Скачать fb2
В ожидании чуда

В ожидании чуда


Пролог

    Она боролась со сном, сидя в кромешной тьме, и из последних сил цеплялась за слабую надежду — Ощущение времени исчезло много дней назад. Хорошо хоть, что она все еще могла отличить день от ночи. Ночь была другой, более холодной.
    Он приходил именно ночью. Всегда повторялось одно и то же. Он открывал дверь, направлял на нее луч фонаря и швырял ей сандвич в бумажном мешочке и пакет молока или сока. Затем захлопывал дверь и оставлял ее одну во тьме тесного сырого подвала. И все без единого слова.
    За исключением того дня, когда он…
    Автоматически отключив память, она поняла, что весь кошмар навсегда разделился для нее не на дни и ночи, а на время до того, как он убил Дженни, и на время после того, как он убил Дженни. Ее он тоже убьет. Может быть, не сегодня, но скоро. Никто ее не спасет. Никто не придет за ней. Она и не ждала никого. Теперь, когда Дженни не стало, она осталась совсем одна.
    Дрожа от холода и страха, чувствуя себя совершенно одинокой, она лежала на голом матраце, от которого пахло плесенью и еще чем-то худшим, она затруднялась определить, чем именно. Неожиданно накатилась тревога, она села и отвернула край матраца. У нее вырвался слабый вздох облегчения, когда, проведя осторожно рукой, она в сотый раз удостоверилась, что это все еще здесь. Значит, это не приснилось ей.
    Длинный осколок стекла, острый, как кинжал со смертоносным концом. Она нашла его в углу, куда он, должно быть, отскочил, когда кто-то выставил окно и заложил отверстие кирпичом. Кончиками пальцев она легонько провела по гладкому стеклу, вспоминая, как он лежал полузасыпанный мусором, — сокровище, ждущее, чтобы его на шли. Именно тогда у нее возникла эта идея, именно тогда она решила попытаться.
    Снаружи послышался слабый рокот мотора. Борясь со внезапно подступившей тошнотой, она схватилась за живот. С каждым гулким ударом сердца тошнота распространялась по всему телу. Когда ужас готов был перевесить ее решимость, она заставила себя схватить длинный, острый осколок стекла. Ей надо быть готовой к его приходу. Возможно, другого шанса у нее не будет.
    Охваченная ужасом, она подошла к шаткой деревянной лестнице и стала подниматься. Раз, два, три, четыре…
    Сколько раз она пересчитывала эти ступени, осторожно шагая по ним в темноте. Ей надо было хорошо ориентироваться, чтобы осуществить свой план. Она тренировалась часами, но без осколка. Он бьи слишком большой драгоценностью, чтобы рисковать им. Даже сейчас она больше боялась разбить свое единственное оружие, чем того, что ей предстояло сделать.
    Как можно осторожнее она забралась на перила, выбрав место у самых дверных петель. И неуклюже балансировала на четвереньках, не в состоянии подняться на ноги. Волнение лишало ее чувства равновесия. Поскольку ей никак не удавалось унять дрожь, она запаниковала, на нее словно напал столбняк, казалось, что ужас парализовал ее.
    Ей необходимо встать. Руки должны быть свободными. Дверь должна открыться до конца, не коснувшись ее. Иначе он поймет, что она задумала, и опередит ее. Зажмурившись, она постаралась успокоиться. Эти перила точно такие же, как те брусья, которые она соорудила себе прошлым летом, убеждала она себя. Просто палки, лежащие на двух толстенных томах энциклопедии. Она облизнула губы и попыталась снова. На этот раз попытка была удачной.
    Осторожно сжимая в руке стекло, она старалась не думать о том, что пол далеко внизу. Это не имело значения. Он все равно ее убьет. Он убил Дженни просто для того, чтобы доказать, что не шутит. Какая разница — умереть от его руки или сломать себе шею, свалившись вниз? Она торопливо вынула из кармана оторванную от рубашки полоску ткани и обмотала ею широкий конец осколка. А второй полоской обмотала ладонь.
    За дверью раздался глухой странный шум. Будто бумажный мешок или стул тащили по полу. Но шагов не было слышно.
    Почему он не идет?
    По ее лицу и по позвоночнику текли струйки пота. Наконец она услышала приближающийся стук ботинок.
    Поочередно щелкнули засовы, и ручка повернулась. Она затаила дыхание, опасаясь, что малейший звук ее выдаст. Дверь мягко распахнулась, край ее стукнулся о перила прямо перед ее теннисной туфлей. Луч фонарика устремился вниз с лестницы и уперся в матрац.
    "Пожалуйста! — мысленно молила она, перехватывая половчее свое самодельное оружие. — Еще один шаг, чтобы я тебя увидела. Пожалуйста! "
    Он сделал этот шаг.
    В броске она вонзила осколок ему в горло и попыталась столкнуть его с лестницы вниз. Содрогнулась, когда почувствовала, как легко вонзился в тело осколок, но не могла позволить себе его жалеть.
    Обернувшись, он попытался ее схватить. Она закричала и лягнула его так сильно, что он полетел вниз с лестницы. Не теряя ни секунды, она спрыгнула на площадку и выскочила за дверь, лихорадочно захлопнула ее и задвинула засовы дрожащими руками.
    Она выбежала в ночь, думая только о том, чтобы поскорее оказаться подальше от этого ужасного места, но поняла, что не знает, где находится. Никаких домов поблизости, никаких машин на дороге, никого, кто мог бы ее спасти. Затем она заметила проблеск света вдалеке между деревьев. Она бросилась туда, не прекращая кричать, звать на помощь, до тех пор, пока из дома во двор навстречу ей не выскочил старик. Он был босой и в пижаме, но в руках сжимал ружье.
    — Эй, погоди! Что ты кричишь? Что случилось?
    — Пожалуйста… — Это было все, что ей удалось выдавить, протягивая к нему руки. Слова застряли у нее в горле.
    Старик поддержал ее, затем поднял за подбородок лицо навстречу лунному свету, чтобы заглянуть в него.
    — О Боже! Ты — та самая малышка? Одна из близнецов? Это вас повсюду ищут…
    Он подтолкнул ее вперед, уводя в безопасность своего дома.
    "Малышка? " Джесси Дэннемора чуть не рассмеялась.

1

    Иногда Джессика могла прожить целый месяц без этого кошмара, зато потом он преследовал ее ночь за ночью. Всегда один и тот же. Всегда чувство беспомощности и ужаса. Всегда этот вопль, который вонзался в ее сердце, как нож, и будил вопль, который никто больше не мог услышать, потому что он звучал в ее мозгу. Это был вопль Дженни, крик, леденящий душу, несмотря на то, что прошло столько лет.
    Полночь наступила и прошла, а Джессика все так же сидела, забившись в угол дивана и уставившись в темный экран телевизора. Она закуталась в разрисованный звездами плед, хотя на дворе стоял теплый июнь. Ничто не могло согреть ее, ведь холод шел изнутри — от страха уснуть и снова встретиться с прошлым.
    Это была плохая неделя.
    Кого она обманывает? Это был плохой год.
    Телефон успел прозвонить дважды, прежде чем звонок проник в ее сознание. Ее телефон звонил очень редко. А когда звонил, Джессика никогда не отвечала, пока не включался автоответчик. На этот раз, словно повинуясь чьей-то воле, она сбросила плед и схватила трубку.
    — Что? — Ее далеко не сердечное приветствие явно обескуражило звонившего.
    Секунду царило молчание, и она подумала что на том конце повесили трубку, а потом услышала, как явно очень юный женский голос неуверенно произнес:
    — М-мисс Дэннемора?
    Джессика резко выпрямилась, у нее по спине пополз тревожный холодок, а пальцы совсем похолодели. Ей показалось, что трубка сейчас выпадет у нее из рук. Никто не должен был знать, как найти Джессику Дэннемора. Никто.
    Кроме Фила.
    Она стала Джессикой Дэниелз много лет назад. Это входило в условия их договора. Никто не знал о сути их отношений; никто другой никогда не вступал с ней в контакт.
    — Кто ты такая, черт побери? — тихо спросила она.
    — Айрис Мунро.
    — Айрис… Мунро?
    — Да, мэм. — Джессике показалось, что в ее тоне проскальзывает страх. — Филипп Мунро — мой отец.
    — Понятно…
    Но Джессике не было понятно, ничего не было понятно. Этой маленькой девочке следовало спать в своей постели, а не звонить ей. Никому не следовало ей звонить. Теперь уже никому.
    — Чего ты хочешь?
    — Мне нужно вас нанять на работу.
    Ошеломленная Джессика пыталась заговорить и не смогла. Эта пародия на ее разговоры с Филом больно разбередила душевные раны, которые только-только начали затягиваться. Зачем ей это нужно? Ей ни к чему воспоминания о прошлом. Особенно из уст невинного ребенка с дрожащим голоском.
    — Сколько тебе лет? — наконец выдавши из себя Джессика.
    — Двенадцать. — Последовала короткая пауза, а затем девочка заторопилась: — Послушайте, мисс Дэннемора, я бы не обратилась к вам, если бы это не было так важно. Я знаю, что вы отошли отдел. Я многое знак о вас… В вашем досье…
    У Джессики помутилось в голове. Досье! Фил вел на нее досье? Этого не может быть! Никаких записей, кроме имени и номера в маленькой черной записной книжке.
    — … в вашем досье сказано, что никаких женщин и детей, но это совсем другое, — заверила ее Айрис. — Вы единственная, кто может это сделать.
    — Не бывает ничего другого, — холодно ответила она. Черный юмор, который порядком осложнял ее жизнь, чуть не прорвался на поверхность. "Благодарю за доверие, мисс Мунро, но я больше не убиваю людей. Ни для правительства. Ни для твоего папы. Не стану делать и для тебя, детка". Это было чистой правдой, но она не могла заставить себя поверить, что эта девочка действительно хочет кого-то убить.
    За исключением…
    Айрис прочла о ней в досье. Девочка знает ее настоящее имя, знает о том, что она ушла от дел, и смогла ее найти. Она — дочь Фила Мунро. Память подсказала Джессике, что ей было почти столько же лет, как Айрис, когда…
    Внезапно ей в голову пришло другое объяснение. Не пытаясь скрыть своего неодобрения, Джессика с сарказмом сказала:
    — Не могу поверить, что Фил пал настолько низко, чтобы поручить ребенку делать свою грязную работу. Скажи ему, что ответ все равно "нет". Я больше не работаю.
    — Папа не знает, что я хочу вас нанять.
    — Очень скоро узнает, — мрачно пообещала ей Джессика. — Дай ему трубку.
    — Не могу. Я не знаю, где он. Поэтому вы мне и нужны.
    Закрыв глаза, Джессика попыталась убедить себя в том, что это не ее проблема. Но тут Айрис сказала такое, что это стало ее проблемой.
    — Я думаю… думаю, с ним что-то случилось. А у меня больше никого нет.
    Если бы Айрис позвонила в другую ночь, Джессика, вероятно, отказалась бы, но не сегодня. Не тогда, когда так ясно помнила, каково быть двенадцатилетней девочкой, беззащитной, одинокой и испуганной. Не тогда, когда боль от гибели Дженни так остра.
    Джессика ровным голосом начала задавать вопросы, четко фиксируя в мозгу ответы девочки.

    На секунду детектив Салливан Кинкейд подумал, что ошибся домом. Это было возможно. Он все еще плохо знал Джерико, пока только привыкал к овевающему остров ветру с пролива и к мысли о том, что эта волна краж стереоприемников означает подъем преступности. Дважды проверив список адресов, он, удостоверившись, что не ошибся, вылез из машины.
    С улицы все выглядело обыденно. Не было зазывно намалеванной вывески с изображением знаков зодиака, хрустальных шаров или соблазнительных цыганок. Ничто не указывало на существование здесь салона медиума, пока он не поднялся на крыльцо.
    — Добро пожаловать в Джерико, — произнес Салли про себя, уставившись на многочисленные кнопки звонков.
    Оказалось, что они все относились к одному и тому же человеку, но, повидимому, все дело было в выборе. Каждый звонок был снабжен маленькой гравированной табличкой, прикрепленной сбоку. Посетитель явно должен был нажать ту кнопку, которая соответствовала его нуждам.
    Первый звонок, украшенный камнем "кошачий глаз", предназначался для ищущих богатство и красоту. Жаждущий исцеления, любви или мудрости должен был нажать на нефритовую кнопку. Кварцевый кристалл служил пропуском для тех, кто пытался выйти в астральную плоскость.
    Следующая кнопка вызвала у Салли улыбку. Простая черная кнопка из оникса предлагала защиту от зла. Черт возьми! Как жаль, что ему не удалось узнать раньше столь простого способа борьбы со злом. А теперь уже слишком поздно!
    Последний звонок — кусочек яркой бирюзы — был для тех, кто нуждался в мужестве. Довольно богатый выбор. И ни один чертов звонок не гласил: "не слишком удачливые детективы, нуждающиеся в медиуме-информаторе". Ну что ж, придется действовать наугад. Салли выбрал бирюзу, решительно нажал на кнопку. Ему понадобится мужество, если предстоит вести еще одну беседу в темноте, задыхаясь от благовоний, и добиваться желаемого от погруженного в примитивный транс проводника в мир духов.
    В течение доли секунды Салли чуть было не пожалел, что занимается странным телефонным звонком, а не расследует настоящее преступление. Затем опомнился, загнал сомнения и беспокойство в дальний уголок Души, где хранил все темное. Уход из отдела по расследованию особо тяжких преступлений хьюстонской полиции был первым разумным решением, принятым за много лет. Он твердо решил стать более добрым, более мягким Салливаном Кинкейдом. Чего бы это ему ни стоило.
    Когда дверь открылась, Салли нахмурился. Эта ясновидящая была постарше, чем все, к кому он уже обращался, и определенно классом выше остальных. Стройная дама лет шестидесяти, одетая в элегантную черную одежду, она выглядела "медиумом для богатых" Джерико-Айленда. Коротко остриженные вьющиеся волосы были подсинены и придавали свежесть ее лицу.
    На шее у нее висело массивное ожерелье из бирюзы в серебре. К ожерелью были подобраны такие же браслеты и кольца. Салливан заподозрил, что если бы он нажал на соответствующую кнопку, она бы появилась в дверях увешанная нефритом.
    — Я Лилиан Андерсон, — сказала она, не подавая руки. — Я знала, что вы идете ко мне.
    — Легко догадаться, мэм. Я же позвонил.
    — Да. Но вы позвонили не в тот звонок. Салли не удержался от улыбки, предъявляя ей свое удостоверение.
    — Правда?
    — Не беспокойтесь. — Она отступила назад и жестом пригласила его войти. — Это не ваша вина, детектив.
    — Нет?
    — У меня нет отдельного звонка для ищущих душевного покоя.
    Эта фраза стерла улыбку с лица Салли прежде, чем он успел понять, что это всего лишь удачная догадка умной профессионалки. Однако его восхитила ее ирония — борец с нарушителями общественного спокойствия, лишенный душевного покоя. Очень тонко.
    Закрыв дверь, Лилиан провела его в просторную гостиную, один угол которой был отгорожен стеклянной мозаичной ширмой. Мифический дракон извивался по ее створкам, изрытая огонь.
    — Я вас ждала, — сказала она ему, — потому что мне позвонила Джорджия Петрович. Вы говорили с ней сегодня утром, как, по-видимому, со всеми остальными хиромантами, гадалками на картах и медиумами этого острова.
    — Да, мэм, говорил. — Доказательством этому служила головная боль от благовоний. — Я пытаюсь обнаружить одну ясновидящую, которая может помочь нам в одном расследовании.
    — Понимаю.
    За ширмой стоял маленький дубовый столик с ножками в виде когтистых лап. Одна этажерка была заполнена коллекцией самых различных фигурок драконов, вторая — кристаллами, жеодами и драгоценными камнями. Он был приятно удивлен, не заметив нигде хрустального шара. Лилиан села напротив и потянулась за прямоугольным свертком и; шелка, покоящимся в центре стола.
    Развязав ленту, она вынула колоду кар! таро и спросила:
    — Надеюсь, вы не возражаете, если я буду тасовать ее во время разговора? Карты помогают мне сосредоточиться.
    Салли пожал плечами. Все что угодно будет лучше, чем еще одна пытка благовониями.
    — Хорошо, — сказала Лилиан. — Теперь задавайте ваши вопросы об этой ясновидящей. Что она такого натворила, что по ее следу идет охотник?
    — Простите?
    — Вы же ее преследуете. — Лилиан небрежно выбросила на стол пару карт, одна из которых легла на восток, другая — на запад. — Разве это не делает вас охотником?
    Салли бросил взгляд на карты, отметил золотой обрез и богатый рисунок. Они не были выпущены массовым тиражом, как другие, которые он сегодня видел. Нет, как и держащая их в руках женщина, они выглядели на порядок выше, чем все остальные. Это его встревожило. Она слишком хорошо умела нащупать слабое место.
    Проигнорировав ее вопрос, Салли еще раз перебрал в уме сведения о ней и ее прошлом и наконец спросил:
    — Вы занимаетесь своим… искусством под какими-то другими псевдонимами?
    — Например, мадам Евангелина? — Она улыбнулась. — Джорджия мне рассказала.
    — Нет
    — Вы когда-нибудь пользовались этим именем?
    — Нет.
    Лилиан прибавила еще две карты, чтобы обозначить оставшиеся стороны света. На этот раз она озабоченно подняла брови, когда карты легли на стол. Салли не проглотил эту наживку, хотя она забрасывала удочку более искусно, чем большинство медиумов, которых он сегодня навестил. Вместо этого он спросил:
    — Знаете ли вы кого-нибудь из вашего круга, кто использует это имя?
    — Нет.
    — Может быть, кого-нибудь, кто уже отошел от дел, или даже любительницу, занимающуюся оккультизмом?
    — Нет. — Лилиан положила одну карту в центре и отложила колоду в сторону. Глядя ему в глаза, спросила: — Вам когда-нибудь приходила в голову мысль о том, что, возможно, мадам Евангелины не существует в реальной жизни?
    Губы Салли дрогнули, и он вынужден был внимательно посмотреть на носки своих ковбойских сапог.
    — Сознаюсь, не приходила. Она ведь пользовалась телефоном, чтобы войти с нами в контакт.
    — Вероятно, она звонила из мира духов Могу попытаться связаться с ней.
    — Думаю, пока нет такой необходимости но ценю ваше предложение и не буду больше отнимать у вас время.
    Салли поднялся. На сегодня он сыт по горло всей этой болтовней. Даже когда они выглядят нормальными, все равно живут в параллельной вселенной. По крайней мере эта дама хотя бы не стала предостерегать его приглушенным, таинственным голосом насчет его черной ауры.
    — Вы так и не сказали, что понадобилось этой ясновидящей, детектив.
    Поскольку его шеф не хотел, чтобы имя Филипа Мунро упоминалось в этих беседах, Салли уклончиво ответил:
    — Она думает, что кому-то грозит опасность. Мы просто пытаемся проверить это сообщение, но она не оставила свой номер телефона вчера ночью. — Он вытащил из бумажника визитку. — Если что-то вспомните, позвоните мне.
    Лилиан взяла карточку. Когда он направился к выходу, она прошептала:
    — Это не поможет.
    — Что? — Салли резко обернулся.
    — Нельзя убежать от прошлого, которое вас пожирает.
    Скептически подняв брови, он спросил:
    — Это та часть беседы, где вы сообщаете о моей черной ауре?
    Лилиан покачала головой, терпеливо улыбнулась
    — Ауру видит Джорджия, а не я.
    — Да? А что видите вы?
    — Иногда ангела-хранителя. — Лилиан помедлила мгновение, словно советовалась сама с собой, стоит ли делиться с ним известными ей сведениями, затем прибавила: — Ваш сейчас горько рыдает.

    Сомнения Джессики по поводу приезда на Джерико-Айленд многократно усилились в тот момент, когда она въехала на взятой напрокат машине в этот тупик и заметила полицейский автомобиль. Кто позвонил в полицию? Она же велела Айрис сидеть тихо и ждать ее приезда. Так что же, черт побери, произошло?
    Она вздохнула, глядя на мигающий огонек на приборной доске ничем иным не выделяющейся полицейской машины, припаркованной перед оградой прибрежного коттеджа Мунро. Медленно свернула на соседнюю улицу и поехала обратно. Проехав следующий квартал, остановилась у обочины. Что теперь? Если Фил Мунро действительно исчез, то ей не хватает только вмешательства бестолковых, тупых копов.
    Джессика тихо выругалась. Откинувшись на спинку сиденья, она подумала, не лучше ли вернуться домой, в Утопию, и не ввязываться в эту странную историю. Так бы она и сделала, если бы не три вещи. Маленькая черная записная книжка, проклятое досье и испуганная девочка, которой нужна ее помощь. Давно уже Джессика никому не была нужна. Никто уже давно не верил в Джессику. Поэтому она не могла сейчас уехать.
    Сдавшись, Джессика взяла трубку сотового телефона, который купила, когда взяла напрокат этот седан. Клочок бумаги с телефоном и адресом Айрис лежал на сиденье рядом с ней, зажатый между ее сумочкой и картой. Она сверилась с бумажкой и набрала номер.
    Прежде чем успел прозвучать второй гудок, трубку на том конце подняли.
    — Резиденция Мунро!
    — Айрис?
    — Тетя Джессика! Только что приехал полицейский. Он хочет поговорить с папой. Ты опять заблудилась?
    "Тетя Джессика! Ты опять заблудилась? " Айрис многим удивила ее во время вчерашнего телефонного разговора, но только не глупостью.
    — Да, детка. Я на… — Джессика схватила карту, аккуратно сложенную этой частью острова вверх, и назвала первую попавшуюся улицу, которую смогла разобрать. — Я на улице Чандлера. Это далеко от вас?
    — Пять минут езды. — Айрис рассказала ей, как ехать, а также дала код замка на воротах. Джессика делала вид, что записывает.
    Затем девочка попрощалась быстрым шепотом и положила трубку.
    Джессика отняла трубку от уха и шепнула:
    — Поздравляю, Джесси… теперь ты — тятя.
    Она хотела пошутить, но шутки не получилось. Голос ее дрогнул. Эти слова она никогда не ожидала услышать. И не заслуживала их.

    Когда Айрис Мунро повесила трубку, Салли решил, что обстановка вокруг нее — пастельные тона обивки и дорогое светлое дерево — представляла собой идеально выигрышный фон для сногсшибательной блондинки. Маленькой Айрис определенно предстояло стать одной из них. Сейчас это была Златовласка с глазами Элизабет Тейлор, только чересчур серьезными. Одета она была в короткий выгоревший комбинезон и зеленую рубашку. Пристегнута была только одна лямка. Он не совсем понимал, это нарочитая небрежность или упущение.
    — Ну вот, это моя тетя, — объяснила зачем-то Айрис, грациозно откидываясь назад, в пышные подушки белого дивана. Ее ноги, обутые в тяжелые армейские ботинки, казались слишком большими по сравнению с остальным телом. — Я же говорила, что она уже едет. Скоро будет здесь. Можете подождать, если хотите.
    — Спасибо.
    Айрис внезапно посветлела.
    — А может, вы хотите оставить свою карточку? Я могу ей передать, чтобы она позвонила вам завтра утром.
    — Все в порядке. Думаю, я ее дождусь. Девочка пожала плечами.
    — Как хотите.
    Салли подавил смех. Эта малышка уже крепко усвоила манеру "я подросток, и мне на все наплевать".
    Усевшись на одно из кресел с бело-голубой полосатой обивкой напротив дивана, Салли ослабил узел галстука.
    Слава Богу, тетя сейчас приедет. Его расспросы только встревожили бы дочь Фила Мунро. При всей своей вызывающей манере поведения, она все еще маленькая девочка. Тетка подойдет для беседы больше. День выдался чертовски трудным, и он готов был на сегодня на этом закончить.
    Более чем готов.
    Если бы Мунро ответил хоть на один из его звонков, Салли закрыл бы дело, упрекнул своего нового шефа за то, что послал его охотиться неизвестно за чем, и довольный вернулся бы домой в свою столярную мастерскую. Выточить еще несколько планок для спинки стула было гораздо приятнее, чем сидеть здесь, испытывая тошнотворное ощущение, что он напоролся на неприятности. Да уж, приятель. Один короткий разговор по телефону с Мунро, и он бы сейчас уже стоял до щиколотку в опилках, а не по колено в трясине подозрительности.
    Салли запустил пятерню в волосы, улыбнулся девчонке и с надеждой пожелал, чтобы чутье на этот раз его подвело. Все говорило об обратном. Мунро невозможно было найти, и никто не знал, где он, — ни его секретарь, ни вице-президент, ни пилот, ни дочь. Где бы этот человек ни находился, только не в запланированной деловой поездке и не на отдыхе с семьей. Связанные с ним люди подтверждали, что для Мунро не было ничего необычного в том, чтобы исчезнуть на несколько дней, но Салли не любил совпадений. Даже таких туманных, как предупреждение от ясновидящей о предпринимателе, с которым невозможно связаться.
    Айрис услышала зуммер у ворот раньше него и вскочила с дивана.
    — Она уже здесь!
    Хотя Салли хорошо было видно прихожую, он встал и подошел поближе. Дворецкий, который все это время маячил в коридоре, жестом остановил Айрис и пошел открывать. Сперва он выглянул в глазок, затем немного приоткрыл дверь. Салли подумал, что это, судя по поведению, скорее телохранитель, чем дворецкий.
    — Тетя Джессика! — Айрис бросилась к ней со всех ног и налетела с разбегу так, что женщина сделала шаг назад. — Я так рада, что ты побудешь у нас, пока не приедет папа!
    Салли не шевельнулся. Только рот закрыл.
    Его воображение рисовало ему блондинку. Он ожидал, что она будет красивой. Богатые женщины, как правило, умеют быть красивыми, а он, как правило, умел с такими обращаться. У него были большие возможности для практики; Хьюстон сверх меры полон богатыми привлекательными женщинами, которые любят флиртовать с опасностью.
    Его ожидания не оправдались.
    Тетя Джессика оказалась чувственной брюнеткой, чья внешность указывала на возможность как итальянского, так и испанского происхождения. На ней были простые, очень короткие шорты цвета хаки, красная шелковая рубашка с коротким рукавом и спортивные туфли. Ее ноги слегка превышали законный предел длины для Техаса, и, вероятно, послужили причиной не одной разборки в баре, если, конечно, предположить, что она посещает бары.
    Инстинкт подсказывал Салли, что такое вполне вероятно. Она не была похожа на принцессу в башне из слоновой кости. Такая женщина называет вещи своими именами и может поставить мужчину на колени. Собственно, большинство мужчин были бы совершенно счастливы упасть на колени перед этим телом. "Интересно, — подумал Салли, — сколько из них уже это делало? "
    Ничто в ней не соответствовало его представлениям о сестре Фила Мунро. И плюс к этому неожиданная седая прядь в длинных черных волосах, и ее немного странная реакция на появление племянницы. Она неловко похлопала девочку по плечам, словно раздумывая, как ей обнять ребенка. И в конце концов отстранила Айрис и повернулась к дворецкому.
    — Принесите, пожалуйста, из машины мой багаж.
    — Да, мэм.
    Для ушей Салли не остался незамеченным сарказм в голосе этого человека. Он не понял, относилось ли это неудовольствие к самой женщине или к ее поручению. Айрис вызвалась ему помочь, и они неожиданно остались наедине.
    Когда тетя Джессика впервые посмотрела на него, Салли прибавил слово "опасность" к тем вещам, которых не ожидал.
    Джерико предстояли неприятности.

2

    "Во что это ты собираешься вляпаться? " — спросила сама у себя Джессика, глядя в самые проницательные цепкие голубые глаза из всех, какие попадались ей прежде.
    Она не нравилась этому мужчине, а ведь он ее даже не знает. "Умный человек", — решила она.
    При взгляде в эти глаза мгновенно пробудилось ее шестое чувство опасности. "Будь очень осторожна с ним, Джесси", — раздался в мозгу сигнал. Это не обычный коп из маленького городка. Он слишком быстро и слишком точно дал ей оценку. И слишком полно. Ее уже давно так не раскладывали на составные части.
    Что-то в нем заставляло ее почувствовать себя неуверенно и занервничать — будто он, в отличие от нее, знал все ответы, и наступило время для контрольной работы. К счастью для Джессики, ей еще никогда не попадалось такой контрольной, которую она не могла бы выполнить на "отлично". Она всегда стреляла на опережение.
    Заставив себя шагнуть вперед, она протянула ему руку.
    — Джессика Дэниелз. А вы?
    Он пожал ей руку, задержав ее на лишнюю секунду, а потом вынул из бокового кармана джинсов полицейский значок.
    — Детектив Салливан Кинкейд.
    Низкий, уверенный голос Кинкейда совершенно неожиданно вызвал ощущение ласки, как физическое прикосновение к ее телу. Как и рукопожатие, слова задержались в сознании на лишнюю секунду. Они прозвучали почти с вызовом, брошенные так же легко и без усилий, как движение руки, предъявляющей полицейский значок. Бросив беглый взгляд на его значок, она уделила больше времени пристальному изучению всего остального — от сбившегося набок галстука и закатанных рукавов рубашки до сильно поношенных джинсов и дорогих ковбойских сапог. Ей очень не хотелось это признавать, но этот человек ловко носил свой "образ". И знал об этом. Вероятно, на это он и рассчитывал.
    Ее вдруг охватило иррациональное желание уязвить его самолюбие. Или, возможно, это было желание установить с самого начала определенные правила и отстраниться от него на некоторое расстояние прежде, чем гормоны матушкиприроды выйдут из-под контроля. Единственным мудрым решением было отделаться от этого человека, и как можно скорее.
    — Детектив Кинкейд, хорошо, что вы носите этот значок.
    — Почему?
    — Потому что иначе я могла бы принять вас за ковбоя-неудачника, который стащил пару залихватских сапог.
    — Ну, мисс… — Он помедлил, не зная, замужем ли она.
    Когда она кивнула, он одобрительно улыбнулся ей, явно довольный ее ответом. При Других обстоятельствах, в другое время… и эта улыбка могла бы перевернуть ей душу.
    Но, как обычно, обстоятельства складывались неблагоприятно, а время было самое неподходящее. Не говоря уже о том, что улыбка этого человека только раздвинула его губы и почти не коснулась глаз.
    — Ну, мисс Дэниелз, — продолжал он, — никогда нельзя верить тому, что видишь. Например, Айрис совершенно на вас не похожа, а вы, тем не менее, родственницы.
    — Вы очень проницательны, — признала она. — Мы не состоим в родстве. Просто я близкий друг семьи, и девочка привыкла так обращаться ко мне. Фил ведь не попал в беду, правда? Ничего не случилось?
    — Скажем так — он не сделал ничего противозаконного, но мне бы все равно хотелось поговорить с ним.
    За их спиной в прихожую ввалились Айрис и дворецкий с чемоданами и сумками и опустили их на пол со вздохом облегчения. Айрис со стоном опустилась на металлический чемоданчик для образцов особой конструкции.
    — Ну, тетя Джессика, вы уж точно не путешествуете налегке. Вы у нас долго пробудете?
    Джессике захотелось удавить Айрис за этот неосторожный вопрос. Но она только предостерегающе взглянула на девочку и ответила:
    — Только до тех пор, пока твой папа не вернется, дорогая.
    — А когда это произойдет? — спросил детектив.
    "Как только я его найду", — мысленно произнесла она, но так как Кинкейд не оценил бы правдивый ответ, она ответила уклончиво:
    — Он не сказал, когда вернется, но я уверена, что он скоро даст о себе знать. Теперь, когда я здесь, если хотите ему что-то передать, то я могу это сделать.
    Его невероятные глаза тут же обвинили ее во лжи. Затем он бросил быстрый взгляд на девочку.
    — Не могли бы мы поговорить с вами наедине?
    — О, нет! — встревожилась Айрис и подскочила к Джессике. Рука девочки както нечаянно оказалась у нее в ладони. — Неужели что-то и правда случилось?
    Пораженная этим внезапным выражением доверия, Джессика не знала, что делать. Ладошка Айрис была теплой и слегка влажной. Так уместно и так странно было ощущать ее в своей большой ладони, словно она была последней линией обороны между этим ребенком и большим злым миром. И в данный момент этот враждебный мир воплощался в высоком, подозрительном детективе с холодной улыбкой и всеми вытекающими отсюда последствиями.
    — Нет. Ничего не случилось, — заверила ее Джессика и с вызовом посмотрела в глаза Кинкейду, предупреждая его возражения.
    Он не возразил. Словами не возразил, но его глаза сказали о многом прежде, чем он повернулся к Айрис.
    — Мне нужно узнать кое-что у твоего папы, и я подумал, что он мог поделиться этой информацией с тетей Джессикой. Поэтому я хочу с ней поговорить.
    — Вот как!
    — Айрис, почему бы тебе не пойти к себе? Я сама разберусь. — Джессика подтолкнула ее обратно к сумкам, спрашивая себя, что бы сказала ей настоящая тетка. Разве мамы и воспитатели не напоминают детям все время о том, что им надо делать? Дело кончилось тем, что она сказала ей вслед: — Иди делай уроки.
    Три пары глаз одновременно уставились на нее. Глаза дворецкого с насмешкой, Кинкейда — с любопытством, Айрис — с возмущением. "Прокололась", — подумала Джессика, пытаясь понять, в чем ее ошибка.
    Айрис вывела ее из затруднения.
    — Уроки? Но ведь сейчас июнь.
    "А! Вот оно что! Лето! " Джессика кивнула, лихорадочно придумывая чтонибудь спасительное.
    — Но разве у тебя нет задания по домашнему чтению на лето?
    — Я уже его выполнила.
    Когда Джессика открыла было рот для следующей попытки, Айрис мягко покачала головой и направилась к лестнице в коридоре.
    — И письменное задание тоже, а Роза помогла мне убрать комнату сегодня утром, пока ее мать не заболела. Но я все равно уйду, если вы не хотите, чтобы я слушала ваш разговор. — Сделав напоследок этот выстрел, Айрис исчезла наверху.
    Джессика взяла секунду передышки на перегруппировку, а Кинкейд продолжал терпеливо смотреть на нее. Он не раздевал ее взглядом, чем в конце концов начинали заниматься все мужчины, и обычно скорее раньше, чем позже. Нет, он делал нечто гораздо худшее. Нечто такое, отчего все ее внутренние охранные системы забили тревогу. Словно он решал, как разобрать ее на составные части в психологическом плане. По спине у нее поползли мурашки.
    Ей внезапно очень не захотелось оставаться с ним наедине и оказаться единственным объектом его внимания. На слишком многие вопросы она не могла или не хотела отвечать. Между ними словно бы образовалось мощное напряженное энергетическое поле, и это ее тревожило. Поэтому Джессика схватила за руку дворецкого, который уже собрался выйти из комнаты.
    — Уверена, что вы захотите задать вопросы… — Она споткнулась, осознав, что не имеет представления, как зовут дворецкого. — … нам обоим.
    — Вот это мне нравится — женщина, которая знает, чего я хочу. — Кинкейд жестом пригласил их сесть на диван, а сам сел на стул.
    Джессика отметила то, как он широко расставил ноги и наклонился вперед, уперев локти в бедра и сжав руки между коленями. Темный, опасный человек исчез, вместо него возник добрый старина полицейский, делающий свою рутинную работу и доверительно посвящающий их в свои секреты. Джессика не поддалась обману. Как бы резко он ни менял выражение лица, позу, голос, он не мог изменить свои глаза, отражающие готовность нанести удар, как только возникнет хоть малейший повод.
    — Мисс Дэниелз, я ждал вашего приезда и ничего не говорил, потому что не хотел расстраивать девочку, — сказал Кинкейд, — но вчера мы получили предупреждение о том, что мистеру Мунро, возможно, грозит опасность. Очень возможно, что это звонок от какой-то ненормальной…
    "Черта с два", — молча огрызнулась Джессика. Ее мозг лихорадочно перебирал возможные варианты, а Кинкейд держал паузу, как бы поощряя их заполнить ее рассуждениями и неосторожными высказываниями. Ни она сама, ни дворецкий не попались на эту удочку, и ее мнение о служащем Фила выросло на один пункт. Может быть, эта седина в его волосах заработана старомодным способом — собственным жизненным опытом? А возможно, он не просто дворецкий.
    Наконец, Кинкейд, не дождавшись от них никакой реакции, продолжил:
    — Я только хочу проверить местонахождение Мунро и выяснить, что с ним все в порядке. Весьма обычная процедура.
    "Очень правдоподобный спектакль", — подумала Джессика. Вот только глаза выдают его. Они слишком остро вглядываются в окружающих, впитывают каждую деталь, примечают все и вся. "Кинкейд вне подозрений, — с досадой подумала она, — он работает по наитию". Она это чувствовала.
    Джессика выругалась про себя. Ей надо быть очень осторожной, контролировать каждый свой жест, взвешивать каждое слово, не то полиция вступит в дело раньше, чем она будет к этому готова. Сперва надо найти эту чертову записную книжку и сжечь досье. Потом копы могут сколько угодно рыться тут и совать свой нос куда захотят.
    Стараясь казаться беспечной, она сказала:
    — Как вы и сказали, это, вероятно, звонила какая-то сумасшедшая. Когда я говорила с Филом, его голос показался мне совершенно обычным.
    — А когда именно это было?
    — Сегодня утром, около девяти. Он сказал, что случилось нечто непредвиденное. Был огорчен этим, потому что обещал на этой неделе провести некоторое время вместе с Айрис в этом доме на побережье, и попросил меня его заменить. Я согласилась, разумеется, села в самолет до Хьюстона и добралась сюда, взяв напрокат машину.
    — Вы старый друг семьи, правильно? — Да.
    — И все же заблудились по дороге сюда? Напряженная пауза между вопросом и ответом не была бы такой уж опасной, если бы в нее не ворвался так громко перезвон часов, отмечавший половину часа. Приходя в себя, Джессика рассмеялась и ответила с виноватой улыбкой:
    — Я могу заблудиться даже по дороге в ванную комнату, инспектор.
    — Да, бывает.
    Джессика заскрипела зубами. У этого человека имелось столько способов назвать кого-то лжецом, не произнося ни слова. Тот факт, что она действительно лгала, не помогал примириться с этим.
    Кинкейд не отводил от нее взгляда, но его вопрос был явно предназначен дворецкому.
    — Когда вы в последний раз разговаривали с Филом Мунро?
    — Пару дней назад. Но в том, что Фил отправился путешествовать без предупреждения, нет ничего необычного.
    Кинкейд слегка прищурился, когда этот человек назвал своего хозяина по имени.
    — Мунро упоминал, куда он едет?
    — Нет. Но он никогда этого не делает.
    — Фил занимается службой личной охраны, — прибавила Джессика, понимая, что если судить по ее словам, гигантская компания службы безопасности может показаться всего лишь бюро по найму телохранителей. Но в данный момент ее это устраивало. — Его клиенты не любят распространяться о себе, да и он о них никогда не рассказывает. Это может нанести вред его бизнесу.
    Салли откинулся назад и попытался понять, что его больше всего беспокоит в мисс Джессике Дэниелз — бойкость ее ответов или полное отсутствие любопытства по поводу предупреждения. Ни она, ни Линкольн, дворецкий, не спросили, какая опасность может угрожать Филу. И грозит ли опасность Айрис. Они даже не поинтересовались именем звонившей женщины.
    Невозмутимость всегда казалась ему странным поведением. Большинство людей воображают себя доморощенными детективами, ненасытно любопытны, и у них всегда наготове какая-нибудь теория и целый список самых невероятных предположений. Поэтому либо в исчезновении Фила нет никакой тайны, либо эти двое уже знают, что это сделал дворецкий — фигурально выражаясь.
    Пока они оба терпеливо ждали его следующего вопроса, Кинкейд внимательно рассматривал мужчину. Линкольн явно скучал, глаза его ничего не выражали, и он сидел на краешке сиденья, готовый удалиться в любую секунду. В отличие от него Джессика уселась поудобнее. Ее черные глаза были непроницаемыми, ни проблеска страха или удивления, но ее внимание было полностью поглощено им.
    А его внимание, в свою очередь, ею.
    Эта леди задевала все его струны — и личные, и профессиональные. Она сидела совершенно неподвижно — просто живая статуя, закинув одну руку на спинку дивана, а вторую уронив на колени. У Салли возникло впечатление, что она почти бросает ему вызов, заставляя сосредоточиться на ней, а не на ситуации, хочет, чтобы он ее растормошил. Ну он так и сделает, но только когда сам будет готов к этому.
    Когда наступит время трясти и тормошить Джессику Дэниелз, зрителей не будет. И между ними не будет кофейного столика. Даже воздушной прослойки не будет.
    — Послушайте, я должен вам сказать вот что, — произнес он задумчиво. — Кажется несколько странным, чтобы человек уехал без предупреждения и оставил дочку, даже не сказав, как с ним связаться. А что, если она заболеет?
    Линкольн пожал плечами.
    — Девочка никогда не болеет. Кроме того, экономке частично переданы опекунские полномочия над Айрис. Мать Розы больна, и потому она отлучилась. Обычно Роза проводит здесь двадцать четыре часа в сутки, если хозяин в отъезде. Фил доверяет ей принимать решения в экстремальных ситуациях.
    — Сколько вы уже работаете у Мунро?
    — Пять лет в компании, четыре месяца в доме. А теперь, если у вас больше нет вопросов, мне действительно надо идти на обход. За это Фил мне и платит — открывать двери, возить ребенка на машине и присматривать за домом.
    Салли кивнул, и Линкольн поднялся, чтобы выйти. Они могли просидеть тут всю ночь, перебрасываясь вопросами и ответами, но это не поможет. Разумные ответы не могли усыпить животный инстинкт. Может, у него и черная аура, зато инстинкты обычно раскалены добела. А сейчас он ощущает жар, который излучает внешне спокойная Джессика. Она явно что-то скрывает.
    Вынув из бумажника свою визитку, Салли протянул ее Джессике.
    — Буду очень признателен, если мистер Мунро мне позвонит. Вы могли бы ему это передать, если…
    — Когда, — поправила она, протягивая руку за карточкой, — когда я буду с ним разговаривать. С удовольствием передам, детектив Кинкейд.
    Он на долю секунды задержал в пальцах визитку, заставив ее поднять глаза, а потом отпустил.
    — Зовите меня Салли. Мы здесь, на острове, обходимся без церемоний.
    — Детектив, — произнесла она, подчеркивая его звание. — Одного взгляда на вас хватило, чтобы самой это определить. — Джессика снова взглянула на карточку и опустила ее в карман, провожая его к выходу. — Мы очень ценим то, что вы приехали для проверки звонка какой-то помешанной, но если вы закончили, я и правда устала, и мне хотелось бы распаковать вещи.
    Салли остановился рядом со столиком в холле и окинул взглядом ее багаж.
    — Это потребует немало времени.
    — На самом деле, не очень. — Джессика открыла дверь и улыбнулась. — В эту поездку я лишнего не взяла.
    — Это соответствует действительности? — Впервые за вечер уголки его рта приподняла настоящая улыбка. Он запросто мог начать восхищаться этой леди.
    — Я никогда не лгу, детектив.
    — Это соответствует действительности? — мягко спросил он.
    — Практически, соответствует.
    — Принимаю это за предупреждение. — Салли только сейчас осознал, что они говорят очень тихо, и из-за этого ему пришлось склониться к ней. Он медленно отодвинулся. — Пожелайте Айрис от меня спокойной ночи.
    — Сами пожелайте. Она уже давно слушает наш разговор с лестничной площадки.
    Салли резко обернулся и застал ее все еще стоящей на коленях. Айрис одарила его взглядом, который явно старался выразить раскаяние и одновременно очаровать его. Это сработало.
    — Не волнуйся, — сказал он. — Все будет хорошо.
    Ее улыбка померкла, она тревожно нахмурилась.
    — Да, сэр.
    — Спокойной ночи, Айрис.
    — Спокойной ночи.
    Кивнув Джессике в последний раз, Салли шагнул было через порог, но резко остановился, осознав внезапно значение маленького, завернутого в шелк прямоугольника, почти незаметного среди других мелочей на небольшом столике в холле. Слишком много раз за этот день он видел эти маленькие сверточки, перевязанные ленточкой, и не мог ошибиться. Это была колода карт таро. Ритуал заворачивания их в шелк предохранял колоду от нежелательного влияния психической энергии. Он знал; он специально интересовался этим,
    Салли терпеть не мог совпадений.
    — Погодите минутку.
    Он придержал дверь, чтобы та не закрылась, и вернулся к столику. Рядом с колодой стояло несколько семейных фотографий, включая фотографию Айрис в серебряной рамке. На пластинке под снимком было выгравировано затейливыми буквами ее имя.
    Айрис Евангелина Мунро.
    В то мгновение, когда рука Салли Придержала дверь, улыбка Джессики, говорящая "спасибо, что заскочили к нам", растаяла. Она уже почти отделалась от него! Что же его остановило, черт побери?
    Она быстро взглянула на Айрис, которая медленно встала, глядя на детектива с опаской, если не просто со страхом.
    Плохой признак. Очень плохой.
    Джессика неохотно перевела взгляд на Салли. Полицейский пристально уставился на стол, и было совершенно очевидно, что он сделал какое-то открытие. Бросив еще один взгляд на Айрис, Джессика внезапно поняла, что в этой комнате двоим известно нечто важное, и она не из их числа. Она быстро оглядела стол, но обнаружила только мешанину из доставленной почты, маленький сверток и несколько семейных фотоснимков. Именно фотография Айрис так заинтересовала Салли.
    — Возникла проблема, детектив?
    — Салли. — Он машинально поправил ее, не обернувшись. Взял в руки тяжелую серебряную рамку. — О, да. Думаю, проблема существует.
    — И какая?
    Он резко обернулся, протягивая ей рамку.
    — Айрис Евангелика Мунро.
    — Какая проницательность, — уколола его Джессика, заметив пластинку с именем. — Вы умеете читать.
    — Между строк и всем остальным, — Салли бросил настороженный взгляд вверх, на лестничную площадку.
    Джессика проследила за его взглядом и совсем не удивилась, обнаружив, что Айрис исчезла. Выражение испуга на ее лице невозможно было ни с чем спутать. Девочка не стала терять времени и удрала с линии огня.
    — Послушайте, — спокойно сказала Джессика, — это был трудный день, и мне немного сложно уследить за вашими намеками. Почему бы вам прямо не объяснить, к чему вы клоните?
    — На самом деле все просто. Нас провела девочка ростом четыре фута, которой не исполнилось и двенадцати.
    Он задумчиво посмотрел на нее. Взгляд этих голубых глаз был неправдоподобно откровенным, почти вызывающим. Джессика снова преисполнилась уверенности, что не нравится этому человеку, или он в чем-то ее обвиняет. Затем он поднял одну бровь.
    — По крайней мере, меня провела. Возможно, вы все знали с самого начала.
    Ее брови сошлись у переносицы.
    — Что вы подразумеваете?
    Салли пригладил пятерней свои черные волосы, словно этот жест мог помочь ему сосредоточиться.
    — Ничего не подразумеваю. Я вам сообщаю, что меня одурачили. Я целый день гонялся за собственным хвостом, пытаясь обнаружить того, кто звонил. Дежурный сержант сказал, эта дама была абсо-лют-но уверена, что Мунро собираются похитить. Но с другой стороны… ясновидящая должна быть совершенно уверена в чем-то, чтобы позвонить в полицию.
    — Ясновидящая? — Джессика рассмеялась, чтобы скрыть страх, охвативший ее при упоминании о похищении. С момента телефонного звонка Айрис она думала, что Фил стал жертвой случайного насилия — возможно, попал в больницу, но не похищен. Волна холода быстро прошла, но у нее задрожали руки.
    Если Фила похитили, то ради того, чем он владел. Не ради большого счета в банке, а ради маленькой черной записной книжки. Слишком многие продали бы душу за возможность получить в свое распоряжение эту книжку, а вместе с ней команду независимых профессионалов, которые выполняли ту грязную работу, которая требовалась правительству. Не задавая никаких вопросов.
    Она перестала смеяться и пошла к столу, чтобы поставить на место фотографию. Стоя к нему спиной и делая вид, что переставляет фотографии, спросила:
    — Вы беспокоились о Филе из-за свихнувшейся ясновидящей?
    — О, да, мадам, — протянул он. — Мысль о похищении мистера Мунро вызвала кошмары у моего шефа. Кроме того, в Джерико нам больше и заняться особенно нечем.
    Пока она устанавливала рамку, детектив подошел к ней сзади. Так тихо, что она вздрогнула, когда он заговорил. Так близко, что она испугалась, не утратила ли свои инстинкты. Два года назад никто не смог бы подкрасться к ней сзади, и уж, конечно, не в ковбойских сапогах. Его близость окутала ее, словно ночной туман. Заставила со смущением поймать себя на том, что она задерживает дыхание, как будто, отказываясь вдохнуть его запах, она будет в безопасности.
    Салли понизил голос.
    — У Фила Мунро много денег и большое влияние. Этот его бизнес — служба безопасности — больше напоминает империю, не правда ли?
    — Да. — Она напряглась и сглотнула комок в горле. — Но какое отношение имеет это все к Айрис?
    — Айрис Евангелина Мунро, — повторил он тихо, ей в самое ухо, придвигаясь еще ближе. Затем протянул мимо нее руку и взял завернутый в ткань маленький сверток со стола. — До сих пор я не был уверен в существовании мадам Евангелины.
    Значение этого имени проникло в ее сознание яркой вспышкой, когда она посмотрела на фотоснимок Айрис. Джессика отрицательно покачала головой и резко обернулась. Поворачиваться к нему лицом было с ее стороны ошибкой. Салли отодвинулся всего на несколько дюймов, и она оказалась зажатой между столом и его телом, и ей осталось очень мало свободного пространства для маневра.
    В ловушке. Так она себя чувствовала. Загнанной в ловушку, и впервые в жизни — не в своей весовой категории.
    Казалось, столь тесная близость совсем не действует на Салли, зато Джессике с трудом удавалось нормально дышать. Мужчины так давно отсутствовали в ее жизни, что она забыла, каково это — быть так близко, или смотреть ему в глаза при разговоре. Так близко, что ее заржавевшие гормоны не могли отличить возбуждение опасности от сексуального возбуждения. Такая реакция на Салливана Кинкейда могла толкнуть ее на какую-нибудь глупость, если она не будет очень осторожна.
    Она заставила себя хоть немного успокоиться и подняла на него глаза, снова испытав шок от того напряжения, которое исходило от него. Сама удивляясь своему спокойствию, она произнесла:
    — Скажите, что не имеете в виду того, что, как я думаю, вы хотите сказать насчет Айрис.
    — Она выглядит такой невинной, не так ли? — Салли, наконец, отступил назад. Он развязал ленточку и развернул шелк, чтобы показать ей колоду карт. — Это колода карт таро, такими пользуются медиумы и гадалки. Единственная оговорка, которую допустила маленькая Златовласка, это вопрос "Неужели что-то и правда случилось? " — Он покачал головой. — В первый раз я это пропустил мимо ушей. Но теперь, полагаю, мне необходимо поговорить с мадам Евангелиной.
    — Займите очередь, — резко ответила ему Джессика, не зная, то ли удавить Айрис за то, что позвонила в полицию, то ли прыгать от радости, что похищения не произошло. Она подошла к подножию лестницы, радуясь предлогу отойти подальше от Салли. — Айрис, спустись сюда.
    Она не стала повышать голос, уверенная, что девочка все еще подслушивала. Джессика готова была держать пари. Когда светлая головка выглянула из-за поворота коридора слева от площадки, она поманила ее пальцем.
    Айрис медленно вышла на площадку. Большие армейские ботинки исчезли, она была босой. Джессика мельком подумала, не намеренно ли Айрис делает упор на образ беззащитного ребенка. Вероятно, это сработало, потому что ее охватило внезапное желание защитить Айрис от всех неприятностей, от всего плохого в этом мире.
    Джессика вздохнула, отгоняя непрошеные мысли. Ей придется преодолеть в себе это материнское чувство, не то Айрис будет легко водить ее за нос. Обернувшись к Салли, который подошел и встал рядом с ней, она обнаружила, что он наблюдает не за Айрис. Он наблюдал за ней. Что-то в подозрительном взгляде копа неуловимо изменилось.
    Нет, не изменилось. Появилось что-то новое. Ирония. Он над ней насмехался.
    — Это не смешно, — прошептала она.
    — Да. — Ирония исчезла, стоило ему мигнуть, и ее сменило сожаление. Очень мягко он произнес: — Мне придется забрать ее с собой в участок и объяснить, насколько серьезны могут быть последствия телефонного розыгрыша.
    У Джессики екнуло сердце. Не хватало только, чтобы Айрис забрали в полицейский участок и там преподали урок напроказившему подростку. Она подала Айрис знак, чтобы та спустилась вниз и подождала у лестницы, а сама увлекла Салли в гостиную.
    Когда девочка уже не могла ее услышать, она прошептала:
    — Не можете же вы действительно забрать ее в участок за этот розыгрыш! Мы даже еще не знаем, она ли это сделала.
    — Именно это мы и старались выяснить перед тем, как вы на меня набросились. Понимаете, я не жалуюсь, но этот галстук шелковый.
    Одна рука Джессики сжимала его впечатляющих размеров бицепс, а другая мертвой хваткой вцепилась в его дорогой фирменный галстук. С этим человеком она допускала одну ошибку за другой. Единственным оправданием ей служило то, что она привыкла к ситуациям, о которых имела гораздо больше информации, чем в данный момент, когда располагала лишь какими-то скудными обрывками сведений.
    Глубоко вздохнув, она отпустила его и старательно расправила галстук с изображением тасманского дьявола. Твердые, как стиральная доска, мышцы поднимались и опускались под кончиками ее пальцев, пока она добралась до конца галстука. Щеки ее обдало жаром, когда она неожиданно осознала, что слишком долго занималась таким простым делом. А Салли, казалось, остался вполне доволен тем, что позволил ей поставить себя в глупое положение.
    Джессика отстранилась и скупо улыбнулась.
    — Простите, я иногда слишком увлекаюсь.
    — Нет нужды извиняться. И просто на будущее… — Его голос звучал тихо и все же вызывал внутри у нее резонанс. — … я не считаю это недостатком.
    Джессика изменилась в лице, когда поняла, что Салли имеет в виду более интимные увлечения. Господи! Она действительно потеряла навык в общении такого рода. Или Салли был не из тех, кем можно управлять. Стряхнув наваждение, она вернула разговор на более безопасную почву.
    — Послушайте, Айрис всего лишь маленькая девочка. Разрешите сначала мне по-говорить с ней. Наедине.
    — Конечно, но мы оба умеем сложить два и два. Мы знаем, что девочка сделала это. У вас в распоряжении три минуты, но потом моя очередь.
    — Конечно, — повторила она эхом его согласие, данное с такой готовностью.
    К тому времени ложь будет приглажена.
    Айрис ждала ее у подножия лестницы. Она серьезно хмурилась, что сразу сделало ее похожей на отца. Но выражение ее лица беспокоило Джессику меньше, чем этот проницательный взгляд. Она непроизвольно отступила на шаг, когда вдруг узнала его. Ее сестра, Дженни, так же смотрела на людей, словно могла видеть то, что написано в их душах.
    Джессика с тревогой спросила себя, что именно видит Айрис. Ничего красивого; в ее случае красота кончалась на уровне поверхности кожи. Она была плохой до мозга костей, и такой родилась. Всегда была худшей из двух сестер-близнецов, это из-за нее начинались все неприятности, и это она уцелела в той кошмарной истории.
    И это на ее руках кровь.
    — Не смотри на меня так, — слова прозвучали более холодно, чем ей хотелось, и Айрис опустила глаза в пол.
    Здорово. Джессика снова вздохнула.
    Очевидно, с Айрис она тоже будет делать ошибки. Какого черта она позволила дать втянуть себя в эту кашу? Потому что у нее не было выбора. В отсутствие Фила прошлое грозило погубить ее настоящее. Но эти причины были всего лишь поверхностной правдой. Джессика точно знала, почему она здесь.
    Потому что ей хотелось хотя бы раз совершить добро, помочь кому-то.
    Айрис понятия не имеет, кто такая в действительности Джессика. Девочка думает, что она принадлежит к элите отцовских служащих, одна их тех немногих избранных, которых отец уважает. Одна из немногих, кому он доверяет. Айрис верит в нее, и это путало ее больше всего. Вера так хрупка, ей это хорошо известно. Может быть, на этот раз все будет иначе.
    Она бросила взгляд через плечо, чтобы убедиться, что Салли сдержал слово и ждет в гостиной.
    — Айрис, ты звонила в полицию? Ты назвалась мадам Евангелиной?
    Айрис не подняла глаз.
    — Да, мэм.
    — Зачем? Я же велела тебе им не звонить, сказала, что сама обо всем позабочусь, в том числе и обращусь в полицию, когда придет время.
    Девочка наконец подняла взгляд, она была испугана, но достаточно честна, чтобы признаться, раз уж ее загнали в угол.
    — Я говорила с ними до того, как позвонила вам.
    — Тогда зачем было звонить мне?
    — Я почувствовала, что полиция — неправильная.
    — Неправильная? — в недоумении повторила Джессика.
    — Не могу этого объяснить. — Выражение лица Айрис умоляло ее понять. — Просто там все было неправильно, поэтому я повесила трубку и позвонила вам.
    Джессика вскинула голову и отбросила волосы за плечи.
    — Так почему же ты не сказала мне, что первый звонок сделала в полицию?
    — Это был не первый звонок.
    Страх иголками впился в затылок Джессики, когда она представила себе, как Айрис звонила поочередно многим людям, пока не нашла человека, чей голос показался ей правильным. Стараясь, чтобы этот страх не отразился в ее голосе, Джессика спросила:
    — Куда же был первый?

3

    Ожидая ее возвращения, Салли развернул колоду, бросил шелк на кофейный столик и стал рассматривать карты. Они были необычно больших размеров, с желто-коричневой рубашкой, на которой красовалось неприятно реалистичное изображение глаза — словно кто-то смотрел на него из карт. Картинки были нарисованы темными, приглушенными красками. Многие из них изображали людей или символизировали определенные понятия, например Справедливость или Воздержание. Каждый раз, когда он смотрел на эти картинки, он видел что-то новое, спрятанные в фоне рисунков предметы, например, сову, или перья павлина, или водную рябь. Однако, черт побери, что это значит, он не понимал.
    Салли рассеянно тасовал карты, пока в комнату не вошли Джессика и Айрис. Его сомнения насчет этого дела, которые было утихли, вернулись с новой силой, стоило ему взглянуть на их лица. Он ожидал, что Айрис будет слегка испугана своей недавней выходкой; ожидал, что Джессика будет выглядеть смущенной или даже рассерженной на девочку. Но ни одна из них не должна была испугаться настолько, чтобы быть такой бледной и серьезной.
    "Что там, черт побери, произошло в холле? " Глаза Айрис широко распахнулись при виде того, что он тасует колоду, и Салли остановился и протянул ей карты.
    — Слишком большие карты для таких маленьких ручек. Они ваши?
    — Они принадлежали моей маме. — Айрис взяла их и прижала к груди, словно защищая свое достояние. — Она умерла давно, поэтому, наверное, они теперь мои.
    Иногда Салли ненавидел свою работу. Сейчас как раз был такой момент.
    — Присядь, Айрис.
    Джессика ободряюще сжала плечо Айрис и встала с ней рядом, когда девочка села на один из полосатых стульев. Айрис сидела, выпрямив спину, словно палку проглотила, и была очень похожа на подсудимую, ожидающую приговора. Салли перевел взгляд выше, на Джессику. Она медленно подняла голову, и ее глаза еще секунду сохраняли мягкое и доброе выражение, а потом она превратилась в тигрицу-мать. Прошло несколько секунд, прежде чем Салли понял, что пауза слишком затянулась.
    Он стал напротив девочки и, скрестив на груди руки, задал очевидный вопрос:
    — Это ты звонила прошлой ночью в полицию? Назвалась мадам Евангелиной и сообщила, что твоего отца собираются похитить?
    Она опустила глаза.
    — Да, сэр.
    — У тебя есть причины беспокоиться об отце?
    Айрис подняла глаза на Джессику, но он не мог определить, за поддержкой или за советом.
    — Нет.
    — Почему ты позвонила, Айрис? — настаивал он, и присел перед ней на корточки, так что ей пришлось смотреть на него, а не на Джессику. — Ты разозлилась на отца? И сделала это, чтобы на тебя обратили внимание?
    — Конечно, нет! Я же не маленькая! — Она уже немного пришла в себя, и это заставило его перестать чувствовать себя таким уж плохим парнем. Айрис провела кончиками пальцев по картам. — Иногда у меня бывают предчувствия. У мамы они тоже случались. Все говорят, что в этом мы с ней похожи. Вчера у меня было одно из таких предчувствий.
    — Давай выясним все до конца, — сказал Салли, пытаясь справиться с раздражением. — Ты позвонила в полицию изза предчувствия?
    В первый раз Джессика подала голос, и ее глаза послали ему предостережение, требуя отступить.
    — Да, предчувствие, Салли. Это слово, означающее интуицию. Вам известно значение хотя бы одного из них, а?
    — Да. — Салли перенес свое внимание на Джессику. Он не был намерен отступать. — Это когда мне кажется, что мне лгут, а я не могу этого доказать?
    Не разобравшись в игре слов взрослых, Айрис возразила:
    — Но я не лгу! Это было именно одно из моих предчувствий. Я пробовала гадать на картах, чтобы посмотреть, в чем дело, но на этот раз они не помогли. Линкольн и Роза не хотели меня слушать. Ну, Линкольн выслушал, а потом рассмеялся. Роза перекрестилась, как всегда поступает, когда у меня появляется предчувствие. И тогда я решила, что должна что-то предпринять сама, пока с папой не случилось ничего плохого.
    Ее большие глаза подозрительно заблестели. Салли спросил себя, стоит ли Фил Мун-ро ее слез. Видит Бог, его собственный отец никогда не стоил даже мимолетной мысли, не то что настоящей тревоги. Страх Айрис внушал ему тревогу, лишал покоя его самого.
    — Айрис, может, ты подслушала нечто такое, что тебя испугало? Был какой-то неприятный телефонный звонок?
    Она" снова взглянула на Джессику и ответила:
    — Нет, сэр.
    — Айрис, смотри на меня, а не на мисс Дэниелз, — резко приказал он. — Ты уверена?
    — Да, сэр. Это только предчувствие. Салли ответ не удовлетворил, но он пока оставил эту тему.
    — Почему ты не сказала полиции, кто ты такая в действительности?
    — Испугалась, что делаю что-то не то. Или что папа рассердится. А у полицейского был голос… болвана. Просто полон отрицательной энергии. Я ему сказала, что я — мадам Евангелина и поскорее повесила трубку.
    "Отрицательной энергии? " — про себя повторил Салли. Девочка даже содрогнулась, произнося эти слова. Несмотря на то, что она так часто бросала взгляды на Джессику в поисках поддержки, это не было заранее отрепетированным представлением. Малышка Айрис была ученицей чокнутых чародеев атомного века.
    Салли встал и прошелся по комнате, спрашивая себя, почему его удивляет то, что день заканчивается точно так же, как начался, — в обществе чокнутых.
    К несчастью, у него в затылке снова возникло это ощущение покалывания — то, которое предвещало грядущие неприятности. Что-то тут было не так, но он не мог точно определить, что именно. Возможно, его инстинктам просто необходимо больше времени, чтобы приспособиться к жизни за пределами "страны нехороших парней". Он так привык, что ему лгут, что всегда ждет самого худшего. Даже от детей.
    — Мистер Кинкейд, я не хотела неприятностей.
    — Она не хотела, — мгновенно поддержала ее Джессика. — Разве мы не можем просто забыть об этом?
    Услышав ее вопрос, он остановился. Предложение было соблазнительным, хотя бы по той причине, что давало ему возможность уйти и оставить эту даму своей должницей. Обернувшись к собеседницам, Салли был поражен контрастом между ними. Джессика была настолько же темной, насколько Айрис светлой. Одна излучала сексуальность, другая едва вышла из возраста разбитых коленок и плюшевых мишек. Но больше всего ему внушало тревогу его ощущение, что груз вины женщины так же велик, как невиновность девочки.
    Конечно, Айрис ничем даже отдаленно не напоминала тех плохих парней, с которыми он обычно имел дело. Но какими бы искренними чувствами ни были продиктованы ее поступки, поступила она плохо. Ему придется заставить ее понять, насколько плохо она поступила, когда позвонила в полицию, не имея достаточных оснований, и отвлекла серьезных людей от серьезной работы. Его долгом было оборвать карьеру мадам Евангелины и внушить Айрис страх Божий.
    Так почему же он чувствует себя настоящим людоедом? Потому что только монстры пугают детей. Салли знал о монстрах все. Он прожил с одним из них шестнадцать лет и почти столько же времени уже ведет на них охоту. И потом его не покидало ощущение, что за видимым фасадом кроется нечто большее.
    Приняв, наконец, решение, он повернулся к Джессике.
    — Айрис обратилась в полицию с ложным заявлением. Обычно такие вещи не оставляют без внимания.
    Джессика выпрямилась, так как поняла, что именно он старается сообщить, но так, чтобы Айрис не поняла. Ее губы едва успели беззвучно с облегчением произнести "спасибо", как Салливан уже повернулся к девочке.
    Наблюдая за ним, Джессика спрашивала себя, знает ли он, какое у него смущенное выражение лица. Очевидно, для него не было обычным делом читать нотации детям. Джессика полагала, что ему гораздо привычнее подставлять себя под пули.
    — Айрис, ты знаешь, что значит поговорка "Не кричи "волки"? — резко спросил он.
    — Да, сэр.
    — Хорошо. Потому что именно так ты и поступила, когда отмочила эту свою шуточку. Я потратил зря целый день, расспрашивая людей, у которых нашлись бы дела получше, чем беседовать со мной по поводу розыгрыша.
    — М-мне очень жаль.
    — В следующий раз, если тебе вдруг действительно понадобится помощь и ты позвонишь в полицию, мы можем тебе не поверить.
    — Я об этом не подумала.
    — Ну, подумай об этом, а заодно подумай и о тех деньгах, которые потратили на тебя из городского бюджета. О сумме, которую, возможно, попросят возместить твоего отца.
    — А я не могу выплатить вам эти деньги из моих карманных? Мне не жалко. У меня уже много отложено.
    Какое-то мгновение Салли выглядел растерянным, словно из него выпустили весь воздух. Джессика понимала, как он себя чувствует. Айрис умудрялась несколько раз лишить ветра н ее паруса. Она была необычным ребенком, в ней удивительным образом смешались наивность и мудрость. Она могла посмотреть на человека таким взглядом, который проникал прямо ему в душу. Салли тоже это умел, но он не только смотрел на нее. Он еще и разговаривал с ней; он к ней прикасался; он заставлял ее нервничать.
    Салли сделал многозначительную паузу, чтобы до девочки дошел смысл его слов, потом скрестил на груди руки и сказал:
    — Даже если ты возместишь городу расходы из твоих карманных денег, все равно отцу придется рассказать об этом инциденте. Это дело серьезное.
    — Да, сэр, я понимаю, — ответила Айрис и поникла на стуле.
    — Вместо того чтобы везти тебя в город, я оставлю тебя под опекой мисс Дэниелз. — И услышав вздох облегчения Айрис, сопровождаемый радостной улыбкой, он прибавил: — Но если подобное повторится, ты предстанешь перед судом.
    Улыбка на ее личике моментально погасла. — Да, сэр.
    — И ты предупреждена об ответственности за подобные "шалости", — твердо прибавила Джессика, надеясь, что правильно реагирует на лекцию Салли. На него это, по-видимому, не произвело никакого впечатления.
    — Можно вас на минутку? — Он ткнул в нее пальцем и кивнул головой в сторону прихожей. — Мне надо вам еще коечто сказать.
    — Разумеется, — тихо пробормотала она, покорно следуя за ним.
    Оглянувшись, Джессика увидела, как Айрис соскользнула со стула и начала раскладывать карты на кофейном столике. Но не успела спросить, что все это значит, так как Салли взял ее за руку и потащил мимо оставленного багажа, прямо в душную летнюю ночь.
    Хотя с океана дул ветерок, он не приносил облегчения, а лишь нагнетал жаркий воздух. Салли продолжал тащить ее за собой, невзирая на жару и на ее сопротивление. Он был копом и явно привык контролировать ситуацию.
    Он не остановился до тех пор, пока они не дошли до изгиба подъездной дорожки, которая делала петлю по двору перед домом и поворачивала назад к воротам. Тут он, словно нехотя, отпустил ее руку. Как и во время предыдущего рукопожатия, он задержал ее руку на секунду дольше, чем диктовалось необходимостью. От подушечек пальцев на коже остались теплые следы.
    — Честно предупреждаю, Джесси. Я собираюсь присматривать за вами обеими.
    — Меня зовут Джессика, — сообщила она ему, с трудом удерживаясь от желания потереть руку в том месте, к которому прикасались его пальцы. — Не хочу показаться неблагодарной, внимание такого занятого мужчины трогает, но почему такая честь? Ничего ведь не случилось. Я ее предупредила. Дело закрыто.
    — Считайте это интуицией. Знаете, такой синоним слова "предчувствие".
    — Бросьте, Салли, — с упреком произнесла она, и в ее голосе невольно прозвучало раздражение и страх, что он захочет копать дальше. — Ничего в этом нет, кроме слишком богатого воображения маленькой девочки.
    — Тогда вы не должны возражать против того, что я иногда буду заезжать, пока не смогу окончательно убедиться в этом.
    — Ну, это зависит от того, как часто вы собираетесь заезжать, — усмехнулась Джессика и принялась убирать с лица растрепанные ветром волосы. — Боюсь, что часто, так как вы не производите на меня впечатления человека, которого легко убедить. Ой!
    Прядь волос зацепилась за замочек ее наручных часов. Она еще раз охнула и застыла с поднятой рукой, не желая больше выдергивать волосы и чувствуя себя в глупом положении. Не ожидая ее просьбы, Салли протянул руку, распутал прядку и заправил ей за ухо. Его пальцы мягко провели по ушной раковине, и она снова почувствовала себя пойманной в ловушку сказочной страны ощущений, созданной этим прикосновением. Оно было слишком мимолетным, чтобы пробудить чувственность, но продолжалось слишком долго, чтобы его проигнорировать. Предвкушение взметнулось в ней вихрем и исчезло, когда он убрал руку.
    — Меня нелегко убедить, Джессика, но вы не волнуйтесь. Ведь вам нечего скрывать, не так ли?
    "Еще как есть", — подумала Джессика. Перспектива скрывать что-то от Салли вызывала у нее тревогу. Он опять стоял слишком близко. Его фигура была настолько внушительной, что даже мрак летней ночи не мог поглотить ее. Намеренно или случайно он выбрал одно из немногих мест, которое не заливали светом прожектора. Джессика думала, что поступки Салливана Кинкейда редко бывают случайными. Он производил на нее впечатление целеустремленного и весьма жестокого человека.
    Разведя руки в стороны, Джессика произнесла с самым красивым протяжным техасским выговором, на который была способна, пытаясь уйти от ответа с помощью шутки:
    — Ну что бы я стала скрывать?
    — Дорогая, у всех есть, что скрывать.
    — Кроме вас, конечно, — кисло заметила она, опуская руки.
    — Нет, полагаю, у меня за душой даже больше, чем у многих других.
    Салли пожалел о вырвавшихся словах, как только произнес их. Он не собирался быть честным, и уж, конечно, не с этой женщиной, которую он едва знал и подозревал… в чем-то. Освещение было слишком слабым, чтобы доверять мелькнувшему в ее глазах пониманию, когда она услышала его признание. Затем на лицо опустилась знакомая спокойная маска, словно забрало у средневекового рыцаря, и она рассмеялась.
    — Женщины действительно клюют на эту реплику?
    — Реплику?
    — Когда вы изображаете из себя загадочного мужчину, который страдает от глубоко личной драмы и ищет задушевную подругу, которая смогла бы его понять?
    — Ах, эта реплика? Да, она в большинстве случаев срабатывает, — солгал он. По правде говоря, Салли не знал, срабатывает она или нет. Он никогда не пробовал применить ее на окружающих: — На будущее хотелось бы знать, на какую реплику вы бы клюнули?
    — О, я не клюю на наживку. — Ответ прозвучал быстро и окончательно.
    — Тогда, наверное, единственной надеждой остается поймать вас в ловушку.
    Когда Салли бросил наугад эту шуточку, ему показалось, что выражение ее лица стало немного испуганным, и у него снова мелькнуло смутное подозрение. Эта леди его боится. Интересно, почему? Что она скрывает?
    Джессика быстро пришла в себя и вытянула губы трубочкой, сосредоточенно рассматривая его. Подергала себя за вырез шелковой блузки и, наконец, посмотрела ему в глаза. Она могла бы давать юным леди уроки обольщения.
    — Поймать меня в ловушку? Можете попытаться, но вам тут ничего не поймать, кроме этого смехотворного "дела". Поэтому заходите в любое время, когда захотите, Салли. Мне не терпится заглянуть в будущее и увидеть, как ваше "дело" лопнет.
    Его не обманула ее внезапная готовность изобразить из себя обольстительницу; очевидно, она намеревается предложить ему себя в качестве нелегкой добычи, чтобы отвлечь его внимание от Фила Мунро. Чтобы сделать игру еще интереснее, он дал ей совет:
    — Вместо того чтобы заглядывать в будущее, лучше почаще поглядывайте назад. Обычно я играю не по правилам.
    — Какое совпадение. Я тоже. Спокойной ночи, детектив.
    — А-а… мы неожиданно вернулись к "детективу". Как это произошло? Мы ведь так хорошо ладили.
    — Ко мне вернулся здравый смысл, — объяснила она и направилась к освещенному дому.
    Салли не выдержал и рассмеялся:
    — Спокойной ночи, мисс Дэниелз. Попросите мистера Мунро связаться со мной.
    — Как только он объявится.
    — Чем скорее, тем лучше, — крикнул он в ее удаляющуюся спину.
    Джессика проскользнула в дом, не оглядываясь. Оставшись в темноте, Салли понял, что походка этой женщины, нарочито вызывающе покачивающей бедрами, будет навязчиво стоять у него перед глазами весь остаток ночи. Как она и рассчитывала. Она — темная и таинственная — загадка. Нет, хамелеон будет более точным словом — то холодная, то через минуту застенчивая, а еще через секунду вызывающе кокетливая. И эти перемены никакому объяснению не поддаются.
    Непоследовательность интриговала его так же сильно, как раздражали совпадения. И в данный момент Джессика была единственной волнующей проблемой на этом острове, который процветал в тишине, спокойствии и скуке обыденной жизни.
    Салли покачал головой и пошел по длинной дорожке к своей машине. И остановился только для того, чтобы заглянуть в окно взятой ею напрокат машины. Как он и надеялся, пакет с данными клиента был небрежно брошен на приборную доску.
    Оглянувшись и убедившись, что никто не смотрит в его сторону, Салли придвинулся к лобовому стеклу вплотную и прочел повернутое вверх ногами название компании, напечатанное крупными буквами на обложке. Хорошо. Солидная федеральная компания, соблюдающая принятые правила и заставляющая своих клиентов заполнять все документы в трех экземплярах.
    У компании по прокату автомобилей должно быть достаточно информации, чтобы указать ему нужное направление дальнейших действий. Он попросит одного из старых приятелей в Хьюстоне нанести им визит завтра с утра пораньше. И к полудню у него уже будет с чего начать охоту на мисс Дэниелз. Он рывком развязал галстук и пошел к своей машине.
    Еле слышный внутренний голос, к которому он редко прислушивался, предостерегал его, что Джессика затронула в нем нечто такое, что лучше не трогать, не выпускать наружу из темных глубин подсознания. Другой голос, которого он всегда слушался, говорил ему, что уже слишком поздно беспокоиться об этом.
    Игра началась.

    Айрис сосредоточенно разложила карты, перетасованные детективом. Этот человек не давал согласия стать объектом гадания. Возможно, он не сосредоточивался и не фокусировал внимание перед тем, как тасовать колоду, и в результате область гадания могла стать слишком обширной. Но неточное гадание все же лучше, чем вообще никакого.
    Особенно сейчас, когда у нее появилось предчувствие, что ей, чтобы найти папу, необходимы они оба, и Джессика, и Кинкейд. Когда они вместе находились в этой комнате, она чувствовала два потока энергии, а не один. Каким-то образом они были связаны. Это она знала точно; просто чувствовала.
    Глядя на то, как ложатся карты, Айрис все шире раскрывала глаза. Когда последняя карта легла на место, она отложила в сторону колоду и стала их рассматривать — искать закономерности и линию его судьбы. Тяжело вздохнув, Айрис подумала, что Джессике это очень не понравится.
    Она уже рассердилась из-за этих телефонных звонков. Конечно, Айрис рассчитывала, что гнев Джессики пройдет, так что это ее не слишком беспокоило. А вот печаль в ее глазах и в душе ее действительно беспокоила; от нее так легко не избавишься. Когда она взяла Джессику за руку, то отчетливо почувствовала в ней пустоту и сожаление. Возникло странное ощущение, что Джессика не является цельной личностью.
    Айрис сжала шар гармонии, висящий у нее на шее на серебряной цепочке. Это движение вызвало еле слышный мелодичный перезвон, который всегда ее успокаивал. У нее промелькнула мысль, не подарить ли его Джессике.
    В это мгновение дверь распахнулась и снова захлопнулась от порыва отрицательной энергии. "Наверное, не надо этого делать", — решила Айрис. Сейчас он необходим ей самой.
    Отведя Джессике достаточно времени, чтобы пройти из прихожей к кофейному столику, Айрис заявила:
    — У нас возникла одна проблема.
    — У нас появилась одна проблема? — с иронией повторила женщина, подойдя и остановившись рядом с ней. — Всего одна, Айрис? Считай, все четыре. Первая: по-твоему, твой отец исчез с лица земли потому, что не позвонил, как обычно, тебе в воскресенье, чего прежде никогда не случалось. Вторая: я имею дело с полным подозрений детективом, потому что ты сделала глупость и позвонила в полицию.
    Джессика села, облокотилась локтями о колени и обхватила ладонями голову.
    — Салли был прав насчет тебя. Ты — Златовласка, что приводит нас к проблеме номер три: не могу поверить, что ты позвонила в ЦРУ перед тем, как звонить в полицию!
    — Я же уже объяснила. Я не знала, что они такие холодные, пока не почувствовала это, поговорив с ними.
    — Конечно. Все это совершенно разумно. В ЦРУ холодные люди. Полицейские полны отрицательной энергии, и только мне повезло — я была "именно то, что надо".
    — Правильно. Как только я услышала ваш голос, поняла, что только вы можете найти папу.
    — Ну, это уже проблема номер четыре: возможно, у меня всего сорок восемь часов на то, чтобы найти твоего папу, пока полиция не поймет, что он и правда исчез и не напустится на мадам Евангелину и Джессику Дэниелз как на основных подозреваемых в деле о его исчезновении.
    Нахмурившись, Айрис покачала головой и подняла глаза от карт таро.
    — Гм… Мне кажется, вы не располагаете таким количеством времени. Он уже начал вас преследовать.
    — Это мне тоже ясно. Этот парень, вероятно, преследует любой объект в юбке. — Она дернула за обшлага своих шорт цвета хаки. — Или в шортах.
    — Я не это имела в виду. — Айрис сделала глубокий вдох и выложила все напрямую. — Он охотится именно за вами. Идет по следу.
    — Откуда ты это взяла?
    Айрис указала на разложенные перед ней карты.
    — Он брал в руки карты, поэтому я смогла на него раскинуть.
    — Здорово! Может, достанем планшетку для спиритических сеансов и с помощью духов найдем твоего папу? — Джессика вздохнула, понимая, что говорила слишком резко, и наклонилась вперед. При этом ее волосы с белой прядью задели кофейный столик. — Айрис, я не верю в карты таро и хрустальные шары. Вся эта чепуха, которую мы несли насчет твоего "предчувствия" и карт, предназначалась только для того, чтобы одурачить Салли. Чтобы избавиться от него.
    — Вы тоже есть в раскладе. — Айрис знала, что это привлечет ее внимание. Люди любят слушать о себе.
    — Я?
    Айрис взяла карту и подала Джессике.
    — Императрица.
    Джессика неуверенно взяла карту и посмотрела на нее, удивленная чувственностью изображения. Доминирующей фигурой на рисунке была обнаженная женщина, стоящая на лодке в форме полумесяца со змеей, обвившейся вокруг одной руки; в другой она держала нечто вроде жезла.
    — Папа знает, что у тебя есть эти карты?
    — Конечно! На них нет ничего такого, чего я бы не видела на уроках по сексуальному воспитанию. Мне уже двенадцать.
    — Правильно. Двенадцать. Обнаженные дамы со змеями в шестом классе. И где я только была? — Она вернула девочке карту. — Так я должна почувствовать себя оскорбленной или возгордиться?
    — Испугаться. Карты старших арканов означают нечто вам не подвластное. Вы не можете помешать тому, что должно произойти между вами и детективом, — серьезно объяснила Айрис.
    Джессика с улыбкой произнесла:
    — Поверь, я полностью контролирую ситуацию.
    — У вас нет ни одного шанса. — Айрис заправила за ухо прядку волос и начала показывать на карты. — Вот. Эта карта, где все начинается. Она такая сильная, что с ней бессмысленно бороться. Он охотник, который ищет добычу, чтобы спастись от собственной тьмы. А венчает все Колесо Счастья, а это означает — что-то случилось, и в действие приведены космические силы. И в этом, вероятно, проблема моего папы. Видите эту руку, которая тянется, чтобы схватить колесо?
    Ошеломленная разыгранным Айрис представлением — Джессика не знала, как еще это назвать, — она спросила:
    — Откуда тебе все это известно?
    — Я читала о таро.
    — В книгах всего этого прочесть нельзя, — возразила Джессика.
    — Конечно, можно. Нужна только хорошая память. А у меня она есть. Я прочла две толстые книжки об одной этой колоде, и еще прочла все о символах, и цветах, и о нумерологии, и "Аи Чинг". Это все есть здесь, в картах. После того как запомнишь все значения, нужно только читать картинки и символы — Айрис подняла глаза, чтобы посмотреть, готова ли Джессика слушать дальше. Джессика кивнула.
    — Ладно, — сказала Айрис, — если вам интересно, слушайте. Появляется Императрица. Так он представляет себе ситуацию. Она — карта страсти, энергии. И любви. Я не имею в виду любовь, как в день святого Валентина, "чмок-в-щечку". Я говорю о великом чувстве. Оно представлено водой. Видишь, как она качает лодку.
    Втянутая против воли в эту странную игру, Джессика мысленно провела линию к Салли и почувствовала, как тяжело запульсировала кровь в венах.
    — Ему не нравится, что лодка раскачивается, — высказала она свое предположение.
    — Не нравится, как ее раскачивает Императрица. Это слишком реально. Он не любит реального. А вот чего он боится. — Девочка постучала пальцем по другой карте. — Ему не нравится быть человечным. Он боится дьявола в себе самом, но его притягивает Императрица, а она-то очень даже реальна. Она и плохая, и хорошая.
    Сердце Джессики забилось неровно. — Ч-что?
    — О, я не хотела сказать, что вы плохая. Императрица человечна. Эта змея изображает, — Айрис нахмурилась и закрыла глаза, стараясь найти нужное слово, — превращение! Потому что меняет кожу. Это ведь перемена, правильно? Некоторые говорят, она также означает зло, что желание и зло являются частью карты Императрицы, так же, как и любовь.
    — Та часть, которую она пытается отстранить от себя, — прошептала Джессика.
    — Правильно! Действительно, похоже, что она отстраняет от себя змею. Или пытается. Я раньше этого не замечала. Только из этого ничего не выходит.
    "Знаю", — мысленно согласилась Джессика.
    — Айрис, какое отношение все это имеет к исчезновению твоего отца? — не выдержала она.
    — Все в этом раскладе карт указывает на вас. Детектив ничего не видит, кроме вас. Не знаю, что вы сделали, что его насторожило, но он думает, что вы — ключ ко всему. Карты говорят о преследовании и восстановлении справедливости. Он — охотник. Если он охотится, то охотится на вас. Ну, еще фигурирует его отец, но это в прошлом…
    — Где?
    — Вот этот. Это единственная карта другого человека в раскладе. Это Первосвященник. Он похож на могущественную фигуру отца. Очень сильная фигура, но карта перевернута вверх ногами. — У Айрис было мрачное лицо. — Это значит, чтото в их отношениях было плохое. Очень плохое.
    Джессика вздрогнула, вспомнив, как Салли сказал, что ему есть что скрывать, даже, может быть, больше, чем многим другим. В комнате воцарилась тишина, так как Айрис ждала ее следующего вопроса.
    Но Джессика велела ей убрать карты. Она больше ничего не хотела знать о Салливане Кинкейде. И о том, что между ними существует какая-то загадочная связь.
    "Вот это да! " — сказала она себе, сообразив, в какую ловушку угодила. Как бы убедительно Айрис ни сплела свой рассказ, эти карты — всего лишь игра. Они ничего не могут рассказать ей о Салли. Она не поверила ни единому слову. Ни единому.
    — Мне необходимо взглянуть на деловой календарь твоего отца и на его бумаги. Может быть, смогу напасть на след. Где его рабочий кабинет?
    — Рядом с комнатой, где телевизор, но он всегда заперт.
    — А у кого ключ?
    — У папы.
    — А у экономки или у Линкольна есть дубликат?
    — У Линкольна нет, а Роза далеко. Она в последнее время уходит на ночь домой, чтобы ухаживать за матерью.
    — Ладно, будем импровизировать. — Джессика остановилась в прихожей, расстегнула "молнию" одной из сумок и вытащила набор отмычек. — Показывай дорогу.
    Кабинет находился в задней части дома, рядом с комнатой, набитой всевозможной аппаратурой, стояли два телевизора с большими экранами, а одну стену занимали видеомагнитофоны. Там и проигрыватели для лазерных дисков. Легкие пастельные тона, господствующие в остальной части дома, уступили место ярким зеленым и темно-красным оттенкам. Перешагнуть порог этой комнаты было все равно, что перейти границу между разными, но мирно сосуществующими странами.
    Айрис внезапно остановилась. Она положила руку на плечо Джессики и молча показала на двойные двери в левой части комнаты. Они вели в кабинет.
    Одна половинка была приоткрыта.

4

    Джессика одновременно загородила собой Айрис и сунула руку за вырез блузки. Там, под лифчиком, угнездился сделанный на заказ миниатюрный пистолет. Оружие было таким маленьким, что помещалось целиком в ладони, но зато две разрывные пули, которыми он был заряжен, делали его весьма грозным. Осторожно вынув его из потайного места, она сняла предохранитель.
    Сама удивившись тому, как быстро вернулись старые привычки, — например, привычка носить пистолет, Джессика оценивающим взглядом обвела комнату, но вовсе не для того, чтобы оценить ее оформление. Окна справа закрыты; рамы не взломаны, стекла целы — никаких следов проникновения снаружи. Единственный доступ в эту комнату — через двойные двери, ведущие в кабинет Фила, а также из коридора за ними.
    Она бросила взгляд через плечо и убедилась, что коридор пуст. Затем осторожно двинулась к кабинету, огибая по пути кожаный диван.
    Айрис вцепилась в рубашку Джессики сзади обеими руками и следовала за ней, словно тень. Слава Богу, у нее хватило ума молчать; она не задала ни единого вопроса. Если бы был выбор, Джессика предпочла бы действовать в одиночку, но в данный момент выбора у нее не было. Если что-то не так, девочке безопаснее двигаться вместе с ней, а не стоять мишенью в дверном проеме.
    Стараясь оставаться вне поля зрения того, кто находится в кабинете, Джессика подобралась к дверям. Остановилась у той половинки, которая была закрытой, и прислушалась к зловещей тишине в кабинете. Неизвестно было, кто или что ждет за этой дверью, и ей казалось, что звук дыхания выдает их с головой.
    Внезапно Джессику охватило нереальное ощущение, что это с ней уже когда-то было. Она вспомнила другой случай, другую дверь. Каждая подробность припомнилась ей с пугающей четкостью. Она снова стала испуганной девочкой, прячущейся за дверью и сжимающей в руке маленький осколок стекла. Надеясь, что его окажется достаточно.
    На секунду прикрыв глаза, Джессика очистила голову от этих воспоминаний, загнала прошлое обратно, туда, где ему и следовало находиться. Прогнала его прочь, пока страх не успел охватить ее и еще глубже втянуть в кошмарный сон. Когда сердце перестало бешено стучать, она вручила Айрис маленький, застегнутый на "молнию" футляр с отмычками. Потом толкнула ногой слегка приоткрытую половинку двери, ожидая, что кто-то выскочит из комнаты или выстрелит в щель. Но ничего этого не случилось, и дверь широко распахнулась.
    Когда ручка стукнулась о стену, раздался мужской голос, напугав обеих:
    — Ради Бога! Перестаньте там топтаться и входите.
    Пораженная Джессика узнала голос Линкольна и сунула голову в дверь. Он стоял возле письменного стола, осторожно держа двумя пальцами телефонную трубку и выжидающе глядя на нее. В эту минуту он больше походил на дворецкого, чем на охранника, но она уже давно не доверяла впечатлениям. Используя дверь, как прикрытие, Джессика сунула пистолет в карман шортов и только потом шагнула в кабинет. Если она и испытала секундное облегчение, то оно исчезло после его следующего приказа:
    — Ничего не трогайте. Возможно, нас ограбили.
    Джессика застыла на месте и попыталась понять, сколько времени потребовалось бы ЦРУ, чтобы прислать кого-нибудь в Техас. Айрис наткнулась на контакт Фила, нажав кнопку повторного набора номера на аппарате в его спальне. Поэтому Джессика вынуждена была предположить, что они приедут, вопрос только во времени. Им нужна эта записная книжка и все остальное, что может установить связь между их "конторой" и Филом Мунро.
    Он никогда ей не говорил, какая, собственно, ветвь власти отдавала приказы, но на это вполне очевидно указывал выбор целей. ЦРУ не нужен след из хлебных крошек, ведущий к их порогу. Они использовали Фила, так как хотели иметь возможность все отрицать; след, ведущий к нему, лишил бы всякого смысла иметь независимых оперативников.
    Но… продолжает ли Фил на них работать? За два года многое могло измениться. Если бы Фил отказался с ними работать, некоторые очень нехорошие люди сильно бы на него разозлились. Настолько, чтобы увезти Фила и уничтожить все следы? Этого она не знала.
    "Где ты, Фил? И что сделал? " — мысленно обратилась Джессика, сама не зная к кому.
    "Только не вышел из игры", — решила она. Он бы ни за что этого не сделал. Слишком ему нравилось быть рыцарем плаща и кинжала.
    Джессика оглядела кабинет. Легкий беспорядок мог с равным успехом быть вызван как поспешным обыском, так и неаккуратностью самого Фила.
    Опасаясь, что уже знает ответ, она спросила:
    — Что взяли?
    — Не знаю. Еще не уточнил, — отрывисто бросил Линкольн. — Все равно я бы не понял, поскольку никогда сюда не входил. Замок был открыт, а ключ имелся только у Фила. — Он задумчиво взглянул на нее. — Несмотря на преданность вам Айрис, мисс Дэниелз, если бы вы не были все время вместе с детективом, вы бы стали первой в моем коротком списке подозреваемых.
    Джессика, не дрогнув, встретила его взгляд. Этот человек совершенно прав, не доверяя ей. Она явилась сюда с намерением обыскать кабинет Фила. Просто ее кто-то опередил.
    — Но я действительно была вместе с детективом, — напомнила она ему. — А экономка ушла. Остаетесь только вы и Айрис.
    — Вот поэтому я и собираюсь вызвать полицию, — сказал он и наклонился к телефону.
    — Нет!
    И Айрис, и Джессика одновременно воскликнули с такой убежденностью, что Линкольн даже отступил на шаг.
    — Простите?
    Не успела Джессика заговорить, как Айрис бросилась вперед и взяла трубку из руки Линкольна:
    — Полиция уже и без того злится на меня, Линк, потому что я позвонила им насчет папы.
    Мужчина тяжело вздохнул и с отвращением покачал головой:
    — Айрис, детка, только не говори, что это ты позвонила им с этой дурацкой историей насчет грозящей твоему папе опасности!
    — Хотелось бы мне, чтобы это была не я. Правда. Мне очень жаль, но это я. Понимаешь? Мы просто никак не можем звонить им еще раз, если у нас нет абсолютной уверенности. Или они скажут, что это я что-то придумала и снова кричу "волки!". А детектив пообещал, что в следующий раз меня посадят в тюрьму.
    — Так все и было, — подтвердила Джессика. У нее были свои причины желать, чтобы полиция пока не вмешивалась в это дело. Особенно Салли Кинкейд. Слишком уж он проницателен. Не следует давать ему новую пишу для размышлений.
    — Этот человек забрел сюда не просто так, — предостерегающе сказала она. -
    Прежде чем что-то предпринять, нам нужно самим разобраться, что именно произошло. Полагаю, Фил нанял вас потому, что вы хороший специалист. Поэтому, скажите, Линкольн, как мог кто-то проникнуть сюда без вашего ведома?
    — Если бы вы задали мне этот вопрос час назад, я бы твердо вам ответил, что это невозможно. — Он говорил очень серьезно. — Ни на одном из окон не повреждена сигнализация. Датчики на наружной стене дома включены. Нет никаких признаков проникновения постороннего. Кроме незапертого замка на двери.
    — А вы не допускаете того, чти, возможно, никто и не входил в кабинет. Может быть, Фил не захлопнул за собой дверь как следует? Может, замок не защелкнулся, и дверь, наконец, сегодня ночью приоткрылась сама? Вы давно ее проверяли? Вы точно знаете, что она была заперта?
    Джессика видела, что ему хотелось поверить в это удобное объяснение, которое она для него приготовила, завернула и перевязала ленточкой. Он хотел бы поверить, но был слишком опытным профессионалом и не так-то легко мог принять отпущение грехов.
    Линкольн покачал головой.
    — Фил очень аккуратный человек и всегда запирал кабинет.
    — Он мог спешить, — высказала предположение Джессика, вспомнив, что с первого дня их знакомства Фил вечно куда-то торопился. — Давайте рассмотрим известные нам факты. Вы не знаете, пропало ли что-нибудь. Не знаете, каким образом кто-то проник в дом. Не можете даже поклясться, что дверь была заперта. Как все это будет выглядеть в глазах детектива Кинкейда?
    — Линк, ты бы его слышал, — прибавила Айрис. — Он так на меня рассердился!
    Линкольн потер глаза, словно отгоняя наваждение, и Джессика постаралась удержаться от улыбки. Даже этот человек готов уступить. Да и кто бы устоял под умоляющим взглядом этих огромных фиалковых глаз?
    Айрис не сиделось на месте, и она предложила все как следует осмотреть и проверить, не пропало ли что-нибудь. Джессика тоже подключилась к общему делу.
    Через пятнадцать минут она уже обыскала кабинет так тщательно, как только могла в присутствии свидетелей. Насколько Джессика смогла определить, кроме записей об уплате подоходного налога, в кабинете не было ничего такого, что стоило бы красть. Она даже не понимала, почему Филу надо была запирать комнату. "Если только здесь нет потайного сейфа, который мы не смогли обнаружить", — подумала она.
    Вздохнув, Джессика опустилась в кресло, уже готовая объявить Линкольну, что в кабинете ничего не тронуто. И тут ее взгляд упал на настольный календарь.
    Это был перекидной календарь-ежедневник с листочками на каждый день. Она пристально смотрела на него, и что-то не давало ей покоя. А затем Джессика поняла, что в нем недостает листочков. Примерно за одну неделю. За прошлую неделю.

    Салли сильно превысил свои полномочия и знал это. Он мог сегодня утром позвонить своим приятелям в Хьюстоне и попросить их проверить агентство по прокату автомобилей. Но не сделал этого. И по-настоящему ему незачем было заезжать в агентство Мунро на обратной дороге. Но раз уж он все равно был в Хьюстоне… и всего в нескольких милях… Почему бы и нет?
    Не склонный лгать самому себе, Салли признавал, что его внезапная поездка в Хьюстон была скорее разведкой в личных целях, чем подлинным расследованием. Конечно, слабые сигналы тревоги звучали в его голове полицейского со вчерашней ночи, но их заглушали громкие требования его либидо. Давно с ним такого не случалось.
    И совсем не так. Не с женщиной, которую он едва знал. Ему хотелось большего, чем просто секс, хотя он не отрицал в себе сильного физического притяжения и желания прикоснуться к Джессике Дэниелз. Конечно, ему хотелось слышать ее голос в темноте, сонный и совершенно удовлетворенный, но еще ему хотелось узнать, откуда в ее волосах эта седая прядь. Хотелось покопаться в ее мыслях, заглянуть в прошлое, проникнуть в душу. Хотелось узнать, почему ее глаза создают впечатление, что она побывала в аду и вернулась обратно. И возможно, не один раз.
    Джессика Дэниелз его заинтриговала, и это беспокоило Салли. Его к ней притягивало нечто такое, что он не мог определить, нечто сильное и темное внутри. Они были зеркальным отражением друг друга — два хищника на нейтральной территории, ходили кругами, присматривались друг к другу и снова отступали. Когда они слишком сближались, между ними пульсировал жар. Джессика предпочитала его игнорировать, но Салли полагал, что ему следует обратить на это внимание.
    Ничего хорошего никогда не выходит, если игнорировать то, что задевает тебя и причиняет боль. Этот урок он усвоил еще на коленях у матери, пока она прикладывала лед к своей распухшей скуле и целовала красный отпечаток отцовских пальцев на его щеке. И все время говорила ему, что его отец не настоящий пьяница. Его отец не хотел их избить, объясняла она так мягко, так искренне. Отец их любит. Поэтому он вынужден поступать с ними так строго. Он желает им самого лучшего.
    Его мать игнорировала плохое, заменяла его своими фантазиями и разумными доводами. Неведение не было благословением Божьим; оно было адом. Мать жила в аду, и если существует божественная справедливость, тот жестокий ублюдок, который ее убил, теперь мучается там.
    Салли никогда не забывал о грехах отца. Не мог себе этого позволить; в его жилах текла та же кровь, в нем таилась та же склонность к насилию. Он подозревал, что именно по этой причине рыдал его ангел-хранитель.
    "Еще одно общее, что есть у нас с Джессикой", — инстинктивно догадался Салли. С такими глазами, как у этой женщины, ее ангел наверняка тоже рыдает. Вопрос в том, почему? О чем сожалеет Джессика? Какие секреты скрывает?
    Он размышлял над возможными ответами, сворачивая к Вестхаймеру, где располагалось агентство службы безопасности. Комплекс Мунро, два высотных здания офисов, соединенных пешеходным переходом, находился через пару коротких кварталов слева.
    Салли намеревался всего лишь задать секретарше Мунро несколько рутинных вопросов по следам вчерашнего разговора по телефону. И может быть, небрежно упомянуть имя Джессики, чтобы посмотреть на ее реакцию.
    Но секунду спустя его планы были забыты. Яркий солнечный луч вспыхнул и ослепил его, отразившись от знакомого синего с металлическим отблеском седана, в котором сидели два пассажира. Пальцы Салли сжали руль, и он прибавил скорость, а седан — всего в квартале впереди него — свернул на стоянку компании Мунро. Выругавшись, он сбросил скорость перед красным сигналом светофора и проводил взглядом седан, исчезнувший за воротами.
    Что, черт побери, здесь делают Джессика и Айрис?
    К тому времени, как он миновал светофор и строго охраняемые ворота, они опередили его на пять минут. Салли потратил достаточно времени у ворот, и ему не хотелось терять время с секретаршей или оповещать Джессику о своем приближении. Поэтому он подошел к столику секретарши и притворился, что запыхался.
    — Салливан Кинкейд. Похоже, я опять опоздал. Айрис уже поднялась наверх? — Он нетерпеливо похлопал по столику ладонью и проскользнул к лифтам, не дожидаясь ее ответа. — Верите ли? Господи, я обещал Филу, что буду присутствовать! Где мне их найти?
    Девушка, явно слишком доверчивая для того места, которое она занимала, тут же купилась, когда он разыграл из себя спешащего человека с застенчивой улыбкой, и махнула рукой.
    — Идите! Я вас запишу. Они прошли в кабинет мистера Мунро. Десятый этаж. — Пока двери лифта не закрылись, она успела крикнуть: — Если поторопитесь, возможно, настигнете их, пока они не заметили, что вы опоздали!
    Да уж, он и правда хотел их настигнуть — на месте преступления. Они явно что-то задумали. Зачем иначе Джессика потащила Айрис в Хьюстон в отсутствие Фила? Чертовски далеко ехать за бесплатными карандашами.
    Не успели двери лифта до конца распахнуться, как он уже выскочил. Десятый этаж, очевидно, был, судя по мягкому освещению, толстым коврам и обилию живых растений, отведен высшему руководству.
    Было время ленча, и в коридорах ему не встретилось ни души. Кроме Айрис, которая, кажется, стояла на стреме у массивной двери из красного дерева в конце короткого коридора слева от него. К счастью, в этот момент она как раз завязывала шнурок на туфельке. А когда подняла голову и увидела его, глаза ее широко раскрылись, а рот приоткрылся от изумления.
    — Не надо, — тихо посоветовал Салли, качая головой. — Не надо кричать, петь или подавать любой другой условный сигнал. — Он помедлил у пустой ниши, где располагалось рабочее место личной секретарши мистера Мунро, и спросил еще более тихим голосом: — Это офис твоего папы? Она там?
    На оба вопроса Айрис быстро кивнула головой. Испуганное выражение ее лица и то, как она все время стреляла глазами в сторону двери, подтвердили его догадку: они не случайно заехали в офис.
    — Папа позвонил тебе и попросил с ним встретиться? Или что-то взять? — Когда Айрис отрицательно помотала головой, он продолжал: — Я так и думал. Оставайся тут. Я собираюсь поговорить с глазу на глаз с твоей тетей Джессикой.
    Он как можно тише открыл дверь, а потом так же осторожно прикрыл за собой. Джессика стояла к нему спиной у письменного стола Мунро, склонившись над календарем. Ее зад смотрелся неплохо, но он пришел сюда не для того, чтобы оценивать ее анатомические достоинства.
    — Айрис, — прошептала она, отрывая страничку с перекидного календаря. — Я же просила тебя дать мне десять минут.
    — Вы уверены, что этого достаточно? Джессика вздрогнула, услышав его голос, скомкала бумажку в сжатом кулаке, но не вскрикнула. Не издала ни звука. Это его удивило.
    Салли прислонился к двери, скрестил на груди руки и подождал, пока она обернется. Когда эта женщина обернулась, она выглядела очень виноватой. И чертовски сексуально привлекательной.
    Облегающая бедра короткая джинсовая юбка, ковбойские сапоги украшены гравированными пластинками на носках, а рубашка — одна из тех свободных коротеньких безрукавок, которые застегивались на пуговки спереди и при каждом движении обнажали тело. Ему нравилось, как она двигается. Жаль, что она такая дьявольски скользкая.
    — Немного нервничаем, а? — тихо спросил Салли. — С чего бы это? Ведь не потому, что что-то прячем от полиции, правда?
    — Я ничего не прячу. — Джессика вздернула подбородок, отчего ее густые волосы разметались по плечам. — Если хотите знать…
    — Боюсь, это моя обязанность.
    — Я проверяла календарь Фила. Там должна быть запись, когда Айрис должна идти к ортодонту.
    — Я что-то не заметил у девочки скобки на зубах.
    — Она собирается их поставить. Он улыбнулся.
    — Кто ее ортодонт?
    Джессика колебалась лишнюю секунду.
    — Я так и думал. — Салли оттолкнулся от двери и протянул руку за календарным листком.
    — Послушайте, Салли, остыньте. — Джессика небрежно расправила и сложила страничку. — Я все сейчас объясню. Вы так настаивали на разговоре с Филом, что я решила попытаться вычислить, где он может находиться, просмотрев его записи в календаре.
    — Он ведь звонит, не так ли? Вы мне так сказали вчера ночью. Так зачем его искать? — Произнося эти слова, Салли приближался к ней. — Зачем лгать насчет ортодонта? Разве только вы действительно не знаете, где он. Фил Мунро действительно исчез, Джесси?
    Джессика выругалась про себя и отступила. У нее не было для него готового ответа. Пока не было.
    Чем ближе он подходил, тем сильнее билось ее сердце. Она никак не могла избавиться от преследующего ее образа хищника. И самое неприятное, что она чувствовала себя его жертвой. Это, по крайней мере, было очевидно и пугало ее до смерти.
    Страх, который заставлял быстрее биться ее сердце, не имел ничего общего с опасностью. С физической опасностью. С такой угрозой она бы справилась. Ей случалось убивать мужчин покрупнее и посильнее, чем Салли, но она сомневалась, был ли кто-нибудь из них более опасным, более собранным.
    Салли смотрел на нее таким взглядом, который заставил ее удивиться, насколько тонок у него налет цивилизованности. Она спросила себя, что такой человек делает на Джерико-Айленде. Ледяной взгляд, сопровождавший его вопрос, заставил Джессику дважды подумать, прежде чем солгать. Но она все равно солгала.
    — Мне совсем не нравится ваш тон. И я не знаю, сколько раз еще вам повторять. С Филом все в порядке. Я пришла сюда, чтобы взглянуть на его настольный календарь. Что с того? Это же не преступление.
    — Не преступление, если только вы не уничтожаете вещественные доказательства.
    Джессика отступила еще на шаг и продолжала отступать. Злилась на себя за то, что поддается страху, но ничего не могла поделать с собой. Каждая клеточка ее мозга работала, сортируя тот хаос ощущений, который порождало пребывание в опасной близости с этим человеком. Самым легким способом справиться о неприятным ощущением было отойти от него на некоторое расстояние. К сожалению, Кинкейд этого не понимал, потому что продолжал приближаться. Слава Богу, у Фила был огромный офис.
    — Салли, — возмутилась она, мобилизовав все свои актерские способности, — вы, должно быть, шутите? Уничтожить вещественные доказательства? Здесь нет никаких вещественных доказательств! Нет преступления! И раз уж мы заговорили об этом, почему вы здесь? Может быть, вы слегка превышаете свои полномочия? Вы действуете так, словно речь идет о крупном преступлении, а не о глупом розыгрыше школьницы!
    — Я вовсе не считаю, что это розыгрыш школьницы. Думаю, что-то действительно испугало малышку. Что-то такое, о чем она не говорит. И мне кажется, вы знаете, что это, но почему-то велели ей ничего не рассказывать.
    — Даже не предполагала, что у копов такая богатая фантазия, — с едкой насмешкой произнесла Джессика.
    Он не отреагировал на ее замечание так, как ей хотелось. Вместо этого он поднял бровь и понимающе улыбнулся, увидев, что она отступила в самый угол. И уперлась спиной в стену.
    — Дорогая, ты будешь удивлена, когда узнаешь, чего я только не воображаю, если меня хотя бы чуточку вдохновить, — тихо и многозначительно произнес он.
    — Не удивлена, а шокирована, так будет точнее.
    Салли рассмеялся.
    — Может быть, ты хотела сказать… очарована? У тебя слишком голодные глаза, чтобы тебя могло шокировать что-то связанное с сексом, Джесси. Поэтому послушай моего совета — брось корчить из себя невинность, пусть этим занимаются школьницы. А теперь, если ты закончила заговаривать мне зубы и пудрить мозги, хотелось бы взглянуть на этот листок.
    — У тебя есть ордер? — огрызнулась она, раздраженная его самомнением.
    — А зачем он мне? — невозмутимо пожал плечами Салли.
    Сдавшись, Джессика отдала ему листок, надеясь, что он наконец отодвинется от нее. Но Салли не отодвинулся, продолжая держать ее в углу, как в ловушке. Он даже не взглянул на листок в своей руке, продолжая неотрывно смотреть ей в глаза.
    По спине Джессики начал подниматься неприятный холодок, но она подавила желание отвести глаза.
    — Я ведь отдала тебе листок, Салли. Тебе не кажется, что пора перестать пытаться запугать меня?
    — Единственное, что я пытаюсь сделать, это понять, что в тебе есть такого, что дергает меня за поводок.
    — П-прошу прощения?
    — Не знаю, чем это объяснить, — сказал Салли, словно впервые формулируя вслух пришедшие в голову мысли, — но я тебе не доверяю. Не уверен, что ты мне нравишься. Ты слишком напоминаешь мне самого себя. В тебе есть стержень, Джесси.
    — Меня зовут Джессика. Попробуй запомнить. Почему ты не отодвинешься… пока я не вырезала у тебя сердце из груди?
    Лицо его расплылось в медленной улыбке, которую она уже начинала ненавидеть.
    — С этим ты опоздала, Джесси. У меня нет сердца.
    — Неужели?
    — Не сомневайся.
    — Спасибо, что предупредил. Буду целиться ниже.
    — Джесси, девочка, у тебя злой язычок.
    — Это тоже преступление? — Ее голос упал до интимного шепота.
    — О, нет. Это определенно не преступление.
    Неожиданно его тон смягчился, ей показалось, что он расслабился. В одно мгновение противостояние между ними растаяло, сменилось невыносимым напряжением… предвкушением. Ее губы внезапно пересохли, и ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы не облизать их. Это было бы с ее стороны ошибкой, он мог расценить это как приглашение к поцелую.
    Когда Салли наклонил голову, она осознала свою ошибку. Такие мужчины, как Салли, никогда не ждут приглашения, именно поэтому она всегда их избегала.
    — Дорогая… — Его губы почти касались ее рта. — Единственным преступлением было бы позволить остаться без дела таким губкам, как твои.

5

    Нежные.
    "Ее губы такие нежные", — подумал Салли. — Никакой губной помады, только вкус ее губ. Между ними ничего не было, и между ними было все. Салли нежно провел языком по ее нижней губе, обещая ей наслаждение. Обещая наслаждение самому себе.
    Когда Джессика приоткрыла рот ему навстречу, от этого простого знака согласия его захлестнула волна удовольствия, в нем проснулся инстинкт собственника. Салли не ожидал, что Джесси так легко сдастся. Он думал, что она будет держаться на расстоянии, отпрянет, как вчера ночью.
    Прижимаясь к ее губам все сильнее, он сунул листок в свой задний карман и запустил пальцы в ее волосы, обхватив ладонью затылок. Ее губы превзошли все его ожидания. В них была нежность и невинность, которая его потрясла. У него создалось впечатление, что эти губы принадлежали другой женщине, а не той Джессике, с которой ему пришлось иметь дело.
    За свои тридцать четыре года он получил сполна свою долю поцелуев, но ни одного, похожего на этот. Ни один из них так не проникал ему в душу. Ни один не был предназначенным только для него. Ни один не угрожал его чувству самоконтроля.
    Вот что сделал с ним поцелуй Джесси. В данный момент ему хотелось забыть обо всех своих подозрениях. Ему было все равно — пусть время неподходящее, место неподходящее и женщина тоже неподходящая. Целовать ее было единственным правильным поступком — он так давно не испытывал подобного ощущения, даже не помнил, когда это с ним было в последний раз.
    Салли придвинулся еще ближе, теперь между ними почти не оставалось свободного пространства, и это их подзадоривало. Руки
    Джесси поползли вверх по его груди, замерли на напрягшихся мускулах. Не отрываясь от ее губ, он позволил ладоням соскользнуть вниз по ее шее и опуститься на плечи. Пока его язык пустился в чувственное путешествие по ее рту, он плотно прижался к ней всем телом.
    Джесси задвигала бедрами, устраиваясь удобнее, и его восставшая плоть коснулась ее живота. Он чувствовал, как в ней растет напряжение, как легкая дрожь пробегает по ее телу, и она пытается сдержать ее, но Салли хотелось большего. Хотелось услышать, как она будет стонать от такого же мучительного желания, которое сейчас ощущал он сам.
    Он взял ее за запястья и прижал их к стене своими ладонями, сделав беззащитной. Ее груди терлись о его рубаху и дразнили его, пока, наконец, он не приник к ней вплотную, наслаждаясь каждым дюймом и чувствуя под собой ее мягкое гибкое тело.
    Джессика лишилась способности соображать. Она могла только чувствовать. Забыла обо всем, пока губы Салли пытались соблазнить ее. Мир сжался до одного ощущения — его языка у нее во рту, тяжести его сильного тела. К тому моменту, как она вспомнила о своем пистолете, было уже поздно.
    Салли отдернул губы так, словно она его ужалила.
    — Что за черт? — прошипел он. Так как она попыталась выдернуть руки, Салли сжал их еще крепче. — Стой спокойно, Джесси. Я сам посмотрю, что у нас тут такое.
    Он опустил ее руки, завел их за спину и держал за запястья одной рукой. Все это он проделал быстро и легко — она предположила, что сказался долгий опыт обращения с подозреваемыми. Свободной рукой Салли начал расстегивать ее блузку. Наверное, легкость в этом деле также выработалась долгими годами практики.
    Решив, что возражать и сопротивляться бессмысленно, Джессика стояла совершенно неподвижно и позволяла ему делать то, что он хотел. Если бы она стала противиться его действиям, он просто прибавил бы обвинение в сопротивлении при аресте к уже грозящему ей обвинению в незаконном ношении оружия. Они одни, и он полицейский. И он даже не уверен, что она ему нравится. Если бы она хоть немного ему нравилась, он бы просто протянул руку ей за пазуху и вытащил пистолет. Вместо этого он предпочел медленно расстегивать пуговки на ее блузке, чтобы помучить ее.
    У нее был очень ограниченный выбор. Лгать ему было бессмысленно.
    Сказать правду — это тоже его не остановит. Теперь не остановит.
    У него есть задание. И Салли, как настоящий полицейский, вцепился в нее будьдожьей хваткой и теперь уже не выпустит ее, пока не добьется своего. Она проклинала себя последними словами. Называла идиоткой, потому что позволила Салливану Кинкейду прорвать ее оборону. Идиоты всегда расплачиваются за свою тупость, именно это с ней и произошло. Он получил свой пресловутый "дымящийся пистолет" ("Дымящийся пистолет" — явная улика (англ, сленг). — Здесь и далее прим. пер.) или получит очень скоро.
    Кроме холода его глаз, глядящих прямо в ее глаза, невозможно было определить, насколько он разозлился. Его пальцы действовали не грубо и без жестокости. О, нет, его прикосновения были нежными, даже искушающими, томительно задерживались на каждой пуговке. Тыльная сторона его ладони слишком часто касалась ее тела, чтобы назвать это случайностью.
    И все это время он пристально смотрел на нее, подталкивал, бросал вызов, чтобы она объяснила наличие пистолета раньше, чем он его обнаружит. Она не сделала этого. Игра окончена, и он победил. Прежде, чем они покончат с этим, ей придется объяснять более важные вещи, чем наличие оружия. Джессика не собиралась растрачивать силы по такому пустячному поводу.
    Их окружала такая тишина, что Джессика слышала, как обтянутые тканью пуговки терлись о тугие петли, пролезая в них. Она не зажмурилась, когда его пальцы добрались до последней пуговки, но все-таки не могла выдержать его взгляда и уставилась в потолок. И сжала зубы, почувствовав, как его рука коснулась обнаженной кожи.
    Покончив с застежкой, Салли быстрым взмахом руки распахнул полы блузки. Она представила себе выражение его лица, когда он увидел пистолет, засунутый под резинку бюстгальтера.
    Больше всего ее мучила абсолютная уверенность в том, что эти невероятные голубые глаза с большим удовольствием обшаривают ее полуприкрытую лифчиком грудь. Неожиданно Джессика почувствовала, как ее соски стали твердыми, и отнесла это на счет кондиционера, который гнал в офис холодный воздух. По крайней мере, так она это себе объяснила. Другое объяснение ее никак не устраивало.
    — Ну-ка, ну-ка… что у нас тут такое? — наконец задумчиво произнес Салли. — Лифчик-западня "чтоб я пропал"?
    Шутка Салли не вызвала никакой ответной реакции. Он не ждал немедленного ответа. Да и не хотел его получить, ему необходимо было время на размышление. По правде сказать, во рту у него пересохло в тот момент, когда он опустил взгляд на ее грудь. Лифчик у Джесси был почти прозрачным. — Соски ясно выделялись под ним и вызывающе торчали сквозь кружево. Салли проглотил слюну. Черт возьми, они требовали к себе его внимания, которое ему так хотелось им уделить.
    Однако существовала небольшая проблема — пистолет. И обман. И Фил Мунро.
    Туман похоти, который мешал ему мыслить трезво и притуплял инстинкты, растаял, когда он посмотрел на маленький серебристый пистолет, уютно устроившийся в ложбинке между ее грудей. Специальная петля, очевидно, удерживала на месте ствол и предохранитель. Только край рукоятки выглядывал из середины лифчика.
    Нельзя было сказать, что ее грудь бурно вздымалась, но дыхание явно участилось. От каждого вдоха и выдоха грудь подымалась и опускалась в странном ритме, который не имел ничего общего с размеренным дыханием. Справедливости ради он признал ее попытку воспроизвести глубокое и ровное дыхание. Самое главное, что эти ее усилия только увеличивали в объеме грудь, которая в этом не нуждалась.
    Салли молчал, не отводя глаз от этого великолепного зрелища.
    Это молчаливое разглядывание начало действовать Джессике на нервы. Пауза явно затянулась. Она заставила себя опустить глаза и резко спросила:
    — В чем дело? Никогда раньше не видел пистолета?
    — Леди, — ответил он, переводя взгляд на пистолет, — это не оружие. Это детская игрушка для стрельбы горохом.
    — Да, только горошины разрывные.
    Салли поднял брови, но не глаза.
    — Я потрясен… но не этим игрушечным пистолетом.
    Джессика с ужасом почувствовала, как лицо заливается краской, и молила Бога, чтобы эта краска не проступила на груди. Еще хуже было то, что она не имела ни малейшего желания отстраняться. Он словно бы околдовал ее, взял в плен, подчинил себе, и эта власть мужчины над ней вдруг показалась ей притягательной.
    Но она привыкла всегда контролировать себя полностью, и это состояние покорности ее беспокоило. Это почему-то было больше похоже на насилие, чем обыск, чем раздевание. Но будь она проклята, если даст ему понять, что он может распоряжаться ею. Всю жизнь Джессика потратила на приобретение уверенности в том, что никто не подойдет к ней настолько близко, чтобы проскользнуть за линию ее обороны. Хотеть луну с неба опасно. Слабость — это уязвимость. Она не может себе позволить ни того, ни другого.
    С Салли она допустила ошибку и собиралась ее исправить.
    Заставив себя оставаться податливой в тисках его хватки, она подпустила холода в глаза и сказала ледяным тоном:
    — Очень рада, только произвести на тебя впечатление вовсе не является целью всей моей жизни. Почему бы тебе не взять пистолет и не отпустить меня? Пока ты пускаешь слюни и испытываешь потрясение, я от холода могу простудиться.
    — Дорогая, с такой внешностью ты могла бы заарканить даже далласских ковбоев. — Он улыбнулся и достал из-за лифчика пистолет, по-прежнему не отпуская ее рук. И, опуская его в задний карман, прибавил: — По-моему, ты выглядишь достаточно закаленной, чтобы не подхватить простуду, пока я поищу остальное оружие.
    Она прикусила язык и отказалась проглотить наживку. Для него это была игра. Свободной рукой он стал похлопывать по ее телу снизу доверху. Собственно, это не было похлопыванием; он гладил ее медленными, тягучими, как патока, движениями. Джессика задрожала от усилия сдержать свой гнев. Обыск был нарочитым, неспешным и имел целью вывести ее яз равновесия. Этот человек точно знал, как ее достать.
    Угрозы, крик, грубое обращение… ничто подобное ее бы не смутило, и он это знал. Он именно хотел вывести ее из себя. Хотел добиться правды, неважно, каким способом. Этот человек был ищейкой и унюхал ложь раньше, чем она успела ее произнести. Теперь, когда его подозрения получили конкретное подтверждение, он ее не отпустит.
    Все хорошие копы такие. Отчасти ищейки, отчасти церберы.
    Джессика пришла к выводу, что Салли больше первое, чем второе.
    Когда Салли убедился, что больше оружия нет, он отпустил ее.
    — А теперь не хочешь мне сказать, кто ты такая и почему носишь эту игрушку? И не говори, что ради самообороны. Мне уже надоело слушать ложь. Или хочешь подождать, пока я посмотрю твои данные в компьютере? — Он похлопал себя по карману. — У тебя ведь есть на него лицензия, правда?
    Джессика прищурилась и запахнула блузку, стараясь сохранить как можно больше достоинства. Спина у нее болела, так сильно он прижимал ее к стене. Не давая Салли возможности запугать себя, она старательно застегнула все пуговки, прежде чем ответить.
    — Я ношу его по той же причине, что ты носишь свой. Мне он может понадобиться.
    — Для чего?
    — Стрелять в двуногих крыс.
    Салли не понравилось то, что он услышал, и то. что увидел в ее глазах. Она не шутила, и все же, не могла же она говорить всерьез. Словно не замечая его, Джессика привела в порядок одежду и занялась растрепанными волосами.
    — И многих ты пристрелила в последнее время? — осведомился он.
    — Нет. Ни одного. — Ее черные глаза неотрывно смотрели на него. Она ни мгновения не колебалась. Ее быстрые ответы должны были его умиротворить, но этого не произошло.
    — Кто ты, Джесси?
    Он уже подумал было, что она ему не ответит. Наконец Джессика произнесла:
    — Почему бы тебе не спросить у Айрис?
    — Прекрасная мысль.
    Через несколько секунд Салли привел Айрис и остановился сзади, держа руки на плечах девочки. На Айрис были фиолетовые шорты, отделанные ажурным кружевом, и невероятно яркая раскрашенная кругами теннисная майка. Ребячья одежка и душа старухи.
    Выжидательно взглянув на Салли, а затем на Джессику, она спросила:
    — У нас опять неприятности?
    — Только у меня. Скажи ему.
    — Что сказать?
    — Правду.
    — Но мы уже сказали ему правду. Джессика покачала головой и невольно улыбнулась. Айрис — стойкий солдат, верный до конца.
    — Нет, пришла пора "истинной правды". Представление началось. Если я не ошибаюсь, детектив Кинкейд считает, что я что-то сделала с твоим отцом.
    Возмущенная Айрис повернулась к Салли.
    — Она ничего не знала об исчезновении папы. Пока я ей не позвонила.
    — Ты вчера не разговаривала с Филом Мунро? — Салли холодными голубыми глазами уставился на Джессику.
    — Нет. Я уже очень давно не разговаривала с Филом.
    — Почему ты солгала?
    — Разве это не очевидно? Не хотела создавать панику без необходимости. Собиралась сначала разобраться в обстановке самостоятельно. Айрис могла преувеличивать.
    — Что преувеличивать? — Он снова перевел взгляд на Айрис, которая ответила, теребя свой шарик-кулон:
    — Папа звонит каждое воскресенье, если его нет в городе. А на этой неделе не позвонил. Он всегда звонит. — Тут Айрис подняла глаза. И прикусила губу.
    — Всегда? — спросил Салли. — И никогда не пропускает? Никогда?
    Девочка отрицательно покачала головой.
    — Нет, сэр. О точном времени звонка мы не договаривались, но он звонит в воскресенье. Всегда.
    Нахмурившись, Салли несколько секунд обдумывал услышанное. Потом пристально взглянул на Джессику.
    — Его звонок опаздывает почти на сорок восемь часов.
    — Знаю.
    — Мне это не нравится.
    — Нам с Айрис это тоже не очень нравится. Я собиралась дать ему время до завтра. — Так как Салли прищурился, она тихо прибавила: — Я бы сама позвонила тебе завтра и все рассказала.
    — А пока решила провести небольшое расследование самостоятельно.
    — Я полагала, что смогу.
    — Кто ты, Джессика? И откуда?
    Айрис пересекла комнату, чтобы стать рядом с Джессикой.
    — Она — одна из особых папиных агентов. Таких всего несколько.
    — Я ушла от дел, — ответила Джессика, — еще пару лет назад.
    — Она все еще в списке лучших у папы. И приехала, потому что я ей позвонила и попросила помочь.
    — До того или после того, как звонила в полицию? — спросил Салли.
    — После, — кивнула девочка.
    — Айрис много звонила по телефону. Кажется, я была третьей в списке Златовласки. Сперва она позвонила в ЦРУ, — с готовностью прибавила Джессика, сохраняя бесстрастное выражение лица.
    Салли внезапно почувствовал, как на его плечи обрушился груз неприятностей.
    — Не уверен, что хочу слушать об этом.
    — Но это твоя обязанность, — повторила Джессика его же собственные слова. — Ты хочешь создать из этого дело на федеральном уровне. Так давай делать это по всем правилам. Выложим на стол все карты.
    — Я пыталась найти своего папу, — объяснила Айрис.
    — Поэтому, — бесстрастно продолжала Джессика, будто то, что последовало, было вполне естественно, — она нажала кнопку повторного набора номера на телефонном аппарате в его спальне.
    — И ей ответило ЦРУ?
    — Мы так считаем.
    Она притянула к себе девочку. Все следы неуверенности и волнения исчезли. Она снова стала жесткой, снова вошла в роль защитницы Айрис.
    — Код района совпадает. Люди на том конце провода произнесли какую-то чепуху на сверхсекретном шпионском жаргоне, и когда она не ответила, как положено, паролем, отключились.
    — Они мне все равно не понравились, — Айрис скрестила на груди руки тем странным жестом, который характерен для многих ребят, — ухватившись за локти. — Они холодные. Не думаю, что их волнует судьба моего папы.
    Салли прошелся взад и вперед, потирая затылок.
    — Что общего у службы безопасности Мунро и у самого Фила Мунро с ЦРУ?
    Айрис пожала плечами. Джессика просто молча смотрела на него, намекая, что им всем будет лучше не знать ответа на этот вопрос.
    — Ладно, пока это отложим. Что вам еще известно? — Он выжидательно посмотрел на одну, потом перевел взгляд на другую.
    — Это все факты, которыми мы располагаем.
    И снова Салли поразился собственным мыслям, так как подумал: жаль, что Джессика так увертлива. Невзирая на явное доказательство того, что эта женщина вовсе не так невинна, как ее поцелуй, он все равно хотел ее. Это его удивляло до крайности. Он любил женщин прямодушных и бесхитростных, каковой Джессика отнюдь не была.
    Может быть, она прекратила лгать, но полуправда ничем не лучше. И она очень умело ею пользовалась. К счастью, он делал это еще лучше.
    — Хорошо, — наконец произнес Салли. — Теперь давайте начнем с того, что фактами не является. Начнем с того, что тревожит тебя, Джессика.
    "Черная записная книжка и это досье". Только она не может сказать этого вслух. Ни Салли, и никому другому.
    — Мы не можем этого доказать, но думаем, что кто-то проник в дом на берегу. Дверь в кабинет Фила была открыта, а ключ имеется только у него. Похоже, что комнату тщательно обработали. Недостает нескольких страничек из его календаря.
    Салли сунул руку в задний карман и вытащил листок, который забрал у Джессики.
    — Поэтому вы приехали сюда, чтобы проверить этот календарь.
    Он взглянул на листок календаря, на слова, которые она уже запомнила.
    "Джемини Электронике, 3274 Петри".
    — Почему именно эта страница?
    — Это листок за пятницу, и только на нем есть адрес. — Это было правдой, но она взяла бы эту страницу независимо от того, сколько адресов запланированных встреч было записано в календаре Фила.
    Джессика улыбнулась, когда Салли прошагал к столу, чтобы проверить ее слова. Он ей не доверяет. Умный человек. Пока он листал странички, она внимательно смотрела на Айрис, удивляясь, как хорошо держится девочка. Одно дело думать, что твой папа пропал, а другое — получить подтверждение этому подозрению в действиях полицейского детектива.
    После того как Салли вырвал еще две странички из календаря Фила, он взял телефонную трубку и позвонил в Джерико. После короткого разговора, он сказал:
    — Поехали. — Куда?
    — В "Джемини Электронике". Вы хотели провести расследование? Вам предоставляется такой шанс.
    — А у нас есть выбор?
    — Да. — Он остановился рядом с ними. — Вместо этого мы можем заехать в мой бывший участок и попросить когонибудь поискать твое имя и этот пистолет в компьютере.
    — Мы поедем с тобой.
    — Так я и думал, — ответил Салли, положил ладонь ей на поясницу и подтолкнул к двери.
    Этот ничего не значащий жест был неожиданностью для обоих. Из-за короткой блузки его рука легла на обнаженную спину. Прикосновение сфокусировало весь жар в одной точке, и это мгновенно напомнило им о том, что между ними произошло.
    Джессике удалось сдержать готовое вырваться восклицание и изогнуть спину, отстраняясь от его руки, но недостаточно быстро. Кожа пылала, будто его ладонь "заклеймила ее.
    Джессика, сама удивленная тем, что голос слушается ее, сказала:
    — Пойдем, Айрис.
    Айрис обогнала их по пути к стоянке. Они шли молча, но что-то не давало Джессике покоя, пока она не смогла сформулировать свой вопрос:
    — Твой бывший участок?
    — Полиция Хьюстона. Двенадцать лет оперативной работы.
    — Это все объясняет.
    — Что? — не понял Салли.
    — Почему ты действуешь не так, как полицейский из заштатного городка.
    — Я не знал, что это так заметно.
    — Только когда ты ходишь, говоришь и дышишь. Сейчас угадаю. Ты был секретным агентом, внедренным в сеть торговцев наркотиками? У тебя в глазах как раз достаточно безумный блеск и достаточно угрожающий вид — "не тронь, а то будет хуже", чтобы выжить в этом мире.
    — Нет. Я служил в подразделении по особо важным делам. — Говоря это, он нахмурился, словно при этом воспоминании на него упала тень. Салли смотрел прямо на нее, просто впился взглядом, будто предостерегая. — Я был одним из лучших. Не всякий там справится. Приходится думать так же, как маньякубийца, как похититель, как насильник. Как зло.
    — К-как?.. — Джессика не знала, как спросить о том, о чем ей хотелось знать, но он ей ответил.
    — Это легко. Надо только отдаться тьме.
    Заползти в их шкуру.
    Джессику пронзил холод, и даже полуденное солнце не могло ее согреть. Оно не могло пробиться к ледяному уголку в ее душе. Она неплохо разбиралась во всем, что связано с темнотой.
    — Почему ты ушел?
    Он не ответил, и она больше не спрашивала. Ее неожиданно охватил ужас при мысли о том, каким мог быть ответ.

    Все трое устроились на переднем сиденье машины Салли. Айрис не возражала против того, чтобы сидеть посередине. Особенно сейчас, когда спазмы под ложечкой становились все сильнее. Ей не хотелось сидеть одной сзади. Но туда, именно туда она направлялась, когда Джессика схватила ее за подол майки и усадила рядом с собой.
    Кажется, Салли не возражал, но он вообще мало говорил с тех пор, как приказал ей пристегнуться. Когда они подъезжали к повороту на Петри, Айрис подалась вперед. Вцепившись в приборную доску, она всматривалась в даль.
    — Какой адрес?
    Салли подтолкнул к ней страничку календаря, лежащую перед ним.
    — Три тысячи семьдесят четыре. "Джемини Электронике".
    Айрис медленно взяла листок и уставилась на него. Слово "джемини" (Gemini (англ.) — Близнецы (астр.).) бросилось ей в глаза. Этого не может быть; она не хочет, чтобы это было. Но все так и есть. Она протянула листок Джессике, вглядываясь в ее лицо в поисках утешения.

    "Джемини" было кодовым обозначением агента Джессики Дэннемора.
    Джессика понадеялась, что Айрис не знает или не обратит внимания на слово, которое так сильно поразило ее, когда она листала календарь Фила. Не зная, как убедить Айрис в том, что это название — всего лишь совпадение, и при этом не ввести в курс дела Салли, Джессика, наконец, еле заметно покачала головой. Тогда девочка молча протянула правую руку. Айрис верила во всю эту дребедень насчет вибраций и аур. Она хотела проверить Джессику.
    Медленно Джессика потянулась к маленькой, раскрытой в ожидании, ладошке. Айрис обхватила ее кисть пальцами и закрыла глаза. Джессике казалось, что прошла целая вечность, пока Айрис кивнула и открыла их снова. Но руку не отпустила.
    Переведя дыхание, Джессика поняла, что жаждала пройти это испытание больше, чем ей хотелось в том признаться. Ей хотелось, чтобы кто-то верил ей без всяких условий. Ей хотелось отношений, не зависящих от слов или поступков. Ее пронзила боль, когда она поняла, чего ей хочется на самом деле и что она отказывалась произносить вслух столько лет. Ей хотелось вернуть Дженни. Хотелось снова стать одним целым.
    Непривычные слезы затуманили ее глаза, когда она смотрела на маленькую ручку, ухватившуюся за нее. Поморгав, она прогнала их и прокляла Салли. Все эти чертовы эмоции — его вина. Он все это начал своим искушающим поведением. Взбунтовавшиеся гормоны нарушили хрупкое равновесие, сохраняющее ей рассудок.
    Ничего не чувствовать намного легче.
    Когда она подняла повлажневшие глаза, Салли уже тормозил. Улица выглядела уныло и казалась необитаемой. На каждые два магазина или заселенных дома третий сдавался. Пачки из-под сигарет, бумажные пакеты и разбитые пивные бутылки валялись у обочины, даже перед жизнеспособными заведениями. Никого, повидимому, не волновал облик этого района.
    Наконец Салли остановил машину у незастроенного участка и объявил:
    — Насколько я могу определить, это и есть цель нашей поездки.
    — Мы же ищем электронную компанию. Здесь ее быть не может.
    Указав сначала на участок позади них, а потом на другой, впереди, он ответил:
    — Три тысячи семьдесят два и три тысячи семьдесят шесть.
    Джессика постепенно осознала, что ее руку сжали, и посмотрела на Айрис. Внимание девочки было приковано к чемуто на противоположной стороне улицы. Она подвинулась, чтобы лучше видеть.
    И в этот момент Айрис еще сильнее вцепилась в ее руку и дрожащим шепотом произнесла:
    — Кажется, это папина машина. Сердце Джессики на миг остановилось, потом снова гулко забилось. Блестящий черный "Мерседес" уже лишился многих деталей, пав жертвой уличной войны. Инстинктивно она обхватила плечи Айрис и повернулась к Салли. На этот раз она сама искала поддержки.
    Его лицо было лишено какого-либо выражения, и в руке он уже держал портативный передатчик. Соединившись с диспетчером и назвав себя и место своего нахождения, Салли сказал:
    — Пришлите оперативную бригаду на место преступления.

6

    — Черт побери, Кинкейд! Иди сюда!
    Многие детективы хьюстонского полицейского участка испуганно подпрыгнули на своих стульях, только Салливан Кинкейд не был удивлен вспышкой гнева своего бывшего капитана. Джессика тоже не дрогнула. Она сидела рядом с Айрис и держала девочку за руку, положив ногу на ногу, бесстрастная и такая же далекая от него, какой была до поцелуя. Единственная трещина в ее броне со времени того поцелуя появилась в ту долю секунды, когда она повернулась к нему после того, как они обнаружили "Мерседес".
    Внезапно на Салли вновь обрушилось желание вывести из равновесия, встряхнуть и растормошить Джессику Дэниелз, причем такое же сильное, как в ту первую ночь. И это было плохо. Желание одним рывком уничтожить ее внутреннюю отстраненность увело бы его туда, куда он не мог позволить себе уйти, например, к таким же эпизодам, как в офисе Мунро. Это была игра в подчинение себе другого человека, установление над ним контроля, которая не привела бы ни к чему хорошему. Желание покорить ее пробудило бы в нем худшие черты характера.
    Что отец, что сын. Яблоко от яблони… Поэтому Салли приобрел привычку избегать женщин, которые действовали на него на более высоком уровне, чем плотские отношения. Он с досадой покачал головой. Некоторые привычки не стоит ломать.
    — Кинкейд! — снова завопил его бывший босс.
    Салли усилием воли оторвал свои мысли от Джессики и вздохнул, словно приговоренный к смертной казни. Пора было отправляться на расправу. Этот нагоняй был неизбежен, начиная с того момента, как он позвонил в участок, где прежде работал, и вызвал оперативную бригаду. Древние металлические ролики протестующе взвизгнули, когда он оттолкнулся вместе с креслом от свободного стола, за который сел, когда давал показания.
    Питер Килин, последний из длинною списка напарников Салли за все годы работы, сочувственно взглянул на него и выразил соболезнования.
    — Если не переживешь этого, хочу, чтобы ты знал… Я как следует позабочусь о твоей леди и о той красивой хромированной сорок пятой модели.
    Несомненно, всплеск ярости был вызван чувством собственника, которое Салли испытывал к Джессике. Он не улыбнулся, проходя мимо Питера, а ответил:
    — С чего бы это я стал оставлять тебе наследство, Питер? Ты мне даже не нравишься.
    — Эй, старик, ты же не можешь забрать все с собой.
    — Могу, будь уверен, — бросил Салли через плечо. — Я заключил сделку с дьяволом.
    — Черт побери, Салли, ты сам и есть дьявол.
    — Мой папа всегда это говорил.
    Не утруждая себя попыткой поправить галстук, он вошел в кабинет капитана Харлана Робертсона. Аккуратно повязанный галстук не способен был заметно повлиять на дурное настроение этого человека. Могла бы помочь поза виноватого ручного пса, но Салли никогда не мог изобразить его с достаточной степенью искренности. А Харлан слишком хорошо его знал, чтобы купиться на подобное представление.
    — Закрой дверь.
    — Есть, сэр. — Салли повиновался и толкнул дверь каблуком своего ковбойского сапога, захлопнув за собой. Старомодные металлические венецианские жалюзи, закрывающие окно в общее помещение участка, задребезжали, когда дверь с размаху стукнулась о косяк.
    Салли не отрывал взгляда от человека, который не только некогда был его капитаном, но также одним из немногих, кому он доверял настолько, чтобы называть своим другом. Не то чтобы они позволяли столь тривиальному понятию, как дружба, мешать их делу. Его бывший босс был единственным, кто знал истинную причину ухода Салли из отдела по расследованию особо тяжких преступлений.
    Харлан выглядел примерно таким же здоровяком, как исхудавший марафонец. Несмотря на туго накрахмаленную ткань, сорочка свободно болталась вокруг его худого тела. Как и все остальное, губы Харлана были тонкими, а в плохом настроении сжимались в едва заметную полоску.
    "В данный момент, — решил Салли, — бывший босс просто в отчаянии. Губы его совершенно исчезли".
    Прежде чем заговорить, Харлан метнул взгляд на один из двух стульев в кабинете, отдавая молчаливый приказ. Салли сел, откинулся на спинку и забросил одну ногу на другую. Явно отказавшись от соблюдения формальностей, Харлан выругался и перешел прямо к делу.
    — Салли, предполагается, что ты сейчас должен выписывать квитанции на штраф в Джерико, а не ввязываться в дела о пропавших людях. Зачем ты вернулся в мой город?
    — Может, осматриваю достопримечательности? — Салли откинулся назад и сплел пальцы на животе. Так как Харлан не улыбнулся, он продолжил: — Кто-то же должен ловить плохих парней.
    — Это не обязательно должен всегда быть ты.
    — Почему бы тебе не сказать это плохим парням? Я не выбирал это дело. Оно само меня выбрало. Должен признаться тебе, Харлан, оно заставляет меня нервничать. По правде сказать, очень даже сильно нервничать. У меня нехорошее предчувствие.
    — О Господи! — прошептал Харлан и потянулся за бутылочкой аспирина на этажерке за своей спиной. К сожалению, интуиция Салли стала среди полицейских легендой. Поэтому Харлан проглотил три таблетки и откинулся на спинку кресла, закрыв глаза, словно пытался представить себе сотню ужасных вариантов преступления и миллион осложнений. Затем он открыл глаза и грубо выругался. — Мне это не нужно. Только не сейчас.
    — Я на это тоже не напрашивался.
    Его друг послал ему страдальческий взгляд, говорящий об обратном.
    — Черта с два. И что мы имеем?
    — Мы имеем распотрошенный автомобиль, принадлежащий миллионеру Филу Мунро, который, будучи в отъезде, пропустил обычный звонок своей дочери в воскресенье, и женщину-телохранителя, которая лжет мне всякий раз, как открывает рот. Во всяком случае, мне так кажется.
    — Почему тебя удивляет, что женщины тебе лгут? Если какая-то аморальная женщина появляется в пределах слышимости, она тут же устремляется прямо к тебе, словно бабочка на огонь. Объясни мне это явление. Почему так происходит?
    — Количество обеспечивает безопасность? — У Салли было каменное лицо.
    Капитан Харлан не оценил юмора. Он никогда его не ценил. Потер глаза и вздохнул — длинно и тяжело.
    — Выкладывай свою лучшую версию по Мунро.
    — Он поехал туда на встречу. Подтверждено записью в календаре. Или по собственной воле пошел с кем-то в другое место, или они ждали, пока он выйдет из "Мерседеса", чтобы схватить его. В машине нет никаких следов борьбы. Нет крови. И возле машины тоже. Учитывая род занятий Мунро, мы должны считать, что он вполне способен защитить себя. Не представить себе, чтобы он легко сдался. Поэтому, что бы ни случилось, это случилось не на Петри.
    — Требование выкупа?
    — Пока нет. Но я уже сказал тебе. Я не доверяю этой женщине. Мы с ней не больно ладим.
    — Ты всегда так.
    — Да, ну, мне обычно не приходится их обезоруживать. Эта носит в лифчике крупнокалиберный пистолет.
    — В лифчике? Откуда тебе это может быть известно? — На мгновение Харлан застыл, уставившись на Салли, словно обдумывал версию убийства. — Скажи мне, что не находишься с ней в интимных отношениях. Черт побери, тебе лучше меня в этом убедить.
    Пожав плечами, Салли ответил:
    — Ладно. Будь по-твоему. Нет. Ну, фактически нет.
    — Объясни причину.
    — Того, что я ее обезоружил? — Салли нарочно сделал вид, что неверно понял вопрос. — У меня есть одно небольшое правило: в комнате, кроме меня, ни у кого не должно быть оружия.
    — Нет! Скажи мне, почему именно ты должен быть в этом замешан? Не мог просто позвонить нам и поделиться своей информацией?
    — Такой уж я чудак. — Салли нагнулся вперед, начиная терять терпение. — Когда срабатывает пожарная тревога, я не вынимаю батарейки из датчиков, не вызываю пожарных и не вытаскиваю на газон вещи. Я ищу источник возгорания. И на этот раз я… обнаружил настоящий пожар.
    — Ты его всегда находишь. Твоя проблема в том, что ты сам ищешь пожар, правда, Салли? Ты всегда ищешь когонибудь, кого будешь ненавидеть больше, чем самого себя, и мы оба это знаем.
    Салли поднялся и уперся ладонями в крышку стола Харлана. Все путы профессиональной вежливости лопнули. Всякие формальности были отброшены, когда двое старых друзей ступили на знакомую почву.
    — Тебе не следует начинать все сначала.
    — Нет, это тебе не следует делать этого. — Харлан тоже встал. Даже стоя он был на несколько дюймов ниже Салли и не мог смотреть ему в глаза прямо. Но это, казалось, его не смущало. Харлан был одним из двух людей, которых Салли не мог заставить опустить глаза. Второй была Джесси.
    Бывший начальник Салли продолжал, не делая паузы:
    — Ты хотел уехать из Хьюстона, вырваться из города "плохих парней"? Хотел отойти от края пропасти прежде, чем потеряешь способность ощущать только ненависть? Отличать хороших людей от плохих? Я тебе дам один совет. Нет, черт побери! Я отдам тебе приказ. Живи в соответствии с этим решением, Салли! Это было хорошее решение, видит Бог. Заклинай своих собственных демонов и оставь нам наших плохих парней. Это не твое дело.
    — Эти плохие парни забрались на мою территорию, — напомнил Салли, и голос его звучал тихо от сдерживаемого гнева. — У Мунро летний дом на острове Джерико. Там живет его девочка. Я нашел брошенную машину. — Салли отодвинулся от стола. — Я веду это дело.
    — Дай мне пару минут, чтобы позвонить твоему начальнику, и ты не будешь его вести. Основное место жительства Мунро здесь. Служба безопасности Мунро находится здесь. Машина — единственная зацепка — тоже здесь. Это наше дело. Им займется Питер.
    Долгое мгновение они в упор смотрели друг на друга в молчании. Салли потянулся к ручке двери, стараясь сдержать кипевший в нем гнев. Неужели все сказанное Харла-ном — правда?
    Наконец он рывком распахнул дверь.
    — Пусть Питер очень старается. Скажи ему об этом.
    — Сам скажи, — парировал Харлан. — А потом отвезешь эту девочку домой, убедишься, что она в безопасности, произнесешь стандартную речь и предоставишь нам заниматься своим делом. Мы дадим тебе знать, если понадобится твоя помощь.
    — Это произойдет, когда рак свистнет? — с издевкой спросил Салли.
    — Довольно точная оценка. — Харлан снова сел. — У нас есть твои показания. А теперь убирайся. Я свяжусь с твоим шефом.

    Джессика сжала руку Айрис, как только увидела Салли, выскочившего из кабинета начальника обратно в общую комнату. По-другому это не назовешь. Что бы ни произошло в офисе капитана, это отразилось на нем. Салли всегда казался опасным, даже когда улыбался. Но это было нечто иное.
    Словно кто-то обнажил самую сущность Салливана Кинкейда. Не было света, уравновешивающего тьму. Не было насмешливой улыбки, тайной угрозы. Вместо этого угроза стала непосредственной и реальной, едва сдерживаемой.
    Когда он взглянул на нее, волосы на ее затылке зашевелились. Боже, спаси того, кто перебежал дорогу Салливану Кинкейду! И еще мелькнула одна непрошеная мысль. Боже, спаси ту женщину, которая полюбит этого человека. Любить его — все равно, что держаться в грозу за громоотвод и надеяться, что останешься невредимой.
    — Мы свободны? — спокойно спросила Джессика.
    — Почти. — Он отвернулся и обратился к тому детективу, который записывал их показания. — Питер, Харлан сказал, что ты займешься этим делом. Сделай одолжение. Переверни каждый камешек. Переспрашивай дважды, и делай все очень быстро. Понял?
    Вместо того чтобы обидеться на высокомерный тон Салли, Питер заметно смешался.
    — Предчувствие?
    Салли не ответил. Он схватил Джессику за руку и потащил из офиса.
    Пройдя половину коридора, Айрис сказала:
    — Я думала, вы не умеете чувствовать.
    Салли не замедлил шага.
    — Иногда мне хочется, чтобы так и было.
    — Мне тоже, — согласилась девочка. Взглянув сперва на Айрис, а потом на мужчину, который неумолимо тащил ее по полицейскому участку, Джессика поняла, что они говорили о разных вещах. И согласилась с ними обоими.
    Чувства заставляли душу платить слишком дорогую цену. Поэтому после убийства Дженни она закрылась от людей. Это был единственный способ выжить. Она могла справиться с болью, даже с одиночеством, но чувство вины за то, что она уцелела, росла в ней, что бы она ни делала.
    Когда Фил Мунро нашел ее и предложил способ дать выход этому чувству, она ухвати-лась за предложенный шанс.
    Око за око. Жизнь за жизнь.
    Но добилась она только того, что променяла один ад на другой. Неважно, что ее жертвы, назначаемые Филом Мунро, причиняли вред людям… детям. Неважно, что они несли в мир зло и их следовало остановить. Все равно она была в аду.
    Когда Джессика поняла, что больше не может вынести эту жизнь, она ушла. Нет, не ушла. Убежала. Бежала изо всех сил от реальности и лицемерных оправданий, спряталась от всех, будто отшельница. Целый год ей удавалось жить в уединении и справляться со своими чувствами. На второй год после ухода из бюро вернулись ночные кошмары.
    Что бы она ни делала, прогнать их не удавалось. Встреча с Салли и Айрис только усугубила ее положение. Нервы, казалось, омертвевшие навсегда, постепенно начинали снова работать.
    Сейчас ей хотелось остановить этот процесс, пока он не зашел слишком далеко. Ей не хотелось тревожиться о Филе. Не хотелось чувствовать себя ответственной за Айрис. Не хотелось испытывать потребность в той силе, которая заключалась в сильной руке Салли, сжимающего ее руку. Больше всего ей не хотелось помнить, что она чувствовала, когда ее целовал этот мужчина.
    Ей только хотелось, чтобы ее оставили в покое на ее маленьком клочке земли посреди холмистой техасской равнины. Это была божественная земля, и самая близкая к благодати за многие годы. Самая близкая, наверное, из всего, что ей удастся найти.
    Когда Салли вытащил ее на солнечный свет, бетон и гранит излучали жар. Но не они были источником жара, который разгорался от прикосновения ладони Салли к ее руке. Единственным средством остудить свои чувства было не поддаваться этому жару.
    Поездка в автомобиле обратно к комплексу Мунро была слишком короткой и в то же время бесконечной. Айрис прижалась к ней сбоку — от нее исходило мягкое тепло, которое обволакивало Джессику.
    Айрис почти ничего не говорила с того момента, как они покинули участок, но пока они ждали Салли, девочка задала не меньше сотни вопросов. Некоторые она повторяла снова и снова, пока не примирилась с тем, что на них никто ответить не мог. Ее глаза были совершенно сухими. Джессика не знала, хорошо это или плохо. Вероятнее всего, плохо.
    — Когда возьмем вашу машину, — произнес Салли, и его слова тяжело упали в царящее молчание, — мне нужно будет забежать в офис, чтобы позвонить. Надо объявиться в Джерико и отметиться.
    Услышав это, Айрис напряглась.
    — Нам надо подняться в папин офис. Салли искоса взглянул на нее.
    — Зачем?
    — Хочу взять одну фотографию, которая мне дорога. Я не хочу ее там оставлять. — Рот ее был крепко сжат, и непролитые слезы, которые беспокоили Джессику, закипали на глазах, но девочка пока сдерживала их.
    — Ладно. — Джессика не колебалась. Не потому, что ей хотелось еще раз получить возможность обыскать стол Фила, а потому, что неожиданно для нее стало важным стереть выражение отчаяния с лица Айрис. — Сходим туда, пока Салли будет звонить.
    — Я подымусь вместе с вами, — сказал Салли, — и позвоню из офиса Фила. — Тон его был небрежен, но выражение лица не предвещало нечего хорошего.
    Джессика сжала губы. Теперь весь чертов свет знает об исчезновении Фила. "Тайна" вышла наружу, и все же он ей не доверяет. "А ты всерьез ожидала, что он тебе поверит, после того как несколько раз уличил во лжи и нашел у тебя в лифчике пистолет? " — сердито спросила она себя.
    От этого воспоминания лицо ее залилось краской. Вслед за этим сердце ее сжалось от нехорошего предчувствия. Салли не отдал пистолет другому детективу и, насколько ей известно, никого не просил проверить его серийный номер или лицензию на ношение оружия.
    Полицейский, который брал у нее в участке показания, казалось, с готовностью поверил в ее рассказ о звонке Айрис, и в то, что
    Джессика Дэниелз была не более чем добрым другом семьи, приехавшим утешить встревоженного ребенка.
    Салли не проявлял такой готовности поверить в то, что ее роль настолько невинна. И все же промолчал насчет пистолета, не высказал своих подозрений в полиции. У него свой план действий, так же, как и у нее. Они оба бродят впотьмах, надеясь получить преимущество.
    — Никаких проблем, — согласилась она. — Пойдем все вместе.
    И они пошли вместе, почти вплотную друг к другу, словно хорошая дружная семья. К тому времени, как они добрались до десятого этажа, Джессике хотелось кричать. Близкое присутствие Салли подавляло ее — кончиками пальцев он подталкивал ее в спину, когда они входили в двери и садились в лифт. Именно изза того, что все ее внимание было поглощено им, она даже не смотрела по сторонам.
    Джессика так стремилась отстраниться от него, что столкнулась с двумя джентльменами, несущими переполненные картонные ящики с бумагами. Подхватив одну из слетевших крышек, Джессика открыла было рот, чтобы извиниться, но слова замерли на ее устах, когда она разглядела мужчин как следует. Неброские темные костюмы, неяркие галстуки, неприметная внешность. Все это вместе взятое стопроцентно говорило о принадлежности к правительственным структурам. Это были люди из конторы, она готова была ручаться головой.
    Глядя на эти коробки с документами и зная, что в них могут находиться компрометирующие ее материалы, она думала только о том, что они заставят ее снова убивать. Они ее не отпустят. А она больше не может в этом участвовать. Больше не может. Она заключила договор с Филом, но эти люди его соблюдать не станут.
    Улыбаясь, и чувствуя, что улыбка выходит совершенно фальшивой, она попятилась назад на Салли и налетела на него так, что ему пришлось обхватить ее за талию и поддержать.
    — О господи! — произнесла Джессика, обретя голос. — Какая же я неуклюжая! Прошу прощения.
    Оба мужчины молча уставились на них, явно ожидая момента, когда трио отойдет от входа в лифт. Салли так и сделал, потянув за собой Айрис и отведя Джессику в сторону, все еще обнимая ее одной рукой за талию. Он постарался держаться к мужчинам лицом, чтобы они не увидели пистолет в кобуре, спрятанный сзади у пояса. Инстинкт подсказал Салли, что лучше скрыть от той парочки свой статус полицейского.
    Двери лифта с шипением раскрылись, как только они нажали кнопку углом одной из коробок. Салли кивнул головой, когда они вошли в кабину, и одарил их широкой улыбкой доброго соседа из Техаса. Мужчины никак не отреагировали на его дружелюбное поведение и стояли как манекены, пока двери лифта не закрылись.
    В коридоре воцарилась гулкая тишина.
    — Кто они? — наконец прошептала Айрис, когда тихое гудение лифта вывело их из транса.
    Им ответил сердитый незнакомый женский голос.
    — Правительственные чиновники. Они налетели к нам, как стервятники, сразу же после ленча и перевернули вверх дном офис мистера Мунро. И забрали все, что хотели. — Она недовольно фыркнула. — Что-то связанное с вопросами безопасности. Они пообещали, что принесут все обратно, но мистеру Мунро это не понравится. Айрис, дорогая, я рада тебя видеть. Ты знаешь, где твой папа? Мне нужно с ним поговорить. Немедленно.
    Как только женщина заговорила, все три головы повернулись в ее сторону. Ей было около сорока, и она была готова к бою — руки воинственно уперлись в массивные бедра, а широко расставленные ноги в лодочках сорокового размера цвета фуксии надежно упирались в бежевый ковер. Джессика тут же ее узнала, но взгляд женщины скользнул мимо нее и уперся в Салли, словно это он представлял реальную угрозу.
    — Я — Кэрол Макмиллиан. Личный секретарь Фила Мунро.
    — Салливан Кинкейд.
    Это ее вывело из равновесия.
    — Тот детектив, что звонил вчера?
    — Да, мэм.
    — Что-то случилось. — Это был не вопрос, а утверждение.
    — Да, мэм, — коротко ответил Салли.
    Несколько секунд Кэрол молчала, впитывая эту новость, подобно вдове, чей мозг отказывается усвоить информацию о внезапной кончине супруга. Затем окинула быстрым взглядом женщину, которую он все еще продолжал прижимать к себе.
    Очень медленно Салли убрал руку и отодвинулся от Джессики. Тот факт, что сама Джессика до сих пор не сделала попытки отстраниться, мгновенно запечатлелся в его мозгу, но был отложен для дальнейшего изучения в более подходящее время.
    — Машина мистера Мунро была найдена брошенной в безлюдном районе, — сообщил он, обрушивая эту новость на женщину, словно снег на голову. — Ее уже начали разбирать на запчасти.
    Она побледнела. — А он?..
    — Нет, — перебил ее Салли. — Нет никаких следов насилия, ничто не указывает на преступление, кроме того факта, что машину раскурочили. Полиция Хьюстона взяла на себя расследование этого дела.
    — Почему? — спросила удивленная Джессика.
    Салли проигнорировал ее вопрос.
    — Пока полицейские не пришли, чтобы побеседовать с вами, я бы хотел, мисс Макмиллиан, чтобы вы ничего не говорили остальным служащим. Ни о тех людях, которые только что приходили сюда, ни о найденной машине мистера Мунро.
    Она кивнула, все еще слегка огорошенная, не зная, что делать дальше.
    — Айрис хочет взять фотографию из кабинета отца, — пробормотала Джессика, нарушив молчание, и секретарша еще раз кивнула. Салли упомянул о телефонном звонке и пошел за ними.
    Пока Джессика шла по коридору, она всю дорогу чувствовала, как взгляд Салли буквально жжет ей спину. Она не знала, как будут развиваться дальнейшие события, но в ней поселилась уверенность, что Айрис с ее гаданием на картах таро права и их с Салливаном связывает какая-то нить.
    Несмотря на утверждение, что Хьюстон взял расследование на себя, он скоро начнет задавать вопросы. Возможно, официально назначили кого-то другого, но Салли был не тот человек, чтобы позволить другим топтаться на его территории. И первые его вопросы, несомненно, будут о парнях из ЦРУ и ее реакции при встрече с ними.
    Джессика нещадно ругала себя за потерю самообладания. Она не ожидала, что они так открыто придут в компанию Фила средь бела дня и унесут досье. Невозможно было скрыть напряжение, скрутившееся спиралью где-то глубоко внутри. Джессика не сомневалась, что ее страх передавался прямо к Салли, подавая сигнал о спасении, когда он касался ее. Салли сразу же понял, что что-то случилось. Он подыграл ей и изобразил случайного посетителя, но теперь неминуемо потребует объяснений.
    Но объяснения для Джессики не сулили ничего хорошего.
    Казалось, что, добравшись до офиса Фила, она перейдет некий рубеж и получит шанс избежать пристального внимания Салли, но не тут-то было. Он догнал ее сразу же за дверью и удержал на месте нежнейшим прикосновением к плечу, а тем временем Айрис прошла к письменному столу.
    Они стояли вместе справа от двери и оглядывали комнату. Все картины были сняты со стен. Несколько ящиков, в которых обычно хранилась картотека, были выдвинуты из шкафов вишневого дерева, стоящих вдоль одной из стен. Важные документы явно перекочевали в коробки, что несли те парни. Джессика подумала, что та же участь постигла и бумаги, хранящиеся в столе Фила.
    И про себя она прокляла Салли за то, что тот прервал ее первый обыск в кабинете. Теперь уже поздно. Если досье или записная книжка наверняка были здесь…
    Салли нагнулся ближе и, словно читая ее мысли, закончил:
    — Что бы это ни было, теперь его здесь нет.
    Джессика невольно потерлась щекой о плечо, пытаясь стереть след его дыхания, оставленный на ее коже. Это движение лишило ее слова убедительности.
    — Не знаю, о чем ты говоришь.
    — Дорогая, что бы ты здесь ни искала сегодня утром, оно, вероятнее всего, теперь находится в тех коробках, мимо которых мы только что прошли. Правда? — Голос его звучал тихо и предназначался только для ее ушей. — Но настоящий вопрос звучит так: "Как ты думаешь, они знают, чего ищут? "
    Она не ответила, но и ее молчания было достаточно для такого человека, как Салли. Он подбирал клочки и фрагменты, на которые большинство людей не обратило бы внимания, и строил из них весьма жизнеспособные теории.
    Айрис взяла со стола фотографию в серебряной рамке и обернулась к ним:
    — Теперь мы можем идти? Мне больше не хочется здесь оставаться.
    — Я отвезу ее, — вызвалась Джессика. Несомненно, теперь ее ничто не удерживало в офисе, после прихода сюда агентов. Ей оставалось лишь надеяться, что ее досье не попало в руки ЦРУ.
    Но она все равно не двинулась с места, ожидая согласия Салли, чтобы уйти. Ей ничего не стоило притвориться, что он контролирует ситуацию. И пока он считает, что это так, Кинкейд оставит свои подозрения при себе, а не поделится ими с полицией Хьюстона. Хватит с нее и одного умного мужчины. Ей не хотелось сражаться с целым полицейским отделом.
    — Хорошо, — в конце концов согласился он. — Только подождите меня в вестибюле. Я поеду следом за вами. Мне хочется убедиться, что вы вернулись в Джерико.
    — Убедиться, что мы вернулись? — повторила Джессика, не удержавшись от небольшой доли сарказма в голосе. — А куда еще мы можем поехать?
    — Например, в Техас, Утопия, Ноллроуд, двадцать два.
    Ее руки, которые она протянула было к плечам проходившей мимо Айрис, застыли в воздухе. Он уже знает ее адрес? Через мгновение Джессика опустила руки и послала Айрис с каким-то вопросом к Кэрол, велев ей ждать у лифта.
    Когда они остались одни, она спросила:
    — Мне показалось, что ты уже не занимаешься делом Фила.
    — Да. Но зато занимаюсь твоим. — Это прозвучало одновременно как предупреждение и как обещание. Предупреждение до смерти напутало ее, а от обещания захватило дух при мысли об открывающихся возможностях.
    — Откуда ты узнал мой адрес? Я тебе не говорила. Ты не присутствовал, когда я давала показания.
    — Мне это и не нужно. Сегодня утром я проверил взятую напрокат машину. С твоей стороны неосмотрительно было оставить документы со своим именем на приборной доске. Любой, у кого есть полицейский значок, может получить копию твоей водительской лицензии в агентстве по прокату автомобилей.
    — Господи, Салли, похоже, ты горы свернул, чтобы узнать, где я живу. Почему бы тебе просто не обыскать мою сумочку или спросить мой номер телефона?
    — Это было бы не так интересно, правда?
    — Не знаю. Поиски пистолета тебя явно развлекли. Удивлена, что ты не обыскал трусики на предмет моего свидетельства о рождении, раз уж занялся этим. Но с другой стороны, ты в тот момент не очень четко соображал.
    Зря она это сказала, и Джессика поняла это, как только слова сорвались с ее губ. Дразнить Салли — все равно, что дразнить спящего льва. Сердце ее сильно забилось. Она напомнила себе, что дверь в коридор осталась открытой. Ничего не могло произойти. Ничего.
    Так почему же она чувствует себя так, словно что-то происходит? Почему надеется, что что-то произойдет? Он смотрел на нее обжигающим, неумолимым взглядом.
    Когда она запустила в него этой маленькой колючкой, Салли заскрипел зубами. Ого, эта леди сделала сильный ход, напомнив ему, как сегодня утром его самообладание вылетело в трубу. Джессика умела находить слабое место, только она жестоко ошибается, если думает, что он только и умеет расстегивать пуговки. Он тоже умеет находить слабое место. И, не колеблясь, бьет в него.
    — Не беспокойся. — Салли опускал взгляд вниз до тех пор, пока он не остановился на том месте под ее юбкой, где сходились бедра. — Я много думал о твоих трусиках.
    Такой прямой разговор заставил ее замолчать, чего он и добивался. В глазах ее вспыхнуло какое-то выражение, трудно поддающееся определению, — смесь паники и гнева, возможно, с небольшой примесью возбуждения.
    — Смотри, куда ступаешь, Джесси. Единственная причина, по которой я не сдал тебя и твою игрушку в хьюстонскую полицию, — это то, что девочка тебе доверяет и нуждается в тебе именно сейчас. Поэтому я пока удовлетворюсь тем, что буду продолжать следить за твоим маленьким спектаклем. Но если ты меня будешь доставать, я могу передумать в одно мгновение.
    — Что? — насмешливо спросила она. Гнев явно брал верх, о чем свидетельствовало выражение лица и голос. — И упустить единственный шанс остаться участником этого дела? Продай эту чепуху тому, кто на нее купится. Я видела, какое у тебя было лицо, когда ты вышел из кабинета капитана. Он тебя отстранил от дела. Признайся, Салли, ты не сдал меня им потому, что я — твой билет обратно.
    — Тебе не мешает помнить, что это я могу пробить дырку в твоем билете.
    — Как я могу забыть об этом, если ты все время на меня смотришь таким зверем? Почему, черт побери, ты так на меня злишься, Салли? Что я тебе сделала?
    — Не считая того, что лгала? И пистолета? И твоих секретов?
    — Да. — Она рассмеялась. — Не считая всего этого. Этого недостаточно.
    Они говорили, не повышая голоса, но теперь стояли так близко, что он мог бы нагнуться и поцеловать ее, если бы захотел. А он хотел. Хотел сделать больше, чем просто ее поцеловать. И в этом не было ничего романтичного, элегантного или нежного. Никаких сердечек и цветочков. Только пот и удовлетворение. И все это было эротичным и грубым.
    — Почему ты так сердишься? — прошептала она, напоминая ему, что ждет ответа.
    — Ты не понимаешь? — Салли метнул взгляд на ее рот, собрав всю свою волю до последней капли, чтобы удержаться и не накрыть его своим ртом. Медленно провел кончиками пальцев по ее ключице, а большим пальцем погладил ямочку. От его прикосновений ее пульс неровно забился.
    — Джесси, если я перестану сердиться, то мы тут же окажемся в постели. Или мы займемся этим прямо здесь. Оставь в покое мое сердитое настроение, а то придется дорого заплатить.
    — Тогда я в безопасности. Я уже и так дорого заплатила. — Если бы она, произнося это, не бежала прочь, не удирала, Салли восхитил бы ее ответ.
    — Только не в этом смысле, — тихо произнес он.
    Телефонный звонок отнял у него всего несколько минут. Покидая офис мистера Мунро, он остановился у стола секретарши и дал ей свою карточку.
    — Оставьте ее у себя на всякий случай, Кэрол.
    — Ладно. И передайте, пожалуйста, мисс Дэниелз, мне очень жаль, что я не поговорила с ней. Мне ужасно неловко, что я ее не узнала, но я была так взволнована приходом этих людей и тем, что они сделали с кабинетом.
    — Правильно. Я забыл. Мисс Дэниелз — ваш бывший сотрудник. Как давно она у вас работала?
    Пораженная, Кэрол ответила:
    — Она никогда здесь не работала. Я бы знала. Я каждый год надписываю адреса на рождественских открытках. У мистера Мун-ро пунктик насчет поздравлений каждому сотруднику к праздникам. Ее имени никогда не было в этом списке.
    — Тогда откуда вы ее знаете?
    — Она связана с мистером Мунро. Принимает участие в бизнесе, или что-то в этом роде. Обычно появлялась здесь раза два в год.
    — Вы уверены? — Мозг Салли складывал самую последнюю ложь в кучку, уже громоздящуюся у ног Джессики.
    — Трудно забыть ее броскую внешность и эту седую прядь в волосах. — Голос Кэрол звучат очень уверенно.
    Салли попросил разрешения сделать еще один звонок. Этот звонок отнял у него немного больше времени, потому что ему пришлось узнавать номер, но в конце концов он связался с полицией Утопии и назвал себя.

7

    Как только Джессика набрала код, ворота бесшумно скользнули в сторону. Она сняла ногу с тормоза и нажала на акселератор. Ни толчки во время остановки и движения авто-мобиля, ни повторный оклик по имени не разбудили спящую девочку. Айрис отреагировала на все только приглушенным стоном.
    Джессика нахмурилась. Она была уверена, что за этим сном кроется не только желание укрыться от лучей солнца, стоящего над горизонтом в течение почти всей обратной дороги в Джерико. Айрис закрыла глаза не для того, чтобы уберечь их от слепящего света, льющегося в окно, а чтобы отгородиться от реальности. Это был старый трюк и не слишком эффективный. По крайней мере, помогал не больше чем на несколько часов.
    К несчастью, каждый вынужден сам делать это открытие. Айрис очень скоро поймет это, и Джессика спросила себя, почему это судьба всегда преподает именно этот урок в таком раннем возрасте. И еще она спросила себя, почему от философских рассуждений у нее вечно начинает болеть голова.
    Джессика потерла висок и подъехала к дому, поглядывая в зеркало заднего вида. Салли сидел у нее на хвосте — как и всю дорогу. Она тихо выругалась: устала от преследования, да и вообще устала.
    Они выехали из Хьюстона только около пяти. Долгая дорога с остановкой на обед отняла почти два часа, и было уже около семи.
    "И все равно осталось еще много времени до конца дня", — с раздражением подумала Джессика.
    Странно, насколько экономит время светлая часть суток летом, а сумерки продлевают вечер, отодвигая ночь. Обычно она обожала свет и страшилась темноты. Ночь — это время встречи с прошлым, время кошмаров.
    Забавно, как все меняется. Проведя день в обществе Салли, она жаждала наступления темноты, в которой можно спрятаться. После дневного посещения агентства Мунро Салли излучал ледяной холод, словно держал себя в узде, но гнев никуда не делся, он тлел и ждал случая вспыхнуть. В присутствии Айрис за обедом они не смогли продолжить начатый разговор. Поэтому они поддерживали напряженное перемирие, уклончиво отвечая на нейтральные вопросы.
    Страшась следующего столкновения, Джессика выбралась из машины. А оно неизбежно, в этом она была уверена. Хоть Салли еще ее не допрашивал по этому поводу, но он наверняка не забыл о тех ребятах в темных костюмах с их коробками. Копы никогда не забывают и никогда не прощают. Особенно такие упрямые копы, как Салли, которые делают свою работу с полной отдачей.
    Он уже вышел из своей машины и направлялся к ним широким решительным шагом. Салли был похож на человека, которому есть что сказать и который считает, что для этого наступило самое удобное время. Чтобы ускользнуть от него, Джессика полезла было обратно в машину, собираясь разбудить Ай-ис но Салли остановил ее, и в его голосе слышался упрек.
    — Пусть спит. Она выбилась из сил. — Он сделал паузу. — Мне уже приходилось с этим сталкиваться. Это все эмоции. Будет лучше, если я отнесу ее в дом на руках.
    — Она слишком… — не успела она договорить, а Салли уже обошел машину и открыл противоположную дверцу. — … большая, — неловко закончила фразу Джессика.
    Одной рукой Салли подхватил Айрис под спину, а другую просунул под коленки. Плавным, быстрым движением, так легко, словно она совсем ничего не весила, он вынул ее из машины и прижал к груди. Джессика поняла, что девочка вовсе не такая уж большая. Теперь, когда ее глаза были закрыты и не смотрели вокруг проницательным взором, она выглядела моложе двенадцати лет, казалась хрупкой и невинной.
    Джессику пронзило сильное и непонятно на кого направленное чувство гнева из-за того, что Айрис всю жизнь зависела от чужих людей. Окружение из телохранителей, горничных и секретных агентов не могло считаться подходящим обществом для девочки. Разве это семья для ребенка? Ничего похожего. К несчастью, ничего другого у Айрис нет.
    Эта малышка так хотела, чтобы ее отец был жив. Айрис его любила, боготворила его. Джессика вовсе не была уверена, что вечно отсутствующий отец, каким был Фил Мунро, заслуживал ее любви. Деньги не имели значения для такого ребенка, как Айрис. Как не имели значения дома, автомобили и частные школы.
    Ничто из этого никогда не имело значения и для Джессики. Материальные блага не могли заполнить зияющую пустоту в ее сердце, когда она поняла, что ее собственного отца больше волновали деньги, чем возможность вернуть дочерей живыми. Когда ее спрашивали, какова цена жизни, она могла ответить с точностью до пенни. Четверть миллиона долларов.
    Она заплатила бы в десять раз больше, если бы это могло вернуть Дженни. Но это невозможно. Ничто не может вернуть Дженни. Нет способа исправить случившееся.
    Джессика заставила себя вернуться в настоящее, когда Салли повернулся, чтобы бедром захлопнуть дверцу. Она видела, что глаза Айрис борются со сном, заставляющим тяжело опускаться веки. Они затрепетали и открылись на несколько секунд, которых хватило ей, чтобы узнать Салли. По крайней мере, так подумала Джессика, но Айрис посмотрела куда-то в сторону — вроде бы поверх его плеча, а не ему в лицо.
    — Хорошо, — пробормотала Айрис, и глаза ее снова закрылись. Она улыбнулась Салли и уронила подбородок на грудь. — Ангел-хранитель перестал… плакать.
    Озадаченная Джессика сомневалась, правильно ли она расслышала ее слова. Потом она увидела, как напрягся Салли — всего на мгновение. Конечно, это была всего лишь иллюзия. Такой человек, как Салливан Кинкейд, у которого вместо кожи была, казалось, броня, тем не менее казался смущенным и замер, нахмурившись, с сомнением глядя на макушку в русых локонах. Словно боялся, что Айрис скажет что-нибудь еще. Что-нибудь еще похуже.
    Джессика подняла брови и захлопнула дверцу машины.
    "Что тебе известно, Айрис, что и мне следует тоже знать? " — подумала она. Полусонная девочка без видимых усилий умудрилась потрясти Салли до самых кончиков его ковбойских сапог. Джессика поймала себя на том, что улыбается. Все-таки в нем есть что-то человеческое.
    Не успела она спросить его о том, что означает загадочное бормотание Айрис, как из дома вышел Линкольн. Сегодня он выглядел типичным телохранителем. Его безукоризненно накрахмаленная рубашка и зеленые брюки словно сошли со страниц модного журнала, но наплечная кобура и 9-мм "бе-ретта" были прямо из еженедельника "Наемник".
    Линкольн придержал дверь, пропуская Салли, и внимательно оглядел Айрис, когда ее пронесли мимо.
    — Я уже начал беспокоиться, — вместо приветствия сказал он.
    Идя следом за Салли, Джессика сказала ему:
    — Можешь продолжать в том же духе, Линк. Похоже на то, что у нас масса поводов для беспокойства. — И хотя надежды почти никакой не испытывала, все же спросила: — Фил звонил?
    — Нет. Никто не звонил. — Это был завуалированный упрек. А следующее высказывание было завуалированной просьбой поделиться информацией. — Когда вы уезжали, полицейского с вами не было
    — Подожди минуту, ладно? — попросила она и заправила за ухо прядку волос. — Айрис ни к чему все это слушать еще раз.
    Салли молча ждал ее у подножия лестницы. Она прошла мимо и провела его в комнату Айрис, уверенно ориентируясь в чужом доме. Составлять мысленный план того места, где она находилась, было еще одной старой привычкой, которая возродилась вчерашней ночью. Айрис объяснила ей расположение комнат перед тем, как они начали тот долгий разговор.
    Комната была прохладной и полутемной — долгожданное облегчение после жаркого дня. Над двумя одинаковыми кроватями висели плакаты с изображениями единорога и дорожный указатель с надписью "Перекресток ангелов". Джессика улыбнулась, припомнив свое детское увлечение единорогами, и подошла к одной из кроватей. Потеснила населявшее ее семейство троллей — ей показалось, что с ними справиться легче, чем с кучей разбросанной одежды на второй кровати. Затем откинула фиолетовое покрывало и отступила в сторону.
    Несмотря на грубость в обращении с женщинами, Салли, очевидно, был способен проявлять нежность. Это было видно по тому, как он опустил Айрис на матрац. Она приземлилась так мягко, что только поудобнее примостилась к подушке и больше не шевелилась. Даже тогда, когда один локон выбился из основной массы волос и упал на лицо.
    Салли протянул руку и бережно поправил его. Детская щека показалась очень нежной по сравнению с его большой ладонью. Словно смутившись, что его поймали на случайном проявлении доброты, он резко отдернул руку и вышел из комнаты.
    — Не беспокойся, Салли, — шепнула Джессика, выходя вслед за ним в коридор. — Я никому не скажу, что ты можешь вести себя порядочно, если постараешься.
    — Не думаю, что найдется много людей, готовых тебе поверить.
    Ощетинившись, Джессика ответила:
    — Если этим обидным замечанием ты предполагал меня еще раз оскорбить…
    — Нет, Джесси. — Он горько рассмеялся, качая головой. — На этот раз я вонзил нож в самого себя. "Порядочность" — этого большинство людей не ждет от Салливана Кинкейда.
    — А чего они ждут?
    Он повернулся и загородил ей дорогу вниз.
    — Откуда мне знать. Я у них не спрашиваю.
    Его стиснутые зубы убедили ее, что он точно знает, чего от него ждут. Его коллеги в Хьюстоне называли его дьяволом и, если верить его довольно откровенному ответу, так же называл его отец. Джессика чувствовала тьму в душе Салли, но не могла заставить себя поверить, что он ее принял. В нем слишком много гнева, поэтому мало покоя в душе. Он сражается с этой тьмой на каждом шагу своего жизненного пути.
    Она чувствовала, что он оттащил себя от края пропасти. Тьма не властна над ним, потому что он умеет направлять ее вовне. Джессика завидовала этой его способности. Ее гнев всегда загнан внутрь, сконцентрирован до болевой точки, которая не дает ей покоя.
    — Тебя волнует то, что ожидают от тебя другие люди? — наконец спросила она.
    Салли не ответил, и молчание сплело вокруг них сеть близости. Мир неожиданно сжался, обволакивая их двоих, и ей это не понравилось. Не понравилось и то, что он заставлял каждую мелочь работать на себя, шаг за шагом завоевывая все новые позиции. Он ждал, когда она сделает какую-нибудь глупость — например, уступит внутреннему порыву, который заставляет ее сделать еще один крохотный шажок к нему.
    За секунду до капитуляции Джессика разрушила чары.
    — О чем это говорила Айрис, Салли? Кто плачет по тебе?
    Многозначительная улыбка промелькнула по его лицу, словно он видел ее насквозь. Когда Салли заговорил, тон его был покровительственным.
    — Джесси, Джесси, ты ведь не купилась на эти сказанные во сне слова, правда? Айрис — восхитительная пушинка. Кто знает, куда заносит ее в сновидениях.
    — Да, я купилась, — призналась Джессика и протиснулась мимо него. — Купилась, потому что у тебя было такое лицо, будто ты увидел призрак.
    Салли дернул ее за руку и развернул лицом к себе, не давая спуститься по лестнице.
    — Не призрак, дорогая. Ангела. Наверное, ее лицо выразило недоверие.
    Его усмешка стала еще шире, но глаза смотрели абсолютно серьезно.
    — Шокирует, правда? Обнаружить, что даже Салливан Кинкейд имеет ангелахранителя. Да, дружок, у Салливана Кинкейда, самого дьявола, есть свой персональный ангел. Во всяком случае, так мне говорят.
    — Ангел? Я не понимаю.
    — Вчера я потратил день, пытаясь выследить несуществующую мадам Евангелину, обратившуюся в полицию. Что означает, провел день в обществе разнообразных медиумов. Большинство видят ауру, и чувствуют вибрации, и гадают на картах. Но одна из них заявляет, что видит ангелов.
    — Тебе повезло.
    — Да. Я везунчик. Она мне сказала, что мой ангел рыдает.
    "Хорошо. Она перестала плакать".
    Холодок прошел по спине Джессики, когда она вспомнила, что когда Айрис произносила эти слова, она смотрела мимо Салли — поверх его плеча. Джессика невольно оглянулась в сторону комнаты Айрис.
    — Заставляет задуматься, да? — тихо спросил Салли. — Меня на секундудругую выбило из колеи. Может, тебе стоит спросить у нее о своем ангеле.
    — У меня его нет. — Ее ответ прозвучал быстро и уверенно.
    — Почему? Неужели твой ангел-хранитель устал плакать и улетел искать когонибудь другого, достойного спасения?
    Если в намерения Салли входило ранить ее, то он в этом преуспел. Потому что оказался прав. Ее не стоило спасать; она уже давно это знала. Джессика прикрыла боль от правды шуткой и начала спускаться по лестнице — сглупила Когда святой Петр раздавал ангелов, мне послышалось, что он сказал "манго". Я не люблю этот фрукт, поэтому очень вежливо ответила: "Спасибо, сэр, не надо".
    — Какая жалость, — посочувствовал Салли но в его голосе не слышалось сочувст-вия — у меня такое ощущение, что сейчас тебе пригодился бы ангел-хранитель.
    — Сейчас уже слишком поздно. Мне он пригодился бы шестнадцать лет назад. — Джессика поняла свою ошибку даже раньше, чем Салли задал вопрос.
    — А что произошло шестнадцать лет назад, Джесси?
    Единственным признаком ее напряжения были побелевшие костяшки пальцев, вцепившихся в перила.
    — Половое созревание.
    Когда он рассмеялся, она снова вздохнула свободно, снова ощутила себя в безопасности. На время. До следующего раза, когда она забудет, что эти безобидные на первый взгляд разговоры с Салли имеют цель заманить ее в ловушку. Он слишком ловко умел выведывать ее тайны. Убеждать себя в необходимости быть осторожной в его присутствии было излишне, все равно это было бесполезно. Джессика старалась быть осторожной с их самой первой встречи, но пока что не преуспела в этом.
    Она все время попадала в ловушки, или он ее в них умело загонял. Неважно, как она в них попадала, результат оставался тем же. Салли получал еще один кусочек головоломки, еще одну мелочь, которая будила его подозрения. А она еще на шаг приближалась к катастрофе.
    Линкольн нетерпеливо ждал их в гостиной. Салли выдал ему очень краткое описание событий: нашли машину Фила, никаких следов насилия и никаких подробностей произошедшего. Линкольн был явно обескуражен новостями, еще больше нахмурился, но его ответ оставался таким же, как и прошлой ночью: "Ничего необычного не произошло за последние несколько дней, кроме незапертой двери кабинета и приезда Джессики".
    — Мне бы хотелось осмотреть кабинет, — сказал Салли.
    — Стоит ли? Ты ведь не занимаешься расследованием, — напомнила ему Джессика.
    — Кто сказал хоть слово насчет расследования? Я просто совершаю небольшую прогулку по дому. Кабинет является частью дома, ведь так, Линкольн?
    — Да, но я уже его запер, — извинился Линк. — Это показалось мне правильным. Я вызвал бригаду электронщиков, чтобы осмотреть дом. Они все проверили. Никаких жучков не установили, ничего не пропало. Поскольку это личная комната Фила, я решил что лучше ее запереть. Установил несложный замок, но у меня нет ключа.
    — Прекрасная работа, — вздохнул Салли — Мунро не зря платит деньги своим служащим.
    Джессика нехотя затянула петлю, которую Салли, кажется, уже надел на ее шею, и предложила:
    — Я могу тебя впустить.
    Салли резко обернулся, вскинув брови в немом вопросе. Они с Линкольном в один голос спросили:
    — У тебя есть ключ?
    — Нет. — Она не позволила себе дрогнуть, пока мужчины переваривали ее ответ.
    У Линкольна на лице было написано недоверие, но Салли хлопнул себя ладонью по лбу.
    — Конечно. Не знаю, как это я сразу не попросил тебя вскрыть замок. Есть такая вещь, которую ты не умеешь делать?
    — Пока что моих талантов не хватает на то, чтобы избавиться от тебя, — пробормотала она и пошла за своим набором отмычек. — Линкольн, покажи ему, где находится кабинет.
    Когда она вернулась к ним, Салли засек время. Эта леди вскрыла замок менее чем за пять секунд. Впечатляюще. Значит, этот набор отмычек — не новая игрушка. Очевидно, это вообще не игрушка.
    Чем дольше он имеет дело с Джессикой Дэниелз, тем больше крепнет в нем уверенность в том, что невинность ее поцелуя была иллюзией. В ее теле не было ни одной подлинной косточки. "И плоть на этих косточках тоже не особенно невинна", — решил он.
    Она сняла наверху свои ботинки, и теперь ее голые ноги казались бесконечно длинными.
    "Интересно, сделала ли она это специально", — подумал Салли. Какая-то часть его, очень редко напоминающая о себе, надеялась, что да, что она сознательно решила привлечь его внимание. Джессика выбрала именно этот момент, чтобы оглянуться и посмотреть прямо ему в глаза, совершенно не испытывая раскаяния за свое преступное умение. От легкого толчка кончиков ее пальцев дверь распахнулась. Их взгляды скрестились. Она подняла брови, ожидая комплимента, но не дождалась.
    — Я тебе открыла, — наконец произнесла Джессика, с вызовом глядя на него.
    — Пока еще нет, — шепнул Салли, проходя мимо и не удержавшись от желания лишний раз пощекотать ей нервы. — Но я хотел бы, чтобы открыла.
    Как ему этого ни хотелось, Салли не остановился, чтобы посмотреть на ее реакцию. Линкольн уже прошел в кабинет и что-то говорил ему, не подозревая о скрытой в тех словах, которыми обменялись эти двое, чувственности.
    — В первый раз мы не смогли определить, все ли здесь на месте, — сказал он, обходя комнату по кругу. — Поэтому-то я и вызвал специалистов по жучкам. Подумал, может, они поставили какие-то устройства.
    Бросив быстрый взгляд на Джессику, Салли понял, что она скрыла от Линкольна нехватку листков в настольном календаре. Она пожала плечами и не стала ничего объяснять. Он уже начал к этому привыкать и не настаивал, пока Линкольн не ушел на очередной обход территории.
    — Он не знает, что пропало несколько страниц, — сказал Салли, задвигая последний ящик с досье, не представляющими интереса. — Ты перевернула страницы календаря так, чтобы никто другой ничего не заметил.
    — И он не заметил. — Джессика бросила рыться в мусорной корзинке и встала. — Не думаю, что нам удастся что-либо обнаружить.
    — А что мы ищем? — вежливо осведомился он.
    — Фила.
    Салли поневоле улыбнулся, с усилием выпрямляясь. Она умеет быстро вскакивать на ноги, но сегодня он не уйдет, пока не получит ответы на пару вопросов. И один из них — что они ищут. А пока он спросил:
    — Ты и правда считаешь, что кто-то уже побывал здесь. Почему?
    — Офис Фила в Хьюстоне был безукоризненно чистым. А в этом кабинете царил беспорядок. Кто-то обыскивал его, это точно.
    — Может быть, Кэрол следит за порядком его кабинета в Хьюстоне.
    — Нет. — Голос ее звучал уверенно. — Секретарши, как правило, не имеют отношения к личным делам. Средний ящик его письменного стола в Хьюстоне мог бы быть гордостью самого въедливого аккуратиста. Для всего свое место и все на своих местах.
    — Кроме самого человека, — отрезал Салли и вернул разговор к начальной точке. — Ты не сказала Линкольну о календаре.
    — Зачем было говорить? Вчера я еще не была уверена, что кабинет обыскивали. Зачем его расстраивать?
    — Расскажи мне о Линкольне.
    Вместо того чтобы сразу ответить, Джессика поправила на столе пресс-папье. Если бы Салли не знал, что этого не может быть, он подумал бы, что эта женщина нервничает.
    — Кажется, он привязан к Айрис. Старательный. Да, еще какой старательный. Вчера ночью почти не ложился. — Она подняла на него взгляд от поставленного точно посередине стола пресс-папье. — Я слышала, как он проверяет весь дом.
    — Держу пари, тебя это раздражало.
    — Почему это должно меня волновать?
    — Разве ты не ждала, когда он уйдет спать, чтобы воспользоваться твоим маленьким набором инструментов и самой обыскать кабинет?
    — Нет, просто у меня чуткий сон.
    — Не очень в это верится. — Он с минуту рассматривал ее. — Возможно, ты следила за Линкольном. Ты ему доверяешь?
    — Не больше, чем любому другому.
    — Значит, не доверяешь. — Салли пересек комнату и присел на край стола, вызывающе глядя на нее и ожидая ее протестов.
    — Боюсь, что да. — Он мог бы поклясться, что услышал сожаление в ее голосе. Затем она сказала: — Лучше пойду посмотрю, как там Айрис.
    Салли поймал ее, когда она проходила мимо. Ему пришлось с усилием отвести взгляд от пуговок на клочке материала, который она называла блузкой. Глядеть в ее глаза было не намного безопаснее. Мужчина может потеряться в таких влажных карих глазах, как у Джесси. Может потеряться и так и не понять этого.
    — Есть на свете кто-нибудь, кому ты действительно доверяешь? — мягко спросил он, и его пальцы скользнули вниз по ее руке и обхватили запястье.
    — Давно уже не было. — Она посмотрела на свое запястье, потом снова подняла на него взгляд.
    — А мне ты не доверяешь, Джесси?
    — Ты последний, кому бы я стала доверять, Салли.
    — Ты же стоишь здесь.
    — Я дура.
    — Возможно, тебя можно назвать кем угодно, но только не дурой.
    В эту минуту слово "невинная" казалось самым подходящим для нее. Каждый раз. когда он оказывался рядом с нею, равновесие сил между ними слегка сдвигалось. Пока в ее распоряжении было некоторое пространство, она вела в танце. Как только он приближался слишком близко, она забывала простейшие па. Уверенный вид сменялся выражением полной растерянности и незащищенности.
    И будь он проклят, если это его не заводило. Женщины никогда так на него не смотрели. Те, к которым он приближался на расстояние поцелуя. Женщины с таким выражением лица, как сейчас у Джесси, пытаются удрать, а она этого не делала. Стояла не двигаясь, так близко, что ему приходилось проявлять осторожность, чтобы не сдвинуть ее руку даже на миллиметр. Если он это сделает, она придет в тесное соприкосновение с определенной частью его тела. Конечно, если они постоят так еще некоторое время, ему
    не надо будет даже двигать ее руку. Естество даст о себе знать помимо его воли.
    — Бедная Джесси, — неожиданно произнес он. — Твое тело мне доверяет, а мозг — нет.
    В ее глазах промелькнула боль, подтверждая его слова.
    — Разве это так плохо? — спросил Салли и положил ее ладонь на. свое бедро, подальше от опасности. — Давай начнем с чего-нибудь простого и доберемся до того, что тебя пугает. Расскажи, откуда у тебя в волосах эта седая прядь.
    Он увидел, как по ее лицу пробежала тень, и она ушла от ответа.
    — С момента нашей встречи.
    — Забавно. Кэрол сказала, что она у тебя давно.
    Джессика хотела было отодвинуться, но он опять обхватил ее запястье и придержал за локоть. В результате теперь она тесно прижалась к нему, и его бедра терлись о ее бедра.
    — Ты говорил с Кэрол? Обо мне? — спросила она раздраженным тоном, даже не пытаясь скрыть свое недовольство.
    — У-гу. — Салли кивнул. С игрой было покончено, теперь он говорил совершенно серьезно. — Она просила тебе передать, как ей жаль, что она сразу тебя не узнала, но ее голова просто была так занята этими хлыщами из госдепартамента, что она ничего не соображала.
    Из ее взгляда исчезло беспокойство.
    — Да ладно. Прошло уже года два после того, как я ушла с работы.
    — Да, она так и сказала, что прошло уже года два. — Салли подождал минуту, подождал, пока Джессика не почувствует себя в безопасности, а потом прибавил: — Она также сказала, что ты не работаешь в службе безопасности Мунро и никогда не работала.

8

    У Джессики похолодело внутри, как случалось каждый раз, когда в перекрестье прицела появлялась цель. Тогда уже не оставалось места эмоциям, не оставалось места сомнениям — она выполняла приказ и спускала курок. На этот раз она похолодела и застыла потому, что сама оказалась мишенью. Это ее сейчас держали на мушке.
    Салли снова поймал ее в ловушку, он играл с ней, как ленивый лев играет с беспомощной мышью. В тот момент, когда льву наскучит это создание, игра будет окончена. Но бедная глупая мышь все равно продолжает изворачиваться и вырываться, до последней минуты надеясь, что ей удастся спастись.
    Пока лев ее не проглотит.
    Несмотря на спокойный взгляд Салли, Джессика знала, что его увлекает эта игра. Иначе он обрушился бы на нее сразу же после того, как поговорил с Кэрол. И отвез бы обратно в полицейский участок Хьюстона. Итак, пока что мышка жива, но пришла пора его немного встряхнуть. Пора сделать ему легкое кровопускание. Пора подогреть его интерес к охоте.
    Медленно, старательно выговаривая каждое слово, она сказала:
    — Не помню, чтобы говорила, будто работаю на службу безопасности Мунро.
    — Не старайся меня провести. Я сегодня не в том настроении. — Его рука больно стиснула ее локоть. — Айрис при мне сказала, что ты — одна из лучших служащих Фила. Ты этого не отрицала.
    Удерживаясь, чтобы не поморщиться от боли, Джессика ответила:
    — Очевидно, ты не слушал, что именно говорила Айрис. Я работала на Фила. А не на его агентство. Сомневаюсь, что Кэрол или кто-либо другой в службе безопасности Мунро знают о некоторых неблаговидных делишках Фила.
    Она почти видела, как вертятся колесики в голове у Салли. Он умный парень. И очень быстро умеет сложить два и два. Теперь ей остается только надеяться, что в результате у него получится не четыре, а что-нибудь другое. Он отвел взгляд, потом снова посмотрел на нее, когда у него в голове все встало на место.
    — Кэрол, может, и не знает о грязных делишках, но держу пари, что знает ЦРУ. Я прав?
    Она кивнула и подумала, что Салли должен быть доволен собой, просчитав ситуацию, но он снова нахмурился.
    — Значит, вот в чем дело? Некая секретная небольшая команда профессионалов, которую собрал Мунро для выполнения особых правительственных заданий, правильно?
    Он внезапно оттолкнул ее прочь, словно ему не хватало пространства, чтобы свободно дышать. Прошелся по комнате, непрерывно качая головой. Джессика потирала руку и молчала, позволяя ему сделать собственные выводы. Наконец он резко обернулся, словно больше уже не мог отрицать очевидное.
    — Ты — шпионка.
    — Я этого не говорила. — Джессика запротестовала чуть-чуть слишком поспешно, но умаслила свою совесть сознанием того, что говорит правду. Если Салли сделает свои выводы, основываясь на ее тоне и факторе времени, то сам будет виноват.
    Он недоверчиво рассмеялся.
    — Конечно, нет. Никто не признается в том, что он шпик. Так они вас учат, да? Как убедительно лгать? Ты довольно ловко владеешь этим искусством.
    Это не было комплиментом. Скрестив руки под грудью, Джессика ждала, пока он выскажется, ничего не отрицая и не подтверждая. В данный момент его фантазия работала на нее. Хорошие копы всегда умеют строить версии из воздуха. Вся штука заключается в том, чтобы заставить их использовать при этом больше воздуха, чем фактов.
    — На чем специализируешься? — спросил он таким тоном, каким обычно беседуют на вечеринках с коктейлями, интересуясь родом занятий собеседника. — В моем представлении, забираешься в те места, где тебе быть не положено. Ты очень быстро управляешься с замками для человека, который уже два года как отошел от дел. Должно быть, у тебя есть практика.
    — Любой идиот может заказать себе набор отмычек. Это еще никого не делает шпионом.
    Салливан оценивающе оглядел ее.
    — А как в наше время определяют работу шпиона? Держу пари, ты делала гораздо больше, чем просто вскрывала замки по заданию правительства.
    — Какое это все имеет теперь значение? — Раздражение в ее голосе было подлинным. Она не хотела дальше углубляться в эту тему. — Я уже два года не работаю ни на Фила, ни на кого другого. И впуталась в эту историю только потому, что мне позвонила испуганная девочка. Тебе это не понятно, Салли? Я тычусь во все углы точно так же, как и ты. Я ничего не знаю.
    Холод внутри нее исчез, его сменило ожидание нарастающего гнева. Сама не осознавая этого, Джессика при каждом слове делала шаг к нему, пока мышь снова не очутилась в пределах досягаемости льва. Гордость не позволила ей отступить. На этот раз — нет. Этот человек воздействовал на нее на стольких уровнях, что она и счет им потеряла.
    Одно она знала наверняка: если позволить ему самому выбирать поле боя, то она проиграет эту войну. Джессика точно не знала, что именно поставлено на карту, но она скорее погибнет в огне, чем выкинет белый флаг и выйдет из игры. Джессика Дэниелз никогда не сдавалась и не убегала, с тринадцати лет, и даже тогда она сперва сводила счеты.
    Так чем же Салли отличается от других? Почему он выводит ее из равновесия и пробуждает в ней боевые инстинкты или стремление убежать? Почему она не может просто его проигнорировать, вместо того чтобы дразнить?
    По какой-то непонятной причине Джессика не хотела, чтобы Салли считал ее трусихой. Чему быть, того не миновать. Она не собирается больше уклоняться от пробегающего между ними тока или делать вид, что его не существует. Не обращать внимания — это еще хуже.
    — Не я — плохой парень в этом деле, — тихо произнесла Джессика.
    — Если не ты плохой парень… тогда кто же? — спросил он, в свою очередь делая шаг вперед и еще больше сократив расстояние между ними. Теперь оно свелось к какому-то дюйму. Он впился в нее взглядом, глядя сверху вниз. — Если ты ничего не знаешь, какого черта ты ищешь, Джесси?
    — То же, что и все остальные, — отрезала она. — Спокойного сна по ночам и еще одного шанса поступить правильно. — Потом она испортила впечатление от этого меткого ответа грустным примечанием, сделанным чисто автоматически. — И то, и другое невозможно.
    — Почему? — Его вопрос неожиданно прозвучал очень мягко.
    — Потому что никто не получает второго шанса. Нельзя вернуться назад и прожить жизнь заново. Даже если очень хочется.
    Салли умел распознать правду на слух. А может быть, он узнал именно эту правду, потому что она была ему так близка. Хотя… если бы он мог, даже если бы хотел, он не вернулся бы назад, чтобы что-то изменить. Он перестал лгать самому себе уже много лет назад. Что сделано, то сделано. Написано в его сердце несмываемыми чернилами.
    — Что бы ты хотела изменить, Джесси? — спросил он, потому что потребность проникнуть в ее мысли, как всегда, взяла верх. Другие вопросы, вопросы полицейского, могут подождать, пока она не окажется достаточно близко, чтобы поцеловать ее, пока слабый запах цветов под летним дождем не окутает туманом его мозг.
    А сейчас его волновала только женщина. И эта женщина вопреки обыкновению на этот раз не убегала от него.
    — Скажи мне, — настаивал он. — Что бы ты изменила?
    — Это просто. — Ее кривая усмешка заставила сжаться его сердце. — Я бы изменила себя.
    Он протянул руку и провел пальцами вдоль ее руки, от локтя до плеча. Находясь так близко от Джесси, ему всегда хотелось прикоснуться к ней.
    — О, тут ты ошибаешься. Было бы ошибкой изменить Джессику Дэниелз.
    Она глубоко вздохнула.
    — Я вечно делаю ошибки.
    — Назови хоть одну.
    Внезапно их положение относительно друг друга показалось Джессике таким интимным, они больше не были противниками, противостоящими друг другу, они были любовниками, выбирающими удобное положение, она сглотнула, опустила взгляд на его губы и назвала первую пришедшую ей в голову ошибку.
    — Целоваться с тобой. Это было большой 1ибкой.
    — Не думаю. — Он медленно погладил ее по плечу. — Ошибка брать всю вину на себя. Разве ты не станешь придумывать себе оправдания? Говорить, что дьявол заставил тебя это сделать? Отстаивать свою добродетель? Возмущенно заявлять, что больше этого не случится? — Его лицо было совсем близко от нее. — Большинство женщин так бы и сделали.
    Ее дыхание заметно участилось, но голос звучал ровно, пока его большой палец нежно поглаживал сбоку ее шею.
    — Только не я. Я не даю обещаний, которые не могу сдержать. Уже не даю.
    Ладонь Салли скользнула к затылку, пальцы зарылись в волосы и стали медленно перебирать их.
    — Итак, ты женщина, которая привыкла держать слово. В твоих устах это звучит довольно иронично, тебе не кажется?
    Его слова могли вызвать раздражение Джессики, если бы пальцы не плели опасные чары, действуя на ее мышцы и кости. Или если бы его голос не был таким сексуальным, от которого она ощутила жар в самых неожиданных местах. Ей приходилось одновременно поддерживать разговор и сражаться со своими ногами, которые отказывались ее держать.
    В свою защиту ей пришлось прибегнуть к простому алиби, так как больше она ничего не сумела придумать.
    — Я тебе ничего не обещала, поэтому не могла нарушить слово.
    — Я это запомню.
    Он склонил голову к плечу и притянул ее к себе. Джессика знала, что сейчас произойдет, но их предыдущий поцелуй не подготовил ее к этому. Рот Салли был горячим и уверенным. Он обхватил ее голову ладонями, а его язык проник за барьер ее губ без предварительных нежностей, как это было утром.
    Этот поцелуй был грубым. Он лишил Джессику способности рассуждать здраво еще до того, как его руки оторвались от ее головы. Она открылась перед ним, и он это знал. Капитуляция — только этим словом можно было передать ее ощущения. Она отдалась гулкому биению пульса, который начал биться в ней, когда жар его губ раздул пламя, растекавшееся жидким огнем по всему ее телу. По собственной воле ее руки обвились вокруг его шеи, чтобы она смогла всем телом прильнуть к нему, и их уже не разделяло ничто, кроме одежды.
    Когда тело Джесси обмякло, Салли почувствовал ответное возбуждение. Так же, как сегодня утром, что-то в Джесси заставило его забыть весь остальной мир, забыть о своих обязанностях. Заставило его даже забыть о тьме.
    Он не в состоянии был думать ни о чем, кроме ее мягкого тела или желания исследовать то, что оно предлагало. Целовать ее — все равно, что погружаться в поток света. Он провел рукой по ее ключице вниз, по выпуклости груди, пока сосок не уперся в ямку его ладони. Он улыбнулся прямо в ее губы, когда она прижалась к его ладони и молчаливо попросила большего.
    Салли послушно скользнул губами вниз, лизнул языком нежную кожу шеи, а его пальцы теребили затвердевший сосок. Теперь уже ему хотелось большего — хотелось услышать ее стон. Снова завладев ее губами, он сжал руками ее ягодицы, забравшись пальцами под край юбки.
    Он двигал бедрами, прижавшись к ее бедрам, приникая твердой плотью к ее мягкому телу. Один раз. Второй. И вот она застонала от желания. Всего тень звука в глубине горла, такой звук издает женщина, когда ее внезапно настигает страсть.
    Джинсовая ткань под его руками легко сминалась, открывая обнаженную кожу. Еще не время. Вместо этого он провел рукой по одному округлому бедру, потом к середине живота, а потом забрался под юбку. Джесси вся напряглась, когда он потянул ткань вверх. Он почувствовал, как она на долю секунды отпрянула.
    — Позволь мне, — шепнул он в ее губы. — Доверься мне.
    Она затаила дыхание и замерла, словно выжидая, что предпримет дальше Салли. Джессика хотела забыть обо всем и отдаться на волю чувств и эмоций, завладевших ею, но что-то внутри нее сопротивлялось этому.
    Не торопясь, Салли дал ей привыкнуть к ощущению его ладони на ее обнаженной коже. Он теребил край ее трусиков, засовывая внутрь палец и слегка им поглаживая. И все время не отпускал ее губы. Наконец он просунул раскрытую руку под трусики.
    Тугие завитки — он даже не знал, какого цвета, — щекотали кончики его пальцев. Но он не двигался ниже, не прикасался к ней. Пока Джесси сама не поднялась на цыпочки, слегка, как раз настолько, чтобы дать ему понять, что она не хочет, чтобы он останавливался.
    Салли понял, что ей дорого стоило признаться в своем желании. Но, даже несмотря на это, он еще секунду помедлил, нашел губами ее плечо, отодвинул в сторону бретельку лифчика и блузку, осыпая поцелуями обнаженную кожу. И когда ее пальцы впились в его плечи, снимая рубашку, он, наконец, прикоснулся к ней.
    Она резко, отчаянно втянула в себя воздух, и все надежды Салли осуществились. Теперь он сам задохнулся, когда его палец погрузился в нее. Джесси была горячей, влажной и нежной.
    Желание накатило на него, словно поезд в полночь. Он хотел овладеть ею, просто сорвать с нее трусики и погрузиться в нее как можно глубже. Прямо здесь. Прямо сейчас.
    Пока она хочет его. Прежде, чем Джесси вспомнит, что не доверяет ему. Прежде, чем он вспомнит, что не доверяет ей. Прежде, чем внешний мир помешает им.
    Зазвонил телефон, и Салли выругался. Уже слишком поздно. Джесси выныривала на поверхность. Она застыла в его объятиях, а телефон зазвонил во второй раз.
    Он нехотя убрал руку, но постарался, чтобы она ощутила каждое мгновение его отступления, и заставил ее тихо ахнуть, когда задел чувствительный бугорок. Румянец на ее щеках, вспыхнувший, пока она оправляла юбку, сделал бы честь любой девственнице.
    — Давно не занималась этим, Джесси? — спросил он, раздраженный ее способностью заставить его чувствовать себя негодяем, а не соучастником преступления. И он был совершенно уверен: то, что они делали друг с другом в физическом смысле, было преступлением. Ни одна другая женщина никогда не могла заставить его так быстро реагировать.
    Не успела она ответить, как телефон зазвонил в третий раз.
    — Где Линкольн? — проворчал Салли. — Разве отвечать на звонки не входит в его обязанности?
    — Вероятно, вышел. — Голос ее дрожал, и она не смотрела на него. — Он проверяет все ворота, все окна и каждую дверь.
    — Занятый человек. Еще один резкий звонок.
    — Как и все вы, — пробормотала Джессика, сдалась и пошла к телефону. Схватила трубку на следующем звонке, боясь, что он разбудит Айрис, и испытывая облегчение от того, что при этом не надо смотреть на Салли. Она все еще дрожала после их соприкосновения. Ладони у нее были мокрыми, а легкие, казалось, никак не могли насытиться кислородом.
    — Резиденция Мунро.
    Она услышала молчание, не то молчание, которое свидетельствует о неисправной линии, а тишину, заполненную дыханием человека, ожидающего на другом конце провода. Сердце сильно застучало о ее грудную клетку, когда она поняла, что ей предоставляется первый ход.
    — Извините, — произнесла она в пустоту, пытаясь говорить как можно более естественно, притворяясь, что отвечает на просьбу позвать Фила. Она играла в опасную игру, пытаясь убедить звонившего заговорить, и одновременно убедить Салли, что это обычный звонок. — В данный момент Фил отсутствует. Я Джессика Дэниелз. Могу ему передать от вас сообщение, если это важно.
    — Он у нас. Это важно?
    — Понимаю.
    — Мы бы хотели получить взамен записную книжку.
    Джессика постаралась сохранить прежнее выражение лица под пристальным взглядом
    Салли. Она закатила глаза и слегка отстранила трубку от уха, будто на нее накричали.
    — Вы можете позвонить попозже? Понимаю, что вы в затруднении, но это единственное, что я могу вам посоветовать в данный момент.
    — Полиция?
    — Да, правильно. — В трубке раздался щелчок, но Джессика не положила ее на место. Сердце все еще билось у нее где-то в горле, когда она сказала: — Можете завтра попытаться позвонить его секретарю. У нее есть откорректированное расписание. До свидания.
    Джессика медленно опустила трубку и встретилась взглядом с Салли. Он прищурился, начиная что-то подозревать. У нее есть три секунды, чтобы подавить это подозрение в зародыше.
    — Какой-то сбой в компьютерной системе безопасности в Тексаконе. Этот чудак не захотел что-либо передать, а мне показалось странным сказать, что Фил неизвестно где.
    — Это звонили из Тексакона? — скептически спросил Салли, подходя к ней. — По номеру дома Фила на побережье?
    Джессика подняла вверх руки и разыграла настоящий спектакль.
    — Вы меня поймали, детектив. На самом деле это были похитители Фила. Они собираются перезвонить мне сегодня ночью, как только я от тебя отделаюсь и смогу говорить.
    Конечно, это может быть рискованным, если только я не подойду к телефону раньше Линкольна. — Она подбоченилась и пригвоздила его взглядом, который должен был заставить его пожалеть о том, что он посмел усомниться в ней. — А кто, черт возьми, это звонил, по-твоему?
    — После того как ты так все повернула, думаю, это Тексакон.
    — Умная догадка.
    Ее охватило облегчение, когда ее невероятное признание успокоило недоверие Салли; морщины на его лбу разгладились, и он перестал хмуриться. Одно препятствие пройдено. Теперь ей осталось только избавиться от него.
    Это будет нелегко сделать, чтобы снова не возбудить в нем подозрения. Ей не следует вмешивать его в это дело. Салли все равно не сможет ничем помочь; он не знает, где эта книжка. И не может знать этих людей так же хорошо, как она. Ей не хотелось думать о том, что они могли уже сделать с Филом.
    Нет, ей придется справиться с этим собственными силами. А Салли может только заставить ее пожалеть о своем выборе и пожелать того, что она не может получить.
    В данный момент это было не так уж трудно. Он стоял перед ней с отметинами на рубашке, там, где она стиснула ткань в кулаке, чтобы не упасть. Последние несколько секунд в его объятиях молнией пронеслись в ее мозгу, лишая способности мыслить здраво. Она и сейчас ощущала его руки на своем теле, которые гладили, ласкали, проникали в нее. Ужасной истиной было то, что проводить время с Салливаном Кинкейдом было опасно, а ей все равно этого хотелось. Хотелось того, что произошло бы, если бы не зазвонил телефон.
    Подходящий мужчина — неподходящее место. Неподходящее время. Неподходящий мир. Джессика Дэниелз убивала людей, Салливан Кинкейд — ловил убийц. Эту пару подбирали в аду. Слишком широкая пропасть, чтобы ее можно было преодолеть. По крайней мере, в этой жизни.
    Салли видел, как на лице Джессики проступило сожаление. Предаваться сожалениям — далеко не лучший способ проводить время, а у нее явно появились некоторые сожаления. Возможно, их даже много, учитывая то, что произошло между ними. А он сожалел только о том, что телефон позвонил слишком рано.
    — Скажи это, — приказал он.
    — Сказать что?
    — Что мы только что совершили еще одну ошибку.
    — Ты наверняка и сам это понял.
    — Я в этом отношении странный. Люблю, чтобы все произносилось вслух.
    — Это была ошибка. У-хо-ди.
    — Даже не надейся. По крайней мере, пока мы кое-что не уладим.
    — Все уже улажено. Полиция Хьюстона ищет Фила. Айрис благополучно спит в своей постели. Тексакон будет отравлять жизнь Кэрол, а не мне. Здесь находится Линкольн, чтобы защитить нас. Что еще надо улаживать?
    — Почему ты в моих объятиях таешь, и как я мог привыкнуть к этому при таком незначительном поощрении?
    — Это все твое воображение.
    — На этот раз нет.
    — Ничего не случилось. Мы поцеловались. Я… мы слегка увлеклись. Вопрос закрыт.
    — Да, ты мне уже рассказывала, как иногда немного увлекаешься. Если ты так реагируешь на поцелуй, тогда веди меня в спальню, дорогая, потому что мне не терпится увидеть, что же произойдет во время любовных игр.
    — Этого никогда не произойдет.
    — Похоже на обещание.
    — Так и есть.
    — Уверена, что сдержишь это обещание?
    Джессика спросила себя, как ему это удается. Как удается находить скрытые струны и играть на них. Она вовсе не была уверена, но не пожелала в том признаться.
    — Уходи, Салли.
    — Уйду. Как только ты мне скажешь, что вы с ЦРУ ищете. И почему вам так важно это найти.

9

    Джессика сжала ладонями виски и запустила пальцы в волосы. Впервые Салли заметил у нее под глазами тени. Она действительно не спала прошлую ночь, и он почувствовал, что борется с желанием прижать ее к себе и положить голову к себе на грудь.
    Это внезапное желание его потрясло. Все эти годы он имел дело со многими женщинами, но мог со всей ответственностью утверждать, что утешать их ему не приходилось. "Я не доверяю тебе, Джесси, детка, и все же беспокоюсь о тебе. Дьявольский нюанс, правда? "
    Обреченно вздохнув, Джессика заговорила:
    — Думаю, это ЦРУ устроило тут обыск. Не могу поклясться, но это разумное предположение, если Айрис позвонила им с телефона Фила. Они должны были забеспокоиться.
    — Насчет чего?
    — Насчет маленькой черной записной книжки Фила со списком особо секретных агентов.
    — Его команда шпионов? Разве они и так не располагают этой информацией?
    — Нет. — Джессика снова потерла виски на этот раз пальцами. — Ее нет ни у кого, кроме Фила. Он мне клялся, что наши имена записаны в маленькой черной записной книжке и хранятся в месте, надежном как Форт-Нокс. И больше никаких досье на нас не должно было существовать. Ничего, что связывало бы нас с Филом. Игра называлась — анонимность. Мы все знали это, когда нас вербовали. Даже плата за услуги переводилась со счета одного швейцарского банка в другой.
    — Так как же Айрис тебя нашла?
    — Она заехала в хьюстонский офис попрощаться с отцом перед тем, как ехать сюда. И там увидела досье с моим именем и номером телефона. Папка лежала на столе раскрытой.
    — Как кстати!
    Сердито взглянув на него, Джессика продолжала:
    — В этом есть некий извращенный смысл. После моего ухода он неоднократно пытался вернуть меня для выполнения хоть одного задания. Если он мне лгал, и досье все же существовали, то она могла видеть мою папку на его столе. А номер моего телефона легко запомнить. Последние четыре цифры одинаковы.
    — Ладно, это я покупаю, — кивнул Салли. Джессика заскрипела зубами.
    — А я ничего не продаю. — Повернулась и вышла из кабинета в соседнюю комнату. — Запри за собой дверь, детектив.
    — К чему стараться? — вслед ей крикнул он — Этот замок помешал войти только одной Айрис.
    Джессика невольно почувствовала, как уголки ее губ подергиваются. Он прав. Тем не менее она услышала щелчок замка и стук тяжелых деревянных створок двери, когда он закрыл их за собой.
    Для проверки Салли подергал за ручку и последовал за ней. Он мог бы ускорить шаг и догнать ее, но решил, что не стоит этого делать, а лучше полюбоваться тем, что предстало его взору. С такими ногами эта дама прямо создана для греха. В ее походке, в тихом шлепаний босых подошв по деревянному полу было что-то невероятно сексуальное. Даже со спины она была невероятно соблазнительна, шла впереди, покачивая бедрами, и притягивала его, как мощный магнит иголку.
    Салли восхищался Джессикой, такой женственной и такой мужественной. Наверное, не так-то легко потрясти Джесси. Пока он обнаружил, что только поцелуи способны вывести ее из равновесия.
    — Я понимаю, почему ЦРУ ищет эту книжку, но почему ты так усердно ее ищешь? — спросил он в ее очень прямую спину. Она не замедлила шаг, но он заметил, что ее пальцы сжались в кулаки.
    — Это же совершенно очевидно. Национальная безопасность и все такое. Я такая же патриотка, как любой другой человек.
    — Отчаянная патриотка, как я вижу. Ты сегодня ночью совершенно не обратила внимания на картотечные ящики, зато искала под ковром, за картинами на стенах, на дне ящиков его письменного стола. Даже заглянула в мусорную корзину, дорогая. Ты отчаянно надеялась, что они ее не нашли.
    — Кто ты такой, черт побери? Инспектор Коломбо? — Джессика резко обернулась к нему — руки в бока — на выходе в прихожую, перекрыв ему путь по коридору. — Ты никогда не придерживаешься определенной схемы допроса? Если хочешь что-то узнать, просто спроси меня, вместо того чтобы все время загонять меня в ловушки. Я устала от этих игр. Поэтому почему бы тебе не задать все свои вопросы — вопросы, которые ты даже права не имеешь задавать, так как не ведешь это дело, — и не убраться отсюда?
    Салли продолжал идти прямо на нее, пока она говорила. Это был один из вариантов запугивания. К ее чести, она не дрогнула, пока он не положил руки ей на плечи и не сдвинул ее с места.
    — Есть проблемы? — спросил Линкольн сверху, медленно спускаясь по лестнице.
    — Детектив как раз собирается уходить, — ответила Джессика, а Салли поспешно убрал руки.
    — Я его провожу.
    — Нет, — твердо возразила она. — Я сама.
    — Уверена? Я с удовольствием помогу.
    С удивлением обнаружив, что Линкольн тоже не в восторге от Салли, Джессика кивнула. Во-первых, ей хотелось получить обратно свой пистолет, а во-вторых — покончить с некоторыми вопросами.
    — Да, уверена. Я сама это сделаю.
    — Ну, если мы покончили с формированием банды против полицейского, — саркастически заметил Салли, — почему бы тебе меня не проводить, Джесси?
    Не говоря ни слова, они пересекли мраморный вестибюль и вышли из дома. Контраст между прохладным полированным камнем и грубой шершавой мостовой у нее под ногами был похож на ее отношения с Салли. Все шло гладко, и потом вдруг под ноги попадался неровный участок.
    Вероятно, впереди ее ждал еще один шероховатый отрезок пути.
    Салли не пошел к своей машине. Он обвел взглядом лужайку, словно проверяя, не сможет ли кто-нибудь их подслушать.
    — Как много известно Линкольну?
    — Ничего, кроме того, что рассказала ему Айрис. Я — друг семьи, с которой он не имел случая познакомиться раньше. То, как она ко мне относится, делает эту историю вполне правдоподобной. Следующий вопрос.
    — Я видел выражение твоего лица, когда ты поняла, что те парни в костюмах опередили тебя в офисе Фила. Чего ты боишься? Ты же на них работаешь. И что, если твое имя окажется в той книжке?
    Джессика долго молчала. Этот вопрос просто бьи еще одним способом вычислить, зачем ей так нужна эта книжка. Он просто задавал один и тот же вопрос сотнями разных способов, пока не загонит ее в ловушку, поэтому она пошла напролом, чтобы покончить с этим.
    — Мне нужна эта книжка, потому что я ушла от дел и не хочу снова быть вынужденной заняться ими. Если у них не будет этой книжки, они не смогут меня заставить.
    Он, наконец, обернулся и посмотрел на нее.
    — Просто скажи "нет".
    — А ты когда-нибудь пробовал ответить правительству "нет"?
    — Не могу этого утверждать.
    Сперва Джессика собрала волосы и откинула их назад, спустив по спине. Затем глубоко вздохнула.
    — Они очень здорово умеют сделать невозможным отрицательный ответ. Я не хочу, чтобы они снова меня настигли. Я уже один раз вырвалась.
    — А это еще никому не удавалось?
    — Из команды Фила? — Она горько рассмеялась. — Нет. Представляю себе, у их начальства, наверное, случился сердечный приступ, когда он им сказал, что один из оперативников уволился. Это одна из причин, по которой я здесь. Я ему обязана многим, и должна помочь его дочери.
    Джессика пошла по газону, ноги ее погружались в густую, упругую траву. В жарком Техасе поддерживать ее зеленой стоило бы целого состояния, если бы не дожди Гольфстрима. Она пошевелила пальцами ног и пожалела, что в ее юбке нет карманов. Ей нужно было куда-то спрятать руки, потому что она боялась, что они задрожат. Боялась, если Салли подойдет слишком близко, она потянется к нему.
    — Почему он тебя отпустил? — спросил Салли.
    Он не пошел вслед за ней на газон, а наоборот, отступил назад, оставляя ей побольше пространства. Когда она обернулась к нему, ее глаза блестели. Слишком сильно блестели.
    — Оставь это, Салли. Эта старая история не имеет никакого отношения к его исчезновению. Даю слово, ладно? Следующий вопрос.
    — Ты хочешь получить эту книжку. Они хотят получить эту книжку. Кто еще этого хочет?
    — Думаю, каждый, кто знает об исчезновении Фила. Тот, кто найдет эту книжку или досье, получит в свое распоряжение всю команду. В этой книжке наши коды. Выбирай любого. Какое угодно задание. Где угодно. Когда угодно. Большинству из них все равно, что делать, если вы назовете код.
    — Коды? Ты серьезно?
    — Как смерть и налоги, — равнодушно ответила Джессика. — Вот как это происходит. Тебе звонят по телефону. Фил называет тебе код. Ты получаешь пакет данных. Выполняешь работу. Потом звонишь ему и называешь код и статус. Думаю, никто не станет отказываться от задания, если это будет голос не Фила, а кого-то другого. Если только этот голос назовет код. Следующий вопрос.
    Салли высказал не дающую ему покоя мысль.
    — Не слишком ли это глупо — вести такую записную книжку?
    — Сколько телефонных номеров ты можешь запомнить? — Она перебила его, когда он уже открыл рот для ответа, и прибавила: — Многие люди меняются. Некоторые погибают, и их приходится заменять. И если не знать, что это за сведения, что делать с такой книжкой? Все носят с собой ежедневники, карманные календари, электронные органайзеры. Это даже не покажется странным. Кроме того, Фила окружали телохранители!
    — Кто-то проник в дом и обыскал кабинет.
    — Думаешь, мне это не известно? — уныло спросила Джессика, возвращаясь снова на дорожку.
    — У кого она сейчас, как по-твоему?
    — Не знаю. Она все еще может быть у Фила, — солгала Джессика. — Или какойнибудь простофиля мог выбросить ее в мусорный ящик. Если это правда, то мы напрасно суетимся. Следующий вопрос, и поторопись. Мне действительно следует пойти и взглянуть, как там Айрис.
    Салли взглянул вверх на яркую луну, потом уставился на нее.
    — Не уверен, что у меня есть следующий вопрос. Знаю только, что Харлану понравится этот голливудский сюжет. — Он покачал головой. — Златовласка, пропавший миллионер, книжка с кодами, ЦРУ и Мата Хари. Чертова волшебная сказка.
    — Ты собираешься прочесть эту сказку Харлану на ночь?
    — Ни за что на свете. — Салли наконец отвел взгляд и направился к машине. — С меня хватит нахлобучек на ближайшие два дня.
    — Что ты собираешься делать?
    — Собираюсь заглянуть к Питеру и посмотреть, нанесли ли ему сегодня визит Наши друзья в строгих костюмах. — Салли Рывком открыл дверцу и втиснул свою длинную фигуру за руль. — Если они уже перехватили это расследование, то им известно то, что знаем мы. Ничего не поделаешь.
    Джессика захлопнула дверцу и, когда стекло скользнуло вниз, спросила.
    — А если не перехватили?
    — Не знаю, Джесси. — Салли протянул руку в отделение для перчаток, достал оттуда какой-то предмет, а затем протянул ей пистолет. Пристально посмотрел на нее и завел мотор.
    — Не знаю, — повторил он.

    Комната Айрис ночью выглядела по-другому. Все радужные цвета превратились в различные оттенки серого, а фиолетовый стал черным. Здесь даже не было ночника, но это не удивило Джессику. Айрис не такая трусиха, которая боится темноты.
    Глядя на девочку сверху вниз, Джессика забыла о времени. Она спрашивала себя, как часто у Айрис ночуют подружки, занимая пустующую вторую кровать. Лицо Айрис казалось очень умиротворенным. И именно из-за этой умиротворенности Джессика в конце концов спросила себя, правильный ли выбор она сделала сегодня вечером. Она играла в Господа Бога с отцом этого ребенка. Может, ей следовало рассказать о звонке Салли, доверить полиции или ФБР найти Фила, пока — его не убили.
    "Нет", — ответила она самой себе, отказываясь пересмотреть уже принятое решение. Им с Айрис не нужны эти жестяные герои, стремящиеся к очередному продвижению по службе. Им нужна эта книжка. Айрис сказала, что никогда не видела такой записной книжки.
    Внизу ее не оказалось. Те, в костюмах, выгребли горы папок и просмотрели их, поэтому ей оставалось сделать вывод, что в офисе Фила они не обнаружили ничего очевидного. Пока. Но у нее были серьезные сомнения в том, что их волнует жизнь Фила. Они вели игру по правилам "каждый сам за себя". Если им не удастся найти эту книжку, то агентство, может быть, — только может быть, — начнет беспокоиться о том, чтобы получить Фила обратно живым.
    Джессика взялась за уголки одеяла и натянула его на Айрис, свернувшуюся в позе зародыша, сложив руки под подбородком. Казалось, простое дело — накрыть ее одеялом, но оно вовсе не было простым. Подоткнуть ребенку одеяло — все равно, что пообещать быть рядом, когда он проснется. Пообещать присмотреть за ним, пока он спит.
    "Такое серьезное обещание, — подумала Джессика. — Его каждый день дают миллионы людей. Интересно, кажется ли оно таким же важным после того, как проделаешь это сотни и сотни раз? "
    Она остановилась и попробовала вспомнить, укрывали ли ее когда-нибудь на ночь, и не смогла. Она помнила кавалькаду нянек, которые гасили свет, и помнила, как они в постели шептались с Дженни. Они всегда спали в одной комнате, хотя в доме отца было полно свободных спален. У них были одинаковые кровати, как, впрочем, и многие другие вещи. Няни ужасно злились, когда девочки, вместо того чтобы сразу заснуть после того, как им пожелали "спокойной ночи", начинали шептаться и хихикать. Неожиданная улыбка появилась на ее лице, когда Джессика вспомнила, сколько раз им приходилось зарываться лицом в подушки, чтобы заглушить смех. И почему-то это всегда плохо удавалось, и шум привлекал внимание очередного дракона, нанятого присматривать за ними в ту неделю.
    У них тоже не было ночника. Им он был не нужен. Они были вместе.
    Улыбка погасла, когда Джессика точно осознала, когда начала ненавидеть темноту. Взглянув на пустую кровать, она приказала себе не плакать. Но ее подбородок предательски задрожал. Он вечно своевольничал.
    А с появлением слез пришло невероятное пожелание. Джессика уставилась на кровать и захотела так сильно, как никогда в жизни, чтобы ее желание сбылось. Но когда открыла глаза и посмотрела вокруг, поняла, что все равно оставалась одна. Дженни осталась мертвой. А она не могла простить себя за то, что жива. И за то, кем стала. Пожелания никогда ничего не меняли, но она всегда пыталась.
    — Если бы пожелания были крыльями, — прошептала она пустой кровати едва слышным голосом, — тогда лягушки не ударялись бы задницами, когда прыгают.
    Дженни считала, что это почти самое смешное из всего, что говорил им отец, а он иногда выдавал подобные перлы. Вечно не к месту, даже отдаленно не напоминающие мудрость, но вполне стоящие того, чтобы повторять их поздно ночью, когда свет погашен. Джессика неуверенно прикоснулась указательным пальцем к локону Айрис.
    — Спи крепко, — выдохнула Джессика и отвернулась. На сегодня с нее хватит боли, больше ей на вынести.
    — Джесси?
    Это коротенькое слово пронзило ее сердце. На долю секунды время полетело вспять, затягивая ее в воспоминания, от которых она не могла избавиться всю жизнь.

    — Джесси?
    — Что?
    — Мне это не нравится, — прошептала Дженни. — Слишком темно.
    Они сжались друг подле дружки на кровати. Грязный матрац, брошенный на старую ржавую сетку, вызывал омерзение, не все же это было лучше, чем ничего. Джесси, старшая из близнецов, на три минуты и двадцать девять секунд, прислонилась спиной к стене и поддержала сестру.
    — Ненавижу темноту.
    Дженни тоже откинулась назад, сунув руки под любимую тенниску, чтобы согреться. На ней была надпись "Я застрелил Д. Р., Дайте мне медаль".
    — Становится холоднее. Как ты думаешь, они собираются морить нас голодом?
    — Нет. Папа им не заплатит, если они будут нас обижать. Думаю, морить голодом считается обижать, поэтому они не могут. По крайней мере, я так не думаю. Зачем это им? Они хотят только денег. Так они сказали. Только денег.
    — Всего пару дней.
    Между ними осталось невысказанным опасение, что их похитители солгали. Тишина, которая никогда раньше их не беспокоила, внезапно превратилась в третьего присутствующего в комнате, в угрозу быть уничтоженными.
    — Джесси?
    — Что?
    — Надеюсь, папа быстро им заплатит.
    — Я тоже.
    — Джесси?
    — Что?
    — Все будет хорошо?
    — Да. Обещаю.
    — Джесси? — снова позвала Айрис, повышая голос и садясь на кровати. — С тобой все в порядке? Это мой папа?
    — Нет! — Но она не обернулась.
    И тогда Айрис поняла, что Джессика плачет. Взрослые терпеть не могут позволять другим видеть, как они плачут, поэтому Айрис не двинулась с места, не стала больше задавать вопросов, а продолжала тихонько лежать, сжимая в ладони свой шарик-талисман. Холодок у нее под ложечкой не усилился, так что с папой больше ничего не должно было случиться.
    — Я не хотела будить тебя, детка, — сказала Джессика, вытерев влажные глаза и оборачиваясь.
    — Все в порядке. Я не люблю быть одна.
    — Я тоже.
    — Ты можешь сегодня спать у меня.
    Улыбаясь тому, как легко Айрис предложила ей утешение, Джессика ответила:
    — Может, я так и сделаю.
    — Правда?
    — Конечно. — Джессика присела на кровать, подогнув под себя одну ногу и оставив вторую на полу. С такого близкого расстояния ей было хорошо видно выражение лица Айрис. — Как ты, дорогая?
    Айрис потянулась к ее руке, и на этот раз Джессика без колебаний позволила взять ее.
    Она уже знала этот тест. Через минуту Айрис отпустила ее руку и ответила:
    — Лучше, чем ты.
    На лице Джессики промелькнула тень улыбки.
    — Ты меня застала в плохой момент. Я только что почти весь вечер провела, отвечая на расспросы твоего любимого детектива. Это способно разрушить ауру любого человека.
    — Мне он нравится. — Айрис взбила подушки за спиной и облокотилась на них. — Почему он заставляет тебя грустить?
    — Нет. Этот человек сводит меня с ума!
    — Тогда кто же делает тебя грустной?
    — Кто сказал, что мне грустно?
    Айрис поджала губы, точно скопировав школьную учительницу — старую деву, которой только что сказали неправду.
    — Ну, ты ведь плакала, а когда я взяла тебя за руку, мне тоже захотелось заплакать. Как ты это назовешь?
    — Ладно. Мне действительно немного грустно, — призналась Джессика. — Иногда я скучаю по своей сестре. Она умерла, когда ей было чуть больше, чем тебе.
    — Мне очень жаль.
    — Все в порядке. Это было очень давно. Ты мне иногда ее напоминаешь. Например, когда ты назвала меня Джесси. Она меня тоже так называла.
    — И Салли тоже.
    — Да, я знаю, — нехотя сказала Джессика.
    — Ты хочешь, чтобы мы перестали тебя так называть?
    Джессика с изумлением поняла, что не хочет.
    — Нет. Ты продолжай. Это даже приятно теперь, когда я снова привыкла.
    — Хорошо. — Айрис кивнула головой, словно удовлетворенная тем, что они подписали между собой новое соглашение. — Потому что ты — никакая не Джессика.
    Слова девочки заставили ее рассмеяться.
    — Спасибо. Именно это всегда говорил мне твой папа — что я никакая не Джессика. Догадываюсь, что вы с ним очень похожи.
    Сжав руки на коленях, Айрис спросила:
    — Он когда-нибудь говорил обо мне?
    — Конечно, — солгала Джессика. — Он все время говорил о тебе. Какая ты умная, какая красивая.
    — Он действительно считает, что я красивая?
    — Нет, он считает, что ты ослепительна, и что ему скоро придется нанять еще пятнадцать Линкольнов, чтобы отгонять от тебя мальчишек.
    — Ты думаешь, он вернется?
    Этот тихий вопрос донесся до Джессики из ниоткуда, и она не знала, как на него ответить. Как ей ответить? У нее снова возникло ощущение, что она — взрослая в мире ребенка. Это положение волшебным образом наделяло ее интуицией целой вселенной в глазах Айрис.
    И все же единственной интуитивной догадкой, посетившей Джессику, она не собиралась делиться с девочкой. Она считала, что время пребывания Фила на земле теперь измеряется часами. Пока книжка с секретными кодами не найдена, он останется жив, но это вопрос нескольких часов, в потом кто-нибудь ее найдет. Тогда Фил перестанет быть нужным с точки зрения того, кто завладеет книжкой.
    После того, как похитители получат книжку, им будет не нужен Фил, который может сорвать их планы. Они убьют его. Даже если он доберется до места обмена живым, он умрет в тот момент, когда книжка перейдет из рук в руки. А если по какому-то капризу судьбы книжку так и не найдут, Фил все равно будет мертв, потому что станет ненужным багажом для похитителей.
    Вместо того чтобы произнести это вслух, Джессика задала вопрос в свою очередь:
    — Если бы у нас был способ вернуть твоего папу, ты бы захотела применить его?
    Айрис наклонилась вперед, вглядываясь в ее лицо. — Да.
    — Даже если бы потребовалось не рассказывать полиции?
    — Как в случае выкупа? Как если бы его похитили?
    — Да. Точно так же.
    — Мы не могли бы сказать Салли?
    — Особенно Салли.
    — Почему?
    — Потому что речь не идет о наказании нехороших парней или о получении улик. Речь идет о том, чтобы вернуть твоего папу, а я думаю, что не смогу этого сделать, если руки у меня будут связаны полицией. Я не хочу придерживаться их правил игры.
    Айрис смотрела на нее без всякого выражения.
    — Салли заставил бы тебя это сделать?
    — У него не было бы выбора.
    "Он вынужден играть честно, — мысленно добавила Джессика. — Он не может убить нехороших парней до обмена, чтобы спасти твоего отца".
    — Что произойдет, если мы сделаем по-твоему? — спросила Айрис.
    — Мы ждем звонка. Предлагаем им то, чего они хотят. И я выбираю время и место обмена, чтобы быть уверенной, что они привезут туда твоего папу.
    — А если я расскажу Салли?
    "Плохие парни не будут убиты, когда мы закончим".
    — Почти то же самое. Только меня не будет при этом обмене.
    — О, нет! — быстро сказала Айрис. Она поднялась на колени и подалась вперед. — Ты должна быть там. Не знаю, почему, но должна. Я знала, что ты — именно тот человек, который может спасти моего отца, как только ты ответила мне по телефону.
    — Не говори так, прошу тебя. Джессика встала, потирая руки, чтобы избавиться от мурашек. Только один человек в ее жизни так слепо ей доверял, и Дженни из-за этого погибла.
    — Я так не считаю. Я здесь не потому, что так распорядились какие-то сверхъестественные силы, как кажется тебе, Айрис! Я здесь потому, что только мой номер телефона ты смогла запомнить.
    Но Айрис продолжала смотреть на нее с той же непоколебимой уверенностью, которая заставила Джессику спросить себя, что она такого сделала, чтобы заслужить подобное доверие. "Кроме того, что отдавала распоряжения и ворвалась сюда, словно зная ответы на все вопросы. Словно была героиней приключенческого фильма, явившейся, чтобы спасти положение. Ты хотела получить эту работу, теперь она твоя".
    — У меня нет гарантии, Айрис. Я могу сделать только то, что в моих силах, и этого может оказаться недостаточно.
    — Будет достаточно. — Девочка соскользнула с кровати. — Мне нужно почистить зубы и умыться.
    С этими словами она исчезла, вопрос закрыт, жизненно важное решение принято.
    Джессика осталась одна в темноте, один на один с последствиями своей самонадеянности, борясь с подступающим ужасом и тошнотой. Первое, что она сделала, — включила свет, чтобы разогнать тени, окружавшие ее, но веселые краски не успели оказать свое волшебное действие.
    Пронзительный звонок телефона вспорол тишину прежде, чем ее рука оторвалась от выключателя.

10

    Добро пожаловать в Джерико! Это такое местечко на земле, где кажется, что вся жизнь сосредоточена на пляже.
    Салли отпер потускневшую деревянную дверь и вошел. Его дому на побережье было далеко до коттеджа Мунро, он был задуман как временное пристанище. Расположенный в менее фешенебельной части острова, где дома в основном сдавали на неделю туристам среднего класса, он пережил немало сильных бурь, что доказывали шрамы на нем. Тем не менее он устраивал Салли, который также пережил немало сильных бурь, что доказывали его шрамы.
    Этот коттедж, стоящий на сваях и опоясанный верандой, так быстро стал для Салли домом, что он не мог и представить себе жизнь где-то в другом месте. Возможно, причиной тому было его уединенное местоположение, пустеющий по вечерам пляж, где он чувствовал себя полновластным хозяином.
    Салли провел рукой по волосам и швырнул ключи на ободранный кофейный столик, доставшийся ему вместе с домом. Пистолет, галстук и бумажник отправились вслед за ключами, а сам он погрузился в райское блаженство. Райским блаженством было кресло, в котором он провел большую часть времени в течение пяти лет, стараясь приучить каждую мышцу, клеточку и косточку Салливана Кинкейда к этому уютному местечку. Сегодня он отчаянно нуждался в этом кресле, чтобы избавиться от своих горестей.
    Джесси Дэниелз была крепким орешком для любого мужчины.
    Усмешка скривила его губы. С этим не поспоришь.
    Джесси в совершенстве владела искусством доводить мужчину до отчаяния. Без видимых усилий с ее стороны, она подчинила все его чувства трем отдельным вопросам — леди, ее тело и расследование. Салли закрыл глаза и решил, что женщина не должна лгать губами, которые умели так целовать. Одно из этих достижений было талантом, а второе — грехом. Самое неприятное заключалось в том, что он не мог решить, что из них что.
    А ему это необходимо решить. И быстро.
    Насколько он мог судить, Джесси была опасна для такого человека, как он, для человека, который поклялся вести уединенную жизнь. Она пробуждала в нем такие чувства, которых не могла коснуться ни одна другая женщина. Когда он на нее смотрел, в груди его бушевали чувства, а здравый смысл улетучивался. Джесси была действительно опасной, потому что от такой женщины мужчины не уходят.
    Воспоминание о том, как она стояла на подъездной дорожке, когда он выезжал за ворота, нахлынуло на него. Босая, обхватившая себя обеими руками, она казалась не способной позаботиться о самой себе, не говоря уже об Айрис, Но он-то так не думал. Он знал, что под мягкостью скрывается сталь. Эта женщина — хамелеон. Только по этой причине он тогда не развернул автомобиль обратно.
    Ну, если честно, закрывшиеся за его машиной ворота тоже сыграли свою роль.
    "Перспектива — это чудесно", — признался сам себе Салли. Ему бы пригодилось немного перспективы, чтобы справиться с Джесси. Эту идею стоит обдумать. Салли снова улыбнулся и с сожалением выволок себя из кресла.
    Ему надо работать. Он не может сидеть здесь всю ночь, погрузившись в свои фантазии, пока реальный мир ждет. Инстинкт полицейского взял верх над основным инстинктом. Однако Джесси чуть было все не изменила. Ему определенно необходима перспектива.
    Телефон находится на кухне, а это значит, что ему удастся хотя бы отхлебнуть пива до того, как позвонить Питеру Килину. Почему-то Салли чувствовал потребность подкрепиться, когда речь заходила о чем-то, связанном с Джесси. Проходя мимо автоответчика, он нажал на кнопку воспроизведения и потянул рубашку из джинсов.
    Салли успел только достать пиво из холодильника, но тут же поставил его обратно и закрыл дверцу. Прислонился к холодной металлической поверхности и уставился на автоответчик.
    "Привет, Салли! Говорит Питер. Насчет твоего предчувствия. Угадай, что произошло? Эти придурки из ЦРУ сегодня накрыли дело Мунро медным тазом. Все прикрыли, позвонили по прямой связи, и через каждые два слова твердили "национальная безопасность". Требовали полной согласованности действий. А потом велели нам сидеть и плевать в потолок, пока нас не позовут. Ни слова нельзя сказать, ни пальцем пошевелить без согласования с ними. Никаких контактов с прессой. И Харлан говорит, что они вовсе не шутят. Так что поосторожней, приятель. К тебе они наведаются следующему. Черт, возможно, уже наведались, а ты просто еще не знаешь об этом. Эти ублюдки все делают втихаря… "
    Салли слушал, как аппарат загудел, зажужжал, мотая пленку, щелкнул и наконец остановился, и в комнате наступила тишина.
    Значит, все кончено. Дело сделано. Он выскочил из петли и совсем не обязан передавать им то, о чем узнал.
    Так где же завершение? Почему от этого послания у него возникло жжение в затылке? Почему он все еще чувствует потребность что-то предпринять?
    Выбитый из колеи, Салли снова нажал кнопку прослушивания. Закрыл глаза и сосредоточился на голосе Питера. Парень был явно недоволен обстоятельством дела, но не это главное. Питер им явно не доверяет.
    — "… возможно, уже наведались, а ты просто еще не знаешь об этом".
    Салли взглянул на наручные часы.
    — Ах, черт, вот тут ты прав, Питер.
    Все детали сложились в весьма тревожную картинку. Салли схватился за телефон и набрал номер участка в поисках подтверждения. "Нет… они ни слова не слышали о деле Мунро — только от Харлана, который сказал им, что это забота Хьюстона", — ответили ему в местном участке. "Конечно, с вами никто не стал контактировать", — подумал Салли. Агентство не собиралось наносить официальный визит в Джерико и в дом Мунро, так как уже обыскали самое вероятное место. Они не позаботились о записывающей аппаратуре, чтобы следить за звонками с требованием выкупа, не просили помощи местных полицейских для наблюдения за домом или опроса свидетелей. И даже о защите интересов национальной безопасности. Им нужна только записная книжка — последнее звено в цепочке.
    Им все равно, как они ее добудут, все равно, останется Фил в живых или нет, и даже попадут ли Джесси и Айрис под перекрестный огонь. Они подставили Джесси и ждут, кто еще придет на вечеринку, чтобы потом сделать свой ход.
    Узнав номер телефона коттеджа Мунро, Салли повесил трубку. Что еще можно было сказать, что прозвучало бы хоть отдаленно правдоподобным? Им руководили только интуиция и догадки. Он не располагал ни единым конкретным фактом, кроме исчезновения Фила и вмешательства в ход расследования ЦРУ. Все остальное он узнал от Джесси. Большая часть — либо ложь, либо полуправда, либо нехотя сделанные признания, которые нужно тщательно просеивать.
    Так почему он ей поверил?
    Потому что она ничего не выигрывает.
    С другой стороны, агентство поставило на карту многое и готово принести в жертву пару невинных душ, если это даст им то, что они хотят заполучить. Салли спросил себя, хотят ли они снова задействовать оперативников, или просто хотят их уничтожить.
    К данному моменту они, вероятно, уже прочли отчет о происшествии в Хьюстоне. Джессика нашла календарь и машину;, которые они прозевали. Может быть, она и книжку им найдет. Джесси — их орудие. Кого волнует, если она в результате погибнет?
    Его это волнует, внезапно сделал открытие Салли. Волнует больше, чем ему хочется в том признаться, даже самому себе. Соперничество с Джесси в этом деле, поцелуи, прикосновения к ней — все это выбивало его из колеи. Салли к этому не привык. И особой радости ему это не доставляло. Никогда еще он не чувствовал себя так, словно одновременно поступает и правильно, и ошибочно.
    Он набрал номер резиденции Фила Мунро и с нетерпением ждал гудка.
    Салли выругался и швырнул трубку на рычаг. Линия занята. А ведь уже половина одиннадцатого. Почему они говорят по телефону так поздно? Он уставился на аппарат, словно пытался каким-то образом повлиять на него.
    "Даю тебе пять минут, Джесси. Пять".

    Джессика резко обернулась, ища источник звука. Она обнаружила телефон стоящим на ночном столике, наполовину заваленный игрушечными троллями, которых недавно сама убрала с кровати. Едва касаясь ступнями пола, Джессика перемахнула через кровать, молясь про себя, чтобы Линкольн не успел подойти первым.
    Схватив трубку, она не обратила внимание на то, что подставка розового телефона "принцесса" раскололась, упав со столика и ударившись об пол. И на то, что тролли разлетелись во все стороны. Она думала только о том, как распутать скрученный узлами телефонный шнур настолько, чтобы поднести трубку к уху.
    — Резиденция Мунро, — произнесла она, наконец, когда ей удалось достаточно размотать шнур. Голос ее был спокойным, но кровь тяжело стучала в висках. — Джессика
    Дэниелз.
    — У вас есть то, что нам нужно? — Это был тот же хриплый мужской голос, что и в прошлый раз.
    — Я буду договариваться только в том случае, если Фил жив.
    Ее собеседник не ответил, но она могла расслышать приглушенные голоса, будто он прижал трубку к своей груди и что-то обсуждал. Потом раздался голос Фила, почти неузнаваемый, надтреснутый, пародия на голос того лощеного человека, которого она когда-то знала.
    — Не надо. Вели Айрис все это забыть.
    Понятно? Я не хочу, чтобы Айрис помнила. Пусть забудет. Не…
    Послышался звук удара. Джессика отшатнулась и крепко зажмурилась, как будто этот удар пришелся по ней. И так же быстро открыла глаза, когда ее воображение нарисовало образ человека, соответствующий этому замученному голосу. О Боже, Фил. Слезы навернулись ей на глаза при мысли о человеке, которого она когда-то знала, человеке, который любил свою дочь больше, чем она подозревала, но Джессика сейчас не могла жалеть его или оплакивать. Или вспоминать, каково это быть напуганной до крайности.
    Ее делом было сконцентрировать все силы и игнорировать чувства. Именно для таких заданий ее целенаправленно готовили. Поэтому Джессика прикусила губу до крови, задвигая все чувства в темный угол души. Пока не осталось только дело.
    Когда хриплый голос снова раздался в телефонной трубке, она поставила свои условия холодным голосом профессионала: два человека и Фил должны встретиться с ней, она предъявит страницу из записной книжки в знак доверия до того, как увидит Фила. Когда Фил подойдет или будет доставлен в ее машину, она даст инструкции и ключ к местонахождению остальной книжки.
    Они согласились. Неважно, что они не собирались соблюдать свою часть договоренности. Она тоже не собиралась. Собственно говоря, в этом обмене они были даже честнее ее — по крайней мере, у них имелось то, что они собирались менять.
    В трубке все смолкло, но она не положила ее на место. Смотрела на нее и спрашивала себя, как такой красивый розовый телефон — мечта каждой девочки — мог быть инструментом зла. Сейчас ей хотелось проделать с ним две вещи — швырнуть его о стенку и позвонить Салли, просто чтобы услышать его голос.
    Но Джессика не сделала ни того, ни другого, потому что увидела, что она находится не одна. Айрис вернулась в комнату. Джессика не успела спросить, как много девочка слышала, так как Айрис побледнела, казалось, вся кровь отхлынула от ее лица.
    — Что-то случилось. Я не могу найти Линкольна. Он не ответил на мой вызов по интеркому.
    Страх опустился на плечи Айрис, словно стервятник на забор, расправил крылья и ждал, когда ее мозг осознает неизбежное. Линкольн уже должен был вернуться в дом. Он обычно в последний раз проверял весь периметр участка в десять часов, а затем весь остаток ночи уделял особое внимание внутренним помещениям дома. Прошлой ночью он тоже так действовал. На сегодняшнюю ночь они оставили тот же план.
    Джессика посмотрела на часы. Почти одиннадцать.
    Где ты, Линкольн?
    Она встала, бросила телефонную трубку на кровать, не заботясь о том, чтобы положить ее на место, и тихо пошла к двери. Неожиданно ее встревожило полное отсутствие звуков. Она рефлекторно погасила свет. Замерла на месте и вслушивалась, пытаясь отделить звуки ночи от звуков, издаваемых человеком. Но не могла — не хлопали двери, не скрипели открываемые ящики, не слышны были шаги по твердому дереву пола.
    Когда Джессика уже готова была отругать себя за излишнюю мнительность, она услышала скрип ступеньки — третьей снизу. Айрис тоже его услышала. В темноте ее глаза потеряли свой красивый яркий цвет, но страх легко читал я в них.
    Джессика показала на телефон и прошептала:
    — Набери 911 и скажи им, что к нам кто-то проник в дом. Потом спрячься под грудой одежды на той кровати. Поняла? И ни звука. Не выходи до тех пор, пока я за тобой не приду.
    Айрис кивнула.
    Джессика подождала, пока девочка подняла телефон. Затем вынула пистолет и вышла в коридор, надеясь, что разрывных горошин будет достаточно. У нее не было времени достать из сумочки "магнум" калибра 0, 357. Жаль. На это оружие Салли не посмотрел бы свысока.

    — Время истекло. — Салли швырнул трубку на рычаг. — Я выезжаю.
    Он задержался только для того, чтобы схватить с кофейного столика свой бумажник и автоматический пистолет калибра 0, 45, а потом взять автомат. В багажнике его машины лежал "ремингтон870", стандартное оружие для Джерико. Но в магазине "мосберга" в его ружейном шкафчике еще оставалась обойма. Салли не любил вступать в перестрелку, имея меньше пуль, чем необходимо.
    — Ты перестраховался, парень. Неизвестно еще, понадобится ли тебе все это оружие, — пробормотал Салли, а пальцы уже схватили ствол и вытащили ружье. — "Ты не знаешь, хочет ли кто-то на нее напасть. Возможно, это Айрис болтает по телефону с подружками. А может, Джесси звонит домой, чтобы узнать, не передавали ли ей что-нибудь. И Линкольн, может быть, любит накручивать диск".
    Логика не помогала. Чувство юмора с позором провалилось. Он уже вышел из дому и сидел в машине, включив магнитофон с записью "Что, если кто-то сегодня сделает первый шаг…".
    Он мог бы добраться туда за полчаса. У нее там Линкольн. У нее есть этот чертов пистолет, и интуиция подсказывала ему, что она умеет с ним обращаться. Единственное, что его заботило: воспользуется ли? Сможет ли нажать на курок и уложить человека, если дойдет до дела?
    Та женщина, которая открыла ему в первую ночь, могла бы. Но та женщина, которая его целовала… Эта заколебалась бы, а колебание могло погубить ее.
    Может быть, ей и не понадобится ни в кого стрелять.
    Может быть.
    Но интуиция полицейского побеждала в нем умение логически мыслить. Что всегда было плохим признаком. Он выругался, когда светофор загорелся красным, а потом просто проскочил перекресток. Других машин на дороге не было.
    Одиннадцать часов в Джерико — мертвое время.
    Волосы у него на затылке встали дыбом, когда он осознал, насколько неудачно выразился. И вжал педаль акселератора в пол: машина рванула вперед.
    С каждым кварталом инстинкт все сильнее подгонял его. Потребность добраться до Джеоли все возрастала. К тому моменту, как он свернул в тупик, он уже был готов к самому худшему. И вот что он увидел.
    Ворота оказались распахнутыми. Черно-белая машина стояла у входа. Вторая находилась на полпути к дому на подъездной аллее. Похоже, все огни в доме горели. Десять-пятнадцать человек соседей толпились, оживленно обсуждая непривычное зрелище.
    Ощущение ужаса охватило Салли к тому моменту, когда он припарковал свою машину и сунул свой значок под нос полицейскому, охраняющему дом от посторонних, когда тот попытался его остановить. Молодой парень пропустил его, извинившись, что не узнал сразу, и сообщил, что начальника выездной бригады зовут Изон. Салли кивнул, не доверяя своему голосу.
    За свою карьеру он повидал сотен пять мест происшествий, но это имело отношение к нему лично. Профессиональная отстраненность улетучилась, и ему пришлось заставлять себя сохранять хотя бы видимость самообладания. "Скорой помощи" видно не было, следовательно, не было и никакой причины бежать по аллее к дому. Что бы тут ни случилось, все было кончено. Он опоздал, и ему осталось только собрать осколки.
    На дорожке у юго-восточного угла дома лежало накрытое брезентом тело. Набрав воздуху, Салли остановился, присел и медленно приподнял край брезента.
    Линкольн.
    — Я же сказал, чтобы вас не вызывали,
    Кинкейд. Черт побери, Тернер вполне справился бы, — громко пожаловался Ник Изон, подходя к нему. Тернер работал распорядителем на похоронах и одновременно был коронером в Джерико. — Этот случай не требует вмешательства крупного специалиста из большого города. Всего лишь перерезали парню глотку.
    — Я это заметил. — Салли пропустил оскорбление мимо ушей.
    Изон был ветераном с десятилетним стажем, основательным, но умом не блистал. Тип аккуратного служаки, который старался как можно быстрее закрыть дело. Он не одобрил приглашения в Джерико детектива со стороны, когда число их увеличилось до двух человек. С его точки зрения, это место следовало отдать ему, а не Салли.
    Салли отпустил край брезента, а Изон сказал:
    — У нас внутри еще одно тело.
    Салли почувствовал, как у него внутри начинает кружить темный вихрь, когда этот человек выразил словами вслух то опасение, которое не давало ему покоя с того момента, как он свернул в бухточку. Поднявшись во весь рост и расставив для устойчивости ноги, он спросил:
    — Кто?
    — Мужчина. Личность не установлена. Явно неудавшееся ограбление.
    Облегчение горячей волной окатило Салли.
    — А как женщина и девочка?
    Изон был явно огорошен тем, что Салли известно точное количество других обитателей дома.
    — Они очень взбудоражены случившимся, но кроме этого, с ними все в порядке. Я уже взял у обеих предварительные показания.
    После того как Салли узнал, что Джесси жива, для него все изменилось. Профессиональная отстраненность начала возвращаться, но не эмоциональная. Это событие все еще много значило для него лично. Салли больше не намерен был переживать нечто подобное. Пока все не кончится, он не выпустит из поля зрения Джесси и Айрис.
    — Никого не подпускайте, я потом посмотрю, — приказал Салли и широко зашагал к дому.
    Пытаясь не отставать, Ник говорил:
    — Это совсем рядовой случай. Мы имеем проникновение со взломом, испорченную систему сигнализации и свидетеля происшествия. Дама говорит, что телохранитель уложил одного из двух молодчиков и побежал за вторым, который бросился удирать. Второй прикончил телохранителя, но у него хватило ума после этого вскочить в "Додж" и смыться на всех парах. Вероятно, потому, что к этому времени девочка уже подняла панику.
    Несколько сирен устроили шум, как в День независимости. Она еще и позвонила по номеру 911.
    Толкнув входную дверь, Салли едва взглянул на второе тело, также накрытое, которое лежало у лестницы. Его внимание, сознание, все фибры души сосредоточились не на том, что было перед его глазами, а на том, что он хотел видеть.
    — Джесси!
    — Я здесь.
    Подняв глаза, Салли понял то, что полицейский в нем заподозрил с того самого момента, как увидел тело Линкольна. Сейчас глаза Джесси казались почти черными и смотрели очень напряженно. Ник Изон мог приписывать это шоку, но Салли знал, в чем дело. Линкольн никого не убивал, потому что так и не узнал, что произошло. Они поймали его снаружи, перерезали глотку, напав сзади, и пришли за Джесси. За той проклятой книжкой.
    И она хладнокровно пристрелила того парня, ни секунды не колеблясь. В ее глазах не отражалось ни малейшего сожаления, угрызений совести, никаких теней. И слез тоже.
    Это была та самая женщина, которая вошла в дверь в ту первую ночь. Она не нуждалась в том, чтобы ее спасали, ни теперь, ни когда бы то ни было. Ее невинность была обманом, притворством. Салли попался в сети, сплетенные женщиной, которую почти не знал. "Ты знаешь ее, — поправился он, ощущая внутри тяжелый груз правды. — Ты знаешь ее, потому что та же тьма живет и в твоей душе. Единственная разница в том, что ты воображаешь, будто, нацепив полицейский значок, стал одним из хороших парней".
    Должно быть, Айрис услышала его голос, когда он вошел. Она появилась из-за угла холла и подставила плечи под руку Джесси. Когда Салли увидел их вместе, последние сомнения испарились.
    "Я знаю, почему ты это сделала, Джесси. Знаю, почему. Но все равно ты убила человека. И сохранила достаточно хладнокровия, чтобы скрыть это, хотя в том не было необходимости. Самозащита — прекрасное оправдание в такой ситуации. Зарегистрировано твое оружие или нет.
    Ты убила человека, Джесс. И что мне, черт побери, теперь делать? "

    На долю секунды Джессика позволила проникнуть в свое сердце его голосу, который произнес ее имя с такой надеждой. Позволила себе поверить, что он приехал ради нее, потому что он ей нужен, а не потому, что это его работа. И когда прежний навык, позволявший ей действовать хладнокровно, начал оставлять ее, его лицо окаменело.
    "Он все знает", — поняла Джессика. Страх и разочарование снова наполнили ее холодом. Она обозвала себя дурой за желание получить то, что никогда не будет ей принадлежать.
    Салли прежде всего полицейский, что бы между ними ни произошло раньше. Очевидно, лучший полицейский. Он уловил один крохотный прокол в ее рассказе. Джессика сердцем это почувствовала. Он понял, и это его изменило. Изменило его представление о ней, а ведь он не знал и половины, с горечью думала она.
    "Что ты теперь собираешься делать, Салли? "
    Невысказанный вопрос повис между ними, как пущенная стрела, и пронзил обоих. В конце концов Салли отвернулся, не сказав ни слова. Джессика все время была рядом с Айрис, пока он делал свою работу. Девочка отказывалась отойти от нее, а Джессика не могла отойти от Салли. Пока не узнает, что он собирается делать.
    После того ужасного мгновения, когда их взгляды встретились, ничто не указывало, что они с Салли больше, чем просто знакомые. Ни разу он не подверг сомнению ее версию событий при посторонних и задал ей всего лишь несколько беглых вопросов. Все было так просто, а она никак не могла перевести дыхание.
    Так как Айрис все время пряталась в своей комнате под грудой одежды, не было никаких свидетелей, которые могли бы опровергнуть ее рассказ. Никто не видел, как она выскользнула из дома, вложила в руку Линкольна его пистолет и выстрелила из него. Никто не наблюдал, когда она бросила стреляную гильзу у тела в прихожей, избавилась от собственной гильзы, спустив ее в унитаз, и перезарядила свой пистолет. Сама пуля не была проблемой, так как разрывные пули распадались на кусочки, попадая в цель. Они с Линкольном оба предпочитали разрывные пули. Гильзы были одинаковыми, и это указывало на то, что стрелял Линкольн.
    Потом она тщательно вымыла руки и сменила одежду. К моменту появления полиции ее рассказ обрел твердую почву, а Айрис ничего не говорила.
    И Салли тоже. Все, что они хотят сказать друг другу, будет сказано наедине. Это она знала. Глаза Салли обещали ей это каждый раз, когда он смотрел в ее сторону.
    Казалось, он удовлетворен тем, что коп по имени Изон всем руководит, кивал, когда с ним советовались, но старался держаться на заднем плане и не спешил. Странная комбинация терпения и гнева жила в Салли. "Терпение делает его еще более опасным, чем гнев", — подумала Джессика.
    Терпение не прогоняло гнев. Оно только создавало напряженность, обманывало людей, заставляя их поверить в собственную безопасность. Но не ее. Ее ему не обмануть.
    Когда тела увезли и полицейские начали расходиться, у нее не возникло ощущения, что кризис миновал. Она почувствовала себя брошенной на произвол судьбы, и будто неслась к неизбежному столкновению. Затем Изон поднялся по лестнице и дал ей отсрочку.
    — Мне кажется, вам с девочкой ни к чему оставаться тут сегодня ночью. Почему бы вам не уложить пару сумок? Я вас отвезу в отель и завтра пришлю за вами кого-нибудь, чтобы взять официальные показания.
    — Спасибо. — Джессика постаралась, чтобы в ее голосе не отразилась слишком большая готовность. — Вероятно, так будет лучше.
    — Да, мэм.
    Они с Айрис собрались меньше чем за десять минут. Когда они вышли с сумками на лестничную площадку, в прихожей оставался только Салли. Впервые Джессика видела его без галстука.
    — Где полицейский Изон? — нервно спросила она.
    — У него кончилось дежурство.
    — Он… он собирался отвезти нас в отель.
    — У тебя есть возражения против того, чтобы вас отвез я? — Салли бросал ей вызов, хотел получить предлог, чтобы снять перчатки. Она не знала, радоваться ли тому, что его ледяное безразличие кончилось, или пугаться.
    Айрис подняла свою сумку и начала молча спускаться по лестнице.
    — Я лучше поеду с вами. Что, если папа позвонит, когда нас не будет?
    — Мы сможем завтра прослушать автоответчик, — ответил ей Салли. — Иди сюда.
    Он подхватил ее на руки внизу у лестницы, чтобы девочке не пришлось ступать на брезент, которым раньше прикрывали тело. Джессика подумала, не нарочно ли Салли попросил полицейских оставить его здесь, чтобы избавить Айрис от вида пятен крови. Возможно.
    Девочка держалась очень мужественно, но Джессика знала, сколько усилий ей стоит не заплакать, не думать о Линкольне, о папе, о том, что случилось. Когда Салли поднял ее и перенес через брезент, Айрис на мгновение обвила руками его шею, словно он был ее якорем. Джессика позавидовала тому, как свободно Айрис ищет утешения всюду, где только можно. Особенно когда Салли в ответ прижал ее к себе перед тем, как опустить на пол.
    — Ты идешь? — спросил Салли Джессику, и когда Айрис вышла за дверь, саркастически прибавил: — Или предпочитаешь остаться и подождать, пока кто-нибудь не попытается еще раз проникнуть в дом?
    Понимая, что ей придется идти с ними, она спросила:
    — Ты считаешь, если мы потащимся в другое место, то будем в безопасности?
    — Могу это гарантировать, — мягко ответил он.
    — Наверное, приятно быть во всем уверенным.
    Она добралась до последней ступеньки лестницы. Еще несколько дюймов, и ее глаза оказались на одном уровне с глазами Салли. Теперь она была совершенно беззащитна перед этим мужчиной, который заполнил собой комнату, заполнил все ее чувства. С такого близкого расстояния она видела тени у него под глазами, видела, что ему надо побриться. Заметила еле заметный шрам над бровью и крепко стиснутые челюсти.
    Против своего желания она снова попала под влияние той силы, которую излучал этот человек. По ее телу вновь разливался жар. Это происходило всякий раз, когда он находился рядом и смотрел на нее в упор. Всякий раз, когда она вспоминала, что он может сделать с ней одним своим поцелуем.
    — Единственное, в чем я уверен, — сказал Салли, наклоняясь вперед и не отрывая взгляда от ее губ, — это в том, что я — глупец.
    Джессика уже приготовилась встретить поцелуй, который так и не последовал. Салли взял из ее руки сумку и пошел прочь.
    Разочарование захлестнуло ее, вытеснив все остальные чувства. Оставшись одна в прихожей, она поняла, что он добивался именно этого. Хотел дать ей понять, что у них еще много неоконченных дел, помимо неразберихи с исчезновением Фила и проникновением в дом посторонних.
    Хотел дать ей понять, что парадом командует он.
    "Поверь мне, у меня все под контролем". Джессика ясно помнила, как сказала это Айрис. Какая ирония, и как правы оказались карты Айрис. Салли все контролировал. У него был опыт и терпение, и он мог сильно отравить ей существование. И она ничего не могла с этим поделать, черт побери.
    Джессика медленно пошла следом за ним к машине. Все шло уже знакомым порядком. Айрис посредине, Джессика у окна, Салли за рулем — и всеобщее молчание. Она нарушила его, заметив, что они направляются не в город.
    — Куда мы едем?
    Салли хотел было солгать, но не стал. Между ними и так было много лжи.
    — Ко мне. Это не "Риц", но сойдет.
    — Почему туда?
    Он ожидал споров, ярости, даже бурной сцены. А не простого вопроса. Но Джесси никогда не делала того, что он ожидал. Не отрывая глаз от дороги, Салли ответил:
    — Потому что хочу, чтобы вы были там.
    — Уверен?
    В ее голосе звучали тихое отчаяние и слабая надежда, и Салли спросил себя, слышит ли сама Джесси свой голос. На этот раз он повернулся к ней и ответил:
    — Кажется, я уверен всего в двух вещах. "Я глупец и хочу тебя". Да, именно в этих двух вещах он был уверен.
    Начался мелкий дождь, и Салли включил "дворники", сожалея, что нельзя так же легко стереть то, что привлекает его к Джесси. Но это невозможно. Стало невозможным с той минуты, как он к ней прикоснулся. А теперь он собирается еще усугубить дело, привезя ее в свой дом.
    Раскат грома ворвался в его мысли. Когда они добрались до пляжа, молнии одна за другой распарывали темные небеса. Ночь обещала быть длинной.
    Они вымокли, пока добрались до крыльца от машины. Салли отнес их вещи в свободную комнату. Джесси и Айрис медленно шли за ним по темному дому. Он поставил сумки в комнате у двери и сказал Джесси:
    — Сварю кофе.
    Что она должна была понимать следующим образом: переоденься, уложи Айрис, а потом увидишь.
    Салли отправился на кухню и приготовил кофе, потом сел в темной гостиной с бутылкой пива и стал ждать. Его глаза привыкли к темноте. Он предпочитал темноту. Единственный свет давали время от времени вспышки молний. Шторы были задернуты, но дверь оставалась открытой.
    Джесси легко было разглядеть, когда она, наконец, вышла из комнаты для гостей. На ней была длинная белая футболка и темные леггинсы. Опустив взгляд, он заметил, что она снова босая. Он тоже. Кроме сапог, он ничего не удосужился снять, предпочитая сидеть и ждать Джесси.
    Она неуверенно, маленькими шажками, двинулась вперед, вытянув вперед руку.
    — Ты не мог бы зажечь свет?
    — Кушетка прямо возле тебя. Просто сядь.
    — Я не очень-то люблю темноту, — наконец призналась она, опускаясь на кушетку, как можно дальше от него.
    Салли щелкнул выключателем настольной лампы. Джессика замигала, затем взгляд ее остановился на бутылке пива у него в руке.
    — Я думала, ты пошел варить кофе.
    — Уже сварил. Хочешь?
    Она покачала головой и перешла к следующему вопросу.
    — В комнате для гостей кровать слишком узкая для двоих.
    — Знаю. Можешь занять мою комнату. Я посплю здесь.
    — Кушетка слишком короткая.
    — Это я тоже знаю. Но это кресло вполне сойдет. Оно хорошо знает своего хозяина. Черт побери, оно и относится ко мне лучше большинства людей.
    Он хотел, чтобы до нее дошло это оскорбление. Хотел проколоть эту ее скорлупу. Она так ловко принимала невинный облик нуждающейся в заботе девушки, что ему приходилось напоминать себе о той полной самообладания женщине, которая недавно смотрела на него с лестничной площадки. Та женщина не была ранимой. Она хладнокровно убила человека.
    Поставив бутылку с пивом, Салли встал и подошел к входной двери. Ему необходима была дистанция. Его разгоряченную кожу обдало свежестью, когда порыв ветра брызнул в него дождем. Морской воздух и дождь смешались в чистый аромат, от которого у него прояснилось в голове. Пока до него не донесся тихий голос Джесси.
    — Спасибо.
    Будто это слово могло все объяснить. Терпение Салли лопнуло, в нем вспыхнула ярость.

11

    Джессика осталась совершенно неподвижной, когда Салли резко обернулся. На мгновение молния очертила его силуэт на фоне дверного проема. Когда вслед за этим раздался удар грома, сила духа покинула ее, оставив в темноте наедине с мужчиной, который знал слишком много ее тайн.
    Наступил момент, который подразумевают, когда говорят "разверзлась бездна ада". А Салли запросто мог сыграть роль дьявола.
    — Спасибо? — повторил он очень тихо, приближаясь к ней. Его ледяной голос пробрал ее до костей. — Спасибо? Ты имеешь представление, чего мне это стоило — стоять там, пока Изон, развесив уши, выслушивал твою ложь? Пожимать плечами, когда он сказал, что не стоит возиться с баллистической экспертизой? Ты убила человека, Джесси, и какими бы вескими ни были твои основания, мы оба знаем, что я позволил тебе выйти сухой из воды. И ты ничего мне не хочешь сказать, кроме "спасибо"?
    Он пинком оттолкнул с дороги кофейный столик и рывком поднял ее с кушетки.
    — Ты скажешь мне больше. Скажешь правду. Хватит увиливать. Как ты думаешь, сможешь это сделать, Джесси?
    — Нет.
    Это был самый неудачный из всех ответов. Но это было правдой. Его пальцы крепче сжали ее плечи. Она решила, что он будет ее трясти, но Салли этого не сделал. Когда ее глаза привыкли к темноте, она увидела на его лице отражение внутренней борьбы. Это была та же борьба, которую она замечала на его лице всякий раз, когда он к ней прикасался.
    Все вопросы внезапно исчезли. Гнев растворился в предвкушении. Осталось только желание, которое питали воспоминания о том последнем разе, когда Салли к ней прикасался.
    Он предупреждал ее в Хьюстоне, что произойдет, когда его гнев исчезнет. На этот раз она не убегала. Она нуждалась в нем, в его силе, в том, за что можно ухватиться в этой темноте.
    Ей больше не хотелось быть одной. Хотя бы на время, пока хочется что-то значить для другого человека. Пока не наступит завтра. Пока не попадет в ловушку, которую сама себе расставила.
    Джессика медленно подняла руки, положила ладони к нему на грудь и подалась вперед. Она видела, как двигаются мышцы у него на лице, как он цепляется за остатки своего гнева.
    — Это ничего не изменит, — сказал он ей, еще сильнее сжимая плечи, удерживая на расстоянии.
    "Нет, изменит. Это все изменит".
    Но она не стала возражать; просто продолжала придвигаться все ближе, ожидая, когда он проиграет битву, которую сама она уже проиграла. Убегали секунды, и ей приходилось признать, что его сила воли крепче, чем ее, и ей в конце концов пришлось его подтолкнуть.
    — Почему бы тебе не перестать думать об этом, а просто сделать это, Салли? — спросила она. — Ты почувствуешь себя лучше. Я почувствую себя лучше. Мы оба…
    Салли не дал ей договорить, своим ртом прикоснувшись к ее манящим полураскрытым губам. Как только он приник к ней поцелуем, вихрь желания закружил ее. Именно этого она и хотела — его жара, проникновения в себя его напряженного тела, чтобы одиночество отступило, чтобы она почувствовала себя желанной.
    Но Салли сопротивлялся. Он все еще контролировал ее, отталкивал от себя, позволяя ей завладеть только своими губами. На этот раз она хотела получить все. Но когда она попыталась расстегнуть его сорочку, он схватил ее за руки и прервал поцелуй.
    — Ты не права, Джесси. Это моя игра. Ты хочешь, чтобы я "просто сделал это"? Так не получится. Со мной не получится. Это займет некоторое время. — Салли завел ей руки за спину. — Я скажу тебе, чего хочу, когда я этого захочу. Таковы правила, Джесси. Все еще хочешь поиграть?
    Его голос разлился в ней, как ртуть, делая тело тяжелым и непослушным. Джессика и не помнила, когда ей хотелось близости с мужчиной больше, чем сейчас. Она не рискнула говорить, не доверяя своему голосу. Это была та точка, после которой нет возврата. Салли очень ясно дал это понять. Она глубоко вздохнула и кивнула.
    Когда Салли понял, что Джесси сдалась, он улыбнулся и отпустил ее.
    — Сними рубашку.
    Она скосила глаза в сторону спальни для гостей.
    — Но Айрис…
    — Она крепко спит, иначе гром уже разбудил бы ее. Снимай футболку. Не говори мне, что стесняешься. — Он понизил голос. — Мы оба знаем, что это не так. И я уже видел однажды, что там, под ней. Мне просто хочется еще раз взглянуть.
    Сложив на груди руки, Салли ждал. Когда она потянулась к подолу майки, он почувствовал, как желание охватывает его. Когда она приподняла майку, свет молнии залил комнату, и, несмотря на все свое самообладание, Салли пришлось медленно выдохнуть сквозь зубы, чтобы удержаться от стона.
    Она была чертовски близка к совершенству, если вам нравятся женщины с формами. А Салли такие нравились.
    — Не хватает пистолета, — заметил он внезапно севшим голосом, когда она стянула майку через голову и бросила ее на кушетку.
    — Обычно я его не беру с собой в постель, — ответила она шепотом.
    — Мне повезло.
    Салли провел пальцами по одной из бретелек лифчика вниз, потом по выпуклости ее груди к центру глубокого выреза. Он почти не отличался по цвету от ее кожи, имел только чуть более темный оттенок и застегивался спереди. Одно неосторожное движение, и она выпадет из этой штуки.
    Он позволил пальцам поиграть шелковым бантиком, под которым скрывался крючок, и получил удовольствие, услышав, как прервалось ее дыхание, когда ее пальцы скользнули под застежку. Внезапно Салли опустил руку и сказал:
    — Расстегни его. Больше ничего. Только расстегни.
    Так как было темно, он не был совершенно уверен, но ему показалось, что ее руки дрожали, пока возились с крючком. Он нетерпеливо оттолкнул их и сам расстегнул его. Потом принялся за пуговицы собственной рубашки, а Джесси в это время пыталась сообразить, куда девать руки и глаза.
    Давно уже ему не доводилось быть с женщиной, которая еще могла нервничать по такому простому поводу, как секс.
    Ее руки перестали нервно сжиматься и разжиматься, когда он добрался до застежки на поясе джинсов. Джессика наклонила голову, не отрывая от них взгляда. Салли вытащил сорочку из брюк, продолжая расстегивать ее. Он распахнул полы рубашки и потянулся к краям ее лифчика. Одним движением развел в стороны чашечки и притянул ее к себе.
    Легкая дрожь ее тела и вздох, который вырвался у нее, когда ее грудь коснулась его обнаженной кожи, чуть не доконали его. Он взял ее за подбородок и увидел, что глаза Джессики закрыты, и внезапно это перестало быть волнующей игрой, борьбой за первенство. Джесси не играла. Это был не просто секс. Это было нечто настоящее, и Салли почувствовал, что теряет власть над собой, почувствовал, как твердая почва у него под ногами превратилась в зыбучий песок.
    Неизвестно, чего ожидала Джессика, но только не этого. Не ожидала, что утонет в ощущении близости его разгоряченного тела, прижавшегося к ее телу. Соски покалывало. Это ощущение передавалось по нервным окончаниям и накапливалось между ног. Ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы удержаться и не попросить Салли прикоснуться к ней, чтобы не тереться грудью о поросль волос у него на груди.
    У Салли были свои правила, и он не собирался их нарушать.
    Когда он поднял ее лицо за подбородок, Джессика поняла, что должна открыть глаза, должна встретить его неизбежно насмешливый взгляд с таким же вызовом, но не смогла. Ей хотелось притворяться, что Салли испытывает к ней нечто большее, чем простая похоть. Если она откроет глаза, то больше не сможет притворяться.
    Первый поцелуй был нежен. Не больше, чем простое соприкосновение губами. Джессика едва не застонала от разочарования. Все, что она получила за свои страдания, — поцелуй в плечо, когда он снимал с нее лифчик. Ее руки обвились вокруг него, повторяя движения его пальцев, которые исследовали ее затылок. С каждым поглаживанием его рот сдвигался еще на дюйм вдоль плеча по направлению к шее.
    Потом Салли положил ладони на ее талию и стал поднимать их выше, пока большие пальцы не смогли поглаживать ее высокую грудь. Джессика тоже передвинула руки, скользнула ими по его бицепсам к плечам и открыла его прикосновениям еще больший участок своего тела. Его губы нащупали жилку, бьющуюся на шее, но, очевидно, он собирался заставить ее подождать еще.
    Джессика не была уверена, удастся ли ей это. Ее пальцы зарылись в его волосы.
    — Салли, пожалуйста.
    Она никогда раньше не произносила слов, так похожих на мольбу.
    Он обхватил ладонью ее грудь, слегка приподнял ее, провел большим пальцем по кончику, а его губы одновременно спустились вниз с шеи и захватили сосок в сладостный плен. Джессика старалась не издать ни звука. Но все же она тихо застонала, почувствовав его первый поцелуй. Его рот был таким горячим, жадным и настойчивым… Она чувствовала, как каждое движение его губ эхом отражается у нее между ногами, чувствовала, как там становится мокро.
    Когда Салли оторвался от ее губ и резко подхватил ее на руки, чтобы отнести в свою спальню, Джессика даже испытала облегчение, получив передышку от потрясающих ощущений, грозящих захлестнуть ее с головой. Но передышка оказалась не слишком долгой.
    Салли опустил ее на ноги, закрыл дверь, прижав Джессику к ней спиной, и резко захватил ее губы своим ртом, одновременно сбрасывая рубашку.
    Она воспользовалась моментом и провела ладонями по его груди, пока он не успел оттолкнуть их, наслаждаясь ощущением упругих волосков под своими пальцами. Когда его руки освободились, он не остановил ее. Джессика догадалась, что он расстегивает джинсы. Дрожь пробежала по ее телу, когда она ощутила твердую плоть. Тонкие леггинсы были все равно, что вторая кожа.
    Салли пришлось остановить Джесси, когда ее руки потянулись к его ширинке. Он обхватил ее запястья и вернул руки обратно к себе на грудь. Ей можно прикасаться к нему, но нельзя торопить неизбежное. В данный момент он сражался за каждое мгновение, стремясь продлить его.
    В его руках она была чудом, мягкая и податливая, откликающаяся на его прикосновения так, словно никогда прежде не подходила к самому краю. Салли этого хотел; хотел подвести ее так близко к беспамятству, чтобы, когда он войдет в нее, достаточно было одного толчка, чтобы она полетела в пропасть.
    Положив ладонь на ее живот, он почувствовал, как напряглись ее мускулы, но на этот раз ему не пришлось просить. Она раздвинула ноги, пропуская его к себе. Ее трусики были такими тонкими, что он мог чувствовать ее жар и биение ее желания в своей ладони.
    Медленно продолжая томительную ласку, Салли запустил руки под резинку у пояса ее леггинсов и стянул их вниз. Единственной реакцией Джесси стал резкий вздох, а Салли начал целовать ее гладкий живот, и губы его продолжали свое движение, а руки настойчиво разводили бедра в стороны. Когда он коснулся языком ее трепещущей кожи, она замерла, догадавшись, наконец, что он собирается делать.
    Но не сказала "нет".
    Салли описал круг языком, но вынужден был остановиться, так как его собственное самообладание начало ускользать, когда она затрепетала под его прикосновением. Страсть росла в нем так быстро, что ему пришлось на мгновение прижаться лбом к ее животу и переждать. Вернувшись прежним путем к ее груди, ямке между ключицами и наконец к ее губам, Салли подумал, что не помнит, чтобы ему прежде приходилось сдерживать себя. Не было пока в его жизни такой женщины, которая могла разрушить его самоконтроль, даже не притронувшись к нему.
    Вот почему Джесси так опасна. С того мгновения, как он ее увидел, она обладала властью разрушать его сдержанность. Он всю жизнь боролся с эмоциями, и вот теперь нашел женщину, которая смогла заставить его чувствовать, заставила хотеть раствориться в ней.
    При каждом соприкосновении их губ Салли подталкивал ее к кровати. Мягким толчком опрокинув ее на кровать, Салли стал избавляться от джинсов.
    Теперь ее глаза были широко открыты, и внезапно их взгляд стал настороженным, когда он опустился на колени у нее между ног. Она открылась для него, но ее дыхание было частым, а мышцы живота напряглись под его рукой. Когда его твердая плоть уперлась в ее шелковистые складки, она дугой выгнула спину и закрыла глаза.
    Но Салли все еще сдерживался, действовал медленно, он хотел быть уверенным, что она готова его принять. Дразня ее, он проводил пальцами по бедрам, вверх и вниз. Он чувствовал, как с каждым кругом, который описывали кончики пальцев, ее желание все разгоралось, грозя превратиться во всесокрушающее пламя.
    Когда наконец она подняла бедра навстречу ему, Салли проиграл битву и погрузился в нее. Услышал, как она резко ахнула, как тонкая преграда — доказательство ее девственности — порвалась от его толчка, но было уже слишком поздно. Ничего нельзя было теперь изменить. Салли замер, боясь шевельнуться, чтобы не кончить. И боясь не шевелиться из опасения, что делает ей больно. Буря, которая бушевала снаружи, не шла ни в какое сравнение с той, которая бушевала в нем самом. На него нахлынуло понимание того невероятного факта, что Джесси принадлежит только ему, и больше никому. Еще один кусочек души ускользнул от него.
    Он вгляделся в ее лицо, уверенный, что увидит на нем сожаление. Но не смог определить этого, потому что глаза Джесси были закрыты так же плотно, как и прежде. Но бедра ее медленно начали двигаться, испытывая его, заставляя придержать ее, опасаясь, что исчезнет последняя крупица его самообладания.
    — Посмотри на меня, Джесси, — приказал он, и напряжение в его голосе было очевидным даже для него самого.
    Она медленно открыла глаза, но в них не было ни сожаления, ни страха. Только страсть и ожидание. И доверие. Это сочетание оказалось смертельным. Когда он слегка отодвинулся, она втянула воздух, всхлипнув от разочарования, а не от боли. А когда снова вошел в нее, она издала вздох облегчения.
    — Еще, — просила она тихим, словно вздох, голосом.
    С каждым толчком Салли все убыстрял темп, пока не почувствовал, что ее тело подхватило его ритм. Желание достичь освобождения мучило их, они никак не могли получить его, оно приближалось с каждым разом, как он заполнял ее собой. Ее взгляд ни разу не дрогнул. Он ни разу не подумал о том, чтобы остановиться. Да и не смог бы.
    Наконец глаза Джесси снова закрылись, а спина выгнулась дугой. Руки вцепились в края подушки, и она простонала его имя так тихо, что он едва расслышал. Потом она ахнула, но все равно он не был готов к сотрясающей все тело Джесси дрожи удовлетворения.
    Ее оргазм потряс его, погрузил в наслаждение, которое разрушило всю его сдержанность. Когда ее восторг проник в его душу и необратимо связал с ее душой, из горла Салли вырвался хриплый стон. Его самого начала сотрясать дрожь наслаждения, заставляя двигаться мощными толчками, отказавшись от всякой попытки контроля. Существовала только Джесси, дрожь ее тела под ним, ощущение сжимающей его плоти, когда он выплеснулся в нее. Так глубоко, как только мог проникнуть.

    Раскаты далекого грома замерли, когда Салли наконец вынырнул на поверхность. Реальность позвала его, как всегда, и впервые в жизни ему пришлось сделать над собой гигантское усилие, чтобы оторваться от женщины. Если он не отодвинется на некоторое расстояние, то снова будет заниматься с ней любовью, а он не мог так рисковать. Он уже проиграл Джесси достаточно большую часть самого себя.
    К тому времени, как он натянул джинсы и поднял свою рубашку, собираясь предложить ей, Джесси свернулась клубочком в изголовье его кровати, прижав к себе обеими руками подушку из соображений скромности. Ее вид потряс его до глубины души. Ему хотелось успокоить ее, хотелось снова оказаться в ней. Она принадлежит ему. Он никогда не предполагал, что такое возможно.
    Если ему был необходим визуальной образ того, что произошло в действительности, то лучшего он и придумать не смог бы. Нельзя отрицать, что Джесси отдалась ему, изменив всем своим обычаям. Слепо веря, что он не причинит ей вреда.
    Потрясенный, Салли понял, что она не могла доверить ему правду, поэтому отдала то единственное, что могла дать. Себя. А он этого не заслуживает. Джесси должна была сберечь себя для человека, который умеет любить. Он же ничего не мог предложить ей.
    Тревога неожиданно сжала его сердце. Джесси позволила ему шагнуть прямо в ловушку. Она намеренно положила в эту ловушку приманку. Но сексуальные чары захватили их обоих. Она не представляет себе, на что он способен, не представляет, чем рискует, уничтожая контроль, который сдерживает тьму.
    Не сказав ни слова, он бросил ей свою рубашку и вышел из комнаты. Ему невыносимо было смотреть на то, что не должно принадлежать ему. Он имел дело с жестокими, темными сторонами жизни. Его душа обладала способностью к насилию, с которой он боролся каждый день. Он был плохим до мозга костей, а Джесси заслуживает лучшего. Любая женщина заслуживает лучшего. Джессика поймала рубашку, которую он кинул ей, не понимая, что же случилось. Он снова был полон гнева. Она сделала непростительную вещь. Соблазнила Салливана Кинкейда и заставила его потерять контроль над собой. Она ожидала от него чего-то настоящего и получила. Теперь ей оставалось только держаться за это. По крайней мере, в дальнем уголке своего сердца, куда никто не может заглянуть.
    Натягивая его рубашку, Джессика закрыла глаза и прижала воротник к своему лицу. Салли. Каждая клеточка ее тела помнила его прикосновения, короткое мгновение боли, ощущение его горячей плоти внутри себя, невероятное выражение благоговения и нежности на его лице, когда он заставил ее открыть глаза. Ему хотелось этого соединения, хотелось знать, что здесь нет ошибки, что она принадлежит ему.
    В тот момент, впервые за долгое время, она почувствовала себя в безопасности, поняла, что кому-то нужна. У Салли был настоящий талант — давать обещания одним прикосновением, одним взглядом. С ним она была бы в безопасности, но это обещание также означало, что она не может в него влюбиться. Только не в Салли. О нет, этот человек был сам по себе. Он не позволил бы любить себя.
    "Да поможет Господь любой женщине, которая полюбит этого мужчину! "
    Да поможет Господь ей самой, потому что она, кажется, оказалась этой женщиной.
    Джессике дороги были те мимолетные узы, которые возникли между ними, когда он вошел в нее. Когда он, наконец, полностью подчинился тому, что между ними произошло. Когда он нуждался в ней, чтобы встать на якорь и вернуться домой. Она хотела, чтобы он вернулся навсегда.
    "Хотела луну с неба! " Хотела получить звезды, но ад обещал быть более реальной наградой.
    Их близость все изменила, но ничего не решила. Проблемы остались те же. Все еще надо было защитить Айрис, спасти Фила Мунро и лгать. А потом, когда все кончится, если она останется в живых, надо собраться с духом и сказать правду.
    Салливан Кинкейд мог простить ложь, убийство взломщика, попытку спасти Фила, но никогда не простит прошлого. Для него она всегда будет убийцей. Убийцей на службе правительства, но все равно убийцей.
    Салли не очень-то умеет прощать. Ни себя. Ни окружающих. Зная это, она вышла из спальни, чтобы встретиться лицом к лицу с человеком, в которого влюбилась. А надо было притворяться, что не произошло ничего из ряда вон выходящего.
    За спиной у Салли скрипнула дверь, но он не доверял себе настолько, чтобы обернуться. Гроза миновала, двинулась в глубь материка, и теперь над океаном сиял лунный свет. Салли уставился на пляж, на откатывающиеся волны, оставляющие на песке ручейки из жидкого серебра. Это напомнило ему о том, как Джесси принадлежала ему, оставив в нем яркие, чувственные воспоминания, которые никогда не исчезнут.
    Он почти ненавидел ее за это.
    Его первые слова были намеренно грубыми. Ему наплевать. Доза реальности никому еще не повредила, а вот разочарование, напротив, могла погубить. Они погубили его мать. Джесси лучше знать расклад, даже если он вынужден будет насильно вдолбить ей правду, как последний сукин сын.
    — Ты глупа, если считаешь, что можешь доверить мне свое сердце.
    — Ну, по крайней мере, ты считаешь, что у меня оно есть. Поэтому, полагаю, это лучшее начало беседы, чем тогда, когда ты обозвал меня бессердечной сукой, — парировала она.
    Салли невольно улыбнулся и так погрузился в подробности истории с девственностью Джесси, что забыл, что у этой невинной розы имеются шипы. Она использовала острое словцо, как внешнее прикрытие внутренней невинности. Он прятал свою истинную сущность за полицейским значком и белой шляпой. Они — две стороны одной монеты.
    Обернувшись к ней лицом, Салли прислонился к влажным перилам, ухватившись за них пальцами. На ней была его рубашка, рукава закатаны, а ноги видны почти во всю длину. Пробор в волосах неровный, она явно расчесывалась пальцами. Иррационально, но тот факт, что она выглядела точно в соответствии с истиной — как женщина, которой только что овладели, — снова рассердил его. Напомнил ему о том, что Джесси им манипулировала.
    — В этой рубашке ты представляешь собой прекрасную мишень, — резко бросил он.
    — Не имеет значения. Дом копа — это последнее место, где меня будут искать.
    — Почему это?
    Она указала ему на очевидное.
    — Люди моей профессии избегают встречи с законом.
    — Ах, да. Я на минуту забыл, что ты наемный убийца, а не голубоглазая невинность, — ответил он тоном, полным сарказма. — Тебе придется мея я простить, если я слегка рассеян. Не могу даже припомнить, был ли я у кого-нибудь первым. — И вбил последний гвоздь, прибавив: — И я не могу себе представить, чтобы такую подробность можно было забыть, как ты считаешь?
    — Я и не забыла.
    — И все же ты не сказала мне ни слова. А тебе не кажется, что я имел право это знать?
    — Ты бы не тронул меня пальцем, если бы я тебе сказала? — с насмешкой спросила она.
    Салли оттолкнулся от перил, злой, как черт. Потому что Джесси была права. Он бы и близко не подошел к ней, если бы знал об этом.
    — Черт побери, Джесси, я даже не предохранялся.
    — С медицинской точки зрения я здорова.
    — Ну, если ты действительно здорова, то нам грозят крупные неприятности, — огрызнулся Салли.
    Судя по тому, как дрогнули ее брови, об этой возможности она не подумала. А Салли не раз размышлял о ней, тщательно обдумал и отверг. В Салливане Кинкейде не было качеств, необходимых отцу. У него их в генах не было заложено.
    — Я тебя ни о чем не прошу, — тихо ответила она. — Никаких обязательств. Мы просто занимались сексом.
    По глазам Салли она поняла, что он считает ее лгуньей. Секс был всего лишь небольшой частью того, что между ними произошло
    — Почему мы не можем оставить все на этих условиях? — спросила Джессика.
    Потому что Салли не мог и не хотел этого. Он должен все знать.
    — Почему я?

12

    У Джессики перехватило дыхание от обвинения, которое Салли вложил в эти два коротеньких слова. Она молчала, растерянная, не зная, как ей защищаться. У нее не было подходящего объяснения, почему Салли оказался единственным мужчиной, которому удалось затащить ее в постель. Рационального объяснения.
    Физическое влечение было только частью ответа. Легко объяснимой частью. Голубые глаза, крупное тело и голос, звук которого наводил на мысли о виски и сексе. Она ничего не отвечала и молча рассматривала тонкую полоску волос на его мускулистом животе, сбегающую вниз. Он замечательно смотрелся в одних джинсах, которые застегнул на "молнию", но не позаботился застегнуть на пуговицу.
    Красивых мужчин встречалось ей немало, но ни один из этих мужчин не мог так взбудоражить ее, как это удавалось Салли одной простой фразой или даже словом. Дело было не столько в его голосе, как в том, что он говорил и когда он это говорил. Никто из этих других мужчин не преследовал ее так неумолимо. Она не позволяла им приблизиться на достаточное расстояние.
    Салли, честно говоря, не ждал разрешения. И между ними не было никакого расстояния. Никогда не было, с того самого момента, когда они мерили друг друга взглядом с противоположных концов прихожей пляжного дома Мунро. Ему не пришлось разрушать ее стены, он просто не обратил на них внимания, отказываясь верить, что они возведены против него. Эти стены были защитой от простых смертных, а не Салливана
    Кинкейда.
    Они сделали свой выбор одновременно. Интуиция сразу указала на него, хотя разум и отрицал это. Инь и янь. Возможно, Айрис и могла бы ему все объяснить, но не Джессика, ведь для этого ей пришлось бы обнажить перед ним чувства, о которых она потом пожалеет. Он и так уже имел над ней слишком много власти, не стоило давать ему еще больше.
    В конце концов, Джессика подошла к перилам веранды, чтобы выиграть немного времени. Доски под ее босыми ногами были прохладными, мокрыми и кое-где неровными. Даже отдаляясь от него, она чувствовала силу притяжения этого человека. Чувствовала себя, словно океан, который не может убежать от невидимого притяжения луны. Вот поэтому — именно Салли и никто другой. Но ему бы не понравился этот ответ, поэтому она вместо него задала вопрос.
    — А почему не ты?
    — Почему не я? — Он горько рассмеялся этому вопросу. — Потому что ни одна женщина старше двенадцати лет никогда не принимала меня за рыцаря в сияющих латах.
    — Конечно, нет, — запальчиво согласилась она, уязвленная его сарказмом. — Ты — Черный Рыцарь, и очень стараешься дать это понять любой женщине, которая к тебе приближается… Тебе это нравится. Жить по собственным правилам, судить людей по меркам, которым даже ты сам не можешь соответствовать.
    — Ах! — вздохнул Салли, качая головой. — Бедняжка. Неужели ты уже разочаровалась в избранном тобой рыцаре? Я же тебя предупреждал.
    — Иди к черту, Салли! Я не нуждаюсь в рыцарях и вообще обойдусь без защитников. Я сама о себе позабочусь. И всегда заботилась о себе сама.
    Его голос звучал пугающе мягко, когда он ответил:
    — Это было доведено до моего сведения с достаточной ясностью, когда Линкольн погиб, а ты нет.
    Джессика замерла.
    — У меня не было выбора.
    "На этот раз", — мысленно добавила она.
    — Кто это был? — спросил Салли, резко меняя тему разговора с личной на деловую. — ЦРУ или кто-то еще?
    — Не знаю.
    — Попробуй угадать, — велел Салли, подошел и встал рядом с ней. Прислонился спиной к столбу ограждения и скрестил руки на груди. — Я теперь влез в это дерьмо по самое горло и, принимая во внимание то, что случилось с шеей Линкольна, ожидаю от тебя некоторого содействия. Ты ведь понимаешь это, правда?
    — Ну раз ты так мило говоришь об этом, как я могу не понять? — холодно спросила Джессика. — Если я должна поделиться своими предположениями…
    — Просто обязана.
    Она стиснула зубы, чтобы удержаться и не сцепиться с Салли, который этого и добивался. События завертели ее сегодня ночью с такой быстротой, что у нее даже не было времени задуматься над тем, на кого же работал тот парень. Первой ее заботой было защитить Айрис, затем защитить себя и не попасть в центр внимания полицейского расследования и, наконец, справиться с Салли. Больше времени ни на что не осталось.
    Выбросив все мысли из головы, она перенеслась назад, в тот момент, за несколько секунд до того, как выстрелила из пистолета. Первое впечатление — вот что решило все. Он обернулся к ней, вскинув пистолет, но опоздал на долю секунды.
    Джессика подняла голову и высказала свою догадку:
    — Я бы сказала, что он из конторы.
    На лице Салли появилось удивление, словно он был уверен, что взломщик был кем-то еще, а не сотрудником ЦРУ. Наклонившись к ней, он без всякой паузы обрушил на нее очередной вопрос, как истинный полицейский.
    — Ты уверена?
    — Нет! — Джессика с сомнением покачала головой. — Совсем не уверена. Я же говорила, что это только догадка. Чтото вроде интуиции. Ты ведь помнить, что это такое, правда?
    — Да, это когда я подозреваю, что мне лгут, но не могу этого доказать.
    Джессика закрыла глаза, сосчитала до десяти. Она очень устала. Три часа утра. Слишком поздно и слишком рано, чтобы играть с Салли в слова, но он не оставит ее в покое.
    — На чем основана твоя интуиция, Джесси?
    Выдохнув, Джессика отрыла глаза, попыталась выразить свои ощущения словами, но потерпела полную неудачу.
    — Просто он был слишком уверен в себе. Словно у него за спиной стояла целая команда, и в его распоряжении было сколько угодно времени. Наемники ведут себя несколько иначе. Просто… подругому.
    — Рискнуть прийти за тобой вот так… Если они действуют так целенаправленно, они должны были быть совершенно уверены в том, что эта книжка у тебя…
    — Не знаю. Может быть.
    — Что заставило их так считать, Джесси? — настаивал он. — Почему именно сейчас? Почему они не пришли за тобой вчера ночью? Что изменилось?
    — Потому что вчера ночью у них было, где искать! — отрезала она. — А заставило их нагрянуть в дом Мунро то, что они ничего не нашли в тех коробках с папками из офиса Фила.
    — Ребята из ЦРУ забрали расследование дела из участка Хьюстона, — сообщил ей Салли и сделал паузу, — явно ожидая ее реакции. Но она никак не отреагировала. — Отозвали собак и заткнули рот журналистам. Похоже, они не торопятся найти ни Фила, ни эту чертову книжку.
    — Стандартная ситуация. Они сами хотят разобраться со своим внутренним делом.
    Джессика обошла Салли. Она не могла соображать, когда он стоял так близко, не могла перевести дыхание, когда он обволакивал ее своим обаянием.
    Возможно, Линкольн и очистил дом от жучков, но параболический микрофон, которым любили пользоваться люди из этой конторы, мог подслушать часть ее разговора с похитителями Фила. Господи Боже, вот почему они пытались убить ее сегодня ночью. Контора подслушала ее часть диалога, и они срочно послали когото, чтобы помешать ей обменять эту книжку. Книжку, которой у нее даже не было.
    "Что ты наделала, Джессика? " Молча проклиная свою глупость, Джессика обхватила себя руками, пытаясь сосредоточиться. В ее мозгу, как в компьютере, быстро прокручивались самые разные варианты, пока она мерила шагами веранду.
    План "А" окончился неудачей, поэтому сотрудники ЦРУ должны перейти к плану "Б". Джессика была твердо уверена в существовании у них плана "Б". Они знали место обмена.
    Сколько, интересно, человек они пришлют? "Возможно, решат, что хватит только одного, — решила она. — Хорошего специалиста. Даже больше, чем хорошего". Джессика стала в уме прокручивать ход возможной операции. Он захочет раскрыть их всех, поэтому подождет, пока сделка не будет завершена. Сперва снимет похитителей. Они кинутся в укрытие, если смогут, но она останется, чтобы помочь Филу, и это сделает ее прекрасной мишенью.
    На этот раз ошибки быть не должно. Поэтому контора пришлет самого лучшего специалиста. Одного оперативника; нет никакой необходимости планировать что-то сложное. Всего четыре выстрела, Фила он мог приберечь напоследок. В том состоянии, в котором находится Фил, он не будет представлять для него сложности. Это означало, что ее противнику нужно будет сделать всего три быстрых выстрела по сидящим уткам.
    Ей тоже придется сделать эти три выстрела… только одна из ее уток будет сидеть не в одном ряду с другими. "Неважно — я справлюсь", — сказала она себе. Прицелиться, сосредоточиться и три раза нажать на курок. Шесть секунд, может, пять. Ей надо только засечь "уборщика" — оперативника ЦРУ — первой. Вот и все.
    Джессике хотелось рассмеяться. Поразительно, как ум может взяться за невозможную задачу и избирательно переработать ее так, что она перестает казаться невозможной. Если он сделает первый выстрел, то, по крайней мере, она сможет по звуку засечь его местонахождение. Единственное ее преимущество — этот "уборщик" не имел представления о том, что Джессика Дэниелз была "Джемини", одной из лучших агентов Фила. Может быть, он совершит ошибку и покажется слишком рано, пренебрегая ею как противником.
    "А если они пошлют двоих, а не одного? "
    — Джесси? — Обеспокоенный голос Салли за спиной вернул ее обратно в настоящее. — Что случилось? Что с тобой?
    "Завтра пусть будет, что будет, — решила она. — У меня нет выбора". Она дала Айрис обещание вернуть отца домой. Она умрет, но обещания не нарушит. Умереть было вполне реальной возможностью.
    Повернувшись лицом к Салли, Джессика глубоко вздохнула и призналась:
    — Кажется, я слегка просчиталась.
    Ее лицо казалось невероятно бледным. Салли подумал, что в этом виноват свет луны. Но когда она обхватила себя руками, он понял, что это не так. И сделал к ней шаг, но остановился, напомнив себе, как легко она лжет. У Джесси был свой план действий, и то, что они были вместе в постели, ничего не изменило. Бледная или нет, она все равно не говорила ему правды.
    Теперь, подойдя немного ближе, он разглядел ее решительно сжатые губы. Это служило верным знаком, что она что-то задумала. Имея дело с Джесси, он уже знал, что с ней надо быть готовым к любым неожиданностям.
    — В чем просчиталась? — спросил он.
    — В своих силах, не подозревала, насколько устала. Я больше не могу сейчас говорить об этом. Давай поставим на сегодня точку.
    — Мы все равно уже закончили.
    — Нет, не закончили. — Джесси грустно покачала головой. — Мы не закончим до тех пор, пока ты не решишь, что собираешься со всем этим делать… со мной. Все оборачивается не тем, чем кажется. Лодка качается, а ты этого не выносишь.
    — Что ты хочешь? Я полицейский, представитель закона.
    — Ты не коп, — сказала она ему, проходя мимо него. — Ты — судья и присяжные в одном лице, Салли. Тебе нравится навешивать аккуратные ярлыки "добро" и "зло", чтобы ты мог ненавидеть одно и восхищаться другим. Печально то, что в большинстве людей есть и то, и другое. Тебе придется принимать плохое вместе с хорошим. Иначе останешься ни с чем.
    Салли резко обернулся и уставился на нее.
    — Сколько конфет с предсказаниями судьбы на фантиках тебе пришлось перебрать, чтобы произнести эту краткую философскую речь?
    — Только много лет тяжелой жизни и плюс одна умная конфетка — мадам Евангелина. Эта девочка сообщает всю подноготную при помощи колоды карт таро. Она разоблачила меня. И уж точно разоблачила тебя. — Джесси отворила дверь и сделала прощальный выстрел перед тем, как оставить его в одиночестве на веранде. — Конечно, никто не выбивает все очки. Айрис что-то смутно говорила о том, что произошло между тобой и твоим отцом, только я не поняла, что именно. Спокойной ночи, Салли.
    Он приписал ночной прохладе мурашки, побежавшие по его телу.

    Джессика широко раскрыла глаза и резко села на кровати, пытаясь сориентироваться. На мгновение ей показалось, что ее разбудил кошмарный сон. Ночь кончилась, но в комнате все еще царил полумрак. Это не Утопия, поняла она; это Джерико. Комната Салли.
    Глубоко вздохнув, чтобы унять сердцебиение, она снова услышала тот же звук. Неясный приглушенный не то вскрик, не то рыдание. Вовсе не тот крик из ее кошмарного сна, но тем не менее вызывающий беспокойство…
    Айрис.
    Отбросив одеяло, Джессика бросилась к двери. В гостиной никого не было. Дверь в комнату для гостей оказалась закрытой, и Джессика, затаив дыхание, приоткрыла ее. Черт побери! Айрис в кровати не было.
    "Не могли же они нас так быстро найти? — в панике подумала она. — Не могут же они захватить маленькую девочку просто для того, чтобы оказать давление на ее отца. Или могут? Конечно, могут".
    Сердце Джессики неистово билось, когда она бросилась к входной двери.
    — Айрис!
    — Эй! — Салли сгреб ее в охапку, неожиданно появившись из кухни, и потянул назад за руку. — Куда ты так спешишь?
    — Салли! Что-то случилось… — Джессика попыталась вырвать локоть из его хватки. — Я слышала чей-то крик, а теперь не могу найти Айрис.
    — Тише, тише. Успокойся. Она на пляже. — Он держал на отлете руку с кружкой дымящегося кофе. — Я только что вернулся, чтобы подкрепиться. Наверное, ты слышала крик чайки.
    — Чайки? — Джессика с шумом выдохнула, и страх покинул ее вместе с этим воздухом.
    — Под моим домом гнездится одна ненормальная чайка. — Салли отпустил ее руку. — У нее и правда какой-то неприятный крик, если ты к нему не привык.
    — Это птица? Мой желудок завязан узлом, сердце бьется в глотке, и все это из-за птицы? — не поверила Джессика.
    — Боюсь, что так.
    Она взяла из руки Салли кружку с кофе и одним глотком наполовину опорожнила ее, прежде чем выйти за дверь. Горячий напиток благотворно подействовал на нее, утихомирил дрожь, бившую ее и от страха, и от почти бессонной ночи. Крики чаек и крачек унесли последние остатки страха и ночного кошмара. И все же ее сердце тревожно сжалось, когда девочка, шагающая по полосе прибоя, обернулась и помахала ей рукой. Айрис издалека выглядела невероятно маленькой и беззащитной.
    Если что-нибудь случится с Айрис… Салли видел, как у Джесси подогнулись колени, и она внезапно опустилась на ступеньки крыльца. Вчерашнее нападение на дом, очевидно, испугало ее больше, чем она хотела показать.
    "Никогда не знаешь, что от нее ожидать", — напомнил себе Салли.
    В его рубашке Джессика показалась ему очень близкой и какой-то трогательной. Салли заполнило чувство интимной близости к ней. Джессика вторглась в его жизнь без малейших усилий. Оккупировала его сны, спала в его постели. Теперь вот сидит в его рубашке на его крыльце и пьет его кофе из его кружки. И почему-то эта картина наполнила его душу покоем.
    Если бы это была другая женщина, у него бы сейчас руки чесались затолкать ее в машину и помахать на прощание.
    Та часть его самого, которую он пытался не замечать с тех пор, как почувствовал на своих губах вкус поцелуя Джессики, заявила о себе в полный голос. Ему хотелось простых интимных мелочей, как, например, запах Джесси на своих простынях, улыбка, которую она дарила бы ему по утрам. Ему хотелось, чтобы эта улыбка принадлежала только ему. И чтобы Джесси тоже принадлежала только ему.
    Она уже и так ему принадлежит.
    "Только ее тело", — напомнил себе Салли. Воспоминания об их близости все еще были свежими И яркими в его памяти. Ему даже пришлось зажмуриться, когда волна желания окатила его. Одного секса, даже великолепного, недостаточно. Они оба это знали. Между ними все еще стояли тайны — его и ее. Чем дольше Джесси пробудет здесь, тем труднее будет отказаться от нее.
    Салли вышел и сел рядом с ней на ступеньку, сжав пуки между коленями, и стал смотреть на Айрис. Джесси подвинулась, уступая ему больше места, но глаза ее не отрывались от фигурки Айрис, словно она была нервной мамой, следящей за своим малышом.
    "Джесси, детка, для тебя все дело в Айрис, не так ли? — подумал он. — Поэтому ты здесь. Что бы ты ни делала, ты делаешь это ради нее. Почему ты не можешь мне все рассказать? Почему неприятности этой девочки ты принимаешь так близко к сердцу? Тебя ведь едва не убили из-за нее".
    — К этой малышке легко привязаться, — заметил он, когда Айрис, нагулявшись по пляжу, повернула обратно.
    — Наверное, да. — Джесси отвела взгляд от девочки и уставилась в кружку с кофе. — Если принадлежишь к сердобольному типу людей.
    — Ты вполне вписываешься в этот тип. Ты ради нее убила человека, — спокойно напомнил ей Салли.
    Ее руки крепче сжали кружку, она поджала губы. Он не собирался так прямолинейно поднимать эту тему, но теперь уже было все равно. Притворство не заставит исчезнуть факты.
    — Джесси, вам обеим надо поехать сегодня в город и подписать в участке официальные показания. Как ты считаешь, она может с этим справиться?
    Джессика покачала головой, глядя на поднимающуюся по песчаному склону к дому Айрис.
    — Думаю, за последние сорок восемь часов она прошла через такой ад, который только может вынести ребенок. Мы можем сделать это завтра?
    — Вероятно. Но мне все равно надо поехать туда и поговорить с шефом. Мне придется рассказать ему о Мунро и о том, что ЦРУ забрала это дело в Хьюстоне, и надеюсь, он не уволит меня, когда я попрошу у него отпуск на некоторое время. — "И еще мне надо сделать один звонок в Утопию", мысленно добавил Салли. — Мне нужно отлучиться на пару часов.
    Джессика повернулась и в первый раз за это утро внимательно посмотрела на Салли. Он еще не побрился, тенниска на нем была мятая, словно она провалялась в сушке много дней. Тень сомнения заволокла его голубые глаза, сделав их серыми, как тучи. Салли не доверяет ей, и это вполне справедливо. В данный момент она и не заслуживает его доверия.
    Глядя ему в глаза, Джессика сказала:
    — И ты хочешь знать, будем ли мы здесь, когда ты вернешься?
    — Да. Дай мне слово.
    — Оно для тебя что-то значит? — тихо спросила она.
    — Как и все, что ты говоришь. Или делаешь. Дай мне слово, Джесси. — Он взял у нее из руки кружку с кофе. — Ты говорила, что не нарушаешь своих обещаний. Я хочу, чтобы ты была здесь, когда я вернусь.
    — А что будет потом?
    — Не знаю, — угрюмо ответил он, словно не желая заглядывать в будущее. — Лишать девушку невинности и нарушать закон для меня в новинку. Поэтому прости, дорогая, что у меня нет готового сценария.
    — Кого из двух ты ненавидишь больше? — спросила Джесси, не успев сдержаться. Она знала ответ, но ей почему-то хотелось услышать от него признание в том, что прошлая ночь потрясла его так же, как и ее.
    — Я ненавижу то, что ты выбрала не того мужчину. — Он проглотил остаток кофе. — Дай мне слово, что вы дождетесь меня, Джесси, или вы обе поедете со мной.
    — Сегодня ночью мы останемся здесь, Салли, но вообще-то надо будет заглянуть в дом Мунро, чтобы прослушать сообщения на автоответчике. Мы с тобой знаем, что Фил вряд ли позвонит, но я этого говорить не собираюсь. И мне нужно забрать свою машину. Не хочу ее там оставлять, — соврала она, чтобы скрыть предстоящую поездку этой ночью. — Всей моей страховки не хватит, если с ней что-то случится.
    Салли недоверчиво рассмеялся.
    — При всем происходящем ты еще беспокоишься о какой-то страховке? Господи, Джесси, неудивительно, что у тебя в волосах седая прядь. Это от постоянного беспокойства.
    Айрис подошла как раз вовремя, чтобы услышать его замечание.
    — Все Девы от природы очень беспокойны. Такой уж это знак.
    — Я не говорила тебе дату своего рождения. Откуда тебе известен мой знак зодиака? — спросила пораженная Джессика.
    — О, я разбираюсь в астрологии. Это мой дар. — Айрис улыбнулась. — Могу определить знак зодиака любого человека. Салли — Лев. Его рев страшнее, чем укус.
    — Единственный твой дар, Златовласка, — сказал ей Салли, поднимаясь с крыльца, — это любопытство, которое заставляет тебя совать нос в дела взрослых. Не торопись становиться взрослой, девочка…

    Для Салли загвоздка была не в разговоре с шефом и не в получении разрешения на отпуск. Мунро пользовался большим влиянием в Джерико. Его деньги оплачивали множество предприятий по благоустройству города. Поэтому с точки зрения общественных связей легко было объяснить, почему Салли Кинкейд так опекает Айрис. Когда Мунро будет найден, если это произойдет, шеф может рассчитывать на его благодарности за все услуги, оказанные его единственной дочери.
    Сложность заключалась в том, чтобы приехать в Утопию и убедить шефа местной полиции в существовании достаточных оснований для обыска жилища Джессики Дэниелз.
    Салли упомянул в телефонном разговоре об исчезновении Мунро, подразумевая, что Джесси — одна из нескольких потенциальных подозреваемых, которых они пытаются прощупать. "Конечно, я мог бы получить ордер, — сказал тогда Салли, — но я не ищу каких-то особых вещественных доказательств, просто хочу получить информацию о ее окружении — то, с чего можно начать расследование. Эта леди не желает говорить. Она что-то скрывает, и это вызывает у меня серьезные подозрения".
    Со вчерашнего дня Джон Филдз, шеф полиции Утопии, уже смог узнать, что она заплатила наличными за участок земли, хотя не имеет видимых источников дохода. Он пару раз встречался с Джесси, и она ему нравилась. Была тихой. На ее счет в местном банке осуществлялись ежемесячно довольно крупные прямые переводы с какого-то счета одного из ньюйоркских банков. Он представить себе не мог, чтобы она была замешана во что-то противозаконное.
    "Конечно, — согласился с ним Джон, — он проверит ее дом и перезвонит в Джерико".
    Поэтому сейчас Салли ждал. Его "пара часов" растянулась до трех, и только потом раздался звонок.
    — Что вы нашли, Джон? — спросил Салли, закрывая дверь в маленький кабинет, который он занимал пополам со вторым детективом Джерико.
    — Ты был прав. Мисс Дэниелз действительно кое-что скрывает, но я не думаю, что это имеет какое-то отношение к этой грязной истории у вас в Джерико. Ее фамилия не
    Дэниелз.
    — Это меня нисколько не удивляет.
    — Сейчас удивишься. Мы нашли несколько старых школьных дневников и семейную записную книжку. Ее зовут Джессика Дэннемора. Полагаю, у нее не хватило духу избавиться ото всего сразу. И не хватило духу остаться тем, чем она была, поэтому она и сменила фамилию.
    Джессика Дэннемора. Салли попытался вспомнить, не попадалось ли ему гденибудь это имя, и не смог.
    — Это все? Она живет под вымышленным именем?
    — Черт, наверное, ты слишком молод и не помнишь старых нашумевших дел! — воскликнул Джон. — Господи, кажется, прошло уже пятнадцать лет, или больше. Это была одна из самых крупных охот на человека у нас в Техасе. Мы все перевернули вверх дном, когда похитили этих девочек.
    Салли закрыл глаза, у него внутри все сжалось от ужаса. Он чувствовал, как в нем уже закипает ярость. Ему не хотелось об этом слушать. Но у него не было выбора. Он уже открыл шкатулку Пандоры.
    "Джесси, детка, так вот что ты хотела скрыть ото всех, да? " Ему вспомнилось ее замечание о том, что ангел-хранитель опоздал на шестнадцать лет.
    "Что случилось шестнадцать лет назад? " — спросил он тогда.
    "Я стала взрослой".
    Такой резкий ответ. Такая страшная реальность.
    — Сколько ей было лет? — спросил Салли.
    — Как раз должно было исполниться тринадцать, если я правильно помню.
    "Возраст Айрис. Неудивительно, что Джесси прервала свое затворничество".
    — Вы сказали "девочки". Сестры? Подруги? — спросил Салли, все еще сидя с закрытыми глазами, прижав ладонь к вискам.
    — Близнецы. Сестренки-двойняшки. Джесси и Дженни. Из района где-то между Далласом и Форт-Уортом. Их отец, сволочь, не соглашался вести переговоры о выкупе. У него было больше денег, чем у царя Мидаса, но он даже не захотел сделать вид, что заплатит, чтобы агенты ФБР могли устроить засаду. Нас всех от него тошнило. Он настаивал на том, что федеральное бюро расследования и полиция должны сделать свое дело и найти этих девочек. Будто мы не старались. Можешь себе представить?
    — Нет. — Салли думал, что ему сейчас станет плохо.
    — Похитители слегка запаниковали. — Джон намеренно избегал сильных выражений. — По рассказам Джесси, их было двое. Они убили Дженни, решили, что это может немного смягчить Дэннемору. Конечно, Джесси не стала ждать, пока папочка ее спасет.
    "Иди к черту, Салли. Я не нуждаюсь в рыцарях или в ком-то еще, кто бы меня защищал. Я сама о себе позабочусь. Всегда делала это сама".
    — Что произошло? — Салли открыл глаза и напрягся.
    — Она убила одного из них. Пырнула его и убежала. Смелая была девочка. — Джон издал восхищенный вздох. — Они держали сестер вместе почти две недели в темном подвале. Окна были заложены кирпичом. Дом стоял на отшибе. После того как они убили сестру, Джесси провела там еще две недели.
    "Я не очень люблю темноту".
    Перед его мысленным взором стояла Джесси, одинокая и перепуганная. Он вспомнил, как оставил ее на подъездной дорожке в ту ночь, когда ему так хотелось обернуться. Вспомнил, как ушел от нее после того, как они занимались любовью. Ни разу она не попросила его остаться. Джесси и не попросит.
    Джесси не ждет, когда кто-то придет за ней или останется с ней. Она ждет, что ее оставят одну в темноте.
    По спине Салли пробежал холодок. Она не захочет и не будет нуждаться в его помощи, чтобы найти Фила Мунро. Она привыкла делать все в одиночку. Он вспомнил тот странный звонок из Тексакона. Колесики уже завертелись; он это чувствовал. И был настолько тупым, что выпустил ее из виду сегодня утром.
    Больше этого не повторится.
    У Салли оставался еще один вопрос.
    — Что случилось со вторым похитителем?

    Салли вздохнул с облегчением только тогда, когда увидел темно-синий седан, припаркованный перед его домом. С его плеч свалилась тяжесть, когда он понял, что она, по крайней мере, сдержала свое обещание. Пока не заметил, что машина стоит на улице. Или Джесси была вежливой гостьей, или предусмотрительно позаботилась о том, чтобы ее автомобилю не перекрыли свободный выезд со двора. Он мрачно остановился на последнем предположении.
    "Куда это ты собралась, Джесси? " На этот счет у него тоже была пара догадок.
    В тот момент, когда Салли выбирался из машины, его внимание привлек внезапный взрыв смеха. Вместо того чтобы подняться по деревянным ступенькам перед домом, он пошел на этот звук и скоро оказался на пляже. И поразился, обнаружив обычно тихую Айрис, громко хохочущей и бегающей со всех ног в волнах прибоя, а за ней гонялись трое детишек, настолько похожих, что не оставалось сомнений, что все они явно из одной семьи.
    — Не очень похоже на Айрис, правда? — Тихий голос Джесси раздался сверху, с веранды.
    Его не удивило, что она на посту. Он так и думал, что она будет следить за девочкой, как ястреб. По мнению Джесси, двенадцатилетних девочек надо охранять. Их похищают и убивают. Кто мог опровергнуть ее логику?
    Салли ослабил галстук и обернулся, потрясенный уже не в первый раз своей физической реакцией на нее. Джесси была совершенно не похожа на мамашу. На ней было крохотное одеяние для загара, которое развевалось вокруг тела, едва прикрывая существенные места. Предвечернее солнце бросало на нее косые лучи, и было видно, что под платьем у нее почти ничего не надето.
    Он показал большим пальцем через плечо.
    — Это не тот мрачный ребенок, которого я оставил с тобой сегодня утром. Что случилось?
    — Дети на пляже. Друзей завести недолго. Особенно, если ты испугана до смерти и отчаянно хочешь стать нормальной девочкой, хоть ненадолго.
    Вчера он бы не заметил ни сопереживания, которое прозвучало в этом небрежном объяснении, ни грусти в ее глазах. Вчера он не знал тайны Джесси. Сегодня все было совсем не так.
    — А что делала ты?
    — Ничего. — Джесси прислонилась к столбу и небрежно обхватила его руками, словно он был ее старым возлюбленным. — Детишки увидели ее на веранде. Подошла их мать. Мне она понравилась, и мы договорились по очереди присматривать за ними.
    — Я не это имел в виду. — Салли поднялся по ступенькам, подождал, пока не доберется до верхней, и совсем сдернул галстук. Когда их глаза оказались на одном уровне, спросил: — Что ты делала, когда тебе хотелось стать нормальной, хоть ненадолго? Как тебе удавалось забыть о том, что ты — Джесси Дэннемора?

13

    Джессика отшатнулась, будто он дал ей пощечину. Удар был неожиданным, болезненным и задел за живое. Салли умудрялся раскрывать ее секреты один за другим и демонстрировал их, словно боевые трофеи. Ему пришлось копать глубоко, чтобы раскрыть эту тайну. Ей следовало понимать, что такой добросовестный полицейский, как он, имеющий связи, найдет способ получить невозможную информацию.
    Если только… Она непроизвольно скосила глаза в сторону пляжа и Айрис. Салли оставался с ней с глазу на глаз сегодня утром.
    — Айрис ничего не говорила, — заверил он ее, предваряя невысказанный вопрос. — Но она, как я понимаю, знает?
    — Только имя. Думаю, больше ничего. Оно было в том проклятом досье. — Постепенно восстанавливая душевное равновесие, Джессика прибавила: — Я поменяла фамилию на Дэниелз только тогда, когда стала работать на Фила. Дэннемора было слишком узнаваемым именем.
    — Ты уверена, что сменила его только по этой причине? — Его голос был таким мягким, таким понимающим, что ей захотелось кричать.
    Господи, она не может выносить сочувствия в глазах Салли. Ей больше нравится его гнев. Жалость ей не нужна, она не заслуживает жалости. Она жива, а Дженни мертва.
    — Салли, это все в прошлом. Я уже не та маленькая испуганная до смерти девочка. Оставь это. Тебя эта старая история не касается.
    — О, да. Это действительно в прошлом. Поэтому ты вскочила в самолет по первому зову Айрис. Это настолько в прошлом, что ты все еще не выносишь темноты. Ты могла вернуть свое имя, когда отошла отдел, Джесси. Но не сделала этого. То, что с тобой случилось, не ушло благополучно в прошлое. Ничего подобного!
    — Какая разница? Итак, тебе известно мое настоящее имя? Что это меняет? Каким образом это меняет положение дел? Каким? — Она выстреливала в него вопросы, словно палила из автомата, не давая ему времени ответить.
    Мечтательная часть ее рассудка хотела верить, что она значит для него больше, чем подозреваемая в деле, но практичная часть ее рассудка верила Айрис. Салли — охотник, преследующий свою жертву. Он стремится найти истину; он ничего не может с собой поделать. Салли она безразлична. Он не позволит, чтобы было иначе. Боже упаси, чтобы в его броне появилась хоть трещинка.
    — Эй, Салли! Посмотри! — крикнула Айрис, прорвав напряжение, повисшее в воздухе между ними. — У меня есть друзья! Я им сказала, что ты коп. Они этого не знали. Они даже не знали, что ты здесь живешь. Разве ты никогда не ходишь на пляж?
    Они прибежали со всех ног, трое рыжих девчонок и Айрис, все одетые в принятую на пляже одежду — просторные майки поверх купальников. Глаза чужих девочек широко раскрылись и с уважением уставились на Салли. Они начали с носков его ковбойских сапог и с благоговением рассматривали его снизу вверх. То, что он стоял над ними, только усиливало впечатление его значительности.
    Айрис повернулась к Джессике:
    — Джессика, пожалуйста, можно мне пойти к соседям? У них много новых компьютерных игр. Пожалуйста. Всего на часок. Я вернусь к ужину. Пожалуйста.
    Джессика подняла взгляд на Салли. Часа должно хватить.
    — Конечно. Попроси миссис Хэммонд помахать мне рукой со своей веранды, чтобы я убедилась, что все в порядке.
    Дети умчались прочь с такой быстротой, словно были персонажами из субботнего мультика, бегущими вдаль в облаке нарисованной пыли. Ким Хэммонд подошла к двери через секунду после того, как орда исчезла внутри дома. Смеясь, помахала рукой. Джессика, решив, что Айрис осталась под надежным присмотром, помахала в ответ.
    — Ладно, — сказала она Салли, посмотрев на наручные часы. — Тебе отведен час. Что ты хочешь знать, Салли? Хочешь выслушать версию прессы? Версию полиции? Версию моего отца? Если сможешь объяснить мне, почему между ними существует разница, тогда, возможно, я буду знать, что тебе рассказывать. Потому что в данный момент я не представляю себе, зачем тебе понадобилось вынюхивать и вытаскивать это на свет.
    — Возможно, — прищурился Салли, — я вытащил это на свет потому, что хотел, чтобы ты знала: теперь тебе не придется делать это в одиночку.
    Желудок у нее подпрыгнул, как будто ее подбросило на большом ухабе во время езды по шоссе.
    — Что делать в одиночку?
    — То, что ты считаешь себя обязанной сделать.
    Джессика отошла от него, запрещая себе верить в искренность, звучащую в его голосе. Она чувствовала, что слезы жгут ей веки. Это плохой разговор, он ни к чему не приведет. Она может полагаться только на саму себя. Ей не следует об этом забывать. Салли говорит несерьезно. Не может он говорить серьезно. Ему не все известно.
    — Я передумала, — коротко ответила она. — Я не хочу об этом говорить
    — Почему? Потому что боишься, что я пойму, почему ты все это делаешь? Почему втайне затеваешь какое-то предприятие, чтобы спасти положение и выручить Фила? Ты этого опасаешься? — спросил Салли, когда она открыла дверь. — Будто я этого и так не знаю!
    Джессика остановилась, вынужденная ответить.
    — Тебе не все известно.
    — Мне известно, что твой план по спасению Мунро должен быть попыткой загладить вину за то, что ты пережила свою сестру. Не надо быть Фрейдом, чтобы это вычислить, Джесси!
    — Фрейд — это единственное, чего я не пробовала. Видишь ли, я не просто пережила свою сестру, Салли. Я ее убила.
    Потрясенный, Салли сделал шаг назад, не находя слов для ответа, на что она и рассчитывала. Затем Джесси исчезла в доме — снова оставив за собой последнее слово. Салли постоял в нерешительности на месте, не зная, стоит ли продолжать разговор, который может завести неизвестно куда, но потом последовал за ней.
    Он нашел ее на кухне, спокойно моющей руки, по крайней мере, так он сперва подумал. Пока не увидел, как крепко Джессика стискивает руки, намыливая каждый палец.
    — Повтори-ка последние слова, — приказал Салли, еле удерживаясь, чтобы не взорваться от гнева.
    — Возьми словарь. И посмотри значение всех нужных слов.
    Салли дернул ее назад от раковины, не обращая внимание на брызги мыльной воды, обдавшие стол, пол и его самого.
    — Сэкономь мне время. Объясни сама.
    — Что именно тебе непонятно?
    — То, как ты могла убить, и не просто сестру, а сестру-близнеца. Ты меня на секунду оглушила, признаюсь, но теперь шутки в сторону. Я тебя немного знаю, Джесси. Знаю, что ты сделала, чтобы защитить Айрис. Ты жизнь готова отдать за того, кого любишь.
    Ее странная полуулыбка встревожила его, вызвав в нем чувство, очень похожее на страх. Сейчас она даст ему то объяснение, которого он потребовал, и ему оно вряд ли понравится.
    — Один из похитителей спустился в подвал…
    Она сглотнула, снова повернулась к раковине, явно собираясь с духом. Сполоснув руки и вытерев их, она шумно выдохнула и снова повернулась к нему лицом.
    — Он… гм-м, он сказал, что наш отец не принимает их всерьез. И что им придется убедить папу в том, что они не шутят. — Джессика на секунду замолчала, пожевала губами, потом начала снова. Ее голос звучал тихо и, казалось, шел не изо рта, а откуда-то изнутри. — Им очень жаль, правда, сказал он, но наш папа не хочет вести переговоры о выкупе. Тот парень еще пару раз попросил прощения. "Нам очень, очень жаль, — сказал он. А потом позвал меня по имени: Джессика, иди сюда".
    От ее шепота ему стало жутко, захотелось крепко обнять ее и защитить. Но когда Салли попытался притянуть ее к себе, она вырвалась из его рук. Как и все прочее в жизни, она была полна решимости сделать это сама. Он отпустил ее, чувствуя, как у него внутри разливается тьма и нарастает непреодолимое желание покарать тех, кто сделал это с ней. Так легко ненавидеть, особенно, когда для ненависти есть основания. Любить труднее. От этого гораздо больнее.
    А сейчас ему было дьявольски больно за Джесси.
    — Джессика… — снова прошептала она, и первая слеза скатилась по ее лицу. — Понимаешь… я сделала вид, что он зовет не меня. Мне не хотелось идти. Я не хотела умирать. Мы ведь знали — Дженни и я — мы точно знали, что он собирается сделать.
    Какое-то мгновение она смотрела ему прямо в глаза, словно ей необходимо было убедиться, что она находится в сегодняшнем дне, а не в далеком прошлом. Джесси смахнула слезу с уголка губ, когда та в конце концов докатилась до рта.
    — Они нам говорили каждый день: "Если ваш отец не заплатит, нам придется убить вас". Поэтому, когда он спустился с лестницы и назвал мое имя, я застыла. Я не могла заставить себя двинуться с места. Думала — а вдруг, ну вдруг, если я буду стоять совершенно неподвижно, он меня не увидит. Не понимала, почему это происходит. Мне было двенадцать лет, и этот человек собирался убить меня потому, что мой отец меня не любит. Дьявольская насмешка, правда?
    Джесси обхватила себя руками. Салли стиснул руки в кулаки, чтобы удержать их при себе и не обнять ее.
    — Ты знаешь, что при этом чувствуешь? — спросила она. — Знать, что никто не любит тебя настолько, чтобы попытаться спасти? Что никто не придет за тобой? Каждый день гадать, не сегодня ли ты умрешь?
    Салли знал, что при этом чувствуешь. Знал, каким беззащитным он казался себе в подобных обстоятельствах. Каким испуганным. Помнил, сколько раз он пытался стать невидимым. Как пытался договориться с Богом и в конце концов перестал, потому что Он никогда не слушал его, и отец все равно его избивал.
    — Потом этот страшный день приходит, — продолжала Джесси, кивая головой, словно приказывая себе рассказать все до конца. — И он называет твое имя. Я не была храброй. Не пошла к нему. И трусихой не была. Не пыталась убежать. Я была никакой. Просто стояла там. И тогда этот человек разозлился, потому что не мог нас различить.
    — Нет! — Салли не знал точно, подумал, почувствовал или произнес вслух это слово. Знал только, что не хочет слушать остальное. Он знал, куда это ведет.
    Но Джесси не замолчала. Она была полна решимости рассказать все. Все подробности. Другой возможности сделать это у нее не будет.
    — Он выругался и схватил Дженни. А я стояла. Она не сказала ни слова. Из нас двоих она всегда была хорошей и смелой. И он ее увел, а потом она закричала. Я до сих пор слышу по ночам этот крик… — Джесси посмотрела ему прямо в глаза. В ее глазах стояли непролитые слезы, но ни одна слезинка не посмела упасть. — Теперь скажи мне, что это не я убила Дженни.
    Джессика ждала, что во взгляде Салли появится осуждение. Все ее нервы были обнажены до предела. Она, наконец, высказала вслух то, чего никогда не говорила ни одной живой душе и, как ни странно, испытала облегчение. Больше не надо притворяться. Не надо просыпаться с надеждой, что все это было только плохим сном. Слова превратили все в реальность, окончательно и бесповоротно.
    "Мне так жаль, Дженни. Я никогда не забуду тебя". Полились слезы, но она не стала их вытирать. Никаких попыток вызвать сочувствие. Никаких оправданий.
    Когда Салли обнял ее, у нее вырвалось первое рыдание. Джессика попыталась справиться с собой, не желая демонстрировать Салли свою слабость.
    — Ш-ш, — вот и все, что он сказал, а потом поцеловал ее в лоб, в каждое веко и в уголок рта. — Успокойся, Джесси.
    Утешение породило желание. А желание — страсть.
    Джессика почувствовала вкус собственных слез на губах Салли, когда они прижались к ее рту, и еще ощутила в нем скованность. Она не хотела этого. Только не сейчас. Не тогда, когда Салли ее целует. Она хотела, чтобы он был в ней, твердый и сильный. Хотела стать частью его; и чтобы он стал частью ее. Хотела, чтобы кто-то снова ее любил, хотя бы совсем ненадолго.
    Салли сразу же расслабился, когда Джесси прижалась к нему всем телом. Невесомое платье было не плотнее паутинки. Каждый дюйм ее тела был плотно прижат к нему. Застонав от нетерпения, которое нарастало в нем, он сминал легкую ткань ее платья, пока не добрался до трусиков.
    — Джесси, — прошептал он ей в губы, его голос и тело были напряженными от желания. Единственной преградой оставались ее трусики.
    — Сделай это. — Ее ответ был больше похож на вздох, чем на слова.
    Ему понадобилось только одно движение, чтобы сдернуть их и отбросить в сторону.
    Руки Джесси уже трудились над пряжкой ремня и "молнией" на брюках. К тому моменту, когда она его освободила, Салли казалось, что он сейчас потеряет рассудок. Его рука скользила по теплой коже ее ягодиц, по соблазнительным изгибам ее тела, вниз, по задней стороне бедер. Потом он подхватил ее на руки, приподнял и развел в стороны бедра, пока она не обхватила его ими. А потом вошел в нее.
    Салли закрыл глаза от удовольствия, погружаясь в Джесси. Он думал, что никогда не привыкнет к мысли о том, что она принадлежит ему. Снова захватив ртом ее губы, он позволил языку делать то, что боялся делать телом, пока не вернет себе хотя бы часть самоконтроля. Но вскоре даже влажного тепла вокруг него оказалось недостаточно, ему надо было двигаться. Стол был ближе всего. Придется удовольствоваться им.
    Салли опустил ее на прохладную, гладкую дубовую поверхность, и Джессика ахнула, когда он вышел из нее и снова с силой вошел. Им было не до любовной игры, ими обоими владела только грубая потребность ощущать и дать ощутить себя другому. На этот раз она не закрыла глаза. На этот раз Салли стал ее якорем, человеком, за которого можно было крепко держаться, когда от каждого толчка у нее перехватывало дыхание, и она по спирали неслась к завершению.
    Салли ощущал, как ее мышцы сжимаются вокруг него, когда он входит в нее, словно она пытается удержать его в себе, пытается увести его с собой, куда-то в неведомые выси блаженства. Он застонал, потому что Джессика заставила его дойти до вершины раньше, чем он был к этому готов. Когда она затрепетала, достигнув любовного экстаза, он перестал себя сдерживать и присоединился к ней.

    Когда они пришли в себя, Салли немного отстранился от ее разгоряченного тела. Заниматься любовью с Джесси — все равно, что бежать марафон и потом считать, что можешь повторить его. Физически, возможно, ему бы это и удалось, но эмоционально — он сомневался. Их только что толкнула друг к другу чисто физическая потребность, так тонущие люди хватаются за что попало, чтобы только остаться на плаву.
    Отойдя в сторону, Салли повернулся спиной, давая ей время прийти в себя, пока приводил в порядок собственную одежду. Когда он, наконец, снова обернулся, она бросала в мусорную корзину то, что было, по его предположению, порванными трусиками. Салли потер ладонью лицо, до него только сейчас дошло, как он грубо вел себя. Джесси только начинает приобретать любовный опыт, а он проигнорировал это. Неважно, что она хотела так же сильно, как и он, или что она сама начала это.
    Они так похожи друг на друга. У обоих было такое детство, которого не должно быть ни у одного ребенка, и тем более они не должны были уцелеть. А Джесси уцелела. В этом нет никаких сомнений.
    — Мне надо переодеться, — вот все, что она сказала, но глаза ее снова были полны сомнения.
    Когда она вернулась, на ней были синие джинсы, теннисные туфли и черная рубашка. К ней вернулся налет жесткости, словно она приняла трудное решение, которое надо было выполнить.
    — Ты уже говорила с ними, правда? — спросил Салли, но это был не совсем вопрос. Когда он выложил свои подозрения, она оттолкнулась от кухонной двери и вышла на середину гостиной. — Они звонили в ту ночь, когда убили Линкольна. Я прав?
    Джессика не ответила. Что можно было сказать? Только еще раз солгать. Он бы ей все равно не поверил.
    — Я прав? — Он говорил ровным тоном, но голос его звучал в ее ушах оглушительно.
    — Они звонили. Требовали книжку с кодами в обмен на Фила.
    — Господи, Джесси! — Салли прошелся по комнате и снова остановился перед ней. — Почему ты мне раньше этого не сказала?
    — Мужчины задают такие глупые вопросы. — Она покачала головой, удивляясь этой мужской странности. — Потому что ты бы попытался меня остановить. Или увязался бы вместе со мной.
    — Ты права, черт возьми, — взорвался он. — Нечего тебе этим заниматься. Шпионить и вскрывать замки по заданию правительства — это одно, но этого ты не сможешь сделать. Тебя этому не обучали.
    Джессика оставила его слова без внимания, не стала поправлять его.
    — Если я не поеду, они убьют Фила.
    — Если ты поедешь, они убьют тебя! — Так как она не возразила, Салли вздохнул и попытался взять себя в руки. — У тебя хоть есть эта книжка?
    — Нет.
    Он схватил ее за плечи и резко встряхнул.
    — Послушай меня, Джесси. Убить взломщика, который тебе угрожает, не то же самое, что хладнокровно убить человека.
    — Неужели? — полным сарказма тоном спросила она, отвечая на его пристальный взгляд. — Постараюсь это запомнить.
    — Запомни лучше, что у тебя нет этой книжки. Тебе придется убрать их раньше, чем они поймут это. Придется встретиться с ними и убить их, глядя им в глаза.
    — Звучит разумно.
    Он до боли стиснул ее плечи.
    — У тебя всего две пули в пистолете. Ты понимаешь, что я говорю? До тебя хоть что-нибудь доходит? Они должны умереть раньше, чем ударятся о землю.
    — Если я не поеду, они убьют Фила, — тихо повторила она. — Я не могу оставить это дело. И ты знаешь, почему.
    — Мне наплевать на Фила! Не он меня волнует. Они его все равно убьют. Они и тебя все равно убьют!
    "Не он меня волнует".
    Джессика почувствовала, как это признание осело в ее мозгу и теплом растеклось по всему телу. Салли даже не осознал, что он сказал. Но этого достаточно, это больше, чем она рассчитывала когда-нибудь услышать от него. Нечто реальное, что можно хранить, пока она и это не разрушит. Нельзя позволять себе забывать, кем она была, и что придется сказать ему об этом, потому что она не намерена ему врать.
    — У тебя нет этой книжки, — снова напомнил ей Салли, тщательно выговаривая каждое слово, словно не был уверен, что она понимает. — Их не обманешь тем, что ты состряпала для них. Филу придется подтвердить содержимое этой книжки, что написано на каждой странице, как расположены записи. И это не совпадет с твоей фальшивкой. Джесси, послушай меня, не делай глупостей.
    Каждое следующее слово звучало громче предыдущего.
    — Ни ты, ни Фил не проживете и десяти секунд, если ты не сможешь предъявить настоящую книжку!
    В последовавшей за этими словами тишине до них донесся голос Айрис:
    — Я могу вам дать эту книжку. Я не знала, что она вам нужна. Вы мне ничего не говорили.

    Салли и Джесси одновременно повернулись к двери, уставившись на нее. Айрис почувствовала только мимолетный укол совести за то, что подслушала их спор. Она не виновата. Она бы ушла; уже собиралась уйти, но потом Джесси сказала эту фразу о том, что ее папу убьют. Это заставило ее застыть на месте, вцепившись руками в перекладину двери, и она молилась, чтобы оказалось, что она неверно поняла услышанное.
    Но это было не так, а потом она поняла, что им нужна только информация. Ее захлестнуло облегчение. Если это правда, ее папа скоро будет в безопасности. Все опять будет в полном порядке.
    Когда девочка заговорила, они обернулись, и волны недоверия взрослых нахлынули на нее. Потом недоверие сменил гнев.
    — Я думала, вы обрадуетесь. Разве это не решает все?
    Джесси обошла Салли и, подойдя к двери, не говоря ни слова, втянула Айрис внутрь. Как только девочка ощутила ее при-косновение, она поняла, что Джесси сердится не на нее.
    Джесси закрыла дверь и спросила:
    — Ты говорила, что никогда не видела ничего, кроме досье. Ты сказала это мне по телефону. Я спрашивала тебя, видела ли ты маленькую черную книжку, и ты ответила "нет". Я ведь тебя спрашивала.
    — Нет никаких досье. — Айрис снова почувствовала укол вины. — Я не сказала тебе, что знаю о книжке, так как думала, ты хочешь воспользоваться теми, другими людьми, а я этого не хотела. Они вызывали не то ощущение. Кроме, возможно, одного, но он новенький, слишком молод, и… — Айрис спешила все объяснить, потому что выражение лица Джесси становилось все хуже с каждым ее словом. — … папа всегда говорил, что ты самая лучшая из всех.
    — О Господи!
    — Все в порядке, Джесси. Прости, что не рассказала тебе всего сразу. Я не знала, что книжка нам нужна, чтобы вернуть папу. Правда, не знала. Папа велел мне никогда никому не рассказывать о ней. И все время мне это повторяет. Это наша тайна. Никто не должен знать. Даже Роза.
    — Как давно ты о ней знаешь?
    — С восьми лет. Ему не с кем было поделиться своими секретами. А мне он доверял. Я готова на все, лишь бы он вернулся…
    В этот момент Салли принял решение: если Фил уцелеет, то в семействе Мунро жизнь должна резко измениться. Джесси отвернулась от девочки и с немым ужасом посмотрела на него. Он понял, о чем она думает. Каким же надо быть чудовищем, чтобы подвергать опасности своего ребенка и называть это любовью?
    К несчастью, они оба знали ответ на этот вопрос по собственному опыту.
    — Айрис, — произнес Салли, — можешь добраться до этой книжки сегодня ночью?
    — Мне не надо до неё добираться.
    — Ты носишь ее с собой? — с удивлением спросил Салли.
    Она кивнула и показала пальцем на свой висок.
    — На самом деле никакой книжки не существует. Когда-то действительно была записная книжка, но у меня хорошая память, поэтому она тут. Все тут.
    Ни Салли, ни Джессика не хотели верить в то, о чем так уверенно сказала Айрис. Идея была потрясающей, но думать о ней было отвратительно. Джессика неуверенно спросила:
    — Фотографическая память?
    — Да, я говорила тебе, что у меня хорошая память, в ту ночь, когда гадала на картах таро. Помнишь? Ты спрашивала, как я смогла запомнить все эти карты.
    Воспоминания нахлынули на Джессику, но они не относились к той ночи в Джерико.
    Голос Фила и его последние слова по телефону всплывали в ее голове и приобретали новый смысл. Ужаснувшись стоящему перед ними выбору, Джессика повернулась к Салли. Ее руки стали холодными и задрожали. Слова вырвались прежде, чем она смогла подвергнуть их цензуре.
    — Фил не хочет, чтобы она принимала в этом участие, Салли. Я потребовала, чтобы мне дали с ним поговорить. Он сказал, чтобы я это оставила. Он хочет, чтобы она все забыла. Не хочет, чтобы мы его спасали. Вот что он имел в виду.
    — Нет! — Айрис попятилась от нее, словно собака, ошпаренная кипятком, ее взгляд кричал о предательстве. — Мы должны. Ты сказала, они убьют его, если ты не поедешь. Я слышала. Ты так сказала.
    — Твой папа…
    — Я нужна ему. Ты обещала помочь мне. Сказала, что мы дадим им все, что они потребуют. Все. Если я не поеду, они его убьют. — Так как Джессика молчала, паника раздула гнев Айрис. Загар исчез с ее лица, когда оно покраснело от ярости. — Ты не собираешься мне помогать, да? Не собираешься?
    Не было смысла снова смотреть на Салли, просить его о поддержке. Решение предстояло принять самой. И ответом было категорическое "нет". Как она могла отдать им ребенка, чтобы спасти отца?
    — Нет, мы сделаем это по-моему.
    — Салли сказал, что мы не можем их обмануть. Не надо ничего придумывать, они не дураки. — Айрис подошла к нему и стала умолять: — Скажи ей еще раз. Пожалуйста. Ты можешь повлиять на нее…
    Джессика возразила:
    — Это ничего не изменит. Решительность ее тона дошла, наконец, до Айрис. Она резко обернулась. Ее голос был таким жестоким, каким когда-то бывал голос Джессики, когда она разговаривала со своим собственным отцом.
    — Если папу убьют, это ты будешь виновата, и я тебя навсегда возненавижу, — воскликнула девочка.
    — Вполне справедливо. — Джессика не сдалась. Не могла. Через сорок пять минут чувства могут ее погубить. В данный момент она должна сосредоточиться на этих трех предстоящих выстрелах.
    — Я уже сейчас тебя ненавижу.
    Айрис выбежала в спальню для гостей и так сильно хлопнула дверью, что Джессика вздрогнула.
    Джессика не знала, как долго простояла, приходя в себя, пока Салли подошел к ней. Когда он приподнял ее голову за подбородок, она смогла слышать звуки нормального мира снаружи: гудок автомобиля вдали, тарахтение мотора вездехода Хэммондов, лай собаки, гоняющейся за детишками, которые лепили пирожки из песка. Ей всегда хотелось такой нормальной жизни. Просто маленького кусочка земли где-нибудь в тихом месте, уютный дом, полный детского смеха, мужа, соседей.
    — Ты тоже не можешь этого сделать, — сказал он. — Пора звать профессионалов. Пусть они этим займутся.
    — Уже занимаются. Ты еще не понял, Салли, кто я такая? Я и есть профессиональный убийца.
    — Перестань, Джесси. Тебе пришлось убить человека, который тебя похитил, и тебе пришлось убить, чтобы спасти Айрис. Это еще не делает тебя профессионалом.
    — Ты заблуждаешься, Салли. Именно этим грязным делом я и занималась много лет. Салли, я один из лучших агентов Мунро. Та волшебная сказка о том, как я проникаю в дома и взламываю кодовые замки — фантазия. Реальность заключается в том, что я убиваю людей. Все люди из записной книжки Фила убивают по заданию правительства. Просто я оказалась самой лучшей из них.

14

    После такого откровенного признания возражения Салли так и остались невысказанными. В них уже не было нужды. Растерянность окутала его, словно саван, поглотив все эмоции, кроме гнева. Гнев был надежным, знакомым чувством. Вместо ожидаемого прилива жара этот гнев залил холодом и горечью все внутри него. Даже сердце.
    Все несоответствия внезапно сложились в четкую схему. Слой за слоем — резкая, нежная, девственница, смертельно опасная. Джесси дурачила его с первой минуты. Вечно выдавала ровно столько, чтобы поддержать его интерес, ровно столько, чтобы уводить его все дальше по тропинке в глубь леса. И в конце концов даже отдала ему свою девственность. И дьявольская ирония заключалась в том, что она никогда и не притворялась невинной. Он сам пришел к этому ошибочному заключению.
    — Почему? — Этот вопрос охватывал почти все, что он хотел знать. Ему было все равно, с чего бы она начала.
    — Потому что Фил Мунро сделал мне предложение, от которого я не смогла отказаться.
    Последний кусочек головоломки встал на место.
    — Он нашел второго похитителя, которого не сумела найти полиция, — догадался Салли.
    — Вот именно. Фил Мунро нанял меня, когда мне было всего двенадцать лет. Показал мне фотографию второго похитителя. Никогда не забуду его лицо. Потом Фил спросил меня, не хочу ли я закончить это дело. Очень умный подбор слов, тебе не кажется?
    Салли очень не нравилось то, что он слишком ясно понимал, как велик для нее был соблазн. Полчаса тому назад он и сам хотел добраться до этого человека, чтобы для нее все кончилось. Это было до того, как он узнал, что Джесси вполне может сама за себя постоять.
    — Возможно, это он помахал у тебя перед носом морковкой, — сказал ей Салли, — но это ты ответила "да".
    — А что бы ты сказал, Салли? — Джессика наконец-то немного смягчила тон. — Подставил бы вторую щеку? Я не смогла. Око за око. Жизнь за жизнь. Фил продал мне патент на отправление правосудия, и я его купила. А ему нужна была всего лишь моя душа.
    — Вся целиком.
    — Нет, кусочек я оставила себе. По крайней мере, это та ложь, которую я себе скармливала. Я отказывалась от большего количества заданий, чем соглашалась. Никаких женщин. Никаких детей. Я уничтожала подонков. Наркобоссов, продававших крэк детям. Международных террористов, взрывающих все, что им заблагорассудится, не обращая внимания на то, сколько невинных людей погибнет. Рэкетиров преступных картелей. Отбросы общества. По-настоящему плохих парней, без которых общество может прекрасно обойтись.
    — И что же случилось? Патроны кончились?
    — Иди к черту!
    — Сперва ты! — Он пожалел о своих словах, как только произнес их. Она именно это и собиралась сделать, отправившись в ловушку, устроенную похитителями Фила. — Я не это хотел сказать.
    — Нет, это. Ты меня ненавидишь за то, что видишь себя во мне, как в зеркале. Мы не так уж отличаемся друг от друга, Салли. Ты охотишься за плохими парнями так же, как это делала я, и по той же причине, что и я. Только ты нацепил значок и позволяешь им сделать первый ход. Я не прошу у тебя прошения. Чтобы это сделать, тебе придется простить себя самого и избавиться от той ненависти, которую ты носишь в себе.
    Джессика скрестила на груди руки и продолжила:
    — Поэтому я предоставлю тебе более простой выбор, чем простить меня. Арестуй меня или убирайся с дороги. Мне надо делать дело, а мой пистолет находится в соседней комнате.
    — Ты никуда не поедешь.
    — Посмотрим. Я тебя знаю, Салли. Видела, как ты справился со своим гневом, когда у тебя были все причины меня вздуть. Существует линия, которую ты никогда не переступишь. Чтобы остановить меня, Салли, тебе придется переступить через эту линию. Тебе придется меня ударить, а этого ты сделать не можешь. Ты можешь бить плохих парней, но и пальцем не тронешь женщину или ребенка.
    — Не рассчитывай на это!
    Когда Джесси отпустила руки и шагнула вперед, Салли понял, что она все еще не поняла намека. И тогда он объяснил ей, сказал то, что должно было точно остановить ее:
    — Я убил собственного отца. Так что с тобой справлюсь.
    Джессика застыла на месте, отказываясь верить, что Салли способен на отцеубийство. Но все, что она о нем знала, указывало на жестокую реальность — его гнев, его глаза, которые временами становятся холодными и непрощающими, его слова о том, что у него "есть что скрывать, больше, чем многим". Айрис назвала его охотником, выслеживающим добычу, чтобы убежать от собственной тьмы. В глубине души она знала, что это правда.
    Он убил своего отца. И никаких объяснений, никаких оправданий, никаких эмоций. Никакой просьбы о понимании. Салли себя не простил. И конечно, не станет просить об этом других.
    — Я тебя предупреждал насчет себя, Джесси.
    — Может быть, тебе следовало предупредить своего отца. — Эта колкость вырвалась у нее раньше, чем она сумела остановиться, движимая гневом и не совсем понятным ей самой ощущением, что ее предали.
    — Я предупреждал. — Только на долю секунды он стиснул зубы, чтобы не сказать лишнего. — Прямо перед тем, как застрелил его, я предупредил, чтобы он убрал руки с горла матери. Он тоже не послушал. Теперь они оба мертвы.
    Джессика зажмурилась, чтобы прогнать из воображения картину, как мать Салли была задушена у него на глазах. Она хорошо знала, каково быть беспомощной и стоять рядом, пока убивают того, кого ты любишь. В его голосе не звучало ни сожаления, ни печали. Только чернота, которую она ощущала в нем. Та же тьма, которая преследовала ее по ночам. Открыв глаза, она спросила себя, что хуже, какой поступок отнимает у человека большую частицу души — убить со страстью, а потом ничего не чувствовать, или убить, ничего не чувствуя, а потом терзаться угрызениями совести?
    На секунду гнев Джессики смягчился, а потом она вспомнила, что не может себе позволить слабости. Не может позволить себе понимания. И любви. У нее нет времени отпускать ему грехи. Ей предстоит трудное дело. Она не может позволить Салли связать ее чувствами, иначе может допустить ошибку. Джессика сделала еще шаг к спальне и к своему пистолету.
    — Ты никуда не поедешь, — мягко пообещал он, и угроза в его голосе была опасней всего, что ей доводилось слышать. — Я тебя не пущу.
    — У тебя нет права голоса. Или ударь меня, или убирайся с дороги.
    — Ты так уверена в том, что я этого не сделаю?
    — Ты шутишь? Я знаю тебя, Салли. Это единственное, в чем я уверена.
    Салли повернулся за ней, когда она прошла мимо, и тихо произнес ей вслед:
    — Стоит ли Фил Мунро того, чтобы за него умереть?
    Она остановилась, держась за ручку двери.
    — Фил вернул мне жизнь, когда я больше не могла мириться сама с собой. С этой работы так просто не уходят, Салли. Контракт разрывают с крайней неохотой. "Пушки" на свободе очень не нравятся агентству. Фил меня защищал. Он единственный, кто меня защищал.
    А про себя Джессика добавила: "Кроме тебя. Даже когда ты не хотел меня защищать, ты это делал. И все еще пытаешься — потому что ты защищаешь людей. Именно поэтому ты убил своего отца".
    — Я не оставлю Фила погибать там, — сказала она ему. — Я не могу.
    Собравшись с духом для нового спора с Айрис, Джессика открыла дверь, ожидая увидеть Айрис сжавшейся в комок на кровати и плачущей в подушку. Или же застать ее подслушивающей у двери. Не увидев ее вообще, Джессика почувствовала, как сердце подпрыгнуло прямо к горлу. Она шагнула в комнату, чтобы посмотреть на окно. Оно было распахнуто.
    — О Господи! Салли!
    Он был уже в дверях раньше, чем она успела схватить сумочку и проверить, на месте ли пистолет. При виде оружия на какую-то долю секунды ее охватило облегчение. Если у Айрис не будет в руке оружия, может быть, они не станут сперва стрелять, а потом уже спрашивать.
    — Что? — Салли смотрел на нее, на пистолет в ее руке, а не в комнату.
    У кольта "Питон" была разборная рукоятка — со съемными ручками, чтобы уменьшить вес и объем. "Магнум" с курносым стволом, калибра 0, 357, не был игрушкой, как ее пистолетик. Это было смертоносное оружие. Она поняла, что при виде ее с оружием в руке Салли испытал потрясение. Одно дело знать на словах, другое — видеть воочию. Это зрелище стоило тысячи слов.
    — Айрис. Она исчезла. — Джессике пришлось бороться с собой, чтобы не дать эмоциям выплеснуться через край и помешать ей действовать разумно. — Она думает, что может его спасти.
    — Это нелепо. — Он осмотрел комнату и увидел открытое окно. Его лицо окаменело. — Она просто удрала. Вероятно, убежала домой. Даже если она нас подслушивала, она не знает места встречи. Ты мне его не называла.
    Боясь, что они теряют драгоценное время, Джессика посмотрела на часы, пытаясь прикинуть, насколько опередила ее Айрис. Затем подняла взгляд на Салли. Сейчас ей нужен якорь; она не может потерять еще и Айрис.
    — Мне и не надо было называть его в разговоре с тобой. Она подслушала мой разговор по телефону в ту ночь, когда погиб Линкольн. Даже если тогда она не поняла, что все это значит…
    — Сейчас она наверняка знает. Куда она поехала?
    — На пристань Ландрет.
    — Боже правый, эта пристань почти сгнила в морской воде.
    — Она может туда добраться?
    — При ее фотографической памяти, если она когда-нибудь видела карту острова, то знает, как туда попасть. Пристань на этой стороне, но мы сможем догнать… Черт бы Л все побрал!
    Салли резко повернулся и бросился к двери. Старый красный вездеход всегда стоял у дома Хэммондов, наполовину закрытый брезентом. Брезент был на месте. Маленький f магнитный футляр для ключей был небрежно брошен на него сверху.
    — Это его мотор мы слышали недавно. — Джесси начала охватывать паника, но она все же сказала в надежде, что так оно и есть:
    — На этой развалине она не сможет нас опередить. Даже учитывая, что она выехала раньше, мы еще ее догоним.
    Салли повернулся к ней и потащил за собой назад, вниз по лестнице к машинам.
    — Мы ее не догоним. Она может добраться туда вдоль берега. Нам придется ехать более длинной дорогой. Поехали.
    Джессика понимала, что вмешательство Салли и Айрис ломает все привычные стереотипы ее действий в подобных ситуациях.
    — Работа предстоит грязная, Салли. Он колебался не больше секунды.
    — А разве бывает другая? Сколько у нас осталось времени до встречи?
    — Может, минут двадцать пять. А сколько ей понадобится на дорогу?
    — Даже если мы проскочим все светофоры на красный, она все равно будет там раньше нас. Будем надеяться, что твои парни опоздают.
    — Они ждут мою машину, — сказала Джессика, так как он направился к своей. Потом скользнула за руль взятого напрокат седана, бросила на сиденье рядом с собой сотовый телефон и повернула ключ в зажигании. Она уже сунула пистолет за пояс джинсов сзади. — Эти ребята никогда не опаздывают. Они приходят раньше. По моим прикидкам, кто-то из команды Фила решил продвинуться по службе, захватив Фила и завладев книжкой.
    — Но этот "костюм" оказался крепче, чем казался на вид. Он им ее не выдал.
    — Этот "костюм" защищал своего ребенка. — Она тормознула на углу. — Какой дорогой будет быстрее?
    — Налево. Потом около шести миль до Уолкера. Поверни направо. Какой у тебя план?
    — Думаю, на обмен приедут двое. Один в машине с Филом, а второй встретит меня. Мы делаем первый ход.
    — Беру на себя машину. Ты займись тем, кто будет снаружи.
    — Нет. — Руки Джессики крепче вцепились в руль. — Мне надо, чтобы ты держался сзади и позаботился о том, которого я не замечу.
    — Третий?
    — Не сомневаюсь, что он там будет. Сперва он уберет похитителей. Потом займется мной, думая, что у него много времени в запасе. Он решит, что я сердобольная дама, которая останется на линии огня, чтобы помочь Филу. Поэтому тебе надо будет убрать его раньше, чем он уберет меня.
    — Компания? Из ЦРУ? Кто-нибудь получше, чем тот парень, которого они послали к тебе вчера ночью? — спросил Салли и выругался, не услышав от нее ответа. — Ну может ли быть хуже?
    — Может. — Джессике не хотелось об этом думать, но такая возможность существовала. — Они могут убить Айрис ради развлечения раньше, чем мы туда доберемся.

    Айрис в последний раз оглянулась через плечо и вздохнула с облегчением. Если бы они за ней гнались, они бы ее уже догнали. Она в безопасности. Они не смогут помешать ей спасти папу.
    Песок иногда колол ее босые ноги и ступни, но ей было все равно. Если она доберется туда первой, все будет в порядке. Джесси не понимает. Что может случиться? Еще светло. Если бы похитители хотели всех убить, разве они бы не договаривались на позднее ночное время? Чтобы у них была возможность удрать? Разве не выбрали бы другое место, а не лодочную пристань, где полно людей?
    При мысли о пристани в ее груди появилось одно из дурных предчувствий. Даже ее верный талисман — шар гармонии — не мог рассеять тревоги, которая превращалась в грызущую ее изнутри силу.
    Боясь, что опоздает, Айрис прибавила скорость.

    Джессика сделала последний поворот по указанию Салли. Пристань находилась в конце прямого участка дороги от этого места. Еще пять минут. Не выдержав больше молчания, Салли задал вопрос, который все время не давал ему покоя.
    — Почему ты бросила все это?
    — Потому что патроны кончились, — насмешливо повторила она его слова, но тут же прибавила: — И ненависть. У меня кончилась ненависть. Только маленький ее кусочек я сберегла для себя, для того, во что я превратилась. Представляю, Дженни, наверное, гордится своей сестрой до слез.
    "Наверное, гордится", — подумал Салли. — Я всегда думал, что твой ангел тоже рыдает… " Как он может уйти от этой женщины, если каждый раз, как она открывала рот, он истекал кровью от жалости?

    — Куда же все подевались? — шепнула Айрис, замедляя ход и останавливая вездеход.
    Она никогда не бывала на этой пристани, но полагала, что она будет такой же, как пристани на противоположной стороне острова. Здесь должен был быть ресторан и пирс для рыбаков, и лавочка рыболовных принадлежностей. Большой ангар для лодок и мастерская по их ремонту. Должны сновать туда-сюда люди.
    Вместо всего этого тут царила тишина, d вывеска была скошена под безумным углом Айрис сморщила нос, почувствовав вонь дохлой рыбы и запущенного пляжа. Плавучие доки пристани Ландрет выдавались в маленькую бухточку, словно позвоночник какого-то гигантского морского животного. Лодочные причалы были почти пусты, отчего длинные пересекающиеся прямоугольники были больше похожи на скопище речных барж, вытащенных на сушу. От доков к площадке для автомобилей вела по песчаному склону широкая дорожка. Выцветшая вывеска на хижине за забором гласила: "Лодки напрокат — на целых полтора дня", но одно из окон было выбито. "У них не оченьто много клиентов", — сообразила она.
    Айрис вдруг очень пожалела, что не надела туфли и шорты. Глупо кидаться на выручку отцу в купальнике и майке. Впервые Айрис стало страшно не только за отца, но и за себя.
    Она услышала шум автомобильного мотора, а потом увидела бампер и багажник машины, которая задним ходом въезжала на стоянку, обращенную к пляжу. Машина не принадлежала ни Салли, ни Джессике. Должно быть, это те люди, которые захватили ее отца.
    — Папа, — прошептала Айрис, и к ней вернулась смелость.
    Она побежала вверх по дорожке, отбросив страх. Ей надо только сказать им, кто она, и все будет хорошо.
    Оказавшись наверху дюны, она осознала свою ошибку.
    — Спустись вниз, — распорядилась Джессика. — На тот случай, если они следят за мной в оптический прицел.
    Салли вынул из кобуры свой пистолет и соскользнул с сиденья.
    — Я думал, что ты будешь вооружена снайперской винтовкой.
    — Она в футляре на заднем сиденье, — бросила Джессика, — но похитители обычно нервничают, если являешься на вечеринку с винтовкой.
    — А как насчет нашего незваного гостя?
    У него она тоже есть?
    — Сомневаюсь. Он должен поражать подвижные цели и захочет быть к ним поближе. И слышать, что происходит. И иметь возможность пуститься в погоню, если промажет. Это операция по зачистке. Он не может позволить себе промахов изза неверного угла прицела.
    — Что ты видишь?
    — С такого расстояния не очень много. Слева что-то похожее на место для ремонта лодок. Нет… Это прокатный пункт, — уточнила она. — Пара автомобилей на стоянке. Один из них похож на рухлядь. Второй, кажется, наш. Двое мужчин.
    — Айрис?
    — Нет. — Джессика прикусила губу с такой силой, чтобы слезы у нее на глазах были вызваны болью, а не опустошительным страхом, который лишал ее уверенности. А затем она сморгнула их с глаз. Нельзя, чтобы они мешали ей во время выстрела. — Но мне не виден пляж. Только лодочные доки в бухте.
    — Какие предположения насчет нашего гостя?
    — Вряд ли он в той хижине слева. — Она старалась как можно меньше шевелить губами. — Слишком очевидно. Может, в одной из бочек у забора или под брезентом одной из лодок. Наш приятель мог уже похудеть фунтов на десять при такой жаре. Представление начинается.
    Салли почувствовал, как автомобиль подпрыгнул на въезде в ворота стоянки.
    — Развернись и посчитай до трех, чтобы я мог открыть замок своей дверцы одновременно с тобой.
    Джессика не ответила, но он знал, что она слышала. Как только машина остановилась, она разжала один за другим три пальца руки, лежащей на рулевом колесе. По ее сигналу дверные замки открылись одновременно, два щелчка слились в один. Но распахнулась только ее дверца.
    — Не вздумай мне погибнуть, Джесси, — прошептал Салли так, чтобы она могла расслышать. — Я еще с тобой не закончил.
    Джессика почти пожалела, что расслышала его слова. На этот раз за его гневом стояло обещание, которого она еще ни от кого не слышала. Обещание, говорившее о существовании чего-то подлинного, что стоило беречь. О том, что у них двоих, возможно, есть будущее. "Не заставляй меня желать того, чем я не могу обладать, Салли. Просто дай мне возможность сделать свое дело и получить Айрис обратно невредимой".
    Она заставила себя выйти из машины, запретив себе думать о Салли и о будущем. Весь ее мир сжался до однойединственной цели. Она не могла надеяться и одновременно думать о том, как ей справиться с предстоящей задачей. Ей следует сосредоточиться на тех двоих, которые уже распахнули дверцы своей машины.
    Водитель выбрался из-за руля и теперь приближался — словно злой клоун, выбирающийся из одного из этих маленьких цирковых драндулетов. Ростом он был шесть футов и шесть дюймов или шесть футов семь дюймов, и, судя по виду, ему вовсе не нравилось это место.
    — Вы — та самая леди?
    Джессика кивнула, быстро шаря взглядом вокруг в поисках Айрис. "Где ты? " На секунду она позволила вспыхнуть надежде. Может, у Айрис кончился бензин, или машина застряла в песке. Потом, подойдя почти вплотную к коротышке, она увидела красный вездеход внизу, на берегу. Не позволяя сокрушительному разочарованию отразиться на лице, она ответила:
    — Я — та самая леди.
    Вышел второй, одетый во все черное, с пистолетом в руке.
    — Нам нужно то самое доказательство доброй воли, о котором мы говорили.
    — Вам придется записать его и показать Филу. Я запомнила текст, потому что не хотела вырывать страницу из книжки.
    — Мы не так договаривались.
    — Планы меняются.
    — Тут вы правы. — Коротышка дернул головой в сторону высокого, и тот небрежно распахнул заднюю дверцу машины и вытащил Айрис. — Мы прихватили кое-какую страховку. Если вы сейчас не отдадите то, что нам нужно, Фил это сделает. Как только снова придет в сознание.
    Айрис была связана, во рту торчал кляп. Одна коленка окровавлена, словно ободрана при падении, но на ногах она держалась без посторонней помощи. Эти дураки не имели понятия, что у них в руках. Но даже тени тревоги не отразилось в глазах Джессики. И облегчения тоже.
    — Эх, ребята!
    Притворяясь раздраженной, Джессика уперлась руками в бока, незаметно большим пальцем придвинув пистолет поближе к ладони. Пока она говорила, ее ладони сжались в кулаки — одна из них обхватила рукоятку, но все еще лежала на бедре.
    — Как может Фил дать вам то, что вы хотите? Он теперь не знает, где находится эта книжка. Ваша страховка просрочена.
    Джессика молилась про себя, чтобы Салли наблюдал за ее спиной, потому что чье-то оружие целилось прямо в нее. Ока это чувствовала. Сейчас разверзнется настоящий ад, и Айрис окажется прямо в самом его центре.

    "Молодец, девочка", — подумал Салли, когда она оставила дверцу приоткрытой, позволяя ему видеть здание конторы проката. Он дал Джесси время отвлечь на себя внимание тех двоих, и только потом начал шевелиться. Когда до него донеслись их голоса, он сменил свое положение в машине.
    Осторожно вытянувшись на переднем сиденье, потянулся к дверце и медленно, по сантиметру чуть-чуть дальше приоткрыл ее, чтобы видеть все строение. Забор находился от него примерно в двадцати пяти футах. Пара небольших лодок находилась еще в нескольких футах за ним. Если Джесси права, он услышит выстрел раньше, чем увидит этого человека.
    Казалось, время еле ползет, пока он лежал, весь напрягшись, на сиденье. Ожидание искажало все звуки, и он знал, что первый выстрел может быть направлен в Джесси. Что бы она ни говорила о логике убийства, это не значит, что тот человек будет ей следовать. Салли каждый день арестовывал преступников, которые забыли о логике, преступников, которые получали удовольствие, испытывая свою удачу.
    Когда раздался первый выстрел, сработал инстинкт. Салли среагировал на звук и вспышку в мгновение ока. Его цель встала из лодки, брезент раздвинулся с обоих боков от него, внимание его было приковано к похитителям. Следующие два выстрела раздались одновременно и принадлежали Салли и агенту. Третий выстрел последовал за первыми двумя так быстро, что практически слился с ними.
    "Джесси, пожалуйста, пускай это будет твой выстрел. Не умирай! Только не сейчас".
    Салли увидел, как человек, в которого он стрелял, упал, и толчком ноги распахнул дверцу. Следующей его заботой были Джесси и Айрис. Он даже еще не ощутил под собой песок, как уже прицелился из пистолета. И через секунду опустил его.
    Оба похитителя раскинулись на земле. Джесси и Айрис стояли, прижавшись друг к другу. Вздох облегчения не успел сорваться с его губ. Он превратился в предостерегающий крик, а дуло пистолета снова взлетело вверх.
    — Джесси!

    Джессика вытаскивала кляп изо рта Айрис, когда услышала предостерегающий крик Салли.
    — Джесси!
    Она слегка подняла голову. Взглянув за спину Айрис, увидела дуло. У человека в черном еще оставались силы, чтобы поднять свой пистолет.
    Это даже не было решением. Ее жизнь, или жизнь Айрис. Никакого сравнения. Одна жизнь хорошая, другая плохая. На этот раз плохая сестра умрет.

    Салли смотрел, как Джессика извернулась, отбрасывая Айрис в сторону. Он умер, когда пуля ударила в нее, отбросив назад. За время, равное одному вдоху, Салли понял, что любит Джесси. Невероятный ужас вырвал эту тайну из его души, но было слишком поздно.
    Слишком поздно.
    Он выстрелил и бросился бежать. Человек на земле больше не шевелился.
    Слова стучали в его голове, ломая все, чем он был, перестраивая то, чем он был, в нечто новое. Для прошлого места не осталось. Для ненависти тоже. Осталась только
    Джесси.
    Когда он подбежал к ней, то попытался убедить себя, что крови немного.
    — С тобой все будет в порядке, Джесси.
    Обещаю.
    — Салли! — Айрис плакала и звала его. — Папа в машине. Сзади.
    Заставив себя на секунду оторваться от Джесси, он схватил Айрис и развязал ей руки.
    — Дорогая, мне нужна твоя помощь. В машине лежит сотовый телефон. Позвони 911. Сможешь? Пожалуйста. Джесси нужна твоя помощь. Позвони 911, не клади трубку, пока они не ответят, принеси ее сюда, а потом поможешь своему папе. Можешь это сделать, детка? Все в порядке. Но нам надо позвонить.
    Она кивнула и помчалась к машине с быстротой, которая доступна только испуганным детям. Салли сорвал с себя рубашку и упал на колени возле Джесси. Приподнял ее на несколько секунд, чтобы найти рану и сделать из рубашки сдавливающую повязку. Он не плакал и не разговаривал с Богом с восьми лет. Гордость больше не имеет значения, понял он, глядя на то, как исчезают краски с ее лица.
    "Ладно, Боже, я там, где ты хотел меня видеть, я стою на коленях. Ты хотел, чтобы я простил прошлое. Забыл о гневе. Ну, я это сделал. Не отнимай и ее тоже. Не заставляй меня делать это в одиночку. Не отнимай у меня гнев, если не хочешь заменить его чем-то другим… "
    Салли провел тыльной стороной ладони по мокрой щеке.
    "Не оставляй меня одного. Теперь, когда я только-только научился быть частью другого. Когда только узнал, что такое любовь".
    Айрис прибежала назад, положила рядом с ним телефон.
    — Они уже едут, Салли. Они мне сказали пять ми… — Голос Айрис оборвался, когда она посмотрела на Джесси, впервые понимая, что на ее блузке не краска, которая заменяет кровь в кинофильмах. Крупные слезы покатились по ее лицу, но она старалась держаться мужественно. — Джесси?
    — Посмотри, как там твой папа, — приказал Салли, вытирая глаза. — Оставайся с ним. Я сам позабочусь о Джесси.
    Айрис уже стояла на коленях и тянулась к руке Джесси.
    — Это она сделала ради меня, Салли, — шептала девочка. — Ради меня.
    — Знаю. Поверь, дорогая, я хорошо знаю, почему она это сделала. А теперь иди к своему папе.
    Когда она ушла, Салли попробовал прочесть еще одну молитву. За Джесси, потому что она не могла сделать это сама. Он пригладил ее седую прядь и сказал:
    — В этой женщине много хорошего. Больше, чем во мне. Она ненавидит темноту, Боже. По крайней мере, не оставляй ее в темноте. Она терпеть не может темноту.
    Время тянулось мучительно медленно. Но он не собирался сдаваться. Ради Джесси. Она принадлежит ему. Единственная из всех в прошлом и настоящем. Она принадлежит ему.
    Когда до него донесся вой сирен, он все еще не сдавался.
    "Джесси, ты слышишь меня? Не уходи. Останься со мной. Я люблю тебя! Ты не можешь уйти".
    Джессике не нравилось то место, где она находилась, но боль ей тоже не нравилась. Мало-помалу боль уходила, а вокруг нее становилось все светлее. Но что-то все время оттаскивало ее обратно, в боль. Вдруг она каким-то шестым чувством ощутила рядом присутствие Салли.
    Его голос был таким сильным, и она ухватилась за него, цепляясь, как за якорь. "Останься со мной! " Она уже не одна. Впервые за шестнадцать лет у нее появился человек, которому она может доверять, которого может любить.
    "Я люблю тебя. Ты не можешь уйти… " — доносилось до нее сквозь пелену мрака и боль.
    Человек, который ее любит. Когда она, наконец, открыла глаза, то была уже не на пристани. Это больница. И Салли несет вахту на стуле, опустив подбородок на грудь. Этот человек нуждался в бритье, стрижке и любви. Последнее ему могла дать она. Если он ей позволит.
    Он открыл глаза, и Джессика увидела, что на нее смотрят самые удивительные голубые глаза на свете. Какую-то отчаянную секунду она думала, что все это было только сном. Но когда в его взгляде засветилась нежность и он произнес те самые слова, словно всю жизнь только и ждал момента, чтобы их сказать, она поняла, что не спит.
    — Я люблю тебя.
    Что-то давно разбитое в ее сердце внезапно снова стало целым. Джессика силилась не плакать, но слезы как будто сами выкатились из глаз, когда она сказала:
    — Ты пришел за мной…
    — И всегда буду приходить, Джесси. Прошлое не имеет значения. Ни мое. Ни твое. Имеет значение только то, что сейчас, и завтра, и всегда. — Он встал со стула. — Я люблю тебя навсегда.
    — Ч-что?
    — Я люблю тебя навсегда. Ты эти слова шепчешь уже пару дней. — Салли, наконец, поцеловал ее, очень осторожно, чтобы не причинить боли, но все равно в прикосновении его губ было что-то необузданное, то, что всегда будет существовать между ними. — Теперь ты попробуй сказать.
    — Я люблю тебя навсегда. — Так мало слов, чтобы высказать все, что у нее в сердце, и все же этих слов оказалось достаточно.
    — Навсегда, — повторил он, и снова поцеловал ее и сплел свои пальцы с ее пальцами. — А теперь, когда ты пришла в себя, мне надо закончить одно дело.
    Счастье Джессики немного померкло от его сурового тона.
    — Ты имеешь в виду объяснения для полиции?
    Он покачал головой.
    — Я позаботился об этом, пока ты была в операционной. У тебя из плеча извлекли неприятную пулю. Было плохо, Джесси. Ты потеряла много крови и была слишком близко к смерти… — Его пальцы нежно легли на ее шею, а большой палец прошелся по нижней губе. Салли подумал, что мог бы всю оставшуюся жизнь провести вот так, прикасаясь к Джесси. Так он и сделает. — Ты смелая женщина! Настоящая героиня. Полиция собирается наградить тебя медалью.
    — За что?
    — За спасение девочки. За спасение Фила. Ему повезло, что у него есть такой старый друг семьи, как ты, знаешь ли. Мы, конечно, предпочли бы, чтобы ты извещала полицию в случае каких-либо похищений в будущем, но их удовлетворила наша с Айрис версия. Дети реагируют так непредсказуемо, когда им звонят насчет выкупа. Ей действительно следовало сказать полицейским раньше.
    — Не может быть!
    — Может. Эта девочка — законченная лгунья. Насколько я понимаю, Фил так благодарен тебе, что взял на себя оплату всех медицинских счетов.
    — Как мило с его стороны. — Джессика попыталась приподняться, но первый же приступ сильной боли убедил ее в нереальности этой идеи.
    — Это самое меньшее, что он мог сделать.
    — Как Айрис? Скажи правду.
    — Тревожится о тебе. Но в порядке. И дальше с ней будет все в порядке. — Его взгляд стал жестким. — Я собираюсь лично об этом позаботиться. Собираюсь объяснить Филу Мунро, как должен отец растить детей.
    — Это и есть твое неоконченное дело?
    — Я ненадолго. К тому времени, как я закончу с Филом, все случившееся на пляже станет всего лишь неприятным воспоминанием.
    — Да, одним из воспоминаний Айрис, — тихо прибавила она.
    — Знаю.
    Салли двинулся прочь, и Джессика прошептала:
    — Что, если он не послушает? Если опять поставит ее под угрозу?
    — Тогда он дорого заплатит. Джессика улыбнулась и закрыла глаза, когда Салли исчез за дверью. Он вернется. Он любит ее навсегда!

Эпилог

    Джеку Бенджамину Валери Карсону
    Начальнику полиции
    Полицейское подразделение Джерико
    2984 Франт-стрит Джерико-Айленд, 77201

    СЛУЖЕБНАЯ ЗАПИСКА от Салливана Кинкейда

    Просьба об отпуске по семейным обстоятельствам
    Доктор настаивает на постельном режиме для моей жены на весь оставшийся срок беременности. Ей остается еще месяц, но в случае рождения близнецов бывают всякие неожиданности, в том числе и преждевременные роды, поэтому я хочу быть постоянно рядом с женой.
    Когда появятся на свет близнецы, мне потребуется отпуск по уходу, накопленные отгулы и неиспользованные больничные. Поэтому лучше планируйте, по крайней мере, девять недель моего отсутствия на работе. Может, и больше. Я понимаю, Джек, что моя просьба выходит за привычные рамки предоставления отпуска по уходу за новорожденными. Но я так долго ждал случая обзавестись семьей, что намереваюсь сделать все как следует.
Top.Mail.Ru