Скачать fb2
Предел

Предел

Аннотация

    Вы — высокородный эльф, будущий «специалист по торговым делам с людьми на основе распознания их душевных переживаний». Звучит весьма внушительно, вот только о душевных переживаниях людей вы знаете исключительно по книгам, а на ваши поступки эти удивительные создания реагируют совсем не так, как было бы правильно и логично. Что же, раз настала пора приступить к самому внимательному изучению человеческих особей, то почему бы не совместить это с осмотром местной достопримечательности, чья история успела слегка заглянуть вглубь веков, — мистического Предела?


Елена Константиновна Лобанова Предел

Глава 1

    — Девка!
    — А я говорю — эльф!
    — Нет, девка! Плащик в цветочках!
    — А говорю — эльф! Спорим? На медный!
    — Ага! А проверять как?
    Дело было вовсе не в том, что эльфы похожи на девиц. Вне зависимости от «плащика» никто бы не ошибся. Или — почти никто. Но в славной Малерне, известной на всю Торговую Империю, как лучший порт, некоторые местные жители получали блага цивилизации в большом количестве и почти даром. Блага были сомнительными — все они курились, нюхались, жевались, пились или употреблялись другими, более оригинальными способами.
    Два портовых гоблина не заметили, как дошли за предметом своего спора почти до самых Верхних Улиц. Это могло иметь самые неприятные последствия, но после того, что они прожевали, им было уже все равно. Видение в плаще колыхалось и плыло куда-то вдаль. Табак, вызывающий «радужное счастье», оправдал самые смелые надежды длинноруких работников гавани. Им все нравилось, и их спор тоже.
    Нэрнис Аль Арвиль был зол. За ним шли, шушукаясь, два… недосущества, размышляя, как доказать, что он не девка. Или наоборот. Затевать убийство сразу по прибытии было как-то нехорошо. Двойное убийство — тем более, хотя кто бы сказал, что эльф не в своем праве. Никто бы не возразил. К тому же у него имелся меч. Это должно было быть таким показательным и очевидным! Но два шатающихся гоблина или не видели меча, или в Торговой Империи «девки» разгуливают в штанах и при оружии. О таком Нэрнис не читал, но исключить не мог.
    Город уже казался ему всесторонне отвратительным. Узкие улицы, толчея — даже здесь, наверху, в богатых кварталах. Архитектура буквально поражала своей разнузданностью. На пути Аль Арвиля возвышались два строения — вычурный дом с балконами и Замок. Они почти сошлись боками, оставив лишь узкий проход. Замок с собственными стенами, внутри городских стен — это было нечто совершенно безумное. Арку ворот украшал герб, чтобы ни у кого не осталось сомнений: здесь стоит жилище благородных господ. Герб тоже был образцом местной культуры. В верхней четверти поля красовалась объемистая кружка, в нижней — козел в профиль, отчего был виден только один рог. Изображение козла нагло намекало на единорога, а кружка могла гордиться пенной пивной шапкой. Такой герб вполне заменил бы вывеску над дверями кабака.
    Аль Арвиль был уже почти у цели. В конце проулка виднелась Стена Предела. Но, когда он вышел, наконец, из тесных объятий строений и увидел местную достопримечательность во всей красе, то все-таки оторопел.

    Все жители мира были наслышаны о стене Предела в Малерне. Здесь его «изучали», старались обрушить, «почитали»… а теперь на нем, на Пределе, зарабатывали все кому не лень. За восемьсот лет существования ткань Предела вместила в себя много разнообразного хлама. Способность удерживать предметы и сохранять их нетленными, прямо-таки требовала зашвырнуть в Предел что-нибудь «на память». Первую сотню лет забрасывали не столько на память, сколько пытаясь выяснить, а есть ли нечто, что пролетит насквозь. Говорят, что были даже отчаянные, которые сами усаживались в чашу баллисты. История умалчивает, каково им было встретиться со стеной Предела, которая не пропускала ничего живого. Все неживое Предел принимал, удерживал, и достать что-либо изнутри было уже нельзя. Поэтому Стена Предела в Малерне являлась вертикально расположенной помойкой, в отличие от всех остальных помоек мира, которые были исключительно горизонтальны.
    Народ, как подпиравший стену «Замка», так и саму «Достопримечательность», был самый разнообразный и колоритный. Здесь, у Стены Предела, работали граждане со всей Малерны. Лучшие из лучших. Лучшие рассказчики, лучшие карманники, лучшие зазывалы — даже лучше тех, что предлагали комнаты в порту. Тут же располагались палатки «сидельцев», в основном гномов. У гномов система была отлажена рационально — на десяток занятых мест, приходился разве что — один представитель клана. Остальные арендаторы клочка земли и навеса являлись обычными любителями Чуда Внезапного Обогащения. У всех «сидельцев» была одна общая надежда на то, что Предел падет также, как и появился — за одну ночь. Это сколько же всего сразу просыплется! Всевозможное барахло, старинные монеты, не говоря уже о предметах, заброшенных в Предел во времена его почитания — золотые и серебряные чаши, кубки, драгоценные камни… А поскольку почитание продолжалось почти две сотни лет, Стена, пусть и захламленная, местами сияла самыми настоящими кладами, которые и искать не надо — только подождать, когда сами в руки свалятся.
    «Предельный» народ заинтересовался гоблинами даже больше, чем эльфом. Остроухие, конечно, не жили в Малерне и встречались не на каждом шагу. Они чаще всего миновали город, отправляясь в Западную часть Империи. Заезжий эльф, который решил посмотреть на Стену, не был таким уж редким гостем. А вот два портовых гоблина в Верхних улицах были явлением очень редким и совершенно недопустимым. Их появление гарантировало небольшое, но приятное развлечение — стражу, ругань, пинки и зуботычины. К тому же гоблины были не в себе: или накурились, или наглотались. Их организмы и так не отличались стойкостью ко всем видам дурманящих зелий. Гоблины и напивались-то с полкружки пива. При этом опустившиеся представители древнего народа не пропускали ничего мимо своих ненасытных ртов. Вот и эти двое — не пропустили. Душный ленивый вечер обещал стать зрелищным.
    Аль Арвиль смотрел на Стену и морщился. Он бы сюда не пошел, а остановился в гостинице на Западной окраине и отправился через пару дней в столицу Империи. Но ему зачем-то, он теперь уже и не знал зачем, захотелось посмотреть на первый предмет, попавший в Ткань Предела. По семейным преданиям, дядя Морнин швырнул в Предел огрызок яблока. Швырнул-то он его, на самом деле, в шумного гнома, который орал и рвал бороду — за Пределом остались склады клана. Но огрызок отскочил от гнома и попал в Предел рикошетом, увяз как муха в меду и не долетел до земли. Якобы, потом установили шест, на котором краской отметили положение «первого предмета». И именно с этого началась история изучения странных свойств Великого Предела. Нэрнис уже увидел как минимум три огрызка. Шестов нигде не наблюдалось. Можно было уходить, но…
    Но охочие до зрелищ жители города, прислушались к спору гоблинов и тоже стали спорить — убьёт их эльф или нет? Аль Арвиль принял трудное, но правильное, с его точки зрения, решение — никого не убивать. Вероятно, местный народ это понял. Эльфы же бывают добрыми до глупости. А этот, в плаще с цветочками, похоже, и был из таких. То, что они были правы, неимоверно злило. Убить он, конечно, гоблинов не убьет. Но разочаровать местных жителей сможет запросто. Надо все-таки помнить, что у эльфов неплохой слух, и значит, все их споры и разговоры он прекрасно слышит. А вот ставки на свою персону — очень не любит. Он — младший наследный Сын Дома, а не скаковая лошадь. И вообще, у него есть основная задача для долгого путешествия: общаться с людьми и подкреплять теоретические познания практическими. Так какая разница, откуда и как начинать?

    Вопреки ожиданиям спорщиков, уже собиравшихся кучками, эльф подозвал рассказчика. Вот теперь он тоже стал «редким явлением» — остроухий решил воспользоваться чем-то, кроме собственных мозгов и древних хроник и снизошел до человеческих преданий.
    Нэрнис одарил рыжеватого вертлявого мужичка серебряной монетой. Гордый такой завидной судьбой, рассказчик немедленно начал излагать сведения с поправками на личность клиента. Поправки не всегда поспевали к сроку — сказывался опыт заученных рассказов.
    — Мраком столетий покрыто… то есть, совсем недавно, по Вашим меркам, за одну ночь появился Предел. Ах, да, Вы это знаете и сами видите. Но здесь, в славной Малерне, это событие было обнаружено сразу, рано утром. Видите этот Замок? Это замок Фар Бриск. А когда-то на месте замка был постоялый двор для состоятельных купцов. — Рассказчик нащупал нужную линию повествования. — Старый Бриск был пьянь-пьянью. В Великий Непреодолимый Предел он уперся лбом. Пошел утром по нужде и уперся. В том месте, где Предел сделал такой удивительный изгиб, располагался задний двор кабака Бриска. А вот там, за Пределом, осталась Нагорная улица. Там был другой такой же двор, тоже — кабак. История не сохранила имени владельца, но можно посмотреть сквозь Предел на сам двор. Здесь очень трудно увидеть что-нибудь за всеми памятными предметами, но если Вы найдете щелочку… вот тут вот есть просвет, то…
    — Гм, просвет между старым ботинком и коровьей лепешкой?! Нет, увольте, я обойдусь Вашим рассказом. — Нэрнис не собирался приникать к смотровой щели с таким сомнительным содержимым.
    — Ах, да! Предел же не препятствует воздуху. Да, запах и впрямь… Так вот… Если бы Вы посмотрели с башни Замка, что, кстати, легко устроить, то Вы бы увидели и тот двор и огород, что были когда-то в Старой Малерне. Нетронутыми. Но представьте, как повезло старому Бриску! За одну ночь его двор превратился в самое золотоносное место в Малерне. И вообще — в Торговой Империи! Вы же знаете, но не могу не упомянуть — нигде более Предел не подступает к поселениям ближе, чем на десять сатров.[1] И это — одна из его загадок. С высоких башен Замка, открывается дивный вид на мертвый старый город.
    — Разве в этот Замок заходят все, кто желает? — Настойчивое упоминание о башнях и видах, наводило на мысль, что рассказчик подрабатывает зазывалой. Вот только зазывает в совсем уж странное место.
    — О, Малерна Фар Бриск, нынешняя владелица Замка — сама по себе интересная Благородная Дама. Последняя прямая… потомка… потомица… в роду Бриск! Да, некоторых состоятельных господ она вполне даже приглашает пожить в комнатах на башнях.
    — Так это все-таки постоялый двор?
    — Ну… если честно, я право же не отважусь морочить голову эльфу, так оно и есть. В конце концов, состоятельным благородным господам тоже надо кормиться. А место — сами видите!
    — Я вижу кучу хлама. И не только хлама.
    — Даже не знаю, как и объяснить. Если благородным эльфам ведомо чувство зависти…
    Нэрнис задумался. Ведомо ли ему чувство зависти? Старший брат Нальис был величайшим живописцем. Его потрясающий талант приятно дополнял обычные возможности управления стихиями. Сестра Элермэ, так же помимо всего прочего, могла договориться почти с любым животным и обладала редким даром Вестницы. Отец, мать, дяди — у всех были и способности и особые таланты. А он… Две стихии просочетались в нем произвольно, взбунтовались и зажили собственной жизнью. Лучше было их не касаться. Более того — нельзя. Не очень приятно. Однако, он испытывал при этом даже некоторое облегчение. Будущий «специалист по торговым делам с людьми на основе распознания их душевных переживаний» — должность мирная и необременительная. Почти никакой ответственности. Он же не Темный, чтобы беззастенчиво пользоваться чужими слабостями. Он — почти лекарь в каком-то смысле. Но… все-таки что-то обидное в этом было. Наверное, это она и есть — зависть.
    — Допустим, что мне известно это чувство. И причем здесь оно?
    — Ну, как же! Вот, взгляните сюда… — Рассказчик оседлал любимую тему. — Вот помои. Вода вытекла из ткани Предела, но объедки остались. Или вот эти… гм… отходы всякой разной жизнедеятельности, вот извольте — кошачьи. Огорченные соседи из зависти, что Бриск быстро разбогател, отваживали у него постояльцев. Что ни ночь, так какую-нибудь… пакость в Предел пристроят. А Бриск, значит, загородить пытался. Но, Вы же понимаете — то кинул не так, то размахнулся слабо. Не всё удалось прикрыть. Так что это — самое насыщенное место Стены. Не один год враждовали.
    Нэрнис еще раз подумал и решил, что он мало, что смыслит в зависти или в этой её форме. Между тем, помойная тема уже объединила всех «предельцев» в солидную толпу. Даже гоблины как-то между ними затерялись. Ушлый гном принимал ставки. Ставили, конечно же, на него, Аль Арвиля. Точнее, на его дальнейшие действия. Не самые азартные — на то, что эльф уйдет вниз по улице к Западной окраине. А вот на прочие разнообразные попытки рассмотреть Предел принимались вполне солидные ставки: на проползание в самом узком и грязном месте — между стеной Замка и Стеной Предела — даже один к пятидесяти. Все пути для отступления были уже отрезаны. Что бы он ни сделал, кто-нибудь да заработает. Аль Арвиль не был жадным, но быть предметом торга не хотел.
    — А эльфийские стрелы? — Он посмотрел в небо.
    — Ах, ну, конечно! Это Ваши сородичи пытались прострелить Предел. Но ни луки, ни камнеметалки так его и не пробили. Вот, взгляните: осадный таран. То есть — его часть. Здесь таких кусков еще много. Сохранилось то, что увязло в Пределе, остальное сгнило и отвалилось. Время, знаете ли, никого не щадит. Ой, простите, кроме эльфов, конечно. А вот дальше, левее, стена действительно становится стеной. Видите, сколько камней? Так пытались обрушить Предел. Ничего не вышло. Дальше, у Западной стены города есть шахты гномов. За один медный можно спуститься в бадье вниз и посмотреть. Хотя, могу Вам сразу сказать, смотреть там нечего: только кирки и заступы, увязшие в Пределе. Но, Вы и сами знаете — Темные эльфы где-то в горах невероятно углубились и выяснили, что Предел продолжается и под землей… Не хотите осмотреть памятные предметы? Колокол, отлитый из золота, особенно красив. Подарок купеческой гильдии городу. Нет? Картины Ваших сородичей у Восточной окраины, к сожалению, испорчены. Местные художники закидали их различными… вещами.
    — Это чудовищно!
    — Согласен! До указа Совета Старейшин всяк старался оставить о себе память. Списки предметов ведутся только последние триста лет и хранятся в Ратуше. Ну, а до этого просто так кидали… А вот, если желаете, можете оставить прошение. Я знаю лучшего составителя прошений! Всего три месяца на удовлетворение Вашего заявления. С гарантией! И Вы сможете бросить в Предел что-нибудь от себя. Стоимость — весьма умеренная. Можете за дополнительную плату написать на предмете свое имя. Лучшие метальщики к Вашим услугам! Они настолько опытны, что могут забросить вещь, развернув её нужной стороной, чтобы надпись…
    — Нет! Я ничего не желаю никуда кидать. — Нэрнис размышлял, созерцая зависшие высоко «в небе» стрелы. Толпа ждала. Прямо-таки как зверя спугнуть боялись. Как дышать-то не перестали? Жаль, здесь нет азартных Темных сородичей — ставки взлетели бы до небес. Выше этих стрел. Говорят, сам Повелитель Темных Амалирос сражается в Чаше Поединков с выползнями. Фу, гадость, какая! А его подданные ставят и против него. Чудовищная непочтительность! Однако, следовало принимать решение. И желательно такое, чтобы вся эта азартная толпа осталась ни с чем.
    — А почему этот постоялый двор построен в виде Замка? — Нэрнис все-таки был логически мыслящим существом и пытался понять архитектурный замысел.
    — Так, через двести лет после появления Предела Бриски стали Фар Брисками. За деньги-то можно и ноферат купить. Правда, их ноферат такой вот небольшой — все, что за стенками Замка. Но доходнее многих прочих. А потом и этель-ноферами стали. Ну, это уже после войны кланов. А благородные должны иметь Замок, вот и отстроились. Красота… то есть — удивительное строение. — Рассказчик внимательно следил за выражением лица остроухого. Понравится рассказ, вдруг, еще серебряную подкинет. Так-то и за медный сговаривались. Какой замечательный гость. А слава-то какая — эльфу рассказывал!
    — Ну, а зачем портовому городу стены? — Нэрнис все-таки был наивным эльфом по части выгоды и умения найти её на ровном месте. Из рассказа словоохотливого человека, получалось следующее:
    Именно благодаря Пределу, Малерна обзавелась удивительными стенами. Другие города, имевшие стены, можно было осаждать, окружая. А можно было просто обойти. Малерну обойти или окружить было нельзя. Западная и Восточная стены, двумя полукружьями уходили вверх по склону — от моря к Пределу. Пейзаж, который видел каждый путешественник с борта корабля, назывался в народе «Загребущие руки Малерны». И Малерна, действительно, гребла: портовые сборы, налоги с купцов и плату с каждого обоза, который шел с Запада на Восток и с Востока на Запад. Аль Арвиль видел это «чудо» с борта корабля не далее как в полдень и не мог не признать — народное название было метким. С моря Малерна выглядела хищницей, готовой обнимать любого до смерти или до истощения кошелька. Его кошель был пока весьма объемен и набит золотом. Поэтому Нэрнис не опасался остаться без средств в этом гнездилище изымающих и выманивающих — неопытность сказывалась. Человек бы на его месте задумался.
    Жители Малерны были уверены, что их город — самый необычный из городов мира. Но, пожалуй, были не совсем правы — самый разнообразный и любопытный — несомненно. Самый жадный и наглый — точно. При общей неразберихе, воцарившейся почти на двадцать лет после появления Предела, город стал затычкой в самом узком месте. Для этого надо было иметь немереную самоуверенность, тягу к стяжательству и откровенное наплевательство на тяготы страны в целом. К тому моменту, когда Империя пережила утрату большей части своих территорий и разобралась с хаосом, Малерна уже отстроила стены и разбогатела. Говорят, что средства на них собирали все, и даже портовые гоблины несли свои медяки. Кому же не хотелось получить потом вдесятеро, если не больше? И получили и продолжали получать. В дальнейшем стены так ловко не давали городу разрастаться вширь, что стоимость каждого дома в Малерне росла как на дрожжах год от года.
    Попытка захватить город с моря тоже не увенчалась успехом — удобная гавань имела замечательные средства обороны. Здесь погиб почти весь флот Объединенного Архипелага. После знаменитой осады брать Малерну не пытались ни свои, ни чужие.
    Не слишком богатая Восточная часть Империи и всё её население не жаловали Малерну и её спесивых обитателей, но вынуждены были признавать: некоторые вольности с имперскими законами, многолетние долги по налогам — все это было возможно до тех пор, пока стены Малерны надежно отгораживают их от Западной половины Империи. И конечно, пока Совету старейшин города выгодно иметь за Восточными стенами земли, где закон имеет сомнительную силу, а царящие на этих землях законы силы — весьма сомнительны. Такая ситуация только казалась шаткой. На самом деле, она была надежна, как Стена Предела. Ни благородные ноферы Восточной части, ни простые жители, ни мелкие банды не могли похвастать полной безнаказанностью. Тот же Совет старейшин Малерны щедро платил оркам-наемникам за наведение относительного порядка в Восточных землях. Это было гораздо выгоднее, чем однажды пропустить через весь город от Западной до Восточной стены императорскую армию.
    Западная часть Империи и столица — Намира терпели подобное положение дел и даже приветствовали. Что такое почти вольные Восточные земли, по сравнению с некогда соседними орочьими кочевьями? Когда-то эти кочевья простирались через все степи до Жаркого моря, огибали Синие Горы и вплотную подступали к землям Озерных Владык. А набеги? А большие войны? Предел, Слава ему, откусил по большей части именно вражеские земли. Конечно, жаль оставшихся или погибших за Пределом людей. Но ничьей вины в этом нет, а значит…. Можно жить спокойно. Так что, пока Малерна не дает зарваться Восточным землям — хилым и никчемным — так и пусть не дает. Да и новым ноферам есть, где получить земли за службу. А там — сами разберутся. Одним словом — полное благополучие и красота: Малерна богатеет, но она же и платит.
    — Познавательно! Весьма. — Нэрнис уже принял решение и внутренне ликовал. Чтобы люди, гномы и гоблины делили его на куски? Как же! — А каков же первый предмет, попавший в сети Предела? — Ответ он знал заранее. Конечно, рассказчик солгал. Попытался:
    — О! Конечно, эльфийские стрелы…
    — А я уже хотел дать Вам еще серебряный! Разочаровываете, любезный!
    — Но каждый народ считает, что честь открытия небывалых свойств Предела принадлежит именно ему! Кто я такой, чтобы опровергать ваши легенды? Вот орки и гоблины — у них тут есть старый черпак. Деревянный, резной. Как встретятся орк и гоблин около этого черпака, так можно и на драку посмотреть. Не желаете? А гномы… у них есть приметный камень. Для людей — башмак Старого Бриска. — Рассказчик следил за монетой, которую эльф вертел в пальцах. — Или, может, господин желает знать все истории? Так есть истории про кошечку, которая рвалась к хозяйке. Вот, видите?
    — Это мертвое животное! Живое не проникает сквозь Предел. Что же Вы так…
    — А для особо знающих мы говорим, что кошечка стремилась к хозяйке, прыгнула и таким образом самоубилась… об Предел. Девицы, знаете ли, неплохо платят за эту историю. Или вот — эльфийская сережка.
    — Спаси Единый Создатель! Эту пакость творил криворукий гоблин!
    — Надо же! Теперь буду знать. Непременно приведу сюда гоблинов… — Серебряная монета доводила рассказчика почти до исступления. Ну, что еще он может сказать остроухому, что бы её получить?
    — Однако… Даже и не думал, что оркам или гоблинам есть дело до Предела. Значит ли это, что рассказ окончен? — Монета замерла в пальцах.
    Рассказчик вздохнул. Ладно, он и так неплохо заработал.
    — Ну, если Вас не интересуют захоронения в Стене и погребальные обряды…
    — Не интересуют. — Отрезал Аль Арвиль. — Интересует нечто другое. В воротах этого сомнительного Замка есть небольшая дверца. Я пока порассматриваю местные… предметы, а Вы сходите-ка к хозяевам заведения. Быстро и незаметно. К моему приходу дверца должна быть открыта. Понятно? И тогда монета станет Вашей. — Нэрнис демонстративно просверкал серебрушкой. Уж отвести толпе глаза на короткий срок он сможет. На очень короткий, ведь они же следят, причем, пристально.
    А что еще было делать? Желающих принять участие в споре на деньги становилось так много, что умертвить их всех, означало устроить массовую резню в этом памятном месте. К тому же младший Аль Арвиль вообще-то никого в своей жизни пока не убил, а сцены сражений представлял исключительно по описаниям в романах. Нэрнис удовлетворился воображаемой картиной трупов врагов в Великом Пределе и с удвоенным вниманием принялся рассматривать стрелы. Он по-разному менял угол обзора, выгибал удивленно бровь и так увлекся, что спорщики тоже стали посматривать в небо.
    Рассказчик ушел и вернулся довольно быстро. Высокого гостя ждали, по его словам, с распростертыми объятиями. Да он бы и сам раскрыл объятия этому наивному эльфу. Два серебряных за рассказ, и еще два, полученных от самой Фар Бриск, приятно позвякивали в его нагрудном мешочке. Редкий улов за один день!

    Эльф стоял и смотрел на стрелы. А потом морок стал прозрачным и растаял. Толпа обиженно ахнула. На такой исход никто поставить не догадался. Кто же знал, что эльфы растворяются в воздухе? Немедленно завязался спор — кто самый проигравший?

    Удовлетворенно хмыкнув вечно летящим стрелам, Нэрнис скользящей походкой эльфа-спешащего-куда-надо обогнул стену замка и вошел в открытую калитку в воротах.
    Таких гостей в Замке Бриск еще не бывало. Старый гарнизонный служака, ныне привратник, прекрасно знал, с кем и как следует себя вести. Разговаривать с бледной высокомерной эльфийской персоной не следовало. Он сразу указал на мощеную дорожку, ведущую к центральным дверям «Замка» и прикрыл за гостем калитку.
    Аль Арвиль решил, что впечатления от путешествия надо будет записывать, и жилище Фар Брисков займет достойное место в его повествовании. Фортификация «Замка», что называется, оставляла желать лучшего. Донжон одиноким пальцем высился почти посреди двора. Привычка местных обитателей «дом должен быть в центре, все остальное — огород» была неистребима. Столько камня извели впустую!
    Слуга распахнул дверь перед носом гостя с таким видом, как будто эльфов хорошо видно сквозь стены. Аль Арвиль отметил на входе, что кладка стен на поверку не была такой массивной, как казалась. Замок был фальшивым не только по смыслу, но и по качеству.
    Богатство внутреннего убранства нижнего зала обрушилось на эльфа как камнепад. Сияло абсолютно всё: занавеси на окнах, скатерти и даже мебельная обивка. Это был не матовый отблеск благородного накладного золота, а очень дешевая позолота. Все кругом было начищенным и надраенным, как парадная кираса стражника. Среди золота проглядывало синее, красное, зеленое, желтое… Голова начинала гудеть. Хотелось или сбежать из этого притона роскоши или остановить взгляд на чем-то менее броском. Наконец, среди буйства красок появилось «белое пятно».
    Невзрачная девица рассыпалась в извинениях за нерасторопность хозяйки, которая вот-вот появится. Дева была не просто чисто одета в светлое платье, белый чепец и передник, а еще и хрустела всеми крахмальными частями своего наряда. Нэрнис невольно отметил, что из её чепца и фартука, если вымочить выйдет так любимый людьми, отвратительный студень. Кисель, как они его называют. Похоже, рассказ отца о киселе вспомнился некстати. Аль Арвиль забыл про «врожденную невозмутимость» и скривился. Девица немедленно приняла его гримасу на свой счет.
    Нэрнис испытал странное чувство растерянности. Ну, как понять этих людей!? Служанка была напугана и бледна. Отец, как всегда, был прав. Теоретические познания по части особенностей человеческой натуры требовали подкрепления практикой.
    Эльф удивленно изогнул бровь, и девица окончательно растерялась. Она не знала, что означал этот взгляд и говорить ли ей дальше или молчать? Аль Арвиль решил её подбодрить, используя свое природное обаяние. И он сделал то, чего делать совсем не следовало. Он захотел понравиться робкой служанке. Это была вторая ловушка, в которую Нэрнис угодил за один недолгий день. В первой ловушке, в замке Бриск, он уже сидел собственной персоной.
    Глаза девицы запотели как кувшин с ледника. Мучнисто белые щеки зарозовели, покраснели и, наконец, стали пунцовыми. Она залилась краской до белесых бровей в буквальном смысле. Увидев такую замечательную перемену, Нэрнис закрепил успех: намотал на палец длинную прядь черных волос и рассеяно глянул чуть вбок и вверх. Аль Арвиль предполагал, что он продемонстрировал некую благожелательную рассеянность и задумчивость. Но чтица извинительного монолога решила совсем иначе. Ей, непривлекательной девице низкого сословия, строил глазки вот этот «великолепный, благородный, зеленоглазый, несравненный красавец эльф. Принц!..»
    Появление хозяйки замка совпало с глубоким обмороком служанки, который свершился натурально и не картинно — с глухим стуком о вощеный пол отвесно упавшего тела. Кто был тот гений, который считал, что обморочную можно успеть подхватить на руки, особенно, если она — не рядом? В балладах упало много девиц. Но все они падали как-то по-другому: или заваливаясь набок, или, в крайнем случае — назад. Описания падения лицом в пол Нэрнис нигде не встречал. Девицу было жаль. Что-то он, видимо, сделал не так, а что делать дальше — не знал. От размышлений его отвлек звон колокольчика, которым хозяйка вызывала слуг.
    Хозяйка Замка, последняя прямая наследница в роду Старого Бриска, единственная дочь своих родителей, тезка славного города, благородная Малерна Фар Бриск ликовала. Будучи дамой уже далеко не среднего возраста, она имела выдержку на зависть всем эльфам, торговую хватку на зависть всем гномам и формы на зависть всем оркам, как женского, так и мужского пола. Целый Эльф! Эльф с кошельком! С весьма солидным! Только последний глупец не знал, что эльфы не торгуются вообще и в принципе. С женщинами — тем более, даже если это орчанки. Неправильно оценив содержимое кошелька, можно было получить бессодержательную беседу и распрощаться с гостем. Оценив правильно — получить содержимое этого замечательного расшитого мешочка. Требовалось вычислить насколько клиент состоятелен, чем госпожа Фар Бриск и занялась.
    Перво-наперво она приказала слугам «убрать Пелли», небрежно кивнув в сторону бездыханной служанки. Убрать значит — убрать, а не привести в чувство и вывести под руки. Слуги выполнили приказ точно. Впечатлительную девицу вынесли как бойца после бесславного поединка. Нэрнису такое пренебрежение к несчастной не очень понравилось.
    Атака Малерны началась по всем правилам науки торговли и обмана, что в сущности — одно и то же.
    — Я позволю себе не спрашивать имя Благородного гостя, если гость не пожелает сообщить его сам. — Низкий грудной голос Малерны сочетал в себе интонации радушной хозяйки, старой нянюшки и давней знакомой.
    — Я бы предпочел не сообщать, если благородную Хозяйку этого Дома не смутит мой отказ. — Нэрнис повел себя подчеркнуто высокомерно. И, вообще, хозяйка замка ему не нравилась. Аль Арвиль даже поискал в себе должное уважение к престарелой женщине и не нашел.
    Малерна отметила «благородную этого дома». То есть, не вообще «благородную», а вот только этого дома.
    Третья ловушка уже поджидала наивную жертву, а жертва непредусмотрительно наступила на любимую мозоль госпожи Фар Бриск, где только приставка «Фар» и свидетельствовала о благородстве. За долгие годы становления династий благородные господа успевали изрядно романтизировать происхождение своего первого предка. Но Старый пьяница Бриск бельмом торчал на родовом гербе, точнее — своей кружкой. Знал бы Нэрнис, как эта неблагородная кружка ненавистна Малерне.
    — Конечно, как будет угодно Высокому Гостю! Вина, воды или настоя из трав? Ах, я совсем запамятовала, что эльфы не тяготятся жарой и вообще мало, чем тяготятся. — «И деньгами», мысленно добавила Малерна. — Это лето слишком жаркое и пыльное. Правда ли, что в таких случаях мудрые эльфы специально увлажняют землю, улицы и дороги? — Немного глупости и лести в одном кувшине — в самый раз, чтобы гость не ожидал подвоха.
    — Крайне редко. В Озерном Краю всегда прохладно и свежо. — Нэрнис совершенно не понял, как это вдруг у него создалось ощущение нормальности всего происходящего? Ну, зашел… А дело хозяев его развлекать — вином, водой и падающими служанками.
    Малерна почуяла поживу, как серый морской хищник чует кровь, попавшую в воду. Эльф из Озерного Края, путешествующий эльф, мог появиться в городе только со стороны причала, отправляясь в свое первое путешествие посмотреть мир. «Зеленый» эльф: незрелый, наивный, непуганый и, что самое ценное, не успевший потратиться. Практически — не начатый.
    — Какая прелесть! Какое чудо! Всегда свежо… И, наверное, просторно! А у нас, как Вы видите, такая теснота! Люди совсем не ценят простор! Нет, чтобы оставить место для сада! — Малерна, конечно, не стала сообщать, что небольшой сад и даже огород, а также конюшни, которые были когда-то на постоялом дворе Бриска, целиком упокоились под стенами их «родового Замка». — Так что, нам приходится расти ввысь, чтобы ощутить простор. По счастью, комнаты в наших башнях возвышаются над всем городом. А оттуда, из башен, как раз открывается вид на Великий Предел и его Тайну. — Последнее слово Малерна произнесла так таинственно, как только могла.
    Остроухая добыча в расшитом плаще и дорогих сапогах сделала нужный шаг, и капкан глухо щелкнул:
    — Хотелось бы посмотреть на этот простор… — Аль Арвиль наивно полагал, что для него уже готовы комнаты. Зачем-то же рассказчик сюда ходил.
    — Ох, какая жалость! Сейчас как раз все комнаты заняты… Вы же понимаете, что мы не станем изгонять гостя из дома. Ах, как жаль! Конечно, только для Вас, я могла бы попытаться попросить кого-нибудь из гостей переселиться к моим соседям. Но они так много просят за постой! Я порой даже не верю, когда мне называют цену. И это притом, что сквозь чрезвычайно засоренный предметами Предел, из соседских окон совершенно не видно Мертвого города! Если Вы не стеснены в средствах, я могла бы попробовать устроить для Вас комнату в башне… — Малерна Фар Бриск мастерски замкнула круг. Разве может этот напыщенный эльфийский отрок сознаться, что он стеснен в средствах, что ему неинтересно посмотреть на Мертвый город, и что он, вообще-то, зашел попить воды в жаркий день?
    Нэрнис понял, куда его заманили, но пути назад не было.
    — Да, с башни взглянуть было бы интересно. И отряхнуть пыль с сапог тоже. Если благородная госпожа этого Дома назовет цену…
    — Сейчас же отправлю привратника к соседям узнать эту самую цену, а сама поговорю с гостем о переселении. Располагайтесь. — И Малерна с гордостью покинула поле боя. Теперь главное — не продешевить, но и не зарваться. Эльфы — мастера выкручиваться.

    Нэрнис уныло созерцал кувшин. Калитка в воротах, а слышал эльф превосходно, и не думала открываться. Вся суета этой могучей кабатчицы, которая пронесла своё происхождение сквозь поколения без изменений, была направлена только на создание видимости неких переговоров с некими гостями. Поэтому, когда хозяйка появилась со скорбным лицом откуда-то из недр своего Замка, Нэрнис был готов изрядно обнищать в самом начале своего пути. Он слышал, что по осени, когда перед зимними штормами в Малерне случался наплыв купцов и путешественников, цены взлетали до десяти золотых за пару ночей. А останавливаться на меньший срок — просто неприлично.
    Оценив жадность хозяйки как один к пяти — повлияли недавние ставки на его персону — он думал, что готов ко всему. Или почти ко всему. Услышав цену в восемьдесят кварт золотом, что соответствовало тремстам двадцати монетам, Нэрнис чуть было не сорвался. Он с трудом сохранил невозмутимый вид. Младший Аль Арвиль решил брать пример с отца. Как-то раз отец, узнав о сумме долга Нальиса, расплатился за него с таким выражением лица, как будто испытал облегчение. Правда, старший брат потом еще долго не испытывал никакого облегчения… Нэрнису «счастливая расплата» удалась как нельзя лучше. Не желая опустошать кошелек при хозяйке, он небрежным движением отцепил с плаща сердцевину одного из вышитых цветов сиори.[2]
    Прикрепив этот дорогой и прекрасно ограненный тарл[3] к его плащу, любимый и щедрый дядя Далиес сказал, что молодым эльфам иногда следует иметь запас на крайний случай. Нэрнис позволил себе истолковать «крайний случай» весьма вольно. Зато это выглядело достойно — отдать первый попавшийся камень, как пустяк, и не трясти отощавшим кошельком. Никто кроме него и любимого дяди не знал, чем отличается этот камень от остальных двадцати трех. На самом деле, все прочие камни, дополнявшие вышивку, были ничем иным, как искусным творением эльфийских мастеров стекла… Так что — жест выглядел роскошно. Аль Арвиль гордился собой.
    Конечно, такой тарл тянул на полную сотню кварт золотом, но Нэрнис не стал мелочиться и требовать разницу — а то весь эффект пропадет. Естественно, Малерна рассыпалась в благодарностях. Но чего ей это стоило! Количество тарлов, оставшихся на плаще, было посчитано с одного взгляда. Кошель таил в себе нечто такое, что даже и показывать не стоило, дабы не искушать нестойких смертных. Условно-благородная Бриск была близка к тому, чтобы повторить прощальный номер своей служанки — лицом в пол. Но ей овладевали совсем иные чувства, не родственные тем, что сразили несчастную Пелли. Сегодня её, благородную фар Бриск, не только задели не слишком культурным обращением: её провели как девчонку. Сегодня посрамили честь Бриска! Малерна ни за что не сумела бы объяснить, как она сочетает несочетаемое — честь благородных с честью кабатчиков, но, по счастью, её никто не спрашивал, а сама она таким вопросом не задавалась.
    Нэрнис поднялся, показывая, что он горит желанием увидеть, наконец, Великую Тайну Предела — Мертвый город.
    На этом стороны и расстались, недовольные друг другом и с полным осознанием того, что так обмануться в людях (эльфах) им пришлось впервые.

    «Драгоценная» комната, в которую Аль Арвиля привел слуга, оказалась даже не в башне, а на её верхней площадке. То, что на башнях не должно быть таких построек, хозяйку Замка нисколько не волновало. Того, кто строил подобное безобразие — тем более. Этот нелепый кирпич-пристройка был разделен коридором на две части. Пока слуга выбирал ключ из связки, Нэрнис прислушался. За дверью напротив царила мертвая тишина. Похоже, он был единственным постояльцем в этом заведении, но заплатил за всех отсутствующих. Наконец, слуга справился с замком, и Нэрнис смог по достоинству оценить чудо архитектуры изнутри.
    Свет проникал сквозь окна, сделанные в форме бойниц. Бойницы внутри зубчатого контура башни хоть слегка, но развеселили. Окажись здесь защитники, они могли бы смело обстреливать свой балкон. А если враг все-таки заберется на башню, то можно попытаться прищемить его массивной дубовой дверью. Ударить не удастся — дверь открывалась внутрь комнаты. Аль Арвиль соотнес обстановку с обычным оснащением верхних площадок и сделал вывод: его кровать располагалась там, где обычно размещают баллисту. Все-таки это был постоялый двор в виде Замка, но в самом худшем исполнении. Нэрнис оглядел обстановку своего временно жилища. Зря он предполагал, что за такие деньги в шикарном помещении придется жить зажмурившись. Радовать блеском золота гостей, уже заплативших за постой, Малерна не собиралась, и — слава Создателю. Кровать, стол, кувшин вина, кресло, стул и серый камень стен — вот и всё. Хотя… нет. Его еще ожидало самое главное — зримая Тайна. Как ни странно, это ожидание оправдалось.
    Аль Арвиль слышал о том, как выглядит Великая Тайна Предела. Но одно дело слышать, и совсем другое — видеть. С «балкона» башни открывался прекрасный вид. Не в смысле красоты, а в смысле замечательной видимости. За Пределом лежал старый город. Но это были не руины. Не было заметно ни обвалившихся крыш, ни обветшавших сараев. Город спускался вниз по пологому холму к тонкой полоске дальнего леса — старый, нетронутый, такой, каким он и был почти восемьсот лет назад. Ничто не нарушало покоя за Великим Пределом. Ничто живое. Только было видно, как ветер гоняет пыль на сухой утоптанной площадке заднего двора кабака, да огород в три грядки, предоставивший себя бурьяну, колышется как конская грива. Мертвый город. Или город Мертвых — кто знает… Отсюда были видны даже зубцы Западной и Восточных стен. Большая Малерна распахнула каменные объятья старому тихому городу и не смогла дотянуться до него загребущими руками сквозь преграду.
    Нэрнис понял, или почувствовал всю притягательность Тайны. Она манила. Она заставляла искать способ проникнуть за Великий Предел — пройти его по всей длине, продолжить путь по морю и отыскать в нем брешь. И хотя многие уже пытались, а занятие было признано безнадежным, желание попытаться почему-то не исчезало. А вдруг и в самом деле там за Пределом стоит такой же город — вторая половина Малерны. Может быть в том городе, живут такие же люди, которые кидают в ткань Предела все, что под руку подвернется. И смотрят, как оно навечно застывает, не долетев до черной полосы, в которую превратилась земля под Гранью. Возможно, они так же смотрят со своей стороны и тоже видят Мертвый город. Или город Мертвых. Захватывающе. Это стоило тарла. Как и осознание того, что в той опустевшей стороне, к счастью, не оказалось ни одного эльфа. Аль Арвиль отогнал прочь нелепые фантазии, поразмыслил и решил, что в жизнь за Пределом он теперь не очень верит. Пусть мудрецы упирают на то, что нигде не видно мертвых тел, но назвать такой натуральный вид миражом было никак нельзя. Во-первых, потому что этот вид никогда не менялся и не исчезал, а во-вторых и в-третьих… триста двадцать монет за мираж еще никто в своем уме не платил.

    Нэрнис свесился между зубцами башни и глянул вниз. Спорщики все еще ожидали его появления почти так же упрямо, как и падения Предела. Мол, раз мог исчезнуть, так может и опять появиться. Они разглядывали стрелы, которые эльф недавно изучал с таким интересом… Поэтому один из них увидел на башне сверкающий камнями плащ и развевающиеся по ветру черные волосы. Беззастенчиво ткнув в Нэрниса пальцем, глупец упустил возможность сделать еще одну ставку в споре.
    Благородный отпрыск Дома Аль Арвиль дал себя хорошенько рассмотреть, чтобы азарт и радость покинули всех, кто на него ставил. А потом с удовольствием стал наблюдать за нешуточной дракой, которая стала следствием такого оборота дела. Скорее всего, держатель ставок — гном, решил, что раз никто не выиграл, то все деньги достанутся ему. Зрелище обещало быть контрастным — безжизненная старая Малерна по ту сторону, и назревающее крупное побоище — по эту. Клан гнома уже спешил на помощь сородичу. И пусть боевые топоры были запрещены городским указом, но щипцов, клещей и кузнечных молотов никто не отменил. А зря.
    Нэрнис решил устроиться с комфортом и перенести стол и кувшин из комнаты на свежий воздух. Аль Арвиль еще раз поразился архитектурным изыскам… Жильцы из соседней комнаты могли постоять на таком же балконе, только с видом на Большую Малерну, порт и море. А чтобы их не постигло искушение обогнуть постройку и пройти на очень дорогую территорию Нэрниса, от стен «кирпича на башне» тянулась сплошная кладка, переходящая в зубцы. Лезть по гладкой стенке вверх было бы совершенно несолидно и опасно. Малерна Фар Бриск успешно повторила опыт города — ни шагу задаром.
    Эльф как раз решал вопрос выноса разлапистого столика через узкий проем на балкон, когда со стороны входной двери раздался робкий стук. Пришлось вернуть стол на место и идти открывать.
    За любезно распахнутой дверью оказалась девица, одетая в такой же накрахмаленный чепец и передник, как и та, что упала, сраженная его чарами. Отец учил Нэрниса относиться к людям снисходительно, но все-таки вежливо: зря не пугать и быть исполненным сострадания за их краткий век. Сам Нэрнис уяснил, что у людей очень чувствительная натура и тонкая душевная организация. Как отмерить вежливость, чтобы не смущать девиц, юного отпрыска никто не просветил — все привыкли считать младшего Аль Арвиля образцом сдержанности и рассудительности. В родном Озерном Краю не составляло труда быть рассудительным. Наоборот, трудно было найти хоть какой-нибудь повод, чтобы просто удивиться. Все, что были — устарели. Даже заговоры, которые Темные сородичи регулярно приписывали Владыке Тиаласу, уже никого не бодрили. А тут — совершенно невиданный мир, потрясающе грязный порт, благородная кабатчица, настоящие гоблины и служанки в одеждах, пропитанных растительным клеем. Такие мелочи как сдержанность и рассудительность просто тонули в этом море разнообразия.
    Служанка всего лишь спросила, что господин желает на ужин. «Господин» уже понял, что за ужин может быть выставлен отдельный счет, и гордо заявил, что он совершенно не голоден. По его лицу служанка поняла, что вопрос был глупый, эльфы ничего не едят, и следовательно, ничего остального тоже не делают. Высокородный гость являл собой оскорбленную усталость. Из темного угла коридора раздался приглушенный всхлип, который можно было принять и за подавленный вопль восторга. Там притаилась пришедшая в себя Пелли — та самая служанка, которая наглядно показала, что такое качественный обморок.
    Дурное дело — не хитрое: влюбиться впечатлительная девица уже успела. То, как возлюбленный облил презрением другую служанку, только укрепило несчастную в заблуждении, что потрясающий эльф тоже влюбился с первого взгляда. Правда, явить себя любимому Пелли не смела. Расквашенный нос и два лиловых синяка под глазами — совсем не то зрелище, которое показывают предмету обожания. Тем более эльфу. Тем более Ему. Иногда ревность, та, что привела её в коридор, играет очень злые шутки. Если бы Аль Арвиль повторил свой фокус с ободряющими улыбками и закатыванием глаз, то упала бы в обморок еще одна девица. Поплакали бы потом обе несчастные на кухне и — всё. Но Нэрнис вспомнил о сострадании.
    Никто не скажет, что эльфы бессердечны. Напротив, у них вызывает сострадание даже умирающий враг. Враг, умирающий в страшных муках, вызывает еще большее сострадание, поэтому они его быстро добивают. Но всякое беззащитное существо, пострадавшее без вины, может рассчитывать не только на сострадание, но и на деятельное участие. На лечение, к примеру. Какой эльф не сращивал переломы себе, собакам, кошкам и иногда даже крысам, в качестве пробы? Крысам, может быть, и не каждый. Но младший Аль Арвиль был как раз таким эльфом. На кошек, собак и себя самого у него способностей не хватало. Другое дело — свести кому-нибудь синяк. Это он умел. Поэтому Нэрнис нисколько не сомневался в том, что делает. Подумаешь, синяк! Стараясь говорить с девушкой мягко, как с нервной кобылой, что в принципе было верным, он покинул пределы спасительной комнаты и направился к Пелли.
    — Позволит ли Прекрасная Дева помочь ей?
    «Прекрасная» и местами синяя дева даже забыла прикрываться руками. Так её еще никто не называл. А эльфийскому этикету — не учил. Эльф сделал рукой странный волнообразный жест, и по коридору прошелся нежный ветерок. Запахло цветами. Нэрнис любил эффекты. По поводу запаха отец непременно заметил бы: «Кто-то разгромил парфюмерную лавку». Но для еще сопливого и нетребовательного носа Пелли это было в самый раз, последний и окончательный. Боль прошла, и синяки исчезли, по крайней мере, на ощупь. Девица кинулась бы своему герою на шею немедленно, но её порыв перебил звук, который издала вторая служанка. Она икала.
    Только что дурнушку Пелли эльфийской принц назвал Прекрасной Девой, свел с её лица синяк и осыпал цветами. Ну, или запахом цветов. Невероятно! Но более того — завидно.
    Нэрнис сострадательно коснулся плеча икающей служанки, «подлив» аромата. Икота прекратилась. Зато началось то, что называется отвратительной женской дракой — с визгом, тасканием за волосы и некультурными попытками пнуть соперницу ногой. Пелли решила бороться за свою первую и последнюю в жизни любовь до конца и налетела на недавнюю подругу как буря.
    Зрелищ прибавилось. Под зубчатым балконом башни кипел бой, перемежаемый отборной руганью, лязгом железа, хрустом, уханьем и стонами — гномы старались. В коридоре шла битва за любовь с непременными когтями, всхлипами, ойканьем и намерением выцарапать сопернице глаза.
    Разорваться на две части оказалось не под силу даже эльфу. А смотреть, как у дев задираются подолы, было еще и неприлично. Поэтому Нэрнис запер дверь в коридор и ретировался на балкон досматривать, как стража вступает в сражение, получая и от гномов, и от людей, и даже от гоблинов. На побоище стоило посмотреть. Однажды Нарвис Аль Арвиль высказал сыну крамольное суждение о необходимости орков для полноценного существования мира. И Нэрнис подозревал, что отец не слишком не прав. Орки всегда были крайними, и на них всегда можно было списать несовершенство этого самого мира. Следовало записать, а потом высказать отцу свежую мысль, что на эту роль, если не станет орков, вполне подойдет стража любого города.
    Первый день Нэрниса в Торговой Империи удался на славу: один обморок, две драки, одна — массовая, шикарный жест и два проявления личного сострадания. Несколько смущало, что поводом для драк послужил он сам, хотя совершенно к этому не стремился. Но всем известно, что драка для порта — дело обычное и даже обязательное. Так что, Аль Арвиль решил, что это — просто город такой. Хорошо, что хотя бы его «счастливая расплата» не была омрачена никакими сомнениями и недоразумениями. Вполне можно было отправляться спать. Вот только как теперь было попросить ночную вазу у Малерны Фар Бриск? Совершенно ясно, что — никак. Только впечатление портить. И Нэрнис не стал портить впечатление.

    В середине ночи с башни донеслось странное журчание. Окрестности затопил нестерпимый запах цветов. Обитатели и сторожа Предела уже знали, что в башне Замка Бриск поселился эльф. А всем известно, что ночью эльфы любуются на звезды и колдуют. И этот — не исключение.
    Утро Нэрнис бездарно проспал.

Глава 2

    Что может быть хуже, чем утро, которое наступило днем? Когда в комнате уже жарко, день наполовину прошел, а дрему никак нельзя назвать сладкой? Хуже может быть только стук в дверь, который даже прийти в себя не дает, а требует немедленно вставать. Если к тому же стучат в балконную дверь, то изумленный разум поднимает тело рывком, не позволяя хозяину задуматься, а во что собственно это тело одето? Тело было одето в нижние штаны. И всё. Нэрнис был почти уверен, что только безумная девица, одна из вчерашних, могла перелезть кладку, разделяющую башню на два балкона. «Состояние отчаяния» — он об этом читал. Пока голова размышляла, рука тянула на себя створку двери. Поэтому первое чудо в своей жизни Нэрнис Аль Арвиль встретил, сверкая голым торсом и подштанниками.
    Чудо нагло протиснулось в комнату и прикрыло дверь, отцепив пальцы Нэрниса от ручки, небрежно, как мимоходом обрывают плющ.
    — Даэрос Ар Ктэль. — Чудо представилось и выжидательно замолчало. Нэрнис, получив новую порцию информации, пытался отыскать в своих познаниях хоть что-то, что намекало бы на возможность существования потомка Светлых и Темных эльфов. И те и другие никогда, ни при каких обстоятельствах не заключали между собой ничего более серьезного, чем торговые союзы. И вообще старались не пересекаться. Тайна! Загадка! Имя гостя указывало на то, что он является признанным сыном Дома. Пусть не самого знатного, но все же. Мысли носились как ошалелые. Совершенно непроизвольно Нэрнис сделал шаг в сторону, перекрывая выход на балкон. Чудо не имеет права сбежать!
    — Н-да… Понимаю, что я сам по себе должен вызывать удивление, а моё появление — тем более. — Нахальный гость осмотрел комнату, задержался взглядом на плаще, который Аль Арвиль бросил вчера на спинку стула и изрек: — Всё понятно.
    Нэрнису как раз ничего не было понятно. Но он кивнул на всякий случай и все-таки представился:
    — Нэрнис Аль Арвиль, к Вашим услугам. А Вы… Ах, да…
    — Да. Можно просто Даэрос. Обстоятельства нашей встречи не таковы, чтобы соблюдать этикет. К тому же никто не знает, что я здесь. А я здесь по делу.
    — Делу? Ко мне? — Ситуация выходила за всякие пределы возможного и уже напоминала сон, в котором любая глупость должна восприниматься как норма. То, что Нэрнис не предложил гостю сесть и то, что до сих пор стоит полуголый, вполне вписывалось в эту небыль.
    — Я начну по порядку. Позволите присесть?
    — Да, да, конечно, и я… сейчас — Аль Арвиль торопливо накинул на плечи плащ, освобождая гостю стул. Чудо, кажется, не собиралось убегать. Даже наоборот.
    — Как Вы уже поняли, я — не самый обычный эльф. Моя Мать принадлежит к народу Темных. — При этом гость провел руками по белоснежным волосам, как бы намекая, от кого они ему достались. Мог бы и не намекать. Именно этот «окрас» и бросался в глаза в первую очередь. — Соответственно, мой отец, принадлежит к народу Светлых эльфов. Из чего следует, что он жив, и я знаю кто он, но Вам это знать незачем. — Многозначительный взгляд серых, почти прозрачных глаз, ясно давал понять, что трогать такую щекотливую тему не стоит.
    Нэрнис подтверждающее кивнул. Теперь стало понятно, что чудо явилось в этот мир вполне естественным путем. Но менее чудесным от этого не стало. Наоборот! Неслыханно! Где-то живет один из поданных Озерных Владык, у которого есть сын, рожденный его темной возлюбленной. И может быть даже он, Нэрнис, знаком с отцом этого… Полутемного.
    Оказалось, что Полутемный был о себе несколько иного мнения:
    — Надеюсь, Вы поняли, почему я живу не в семейных владениях? Я — Полусветлый. И этим все сказано. Так что я уже давно нахожусь в этом городе и неплохо знаком со здешними обычаями. Но, пожалуй, к делу. Все эльфы в каком-то смысле — сородичи, так?
    — Так, конечно. — Нэрнис не собирался заводить себе родственников, тем более таких. Но не скажешь же гостю «нет». Особенно, если ради визита он полз по гладкой стене на весьма значительную высоту. Вот, наверное, картина была! К тому же — у него такая душевная травма! Чтобы сбежать из дома и жить среди людей, надо было иметь веские причины. Все-таки Темные — совершенно бессердечные существа! Гость тем временем продолжал:
    — Рад, что Вы это признаете. Потому и решил вмешаться… Я — ювелир. И, не побоюсь быть нескромным — не плохой. Сегодня утром я собирался посетить золотой ряд. Мне надо было кое-что прикупить для последней работы. И вот тут случилось нечто, что привлекло мое внимание своей необычностью.
    Нэрнис уже был готов услышать что угодно. При таком раскладе любая необычность должна предварять следующую — и так до бесконечности. Мог прилететь сказочный дракон, прибежать мифический Черный Властелин, или — орда орков из-за Предела.
    — Не прошел я и половину пути, как увидел Почтенного Гвалина, главу гильдии гранильщиков. Он отправлялся куда-то в сопровождении двух помощников не самого последнего ранга! И это не могло меня не заинтересовать. Глава гильдии гномов в таком сопровождении идет куда-то сам, только если готовится крупная и крайне выгодная сделка. Во всех прочих случаях к гномам приходят сами. А к главе клана — только для заключения очень солидных сделок. Понимаете?
    Эту часть объяснения Нэрнис понимал. Но какое отношение к нему лично имел столь «редкий» гном — нет.
    — Вижу, что Вы все-таки не совсем понимаете… Такой Мастер, глава клана, настолько преисполнен собственной значимости, что не всякое предложение заставит его тронуться с места. Проще говоря, гномское зазнайство может победить только жадность. Предложите ему крупный камень за один медный, и возможно, Вам удастся посмотреть, как Мастер Гвалин бегает… Кстати, неплохая идея…
    Нэрнис не совсем понимал, зачем ему все эти подробности, но уже соединил свой вчерашний тарл и ювелиров. Тарл и гнома:
    — Я как раз вчера расплатился тралом с Благородной этого Дома.
    — Так ей и сказали? Благородная «этого» дома? Н-да…. Так вот, уверяю Вас, любезный Нэрнис, что из-за одного тарла, даже довольно крупного, Достойный Гвалин никуда бы не пошел. Малерна Бриск не из тех, кто проверяет скорость гномов, предлагая камни за бесценок. Вы же не отдали черный тарл из короны Озерных Владык, нет?
    — Это… это неслыханно!
    — Не злитесь. Я шучу. Слушайте дальше. Я — любопытен… Матушка говорит, что этим качеством я пошел как раз в своего Светлого отца…
    — О, да! — Нэрнис с опозданием понял что ответил, а Даэрос — что сказал. Оба смутились, правильно оценив результат любопытства некоего Светлого отца — очень необычный беловолосый и сероглазый результат.
    — Так вот. Я пошел следом. Представляете, как я удивился, когда увидел, что Достойный Гвалин идет прямиком сюда! Я, конечно же, выждал немного и зашел следом. А теперь — главное. Конечно, не самое достойное занятие — подслушивать, но, как оказалось — не бесполезное…
    — Если честно, я поражен!
    — Тем, что я подслушивал? Откровенно говоря, у меня настолько хороший слух, что мне пришлось бы заткнуть уши, чтобы не слышать, о чем шел разговор в соседней с гостиной комнате. Итак… Я сидел в гостиной, ожидая пока освободится хозяйка. Служанка сообщила, что вчера у них как раз остановился еще один Высокий гость, который уже занял комнату в башне с видом на Предел. Это подсказало мне, что гость, то есть эльф, впервые в этом городе, и что визит достойного Гвалина непременно связан с приездом этого эльфа. У старой Бриск отродясь ничего не водилось, кроме спеси. Редкостная пройдоха. И не стоит так осуждающе на меня смотреть! Сейчас Ваше уважение к любой даме даст изрядную трещину. Я готов спорить, что Ваши выражения превзойдут мои по части непочтительности!
    — Спорить? — Нэрнис вспомнил вчерашние споры о его персоне. — В этом городе все бьются об заклад? Местная забава?
    — Что-то не так? Я не предлагал спора на деньги. Это было образное выражение. Не более!
    — А-а… простите. Я потом объясню. Продолжайте.
    — Что может предложить на продажу гномам-гранильщикам только что прибывший эльф? Камни? Абсурд. Как я уже сказал, один камень — не повод. А приезжать сюда с грузом камней не имеет смысла. Вы же сами их здесь покупаете. Обратить удобные в хранении камни в золото и путешествовать с целым сундуком монет — тем более глупо! И вот что я услышал: Малерна Бриск, пройдоха и мерзавка, сообщила Достойному Гвалину, что в ближайшее время у неё будет еще двадцать три тарла, сходных «этому». «Этот» я не видел. Я через стены не вижу. Но предполагаю, что среди тех изящных изделий, которые я вижу на плаще, вчера был один настоящий тарл. Я прав?
    — Да, но только один. А это…
    — Я сам вижу, что «это». Я же — ювелир, а не Малерна Бриск. И я даже не знаю, стоит ли говорить, что всякий эльф, желая продать камни, сделал бы это сам. А, увидев Ваш плащ, я и в страшном сне не смог бы себе представить, что мой благородный сородич собирается торговать подделками! То есть, я хотел сказать э… частью вышивки. Вы все поняли?
    Нэрнис отнял от двадцати четырех один, получил двадцать три и понял, что такие совпадения на дороге не валяются. Малерна Фар Бриск намеревалась продать местным гномам двадцать три тарла, не подозревая, что их нет. И она была уверена, что либо камни, либо плащ с ними, в скором времени станут её собственностью.
    — И как?
    — Как «что»? — Даэрос по-хозяйски обследовал содержимое кувшина. — Надо же… вино не самое отвратительное. Вам непременно нужно выпить. — Он плеснул в два стакана и протянул один из них Нэрнису. — Что «как»?
    — Как она решила получить мой плащ? Или то, что на плаще? — Его знания о людях стремительно теряли всякую ценность, особенно в присутствие такого «знатока» как Даэрос.
    — Ну, есть несколько путей. Вот первые два: или выманить путем шантажа, или снять с трупа. Вашего.
    — Понимаю, что не Вашего, любезный Даэрос. Я, конечно, потрясен, но кое-что понимаю… еще… пока. А почему не кража?
    — А это — идея! То есть, я хочу сказать, что меня сейчас посетила интересная мысль, но об этом — позже. Нет, красть плащ у Вас никто не станет. Если Вы не отдали его сами, и если Вы вполне живы, то о краже очень скоро станет известно. Никто не станет рисковать и предлагать гномам краденное.
    — Но меня совершенно не чем шантажировать! А убить не так легко как кажется! Кстати, а чем здесь просто краденое отличается от краденного у мертвого?
    — Это очень просто! Всегда можно сказать, что покойник сам отдал. Продал. До того как умер, конечно. — Даэрос залпом выпил вино и поморщился. — Кислятина. Выход из не слишком красивого положения и будущего скандала будете искать сами? Или разработаем совместный план? Не хочу навязываться, но Вы решайте, а то мне обратно еще лезть.
    — Зачем же лезть. Вот дверь… То есть я хотел сказать, что можно будет потом просто выйти. Но я бы очень хотел воспользоваться Вашим советом. Обязательно. — Нэрнис ни за какие плащи не выпустил бы столь интересного и редкого собеседника. — К тому же лезть днем по отвесной стене вниз — не удобно.
    — По стене? Ха! Милейший Нэрнис, да я просто вселился в комнату напротив. А перелез я через стенку, разделяющую башню на две части.
    — Так я ввел Вас в расходы?
    — Пустяки! Такое интересное событие стоило оплатить. Тем более, что, ожидая Вашего пробуждения, я вдоволь налюбовался Мертвым городом с Вашей стороны. В любом случае никому не стоит знать, что я здесь был. Так что я потом перелезу обратно на свою половину. И все-таки, я предполагаю шантаж. Есть идеи?
    — Совершенно никаких. Я только вчера прибыл. И эту мерзавку, то есть… ну хорошо, мерзавку… я вчера увидел впервые в жизни.
    — Расскажите мне весь вчерашний день. Подробно.
    Нэрнис начал рассказ сначала сухо, касаясь только фактов, но потом разошелся. И теперь уже он сам подливал гостю вина, пережидая приступы искренней радости Полутемного. В изложении Нэрниса Пелли выглядела глупее, чем была, если только такое возможно, а драка с участием стражи приняла грандиозные размеры.
    — Я слышал, — завистливо стонал Даэрос — что вчера здесь была драка, но если бы я только знал из-за чего! Жаль, что мы только сегодня познакомились. А Бриск получила бы целое состояние, продав каждый кусок этого балкона зрителям! Но — не получила. И за это следует выпить!
    Кувшин предательски быстро показал дно. Зато идеи забурлили. И первая идея касалась того, как раздобыть еще кувшин вина. Так как Даэрос оставил свою комнату запертой изнутри, он весьма ловко перелез через разделительную стену, воспользовавшись столом и стулом вместо лестницы. У него в комнате остался такой же сосуд «кислого пойла», который по обычаю ставили каждому гостю. Вскоре он уже протягивал кувшин Нэрнису, стоя на такой же «лестнице» со своей стороны балкона. Мебель решили лишний раз не таскать и расположились с видом на Предел. Вино уже не казалось кислым. А к половине второго кувшина почти родилась дружба.
    Идею шантажа благополучно отбросили. Нэрнис, наконец-то в штанах и в плаще, и Даэрос, по-домашнему распустивший шнуровку рубашки, обсуждали, какими способами могли бы владельцы замка убить благородного отпрыска семейства Аль Арвиль. Все способы умерщвления выглядели недостойно его высокого положения. О посмертной славе даже мечтать не приходилось. Как ни крути, а получалось, что даже сражение с целью защиты выглядело бледно по сравнению с подвигами героев. Не успел приехать, как тут же подвергся нападению конюхов и старой кабатчицы — «мерзавки, пройдохи, гнусного отродья подлых предков». Идущие по следу наемные убийцы Даэросу не нравились как идея.
    — Нэрнис, ты пойми! Если ты выйдешь отсюда в плаще, то как она потом объяснит, что такая заметная вещь оказалась у неё? В доме же — слуги. А слуги и слухи — это одно и то же! Что из этого следует?
    — И что же?
    — А то, что рано или поздно ты спустишься вниз, и тебе подадут обед. И вино. Очень хорошее вино!
    — Ага. И не мешало бы разжиться еще кувшинчиком. — Абсолютно Светлый Аль Арвиль основательно захмелел.
    — Только не тебе! Они же тебя опоят!
    — Напоить эльфа? — Нэрнис вернулся к своему состоянию высокомерной презрительности к миру и людям.
    — Нет. Не напоят, а опоят. Единственный способ тихо придушить тебя подушкой среди ночи, это — подлить или подсыпать что-нибудь в вино, а потом закопать тело в каком-нибудь погребе. Я уверен, что уже сейчас доверенный слуга… лучше немой, сдвинул бочки и копает яму.
    — Как же они потом будут заходить в этот погреб, всякий раз попирая останки?!
    — Заметь, твои останки! И очень даже смогут! — Полутемный был совсем по-Темному циничен и самоуверен.
    — Но… но это же чревато переживаниями и впоследствии отразится на тонкой душевной организации… Кстати, насчет слуг, которые не немые: как же Бриск объяснит мой тайный отъезд? — Нэрнис решил, что нашел довод против убийственной версии.
    — А зачем тебе отъезжать? Кое-кто вчера истаял как утренний туман на глазах у целой толпы. Думаешь, старой мерзавке об этом еще не известно? И кто это тебе про «душевную тонкость» сказал? — Даэрос не напрягаясь, раздавил в пальцах миндальный орех и извлек ядро. — Вот, смотри: поставили блюдо с орехами. И где щипчики? Кстати, орехи затхлые. Так что — никакой тонкости, только жадность.
    — Ты хочешь сказать, что все трактаты на эту тему, а я на ней и специализируюсь, ничего не стоят? Что я долгие годы изучал сказки?
    — Нет, что ты! Люди бывают разные. Но в этом доме именно такие, как я сказал. И у меня была идея, но потерялась как-то… Пожалуй, я совершу еще одну вылазку. Схожу за вином и потребую обед себе в комнату. То есть, уже ужин. Будут стучать, прикинься спящим, потом закажи себе что-нибудь, но не ешь и не пей! Обещаешь?
    — Обещаю. — Трогательная забота чем-то напоминала опеку со стороны только недавно покинутых старших родственников. Но Нэрнис решил благоразумно не обижаться. В конце концов, Даэрос уже был слегка весел и к тому же понятия не имел, как Нэрнису надоела эта самая забота.
    — А про свою специализацию потом расскажешь. Ладно? Никогда о такой не слышал. — И Полутемный гордо прошествовал на стол. Не успел Нэрнис взгромоздить следом стул, как его новый знакомый уже подтянулся на кончиках пальцев, лихо оседлал стену и перемахнул на свою сторону. «Наверное, это как-то связано с ювелирным делом». Нэрнис попытался раздавить орех пальцами, но тот оказался крепким как камень.
    Отодвинув стол и стулья от стены, Аль Арвиль вернулся в комнату и завалился на кровать созерцать потолок. Делать было все равно нечего. В дверь со стороны коридора тихо поскреблись. Но это оказались не убийцы, а Даэрос, который забыл у него свой пустой «гостевой» кувшин.
    — Я быстро. И, должен сказать, что ты очень хорошо громко зевал. Правильно.
    Нэрнис грустно посмотрел вслед разведчику в стане врага, запер дверь и вернулся на кровать. Жизнь становилась насыщенной. Даже по количеству событий два дня превзошли пару последних лет, а уж по качеству…
    Он, действительно, почти задремал, когда раздался стук. «Как в дурном сне, все начинается с этого стука», размышлял Нэрнис, старательно зевая, «А откроешь дверь, так там новые чудеса!». Но чудеса оказались старыми. Малерна фар Бриск собственной персоной зашла узнать, отчего высокий гость не изволит заказать ужин.
    — Путешествие по морю несколько меня утомило. Вот, вина, пожалуй, принесите. Только что-нибудь более приличное, лучше цветочное белое. И салат…
    — С лимонном?
    — Да, листья салата с лимоном.
    — Что-нибудь мясное? Паштет? У нас великолепный паштет из гусиной печени! И, как Вы понимаете, для столь Высокого гостя это ничего не будет стоить!
    Вот это «ничего не будет стоить» окончательно убедило Нэрниса, что Даэрос был прав. Бесплатный ужин будет стоить ему жизни.
    — Какой у Вас гостеприимный дом! Не могу Вам отказать! Пожалуй, еще крылышко индейки, лучше даже два, запеченные яблоки, свежий хлеб, свиную отбивную, печеную картофелину, пожалуй, одну — больше не съем, сок из свежих помидоров, кусок черничного пирога и седло барашка. — На этом блюде у Нэрниса кончился воздух, который он предварительно вдохнул, готовясь к перечислению. Было приятно наблюдать, как у Малерны округляются глаза и с каким сомнением она поглядывает на его довольно щуплую фигуру. — Ну, и еще кувшин вина на ночь. Я быть может, перед сном пройдусь. А может, и нет…
    Малерна достойно пережила список блюд и расплылась в улыбке:
    — Непременно. И Пелли придет прибраться. Сейчас же распоряжусь насчет ужина, будьте уверены, я не заставлю ждать дорогого гостя и принесу Вам ужин сама. Мои служанки… слишком впечатлительны, а Вы — такой милый! Если они будут ухаживать за Вами все время, я лишусь слуг… — На этом комплименте фар Бриск собиралась закончить свою речь и удалиться, но вынуждена была подождать, пока поднимутся идущие снизу.

    Сначала послышалось пыхтение, позвякивание и тяжелые шаги. Кто-то с трудом осиливал подъем. Первым над верхними ступенями показался поднос, груженый ничуть не меньшим количеством блюд, чем то, которое недавно перечислил Нэрнис. За горой тарелок, тарелочек, розеток и креманок белел крахмальный чепец. Как оказалось, чепец венчал голову дородной служанки. Она была преизрядно стара и, наверное, служила в этом доме с юности. Зато опыта ей было не занимать. Помимо подноса, могучая старушка была оснащена двумя корзинами, ручки которых глубоко врезались в пухлые складки на сгибах локтей. Корзины были покрыты салфетками, поэтому о содержимом можно было только догадываться. Оно булькало.
    По мере того как служанка одолевала подъем, открывался вид на дальнейшую перспективу. Бравая дама совершила солдатский поворот под прямым углом в сторону комнаты Даэроса, чинно и торжественно. Корзины дружно колыхнулись, напомнив звуком о своем содержимом. Из-за горизонта ступеней, как белый парус, показалась роскошная шевелюра самого Даэроса. Он плавно всплыл по лестнице, и сделал вид, что только теперь заметил Малерну фар Бриск и Нэрниса, стоявшего в дверях комнаты. До этого он был увлечен тем, что грыз яблоко. Полутемный очень внимательно его рассматривал после каждого укуса. А вдруг там червяк? Ар Ктэль полуучтиво-полунебрежно кивнул Малерне. И тут… Тут он «обнаружил» Нэрниса. Благородный Аль Арвиль решил, что такое выражение лица надо будет отработать перед зеркалом. Даэрос, похоже, нашел червяка, но не в яблоке. Червяк стоял в дверном проеме. И это был он — Нэрнис. Не стоило упускать возможность показать себя.
    Малерна впервые видела такую спесь и отвратительное отношение между двумя эльфами — Темным и Светлым. Нэрнис не ударил в грязь лицом. Он всегда отличался живым воображением. Поэтому еще неизвестно, кто излил больше презрения: Даэрос со своим яблочным червем, или Нэрнис, представивший себе вшу на эльфийском волосе. Ну, пусть, не совсем вшу. Вши у эльфов не водятся. Но хоть тля-то может завестись?
    Даэрос демонстративно повернулся к Малерне. Нэрнис «исчез» из его мира.
    — Вы знаете, что я жду гостя. Как только появится некто, кто меня спросит, немедленно проводите его ко мне. Ни по какому другому поводу прошу меня не беспокоить! — На этом он счел свое внимание к окружающим достаточным и «уплыл» в комнату, где служанка уже громыхала, разгружая тарелки. Нэрнис презрительно фыркнул и закрыл дверь. Сыграли очень даже неплохо. Правда, Аль Арвиль пока не знал — зачем?

    Стук в дверь, конечно, раздражает, но иногда бывает необходим. Если вы переодеваете рубашку и для этой цели приспустили вниз штаны, посторонние граждане обязаны предупредить о своем появлении. А не подкрадываться, как Пелли с вениками и корзиной. Может, в её девичьем романтическом понимании это и означало «проскользнуть в комнату к любимому», но «любимый» был не готов. Совсем. И поза была нелепая. Ноги растопырены, чтобы штаны не упали, а она тут — с веником! Ну и что прикажете делать? Сдвинуть стыдливо коленки? Нэрнис и сдвинул. Повернулся боком и, бормоча извинения скользнул ужом в штаны. Если только ужи умеют натягивать старую кожу. Кто бы должен был извиняться? К тому же он вчера видел её с задранной юбкой и перекошенным ртом. Но воспитание не пропьешь, и Нэрнис был смущен. А Пелли — счастлива. Она страдала весь долгий путь по лестнице — её лицо еще носило следы вчерашнего сражения, в котором она, кстати, одержала победу. К тому же в корзине покоилась такая неромантичная, просто отвратительная вещь, как пресловутый ночной горшок. И ей предстояло заменить использованный на пустой. Это только в стихах герои лишены надобности эту самую надобность отправлять. А тут — извольте, милочка, заглянуть под кровать и сделать то, что эта мерзкая старая Бриск приказала.
    Торопливо сунув под кровать ночную вазу, Пелли оглядела пространство на предмет использованной. Пусто! Значит — на балконе. Ну, конечно! Разве может такое возвышенное существо… Но на балконе даже из мусора обнаружилась только ореховая скорлупа на столе. «Вот это зубы!». Пелли зашлась от восторга. Неромантичный казус исчез сам собой, а прекрасный Принц воспарил в её представлении над башнями до облаков и выше.
    Аль Арвиль размышлял как такое возможно: томно подметать? А Пелли гоняла пыль с изяществом танцовщицы. Нэрнис сидел на кровати, подобрав под себя ноги, и наблюдал «танец с веником». Он смог оценить его по достоинству, проникся красотой движений и решил написать поэму о соблюдении чистоты в изящной форме. Не поэму в изящной форме, а о соблюдении чистоты в таковой. Но тут с балкона донеслись всё разрушающие и нарушающие звуки. Даэрос совершенно не вовремя решил переправить на его сторону часть снеди. Надо было что-то делать. Пелли с ужасом уставилась на балконную дверь.
    Танец был окончен, а их с Даэросом удачное представление пошло прахом. Ну не говорить же банальное: «это мыши». Нэрнис подхватился с кровати. Мгновение — и он приобнял Пелли за талию:
    — Сейчас ты узнаешь тайну. Но об этом надо молчать. Ты готова?
    Пелли за такое обращение готова была дать обет молчания на всю жизнь. Она закивала и головой и веником.
    — Хорошо. Сейчас я тебя кое с кем познакомлю. Но если придет твоя хозяйка — немедленно в комнату и — подметать! Поняла? И никому ни слова!
    — Умгу… мм…. Мгу. — Пелли кивала как заводная гномская игрушка.
    Аль Арвиль выволок служанку на балкон и, подойдя к стене, зашипел:
    — Даэрос, иди сюда быстро! Ты слишком шумел! Быстрее! Сейчас эта орочья сущность притащится. Слышишь меня?
    Над стеной появился потомок Дома Ар Ктэль. Обе его руки были заняты тарелками, и он явно не ожидал присутствия третьего в их компании. Нэрнис даже не успел удивиться, как это шустрый сосед успел перетаскать половину своего подноса без вспомогательного стола.
    — Ну? — Нэрнис забрал тарелки, и Даэрос изящным кульбитом приземлился на балконе. «Он еще и скачет! Ювелир!»
    — Так! — Даэрос уже все понял и снова взял командование на себя. — Прекрасная Дева! — Нэрнис подхватил Пелли на случай обморока. — Ты оказалась в самом центе сети ужасного заговора! — Полутемный выдержал эффектную паузу. — Согласна ли ты, помочь этому благородному эльфу?
    Пелли даже оглядываться не пришлось. И так было понятно, какому благородному и какому прекрасному надо было помочь.
    Даэрос кратко изложил суть, которая для девицы свелась к одному страшному факту: её бесценного и прекрасного эльфа собираются отравить, усыпить, убить из-за тряпки с… неважно с чем. Малерна фар Бриск даже не представляла, насколько близка была её смерть. Если бы Нэрнис не придерживал Пелли, то эта фурия смела бы и Малерну и замок своим карающим веником, как мусор. А, может быть, и весь одноименный город тоже.
    — Сейчас ты уйдешь! Возвращайся не ранее чем, через полукварту стражи после того, как твоя хозяйка принесет сюда еду. Старайся быть спокойной и беспечной. Ну… напевай что-нибудь! Ты умеешь напевать? — Пелли мгу-кнула. — Ладно, мычи что-нибудь веселое. Я скажу тебе, что делать потом. Поняла? Прекрасная?!
    Пелли умоляюще посмотрела на Нэрниса. Мол, прекрасная она, или нет? Нэрнис кивнул. «Прекрасная» обрела дар речи.
    — Я все сделаю. Все, что прикажете! — Если бы сейчас её зеленоглазый эльф сказал: «Прыгай!», она бы полетела с башни как птица, ничуть не сожалея о том, что внизу её ждет булыжник мостовой. Совсем. Это потому, что любовь творит чудеса. Даже такие непотребные. Но Он лишь отстранился и улыбнулся. Пелли взяла веник на манер копья и отправилась служить любви. Она спускалась с лестницы почти так же, как нисходят на землю боги. Или тот, у кого есть цель. Что, в общем-то, одно и то же.

    — Ну и что нам теперь делать? И что ты задумал? Чем нам эта полуобморочная сможет помочь? — Нэрнис страдал, чувствуя свою вину за состояние несчастной служанки.
    — Сначала мы будем пить. — Даэрос с видом философа приложился к горлышку кувшина. Нэрнис, с видом другого философа, не разделяющего его взгляды, отнял кувшин и хлебнул следом. — Я вспомнил свою мысль! Я знаю, Нэрнис, ты — оценишь! Но я хочу, чтобы ты догадался сам.
    — Не могу. Время поджимает. Давай уже, излагай!
    — Проблема в плаще. Так?
    — Так!
    — Нет плаща — нет проблемы, так?
    — Так!
    — Значит, плащ должен исчезнуть. Так?
    — Так! Но как? — Светлый не представлял себе исчезающий плащ, но чувствовал, как у него исчезают последние трезвые мысли.
    — Его должны украсть!
    — Кто?
    — А мы сами и украдем! Точнее, непреодолимая сила, что заставляет любого восторгаться Пределом и желать оставить память о себе!
    — Даэрос, яблоко было вредным и лишним! Мы — воры? Или скорбные умом смертные?
    — Нет! Ни то, ни другое! Это же наш плащ, так?
    Нэрнис мысленно согласился разделить его плащ на двоих, но…
    — Но как же так? Он что улетит?
    — Именно!
    — Но…
    — Никаких «но». Реши для себя, что тебе важнее: отвратительная скандальная история, драка с прислугой или сам плащ?
    — К темным силам этот плащ! Хотя бы его вышивала и моя Достойная Мать! — На Аль Арвиля приливной волной накатывала бесшабашность.
    — А его вышивала твоя Мать?
    — Нет!
    — Я знал, что ты бескорыстен и прекрасен! Выпьем, как братья!
    Таких предложений без последующей кровной мести не отвергают. И неважно, сколько Даэрос выпил в кухне, пока нагружали его поднос, и перед тем, как он, наконец, закусил яблоком тот орех.
    Полутемный небрежно опростал более-менее вместительное блюдо, попросту стряхнув его содержимое, не глядя, меж зубцов башни и вытер салфеткой «братский сосуд». Не успел Нэрнис ахнуть и закусить, как в блюдо хлынула струя красного как кровь вина. Чаша перешла с рук на руки не менее четырех раз, прежде чем Даэрос, истинно по-братски, сунул Нэрнису в рот какую-то траву. Кажется, все-таки салат. С лимоном. Все-еще-благородный Аль Арвиль закусил и смирился с тем, что у него опять появился старший брат. Причем, рядом. Но зато такой, какого нет ни у кого в мире! Полу… в общем, невиданно пополамчатый. Да! Не называть же его полутемным, когда он сам себя именует полусветлым. По-по-лам-чатый! Только произнести трудно, но звучит необидно.
    — Слушай, Нэрьо! Теперь я могу называть тебя так. А ты можешь называть меня…
    — Даэр, я все понимаю! — Нэрнис расчувствовался. Это был все-таки новый и диковинный брат, а не какой-то там самый обычный гениальный Светлый Живописец!
    — Ага, только не слушаешь! Так вот… Плащ мы будем кидать. Кто кидает, решит жребий.
    — Кто решит?!
    — Да, неважно! Вышвырнем этот плащ, но так, чтобы он попал в Ткань Предела.
    — Это возможно?
    — А почему нет? Кинем веером, чтобы развернулся! Чтобы была видна вся красота! Кто потом скажет, что это был недостойный дар? Дар Пределу!
    — А Пелли? Дева с метелкой? Она тут зачем, раз все так просто?
    — Посмотри на расстояние. Разве все так просто? Сможешь метнуть так, чтобы плащ там завис весь? А то, местные жители потом срежут все, что снаружи останется…
    — Вряд ли.
    — Вот! Пелли с метелкой — это гарантия! Мы пробуем, а на случай неудачи, внизу будет стоять Пелли с кирпичом. Или с камнем. В общем, что найдет. Подберет плащ и принесет его нам наверх. А мы попробуем кинуть еще раз, но уже с грузом. Понял?
    — Так может сразу с грузом?
    — А Пелли нам зачем?
    — Логично! Убедил, Даэр! Выпьем! По-братски! — Нэрнис был в полном восторге. Смерть, отрава, заговор, приключения, условно прекрасная дева и кирпич! Никакая баллада не могла сравниться с этим набором героев и атрибутов.

    В дверь, как ни странно, постучали. Даэрос метнулся через стенку прыжком с места. И ему это удалось. Нэрнис попытался восторженно присвистнуть. Беззубые змеи были бы в восторге от этого звука. Он отодвинул стул от стены и отправился зевать и встречать. За дверью стояла довольная Малерна и держала поднос.
    — Позвольте я…
    — Благодарю, я сам… — Нэрнис старался не слишком дышать наружу, чтобы свежие винные пары не смутили его отравительницу. Получилось не слишком любезно. Поднос он принял на руку вполне изящно. Но закрывать дверь пинком перед носом дамы — это было не очень культурно. Моральные устои рушились, как соломенные бастионы, но Нэрнис не слишком страдал по такому мелкому поводу. Сгрузив поднос на кровать, он метнулся обратно и повернул ключ в замке. Шагов за дверью слышно не было. Малерна явно чего-то ждала. Нэрнис позвенел посудой и побулькал кувшином с вином. Шагов не было. Тихо скользнув на балкон, он взял «чашу», она же — «блюдо-на-ножке», и с шумом выпил остатки вина. За дверью послышалось шуршание многочисленных юбок старой фар Бриск и скрип половиц. Ушла. Теперь надо было ожидать прихода Пелли. Нэрнис вернулся на балкон и пошлепал ладонью по камню перегородки. В свете заходящего солнца белые волосы Даэроса, свесившего голову сверху, стали розовыми. Нэрнис отступил шаг назад и предостерегающе поднял руку:
    — Останься так, Даэр. Я любуюсь!
    — Чем?
    — Твои волосы розовеют в свете заката! Ты когда-нибудь видел эльфа с розовыми волосами?
    — Тьфу! И до ваших краев добралась эта поганая мода перекрашивать волосы? — Даэрос перевалился через край, повис и спрыгнул. — Кто бы мог подумать! С вашим-то консерватизмом!
    — Ну… нет! Но, так смотрелось!
    — Ты стол двигай ближе! Или я с посудой буду туда-сюда перелезать? У меня еще корзины с вином, кстати.
    Нэрнис решил, что и одного стула хватит, и оказался прав. Даэрос даже не заметил отсутствия еще одной «ступени». Или сделал вид. По крайней мере, Полутемный ничего не уронил. Наконец, стол был полностью накрыт. Новоявленные побратимы созерцали закат молча, как будто за свою долгую жизнь уже наговорились. Нэрнис налегал на паштет. Повар, и в правду, оказался мастером своего дела. Между зубцами башни в закатном свете краснел Мертвый город. Или город мертвых…

    — А вот и твоя прекрасная дева с метлой. — Даэрос уловил звук шагов в коридоре, и что уже было неудивительно — не ошибся. Наверное, ювелирам в работе требовались не только крепкие руки и пружинистые ноги, но и чуткий слух.
    Пелли была введена на балкон, как королева на трон. Хотя сесть ей и не предложили. Нэрнис пребывал в состоянии задумчивости. Создавалось впечатление, что его даже травить никто не собирается. Даэросу это показалось несправедливым, и он пнул стул, на котором сидел его свежеиспеченный брат. А зря. Пелли не постеснялась отомстить веником. Даэрос обернулся и… и вспомнил, что сообщников не убивают. Пока, по крайней мере.
    — Прекраснейшая! — Нэрнис очнулся и приступил к пояснениям. — Вам следует пройти во двор под башней и найти тяжелый предмет. Кирпич, камень, что угодно — то, что удастся без подозрений взять или подобрать. Если Вам под ноги упадет мой плащ, то его и тот тяжелый предмет, что Вы найдете, следует так же тихо принести сюда. Вы сможете это сделать для нас?
    — Для вас?
    — Для меня.
    — Для Вас — все, что прикажете! — Пелли гордо кивнула и удалилась.
    Даэрос был потрясен, как скоростью, с которой Нэрнис добился понимания, так и отбитой поясницей.
    — Ну, ты и… внушаешь! Специалист! Ладно, ждем. Кстати, ты знаешь, что некая человеческая дева только что непочтительно заехала мне по спине веником? А, Нэрьо?!
    — Умгу! — Нэрнис исполнился значимостью момента. Не каждый день выкидываешь в Предел плащи, тем более дорогие.
    — Это у вас заразное или семейное?
    — Даэр, это что, намек?
    — А-а! Ну-ну. Ладно, сначала повеселимся, а потом я тебя новой задачей обеспечу!
    — Это тоже любимое дело — обеспечивать задачами?
    Но вялая перебранка была прервана. Даэрос обернулся к зубцам башни и жестом призвал к молчанию.
    — Она там.
    — Точно она?
    — Точно, я слышу. Скрипит крахмалом, как ветла на ветру. Будешь сам кидать плащ или я попробую?
    Нэрнис прикинул расстояние и навыки. Перед таким ответственным шагом следовало выпить. «Чаша», вновь наполненная до краев, была честно выпита на двоих, после чего Нэрнис трезво оценил свои возможности.
    — Давай ты. А я полюбуюсь.
    — Нет, лучше ты. Если плащ коснется ткани Предела, он зацепится краем. Лучше уж пусть так упадет. Да брось ты его просто вниз! Тут явно нужен вес и груз!
    — А зачем же Пелли?
    — А она нас вместе видела! Сообщник должен участвовать! Давай! Просто брось его вниз.
    Нэрнис вздохнул и, скомкав плащ, скинул его с башни.
    Пелли не заставила себя ждать с возвращением, а Нэрнис успел доесть паштет и печеное яблоко. Даэрос открыл дверь.

    Как она его несла! Плащ в её руках был подобен знамени поверженной армии. Нэрнис чуть не прослезился. Аж жалко стало. Даэрос принял святыню с рук на руки. Под святыней оказался кувшин без ручки. Не маленький.
    — Налей вина Прекраснейшей пока я прицеливаюсь. — Даэрос расправил плащ и вложил кувшин в центр ткани. — Жалко. Вышивка хороша. Ну да ладно…
    Пелли уже сжилась с ролью Прекрасной Девы и приняла стакан с достоинством равной. И откуда что берется? Пока Нэрнис дивился этой метаморфозе, Даэрос изготовился и, смачно «эхнув», метнул вожделенный Малерной предмет вдаль. Хорошо, что солнце еще не совсем село, и можно было по достоинству оценить результат. Ткань, закрученная вокруг старого кувшина, расправилась в полете. Плащ завис в ткани Предела, сияя фальшивыми тарлами, как два опущенных крыла диковинной птицы. Может, снизу и был виден кувшин без ручки, но сверху… Шикарно смотрелось!
    — Вот! Ну, как? — Даэрос ждал одобрений.
    — Великолепен как всегда!
    — Но… с Вами его не сравнить — Пелли не только вошла в роль, но и проявляла инициативу.
    — Все! — Даэрос шумно вздохнул. — Ждем Вас, Прекраснейшая, к ужину позже. А теперь Вам надлежит исполнить еще одно дело. Бегите к своей хозяйке и скажите, что два эльфа… творят безобразное: швыряют вниз вещи, а Вы замучились их пожитки с улицы подбирать и обратно приносить. Плащи, сапоги, рубашки. Обязательно скажите: «плащи»! И принесите из моей комнаты… Ах, ну да, она заперта изнутри… сейчас… — Даэрос в который раз «ушел» с неприлично низкого старта на кромку стены и через мгновение появился уже из коридора со своим видавшим виды плащом и сумкой. — А мы дверь не закрыли! — Радостно сообщил Полутемный.
    Нэрнис осмотрел его пожитки и приготовился если не рвать, то — метать. Он проникся идеей и преисполнился уважения к Даэросу. Это вам не спорщиков стравить! Жаль, что этих самых вещей для кидания у побратима было совсем не много.
    — Бегите! — Даэрос развернул «Прекрасную Деву» к двери. — Давай сапог, Нэрьо! Давай, давай, снимай! Один. Тебе жалко, да? Швыряй вниз! И что-нибудь еще. Неважно что… Вот, блюдо, то есть чаша… — Даэрос запустил вниз священным предметом, который побратимы, хотя бы один из них, должны хранить вечно. — Потом подберем! Не волнуйся, что помнется! Все равно из неё пить было неудобно.
    Нэрнис отправил следом за чашей сапог и собрался снять второй. Похоже, что сегодня выкидывать будут только его вещи. Но он не расстроился.
    Пелли унеслась вниз под грохот низвергаемых предметов. Чаша звонко прыгала по каменной мостовой, извещая всех в замке Бриск, что гулянка удалась. Оставалось только расслышать сквозь весь этот шум шорох юбок фар Бриск, чтобы в полной мере оценить финал, не пропустив ни одного нюанса.

    Но это был не шорох. Фар Бриск летела наверх через две ступени, топая как троллиха, и заглатывая воздух как пищу. В комнату дебоширов она ворвалась возмущенным вихрем, но, достигнув балкона, застыла как статуя. Нэрнис уже успел выкинуть все самое нужное — еду со своего подноса вкупе с кувшинами. Предположительно отравленными. Хотя, кто бы мог ручаться за его пашет? Так что, подъем Малодостойной Малерны вверх по лестнице, сопровождался звоном предметов, летящих вниз с башни. А это говорило ей о том, что Высокие гости перешли от швыряния мягких вещей к более твердым и звонким. От своих — к её. Но плащ!
    Он был так близко. И при этом — недосягаем! Он висел в ткани Предела. Осенял своими повисшими крылами Мертвый город и её мечту. Сверкал тарлами. Манящий, прекрасный! А его недавний обладатель опирался как победитель о зубец башни.
    — Мой подарок Пределу! — Нэрнис величественно повел рукой в сторону плаща. — Щедро, Вы не находите?
    Даэрос выцедил залпом очередной стакан и запел «О, как прекрасен тот закат, что познакомил нас с тобою…». Благородная этого Дома, Малерна фар Бриск, побледнела с лица и сползла по дверному косяку в беспамятство, совсем как девица из романа. Несправедливо! Подоспевшая раньше других слуг Пелли добила её подносом сверху, мстя за все годы службы.
    — Уносите! — Нэрнис небрежно махнул рукой прибежавшим слугам. — Такова сила эльфийского пения!
    А Даэрос пел: «Когда взойдет звезда над морем…». А и, правда, хорошо пел. «Ювелир!» — в который раз подумал Нэрнис.
    — Приходи потом. — Шепнул он в порозовевшее ушко Пелли.
    «Прелестные ушки». Это была последняя мысль Нэрниса Аль Арвиля, который до этого вечера никогда в жизни не пил более полкувшина вина.

Глава 3

    Кто придумал, что утро — доброе? Раннее, еще серое, и «после вчерашнего». Поспать толком не дали. Голова соображает плохо и даже плохо — через раз. А некоторые недобрые люди и не совсем люди, то есть, и совсем не люди, но совсем не добрые, тормошат, толкают и ругаются. Зачем куда-то спешить? Зачем эти отвратительные тряпки? И эта нога от другого сапога, от правого. Поэтому надо поменять ноги местами. И здесь нет младенцев, чтобы носить на руках головой об косяк. А рот затыкать при этом совсем не надо. И пальцы какие-то крепкие, слишком, жесткие. Железные даже. Ну не совсем, если укусить. Не надо ногами спотыкаться об углы, даже если лестница поворачивает! И зачем лезть в этот подвал? Здесь дурно пахнет. А эта кастрюля сама виновата! Нельзя стоять на пути у эльфа! Кастрюли — совершенно безумные существа! Надо кричать! Это похищение! Как романтично! Какая очаровательная маленькая карета! А где лошадь?! Дивная повозка, совсем без лошади едет. Как это прекрасно — не смотреть все время на лошадиный зад. О, этот перестук барабанов! Гномы идут в атаку?! Защитники, вперед!
    — Не по-сра-сра-м-м-и-им че-с-ть до-до-б-б-б-блест-ных во-во-во… — Нэрнис чуть не прокусил себе губу.
    — Пелли, заткните ему чем-нибудь рот! Мы и так грохочем тачкой, и весь верхний город сейчас перебудим! Ну, или замотайте ему голову как-нибудь. Накиньте свой плащ! Пелли! Вы оглохли? Укройте любимого плащом! Сверху, с головой. Ну, вот, хоть потише стало.

    По брусчатке Предельной улицы грохотала тачка, похожая на те, в которых обычно развозят зелень. Правда, она была излишне добротной, и железный обод колеса немилосердно скрежетал, стучал и подпрыгивал, пересчитывая каждый камень. Улица спускалась под уклон, поэтому Даэрос не столько толкал повозку с ценным грузом, сколько не давал ей уехать самостоятельно. Рядом семенила Пелли, нагруженная узлами.
    Малерна понемногу просыпалась. Звуки утреннего города еще не могли поглотить возмутительный грохот и полупьяные вопли. В верхнем городе вообще просыпались не рано, а молочники, зеленщики, разносчики снеди и прочие возмутители утреннего спокойствия еще не добрались сюда. Даэрос стремился как можно быстрее миновать мощеную часть города и выкатить это громогласное скачущее чудовище на деревянные настилы нижних улиц. Но кто-то из жителей уже успел проснуться и возмутиться беспорядком. Прицельный слив помоев из окна всегда был любимым развлечением обитателей верхних этажей. Даэрос попытался увернуться, и ему это почти удалось. Немного пострадал груз в тачке, вернее — плащ Пелли. А Пелли решила задержаться и возмутиться. Пришлось хватать её за рукав и тащить. Но разве можно везти одноколесную тачку одной рукой? Неустойчивая конструкция завалилась на бок, чего и следовало ожидать. Нэрнис выпал из тачки возмутился. Усадить его обратно, так же удачно согнув почти пополам, головой к коленям, никак не удавалась — он все время сползал вниз.
    — Ох, да пусть так висит! Пелли, развесьте ему ноги по сторонам, а то будут биться о колесо! Накрывайте.
    Не тут-то было! Ткань плаща была схвачена изнутри и поползла вниз, грива черных волос свесилась до самой мостовой и заструилась по ней, как шлейф платья.
    — Пелли! Подберите ему волосы, а то я сейчас наступлю на этот хвост! Не могу же я бежать таким растопыренным манером. Ах, ты ж! Я ему чуть голову не оторвал!
    — Эт-то у тебя хво-ст! Ло-ло-шадь! — Младший Аль Арвиль откинул голову назад, так, чтобы увидеть, кто его везет. Логика, как ни странно, в его голове уже проснулась. Если лошади нет спереди, то она, определенно — сзади. — Же-же-ре-б-бец! От-ве-чать! В ка-ка-кой ко-ню-шне служ-или!?
    — Пелли! Да поставьте Вы ему свои тюки на живот и дайте кувшин с вином. Все равно он еще не проспался! Пелли!?
    — Но, как же…
    — Быстро! Мы его спасаем или нет? И бегите рядом, не отставайте!

    Пить вино из кувшина, лежа в тачке, которая скачет по брусчатке, не всякий трезвый сможет. Собственно, трезвый как раз и не сможет. А Нэрнис смог. Конечно, на плечи, за шиворот и по животу растеклось почти полкувшина, но и внутрь попало не меньше. Как поступают напившиеся герои? Швыряют кувшин за спину лихим жестом и требуют еще вина. Еще вина Нэрнис потребовать не мог. Все время получались какие-то странные звуки. Но жест-то должны понять? А жеребцам ругаться не позволено, тем более такими словами! Тем более при даме, которую он ушиб кувшином! И вообще ему плохо, а его мелко трясут. И у него вырос живот. Большой и мягкий. Но из него торчит что-то железное. О-о! Он проглотил мятое блюдо! Или… помял, глотая!
    — Ти-ть…
    — Молчи, Нэрьо, только молчи!
    — Ти-ть-ма!
    Тьма откликнулась на призыв, сознание смиловалось и покинуло страдальца.
    После того как Даэрос споткнулся и чуть не вывихнул ногу на осколках кувшина, побежали быстрее — в припрыжку. В поворот к Нижнепортовой еле вписались. Успели как раз вовремя. Тачка мягко пошла по доскам. Стражники, вышедшие с другого конца Предельной улицы застали только тишину и пустоту. Источник грохота исчез сам собой. Но отряд стражи не остановился, даже наоборот прибавил ход. Им предводительствовала сама Малерна фар Бриск, и она не собиралась ждать, пока стража обыщет переулки по такому ничтожному поводу, как шум.

    Даэрос остановился отдохнуть, но топот множества ног, доносившийся с дальнего конца Предельной улицы настораживал.
    — Пелли! Я не могу отпустить эту тачку. Выгляни за угол, посмотри, кто это там?
    Пелли подобралась к углу дома, осторожно выглянула и тут же отпрянула, прижимаясь к стене.
    — Ну?
    — Малерна! Со стражей! Я бою-у-у-усь! — Писклявые интонации предвещали такое нехорошее дело как сопли, слезы, общую вялость и бесславную сдачу в плен. А это было совсем не кстати.
    — Бежим! Бежим, или ты Его больше никогда не увидишь! — Даэрос выложил этот козырь в надежде, что такое малоприятное создание, как пьяный Нэрнис, может быть ещё кому-то нужно. Кроме побратима, конечно. Но угроза сработала.
    Они неслись вниз по улице к спасительному переулку. Если Малерна и повернула голову посмотреть на тех, кто шумел на Нижнепортовой, то, может быть, и увидела край развевающейся юбки, исчезнувший за поворотом на Рыбную улицу. Но кто же может опознать служанку по краю юбки?
    На углу пришлось остановиться. Пелли, помучившись, все-таки смогла засунуть ноги Нэрниса внутрь повозки. Когда-то Благородный и Невозмутимый, а теперь Возмутительно Пьяный Аль Арвиль мирно спал. Ноги Нэрниса пришлось сложить калачиком так, чтобы над бортами тачки торчали только коленки. На случай, если он проснется и станет взбрыкивать, даже связали, на что Пелли пожертвовала свой платок. Руки Светлому целомудренно сложили на… нижней части живота и прижали сверху самым большим узлом. Сумку Нэрниса сунули ему же под голову и закрыли всю эту конструкцию плащами. Со стороны смотрелось неплохо. По крайней мере, создавалось впечатление, что основной груз располагается горой в центре тачки.
    Рыбную миновали быстро, но шагом. Эта часть города уже была охвачена утренней суетой и бегать здесь — означало привлекать к себе внимание. Спокойно свернули к торговым рядам. А тут Даэрос уже стал покрикивать на прохожих, совсем как развозчик:
    — Поберегись! Дорогу! Дорогу, кому сказал! Куда прешь!? Пелли, держись сзади, не отставай, скоро будем на месте.
    Картина была довольно привычная для этого места и в такую рань. Правда, у развозчика на голове была намотана какая-то тряпка вроде тех, что носят кочевники. И, несмотря на явно чужую рубаху, латаную и грязную, сапоги у него были хоть куда. Но в портовом городе не принято останавливать утром каждого встречного в хороших сапогах и спрашивать «где украл?» Наверное, парню просто повезло.
    — Скажите, а куда мы идем? — У Пелли уже прошел первый испуг, а второй еще не наступил. Ей, наконец, стало не все равно, что они будут делать дальше.
    — В доки. Не отставай! К старой пристани. У меня там… Там есть такое место, где нас никто не будет искать. — Даэрос надеялся, что им удастся покинуть людные места до того, как «груз» проснется.
    Пройдя часть пути по пристани, пришлось все-таки свернуть еще раз в переулки. Выкатываться на виду у всех с тачкой к старым лодочным докам было неразумно.
    На гнилых досках, из-под которых местами ушел песок, тачка стала скорее обузой, чем подмогой. Полутемный все-таки развернул её и потащил за собой, как самую настоящую повозку. Провалится — вытянуть будет легче, чем вытолкать. То ли удача любила тех, кто быстро бегал, то ли терпеть не могла Малерну Фар Бриск, но ни одна гнилая доска не подломилась.

    Старый лодочный сарай был совсем не тем местом, где Пелли привыкла бывать. Она, конечно — служанка, но в развалюхе никогда не жила. А её Прекрасный Принц, связанный тючком в тачке — совсем не та картина, которую она хотела бы видеть. Море было великолепным и манящим, как всегда. Оно сверкало под утренними лучами сквозь многочисленные щели и дыры ветхой хибары. Как укрытие, это место казалось Пелли самым сомнительным. Пнёшь — развалится…
    — Всё! Пелли, сидите здесь тихо. И лучше не вставать и не ходить из угла в угол. Тем более, что одного угла здесь почти нет. Если Нэрнис очнется до моего прихода, дашь ему воды. Я постараюсь не задерживаться. Но если я не вернусь к ночи, утром уходите из города через восточные ворота.
    Вот так! И ускользнул. «Сидите здесь!» Кто-то и сидит, а кто-то до сих пор в тачке спит головой вниз, коленками вверх. И не просто кто-то, а Великолепный и Несравненный. И, несмотря на внешнюю хрупкость — очень тяжёлый.
    Пелли было безумно жаль обращаться с Прекрасным Возлюбленным, как с последним пропойцей. Но пришлось. Вываливать драгоценное тело из тачки методом простого опрокидывания было не слишком церемонно, а таскание за подмышки никак не походило на объятия. Но награда ждала впереди.
    Разобрав узлы, и тщательно пересмотрев гардероб Нэрниса, Пелли приступила к делу. Расстелила в углу плащ Даэроса, отдельной стопкой сложила чистое белье, а свою накидку решила использовать на тряпки. Беловолосый не велел бегать из угла в угол, но тихо ползать не запрещал. Рискуя упустить блюдо в воду, или бултыхнуться вместе с ним, отважная девица все-таки совершила четыре «поползновения» за водой.
    Любая женщина, возводя на пьедестал несравненности и недосягаемости свой идеал, прилагает все усилия, чтобы Идеал случайно с этого пьедестала не упал. Или не убежал. Если Идеал пьян, облит вином и помоями, грязен и связан, чтобы не буянил, то его следует переодеть, причесать, положить на пьедестал, если он пока стоять не может, и связать покрепче. Чистый и несвязанный Идеал обычно сопротивляется.
    Пелли и дальше бы ползала с целью отмыть этого Принца как можно лучше, но вода была слишком холодная, чтобы продолжать протирать и мыть, мыть и протирать… Её Прекрасный Нэрнис уже мычал во сне и пытался нащупать несуществующее одеяло. Следовало немедленно одеть его сверху, чтобы приступить, наконец, к нижней части тела.
    Одевать принцев оказалось сложнее, чем раздевать. И плащ не стоило подкладывать так рано. Как можно натянуть на кого-нибудь рубашку, если этот кое-кто норовит завернуться в плащ как в кокон! Наконец схватка завершилась в пользу заботливой девицы, ворот был зашнурован, а рубашка утянута в талии. Хорошо, что Пелли еще в процессе раздевания обратила внимание на то, что к чему привязывается и зачем это надо. Нижние штаны… а они были совершенно чистые. И снимать их совсем не требовалось. Пришлось приступать ко второму этапу борьбы — внутреннему.
    Женская внутренняя борьба, это — чаще всего, попытка обмануть себя так, чтобы обман был не слишком заметен. В таких сражениях в ход идут самые суровые методы. Например такие, как подмена понятий на словесном уровне. Пелли довольно быстро убедила себя, что переодевать — не значит «раздевать», а как раз наоборот — одевать. К тому же у неё — самые благие намерения. Если бы служанка знала, что такое «односторонний подход», то наверняка устыдилась бы своих размышлений типа «он все равно об этом не узнает». Ситуация, конечно, была щекотливая, но в бою любые средства хороши. И она их использовала. В ход пошло всё: «я не такая», «сам спасибо скажет», «мама же его пеленала», «это помощь раненому, а не любопытство»… Наконец, было использовано самое грозное оружие — боязнь упущенной возможности: «я бы уже давно успела…». И Пелли пришла к этой мысли в третий раз, когда луч солнца проник через дырявую крышу и стал светить Нэрнису прямо в глаз.
    Принц поморщился, заворочался, перевернулся на бок и нашел подушку — пристроил голову на колени к Пелли. Ну и что теперь с ним делать? Плащом накрылся, ножки поджал, чтобы не торчали, «подушку» обнимает — весь из себя невинный как дитя. Сама доверчивость. И не повернешься и не пошевелишься. Говорят, что кровь от любви бурлит. Первое время, конечно, бурлит. Особенно, когда любимый обнимает за бедра, временами тыкается головой в живот и что-то бормочет во сне. Но потом-то ноги затекают так, что никакое бурление не ощущается. Совсем наоборот — пятки леденеют и приобретают подозрительный синюшный цвет.
    Солнце уже миновало полуденную черту, и Пелли стала всерьез беспокоиться. А сможет ли она потом встать и бежать? В том, что опять придется бежать, она не сомневалась. Этот подозрительный светловолосый эльф все-время бегает и всех куда-то тащит, а объяснить, куда и зачем обещает потом.
    На пол легла чья-то тень. Пелли обернулась, и крик застрял у неё в горле. В дверном проеме стоял мужчина. Черноволосый бородач сгибался под грузом увесистого мешка. То ли торговец, то ли… разбойник. Приличным людям в этом сарае да еще с мешком просто делать нечего. В критических ситуациях обычно спасают самое ценное. А самым ценным для Пелли был Благородный Принц. И спасала она его как всякая женщина, у которой затекли ноги и пропал голос — схватила за голову и прижала к груди. Этот всем понятный жест люди осваивают еще в детстве. Он означает: «Мое, не отдам». При этом еще поворачиваются боком, прикрывая собой добычу, и злобно зыркают на врага. То, что у любимого теперь совершенно беззащитно открыта спина, Пелли, с её тактикой и стратегией боя на метлах, совершенно не осознавала. А Нэрнис не только стал задыхаться, но и понял, что некто злодейски пытается свернуть ему шею. Поэтому «некто» получил весомый удар по ребрам с двух рук, хрюкнул и выпустил голову из захвата.

    «Убил!» Нэрнис ошалело смотрел на Пелли, лежащую на полу, с неловко подвернутыми ногами. Даэрос почему-то хохотал в углу. В голове что-то гудело, болело и пыталось вылезти наружу через виски. Мозг, наверное. Пахло морем, тухлыми водорослями, гнилым деревом и еще какой-то дрянью. Вместо каменных стен комнаты «Замка» неизвестно откуда взялись ветхие доски, на которые опиралась не менее ветхая и дырявая крыша. Во рту было отвратительно и сухо. И все это от начала и до конца было совершенно невероятно и не благородно. И — безумно. Как иначе можно объяснить, что Даэрос Ар Ктэль щеголяет черной окладистой бородой, короткими до плеч черными волосами, кустистыми бровями и хохочет, что совсем несвойственно эльфам, над смертью девы, которую он, Нэрнис, только что убил. А рассудок, вместо того, чтобы прекратить этот кошмар и укрыться пеленой безмолвия, продолжает отчаянно вопрошать: «Что бы это значило?». А вывод может быть только один: Нэрнис Аль Арвиль — первый эльф, сошедший с ума.
    — Нет, ну, до слез! Вы же мне так всю красоту испортите! — Даэрос аккуратно промокнул платочком глаза. — Нэрьо! Ты попей водички что ли, а то на тебя смотреть страшно! И не махай на меня руками! Я тебе сейчас расскажу все, что ты проспал. Вот только на Пелли полью немного.
    Вода оказалась теплой, но живительной. Пелли застонала, и Нэрнис вздохнул с облегчением. Надо же, он еще толком не успел осознать тяжесть преступления, а его так сильно придавило грузом ответственности. Одной проблемой меньше — уже лучше. Пелли приподнялась на руках, распрямила ноги, но встать не смогла. «Наверное, я ей спину сломал!» — подумал Аль Арвиль. Девица отползла к стене, перебирая руками по полу, привалилась к ней и обреченно замерла. Когда доски предательски затрещали, Даэросу пришлось ловить её за шиворот, а то так бы и вывалилась наружу.
    — Нэрьо, мне очень нравится твоя новая прическа, и я обязательно расспрошу Пелли, как она заплетает такую красивую косу в пять рядов. Но я тебя умоляю, выплети из волос этот розовый бант. Он меня с мысли сбивает! И попроси прощения у нашей спасительницы. Ты же из неё чуть дух не вышиб. Совсем. — Полутемный поставил свою поклажу в самый целый угол хибары и принялся сам помогать Светлому избавляться от ленты. Он не собирался тратить слишком много времени, приводя всех в чувство. Из города надо было выбираться как можно скорее.
    — Приношу самые искренние извинения. Я готов всю жизнь носить Вас на руках. Я, несомненно, виноват в Вашем увечье и потому…
    — Нэрьо, что ты несешь? Какое увечье? От синяков на ребрах еще никто не умирал. Ты сам и сведешь! Ну, если и сломал пару ребер, так это же заживет. — Даэрос демонстрировал совершенно Темную бессердечность. А Пелли не только поняла, что бородатый чужак, совсем не — чужак, но и осознала, что прикинуться больной не удастся. И на руках её носить никто не будет. Ни как больную, ни как здоровую. Даже мечтать об этом было глупо. Нелепо. Вся обида, вся горечь, все волнения этих ужасно долгих двух дней вылились в первые слезинки, а следом хлынул поток.
    Все знают, что женская истерика — это сила. Но есть сила еще более могучая. Это — тихий плач. Без завываний, без заламывания рук и битья головой об стену. Так могут плакать только искренне страдающие старики и дети. Ну, и еще женщины, которые вдруг перестали себя обманывать — перестали рассказывать себе, что сказка возможна. Что можно не замечать очевидного, делать вид, что понятия не имеешь, чем все это кончится. Любовь не умерла, а вот мечта… Мечта тихо скончалась от удара по ребрам. Пелли оплакивала свою наивность, восторженность, глупость — все то, с чем вчера было так радостно и красочно жить. И прикрывала руками бока, отстаивая свои родные, честно заработанные синяки. Конечно, она, уйдет, как только почувствует, что в её помощи больше не нуждаются. Рано или поздно, но это надо будет сделать. И совсем не стоит доводить дело до разговора, в котором будет много красивых слов для некрасивой правды и некрасивой служанки. И, уж точно, не следует сообщать об этом сейчас, сквозь всхлипы, жалобным голосом. Искушение выслушать все эти «ах, ну, что Вы, прекрасная, да как можно» следует победить сразу и быстро. Иначе неизбежен второй виток с тем же концом. И Пелли выиграла свой самый первый, но самый главный бой в жизни. Вытерла мокрое лицо грязным передником и сказала:
    — Всё! Я закончила.

    Нэрнис сидел красный от стыда. Даэрос порозовел лишь слегка, но истинный цвет его лица был скрыт той замазкой, которой он придал ему землистый цвет. А так — могли бы и посоперничать, кому тут особенно стыдно.
    Аль Арвиль пал, несомненно, низко. Так напиться… Но от полного осознания этого факта и возможных последствий его пока спасало похмелье. Даэросу спасаться было нечем. Он пребывал вполне в трезвом уме, когда использовал совершенно непричастную к его замыслам девицу. Совсем как вещь — временно необходимую, но неминуемо предназначенную для свалки. А она оказалась не только живой, но еще и понятливой. Сидит в сарае, бросила доходное место, из пожитков — только то, что на ней, украла для них у хозяйки тачку, все понимает, не кричит, не обвиняет, не просит… Впору провалиться сквозь гнилой пол и попросить закопать себя здесь же. По сравнению с этим тихим воплощенным горем, все планы и затеи казались мелкими и эгоистичными. Даэрос решил, что он непременно найдет, чем и как загладить вину. Но к «мелочам» надо было приступать немедленно. Его побратим, Нэрнис Аль Арвиль, уже дошел до того состояния благородной глупости, когда предложения руки и сердца произносятся не под влиянием чувства, а под давлением свежепридуманного долга. По глазам видно. Страшное сочетание: стыд, жалость, чувство долга. Так и до рождения монстров не далеко — три составляющие уже есть, осталось добавить четвертый секретный ингредиент: лет пять совместной жизни. Хотя… Даэрос даже головой покачал, настолько поразила его собственная догадка: «А она ему откажет. Нет, точно, откажет!».
    Славный потомок двух народов был абсолютно прав в том, что собирался сделать его недавно обретенный брат. Он успел сунуть Нэрнису в руки кувшин с водой, когда тот уже открыл рот.
    — Попей. Ты должен прийти в себя. У нас еще впереди много дел. Так-с-с-с! С чего начать? Пожалуй с того, почему ты здесь оказался. Это очень просто. Не перебивай и пей! Старая мерзавка Бриск, как только пришла в себя, решила отыграть хотя бы часть упущенной прибыли. Я имею в виду ту прибыль, которую она собиралась получить, продав гномам камни.
    — Но…
    — Но то, что у тебя, брат мой, собирались нечто украсть доказать невозможно. А твои объяснения относительно того, насколько неприемлемо для благородного эльфа драться с прислугой, вырываясь с боем из гостеприимного дома, местную стражу не интересуют. Тут действуют другие законы. Нападают — бей. А прислугу, так допустимо и вовсе насмерть. Гм… — Даэрос покосился на Пелли.
    — Да, это — так. — Пелли кивнула. — С прислугой, если конюх, повар или служанка, оскорбили благородного господина можно не церемониться. Даже если оскорбили словом. Или господину только показалось, что его оскорбили. Господин в праве… наказать. Сам. Или потребовать от хозяина выпороть невежду. Ну, а если убил… случайно, то господин может заплатить. И все.
    — Чудовищно! — Нэрнис представил себе, как кто-то собирается ударить слугу, или того хуже — служанку. — Чудовищно позорно! Да если бы я дома рассказал, что я…
    — Это дома! Все ваше светлое общество не смогло бы понять, как ты дошел до того, что убил человека, который перед тобой почти беззащитен. Человека низкого сословия, который со всех сторон зависим! А здесь ты в своем праве. Стража еще и извинится, что тебе доставили беспокойство. Да, кстати, именно из-за такого положения дел, любой слуга презренной Бриск прикончил бы тебя с особенным удовольствием. Представляешь сколько спесивых господ путешественников они повидали на своём веку? Сколько раз были пороты и получали в зубы? За такой редкий шанс — прикончить Твое Высокомерие, они вполне могли между собой передраться.
    — Да я их… Пелли, они тебя били? — Несмотря на похмелье, Аль Арвиль все еще помнил, что такое праведный гнев.
    — Брат, уймись и попей еще! И не надо подскакивать — провалимся. Малерна Бриск собиралась сдать нас городской страже и предъявить обвинение в причинении ущерба её хозяйству.
    — Это из-за помятого блюда? То есть чаши? Так я заплачу. Кстати, а мы что не заплатили?!
    Полутемный списал почти детскую наивность Светлого на похмелье:
    — Я оставил десять серебряных на столе в твоей комнате. За блюдо, битые кувшины и сломанный стул. Этого хватит. Но утварь тут не при чем. В Предел запрещено, и уже давно, помещать какие-либо предметы без согласования с советом старейшин города. Понимаешь?
    — Что-то такое мне здешний рассказчик говорил. — Нэрнис попытался вспомнить точно, но голова болела и отказывалась помогать в таком трудном деле. — Что-то про прошения, списки и оплату. А мы, значит…
    — Ну, слегка нарушили закон. Но красиво же, да? И потом, надо делать скидку на количество выпитого. Я тоже был навеселе. Слегка. И ты… тоже. — Даэрос отнял у Нэрниса кувшин и осторожно, чтобы не потревожить накладную бороду, отхлебнул. — Конечно, Малерна думает, что на плаще тарлы и её просто выворачивает от злости. Теперь-то никто не разберет, что там на плаще — камни или стекло. Но старая пройдоха и не собиралась приглашать стражу наверх, чтобы показать наш шедевр во всей красе. А вот снизу… Снизу вышивки не видно. Только изнанка плаща и битый кувшин. Пока я наведывался к себе домой и шел обратно, я слушал. Уже весь город гудит о том, что заезжий эльф создал новую висящую в Пределе картину. Знаешь, как называется?
    — Н-нет!
    — «Дракон без ручки»! — Даэрос удовлетворенно хмыкнул. А Пелли, наконец, заулыбалась:
    — Ох, да теперь старая карга ни одного постояльца наверх не заманит!
    Нэрнис все еще не очень понимал, почему такой замечательный плащ, сверкающий в закатных и, наверное, рассветных лучах никто не захочет рассмотреть вблизи. На его взгляд, картина была похожа скорее на птицу, чем на дракона. Хотя, конечно, у людей свои представления.
    — Да перестань ты так удивленно поднимать брови, мой совершенно Светлый брат! Пелли права. С тем, что видно снизу, никто не согласится платить прежнюю цену, что бы там эта мерзавка не рассказывала. К тому же, ты, то есть, я… В общем, мы несколько занавесили обзор. А платить за просмотр твоего плаща или за вид Мертвого города за Пределом — разные вещи. Вот она и помчалась ни свет, ни заря в казармы. Эльфы мы или нет, но нам предстояло проснуться в караульном помещении за крепкой решеткой. Если сложить размер денежного возмещения за попрание местных законов и аппетиты самой Бриск… ты себе не представляешь, какую сумму пришлось бы выложить в итоге. — Даэрос мечтательно закатил глаза — Кстати, скажи, ты стал бы возмущаться и требовать немедленно тебя выпустить?
    — Ну да, конечно! Меня! Держать в клетке!
    — Вот! Я так и знал! У совета старейшин сразу нашлось бы много проблем, которые требуют срочного решения. И даже ваш Светлый Владыка не смог бы доказать этому собранию местной знати, что Нэрнис Аль Арвиль гораздо важнее портовых пошлин или цен на кильку. Это же бесплатное представление — эльф за решеткой вместе с ворами, нищими, бродягами… который целыми днями вопит о нарушении его прав и об оскорблении заточением! Если бы Пелли не разбудила меня и не предупредила… Нэрьо, ты… — Даэрос поздно заметил, как подкрался очередной приступ «Я Обязан!».
    Нэрнис побледнел и, положив руку на сердце, повернулся к Пелли:
    — Достойнейшая из смертных, ты, что прекрас…ммм… — Железные пальцы Полутемного брата зажали ему рот.
    — Нэрьо! Ты с ума сошел изливать свою благодарность в этом мерзком сарае, сидя на полу в подштанниках перед девой?! Тебя извиняет лишь то, что ты еще не совсем… очнулся. — Даэрос очень надеялся на остатки воспитания у своего Светлого брата и на то, что Пелли не знает как и с какого слова начинается та фраза, после которой счастливые эльфийские девы обзаводятся семейством. Или не обзаводятся — кому как нравится. Вероятно, до этого часа мир еще не слышал, как в старинные строки вплетается слово «смертных». Но все когда-то случается впервые. Концом света это, может быть, и не грозило, но потрясением основ — точно.
    Аль Арвиль перестал дергаться, и руку можно было убрать.
    — Да, да, конечно. Ты прав Даэр. Пелли, я приношу свои извинения. Обстановка не подобающая, я не одет. И я даже не обижусь на тебя, брат, за то, что ты остановил мою речь таким способом. Но и ты должен меня понять! Была спасена не только моя честь, но и честь Дома!
    Полутемный с состраданием посмотрел на Светлого. Куда после такого «предложения» отправилась бы честь Дома Арвиль, Нэрнис еще не продумал. Успокоится, представит себе ситуацию в лицах и поймет. Пояснять такие тонкие нюансы при Пелли Даэрос не мог. Эльфы, может, и не очень трепетно относятся к людям, но законченными негодяями не являются. Особенно по отношению к девицам с такими грустными глазами.
    — Кстати, Нэрьо, ты забыл упомянуть еще и о моей чести. У меня этот лежалый товар тоже имеется, но я не собираюсь его менять на что-нибудь похуже. Так что в вопросе кто и как обязан этой милой деве, будь добр, советуйся со мной. Если бы ты не был мне братом, я бы вызвал тебя на поединок. А твои речи я уже таким способом прерывал. Ты просто плохо помнишь. Вот, видишь? — Даэрос показал свою ладонь. — Когда я тебя утром нес по лестнице, ты мне палец почти прокусил. И давай все же сначала улучшим наше положение. Что-то мне подсказывает, что мы не можем жить в этом сарае вечно. Я сейчас вами займусь и начну с Пелли. Если кто-то не понял, — Даэрос многозначительно посмотрел на Нэрниса, — то я поясню: нас ищут. Два эльфа и одна юная девица — слишком заметная компания, чтобы потеряться. А награда за поимку или донос — очень привлекательная!

    Несмотря на молодость, излишнюю импульсивность и не до конца развитую способность думать долго, Нэрнис все-таки не был беспросветно глуп. Что за маскарад придумал Даэрос, ему было ясно и без объяснений. Большой мешок содержал в себе много нового и интересного. При других обстоятельствах Нэрнис бы радовался тому, как захватывающе развиваются события. Вот сейчас Даэрос преобразит Пелли, потом примется за него, потом они будут изображать из себя людей… Это было даже весьма кстати. Примерить на себя личину, вжиться в образ, влезть в шкуру — такой план идеально подходил к его специализации. Но радости и душевного подъема не наблюдалось. Всему виной было похмелье, которое, как известно резко обостряет совесть.
    Она, Совесть, просыпается и начинает всячески докучать. Тычет своим костлявым пальцем по несколько раз в каждую ошибку, раз за разом воскрешает сцены позорного поведения, недостойных манер или всяческого их отсутствия. Хочется переложить на кого-нибудь часть вины, а — не на кого. Кто виноват в неумеренном употреблении вина сомнительного качества? Он! Нельзя напоить эльфа? Его — можно! Кого нельзя было добудиться? Его же! Кто кусал брата за руку? Кого везли в тачке, роняли, связывали, спасали? Кто пытался поругаться с кастрюлей, отражал воображаемые атаки гномов и обзывал Даэроса пополамчатым жеребцом с недостойной конюшни? Ужас!
    Нэрнис понял, как выглядит Совесть. Это — тощая костлявая дева с косой. Только она не настолько милосердна, как Смерть. Она не стремится дать облегчение и вечный покой. Она заставляет жить и мучиться. А Похмельная Совесть страшна вдвойне. Эта малоприятная дама бьет по голове молотком изнутри и нагло именует себя «внутренним голосом».
    Вот, его спасители, достойные во всех отношениях, мило болтают. Пелли даже улыбается. А он сидит тут и чувствует себя отвратительно.

    — Нэрьо! Налей нам по стакану вина. И себя не забудь. Давай-давай, не мотай головой. Тебе сейчас вполне подойдет костюм Белой Девы. Хочешь быть Белой Девой? Нет? Тогда налей и выпей как лекарство. Это я тебе как старший говорю. Если бы ты видел меня, когда я впервые так напился, ты бы мне тем же помог, точно! — Даэрос уже снял с Пелли чепец и прикладывал к её волосам локоны различных оттенков. — Вот что, милая Пелли, я — ювелир, а значит, в какой-то степени художник… — Полутемный принял поданный стакан. — Спасибо, брат. Пей! Я смотрю и жду! Пей, ты меня задерживаешь! Вот так… Молодец. Теперь сделай так, чтобы это вино в тебе осталось. Оно хорошее, я сам покупал. Отползи к выходу… к выходу в море! Посмотри на волны… нет, на волны лучше не смотри. Просто посмотри вдаль. Полюбуйся. Вдохни полной грудью этот замечательный морской воздух. Нет… в этом положении не нюхают. Там не воздух, там — водоросли. Ну, что ты натворил? Как ты сотворил этот аромат протухшего цветочного супа? Не свешивай голову вниз. Дыши ртом, легче будет. Ты сейчас съедешь в воду как новый корабль со стапелей. Зацепись за что-нибудь… Так, на чем мы остановились, Пелли? Ах, да — как художник, я бы Вам черный цвет волос не советовал. Личико у Вас белое, и будет выглядеть совсем бледным, с зеленцой, как у Нэрниса… Дыши, Нэрьо, дыши, расслабься. Я бы посоветовал темно-русый, чуть в рыжину. И бровки подкрасить в тон. Вполне подойдет под цвет глаз. Но вот тут надо будет чуть подщипать, а тут — выделить. Определенно! Вы мне доверяете, Пелли? Польщен! Ваше здоровье! Нэрнис, не мычи. Бульон был бы лучше, знаю, и лучше куриный, но разводить костер мы не станем. Ужин будет позже. Ну, прости, забыл, что про еду лучше не говорить. Да, Пелли, плохо бывает всем. И эльфам тоже. Вопрос лишь в количестве. Мой юный брат вчера совершил в некотором роде подвиг. Из всех кувшинов вина, которые мы выпили, пять досталось лично ему. Причем не самого хорошего вина. Прости, Нэрьо, больше не буду. Давайте приступим. Пелли, откиньте голову назад, я сейчас смешаю краску. Накупил по пути. Продавец — обманщик, уверял, что — стойкая и цвет соответствует. Нет-нет, не волнуйтесь! На некоторое время, если что, я и морок навести могу и… улучшить состав могу. Ну, Вы понимаете, это у нас… народная особенность. Но я приложу все усилия, чтобы смотрелось достойно. Видите, цвет неплохой. Ничего, что голубой, потом изменится. Жаль Ваш натуральный светлый оттенок портить, но я Вас потом обратно перекрашу, когда мы покинем этот город. Нэрьо, ползи обратно, помоги мне разделять волосы на пряди и красить. У милой девы такая длина волос, что к тому моменту как я закончу эту половину головы, она уже прокрасится. Это не мочой пахнет, это ингредиенты краски! Не нравится, как пахнет — выпей! Нюх отшибет. Пить будешь столько раз, сколько надо, пока вино в тебе, наконец, не застрянет. Пелли, голову еще чуть-чуть назад. Да, вот так. И как же Вы такое богатство под чепцом прятали?

    Даэрос работал ловко, спрашивал и не дожидался ответов, решая все за всех. Пелли кивала, Нэрнис мычал и вздыхал. Кисть норовила выскользнуть из пальцев, волосы к ней липли, а повторить манипуляции способного на все «ювелира» он никак не мог. Но дело двигалось. Совесть же и не думала умолкать. Теперь она поселилась еще и в желудке, а утопить эту зануду в вине не получалось. Она его, вино, оттуда выталкивала, усугубляя моральные и физические страдания. Миазмы, испускаемые краской были просто невыносимы, руки не слушались, а его брат… Кстати, о братьях!
    Вот спросили бы его: «А кто он, этот твой брат?» И что тут можно ответить? Ювелир? Не смешно. Это — непозволительно мало. Как такое вообще могло произойти? В первый же день, в незнакомом городе, практически, в чуждом мире, «неизвестно кто» бесцеремонно вваливается днем в комнату и уже к вечеру становится братом… «Пить надо в меру!». Хорошо, что здесь сейчас нет ни отца, ни старшего брата. Матери — тем более. А Даэрос Ар Ктэль им теперь не совсем чужой, да! Даже совсем не чужой. Брат моего брата — мой брат! Нальис, знакомься с новым братом, дядя Морнин, позвольте представить Вам Вашего племянника! Вот именно поэтому, прежде чем назвать кого-нибудь братом, с ним сначала долго-долго общаются, путешествуют, совершают различные подвиги, спасают дев, а не наоборот, и даже, как пишут в балладах, приглашают в компанию гномов — для проверки будущих братьев на прочность и сдержанность. И только потом… А теперь — поздно. Какой есть брат — такой и есть. Ювелирных изделий пока не видели, пальцы как клещи, красит волосы как заправский красильщик шерсти, а наряд бородатого человека слишком хорошо на нем сидит, чтобы быть новым и непривычным. Ах, да, он еще с места выше своего роста прыгает. И все эти странности, как дорогая рама картину, обрамляет тайна происхождения. Или, проще говоря, тот факт, что брат-то наполовину Темный! А он, Нэрнис, только что чуть не женился на вполне человеческой деве. Если бы не Даэрос… Мама… Выпить, срочно, выпить!

    — Так, теперь — бровки. Сначала покрасить, потом выщипать… местами. Ну вот, видите, краска уже темнеет. Вполне серая, даже коричневатая местами.
    Пелли приятно преобразилась, несмотря на мокрый колтун волос, потеки краски и густо нарисованные брови. Она приобрела «цвет» и перестала быть блеклой. В красавицу не превратилась, но в милашку — вполне.
    — А теперь, займемся тобой, Нэрьо! Я вижу вино пошло на пользу… Оставь нам, отдай кувшин! Мне не жалко, но катать тебя, братик, я сегодня больше не буду. — Даэрос отобрал кувшин, отставил его в сторону и вытряхнул из мешка ворох волос. — Значит, говоришь, эльф с розовыми волосами?
    — Даэр, я же пошутил!
    — Я тоже. Неужели ты думаешь, что в таких примитивных условиях, я могу из черных волос сделать розовые? И потом, наша задача: не привлекать к себе внимания. Не наоборот, понятно? Вот, посмотри, какой замечательный цвет — гнедой! Ты коней какой масти предпочитаешь?
    «Злопамятный». Нэрнис в который раз обреченно вздохнул. Но на этом шутки кончились, и начался процесс преображения. Коса была быстро расплетена, в дело пошли шпильки, и вскоре Даэрос гордо оглядывал предварительный результат.
    — Можешь пощупать. Шлем, что надо — предотвращает шишки и смягчает удар! Ну, как?
    Голова и впрямь напоминала шлем: так много шпилек пришлось воткнуть, чтобы равномерно распределить по ней волосы. — Теперь кожа. А то, ты такой симпатичный, что… аж противно. Пожалуй, немного сажи решит эту проблему. Терпи. Теперь надо уши прижать. — Даэрос натянул поверх «шлема» сетку с двумя клоками волос около ушей. — Ну вот, сейчас я её сзади завяжу и прижму уши. А то они обычно норовят вылезти из-под накладных волос в самый ненужный момент. Ну, а теперь сами волосы!
    «И ненужные моменты у него в жизни тоже были. Потом спрошу». Нэрнис сидел как статуя, или как Пелли, позволяя вытворять с собой что угодно, лишь бы быстрее это все закончилось. Вон! Вон из этого города с его дурными законами и жителями! Срочно!
    — Пелли, Вам пора смывать краску. Помочь? Нет? Как угодно. Тогда я закончу с братом. Пожалуй, усы и небольшая борода. Да! Во-первых, сделаем тебя старше Нэрьо, во-вторых, усами изменим линию губ. Мрачную такую, линию сделаем. А вот этот разлет бровей нам совсем не нужен. Чуть замажем концы, подрисуем сажей вниз, и — последний штрих: вот эту бровь чуть мазанём краской посередине… О! Шрам! Какая гадость! Пелли, смотрите! Парень, что надо — только вчера из-под коровы. Нэрьо, будешь изображать глупого деревенского парня. Из дальних краев: ничего не знаешь, всего боишься. Грудь не выпячивай, сутулься и помалкивай. А теперь пошли помогать нашей спасительнице.

    Пелли вытерла волосы, но они еще больше запутались. Кое-как эльфы вдвоем расчесали этот стог. Заплеталась она сама. Цвет получился не броский, но все-таки цвет. Нелепые белесые ресницы несколько портили картину, но Даэрос научил «милую деву» мазать их сажей, замешанной на гусином жире. «Сажу намажь на пальчик и поморгай об него ресницами». В меру дорогое коричневое платье и накидка завершили образ — то ли молодая жена торговца, то ли сестра мастерового не последнего разбора. В общем — девица довольно состоятельная и из приличной семьи.
    Нэрнису достались тупоносые сапоги из воловьей кожи, слегка покоробленные, пережившие ни одну раскисшую дорогу, штаны из некрашеной холстины, такая же рубаха и распашная накидка с корявой вышивкой.
    — Так, теперь перепояшь себя вот этим! И гордись. Это — твоя самая дорогая вещь. Как по стоимости, так и по другим причинам. — Полутемный выдал брату довольно приличный кожаный пояс. — Допустим, это — подарок отца. Можешь распахивать полу накидки, оглаживать его, в общем, привлекать внимание к поясу, а не к себе. Ой, а руки! Давай сюда! Так, сажу — под ногти, немного краски сверху. Н-да! Все равно сыпь не получается. Это просто — грязные эльфийские ручонки… Ты их особо никому не показывай. Рукава натяни пониже. Кажется, всё!
    Даэрос отодрал от пола две короткие доски у самой стены и запихал в открывшуюся щель часть вещей. Грязное с собой тащить не имело смысла. Расшитый походный мешок Нэрниса, его же кошелек с золотом, сапоги, штаны и прочие дорогие прелести прошлой жизни отправились в средней замызганности кофр. К ним Даэрос доложил часть своих вещей, потому что его новый, с иголочки, заплечник был уже полон. Неизвестно чем. Нэрнис, по праву младшего должен был безропотно тащить на себе почти весь груз. Тачку торжественно утопили. Осталось решить вопрос с самым неудобным предметом. Меч Нэрниса был не слишком большой длины — как меч, разумеется. Но ни в один мешок не помещался. Даэрос посмотрел в упрямые зеленые глаза своего Светлого брата и понял, что убеждать того оставить где-нибудь эту парадную «зубочистку» — бесполезно.
    — Ну и что делать будем? С этим вот предметом?
    — Даэр, но ты же говорил, что морок… я тоже могу для отвода глаз…
    — Ага. А я тут себе на рыбий клей бороду клеил и Пелли красил от нечего делать?
    — Ну, так проще и…
    — И кроме людей, которых здесь много, в порту каждый второй грузчик — гоблин. Рассмотреть нас или твой меч они не смогут, но почуять морок — запросто. Вот, идут трое и что-то прячут. Гномы, кстати, отреагируют так же. Только они умнее гоблинов и вполне смогут рассмотреть нас попристальнее. Так что прятать придется как-то иначе. Предложения есть?
    — Есть! — Пелли скинула с плеч накидку и повернулась спиной. — Зашнуруйте мне его сзади. В платье.
    — Но накидку может приподнять ветер… — Даэрос принял идею в целом. Кроме как расположить меч в ножнах вдоль «хребта» Пелли, других вариантов не было — только у неё имелась шнуровка от ворота до талии.
    — А я потерплю и изнутри.
    Когда Большой Любви не светят Большие Перспективы, вполне можно обойтись мелочами. Точнее, собирать мелочи как ценную коллекцию. Там — слово, здесь — взгляд, пара прикосновений. Так вполне можно набрать вполне приличный сундук воспоминаний, и потом его до бесконечности перебирать и ворошить. И не пытаться трактовать в свою пользу самые естественные вещи. То, что у Нэрниса слегка дрожат руки, происходит не от страсти, а оттого, что он вряд ли когда раздевал дев, с целью засунуть им под платье свой меч. К тому же требовалось закрепить его, оплетя тесемками, а гарду — расположить на уровне лопаток правильно и по месту. Дева все-таки должна иметь возможность присесть, не грохоча об лавку окованным «кобчиком».

    — Все хорошо, конечно… — Даэрос критически осмотрел результат, — но у нас получилась очень гордая дева. Пелли, ты не можешь мне рассказать правдоподобно, отчего у тебя такая железная осанка? Кстати, при такой прямой спине, опускать голову вниз и прятать глаза — нельзя.
    — Ну, я не знаю. Я ничего такого придумать не могу.
    — Так, у Нэрниса есть ценный пояс. Сейчас мы тебе что-нибудь придумаем…
    — Даэр, а может ей на шею повесить украшение?
    — Я и сам уже догадался. Но у меня нет таких украшений, которые… моя племянница может носить, отправляясь в первый раз в большой город. Кстати, я — землевладелец. И скотовладелец. Сорэад. Запомнили? — Даэрос по-хозяйски потрошил кофр Нэрниса. — Мне не положено дарить племянницам дорогие вещи. А все, что я сотворил, как Даэрос — не просто дорогое. Это еще и «лицо мастера». Мою работу могут узнать. Ну, и откуда у девицы среднего сословия, приехавшей невесть откуда, такая роскошь, как работы известного ювелира? Ах, вот еще что: по образу, я — очень жадный дядя Сорэад. — С этими словами Даэрос выдернул шнурок из кошелька Нэрниса и достал золотую монету. Полутемный согнул её пальцами, почти не напрягаясь, трубочкой вокруг шнурка и повесил новое украшение на грудь онемевшей от восхищения Пелли. — Нормально, да? Кстати, я тебя замуж выдаю. За кузнеца. А это… — Он ткнул пальцем в «кулон» — Его подарок на помолвку. Выпячивай и гордись.
    Пелли не составляло труда гордиться. Это была первая в её жизни золотая монета. Пусть и скрученная.
    — Даэр, то, что дядя, как там его… Соерас, порядочный жмот, я уже понял. Но имя-то мог себе придумать поприличнее. Язык сломаешь!
    — Нэрьо! Не Соерас, а Сорэад. Придумано для тебя лично. Забудешь, как меня теперь зовут, произнеси «Даэрос» наоборот. К тому же средней руки землевладельцы любят давать детям вычурные длинные имена. С оттенком в благородство. А кошелек твой и без шнурка полежит. И вообще — не обеднеешь! А мне в образ войти надо.
    — А я теперь… Синрэн?
    — Вот еще! С работника вполне хватит… Нар. А вообще, я не собираюсь звать тебя по имени. «Обормот», «скотина ленивая», «дармоед»… Ну и так далее. А деве мы предоставим выбор. Пелли, ты каким именем называться хочешь? Лучше придумай такое, чтобы ты на него сразу отзывалась. Нам бы только портовую стражу пройти.
    — Фирна. Так звали мою матушку.
    — А зачем нам портовая стража? — Нэрнис очень хотел бы войти в образ. Входить требовалось до такой степени, чтобы не отреагировать на «скотину» или «дармоеда» неправильно.
    — Ты теперь кто? Эльф остроухий? Может, у тебя роскошный плащ, меч с гербом и волосы ниже пояса? Может быть, ты благородная персона, у которой не принято спрашивать, куда она направляется? Нет! Ты теперь работник. Мой. Тупой. И я за тебя плачу и несу ответственность. Отдавишь ногу какому-нибудь купцу, я дам тебе в ухо, а ты потерпишь. Потому, что если сам пострадавший даст тебе в ухо, ты стерпеть не сможешь. Так что, если что натворишь, лучше сам на мой кулак наткнись.
    На этот кулак Нэрнису натыкаться не хотелось. А Пелли порозовела от возмущения и собралась защищать этого прекрасного, культурного молодого эльфа, которого этот испорченный и некультурный, совсем неблагородный эльф обрядил как шута, да еще и бить собирается.
    — Пелли не кипятись, так надо! То есть, Фирна.
    — Но все-таки, а зачем же нам самим идти к страже? — Нэрнис все равно не хотел идти к страже сам. Зря, что ли убегали?
    — Если ты — «золотоносный» господин благородный эльф, то часть денег ты в этом городе оставишь. В любом случае. Причем у самых состоятельных граждан этого города. А если тебя, благородного эльфа гонять по портовым сборщикам пошлин, то ты в этот город не приедешь. Противно тебе станет, понимаешь? А простые приезжие, вроде меня, небогатого скряги, оставят в этом недешевом городе непростительно мало. И поэтому за вход в город должны платить. А то ходить по мостовым — все горазды, а мостить их кто будет? А если ты вор? Пьяница и дебошир? Короче — если тебе в порту документ за малую плату не выпишут, ни в одном приличном заведении тебя не поселят. А в неприличные мы не пойдем. Ясно? Все граждане, считающие себя приличными, все, кто не собирается ночевать в канаве или в притоне, идут к портовой страже, называют себя и платят. Нам придется поступать точно так же.
    Нэрнис понял, что быть человеком очень утомительно и неприятно. Деньги за проход в город — плати, чуть что — в ухо. И сетка врезалась в уши, и они болят и чешутся одновременно. А Даэрос вошел в свой «образ» и разговаривает как портовый гоблин.

Глава 4

    — А времени у нас не так уж и много. — Даэрос посмотрел на солнце, которое клонилось к закату и снова на море. Они стояли в переулке. Нэрнис делал вид, что внимательно изучает кладку ближайшей стены, а Пелли спряталась за спину своего «дяди». Она не знала, куда деть себя, руки, голову, и как бы так попытаться прислониться к стене и немножко потереться об неё спиной. Меч Нэрниса оказался колючим по всей длине ножен, украшенных мелкими камнями и замысловатыми узорами.
    — Ну, когда же они причалят? Наконец-то! То, что нам надо. Вот там, у третьего пирса, видите? Причалила «Гроза Морей». — Широкая и явно каботажная посудина никак не тянула на свое громкое название. — Обходим набережную переулками и бежим к третьему пирсу!
    Бегать с гордо выпрямленной спиной было не только неудобно, но и нелепо. Нэрнис тоже не мог шаркать на бегу — сапоги сваливались. Поэтому вся троица перешла на быстрый шаг. Перед выходом из переулка вернулись к степенной походке. Вокруг сновали грузчики, носильщики, портовые лоточники. Пока нарушители закона шли к своей цели — к морю, на них никто не обращал внимания. Но, когда Даэрос развернул свой отряд обратно, накинулись как мухи на мёд. «А вот жемчуг, настоящий жемчуг для Почтенного Господина!» — Надрывался особенно прилипчивый мужичонка: «Не желает ли господин для своей невесты?» «А кому моллюски, свежие моллюски!» «Лучшие места на ночь, лучшие места на ночь, достойные комнаты». Став таким нехитрым способом первыми сошедшими с корабля, Даэрос, Нэрнис и Пелли стали и центром внимания, и объектом охоты. Разношерстный люд уже спускался со сходней «Грозы Морей». Скоро начнут выгружать и товар. Надо было спешить, но к пирсу, в дополнение к торговцам и зазывалам устремилась толпа грузчиков. Если бы это были люди, то они бы именовались бригадой и шли так же. Прорываться через толпу гоблинов было неудобно и медленно. А столкнуться с действительными пассажирами «Грозы» в планы Даэроса не входило.
    — Жемчуг для вашей невесты… — закончить свою речь торговец не смог. Даэрос, конечно, почувствовал, что этот малый не столько торгует, сколько карманы обшаривает. Но устраивать поимку вора — означало терять время. И он ударил.
    Нэрнис получил возможность оценить, что значит «дать в ухо» в исполнении его Полутемного брата. Может ли средней комплекции человек завалить гоблина? Может, если человек летит боком гоблину в ноги.
    — Ты что ж это, поганец, мне девку смущаешь?! Ты, что ж это мне, падаль, племянницу в постель подкладываешь?! — Орал Даэрос хорошо поставленным басом. — Это что ж тут за нравы в этом городе?
    Упавший гоблин не обиделся. А толпа почтительно расступилась. И дело было не только и не столько в мощном ударе, пославшем торговца в полет. У гоблинов за такие ошибки убивали сразу. Кланово-семейные отношения не допускали никаких поблажек за незнание. Не знаешь — молчи, а то оскорбишь ненароком, чудовищно. Вот как сейчас. Людей гоблины не слишком уважали, как раз за отсутствие строгости в связях. А тут — такой хороший человек попался. Первый раз за всю гоблинскую жизнь.
    Даэрос смачно сплюнул в сторону бездыханного тела торговца, гордо заложил большие пальцы за пояс и отправился по проходу «руки в боки». Ни дать, ни взять — хозяин владений. И в плечах он как-то стал шире, и грудь — бочонком.
    — Благодарность за почтение, работнички! Много прибыли за труд вам!
    Жаль, у гоблинов с собой не оказалось коврика, чтобы бросить под ноги такому воспитанному и любезному человеку.
    Пелли пристроилась «в хвост». Нэрнис, как и велели «шмыгал подметками», голову опустил, плечи пригнул. При таком хозяине работник не может быть не пришибленным, неоднократно.

    У дощатого навеса сборщика пошлин было пусто. Никто не стремился пока облагодетельствовать Малерну парой медяков. А толпу сошедших с «Грозы Морей» сдерживал поток тех же гоблинов, зазывал и торгашей. Торжественный проход Даэроса с компанией не остался незамеченным. Сборщик заскучал было к вечеру, а тут хоть какое-то происшествие! Мелочь, конечно, но все же.
    — Кто такие, с какого корабля, откуда будете и зачем пожаловали в славную Малерну?
    — Сорэад, почтенный землевладелец, я! С «Грозы Морей». Приехал купить приданое для племянницы. Вот! — Даэрос бесцеремонно вытащил Пелли у себя из-за спины и вытолкнул её чуть ли не на стол с бумагами. — Фирна. Племянница моя! Девка работящая, потому и замуж выдаю хорошо. За кузнеца. И приданого много не берут! Всего-то две коровы… — Даэрос подавил вздох, а сборщик насторожился. Именно к концу дня ему не повезло на болтливую деревенщину. Этот бородач, похоже, сейчас расскажет всю родословную: свою, племянницы, коров, а там дело и до соседей дойдет.
    — Понял, понял! Нам эти подробности ни к чему! А это кто?
    Даэрос обернулся, взял Нэрниса за шкирку и подтащил поближе к «начальству».
    — А это работник мой, дармоед поганый! Держу из жалости… А ну, поклонись господину стражнику!
    Кланяться сборщику Нэрнис не смог бы, но Даэрос ему помог: ударил в поддых кулаком, слегка, но ощутимо, и когда Светлый согнулся, не дал распрямиться, надавив на шею.
    — Когда я говорю «кланяйся» господину стражнику, ты, скотина, должен кланяться и быстро! И низко!
    Кажется, этот землевладелец нашел не только слушателя, но и зрителя. Сборщик, почтительно произведенный в стражники, конечно, не был безгрешным и добрым. Добрые с нищих последний медяк не вытягивают. Даже по должности. Но все-таки он был подчиненным у своего начальника, а, значит, знал, что такое пинки, тычки и прочие прелести жизни — иногда главному смотрителю порта казалось, что «маленький доход» от неучтенных в описи путешественников, какой-то уж слишком маленький. Парня было жаль. Он и помедлить-то не успел, а уже «осчастливился».
    — Имя его как?
    — А на кой этой бестолочи имя? — Даэрос все еще держал Нэрниса за шею. Не столько из вредности, сколько опасаясь выяснения отношений здесь же. Достаточно будет этой портовой крысе просто увидеть глаза эльфа, и — прощай маскировка.
    — Положено! — сборщик не чаял отделаться от этого неприятного типа.
    — Нар! А ну, скажи, как тебя зовут!
    — Без надобности, Вы уже сказали. Значит, три медных и половина!
    — А меньше никак? За этого, что, тоже платить? — Даэрос уперся и собрался торговаться.
    — Здесь не базар! Сказано три с половиной, значит три с половиной! Или ночуйте на улице!
    — Ну, раз так, то так… Незачем так-то! — Даэрос задвинул Нэрниса за спину, полез за ворот своей рубахи, постонал, покряхтел, покопался ближе к подмышке и выудил из «закромов» четыре медных монеты. — Сдачу, уж будьте любезны!
    Попробуй, не дай такому полмедяка. А далеко не каждый нищий в Малерне позарится на «лепесток». Эта медяшка в форме капли и весом, на самом деле, в четверть монеты обычно принималась дюжинами. В государственные цены Торговой Империи «лепесток» включался, как одно из средств собрать излишки в казне. Мало кто брал сдачу четвертушкой с половины, потому и на руках их почти ни у кого не было. Государство делало вид, что его жители — дураки. Жители делали вид, что сами в это верят. Связываться — себе дороже. Нужно было быть последним гоблином, чтобы требовать с бедного сборщика такую малость. Задвинутый обратно за спину Нэрнис, даже перестал злиться и недоумевал, зачем Даэросу это совершенно позорное представление. Пелли стояла прямая как шест, сверкала золотым кулоном и краснела. Ей было мучительно стыдно находиться рядом с таким сквалыгой. «Повезло, что у меня не было такого дяди!» Даже старая Бриск не казалась теперь такой мерзкой. Нет, мерзавка, конечно, но хоть с размахом.
    А сборщик не мог найти ни одного «лепестка». Ни в мешке с мелочью, ни в своих карманах. Да что искать, их там и не было.
    — Разменных нет! — Сборщик схватил дощечку, тиснул на неё три красные и одну синюю печати и сунул бирку Даэросу в заранее протянутую руку. «Сорэад» так и стоял все это время с протянутой рукой, ожидая медяк. Нэрниса в который раз за день начинало подташнивать, но уже не от вина и не от голода. Пелли пошла пятнами, а на глазах выступили слезы. Сборщик поглядел на приятную — работящую, почти замужнюю — девицу, которая буквально сгорала от стыда, но смотрела вперед гордо и не гнула спину. И… пожалел её! Он не был бескорыстно щедр, потому что знал — этот пустяк будет с лихвой перекрыт из денег других пассажиров «Грозы Морей», а они уже были на подходе. И, пусть со вздохом, но портовый сборщик проявил Щедрость. В руку Даэроса, который не намерен был уступать «лепесток», лег полновесный медяк.
    — Благодарствуйте, премного! А не подскажете ли какой достойный трактир с комнатами? Чтобы недорого?
    Нет, ну, нет придела человеческой наглости! Сборщик позеленел. Он и так сегодня совершил поступок, несвойственный взимающим и карающим, а этот…
    — В «Три Бочки»! Идите в «Три Бочки»! Следующий! — И послал бы и дальше и куда подороже, но даже сборщикам бывает невыносимо противно.

    Отряд снова удалялся в переулки Малерны в установленном порядке. Впереди шел Даэрос, за ним на шаг сзади — привязанная к мечу Пелли, и следом плелся понурый Нэрнис с кофром. Его жег стыд и возмущение, и он многое бы отдал, чтобы схватить Даэроса за ворот, прижать к стенке и спросить: «Какого Темного!?» Вот именно, Темного… Пелли поравнялась с ним и спросила:
    — Больно? Он тебя очень больно ударил?
    — Противно! Мне противно!
    Даэрос обернулся и прорычал:
    — Не отставать. Фирна, ты не должна разговаривать с работником! Не порть маскировку! Так было надо Необходимо! Мне надо было, чтобы из порта нас послали на самый дорогой для нашего сословия двор. Всем ясно? Пелли, не шмыгай носом. Мне тоже Нэрьо жалко. — Он перешел на шепот. — Я ему сам синяк вылечу. Но нас должны были запомнить, понимаешь? Гадко же получилось? Вот, видишь! В порту гадостей случается много. А это была — редкая гадость. Называется — крохоборство. Сорэд же разницу сборщику не вернул!
    — Все равно! — Нэрнис не отступал — Мне тошно!
    — Терпи, нам еще продвигаться на окраину. И обязательно надо успеть до заката. Не удивляйся — сплетни нас обгонят. Таких «гостей» в самый последний притон не пустят.

    Из «Трех Бочек» Даэрос выскочил как ошпаренный, плюясь и ругаясь.
    — Ну, приветили! Ну, мерзавцы! Да чтоб я за эту конуру десять медных платил! Да не бывать! Ты, олух, что ты плетешься! А ты, разорение мое? Это из-за тебя мы тут торчим! Платье ей из города! Платье! На один раз надеть то платье. Ты мне тут еще сопли по лицу помажь! А ну, шевелитесь оба!
    Даэрос пёр по улице как гномья вагонетка. Прохожие и встречные прятали усмешки: «Что, деревня, не по зубам тебе Малерна?». Кварталы становили беднее, но многолюднее, а улицы — уже. Чтобы Нэрниса и Пелли не оттерли в толпе, Даэрос прихватил «племянницу» под руку, а «работника» тащил за рукав на буксире. Но зато между воплями и руганью, можно было пояснять спутникам, куда и зачем они идут. И почему — такими зигзагами. Да и просто поговорить…
    — Пелли, ты в других городах бывала?
    — Нет. Я родилась на кухне в Замке Бриск. Я мало, что помню из детства. Сначала меня нянчили все кому не лень. А когда было лень — не нянчили. Моя матушка была очень хорошей кухаркой. Лучшей из всех… Поэтому Малерна её и не выгнала. С шести лет я стала мыть посуду в большом чане. А до этого мыла в лоханке. А потом матушка умерла. Снимала ведерный супник с огня, а он был старый. Ручка отломилась, и весь суп вылился ей на платье. На ноги. Пока платье снимали, пока холодной водой отливали… припекло очень сильно. Она почти месяц лежала. А потом умерла.
    — А сейчас тебе сколько лет?
    — Двадцать два. Фар Бриск так сказала.
    — Понятно. Такая же наивная, как мой Светлый брат. Слушайте оба. Нэрнис, навостри уши! Людей в городе много — и местных и приезжих. Чем тише ты себя ведешь, тем ты подозрительнее. К приезжим с целью обобрать будет цепляться всякий, кто имеет право брать и не отдавать: уличная стража, стража на городских воротах и даже содержатели постоялых дворов. Если ты покажешься кому-нибудь необычным и подозрительным, то даже трактирщик, который живет за счет гостей, немедленно пошлёт шустрого слугу доложить куда надо. В городе ищут троих. Нас и так трое, что уже — не слишком хорошо. Но идти порознь было бы еще хуже. Нам было просто необходимо, чтобы нас сочли свежеприбывшими и запомнили. Вы сами-то запомнили, как звали сборщика?
    — Он не представился!
    — Нэрьо, ты лучше временно забудь слово «представился» и все прочие длинные слова. Мычи и кивай. Мальчик, который подносил воду, как раз перед тем, как мы подошли, называл сборщика «Почтенный Грид». Если к нам будут приставать к нам с расспросами, я заведу ту же песню про тебя-олуха и про племянницу-невесту. И найду возможность вставить в речь этого Грида. Может эльф знать имя портового сборщика и иметь при себе въездную бирку?
    — Фу!
    — Вот! Поэтому мы — неинтересные. А я — жадный и шумный. Есть два типа людей, с которыми лучше не связываться — страдающие жалобщики и состоятельные крохоборы. Первые заставят тебя возненавидеть весь мир, вторые — заплатить за воздух, которым они дышат. «Сорэад» — крохобор. К нему незачем присматриваться. От «Сорэада» можно только хотеть избавиться и чем быстрее, тем лучше. Если мы хотим покинуть Малерну до заката, то пусть город сам нам в этом поможет — выгонит за ворота, в надежде, что мы больше не вернемся. Не хочу пугать, но… За сведения о нашем местонахождении награда составляет… угадай, сколько?
    — Ну, десять кварт. — Нэрнис, на самом деле, считал, что — не больше пяти. Но раз так загадочно спрашивают…
    — Сто кварт. Четыре сотни золотом от городской казны. И сотня от самой Бриск. Весь рынок об этом гудит. На каждом перекрестке объявляли с утра по три раза. Конечно, в первую очередь приглядываются к эльфам. Пока что. Но скоро начнут подозревать всех. Пять сотен золотом. Запомнили?
    Пелли пискнула. Она такую кучу золота даже представить себе не могла и скосила глаза на кулон. А Даэрос продолжал стращать спутников:
    — Сейчас каждая собака, и в переносном и в буквальном смысле, ищет и нюхает. Я не зря колесил по рыбным рядам — рыбные кишки, чешуя и вода из чанов — не всегда плохо. Там наш след, наверняка потеряли. Пока обойдут все постоялые дворы и злачные места… Потом, может быть, заглянут в сарай и найдут вещи под полом. Но это — когда будут залезать в городе в каждую нору. Два-три дня все будут думать, что остроухие попиратели законов где-то затаились. И нам нужно это время.
    — А я? — Пелли так и не поняла, сколько же назначили за её поимку.
    — А с тобой должна разбираться сама хозяйка: за кражу тачки, за помощь в побеге. Ты же не вернулась… За помощь в побеге, кстати, Бриск должна заплатить за твою вину городу, или отправить тебя… принять наказание самостоятельно.
    — Какое? — Пелли еле дышала от ужаса. Малерна никогда бы за неё не заплатила и медяка.
    — Тебе очень надо это знать? Если тебя поймают, то только вместе с нами, а мы за тебя заплатим и в обиду не дадим. Поэтому — перестань дрожать и обойдись без обмороков. Нэрнис рассказывал, как ты умеешь падать. Если захочешь узнать про наказания, наивное дитя, я тебе потом расскажу кому, чего и сколько. А пока не начали трясти за бока всех, кто гуляет втроем, надо покинуть город. Заметно, шумно, без тени подозрения. Пришли!

    Место, в которое завел их Даэрос, было на восточной окраине города рядом с городской стеной. Если бы они не петляли по всем улицам и переулкам от порта до «Трех Бочек» и дальше, то давным-давно добрались бы сюда от старой пристани прогулочным шагом. Это был не самый отвратительный район. Отвратительные лепились ниже к порту. Но и — далеко не самый приличный. О том, что район — не приличный, можно было догадаться по двухэтажному домику с вывеской «Морской барашек», около которого они остановились. На вывеске непристойного заведения красовался вполне обычный барашек, оседлавший с тыла… второго барашка, только безрогого. Овцу. Время от времени из здания доносились хоровые восторженные вопли. Доблестные стражи врат Малерны спокойно скучали под этот аккомпанемент. Такое странное соседство порока и воинской отваги объяснялось просто: стражники регулярно посещали «Барашка», а хозяева «Барашка» всегда могли рассчитывать на помощь стражи.
    — Я туда не пойду. — Пелли еле дышала.
    — Я тоже! — Нэрнис уперся. — Это же несмываемый позор! Аль Арвиль в… таком месте!
    — Нэрьо, ты сейчас всё испортишь. Нам только — зайти и выйти. Никто там тебя не селит. Нельзя же тут торчать на виду у стражи!
    Но Нэрнис трогаться с места не собирался.
    — Пелли, помоги мне! — Полутемный не собирался отступать. Вот уж в чем женщины редко отказывают, так это в помощи. — Постарайся, пожалуйста. А Нэрнис как работник, ладно, на улице подождет. Пелли, очень надо! Очень! Мы уже почти у цели. Его же схватят, а он не переживет такого позора!
    Сломать сопротивление безнадежно влюбленной девы, причем дважды за день одним и тем же способом… Даэрос мысленно обозвал себя так, как никто не посмел бы его обозвать. Рявкнул Нэрнису «Жди здесь!» и ввалился в притон. Гордая и невинная дева ступила следом. Нэрнис даже возмутиться не успел, как она вылетела обратно. А Даэрос и не спешил выходить.

    Пелли рыдала на плече Нэрниса, благо плечо было как раз на уровне носа. Стражники у ворот вполне могли слышать: «А там… а они… какая гадость…» Но слишком долго страдать об оскорбленном целомудрии не пришлось. Дверь распахнулась, а потом с хрустом вошла в косяк — Даэрос пнул недостойное заведение, выходя из него в приличное общество.
    — А ну, отойди от девки, поганец! Шею сверну! — это уже был не бас, а рев быка.
    «Опять!» — с тоской подумал Нэрнис. Но это «опять» ожидало его в расширенном варианте. Ухватив всхлипывающую Пелли за руку, Даэрос поволок её в сторону ворот, возмущаясь и изрыгая отборную брань. Нэрнис уныло плелся сзади. Ему порядком надоела эта беготня кругами, вопли, бородатый эльф и неприличные выражения. Просто страшный сон какой-то. Невольно вспомнились тихие воды озер, ивы полощущие в них ветви… Как красиво колышется лунная дорожка, когда ветер качает дерево, и листья на тонких нитях ветвей отправляются в свой недолгий путь по потревоженной водной глади…
    — Я спрашиваю, что это за город такой? Вот! Девка! Невеста на выданье! — Даэрос бесцеремонно показал «девку» со всех сторон, вертя её как куклу. — А они что? Я же спросил у этого мерзавца, чтоб его клопы съели, где тут прилично и не дорого? И это прилично?! — Даэрос вытянул руку в указующем жесте, в сторону «Барашка», а потом ткнул пальцем в Пелли, которая пятилась от него боком. — Девка! Моя племянница! На выданье! Заходим, а там… тьфу, непотребные! Спереди — голые, сзади — голые и вовсе голые да еще и на столах скачут? Это как? Это, я вас спрашиваю, прилично?! А просить за постой в таком заведении две медных прилично?!
    — Тише, Почтенный, тише! Тут шуметь не положено! — Молодой стражник под бдительным присмотром старших пытался утихомирить возмущенного бородача.
    — Нет, я не могу тише! Не могу! И хотя Вы и страж и персона уважаемая, а вот я у тех спрошу, у кого дочери и сестры есть. Или племянницы. Вот! — Даэрос указал на пустое место, где недавно была Пелли. — Фирна! Фирна, иди сюда! Я те подойду к нему! Я те подойду! И гляделки свои бесстыжие на него не уставляй! — Несчастная Пелли вновь была привлечена за руку поближе к охранникам. Теперь Даэрос завладел всеобщим вниманием. Только Нэрнис тихо сопел в стороне. Но до него не было никому дела.
    С одной стороны, этот заезжий крикун нарушал спокойствие. С другой стороны, было примерно понятно — почему: «деревня» впервые увидела голые ляжки не в стогу, а на столе в подскоке. Но непонятно было, откуда он здесь взялся, этот поборник морали? И кто это так мило с ним пошутил? Старый, седой стражник, вздохнул и стал разбираться.
    — Достойный… э…
    — Сорэад! А это Фирна, племянница! А вот тот болван — работник мой.
    — Достойный Сор…и…ад! Мы тут для того и поставлены, чтобы за порядком следить. Виновные будут наказаны. Наказаны, по всей строгости! — Старый стражник был опытен и знал, что лучшее утешение для человека, это — обещание кары на головы всех его врагов. — А теперь расскажите, как Вы тут очутились да еще с… девицей?
    — Вот… — Даэрос, не выпуская запястья Пелли, полез за пазуху и вытянул бирку. — Видите? Мы только сегодня приплыли в ваш город! И город поначалу показался мне достойным. И тот человек, как его… Грид, тоже показался мне достойным!
    — Что за человек, где живет?
    — Откуда мне знать, где живет… этот, ну тот, кому за въезд платить надо! — Даэрос тоже был опытным. Он прекрасно понимал, какая пропасть разделяет стражника и сборщика портовых пошлин. Пропасть зависти и неприязни. Оба служителя одной и той же Империи считали себя, во-первых, образцом доблести и служения, во-вторых, заглядывали друг к другу в карман. При этом и сборщик, и стражник были уверены, что противоположная сторона ворует легче и наживается больше. — Я ж за въезд заплатил, так!? И за себя, и за племянницу, и за эту вот… лепешку коровью!
    Нэрнис как раз вернулся мыслями с прекрасных берегов, перед ним еще мерцал образ Озерных Владык, а этот… брат… Но за последующее представление Нэрнис простил «коровью лепешку». Потому что Даэрос не только окончательно погрузился в пучины отвратительного «образа», но и заставил слушателей, включая Нэрниса, поверить в то, что его, Сорэада…
    — Ободрали как липку! С каких пор за работника надо платить? Этот олух и так зря землю топчет! А племянница? Свадьба — разорение сплошное! Кабы не это платье, только бы тут меня и видели! Так нет, платье ей подавай, и чтоб непременно из Малерны. Где это видано: на один раз подол задрать — такие деньжищи выкладывать! Кузнецу твоему, что ли платье твое нужно? Он же тебя без платья будет… А! Да что там!
    — Так что же сборщик пошлин? — Стражник уже преисполнился искреннего возмущения.
    — Как что? Я ему говорю: «Любезный, а подскажите приезжему человеку, где тут у вас можно недорого остановиться, так чтобы прилично было и… прочее». Девка же, вот! Ежели что потом не так, мне кузнец её обратно завернет! А приданое-то при таком случае невозвратно!
    — Так что этот, как его там…
    — Грид! Идите, говорит в «Три Бочки»! Каково, а?
    — Так это же не «Три Бочки». Это… «Барашек». — Стражник указал на вывеску.
    — Помилуйте! А десять медных за ночь, это что не дорого? Это за что же так приезжих под разорение подводить?! На пустом месте! Я его обидел чем? В карман залез? Да, кто ж не знает, что все они, кто при живых деньгах — воры! А я к этому мерзавцу, как к человеку! А он меня — в «Три Бочки»! Да разве я могу войти в такое разорение! Мне еще скотину прикупить надо, каждый медяк на счету! Что я — безумный, сюда за одним платьем тащиться? Как бы не так! А он мне как? Он может, себе и награбил на «Три Бочки», а мы люди честные, своим горбом живем, да еще и племянницу-сироту замуж выдаем!
    — Ну, ну, милейший, не все в нашем городе такие… поганцы. Не все, ручаюсь. Поможем, чем сможем, опять-таки сообщим, куда следует, как некоторые уважаемых гостей встречают… А сюда-то вы…
    — Так в «Трех Бочках» как цену назвали, я аж, чуть не упал! Нет, говорю, не по карману. Мне бы только переночевать достойно, прилично. А они мне сюда указали. В «Морском Барашке», говорят, две медных за комнату берут! Вы бы ту комнату видели! Чулан чуланом и — одна кровать! Даже вдоль стенки не проползти. А она мне племянница, а не что-нибудь, что бы на одной кровати! Тут даже сенника для работника моего нет!
    Стражники начали посмеиваться. Уж они-то эти чуланы с кроватями видели и не по одному разу.
    — Вы, вот что, Почтеннейший, Вы девку-то отпустите. Я тут Вам скажу то, что ей в её девичьем положении слушать не положено. — Старый служака поманил Даэроса пальцем, мол, нагнись.
    Пелли выбралась из кольца стражников и вздохнула почти с облегчением. Даэрос нагнулся к своему собеседнику и только восклицал: «не за ночь?», «ах вон что!», «это я потом… вернусь!» Наконец, тайные сведения, не предназначенные для девиц, были исчерпаны, и стражник заговорил громче:
    — Так вам бы еще место найти. Сейчас ближе к ночи-то все комнаты разберут, а в портовые районы, да еще с девицей я вам идти не советую.
    — Это что ж получается-то, а!? — Даэрос встал в позу, и всем без исключения стало ясно, что историю про невесту, медяки и гостеприимство придется слушать еще раз…
    — Есть недалеко постоялый двор, с сенником. Пол-сатра отсюда по дороге. Там за ночь берут три медных. Место приличное. Его держит Почтенный Малк. — Старый стражник жестом предотвратил повторное словоизвержение «Сорэада». — Не сомневайтесь, приличный двор. А не дорогой, оттого, что — не в городе. Мы на ночь закрываем ворота, и все обозы, которые не успели пройти, заворачивают к нему. Ну, у кого трех медных нет, тот и под телегой заночует. А потому цену Малк не ломит. Так что вы поспешите, а то обозники могут и подойти. Тогда вам комнаты не достанется. Завтра на входе бирку покажете утренней страже и проходите себе спокойно! Ежели решите сначала скотину купить, то оборачивайтесь за двадцать дней, чтобы бирку не просрочить. Иначе второй платить будете. До Сиерта и обратно как раз успеете. Вы ведь за скотиной-то в Сиерт?
    — Не-ет, сиертской скотиной мы сыты по горло, благодарю! — Даэрос опять заложил пальцы за ремень. — Прошлой весной сосед двух сиертских телок пригнал, а Почтенный Свон купил как-то в Сиерте свиней. Так вся эта скотина не только сама сдохла…
    — Восточные Ворота Славной Малерны-ы-ы-ы… — Зычно завопил молодой стражник. — На ночь за-а-а-а-крыть!
    Пелли и Нэрнис немедленно заторопились прочь из города.
    — Давайте, давайте, Почтеннейший, а то останетесь здесь у «Барашка»! — Старый стражник выпроводил, почти вытолкал болтливого «Сорэада» за ворота. — И передайте почтенному Малку, что вас к нему прислал Ранд из Восточного караула! — Кричал он вслед.
    — Передам, обязательно передам, Почтенный Ранд! — Отвечал ему, удаляясь, Даэрос. — А ну, куда понеслись!? Ты, помёт козлиный, а ну отойди от девки!
    Никогда еще Восточные ворота Малерны не закрывали так рано и так торжественно.

    Даэрос нагнал спутников.
    — Ну вот, из города мы ушли. Одна ночь на постоялом дворе, и завтра нас могут искать хоть с птицами. Я не всех… не очень обидел?
    Помолчали. Нэрнис и Пелли считали обиды, сравнивали, взвешивали. У Нэрниса выходило гораздо лучше, чем у Пелли. Все его выводы были далеко идущими. Темный, даже не наполовину, а совсем — это раз. Удар как у молотобойца — это два. Выражается как деревенский мужик — это три. Может переодеваться и достоверно прикидываться человеком — это четыре. В похабных заведениях явно бывал раньше — это пять. Из предыдущих наблюдений: ловко скачет — это шесть. Умеет красить волосы девам — это семь. Нэрнис покосился на украшение Пелли. Называет себя ювелиром — это восемь. Где он всему этому научился и сколько же ему лет? Это — девять. Кто, в конце концов, его отец и как он допустил такое безобразие? Десять. В совокупности все десять пунктов тянули на одну большую обиду — братьям положено ничего друг от друга не скрывать. Второе невыносимое обстоятельство и повод для страшной обиды, это — удар в солнечное сплетение с последующим удержанием головы. А все словесные оскорбления можно совместить в третью обиду, и то — исключительно из братского всепрощения. Но… но если бы этот сомнительный брат не проделал всего вышеперечисленного, то возможно в скором времени сам Нэрнис уже изучал бы некоторые из первых десяти пунктов. И вряд ли — ювелирное дело. А не пришлось бы тогда научиться торговаться?! Ужас!
    У Пелли на первом месте стоял удар. «Как он мог Его ударить?!» Вторым по значимости был «козлиный помет». «Мерзавец!» В-третьих, в-четвертых, и в-пятых: «Ненавижу!» И почему Великолепный Нэрнис называет это чудовище братом? Что-то общее, конечно, есть. Оба — эльфы. Самое ужасное, в-шестых: «А может ли девица считать себя приличной после посещения „Барашка“?» Но с другой стороны… Они сейчас идут втроем по дороге, а не сидят за решеткой, где Великолепному Нэрнису совсем не место, а её, Пелли, ждало неведомое наказание. Это — раз. Она стала намного красивее с этим цветом волос. Уж если в воде отражение было очень милым, то в зеркале это будет еще лучше. Это — два. Она не прихватила с собой даже жалкие накопленные гроши, но Даэрос не станет жадничать. Наверное, даже даст ей попользоваться замечательной баночкой с сажей. Точно даст. Это — три. Платье — очень красивое и дорогое. Это — четыре. У неё на шее — потрясающее украшение: шнурок от кошелька Прекрасного и Любимого и золотая монета, целая золотая монета! Это — пять. Она больше не служит у Малерны, но сама бы ни за что не отважилась на побег — это шесть. Но, как он посмел? Его! Ударить!? Это — семь. Но он же не всерьез ударил… Это — восемь. Так что, если ему оторвать бороду и отмыть, то… Пелли умела считать только до восьми и поэтому запуталась.
    — Нет, ну вы совсем ничего не понимаете?! — Даэросу это молчание не понравилось.
    — Понимаем!
    — О, хоровое пение! Прекрасно! Можете изложить свое неудовольствие моим поведением заранее, потому что забор постоялого двора уже виден. Сейчас мы туда зайдем, и я продолжу вас тиранить в том же стиле. Нэрьо, давай, не стесняйся!
    — У меня кожа под этими усами чешется и вся стянута! Сетка уши уже напополам разрезала! Если я сейчас же её не сниму, а уши не разотру, то неизвестно чем это кончится! А какая-то шпилька все время втыкается в голову — там уже, наверное, дырка. Сапоги не гнутся и при этом на ногах болтаются. Я себе уже все ноги стер!
    — А у меня спина ноет и чешется. — Присоединилась Пелли. — Все эти камешки и железочки в кожу впились! Я хочу согнуться! Просто согнуться!
    — Это все!? — Даэрос был потрясен — Ну, не капризничайте… Осталось потерпеть чуть-чуть. Вот, придем, закажем ужин, и ты, Пелли, сможешь сразу подняться в комнату, где мы тебя расшнуруем. Спать будешь спокойно, без оружия. Нэрьо, ты сможешь избавиться от сапог и почесаться везде, где хочешь. Но бороды и усы нам придется оставить. Если хочешь знать, этот клей надо в тазу полдня размачивать. Но зато — не отваливается. Сам варил на акульих хребтах. Хрящи акулы… Ну, ладно, если тебя утешит, то я не меньше тебя мучаюсь. У меня еще и брови чешутся. И груз тащу. И не ною!
    — Это у тебя-то груз!?
    — Нэрьо, ты, что не видишь, какой я стал упитанный?
    — Это у тебя там…?
    — Груз! Попробуй нацепить под исподнее кожаный жилет, простеганный карманами, и побегать!
    Нэрнис поравнялся с Пелли и зашептал ей на ухо:
    — Силен у меня брат, а? Столько золота на себе тащить и…
    — Я все слышу, Нэрьо! Построились как положено и хватит болтать! Подходим. Нар, волочи ноги. А, хотя, ты и так уже… Фирна, выше нос. Это всего лишь постоялый двор, а ты — достойная невеста кузнеца. Это вам не свиная кишка! Я за тобой две коровы отдаю и… О! Еще и три свиньи! Я — щедрый! Моя доброта меня погубит. Я умру нищим под забором! — Даэрос со вздохами и причитаниями миновал распахнутые ворота и зашагал по просторному двору. Спутники шли-тащились следом.

    Обозники уже подошли. И не какие-нибудь, а — гномы. Приземистые мохнатые лошадки были распряжены, фургоны, крытые кожей, составлены в круг. Создавалось впечатление, что гномы собирались держать оборону прямо на постоялом дворе. И что-то во всем этом было не так. Совсем не так. Торбы лошадей были уже наполовину пусты. Похоже, обоз даже и не собирался в Малерну до закрытия ворот. Животные не выглядели усталыми, кожа фургонов не была покрыта дорожной пылью. Невнимательному гостю показалось бы, что обоз просто остановился на отдых. Но Даэрос не был невнимательным. Он прислушался. В фургонах вздыхали, шуршали и ворочались. Полутемный понял, что в каждой повозке сидит, по меньшей мере, по три гнома. Все это вместе взятое говорило о том, что, во-первых, обоз пришел из Малерны и, судя по опустевшим торбам — еще до заката. А во-вторых, гномы не были намерены покидать повозки. Они затаились. И для гномов — вполне качественно.
    В центре этого круга обороны находилась сама причина такой повышенной бдительности: два груженых фургона, наверняка с чем-то очень ценным. Если лошадей распрягли, значит, обоз уйдет не раньше, чем утром, и охрана будет сидеть всю ночь. Вот только зачем хозяйственные и экономные гномы явились за городские стены к вечеру, а не тронулись в путь с утра? В подземных хранилищах любая ценность была бы не в пример сохраннее, чем на постоялом дворе. Да и за постой не пришлось бы платить… Загадка. А загадки Даэрос обожал.

    Просторный зал был почти пуст, если не считать трех гномов, занявших стол в темном углу. Полутемный вздрогнул. Вот так встреча! Спиной к стене сидел и потягивал пиво сам Мастер Гвалин, глава гильдии гранильщиков. Тот самый, который «завел» Даэроса в Замок Бриск и осчастливил братом. Загадка стремительно разрасталась до размеров тайны.
    — Хозяин! — Даэрос похлопал рукой по столешнице. — Хозяин! Или гостей здесь не ждут?
    Из помещения кухни степенно вышел дородный мужчина и, не торопясь, направился к стойке.
    — Ждут, ждут. Всегда рады почтенные! Всегда рады! Не желаете ли комнаты на ночь? — Хозяин постоялого двора окинул цепким взглядом всю троицу и сделал правильный вывод. Путешественники были не из восточной части Империи, а значит, покинули Малерну к ночи. Странный день. Все идут не «туда», а «оттуда».
    — Желаем! Комнату для меня и моей племянницы и какой-нибудь чулан или сенник для моего работника. Ах, да! Нам посоветовал остановиться у Вас Почтенный Ранд из караула Восточных ворот этого славного и отвратительно дорого города. Стало быть, Вы и есть тот самый Малк, который и цену не ломит и содержит приличное заведение?! А то вот, у меня — девка! На выданье! Нам никак нельзя в непотребном заведении останавливаться… — Даэрос громко, живописно и с подробностями стал излагать историю мытарств с девкой, платьем, коровами, олухом, «Морским барашком» и сплошным разорением.
    Почтенный Малк кивал и понимал, что прерывать достойного землевладельца — себе дороже. Он повидал всяких путешественников и поэтому был сдержан и спокоен. Деревенская болтливость, потрясающая скупость и глобальные проблемы курятников были ему не в новинку. Смущало только то, что этот громогласный повелитель свиного и коровьего поголовья произносил «десять медных» так, что становилось ясно — этой суммы почтенному Малку точно не видать. А гостя лучше дополнительными расходами не оскорблять. Наконец история чернобородого Сорэада подошла к концу.
    — Так, стало быть, я хотел бы посмотреть комнату!
    — Есть очень просторные комнаты с двумя окнами за четыре медных… — Попробовать предложить более высокую цену все равно стоило. На том и держалось доходное дело Малка.
    — За три. За три медных. А если есть за две…
    — За две никак нет! Что Вы, почтенный, у нас приличное заведение. — С этими словами хозяин покинул стойку и направился к угловой лестнице, ведущей на второй этаж. — Пожалуйте за мной, Почтеннейший!
    Даэрос отметил, что трактир был вполне добротным. Если что-то ветшало, то ремонтировалось в срок. Лестница не издала ни звука, хотя почтенный Малк отличался внушительным телосложением. Зачем ему нужна была «нескрипучая» лестница, Даэрос еще не знал. Но на всякий случай изучал обстановку с тщательностью разведчика, готовящего пути к отступлению или к вылазке. Пока хозяин возился с ключом от комнаты, эльф осмотрел зал сверху. Самый большой стол располагался в центре. К стенам лепились столы поменьше: на четыре, шесть и восемь персон. Гномы заняли стол на восьмерых втроем…
    — Вот, обратите внимание как у меня все устроено. Ничуть не хуже, чем в городе. — Начал расхваливать свое заведение трактирщик.
    И все-таки это была комната с двумя окнами. Даэрос сдвинул кустистые брови:
    — Я же сказал: сниму комнату за три медных, Почтенный Малк!.
    Но Малк не был бы трактирщиком, если бы не знал, как поселить гостя там, где ему выгодно. Трактирщику, а не гостю.
    — Да! И заметьте, я показываю Вам эту комнату, которая стоит четыре медных за ночь, совершенно бесплатно! — Это был более, чем верный ход. — К тому же Вы просто не догадываетесь, что на самом деле комната за четыре медных обойдется Вам дешевле, чем за три!
    Грозные брови гостя весьма натурально полезли на лоб.
    — Это как же?
    — А вот Вы считайте и замечайте, Почтеннейший Сорэад! Вот, видите ли — прихожая! — Этим громким титулом Малк именовал узкое пространство между двух дверей, шириной в два шага. — А вот тут — нужник! Два гостя в одной комнате не будут испытывать неудобств. А Вы как раз — с племянницей! — Нужником оказался деревянный короб с крышкой и бадьей внутри. В меру зловонный. — А вот тут умывальня. Вот стол, таз, и кувшин к Вашим услугам. Вода не холодная! — В противоположном от нужника застенке, действительно, имелся стол. Столяр, сотворивший этот предмет лет десять назад, наверняка считал его табуреткой. — И все это — совершенно бесплатно! Опять-таки: у Вас при себе работник имеется. За ночевку в сеннике я возьму с Вас один медный. Я понимаю, что и один медный — это деньги. Но и Вы меня поймите, Почтеннейший! Что такое работник без присмотра в сеннике?! Или в деревню сбежит к девкам или еще как набезобразничает, а мне придется оплатить ущерб за гостя. Это для Вас он — овес, пропущенный через лошадь. А для местных жителей — он мой гость, что бы Вы там о них не думали. Но сначала за все безобразия работника расплатитесь Вы, Почтеннейший Сорэад. А разве Вам это надо? И еще: я не могу допрашивать каждого гостя, зачем он у меня остановился. И охрану к каждому не приставишь! Так что если против Вас кто-то замыслит что нехорошее, то и Вам и мне будет спокойнее, если у двери в комнату будет спать Ваш работник. Конечно, они дармоеды и тунеядцы спят как сурки, но не в том случае, когда им наступают на живот. А в случае нужды Вы всегда можете выгнать работника в коридор… И заметьте — два ключа. Это же надежность! — Малк перевел дух и продемонстрировал потрясенному «Сорэаду» два увесистых крючкообразных предмета. Похоже, что любая из этих неказистых отмычек отпирала все комнаты в здешнем заведении. — В «Трех Бочках», мне ли не знать, никто не предоставит Вам таких удобств. За десять медных. А разве у меня хуже за четыре? Лучше, Почтеннейший, много лучше. При этом Ваша чистая экономия составляет как минимум шесть медных! Да на оставшиеся деньги можно пир закатить! Берёте?
    Даэрос был в восхищении. Схлестнуться с профессионалом, а Полутемный уважал профессионалов, да еще на его «поле» было заманчиво. Но внизу, в недопустимой для работника близости к «племяннице», скучал Нэрнис. А «племянница» беззастенчиво пялилась на гномов. Пелли, укрепленная мечом, делала это так гордо и вызывающе, что гномам уже стало неуютно. Они ерзали на лавках и норовили отвернуться. Не стоило тянуть время и затевать препирательства с трактирщиком. В конце концов, Почтенный Малк честно заслужил лишний медный. Если бы не обстоятельства, Даэрос показал бы ему, что такое Сорэад «в образе».
    — Раз так, то — беру! Фирна! Фирна, иди сюда! И ты тоже, чума болотная! Шевелитесь!

    Похоже, дядя и хозяин был зверь зверем. И племянница и работник ринулись вверх по лестнице бегом. Работник так даже чуть сапог не потерял.
    — А закажет ли почтенный Сорэад ужин?
    — Позже. Вот запру девку, сойду вниз и закажу. Ключи, пожалуйте. Да вина сразу на стол поставьте! Я желаю сесть вот за тот большой стол. Тот, что посередке.
    Понятное дело, деревенское тщеславие требовало всего самого большого, даже, если оно это большое не в силах ни вместить, ни объять, ни заглотить. И почтенный Малк пошел отдать распоряжение кухарке, чтобы этим гостям накладывали еду в самые большие тарелки. И непременно — с украшениями из капустных листов, зелени и прочей дешевой, но пышной травы.
    Пелли блаженно согнулась пополам. Нэрнис шевелил пальцами ног, а руками, урча от удовольствия, растирал уши. Поэтому они оба почти не слушали, что им вещал свистящим шепотом Даэрос, пока он, наконец, не завершил свою речь:
    — Я просто обязан узнать, кого они ждут! — Полутемный перестал метаться по комнате и выжидающе уставился на Нэрниса.
    — Даэр, ну зачем тебе эти гномы?
    — Нэрьо, ты слышал, что я сказал? Это же Мастер Гвалин! Тот самый!
    — Спасибо ему, конечно… Ну, давай закажем ему пива.
    Даэрос, аж поперхнулся от возмущения.
    — Да ты что? Скажи спасибо, что они меня пока не узнали! Ясно… В общем, вы не вмешивайтесь! Пелли внизу долго делать нечего. Поклюет быстренько как птичка — и спать. Нэрьо, прячь меч под тюфяк и пошли вниз. Хватит тереть уши, давай я опять подтяну сетку. Пелли, держи спину ровно, а то никто не поймет, что это ты так сникла.

    Народа внизу не пока прибавилось. Даэрос усадил свою «племянницу» и «работника» так, чтобы гномы могли созерцать только их спины. Сам же разместился боком к гномам и поковырял мизинцем в ухе — некультурно и по-деревенски. Но зато он раздвинул накладные волосы и приготовился слушать, о чем говорят достойные наследники Кайла и Зубила. Несмотря на тонкую и деликатную работу гранильщиков, клан Мастера Гвалина до сих пор именовался в честь древних предков и почитал эти грубые орудия труда.
    Потомки каменотесов сидели молча. Но невозможно же все время молчать да еще при таком количестве пива.

    Даэрос уже отправил наверх Пелли. Нэрнис принес «хозяину» ключ, которым якобы запер комнату с «племянницей», и ушел обратно наверх «спать, охраняя». Стол, уставленный огромными блюдами, опустел наполовину, а гномы все молчали. Но терпение — вещь вознаграждаемая. Наконец, темно-рыжий гном, сидевший справа от Мастера Гвалина, втянул с шумом пивную пену и забасил громким шепотом:
    — А позволю себе спросить мудрого Мастера Гвалина, а не считает ли мудрый Мастер, что мы зря здесь сидим?
    — А не пошел бы мудрый мой помощник, Мастер Твалин, проверить обоз и посты. — Глава гильдии даже не разозлился на своего брата. Судя по имени — родного.
    Не последний в гильдии мастер возмущенно потопал к двери, проверять лично то, что проверять не имело смысла: гном никогда не заснет рядом с грузом немалой стоимости, даже если лично ему этот груз не принадлежит. Гвалин вздохнул и обратился к оставшемуся спутнику:
    — Что думает Мастер Дройн?
    — Думаю, что раз встреча была назначена от заката до полуночи — надо ждать. Конечно, дело невероятное. Но городские врата рядом. Люди не рискнули бы выманивать наш обоз так недалеко от города. Да и цена такова, что утащить и убегать с таким грузом золота не под силу даже весьма большому отряду грабителей. Да и у наших мастеров топоры заточены. Не так-то просто отнять у нас даже один золотой! Недолго жить тому, кто посягнет! — Седой Дройн стал распаляться и заговорил громче. — Мой брат не мог ошибиться! Он видел его собственными глазами! Взвесил и оценил!
    — Тише, Мастер Дройн. Сам знаю. Столько раз об этом говорили. Но… невероятно. Не будь я Гвалин, если здесь обман, лжецы поплатятся, кто бы они ни были.

    — Не угодно ли будет…
    Как некстати этот Малк! Ох, как не кстати! Даэрос сидел в обнимку с кувшином и «клевал носом».
    — Не угодно ли будет Почтеннейшему пересесть за другой стол в уютное место! На подходе большой обоз. Не хотелось бы, чтобы всякая деревенщина тревожила моего уважаемого гостя.
    Даэрос притиснул к себе кувшин, грузно поднялся и перекочевал за стол по соседству с гномами. Зря только на Малка сетовал. Место оказалось лучше прежнего.
    — И еще вина! — Даэрос пьяно жестикулировал кувшином. И мой ужин сюда! — Теперь он весьма удобно оказался к гномам спиной. Оставалось только время от времени «просыпаться» и пить, чтобы заботливый хозяин не выпроводил его наверх раньше времени — до полночи было еще далеко.

    Постепенно трактир заполнялся разношерстным людом. Зашли выпить по кружке даже два орка — грязные и зловонные как всегда. Даэрос слушал молчание за соседним столом, которое нарушалось лишь бульканьем, и наблюдал от нечего делать за виртуозной работой Малка. Орков трактирщик умудрился «поселить» на крыльце. И, похоже, они остались довольны.
    Большинство из тех, кто ел и пил в трактире, не останутся здесь на ночь, а уйдут ночевать к обозам. Самые торопливые уже отогнали свои караваны под стены города, а сюда вернулись выпить и закусить. Завтра рано утром они растормошат работников и первыми войдут в Восточные ворота. Вся эта публика никак не напоминала единую банду переодетых разбойников, которые отважились спланировать нападение на гномий обоз. О том, чтобы атаковать гномов отдельным отрядом в двадцать человек, а эта была самая большая компания за центральным столом, не могло быть и речи.
    До полуночи оставалось совсем немного, когда в трактир вошли четверо. Все — люди, все — в пропыленных, некогда черных плащах. Четверка сразу же направилась к столу гномов. К гранильщикам Малк никого не подсаживал, несмотря на тесноту за другими столами. А перед Даэросом к этому времени уже сидел удобный собеседник. Мужчина лет сорока пяти был из соседней деревни. Он, похоже, приходил сюда выпить всякий раз после очередной ссоры с женой. Об этой ссоре, о жене-язве он сейчас и рассказывал подвыпившему чернобородому слушателю. Слушатель временами «засыпал», временами мычал, а иногда не к месту вставлял фразу: «Никогда не женюсь! Разорение!». Но несчастному мужу сварливой женщины это очень нравилось. Даэрос успел еще раз пробубнить свое обещание не жениться, и в который раз добавить про себя: «Еще не родилась та Дева, которая согласится. И вряд ли родится». А трактирщик уже нес бочонок пива для гномов и кувшины вина для прибывших гостей. Полутемный призвал на помощь все свои способности по части слуха.

    — Наследство? — Мастер Гвалин задавал вопрос только ради соблюдения торговых приличий. Его собеседник не медлил с ответом:
    — Можете предположить обратное? — Ему, так же как и гному не терпелось завершить сделку.
    — Н-да! Чудеса! Не ограненные!
    — Как и было обещано. — Человек торопился.
    — Но я не вижу с вами охраны… — Глава гильдии гранильщиков и верил и не верил в то, что он видит и даже держит в руках.
    Даэрос за соседним столом завис над кувшином, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не обернуться и не посмотреть хоть краем глаза на диковинный предмет торга. Что именно продают люди в плащах, он уже знал. Но между «знать» и «видеть» зияла пропасть. Пропасть любопытства. Он уже был готов в неё сорваться, когда один из четверки, похоже, их главный, ответил:
    — Не вижу необходимости в охране. Мы доверяем честным Мастерам. Что же касается нашего дальнейшего пути, то на обычных… ну почти обычных, телегах не написано, что за груз мы увезем отсюда, с невзрачного постоялого двора. Трех телег, я полагаю, хватит. — Человек перешел непосредственно к делу. — Оплата золотом, надеюсь?
    — Оплата золотом, лунными и голубыми тарлами, поэтому вам вполне хватит и двух телег. Собрать так быстро всю стоимость только в золоте невозможно даже для нашей гильдии. — Мастер Гвалин, судя по всему, остался доволен предложением, а вот человек — не очень. Золото — оно везде золото. А хорошо ограненный камень можно и отследить.
    — Я бы, конечно, предпочел только золото, но являться сюда еще раз мне не хочется. Ну, хорошо! В таком случае можете забрать третью телегу. Бросать её здесь было бы неосмотрительно, а тащить с собой пустую телегу нам незачем.
    — Цена за телегу и лошадь? — Гном оставался гномом.
    — Никакой. Просто можете забрать. Днище усилено железом, борта двойные, оси из мореного дуба. Хорошая вещь. — Человек не собирался мелочиться. Да и какая телега могла сравниться с тем, что он только что продал и с тем, сколько за это получил.
    Даэрос неимоверным усилием воли заставил себя продолжать сидеть на месте. Трое в черных плащах остались за столом. А три гнома и «Плащеносец», как поименовал его Даэрос, отправились перегружать содержимое фургонов в те самые «почти обычные» телеги.

Глава 5

    Запереться в комнате изнутри, несомненно — благо. Можно было спокойно прикрыть ставни, зажечь свечу и, наконец-то, снять сапоги, накладные волосы, сетку, а заодно и вытащить эти надоевшие шпильки. Но, с другой стороны, следовало дождаться Даэроса. Так что спать придется в «пол-уха», ожидая, пока этот Полутемный брат вдоволь наслушается гномских сплетен. Светлый опять задумался: «И что у Даэроса за натура такая — ни одного гнома мимо не пропустит?»
    — Нэрнис, позвольте Вам помочь! — Пелли не могла спокойно смотреть, как её Несравненный Принц мучается с непривычными шпильками и путает волосы. Конечно, сетка предохранила его шевелюру от сваливания, но еще немного — и колтун будет обеспечен.
    Аль Арвиль развалился на стуле и блаженствовал, отдав свою многострадальную голову в умелые руки. Пелли сидела позади него на кровати и тщательно разбирала пряди, выуживая железное содержимое. Но надо было хоть о чем-нибудь поговорить в процессе, а то как-то неловко получалось — она же ему не служанка.
    Пелли сама помогла Светлому с темой для разговора. Это была как раз та самая тема, которая Нэрниса очень волновала.
    — А расскажите мне про Даэроса, пожалуйста. То есть, почему он Темный и почему он… брат? По отцу или по матушке?
    — Видите ли, проницательная дева, Даэрос Ар Ктэль не приходится мне кровным братом. — И Нэрнис рассказал о том, что бывшая служанка Малерны пропустила, бегая с вениками и кувшинами.
    — Ах, вот оно как! Но что же такого странного в том, что он наполовину… не Светлый. И почему вы, Светлые эльфы, не общаетесь с Темными?
    — О! Это пришлось бы начинать с самого начала истории разделения народа на Светлых и Темных. Вообще-то люди эту историю знают. Но, я так понимаю, Малерна Фар Бриск не занималась Вашим образованием. Если Вы не слишком утомлены, чтобы выслушать…
    Пелли не была утомлена, чтобы слушать Нэрниса хоть до утра. В любом другом случае, она бы уже упала на кровать и уснула. Но слушать и при этом расчесывать Ему волосы, было гораздо привлекательнее, чем спать.
    — Я нисколько не устала! Мне очень интересно!
    — Ну, тогда с самого начала. — Нэрнис любил благодарных слушателей. — Дело было давным-давно. Так давно, что наши Мудрейшие даже не могут точно определить, когда именно, но народ эльфов был един. Един, но не однороден, если можно так выразиться. Были те, кто умел пользоваться Силой стихий, и соответственно, те, кто таких способностей не имел. Представьте себе эльфа, который может вызвать ветер, да такой, что он будет вырывать с корнем деревья и подхватывать с земли огромные камни. А водный смерч обрушит на головы врагов содержимое озер и рек! Или, например, такая способность, как вскипятить или заморозить водную гладь…
    — Ой, а Вы так можете?! — Пелли увидела, что острые уши Прекрасного Возлюбленного стремительно краснеют. Наверное, не следовало задавать такой вопрос. Это же легенда. Эльфы, конечно, способны взывать к силам природы. Наверное, в случае угрозы они очень на многое способны. Только времена этих угроз миновали. А тогда, давно… — Простите, что перебила. Просто было очень интересно, можете ли Вы что-нибудь вскипятить?
    — Вскипятить — нет. Но кое-какие способности у меня есть. — Уши Нэрниса готовы были самовоспламениться. — Так вот, всякий с такими возможностями непременно захочет, чтобы его дети тоже унаследовали Силу. Союзы между теми, кто мог и теми, кто ничего не мог, плавно сошли «на нет». Таким образом, произошло, если так можно выразиться, физическое разделение народа. С течением времени появились и явные различия во внешности. И хотя, жили все эльфы в одном месте, между Домами Светлых и Домами Темных постоянно происходили… столкновения. Кстати, Темными их называли уже тогда. Причиной тому — настолько черный цвет глаз, что и зрачка не видно. Просто представьте себе Даэроса с такими угольными глазами и черными-черными бровями. На фоне белых волос — очень контрастно, но совершенно однообразно. Никто не знает, почему у Темных не встречается никаких других оттенков цвета волос и глаз. Возвращаясь к истории… Название оказалось пророческим. Следует так же сказать, что в то время все Темные эльфы находились, как бы так помягче выразиться… на вторых ролях.
    — Слуги, что ли? — Пелли не могла себе представить слугу-эльфа, или Даэроса, который на полном серьезе кому-то прислуживает.
    — Ну, если честно, то — да. При тех возможностях, которыми обладают мои Светлые сородичи, слуги по большей части не нужны. Так что работа предоставлялась из… милости. В исторических описаниях сказано, что были даже эльфы, работавшие садовыми статуями. И… столиками для гостей во время приемов.
    — Столиками?! — Пелли попыталась себе представить эльфа-столика и опять не смогла.
    — Ну, стояли и держали подносы с едой. Та еще работа… И вот, однажды, два эльфа, Светлый и Темный, и гном отправились в пещеры, которые остались от старых соляных выработок…
    — А откуда гном? — Этот персонаж разбил такую красивую картинку эльфийских владений, что Пелли опять «встряла» с вопросом.
    — Я, если честно, сомневаюсь, что там был гном. Просто все старинные истории, веселые и не очень, обычно так и начинаются: «Пошли два эльфа и гном…». Но не это главное. То ли гном завел их куда-то не туда, то ли они сами зашли, куда не надо, но их завалило. И завалило бы насмерть, если бы вдруг Темный эльф не почувствовал Силу. Силу, которая существует только при всяком отсутствии света. Этой Силой он поднял свод пещеры и раздвинул стены прохода. А Светлый эльф ничего не мог поделать, потому что не было света. Никакого вообще, даже света звезд. Понимаете?
    — Ага! — Пелли прекрасно понимала. Она не раз сидела в темном чулане, наказанная старой Бриск. — Ужас, наверное!
    — Вот! Наши Мудрейшие тоже полагают, что дело было в ужасе. Темный Эльф призвал Силу из страха быть похороненным заживо. Случайно. Так или иначе, но эта история получила известность среди их народа. Темные начали практиковать использование Силы-вне-Света, и жить рядом с ними стало невыносимо. Представьте: идем мы по лесу, птички поют, белки скачут — красота!
    — О, да!
    — И вот, мы идем, кругом мир и покой, как вдруг… земля под ногами опускается и мы медленно, но верно начинаем погружаться в неё сначала по колени, потом по пояс, потом по горло… Пелли, не плачьте, ну, это же было давно! Темные сейчас так не поступают! Если мы отправимся в их владения, то уйдем в землю только по пояс. А потом к нам подойдут и спросят, зачем мы пожаловали. Точнее, вылезут рядом из какого-нибудь тайного прохода. Это, конечно, не очень культурно. Зато надежно. И в наши Светлые Владения не пройдет никто чужой: ни пеший, ни конный, ни на лодке. Озера не пустят. Понимаете?
    — Эх… Понимаю! — Эту неприятную тему про то как она, простая девица, никогда не увидит Озерного Края, Пелли развивать не хотела. — А раньше они так делали? Да? Темные?
    — Ну, знаете ли, Пелли! Когда приходит неприятельская армия, после боя воинов обычно хоронят. Вполне разумно похоронить воинов неприятельской армии до боя. А стоя — еще и компактнее. Давайте, я лучше продолжу про древние времена… Конечно, были ссоры и войны. Бывшие слуги пытались отомстить своим хозяевам. Вы, наверное, догадываетесь, что не только возможность жить и творить под землей изменили жизнь Темных. Но и возможность под этой землей самое разное, в том числе и очень ценное, находить. В Озерном краю, где вода всегда рядом с поверхностью, Темным эльфам жить было не очень удобно. Их народ стал уходить ближе к горам. Если бы Вы могли строить одной лишь Силой подземные чертоги необычайной красоты, разве Вы вышли бы на поверхность, чтобы утратить свои способности? И так сложилось, что уже давно никто не видел на наших землях ни одного Темного эльфа. Все они живут в Высоких Горах и у их подножия. До Предела, мы обходили их владения по суше, а теперь путешествуем только морем. Наши народы не воюют, но и не дружат. И лишний раз без нужды не встречаются. А причина все та же: старая вражда. Темные до сих пор считают, что мы строим планы по захвату их владений. Их Повелитель никогда не даст разрешения на брачный союз между Светлым и Темной. И причину назовет самую естественную: дети от такого союза могут унаследовать… неизвестно что. Может быть, и совсем ничего. Короче — смесь с неизвестным эффектом. Так что, мы иногда покупаем через посредников их металл и тарлы, а они наши ткани и стекло. Наши мастера — несомненно, самые лучшие… — Нэрнис вспомнил про плащ, будь он неладен.
    — И они никогда… даже от самой большой любви… — Пелли не понимала, как такие сухие рассуждения могут предотвратить союз двух сердец.
    — Нет! Никогда! То есть, вот до того момента как я встретил Даэроса, я бы точно и с уверенностью сказал — никогда. А мы с Вами можем наблюдать вполне живой результат такого союза.
    — И чем же так плох Даэрос? Как результат? — Пелли, как всякая сирота, выросшая в трудах и полном небрежении испытывала прилив глубокого сочувствия к этому несчастному, как результат, Даэросу.
    — Но Вы и сами видите! Дома не живет. Значит, его жизнь среди Темных была невыносима…. Он же очень выделялся: кожа в меру загорелая, глаза светло-серые, брови так и вовсе темно-серые, а не черные, что обычно создает такой разительный и зловещий контраст во внешности каждого Темного. Ему бы чуть-чуть волосы подкрасить… вымыть в какой-нибудь ржавой воде — и никто его от Светлого не отличит. О способностях я расспрошу его позже, но боюсь, что это будет неделикатный вопрос. Если бы они у него были, то ему не пришлось бы жить на землях людей…
    Нэрнис разомлел в умелых руках Пелли и даже прикрыл глаза. Голова ощущала себя замечательно. Просто чудо какое-то! Хотелось посидеть так подольше. Но свеча стремительно таяла, и Пелли надо было дать выспаться. Да и самому не мешало бы провести хоть часть ночи на кровати, а не рядом с табуреткой и тазом. Аль Арвиль не сомневался: какой бы ни был Даэрос несчастный Полутемный, но ради соблюдения маскировки, он вполне мог прогнать своего совершенно Светлого брата в «прихожую». Поэтому Нэрнис поблагодарил Пелли за заботу и задул свечу.

    Сквозь ставни пробивались первые лучи солнца, когда за дверью раздалось пьяное мычание. Даэрос не вязал лыка. Нэрнис неловко натянул накладные космы и поспешил впустить страдальца. Прихожая тут же заполнилась винными парами, а Темный брат почти упал ему на руки. Но как только Нэрнис закрыл за ним дверь, он пружинисто распрямился и, все еще мыча, поволок ошалевшего Светлого в комнату. Пелли моргала спросонок. Но даже ей было понятно, что Даэрос находится в состоянии, близком к горячке. Когда была заперта и вторая дверь, «пьяный» обрел дар связной речи. Он сверкал стальными глазами из-под «человеческих» бровей и раздавал свистящим шепотом указания. Объяснять Полутемный, как обычно, ничего не собирался. Пока. Но требовал неукоснительного исполнения всех распоряжений. Одновременно с этим, он потрошил пятирядную косу Нэрниса, укладывал на вчерашний манер пряди и закалывал их шпильками. К тому моменту, когда накладные волосы были надежно пришпилены к голове Аль Арвиля, а меч пришнурован к Пелли, основная задача для двух непутевых спутников была поставлена, а порядок действий утверждён.
    Суть была проста: сейчас Пелли, она же Фирна, пойдет в сопровождении Нэрниса-работника вниз и, жалуясь на невменяемое состояние дяди, будет пытаться купить или взять под залог телегу. Покупать или брать она будет на «свадебные деньги», отложенные на платье, сомневаясь, боясь и страдая. Нэрнис будет мычать и мяться в сторонке. Еще можно вздыхать. Горестно. Задача простая — присутствующие в трактире гномы, отдыхающие после трудов, должны продать ей телегу. Но если согласятся только дать под залог, то следует утверждать, что «землевладелец и племянница» все равно вернутся в Малерну после покупки скота в Дреште. Помяться следовало самую малость. Торговаться с гномами вообще не стоило. Обязательно надо было обозначить, куда они едут: в Дрешт, в Сиерте дядя скотину покупать не станет. То, что сиертская скотина часто дохнет, Пелли и Нэрнис поняли еще вчера. Сегодня Даэрос пополнил копилку их знаний, сообщив, что «дядя» намерен купить породистых дрештских черных хряков. Ужас!
    Пелли опять предстояло играть роль несчастной племянницы, но уже самой, без посторонней помощи. Нэрнис имел право вмешаться только с одним советом своей «молодой хозяйке» — натянуть над телегой полог на манер фургона, чтобы злой хозяин не спекся на солнце.
    Поспорить или проработать план детально не удалось. Даэрос требовал немедленных действий. Гномы могли уйти в Малерну, и тогда — прощай телега.

    Пелли стояла на верхней галерее и со страхом осматривала будущие подмостки. Гномы, к сожалению, никуда не делись. А вот их завтрак был почти съеден. Нэрнис топтался сзади. Сейчас, или никогда! Бывшая служанка, гордая и прямая, пошла вниз на внезапно похолодевших ногах. Она была уверена, что не сможет ничего правильно сказать или сделать, настолько ей было страшно. Но оказалось, что дополнительные трудности иногда помогают, а не мешают. Трудность заключалась в том, что между стойкой, за которой хозяин протирал кружки, и столом гномов расстояние было весьма значительное. А телегу следовало просить сначала у хозяина трактира, но так, чтобы гномам было слышно. Не кричать же на весь зал… Ближе к концу лестницы Пелли так хорошо осознала неисполнимость задачи, что собралась заплакать от бессилия. Она тут же поняла, что это и есть выход.
    Любая девица, пытаясь говорить сквозь слезы, делает это громко и истерично. И Пелли зарыдала. Женщины вполне могут плакать как им надо. Если рыдания недостаточно громкие и жалобные, то стоит только вспомнить свежую обиду, недавнее несчастье, и сила истерики будет немедленно удвоена. Пелли быстренько перебрала в памяти все горести своей нелегкой жизни, и к стойке подходила уже не просто плачущая «племянница», а рыдающая до кашля девица. Она была настолько несчастна, что рыдала, не опуская головы, даже не смотря на то, что всякие капли и сопли летели через стойку в лицо хозяина трактира.
    Почтенный Малк решил было, что жадный Сорэад скончался, и у него, достойного трактирщика, будут неприятности. Кому понравится трактир, в котором добрые путешественники, хлебнув вина, дохнут как мухи? Поэтому известие о том, что этот «почтенный дядюшка» просто в стельку пьян, было воспринято с великой радостью.
    Нет, у него, конечно, нет телеги. Нет, он просто обязан, как трактирщик, взять плату за еще один день постоя. Конечно, ему неизвестно проспится ли уважаемый Сорэад к ночи. Нет, совершенно неизвестно, когда пойдут пустые обозы из Малерны и согласится ли кто взять с собой путников. Да, с таким грузом не каждый захочет соседствовать. Конечно, он полон сочувствия, конечно, он всё понимает, но визжать не надо!

    — Вам, кажется, требуется телега, молодая из почтенной семьи? — К стойке подошел рыжеволосый гном.
    — Меня… меня устроит любая телега! — Пелли вошла в роль. — Даже старая-а-а-а! И все равно, из какой семьи-и-и-и!
    — Э… — гном даже опешил. Таких глупых девиц он еще не встречал. Так, тем лучше.

    Торг переместился во двор трактира. Гном описывал достоинства телеги и останавливаться не собирался. Пелли, успевшая перестать плакать, вновь зашмыгала носом. Пока гном не закончит расхваливать товар, цену он не назовет. Даэрос велел все сделать как можно быстрее, но впереди их еще ожидало описание достоинств лошади! Пелли успела «приняться за старое» еще два раза. Наконец, мастер торга иссяк, клятвенно заверив слезливую деву, что эта телега и лошадь дойдут не только до Дрешта и обратно, но и его, гнома, переживут. А дядя, когда проспится, осыплет племянницу подарками сверх всякой меры.
    — Двадцать серебряных или две золотых! — Мастер Твалин, именно его отправили продавать телегу, приготовился ждать, когда ему выложат деньги и сгреб свою бороду в кулак. Это был типичный жест гнома не намеренного отступать от цены.
    Вообще-то, гномы — народ честный. Но, если обстоятельства позволяют, то они не могут удержаться, чтобы слегка не завысить стоимость. Самую малость. Как раз, чтобы покупатель не кинулся выдирать гномью бороду или не упал в обморок.
    «Племянница» пьяного дяди побледнела как полотно. В мешочке, который услужливо держал Нэрнис, деньги были. Но она не знала, сколько и как их считать. Две золотые монеты она бы отсчитала. Золотых там точно не было — только серебро и медь… Даэрос так торопился, что Пелли не успела ему рассказать о своих возможностях в счете.
    — А вот нам бы еще такую накидку, как на ваших телегах. — Нэрнис приступил к исполнению своей роли. Раз «молодая хозяйка» молчит, значит, согласна с ценой. — Хозяин испечется же без накидки.
    Ход был неплохой. Цену гном никогда бы не скинул. А дополнить товар какой-нибудь не особо ценной безделицей — запросто. Конечно, о кожаном верхе не могло быть и речи. Но люди были согласны на любую дерюгу. Дуги тоже было взять неоткуда. Но тут, во дворе появился любезный хозяин. Почтенный Малк был рад оказать услугу, гномам конечно, и пообещал дать «для несчастной девочки» четыре жерди, что когда-то служили опорой для огородного плетня, да еще старую оглоблю для верхней перекладины.
    Так как любой товар должен быть продан в готовом виде, из кожаного фургона выскочили четыре коренастых бородача и споро принялись за работу. Пелли даже всхлипывать забыла от удивления. Оказывается, у неё было так много зрителей! В других повозках, наверняка, могли быть еще гномы. А рядом с фургонами, на точно такой же телеге, как та, что они «сторговали», восседал мужчина в пыльном черном плаще. Мальчишка, конюх трактирщика, мучился с оглоблями еще одной такой же повозки. Было чему удивиться.
    Пока над телегой строили основу низкого шалаша, Малк топтался во дворе и с очередной услугой успел как раз вовремя. Притворно сокрушаясь, он приволок две старые замызганные попоны, пропахшие конским потом. Даже гномы, когда крепили их к верхней перекладине, морщились.
    Нэрнис, тем временем рассказывал Пелли, сколько следует отсчитать из мешочка. Невеста же должна знать, сколько у неё «свадебных» денег.
    — Двадцати серебряных здесь нет. — Шептал он, развязывая тугие завязки. — Только шестнадцать и немного меди. Ты же — племянница очень жадного дяди, а гном слишком завысил цену. Отсчитаешь десять и… — Он многозначительно посмотрел на творение ювелира-Даэроса, украшавшее глухой ворот платья «племянницы». И тут он увидел её глаза, в которых застыл ужас.
    — Я только до восьми… — Прошептала Пелли одними губами.
    — Считай до восьми. А потом дай еще две. Две после восьми, поняла?
    Пелли поняла. К моменту, когда гномы закончили достраивать телегу до состояния «почти фургона» она даже порозовела. Так просто — две после восьми. Но как стыдно! Она плохо умеет считать. Но если ей только последние два года платили восемь медных в месяц, а посчитать накопления можно было, разложив медяки кучками по восемь монет… Всего семь кучек. То почему, она должна стесняться? И все равно, опять хотелось плакать. Теперь, наверное, Он будет её презирать.
    Пелли запустила руку в мешочек и отсчитала восемь серебряных монет. На ладошке было много медных, и она ссыпала их обратно. Потом зачерпнула новую порцию, выдала гному еще две серебряных и взялась за завязки шнурка. Нэрнис хотел помочь.
    — Не трогай! — Вопль получился что надо, злой и истеричный. — Не ты надевал, не тебе и снимать! — Слезы были уже наготове. — Во-от! Жених подарил! Кузне-е-ец! — Пелли сняла крученую монету со шнурка и оросила его слезами.
    — Будь счастлива, молодая! Кузнец — это очень хорошо! Это самый достойный выбор! — Мастер Твалин нисколько не лукавил. Если гномы клана Кайла и Зубила и считали кого-то из людей достойными уважения, то только кузнецов. Каменотесов — ни в коем случае. Это просто — позор ремесла. — С кузнецом ты будешь богата и счастлива. У тебя будет много сыновей! И все они продолжат дело отца! Достойный кузнец не обидится, что ты, заботясь о семье, отдала его дар! — Гном раскланялся и удалился. Рядом с людьми делать ему было больше нечего. Следовало отнести деньги главе гильдии и описать, как прошла сделка. А так же показать забавную полновесную монету, которая была скручена без помощи клещей. У девицы был, несомненно, могучий жених.

    Отсчитать пять медяков за вчерашний ужин Пелли могла и самостоятельно. То ли Даэрос слышал шаги двух своих спутников и проснулся, то ли только что улегся, но изображать из себя спящего не спешил. Он даже лежа выражал нетерпение.
    — Ну? — Даэрос требовал доклад.
    — Купили телегу. С лошадью. Пелли отдала «подарок кузнеца». Что дальше?
    — Дальше будем меня выносить. Пелли, не грусти, я тебе подарю еще монетку. Или что получше. Так… вдвоем вы меня спящего не унесете…
    — Да я смогу и один тебя унести! — Нэрнис решил, что долг по переноске братьев следует отдать.
    — Ты что?! Да на это представление сбегутся посмотреть все гномы и люди с округи! Пелли, заплати хозяину один медяк за вынос дяди. Пусть его конюхи немного поработают. Нэрьо, ты только немножко поможешь. Вы видели во дворе такие же телеги, как наша?
    — Да, видели. — Нэрнис решил, что устроит Даэросу допрос, как только они окажутся внутри шалаша. И если надо — с применением силы. — Даэр, надеюсь, когда мы покинем этот двор, ты нам всё расскажешь. Мне не слишком нравится роль куклы.
    — Не злись, мой Светлый брат! И не расправляй так гордо плечи. В твоем наряде это выглядит нелепо. Непременно расскажу. Еще как расскажу! Я тебе… вам такое расскажу! А что с теми телегами?
    — На одной разместился некто в черном плаще. Грязный и пыльный. А вторую как раз закладывают. Мальчишка-конюх старается.
    — Нэрьо, ты образец наблюдательности. Срочно выносите меня отсюда! Мы должны уехать раньше, чем эти телеги покинут двор!

    Когда Пелли вернулась наверх с конюхами, Даэрос весьма натурально храпел. Его заплечник был одет спереди, и он прижимал его к себе как девицу.
    — Вот, не отпускает! — Нэрнис мрачно уставился на своего «жадного хозяина» и демонстративно подергал лямку. Злой спящий Сорэад крепко вцепился в мешок. Тащить такого за подмышки не имело смысла. — Ни в какую не снять!
    Выносом гостя руководил сам почтенный Малк.
    — Беритесь-ка за концы покрывала! Ну, как, тяжелый? Оно понятно — столько вина выпить, да столько съесть! Давай-давай, ребятки, аккуратнее по лестнице. Правильно, правильно, подержи хозяину голову, чтоб о ступени не билась! Разворачивай головой к выходу… — Конюхи тащили Даэроса, который не забывал храпеть даже в этом переносном гамаке. Трактирщик был рад, что гость не собирается просыпаться. — А вот и ваша телега! Какая заботливая племянница, и полог уже откинула. А покрывало я должен забрать. Это ничего, что тут в телеге сена мало и оно колкое, а за покрывало тогда еще два медных пожалуйте. Не старое, нисколько! Гобелен знатный. А то, как бы мы Вашего дядюшку на гнилом-то вынесли? Вот и благодарствуйте! Счастливой вам дороги! Заезжайте еще! — Почтенный Малк был доволен собой. Двенадцать медных он с этого сквалыги все-таки поимел. А не надеялся и на десять. Конечно, если бы почтенный Сорэад был в сознании, то он бы пяти медных за ужин не заплатил, как и еще двух за покрывало, не говоря уже о том медяке, что уплачен за переноску… Но сложилось же. Вот и хорошо. И гномам помог телегу продать. Славно начинается денек!

    Пелли чинно уселась на мешок с сеном, предназначенный для возницы, расправила юбки и смело взялась за вожжи. Уж очень Нэрнис на них испуганно смотрел. Понятно, откуда ему знать, как править телегой? Может быть, необученная служанка и не умеет считать, но она, по крайней мере, прекрасно знает, как управлять такой повозкой. А еще, она может ловко запрячь лошадь. Вот посмотрим, как Прекрасный Принц справится с дышлом!
    Умудренный опытом тяжеловоз, косил на возницу, почуяв хозяйскую руку. Пелли подтянула к себе хворостину, лежавшую вдоль борта телеги и просто показала её упитанному серому мерину. Повозка тронулась.
    — А как его звать-то? — С запозданием обернулась к гномьим повозкам Пелли. Но ни одного гнома рядом не оказалось. Зато ей ответил тот самый возница в черном, который так нахально пялился на неё и ухмылялся, пока они покупали телегу:
    — Прошлый хозяин звал Крысаком! — И мужчина неожиданно громко свистнул.
    Пелли чуть не упала, когда Крысак шарахнулся в бок, и еле вписала неповоротливую телегу в поворот. Не хотелось бы платить еще и за ремонт ворот. Нэрнис, разместившийся у задка и свесивший ноги наружу, вцепился в бортик. Ещё бы немного — и вывалился.
    Служанки умеют ругаться так, что позавидовать могут даже базарные торговки. Собственно, именно там, на базаре, они и учатся неприличному слогу. Аль Арвиль никогда не слышал таких оборотов и сравнений, но образность речи потрясла его больше, чем содержание. Пелли ругалась самозабвенно, выравнивая телегу, а нахальный возница хохотал вслед:
    — Вся в дядьку! Вот повезет кузнецу с женой. Смотри, не зашиби молотом суженого!

    Пелли пыхтя от возмущения, подгоняла Крысака. Крысак, как оказалось, был степенным тяжеловозом и разгонялся только до определенной скорости. Быстрый шаг был пределом его возможностей. Или желания.
    Телега катила по пыльной дороге вдоль пригородов Малерны. С восточной стороны к стенам города примыкали деревни, население которых жило тем, что регулярно поставляло в город тот товар, который не имеет смысла возить морем: молоко, творог, мясо, а так же все, что давали окрестные сады, огороды, а местами и пасеки. Дорога все дальше отворачивала от моря, и оно все реже просвечивало через ветхие заборы и чахлые яблони.
    Нэрнис, немилосердно поправ ногами всю ночь не спавшего Даэроса, переполз вперед к Пелли и стал наблюдать за искусством управления Большой Телегой при помощи маленьких женских рук. Как такая довольно большая скотина как Крысак, позволяет собой помыкать, он видел, но не мог понять отсутствия свободы воли у лошади. Очень хотелось расспросить Пелли, как ей удалось справиться с совершенно незнакомым конем. Допрос Даэроса Светлый брат благородно оставил «на потом». Пусть поспит. Надо же было так вжиться в роль, чтобы действительно заснуть, как только телега тронулась по дороге! В конце концов, они теперь едут вполне спокойно, укрытые этими тряпками от любопытных глаз. Можно сколько угодно разминать уши и чесаться. Можно и сапоги снять. Задувающий в лицо утренний ветерок уносит вдаль запах старых попон, и жизнь кажется вполне прекрасной. Нэрнис решил для начала облегчить участь отважной девы, управляющей могучим животным — расшнуровать платье и вынуть меч. Благодаря телеге, его было куда положить. А дорога… Пока не встретится первая развилка, будить Даэроса не стоит.
    Пелли блаженствовала. Мерин был смирный. Даже слишком. Другой бы от такого свиста понес, а этот — только шарахнулся. К тому же она сегодня почувствовала себя богатой дамой. Всей суммы, которую она «промотала», бывшая служанка, конечно, посчитать не смогла. Но она помнила, как платила и платила. К тому же и серебром и золотом. А рядом сидел Он! И места было так мало, что сидеть получалось по-настоящему рядом. И впереди у них — долгий путь! Наверное, до самого этого незнакомого и очень далекого Дрешта. А что дальше — не важно. И дорога такая замечательная, не в пример узким улочкам Малерны. И все кругом такое новое и прекрасное. И пусть Даэрос спит как можно дольше, а Крысак идет медленно, как привык.

    Когда солнце почти выползло в зенит, а домишки стали уж совсем нищие, Пелли вспомнила, что не помешало бы обзавестись провизией. Как-то уж очень было похоже, что жилье вскоре и вовсе перестанет встречаться. Остановив Крысака у более-менее приличного дома, Пелли спрыгнула со своего «насеста». Мешочек с остатками денег все еще был у неё, и она вошла во вкус распоряжаться им как угодно. В конце концов, хотя бы водой надо запастись. Солнце стало припекать, а Даэрос варился под навесом.
    — Нэрнис! Подержите, пожалуйста, вожжи! Просто подержите. — Пелли передала кожаные поводья эльфу, который взял их так, как будто это были, по меньшей мере, змеи. Крысак фыркнул. Нэрнис сжал вожжи до побеления пальцев.
    Несмотря на отсутствие меча под платьем, Пелли сохранила горделивую походку. А с гордячками в дорогих платьях не спорят, когда они сами назначают цену. Тем более, с такими глупыми, которые платят за провизию по ценам Малерны. Кто же откажется?
    Пелли вернулась к телеге с двумя большими корзинами. Вода, яблочный сидр, хлеб, вареные яйца, местный сыр — всего и много, и всего за два медяка. Еще недозревшими яблоками хозяйка для Крысака снабдила её даром. Готовым мясом разжиться не удалось, зато телега украсилась у задка двумя курами, связанными за лапы. Пока Нэрнис размышлял, насколько допустимо так обращаться с живой птицей, Пелли взяла пару яблок и пошла лично знакомиться с Крысаком. Мерин позволил потрепать себя по челке, аккуратно схрумкал угощение и выжидающе переступил с ноги на ногу. Он никуда не торопился, а яблоки быстро кончились.
    — Нэрнис, да бросьте, Вы, вожжи. Идите сюда, он такой славный! — Пелли приглашающе махнула рукой.
    Нэрнис разжал пальцы, очень осторожно положил вожжи на мешок и сполз вниз. Аль Арвиль оказался между оглоблями, немного помялся, но успел перепрыгнуть преграду раньше, чем Крысак достал его копытом. Видимо, все-таки потревожил «скотинку». Пелли держала их приобретение под уздцы. При виде эльфа, Крысак передернул ушами — муха, наверное, укусила, и скосил глаза на пустые руки «гостя». Яблок не было. Крысак вздохнул. Свобода воли у коня все-таки имелась. Не всем было позволено его гладить. Нэрнис протянул руку и был укушен. Эльф вскрикнул.
    — Ах, ты ж!
    — Крысак! — спокойно подытожил Даэрос, вползая на мешок и подбирая вожжи. — Давно стоим? Сколько?
    — Да вот только… еды купили! — Пелли почувствовала себя виноватой. Нэрнис укушен, Даэрос сейчас попросит отчитаться за потраченные средства. — Только самое необходимое!
    Но Даэрос вышел из образа жадного дяди и просто велел немедленно залезать в телегу. Крысак подобрался. С кем и как можно себя вести он чувствовал великолепно. И если шлеи хлопают по бокам, а возница кричит «Пошла, скотина!», то скотина должна идти и чем быстрее, тем лучше. А то еще и бегать заставят.

    — Даэрос! Не томи! Рассказывай, зачем нам в Дрешт?! И почему надо было покупать телегу!? — Нэрнис и Пелли теперь сидели в «шалаше» и наслаждались всеми прелестями плохо продуваемого пространства.
    — Сначала попить. Воды взяли?
    Даэрос не спеша утолил жажду, от сидра отказался. Потом съел яичко, заботливо почищенное Нэрнисом, а потом все-таки решил домучить и без того замученных любопытством спутников. Ничего не поделаешь — темная половина натуры давала о себе знать.
    — О телеге… — Начинал он размеренно и по пунктам. — На телеге ехать быстрее, чем идти пешком. В телеге можно спрятать меч, который ты, Нэрнис, сунул мне под бок. Телега, укрытая навесом — жуткие тряпки — это не только заслон от дождя и ветра, это — наше укрытие от любопытных глаз и место отдыха. А у этой телеги, если Вы не знаете — двойной дощатый пол, между досками проложен железный лист, и борта из хорошего толстого дерева, чтобы пол не отвалился. Поэтому нашу телегу увлекает вперед не деревенская кляча, а пусть не совсем породистый, но надежный тяжеловоз по кличке Крысак.
    — Хватит! — Нэрнис не выдержал первым. — Давай рассказывай, зачем ты сидел всю ночь в трактире, почему мы не могли купить повозку в другом месте и с более приличным верхом?
    — Вот! Это уже правильные вопросы. — Даэрос выдержал паузу. — Но сначала, я задам тебе всего один вопрос, мой Светлый брат. Как ты полагаешь, за что гномы могут отвалить много золота и тарлов невзрачному и пропыленному на многих дорогах человеку?
    — Это тому, который был в черном плаще? — Пелли и не думала забывать обидчика.
    — Не совсем тому, догадливая дева. Но я полагаю, что все четыре гостя если и не состоят в равной доле, то в накладе явно не остались. Именно с ними у гномов была назначена встреча в таком странном месте, как трактир почтенного Малка. И все же, брат, тебя не удивляет эта телега? — Даэрос со свистом рассек воздух хворостиной и Крысак пошел еще быстрее.
    — Да понял я, понял! Очень крепкая телега для чего-то очень тяжелого. — Нэрнис сам заразился тем нетерпением, от которого вчера сгорал Даэрос.
    — А для чего «такого» тяжелого, а, мой Светлый брат?
    — Ну, кто его знает… для какой-нибудь особенной гномьей железки. Они мастера изобретать механизмы.
    — Нет, Нэрьо, ты меня не слушаешь. Я же сказал: гномы не продавали! Гномы покупали.
    — Даэрос, ну не для золота же телега! — Нэрнис ждал не вопросов, а ответов, а Полутемный просто глумился.
    — Именно. Именно для золота! Но поскольку часть суммы была уплачена тарлами, то одна телега, вот эта, наша, оказалась «черным странникам» ни к чему.
    — Не может быть! — Нэрнис не сказал, а выдохнул, настолько он был потрясен.
    Пелли вцепилась ему в рукав. Ей стало страшно. «Черные странники», которые возят золото и драгоценные камни телегами — это совсем не те люди, с которыми стоит связываться. А того, который свистел, она очень опрометчиво обругала. Кабы раньше-то знать!
    — Да за что же можно столько заплатить?! Что было такого в телегах, за что гномы могут так… озолотить? — Нэрнис перебирал в памяти все самое ценное и ничего не мог придумать: две телеги золота и тарлы в придачу! Если бы не камни, то третья телега, вот эта, на которой они сейчас едут, тоже была бы нагружена золотом. — Даэрос! Не молчи! Я придушу тебя! — Некогда невозмутимый Аль Арвиль пучил глаза совсем не хуже Малерны фар Бриск, когда она увидела плащ в ткани Предела. И хорошо, что в полумраке навеса никто не видел такого окончательного падения его высокомерия.
    — То, что люди принесли с собой, было не в телегах. А в маленьком мешочке. Телеги пришли пустые, для золота. Задержи дыхание, брат! — Даэрос не удержался от еще одной паузы. — Черные тарлы!

    Пелли не поняла, что такого в тарлах, которые черные. Но название было зловещим, и она даже пригнулась от страха. А вот Нэрнис… Он вскочил в «шалаше» так, что ему пришлось увернуться от верхней перекладины, а потом и схватиться за неё.
    — Украдены! Черные тарлы из корон Озерных Владык украдены! Как ты мог молчать! Я должен вернуться!
    — Нет! Не украдены. Сядь. Сядь, ты нам навес сломаешь! — Даэрос благоразумно не стал останавливать Крысака, чтобы Нэрнис не рухнул ему на плечи вместе с навесом. — Пелли, помоги ему не упасть… Это были не два черных тарла… единственные два тарла в мире, известные до сегодняшнего дня. Это были три черных тарла. Неграненых.
    — Единый Создатель! — Только и смог вымолвить Аль Арвиль и затих.
    — Люди в черных плащах едут сейчас позади нас к Дрешту. Что скажешь, Нэрьо? — Даэрос, похоже, еще не до конца высказался и желал продолжения разговора.
    — Ну… я могу, конечно, известить кого следует. Хотя из Дрешта…
    — Из Дрешта можно проехать дальше до Торма, а там уже нанять судно, которое, обогнув Владения Темных, доставит тебя прямо в Светлые земли. Я так и планировал. Сначала. — Полутемный специально выделил последнее слово.
    — Да, надо непременно так и сделать. Рано или поздно гномы захотят продать Владыкам тарлы, и информация о том, сколько было заплачено самими гномами, хотя бы приблизительно, будет весьма ценной. Даэр, тебя с радостью встретят при Дворе! — Нэрнис был счастлив оттого, что появился замечательный повод представить семье такого ценного брата. — Но я все-таки не понимаю: там, где три тарла, там может быть и четыре и пять. Почему же гномы заплатили так много!?
    — Гномы получили клятвенные заверения, что тарлов больше не будет. Но ты не в том направлении мыслишь, мой Светлый брат! Видишь ли, планы имеют свойство меняться под воздействием обстоятельств. Когда я впервые увидел в Замке Бриск твой плащ, то у меня был план совершенно отличный от того, который мы с тобой осуществили впоследствии. Помнишь, ты мне замечательно подыграл в коридоре, скривив лицо при моем появлении? Я, на самом деле, планировал разыграть поединок. Один спесивый эльф вызывает на бой другого не менее спесивого эльфа. Естественно, поединок должен был состояться за пределами Замка. Я намеренно не скрывал волосы под капюшоном, чтобы разница между нами бросалась в глаза. — Даэрос отхлебнул еще воды и перешел на сидр.
    — А смысл? — Нэрнис не совсем понимал, к чему ведет такое долгое вступление о том, что могло бы быть, но чего на самом деле не было.
    — Смысл в том, что после примирения и взаимных любезностей, мы могли бы уже и не возвращаться в дом Бриск. Ты, оказавшись снаружи без плаща, мог потребовать, чтобы слуги вынесли тебе вещи. Ты же не обязан бегать за вещами сам. Таким образом, плащ «ушел» бы из рук Малерны на глазах у всех зрителей. Как думаешь, их было бы больше вчерашней толпы спорщиков? — Даэрос вздохнул.
    — Так что же мы так и не сделали?! — Нэрнис был просто потрясен красотой и простотой замысла. Не пришлось бы ни в тачке ездить, ни маскарад устраивать…
    — Вмешались обстоятельства… — Полутемный был смущен. — Если ты помнишь, вина было много. Так много, что я даже «прослушал» приход той девы, которая едет сейчас с нами в этой повозке. А потом была чаша, довольно вместительная и не один раз. Я дал себе слово больше не допускать ситуации, когда обстоятельства подчиняют себе дальнейшие действия. Вчера и сегодня я только разыгрывал из себя пьяного. Так что на сей раз мой план продуман со всех сторон. Странно, что ты не догадываешься о чем идет речь…
    Нэрнис не мог взять в толк, куда клонит Даэрос. Приблизительно, но весьма приблизительно, Аль Арвиль улавливал суть поступков своего брата. Полутемный точно знал — подслушал, не иначе — что четыре «плащеносца» проследуют в Дрешт. Таким образом, становилось ясно, зачем надо было срочно купить телегу и обгонять их по дороге к городу. Обогнать преследуемый объект, с целью не вызвать подозрений — слежка вполне в духе Даэроса. Несколько не благородно, но…
    — Но зачем надо следить за очень разбогатевшими бывшими владельцами тарлов? — Вот эту мысль к радости Даэроса, Нэрнис и озвучил. Теперь Полутемный мог вовсю демонстрировать свою сообразительность.
    — Ну, хоть вопрос задал, и то — слава Создателю! А теперь напряги память и вспомни все, что ты знаешь о тарлах вообще и о черных в частности. Ты должен знать гораздо больше, чем, вот, к примеру, Пелли. Пелли, ты не смущайся, ложись отдыхать. Нэрьо, переползай ко мне и освободи деве место для отдыха. Нам ехать долго, а сидеть все это время с поджатыми ногами — не удобно. Пожалей нашу спасительницу.
    Пелли, действительно, устала сидеть в одной позе. Телега была крепкая, но тряская. Каждая кочка больно била по ногам сквозь ткань покрывала и тощий слой соломы. Беготня, истерики, страхи, новые дороги и прочие неожиданные изменения в жизни совершенно доконали бывшую служанку. Она сама не до конца осознавала, насколько вымоталась. Как только Пелли вытянулась на покрывале, обняла меч Нэрниса и подумала, что спать под охраной двух эльфов потрясающе безопасно, сон не замедлил прийти. Тому немало способствовал и спокойный тон её Прекрасного Принца, который монотонно, как ученик перед учителем, выкладывал брату свои знания о тарлах.

    — Ну, какие тарлы существуют, ты знаешь. — Даэрос «выставлял оценку». — О том, какие и сколько стоят — тоже. Черные тарлы в коронах Владык для тебя — история древняя и запутанная. Она, конечно, запутанная, но не настолько. И все-таки — маловато познаний для образованного потомка Высокого Дома. Не находишь?
    Нэрнис насупился. Что он, гранильщик, что ли в тарлах разбираться?
    — Ну, еще… Тарлы находят обычно очень глубоко, чаще всего уже после того, как выработана рудная жила. Очень глубоко. Голубым, кажется, сопутствует медь, лунным — олово. То есть, наоборот, они сопутствуют этим пластам. Розовые — не помню, после чего находят. Черные… Черные — не знаю. Это было очень давно. — Нэрнис выжал из себя все.
    — Молодец! Хвалю! — Даэрос передал Нэрнису кувшин с сидром и взялся за дополнения. — Во-первых, два черных тарла появились незадолго до того, как возник этот загадочный и никому не понятный Предел.
    — Да, кажется, так.
    — Не кажется, Нэрьо, а точно. Во-вторых, как это принято у твоих Светлых сородичей, совершенно замалчивается, кто эти тарлы нашел. Догадываешься кто?
    — Ну, не знаю…
    — Давай исключим гномов. Кто остается?
    — Темные?
    — Опять — правильно. А теперь припомни, из чего сделаны сами короны. И заодно сообрази, где сейчас находится место, в котором добывали то, из чего эти короны сделаны. — Даэрос поторопил Крысака хворостиной, и телега покатилась быстрее, от развилки направо, в сторону Дрешта.
    — Короны… из нефраля, конечно! — Нэрнис уже начинал догадываться, правда, пока еще смутно, к чему его подводил Даэрос. — Нефраль добывали где-то в Синих Горах. Кажется, Темные эльфы и добывали. Значит, когда в жилах не осталось нефраля, нашли первые тарлы. Черные. А потом… потом появился Предел. С тех пор нефраль больше нигде не находили и черные тарлы тоже. Странно получается! Найдя такие камни, Темные должны были прямо-таки вцепиться в Синие Горы. Но ведь за Пределом не осталось эльфов! — Нэрнис уставился на гордый профиль потомка Дома Ар Ктэль.
    — Это, вам Светлым, так думать проще. Или, может быть — приятнее. А на самом деле, чтобы заняться добычей камней, почти все Дома отправили к Синим Горам лучших мастеров по камню. Некоторых — с семьями! Но в ваших хрониках об этом не упоминается. Потом появился Предел, и черных тарлов больше не появлялось. Ни нефраля, ни черных тарлов. А первые два камня обрели свою ценность, по большей части, из-за своей уникальности. Они, конечно, хороши, никто не спорит. Но вряд ли Озерные Владыки изначально собирались украсить ими короны. Хороша у них цена, да? Больше тысячи Темных за два камня, благодаря Пределу! — Даэрос повернулся и уставился на своего Светлого брата. В этот момент, он чувствовал себя Темным и только Темным.
    Нэрнис стыдливо отвел глаза. Да, ему было мучительно стыдно за всех Светлых вместе взятых. Можно не слишком любить Темных сородичей, можно веками вспоминать взаимные обиды, но вот так вот беззастенчиво заявлять, что за Пределом не было эльфов, означало вообще вычеркнуть из памяти, тех, кто там погиб. Недостойно по отношению к мертвым.
    — Я непременно, как только вернусь домой, расскажу об этом Нальису. Пусть он напишет картину, и тогда…
    — Так знаменитый Нальис Аль Арвиль твой родной брат? — Теперь Даэрос смотрел на Нэрниса во все глаза.
    — Да… Он теперь и твой брат! А откуда ты о нем знаешь? — Кажется, слава Великого Живописца зашла очень далеко. Даже обидно как-то.
    — Нэрьо, ответь: сколько тебе лет?
    — Ну, сто пять. — Нэрнис не любил свой почти детский возраст.
    — Так вот, мой милый младший брат: лет так двести назад наш Повелитель Амалирос приобрел картину некоего Нальиса Аль Арвиля. Через посредничество гномов, разумеется. У нас тоже есть свои обиды и горы спеси. Но в Верхних горных Чертогах в любимой спальне самого Повелителя теперь висит картина твоего брата. Какой-то там «Рассвет в горах». Надо же, я думал он просто из твоего Дома. А он — кровный брат! Удивил! Учту. Но, мы отвлеклись… Ты не задавался главным вопросом: а откуда у тех, кто следует за нами по дороге, взялись неграненые черные тарлы?
    — Да откуда мне знать. Не томи уже! — Нэрнис был рад, что таланты его брата оставили в покое. У него, конечно, была талантливая семья. В основном. За одним исключением.
    — Тот человек, который разговаривал с гномами, заявил, что эти три тарла — «наследство». — Даэрос презрительно фыркнул. — Ты бы поверил?
    — Странное наследство для человека. Даже для четверых. Нет, не верю. А гномы?
    — Гномы, конечно, тоже не верят. Мастер Гвалин — весьма достойный и хитрый гном. И объединить известные факты сумеет. Думаю, он их уже объединил. Ни сколько не сомневаюсь, что среди того сброда, что вчера вечерял в трактире, два, а то и три соглядатая, щедро оплаченные на деньги подгорных кланов, сидели и ждали драгоценных смертных. Они пойдут за ними от деревни к деревне, передавая их «с рук на руки». А по безлюдным местам, наверняка, отправятся профессионалы лучшей выучки. Но эти, в черных плащах — тоже не промах и далеко не болваны. Они сначала показали кому-то из клана Гвалина один тарл. Поэтому гномы привезли плату. Но не понять такого естественного желания гномов как проследить источник камней, может только полный глупец. Четверо плащеносцев знают, что за ними будут следить, но надеются уйти от слежки. Интересно, как они попытаются это сделать с двумя гружеными телегами? — Даэрос задумался, прикидывая, насколько они сами оказались под подозрением у четверки в плащах.
    — Даэр! Но зачем же они тогда сказали про наследство?
    — А что им оставалось делать? Тарлы не валяются на поверхности, их нельзя просто найти. Значит, они либо нашли клад, зарытый где-то в Синих Предгорьях, и тарлов действительно больше не будет, в чем гномы и захотят убедиться, либо…
    — Что «либо»?
    — Либо эти люди знают, где и как можно пройти за Предел! — Полутемный, казалось, не заметил скептической усмешки Светлого. — А вот в этом хочу убедиться уже лично я! Поэтому, выбирай. Ты можешь добраться до Торма, Пелли довезет тебя. Посмотришь на людские земли, попрактикуешься… в чем ты там собрался практиковаться. Купишь нашей спасительнице приличный дом, оставишь ей золота на безбедную жизнь. С меня — половина! А я отправлюсь в сторону Запретного леса один. Люди в плащах собираются держать путь из Дрешта именно туда. Я слышал. Либо мы купим Пелли дом в Дреште и попытаемся разгадать эту загадку вместе.
    — Знаешь, возможность пройти за Предел, я не верю Но, я — с тобой! Как ты мог подумать, как тебе в голову пришло, что я тебя отпущу в Запретный лес одного! — Тут Нэрнис понял, что «хватил» лишнего. Даэрос был старше, и разговаривать с ним так не стоило. Но Полутемный рассмеялся вполне счастливо.
    — Ну, значит, ты хотя бы знаешь, что такое Запретный лес! Со Светлым в любом лесу… Эй, Нэрьо, ты покраснел как цветок сиори. Ты что?!
    — Даэр, я вообще-то слышал только название этого леса. И еще — я должен тебе кое-что рассказать о себе.
    Расспросы о том, где и, как и сколько жил Даэрос опять откладывались на будущее. А о проблемах надо предупреждать сразу. Точнее: надо было предупредить сразу! Но, кто же знал, что на него, как на «владеющего Силой», будут возложены надежды на счастливое завершение небезопасного предприятия в таинственном и почему-то Запретном лесу.

Глава 6

    Солнце клонилось к горизонту. Пелли мирно спала в телеге, укрытая плащами, с мешком вместо подушки. Её не разбудила ни остановка, ни забота двух деликатных эльфов, которые заменили ей под головой кофр Нэрниса на бывшее «сидение».
    Даэрос выбрал для ночлега густые заросли колючего кустарника, который в изобилии рос в этих местах. Пришлось изрядно постараться и пустить в дело меч Нэрниса. Зато сквозь проход завели телегу, воткнули в землю срубленные колючие стволы с чахлой листвой, и отгородили себя от внешнего мира. Низинный кустарник не лез на холмы, поэтому небольшой пригорок, который они облюбовали, гарантировал Крысаку немного чахлой травы. Дальше начнётся степь, и до ближайшего жилья будет не меньше дня пути. Похоже, Полутемный и здесь побывал. Он нисколько не сомневался, что дорога накатана так, чтобы пересечь степь в самом узком месте. Вот, воды, было маловато. Эльфам и Пелли хватило бы с лихвой, но ни ранее безлошадный Нэрнис, ни Пелли, привыкшая к тому, что лошадей поят на конюшне, не представляли себе, сколько бурдюков нужно такому могучему существу как Крысак после дневного перехода. А кожаный кофр, использованный вместо ведра, еще и упускал драгоценную влагу. Правда Нэрнис сообщил, что сможет почуять воду. Даэрос споро выпряг уставшего мерина, стреножил и пустил пастись. Яблоки «скотинка» получит только завтра.
    Костер из сухих веток того же кустарника разгорелся сразу и Ар Ктэль уселся щипать только что убитых им кур.
    — Ну, а теперь, пока наша дева смотрит свои сны, рассказывай, милый Нэрьо, почему такой высокородный Светлый как ты, сомневается в своих силах… в лесу.

    Нэрнис вздохнул. Ну, как можно не вздыхать, если вся хваленая сила Светлых эльфов вышла ему «боком».
    — Вообще-то Даэр, у меня очень талантливая и сильная семья. Про Нальиса ты уже знаешь. Его картины, оказывается, известны даже у вас. Но он еще и хороший специалист по воде. Поднять водный вихрь и управлять им часами для него ничего не стоит. Этим он пошел в нашу Мать. Когда они работают вдвоем… это что-то! — Нэрнис мечтательно закатил глаза. — Мой отец, Нарвис Аль Арвиль, больше склонен к стихии воздуха. Так же как и его брат, мой дядя Далиес, и дочь дяди, моя сестра — Элермэ. Отец увлекается художественной ковкой, мать и сестра неплохо вышивают. Ну, еще, Элермэ любит танцевать с лошадьми… и она — Вестница. — Нэрнис закончил перечислять все навыки своего семейства и перешел к главному. — Во мне соединились свойства и тех и других. Не в том смысле, что я вышиваю! Весть я могу только принять. С ковкой у меня тоже ничего не вышло… я про стихии…
    — Да я уже понял. Та же ситуация, что и у меня, да? — Даэрос как никто другой мог понять, как тяжело признаваться в собственной несостоятельности.
    — А у тебя… что?
    — Ну, как что? Закономерный результат! Ни того, ни другого в полной мере. Внутренняя сила Темных есть и не исчезает на поверхности. В смысле, при Свете. Могу подковы гнуть, могу… например, Крысаку руками шею свернуть. А раздвигать Силой горные толщи не могу. Я под землей, как всякий Светлый — ничего не стою. Поэтому моя Мать ушла из-за меня жить на поверхность, в предгорья. Там я хоть как-то мог приспособиться. Ей было так тяжело… Я был гораздо моложе тебя, когда решил уйти и жить сам, чтобы она вернулась в Подгорные Чертоги. Она, кстати тоже вышивает, только — по камню. Видел когда-нибудь такое? Нет? — Даэроса понесло в откровенность. — Так что я без малого сто двадцать лет уже мотаюсь по миру. На ювелира учился у лучшего подгорного клана гномов. Пятьдесят лет назад осел в Малерне. Ходил по городу, прикрывшись капюшоном, чтобы от Светлого не отличали, жил на Западной окраине. Иногда, ради развлечения переодевался в разных людей… — Даэрос скривился, вспоминая что-то мало приятное из прошлой жизни. — Так что: мечами владею, руками убить могу, ногами — тоже, слышу в два раза лучше тебя как всякий Темный, синяк могу свести, легкий морок напустить — вот и весь набор. Негусто, да? А у тебя что?
    Нэрнис получил исчерпывающие ответы, по крайней мере, на некоторые свои вопросы.
    — А у тебя братья-сестры есть?
    — Ты что? Откуда? — Даэрос даже перестал щипать курицу, на которой он до этого вымещал обиду на судьбу. — Откуда у меня могут быть кровные родственники, Нэрьо?! Или ты полагаешь, что моя Достойная Мать с моим не менее Достойным Отцом… просто развлеклись? — Полутемный нехорошо прищурился, а в глазах появился стальной блеск. — Что же у вас за слухи ходят о Темных?
    — Нет, что ты! Я ничего такого не думаю. Откуда я знал, что твоя Достоянная Мать с Достойным Отцом завели только одного ребенка? А вдруг был кто-то еще? Ты же ничего мне о себе до сегодняшнего дня не рассказывал. Но, теперь я понимаю — единственный сын… да-а. Где-то, даже неплохо!
    — Это чем же? — Полутемный никогда не считал, что быть единственным хорошо.
    — Да ты себе представить не можешь, каково это — быть младшим! Все уже взрослые — и кровные родичи и дальние. Все уже — достойные, опытные. И сострадательные…
    — Так что у тебя за способности?
    — А у меня все способности. И неспособности тоже. — Нэрнис замолчал.
    — Это как так? — Даэрос насадил кур на импровизированные вертела и воткнул палки под углом к костру. Не забыть бы потом повернуть другим боком за такой интересной беседой.
    — А вот так… И Сила воздуха и Сила воды в полном, так сказать, объеме. Когда я вызвал первый водный смерч и воздушный тоже то… — Нэрнис запнулся.
    — То что? — Даэрос не понимал, чего же тогда не хватает этому одаренному Светлому? А он тут перед ним раскрывался до глубины души!
    — То наши Сильнейшие не могли утихомирить это безобразие два дня…
    — А ты? Сам?
    — А я сам не могу и не умею! Непонятно, что ли!?
    Даэрос понял, что сейчас увидит небывалое: Светлый эльф будет плакать! Вот так поворот!
    — Нет, подожди, Нэрьо, неужели совсем?
    — Совсем. Никак. Меня пытались учить. Только каждый урок обходился семье в изрядную сумму. Отец, конечно, понимал, что я тут не при чем. Так уж сложилось. Наложилось. Или как сказали Сильнейшие: умножилось. — Нэрнис все-таки взял себя в руки и перешел к подробностям. — В итоге, Семейный Совет принял решение не только не учить меня дальше… с меня взяли обещание, что я никогда на землях Светлого Народа не буду использовать Силу. А на других землях — можно, но только если моей жизни будет грозить опасность, и если я предварительно найду себе хорошее укрытие. У меня же еще проявились неосознанные посылы со стойкой мотивацией…
    — А это что за зверь?! — Даэрос не представлял, что может быть хуже неконтролируемой бури.
    — Во время последнего занятия наши Сильнейшие, особенно Мастер Аль Дамриль, водник, наседали на меня так, как будто я специально не стараюсь. Толку-то оттого, что они мне полдня рассказывали, как на управление стихией надо оставить большую часть силы? А если я не знаю, где у меня часть!? — Нэрнис опять завелся. — Я же правда, потихонечку, а оно — как начинается! И через меня эта Сила идет и идет, идет и идет. И либо я просто остановлюсь, а они уж сами как-нибудь стихии успокоят, либо я буду пытаться её удержать, а она будет течь и течь. Я им кричал: «Все! Хватит!» А они: «Сконцентрируйся! Соберись!» И Аль Дамриль обозвал меня бездарью. Я поднял, как обычно, оба смерча, но воздушный где-то камней черпанул. Я не хотел никому зла! Я и сам удивился. — Светлый все-таки не сдержался и улыбнулся. — Ты бы видел, как Мастер Аль Дамриль от камней улепетывал… В общем, смерч за ним погнался. Ужас, да?
    — Да-а! — Даэрос невольно замечтался. Явиться бы к Темным сородичам с таким братом. Он же ничего такого про земли Темных не обещал… Фантазия Ар Ктэля услужливо заменила Светлые Силы на Темные, а неизвестного Мастера Аль Дамриля на знакомых с детства персон. Сначала в его воображении возник Повелитель Амалирос, спасающий шедевр Великого Живописца от уничтожения стремительно растущим в стене проходом. Следом — глава дома Ар Ктэль, дед, оказавшийся в комнате, весь пол которой, был изрыт свежими дырами никому не нужного размера. Потом — ненавистный Ар Птиэль, который не давал Матери прохода и неизменно заводил разговоры об ущербности её сына, то есть, самого Даэроса и так далее… Ходы возникали в самых неожиданных местах и, если бы куры не начали издавать запах горелого мяса, то вскоре все Подгорные Чертоги превратились бы в мечтах Полутемного в решето. — Сильно! Но, страшно! А еще кто-нибудь с такими способностями в семье есть?
    — С такими — нет. Дядя Морнин, правда, слегка чудаковат. Но — он нормальный воздушник. А причуды — у каждого свои. Он всего лишь построил себе дом на дереве на древний манер, стихи сочиняет и никому никогда не показывает.
    — А ты откуда знаешь? Раз не показывает? — Не все же потомку Темных эльфов подслушивать. Кто-то оказывается и подглядывает. Да еще так не хорошо. Стихи — это очень личное. Даэрос тоже писал. Убил бы того, кто сунет нос в его рукописи. — Мой мешок не трогать!
    — Даэр, да ты что? Я же был совсем маленький. Забрался к дяде наверх, а там на столе — листы. Я только потом понял, что эти ровные строчки — стихи. Позже, когда подрос. Меня тогда больше интересовал резной камень, которым они были прижаты. Сине-зеленый. С белыми прожилками. — Нэрнис решил сознаваться во всем. — Хотел взять поиграть. Ладно, стащить… Не смотри на меня так! Тоже мне, преступника нашел, в десять-то лет!
    В телеге заворочалась Пелли. Надо было дожаривать «однобоких кур» и укладываться спать по очереди.
    — Тише! Мы рано разбудили Пелли. Ну, а что же дети этого дяди? Что они, не могут родителя с дерева снять?
    — Да у него никого нет, только сестра, моя Мать. А она не вмешивается. Говорит, оставьте Морнина в покое… Видимо, дому Аль Манриль не дождаться наследников. Дядя уже слишком «сам в себе», чтобы заводить семью. А по способностям с ним все в порядке. Это я, вот… Воду найти могу. Лучше не призывать. Почувствовать близкий дождь, грозу, бурю, но не пытаться воздействовать. И поэтому меня было решено обучить на специалиста по человеческому мировосприятию и вытекающим последствиям. Ну, еще те же синяки могу сводить, и «собрать» запах цветов, но тоже слишком сильный. Все. — Нэрнис приготовился выслушать приговор. От такого Светлого в лесу толку не будет. Там и людей-то нет по его специализации.
    — А знаешь… — Даэрос совсем отвлекся от кур. — Как же я хотел, чтобы у меня были сестра или брат! Лучше брат.
    — Угу, младший.
    — Любой, какой угодно! Нэрьо, ты себе даже не представляешь, как я счастлив!
    Нэрнису показалось, что у Даэроса глаза стали подозрительно влажные. Но способность Темных или Полутемных пустить слезу его волновала куда меньше, чем то, что его, похоже, не оставят в Дреште вместе с Пелли. Он уж как-нибудь постарается не быть обузой. В конце концов, он еще умеет стрелять из лука. А Даэрос наверняка сумеет из чего-нибудь сделать этот лук. И если за Предел можно попасть — то они попадут. В том, что они обязательно во что-нибудь попадут, Нэрнис нисколько не сомневался.

    Пелли выглянула из повозки. У костра сидели два «человека» — усатый и очень бородатый. Бородатый сверкал влажными глазами, отворачивался и вытирал их платком, который прятал в кулаке. А шатен с обвисшими усами старательно делал вид, что ничего не замечает. Чего это они?!

    Ни Даэрос, ни Нэрнис, ни, тем более, Пелли даже представить себе не могли, что не менее изумлённо и оторопело взирает на свежую дыру в стене спальни могущественный Повелитель Темных Эльфов Амалирос Ар Ниэль Арк Каэль. Что эта важная персона скачет как заяц, избегая тех мест на полу, где стремительно расширяются сверкающие полированным камнем, ведущие вниз дыры. И обреченно прижимая к груди картину «Восход над горами у водопада», шепчет: «Чего это они?!». А проходы множатся и множатся.

    Пелли стойко выслушала предложение эльфов. Её путешествие закончится в Дреште. Будущее больше не казалось неопределенным и загадочным. А в этой неопределенности все-таки была своя прелесть для девицы, которая вставала всю жизнь в один и тот же час, в одном доме, с одним и тем же распорядком, с заведомо известным финалом своей жизни… Финал жизни в Малерне не вызывал у Пелли никаких сомнений. В один далеко не прекрасный день фар Бриск выставила бы её за дверь. Почему старуха казалась ей, молодой девице, чем-то вечным, Пелли не осознавала. Но видела это именно так: она уходит в нижний город, где пытается прожить на свои скудные накопления. А потом… а потом она умрет, что вполне естественно. И вот теперь ей собираются купить дом, в котором она сама будет хозяйствовать, сама будет распоряжаться очень и очень большими деньгами. А все же, грустно.
    Умом она понимала, что надо прыгать от счастья, выражать восторг, но ей хотелось совсем другого. Ей хотелось ехать в неизвестность бесконечно долго. А дом… если это будет действительно добротный дом, она никогда не сможет полюбить. Пелли считала, что под крышей каждого богатого дома есть своя «Малерна». И если она будет жить в таком доме, значит, она и будет «Малерной» или однажды ей станет — старой, склочной, жадной.
    Темный и Светлый разубеждали, как могли. Юной деве рассказали, какая у неё теперь будет прекрасная жизнь, как два замечательных эльфа будут её навещать, а Крысак — отъедать бока на конюшне, но особой радости Пелли не выказывала. Даже не пыталась. Разговор стал вялым. Когда Нэрнис попытался заинтересовать её описанием возможного сада и огорода, Даэрос его перебил:
    — Тише, я что-то слышу… Нет, показалось, наверное. Так вот, наш план, как мне кажется, совсем не нравится Пелли. И мне тоже. Совершенно. Это очень простой, но очень глупый план.
    — Это чем же? — Нэрнис тоже видел, что Пелли совсем не в восторге. — Но другого же у нас нет!
    — Вот именно. И это плохо. Сейчас я объясню все недостатки этого плана.
    — Их много?! — глаза Пелли засияли надеждой.
    — Более чем. Во-первых, Пелли хорошо запомнил один из плащеносцев на постоялом дворе. Так что даже если мы порубим эту телегу в Дреште на дрова, а Крысака продадим, то все равно нет никакой гарантии, что рано или поздно «плащеносцы» с ней не встретятся. Городок — небольшой, каждый новый житель у всех на виду. Если эти люди останавливаются в Дреште перед своими походами в лес, или, что возможно — живут в самом городе, случайная встреча вполне вероятна. И вряд ли Вы, Пелли, сможете объяснить, как достойная невеста кузнеца оказалась так далеко от коровников, свинарников и кузни. Знаете, что они могут с Вами сделать?
    — Убить? — Пелли похолодела от страха и вцепилась в рукав Нэрниса. Он почему-то казался ей главным защитником.
    — Потом, наверное, и убили бы. Понимаешь, Нэрьо?
    — Догадываюсь… — Нэрнис отчаянно подмигивал Даэросу, мол, подробности допроса лучше не упоминать, а то ужин закончится обмороком.
    — К тому же, Пелли всегда была служанкой. Ей будет сложно играть роль хозяйки. Со временем, она, конечно, привыкла бы. Но пока будет идти время, весь город будет судачить о «служаночке», которую привезли и оставили у них два мужика. А потом вместо них два эльфа в гости зайдут… Окраины… На окраинах те же проблемы, если не больше. Деревни… в деревне дом купить сложно — это же событие, которое будут обсуждать несколько лет. А нам очень надо в Дрешт. И чем быстрее, тем лучше.
    — А с вами… — Пелли не оставляла надежды на совместное путешествие.
    — Нам надо из Дрешта попасть в лес. Запретный, если помните. Так что нам придется оставить Вас в Дреште хотя бы временно. Но и временно — опасно. Есть идеи Нэрьо?

    У Нэрниса идей не было. Пустынная местность вокруг создавала впечатление, что любой человек в этом краю Империи будет виден издалека, как одинокая сосна в поле. Аль Арвиль сподобился только на промежуточное решение проблемы:
    — Давайте спать, а утром… а утром Создатель может быть и пошлет нам светлую мысль.
    — Лучше темную. — Даэрос не мог отбросить задачу, особенно, если задача сопротивлялась решению. — И кстати, Нэрьо, надо надеяться на себя, а не на Создателя…
    Тишину ночи прорезал дикий рев животного, пусть и достаточно далекий, но вполне годный для традиционного завершения вечера в компании двух эльфов. Пелли все-таки отправилась в очередной обморок, привычно уйдя этим путем от слишком сильных переживаний.
    — Нэрьо, потормоши её. Я же говорил, что я что-то слышал.
    — Ничего себе «что-то»! Такое невозможно не услышать! Что это за тварь такая? А у нас тут из защиты — одни кусты!
    — Спокойно! Орать-то оно орет, но так переступают кони, когда идут спокойным шагом.
    — Это же совсем не конский «голос»! Те, в плащах? Догоняют? — Нэрнис вспомнил страшные сказки про оборотней, оставил Пелли в покое и метнулся к телеге.
    На лезвии меча отразились красные сполохи догорающего костра. Аль Арвиль повернулся в сторону кустов, готовый встретить противников.
    — Нэрьо… — Даэрос вальяжно развалился на плаще, опершись на руку. — Ты, конечно, мнишь себя защитником обморочных дев, но знаешь, на кого ты сейчас похож? — Светлый удивленно смотрел на своего Полутемного брата, который и не думал готовиться к схватке. — Ты похож на оборванца, которому посчастливилось украсть меч у эльфа… И этот оборванец только что убил… Ну, ладно, «убил» у нас уже в лодочном сарае было. Оборванец надругался над девой. Вот, и дева лежит, видишь?
    — Даэрос, да как тебе такие сравнения в голову приходят?!
    — Спокойно! Убери меч. Никто нас не догоняет. Во-первых, конь один. Ты собрался убить коня? Он или болен или ранен. Ты слышал, как ревут умирающие животные? Почти так же. Я бы, конечно, решил, что это ревет умирающая корова, но коровам здесь делать нечего. А наши «последователи» в плащах сейчас сидят у костра в двадцати сатрах позади нас. Телеги у них груженые, а кони — не железные. Спрячь меч! Я так уж и быть, посмотрю, что это за скотина так мучается. Тем более, что она явно к нам приближается. — Даэрос поднялся и пошел выдергивать импровизированную ограду.
    — Даэр, а вдруг она бешеная? Бешеная корова?! Давай я с тобой пойду!
    — Нет! Если я паду в схватке с бешеной коровой, то ты защитишь Пелли. — Судя по тону, погибать в схватке Даэрос точно не собирался. — И посмотри на Крысака. Он спокойно жует траву и только иногда прядет ушами. Прислушивается. Так что это — какая-то домашняя скотина. Похоже, у нас будет много мяса.
    Закончив с проходом, Полутемный достал из сапога нож и исчез в темноте. Нэрнис даже не успел ему сказать, что кое-кто похож на кровожадного разбойника, и любая порядочная скотина должна умереть только от одного вида бородатого «Сорэада» с ножом.

    Голова у Пелли еще слегка кружилась. Но все-таки, было замечательно очнуться в таких заботливых руках и выслушать обнадеживающие новости. Конечно, Даэрос сейчас найдет эту живность и убьет. На этот счет никто не сомневался. Такой кого хочешь убьет. А его самого убить очень сложно — он ловко прыгает. Так что часть веток ограды вполне можно сжечь. Кого им тут бояться?
    Костер весело трещал, пожирая чахлый кустарник. Нэрнис развлекал Пелли рассказами. Пелли слушала, открыв рот, про последний весенний бал, даже не пытаясь вникнуть во все эти имена родственников из далекого Озерного Края. Она просто ориентировалась на фразу «Нет, ты представляешь!?» и восхищенно, совершенно искренне, вставляла реплику «Не может быть!». Так что Даэросу было отчего сердиться. Токуют! Глухари!
    — Голубки! Воркуют! Половину ограды спалили, сидят как дома! Помогайте! Нэрьо, нарежь веток и загороди проход. Тут шакалы водятся, а у нас — остатки кур. Хочешь, чтобы Крысак заметался среди ночи и прошелся по тебе галопом? Он только с виду такой смирный, а смирные, если испугаются, очень быстро умеют бегать. — Все это Даэрос сообщал, заводя в их укрытие лошака.
    На спине измученного животного лежал, уткнувшись носом в гриву, всадник. Руки путешественника висели, привязанные к поводьям, и несчастная скотина не могла толком поднять голову. Сам всадник был невысок, велик в объеме, широкоплеч и, похоже, почти мертв.
    — Ну, вот вам и гном в нашу компанию! — Нерадостно сообщил Даэрос. — Сейчас отвяжу его, и попробуем этого чудака раздеть.
    Отчего всадник — гном и чудак, никто не стал спрашивать. Во-первых, в ременной петле у седла висела секира, а во-вторых, верховых гномов не бывает. Даже Пелли, не раз имевшая дело с латунными тазами для умывания, не могла не удивиться наряду незадачливого путешественника. Поводья лошака были обвязаны вокруг латунных же наручей, которые скорее напоминали две трубы. Воинственный седок не захотел ограничиться ремешками на внутренней стороне рук и обрядился в нечто, напоминавшее часть полного рыцарского доспеха. То же можно было сказать и о поножах, а кираса так и вовсе поражала воображение. Несмотря на пыль, покрывавшую этот нелепый доспех, гномий полу-рыцарь сиял в свете костра. Это ж сколько тазов пошло на все великолепие? Шлем… Шлем был самый что ни на есть ведерный. То есть когда-то он был весьма натуральным вместительным ведерком. Даже приклепанные «уши» под ручку остались на месте. Но теперь они служили проушинами для кожаного ремешка, который и не позволил этому украшению упасть с головы обессилившего всадника.
    Даэрос помучившись с поводьями, просто перерезал их. Надо же — у гнома хватило ума крепко привязать себя. Лошак стоял спокойно и явно не чаял поскорее освободиться от тяжкого груза. Полутемный уже понял, что случилось с латунным гномом:
    — В таком наряде по степи… Заблудился и сварился. Молодой, наверное. Не удивлюсь, если он отправился воевать со сказочным драконом… Что за….?! — Даэрос замолчал пораженный. Пелли ойкнула. Нэрнис онемел. — Н-ну, помогайте… её стащить вниз. Ронять дев, даже в доспехе нехорошо как-то. Нэрьо, проблема воды назрела. Давай, чуй воду, как ты умеешь. Только не глубоко. Пелли, неси сюда наши запасы.
    Причиной всеобщего удивления явилась передняя часть кирасы. Когда Даэрос попытался откинуть всадника назад, стало ясно, что не только руки, привязанные к поводьям, не давали седоку свалиться. Две могучие латунные выпуклости вполне надежно не давали полумертвой девице съехать набок. Получалось, что она «сидела» на своем лошаке двумя местами сразу, а не одним, как положено.
    Когда было ликвидировано ведро и подшлемник, изумленным взорам всей троицы предстало бледное, мятое, с отпечатками этого самого подшлемника лицо вполне даже красивой человеческой девицы. На вид ей можно было дать лет двадцать. Хотя… с учетом могучей комплекции, можно было предположить, что двадцати-то ей как раз и не было. Рыжие толстые косы были уложены на темени и так примяты ведром, что создавалось впечатление: у нее на голове поселился призрак нелепого шлема.
    — Все понятно! — Нэрнис был рад, что понял что-то первым.
    Даэрос и Пелли молча мучились с застежками ремней кирасы. Когда сияющий «передник» наконец-то был снят, подтвердились подозрения Даэроса:
    — Фууу! — Полутемный сморщился и попытался дышать в сторону — Точно, сварилась!
    Пелли была потрясена. Девица, явно не бедного сословия, лежала на задней половине своего доспеха, как туша на блюде. И попахивала. Похоже, она день или все два, провела на солнце, прикрыв спину и грудь двумя «сковородками». Зажарилась.
    — Неуспокоенная воительница. Типичный случай! — Нэрнис попытался напоить несчастную из бурдюка. Получалось плохо, вода стекала двумя струйками изо рта, а глотать девица не собиралась. — Даэр, придумай, как ей влить в рот воду. Губы обметало, язык распух…
    К этой проблеме добавился еще и измученный жаждой лошак, который, почуяв воду, тоже решил попить. Пелли пришлось держать бурдюк, пока эльфы общими усилиями привязывали лошака к телеге. Скотина, несмотря на истощение, оказалась упрямой и сильной.
    Даэрос снял рубаху и, наконец, показал спутникам, что там у него внутри. Под одеждой была кожаная безрукавка, сплошь состоявшая из плотно набитых карманов. Из одного такого кармашка Полутемный вытащил изящную ложечку. Такими крохотными предметами обычно накладывают соль или специи. Ложка была не новая и на произведение ювелирного искусства не тянула. Но для вливания воды в рот жертвы «отваги и доблести» годилась как нельзя лучше. Процесс вливания перемежался грохотом. Лошак натянул веревку, как мог повернулся к телеге задом и методично разносил борт копытом.
    — Нэрьо, давай сюда свой кофр. Я отолью воды и ты дашь ему попить, а то нас очень далеко слышно… Орать бы еще не начал. — Даэрос, наконец, добился результата: девица задышала ровнее и стала глотать. — И, кстати, у седла висит секира. Сними её и положи в телегу. А потом расскажешь про «воительницу». Вот, надо же так… Как не вовремя-то!
    Лошак шумно выхлебал воду, и как ни в чем не бывало, потянулся к ближайшим кустам. Нэрнис перехватил веревку, но упрямец этого даже не заметил. Пришлось на всякий случай отскочить в сторону. Ни взбрыкивания, ни дикого вопля, однако, не случилось. Животное захрустело колючками с завидным аппетитом. Флегматичный Крысак вернулся к своей траве. Представление для него закончилось, а вот трава — еще нет.

    Даэрос, не смущаясь, окончательно «выпряг» девицу из остатков сбруи, сгрузил весь металл в телегу, а заодно снял с жующего кусты лошака переметные сумки. С ними Полутемный и вернулся к костру.
    — Ну, давай, рассказывай теперь про воительниц. А наша гостья пусть пока проветривается. Я очень, ну просто, очень надеюсь, что она так же вынослива, как и её «конь» и завтра сможет хотя бы сидеть. Бросать здесь такую беспомощную и явно ненормальную девицу не стоит.
    — Конечно! Её надо вернуть родителям. Её, наверное, ищут! — Нэрнис даже помыслить не мог, что это благородное и нелепое создание можно оставить в одиночестве. Даже, если оно уже сможет сидеть. — У неё типичное заболевание духа, которое быстро лечится. Завтра она сама будет проситься домой. И вряд ли когда-нибудь еще хоть раз в жизни вырядится подобным образом. А что ты делаешь?!
    Даэрос выкладывал вещи из сумок воительницы, распределяя их по назначению: рубашки, штаны, опять рубашки, еще раз штаны, пачка бумаг, перевязанных розовой ленточкой, точило, кресало, шкатулка, опять штаны, пустая фляга, еще один точильный камень с зерном помельче, кусок замши, два гребня, коробочка с трутом… Все! Ни еды, ни юбок!
    — Смотрю, во что Пелли сможет эту девицу переодеть, а заодно хочу узнать кто она такая. Сидеть она завтра может и будет, а вот внятно говорить с таким языком — вряд ли. Продолжай, мой учёный брат. Отчего такой странный недуг постигает приличных дев?
    — Ну, если только ради того, чтобы переодеть… Тогда, да, можно и посмотреть, что в сумках. Так вот, бывают такие девы, которые считают себя ничуть не слабее мужчин. Наша гостья, судя по телосложению, весьма сильная… для девы. Но это — половина дела. Неуспокоенными воительницами могут быть даже весьма тщедушные персоны. И их нисколько не смущает, что за двуручным мечом они могут спрятаться целиком, а носить его, только волоча по земле. Недуг проистекает из неудовлетворенности их местом в этом мире, а иногда из желания доказать всему миру, что они — выдающиеся и отважные. Сопутствующие причины могут быть самые разные. Бывает, на неудовлетворенность накладывается еще и стремление всех защищать. Недуг чаще всего постигает дев из благородных семей… от безделья. Девицы, работающие с детства, вот, как наша Пелли, не забивают себе голову такими размышлениями — они точно представляют себе свое место в жизни и свои возможности. Им не свойственна подобная наивность. Пелли, представь, что ты нацепила на себя латы, привесила к поясу меч и, войдя в притон, весьма грубо сказала какому-нибудь мужчине: «А, ну, подвинься!» Что произойдет?
    Пелли как могла мысленно рядила себя в латы. Ничего не получалось. И она совершенно справедливо решила ограничиться только фразой. Вот, заходит она в… «Морской барашек» — это был единственный притон, который она видела изнутри, и говорит…
    — Ой! Прибьют же! — Пелли испуганно втянула голову в плечи.
    — Вот! — Нэрнис наставительно поднял палец. — Вся воинственность у этих дев продолжается до первой драки. А какая может быть драка, если дева благородная? Ни-ка-кой! На страже чести и неприкосновенности стоит её Дом! Но наивные девы полагают, что боятся именно их, а вовсе не гнева достойных родственников. Если же в семье не принято воспитывать дитя подзатыльниками… или как-нибудь еще в этом духе, то девы вырастают в таких вот воительниц и попадают в очень неприятные ситуации. Что мы и можем наблюдать. Это называется: запущенный случай. Даэр, ты меня слушал?!
    — Да, да! — Даэрос как раз дочитывал…письмо.
    — Ты что? Это же, наверное, любовные письма! Она, вероятно, сбежала из дома от несчастной…
    — Любви. Как же! — Даэрос ухмыльнулся. — А откуда я могу узнать, кто она и как её зовут, как не из бумаг? Кстати… — Полутемный кивнул на спящую девицу. — Познакомьтесь: Достойная Вайола. И из дома она не сбежала, а уехала. И это — не её письма. Это письма её жениха к её отцу. Так что деву дома не ждут. Её уже давно ждет обещанный жених. Обещанный очень и очень давно. Бывший рыцарь, а ныне — нофер Руалон, который, как я понял из этого письма, служил когда-то с её отцом. Так что наша Воительница Вайола с полным осознанием долга, в таком вот наряде, отправилась к своему суженому. Договор между ноферами, понимаешь? Ха! Не заблудись она в степи, через четыре дня старый служака увидел бы на горизонте латунные груди своей невесты в лучах рассвета! Теперь же ему придется удовольствоваться невестой в штанах и на лошаке. Если, конечно, к этому времени она сможет вылезти из телеги и сесть на это отвратительное порождение ослицы и жеребца… Да, и если, как ты обещаешь, она излечится от своей тяги повоевать.
    — Даэр, ты благороден! Ты прекрасен! Я знал, что никакие важные планы не заставят тебя бросить на дороге беспомощное существо! Никакие загадки не будут для тебя столь важны, чтобы…
    — Нэрьо, хватит, довольно, а то Пелли меня сейчас расцелует от избытка чувств… — Даэрос помахал в воздухе листом бумаги. — Вот благодаря этому, планы не только не надо будет менять. Наоборот… Совсем наоборот!
    — Ты хочешь… эту деву… в лес? Это слишком грубый способ лечения — подвергать воительницу действительной опасности.
    — Ничуть! Помнишь, ты говорил про Создателя, который нам подскажет решение проблемы с Дрештом, телегой и местом, в котором нас может подождать Пелли? Вот! Создатель не стал дожидаться утра! Руалон, понимаешь?
    Нэрнис сник. Понятно: Даэрос вовсе не собирался проявить свое темное благородство. Скорее всего, владения нофера в местности Руалон находились недалеко от Дрешта.
    — Нэрьо, не надо на меня исподлобья смотреть! Я не виноват, что ноферат её жениха недалеко от Дрешта, чуть в стороне. Не виноват же? — Даэрос развернул второе письмо.
    — Ну, не виноват, конечно. Но зачем дальше-то читать? И на каком основании мы станем просить Достойного Нофера приютить Пелли, пока нас не будет? Это как-то…
    — Это будет как нельзя кстати. Мы же спасем и привезем ему невесту. Ну, или тело невесты… — Даэрос увернулся. Оказалось, что воительницей может быть не только Латунная Дева с секирой, но и Пелли с кожаной сумкой. — Хорошо, хорошо! Живой, только живой. Послушайте же! — Даэрос прекратил бегать вокруг костра, перепрыгивая через так некстати лежащую на пути Вайолу. — Ну не я же сюда эту воительницу заманил. Нэрьо, стой в такой гордой позе, когда твоего брата хотят убить переметной сумой! Вот, так уже лучше, сядем и поговорим. Итак: Руалон расположен в шести днях пути от Дрешта. Это без учета того, что нам надо будет свернуть с дороги и пройти еще два дня к югу. То есть — два дня до Руалона от развилки, и не менее двух дней обратно до дороги. Но! Это если мы не раздобудем… не купим верховых лошадей. А мы купим. У нофера Руалона и купим.
    — Даэр, я может, тебе и кажусь наивным как цветок сиори, но мне кажется, что ты рассчитываешь на щедрость нофера, который даст нам лошадей даром…. — Нэрнис гневно сверкал зелеными очами из-под подрисованных бровей.
    — Нэрьо, не намекай Пелли, что меня можно еще раз попытаться ударить этим грязным кожаным мешком! Мы понятия не имеем кто он такой, этот нофер. Ему лет-то уже за пятьдесят. Живет себе спокойно, а мы ему — вот это! — Даэрос указал на Вайолу. — Девка! Воительница! — Интонации «Сорэада» заставили всхрапнуть лошака, а Пелли и Нэрниса отсесть от злобного «дяди» подальше. — Ага! Не нравится? А вы как хотели? Выбирайте: или мы расстаемся с этой невестой у дороги на Руалон и дальше путешествуем бородатыми, а Пелли оставляем в Дреште. Или мы любезно попросим нофера приютить нашу… спасительницу на недолгий срок, снимаем эти тряпки, и дальше отправляемся верхом и в своем естественном обличье. Мы можем догнать и перегнать «плащеносцев», которые за это время уйдут вперед. Вот уж двух эльфов без телеги они ни в чем не заподозрят. Это же такая удача! Следы телеги и лошака на дороге вполне могут рассказать подозрительным людям, что «дядя, невеста и работник» увязались за каким-нибудь крестьянином в сторону, скотину подешевле покупать. И вот это — тоже загадка!
    Нэрнис совершенно не ожидал такого поворота в размышлениях. Его Полутемный брат во всем видел загадки. Или загадки видели его издалека и приходили сами.
    Пелли тоже не поняла, на каком месте мысль Даэроса унеслась вскачь и в сторону.
    — Загадка в чем? Где скотину подешевле покупать?
    — Как раз в самой скотине и загадка. Но не в покупке. Нэрьо, скажи, мы с тобой каких лошадей покупать будем?
    — Не знаю, это ты у нас специалист по коровам, по хрякам… по лошадям, наверное, тоже. Но мне — смирную, и чтобы не кусалась. Я с ними… не очень. На них — тоже. — Нэрнис все-таки покраснел. Уже ночь, а он только и делает, что рассказывает, чего он еще не может или не умеет.
    — Нет, дело не в этом. Ты представь себе лошадь! Ну, ладно… представь, что я купил для тебя лошака. Пелли, брось сумку. Брось! Я не буду покупать для Нэрниса лошака. А теперь посмотрите туда! — Даэрос воспользовался тем, что и Пелли и Нэрнис повернулись к лошаку, на которого он указывал, и выхватил у девицы сумку. — Я потом отдам… Возмущение Пелли мне понятно. Оно наглядно доказывает, насколько несовместимы два таких понятия как благородство и лошак. Нет, ну надо же! Вместо того, чтобы спать, я тут вокруг костра бегаю. Поняли или еще нет? Ну, хорошо, смотрите… — Даэрос поднял с земли шкатулку, которая была в вещах Вайолы, открыл и продемонстрировал своим спутникам. — Видите? Брачные украшения. Голубые тарлы в ожерелье стоят немало. Все предназначенное для обряда — новое. Так что Достойная Вайола не принадлежит к обедневшему роду. Для свадьбы, смотрите, кроме обязательного набора украшений, есть еще височные подвески и два дорогих кольца… — Он ссыпал драгоценности обратно в шкатулку и захлопнул её. — Дева-то совсем не бедна! Ну, допустим, она странно воспитана, но лошадь-то при таком достатке и тяге к подвигам вполне могла выбрать приличную. Нэрьо, скажи мне как специалист, какую лошадь выбрала бы Неупокоенная Воительница?
    — Неуспокоенная, а не «неупокоенная»! Ну… — Нэрнис покосился на Крысака, который стоял на вершине холма. — Скорее всего, большую и мощную. Как Крысак, только породистую. Да, определенно, что-нибудь редкостно большое, такое, чтобы вызывать удивление у окружающих. Производить впечатление и вызывать восхищение — это одна из целей воительниц. И, конечно, черную как элемент устрашения…
    — Правильно мыслишь, специалист. Но это еще не все. Девица не знала отказа ни в какой своей сумасбродной надобности. Эти жуткие доспехи да еще с такими вызывающими формами ей кто-то все-таки сделал. Не сама же она тазы, кувшины и рукомойники тянула и клепала. Кстати, неплохая работа. Я не имею в виду этот дикий нагрудник, как таковой. Чем мягче металл, тем больше вмятин оставит на нем новичок. Никогда не видел первый таз ученика медника? Нет? Обычно это — предмет непонятной формы, который попал под камнепад. А тут все выглажено, равномерно проклепано… Делал какой-нибудь кузнец по её заказу. А штаны? Это же её штаны. И рубахи — тоже. Дорогие, прекрасно сшитые. Только эти мужские рубахи скроены под женскую грудь. И при этом у нашей воительницы — лошак!
    Все трое посмотрели на мирно спящий предмет обсуждения. Воительница похрапывала. Очень и очень объемная грудь колыхалась, обтянутая «специальной» рубахой.
    — Кстати, надо переодеть девицу. Хватит с нас и того, что попоны во… пахнут слишком сильно. Я соберу её вещи, а Пелли… Пелли, справишься? — Даэрос с сомнением посмотрел на Пелли, на могучую воительницу и опять на Пелли. — И спать придется на наших плащах. А воительницу положить в телегу. Н-да… Не золото, конечно, но Крысаку теперь тоже придется тяжело.

    Пока Даэрос и Нэрнис готовили ложе в телеге, Пелли попыталась выполнить тяжкое поручение, благо, у неё уже был опыт по раздеванию бесчувственного тела. Но после расшнуровывания ворота дело встало. Стащить рубашку с такой упитанной девы оказалось невозможно. Её даже набок перевалить было трудно.
    — Кажется, у Пелли проблемы. — Даэрос вернулся и подкинул сучьев в костер. — Ну, и что будем делать? Так положим? Или сами…
    Нэрнис с сомнением посмотрел на брата. Потом на деву. Потом на Пелли. Потом почувствовал, как щеки запылали жаром, стоило ему только представить процесс. А что будет, если дева очнется, лучше не представлять!
    — Нэрьо, я буду её держать, а вы с Пелли — стягивать рубаху и штаны. Я буду сзади, а ты… закроешь глаза. — Одобрения плана Даэрос не ждал, он просто приподнял девицу за плечи и подставил ей колено под спину. Голова Вайолы бессильно свесилась, тело стало заваливаться вбок. Пришлось подхватить за подмышки. — Давайте! Нэрнис, что ты стоишь? Пелли, если воительница завтра не только очнется, но и вспомнит, во что она была одета, скажешь ей, что переодевание — твоя работа. А мы с Нэрьо… сидели в это время в телеге.
    — Ох! А она поверит? — Пелли, если бы она сама обладала формами этой воительницы, ни за что бы не поверила.
    — Поверит. — Нэрнис смотрел на огонь, одновременно пытаясь стащить с девы рубаху «в слепую». — Все воительницы, в конечном счете, мечтают о большой и прекрасной любви и грезят о том, чтобы некий рыцарь носил их на руках. Они в душе нежные и хрупкие. Это для них нормально — представлять, как от одного их удара грозный воин летит спиной вперед, сшибая мебель, и считать себя при этом изящными. Поверит. Ой! Пелли, я ей руку в рукав уже просунул, а вот это… заправьте внутрь сами… — Нэрнис держал руки Вайолы вытянутыми вверх, а Пелли спереди и Даэрос сзади натягивали рубаху на могучее тело воительницы.
    Картину «втроем на одни штаны» созерцали только Пелли и любопытный лошак. Два эльфа стояли, любуясь на звезды, и обсуждали проблему с нехваткой воды. Каждый из них крепко сжимал за щиколотку, спящую почти вниз головой, девицу. Пелли управилась быстро. Нэрнис хотел было донести Вайолу до телеги сам, но покраснел, на сей раз от натуги, и передоверил груз своему «внутренне сильному» брату.
    Ночь уже давно перевалила за середину, а они только собрались спать. И выспаться завтра в телеге никто не сможет. В длину Неуспокоенная Воительница занимала половину телеги, зато в ширину — всю. А Пелли так надеялась, что завтра, как только Нэрнис отправится поспать в телегу, она позевает-позевает и присоединиться к нему… Пришлось довольствоваться его плащом, хотя это и был, на самом деле, старый плащ Даэроса.
    На холме мирно топтался Крысак. Лошак хрустел кустарником. Из телеги доносились всхрапывания благородной девы в неблагородных штанах, а у костра тихо перешептывались два… если закрыть глаза, то — эльфа. Впереди еще столько дней… Свадьба нофера… Засыпающей Пелли привиделся лошак, украшенный цветами и красными лентами… И она сама летит на Крысаке по гладкому бесконечному полю, а в руке у неё сверкает огромный меч, которым надо разрубить Предел, чтобы спасти Нэрниса… А Крысак остановился как вкопаный и жует траву. Она бьет его по крупу грязной рубахой, но воды нет…

    — Все-таки я был не совсем прав… — Даэрос задумчиво жевал травинку.
    — В чем?
    — Когда мы переодевали Достойную Вайолу, я как раз брал её за плечи и за руки. Так вот, она не такая… пышная, как кажется. Если бы меня попросили определить на ощупь, кому может принадлежать такая рука, я бы сказал, что парень точно был молотобойцем.
    — А-а! Ну, когда мы держали эту деву за ноги… Икры мне тоже показались очень крепкими. Имел возможность удивиться, когда Пелли натягивала штанину на мою ногу, то есть… ну ты понял на чью ногу. Так вот, икры, я бы сказал, каменные.
    — Ну, крепость ног еще можно объяснить — они весь вес носят. Если такая дева любит пешие прогулки, то ноги у неё будут на зависть водоносам. Но руки…
    — Вот, очнется завтра твоя загадка, расспросишь. — Нэрнис хитро прищурился. — Только, интересно как? «Мы тут Вас ощупали и у нас — вопрос…»
    — Иди спать, Нэрьо. Крысака перетруждать не стоит. Так что кто-то завтра поедет на лошаке. Догадайся, кто? Правильно, тот, кто будет искать нам воду. И не надо так пыхтеть. Твоя защитница уже спит, а бегать вокруг костра я от тебя не буду. Иди, ложись Пелли за спину, а то она к утру спину застудит — лицом к костру легла. Иди.

    Нэрнис спорить не стал. На этой каменистой проплешине было не так много островков травы, чтобы соблюдать приличия и думать, кто и как тебя неправильно поймет. После совместного одевания бесчувственной девы в мужские штаны, приличия уже давно отправились спать и не обращали на благородного Аль Арвиля никакого внимания. И еще — так теплее.
    Сквозь сон Нэрнис еще какое-то время различал ночные звуки. Лошак хрумкает — доедает костер. Конечно, ему же пить хочется. Крысак, наконец, дотянулся до луны и облизывает — холодная… Мама обнимает и утешает — он сегодня опять швырялся камнями. Он не хотел, но испортил золотые доспехи Великана. Великан Аль Дамриль с ведром на голове пытался его поймать, но не смог. Отец что-то доказывал Даэросу, а Даэрос осыпал его тарлами из маленькой шкатулки. Элермэ учила Крысака танцевать, а её лошади смеялись…

    Даэрос сидел и думал. Как же все-таки можно попасть за Предел? Или те люди просто нашли клад? Кто-то спрятал камни в лесу, а потом вернулся в Синие Горы да так там и остался. Невероятно. И что делать, если воды рядом нет? Или есть, но — глубоко? Разве позволят эти двое… Ну, надо же! Согрелись, называется! Пригрелись. Ладно, может к утру расползутся в стороны… Позволят ли они прикончить лошака, на которого воды уж точно не хватит? Или сейчас, пока все спят проколоть ему вену на ноге? Мало ли обо что он мог пораниться… Или мышь-вампир куснула… Полутемный сквозь дрему мысленно беседовал с лошаком. «Да, я злой, когда надо! Ешь свой куст! Нечего на меня таращиться. А то подумаю, что ты очень умный. Тогда тебе точно — конец. Так что, надейся на моего… брата. У меня есть брат. Вот так вот! И если он найдет тебе воду, мерзкое животное, то можешь и дальше орать по ночам».

    Крысак шумно вздохнул. Его-то точно не прирежут.

Глава 7

    Обычно в сельской местности утро начинается с петухами. Но местность была пустынная — никаких петухов не предвиделось. Кур вчера почти съели, и если бы не появление Достойной Вайолы, доели бы совсем. Первый утренний луч прорезал тяжелые облака. Даэрос с надеждой посмотрел на хмурое небо. В их положении дождь был бы как нельзя кстати. Но еще не известно, а будет ли он, или ветер разгонит редкие тучи. Пока же следовало решить вопрос: будить спутников и трогаться в путь немедленно или дать Крысаку дощипать траву. Утренняя роса, конечно, не водопой, но — хоть что-то… Эту дилемму за Даэроса решил лошак. Зверь натянул веревку, извернулся к телеге задом, и, повторяя вчерашний опыт, нанес сокрушительный удар копытом в борт. Следом раздался рев. Отъевшийся за ночь лошак орал громче и находился к путникам гораздо ближе, чем прошлой ночью во время первого вопля.

    Утренний сон был отвратительным. Аль Арвилю снилось, что отравленное вино приносит разъяренный дракон. Он очень громко стучит в дверь, а потом накрывает крылом и душит. Хотя, нет… Светлый очнулся. Оказалось, что орет упрямый лошак, а Пелли прикрывает его, Нэрниса, всем телом. Спасает, как обычно… Сна как не бывало. Но очень хотелось сделать что-нибудь, чтобы это отвратительное животное замолчало и прекратило разносить телегу.
    Пелли смущенно отползла в сторону. Ну, подумаешь, залезла с перепугу на первое, что попалось. Или на кого попалось. Но к этому разъяренному чудовищу она ни за что не подойдет! Самый ловкий у них Даэрос. Вот пусть и утешает лошака. Отпрыгнет в случае чего. Этот «конь» наверное по своей покойной хозяйке убивается… Ой! Умерла она, видно ночью-то…

    К лошаку подходили втроем с разных сторон. Даже стреноженный Крысак тронулся перескоком вниз с холма. Он, конечно, был чужд сострадания. Просто некая сентиментальная девица пыталась подманить орущего лошака зеленым яблоком. Дурная скотина ревела и лупила копытами телегу, не обращая внимания на протянутое угощение. Крысак решил, что яблоко этому пришлому поедателю кустов не нужно.
    На стоянке, которая еще совсем недавно была мирной обителью сна, царил бедлам. Пелли жалобно просила скотинку не страдать, называя буйное животное «миленьким лошачком». Близко, правда не подходила. Нэрнис пытался увещевать нахала, временами вставляя «Нет, ну совесть-то у тебя есть?». Даэрос действовал наскоком: каждый молниеносный бросок Полутемного удачно завершался ударом по лошачьей морде и словами: «Заткни пасть, падаль! Можно, я его убью!?».
    Все были так увлечены каждый своим участием в нелегком деле усмирения буйной скотины, что не заметили, как между Пелли и лошаком вклинилась морда Крысака. Он всего лишь потянулся к яблоку. Кто бы мог ожидать, что изможденный, как ожидалось, лошак окажется таким не в меру прытким. Он моментально развернулся к Крысаку задом, и почтенный тяжеловоз получил вместо яблока удар копытом в плечо. Крысак попытался взбрыкнуть, но его подвели связанные передние ноги. Большой могучий конь позорно завалился прямо под копыта тщедушного лошака. Нэрнис едва успел дернуть Пелли за руку, а не то быть бы ей примятой конской тушей.
    Лошак был совершенно чужд благородства. Пока Крысак пытался перекатиться и встать со стреноженными ногами, гнусное животное наносило беспомощному коню удар за ударом. Мерзавец даже орать перестал, целиком отдавшись задаче «затопчи мерина». Крысак жалобно заржал. И Даэрос не выдержал.
    — Все! Убиваю! — Он метнулся к телеге, в которую лошак почти уперся мордой и, взяв шею поганца в захват, завалил его на землю. Тварь оказалась живучей. Глаза у лошака выпучились, язык вывалился, изо рта текла пена, но упрямое создание хрипело и не умирало. Даэрос уперся в телегу плечом и стал выворачивать ему шею. Вот сейчас позвонки хрустнут и лошаку конец! Пелли уткнулась Нэрнису в рубашку и заткнула уши.
    — Не-е-ет! — Аль Арвиль закричал и, отшвырнув Пелли, прыгнул вперед. Даэрос выпустил шею лошака и вкатился под телегу. Вовремя. Секира со свистом рассекла воздух и крепко увязла в дереве борта. Достойная Вайола не удержалась после мощного замаха и вывалилась из телеги.
    Лошак лежал, распластавшись на брюхе, дрожал и сипло втягивал воздух. Крысак замер в неудобной позе — круп был уже вверху, но встать одним прыжком тяжеловоз не решался. Так и стоял, опершись на подогнутые передние ноги. Неудобно. Зато падать не высоко. Пелли отряхивала юбку. Она уже почти убедила себя, что это её так спасали. Но платье от падения на землю стало несколько пыльным. Обидно.
    Достойная Вайола сидела рядом с лошаком, растопырив ноги, и хлопала глазами цвета мутного меда. Очень сложно спросонок сообразить кто, что и где. А секира исчезла. Нэрнис замер в нерешительности: убивать ли деву, которая покушалась на жизнь его брата, или не стоит, с учетом, что она — дева, да к тому же ещё и умом скорбная. Внутри у него клокотала Светлая ярость, в простонародье именуемая праведным гневом. Две тучи сошлись на небе, и первые грозовые раскаты нарушили установившуюся было тишину. Даэрос выполз из-под телеги с другой стороны, отряхнулся, поправил накладные волосы, присоединился к компании и сказал:
    — С добрым утром!
    — Пшёл вон, мужик! Убью! — Достойная Вайола не привыкла к пробуждению среди всякого сброда.

    — Это ты кому сказала? — Нэрнис так и не смог успокоиться.
    — Ооой! — Почти пропела Пелли. — А что это тут у нас из гнезда выпало? Никак несушка с насеста сверзилась! — Бывшая служанка недобро прищурилась и уперла руки в бока.
    Плевать, что эта воительница в штанах — благородная дева. Рыдать о её кончине можно ровно до тех пор, пока эта кончина не вызывает сомнений. А вот живая, с медовыми глазками, пухлыми щечками, живописными бесстыжими формами, с густыми рыжими косами… красивая, это — не девица. Это — вторая особа женского рода в их милой компании. Это — соперница. И не важно, чья она там невеста. Пелли никому не собиралась позволять воровать крохи предназначенного только ей внимания, красть и без того краткое время их совместного с Нэрнисом путешествия всякими там разговорами, объяснениями, капризами и… маскарадами! А переодеванием в штаны эта «дева» лишила себя всех признаков благородства. И вообще, она же не знает, что в её сумки заглядывали, а шкатулку рассматривали. Так кто же может знать, что вот это существо, сидящее на земле врастопырку, есть персона благородных кровей? Ну а раз мы не знаем…
    — Ты как смеешь обзывать мужиком Тёмного Эльфийского Принца!? — Пелли кивнула вздернутым подбородком в сторону бородатого Сорэада. — А ну-ка, попробуй повторить то же самое моему несравненному Нэрнису, который, кстати, Светлый Принц! — Пелли шипела и угрожающе наступала на воительцу. Это ничего, что Нэрнис перестал возмущенно сопеть от удивления. Главное — обозначить территорию, не подлежащую захвату. — И где твоя юбка, бесстыжая? Ты, почему тут мясо свое разложила, а не стоишь на коленях как положено? Нэрнис, будь добр, сними эти патлы, покажи ухо!
    Командные интонации старой Бриск работали безотказно. Нэрнис подчинился и снял накладные волосы. Он был слишком занят, чтобы решать, кто может ему указывать, а кто нет: Пелли надо было как-то удержать от того, что он уже однажды видел. От рукопашной. Его спасительница примеривалась к волосам Достойной Вайолы. Сейчас еще немного потопчет полянку, а потом нападет. Хотя… Попытку убийства Даэроса секирой еще никто не прощал!
    — С каких это пор, благородные принцы, едущие по тайному делу, должны спасать заблудившихся в степи дур? Почему это я должна полночи переодевать тебя, телка откормленная? Чтобы с утра, вместо завтрака посмотреть, как ты, ослица неблагодарная, пытаешься зарубить одного из них? Гномьим топором! Гномьим! — Пелли, сама того не подозревая, обнаружила золотую жилу скандала. — А знаешь ли ты, гусыня, рожденная свиньей в козью поилку, какое наказание тебя ждет за подобное оскорбление?
    Ну, кто бы мог подумать, что этот «гномий аргумент» подействует еще и на Нэрниса. Даэрос откровенно потешался и ждал развязки. Все складывалось совсем не плохо: запуганная воительница, которую надо быстро-быстро простить и погрузить в телегу, гораздо лучше вздорной девицы. Вот только у Нэрниса глаза стали совсем изумрудного цвета. Похоже, дело принимало опасный оборот.
    Пелли каким-то внутренним чутьем ощутила возмущение дорогого и любимого существа, направленное на растерянную воительницу.
    — Для начала положено тебя остричь. Нэрнис, дайте Ваш меч!
    Полутемный уже не сомневался — отрежет. Актерское мастерство женщин общеизвестно. Только они не всегда знают, в каком месте надо закончить представление. Такие последствия как стриженная Достойная Вайола в планы Даэроса не входили. У мужчин после драки вполне может возникнуть дружба, у женщин после драки или принудительной стрижки — никогда. И хотя, волосы — не уши, отрастут, но времени-то нет. Гроза надвигается, а проблема воды и во что её собрать, все еще не исчезла. Да и расстояние между ними и телегами с золотом сокращалось с каждым мгновением.
    — Не стоит обращать на неё внимания, Достойная Пеллиэ. Пусть забирает своего буйного выродка и убирается куда хочет, а нам надо спешить в Руалон. Враги на подходе!
    Даэрос как всегда взял ситуацию в свои слишком крепкие руки. Пелли от обращения «Достойная» и имени переделанного на эльфийский манер немедленно переключила внимание на Нэрниса, ожидая его реакции. Нэрнис понял, что его Полутемный брат сейчас начнет нагло и беззастенчиво использовать ошалевшую воительницу в своих целях. Но все-таки он кивнул Пелли. Конечно, она — достойная. А кем еще может быть та, которой он обязан спасением чести? Ар Ктэль тем временем развил бурную деятельность.
    — Собираемся! Надо будет набрать во что-то воду. Мы вчера слишком много отдали этой скотине. — Даэрос отволок за холку лошака от телеги. Недодушенное животное подгребло под себя ноги, кое-как поднялось и отправилось жевать кусты. Исключительно живучее и тупое создание! Когда Полутемный рывком поднял Крысака, воительница издала первый сиплый звук. То ли вдох, то ли вздох. Неподготовленных к силовым проявлениям такие подвиги впечатляли.
    — Нэрьо, братец, выкини из телеги сумки и жестянки этой… девы. — Даэрос снял с Крысака путы и ловко обрядил многострадального тяжеловоза в хомут.
    Люди, когда левая оглобля заняла свое законное место, обычно обходят лошадь спереди и приступают к правой. Даэрос не стал обходить. Он перемахнул через Крысака, едва коснувшись рукой гривы. Красиво прыгнул — с переворотом вниз головой на выпрямленной руке. Достойная и разочарованная в жизни Вайола с тоской проследила за мысками сапог, описавшими идеальную дугу на фоне грозового неба. Спутники невероятно сильного прыгуна деловито суетились со своими вещами. Усатый эльф в сеточке натягивал накладные патлы, Достойная Пеллиэ поправляла ему прическу. Сейчас они выкинут из телеги прекрасный доспех — и всё! Они уедут! Эль…
    — Ф-фы! — Это стало началом монолога Вайолы. Воительницы не плачут, они предпочитают красиво умирать в поединке с Прекрасным героем, которого невольно оскорбили. Но каждый воин, у которого есть честь, должен выслушать другого воина, прежде чем вступать в схватку.
    Даэрос, конечно, не согласился бы с такой глупостью. Он считал, что в случае надобности, противника можно прикончить без долгих разговоров. Но воительница, воспитанная в доме рыцаря, знавшая наизусть священный свод правил, была другого мнения. Её объяснительный монолог стал бы намного длиннее в том случае, если бы бессвязные слова или их обрывки пытались увязать те, кто ничего о ней знал.
    Нэрнис страдал. Будь эта дева в той ситуации, которую так мастерски обрисовала Пелли, ну кто бы стал разбирать этот захлебывающийся поток слов? Махнули бы рукой на невменяемую и уехали своей дорогой. А он-то думал, что будет с утра объяснять девице суть положения, в котором она оказалась и его истоки. А это что? Её душевной болезнью как раз и пользуются. Даже Пелли! Видно же, что Достойная Вайола всю жизнь мечтала о подвигах или хоть о каком-нибудь приключении… А когда почти погибла в степи и очнулась в компании с переодетыми таинственными эльфами, путешествующими по своим таинственным делам, то чуть не зарубила одного из них гномьим, ритуальным гномьим, оружием! То есть, пребывала в состоянии человека, которому только что сообщили, что упитанная цесарка, которую он лично ощипал и зажарил, на самом деле — мифическая птица удачи. Была. Мир её косточкам. Кстати, несчастного ребенка надо накормить и как можно скорее прекратить это издевательство. А секиру отобрать! Нэрнис разозлился.

    — Да неужели? Вы слышите, это же невеста Достойного нофера Руалона! — Даэрос переводил всхлипы на понятный язык, достраивая обрывки слов до целой истории. — Нет, поединок здесь и сейчас невозможен. У нас спешное дело. Очень спешное. Кстати, Вам с нами по пути. Какие могут быть поединки с попутчиками? Не стоит благодарить нас за пустяки. Напоить воина умирающего от жажды — долг каждого! И его ссс… спутника тоже. Кто-кто это у Вас боевой? А-а! Боевой… как Вы сказали? Айшак? Хорошее имя. И порода айшаков — тоже хорошая. Но он пытался нарушить Ваш сон, раздробить телегу и затоптать нашего коня… Конечно, я не знал, что он Вас так звал. Да, я решил его придушить. Если он — Ваш друг, то я зря решил его придушить. Вы поедете в телеге. Пока. Пошатайте секиру… вот, видите, лезвие иззубрилось только слегка. Это потому, что телега особенная — борт прошит коваными гвоздями. Айшак сам пойдет? Точно не надо привязывать? Пеллиэ, трогай!
    Пелли и Нэрнис устроились вдвоем на мешке для возницы. Вайола засела в шалаше у заднего борта, чтобы удобнее было говорить с благородным принцем. Даэрос продолжал налаживать отношения, болтая на ходу. Лошак, который как выяснилось — «Боевой Айшак», бросил обгладывать кусты и потрусил по просеке в кустарнике за уезжающей телегой.
    Нэрнис измучился. Он еще никогда не пребывал в таких растрепанных чувствах. Доверчивый ребенок без кирасы уже клялся Даэросу умереть за них с оружием в руках, чтобы искупить свою вину. Полутемный быстро добился желаемого результата — Воительница настаивала на знакомстве с женихом. Благородные спасители, оказывается, просто обязаны почтить своим присутствием свадьбу… Фу, как противно. Хотя, конечно, Даэрос её спас. Это же он пошел ночью искать орущее животное. И водой они поделились. Даже с этим… Айшаком. И спасенная, толком не очнувшись, секирой махала. И все же…
    — Пелли, пора прекращать это безобразие. Я не могу больше. Это же больное, скорбное умом дитя. Да и от Вас я такого представления с остриганием кос не ожидал.
    Пелли и сама от себя не ожидала. И это пухлое наивное существо ей уже было жаль. Даэрос вил из Воительницы веревки — быстро и качественно как всегда. Против этого Темного ничего не смогла поделать ни старая Бриск, ни вся стража Малерны… А любимый Нэрнис мог и обидеться. Пелли вздохнула, передала вожжи Нэрнису и поползла в «шалаш», сбивая колени о доспех Вайолы.
    — Пеллиэ! Вы оставили Нэрьо одного? — Полутемный не ожидал, что кто-то кроме него захочет пообщаться с невестой нофера.
    — Да, у Вас лучше получается управлять Крысаком. Вы бы его поторопили, а мы тут поболтаем о девичьем.
    Ни Даэрос, ни Нэрнис, не могли себе представить, что Воительница станет болтать о «девичьем». Пелли тоже не особенно на это надеялась. Айшак, как только Даэрос запрыгнул на место возницы, не только нагнал телегу, но и сунулся в неё мордой. Его обожаемая хозяйка, Достойная Вайола, немедленно облобызала айшачью морду и намотала на кулак обрезанный повод.
    Болтать с незнакомой благородной девицей о лентах и гребешках, когда эта девица ходит в мужских штанах, было совершенно невозможно. Поэтому Пелли решительно отбросила и тему о погоде. Это только неимоверно благородные господа могут обсуждать погоду и не казаться при этом нелепыми. Она нашла другую, более интересную:
    — Ой, ну как Вы его можете целовать? Он же — лошак! Кстати, у нас осталось немного курицы, еще есть пара вареных яиц и сидр.

    Ветер крепчал. Пришлось остановиться и снять попоны, чтобы не лишиться шалаша. Даэрос немилосердно погонял Крысака по степной дороге, стараясь наверстать упущенное время. Позади остались последние чахлые кусты. По обочинам дороги росла жесткая трава и низкорослая полынь. Гроза в степи, на открытом месте — не слишком приятное явление. Возможно, им придется сделать еще одну остановку и уложить Крысака на землю. А пока есть возможность, надо было спешить. Айшака, как они уже поняли из рассказа Вайолы, укладывать не требовалось. Эта тварь могла убежать и от молнии. От Даэроса, правда, не смогла. Конечно, любая хозяйка любит свое драгоценное животное и слегка приукрашивает его умственные и физические возможности. Но даже если поделить все сказанное Воительницей на десять, получался не слишком простой лошак.

    Как следовало из рассказа юной девы, семнадцати годов от роду, её Мать была весьма образованной женщиной. Детство и юность Достойная Кербена провела в тихой обители Сестер Оплодотворительниц. Это заведение было чем-то средним между монашеским орденом и учёным заведением. Учеными там были исключительно женщины, которые не подпускали мужчин к стенам обители на арбалетный выстрел. По достижении брачного возраста, Достойную Кербену выдали замуж за нофера Тарлита, отца Вайолы. Замуж выдавал все тот же орден Сестер.
    Как это часто бывает, отдавая свою маленькую девочку учиться к подобным отшельницам, родители лишались всех прав на дочь. Правда, на Сестер Оплодотворительниц никто никогда не роптал. Девицы получали превосходное образование, а невесты и жены из них получались отменные. Достойная Кербена оправдала все ожидания нофера Тарлита. Она не только регулярно рожала сыновей, но и правила всем хозяйством. Хозяйство разрасталось год от года. Оплодотворительницы не зря так назывались — они поклонялись жизни как акту плодоношения. У Достойной Кербены плодоносило всё. Иногда — даже слишком. Свою первую степень Младшей Оплодотворительницы она получила за новый сорт кустового укропа. Вайола не слишком любила сочные заросли пахучего растения, которые застили свет, загораживая окно в её спальне.
    Едва закончив кормить грудью второго сына, Достойная Кербена заложила коляску, нагрузила телегу своими записями и укатила в сторону далекого Торма представлять отчет о своей работе на суд Сестер. Сестры весьма высоко ценили её достижения. Так что такие явления, как лучшие урожаи пшеницы и льна, многоплодные опоросы и прочие хозяйственные чудеса, не считалось в доме Вайолы чем-то необычным, равно как и мужские штаны, перешитые для дамских нужд. Это в городах ноферы и этель-ноферы были заняты нарядами и приемами. Жизнь в глуши вполне допускала пренебрежительное отношение к гардеробу. Достойная Кербена, обрядившись в кожаные штаны и высокие сапоги, каждое утро отправлялась осматривать все вверенное ей хозяйство. Последние годы — галопом: размеры владений и прикупленных земель обязывали.
    Подрастающими наследниками занимался лично нофер Тарлит. Если о чем и мечтал долгие годы счастливый муж, так это о рождении дочери. Будучи двадцати двух летним юношей, он опрометчиво пообещал выдать свою дочь замуж за друга, нофера Руалона. Договор о будущем браке был официальным договором двух друзей, рыцарей, новоиспеченных ноферов. И совершенно неважно, что нофер Тарлит тогда даже не был женат. После многочасовых возлияний в честь окончания службы и обретения титулов и владений, юные ноферы в своих мечтах ушли очень далеко. Нарушить же договор было никак невозможно.
    Вайола с упоением вспоминала рассказы отца о рыцарских подвигах во славу Империи. Нэрнис понял, откуда у девы произошла воинственная болезнь. Отец на старости лет нашел себе слушателя — маленькую дочь! Могучий рыцарь Руалон в её воспоминаниях, на основе рассказов батюшки, блистал доспехами, скакал на могучем коне, в гневе был страшен и один стоил целого войска.
    Когда Достойная Кербена родила пятого сына, в их владениях как раз народился и первый айшак. Так что это был двойной праздник для всех, кроме её мужа, который надеялся на дочь. Крестьяне и слуги не знали, чему радоваться больше — то ли младенцу, то ли лошаку. Новая порода скота означала, что Достойная хозяйка вскоре покинет Тарлит и отправится к Сестрам получать очередное звание. Так оно и произошло, когда поголовье преумножилось, а айшаки показали все свои выдающиеся качества. Они были меньше и тщедушнее мулов, но при этом во много раз выносливее. Не боялись ни грозы, ни огня, отличались живучестью и вздорным нравом. Стойла для них оковывались изнутри железом — за пару дней упорного труда взрослый айшак превращал деревянный денник в щепки. А тогда — держись округа! К тому же они были, если и не умнее лошади, то, несомненно — хитрее: хозяев своих любили как преданные псы, но регулярно пахать отказывались. Именно нежелание айшаков привыкать к постоянному и монотонному труду, но при этом умение выручать в действительно тяжелых условиях и привело во владения нофера Тарлита гномов.
    Беременная шестым ребенком, Достойная Кербена отправилась к Сестрам и вернулась уже с младенцем на руках в новом звании Старшей Оплодотворительницы. Нофер Тарлит стойко пережил рождение еще одного мальчика. Его Достойная супруга пообещала приложить все усилия к рождению девочки. А вскоре прибыла и первая торговая делегация гномов. Клан Секиры и Кирки обосновался в окрестностях Замка Тарлит на долгих три года. Айшаки, подрощенные до годовалого возраста осматривались придирчивыми покупателями и переправлялись к Туманному хребту.
    Если бы не совершенная физическая невозможность рождения потомства от людей и гномов, эльфы и Пелли призадумались бы, как именно Достойная дама прикладывала усилия к рождению дочери с такой выдающейся внешностью.
    Ар Ктэль недоумевал, зачем гномам понадобились айшаки. Вайола сообщила, что это — страшная тайна. У Сестер, вообще всё — тайна. И укроп — тоже. Но таким благородным спасителям Воительница вполне могла доверять: скоро враги содрогнутся от топота копыт гномьей конницы. Даэрос чуть не упал с мешка. Гномья конница! Хотя… гномы народ мудрый. Вот, те же секиры. Пока гномы воевали между собой, секира была вполне годным оружием. Теперь же она стала ритуальным, не более.
    — А почему? — Пелли не представляла себе гнома без секиры.
    — Пеллиэ… — Даэрос решил, что новое имя ей подойдет больше, особенно в доме нофера. — Ты видела, как рубят дрова? Секира и топор — близкие родственники. Удачный замах и рубящий удар сверху — основной принцип работы этим оружием. Можно читать сказки о том, как гномы рубят ноги всем, кто выше их, но это просто неэффективный способ ведения боя. Ритуальные поединки между самими гномами, конечно — другое дело. Продолжайте, Достойная Вайола. Так почему же ушли гномы?
    Как стало ясно из дальнейших объяснений, гномы просто проверяли честность торгующей стороны на первом этапе. Когда у них не осталось сомнений в одержимости Оплодотворительницы делом всей своей жизни, глава воинского клана Мастер Бройд торжественно преподнес Достойной Кербене ритуальную, но вполне даже настоящую секиру и поименовал человеческую женщину Мастером. Дело невиданное и неслыханное. А вот о том, каких еще высот в своем мастерстве достигла её Достойная Мать, Вайола, к сожалению не знала. Она только смутно помнила поездку к добрым Сестрам. Отец тогда слег. Он опасался, что его жена оставит дочь в Ордене. Поэтому их возвращение было отпраздновано, как её второй день рождения.
    Вероятно, клан Секиры и Кирки имел какую-то связь с Сестрами. После звания Мастера, дарованного гномами, Достойная Кербена возвратилась из этой последней поездки в Орден со степенью Искусной Оплодотворительницы. Так что айшак оказался животным, признанным наукой и даже гномами на самом высоком уровне. Ценнейший экземпляр! И придушить его можно было только по невежеству. Взаимные извинения были приняты. К удовольствию Даэроса, приносить извинения лично Айшаку не пришлось. При этом Полутемный считал, что для Матери Воительницы можно было придумать дополнительное ученое звание — её дочь, вопреки всем ожиданиям, оказалась даже более выносливой, чем диковинный лошак.
    — Рад, что мы достигли понимания. А теперь, давайте замотаем Крысаку голову попоной. И попробуем его выпрячь и уложить. Буря будет знатная. Нэрьо, надо чем-то выкопать яму в земле. Для лошади и Айшака такая вода вполне подойдет. И давайте подставлять всё, чем богаты под дождь. Достойная Вайола, позвольте использовать Ваш вместительный нагрудник… и наспинник тоже. Жаль, что шлем прорезан, но и в него пара кружек войдет. Предлагаю всем отправляться в укрытие. Нэрьо, что ты озираешься по сторонам? Залезай под телегу. Вещи — тоже сюда!

    Достойная и очень большая Вайола втиснулась первой и заволокла следом свои сумки. Сказывалось рыцарское воспитание по части беспрекословного выполнения приказов. Пелли притиснули к теплому боку Воительницы. Нэрнис спасал под телегой нижнюю часть себя, а Даэрос — верхнюю. По-другому поместиться поперек вчетвером под телегой было невозможно. О том, чтобы попробовать вдоль, при наличии Вайолы, не могло быть и речи. Крысак нервно вздрагивал при каждом ударе грома. Отпущенный на свободу Айшак радостно нарезал круги вокруг «укрытия» и взбрыкивал как жеребенок.
    Ливень хлестал, потоками стекал с попоны в кожаный кофр и барабанил по кирасе. Дорога стремительно раскисала. Дурная скотина носилась кругами. Комья жидкой грязи летели Нэрнису в лицо. Не то, чтобы ему доставалось больше остальных, просто его голова часто оказывалась в опасной близости от копыт Айшака. Даэрос согнул ноги в коленях, подставив дождю подошвы сапог. Ему тоже не хотелось быть затоптанным. Вайола взирала на буйство стихии и копыта своего любимца сквозь спицы колеса. Пелли тесно прижалась к Нэрнису. Так тесно, что Воительница даже решила, что рядом с ней может остаться свободное место.
    Даэросу вскоре надоело лежать, задрав ноги. Он вообще не любил валяться без дела. К тому же в компании появился не менее деятельный персонаж. Достойная и благородная Вайола демонстрировала пренебрежение к тяготам кочевой жизни и знание принципов выживания. Она черпала пухлой ладошкой мутную жидкость из колеи и… пила. Тьфу!
    — Воительница! Воду из кофра надо перелить в пустой бурдюк, Айшака остановить. Так что предоставим укрытие нашим спутникам, а сами — вперед!
    Полутемный отметил, что впредь надо быть поосторожнее с командами. Впереди у Достойной Вайолы было колесо. Но она попыталась выполнить приказ точно. Очень хорошая телега!
    Ливень и не собирался утихать. Даэрос и Вайола вскоре оказались прекрасно выстиранными. Другое дело, что накладные волосы «Сорэада» превратились в мочало, краска с лица стекала ручьями, а борода с левой стороны начала отклеиваться. Пелли и Нэрнис еще немного пострадали в луже под телегой. Какой смысл было беречь вещи сзади, если они вымокли спереди? Но Пелли выползла только вслед за Нэрнисом.
    — Там вода! — Нэрнис указал в сторону от дороги.
    — Нэрьо, да она же везде!
    — Там — больше всего. Низина, наверное.
    Действительно, было похоже, что они остановились на некоем возвышении. Айшака решили взять с собой и напоить. Крысака обильно поить перед продолжением пути не рискнули. Вечером допьет.
    Почва чавкала под ногами, глина с песком, а местами и просто мелкий песок, набивались Пелли в ботинки. Пелли скинула раскисающую обувь, подобрала отяжелевшую юбку и пошла быстрее. Дождь был замечательно теплым, а по песку она ходила босяком лет пять назад, когда в такой же ливень оказалась у рыбной гавани. Тогда она тоже берегла обувь. Но разве можно сравнить вот эту грозу, бескрайнюю степь, жидкую теплую глину, песчаные наносы с бегом по песку усеянному рыбьими потрохами, по скользким доскам и далее по брусчатке Верхнего города? Да ни за что!
    Нэрнис тоже последовал примеру Пелли. Его сапоги пусть и стали мягче, но местная почва все время так старалась их засосать, что хоть руками придерживай. Даэрос от него не отстал — он любил совместные развлечения. Вскоре в сапогах осталась одна Вайола. Пока она, сосредоточенно пыхтя, справлялась с мокрой шнуровкой, Нэрнис любовался дождем и грозой, как и положено любоваться, задрав голову к небу. В результате усы пришлось сплюнуть. Ну, раз маскарад смылся сам, так никто и не виноват. Даэрос тоже стянул парик.
    — Пелли! А помоги мне с этими шпильками, а? — Нэрнис сбрасывал с себя личину, как пленник оковы. Где-то и в чем-то он еще боролся с собой, но не очень сильно. Гораздо сильнее хотелось помыться. Вот, из этой пакли, в которую превратились накладные волосы, если её опутать сеткой, выйдет вполне сносная мочалка. А без рубашки Пелли его и так видела. А Вайола… А она с сапогами мучается. А в подштанниках Пелли его тоже видела, а Вайола… а она сама в штанах… А, да чего там — степь же кругом!
    Пелли просыпала шпильки в лужу. Конечно, она видела его в подштанниках. Но не в мокрых же! Да будет дождь! Вечно!
    Даэрос посмотрел на это падение нравов и стал раздеваться. Позориться надо вдвоем, по-братски. И мыться тоже.
    Айшак радостно заорал, и вверх полетели брызги грязной воды. Мелкий водоем за небольшим бугром даже не был виден. Скорее всего, это была просто обширная лужа. Ар Ктэль не собирался купаться вместе с лошаками.
    — Вайола, утихомирьте бесценный экземпляр и сделайте так, чтобы он пил и не мутил воду!
    Воительница как раз справилась со вторым сапогом и разогнулась. У каждого свои особенности. Красное от натуги лицо пышной девы стало стремительно бледнеть. Одно дело, посмотреть на эльфийское ухо, и совсем другое дело на целого эльфа. Даже на двух. Белый и Черный — эффектно. Голый и… голый. Мокрые тряпки — не в счет. Она вообще никогда таких голых не видела и пыталась сообразить, можно ли исполнять приказ и постоянно оглядываться. Вайола отправилась к водоему строевым шагом, но боком.
    Айшак немедленно подошел к хозяйке, которая, не меняя темпа, зашла по колено в воду. Лошак смиренно получил шлепок по морде и был ткнут этой самой мордой в лужу. Воительница стояла рядом с ним как на посту, навытяжку, выпятив грудь. Мощной рукой она держала упрямую скотину за холку. Скотина пыталась извернуться и вдохнуть воздух. Но Вайола впервые в жизни любовалась чем-то кроме сверкающей секиры и не собиралась отвлекаться.
    Нэрнис отжал волосы и все-таки смутился. То, от чего он целомудренно отворачивался ночью, явило себя днем. Мокрая рубаха Воительницы поступила так же, как и его подштанники — прилипла и… И Нэрнис, прикрывшись «мочалкой» рванул обратно к телеге.
    — Вайола, Айшак тонет! — Даэрос кричал уже на бегу, но все-таки обогнал Нэрниса.
    Пелли не стала разыскивать утонувшие шпильки. Она спустилась к воде, как могла отполоскала подол юбки и отмыла ботинки. Посмотрела на Воительницу и решила, что просто не может уступить первенство по отпугиванию нервных и благородных, Светлых и Темных. Да и какой смысл полоскать юбку, если пачкать её на обратном пути? Два связанных вместе шнурка успешно заменили пояс. Пелли задрала подол юбки к талии и подвязала её повыше. Вот так! Бежать-то им больше некуда!

    Когда скромная служанка подошла к телеге, сверкая голыми коленками, Даэрос и Нэрнис уже были в штанах. И им было не до ног, чьих угодно. Телега увязла по оси. Дождь то затихал, то припускал с новой силой. Конечно, их невольные преследователи едут на груженых телегах. Но неизвестно, сколько они пройдут, пока увязнут, да и увязнут ли вообще. Может быть, плащеносцы так и не въехали в степь до дождя, предпочтя не рисковать.
    Крысак очень старался, но оскальзывался и падал в оглоблях. Если он вывихнет ногу, не будет ни маскарада, ни телеги, ни лошади. И с этим что-то надо было делать. Вайола не совсем понимала, почему надо так спешить, но раз надо, значит — надо.
    — Выпрягайте эту немощь! Сейчас будет работать Айшак!
    Никто, кроме самой воительницы не верил в способности лошака, но Крысака точно надо было распрягать. В конце концов, лучше бросить телегу. Пелли можно пристроить на тяжеловозе, соорудив седло из попон и меняться с Нэрнисом по очереди, а Неуспокоенная и на своем Айшаке доедет. Так даже быстрее, но телега уж больно добротная. Даэрос раздумывал, как бы получше сломать ось, чтобы поломка выглядела естественной. Ломать придется руками… Но главное — точно выбрать место. Или «потерять» колесную шпильку? Да, лучше выдернуть шпильку и снять колесо… Тогда плащеносцы не особенно удивятся телеге, когда дойдут до этого места.
    Хомут был великоват для Айшака, но Вайола обмотала его попонами. Нэрнис перелил воду из доспехов воительницы в бурдюк. Даэрос достал из телеги свою безрукавку с карманами и, застегивая пряжки на груди, прикидывал, какое колесо должно «отвалиться», и что из вещей можно переложить в полупустые сумки воительницы.
    Соперничая по мощи с громовым раскатом, окрестности потряс рев Айшака. Он ревел не от натуги. Вероятно, перед великими подвигами скотина оповещала мир, чтобы мир подвинулся и не мешал. Крысак благоразумно отошел в сторону, натянув повод. Нэрнис ободряюще погладил его по храпу, мол, поорет этот дурной и успокоится.
    Телега не выехала из грязи — из грязи обычно выезжают на чистое место, а грязь была всюду. Дорога превратилась в кашу. Колеса не скрипели, они просто не вращались. Но телега ползла, влекомая айшаком, загребая глину осями. Угораздило же их остановиться в таком неудобном месте! Даэрос уперся в задник, Пелли и Нэрнис взялись за борта. В отличие от Айшака, у них не было копыт, а ноги скользили. Но, чем смогли — помогли.
    Со всхолмья вниз телега поползла быстрее. Крысака привязали к задку длинной веревкой за недоуздок, и он впервые в жизни оценил прелесть положения заводной лошади. Телега уже почти катилась. Айшак бодро упирался, хрипел, но наращивал скорость. Вайола влезла на мокрый мешок.
    — Залезайте, сейчас поедем!
    — Опять увязнем…
    — Не увязнем, тут под горку! Держите своего мерина. Сейчас я свистеть буду. Боевой сигнал!
    Как же его держать-то? Даэрос подсадил на телегу Пелли и, поравнявшись с Крысаком, вскочил ему на спину. Не долгим было лошадиное счастье. Вайола издала протяжный, звонкий и противный свист. Телега покатила еще быстрее. После второго свиста, Нэрнис подхватил чуть не выпавшую после прыжка на кочке Пелли. Громыхая доспехами мокрой воительницы, телега с завалившимися в неё Нэрнисом и Пелли, ускорялась по пологому склону.
    — Держитесь! Больше скорость — меньше ям! — Воительница вошла в раж.
    Тяжеловоз, чьи бока никогда не мяли сильные ноги «внутренне могучих» эльфов изо всех сил пытался стать скаковым мерином и бодро чавкал по грязи за телегой. А скоро Крысаку пришлось стать еще и очень быстрым мерином — Даэрос знал, куда давить.

    Дождь кончился, гроза унеслась к Северу, а Айшак все так же упрямо тянул телегу вперед. Дорогу «смыло», и если бы не Даэрос, который показывал направление, то они вполне могли бы сбиться с пути. На высоких местах дорога послушно показывалась там, где должна была быть, а потом снова тонула в мутных потоках. Солнце сначала робко, а потом все вернее стало припекать. Когда тучи окончательно рассеялись, колеса уже не расплескивали жижу, а резали подсыхающую грязь как тесто.
    Степь сохнет быстро. Дожди в этой местности редки и земля благодарно впитывает влагу. Когда позади остался очередной пологий подъем, было решено восстановить шалаш — накинуть попону на перекладину. Айшак бил копытом и отдыхать не собирался. На той же перекладине развесили мокрую одежду для просушки. Пелли забралась под навес, чтобы не обгореть, а Нэрнис терпел мокрые тряпки, которые болтались на перекладине и норовили прилипнуть к лицу. Вниз катились почти с ветерком. Если Айшак мог бежать, чтобы не выскользнуть из хомута и не оказаться под телегой, то он бежал. Вайола улыбалась и с гордой ухмылкой поглядывала на Крысака. Хорошо, что этот мерин не знал, что такое «профессиональная гордость».
    Почва стала каменистой. Тут и там показывались редкие низкие кустарники. Айшак прибавил ход. Это было невозможно, но… это же было! Ехали молча. Вайола гордилась своим «другом», Пелли не могла придумать что-нибудь такое же героическое как неутомимый Айшак. Нэрнис решал как бы так в будущем, когда они с Даэросом разгадают Тайну Предела, проникнуть еще и в тайны Сестер Оплодотворительниц. А Даэрос просто гадал: «Сдохнет эта скотина в оглоблях или нет?»
    Скотина не сдохла даже когда солнце устало светить и отправилось в путь к горизонту. Крысак и без телеги уже выбивался из сил по такой жаре. А Вайола свистнула, и Айшак перешел на рысцу.
    Несмотря на задержки и остановки, степь они к вечеру одолели. Конечно, это был славный переход. Такого еще никто не совершал.

    Граница степи обозначила себя все теми же колючими кустами, которые росли и по другую её сторону. Вайола свистела, Айшак тащил телегу, Пелли и Нэрнис безропотно подскакивали на жестком полу. Хорошо, хоть мокрую солому выкинули, всю, кроме мешка, на котором сидела отважная Воительница. Правда, мешок превратился в блин и уже не сочился водой. А Крысак зашатался.
    — Все, Достойная Вайола, всё! Крысак сейчас падет, если не остановимся! — Даэрос был вынужден признать очевидное: Айшак победил тяжеловоза.
    — А зачем он вам? Если надо спешить, то мой боевой Айшак будет идти всю ночь!
    — Не стоит оставлять на дороге такую заметную вещь, как конский труп. Это не в наших интересах. И — это приказ! — Это было верно, насчет трупа, но лишь отчасти. Айшака Даэрос невзлюбил, а Крысака замучил. Послушная скотина имеет право на отдых, а строптивое извращение природного замысла — на смерть. В практике Полутемного эльфа недодушенных до этого дня не было.
    Приказы Вайола обожала. Она сама, лично тренировала жалкий гарнизон Замка Тарлит, как умела. Отец больше любил вспоминать былые годы, чем муштровать крестьян. А наглец дворецкий, с великолепными усами и внешностью полководца оказался рохлей и упрямцем. Другое дело — достойный уважения командир, спаситель, отец солдатам, опора рыцарства… что-то там было еще о достойных командирах, но Вайола не стала припоминать. Приказы надо исполнять быстро. Воительница натянула правый повод, и Айшак резко свернул с дороги, направляясь к первым чахлым деревцам вдалеке.

    Нэрнис и Пелли, кряхтя, выползли из телеги и стали разбирать вещи. Что-то было влажным, что-то мокрым, и почти все — грязным. У самой Пелли было только одно платье — то, которое на ней. Подол, подвязанный шнурком, не высох, да еще намочил одежду выше и ниже пояса. Очень хотелось к костру, а тут еще и живот неблагородно урчал. Вчерашняя курица казалась прошлогодней. Из еды остался размокший хлеб, кувшин сидра, корзина зеленых яблок… и всё!
    Нэрнис разводил костер, а Даэрос ждал, пока Крысак полностью восстановит дыхание и перестанет судорожно вздрагивать. Темные тоже могут, оказывается, ласково уговаривать лошадей потерпеть. Поить мерина было пока нельзя.
    Остановились они в не слишком удобном для лошадей месте — низкие редкие можжевеловые деревья, пучки острой как нож травы, кусты акации… на одних яблоках Крысак завтрашний день не пройдет. И еще надо было чем-то накормить двух дев.
    Посовещавшись, эльфы оставили Пелли сушиться и следить за костром, Вайоле приказали следить за Айшаком и предотвращать его попытки съесть яблоки Крысака. Идти на охоту в таком месте с мечом было глупо, равно как и в любом другом, и Даэрос выдал Нэрнису стилет, который выудил из своего вместительного жилета. Стилет оказался обычным — ни золотой насечки, ни драгоценных камней. Похоже, Полутемный просто носил в безрукавке все свое имущество, а вовсе не был обложен золотом сзади и спереди.
    Решили разделиться. Даэрос хотел пойти левее. Он услышал, что где-то там, на горке, где росли низкие южные дубки, кто-то ходит. При этом он торжественно заверил всех спутников, что тот, кто там ходит — точно не еж. Но на просьбу принести добычу неразделанной обиделся. На всех, кроме Вайолы. Она заявила, что в походных условиях можно съесть даже ежа. И вообще, когда ленивый мерин доест свои яблоки, она тоже пойдет охотиться. Кто бы сомневался… Нэрнис собрался идти правее — он чувствовал воду. Правда, стоячую, возможно с гнильцой. На битую птицу никто не рассчитывал, но корневища осоки, которые он пообещал приготовить сам, тоже не помешали бы. А стилет годился на всякий случай. Мало ли что.
    Пелли печально смотрела вслед уходящим эльфам. Ну и зачем она в этой юбке мокла с голыми ногами? В синяках… И вылечить никто не подумал! И ей теперь сыро и противно. Слезы были уже наготове и не заставили себя долго ждать. Вайола немедленно оставила пост рядом с Айшаком и пошла выяснять, что случилось.

    — Нэрьо! Ты не жалеешь, что со мной связался? — Даэрос как-то не слишком уютно себя чувствовал под подозрительным и колким взглядом Нэрниса. Еще хуже было, когда брат отворачивался…
    — Нет, что ты! Просто все такое… новое. А Воительницу ты зря так! Не надо было.
    Главное — начать разговор и дать выговориться. К вершине небольшого холма Нэрнис выговорился, принял к сведению аргументы, и сам не понял, как разговор перешел к охоте…
    — Нэрьо, ты если змею увидишь, ты её прибей и обдери. У тебя же никто не просил добычу в шкуре. Допустим — это угорь. В конце концов, Воительница съест. Ну, опять ты пыхтишь как еж! Ну что такого в змее? А есть-то им что-то надо! Пелли голодная весь день. Давай так: если найдешь змею, и её все откажутся есть как змею — отдашь мне.
    — Так шорох, который ты слышал это змеи?
    — Нет, я не знаю точно, кто там ходил, но зверь большой.
    — Кабан?
    — Откуда в этой местности кабаны… И не собака, точно. Кстати, как тебе этот Айшак?
    Айшак Нэрнису нравился исключительно тем, что оказался на редкость тягловым.
    — А вот мне он подозрителен. — Полутемный все никак не мог забыть сегодняшний проигрыш Крысака. — Очень подозрителен. Происхождения самого неясного, но он точно — не лошак. Лошаки как раз мулам по силе уступают, а выносливость в породе должна откуда-то быть. Этот же тянет, как пятерка лошадей и не устает. Копытами бьет как молотом. А ест что? Вчера колючки жевал, сегодня за можжевельник принялся. Ну, хоть запах из пасти перебьёт… Интересно, он камни жрать может? А скачет как, ты видел? Нэрьо, что это ты так странно меня осматриваешь? Ты еще за Айшака обидься! Ладно, я пошел. Змей не упускай, если будут…
    Нэрнис спускался, все явственнее ощущая запах гнилого водоема. Красться было незачем, поэтому он просто наслаждался прогулкой и размышлял. Ага, бьёт. И еще — скачет. И происхождение у него неясное… Конечно, как они могут друг-другу понравиться-то?
    Запах гнили, как оказалось, исходил от старого пруда. Когда-то этот пруд был выложен камнем, но камень врос в землю, трава проросла между кладкой. Странно, что люди покинули такое место. По степной дороге осенью идет много подвод. По крайней мере, так рассказывал Даэрос. За воду и ночлег после дневного перехода через пыльную степь обозники, наверняка, неплохо платили. Если бы Крысак так не устал, то они наверняка дошли бы до этого места. Смрад же был следствием того, что водоем неоднократно гнил и пересыхал под жарким солнцем. Недавний дождь как раз наполнил его до половины. Дня через два запах будет такой, что, мимо не заткнув нос, не пройдешь. Естественно — ни змей, ни лягушек, ни осоки здесь не водилось.
    Кругом царило запустение. От дома, когда-то сложенного из местного слоистого камня, остались развалины и часть стены. Она торчала как одинокий клык на фоне темнеющего неба и придавала месту зловещий вид. Нэрнис обошел развалины, поспотыкался по камням и не нашел ничего, кроме чахлого овса, который самосевом занял поляну, бывшую когда-то двором. Отсюда как раз просматривался поворот дороги, и завтра они здесь проедут. А вот нарезать Крысаку овса — не помешает. Светлый и Благородный Аль Арвиль, просто не представлял себе, что сбор урожая низкорослого овса при помощи стилета — это новое слово в сельском деле.

    Когда Нэрнис с небольшой охапкой колосьев вернулся к стоянке, ночь уже наступила, а на костре жарилось мясо. Платье Пелли сушилось у костра, раскинутое на сухих можжевеловых сучьях. Сама Пелли сидела в его, Нэрниса, штанах, в безразмерной рубашке Вайолы, в своих ботинках и на единственной сухой попоне, которую она делила только с Воительницей. Нет, ему, конечно, не было жалко штанов, а сушить на себе мокрое платье — неудобно. Это понятно. Непонятно, как эта недавно робкая служанка согласилась так одеться. Девы молча ели свежую печень. Айшака не было ни видно, ни слышно. В воздухе пахло не только жареным мясом, но и недавним скандалом. Очень уж гордо выглядела Воительница, очень смущенно — Пелли, и очень зло — Даэрос.
    — Ну и что это было? — Нэрнис не обращался ни к кому конкретно.
    — Свинья. Одичавшая. Видно, где-то рядом есть жилье… Хотя я о таком лет пять не слышал. — Даэрос отвечал брату, но при этом недобро щурился на дев.
    — А! Ну, да! Вот — овес. Там, куда я ходил есть разрушенный дом.
    — Нэрьо! Ты собирал эти… колоски? — Даэрос аж привстал от удивления.
    — Ну, да. Крысаку.
    — Какая Светлая идея! Хочешь Темную? Мы сейчас с тобой, брат, берем веревку, Крысака, и отводим его в то замечательное место, где эльфы по ночам овес собирают.
    Нэрнису стало неловко за такую несообразительность. Но он не горел желанием тащить куда-то Крысака вдвоем. Он же — не Айшак. Убегался уже! Но Даэрос отвязал Крысака от можжевеловой коряги и, подталкивая Нэрниса в спину, повел его от костра в ночь.
    — Значит, говоришь, Воительница? Умом скорбная!? — Даэрос шипел сквозь зубы. — Она нам Пелли чуть не испортила! Как мы оставим нашу милую деву с этим… с этим порождением айшачьей матери?
    — Даэр, что случилось, и куда пропал Айшак?
    — Айшак? Это все, что тебя волнует? А то, что меня чуть не затравили этой скотиной, тебя не волнует? А знаешь, кто ты? — Ради такого важного пояснения Полутемный остановился, встал в позу и стал загибать пальцы, по мере перечисления. — Неизбежное зло этого мира, самец с хорошей родословной и экс… экстерьером, кобель-осеменитель…
    — Даэр! — Нэрнис задохнулся от возмущения.
    — Ага! Неприятно, да? Только это не моё мнение, Благородный Брат. Это то, что твоё невинное дитя с железными тыквами на груди поведало нашей Пелли. Как тебе такое сочетание рыцарства и достоинства с таким мнением о тебе-Великолепном? Не понимаешь, да? Сейчас я тебе повышу уровень учености! Крысачок, давай, топай-топай, мы тебя ведем кушать. Ну, вот умница… Значит так! Пока я бегал за этой тощей шустрой свиньей, наша Пелли снизу сохла, сверху мокла — то есть сушила платье и плакала. Твоя Воительница Неупокоенная, как защитник…ца всех обиженных и потревоженных, решила её утешить. Утешить в понимании женщины, это — вызнать причину расстройства в мельчайших подробностях. Тебе изложить подробности как Пелли тебя нежно любит? Не надо стыдливо опускать свои ярко-зеленые глазки! Она тебе в них сегодня целый день коленки тыкала, хоть бы посмотрел разок. Так вот, стою я с убитой свиньей через плечо и деликатно ожидаю, когда Пелли выговорится и можно будет наконец выйти к костру. Но я и подумать не мог, что дочка Оплодотворительницы начнет её утешать! И как! Оказывается, в рыцарском Женском Кодексе есть такое правило, которого нет в Мужском. Ты, мой милый брат, оставался потрясающим Принцем до того самого мгновения, пока не выяснилось, что ты отверг любовь девы. Это я так культурно выражаюсь. Если выражаться точно — ты отказал в спаривании…
    — Нет!
    — Не отказал? А-а… это ты просто отвергаешь возможность такой трактовки? Ну — тебе же хуже. Дальше: это невинное дитя, поднабравшись идей мамы-оплодотворительницы, очень емко рассказала Пелли, почему ей не стоит горевать и ходить в мокром платье. Результат ты видел. Твои штаны — уже на ней. Я не выдержал и решил присоединиться к… обсуждению. Проблема была еще и в том, что нам совершенно никак нельзя отправить эту деву куда подальше, чтобы она нам Пелли не портила. А тебя надо было вернуть в Принцы. Поэтому мне пришлось сказать, что любовь девы ты не отвергал, к соитию всегда готов как лучший ко… король будущий, но ты просто не знаешь, что дева тебя любит. Запомни это! Не знаешь, ничего не видишь, намеков не понимаешь! И еще у нас есть такой эльфийский обычай, специально для принцев — ты должен догадаться о любви девы сам, а то потомство ущербное народится…
    — Даэрос, это же, прости Создатель, бред какой-то…
    — Создатель простит, непременно простит. Ради дела. Заметь, я твою болезную даже не оскорбил. Напротив! Разделал свинью, дал лучший кусок, но не мог же я не попытаться опровергнуть эту теорию запланированного размножения воительниц! И Пелли надо было мозги прочистить. С Пелли было проще всего. Я просто предложил ей, повторить тебе дословно все, что она считает верным из идей Вайолы. Кстати, я тебе привел далеко не полный перечень причин твоего существования в этом мире. Так что она быстро нос опустила. А то к твоему возвращению с «покоса» было бы у тебя две воительницы. Кстати, это точно не заразно?
    — Нет, что ты! Это у неё до первой любви. Я имею в виду Вайолу. Пройдет!
    — Ага, подождем. Но я с ней в споры больше вступать не буду. У этой девы в голове каша из романов, отцовских сказок и матушкиных опытов. Отсутствие аргументов она заменяет фразой «Это всем известно». Я обычно от этого зверею. И спасибо тебе, что рассказал Пелли про мое загадочное происхождение. Теперь это знает и наша Воинственная Оплодотворительница. Представляешь, с кем она меня сравнила по ценности!? — Даэрос заскрежетал зубами, а Нэрнис догадался… — С Айшаком! Она назвала меня экземпляром редкой породы! Я требую увековечить мою сдержанность. Стесать ближайшую гору и выбить на ровном склоне старинными рунами надпись: «Даэрос Ар Ктэль — самый сдержанный эльф милостью Единого Создателя». Такая мелочь меня вполне устроит. Я всего лишь сказал этой… деве, что считаю себя гораздо более ценным, чем бесплодный лошак. Знаешь, что она сделала? Она сказала, что этот спор можно решить в поединке. Я даже спросить не успел как и с кем, и согласия не выразил, а эта Неупокоенная как свистнет! Вот, скажи мне, как этот тупой Айшак знал на кого нападать?
    — Так ты его убил, да?
    — Если бы! Очень хотел, но не могу же я ради собственного удовольствия подложить Достойному Руалону вместо счастливой невесты, рыдающую… хозяйку Айшака. Помотал его по кустам, ударил головой об корягу три раза, запеленал в попону, связал пасть как волку, чтобы не орал и отволок к акациям. Мы договорились на том, что проигравший поединок Айшак, вполне достоин такого наказания. Не оправдал доверия. До утра эта скотина не будет попадаться мне на глаза. И чем тут так пахнет-то?
    — Старый гнилой пруд. Где Крысака оставим?
    — Оставим? Нэрьо, ты что? А вдруг тут псы бродячие? Я его покараулю и приведу утром. Светлый мой, твое бессердечие меня поражает!
    — Даэр! Какие псы? Но стоянке остались девы. Одни!
    — У дев есть костер, штаны, секира и злой связанный Айшак. Развяжут, если что. А у Крысака, кроме меня никого нет. Возьми мой нож и иди спать. Ну, ты мне хоть сочувствуешь?
    — Безмерно! — Нэрнис обнял брата на прощанье и пошел обратно. Потрясающий случай! Надо же, какая интересная разновидность заболевания. Правильно Даэрос его с собой потащил. Ради такого стоило прогуляться.

    У костра сидела Пелли в платье. На коряге были раскинуты на просушку оставшиеся вещи. В телеге — прибрано и пусто, если не считать доспехов Воительницы. Мешок, кофр, сумки, бурдюки — все вычищено и сложено рядком. Овес гордо торчал из мешка, заменив собой слежавшееся сено. Как на празднике урожая. Чистота — загляденье. Похоже, Пелли даже вокруг костра подмела. Не стоянка, а — образцовый лагерь. Девицы даже наломали молодых веток акации, прикрыли их попоной, а значит, будут спать на более-менее мягком ложе.
    Нэрнис присел к костру. На камнях, как на тарелках его дожидалось мясо — выбирай, что больше нравится.
    — А Даэрос поел?
    — А…а. Ой, нет, кажется. Точно — не поел. А может, он не хотел? — Пелли чувствовала себя виноватой за все и сразу.
    — А где Достойная Вайола?
    — Она ушла спать к Айшаку. Жалко ей его. Утешает. А мы вот тут вот… — Пелли показала на «ложе».
    Нэрнис, конечно, был нежно воспитан. Но если перевести его чувства на язык Сестер Оплодотворительниц, то он ощутил себя косячным жеребцом, которого пытаются отловить, захомутать и использовать на племя. Ну, а поскольку в своем «табуне» он занимал не последнее место в иерархии, то, как всякий вольный жеребец, ощутил в душе нарастающее чувство сопротивления. В попытке подложить его к Пелли под бок явно виделась «рука Вайолы». Видимо, страсть соединять кого-нибудь с кем-нибудь, она впитала с молоком матери. И если бы Пелли не была так смущена и напугана, он бы натурально взбрыкнул. Но разве можно обижать такую невинную деву, у которой настолько пустая голова, что любая воительница может вкладывать туда свои мысли?
    — Ложись, а я все-таки отнесу брату мяса — он же не может на одной куриной ножке сутки существовать. Кстати… а где ему предполагалось спать? — Нэрнис нехорошо прищурился.
    — А Достойная Вайола сказала, что кто-то же должен будет остаться с Крысаком!
    — Понятно. Пелли, милая, ложись спать. Только скажи Вайоле, чтобы размотала Айшаку морду. Он вас разбудит, если что. А я покормлю Даэроса и вернусь. Хорошо?
    Пелли не нашла, что возразить. Хорошо, что до сих пор «милая». Темный же нарочно увел Его с собой, чтобы рассказать… кошмар-то какой! Она даже отдала стираную косынку — мясо завернуть.
    Когда Нэрнис уходил в ночь он все-таки услышал… Пусть у него не такой замечательный слух, как у брата, но не глухой же он. А Воительница Вайола хрустела ветками, как медведь в валежнике и шептала чересчур громко: «Ну, как?». Значит, она еще и залегла в кустах дожидаться результата, бросив своего Айшака. Какое коварство!

    Чтобы хоть как-то развлечься, Нэрнис попробовал подкрасться к Даэросу тихо со спины. Тот сидел у костерка и что-то бормотал себе под нос. Светлые тоже могут ходить тихо. Жаль только, что у Темных слух все равно лучше.
    — Нэрьо, выползай! Давай-давай, вылезай из руин. — Даэрос сидел у костра и жарил на прутике освежеванную змею.
    — Где ты это взял? У этого гнилого водоема змей просто не может быть!
    — А в развалинах среди камней, очень даже могут.
    — Ну, вот. — Нэрнис совсем расстроился. — А я тебе голодному тут мясо принес.
    — Правда?! Брат, ты просто… ну ты, такой… э! Брат, в общем! Давай сюда мясо, а то этот уж мелкий, а я большой и очень голодный. — Даэрос вцепился в жесткий кусок свинины и доказал, что у него не только железные пальцы, но и зубы не уступают им в крепости. — А хочешь ужа попробовать?
    — Ужа!? Знаешь, я змей люблю. В смысле, жалко мне его.
    — Жалко будет, если просто так сгорит. — Полутемный протянул брату прут с насаженной змеей.
    Ужас, просто! Ну и вечер выдался…
    — А с кем ты тут разговаривал? С Крысаком?
    Крысак фыркнул и пошел искать, что бы еще пощипать.
    — Нет. Я стихи сочинял. — Даэрос принялся за второй кусок. — Да ты ешь! Ты попробуй!
    — А прочитаешь? — Нэрнису совсем не хотелось есть ужа, а когда кто-то читает стихи, жевать как раз неприлично.
    — Да! Если ты съешь ужа. Я свои стихи никогда никому не читал.
    Светлый поразился такому повороту дела. Это — то, что гномы называют «взять в клещи». Поэтов нельзя обижать отказом послушать их стихи. Братьев-поэтов — тем более. А такое высокое доверие — стать первым слушателем, придется оправдывать. Ужик пах плохо. Очень. Нэрнис тихо давился, но ел. «Ничего, братец, я тебе еще эту жертву припомню, как-нибудь». Прут отправился в костер, а Полутемный поделился оставшимся куском мяса на закуску. И как он это жевал?
    Светлые Эльфы слушают стихи только в изящных позах. Нэрнис возлег, опершись на руку, и устремил взор в звездное небо. Звезды так и не поняли, почему юный эльф смотрит на них такими круглыми удивленными глазами. Просто, звезды не слышали:
Если Деву посадить на коня лихого,
То на первый взгляд в том нет ничего плохого!
Если деву в путь послать, дальний, темной ночью,
То плохо в этом нет тоже, между прочим!
Если деву обрядить в золотые латы,
То плохого в этом нет. Хорошо в солдатах!
Если деве дать копьё и большой двуручник,
То невнятный результат, может быть, получим.
Но…
Если дева себя мнит мужиком из сказки,
Значит, ей недостает теплоты и ласки!
Значит надо заголить деву темной ночкой.
И плохого в этом нет. Я сказал! И точка!

    — Ну, как? — Даэрос ожидал «приговора».
    — Никогда, никогда в жизни не слышал ничего подобного! Даэр, это… это — новое слово в эльфийской поэзии. Сногсшибательно! Хорошо, что я лежу. Видишь? Даже встать не могу. Ты меня потряс! Просто потряс! — И Нэрнис нисколько не кривил душой. Ни один эльф, насколько ему было известно, не употреблял в стихах о девах слово «заголить» с таким глубоким подтекстом. Никогда баллада еще не была такой краткой, а смысл вот таким… Таким, каким был.
    Даэрос был счастлив. Его Светлый брат, как оказалось — очень чувствительная к поэзии натура. Надо будет как-нибудь прочитать ему что-нибудь из раннего. Определенно. Вот хоть сейчас.
    — Даэр, я бы с удовольствием послушал. Но там — девы одни. К тому же — количество не главное. Я должен прочувствовать. Нужен определенный настрой…
    Да, очень чувствительный Брат!

    Нэрнис вернулся к прогоревшему костру на стоянке. Обе девы, наговорившись, спали в обнимку на «ложе». Судя по хрусту со стороны кустов акации, Айшаку размотали пасть, и он ел. Лежа. Нэрнис не знал, куда себя деть. Вдохновленный стихами Даэроса, он не нашел ничего лучше, как отправиться к Айшаку. Айшак оценил наглость и не заорал. Никогда к нему за спину не заваливались спать эльфы. Нижние ветки с акации он уже съел, а ствол еще не доглодал.
    Нэрнис засыпал под хруст, чавканье и утробный хрип голодного лошака. Поэтому не было ничего удивительного в том, что ему приснились бобры, которых Даэрос строил в боевые порядки после проверки каждого на половую принадлежность.

Глава 8

    Сначала утро было прекрасным! Две девы, «уговорившие» вчера кувшинчик сидра были немного опухшие, но бодрые. И главное — ни каких айшаков. Сколько не искали. Все было бы совсем хорошо, если бы Вайола не начала рыдать по утраченному другу. Воительница сопливила плечо Пелли и причитала. Одно дело, когда орет невменяемое животное, и совсем другое, когда — внушаемое существо. И Нэрнису пришлось внушать: что такая скотина сама не пропадет, что вернется и никуда не денется. Но Воительница никогда еще не лишалась своего «коня» и рыдала в голос. По её мнению, только очень могучий враг мог задрать её бесценное животное. Иначе Айшак явился бы на зов. Поэтому она всхлипывала, тискала Пелли, взывала к пониманию и требовала вернуть ей любимое существо. «Только он меня любил, только он понимал, а вы все — жеребцы, даже, если принцы». Так можно было бы вкратце охарактеризовать содержание её стонов.
    По мнению Вайолы, Айшак, обидевшись на предавшую его хозяйку, перегрыз путы и сбежал. То, что он перегрыз путы не вызывало сомнений. И не только путы, но и ту акацию, из под обглоданных веток которой, Нэрнис еле выпутался. Светлый с негодованием отмел предположение, что это злобное существо задрали «волки- оборотни». Во-первых, это более, чем мифические существа. Во- вторых, Нэрнис хотел бы посмотреть на ту тварь, которая отважится вступить в схватку с Айшаком. Кроме Даэроса, а он — не тварь. В-третьих, надо посвистеть еще раз — и все образуется.
    Свистеть не пришлось. Со стороны холма раздался голос Полутемного брата. Он плевался, рычал и злился.
    — Скотина позорная! Гадюкин сын! Не смей ко мне лезть! Падаль! Убери свою слюнявую пасть! Убью!
    Даэрос шел к стоянке, ведя в поводу Крысака и отбиваясь от боевого Айшака Вайолы. Ненормальное животное, видимо, размышляло о бренности бытия, пока подъедало акацию. Что оно там надумало — науке не известно. Но того, кто его смог побить и связать, возлюбило нежно и трепетно. Даэрос ругался и пинался. Айшак лез с нежностями в его понимании: покусывал Полутемного за руки, норовил лизнуть в ухо со всего айшачьего наскока, теребил за плащ, в общем, заигрывал. И это было бы еще — ничего, но лошак время от времени пытался оседлать предмет страсти. Предмет зверел и лягался. Айшак воспринимал эти пинки как игру и распалялся еще больше. Даэросу это надоело, и на стоянку он доволок задыхающегося в захвате Айшака, со словами: «Запрягай, его Воительница, а то — я себя не отвечаю!».
    Вайола не стала ни спорить, ни возражать. Предательство друга было для неё очевидно. А предавших друзей не жалеют. Айшак, несмотря на брыкания и сопротивление был взнуздан, на всякий случай оседлан и всунут в хомут. Хочешь так скачи — хочешь понукай. И никто не сомневался, что Айшак за грядущий день познает все прелести лошачьей жизни. Нельзя предавать женщин. Они мстительные и буйные в своей мести.

    Вайола не поехала на месте возницы. Она решила править Айшаком, как привыкла. Взгромоздилась верхом, ударила под бока пятками, пожалела, что нет шпор, и Айшак пошел вперед. Всем своим видом и опущенной репицей хвоста он показывал полное понимание своего греха. Виновато косился на хозяйку и нежно всхрапывал. Нэрнис даже пожалел его. Воительница не собиралась углубляться в такие дебри лошачьей сознательности. Малейшее промедление с его стороны каралось хворостиной, несмотря на то, что вполне разумный Айшак выбирал путь поровнее, тянул исправно, а седока в дополнение к хомуту воспринимал как должное.
    Ели на ходу. Пелли жевала кусок жесткой свинины. Нэрнис на такой же кусок смотрел с тоской — это ни за какие стихи — не прожевать. Даэрос, зло и не глядя, откусывал и глотал. Воды было мало. Бурдюк, который он перелил в кофр, чтобы споить Крысаку содержал едва ли половину нормы для тяжеловоза. Оставалось надеяться на встречное жилье и колодцы. Ситуация усугублялась тем, что ни сам Даэрос, ни Нэрнис не могли появиться во встречном селе — только отсиживаться в «шалаше» телеги. Вайола, будучи в расстройстве, есть отказалась. Но, поскольку у женщин такое настроение наблюдается не более двух часов, как сообщил Нэрнис, то мясо ей оставили. Вайола выдержала четыре часа. Айшак, а не — не женщина!

    Когда спала дневная жара, и день уже грозился превратиться в вечер, ведомый на привязи Крысак, всхрапнул и пошел быстрее. Он раздувал ноздри и норовил обогнать телегу.
    Полутемный заверил с утра, что до вечера жилье непременно встретится. Похоже, он был как всегда прав. Как наверное прав и в том, что разрушенный постоялый двор, в котором он ночевал с мерином, был изничтожен, скорее всего, самими же караванщиками. Или по их заказу. Уж больно хорошее было место, чтобы распознать, кто с кем и с чем пересек степь. А лишние глаза никому не нужны. Если можно обойтись тремя лишними бурдюками воды для лошади, то и постоялый двор ни к чему. Восточные, почти вольные, окраины диктовали свои правила. Ар Ктэль застращал спутников и велел будить его, как только на дороге кто-нибудь появится. Но за весь день они так никого и не повстречали.
    Крысака все сложнее было удерживать — он норовил подпустить веревку под колесо и «остаться без головы». Пришлось свернуть в ближайший лесок. Лесом эти редкие деревья назвать было нельзя, но — хоть какое-то укрытие. Нэрнис почуял воду и повозка, влекомая айшаком, почти рухнула в овраг. Если бы не Вайола и её друг-предатель, валяться бы всем в мутной жиже. Но они смогли вывернуть и встать боком к склону. Айшак тяжело вздымал бока и косил на Вайолу. Смог же? Воительница делала вид, что он ей знаком не более, чем все остальные айшаки на свете.
    — А вот теперь, наша отважная Воительница, у нас будет к Вам просьба… Задание. — Даэрос даже не подумал приподняться или открыть глаза. Он всю дорогу спал в телеге, и все полагали, что он, действительно, спит. — Вам надо будет найти то жилье, которое почуял Крысак и купить для нас еду. Пара лишних бурдюков с водой не помешает. Если Вы, любезная, еще и найдете колодец, в котором мы сможем их снова наполнить, то я назову Вас бесценной!
    Вайолу это звание не прельстило. А вот обещание назвать её лучшим «Разведчиком» — да. За это она была готова перепахать животом все окрестности. Оставалось только прикрыть живот так, чтобы местные крестьяне не приняли её за порождение непотребного блуда. Юбок не было. И Даэрос, соизволив проснуться окончательно, весьма споро соорудил для Воительницы юбку из попон.
    — А Пеллиэ… будет изображать служанку, чтобы вы могли донести весь груз. Нэрьо, встретишь дев у крайних деревьев — будешь сидеть в засаде. Достойная Вайола! Сделайте вид, что Вы что-то забыли, вернитесь и купите еще один бурдюк. И еду. За один раз вы много не унесете. Нэрьо, ты будешь перетаскивать все, что принесут, а я лошадей подержу. То есть, Крысака, и вот это отродье. А то он, по-моему, хочет телегу опрокинуть! Так… меди у нас немного, серебра тоже. Но такая Достойная Дева, может и золотом расплатиться. — Не успел Нэрнис потянуться к своему кофру, как Даэрос поднял рубаху, залез в поясной карман жилетки и вытащил горсть монет. Значит, золото у него все же было. — Новые не подойдут, а вот эта — старой чеканки, будет в самый раз. Кроме еды, прикупите себе платье. Не пытайтесь спорить, Вайола! Разведчик должен уметь переодеваться хоть в медведя! А попоны — не слишком приличная одежда для Достойного Разведчика. Разменных денег у селян с золотого не будет… Возьмете всю медь, не считая. Попутно посмотрите, как дорога минует село. Обязательно посетуйте… Нет, Пеллиэ, лучше Вы посетуйте на вчерашнюю грозу, на испорченные вещи, на то, что Достойная госпожа оказалась без спутников, приличного ей коня… В общем, намекните охочим до слухов местным жителям, что Вы очень удачно угодили в служанки к заплутавшей в степи госпоже.
    Девы с заданием удалились по склону оврага.
    — Даэр, а зачем нам рассказывать всем, что мы встретили Достойную Вайолу в степи?
    — А ты представь Нэрьо, наши следы на просохшей дороге. Я бы даже назвал их слепками. Телегу тянет не конь, а судя по отпечаткам копыт — осел. Тяжеловоз идет в поводу. На захудалом постоялом дворе путники расплачиваются золотом. Все это наши «последователи» непременно узнают. И зададутся вопросом: «Чтобы это значило?». А я хочу, чтобы они вопросами не задавались. Вообще.
    — Даэр, а ты сам разведчиком никогда не был?
    — Ну, если не считать мое счастливое детство и частично юность, когда моей главной задачей было все знать, но как можно реже попадаться на глаза… то — нет. Иди к деревьям Нэрьо. Девы, конечно, придут не скоро. Но я слышу, что по дороге кто-то приближается. Верхом.

    Нэрнис занял под наблюдательный пост самый раскидистый дуб. Пелли и Вайолу уже не было видно — они свернули за лесок. А по дороге, с которой они все недавно съехали, приближался всадник. Он был в черном плаще и нахлестывал такого же, как и Крысак тяжеловоза, который бежал из последних сил. Светлый проследил, как всадник скрылся за поворотом дороги, послушал стук копыт, слетел с дерева и помчался в овраг с докладом.
    — Даэр, беда! Там… там!
    — Волки-оборотни? Нэрьо, ты бы себя видел!
    — Хуже, один из этих, в плащах! Он на тяжеловозе, верхом. Седло из мешка с соломой, конь еле бежит, уже в пене. Он догнал наших дев. Я слышал, он остановился!
    — А как дальше поскакал, слышал? А я слышал. Так что он поздоровался и поехал дальше. Не беспокойся. Конечно, жаль, что там нет меня в костюме Сорэада. Но ты вспомни выступление Пелли при знакомстве с Вайолой, вот с этим вот «дитем свиньи в козьей поилке». Я бы не стал за неё так сильно волноваться. Давай-ка, распряжем Айшака. Если этот верховой надумает помочь девам донести-довезти снедь, нас тут быть не должно — только уставшие животные и телега. Я уверен, наша Пелли справится с ситуацией.
    — Ну, конечно. Ты на неё очень повлиял. — Нэрнис так сказал «очень», что сомнений в значении «очень плохо» не оставалось.
    — Ты не прав, брат. Пусть Пелли и не умеет считать, но она всю жизнь была служанкой. И не где-нибудь, а на постоялом дворе. Даже если он был похож на замок — все равно это был постоялый двор. В людях она, может быть, и не разбирается как ты или я. Но она их «чувствует» и знает на уровне инстинкта, как себя вести, чтобы лишнего не сказать, а нужное добавить. Не обижайся за сравнение, но так себя ведет дворовая собака, которая на одного лает, другому хвостом виляет. А то, что «плащеносец» верхом — это очень хорошо! Ну, подумай, зачем ему выпрягать лошадь и мчаться сюда?
    — За водой.
    — За водой можно было и на телегах доехать. Уж они-то не с парой бурдюков выехали. Я полагаю, мой Светлый брат, что телеги не едут. По крайней мере, одна — точно. И из всего этого следует что?
    — Что!?
    — А то, что поломка такова, что ему нужно что-то купить. И еще: он уверен, что его спутники с золотом никуда от него не денутся. Интересно, где они остановились… Лошадь в пене, говоришь? Так… значит, мы шагом, он — галопом… Видимо, они все-таки въехали в непросохшую степь. Ладно, расспросим дев, когда вернутся. Кое-что меня гораздо больше беспокоит.
    — Куда уж больше-то, Даэр! Я как представлю себе! Там — этот злодей. А Пелли — одна. Вайола не в счет, она — ребенок.
    — Нэрьо, если кто-то надел черный плащ, то это еще не значит, что он — злодей. Пока они не подозревают, что мы так хорошо осведомлены о тарлах и золоте — их злодейство спит. Но где сейчас спят те, кого по их следу пустили гномы?

    — Ага! Значит, это — один из врагов? — Воительница раздувала ноздри, глядя вслед удаляющемуся всаднику. — Эх, секира в телеге осталась!
    — Нет, нет! Достойная…
    — Зови меня просто Вайола. Все женщины — сестры!
    — Вайола, он не должен знать, что мы знаем, что он — враг. И он не должен увидеть эльфов. Помнишь усы и бороды? Вот!
    — Значит мы — разведчики-засланцы! Отлично! Пеллиэ, ты можешь сделать вид, что ты — послушная и трусливая служанка? — Достойная Вайола, не представляла, как может изобразить покорность дева, которая собиралась остричь ей мечом косы…
    — Да. Очень даже могу. Только я не могу понять, какого он сословия? Не слуга, конечно. Не нофер — точно.
    — Какая разница? Будем считать его головорезом, который прикидывается новорожденным айшаком. — Воительница вздохнула. — Как будем принцев предупреждать, если этот убийца за нами увяжется?
    — А ты кричи на меня. Громко. Ну, я на ногу наступлю тебе или на юбку. Ругаться умеешь? На слуг?
    — Ха! Да я нашей армией командовала! Только — не обижаться потом! Договорились?
    Вайола пошла чеканным шагом, подметая дорогу попонами, с намерением если не убить, то насмерть заморочить врага. Всех врагов.

    Ворота крайнего к дороге двора были гостеприимно распахнуты. Не иначе, «плащеносец» сообщил, что к местному трактирщику пожалуют еще гости. Этот «приют усталых путников» ничем особенно не отличался от тех крестьянских жилищ, что виднелись вдалеке за полями. Разве что, солома на крыше была свежая.
    — Повезло же тебе девка! — Всадник снял пыльный плащ и развалился на лавке.
    Чуть курносый, с темно-русыми волосами, близко посаженными хитрыми глазами-щелками. Пелли никак не удавалось рассмотреть, какого они цвета. Без плаща мужчина лет тридцати не производил зловещего впечатления. И это был не тот самый, который пугал Крысака свистом. Служанка вздохнула с облегчением. Жена трактирщика подбирала вещи для Вайолы. Из соседней комнаты доносился её угодливый голос и недовольный басок воительницы, которая ругала деревенские тряпки. Поэтому все внимание всадника сосредоточилась на Пелли.
    — У других собаки бывают приблудные, а тебе повезло на приблудную хозяйку! — хохотнул он — Ну и мастер твой дядька! Значит, лошак работает на него, ты — на Достойную хозяйку, а за доставку её к жениху дядя еще и на барыш надеется! Как же это вы лошака-то в телегу впрягли?
    — Ой! А как Вы догадались, что дядя, лошака запряг? — Пелли сделала круглые глаза, что было не сложно. Она, действительно испугалась такой проницательности, а странный выговор делал мужчину страшно чуждым. «Как другой породы» — вспомнила она сравнения Воительницы.
    — Следы, девка, следы ваши. Мы же за вами до Дрешта идем и в степь вчера с вечера въехали, чтоб по холодку да после грозы. Знать бы, что там в низинах грязь еще не просохла. — Уставший всадник, ополовинивший кувшин холодного пива, был в меру словоохотлив. — Дороги почти и нет. Я нынче по вашим следам выезжал. Сдохнет лошак-то!
    — Дяде видней, Достойный господин. — Пелли решила поменьше болтать с проницательным следопытом.
    — Ха! Это точно! Тонг рассказывал, как вы лошадь торговали. Не прибил, за лошадь и телегу, дядька-то?
    — Ну…это… — Вздохнула «служанка» приблудной госпожи.
    — Понятно-понятно. Значит прибил-таки. Не горюй. Вот выйдешь замуж, избавишься от своего дядьки. А что сам то не явился?
    — Так лошак-то уже почти дохлый. А дядя хочет, чтобы он еще немного прошел. Да в овраг чуть не упали. И устали они. Спят. И к тому же хозяйка платит.
    — А-а! Ну, конечно, хозяйка платит! Сама-то она из ноферов этих? Госпожа курятников?
    Пелли гордо выпрямилась:
    — Моя Достойная госпожа, это — моя Достойная госпожа!
    — Ну ладно, ладно, ишь ты, гордая какая. А оно и правильно. Нечего чужих господ хаять. А вот и припасы ваши.
    Мужик, один из местных деревенских, подвизавшийся на «службе» в трактире, втащил корзины. Потом вернулся в кухню и приволок еще две. И еще одну.
    — Бурдюки во дворе. — Буркнул сизоносый «служка». Весь его вид указывал на то, какую плату он получал, а устойчивый перегар не оставлял в этом сомнений. — Хозяин велел дотащить вам. — Он выжидательно посмотрел на Пелли. Идти ему явно никуда не хотелось, а тащить такой груз — тем более. — Один медный.
    — Даже если этот пропойца возьмет половину, вы же остальное не дотащите! — Всадник-без-плаща с сомнением осмотрел корзины. — Или твоя госпожа лошадь купить надумала?
    Из двери в комнату вылетела Воительница. Никакая катапульта такой снаряд не потянула бы. Скорость Вайолы была вызвана возмущением. Она с трудом переживала свой новый облик. Безразмерное платье, принадлежавшее по всей вероятности еще бабке трактирщика, приходилось задирать до подмышек. Чтобы объять Неуспокоенную по окружности, платье должно было принадлежать существу вдвое выше самой Воительницы. Когда-то это был праздничный наряд, на что намекали блеклые, местами расползшиеся кружева нашитые на подол и ворот в три ряда. Бурое «нечто» с розоватыми оборками придавало Достойной Вайоле вид дубовой колоды, покрытой плесенью.
    — Да! Непременно коня! И еще… — Вайола, как всякая женщина собиралась потратить все деньги, чтобы никакая мелочь кошель не оттягивала.
    — Приношу свои извинения, Достойнейшая! — «Плащеносец» соизволил подняться с лавки. — Но единственную в этом хозяйстве лошадь, я уже временно обменял на своего мерина.
    — Вы посмели меня опередить? — Воительница нехорошо прищурилась.
    — Вынужден был, вынужден Достойнейшая. Мой конь не пройдет обратного пути, а мои спутники рискуют оказаться завтра посреди степи под палящим солнцем. И мне следует немедля ехать обратно. Но я готов помочь Вам с поклажей. Заодно поприветствую почтенного дядю Вашей служанки.
    — Тогда еще — ковер! Есть у вас тут ковры? — Вайола обращалась к трактирщику, который вернулся сообщить, что для гостя все готово: и железо на обод, и гвозди, «и молот, все что заказывали, все, как приказывали в мешке, все самое надежное». — Ну, конечно, откуда здесь ковры! И половика-то нет! — Воительница была зла.
    — А позволит ли моя госпожа, предложить купить перину? — Пелли нежно проворковала совет и поправила Вайоле оборочку на вороте. — Так Вам будет мягче ехать в телеге.
    — Я! И в телеге? Ну… хорошо. Хозяин, есть ли у тебя перина? Есть? Неси!
    — А нет ли в перине клопов? — Пелли продемонстрировала свои недюжинные познания в деле обслуживания господ и заодно заботу об этих привередливых господах. — Точно, нет? Я все же проверю.
    Всадник, надевший свой зловещий плащ, ждал девиц во дворе.

    Нэрнис сидел на ветке, когда на дороге появилась процессия. Черный плащеносец был верхом и держал перед собой большую корзину. Позади седла колыхались связанные вместе бурдюки. Шатающийся мужичок тащил еще две корзины, опустив их почти к земле. Воительница с перекинутыми через плечо попонами гордо несла перед собой какую-то занавеску. Пелли… Несчастная Пелли кроме двух корзин была нагружена свертком гигантских размеров, который возвышался у неё за спиной, как толстый березовый ствол. Кажется, она что-то задела или на что-то наступила. Вайола громогласно распекала «неумеху, растяпу и деревенщину». Нэрнис соскользнул вниз и бросился к оврагу.
    — Даэр, они идут! И плащеносец с ними. Только у него другая лошадь. Еще какой-то мужик с ними — несет корзины. А Пелли…
    — Так, понятно, у нас проблема!
    — Да! Наши костюмы, накладные волосы…
    — Нет, проблема не в этом. Ты наденешь сапоги и заляжешь в телегу так, чтобы они торчали наружу. Да-да, вот эти мерзкие закостеневшие сапоги! Голову тебе укроем покрывалом. Наша главная проблема — Айшак. Он слишком бодрый. А еще он может «поприветствовать» хозяйку. Смотри, уже насторожился!
    Айшак не был бодрым — для Айшака, конечно. Скорее, грустным. Его никто не любил. Но для лошака, которого использовали вместо тяжеловоза, он был неприлично живым и здоровым. Когда Даэрос, нехорошо ухмыляясь, подошел к нему с яблоком, он как раз и взбодрился. Но не надолго. В следующее мгновение ему стало очень не хватать воздуха. Полутемный коварно душил «научный экземпляр».

    Картина, которую увидел на склоне оврага плащеносец была почти идиллическая. То есть, тихая, мирная и вполне естественная. Телега стояла почти боком на склоне. Но «Почтенный дядя» даже не подумал впрячь тяжеловоза, чтобы выбраться из оврага. Его ценный конь отдыхал. Работник спал в телеге. Этот бедняга был так измучен, что его не разбудил ни приход такой большой компании, ни хрип умирающего лошака. Несчастное животное лежало на брюхе ниже по склону, видимо там, где и пало в оглоблях — распластавшись и доживая последние минуты. «Не жилец. Прикончили бы, что ли?» А почтенного «дяди» нигде не было видно. Хотя… что-то черное, его голова, наверное, торчало в соседних кустах.
    — Приветствую Почтеннейшего! — Всадник отдал Пелли корзину и собрался спешиться. Из кустов донеслось сдавленное кряхтение. А следом… звук. Звук вполне соответствовал важному занятию, для которого обычно отправляются в кусты. «Служанка» покраснела. «Госпожа» задохнулась от негодования. Деревенский мужик отнесся к происходящему с пониманием и невниманием. Получив от Пелли медяк, он стащил бурдюки с коня плащеносца, плюхнул их оземь и отправился в обратный путь к трактиру. Второй, не менее впечатляющий звук, подсказал всаднику, что дожидаться пока его посетит еще и запах, не стоит. А «дядю» вряд ли обрадует лишний свидетель его «трудов».
    — Желаю вам доброго пути. И в первую очередь Вам, Достойная госпожа! — «Плащеносец» не скрывал сарказма.
    Когда его конь одолел подъем, всадник не стал терять понапрасну время. Дробный перестук копыт сообщил всем, даже Пелли, что «враг» решил не жалеть коня и гнать обратно галопом.
    Даэрос поднялся во весь рост, скинул капюшон и перепрыгнул через кусты.
    — Приношу свои извинения, девы! Это было вынужденной мерой. Маскировка…звуковая. Айшак, тебе — тоже. Прости, поганец. Вставай, не прикидывайся, ты не такой уж и дохлый. Ладно… Я тебя подниму. — Полутемный вполне бережно помог дважды недодушенному Айшаку встать и даже не дал упасть обратно. Даже предложил яблоко. Айшак шарахнулся в кусты. Он очень хорошо понял, что бывает, когда пытаешься съесть яблоко.

    Нэрнис скинул сапоги, и как был босяком, бросился помогать Пелли. К его удивлению, большой сверток у неё за спиной оказался туго скатанной периной. Пока крепили попоны, укладывали в телегу припасы и решали, где бы поудобнее устроиться на ночь — не сидеть же на склоне — Даэрос бегал по кустам за Айшаком. Полутемный не был, на самом деле, жестоким. Просто — рациональным. И еще — справедливым. Если отвратительное животное пострадало без вины, то даже такое существо надо приласкать и накормить: «Сколько мне еще извиняться, тварь мерзкая!» Объяснить напуганному Айшаку, что его придушили ради маскировки, не смогла бы даже Вайола. Но о том, чтобы подманить скотину ласковым словом, не могло быть и речи. Скотина должна была просто слушаться: «Когда тебе говорят „стоять“, ты должен стоять, тварь!» Но тварь больше всего хотела жить. Хлюпанье и чавканье доносилось уже из оврага. Даэрос загнал Айшака на топкое место и ловил его в густом ивняке. Наконец шум стих и послышался «увещевательный» голос: «Жри, давай! А я говорю — жри! На, смотри какое вкусное!». Похоже, что Полутемный на собственном примере показывал, как надо есть зеленые яблоки.
    Пелли растрясла и взбила перину. Наконец-то доспехи Вайолы упокоились на дне телеги под мягкой подстилкой. Покрывало, расстеленное сверху, превратило телегу прямо-таки в королевское ложе. Деревенское платье Воительницы решено было использовать, как вместилище для всех вещей и превратить в одну большую подушку. Когда в телегу взобралась сама Воительница в своих любимых штанах, а вокруг разместили кофры, сумки, бурдюки и корзины со снедью, то «королевское ложе» превратилось в гнездо. В центре гнезда, обложенная продуктами, сидела Бесценная Разведчица и мечтала отчитаться. Но высокопоставленное лицо, которому следовало дать отчет, развлекалось в овраге с её Айшаком. Кормило предателя. Позор на все войско. Даже маленькое.
    — Ну, если Принц Даэрос, ничем больше не интересуется… Пеллиэ, милочка, поехали! Принц Нэрнис, Вы как самый разумный мужчина, готовы узнать, куда нам следует свернуть на ночь? Или хотите помочь Принцу Даэросу? А то у нас еще три яблока осталось. — Голос Воительницы сочился культурным ядом. Как и всякая благородная персона, Вайола с детства была обучена говорить гадости с высокомерной нежностью. И иногда, правда, крайне редко, этим навыком пользовалась.
    — А мы очень спешим? — Даэрос бесшумно появился из оврага и нагнал телегу. — И Вы, Достойная, вполне можете рассказать нам про окрестности по дороге. Совершенно незачем для этого грузить телегу на склоне и утруждать Крысака. — Даэрос уперся в задник и помог тяжеловозу выехать наверх. Следом прискакал и Айшак с грязной мордой. Он не только съел яблоко, но и запил его… чем пришлось. Повеселевшее животное бодро шло, задрав хвост, но сохраняло почтительное расстояние между собой и своим любимым мучителем. Вайола тут же переключилась на предателя:
    — Явился! Поздравляю, Вас, Принц Даэрос. Айшак, наконец-то определил, кто здесь главный жеребец! Он признал Ваше право…
    — Вы потом объясните нам повадки айшаков! — Даэросу предыдущего обсуждения «самцов» вполне хватило. — А теперь, рассказывайте. Раньше я на этой дороге по кустам не ночевал, так что я хочу слышать обо всем, что Вы увидели по обочинам.
    Воительница раскраснелась от счастья. Это был шанс показать себя.
    — Сообщаю! — Вайола распрямила спину и стала похожа на очень и очень гордую несушку. — От места нашей вынужденной остановки до постоялого двора — три тысячи и еще сто шестьдесят четыре шага. Моих. То есть, около двух с половиной сатров. — Вайола наслаждалась удивлением попутчиков.
    Пелли и Нэрнис, сидящие на мешке, переглянулись. Пелли опустила глаза и горестно вздохнула. А Воительница продолжала:
    — Дорога делает два поворота. Достаточно густой растительности по обочинам не встречено. Возможных съездов для телеги не обнаружено. За постоялым двором вдоль дороги — поля. Ширина полей не более трех четвертей сатра. Далее за полями — местное селение. С дороги просматриваются восемь строений типа «крестьянская хибара». Солома на крышах тусклая, прошлогодняя. Крепких заборов нет, выпасы для скота огорожены недостойно. В поселении лаяло: шесть кобелей, один, судя по голосу — мелкий. Мычала одна корова. Прочая скотина, вероятно, пригнана с полей и подоена. Вокруг поселения оборонных рубежей не замечено, рвов и засадных ям, скорее всего, не имеется. За поселением — лес. Похоже, что густой. Для атаки потребуется…
    — Достойнейшая! — Даэрос подавил разгорающийся пожар войны. — Мы мирные принцы, и не атакуем местных жителей. А что Вы можете сказать о постоялом дворе? Что купил наш «преследователь»?
    — А… А я платье мерила. — Воительница стушевалась.
    Пелли возликовала. Сколько бы воительницы рвов не насчитали, а сообразить что к чему в хозяйстве, служанка всегда сможет лучше:
    — Я расскажу. Пока Вайола была в другой комнате с хозяйкой, я как раз с ним и поговорила. Плащ у него был пыльный, и плащ он снял. Рубаха у него — не малернского покроя. В подмышках — странные вставки другого цвета. Как заплаты нашиты. Я это видела, когда он руку поднял, волосы пригладить. Только — это не латка. Рубашка хорошая, новая, лиловая из крашеного льна, вставки тоже изо льна, но светлее. Я так понимаю — походная рубашка. — Пелли набрала побольше воздуха и застрекотала: — Никогда, нигде и ни на ком я таких рубах не видела. На штаны у него тоже наколенники нашиты. Кожаные. Штаны похоже из такой крепкой ткани, как на паруса идет. Только черные. Сапоги яловые, очень хорошей выделки. Изнутри голенища порыжелые и потертые — вехами много ездил. Говор… говор такой… такой… с придыханием. Странный говор. Смеется много. Глаза щурил все время, поэтому цвет я не углядела. Волосы темно русые, но не выгоревшие. И лицо не так, чтобы уж очень загорелое. А вот еще: он назвал того, который на постоялом дворе Малка свистел Тонгом. Еще Дрешт поминал. И купил он железную полосу на обруч, гвозди, молоток, две шпильки какие-то и что-то еще, что хозяин трактира ему в мешок положил. Но колесного обода… мы не видели. Так? — Пелли оглянулась на Вайолу. Колесный обод — слишком большая вещь, чтобы её не заметить.
    Даэрос действительно почувствовал себя командиром.
    — Вот, видишь, брат! Мы с такой разведкой не пропадем. Девы! Нет слов! Вайола, Достойнейшая, ночевать мы будем в том самом лесу за селением, а я не знаю, из чего в лесу соорудить орден. Пелли, с меня — серьги. И вот еще что: будем миновать постоялый двор, наполни наши бурдюки водой и прикупи еще вина. И, конечно, скажи трактирщику, что твой жадный дядя не желает платить за постой, и ночевать мы будем в лесу. Нэрнис, ныряем в шалаш. Воительница, Вы позволите Вас потеснить? Нэрьо, уселся? Так… а мне-то куда сесть? — Перина, конечно, была хорошей идеей, но места убавилось. Радость Даэроса по поводу удачной вылазки несколько потускнела после предложения Воительницы. — На коленки? К Вам? Вайола, а Вам не тяжело будет? Вы — сама любезность. Конечно, бойцы должны помогать друг другу. Только я сяду боком. Тут есть замечательная дырка в попоне. Я буду следить. Я абсолютно доверяю Вам как разведчику, но я должен знать, когда вступить в бой. Айшак, не жри нашу зелень! Вайола, Вы можете приказать ему не идти так быстро? Нет?! Придушу, скотина! О! Сработало! Он укроп любит? Понятно, они же с ним почти родственники. Я хотел сказать, одного разведения. Почет и уважение Вашей Достойной матери.

    Телега, направляемая гордой Пелли, миновала постоялый двор. Крысак, отдохнувший и бодрый, готов был идти и дальше, но его остановили. До него так явственно доносился запах овса, что тяжеловоз хотел было поворачивать. Пришлось Нэрнису высовывать руки из шалаша и полулежа удерживать тяжеловоза от попыток куда-нибудь податься.
    Пелли купила вина, еще один окорок на всякий случай и ждала, пока хозяин наполнит бурдюки. Его сизоносого слуги нигде не было видно. А одиноко стоящая на дороге телега колыхалась и «шипела» на все голоса. В шалаше шла возня.
    — Нэрьо, ты меня пинаешь, я сейчас порву попону и вывалюсь! Благодарю, Достойная Вайола, если бы не Ваша помощь, я бы выпал. Да, это я от природы такой, как Вы выразились, мускулистый. Нэрнис, стыдись, дева помогает мне как воин воину. Что значит, ты советуешь убедиться? Нет, Вайола, не стоит, не надо, я не выношу щекотки! Я Вас не придавил? Не стоит меня держать. Я уже нормально сижу. Если Нэрнис не будет брыкаться… Нэрьо!
    Пелли с первым бурдюком заглянула в шалаш и, возмутившись, плюхнула тяжелую ношу прямо на корзину. В шалаше сдавленно хохотал Нэрнис, а Даэрос красный от возмущения сидел, утонув между пышных коленок воительницы. Вайола притиснула его к себе, обхватив за талию. Полутемный яростно сверкал глазами. Кто сказал, что служанки ни на что не годны? Пелли прошептала, почти одними губами:
    — Телега ходуном ходит. И вас слышно.
    Оказывается, войском управлять можно и шепотом. Все разом притихли, и Пелли удалилась за вторым бурдюком. В довершение ко всему она принесла на спине, как заправский грузчик, мешок овса. Вот теперь меди точно не осталось. И места в телеге — тоже. Поэтому Даэрос получил в руки бурдюк, который ему пришлось держать на манер младенца. Вайола не утерпела и сообщила всем, что из такого «самца» со временем выйдет прекрасный отец.

    Вечер стремительно приближался, село миновали, а лесная опушка совершенно не располагала к ночлегу. Мимо них по дороге пошаркал уже качающийся сизоносый слуга трактирщика: не иначе, возвращался за добавкой. Даэрос притих в объятиях Вайолы и был странно сосредоточен. Пелли подстегнула Крысака, и телега вкатилась в тихий, прохладный лес.
    Издалека он казался густым, но оказалось, что редко стоящие высокие сосны никак не подходили для скрытной стоянки. Нэрнис заверил, что впереди будет березняк, а за ним, скорее всего — ельник. Решено было ехать к ельнику. Пелли разморило после походов, таскания бурдюков и мешков. Запах нагретой за день смолы и хвои струился вокруг и создавал ощущение удивительного покоя. Нэрнис сзади подпирал её плечом, и жизнь опять стала прекрасна. И как он, не глядя, отличает елки от сосен? На запах? А Вайолу она сегодня по части наблюдательности обставила. Ей же пообещали серьги, а не какой-то там «орден».
    Деревья расступились, как будто шарахнулись от дороги, потянуло сыростью. Впереди и, правда, показался густой низкорослый ельник. По обочинам колыхалась трава. Крысак пытался дотянуться губами до медуницы. Пришлось спешиться и взять его под уздцы. Даэрос выскочил из телеги и шел следом, распрямляя траву и пытаясь хоть как-то замаскировать выкошенный их отрядом проход в подлеске. Айшак топтался рядом с ним и всё портил. Пришлось махнуть рукой на это бесполезное занятие и идти помогать Пелли управляться с Крысаком. Ельник пришлось обогнуть, преодолевая корни, кочки, бугры и ямки. Между двух стволов телега чуть не застряла, и Полутемный, наконец, объявил привал.
    Место оказалось не плохое. Пока девы выгружали припасы, распрягали и стреножили Крысака, Нэрнис натаскал сухих еловых веток и разжег костер. Даэрос смотрел в огонь, во всеобщей суете не участвовал, и, казалось, улетел в своих мыслях куда-то в грядущую ночь.
    — Даэр! Ты бы помог!
    — А? — Полутемный очнулся, но не до конца. Он встал, прошелся, вытащил из вещей косынку Пелли, расстелил и стал накрывать на стол. По мере того, как он доставал из своей безрукавки предмет за предметом, взгляд его терял осмысленность. Даэрос о чем-то весьма сосредоточенно думал, но точно не о том, что делал. Нэрнис, Пелли и Вайола, наблюдали за его манипуляциями и удивлялись — было чему. Из передней части жилета появились восемь серебряных вилок. Четыре отправились обратно в карман. Столовые ножи перекочевали на платок в том же порядке. Потом последовала солонка цветного стекла с солью, вставленные одна в другую серебряные с чернью стопки и пара хищного вида стилетов, блиставших идеальной заточкой. Когда Даэрос выложил кольца для салфеток, Нэрнис не выдержал:
    — Брат, а где ты хранишь складной поднос и тарелки?
    — Нигде. — Полутемный встряхнулся. — Да, кольца — это лишнее. Давайте еду, вино, сейчас поедим и я вас огорчу. Айшак, яблок нет. Иди елки грызи. Пелли, если Крысак напился, дай ему овса. Вайола, не садитесь на этот ствол — трухлявый. Не ушиблись? Бурдюки и часть еды — обратно в телегу. Завтра уедем до рассвета.
    Разбудили на свою голову! Пелли была расстроена. Теперь опять с мешком возиться. Раскомандовался! А такой был смирный и мечтательный — настоящий эльф. Как на картинке. У-у-у! Змея остроухая!
    Нэрнис возражать не стал и пошел нагружать телегу. Вайоле и половины «ложа» для сна хватит. А они и так поспят — привычные уже. И, похоже, что его Полутемный брат до чего-то додумался, но это «что-то» их скоро огорчит. Ни дня без пакостей! Кажется, вечность миновала с тех пор, как он покинул Озерный Край. Там раз в сто лет шишка не вовремя упадет — уже событие. А с этим Полутемным братом — ни дня без шишек… То плащами швыряемся, то от стражи бегаем, то людьми прикидываемся. Вот, Воительница попалась с тяжким недугом. Девы то в обморок падают, то спасают, то опять в — обморок. Айшак елку жрет. Кушает, то есть. Красота… И впереди опять что-то намечается. Весело-то как! Надо начинать писать мемуары: «Однажды мы с братом угодили…»
    — Нэрьо! Хватит радостно улыбаться телеге. У тебя — странный вид. Иди к нам. — Даэрос уже наливал девам вино.
    Вайола отнеслась к совместному распитию вина слишком серьезно — сидела прямо, стопку держала крепко, оттопырив пухлый мизинчик. Это же как раз то, о чем рассказывал отец! Сначала воины преодолевают препятствия, лучше, конечно, когда не просто преодолевают, а дерутся. Потом вместе пьют. Положено напиться… Но таким наперстком — вряд ли удастся.
    — Так! Сначала выпьем за то, что Создатель предусмотрительно завел нас в тот овраг. — Даэрос хлебнул из кувшина и передал его брату. — Теперь надо сделать хоть что-нибудь приятное для продолжения этого замечательного дня. — Он перевернул свой вместительный жилет и стал копаться в наспинных карманах. — Где…а, вот! Пеллиэ, как я и обещал, это тебе.
    Пелли не поверила своим глазам. А Нэрнис открыл в изумлении рот. Даэрос протягивал Пелли серьги. Серебристо-синий нефраль украшали лунные тарлы редкой, чуть голубоватой окраски. Металл обнимал камни и струился по их округлым бокам плавными волнами. Работа потрясала и искусством и изяществом. Даже завладевшая кувшином Вайола, забыла из него хлебнуть. Вряд ли Пелли, когда принимала в дрожащие ладони эту красоту, представляла, что такие украшения не погнушалась бы одеть сама Императрица. Нет, Озерная Владычица тоже не отказалась бы. А их стоимость… Нэрнис только спросил:
    — Сам?
    — Нэрьо, ну конечно, это — моя работа, из последних. Вайола, девы не пьют из кувшина. Воины — пьют, но не перед боем. А завтра будет бой! Нэрнис, я не шучу. Это и есть то, чем я собирался вас огорчить. Ешьте, сейчас объясню. — Даэрос долил девам вина и отставил кувшин подальше. — Наши разведчики… Вайола, я придумаю что-нибудь с орденом, обещаю! Непременно подам прошение Повелителю. Итак, наши разведчики доложили обстановку весьма умело и отличились наблюдательностью. Но они не заходили дальше постоялого двора. Через дырку в попоне я увидел следующее: когда мы огибали деревню, за нами следили из каждого двора. Это было не любопытство. Любопытные селянки выходят к дороге. А ползущий по бурьяну селянин — это разведчик. Поля по обе стороны дороги давно пустуют. С них только траву на сено собирают. Дальше по дороге — сплошной овес. Солома на крышах — от того же овса. Хлеб здесь не сеют. А постоялый двор — всего один. Корова, похоже, тоже одна. В селении даже запаха скотных дворов нет. Свинарников — точно нет. Спрашивается: чем живут местные жители? Мелкие огороды? И коней кормят овсом от нечего делать? Теперь: слуга трактирщика. Откуда он шел? Или от крайних домов или от леса. Скорее всего — от того двора, из которого выполз разведчик. Сначала я его только слышал. Он шуршал в бурьяне как огромный змей. Пелли, это — сравнение, не бледнейте и выпейте еще! А вывод получается очень простой: селяне живут грабежом одиноких путников. Когда едут хорошо охраняемые обозы, и — много, они вполне могут приторговывать овсом и казаться мирным селением. Но такая добыча, как одна телега… Конечно, они ни в коем случае не нападут рядом с деревней. Впереди у нас дорога, которая идет лесом на два дня пути. Причем, она заворачивает все время вправо. Пожалуй, они срежут путь через лес, завалят дорогу, и будут ждать нас завтра около полудня в тихом месте. Наверное, та золотая монета была не кстати… И отсутствие жадного Сорэада — тоже. — Даэрос промочил горло и продолжил. — Наши плащеносцы увязли в степи. Сейчас, всадник, наверное, гонит изо всех сил, если не остановился на ночевку. Или сегодня ночью или завтра с утра, они починят телегу. Но до постоялого двора будут идти день, не меньше. Вторая лошадь у них теперь уставшая, да к тому же — не тяжеловоз, а обычная крестьянская кобыла. Можем выиграть два дня. — Полутемный отнял у Нэрниса кувшин. — План такой: завтра выезжаем до рассвета. Вы, Воительница, надеваете свои латы — хоть какая-то защита, и сидите в шалаше. Враг не должен знать, что у нас есть такой воин! Значит, Вы сидите в шалаше, с секирой. Пеллиэ, ты будешь, как ни в чем не бывало править телегой. Мы с Нэрнисом пойдем по обе стороны дороги лесом. Айшак пусть так бегает. Оседланный лошак может вызвать подозрения. О! Пришел, услышал… Не мажь меня хвойной слюной, чудовище! Вайола, приласкайте своего коня, а то неизвестно, как он себя в бою поведет. Я знаю, что Вы на него обиделись. Но завтра нам нужен Боевой кусачий и лягающийся Айшак, а не это грустное создание с тоской во взоре. Я хочу видеть прежнюю радостную тварь, способную на подлости. Или — на подвиги. В его исполнении — это одно и то же. Всем поесть на ночь. Перед боем — никакой еды. Пелли! Вы завтра будете… визжать. И — никаких обмороков. Айшак тихо будить умеет? Лягнет? А кого он лягнет? Главного самца? Понял. Продолжать эту тему не стоит. Всё! Соображения и дополнения есть?
    Спутники Полутемного предводителя ни соображений, ни дополнений, ни сомнений не высказали. Пелли боялась заранее. Особенно за Нэрниса — он же такой хрупкий! За себя она боялась не очень. На неё никто никогда не нападал, к тому же со слугами Малерны фар Бриск обычно никто не связывался.
    Нэрнис боялся за Пелли. Она будет приманкой, а отбиваться ей нечем, да и не умеет. А… селян-разбойников придется убивать. По настоящему. Надо воззвать к Создателю. Может, Даэрос излишне подозрителен и ошибся?
    Вайола ворочалась в телеге и не могла уснуть. Бой! Настоящий бой с разбойниками. Как благородно! Как отважно! Хоть бы разбойников было побольше! И секирой их, секирой!
    Даэрос прикидывал возможное развитие событий. Пелли свалится в обморок. Вайола после первого промаха тяжелой секирой рухнет кому-нибудь под ноги. Надо будет успеть прикончить этого «кого-нибудь». Нэрнис если и поцарапает «селянина» своим высокохудожественным мечом, то вместо продолжения боя будет, согнувшись пополам, изливаться в кустах. Оставалось надеяться только на свои двенадцать стилетов, короткие даги и… буйство Айшака.
    — Ну, что? — Полутемный почесал за ухом вернувшуюся к нему скотину. — Повоюем завтра?
    Айшак фыркнул и оскалил желтые зубы. За таким остроухим предводителем он бы и в огонь полез. На том и договорились.

    Ближе к утру Даэросу приснилось, что Боевой Айшак улыбается ему во всю пасть, и утыкаясь в ухо бархатными губами, шепчет: «Прорвемся! Самцы мы, или кто?» Айшак, конечно же, молчал. А вот ухо и вправду собрался пожевать — уже щекотал губами и сопел. Небо на востоке посветлело. Солнце еще только готовилось взойти, но пора было собираться. Полутемный встал и пошел будить «войско».
    Войско просыпалось с трудом, а соображало еще хуже. Вчерашние страхи развеялись за ночь, и в предстоящую стычку в этом тихом лесу «бойцам» верилось плохо. Вайола от этого была уныла, Пелли сонлива, а на Нэрниса совсем некстати нагрянула лень. Кое-как впрягли Крысака и сложили в телегу остатки ужина. Предстояло облачить Вайолу. Оказалось, что облачение в доспех девы — совсем не то, что облачение в доспех обычного рыцаря. Воительница объяснила, в чем сложность — верхнюю часть тела следовало правильно разместить внутри нагрудника…
    Такое Даэрос видел впервые. Остальные — тоже. Вайола уложила переднюю половину кирасы на землю, легла сверху, опершись на руки, поерзала, потрясла плечами, утрамбовала свое женское богатство и приказала:
    — Теперь надо накрыть наспинником и стянуть по бокам.
    И ни тени смущения!
    Даэрос критически осмотрел эту защиту:
    — Хоть бы набедренники были… и шея ничем не прикрыта.
    Оказалось, что набедренники были тем единственным, что пышная Воительница смогла снять с себя на степной жаре без посторонней помощи. Дотянуться до боковых ремней кирасы не позволил объем «железной» груди и длина рук. Зато, по заверениям Вайолы, так она лучше могла поворачивать «корпус».
    Нэрнис заплел косу и опоясался ремнем. Меч в роскошных ножнах довершил облик. Даэрос дополнил его вооружение еще одним ножом.
    То как экипировался Ювелир, все наблюдали молча. Безрукавка отправилась в телегу, а из сумки появился странная сбруя, в которую он ловко облачился и застегнул на груди. Из расположенных веером ножен, торчали рукояти стилетов — по шесть с каждой стороны. Пока Даэрос проверял, насколько свободно выходит из ножен каждый, Нэрнис рассматривал метательные ножи Темных, о которых он раньше только слышал. В наспинных ножнах диковинной сбруи размещались две даги: длинная — с треугольной чеканной зашитой и прямыми дугами, и короткая — с загнутыми. Вчерашние изящные стилеты отправились в сапоги. Оказывается, там имелись для них ножны. Волосы Даэрос подвязал так, чтобы никакие косы сзади не болтались. Полутемный готовился к схватке со знанием дела. Примерно так должен был выглядеть, по мнению Нэрниса, убийца, подкрадывающийся к мирным селянам темной ночью.

    Пелли держала вожжи дрожащими руками. Во-первых, было прохладно, а во-вторых, Даэрос был слишком серьезен. Братья помогли погрузиться Вайоле, которая после такого представления вдруг решила немного побунтовать — оседлать Айшака. Наконец, тронулись в путь. Вольный Айшак бежал впереди Крысака. Он останавливался, как собака поджидающая хозяев, и снова припускал вперед. Воительница сообщила, что раз Айшак так себя ведет, значит, драка точно будет.

Глава 9

    Пока не опасались встретить засаду, эльфы шли поодаль за телегой, и Даэрос рассказывал Нэрнису то, во что он совершенно не собирался посвящать Вайолу, а поэтому вчера умолчал:
    — Помнишь рассказ Пелли? Про рубаху? Странная вещь, да? А говор? Я еще в трактире Малка заметил, что человек, который договаривался с Мастером Гвалином о цене, говорит с каким-то странным придыханием. Но это был не вчерашний всадник. Значит, их уже двое с одинаковой манерой говорить. Понимаешь, что это значит?
    — Из одного города? Все четверо?
    — Не могу сказать ничего определенного про третьего, того возницу, который свистел. Он не столько говорил, сколько кричал вслед. Хотя… может быть, он просто живет здесь дольше.
    — Здесь — это где?
    — По нашу сторону Предела. Не поднимай бровь так, как будто я сказал нелепость. Твой меч на тебя дурно влияет! Нэрьо, не обижайся, но ты же никогда не бывал в этих местах, на Восточных окраинах. Здесь нет такого говора с придыханием. В Дреште — точно нет. В Сиерте и Торме — тоже. А они — не деревенские парни. И рубах таких никто не носит. Пелли права. В Малерне кого только не встретишь, чего только не продают! А и она этого покроя никогда не видела, хотя на её попечении наверняка было достаточно рубах. Да, и еще… Я все думал, почему их главный так быстро согласился на часть оплаты тарлами? Давай, допустим, что они все — «оттуда». Представляешь, сколько там будут стоить белые и голубые камни? Я только пока не понимаю, как они весь этот груз собираются переправить. Телеги по Запретному лесу не пройдут.
    — Частями, наверное. Если они, действительно из-за Предела. А, кстати, что там такого в этом лесу запретного? — Нэрнис почему-то не желал думать о самом ближайшем будущем.
    — Ах, ну да! Тебе же никто не рассказывал. Понимаю. После таких рассказов, молодые и отважные дети, вот как наша Воительница, непременно захотят туда отправиться посмотреть и приключений поискать. Плохой это лес. Во всех отношениях. Завалы, местами труднопроходимые чащи, да и водится там, говорят, всякое. Половина страшных рассказов, конечно — выдумки. Но не все. Предел отсекает часть леса, взбираясь на подножие Синего Хребта, и изгибается подковой. Запретный лес — как раз внутри этой подковы. Чтобы войти в него, есть всего лишь тридцать сатров между двумя изгибами Предела. Кажется, что это — много, но ты такое расстояние легко пройдешь за день. По сравнению с размерами самого леса — узкое горло. Деревни, что когда-то были слишком близко к лесу, давно заброшены. Население сбежало в первую сотню лет, насколько я знаю. Обратно никто не вернулся. Сказки — сказками, а люди просто так дома не бросают. И хорошие места тоже. А там — совсем не плохо на первый взгляд. Я как-то побродил по окраинам. Вроде бы все нормально. Но ночевать там не уютно. И звуки из леса доносятся странные. Некоторые знакомые, а некоторые я не смог опознать. Конечно, я — не лесной житель, но я слышал там… нечто. Не хочу пугать, но ни человек, ни зверь, ни птица так кричать не могут. А теперь, давай-ка, обгоним телегу. Ты чувствуешь что-нибудь впереди?
    Нэрнис нахмурился. Ему уже и этот лес показался зловещим. Вокруг было тихо. Птицы молчали. Воды впереди не ощущалось. Или Даэрос имел в виду сказки о том, как деревья каждому встречному Светлому эльфу отчитываются в лесных делах? Или не имел?
    — Элермэ могла бы попробовать понять по рисунку листвы, есть ли кто-то впереди и как далеко, а я даже пытаться не буду. Хотя, она уж скорее бы с белками договорилась. Или с Айшаком. — Нэрнис вздохнул. Ну, не умеет он ничего такого ценного. Умел бы — похвастался.
    — Айшак сам с нами договорится. Я вот, смотрю, он хвост задрал, ушами стрижет и останавливается часто. Давай-ка, братец — в лес. Ты — налево, я — направо. Девы, приготовьтесь! Пелли, если что — ныряй в шалаш. Нэрьо, с мечом против дубины не лезь. Против вил — тоже. Больше бегай и уводи их за собой. Если будешь выбегать при этом время от времени на дорогу — очень мне поможешь. А вообще — по обстоятельствам. Мы даже не знаем сколько их. Расходимся!
    Даэрос скользнул в сторону и скрылся в густом подлеске. Он рассчитывал, что справа будет больше разбойников. Лес — гуще. Да и прийти «селяне» должны именно с этой стороны.
    Нэрнис исчез по другую сторону дороги. Подлесок заколыхался и успокоился.
    Пелли даже чуть натянула поводья. Эльфы как будто отошли в лес и остановились там, бросив их одних. Ей стало страшно и одиноко. Но тут сзади запыхтела Вайола:
    — Давай, скорее бы. Скорее! — Воительницу сотрясала внутренняя дрожь. И это был не страх, не азарт, а самое натуральное нетерпение. Если бы об этом знал Нэрнис, он бы сразу понял — таких не лечат. Бесполезно.
    Пелли взяла дрожащей рукой хворостину и срывающимся голосом пролепетала Крысаку:
    — Ну, пошел, пошел…
    Айшака снедало такое же нетерпение, как и его хозяйку. Он вертелся волчком, рыл копытом землю, тряс головой. Вайола наблюдала за его действиями из-за плеча Пелли и комментировала:
    — Ну, вот! Как только голову вниз нагнет, как будто носом в землю смотрит, значит, собирается в бой! Видишь, голову пока не пригнул? Ну, давай, Пеллиэ! Поторопи эту корову!
    Пелли торопиться не хотелось. Она в ужасе смотрела на «проклятого Айшака», как будто это он придумал разбойников на радость себе и своей ненормальной хозяйке.
    Дорога довольно круто повернула вправо. Пелли аккуратно выехала по большой дуге, чтобы телега не зацепилась колесом и не опрокинулась. То, что она увидела за поворотом, убедило её, что Даэрос был, к несчастью, прав. Дальнейший путь преграждал ствол, лежащий поперек дороги. Даже такая наивная жительница Малерны, как Пелли не могла принять его за случайно упавшее дерево. Айшак пригнул голову к груди, как будто хотел рассмотреть что-то у себя под ногами. В шалаше привстала на коленки Вайола:
    — О! Собрался!
    — Куда? — Пелли трясло от страха.
    — Не «куда», а полностью собрался!

    Из леса вразвалку вышел крестьянин. Бородатый степенный мужчина, лет сорока — сорока пяти, спокойно прошел вдоль ствола, оставив преграду между собой и путниками, по-хозяйски поставил на него ногу и спросил:
    — И далеко едете-то?
    Ни вил, ни дубины у него не было. Пелли никогда бы не поверила, что такой приличный селянин затеял что-то настолько неприличное, как грабеж и убийство. Убийство дев. Невероятно. Айшак застыл с опущенной головой.

    Даэрос прекрасно видел, подкравшись со стороны леса, шесть широких спин «мирных селян». Никаких вил — только длинные ножи. А дерево эти «хлебопашцы», похоже, срубили давно и всякий раз выносили на дорогу по нужде. Полутемный миновал настил из сучьев, на которые бревно укладывали «по окончании дела», чтобы не гнило. Ар Ктэль встречал в своей жизни не так уж много разбойников, но таких хозяйственных — впервые. И, похоже, они еще и любили поговорить перед «работой». Очень по-крестьянски.
    — Что молчишь-то, девка? — Бородач вынул из-за голенища нож и перешагнул через ствол. Стоящий на дороге лошак его не интересовал.

    Пелли завизжала и поползла вглубь шалаша под защиту перины и Вайолы. Айшак, которого почти миновал «селянин», нанес ему в спину мощный удар задними ногами, и разбойник налетел на Крысака. Крысак не любил, когда к нему так быстро идут знакомиться без яблок, и укусил незнакомца за щеку. Это был единственный и абсолютно бесполезный вклад мерина в общее дело. Разбойник, скорее всего, потерял сознание сразу после сдвоенного удара копытами и так и не понял, что разрушило ему крестец.
    Из леса, спеша к предводителю шайки, выскочило еще четверо мужиков. Четвертый сразу же свалился на обочине, как будто споткнувшись, с ножом, торчащим из-под левой лопатки. По другую сторону дороги в лесу кто-то кричал. Кажется, Нэрнис. Селяне, спеша к телеге, не сразу заметили, что их стало гораздо меньше. Айшак отсек крайнего и погнал по дороге, кусая и лягая. Слева выскочило еще трое разбойников. Но эти орали: «Уходим, эльфы!» Какие там эльфы… Старая оглобля с попонами отлетела в сторону под ноги нападавшим, и в телеге восстала Достойная Вайола во всем блеске доспеха, с боевым ведром на голове и с огромной секирой.
    — И-эх! — Секира Воительницы просвистела у Пелли над головой, почти описав круг. Служанка обняла ногу защитницы и зарылась поглубже в перину. Вайола радостно ухала, стоя в телеге, утонув по колено в перине, но на сей раз, приняв достаточно твердый упор, чтобы не вывалиться. Она была в восторге от своей боевой разминки. Злодеи отошли от шока быстрее, чем рассчитывал Даэрос. Один из грабителей попытался подколоть Воительницу в ногу, но случайно угодил рукой под секиру. Дева как раз начала замахи в обратном направлении. Разбойник выронил оружие и схватился за запястье, унимая кровь. Вайола радостно завизжала, а раненый свалился у телеги с ножом Полутемного в горле.
    Наконец, из леса вылетел Нэрнис. Меч в крови, сам он — тоже, глаза — шальные. Что Светлый кричал, никто понять не мог. А он не мог замолчать. Хорошо, что хоть успел разминуться с Айшаком, который вернулся бешенным галопом. Айшак сделал «свечку» и сбил наземь еще одного разбойника. Подняться лиходей уже не смог. Лошак с такой силой отработал ему задними ногами по черепу, что мотнувшаяся голова чуть не насадилась лбом на тележную ось. Отвратительный хруст, крики, ор Айшака, храп мерина и вопли Нэрниса, которые стали странным образом перетекать в песню, совершенно доконали Пелли и довели до долгожданного обморока.
    Вайола, наконец, выдрала свою ногу из «сестринских» объятий и довольно лихо свалилась на спину разбойника, который так неосторожно повернулся задом к телеге, отбиваясь от изящных атак Нэрниса. На блестящий наспинник Воительницы хлынула кровь — Светлый с оттягом рубанул мечом очередного нападающего. Помогать Воительнице подняться не имело смысла. Придавленный ею личный противник оказался головой аккурат между двух «железных» грудей, лицом в землю. Неуспокоенная, радостно урча, била его по темени рукояткой секиры. Голова — не гвоздь, и меж грудей забивалась плохо. Противник не подавал признаков жизни. Вероятно, он умер в тот момент, когда Воительница припечатала его к дороге и тем самым сломала шею. Нэрнис поспешил на помощь к брату. Даэрос за это время успел расправиться с еще одним разбойником. Последний оставшийся в живых «селянин» попытался отбить ножом колющий удар даги, но рассек воздух. Полутемный прыжком оказался у него за спиной, и в следующее мгновение острие его оружия уже показалось из груди грабителя. Айшак озверел от запаха крови и носился по дороге, топча трупы. Даэрос высвободил дагу и рванул обратно в лес.
    В лесу хрустело и шуршало. То ближе, то дальше слышался топот и тяжелое дыхание. Недоумение Нэрниса длилось не долго. Даэрос выгнал на дорогу хозяина постоялого двора. У этого разбойника был меч. Для человека, прожившего всю жизнь в сельской глуши, такое искусство владения клинком было нереальным. Да и двигался он слишком быстро для простого человека. Пока Светлый удивлялся и прикидывал, как бы перебросить брату свой меч, дага в правой руке Даэроса преобразилась. Она раскрылась в обе стороны двумя малыми клинками и превратилась в трезубец. Полутемный поймал оружие противника на раскрывшуюся дагу, вывернул, и меч «трактирщика» отправился в полет в сторону леса. Еще до того, как он упал на землю, вторая дага Даэроса погрузилась в тело врага по самые дуги. Теперь Нэрнис сообразил, почему его брат отбивался с правой руки более коротким клинком. В голове плыл туман. Мир странно дрожал. В ушах звучала протяжная музыка. Даэрос «накатывал» все ближе, как волна.
    — Нэрьо, кончай петь! Аль Арвиль, держите себя в руках! Брат, ты меня пугаешь…
    Ар Ктэль безрезультатно тряс своего Светлого родича. Отчаявшись привести Нэрниса в чувство уговорами, он отхлестал его по щекам. Песня закончилась.

    Пелли всё ещё была там, где ей и надлежало быть — в обмороке. Полутемный решил её пока не беспокоить. А вот Вайола пыталась встать и вытащить голову разбойника, застрявшую по самые уши между сплющенными тазиками грудей. Даэрос, не церемонясь, уперся в плечо Воительницы и рванул «предмет» за окровавленные патлы. Нэрнис смотрел на это, как на что-то далекое, невозможное, происходящее не здесь и не сейчас. Когда брат командовал, он слушался потому, что надо было что-то делать дальше. Пусть даже просто двигаться. Дерево убирать — значит, дерево убирать. Стилеты пересчитать, а вот снимать обувь с трупов…
    — Нэрьо, я тебе потом все объясню. Воительница, телегу надо отвести обратно, задом. Айшака изловить и привязать. Возвращайтесь за поворот, возьмите Нэрниса за руку и уведите его. Ждите там. Я позову.

    Пелли очнулась и стала задыхаться в перине. Она приподнялась и огляделась. Попоны и перекладина лежали рядом с ней в телеге. Впереди дорога поворачивала, и надо было аккуратно проехать поворот, а то он слишком крутой. Но она же это уже делала… Или ей все приснилось? Нет, не приснилось! Нэрнис, забрызганный кровью, стоял рядом и гладил Крысака. Вайола обтирала Айшака её косынкой. Не приснилось. И эта жуткая воющая песня… Пелли заплакала.
    — А Даэрос? Он погиб, да?
    — Нет. — Отозвалась Воительница. — Он на дороге… убирается.
    Нэрнис молчал и гладил мерина.
    Наконец прибежал Темный и, подхватив Крысака под уздцы, повел по дороге. Пелли сидела, не прикрытая никаким шалашом от того зрелища, которое упрямо лезло в глаза. По обе стороны от телеги в кровавых лужах валялись тела людей. Даэрос решительно вытащил старые сапоги, в которых прежде мучился Нэрнис, и заставил брата переобуться. Дальнейшие действия Ар Ктэля казались Пелли загадочными и ужасными. Он просто издевался над Светлым:
    — Здесь потопчись, теперь присядь, встань! — Даэрос таскал за собой Нэрниса от тела к телу.
    В телегу забралась Вайола. Она смотрела на жизнь гораздо проще, как ребенок, который пока вообще не понимает в чем ценность жизни. В молодости кошмары начинают мучить с некоторым запозданием, так что ей до них было пока далеко. Воительницу куда больше интересовал Полутемный.
    — Новые следы делает! — Зашептала она на ухо Пелли. — Какой умный! А ножи как бросает!
    Наконец, Даэрос удовлетворился результатом, бросил в телегу какой-то сверток и привесил к заднику связку разрезанных сапог. Он обернулся, посмотрел на бледную Пелли, запрыгнул в телегу и пристроил перекладину на место. Попоны шалаша были как нельзя кстати. Пелли еле держалась.
    — Вайола! Немедленно садитесь на Айшака, оседлаем его потом. Нэрьо, иди в телегу!
    Даэрос запрыгнул на место возницы и взялся за хворостину.
    — Но! Пошел.
    Телега покатила по дороге. Еще один труп с раздробленным черепом видели только Даэрос и Вайола. Это был тот разбойник, которого гнал по дороге Айшак. Догнал, значит.
    Нэрнис подобрал ноги, чтобы не пинать бурдюки и корзины, уткнулся Пелли в колени и беззвучно зарыдал. Приключения оказались совсем не такими веселыми, как он предполагал вначале. И страдал Светлый Аль Арвиль не от чувства вины, а от того, что жизнь имела еще и такую сторону — отвратительную в своей подлости и кровавости. И каждое новое судорожное рыдание он сопровождал немым вопросом, на который никто не смог бы ответить: «И что им дома не сиделось, селянам этим?»

    Вечером лагерь устраивали Даэрос и Вайола. Пелли и Нэрнис спали в телеге.
    — Сон — это то, что надо. Хорошо, что они уснули. — Полутемный разводил костер.
    — А я совсем спать не хочу! — Воительница, освобожденная от доспехов, ходила пошатываясь, но храбрилась. — И что это они такие нежные?
    — Они просто взрослые. — Даэрос подкинул еще сучьев в огонь. — Давай, будить.

    Нэрнис рассматривал свою одежду. Заскорузлые тряпки. Отвратительные пятна. Это все надо снять и выкинуть. События минувшего дня возникали в памяти обрывками, и сколько Светлый их не гнал, они упрямо возвращались. Где-то рядом журчал ручей.
    Полутемный нагнал брата уже у воды. В мелком ручейке можно было разве что умыться.
    — К озеру течет. — Нэрнис бы сейчас многое отдал за возможность погрузиться в воду целиком и отмыться. А пришлось только в лицо поплескать, да одежду сменить. Её он бросил здесь же и пошел к костру. Разговаривать ни с кем не хотелось. У поляны его встретил часовой — Айшак. Зверь потоптался вокруг и отправился обратно к Даэросу. Пелли, слава Создателю, разговорчивостью не страдала, а у Воительницы рот был занят едой. Смотреть на это было невыносимо. Неужели она в состоянии есть? Даже Айшак не жует по своему обыкновению, ни кусты, ни елки! Светлый сел и уставился в огонь.
    Из леса вернулся Даэрос с мокрым свертком, воткнул поближе к костру пару сучьев, пристроил в развилках поперечную ветку и развесил на просушку стираные вещи Нэрниса.
    — Нэрьо, не переживай насчет стирки. У тебя сейчас не то состояние, чтобы думать. Поэтому, лучше выпей. Есть ты все равно не сможешь. Вайола! Не хрустите костями. Пеллиэ уже побледнела.
    Воительница съела полкурицы и крушила зубами кости. Не то, чтобы она любила грызть, что ни попадя. Она просто задумалась. По мере раздумий её лицо приобретало выражение невинности и беззащитности. Округлившиеся глаза смотрели на окружающих с удивлением. Её подвиг обретал наконец-то черты реальности. Напиваться, как в рассказах отца, совершенно не хотелось, хотя никто и не подумал отобрать у неё целый кувшин вина. Врагов убивать оказалось нужно, но противно. Противно и гадко не в бою, а после. К счастью, Вайола был тем существом, которое любую проблему может упростить, пережить и найти в этом нечто нетривиальное. Вывод Воительницы оказался далек от боя, разбитых ею и Айшаком черепов, от трупов на дороге и вязкого запаха крови: «А папа-то врал!» К таким страшным изменениям в своей системе ценностей она была совсем не готова, но падать в обморок быстро как Пелли не умела. Дочь Искусной Оплодотворительницы избежала тяжких размышлений более естественным путем — улеглась на плащ Даэроса и уснула.
    Айшак пошел побродить по лесу. Что-нибудь съесть навоевавшемуся лошаку было, на самом деле, необходимо.
    Эльфы перенесли Воительницу в телегу и укрыли покрывалом. Вайола всхлипывала во сне, бормотала и ругалась. Нэрнис послушал, но так и не смог разобрать, что она хрипит сквозь сон. Светлый вернулся к костру. У него были вопросы, но он не спешил их задавать. Его Полутемный брат, обычно сам всё объяснял. Пелли сидела тихо, как мышь, но в полной готовности обнимать всех плачущих. Нэрнис вспомнил свои рыдания. Позор-то, какой!
    И все-таки Даэрос был специалистом не только по части людей. Перевести разговор в ту область, где нужно не страдать, а считать, оценивать и строить планы, мог только такой, тертый жизнью брат.
    — Ты понял, кто он был? — Полутемный намеренно выражался обобщенно, чтобы вытянуть Светлого на разговор.
    — Кто «он»? — Нэрнис принял правила игры.
    — Трактирщик. Кто он был? На самом деле?
    — Человек. Слишком опытный воин, для трактирщика.
    — Именно. Бывший наемник. Я предполагаю, что он осел в местной глуши, но быстро подмял под себя всех местных жителей. Сколько было нападавших с твоей стороны леса, Нэрьо?
    — Пятеро. Двоих я… зарубил еще в лесу. Сначала того, которому я…
    — Подробности ни к чему. Значит, пятеро. Шесть — с моей стороны. И еще — сам трактирщик. Он не лез на дорогу, отсиживался в лесу. Но все его дружки были прекрасно тренированы. Знаешь, как я догадался, что с ними еще кто-то есть?
    — Услышал его?
    — Если бы. Он затаился весьма качественно. Залег и не шевелился. — Даэрос налил вина и заставил Нэрниса взять стакан в руки. — Я обратил внимание на их ножи. Простые крестьяне, промышляющие редким разбоем, нападают с тем оружием, которое им наиболее привычно: вилы, косы, дубины, в конце концов. А у этих были одинаковые длинные ножи, в три четверти стандартного меча. И заточка — хороша. А его меч ты рассмотрел? Я его почистил и забрал, потом покажу. Облегченный — шесть отверстий по полотну клинка. Таким махать можно часами. Но этот «трактирщик» и обычным бы смог. А свист помнишь? Интересный клинок — поющий. Скоре всего, он сколотил банду из местных, когда-то мирных, жителей. Несогласных выжил, оставшихся обучил: все их ухватки были одного сорта. Я был в этих местах лет двадцать назад. Деревня была совсем другая. Не знаю, когда он здесь появился, но если бы не наше дело и спешка, я бы поискал в лесу могилы тех, кого они зарезали. И раскопал бы, Единым Создателем клянусь, чтобы было понятно, кто валяется на дороге и почему. Представь, что на нашем месте был бы Сорэад со своим слугой, племянницей и Достойной госпожой. Где бы они сейчас лежали? А сколько было таких за все годы? Попробуй думать не о мертвых, а о тех, кто будет жить. В селе все равно рано или поздно появятся другие крестьяне. И, надеюсь, им на голову больше не свалится ошалевший от своего мастерства наемник. — Даэрос внимательно следил за братом. Нэрнис все-таки опустошил стакан, и Полутемный подсунул ему целый кувшин. — Конечно, у этого трактирщика когда-то давно тоже был первый бой, и он тоже валялся в кустах и мучился. А потом привык убивать и стал мастером или даже наставником. Не стал бы — не дожил до своих лет. — Даэроса повело в размышления. — Представь, сельского парня, который мечтал завести собственный трактир. Жизнь его поломала, изувечила, переделала, а мечта осталась. Только он не понимал, что это уже — не та мечта. Он накопил золота, купил трактир и землю. Но эта тишь да гладь уже не соответствовала его изменившейся натуре. Сколько он метался? Год? Два? И вот результат: он создал свое войско — трусливое, без знамени и чести. Но его «воины» обрели ту же уверенность в избранности и непобедимости, что и он. Много ли надо, чтобы победить купчишку или крестьянина, который возвращается один с барышом? Да, всего — ничего. И дубьем бы справились. Нет, Нэрьо, он не за медяками в лес ходил. Ему нужна была власть и подчиненные. Пей! Пей и думай, о том, что по дороге пройдут обозы, и никто никого не зарежет. Легче? Нет? Тогда выпей еще. Ну, сходи в кусты, а потом опять выпей! Пелли, ты меня понимаешь?
    Пелли никак не ожидала, что потребуется её понимание. Она как раз закончила переделывать картину убийства многих людей в картину избавления мирных путников от разбойников. К тому же этот Полутемный временами выворачивал все дело так, что мысли путались и сознание уплывало. Надо было учесть еще и этот казус. Пелли учла, прикинула и так и эдак. Все равно получалось, что он — прав.
    — Достойная Пеллиэ! — Даэрос уже изрядно выпил и перешел на высокий слог. — Хватит страдать. У нас не было другого выхода. Давайте представим следующее: я стучу в каждый двор и сообщаю селянам: «Почтенные! Грабить нас небезопасно. Убивать — тем более. Среди нас — два эльфа, одна воительница, буйная, молодая и потому нелепо-бесстрашная, и Айшак — порождение дикого гоблина и скотской матери». — В лесу захрустело и на поляну выбежал радостный лошак. Полутемный вспомнил его подвиги и решил, что животное честно заслужило одобрение. — Иди! Иди, ко мне, тварь позорная, ценный экземпляр. Вались, почешу, так уж и быть. — Даэрос сгреб Айшака за храп и пригнул к колену. — Вот! Ну и как я мог объяснить, тем троим, которых он затоптал, что это не просто лошак, а научно обоснованная ценность? Гадкая и злобная. Пеллиэ, с чего я начал? А! Ну и еще — с нами нежная дева, убивать которую — подло. Представили? Глупо? Так какого ж я тогда оправдываюсь! — Айшак заранее захрипел, предчувствуя удушение, но был совершенно неожиданно обласкан. — Прости, мерзавец. Хочешь укропчика? — Полутемный расщедрился на целый пучок. — Нэрьо, кончай кусты удобрять! Тебе все равно нечем. Иди, поешь! Пеллиэ, ты тоже, давай, кушай. А то на вас смотреть страшно: цветок сиори и полевая ромашка, того и гляди, ветром унесет. Хватит лепестками трясти. Такое впечатление, что до нас в мире вообще никто никого пальцем не тронул. Светлый мой, тебе еще что-то неясно?
    — Сапоги… Зачем? — Нэрнис тяготился этим отвратительным фактом. Раздевать мертвых — верх непотребства.
    — Ах, ну да! Значит так: едут за нами четверо в плащах. Приезжают в село и видят: трактирщика нет. Его жена объяснить ничего не хочет или не может. Село тихое, подозрительно пустое. А они тут, кстати, не так давно проезжали в сторону Малерны. Значит, что-то случилось. И вот они въезжают в лес… Впечатлились? исуем дальшЗа поворотом дороги они наткнутся на тела. Трактирщик и еще один селянин заколоты. Двое других убиты ножом в спину. Тот, что с порезанный рукой — ножом в горло. Ещё двое валяются в разных местах с раздробленными головами. Бородатый — со сломанной спиной. Ну и конечно, самый загадочный мертвец — Вайолин. У него такая дырка на темени, что запросто можно задуматься о буйных огромных дятлах. И уши стерты. Пусть думают, как такое возможно. И в довершение картины: один из покойников на дороге и ещё двое таких же, в лесу, зарублены мечом. Нэрьо, если бы ты столкнулся с таким обильным на несуразности сюжетом, ты бы попытался, хотя бы в целях сохранения собственной жизни понять, кто их всех отправил в Вечные Чертоги?
    — Да… Конечно, я бы попытался прочитать следы, посмотреть, кто и чем был вооружен…
    — Именно! Я сделал все, что мог. Они увидят следы телеги Почтенного Сорэада уходящие вдаль по лесной дороге. Некий лошак, судя по тем же следам, плелся все время сзади. Плащеносцы непременно обнаружат, что Сорэад остановился. Этот мерзкий скряга не взял только ножи «селян». Отбирать оружие мертвых — плохая примета. Но все, что на них было: хорошие сапоги, амулеты, обереги, даже хорошие пуговицы — все собрал. Нэрьо! Не закатывай глаза! Когда на поле боя гибнут воины, и нападающие и защитники, окрестные крестьяне равно обирают тела и тех и других. И, спаси Создатель, раненых. Многие после этой «жатвы» переходят в разряд мертвецов. Никакой Сорэад не проехал бы мимо восьми пар хороших сапог и, не обыскав тела. Заодно, отсутствие восьми пар сапог не позволит точно понять рисунок боя. На этой дороге и в лесу теперь надо три дня сидеть, чтобы хоть в чем-нибудь разобраться. Теперь все выглядит так, как будто Сорэад прибавил ходу, только миновав отваленное бревно. Или я, по-твоему, должен был оставить следы того, как вчерашний дохлый лошак бодро дробил копытами черепа, Сорэад кидался ножами, а его слуга благородным клинком рубил головы сельским разбойникам? Нэрьо, пусть они размышляют, кто кого в лесу убил, и кто следы заметал. Вполне небрежно — видно, что заметал, но качественно — не видно, чьи были следы. А Сорэад должен был остаться Сорэадом. И остался. Пока вы с Пелли обнимались в телеге…то есть, спали в обнимку, я закопал сапоги и прочий хлам в лесу. А вот чего я не могу сделать, так это заставить тебя забыть, как ты рубил и пел. Кстати, а что это был за жуткий вой? В принципе, я догадываюсь, что это — песня. Но хотелось бы знать, о чем она…
    Светлый понял, что брат иссяк и больше не намерен утешать особо чувствительных.
    — Даэр! У меня такое впечатление, что неделю назад я был ребенком, а теперь постарел.
    — Это страшно? Нашему… то есть, моему Повелителю Амалиросу почти две тысячи лет. Живет же.
    — Грустно!
    — Ты просто мало выпил! Жизнь же очень быстро меняется. Например, я еще позавчера хотел убить вот эту скотину. — Даэрос дергал за губу Айшака, который завалился ему головой на колени, как домашний пес. — Скотинку! Ослище поганый! Морда мерзкая. Теплая! Поднимись, я тебя поцелую! Какая же ты — ценная тварь! Пить будешь, гадюкин сын? Пока хозяйка не видит? — Айшак был вздернут за холку и покорно выхлебал все, что ему налил в кофр обожаемый сильный вожак, после чего упал. — Все! Спекся! Слабак! — Даэрос заливал бой вином.
    Нэрнис глушил свои муки тем же, следуя примеру и совету Полутемного брата. Пелли пила за компанию. Её ещё никто не учил правильно выбирать компании. Иначе, она бы полностью осознала все, что происходило дальше.
    Сначала голодный, выпивший кувшин вина Нэрнис попытался спеть то, что он пел в бою. Даэрос поздравил брата с очередной победой, заявив, что волки навсегда ушли из этих мест. Светлый был «хорош» настолько, что согласился выслушать стихи без рифмы. Но Полутемный пообещал в них бездну смысла. Потом поэт искал змею, но не нашел и стихи обошлись Нэрнису сравнительно легко. Без жертв. Это Пелли еще помнила. Но смысл стихов она не поняла. Её обожаемый Принц делал умное лицо, но по всему было видно, что и для него этот смысл не вполне ясен. Даэрос, видя невменяемость спутников, пытался им помочь и дополнял чтение комментариями:
Нет осенней листвы.
Только эльф украшает собою иву.
Одинокий желудь.

    — Ну! Это же типичное! Ну, эльф на дереве! А, ну вас! Вот еще…
Страшно. Верят в легенды
Сыны дровосеков о бессмертных в лесу.
Эльф не может дать дуба

    — Жизнеутверждающе, да? Или вот:
Эльф о корень споткнулся.
Старый дуб был им назван дубиною старой.
Любит эльф констатировать факты.

    — Высоконаучно, вы не находите? Тогда еще:
Эльф пускает стрелу.
Умер старый клыкастый секач — поедатель
Дубов нерожденных

    — Это о приумножении лесов. Цикл стихов называется «Дубы и эльфы». Мой Светлый период в творчестве. Пелли, ты нечувствительна к поэзии. Вот, другое дело — Нэрнис! Видишь, он плачет. Айшак, уйди, дай я брата обниму!
    Нэрнис плакал почти от счастья. День был страшным, вино вымороженным, но все остались живы. И даже Даэрос, вопреки ожиданиям, прочитал не нечто постыдное про голых дев, а вполне приличное. Ни одного похабного слова. Нефраль — а не брат. Может же, оказывается. Жаль только, что Светлый период в творчестве у него давно прошел.
    Как оказалось у Даэроса прошло еще и лирическое настроение. Полутемный вновь приступил к активным действиям.
    — О! Я, кажется, решил одну сложную задачу. Нэрьо, а принеси-ка нашу братскую чашу. Ладно, ползти не надо. Пелли, то мятое блюдо в его сумке, помнишь? Неси. Сейчас я все объясню.

    Пелли пришла в то состояние неуемной веселости, когда кажется, что можно еще много чего выпить, но на самом деле — пить больше нельзя. Она очень хотела что-нибудь спеть, но не знала ничего кроме детских песенок, которые когда-то ей напевала мать. При эльфах исполнять такую чепуху — неприлично. Конечно, они думают, что «не могут дать дуба». Но это пока за них люди, как следует, не взялись.
    Вайола брыкалась во сне. Вытаскивать из-под неё мешок было трудно, но Пелли справилась. Даэрос что-то усердно втолковывал Нэрнису. Нэрнис выражал эмоции бровями, иногда жестами, но в целом, похоже, был согласен с доводами. Потом он кивнул, пожал руку Полутемному брату, и Пелли поняла, что момент упущен: Темное нетрезвое чудовище заморочило голову Прекрасному Светлому Принцу и склонило его… ну, к чему-то, точно склонило.
    — Милая наша Пелли! — Даэрос стоял с полным «блюдом» вина и почти ничего не проливал. — Твои заслуги перед нами неоценимы. Долг невосполним. Наш. Мы с братом долго спорили, кто, как и чем из нас… кто из нас тебе более обязан, и решили, что — никто! То есть — поровну. Каждый из нас должен взять тебя в жены. Не сбивай меня, Дева. Не на время и не по очереди. В том смысле, что у эльфов не может быть одной жены на двоих. Хочешь быть женой на двоих? А чего тогда подпрыгивать? Вот! Значит, в этом месте наши обычаи сходятся. Таким образом, если ты не можешь именно этим путем… то есть мы этим путем никак не можем… Короче: одна сестра на двоих вполне может быть. Это естественно! Хочешь братьев? Один — нормальный, другой — я. А я, как брат, очень даже неплох! Нэрнис, подтверди! Видишь, он кивает. Что значит, если он хочет? А мое мнение где? Мы вообще в данном вопросе с ним сходимся, поскольку это — общее тело. То есть — дело. Ваше тело — наше дело, или наоборот? Я запутался с тобой, Пелли. Братьев заводить гораздо легче, чем сестер. Короче, Дева наша ценная, пей, пока наливают! Это братская чаша, а не блюдо мятое. За отказ — кровная месть! Ты хочеш-ш-шь крови!?
    Этого Пелли сегодня насмотрелась вдоволь и больше не хотела. А в том, что Темный может убить быстро и на ощупь — не сомневалась. Она отхлебнула из «чаши». Даэрос приподнял засыпающего Нэрниса за ворот рубахи и показал ему братский сосуд. Реакция была правильной. Не пить из этого было нельзя. Нэрнис выпил. Пил честно. Даэросу пришлось отнять, чтобы самому приложиться.
    — Все! Готово! Поздравляю, Пеллиэ, теперь у тебя есть два брата. А ты есть у нас. Никуда не уходить! Если что — зови Айшака. Завтра нас везет Вайола. Как хочет, пусть так и везет. Два брата! Здорово, да? А еще… Я тебе завтра уши проколю.
    Темный растянулся рядом с Нэрнисом. Пелли смотрела на двух спящих эльфов и не понимала. Не понимала, как она может вот так любить этого замечательного зеленоглазого… уже брата. Не понимала, потому, что теперь это было неправильно. Не понимала, чем два остроухих пьяных мужика отличаются от двух обычных пьяных мужиков, которых она в своей жизни неоднократно таскала из трапезной по комнатам. Не понимала, как можно вот так спать на земле. И еще: два спящих вповалку брата — это не просто два спящих вповалку. Они пачкаются, пылятся и могут свалиться в костер. Пелли приступила к новым тяжким обязанностям. Откатила, повернула, уложила, укрыла. Между братьями как раз осталось место. Пелли втиснулась, по привычке прижалась к Нэрнису и вспомнила: «Я тебе завтра уши проколю». Обещание было страшным, но она понадеялась, что Темный брат о нем не вспомнит, и уснула.

    Ближе к утру проснулась Воительница. Костер потух, остатки ужина валялись, как попало. Вайола быстро навела порядок и приволокла сучьев для костра. Потом еще раз прошарила окрестный ельник и принесла еще охапку. Делать было больше нечего. Неуспокоенная Воительница обошла окрестности дозором, чуть не раздавила ежа и вернулась к костру. Надо же, как они мирно спят! Хоть сейчас нападай. Хотя… Это — неправда. Светловолосый успеет убить раньше.

    Даэросу стало душно. Он открыл глаза и посмотрел в нежное розовеющее небо. Рядом лежала Пелли в обнимку с Нэрнисом. Все они втроем были укрыты покрывалом и периной. Жарко, конечно, но утром весьма кстати. А вот это… Полутемный провел рукой по волосам. Тина какая-то…
    Выпутав из волос что-то скользкое и длинное, Ар Ктэль был поражен. Некто, хотя не трудно догадаться, кто именно, вплел ему в волосы кувшинку.
    — Нэрьо, вставай! Озеро не так уж далеко. Доброе утро, Достойная Вайола! Благодарю Вас за такой изящный и нежный дар. Не Вы? А кто? — Даэрос впервые слышал такую наивную детскую ложь. Если не она, то остается только Айшак. Но это не Айшак топчется вокруг телеги, краснеет, пыхтит и запрягает Крысака. Полутемный приуныл: только правильно определил одну деву, как тут же вторая начала создавать проблемы. Ладно. До жениха — день лесом, день полем, а там — уже недалеко.

    Свеженазначенная сестрой Пелли собиралась поутру помучиться вчерашними проблемами. Но ей не дали. Не дал её коварный Темный брат. Она, как ни старалась, не могла его считать даже на четверть Светлым. Он отправил Нэрниса и Вайолу к озеру — за водой и помыться, а сам собрался исполнить свое обещание. От вида иголки, загнутой на манер крючка, у Пелли сразу же закружилась голова. Наверное, Даэрос рассчитывал, что чувствительная девица упадет в обморок, и он проколет ей, все, что надо без проблем. Не тут-то было. Есть ситуации, когда девы предугадывают такое развитие событий: они лежат в полном бесчувствии, а над ними издеваются грубые мужчины.
    Даэрос даже не сразу понял, зачем Пелли задирает юбки да еще так неприлично высоко. Просто поначалу она делала это слишком медленно. Зато потом новая родственница показала очень приличную скорость в беге по лесной местности, пересеченной упавшими стволами. Тропинка к озеру, которую протоптала ранним утром Воительница, позволяла бежать, почти не спотыкаясь. Даэросу было не слишком удобно ловить Пелли одной рукой. В другой руке он сжимал свое страшное оружие. Шустрая девица пользовалась тем, что она есть никто иная как сестра, поэтому её нельзя отловить на манер Айшака — сбить с ног и завалить. Полутемному приходилось бежать рядом и уговаривать.
    — Пеллиэ, все девы, у которых есть серьги, сначала прокалывают уши…
    Нэрнис и Вайола, заслышав позади топот и вопли, благоразумно уступили дорогу.
    — Милая моя, я же промыл иголку в вине! Я же не могу с ней бегать…
    Топот затих где-то у озера, а потом раздались вопли: «Спасите! Помогите!» Светлый и Воительница рванули вперед. Уши ушами, но девы, которых всего лишь укололи, так не орут.
    И — точно! Берега озера оказались илистыми, а местами болотистыми. То ли Полутемный специально загнал Пелли в топь, то ли она сама туда угодила, но Даэрос собирался воспользоваться моментом. Он перекинул к увязшей по пояс Пелли толстую корягу, а теперь полз по ней к несчастной девице, вместо того, чтобы её вытаскивать. Свой «крючок» он зажал губами, поэтому разобрать в точности его слова было невозможно. Но суть Нэрнис понял: непременно спасет — как только уши сестре проколет. Пелли была в безвыходном положении: руки заняты корягой, ноги скованы трясиной.
    — Даэр! Тебе не стыдно? Кто так с сестрами обращается? — Светлый был возмущен.
    Даэрос пристроился на коряге на корточках, взял в руки «иглу» и возразил:
    — Я слышал, что все браться и сестры именно так в детстве и поступают. Дерутся, ругаются и жалуются друг на друга родителям. У нас не было совместного детства. Я восполняю пробелы. Сейчас Пеллиэ меня немножко поненавидит. Потом уши заживут, и она снова будет меня любить. Сестрица, не верти головой, ты же не хочешь оказаться с проколотым носом, как орчанка? Чем быстрее проколем, тем быстрее вытащим тебя отсюда. Вот и все! И стоило бегать? — Даэрос прополз по бревну обратно, вытащив Пелли на себе. — Теперь тебя надо отмыть, а мы тебе по-братски одолжим что-нибудь из одежды. И меня тоже надо отмыть. А в ближайшем городишке купим пару платьев. Лучше — три. Ну, не плачь! Потом сама радоваться будешь. Я тебе еще колечко подарю. Воительница, забыл сказать — второй орден Вам обеспечен. За отвагу.
    Пелли зашла в воду, наклонилась и делала вид, что полощет подол, хотя в таком грязном платье окунаться следовало целиком. Даэрос, например, так и собирался сделать. Надо было только зайти поглубже, где вода была не такая мутная. Но Пелли его еще не простила. Она дернула проходившего мимо Темного за ногу, и он отравился купаться на грязном мелководье. Светлый брат радостно поддержал её с берега:
    — Видишь, Даэр, какая у нас сестренка мстительная, вся в тебя! И волосы, кстати, белые-белые, как я помню. Пеллиэ, у тебя точно в роду Темных не было?
    Вайола, наконец, поняла, кем приходится двум эльфам эта невзрачная девица. Но, проспав весь процесс «братания-сестрения», она сочла, что ей после боя оказали особое доверие и открыли тайну.

    По возвращении на стоянку, Даэрос снова взял командование на себя.
    — Будем считать, что повеселились и размялись. А к озеру прогулялись даже быстрее, потому что бегали. Но я бы не советовал всем ежедневно мокнуть. Особенно девам. Быстро переодеваемся и трогаемся в путь. Вайола, сегодня повозкой правите Вы. Одевайте свое прекрасное платье. К вечеру мы покинем лес, а за лесом сел гораздо больше. И не исключено, что нам кто-нибудь может попасться навстречу. Пеллиэ, развесь свое платье на просушку поверх попон. Надеюсь, до вечера оно высохнет с ветерком. Нэрнис, я думал, что ты весь день сегодня проспишь. Значит, будешь сидеть и скучать в телеге. Ну, иногда мы можем пройти часть пути лесом. Для разминки. И для разведки тоже.
    Крысак кивнул на прощание поляне, Айшак попытался порвать привязь и вырваться на свободу. Даэрос недобро на него посмотрел, потом вспомнил, как вчера расчувствовался и даже поцеловал это «отродье» и посмотрел еще злее. Лошак притих и смирился.
    Дорога была тиха и пустынна.
    — Хорошее время года. Может быть, и без лишних встречных проедем. — Даэрос был доволен почти всем, особенно своей вчерашней находчивостью. А тем, что его, изворотливого и шустрого подловили за ногу — нет. Повторив мысленно сто раз: «Нельзя расслабляться и недооценивать противника», он счел себя достаточно наказанным и перестал сердиться на Пелли.

    Пелли полдня проспала в телеге. Платье уже высохло на солнце, и теперь она могла сменить Воительницу на месте возницы. Вайола заползла в шалаш «пожевать». Остроухие браться шли-бежали лесом и на «ау» сестры откликались голосом «Сорэада» и Нэрниса. Хорошо, что все окрестные крестьяне готовились к сбору урожая, дороги были пусты, а праздные путники в этой части Империи — редки. Светлый и Темный временами нагоняли телегу и приносили добычу. Мужчины никогда не упустят возможность слегка посоперничать и произвести впечатление на девиц, даже если девицы — сестры или чужие невесты. То, что два представителя мужского племени были эльфами, нисколько не меняло сути дела.
    Пелли уселась поудобнее, подобрала вожжи и принялась размышлять. Служанка привыкла чаще исполнять чужие приказы, чем приходить к решению самостоятельно. Поэтому размышления над темой «как правильно любить брата» продлились почти до вечера. Оказалось, что если много думать, дорога становится короче, и день — тоже. За это время Пелли успела честно рассмотреть вопрос разной продолжительности жизни людей и эльфов, несколько раз напомнить себе о бесполезности мечтаний и прийти к выводу, что её Темный брат оказался, как обычно, как ни противно — прав. Временами навещаемая, томно вздыхающая по Прекрасному Принцу беззубая старуха — зрелище не столько комичное, сколько тягостное и отвратительное. Совсем другое дело — престарелая сестра. С учетом, что брат не является кровным родственником, любить его можно все-таки чуть больше, чем обычного брата. В положении сестры нашлись и другие преимущества: вполне допустимо целовать этих самых братьев — Темного для маскировки, Светлого — для удовольствия.
    За этот день Пелли стала еще взрослее, потому что нашла в себе достаточно честности, чтобы удивиться собственной изворотливости. Правда, она быстро пришла к согласию с собой, решив, что в обряде братания заложено нечто большее, чем простое питьё вина. И что-то все-таки передается с этим действием от брата к сестре или от сестры к брату. Поэтому изворотливость — это, несомненно, от Темного. Оставалось только перейти от размышлений к делу.

    Воительница была абсолютно права, когда предположила, что Нэрнис, собирая по склонам оврагов позднюю землянику, должен был отставать, удаляться от дороги и «терять контроль над ситуацией». Те же претензии были предъявлены Даэросу, который завалил подсвинка. Где это видано, чтобы молодые кабанчики паслись у дороги в одиночку, напрашиваясь на ужин? А в сказки о том, что остроухие охотники способны убивать врагов, собирая ягоды, Достойная Вайола верить отказывалась. Она отлежала себе бока и потому была не в духе. Масла в огонь её возмущения добавляла Пелли со своим проявлением родственных чувств. Даэрос был награжден поцелуем, потому что кабанчик «Ах, какой свеженький!». Нэрнис — за землянику, которая «Ах, какая сладкая!» Еще раз — Темный за «Ах, какого миленького поросеночка!» И — опять Светлый потому, что «Такой заботливый!» Как можно было убитое животное считать «миленьким», Воительница не понимала и переспросила:
    — Пеллиэ, ты хотела сказать, что кабанчик «дохленький», а не «миленький»?
    Пелли пришлось признать, что — дохленький. А со стороны Даэроса было крайне любезно умертвить его не у всех на виду. Поэтому Темный был поцелован еще раз, и следом — Светлый, «чтобы никому из братьев не было обидно». На этом поводы целоваться иссякли.
    Нэрнис решил, что Пелли страдала от одиночества не меньше, чем его Полутемный брат. Поэтому, став сестрой сразу двух братьев, она так бурно выражает свои чувства.
    Ар Ктэль, которого еще никогда в жизни не целовали так неискренне, покопался в своей безрукавке, вытащил очаровательное колечко с белым тарлом и торжественно надел Пелли на пальчик со словами:
    — Как и обещал, это — тебе сестренка.
    И про себя добавил: «За изворотливость и умение ловить момент».

    Ночью, размочалив-таки веревку, сбежал Айшак.

Глава 10

    Вайола теребила в руках обрывок веревки и смущенно вздыхала. По всему было видно, что о пропаже Айшака она не очень переживает. И это было совсем не похоже на то, что они видели в лесу, когда она плакала-рыдала о любимом животном. Наконец, общими усилиями спутники вытрясли из Воительницы правду. Оказалось, что поскольку недалеко было жильё, лошак вполне мог сбежать к местным кобылам, которых он почуял. Вайола уверяла, что умная скотина обязательно вернется, даже, если они, проехав село, двинутся дальше по дороге.
    — Ну, кобылам опасаться — нечего. — Даэрос ухмыльнулся. — А вот за местных селян я не поручусь. Если они попытаются его отловить, то эта хитрая тварь может кого-нибудь покалечить. Жаль. Я хотел отправить вас с Пеллиэ в деревню за припасами. А теперь, думаю, нам надо побыстрее миновать любое селенье. Иначе, у нас будут нежелательные гости, с вилами, но уже — в своем праве. А мирных селян мы не трогаем, да, Нэрьо? Вайола, за недосмотр и пренебрежительное отношение к своим обязанностям, а именно: за несвоевременное информирование о возможных неприятностях, Вы лишаетесь первого ордена. Слёзы втянуть! Сопли вытереть! Можно наоборот! Есть еще что-нибудь, что мы должны знать об этой скотине?
    Воительница очень постаралась принять наказание как должное. В конце концов, еще один орден у неё уже — почти на груди. А, по рассказам отца, в войсках и за куда меньшие провинности жестоко наказывали.
    — А что Благородный Принц имел в виду под «безопасностью кобыл»? — Вайола пыталась учесть все особенности привычного ей Айшака. Хотя, то, что она собиралась рассказать, было не совсем приличным для девы. Но для воина — вполне.
    — Естественно то, что испортить местную породу, лошак не в состоянии. И здешние селяне могут не опасаться рождения мелких ослоподобных жеребят.
    — Могут! — Воительница густо покраснела.
    — Достойная Вайола! — Даэрос взял менторский тон. — Да будет Вам известно, что лошаки — поголовно бесплодны. Даже если этот высокопрыгучий лошак и достигнет нужного э… уровня… Короче, если ему удастся сделать садку, все равно потомства не будет. Ясно?
    — Ясно! Лошаки — бесплодны! — Воительница помялась и добавила. — Айшаки — нет. Проверено.
    — Что!? Вы шутите? — Полутемный был поражен. — Это же невозможно!
    — Точно. Они так и размножаются. Если у кобылы рождается жеребенок-айшак, то это очень полноценный жеребец. А ничего другого у кобылы не рождается. Обычно. Вообще. — Припечатала дочь Искусной Оплодотворительницы.
    Даэрос нахлестывал Крысака и усваивал новую информацию. Речь шла о действительно невиданном чуде, с точки зрения естественного закона природы. Из пояснений Воительницы следовало, что любая кобыла, неважно какой породы, рождала айшачат от айшака, и при этом полученные айшаки не вырождались. То есть — качеств породы не утрачивали. Как будто кобыла, сама по себе, была лишь временным сосудом для вынашивания этой «погани». Когда у дороги показалось первое село, Даэрос в своих мыслях уже дошел до бодучих козлобыков и шипящих свиногусей. Крысак бежал мелкой рысью, а Полутемный решил, что после того, как они с братом решат задачу по вызволению Темных собратьев из-за Предела, то непременно посетят Орден Сестер Оплодотворительниц. И он обязательно найдет способ изничтожить это гнездо научной заразы. Деликатно, так чтобы женщины не пострадали, но качественно — чтобы и следа их плодотворной деятельности не осталось.

    Через полчаса бодрого бега мерин стал выдыхаться. Дома, которые они сходу миновали, уже превратились в еле видимые точки. Кругом простирались поля. Вайола начала заметно нервничать. Даэрос — тоже. Если за ними ринется верхами полсела, которому всю ночь не давал спать, окрыленный любовью Айшак, то спрятаться будет негде. Полутемный передал вожжи Пелли, соскочил с телеги и приник к земле.
    — Скачет. Один. Козлит. Где-то ногу повредил, не иначе. Ну и пусть догоняет, как знает! — Даэрос был зол.
    — Не повредил! — Воительница повеселела. — Это у него всегда так, если кобыл — много. Он… это… мама говорила «до спазмов в паху». Айшаки же, они — хитрые. И сильные. Если кобыла высокая, он её сначала забьет, чтобы упала…
    — Вайола, довольно! Пеллиэ сейчас совсем расстроится. Мы уже поняли — ни одной кобылы это отродье не пропустит.
    — А я о чем? Поэтому догонять нас не на чем. Айшаки, они же — умные. Они с жеребцов начинают. Что Вы все так на меня смотрите? Сначала они забивают самцов. Ну, не до смерти, а так чтобы не мешали. Кобылы… Кобылы потом не очень хорошо бегают. А…
    — Довольно! — Даэрос потерял всякое терпение и Крысаку досталось хворостиной ни за что ни про что. — Вы бы лучше представили, как дня через два в этом селении остановятся те, кто едет за нами. Представили? А теперь подумайте, что им могут рассказать словоохотливые селяне.
    — Ну, может, селяне решат, что лошак — бешеный. — Нэрнис пытался взглянуть на ситуацию с другой стороны.
    — Нэрьо, это же — селяне! Ты представляешь себе бешенство, которое начинается с разноса стойла, в котором стоит вожделенная кобыла?!

    Позади послышался дробный галоп и хриплое дыхание. Айшак нагонял телегу. Конечно, он не мог отчитаться перед хозяйкой и Даэросом в своих подвигах. И никак не мог их заверить, что все обошлось как нельзя лучше. Что он — животное буйное, но — разумное. И в село он не совался. Не пришлось. Он всего лишь напал на табун, который выгнали в ночное. Там и был-то всего один жеребец. Мерины его не интересовали. А кобыл он отогнал. И сельские мальчишки, собравшие к утру кобыл, вовсе не собирались рассказывать старшим, что не смогли справиться с невесть откуда взявшимся лошаком. Они пригнали измученных лошадей, но пригнали всех. И каждый из пятерых лгунишек получил свою порцию похвалы за спасение табуна «от волков». Этого уже и сам лошак не знал. Но зато он понял, как сильно виноват. Сначала ему это объяснила хозяйка. А главный жеребец аргументировано добавил кулаком. Айшак оценил крепость его «копыта» и потрусил за телегой. В конце концов, за удовольствия надо платить.

    — Надеюсь, что о нас не станут расспрашивать в каждой деревне. — Даэрос вздохнул. — Нэрьо, ныряем в шалаш. Вайола, привяжите Вашего Айшака покрепче. Вдруг, ему было мало кобыл для полного счастья?!
    Впереди показалось придорожное село — второе за этот день. Полутемный решил его проехать — дома лепились почти вплотную по обе стороны дороги, а провизию купить в самом крайнем доме. Лучше, так и вовсе на выселках. По его воспоминаниям, где-то даже имелся удаленный хуторок. Двадцать лет назад там жила вдова, по общему решению села — ведьма. Об этом он сообщил своим спутникам и сразу же пожалел о своей откровенности. Девы не горели желанием идти за едой к колдунье.
    — Единый Создатель! Нэрьо, подтверди нашим девам, что колдунов и ведьм среди людей не бывает. Фокусников и обманщиков — сколько угодно. А в селах такие слухи распространяют местные мужики, чтобы жены списывали их похождения на ведьминские привороты. Как это, какие похождения? Какие еще могут быть похождения к живущей на отшибе вдове — не за зельями же. Вот, у Айшака спросите какие! Нет, не все мужчины — айшаки. Воительница, надеюсь, Вы нас с братом не имели в виду? А то у нас сестра мстительная.
    У Пелли еще от вчерашних размышлений голова «не простыла», а сегодня ей явилось наглядное доказательство того, что с людьми жизнь делает. Дом вдовы покосился, так что сразу было ясно — помощи от соседей она давно не видела. На выпасе толклись три, привязанные к колышкам козы. Коровник стоял с обрушившейся внутрь кровлей. Похоже, что из всего имущества, у вдовы остались только эти козы. Даэрос уверял, что у любезной хозяйки он гостил с месяц и ни в чем не знал отказа, потому что женщина — добрая, радушная, хлебосольная. И красивая. Наверное, в тридцать с небольшим она и была красивая. А сморщенная как печеное яблоко крестьянка, встретившая их на пороге ветхого дома, была кем угодно, но только не красавицей.
    — Да, ей приворотное зелье очень нужно. — Шепнула Пелли на ухо потерявшей всякую отвагу Воительнице. — Да, видно, нету его.
    Разжились, чем смогли. Козье молоко, козий сыр, яйца, вода, ячменные лепешки — и все. Пелли честно играла роль служанки при спесивой госпоже. Хотя ей эта роль уже разонравилась. Она, между прочим — сестра сразу двух эльфов, каждый из которых такого заоблачно благородного происхождения, что ни ноферы, ни этель-ноферы не могут с ними тягаться.
    Пелли, как раз додумывала эту мысль, загружая последний бурдюк, когда её схватил за руку сидевший в шалаше Даэрос.
    — Сестренка, будь добра, отнеси, немного серебра этой милой старушке. Скажи, что госпоже очень понравился сыр.
    Полутемный насыпал Пелли полную горсть серебряных и снова приник глазом к дырке в попоне. Пришлось даже вторую руку подставлять, чтобы ни одна монетка не выпала. И нисколько не из любопытства, а только потому, что бывшая служанка столько серебра никогда в руках не держала, Пелли посмотрела на эту «кучу». Среди почерневших монет ярко блестел золотой кулон тонкой работы. Пришлось сомкнуть ладони лодочкой. Про сыр она, конечно, сказала, как велели. Вдова безмерно удивилась, но от серебра, понятно, не отказалась. Мало ли что господам в голову взбредет.
    Уже забираясь на место возницы, Пелли оглянулась. Старуха стояла на крыльце и пыталась прожечь попоны взглядом, в котором ярким пламенем горела молодость. Больше нигде этого ценного продукта в хозяйстве «колдуньи» не наблюдалось.

    Дорога петляла то через редкие березовые рощи, то огибала овраги, то снова спускалась к полям. Миновали еще три селения и поворот на Сиерт. Еще засветло подыскали место для стоянки — рядом с редким березняком на краю скошенного поля. Эльфы и так весь день отсиживались в телеге в объятиях Воительницы, но Даэрос настаивал на том, чтобы провести под навесом и ночь. Мало ли кого занесет на огонек костра. Вайола была грустна, проникшись тяжестью преступления Айшака, и жаждала подвигов. Причин для таковых не виднелось даже на горизонте. Воительница мрачнела и сопела. Айшак нервно дергал ушами, но сорваться с привязи пока не пытался. На всякий случай его еще и стреножили. Нэрнис принес из рощицы хворост, но о том, что его хватит на всю ночь не могло быть и речи.
    — Тем лучше. — Даэрос быстро развел костер и, оценив запасы, добавил к сыру и лепешкам остатки вчерашнего окорока. — Завтра надо будет снова еду покупать.
    Яйца решили запечь в золе, но оставить на завтрак.
    Когда Нэрнис отправился в рощу «посмотреть на звезды», Пелли подсела к Полутемному и так нежно поцеловала его в ухо, что чуть не лишилась одного из братьев. Ар Ктэль подавился от неожиданности. Воительница тут же помогла своей мощной рукой и ударила его по спине. Даэрос едва не упал в костер. Но почему-то она же и обиделась на Пелли и пошла жалеть Айшака.
    — Пеллиэ! Я, конечно, польщен, но не совсем понял…
    — Даэрос, спасибо тебе.
    — За колечко? За ушки?
    — Нет. За маленькую такую золотую штучку, которую мне не подарят. Понял? — Пелли, похоже, разучилась смущаться.
    — Понял. Знаешь, я открою тебе один секрет…
    — Да, нет, не надо!
    — Нет, надо! Секрет такой: у меня от очень умных сестер спина болеть начинает. А от любопытных… ну, ладно. Ты у нас — умница!
    Вышедший из рощи Нэрнис глазам своим не поверил. Его Полутемный брат по-хозяйски приобнял Пелли за плечо и поцеловал смущенную деву в щеку. А сопящая Воительница всхлипнула и смачно чмокнула в лоб Айшака.
    — Как я вовремя! — Аль Арвиль даже не заметил, что перебрал с ехидством. — Сестренка, с меня тоже причитается!
    Счастливая Пелли получила братский поцелуй в другую щеку. Вайола совершенно неблагородно сплюнула, глядя на это «непотребство» и полезла в шалаш. Выманить её оттуда удалось только Даэросу, и то — в приказном порядке. Эльфы отправились в телегу, а Воительница потопала к костру. Спать вместе с Пелли ей не очень-то хотелось. Поэтому она, не долго мучаясь, приступила к любимому занятию: посетовала на скверный характер Айшака, перевела тему на жеребцов вообще, потом перешла к конкретным особям, которые «даже собственных сестер тискают», что — противоестественно. Она все бубнила и бубнила, напрашиваясь на разубеждения и объяснения. Но Пелли её болтовню не слушала — она смотрела на красные угли костра и думала. Зато все слова Вайолы были прекрасно слышны в телеге. Сначала, отпихнув айшачью морду, высунулся Даэрос:
    — Это кто бы о противоестественности говорил! — Задыхался он от возмущения. Полутемный хотел что-то добавить, но сдержался.
    Рядом протиснулся Нэрнис:
    — За такие намеки, Дева, мужчин вызывают на поединок! А мы спать хотим! А точнее, мы не очень хотим спать, но — это необходимо. А Ваши речи не просто мешают! Это возмутительно!
    — Согласен, Нэрьо. Вайола, хватит рассказывать нашей нежной сестре грубые подробности из жизни айшачьего стойла!
    Эльфы снова скрылись под навесом, а Воительница окончательно раскисла. Неважный день выдался. Айшак слишком резко заявил в селе о своем существовании. Сестра двух эльфов и полслова сказать не хочет — гордая очень. Еще бы! Вайолу даже кровные братья так не любили и не баловали. Для поединка её сочли недостойной, потому, что «не мужчина». Ордена пока нет.
    В результате Пелли пришлось утешать несчастную Деву, которую «никто не любит, и Айшак предал». Пришлось даже воспользоваться самым сильным успокоительным средством. Но шепотом:
    — Ну, братья и братья. А у тебя — жених. Рыцарь! Ой, как подумаю — доспехи блестят, конь под ним так и скачет! Аж, завидно! А у меня никогда жениха не было. И не будет…
    — Это почему? — Вайола от удивления даже всхлипывать перестала.
    — Не судьба. — Вздохнула Пелли. Но не очень тяжко.
    — Ерунда! — В Воительницу немедленно вселилась сестринская солидарность. — Найдем тебе жениха, какого захочешь! А чтоб наверняка, я средство знаю. — Она подсела ближе и зашептала Пелли в ухо, отчаянно жестикулируя.
    Даэрос и Нэрнис тихо переговаривались в телеге, наблюдая за девами через дырки в попоне. Если бы Воительница шептала потише, то до костра наверняка бы донеслось, хотя бы отрывочно: «Думаешь?!», «Айшак, да!», «Похоже, ты — прав!», «Но — невероятно!». Может, и заинтересовалась бы, что эти два остроухих нашли в ней такого невероятного. Им, кстати, тоже не мешало бы узнать рецепт средства женить Пелли на ком угодно: «Я тебе любого завалю с одного удара! Не кулаком, так — секирой. А пока он будет не в сознании, я быстро-быстро затащу его к тебе в спальню и — в постель. Если он, очнувшись, попытается избежать своего счастья, получит еще раз. И так до утра! А утром, благородный рыцарь будет обязан на тебе жениться».
    Пелли была счастлива. Оказывается, она при помощи Даэроса очень вовремя спасла Прекрасного Брата-Принца. Как Вайола умеет долбить по голове, она не видела, прячась в перине, но слышала. Жуть-то, какая! Бедный жених- рыцарь!

    Нофер Руалон когда-то был очень похож на отца отважной Воительницы. Настолько, насколько могут быть похожи друг на друга два тощих юнца в одинаковой форме. С тех пор как жизнь и Наградной указ Императора развели их по разным владениям, они не встречались. Дружба двух рыцарей жила исключительно в частых письмах. На то были причины. Список причин подробно излагался в каждом письме, но на самом деле, оба нофера прекрасно знали ту одну-единственную причину, которую деликатно не упоминали — Достойная Кербена. «Рыцарские попойки» не входили в перечень дел, ведущих к качественному плодоношению. По её мнению.
    Покойный нофер Тарлит прожил спокойную жизнь, питаясь по расписанию, обливаясь холодной водой и сохраняя юношескую стройность. К старости стройность превратилась в худощавую дряхлость. Он втайне завидовал холостому Руалону и вполне серьезно полагал, что друг его молодости весел, буен, пышет здоровьем и живет в свое удовольствие. Нофер Тарлит и понятия не имел, что правде соответствовало только последнее: Нофер Руалон, действительно, жил в свое удовольствие.
    Удовольствия Криста Руалона стоили ему одышки и изрядного живота. В результате, его фигура оказалась лишена признаков рыцарского благородства в общепринятом понимании: ни широких плеч, ни могучих мышц. Все его рубахи напоминали пелерины, завязанные на шее — узкие плечи и большой живот несколько затрудняли работу его портного. Если и было у нофера что-то могучее, то только — его обаяние. Несмотря на свои пятьдесят два года, Крист Руалон сохранил юношески-голубой цвет добрых, постоянно смеющихся глаз. Пухлые румяные щеки деревенского жителя и выгоревшие, поредевшие волосы делали его похожим на некоторых его «подданных» — завсегдатаев деревенских кабачков.
    У каждого старого холостяка есть свои привычки и причуды. Нофер Руалон не был исключением. Он обожал варить варенье и достиг в этом деле небывалого мастерства. Когда-то, окрестные дочки богатых купцов заглядывались на каменные башни замка, мечтая в нем господствовать. Но, стоило только их мудрым матерям узнать о такой пагубной привычке Нофера, как он тот час же был вычеркнут из списка возможных женихов. Холостяк, который варит варенье, исправлению не поддается.
    Слуги Криста Руалона были того же мнения. И если соблюдать последовательность событий, то это именно они оповестили округу о неблагородных и немужественных привычках своего господина. Причем, всякий раз изображали в лицах, как именно их Нофер оценивал свои достижения. Разнос ни на что негодных кухарок случался регулярно, как только Крист Руалон уединялся с тазами, а потом имел возможность сравнить результат своих усилий с жалкими потугами крестьянок. «Это вот, что? Это разве варенье? Это каша! А у меня? Смотрите — прозрачное, ягодка к ягодке…». Достойный нофер шел в своих рассуждениях о возможностях и способностях благородных и неблагородных жителей этого мира очень далеко. Варенье, обычно, было только началом. Если верить словам Криста Руалона, то всякий благородный господин мог преуспеть в любом деле — от бочарного до волочильного. Не то что «нерадивые, косорукие и ни на что негодные крестьяне». К сожалению, в ноферате Руалон, слуг больше ни за что не ругали, не наказывали и уж тем более не выгоняли вон.
    Результат такого добрейшего попустительства сказывался на каждом шагу: стены Замка обветшали, зубцы крепостных башен частично обрушились. И в эти башни заходить было небезопасно. Подъемный мост перестал подниматься лет пятнадцать назад — все равно незачем. Ворота не закрывались по той же причине. Ров давно зарос бурьяном. Стражник, сидевший днем около ворот, протирал штаны на своей должности только для вида. Он был из тех никчемных разгильдяев, кого ни в каком селе не допустят ни до какого дела. Но нофер считал, что представитель стражи и должен быть толст, ленив, и каждый вечер непременно пьян.
    В качестве крепости Замок Руалон рассматривать было никак нельзя. Живи Благородный Крист в Западной части Империи, его давно лишили бы ноферата за пренебрежение к своим обязанностям вассала — поддерживать крепость в боеспособном состоянии и отражать возможные нападения врага. Замок, в котором находиться, и то с опаской, можно было только в донжоне, мог гордиться лишь двумя годными помещениями — арсеналом и кухней.
    На кухню часто наведывался сам Нофер Руалон — варить варенье. А арсеналом ведал Оружейник Сульс, произведенный в эту должность из оруженосцев. Он же был и единственным страдальцем в этом царстве варенья, запустения и полного разгильдяйства. Если бы не Сульс, Благородный Руалон вряд ли смог получать даже ежедневный завтрак. Не говоря уже об обедах и ужинах.
    Все прочие жители Руалона были довольны своим господином и желали ему долгих лет жизни. Они, на самом деле, любили своего нофера, хоть и сплетничали, хихикали за спиной и отлынивали от обязанностей.

    Сульс был на десяток лет моложе своего Господина-рыцаря. Крист, получив рыцарство, был обязан завести оруженосца и справился с этой задачей быстро и безответственно. В трактире, где он отмечал свой триумф с Нофером Тарлитом, ему попался на глаза двенадцатилетний сирота-служка, который и был нанят без лишних проволочек. Этот день Сульс запомнил как счастливейший в жизни. Сверкающий полным доспехом рыцарь, ухватил его за подбородок и молвил: «Хочешь подвигов, малыш?» Малыш-Сульс даже и мечтать о подобном не смел. Но как только он приобрел прекрасное сияющее доспехами будущее, так сразу же начал строить планы. О том, что претворять их в жизнь придется в одиночку, он по началу не догадывался.
    Каждый оруженосец гордится своим рыцарем. Каждый оруженосец обязан прикладывать усилия, чтобы его рыцарь был предметом гордости, а так же зависти других оруженосцев. Некоторое разочарование принесли планы Господина Рыцаря — он собирался вовсе не в поход, а в свой Замок. Замок оказался неплохой постройкой, но заброшенной прежним владельцем, который умудрился-таки продать его в казну. Серые каменные стены каминного зала пестрели светлыми пятнами. Когда-то на них висели портреты предков бывшего владельца. У Нофера Руалона благородных предков не оказалось. Сульс внес это в план на будущее.
    В подвале Замка не нашлось ни одной бочки вина. Сульс учел и это. Из прекрасного оружия у Господина Рыцаря имелся только его меч и наградные кинжалы — повесить на стену было нечего. Вот так и получилось, что Нофер Руалон, который свернул с пути подвига прямиком в деревню, знал о рыцарях меньше, чем служка Сульс, который два года слушал в трактире рассказы благородных об их владениях и замках.
    Потянулись годы, похожие друг на друга как близнецы. Малыш-Сульс стал юношей, потом вполне взрослым мужчиной. А его хозяин все больше напоминал крестьянина. И только иногда, выпив бочонок кислого пива, он превращался в гордого, достойного Рыцаря — рассказывал о прежних сражениях и требовал меч. В такие моменты Сульс его особенно уважал. Но меч, всякий раз, обещал дать потом.

    Оруженосец оказался мастером на все руки. Он худо-бедно освоил кузнечное дело. Сульс и помыслить не мог о том, чтобы за мечом и доспехом Благородного Руалона надзирал тот, кто подковывает крестьянских лошадей. Благодаря оруженосцу, одна из подвальных комнат засияла вычищенными камнями стен и совершенно лишилась плесени. На мореном настенном щите, который когда-то он был садовой калиткой, крестообразно разместились кинжалы и вертикально — меч. За этот подвиг оруженосец был переименован в оружейники.
    Под его бдительным надзором находился и наградной доспех Рыцаря. Не менее пятнадцати раз, после примерок, охов, ахов и унылого бормотания Нофера Руалона, Сульс взволакивал на колоду кожаный мешок, набитый песком и пытался разогнать железо с учетом растущего живота своего господина. Но однажды пришлось просто утвердить начищенный до блеска «хлам» на почетном месте. Оружейник больше не рисковал тянуть железо, ставшее в некоторых местах тоньше лаврового листа. Он соорудил каркас на манер огородного пугала с ногами, и наградной доспех гордо растопырился у стены, распахнув объятия всем входящим.
    Ноферу пришлось попотеть на примерках в кусках кожи местной выделки, а потом суметь пройти пять шагов в новом полном чешуйчатом доспехе. Сульс уже научился не только строить планы, но и учитывать обстоятельства — доспех был сделан на вырост в нужном месте. Конюха, который нагло заявил Ноферу Руалону, что тот стал похож на карпа после нереста, Сульс избил лично, тем же вечером. На то, чтобы внушать уважение к Ноферу каждому из слуг не хватало ни рук, ни времени.
    Оружейная украшалась по мере сил и возможностей железом различной формы и зачастую неясного назначения. Во многих бердышах слишком явно угадывались бывшие крестьянские косы. Трезубец с короткой рукоятью подозрительно напоминал расплющенные вилы. Чекан намекал на родство с сапожным молотком, а алебарда — с багром. Два склепанных вместе топорных лезвия пытались казаться секирой. Для чего предназначался убийственный предмет, бывший когда-то тяпкой, никто не знал. Но Сульс считал его боевым заступом. Ножей, кинжалов и тесаков по стенам было развешено «густо и богато». Факелы, обмотанные просмоленной паклей, гордо красовались в медных креплениях. Все это великолепие регулярно начищалось и полировалось.
    Посреди оружейной красовался могучий стол, ножками которому служили четыре дубовых ствола-отпила. Колоды, застеленные коровьими шкурами, претендовали на звание кресел и создавали некий суровый непритязательный антураж. Именно в этой подвальной комнате Нофер Руалон предпочитал пить. Здесь же были написаны все письма к ныне покойному Ноферу Тарлиту. И получались они на редкость героическими.

    Спал Благородный Руалон обычно на диване в каминном зале. Другие помещения зимой не отапливались, да и летом туда ходить не стоило — балки подозрительно скрипели и прогибались. Вполне можно было ожидать обрушения.
    Зал был еще одним местом, над которым неустанно трудился Сульс. Самым большим упущением, на его взгляд, являлось отсутствие портрета Рыцаря в гордой позе. Оружейник знал, что рано или поздно у Нофера появятся жена и дети. А потомкам нужны портреты предков. Так же не хватало славных охотничьих трофеев. Может быть, доблестный рыцарь и сразился бы с вепрем, но вепрей в округе не было. А воевать зверя в Запретном лесу, Сульс своего господина никогда бы не пустил — так и бесхозным недолго остаться.
    С портретом, а точнее, с портретами, все сложилось как-то само собой. Будучи по делам ноферата в Дреште, Оружейник прикупил по случаю красок. Перехожий рисовальщик вывесок клятвенно обещал приехать и написать портрет Доблестного Рыцаря. Но он требовал задаток с Сульса, который совсем не выглядел слугой состоятельного нофера. Сошлись на том, что задаток стал стоимостью за краски, втридорога. Однако, и после года ожидания городской мастер кисти и краски не появился в Руалоне. Тогда Сульс решил взяться за дело сам. Слуги, призванные им в помощники, шесть дней вертели на рыбьем клею кисти различных размеров из конского волоса и свиной щетины. На негодные оконные рамы набивались холсты — до тех пор, пока плотник, наконец, не обил дверцу старой оранжереи так, что её не перекосило. Посмотреть на саму работу собрались все обитатели кухни.
    Нофер Руалон стоически позировал три дня к ряду. В результате, появился портрет, с которого свирепо скалился некий монстр, который никак не мог быть Благородным Руалоном. Зато он вполне мог сойти за «предка» и не только Нофера, но и всех людей вообще. Характер мазков и художественные приемы как бы намекали, что творцом шедевра был современник этого самого Предка. Сульс поразмыслил, дорисовал «персоне» бороду и предъявил своему господину. Крист Руалон посерел лицом и ушел в оружейную напиваться. А на вопросы из-за двери «не напоминает ли ему это полотно какого-нибудь деда или прадеда», Благородный Крист в конце концов, ответил, что именно так его прадед и должен был выглядеть… через три года после смерти… если могилу раскопать.
    Оружейник не обиделся. Плотник уже освоил правильную натяжку холста. Дело пошло. Следующей картиной стала «прабабушка всех гоблинов». За это название кухарка лишилась черпака. Временно. Потому что она сначала убежала от разгневанного Сульса, но к вечеру осмелела и стащила черпак прямо из-под носа у художника. Он как раз пытался изобразить украшения на шее «прабабушки». В итоге, получилось логично — страшенный «прадедушка», вероятно, держал «самку гоблина» на колодезной цепи. Оружейник только своему господину терпеливо пояснял, что у «прабабушки» на шее — кулон в виде цветка с драгоценным камнем. А вовсе не амбарный замок с шестью дужками. Просто конюх, который предположил эту нелепость, ничего не понимает в украшениях. Но Нофер Руалон запретил Сульсу творить дальше. Он настаивал на том, что его предки хоть и не были благородными, но «не до такой же степени».
    Но Оружейник не сдался. Стены зала удручали его пустотой и серостью. Он перепробовал на годность к художественному ремеслу всех окрестных крестьян. Конюха и кухарку — тоже. Испытания проходили у стен Замка. Сульс выдавал рисовальщику уголек и требовал портретов. Дождь несколько раз умывал холодными слезами старые камни. Но верный слуга был неумолим. К концу месяца Оружейник отобрал шестерых художников, в том числе и стража-привратника. Нофер позировать отказался, и рисовали его по памяти. Стражник в пьяном угаре разошелся на целых два портрета. Одно из его полотен оказалось «матерью Благородного Нофера». Кристу Руалону решили об этом пока не сообщать.
    Сульс решал вопрос с охотничьими трофеями, портреты сохли.
    Как-то по осени Крист Руалон, отужинав, как и привык во дворе, отправился ночевать в обычное место — на диван в Каминном Зале. Нофер очень устал. Весь день он обходил свои владения, как и велел ему Оружейник. «Надо показывать себя подданным и хоть раз в год собирать гарнизон на построение». Гарнизон строиться не хотел. Крестьяне, отпраздновав сбор урожая, ссылались на усталость, рассказывали о курах и жаловались на погоду. А строиться они будут… «если господин даст тесу и дранки». Намаявшись, Крист хотел только спать. А, попав в зал, решил, что уже уснул — вечным сном.
    Зал был освещен факелами. Опущенная ниже обычного люстра, сияла на все шестнадцать свечей. Освещенные ярким пламенем, на Криста Руалона таращились со стен существа разной степени страшности. Конечно, превзойти Сульса не смог ни один мастер. Два портрета его работы победно разместились по обе стороны камина. У лестницы на второй этаж сверкали свежей краской три нарисованных чудища — яйцеголовое, змеемордое и невероятное с бычьими глазами. Добрейший Нофер не знал, как вразумить заботливого Сульса. Оружейник потратил немало сил на отделку зала и при этом почти не потратил денег. Оставшиеся четыре портрета Крист решил не созерцать — успеется. Его внимание привлекли сначала рамы картин. Наличники окон верхнего этажа были ошкурены, выкрашены желтой краской и, похоже, символизировали «золоченый багет». А над картинами…

    Сульс долго не мог решить, что делать с «трофеями». Способ был только один, пусть и не самый лучший. Он обошел все окрестные деревни и заплатил крестьянам за забой старых свиней. Эти невежественные пахари не желали забивать летом даже старых, дряхлых животных! Каждую из пятнадцати голов Оружейник выварил сначала с солью, а потом с дубовой корой. Как сделать «кабанам» глаза он не знал, поэтому просто зашил шкуру, чтобы грозные трофеи не зияли пустыми глазницами. Конюху под угрозой расправы было запрещено раскрывать страшную тайну. Каждый вечер на конюшне Сульс набивал головы опилками, вставлял крепежные штыри и приделывал свиньям кабаньи клыки. Клыки были самые разные: большие и маленькие, но не слишком маленькие, и разной степени загнутости, как и положено природой. Оружейник сам отковал их, поэтому некоторые вышли слегка воинственными — трех и четырехгранными. Посоветовавшись со скотником, он окрасил эти «зубы» сначала белой, а местами — желтой краской: «как у матерого секача».
    Семь «кабанов» оказались коричневыми. Шесть — черными: конюх присоветовал кинуть в дубовый отвар ржавое железо. Вороные кабаньи морды Сульсу особенно нравились. Две головы получились пегими, но в природе и не такое бывает. Уже к третьей голове конюх тоже втянулся в процесс. Он оказался толковым парнем и подсказал, как лучше всего вставлять клыки. Выходило быстро и просто: парные клыки, соединенные на штырь, укладывали в пасть на манер конских удил. Надо было только предварительно удалить лишние зубы с челюстей. Пасть крепко обматывали у пятачка крашеной суровой ниткой, после чего можно было даже регулировать угол наклона клыков — выше-ниже.
    Единственное, над чем Оружейнику совсем не пришлось потрудиться, были щиты, к которым положено крепить охотничьи трофеи. У всех окрестных хозяек имелись кадушки для солений, а у кадушек — крышки. Поэтому работать в конюшне-мастерской было даже приятно и как-то по-домашнему уютно: ко всем прочим запахам ощутимо примешивался аромат соленых огурцов и моченых яблок.
    Закончив с трофеями, Сульс несколько дней готовился к торжественному финалу. Пока Рыцарь разгуливал по большому яблоневому саду за стенами Замка, Оружейник вбивал в стены крюки. А когда и это было готово, Нофер был отправлен по своим ноферским делам: показывать себя подданным и строить гарнизон. И вот, момент триумфа настал.

    Над картинами… приколоченные к крышкам от кадушек, висели головы свиней, умерших в муках. Всего — пятнадцать «ликов». Судя по страшным удилам, их заездили до смерти. Нофер Руалон посмотрел на скорбно зажмуренные морды и тоже закрыл глаза. Он все еще надеялся, что наваждение исчезнет. Но оно не исчезло. Завязанные пасти, местами подшитые «на живую», беспомощно обвисшие уши — все это просто вопило и предсмертно визжало о том, что в этом Замке живет злодей-извращенец. Страшные существа с портретов подтверждали, каждое своей мерзкой рожей: это — наследственное. В одной из пегих страдалиц Крист опознал старую хрюшку мельника. С таким куцым, почти вдавленным пятачком, она была одна на всю округу. И прослезился.
    — Сульс, мой верный слуга! — Нофер всхлипнул. — Ты очень старался. И достиг! У нас нет гарнизона. Но он нам не нужен. Любой враг, посетивший этот Зал, будет сражен! Наповал!
    Оружейник был счастлив. Он помог своему господину стащить сапоги и улечься. Нофер Руалон стонал во сне. А Сульс обходил дозором владения своего Рыцаря. Через два года, когда приедет Невеста, Достойная и Прекрасная Вайола, будет не стыдно показать дом. Винный погреб забит бочками с яблочным, ежевичным, смородиновым и даже, с виноградным вином. Оружейная сверкает аж глаза слепит. Зал, наконец, приобрел все атрибуты, положенные Благородному Дому — портреты и трофеи. Дело было за малым: отделать спальню для «молодых». Детская тоже нужна, а то не успеешь оглянуться, как и вторая детская понадобится. Оружейник в корне пресек свои мечтания о том, как он будет учить сына Нофера махать мечом и рассказывать о славных подвигах Достойного Отца. На память Сульс не жаловался и рассказы о подвигах помнил хорошо. Еще бы герб над камином подновить… А потолок придется укреплять столбами. Витыми.

    Все тринадцать лет, пока Нофер Тарлит извещал своего друга о неудачных попытках родить дочь, Нофер Руалон втайне надеялся, что жениться ему не придется. Когда ему доставили письмо с торжественным извещением о рождении невесты, решил, что «еще не скоро». Но, как оказалось, дети растут очень быстро. Час появления в его владениях Прекрасной Вайолы неумолимо приближался. Сульс все два последних года просто житья не давал. Нет, он не приставал к господину с нелепыми вопросами о планах на будущее. Он действовал.
    В каминном зале появился лес столбов, изрезанных на манер козьих рогов. На втором этаже настелили новые полы и сложили две печки. Все рамы починили и даже те, что когда-то остались без наличников. Самые домовитые крестьянки — Сульс лично проверял их дома — каждый месяц отправлялись в Дрешт за покупками. Плотник работал на износ — Оружейник желал закончить комнаты быстро, чтобы приступить к прочим делам. Год спустя после «триумфального завершения» зала, уже были полностью готовы четыре комнаты наверху. Кровати, сбитые из двух слоев досок в перехлест, были монументальны. Столбы, поддерживающие балдахины, выдержали бы и по паре висельников каждый. Громоздкая мебель была прикрыта перинами, подушками, покрывалами — все самое лучшее, на вкус окрестных селянок. С тем, что селянки никак не понимали, что к синему следует покупать синее, а не коричневое, Сульс боролся, но безуспешно. В итоге он сам поехал в Дрешт и купил шестнадцать штук ткани на четыре цвета. Крестьянкам было велено сшить «большие мешки разных размеров». В эти чехлы были всунуты все разномастные вещи, сообразно раскраске комнат. Когда стены были выкрашены свежей цветной известкой, а ткань кончилась, Оружейник пригласил своего господина наверх.
    К Каминному Залу со страшными мордами и неистребимым запахом рассола Нофер Руалон уже привык. Столбы — научился огибать. Пестрые коровьи шкуры его сопровождали вот уже почти тридцать лет и не казались чем-то непривычным. Поэтому верхний этаж потряс его простотой исполнения. Комната, красная как закат солнца, не давала глазам повода зацепиться хоть за какой-нибудь предмет. Все было алым — стены, занавески, подушки, покрывала. И — ни одного портрета. Благородный Руалон сказал:
    — Шкуру! На пол! Две! — И прикрыл дверь в это огненное логово.
    То же самое повторилось в синей, лиловой и розовой комнатах. Последняя была столь мерзкого оттенка, что Нофер потребовал прибить три шкуры по стенам. Ни синий «помост» брачного ложа, ни синий балдахин над ним, не настроили его на игривый лад. Однако, все это, взятое вместе с каминным залом, давало надежду, что юная дева сбежит сама. Он похвалил Сульса и ретировался в сад.
    Оружейник укрепился духом, решил довести дело до победного конца и отправился в Дрешт за посудой. В своих скитаниях по лавкам он успел свести дружбу с владельцем одной из них и теперь точно знал, что должно быть в благородном доме. Поездка оказалась удачной. На окраине Дрешта Сульс с ликующим криком отловил того самого рисовальщика и привез его в Руалон вместе с хрупким грузом тарелок, чашек, супниц и салатниц.
    По приезду в Замок, художник попытался прикинуться сумасшедшим, но Оружейник усмирил и воодушевил его — серебром и кулаками. Герб над камином засиял новыми красками. Нофер Руалон был нарисован еще раз. Сульс счел, что получилось непохоже. В качестве возмещения ущерба он заставил рисовальщика изобразить Прекрасную Невесту, по описаниям и размерам, которые непременно указывала в письмах её Достойная Мать. Ни Нофер, ни Сульс, никогда не вчитывались в эти строки, полные родительской гордости. А зря. Иначе они не стали бы костерить ни в чем неповинного творца монументального портрета. Лица художник изобразить не смог, и оно осталось не прорисованным. Основным местом композиции была грудь, едва прикрытая тканью. Художник сбежал ночью, а картину решено было назвать портретом Таинственной Девы. Оружейник обрадовался тому, что теперь у них будет «призрак» Замка. Деву постановили сразу записать в покойницы, чтобы никого ненароком не оскорбить.
    Над комнатами второго этажа под крышей донжона, выкрасили стены, смешав остатки всей краски. Получилось коричнево и чисто. Воробьев изгнали, окна застеклили. Чем ближе был срок прибытия Невесты, тем лихорадочнее работал Сульс. Крист Руалон отсиживался в саду, отговариваясь тем, что сочиняет приветственную речь. Ему казалось, что Замок готовится к вторжению врага, причем — сразу внутрь, минуя штурм стен. Всякий раз, когда грустные мысли одолевали Благородного Нофера, он горько улыбался и философски говорил самому себе: «Помру, так хоть — не в казну добро».
    В последние недели перед прибытием невесты лихорадило уже весь Замок и окрестные деревеньки. Несмотря на преддверие самой жаркой уборочной поры, часть крестьян была согнана на строительные работы. Шаткие камни на башнях переложили, недостающие, расхищенные крестьянами из-под стен, заменили необожженным кирпичом. Сульс посмотрел на пегую громаду стен и утвердил следующий план: белить. Всё белить. Побелку, заготовленную для домишек, сараев и плодовых деревьев Оружейник учитывал лично. Находил припрятанное — орал и карал. Крестьяне уже поняли, что к ним скоро прибудет почти сама Императрица. Но жаловаться к Ноферу потянулись изо всех сел. Руалон забился в дальний угол сада и отсиживался в кустах.
    Наконец Сульс распустил крестьян, наказав им стоять через два дня у дороги в чистых портах и платьях, махать зелеными ветками и радостно улыбаться. Чешуйчатый доспех был начищен, Нофер найден и втиснут в него. Опять поправился! К Приезду Прекрасной Вайолы все было готово. Главное, чтобы никто не ударил случайно по стене, не подпрыгнул на полу, не перелил воды в кадки с молодыми яблонями, которые Сульс разместил под крышей их во всех отношениях Благородного Дома.
    В указанный срок крестьяне собрались у дороги. Стояли весь день до вечера. Многие подстилали принесенные с собой ветки деревьев и рассаживались. Оружейник носился по дороге на каурой лошаденке и поднимал «негодяев». Ближе к ночи селяне пошли по домам, унося с собой обтрепанные прутья. На другой день повторилось то же самое. И на третий — тоже. Невеста задерживалась, а насколько — неизвестно. Нофер Крист Руалон похудел в первый же день. Слегка. На второй — изрядно выпил на ночь. На третий — отказался еще раз примерять доспех и улегся спать пораньше.

    Сульс отправился к воротам с мешком и переносной жаровней. Вскоре запылали угли. Стражник, который понял, что его никуда опять не отпустят и выпить не дадут, от нечего делать наблюдал за работой Оружейника. Мастеровитый слуга не собирался терять время даром, ожидая невесту Нофера. Ветки в руках «ликующих крестьян» навели его на интересную мысль. Разлапистая заготовка из крученой проволоки раскалилась на углях, и в воздухе запахло паленой костью. Стражник закашлялся и пошел за стену к бывшему рву. Туда запах не так доносился, да и в бурьяне рядом с мостом было кое-что припрятано.
    Сульс насаживал на раскаленное железо обрезки коровьих рогов. Недавно сломавший ногу и забитый старый бык распрощался с головой не так бестолково, как остальные представители коровьего племени. Оружейник теперь не пропускал ни одной головы. Голова быка, выделанная и набитая опилками, ждала своего часа в конюшне в бочке из-под овса. Свиньи Сульсу наскучили. Верный слуга Нофера решил, что лось, настоящий сохатый, придется как нельзя кстати.

    По мере того, как телега подъезжала к Замку, Вайола нервничала все больше. Это было тем более неудобно, что она отказывалась сидеть в платье рядом с Пелли. Воительница хотела появиться перед женихом в доспехе и никак иначе. Последнее село осталось позади. Дорога поднималась на холм. На вершине холма, за зеленью садов виднелся прекрасный Замок, розовевший в последних лучах заката. Пелли не сдержала восторженного вздоха:
    — Какая красота! Вы только посмотрите, какая красота!
    Нэрнис и Даэрос выглянули из шалаша.
    — Нэрьо, ты когда-нибудь видел такое? Вот я, в Восточной части Империи точно не видел. И ни в какой другой — тоже…
    — Дома из мрамора у нас, в Озерном Краю, есть. Но, чтобы Замок! Какой, однако, тонкий вкус у здешнего владельца. Воительница, Вам повезло!
    — Не иначе, Ваш жених из Ордена Искусных Строителей. — Даэрос нахмурился. Он рассчитывал на более простого нофера. — О доспехах не может быть и речи!
    Общими усилиями эльфов и Пелли, Вайолу удалось уговорить не только не надевать доспех, но и сидеть безвылазно в телеге. Ни в её платье, ни в её штанах являться в такой Замок Нофера Руалона было нельзя. Воительница утверждала, что замок из мрамора — это блажь, глупость и свидетельство недостаточной доблести. Она клятвенно заверила всех присутствующих, что если её встретит не рыцарь, а женоподобный юноша в шелках, то она немедленно покажет ему свою спину и хвост Айшака. Даэрос сильно сомневался насчет юноши. Но в остальном, его замечательный план трещал по швам. Показывать Вайолу в боевом ведре владельцам мраморных замков — только врагов себе наживать.
    Крысак лениво тащил телегу. Его, замученного долгой дорогой, даже запах близкого стойла не мог побудить идти быстрее. Айшак послушно плелся следом. Минувшие три дня его воспитывали все, кто как умел. Буйный жеребец должен был сохранять лошачье спокойствие хотя бы еще пару дней. А потом его буйство можно будет списать на непривычный «рацион питания».
    Одолев подъем, остановились у крайних яблонь на совет.
    — Пусть Пеллиэ идет в Замок одна. Пелли, не бойся! Слышишь, даже собаки не лают. Ты же справилась и в трактире Малка и в той деревне. Это задание ничуть не сложнее. — Ар Ктэль решил, что их сестра сможет точно определить, что за человек — владелец Замка. — Объясни Ноферу Руалону, что его Достойная Невеста заплутала в степи. Что вещей у девы с собой почти никаких нет, и в таком виде она не может предстать перед женихом. И заодно, сообщи ему, что Достойную Вайолу и тебя сопровождают два… эльфийских принца, которые отложили свои очень секретные и важные дела, ради его невесты. Самое главное: в Замок нам надо попасть как можно незаметнее. Если имеется подземный ход — лучше через него. Нэрьо, поцелуй сестру в щечку! Ей предстоит ответственное задание. Вайола, не вытаскивайте доспех! Мы непременно возьмем его с собой. И секиру — тоже! Дорогая сестра, основная задача — уговорить Нофера впустить нас внутрь без торжественных встреч, предоставив пару комнат. Его невеста переоденется и… предстанет.

    Пелли, гордая своей ролью, направилась в Замок. Ей ли, сестре двух эльфов чего-то опасаться? Нофер Руалон — это то же самое, что и Вайола, только — мужчина. Таких Рыцарей в Малерне было, хоть отбавляй. Бывшая служанка приближалась к дивному Замку неспешной походкой.
    Эльфы в телеге урезонивали бунтующую Воительницу.

Глава 11

    По мере того, как приближались ворота Замка, Пелли все больше охватывало недоумение. До неё явственно доносился запах сырой известки и паленых волос. Сначала она решила, что куски мрамора разбросаны и рядом со стенами. Ей захотелось ущипнуть себя, чтобы отогнать морок. Девица опустила голову пониже, накинула сверху шаль и пошла быстрее.
    Мост был перекинут через неглубокую заросшую канаву. Под стеной Замка, недалеко от распахнутых ворот сидел упитанный человек и пил из глиняной бутылки. Заткнув ценный сосуд пробкой, пьяница припрятал его в канаве, кое-как поднялся и пошел, держась за стену, к воротам. И трава, и репей, и сам мост были густо заляпаны шлепками белой краски. Пелли почти миновала середину моста, когда пьяный селянин её заметил. Говорить он уже не мог, стоять без поддержки — тоже. Кое-как привалившись к стене, местный житель попытался изобразить некий жест, но сам на себя махнул рукой. Опираясь о створку ворот, он отправился внутрь, оставляя на потемневшем дереве белые полосы.
    Единственный Замок, который знала Пелли, был серый и мрачный Замок Малерны. По сравнению с этим, свежепобеленным чудом, дом Фар Бриск был маленьким и невнушительным. Здесь имелись и мост, и огромные ворота и высокие башни. Так что все строение подавляло своей грандиозностью. А вот, принято ли белить Замки? Вероятнее всего — нет. Иначе её спутникам и в голову не пришло бы считать это строение мраморным. И кто как не служанка мог понять тот простой факт, что если где-то что-то срочно выкрашено, значит, это «что-то» нельзя было показывать некрашеным.
    Пелли приободрилась. С самого поворота на Руалон Даэрос учил её всяким премудростям. Нэрнис говорил, что «гадостям». Он не считал нужным для девы иметь познания в том, как лучше заморочить людям голову. Светлый брат назвал это: «врать молча». А Темный утверждал, что никто не вправе лишать слушателя возможности домысливать самому. И сейчас, юная сестра разных братьев собиралась применить некоторые ценные навыки.
    За распахнутой створкой ворот ругался мужчина. Кого он отчитывал, было понятно — того самого пьянчужку. Пелли не стала огибать створку. Она просто постучала по ней ладонью и застыла, приняв скорбную позу. У родового склепа фар Бриск стоял как раз такой памятник — дева, вся в складках материи с опущенной головой.
    Пока Пелли роняла скупые фразы, тощий подвижный, даже можно сказать — вертлявый, слуга нофера, притоптывал на одном месте. Он уже несколько раз порывался бежать, сам себя останавливал и задавал новые и новые вопросы. Даэрос оказался прав. Этот Сульс, то ли оружейник, то ли оруженосец Нофера Руалона, немедленно завысил благородство Принцев, саму Пелли, похоже, принял за Вайолу, нападение разбойников — за происки таинственных врагов, а грозу в степи — за могучие темные силы. Но больше всего Пелли впечатлило другое. По словам оружейника, что Доблестный нофер Рыцарь будет заперт в подвале, и без разрешения Господ Принцев несчастного оттуда никто не выпустит, о чем позаботится… кухарка. По мнению этого Сульса, все сложилось как нельзя лучше. «Стражник, пьянь, припрятал бутылку во рву. Напился и спит! Как удачно!». В доме из слуг только кухарка, её помощница и конюх. Но конюх — тоже спит! Крестьяне, три дня встречавшие невесту, разбрелись по домам! Счастье-то какое! «Светлые силы на нашей стороне!»
    Когда оруженосец побежал готовить тайную встречу, Пелли что есть мочи припустила по дороге к своим спутникам. Жизнь оказалась чрезвычайно богата на неожиданности. Раньше, девица полагала, что слуги и служанки, которые рассказывали о том, как они помыкают своими хозяевами — просто лгуны. Пелли, как ни старалась, не могла себе представить такое чудо, как «старая Малерна Фар Бриск, идущая в подвал пересиживать приход гостей». Даже если ей сообщат, что пожаловал Чемный Властелин. Сначала её бывшая хозяйка пристукнула бы шутника, который предложил ей прятаться в собственном доме, а потом и того Властелина.

    — Ну? — Оба брата высунулись из шалаша.
    — Трогаемся, и я расскажу по дороге. — Пелли забралась на место возницы и отдышалась. — Замок не из мрамора. Это — побелка. Кругом. Изнутри и снаружи.
    — Побелка!? — Вайола обиженно взревела. Крашенный замок…
    — Воительница! Спокойно! — Даэрос не дал деве вскочить и отдавить всем, кто был в «шалаше», что-нибудь нужное. — У Вас просто потрясающе дальновидный жених. Мастер маскировки. Он обманул даже эльфов! — Полутемный искренне ликовал, сразу же оценив положение дел в ноферате. — Представьте, что должны испытать нападающие, когда вместо мраморных стен, им придется штурмовать могучие камни.
    Вайола приоткрыла пухлый ротик. В глазах обозначился восторг.
    — О! Для такой осады… Я бы не взяла больше трех запасных жил на каждую баллисту! Мой доспех!
    — Спокойно! Вы не должны так сразу показывать себя. Удивите его потом. Пеллиэ, мост выдержит нашу телегу?
    Нэрнис кусал губы и пытался не улыбнуться. Нофер Руалон, действительно их обманул. Правда, его обман работал только на полтора сатра и в лучах заката.
    — Мост, наверное, выдержит. Хотя, падать там особенно некуда. Ров…
    — Неглубокий? Понимаю — недавно была осада, враги его засыпали. — Даэрос вовсю старался для незнакомого пока нофера.
    — Ага. И весь двор щербатый…
    — Конечно, после штурма иначе не бывает!
    — Слуги… Их немного…
    — Конечно! У такого Рыцаря — каждый слуга стоит целой армии. И кто, по твоим наблюдениям самый сильный, сестренка?
    — Кухарка. — Пелли вдруг стало жаль Воительницу до слез. — Еще конюх, оруженосец и помощница поварихи.
    — Все, больше нет… сильных?
    — Нет, больше нет. — Пелли вздохнула и поторопила Крысака.

    Мост, вопреки ожиданиям Даэроса, прекрасно выдержал испытания телегой. Его мощные дубовые брёвна могли гнить без ремонта еще лет двадцать. Телега прогрохотала по щербатому двору, выбоины которого были гораздо опаснее — Крысак мог сломать ногу. У гостеприимно распахнутых дверей, прикрывая рукой огонек свечи, нетерпеливо переминался слуга. Судя по описаниям Пелли, тот самый Сульс. Он являл собой образец таинственности и загадочности. В окнах Замка было темно, несмотря на сгустившиеся сумерки. Если бы не запах побелки, картину можно было причислить к зловещим.
    Сульс и верил и не верил в свое счастье. Рыцарские баллады меркли по сравнению с тем, что описала ему загадочная дева. Невеста, эльфийские принцы, разбойники и тайны: он дожил до благородных приключений. Оказывается, чудеса находят не только тех, кто за ними бегает по всему свету, но и тех, кто тридцать лет сидит и ждет на одном месте.
    Сначала из телеги появился беловолосый остроухий Принц. Он подозрительно осмотрелся и спросил свистящим шепотом: «Враги в Замке есть?». Сульс так же тихо ответил: «Все свои». Следом появился черноволосый Принц и уточнил: «Свои враги? Это как?». Сульс хотел ответить, но тут появилась… она. Дева с портрета. Но с лицом. Оружейника приморозило к месту. Такого дополнения к тайнам, как ожившие призраки, он не ожидал. Пока память услужливо нашептывала ему о том, что в призраки деву на портрете зачислили они с нофером, из телеги выбралась вторая, уже знакомая, Дева в Покрывале. Сульс поклонился всей благородной компании и пошел вперед указывать дорогу.

    Полутемный зал, освещаемый единственной свечой, встречал гостей причудливыми столбами. Их то и дело приходилось огибать. Лестница наверх подозрительно скрипела. Девам было предложено занять красную комнату. Когда слуга зажег в ней свечу, предположения Даэроса подтвердились — они находились в замке захудалого нофера, который во всем, даже в отделке комнат, полагался на слуг. И это было просто замечательно.
    Вайола восторженно охнула. Красота! Только шкуры на полу совсем не подходили к роскошному убранству. Видела бы она глаза Сульса, когда заявила: «Пеллиэ, ты поможешь мне одеть доспехи? А вот этих дохлых коров лучше убрать! Они тут ни к чему!» Оружейник не только оценил её художественный вкус, но и определил, кто из двух девиц — его будущая Госпожа. Это означало, что придется снова ловить в Дреште того рисовальщика, чтобы дописать портрет. Про доспех он, правда, не совсем понял. Мало ли что девы считают доспехом…
    Нэрнис и Даэрос удалились в «лиловые покои». Когда слуга сообщил, что Нофер Крист Руалон будет ожидать их в зале и закрыл за собой дверь, Нэрнис не выдержал и завалился на кровать. Он уткнулся в лиловую подушку и попытался заглушить накатившую истерику.
    — Нэрьо, хватит хохотать. Не будь таким бессердечным. Этот Руалон, наверняка, добрейший малый. Недалекий, но вполне безобидный.
    — Даэр! Я уже почти пережил побелку на башнях. Но эта… комната! Не удивлюсь, если здесь будут лиловые матерчатые тапочки, чтобы доблестные рыцари полы не попортили…
    — Угадал. — Даэрос обследовал пространство под кроватью. — Так что они твои. И хватит так закатываться. Если ты рассмеёшься при хозяине, то где мы оставим Пелли? Это всё ваше Светлое высокомерие! Н-да… а тапочки-то детские… Ладно, давай переодевайся быстрее, а то наша Воительница пойдет пугать жениха в одиночку. И держи себя в руках — уважай хозяев! Где твои манеры?
    Но о манерах Даэросу пришлось напомнить и себе, когда он вышел на анфиладу и глянул на освещенный зал. Позади вздохнул и затих Нэрнис. Девы покинули свою алую комнату, и Вайола сразу же потопала вниз по лестнице, закинув на плечо секиру. Обзор, который ей открывался из ведерного шлема, вполне позволял не споткнуться и не встретиться со столбами. Пелли вцепилась в рукав Нэрниса.
    — Пелли, сестренка… — Даэрос обернулся к своим «родным и близким» — В обморок не падать ни в коем случае! Упадешь — скажу, что ты в тягости, ждешь ребеночка. Поняла? Нэрнис, не забывай дышать. Не тычь пальцем в крайний портрет! Вон их внизу еще сколько. Конечно, это не твой брат Нальис… но, может, художник именно так «видел». Рассматривай, как положено. Отойди на пару шагов, покачай головой, потри подбородок, и если слов нет, скажи «О!» Пелли, не надо жалеть свинку. Она уже отмучилась. И над каждой рыдать тоже не надо. Спустимся вниз, просто не смотри вверх — и всё. Пошли! А то Воительница уже марширует неизвестно куда.

    Но Вайола шагала в нужном направлении. Она углядела за лесом столбов распахнутые створки в подвал и торчащего из них по пояс Оружейника. Он ожидал, когда благородная компания явится в зал, чтобы представить своего нофера-Рыцаря, как положено.
    Сульс быстро одолел четыре ступени наверх и торжественно проорал:
    — Рыцарь Меча, удостоенный Двух Кинжалов, Защита Империи и опора Трона, Благородный Нофер Руалон!
    Снизу заскрежетало, загрохотало и стихло. Потом звуки повторились. Потом — еще раз. Оружейник похолодел. Он понял свою ошибку. Благородный Руалон облачался в доспех только для примерки. Третьего дня он так и остался в оружейной — пить пиво и ждать невесту. Выбираться по крутой лестнице наверх несчастный Нофер Крист еще ни разу не пробовал и сейчас мучительно пытался взять её штурмом. С третьей попытки он даже выпростал руки на пол зала, но оскользнулся и сполз обратно, грохоча железом. Позор!
    Эльфы деликатно разглядывали картины, перешептываясь и жестикулируя. Черноволосый пятился задом от каждой картины, хватался за голову, прижимал руку к сердцу и «окал». Повисшая на нем дева только вздрагивала при каждом падении Нофера в подвал. Еще немного и Сульс сам бы отправился туда же — вниз головой, от расстройства. Но его будущая Госпожа прекратила это безобразие. Когда рука «утопающего» Рыцаря снова показалась из пасти подвала, Достойная Вайола нагнулась и, почти не напрягаясь, извлекла своего жениха наружу. Оружейник, наконец, отвлекся от своих переживаний и с уважением посмотрел на Деву. Посмотрел, и чуть было все-таки не нырнул в подвал. Золотой Рыцарь с могучей помятой грудью больше не походил на деву с портрета. То, во что была одета Достойная Вайола, очень сильно напоминало Сульсу любимые тазы Нофера Руалона. Прощай, варенье!
    Эльфы, наконец, отвлеклись от картин.
    — Благородный Нофер Руалон! — Почти пропел беловолосый. — Позвольте представить Вам Вашу невесту, Достойную Вайолу!
    Нофер Крист преодолел сопротивление крепко затянутого на подбородке подшлемника, разомкнул губы и произнёс:
    — Премного благодарен, изумительно рад, отчаянно надеясь лицезреть, раз в тридцать лет…
    Похоже, торжественная речь, которую нофер сочинял в кустах, переплелась с благодарностью за спасение из подвала. В довершение всех неловкостей, слышал Руалон теперь плохо — многослойный тряпичный подшлемник и сам шлем превосходно глушили звуки. Сульс, желая представить своего Рыцаря во всем блеске, настоял на полном облачении. Он считал, что в шлеме нофер выглядит выше и внушительнее. В результате, его господин улавливал далеко не все из того, что говорили гости. Благородный Крист понимал, что его представили невесте, но не понимал, почему она — мужчина. Он знал, что женитьба его доконает, но не догадывался как именно. Руалон соотнес два помятых латунных холма на кирасе с женской грудью и окончательно утратил чувство реальности происходящего.

    Пока оружейник метался от стола к кухне и торопил кухарку и её помощницу, Нофер Руалон кивал и молчал. Поднять руки в доспехе и самостоятельно снять шлем, он не мог. Диковинный грудастый воин сопел, сверкал глазами сквозь прорезь в испорченном ведерке и тискал рукоятку секиры. Благородный Крист с надеждой смотрел на тихую девицу и молил Создателя, чтобы именно она оказалась его невестой. Эльф, тот, что с белыми волосами что-то вещал, помахивая рукой в сторону то одной, то другой картины. Его черноволосый сородич тоже время от времени вставлял слово.
    Даэрос решил, что в такой неловкой ситуации самым верным будет поговорить об искусстве. Поэтому он безбожно врал, хотя и не говорил при этом ни слова неправды.
    — Какие живые краски на этой картине! Художник весьма смел в своем творчестве. Я бы даже сказал, отчаянно смел! — Даэрос не глядя, махнул рукой на шедевр позади него. — Поражает!
    — В сердце! Сразу и наповал. — Подтвердил Нэрнис.
    — А вот на этом полотне, пупок особенно удался. Натуралистично! Современно! — Даэрос указал на «глаз» змеемордого Предка Нофера. — Совершенно бесподобный пупок!
    — И второй — тоже! — Светлый не мог пойти против истины: на картине был еще один такой же «пупок».
    — А вот на этом полотне сразу чувствуется рука другого живописца. — Даэрос развернулся к шедевру Сульса. — О! Еще один! Они явно — родственники.
    Сульс как раз прибежал из кухни и возился у камина. Похвала эльфа его растрогала почти до слез. Он бы послушал еще, но камин запылал, а стол еще не был накрыт. Пришлось опять бежать в кухню.
    — Ну, надо же… Черная трава. Какое интересное видение мира… — Даэрос задумчиво созерцал бороду «Предка».
    — А петля над ней означает его конец! — Нэрнис совершенно не оценил нос работы Сульса.
    — Ты только посмотри, брат! Это же… почти Достойная Вайола. Только лицо дорисовать! Кстати, Воительница, снимите шлем. Вы же не воевать с женихом будете! — Полутемный устал от созерцания картин и двух почти новобрачных, облаченных как для поединка. Не хватало только коней и копий.
    Ко всеобщему облегчению, Сульс сообщил, что ужин подан.
    Хорошо, что стол был как раз за спиной у Благородного Криста, а то он чувствовал, что еще один шаг станет для него последним. Вайола не озаботилась тем, что кто-то должен подвинуть ей стул и заняла его сама. Если Дева может взять штурмом Замок и знает что такое баллиста, так почему она сама не может взять стул? Стул скрипнул, но устоял. Поскольку предполагалось есть, Воительница все-таки сняла шлем. Подшлемник она не одевала, и роскошные косы скользнули вниз по кирасе. Надежда Руалона на то, что под ведром мужчина, приказала долго жить. К тому же, обозначилась новая проблема.
    Оружейник, почему-то решил, что в замке рыцарей все время пылает камин. Зимой это, может быть и уютно, но не летом. Нофер Руалон сидел к пылающему камину слишком близко и ощущал жар даже через поддоспешник. Правый бок уже изрядно припекало. Вся компания молча утоляла голод и жажду. Благородный Крист с опаской поглядывал на свою невесту, которая сидела как раз напротив него, поджаривала свой левый бок и мужественно опрокидывала в себя вино. Нофера терзали очень нехорошие предчувствия.

    Сульс избавил своего Рыцаря от шлема, как только помог ему сесть за стол. Теперь Вайола могла сравнить рассказы отца с действительностью. Действительность разочаровывала почти до слез. Старичок с пухлыми щечками и реденькими волосами совсем не походил на доблестного воина. Он, конечно, сверкал доспехом и даже очень. Особенно — на животе, где топорщилась нелепая чешуя. Охотничьи трофеи были, несомненно, свиньями диковинных пород. В хозяйстве Кербены и не такое водилось, но неудачных результатов экспериментов никто по стенам не развешивал. Портреты предков Благородного Нофера, следовало заранее предъявить её матушке, чтобы она знала, кому отдает в жены свою дочь. Кираса накалилась — поддоспешник Воительница не одела.
    И тут со двора донесся страшный рев, который не могли приглушить никакие стены. Сульс и Нофер вздрогнули. Эльфы даже острыми ушами не повели. Вайола метнулась из-за стола с воплем «Айшак!», виртуозно миновала все столбы и хлопнула дверью. С потолка прыснула побелка.
    Если дева встала из-за стола, то Рыцарь тоже должен был хотя бы приподняться. Сульс поспешил подхватить и поддержать своего господина и чуть не обжегся о его раскаленный бок. Оружейник еще не успел придумать предлог, под которым можно было бы увести и охладить Нофера Криста, как тихая Дева ему невольно помогла.
    Пелли решила, что её общество необходимо Воительнице, да и не только ей. Крысак наверняка всё еще стоял в оглоблях, а местный конюх спал. Если он и пробудился от воплей Айшака, то допускать его, нерадивого, до их «коней» не стоило. И пусть он думает что хочет, про дев, сведущих в хомутах, пока не познакомился с Айшаком и ему есть, чем думать. Стараясь подражать изнеженным благородным девицам, Пелли устало вздохнула и сообщила всей мужской компании, что ей необходимо отдохнуть с дороги.
    — Но сначала я пойду, скажу Достойной Вайоле, что буду ждать её наверху.
    Эльфы согласились с предложением сестры и, вздыхая на картины, отправились наверх. Как только за ними закрылась дверь, Сульс поволок своего Рыцаря к подвалу. Выглядел Благородный Руалон не лучше, чем после поединка. Вялый и еле живой. То, что уход гостей был удачным стечением обстоятельств, стало для Оружейника совершенно ясным, когда он отправил Нофера в оружейную «своим ходом». Иначе было просто невозможно. Благородный Крист съехал вниз по лестнице на спине, теряя чешую. Только истинное благородство и тесный доспех не позволили ему выместить все ужасы этого вечера на верном Оружейнике.
    Сульс причитал и раздевал своего господина, Нофер Руалон стонал и думал, как сгладить такое нелепое завершение обеда. Пусть невеста и странная, но эльфы-то не виноваты. Надо было хоть раз навестить Тарлита, несмотря на его суровую жену и её дикие порядки.
    — Сульс! Давай сюда кубки. Подай вина и пригласи господ Принцев к столу выпить в мужской компании.
    Даэрос и Нэрнис ничуть не удивились приглашению. Несчастный радушный хозяин Замка не дожил бы до утра без ответов на самые важные вопросы: откуда взялось это чудо в кирасе, которое вполне может соперничать с портретами своей «жизнеутверждающей смелостью».

    Пелли застала во дворе трагическую картину. Вайола тихонько плакала, уткнувшись в гриву Крысака. Сбоку о доспех нежно терся отвязанный Айшак. Приехали, называется! Как только девица погладила Воительницу по плечу, та ощутила сочувствие через кирасу и немедленно перекинулась рыдать на плече далеко не могучей Пелли. Но тут, совсем не кстати, подошел заспанный конюх. Вайола на краткий миг отвлеклась от своего горя и доказала, что она действительно может завалить кулаком. Конюх ударился спиной о стену и отправился спать дальше. Судя по тому, какой дух от него исходил, все домашние слуги нофера регулярно посещали хозяйский винный погреб.
    Пелли подхватила под уздцы Крысака и повлекла за собой его и Вайолу к конюшне. Вот вам и рыцарь на коне… Обзавидуешься!

    Оружейная уже не могла произвести неизгладимое впечатление на эльфов. Верхний зал невозможно было перещеголять. Даэрос только поцокал языком, разглядывая тяпку, но от вопросов воздержался.
    Нофер Руалон не был измучен с детства благородным воспитанием. Он был благороден в душе — справедлив, жалостлив и крайне редко буен, да и то во хмелю. Поэтому свою речь он начал просто:
    — Вот сидим мы здесь — все такие разные. Вы — эльфы, я — человек. Вы — Принцы, я — всего лишь нофер. Но кое-что общее у нас есть! Мы — мужчины! Так выпьем же за это!
    «За мужчин» под разными предлогами пили раз пять. Крист Руалон все никак не мог перейти к теме женщин вообще и своей невесты в частности. Даэрос решил, что краткий пересказ их приключений как раз подведет нофера к деликатному вопросу. Ловко исключив цель их личного с братом путешествия, Полутемный сосредоточился на главных моментах. И не прогадал.
    — Так и зашвырнули? Плащ? Задаром? — Нофер ликовал. Мелкое хулиганство в крупных размерах против жителей Малерны всячески одобрялось на Восточных землях. Обман стражи — вдвойне. Его гости оказались «настоящими мужчинами». — Да чтоб им весь Предел занавесило! — Радостно провозгласил Руалон следующий тост.
    — Банда? Разбойники? Нет, ну надо же, какие чудеса встречаются в наших краях. Вот мои селяне — мирные-мирные. Сама прикончила двоих? Оххх! — Наконец-то нофер и его собеседники дошли до Воительницы и четвертой бутылки.
    — Вот, скажите мне, вы видели, что творится там, наверху? Рожи эти видели? А свиней? Я понимаю, что охотится у меня можно только на кур. Но это же не повод, чтобы делать из меня свинобоя! А все кто? Сульс! А почему? Он мне служит верой правдой уже тридцать лет. Сирота. Не выгонять же его. Ему рыцаря подавай! А какой из меня рыцарь? Только Сульс хоть замок терзает. А Достойнейшая Вайола, чует моя печень, будет терзать меня… Будет? Только — честно!
    — Будет. — Даэрос вздохнул. Он был полон вина и сочувствия.
    А Нэрнис оседлал любимого «конька».
    — Но до свадьбы. Сначала она будет терзать Сульса, наверняка организует войско из селян, у неё есть опыт, потом примется за Вас, Достойный Крист, и только потом женится. То есть — выйдет замуж за Рыцаря. Она же Неуспокоенная Воительница… — И Светлый изложил всю теорию по воительницам и их успокоению.
    Даэрос, к ужасу брата и детской радости Нофера дополнил его речь стихотворением про обнажение Девы в лечебных целях. С этого места начался ожесточенный спор о том, что следует делать раньше: лечить Деву испугом, предоставив ей сражаться с чем-нибудь действительно страшным или все-таки начать с «ласки». Даэрос настаивал на своем варианте. Нэрнис утверждал, что подобное недопустимо до свадьбы. Нофер его всячески поддерживал. Он совершенно не представлял себе, как подступиться к этой Деве с ни до ни после свадьбы.
    — Она, конечно, прехорошенькая! Была бы тихая и смирная — цены бы ей не было! Вот, как ваша Благородная Сестра — образец послушания и скромности. А может, по дороге что перепутали? — Нофер цеплялся за каждую «соломинку».
    — Нет! Что ж мы сестру не отличим? А еще этот Айшак.
    Способностями Айшака Нофер был потрясен и напуган. Стадо айшачат, которое не замедлит появиться, довело его до учащенного сердцебиения.
    — Весь вред — от ученых дев! — Крист подпер руками пухлые щеки и впал в задумчивость. — А ведь я как чуял, что этой Кербены будут одни неприятности!
    Разговор опять вернулся к способам исправления ситуации. Когда Сульс притащил две оплетенные бутыли вина, он был поражен тем, что обсуждали Благородные Принцы и его Благородный Рыцарь.
    — Вы справитесь, Крист! Потолки у Вас, конечно, не крепкие… Поэтому лучше выманите Деву на конюшню. На сене — это очень романтично. Обещаю подержать Айшака, чтобы не мешал. — Даэрос сделал поистине щедрое предложение.
    — А может наоборот? — Руалон мялся.
    Нэрнис представил себе ситуацию наоборот и фыркнул. Держать Вайолу… Фи, как непристойно! Но пояснение нофера повергло его в шок:
    — Я готов подержать Айшака… — Нофер Крист покрылся малиновым румянцем и забормотал. — Не смогу я с ней. Не смогу я с ней сладить. Жениться потом женюсь. Но её сначала надо… это… как Айшака. Усмирить. У Вас же опыт есть! По Айшакам…
    Сульс стрелой вылетел из оружейной. Пробежал пару кругов по двору, сунул голову в кадку с дождевой водой и решил, что ему померещилось или он все не так понял. С конюшни доносились всхлипы и стоны. Вайола рыдала. Оружейник подкрался к воротам и получил вторую порцию страшной правды. «Старый пузырь», «Подделка», «Боров ленивый» были только началом. Он бы расстроился, если бы не испугался: «Завалю с одного удара», «Овдовею до свадьбы»: такие варианты не входили в планы Оружейника. Невеста оказалась кровожадной и угрожала уничтожить его любимого хозяина. Умного хозяина, который «раскусил» эту дочку Оплодотворительницы. С грядущей трагедией надо было что-то делать. А делать Сульс умел. Приняв решение, верный оруженосец поспешил в винный погреб. Господа, они же — сговорчивые, когда напьются.

    В оружейной, между тем разворачивалась драма. Нэрнис утешал нофера, который время от времени пускал в кубок скупую мужскую слезу и взывал к мужскому пониманию. Даэрос скрежетал зубами и злобно сверкал глазами, особенно, когда брат вдохновенно нашептывал ему о братском долге и крахе собственной «специализации», если он, Нэрнис, не сможет излечить деву. Светлый настаивал на предложенной Полутемным очередности. Даэрос сдал позиции и утверждал, что сначала надо попробовать деву пугать. Тут по лестнице ссыпался Сульс с двумя бутылями мутной жидкости и без предисловий кинулся эльфам в ноги. Он призывал их спасти «во имя Света», «во имя Добра» и во имя еще много чего, его доброго хозяина. Даэрос поднял его за ворот. Оттащил в угол и задал главный вопрос:
    — А с чего вы все… решили, что я… смогу?! И кстати, как насчет решения самой Девы?!
    Повисло тягостное молчание, прерываемое бульканьем. Сульс подсуетился и наливал в кубки питье, причем, несговорчивому Светловолосому Принцу — из персональной бутыли. Оружейник как раз не задавался вопросом, кто там чего сможет. У конюха был такой замечательный рецепт, после которого старый жеребец… И этот рецепт Сульс давно из конюха вытряс. Но поскольку речь шла об эльфах, он не стал мелочиться и опрокинул всю заветную склянку в бутыль самогона. По оружейной поплыл тяжелый сивушный дух.
    Нэрнис пить не стал. Он думал. Нофер потягивал свое пиво и ждал приговора. Только злой Даэрос опрокидывал в себя стопку за стопкой. Но жеребячьего эффекта не наблюдалось. Сульс отлил в кубок, принюхался — может, перепутал бутыли? И попробовал. Самогон как самогон. Вздохнул и выпил. Надо бы еще вторую деву увести с конюшни. Прихватив оказавшуюся никчемной бутылку — выдохлось, наверное, оружейник направился к стойлам.

    Пелли уже изнемогала. Ей хотелось спать, а слова утешения кончились. Вайола исступленно надраивала кирасу пучком соломы и вдохновенно ругалась. На её счастье явился слуга Нофера. И не один, а с выпивкой. Воительница злобно прищурилась, намечая, куда бы половчее ударить это никчемное существо. Но «существо», прикрываясь бутылью, проскользнуло к сеннику и горячо зашептало:
    — Если Достойнейшая Вайола не желает замуж, то я знаю секрет. Секретный! — Сульс многозначительно посмотрел на Пелли. Пелли все поняла и с облегчением покинула конюшню.
    — Ну?! — Воительница отняла бутыль, хлебнула, закашлялась, крякнула и приложилась еще раз.
    Сульс был потрясен таким «навыком». Свет от факела, что пылал в дверях, бросал красные отблески на бутыль, кирасу, щеки Воительницы, припухший от рыданий носик и рыжие косы, не говоря уже об остальных частях тела. Оружейник был деятельным, но в сущности добрым. Заплаканная дева — есть заплаканная дева. И Воительницу ему было жаль. Намного меньше, чем своего Нофера, но все же. Держась подальше от могучих кулаков, Сульс начал сбивчиво излагать план.
    Превознесение своих достоинств Вайола пропустила мимо ушей. Суть плана она уловила сразу: как-никак дочь Оплодотворительницы. Чего тут непонятного: «согрешить» с кем-нибудь не таким достойным, как бесценный Нофер Сульса, объявить об этом жениху, и дело с концом. Воительница хищно ухмыльнулась. Пусть Достойная Кербена потом сама решает, как и почему её любимая дочь вынуждена была пойти на такой подвиг.
    Сам Подвиг Воительница себе не очень хорошо представляла. То есть — не представляла никак. Все её познания ограничивались словами «случка», «спазмы в паху» у айшаков и прочими скотскими терминами, которые Вайола слышала краем уха или подслушивала специально. На конюшни деву никто не допускал. Достойная Кербена воспитывала дочь в строгости, поэтому Воительница имела в голове кашу из рассказов о воинской доблести, о рыцарях, готовых отдать жизнь за взгляд девы, о плодовитости животных, обо всех сортах укропа, и о том, каково истинное место «жеребцов» в этой жизни. В отличие от Замка Руалона, в хозяйстве Кербены свинарники и скотные дворы не располагались вблизи крепостных стен. Все, что юная Вайола наблюдала лично, ограничивалось воркующими голубями. В общем и целом — наивная невинность, которая подражает старшим и хочет казаться очень опытной.
    Оружейник наблюдал, как дева морщит лоб, шевелит бровями и прикладывается к бутыли, оценивая предложение. Он готов был сразу, как только она решится, бежать за эльфом и сообщать тому о согласии. Сульс был очень преданным слугой, поэтому он не учел того простого факта, что в мире есть очень много тех, кто менее благороден и достоин, чем его Нофер. Вот только эльфы, по мнению Вайолы, в этот список не входили, как бы там Оружейник своего Нофера ни обожал.

    Даэрос оценил сложившуюся за столом ситуацию. И оценил правильно. Нофер Руалон искренне желал избавиться от невесты, хотя бы на время. Полутемный решил, что так даже лучше. За спасение от вынужденной женитьбы нофер будет им гораздо больше благодарен, чем за сопровождение Воительницы в его владения. Пора было выкладывать главный козырь.
    — Достойный Нофер! Как мужчина мужчине, скажите, Вы вообще хотите жениться?
    — Конечно, жениться надо. Я дал обещание другу. Покойному другу. Хочу я или не хочу…
    — А Вы дали другу обещание жениться на его дочери?
    — Да! И я сдержу слово!
    — А мне кажется, что Вы не сможете этого сделать, потому что… — Даэрос выдержал эффектную паузу и пнул Нэрниса под столом ногой, призывая присоединиться. — У Вашего друга, Покойного нофера Тарлита, похоже, никогда не было дочерей.
    Нофер Руалон вытаращился на эльфа и поискал глазами допитую бутыль. Бутыль опустела только на половину. Значит, эльф был не окончательно пьян.
    Полутемный сделал грозное лицо и продолжил:
    — Только учтите! Обижать Воительницу, я не позволю. Дева ни в чем не виновата. К тому же она может оказаться столь Высокого… в некоторых местах, рода. Я хочу сказать, что в некоторых местах этот род почитается как очень Высокий. Или Глубокий. Сейчас Вы все поймёте. У Вас сохранились письма Нофера Тарлита?
    Благородный Крист открыл стоявшую на столе шкатулку и продемонстрировал эльфам пухлую пачку писем, перетянутую бечевкой.
    Нэрнис решил самостоятельно подготовить Нофера к новому удару судьбы — Полутемный брат был слишком резок по натуре для такого деликатного дела.
    — Понимаете ли, Прекрасная Вайола возможно вовсе не поддается излечению. Излечению, предназначенному для людей. Мы с братом обсуждали такую возможность. Но неплохо было бы сначала восстановить весь ход событий, по письмам. И уже потом решать — стоит ли вообще приниматься за лечение. Есть некоторые обоснованные подозрения…
    Даэрос перебил брата, ускоряя процесс:
    — Вот, и давайте восстанавливать. И размышлять. Но начнем мы с Айшака и его необычных возможностей. Отметьте тот факт, что вопреки природе, этот лошак плодовит. Следите за ходом моей мысли! Потомство от людей и гномов — невозможно так же, как жеребенок от лошака. Мастер Бройд, глава клана Секиры и Кирки, наградил Достойную Кербену званием Мастера. Допустим, за айшаков. Он преподнес ей ритуальную секиру! А кто этой секирой владеет? Вайола! С чем ездила в Орден её мать в первый раз? С укропом! Второй раз? С айшаками. А в третий!? А вот, в третий — с самой Вайолой, после чего и вернулась в звании Искусной Оплодотворительницы. Все это наводит на мысль, что Достойная Кербена, как бы так помягче выразиться, пожертвовала собой ради науки. Кобылы рожают от Айшака. Кербена — родила от гнома. Нофер, выпейте чего-нибудь и займемся письмами. Нэрнис, ты со мной согласен?
    Нэрнис согласился. Они с братом уже обсуждали эту тему, сидя в телеге и разглядывая Вайолу непредвзято: начиная от первого впечатления, когда они приняли её за гнома, и заканчивая её странными для человеческой девицы особенностями. Вот только ломать жизнь Воительнице и сообщать о своих выводах Благородному Кристу они поначалу не собирались. Однако, жизнь распорядилась по-своему — ни Нофер, ни Вайола не стремились к совместной жизни. Нофер страдал, Дева засела на конюшне. Если Даэрос правильно оценил реакцию Руалона, рискнуть стоило.
    Со стола убрали посуду и стали раскладывать письма по датам.

    Когда все доказательства были рассмотрены, а их бесспорность установлена, Нофер Руалон расчувствовался окончательно. Конечно же, он не собирался немедленно отправлять Воительницу обратно в Тарлит. Ему было жалко несчастную до слез. Воинственную деву следовало очень бережно подготовить к разговору на весьма щекотливую тему. Он был полностью согласен с тем, что у эльфов как раз есть время продумать за время их путешествия, как это сделать так, чтобы несчастное дитя не слишком пострадало. Благородный Крист обязался холить и лелеять Вайолу и её подругу до возвращения Принцев в Руалон. Самой ценной была признана идея Даэроса о том, что неплохо было бы сначала найти отца-гнома. Такой «подарок судьбы» вполне мог стать компенсацией за тяжкий удар. Полутемный немедленно объяснил, как этого отца искать и даже взялся помочь. Наконец, все единодушно решили, что долгий и трудный день, вполне удачно завершен. Но просчитались…
    Первым в оружейную практически упал Сульс. Под глазом деятельного Оружейника растекался багровый синяк. Следом, сопя, спустилась Воительница. Кираса и наспинник, застегнутые на один ремень, лихо покачивались на плече. Достойная Вайола имела вид гордый и непреклонный. Поддернув штаны, она отвесила Сульсу подзатыльник и повелела:
    — Ну! Сообщай!
    Нофер Руалон первый раз в жизни видел, чтобы со слугами так обращались. А за какую провинность можно было ударить честнейшего Сульса он и вовсе не представлял.
    — Мой Благородный Господин. — Сульс опустился на колено перед Нофером. — Вы можете меня казнить. Немедленно. — При этом Оружейник имел такое лицо… Такое лицо его господин уже видел. Блаженная физиономия слуги означала, что он весьма доволен собой. — Ваша невеста обесчещена! Полностью!
    Нэрнис нехорошо сощурил глаза. Даэрос смял в пальцах кубок и стал приподниматься из-за стола. Нофер подавился на полуслове. Вайола вмешалась неожиданно и весомо:
    — При моем полном согласии и попустительстве! Ха! — Секира рассекла со свистом воздух и увязла в столешнице, попутно пригвоздив к ней часть писем.
    — Ну, и зачем? — Нэрнис страдальчески закатил глаза.
    — Как зачем? Всё! Я больше не невеста и могу возвращаться домой.
    — К матери или к отцу? — Даэрос понял, что опасения насчет ударов судьбы и душевных ран были совершенно напрасны. Рассчитывать надо было на гномье упрямство и прямолинейность, а не на нежные свойства человеческой натуры.
    — Мой Достойный Отец… — Вайола задохнулась от возмущения.
    — Глава клана Секиры и Кирки, Мастер Бройд! — Голосом судьи объявляющего приговор, пророкотал Полутемный. — Доказательства — здесь. И здесь. И под секирой. Под его секирой, кстати. И это так же невероятно, как плодовитый лошак, но так же точно, как способный на это Айшак! Надеюсь, что это — радостное известие. А теперь грустное: являясь дочерью Бройда, гнома, Вы, Воительница никак не можете быть дочерью нофера Тарлита и невестой нофера Руалона. Ясно? И что мы теперь скажем Вашему отцу? — Даэрос разозлился.
    Возможно, человеческая девица соображала бы долго и нудно, сомневалась и мучилась. Дочь гнома и Оплодотворительницы быстро сопоставила экстерьер «отца»-Тарлита и братьев, поездку в Орден, укроп с Айшаками и рванула на себя секиру.
    Сульс понял, что его сейчас действительно казнят. С воплем «Скажите ей, что не совсем!» он унесся вверх по лестнице, благо Прекрасная Вайола сражалась с застрявшей секирой, а эльфы держали стол.

    Стол грохотал и подпрыгивал. Даэрос решил, что удобнее и правильнее будет держать саму разбушевавшуюся девицу. Полутемный перемахнул через столешницу и попытался как можно культурнее стиснуть Воительницу в усмиряющем объятии. Не выкручивать же ей руки, в самом деле. На шум примчалась испуганная Пелли. Когда она поняла самое главное из рычания Вайолы, то тихо осела на покрытую шкурой колоду и прошептала:
    — Не может быть…
    Фраза относилась ко всему и сразу. Но воинственная дочь двух народов страдала конкретным пониманием:
    — Еще как может! — Рычала она, ворочая могучими плечами. — Сама завалила! С одного удара!
    — Кого? — Нофер был по-деревенски обстоятелен.
    — Как кого? Сульса Вашего, чтоб ему пусто было!
    — А он, что?
    — Орал, что он не по этой части. Ха! — Вайола сбросила Нэрниса, который пришел на помощь брату, и принялась оцеплять пальцы Даэроса. — Все равно убью!
    — Но это же совсем меняет дело! — Полутемный честно смотрел в округлившиеся глаза Воительницы. — Это не Вас… Это Вы обесчестили Сульса. Подвиг достойный гномов! Все по обычаю: Дева из клана гномов сначала должна завалить претендента кулаком. Если он выдержал, значит — жених достойный. С недостойными — на усмотрение Девы. Так как?
    Вайола перестала дергаться в захвате и разулыбалась:
    — Недостойный. — И добавила, обернувшись к Руалону. — На голову он у Вас не крепкий. Ладно, пойду поищу его. А то умрет со страху.

    — А… Вайола! — Даэрос догнал Воительницу в зале. — А что имел в виду этот Сульс под «Не совсем»?
    — Да, дурак он! И совсем не жеребец. Пришлось самой его завалить. Я и завалила. Так?
    — Не сомневаюсь!
    — И это… поцеловала, вот! — Дева смущенно засопела.
    — А потом? — Полутемный уже почти «прозрел».
    — Потом еще раз. Ну, что Вы как неблагородный спрашиваете! Пять раз я его поцеловала! Пять!
    — И все?
    — А что мало?! В губы же!
    — А потом?
    — Фууу! Принц Даэрос! Матушка была права — все жеребцы только и думают, как бы деву завалить. Или постоянно об этом говорят. И эльфы такие же!
    — Воительница, — Ар Ктэль теперь не знал, как подступиться к щекотливой теме. — Вы точно знаете, зачем некую деву надо «заваливать»? И какого мнения был об этом Сульс?
    — Затем и заваливать, чтобы не сбежала. Кто с вами жеребцами целоваться захочет, если не завалить-то? — Воительница задумчиво посмотрела на Даэроса. — А Сульс… да кому нужно его мнение? Я его спрашиваю: «Обесчестил?» Он говорит: «Не совсем». Ну, я ему: вот! — Вайола показала Даэросу крепкий кулачок. — Сразу согласился, что уже «Да!».
    — Ааа! Ну, тогда, конечно. — Эльф даже и не думал, что будет так переживать за Воительницу. Хотя в чем-то, он понимал её нелегкую долю. И Айшак… опять орет, скотина проклятая. А еще надо будет отловить Сульса и втолковать ему кое-что. Чтобы не вздумал спорить с девой про «совсем» и «не совсем».

    Вайола, возмущенная расспросами, утопала искать Сульса.
    Ар Ктэль взял на себя тяжкую обязанность по объяснению остальной компании, в чем именно заключалось бесчестие. Крист Руалон, в Достойном Доме которого чуть было не произошло «страшное», охал и ахал. Воительница, которая уже перестала быть невестой, вызывала у него умиление и будила нерастраченные отцовские чувства. «Деточка, несчастная деточка!». Все-таки он был настоящим Рыцарем, хотя и не подозревал об этом. «Деточка» несомненно, была ни в чем не виновата. «Деточка» выросла под опекой жестокой матери, изуродованной научными познаниями. То, что «деточка» невинна как… молодой дубок, конечно, — хорошо! И покойный Тарлит любил её как дочь, что само собой разумеется. И все же ситуация оставалась двоякой. Благородный Руалон мечтал сделать хоть что-нибудь для своего покойного друга. Эту мысль он и озвучил, оглядывая всех ясными голубыми глазами, в которых стояли слезы.

    Даэрос встал в гордую позу и Нэрнис понял: сейчас его брат опять что-нибудь «решит».
    — Достойнейший Нофер, хотите ли Вы жениться? Вообще?
    Крист Руалон поперхнулся пивом. Кажется, с этого уже начинали.
    — На ком?
    — Не важно. Просто скажите, есть ли у Вас желание обзавестись женой?
    — Нет, но если деточке будет нужно…
    — Не нужно! Хотите наследницу, минуя женитьбу, жену, перепачканные пеленки и прочие неприятные события в жизни? Любящую дочь, надежду и опору? Хотите? — Даэрос угрожающе навис над Кристом и нехорошо прищурился.
    Мог бы и не пугать. Нофер уже все понял и хотел. Это не эльф — это просто чудо, дарованное Создателем!
    — Да! Да, немедленно! Очень хочу. А она согласится?
    — А вот это я как раз могу устроить! Ждите, не расходитесь. Нэрнис, не засыпай. Нам нужны хотя бы два свидетеля. — И Полутемный оставил Нофера с отвисшей челюстью.
    Благородный Руалон никогда раньше не видел, чтобы из подвала выходили, минуя лестницу. Нэрнис ободряюще похлопал Криста по руке:
    — Это мой брат так прыгает, когда нужно действовать быстро. Или когда его от жажды деятельности лихорадит. Он — Великий мастер в любом деле! Так что, подождите немного — и у Вас будет дочь.

    Незаконченные рога «лося» кололись, норовя вонзиться в шею. Сульс сидел в бочке из-под овса, прикрываясь тряпками и бычьей головой. По двору топала, приманивая его, хитрая гномша.
    — Суууульс! Ну, выходи, не бойся! Куда ж ты делся, недостойный, а? Иди, я тебе монетку дам!
    Оскорбленный до глубины души Оружейник сопел в бочке и выходить не собирался. Нашла дурака! Ну, ничего, завтра они уедут, и все пойдет своим чередом. Во дворе послышался голос того самого Принца, который так нещадно растоптал его, Сульса, подвиг. Раньше что ли сказать не могли, что она — гномша? И где справедливость в этом мире? Нет её. Совсем. Из разговора Вайолы и эльфа получалось, что остроухие оставят дев в Руалоне. Ну, тихую — ладно. Но они собираются поселить здесь это чудовище, которое караулит, чтобы убить его! И лошак орет почем зря. Бешеный.
    Вайола зашла в конюшню утихомирить животное. Полутемный как раз принялся объяснять Деве некоторую двойственность её положения, но Айшак чувствовал присутствие Сульса, буянил и мешал. Он вывернулся из рук хозяйки и метким ударом копыт разнес бочку. Даэрос успел вовремя и прихватил буйного зверя за холку, чтобы тот не разнес еще что-нибудь или кого-нибудь. Воительница молча тыкала пальцем в полутемный угол. Там стояло нечто в тряпках, качая бычьей головой с пустыми глазницами. Под головой на животе чудовища топорщились страшные местами облезлые рога… Но вот оно стало двигаться вдоль стены, стремясь к выходу. Дикий Замок. Достигнув ворот конюшни, жуткое существо припустило к донжону. «Зверь» бежал просить милости и защиты у своего Господина. Даэрос рассмеялся:
    — Воительца, да это же Сульс. Он тут прятался, а Айшак его почуял…
    Удар по темени Полутемный пережил стойко. Если это вообще можно было назвать ударом. Так… шлепок. Вот, нахалка! Восторженный шепот Вайолы: «Достойный!» добавил и без того прыткому эльфу скорости. Он всегда подозревал, что игра в салочки имеет гномские корни. Теперь Даэрос точно знал, откуда эти корни растут. Шансов на его поимку у Воительницы точно не было, и эльф объяснял ей суть традиций набегу.
    Вайола, пыхтя и отдуваясь, признала, что бить надо было, да, в полную силу. И предложила попробовать еще раз. Изворотливый эльф доходчиво объяснил, что права второй попытки у неё нет:
    — Раньше надо было думать!
    Воительница проявляла чудеса прыти и ловкости. Не поймает до утра — шанс упущен. Сульс, прощенный и помилованный нофером, смотрел за дикой гонкой из окна зала. Он жаждал отмщения и желал победы гномше. Сначала желал сильно. Потом не очень. Потом перестал желать совсем, открыл окно и заорал:
    — Неверная! — И запустил в Воительницу бычьей головой. Благородный Крист Руалон все равно не одобрил будущего лося. А все потому, что увидел работу недоделанной. А все из-за неё! — Распутная!
    И тут его настиг, коварно, сзади, увесистый подзатыльник Господина — первый за все годы службы.
    — Не сметь оскорблять свою Будущую Госпожу и мою Дочь! — Руалон был искренне зол.
    Вайола отвлеклась на вопль Нофера и упустила момент. Даэрос воспользовался этим и немилосердно взял деву в захват, заломив ей руку. Бегая по двору, он тоже думал о справедливости, проклинал свою доброту и светлую половину натуры. Полутемный решил, что фразу: «Не расслабляйся при девах» он повторит двести раз, но — завтра. На сегодня — хватит.
    Воительница обиженно пыхтела. Эльф держал крепко, а на ухо шептал очень щекотно. Но приятно. Мало-помалу до неё стало доходить, что именно он шептал. Наивность наивностью, но что такое «благородное происхождение» Вайола понимала. Как и то, что пока её не признает родной отец она будет считаться незаконнорожденной. А так же то, что никто не имеет ни малейшего понятия, сколько лет было гному на момент её рождения. И хотя гномы живут долго, никто не мог поручиться, что тот самый, родной гном, еще жив. Секира указывала на Бройда. Но это мог быть и его брат… и сын… в общем, очень неприличная складывалась ситуация. То, что объяснял Даэрос и то, что предлагал Нофер Руалон, было так по-рыцарски, так исключительно благородно, что Вайола прониклась до глубины души и вспомнила о своей воинственности. Ловля «Достойного» Принца откладывалась на потом. А еще она, на самом деле, очень скучала по отцу — тихому и совершенно беззащитному существу. Он был совсем как Руалон — не сильный, но добрый. Воительница представила, как рядом с бесхарактерным Кристом появится однажды кто-то, кто очень похож на её Достойную мать — другой вариант Вайола себе не представляла, и поняла: она просто обязана защитить этого… почти отца:
    — Где мой доспех? Я согласна!

    Полутемный выпустил могучую девицу, устало вздохнул и направился в донжон. Кажется, он сделал все, что мог. Хотя нет, не все! Ему на глаза попался Сульс.
    — А, пойдите-ка сюда, любезный слуга своего господина. Мне есть, что Вам объяснить. Сопротивляться не надо, я могу сделать больно. Очень больно. И сделаю…
    Даэрос уволок Сульса в кухню, как коршун цыпленка.

    Нофер, Пелли и Нэрнис раскрыли все окна в душном зале. Ночной ветер раздул затухавшее пламя в камине, и оно с гудением уносилось в трубу. Причудливые переплетения звуков придавали событиям мистический и возвышенный оттенок. Где-то на конюшне всхрапывал Айшак, отгоняющий Крысака от кормушки. Там же стонала и громыхала Вайола, пытаясь самостоятельно влезть в доспех. С кухни доносился шипящий голос Даэроса и повизгивания Сульса. Оружейник, похоже, приносил неизвестно какую по счету клятву или присягу: «Клянусь!», «Обещаю!», «Клянусь!» Грохот железной посуды: наверное, кухарка посмела что-то сказать, следом: её всхлипывания, которые затихли под злобное шипение Полутемного. Пелли вздохнула, потянулась и пошла на конюшню помогать Воительнице. Вслед ей кривились лица с портретов и грустно топорщили клыки свиньи. Как в сказке: страшно, но не слишком.

    Когда девы вернулись в зал, торжественная обстановка уже была дополнена массивными подсвечниками. Камин к счастью, прогорел. Даэрос сидел за столом и писал. Сульс стоял рядом на вытяжку — работал подставкой для чернильницы. Нэрнис потягивал вино. Крист Руалон в новенькой малиновой котте, имел вид полноправного патриарха.
    Наконец, Ар Ктэль поднялся и зачитал документ. «Крючкотвор» — мысленно восторгался его оборотами Нэрнис. Даэрос весьма ловко обошел всякое упоминание ноферата Тарлит. Зато он приплел Достойную Кербену, как «мать, отправившую дочь, Достойную Вайолу, для совместного проживания на условиях родства с Благородным Нофером Руалоном».
    Пелли с трудом усваивала суть вычурных фраз. Её Темный брат опять сделал с правдой что-то такое, что больше всего походило на передник, одетый задом наперед, изнанкой наружу.
    Воительница стояла, гордо задрав подбородок. Она понимала, что в её жизни происходит нечто весьма важное. Даже важнее свадьбы. И когда это занудное чтение закончится, у неё появится беззащитное существо, которое надо будет опекать, защищать и уважать. Потому, что существо — старенькое. А слуги в этом Замке — наглые. Вайола уже почти унеслась мыслями к перестройке зала, когда её вывел из задумчивости голос Даэроса:
    — Достойная Вайола, согласны ли Вы отныне называться Фар Руалон и почитать Благородного Нофера Руалона, как родного отца?
    — Да! Согласна! — Воительница дополнила свое согласие ударом навершия секиры об пол.
    — Согласен ли Нофер Руалон принять Достойную Вайолу как дочь и наделить её всеми правами наследования?
    — Согласен. Наделяю!
    Крист Руалон искренне рыдал от счастья, обнимая кирасу Дочери. Прямо-таки не удочерение, а воссоединение семьи после долгой разлуки. Пелли утирала слезы умиления. Даже Сульс разулыбался: хозяйка-Рыцарь, это даже лучше, чем какая-то там жена. Нэрниса распирало от гордости за брата. Общую идиллию нарушил Даэрос:
    — А подписать?
    Крист Руалон тоже был горд, а не только счастлив. В свидетелях удочерения у него значились целых два эльфа и их сестра с невероятно благородным именем… Пелли уже хотела побледнеть и позорно сознаться, что она не умеет писать, но Нэрнис, совсем как его Темный брат, заверил собравшихся, что «сестра не привыкла к таким письменным принадлежностям». Пелли не привыкла ни к каким. Нэрнис вложил ей в пальцы перо и, стиснув её руку своей, вывел на пергаменте длинный ряд рун. Когда Даэрос прочитал имена свидетелей, она даже ушам своим не поверила: «Пеллиэ Ан Нэрнис Ир Даэрос Ар Ктэль Аль Арвиль». Красивые закорючки никак не хотели сочетаться со звуками, но она пообещала себе потребовать с братьев научить её писать. Чтобы самим стыдно не было.
    Потом были подарки. Руалон получил стилет, а Вайола брошь «похожую на орден». Даэрос оказался знатоком всех обычаев братания-сестрения-усыновления и удочерения. Нэрнис поразмыслил над этим новым фактом из жизни брата и пришел к выводу, что Полутемный давно готовился завести семью любым доступным способом. И он, Нэрнис, подвернулся первым. Как ни странно, неприятный осадок в душе не появился.
    Торжественный обед решили устраивать завтра и совместить его с торжественными проводами эльфов в дальний поход. Ноферу оставались на попечение дочь и «Достойная подруга Дочери Благородная Пеллиэ». Пелли от подобного обращения к ней нофера совершенно стушевалась. А Вайола, обретя такую немерено титулованную подругу, полезла обниматься.
    Сульса погнали наверх суетиться по хозяйству. Синяя комната для новобрачных была отдана Пелли. Даэрос проверил пол, походил, попрыгал и остался доволен. «Детские» лишились подкроватных тапочек и были переданы эльфам в «вечное пользование». Немного смешно, конечно, с учетом вечности, но — трогательно.

    Когда дев отправили по комнатам, Даэрос зачитал еще один документ. Любезный эльф так составил письмо Достойной Кербене, что всех Оплодотворительниц должен был хватить удар. Самыми приличными фразами были: «лучше не высовываться» и «мы к вам непременно заедем в гости».
    Письмо к гномам Полутемный обещал составить завтра.
    Из комнаты Вайолы доносились голоса. Два. События развивались закономерно. Сульс с чернильницей был присвоен Воительницей, которая составляла План. Одновременно Оружейник давал первый в своей жизни отчет о том, сколько денег у Нофера, каковы размеры хозяйства, численность войска… И извинительно добавлял: «Да что ж я один-то могу?»
    Даэрос открыл дверь в свою комнату, задул свечу, зажмурился и нашел кровать в «розовом кошмаре» на ощупь.

Глава 12

    Утром привели лошадей. Об этом Пелли сообщил ревнивый Айшак, который метался в конюшне и орал. Его раздражало присутствие двух жеребцов, которых он страстно хотел превратить в меринов. Сами жеребцы только что познакомились. Четверо селян держали брыкающихся буянов. Жеребцы их кусали и рвались в драку, а конюх бестолково бегал от одного к другому и квохтал как курица: «Ах, ты ж, говорил же меринов надо! Из одного табуна! Эх!» Крист Руалон орал из окна зала: «Меринов! Эльфам! Неблагородно!» Нэрнис и Даэрос, каждый в своей комнате, считали, что подошли бы и мерины. Жеребцов здесь держали только «на племя», одного на два-три села. Поэтому животные были рабочими только условно. Под седлом их никто особенно не гонял, разве что в телегу запрягали. Нервные, каждый с характером, они не понравились друг другу сразу. К тому же эти жеребцы все равно не претендовали на звание породистых. Да и где здесь эльфу взять достойную лошадь? Тащить с собой морем? Хоть бы кобыл привели, что ли…
    Даэрос ввалился без стука.
    — Ну и что делать будем?
    Нэрнис еще досыпал. Открывать глаза и любоваться на лиловые стены ему не хотелось.
    — Айшака на них выпусти. Он разберется.
    — Злой ты, Светлый. Хотя…
    — Даэр, я пошутил! — Нэрнис все-таки проснулся.
    — А поздно! Сейчас что-то будет!
    Братья смотрели из окна, как Вайола выводит из конюшни свое боевое животное. Айшак опустил голову. Жеребцы — тоже. Воительница скомандовала «Отпускай!». Селяне выдернули из колец веревки развязок и побежали в конюшню. Очень вовремя.
    Пока жеребцы с налитыми кровью глазами, грызли удила, пускали ртом пену и рыли копытами землю, решая кого надо бить, Айшак не медлил. Он куснул одного за губу: куда дотянулся, туда и укусил, отвесил копытами в бок второму и помчался на простор за ворота. Временами коварный лошак останавливался, козлил, швырялся комьями земли из-под копыт — буянил в свое удовольствие. Вызов на бой был очень наглым. Жеребцы отложили взаимные претензии и понеслись убивать мелкого поганца.
    Вайола заверила Дорогого Отца, что все будет в порядке: Айшак пригонит их «как овчарка овец».
    В ворота замка толпой бежали селяне с ветками, напуганные и чуть не затоптанные грызущимися конями. Сульс остановил их грозным окриком. Люди столпились во дворе. Из окна донжона им улыбался Господин Нофер. Почти нежно. Во дворе стояла, уперев руки в боки, девица в мужских портках. И тоже улыбалась, хищно щурясь. Даже Сульс, что совсем уж страшно — улыбался.
    — Пересчитать! — Вайола указала пальчиком на селян. — И раздать указания.
    Сельские старейшины, мастера различных гильдий, кузнецы и колодезники — цвет деревень ноферата, были отправлены на работы по устройству столов и сколачиванию лавок. А некоторые — так и в помощь кухаркам. Никто не посмел спорить. Диковинная девка командовала Сульсом, а это кое-что значило.

    К окончанию работ по устройству праздника, Даэрос уже составил обещанное письмо. В нем Крист Руалон при помощи Ар Ктэля намекал гномам, что женщине, которая разводит ценных айшаков, можно доверить именно айшаков. А детей — не всегда. Что, глядя на айшаков, вполне можно предположить и наличие этих самых разных детей. В особенности — дочерей, которых, в отличие от айшаков, нельзя отправлять в любое, угодное Достойной Кербене, стойло. Что славу клана Секиры и Кирки никак нельзя сравнить с нофератом, даже самого достойного и древнего рода. И, хотя Благородный Нофер Руалон был готов немедленно взять Прекрасную Вайолу в жены под титулом фар Тарлит, он не поступил как последний айшак! Не воспользовался отсутствием её кровного отца, а равно и не вернул дитя «неустановленного происхождения» к такой-то айшачьей матери. Напротив — будучи пожилым и благородным человеком, удочерил несчастную деву. И теперь он пребудет ей отцом до самой своей кончины, обеспечив состоянием и достоянием, как единственную наследницу. Но… если Достойные Мастера гномы думают не только об айшаках, но и о детях, то они должны помнить, что век гномов раз в пять длиннее человеческого. А юным девам требуется присмотр, обучение и наставление. Присмотр особенно требуется, если дева прекрасна как Вайола и у неё имеется секира и Айшак. Учитывая то, что первого айшака Достойная Кербена выводила два года и не с первой попытки, кандидаты в кровные отцы будут приниматься в Замке Руалон раз в три дня по заранее представленному списку. И раз уж, слава Создателю, любой гном чует родную кровь через две соседние горы, то можно осчастливить дитя очень быстро — доехать до ноферата Руалон на верховых айшаках. Кандидаты в женихи к состоятельной деве будут рассматриваться отдельно. Поскольку, Достойная Вайола бьёт кулаком не хуже, чем айшак копытом, то хлипких — просьба не присылать. Окончательное утверждение жениха, ежели Благородный Руалон не доживет до этого светло часа, возьмут на себя свидетели удочерения: представители Домов Ар Ктэль и Аль Арвиль.
    Даэрос заверил Руалона, что айшаков в письме «в самый раз», а концовка письма должна поднять весь клан Секиры и Кирки. Это ничего, что отец, скорее всего — именно Бройд. Такое небрежение к детям и намек на целую толпу отцов — это не просто позор гномов. Это — позор гномов, известный эльфам и Темным, и Светлым. Нофер Крист подписал письмо, запечатал своим перстнем и передал Даэросу. В Дреште любой гном донесет послание до нужного клана. Рано или поздно.

    Тем временем Нэрнис и Пелли уговаривали Воительницу не пугать больше крестьян штанами. Сундуки с нетронутой одеждой Отца-Руалона были тщательно просмотрены. Куча безразмерных рубах пришлась как нельзя кстати. Пелли ловко соорудила для подруги «боевую юбку» из плаща. Новый вид одеяния должен был застегиваться с боку и не исключал штаны. Вайола бала в восторге. Юбка лихо распахивалась на ходу и развевалась на ветру, что только добавляло воинственности.
    Пелли диву давалось — сколько же вещей накупил Сульс! Расцветки, конечно, были сплошь не для мужчин. Слишком яркие. А вот для Девы… Вайола, конечно же, вцепилась в алые штаны, которые теперь гордо сверкали из-под синей «юбки». Сиреневая рубаха украсилась брошью — орденом.
    Воительница была счастлива. Крестьяне бегали-метались, Сульс то и дело отчитывался и требовал новых приказаний. Пеллиэ, выпросив у Даэроса шпильки, соорудила ей на голове «башню» из кос. Оставалось всего ничего: перестроить эту развалину, которую здесь принято называть «Замок», восстановить запруду и пустить воду в ров, сам ров откопать, соорудить… или купить… или с кровного отца стребовать четыре, лучше шесть, баллист и пару требушетов, выкинуть из оружейной тяпку и половину тамошнего хлама, призвать к порядку солдат, приписанных к гарнизону и… Вайола шевелила губами и загибала пальцы. За этим занятием её и застал новообретенный Отец и пригласил к столу.

    Крист Руалон усадил Воительницу рядом с собой. Стол, расположенный на помосте видно было отовсюду. Вайолу — тем более. Когда по обе стороны от «Господина и Невесты» уселись эльфы и сверкающая драгоценностями девица, селяне решили, что конец мира близок. А когда их Нофер заявил, что весьма упитанная Дева — его дочь, то сделали правильный вывод: свадьбы не будет. Потому что — дочь. Но селянам, в сущности, было все равно, что праздновать — хоть день рождения, хоть поминки. Вино, пиво и брага полились рекой. Даэрос ловил чутким ухом обрывки сплетен и пересказывал веселому Ноферу:
    — Оригинально! Вот те две женщины говорят, что «наш нофер ребеночка подгулял и теперь за него никто замуж не идет — у благородных с этим строго»! О! Вот те, трое, видите? Они пришли к выводу, что дочка — вся в Вас! Мужчины? А… Поддерживают. В том смысле, что «не промах» и «везде поспел». И вообще — мужик. Это они по незнанию прикидывают «какова же была мать-то?» Не расстроились? Почетно?! Ну, Вам виднее.

    Веселье уже почти скатилось в пьянку, когда по мосту простучали подковами усталые жеребцы. Айшак лихо подрезал уставших скакунов и отсек их от столов, тесня к закрытым воротам конюшни. Даэрос, конечно, любил животных. Но он предполагал, что после драки с Айшаком, жеребцы будут неделю стоять, чтобы все покусы и ушибы зажили, а им с братом приведут пару «неблагородных» меринов. Но Айшак, «скотина такая», просто загонял коней и ничем им особенно не навредил. Даже наоборот — почти стабунил. Чалый молодой жеребчик прятался за черно-пегого и даже демонстрировал старшему уважение. Радостные крестьяне, подвязали к уздечкам поводья, и повели коней походить и остыть. Вайола водила Айшака вокруг столов, пугая селян рассказами о его мощи. Несмотря на то, что Айшак, казалось, не имел даже мяса — только мышцы и кости, селяне бы ей с утра не поверили. Но то — с утра. А теперь они с опаской косились на диковинного зверя, который вел себя совсем не как лошак. И верили… что в случае непослушания, не достаточного уважения, ненадлежащего исполнения и прочих разных «не», разбираться с ними будет злобная и несговорчивая скотина.
    — Ну, Нэрнис. — Даэрос хмурился. — Теперь у нас будет та еще прогулка. От кобылы до кобылы. Ты, вообще, как? На жеребце-то усидишь? Вот на том, чалом?
    — Если он будет себя хорошо вести… Наверное — да.
    — Не надейся. Под всадником, которого он знать не знает, и который вожжей пугается, он себя хорошо вести не будет. Как только отдохнет, так и не будет. — Полутемный с сомнением смотрел на новую проблему. Проблема косила глазом на пегого собрата и покусывала борт телеги. Пегий принюхивался и все еще задирал хвост.
    — А ты его завали как Айшака! — Светлому эти косые взгляды чалого тоже не нравились. — Покажи ему кто главный жеребец…
    — Нэрьо! И это у тебя сестра с лошадьми танцует? Это же конь. Обыкновенный, молодой жеребец, который у себя в селе крыл кобыл. Это не хитровыведенный Айшак! Не тупая скотина… Скотинка. Вот, не успеешь сказать, как он уже явился. За укропом пришел, поедатель колючек. Услышал! — Айшак забрался на помост и совал морду в тарелку эльфа. — Это же невероятное чудо… почти природы. А коня так не переубедить. Может, ты найдешь в себе скрытые способности и как-нибудь договоришься с чалым? Ну, как-то же твоя сестра с лошадьми договаривалась? А с пегим я сам разберусь. Н-да! Благородные скакуны! Бабушка пегого гуляла с тяжеловозом. Или даже мать…
    — То есть, ты уверен, что с этим конем справишься?
    — Попробую. Прямо сейчас. Пока он уставший. — И Даэрос отправился справляться.
    Пегий жеребец, который уже решил, что его статус не вызывает сомнения: лошак отстал, а чалый сдался, совсем не обрадовался всаднику и рванул за ворота, брыкаясь задом. Но он же не знал, что Даэрос ногами может держать крепче, чем собака зубами. Противное существо прилипло к нему и никак не хотело падать со спины, да еще немилосердно стискивало бока. А когда он сам падал поваляться, это не в меру шустрое создание успевало не только спрыгнуть, но еще и обратно так же быстро залезть. Прилипчивый, как слепень.
    Пока Даэрос с жеребцом играли в «кто первый выдохнется», Нэрнис решил договориться со своим чалым. Чалый яблоко съел, но зубами опасно лязгнул. Аль Арвиль в который раз устыдился. На глазах у всей толпы эльф пытался договориться с лошадью. Он припомнил все напевы Элермэ, и даже часть из них изобразил к радости селян. Когда еще в здешних окрестностях эльфы петь будут? Сестра бы со смеху прослезилась. Чалый ржал. Ржал, запрокидывая голову и помахивая хвостом, пока Нэрнис, взяв его за холку водил по двору, вдохновленный успехом. Светлый даже петь стал громче. Конь искренне радовался жизни. Он бы прямо сейчас покатал это остроухое нечеловеческое существо до первой канавы. Если бы Аль Арвиль мог понять настроение коня и перевести его в слова, то принял бы правильное решение: одеться во что не жалко, все равно — в пыли валяться. Но Нэрнис понял неправильно. И когда чалый отправился за ним к столу, нагло бодая головой, решил, что новый четвероногий друг — это хорошо. Нового друга звали весьма непритязательно — Чалый. Что с селян взять — никакой фантазии. Жеребец, который валялся с Даэросом по дороге, закономерно оказался Пегашом. Чалый трепал Нэрниса за рубаху, требовал яблок, хватал их из рук, только пальцы убирай, и вел себя нагло. Опытные селяне забавлялись. Им было ясно, кто на ком поедет.

    Даэрос подергал своего жеребца за повод. Тот нехотя поднялся. Не то, чтобы Пегаш сдался окончательно, но для одного дня попыток побрыкаться было достаточно. Конь мотнул головой и насторожил уши. Изо «рва» доносились всхлипы.
    — Выходи! — Полутемному вся эта суета со столами, конями, чьими-нибудь слезами уже надоела. Жеребцы почти замучены, почти все съедено и выпито. Но если так пойдет и дальше, они и завтра в путь не тронутся. А тут где-то еще одна несчастная душа страдает. Что он, совсем Светлый что ли, всех утешать, женить, сестрить и братать? — Ну!?
    Из зарослей репейника показалась голова соломенного цвета. Мальчишка, уже подросток, но еще не юноша, выбрался изо рва, отряхиваясь и отдирая с одежды репьи. Домотканые штаны, латаная рубаха, никакой обуви — Даэрос сразу понял, что перед ним сын небогатого селянина.
    — И что мы тут рыдаем под стенами? Замок пал? Враги отца погубили? — Полутемный был в отвратительном настроении. Пегаш мотал головой и рвал повод из рук.
    — Дяденька! — Мальчишка не имел понятия о должном обращении. Никакого. — Оставь Пегаша! Ну, оставь, дяденька! Он — мой! Я его со стригунка растил! — Мальчишка, не стесняясь, размазывал по лицу слезы. Плакал он искренне, но серые глазенки смотрели на эльфа пристально и нагло. Упрямый мальчик. — Я все равно… пойду. Я за вами пойду. Отдай коника, дяденька!
    «Племянников мне только и не хватает!» Даэрос оглянулся на еще один звук. По дороге пылил на тощем гнедом меринке мужик. Мужик был вполне дородный, и как тощий мерин его выдерживал, оставалось только гадать. Крестьянин хлестал животное палкой. Он очень торопился.
    — Отец? — Даэрос мог и не спрашивать, все и так было ясно.
    — Ага. Бить будет. Все равно я за вами пойду. — Мальчишка вцепился в гриву жеребца.

    — Простите, Благородный Господин, простите поганца! — Мужик грузно сполз с мерина. — Уже украл, да?
    — Кого? — Даэрос не ожидал такого поворота.
    — Пегаша! Он же его красть отправился, наказание моё! И вожжи уволок! Где вожжи, слепень!? — И мужик замахнулся на сына палкой.
    Терпение у Полутемного лопнуло. Палку он отнял.
    — Во рву ищите! Он там сидел. А ты, сиделец, и правда, хотел украсть коня? — Мальчишка нехотя кивнул. Даэрос ожидал, что мальчишка будет отпираться и поразился такой откровенности. — Вот даже как! А что же выполз из засады?
    — А кто ж знал, дяденька, что вы так с конем управляться будете. От вас потом поди убеги… — Мальчишка покосился на эльфа и смело добавил. — Я ж не знал, что Пегаша остроухим продают.
    — А знал бы? — Даэроса это безобразие стало забавлять. Приятно встретить откровенного собеседника.
    — Все равно свел бы. Не сейчас, так завтра ночью. Я ж все дороги напрямки знаю. Вы по дороге, я — через поле. Свел бы!
    — Мне твой конь только до Дрешта нужен. Тебе его потом пригонят. Я распоряжусь. Доволен? — Отбирать единственного друга у ребенка было как-то… неблагородно.
    — Неа. Возьмите с собой. Я сам его… потом… — Мальчишка уже не плакал. Он почуял слабину и стал «давить». — Он же может сам сбежать. Я его знаю!
    — Уплачено уже, дурья твоя голова! — Мужик нашел вожжи и собирался отрывать сына от коня силой. — А, ну, домой пошли!
    — Подождите. — Даэрос оглядел подростка: кожа да мослы. — Пожалуй, слуга до Дрешта нам не помешает. Да и кони нам потом не особенно нужны будут. — Эльф не столько говорил с селянином, сколько себя убеждал. — Не на постой же их ставить. Продали бы на первом же постоялом дворе. Пусть едет с нами. — Он указал палкой на тощего мерина. — Вот на этом.
    Крестьянин переминался с ноги на ногу и не решался сказать ни «да», ни «нет». Но Даэрос знал волшебное слово:
    — Озолочу. — Дело было не в щедрости. «Озолочу» могло быть исполнено как одной золотой монетой, так и серебром. Папаша подростка молчал. Вот это уже было странно. — Деньги за коня Ноферу возвращать не надо. — Полутемный недоумевал. Вот, упрямец. Не докладывать же этому мужику, что деньги за лошадей Руалон принять отказался, и они благородно сошлись на том, что подарили их Вайоле «на шпильки». — Ну!?
    — Так я бы и не против. За такой-то труд. Я бы заместо этого бездельника на урожай работников нанял. Так-то оно так. Заманчиво, оно…
    — Так сколько же мы тут стоять будем? Что Вам еще надо? — Даэрос глянул на солнце и принял решение: сегодня они все-таки уедут. Кто бы и как ни рыдал. Еще предстоит отрывать Пелли от Нэрниса, прощаться с Руалоном, сдерживать воинственные порывы Вайолы… а тут эта скаредная крестьянская душа вымогательством занимается. — Слово Ар Ктэль! Золотой за вашего сына до Дрешта, и коня — обратно. — Полутемный дернул Пегаша за повод, не намереваясь больше ждать.
    — Вор он, вот что. — Крестьянин насупился. — Решайте сами. Цена-то мне подходящая. Хоть до Дрешта, хоть — дальше.
    Если бы честный папаша не сказал последних слов, Даэрос оценил бы и честность и не быструю сговорчивость селянина. Но такая «продажа» была ему противна. Он оглядел подростка еще раз. Мальчишку бьют. Друг один — конь. Вот и ворует из чувства протеста… «Это я от Светлого идей набрался…» А тут еще и сам паренек встрял. Свалился в ноги то ли отцу, то ли эльфу, то ли коню и заорал:
    — Не буду! Обещаю, не буду я воровать! — То ли от искренности чувств, то ли от досады на отца у мальчишки опять слезы из глаз потекли. — Ушастый, ты слово дал!
    Даэрос от такой наглости обомлел: забавный мальчик. Селянин стоял на свем, опасаясь последствий:
    — Не верьте ему! Сколько раз уже обещал. Не верьте! А то потом мне же за него ответ держать. Или обещайте, что ежели он у вас чего… «того», Благородный Господин, то с меня спросу нету!
    Эльф тянул Пегаша к воротам Замка, мальчишка почти висел на гриве. Крестьянин шел следом и бубнил:
    — В прошлый раз девки лен тканый на речку повезли полоскать. Речка — тьфу! Берег пологий. Кругом поля и сено скошено. Где он там упрятался? А колеса с телеги снял и укатил. И ведь всё в свой сарай прячет, дурень! У кого чего пропало — приходи и забирай. Бил его, конечно. Я ж его, перед тем как побить, спрашивал: на кой тебе, дурак, колеса? Как, спрашиваю, ты их на виду у всех укатил? Молчит и обещает, обещает и молчит! А потом — опять…
    Даэрос уже с сомнением посмотрел на ребенка. Невинный такой мальчик. Коня любит. Ну, раз любит — значит, что-то хорошее в нем есть. «Светлое! Тьфу!». И способный. Просто способности применить некуда. И слово, кстати, действительно дал… не подумав.
    — Как зовут этого фокусника? — Полутемный пока видел только положительные стороны в таком раскладе: коней будет кому обиходить. Мерин, давно стабуненный с жеребцом — не помеха, а подспорье. А украсть у эльфа что-нибудь из кожаной жилетки — нереально. Мальчик просто еще никогда не имел дело с «ушастыми».
    — Расти, я! Расти!
    — А ты непочтителен к старшим. Я не тебя, а твоего отца спрашивал. И ко мне ты обращаешься…
    — Да, ладно! Тебе лет-то двадцать пять всего или чуть поболе! Я и дяденькой тебя звал, оттого, что ты господского рода.
    Крестьянин счел, что согласие эльфа получено и был прав. Он отвесил сыну последний отеческий подзатыльник и произнес напутствие:
    — Дурья башка! Господин Эльф постарше меня будет!
    — Принц! — Вмешалась вышедшая из ворот Вайола. — Который, наверняка, старше твоего деда, малыш. Я права, Принц Даэрос?
    — Два раза, Прекрасная Вайола. Или даже больше. Понял, ребенок? Более, чем в два раза старше деда. Запомнил?
    Мальчишка выпучил глаза, а его отец не знал в какую сторону и как оказывать почтение. Но одно он знал точно:
    — Так что Вы уж, Благороднейший Принц, золотой-то…
    — Сначала отправляйтесь по ближайшим домам и привезите хоть что-нибудь вместо этой рванины. — Даэрос указал на одежду Расти. — Пока мы будем собираться, время у Вас есть. Расти, коня поводи, вычисти. Закончишь, оседлаешь, доложишь, как полагается. Понял? Прекрасная Вайола, Вы меня уже потеряли? Нэрнис соскучился? Что там такое на помосте?
    Расти вприпрыжку направился к конюшне, Пегаш порысил следом. На помосте происходило «благородное действие».
    Пока Даэрос ска