиуме, распрямилась и начала улыбаться. И тут случилось неожиданное. Поднял руку д-р Малкин.
    - Правильно ли я вас поняла доктор? Вы хотите выступить?
    - Совершенно правильно, прошу слова
    - Но вы как будто не записывались заранее?
    - Нет, но я экспромтом, займу всего три минуты
    - Ну хорошо, три минуты, не больше - неохотно согласилась Шмидт.
    И д-р Малкин пошёл к трибуне. То что он произнёс в свои три минуты не укладывалось ни в какие рамки разумного поведения. Он подверг сомнению марксистскую концепцию Лепешинской. Он заявил, что насколько он смог познакомиться с описанием теории по специальной литературе, экспериментальный механизм теории слаб и сделанные выводы не соответствуют экспериментальным данным. В комнате повисла мёртвая тишина. Из открытого окна доносилось чирикание птиц. Д-р Шмидт стала белой и вытирала лоб салфеткой.
    - Прошу слова! - раздался уверенный голос и к трибуне
    пошёл доктор Цацкин блестящий хирург, работавший когда-то в Институте Бурденко, бывший зэк и местная звезда.
    - Доктор Малкин здесь, сейчас опорочил советскую науку! Кто он такой чтобы иметь право выступать с подобными заявлениями?! Мы - советские врачи не позволим...! С д-ром Малкиным надо разобраться раз и навсегда! Я требую...
    По мере того как он говорил, Малкин почувствовал нарастающую боль в груди. Он принял одну и тут же вторую таблетку нитроглицерина, но боль становилась всё сильнее. Он начал бледнеть и терять сознание. Чтобы не упасть, он уцепился за руку, сидящего рядом Якушева.
    - Доктору Малкину плохо! Скорей адреналин! - громко закричал Якушев. Но Малкин уже не слышал его. Серая волна поднялась и мягко опустилась над ним.
    ......................................................................
    А в это время, Илья, раздетый до трусов, загорал, пытаясь одновремённо сосредоточиться на описании первого съезда РСДРП. Изучение истории давалось с трудом. То и дело наплывала дремота. Илья встряхивался и оперев голову на руки отрешенно взглядывал в текст.
    - Илья! Илья Малкин! К телефону! - раздался крик дежурного из
    стоящего неподалеку домика охраны. Илья вскочил, но пока он бегал домой и натягивал штаны, абонент разговор прекратил. Во всяком случае, когда Илья, запыхавшись подбежал к дежурному, тот выдавил, отводя глаза в сторону
    - Слушай, вам с матерью надо ехать в район...Отец заболел, находится в Центральной больнице...хочет вас видеть...
    - Стёп, а кто звонил-то, а Стёп?
    - Звонили из Центральной больницы. Кто - не знаю. Да какое это имеет значение: кто звонил? Езжайте и всё! - внезапно озлился дежурный.
    Удивлённо взглянув на Степана, Илья задумчиво пошёл домой, переваривая новость и подбирая слова, которые он скажет матери. Потом началась суетня. Они, как и все вокруг, вели натуральное хозяйство: козы там, куры, поросёнок. Так надо было всем задать корм, вычистить хлев, договориться с соседкой чтоб во время подоила.
    Пока то да сё наступил вечер и они уже затемно пошли лесом на станцию. Илья дорогу знал хорошо, шёл быстро и всё подбадривая, подгонял мать. Мать отставала, её пугала лесная темнота, она задыхалась и часто останавливалась, пытаясь унять сильное сердцебиение.
    - Ты, мам, не думай что. Просто папа заболел и хочет нас видеть, чтоб мы были около...
    - Ой нет Иля, это нехорошо с папой, это очень нехорошо - плача повторяла мать.
    Так кое-как, они добрались до станции и уже через час шли по деревянным мостовым города, приближаясь к холму на котором раскинулись корпуса Центральной больницы. Тут силы окончательно покинули мать и она немолодая, грузная с растрёпанными седыми волосами обессиленно опустилась на скамеечку у чьего-то дома.
    - Ты беги, иди к папе...А я сейчас...минуту посижу и прийду...сил нет... - задыхалась она.
    Илья побежал к тёмным корпусам больницы. В одном из корпусов слабо светилось окно. Илья подбежал к этому корпусу и рванул входную дверь. От маленькой настольной лампы поднялась фигура, оказавшейся давней знакомой отца - доктор Фукс.
    - Что с папой? Где папа? - задыхясь от бега проговорил Илья. И доктор Фукс ответила - Папы нет. Папа умер.
    Противная тошнота подступила к горлу и свет лампочки начал расплываться в глазах.
    - Нашатырь! Быстро! - скомандовала сестре д-р Фукс и резкий запах ударил в ноздри.
    - Где мама? Где мама? - настойчиво спрашивала она, энергично тряся Илью за плечи
    - Мама...там - слабо махнул рукой Илья и обе они выбежали во двор. А через минуту оттуда раздался зверинный вой матери.
    Весь день Илья провёл в хлопотах. Мать была ни на что не годна. Она безжизненно сидела на диване, вперив свои, когда-то голубые глаза, в одну точку. Пришлось ему посетить ЗАГС (свидетельство о смерти, иначе не похоронят), отдел кадров и бухгалтерию (последний расчёт), прокуратуру (была проведена экспертиза столовских биточков) и целый ряд других присуственных мест.
    А в пять по-полудни жалкий кортёж - подвода, на подводе гроб, за подводой 10-15 обескураженных коллег - направился к близлежащему кладбищу. У ворот кладбища стоял грек Адам - кладбищенский смотритель (много лет подряд Илья и Адам будут встречаться у этих ворот). У могилы никто не решился сказать ничего. Да и что можно было сказать? Только доктор Цацкин отведя Илью в сторону, негромко проговорил: - Илья, знай, когда тебе в жизни нужна будет помощь - ты всегда сможешь обратиться ко мне.
Top.Mail.Ru