Скачать fb2
Ледяное сердце

Ледяное сердце

Аннотация

    Не всем суждено родиться в достатке. Не всем суждено появиться на свет в семье. Не у всех есть даже фамилия. Каково это, стать незапланированным последствием ночи, проведенной знаменитым магом с простой горничной? Каково это, знать, кем ты должна была стать и не стала? Она знает, но не собирается с этим мириться.


Романовская Ольга
Ледяное сердце





    Ледяное сердце

    Глава 1.

    Убийство — часть их жизни. Едва заметное дуновение — движение. Они, как и все ночные охотники, передвигаются стремительно. Быстро осмотреться, втянуть в себя воздух, почувствовать тонкий, едва уловимый запах жертвы; он у каждой разный: от кого-то пахнет молоком, от кого-то — дешевым спиртным. Девушки часто благоухают розами: они любят душиться розовой водой. Он не любил розовой воды: она портила обоняние, мешала ощутить тепло струящейся под покровом кожи крови — такой приятной, солоноватой на вкус.
    Вот она, беспечная жертва — заблудившийся охотник или неосторожная парочка, предавшаяся любви на лоне природы. Он слышит их шумное дыхание, неровное биение их сердец.
    Тень мелькает от дерева к дереву.
    Вам бы насторожиться, голубки, оторваться на время от жарких тел друг друга и прислушаться. Хотя, что вы можете услышать, ведь он ступает неслышно, разве что чуткий слух косули различит его поступь. Но вы так заняты собой, что ничего не замечаете.
    Ночь — его любимое шелковое покрывало, в которое он обертывается каждый раз, когда голод берет за горло. Охотиться днем запрещает закон, но ночью лес становится его территорией.
    Жаркий блеск сосредоченных красно-коричневых глаз. Мышцы напрягаются, волна дрожи проходит от шейных позвонков до кончиков пальцев. Еще одно мгновение — и прыжок.
    Убивать нужно быстро, нанося один единственный удар. Он никогда и не наносил больше, его жертвы умирали без предсмертного крика, едва соприкоснувшись с поцелуем вампира.
    Эйдан любил, когда ему попадались парочки: тогда он мог поделиться с Ульрикой. Он привык, что она всегда была рядом, что их тени переплетались под покровом ночи, как потом их тела после сытного пиршества, прямо там, рядом с этими выпитыми до дна глупыми людишками.
    Ульрика… Она была гибкой, как кошка, и во взгляде у нее было что-то кошачье, недаром она так ловко загоняла в ловушку целые купеческие караваны. С такой напарницей нечего было волноваться за завтрашний день, когда у них заканчивались запасы еды, Ульрика просто надевала свое белое платье и, поцеловав Эйдана, отправлялась на охоту. Помниться, он все время спрашивал, почему она выбрала маркий белый цвет, а Ульрика каждый раз с усмешкой отвечала:
    — Потому что люди считают его цветом невинности.
    И она выглядела невинной, будто непорочная незамужняя дева, в своем белом платье с газовым шарфиком на шее, стыдливо прикрывавшим грудь.
    Ульрика заплетала волосы в две длинные косы и укладывала их на затылке, потом доставала из сундука дорогие кожаные ботинки (обычно она ходила босиком, ее ногам не страшны были царапины и занозы) и уходила в деревню.
    Она любила рисковать, выбирала самое людное место, завязывала знакомство с каким-нибудь мужчиной, позволяла ему приволокнуться за собой, а потом в ночных сумерках звала прогуляться на сеновал, где вместо обещанной ласки дарила смертельный поцелуй.
    Покончив с одним, Ульрика перебиралась на другой край деревни, и история повторялась, только на этот раз она разрешала ничего не подозревающей жертве снять со своей шеи платок и чмокнуть себя в щечку. Этого Ульрика не выпивала, а, до последней капли собрав кровь в стеклянный сосуд, относила возлюбленному.
    Как же она умела обольщать, какой желанной казалась мужчинам, жаждавшим прикоснуться к ее плоти! Видели бы они ее, возвращающуюся домой по пустынным проселкам, с ботинками в одной руке и склянкой крови в другой, в забрызганном живительной алой влагой платье, с распущенными волосами цвета воронова крыла…
    Ульрика умела быть кем угодно: наивной девственницей, опытной куртизанкой, смешливой озорной девчонкой, непреступной красавицей — лишь бы только мужчины пошли за ней. Возбудить желание — вот, что было ее главной задачей, вот на какой крючок она ловила своих жертв.
    Но все же одной грани Ульрика не переступала — она никогда не позволяла 'пище' притрагиваться к своему нагому телу. Стоило заигравшемуся мужчине в шутку или намерено засунуть руку ей за корсаж — как его настигал поцелуй смерти, за это она убивала, даже если не была голодна.
    Ульрика иногда бывала в деревне и в часы мирной послеобеденной сытости, когда глаза ее утрачивали красноватый отлив, незаметный при свете свечей. Она питала слабость к мускусу и регулярно посещала торговца, снабжавшего ее этим товаром; взамен вампирша не трогала его и его семью.
    Эйдан схватился за голову, сжал ее так, будто силился расколоть, разломить на части. Животный крик боли вырвался из его горла, и он ничком рухнул на траву рядом с Ульрикой. Она была в том же белом платье, в тех же серых кожаных ботинках, от нее так же пахло мускусом, те же ржавые пятна расплылись по истершейся от частых стирок ткани — но только у крови был другой запах, ее запах! Это не была кровь человека, это была кровь охотника, безжалостно убитого другим охотником. Ульрика не успела дойти до деревни — ее остановили три стрелы. Сразу три, будто одной было мало! Две в спину и одна в сердце, которое навсегда замолкло.
    Ложь, что сердце вампира не может биться! Да, для простого смертного биение его едва различимо, но сердце истинного вампира, а не ожившего мертвеца, которому не спится в могиле, трепещет. Всего десяток ударов в минуту, но с какой надеждой иногда ждешь этих ударов! Как ждал их Эйдан, склонившись над безжизненным телом, но сердце Ульрики молчало.
    Люди хотя бы могут поднести к губам друга зеркало — у него не было и этого. Было только отчаянье, тупое беспросветное отчаянье, которое вампир не мог выразить словами.
    Когда он нашел ее, кожа Ульрики уже заиндевала, покрылась трупными пятнами — яд быстро расползался по телу. Возлюбленная лежала на боку, скрючившись, вытянув одну руку вперед. По-прежнему прекрасная, по-прежнему восхищавшая блеском своих волос — и отпугивавшая оскалом смерти, поцеловавшей ее побелевшие губы.
    Кровь Ульрики блестела на примятой траве; он измазал ею лицо, растер ее по ладоням… Холодная кровь, остекленевшие глаза, остановившееся сердце.
    В порыве надежды на чудо, вампир прильнул к губам Ульрики, попытавшись влить в нее частичку своих жизненных сил — но у заговоренных серебряных наконечников нет противоядия.
    Труп стремительно разлагался, от него пахло прелой листвой.
    Ульрика — всего лишь прах, отныне он остался один.
    Эйдан слышал, как она звала на помощь, прибежал так быстро, как смог, но не успел, охотники уже сделали свое дело. Он искал их, метался по лесу, как раненый дикий зверь, в бессильной ярости оставляя зарубки от клыков на деревьях, но они взяли с собой жреца, вампир не мог подойти к ним и кружил, кружил, кружил, вбирая в себя их запах.
    Потом он вернулся к Ульрике, лег рядом и долго-долго плакал, пугая своим воем лесных обитателей. Эйдану казалось, что он бы провыть так всю оставшуюся бесконечную жизнь. Бесконечную… Пока голод изнутри не разрушит тело, медленно, мучительно, постепенно. Он заслужил это, он не уберег ее.
    Как, как они выследили ее? Они же всегда работали чисто, не оставляли следов.
    Ульрика не была новичком, она сама могла бы многому научить окрестных вампиров. Только благодаря ее стараниям они пережили трудные времена, когда люди нанимали охотников для ночных облав. Люди такие наивные, полагают, будто вампиры не посмеют навестить их днем! Этим и пользовалась Ульрика, да и сам Эйдан пару раз убивал при свете солнца. Разумеется, они избегали горячих весенних и летних лучей, от остальных же прекрасно защищали волосы и одежда. Такие, как Ульрика, заманивавшие жертв при помощи женских чар, в солнечные дни мазали лицо специальным кремом; у любой уважающей себя вампирши был свой состав. И вот теперь баночка с кремом осталась, а Ульрики уже не было.
    Говорил же он ей: не стоит так часто бывать в деревне!
    Внутри него образовалась пустота, которую нечем было заполнить.
    Эйдан собственными руками вырыл в могилу в мягкой осенней земле, трудился с особым упорством, пытаясь заглушить огонь, сжигавший внутренности.
    Похоронив возлюбленную, он не ушел, остался в лесу, чтобы нести бессменную вахту у места вечного упокоения своей спутницы. Ему даже не хотелось есть — горе притупило жажду крови, оставив только тупую саднящую боль, будто сердце кромсали ржавым зазубренным ножом.
    Эйдану казалось, что во всем виноват он: не уследил, не уберег.
    Почему он не почуял охотников, почему их не почувствовала Ульрика — им ли, с их идеальным нюхом, не уловить смердящий запах этих людишек, пропахших табаком и дешевой выпивкой? Чем, чем она была так увлечена, что не услышала их шагов? Шла ли она на охоту или возвращалась с нее? Должно быть, возвращалась, и органы ее чувств притупила горячая кровь, наполнявшая тело теплом. Самое удачное время для охотника — когда вампир сыт и в полудреме бредет домой.
    Они познакомились на заре его юности, когда, будучи совсем еще 'зеленым' вампиром, Эйдан перебрался в эти края. Переехал не по собственной воле: там, где он родился, было слишком много вампиров, и старейшины ради безопасности рода изгнали десяток недавно прошедших посвящение вурдалаков.
    Эйдан долго скитался по лесам и полям, пока не набрел на девственно чистое от вампиров место.
    Поначалу пришлось тяжело: он ведь почти ничего не умел и время от времени упускал своих жертв, слишком рано обнаруживая свое присутствие. Но Эйдан учился, раз за разом оттачивая мастерство на животных, населявших большой темный лес, а потом впервые опробовал свои силы на людях. Эйдан хорошо помнил их: пара подвыпивших дровосеков, гревшихся у костра холодной зимней ночью. Они так ничего и не поняли — значит, он стал хорошим вампиром.
    Запомнил Эйдан и другого человека. Он выслеживал его много часов, шел по сладковатому аромату, испускаемому его кожей. У человека был амулет, но вампир знал, что это всего лишь дешевая подделка, приносящая немалый доход храмам. Вот он замедлил шаг, остановился, чтобы чиркнуть огнивом. Эйдан замер, приготовился к прыжку; многочасовая охота близилась к концу.
    В последний раз втянуть в себя воздух — и резко оттолкнуться от земли.
    — Ха, он мой, дорогой!
    Чья-то рука больно ударила его в живот, и остановленный в прыжке вампир отлетел в сторону, недоуменно глядя на темноволосую красавицу, склонившуюся над побелевшим от страха человеком.
    — Ошибаешься, он мой! — прорычал Эйдан. — Я три часа выслеживал его.
    Встав на четвереньки, он исподлобья смотрел на незнакомую вампиршу. Откуда она взялась?
    — Ничего, — улыбнулась вампирша, — выследишь себе другого. Я ведь нравлюсь тебе больше того недоумка? — елейно спросила она у жертвы.
    — Кто вы? — у человека прорезался голос. Крепко сжав амулет, он молился своим богам — наивный!
    — Твоя смерть, дорогуша, — осклабилась вампирша и наклонилась к его горлу.
    — Не так быстро, дамочка! — Эйдан отбросил ее от дрожащего человека. — Ты чужая, а это мой лес!
    — Твой лес? — расхохоталась она и обнажила клыки. — Моя семья испокон веков охотилась в этих местах.
    — Что-то я не заметил вокруг следов вампиров. — Он обошел вокруг нее, приготовившись к атаке.
    — Видимо, плохо искал, — вампирша провела языком по идеально гладким зубам. — Проваливай и не мешай мне!
    Не выдержав такой наглости, Эйдан набросился на нее. Воспользовавшись моментом, несостоявшийся вампирский обед дал деру.
    Они долго катались по земле, вонзая друг в друга острые зубы, оставляя на коже следы от длинных ногтей, пока, изможденные и голодные, не повалились на землю.
    — Да кто ты вообще такой? — вампирша обратила на него свои обведенные черным глаза, самые прекрасные глаза, которые ему когда-либо доводилось видеть. — Я тебя раньше не видела.
    — Я Эйдан.
    Он не сводил взгляда с ее идеального бледного лица, от золотой цепочки на шее — интересно, что она на ней носит?
    — Прах матери, — она поправила цепочку и встала, одергивая порванное платье. — Ну и дурак ты, Эйдан, мало того, что испортил мне одежду, так я еще по твоей милости осталась голодной.
    — Это был мой обед, — упрямо повторил Эйдан. Она опасна, с ней нужно держать ухо востро. Опытная вампирша.
    — И упрямый. Остынь, паренек, лес мой, и человек был мой. Ну да ладно, проваливай и больше мне на глаза не попадайся!
    — А то что? — задорно спросил он.
    — Укушу! — расхохоталась она.
    — А я не против, — невольно сорвалось с его языка.
    Вампирша промолчала и принюхалась:
    — Человек. Ну, что, поиграем в салки?
    Только что она была здесь — а теперь на месте нее сгущались сумерки. Но Эйдан запомнил ее запах и пошел по следу. Незнакомка зацепила его, и он хотел продолжить знакомство.
    Это была его первая встреча с Ульрикой. Потом он ее долго не видел, только чувствовал запах, сладострастный запах мускуса, которым была пропитана листва. Эйдан сбился с ног, разыскивая ее, — и она нашла его сама, в голодную для вампира летнюю пору принеся склянку с кровью.
    — Держи! — она выросла на пороге его землянки, заслонив лунный свет. — Вроде как я тебе должна. Фи, — поморщилась вампирша, — как тут у тебя мерзко!
    — Может, слегка не прибрано, — смущенно пробормотал Эйдан, не сводя глаз с ее точеной фигуры — идеальная ловушка!
    — Я тут подумала: хватит нам враждовать, нужно как-то поделить территорию, а то местные что-то пронюхают, позовут охотников.
    — Может, не стоит ничего делить? — он забрал у нее склянку и предложил войти. — Если что, я смирный.
    — Если что, меня это не интересует.
    Вампирша села лицом к нему, вроде бы расслабленная, но на самом деле готовая к обороне.
    — Знаешь, я бы не отказался от такой напарницы, как ты.
    — Да что ты! Бесплатные вампирши за логом.
    — Ты о чем? — Эйдан почувствовал, как в первый раз за всю его жизнь по коже пробежала дрожь. Он чувствовал себя новорожденным вампиренком, а не прошедшим посвящение зрелым вампиром.
    — Сам знаешь, о чем, красавчик, — она обнажила свои идеальные зубы, но в этом жесте читалась не враждебность, а скорее доброжелательность. — Ладно, расслабься, а то сидишь, будто аршин проглотил.
    Почувствовав, что надо действовать, а не ждать у моря погоды, вампир шагнул к ней и рывком притянул к себе.
    — А ты шустрый! — щеку обожгла пощечина. — Я первому встречному вурдалаку не даю.
    — А я первых встречных не целую, — прошептал он, силой запечатлев на ее губах поцелуй. Тело вампирши сразу обмякло, стало таким податливым под его руками.
    — Ну, нет, это неправильно! — она оттолкнула его и утерла губы рукой. — Не верю я в любовь с первого взгляда.
    — А я верю… М-мм?
    — Ульрика. Ладно, Эйдан, мы попробуем работать в паре, но, сразу предупреждаю, без рук!
    И они начали охотиться вместе, и с частичками крови общих жертв в каждого вошло что-то от другого.
    Им казалось, ничто не разлучит их, а уж, тем более, не смерть, но, реальность больно резанула по горлу окунувшегося в сладкие воспоминания Эйдана. С трудом подавив очередной спазм горя, он тупо огляделся вокруг: все тот же лес, все то же место, все та же могила возлюбленной. Еще недавно они вместе кружились по полянам, подставляя лица щекотавшему кожу ветру, еще недавно, подобно белкам-летягам, легко планировали с одного дерева на другое — и теперь этого нет.
    Эйдан не представлял свою жизнь без Ульрики, ему казалось, что без нее он должен умереть. Но он не умер, как не умерла и боль.
    — Отныне ты вечно будешь носить ее с собой, — подумал он и, взяв с могилы пригоршню земли, завернул в обрывок одежды. У Ульрики был прах матери — у него будет память о ней.
    Впервые за эти дни Эйдан вернулся к реальности, осмысленно оглянулся вокруг, втянул в легкие воздух. Вот так, дышать, вбирать в себя запахи леса, чтобы унять биение сердца, рвавшегося из клетки на волю.
    Он рывком поднял себя на ноги, скользнул глазами по деревьям. Звериный рык спугнул из кустов стайку птичек. Вампир кричал снова и снова, пока были силы. Он думал, что станет легче — но спазмы не отпускали его грудь, сжимали ее в крошечный кровоточащий комок, Эйдан и не знал, что она может так болеть, что ему когда-то будет хотеться разорвать себя на мелкие кусочки.
    Слезы, до той поры спавшие в нем, хлынули наружу; ему некого было стесняться, и он позволял им течь — с ними уходило беспросветное отчаянье. Люди правы, утверждая, что со слезами приходит облегчение.
    Потерянный, игнорируя острое чувство голода, — что оно по сравнению с морем пустоты, плескавшимся в его теле? — Эйдан бесцельно бродил по лесу, словно ища тень почившей Ульрики.
    Ночь застала его на опушке леса: вампир сидел и смотрел на огни деревни.
    И тут что-то в нем щелкнуло, кольнуло изнутри, на время загнав в закоулки души необъятную боль потери, — вот они, убийцы его Ульрики, спокойно спят в своих постелях, нежатся в объятиях жен и любовниц, пока он, словно подстреленная птица, в судорогах бьется в одиночестве, не находя себе места. Они должны почувствовать, каково это, потерять того, кого любишь, пусть они тоже узнают горечь потери, вкус слез на своих губах, а потом умрут. Нет, он не станет убивать их ради еды, он будет убивать медленно, чтобы горячая кровь сочилась на землю. Он не возьмет в рот их мерзкой живительной влаги, но выпьет до дна всех, кто им дорог.
    Эйдан улыбнулся, оглянулся на лес и расправил плечи. Вернувшие чувства уловили близкое присутствие человека, и вампир, облизнувшись, скользнул в темноту ночи.
    Он оплакал свою возлюбленную и готов был мстить.

    Глава 2.

    Эйдан и не думал, что первая охота без нее окажется такой, что он сумеет подавить в себе спазмы горя, совершит все эти привычные движения, завершив их молниеносным прыжком.
    Его жертва — возница разбитого тарантаса — даже не успел вскрикнуть, только лошади, умные твари, понесли, пытаясь избавиться от запрыгнувшего на козлы вампира.
    Утолив голод, Эйдан почувствовал, как пелена в его разуме постепенно рассеивается, он снова мог мыслить здраво. Правы были предки: когда ты голоден, ты живешь лишь охотой, когда ты сыт, тебе открыты любые чувства. Такие минуты они с Ульрикой обычно проводили вместе… Что-то опять больно кольнуло сердце, так, что он непроизвольно впился ногтями в грудь. Нет, не все так просто, даже человеческая кровь не притупляет памяти.
    Эйдан крепко сжал руками виски, пытаясь выбросить из головы навязчивый образ мертвой возлюбленной, заскрежетал зубами, но на этот раз сумел сдержаться, не закричать.
    — Я помню о тебе, Ульрика, всегда буду помнить и никого больше не буду любить, как тебя, — сказал он себе.
    Горящий взгляд был обращен к деревне — месту, откуда, скорее всего, и пришли охотники. Может, они еще там?
    Отсюда деревня была не видна, но вампир чувствовал ее, даже за несколько миль. Он должен туда пойти и проверить. Но появиться там в нынешнем виде — верный шаг к погибели, а для того, чтобы отомстить, он должен быть жив.
    — Да, моя одежда никуда не годиться! — на минуту он пожалел, что не женщина, тогда можно было взять что-нибудь из сундука Ульрики. Интересно, остались ли у нее родственники? Она никогда ничего не рассказывала о своей семье, несколько раз он пытался спросить, но вампирша отвечала молчанием. Ничего, он скоро узнает: если у нее был кто-нибудь, то он или они придут. Если узнают, конечно. Этот край настолько малонаселен, что сообщить о смерти Ульрики некому, разве что самому Эйдану или какой-нибудь перелетной птице.
    — Так, что тут у нас? — остановив лошадей, загипнотизировав их взглядом своих болотных глаз, он склонился над обмякшим телом возницы. — Размерчик не мой, но кое-что забрать можно. Куртку, например.
    Обчистив карманы убитого и позаимствовав часть его вещей, Эйдан соскользнул на землю. Ему предстояло вернуться домой и подготовиться к долгой вылазке 'в люди'. Теперь он жил не в землянке, — Ульрика сразу заявила, что не желает иметь ничего общего с вампиром, обитающим под землей — а в небольшом домике в чаще леса. Нужно ли пояснять, что своим уютом он был обязан безвременно почившей вампирше, а не ее спутнику жизни?
    Роясь в сундуке, Эйдан старался не смотреть на оставленный на столе гребень и прочие милые прежде мелочи, напоминавшие о той, кого уже нет. Он долго колебался, но все же заглянул в ящик, где Ульрика хранила мелкие личные вещи: ему нужен был крем.
    Вампир не знал, сколько он просидел на полу, бессмысленно глядя на пестрый ворох вещей, сколько раз с любовью перебрал, погладил каждый предмет. Поцеловав оставшиеся на гребне черные волосы, он нашел в себе силы заняться насущными делами.
    — Вроде бы, похож на человека, — в такие моменты начинаешь жалеть, что не отражаешься в зеркале. Как же без него обходятся вампирши — но ведь обходятся же!
    - 'Главное: сноровка', - кажется, смеясь, говаривала Ульрика.
    Эйдан еще раз оглядел себя, проверил, не осталась ли кровь на губах и одежде, и налегке выпорхнул из разом опустевшего дома. Это люди обременяют себя вещами, вампиру они не нужны.
    Он специально шел кружным путем, чтобы ноги невзначай не вынесли его к могиле Ульрики, шел и смаковал детали плана мести.
    Итак, их было трое, и еще жрец. С кого же начать? Жрец — это сложно, он намного умнее, его просто так не убьешь, а охотники ничего не стоят без своих серебряных стрел.
    Слух еще издали уловил посторонние звуки. Эйдан в недоумении остановился, прислушался: музыка, громкие голоса, застольные песни. Подойдя ближе, он понял, что в деревне праздник.
    Значит, они веселятся!
    Он заскрежетал зубами, подавив желание убить каждого, кто сейчас пил, ел и танцевал.
    — С чего ты решил, что они радуются убийству Ульрики? — попытался успокоить себя Эйдан. — Люди любят веселиться.
    И все же звуки расстроенных инструментов деревенских музыкантов бередили в нем саднящее чувство потери; была минута, когда ему даже захотелось, не таясь, выйти к людям и, обнажив клыки, громогласно объявить, что он вампир. И пусть бы они растерзали его, пусть бы вырвали сердце, пробили тело десятками осиновых голов, сожгли бы на костре — не этого ли он хотел? Чего стоит их огонь по сравнению с его огнем, что стоит их боль по сравнению с его болью? Разве что-то может причинить больше страданий, чем воспоминания об утрате?
    У них праздник — а он оплакивает возлюбленную. Ничего, скоро придет их черед.
    Навстречу ему выбежали несколько собак, ощетинились, зарычали. Стоило только посмотреть — и они пугливо поджали хвосты. Глупые твари, такие же, как их хозяева!
    Эйдан был в деревне всего в третий раз, но это не мешало ему ориентироваться, да и музыка помогала, вела туда, где концентрация запахов была максимальной. Он старательно расчленял их на составляющие, стараясь отыскать нужные.
    Мимо прошел человек.
    Вампир на долю секунды замер, искоса метнул на него внимательный взгляд, но человек не обратил на него внимания. Теперь Эйдан не боялся и смело продвигался вперед, лавируя между припозднившимися гуляками. Многие из них были изрядно навеселе, часть брела в обнимку с женщинами, от которых пахло дешевой цветочной водой, а то и вовсе потом. Ему было мерзко, и, морщась, вампир боролся с желанием зажать нос.
    Вот и площадь, и доигрывающие последние такты музыканты. Несколько пар еще отплясывают веселую джигу. Эйдан мельком скользнул по ним глазами — они казались ему такими неуклюжими и неповоротливыми.
    И тут он уловил запах, слабый запах, заставивший его встрепенуться и юркнуть в темноту. Запах одного из охотников. Он доносился с постоялого двора.
    Неслышно пройдя мимо убиравшей с террасы пустые пивные кружки служанки, Эйдан проскользнул внутрь и, следуя за запахом, подошел к лестнице. Посторонившись, он пропустил какого-то постояльца (в полудреме тот его даже не заметил) и поднялся на второй этаж.
    Вампир радовался тому, что на постоялом дворе было темно, и никто не видел его глаз. Да, он был сыт и одет, как человек, но глаза выдавали его возбужденным алым блеском.
    Вот оно. Эйдан толкнул дверь и оказался в тесной каморке. На кровати, спиной, к нему сидела рыжеволосая женщина и, что-то мурлыча себе под нос, расчесывала на ночь волосы. Она была в одной ночной рубашке, вырез обнажал плечо. Запах исходил от нее.
    Эйдан замер на пороге, старательно сравнивая его с запахом охотников. Так и есть, он принадлежал толстяку. Значит, эта женщина как-то связана с ним.
    Он скользнул глазами по комнате и уловил еще три источника запаха — простыню, подушку и мешочек на столе. Смешанные с другими, эти ароматы родили в его мозгу четкую цепочку логических умозаключений, сводившуюся к одному: рыжеволосая женщина и толстый охотник совсем недавно были наедине в этой комнате.
    Эйдан улыбнулся — вот она, первая жертва его мести, его первый удар.
    Что-то почувствовав, женщина умолкла и обернулась. Кто знает, успела ли она увидеть вампира до того, как он оставил отметины от зубов на ее горле?
    Убедившись, что женщина мертва, Эйдан облизнул губы и накрыл жертву простыней. Ему не нужна была ее кровь, он всего лишь хотел, чтобы она последовала вслед за Ульрикой.
    Но что ему делать дальше? Он принюхался: запах медленно угасал. Да, охотники были здесь, но давно, а раз так, то ему больше нечего делать в деревне.
    Эйдан презрительно покосился на окровавленную рыжеволосую женщину: она одна из тех, кто продает свое тело за деньги. Даже будучи вампиром, он исповедовал общепринятые моральные принципы. Таких, как она, Эйдан убивал в первую очередь, благо они были легкой добычей.
    Распахнув окно, вампир забрался на подоконник. Музыка стихла, звуки праздника умолкли, уступив место предрассветной дымке. Любимый час ночи, час тишины и спокойствия, когда люди безмятежно спят в своих постелях и можно подобраться к ним близко-близко, с интересом вслушаться в ритм дыхания — у каждого ведь он свой.
    Эйдан по молодости любил проникать в комнаты и смотреть на спящих. Разумеется, в такие минуту он был сыт, любопытство и голод плохо уживаются друг с другом.
    По лестнице кто-то поднимался.
    Вампир задумался, а потом соскользнул на доски деревянной террасы.
    Он все еще стоял на площади, когда постоялый двор огласился криками:
    — Вампир! Вампир!
    Спящая деревня мигом заполнилась огнями, захлопали ставни, заметались туда-сюда тени.
    Нашли? Неужели так быстро? Впрочем, какая разница, ведь это именно то, что ему нужно.
    Легко проскользнув мимо охваченных сонным недоумением поселян, Эйдан оказался на перекрестке двух дорог. Времени мало, до рассвета оставалось не так уж много, неизвестно, каким выдастся новый день, солнечным или пасмурным, так что нужно было успеть сделать выбор.
    Вампир привык доверять своей интуиции, а она советовала свернуть направо, на новые для него земли. Ульрика, знавшая окрестности лучшего него, рассказывала, что там много рек. Реки — это плохо, они путают следы, но Эйдан надеялся, что охотники воспользовались не бродом, а мостом.
    День выдался пасмурным, прятаться не пришлось. Умывшись под каплями дождя, вампир брел вдоль обочины, старательно анализируя окружающие запахи: грязи, мокрой земли, конского навоза, воды; были среди них и те, ради которых он покинул родной лес.
    Запах предательски оборвался у реки. Эйдан остановился и заскрежетал зубами. Хитрые людишки, они обманули его! Покружившись у воды, он отчаянно пытался найти оставленные природой подсказки, но ничего. Однако вампир не собирался сдаваться, решив последовательно обойти все окрестные деревни и города: где-нибудь да отыщется эта троица.
    Понимая, что скорость его передвижения вызовет закономерные вопросы, Эйдан старался держаться дальше от проезжих путей.
    В деревню он вошел уже после полудня и сразу понял, что нужных ему людей здесь нет. Зато был небольшой храм.
    — Интересно, они специально курят свои благовония? — Укрывшись в тени одного из домов, вампир отчаянно пытался восстановить испорченное миррой обаяние. Он несколько раз чихнул и помотал головой. Его немного подташнивало.
    — Мерзкий, мерзкий запах! — Эйдан поморщился, обнажив свои острые клыки. Запах резал глаза, нечего было и думать, чтобы охотиться в таких условиях.
    Он свернул на соседнюю улочку, где запах был не таким сильным и задумался: не отсюда ли пришел жрец? Сомнительно, чтобы где-то поблизости был еще один храм.
    Мелькнула шальная мысль: а не убить ли ему жреца? Если застать его врасплох, в дневное время, когда вампирам, как детям ночи, положено спать в темной утробе своих жилищ, он окажется немногим сильнее обычных жертв. Сидит, наверное, сейчас в своем храме, курит благовония и бормочет ничего не значащие слова.
    Эйдан решил рискнуть и, мало заботясь об осторожности, запрыгнул на крышу. Отсюда деревня была видна, как на ладони, он сразу разыскал среди скопления тесовых кровель яркий конек храма. Передвигаться поверху было сподручнее, и, перелетая с одной крыши на другую, вампир наконец приземлился во дворике храма. Попавшая под ноги кошка с шипением бросилась прочь.
    Зажав нос рукой, Эйдан бочком подошел к двери и осторожно заглянул внутрь. Море свечей, море зловонной мирры, пара прихожан и жрец, что-то шепчущий над жертвенником. Вампир подобрался ближе, пытаясь рассмотреть лицо служителя. Лишь легкое колыхание воздуха выдавало его движения.
    Бормотание жреца оборвалось; Эйдан внезапно оказался под колпаком тишины. Увлекшись воспоминаниями и предвкушением скорой мести, он не заметил, как оказался в полосе света напротив потемневшего круглого зеркала. И все, бывшие в храме, видели, что он не отражается в потрепанной временем амальгаме и не отбрасывает тени.
    Первой среагировал маленький мальчик. Спрятав лицо в складках юбки матери, он в ужасе прошептал:
    — Мама, я боюсь! Вурдалак!
    Прихожане попятились, сгрудились за спиной жреца, повытаскивали свои обереги.
    Эйдан усмехнулся и смело шагнул к алтарю. Да, жрец тот самый, игра стоила свеч. Что ж, теперь мы посмотрим, чего ты на самом деле стоишь.
    — Что тебе нужно? Убирайся, отродье тьмы, не гневи богов! — жрец потянулся за каким-то предметом на алтаре, но вампир опередил его, в стойке зверя замерев между ним и окном в мир богов.
    — Убирайся! — служитель поднял руки для наложения заклятия.
    Ощерившись, Эйдан бросился на него и повалил на пол.
    Поднявшие крик прихожане, ринулись вон, оставив своего жреца умирать.
    Служитель богов оказался упорным и прожил гораздо дольше, чем можно было предположить. Несмотря на то, что вампир был объективно сильнее, он сумел оттолкнуть его, подняться на ноги и дотянуться до алтаря. Жрец выплеснул в лицо Эйдану какую-то жидкость, соприкоснувшись с кожей вампира, она превратилась в нестерпимый внутренний жар. Но сила ненависти Эйдана была столь велика, что он сумел преодолеть боль, увернуться от брошенного в него ритуального серебряного ножа и, сгруппировавшись, нанес свой коронный удар.
    Жрец был мертв, но он измотал его, высосал часть жизненной силы. Опустившись на колени перед поверженным противником, Эйдан нарушил собственное правило: не пить крови убийц Ульрики. Его мучила слабость, резь в глазах, кожа покрылась красными разводами, а внутренний жар лишь немного утих, напоминая о том, какой опасной может быть встреча с настоящим жрецом, который не был бы столь наивен, полагая, будто вампира испугает простое упоминание о гневе богов.
    Погасив свечи, вылив содержимое курительниц на пол, он вышел во двор и замер, увидев перед собой толпу враждебно настроенных жителей. Они теснились со всех сторон, сжав в руках остро заточенные осиновые колья, поигрывая связками чеснока, с ног до головы обвешанные амулетами и косичками из полыни, по древнему народному поверью, отпугивающей силы зла.
    Обведя взглядом разношерстную толпу, от которой, несмотря на боевой настрой, исходили волны страха, Эйдан улыбнулся. Если они боялись его, то он нет. Да, их было много, да, они загородили проход, но кто сказал, что он должен передвигаться только лишь по земле?
    Ему захотелось поиграть с ними, и вампир решительно двинулся в сторону направленных в его сторону кольев. Люди попятились, некоторые позорно бежали, предпочтя напрасно не рисковать своей жизнью. Остальные сомкнули ряды и приготовились отразить атаку. Но Эйдан и не думал нападать, он просто скользил мимо этих напряженных фигур, с усмешкой взирая на то, как дрожат их руки.
    Один из обитателей деревни не выдержал и попытался вонзить кол в сердце подошедшего слишком близко вампира. Тот легко увернулся и, схватив бедолагу за руку, отшвырнул к дверям храма. Люди поспешили на помощь товарищу, тесня Эйдана к святилищу. Он по-прежнему не нападал, предпочитая уклоняться от слишком медлительных для него ударов. Ему было весело.
    Когда кольцо разгневанных людей прижало его к порогу, Эйдан наугад выхватил из толпы первого попавшегося человека и вместе с ним взмыл на крышу. Перекинув на спину упиравшегося мужчину, легко, будто это был малолетний ребенок, вампир перепрыгнул на соседнюю кровлю и, сопровождаемый криками ужаса и ненависти, поспешил покинуть деревню.
    Захваченный им мужчина поначалу сопротивлялся, но потом смирился со своей ролью и притих, безвольно повиснув на спине Эйдана.
    Оказавшись на значительном расстоянии от деревни, посреди поросшего редким кустарником лога, вампир остановился и брезгливо сбросил свою ношу на землю.
    Человек, сжавшись, лежал на земле и круглыми от страха глазами смотрел на своего похитителя. Воспользовавшись тем, что вампир на время ослабил бдительность, мужчина пополз, пытаясь укрыться за чахлыми кустами.
    — Куда собрался? — Эйдан одним прыжком оказался впереди незадачливого беглеца.
    — Никуда, — пискнул человек и пробормотал: — О, боги, спасите меня! Смилуйся, надо мной, Эйфея!
    — Так, мешок с костями, у меня к тебе вопрос, — вампир взял его за плечи и хорошенько встряхнул. — Где охотники?
    — Какие охотники? — вытаращился на него мужчина.
    — Обыкновенные. Которые недавно убили вампиршу. Ты ведь что-то слышал об этом, не так ли? — прищурился Эйдан. — Ваш жрец ходил вместе с ними.
    — Я не знаю, я ничего не знаю! Отпустите!
    Он напоминал червяка, и вампир с трудом подавил в себе желание покончить с ним прямо сейчас. Но нужно было проявить выдержку, не идти на поводу у эмоций.
    — А если подумать? — Эйдан больно приложил его о землю. — Как я посмотрю, оказавшись один на один с вампиром, ты растерял свою смелость.
    — Если я скажу, Вы отпустите меня?
    — Может быть, — уклончиво ответил вурдалак, он еще не решил.
    — Они были у нас, но теперь их в деревне нет.
    — Я знаю. Куда они ушли?
    — На…н-на север. В город пошли.
    — Какой город?
    — Не знаю.
    — Как звали этих охотников?
    — Одного Агиш, имена других я не знаю. Эйфеей клянусь!
    — Что-то мне не верится, — Эйдан провел клыками по шее вспотевшего от страха мужчины и поморщился: ему не нравился вкус человеческого пота.
    — Да они же с нами не разговаривали, сеньор, они просто спросили жреца — и все.
    — Но потом-то они вернулись.
    — Вернулись, сеньор, на одну ночь вернулись. Выпили, похвастались, что убили… — он замялся, искоса взглянув на вампира. — В общем, сказали, что убили одного, и уехали. Отпустите меня!
    — Чтобы ты их навел на меня, гаденыш? — осклабился Эйдан. — Я не так глуп.
    Решение было принято: никчемный человечишко должен умереть. Сказано — сделано, и, перетащив обмякшее тело в заросли можжевельника, Эйдан пошел на север. Он надеялся, что охотники не успели уйти далеко, и он их обязательно настигнет. Как бы они ни старались, свой запах невозможно перебить и уничтожить, как они сделали с запахом своей одежды и сапог.
    Эйдан проходил деревню за деревней, прочесывая все встречные кабачки, харчевни, постоялые дворы и таверны — ничего, ни единого намека на то, что здесь побывали убийцы Ульрики. Когда было солнечно, приходилось передвигаться по ночам, в пасмурные дни он мог позволить себе перемещаться по ночам, разумеется, за исключением времени, когда голод окрашивал глаза красным сиянием. Тогда вампир ждал наступления темноты, подкрадывался к любому питейному заведению и наугад выбирал себе жертву среди вышедших освежиться посетителей. Иногда приходилось выпивать сразу двух — впрок. Кровь вперемежку со спиртным имела неприятный привкус, но Эйдан по своему опыту знал, что смерть такого человека вызовет меньше шума.
    В тот день голод начал мучить его с вечера, но, прорыскав по опустевшим полям, он не нашел ни одного человека.
    — Да вымерли они, что ли! — с досадой повторял он, начиная посматривать на ворон. Но птицы — это не пища, нужно найти что-то более питательное.
    И Эйдан искал, пока к утру не почуял запах человеческого жилья. Сглатывая слюну, он подобрался ближе. Пастух и стадо коров. Их аромат приятно защекотал ноздри.
    Низко скользя над землей, вампир подкрался к дремлющему пастуху. Голод притупил бдительность, и он, не раздумывая, впился в горло 'еды'.
    Оторвавшись от обескровленного тела, Эйдан хотел уйти, опасаясь, что испуганное мычание коров может привлечь внимание местных жителей, когда вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд. Он обернулся и увидел девочку лет двенадцати. Она стояла на противоположной стороне поляны и смотрела на нее своими удивительно спокойными синими глазами. В них не было ни страха, ни удивления, просто любопытство.
    — Ты вампир? — у нее были чувственные губы и богатые естественными переливами цвета то ли русые, то ли каштановые волосы, падавшие мягкими, едва заметными волнами на высокий лоб.
    Вампир замер, не зная, что ему делать с этим непонятным существом. Обычно люди пугались его — она не боялась. А ведь девочка, наверняка, видела, как он пил кровь пастуха.
    — Ты не беспокойся, я никому не скажу, — обладательница синих глаз подошла ближе и одарила его внимательным, совсем не детским взглядом.
    — Я ведь не лопоухий эльф, — ее поведения и слова обескуражили Эйдана, — и питаюсь людской кровью. Я бы на твоем месте вел себя осмотрительнее.
    — Я знаю. Но ты сыт, значит, неопасен.
    — Иногда я убиваю просто так. Могу и тебя убить, ты даже не заметишь.
    — Нет, — девочка покачала головой и смело повернулась к нему спиной, — ты не убьешь меня.
    — Почему?
    — Потому что я не из тех, кто натравливает на вампиров охотников. Может, — она хитро улыбнулась через плечо, — я даже симпатизирую вампирам.
    И он действительно не напал, позволил этой малышке свернуть к реке и набрать воды.

    Глава 3.

    Девочка заинтересовала Эйдана. Странный ребенок! Жертва никогда не поворачивается спиной к охотнику, лань никогда не говорит волку: 'Не бойся, я не выдам тебя другим ланям, не наведу на тебя собак'. Но и волк редко не оставляет в живых лань, а уж вампир — никогда. Если он умен, то не допустит, чтобы его благополучие зависело от какой-то безвестной девчонки.
    Но что-то в ней было, он не мог понять, что, но это было сродни силе вампирского обольщения, которым в совершенстве владела Ульрика. Мелькнула даже безумная мысль: вдруг изумившее его юное существо — тоже из рода детей ночи? Вампир принюхался: нет, она пахнет человеком, в ней течет теплая кровь, сердце бьется громко и часто, она дышит, передвигается медленнее, чем его собратья, хотя пластики у нее не отнимешь — но тоже человеческой, не вампирьей, звериной.
    Эйдан одним прыжком оказался возле девочки; та лишь слегка вздрогнула, почувствовав дуновение воздуха возле своей щеки. Сидя на корточках, она наполняла водой большой сосуд с откидной крышкой.
    Он улыбнулся: ее отражение дрожало в подернутой легкой рябью воде, а его отражения не было.
    — Я думала, что вампиры боятся дневного света, — девочка вылила очередную кружку в сосуд.
    — Предрассудки, — пожал плечами Эйдан.
    Но как она почувствовала, ведь его движение можно было принять за дуновение ветра.
    — А солнца вы тоже не боитесь? — девочка подняла на него свои удивительные синие глаза. Какой там страх — само спокойствие!
    — Ты любопытна, — он предпочел не заострять внимание на своих слабых местах.
    — Почему ты не ушел? — она наполнила сосуд и тщательно закрыла крышку. — Сюда ведь могут придти люди. Если они тебя увидят, то сразу побегут за жрецом, прихватив по дороге чеснок, полынь и прочие глупости.
    — Глупости?
    — Ну да, мы же знаем, что вампиры этого не боятся, — со снисходительной усмешкой ответила обладательница синих глаз.
    Мы? Что-то не похожа она на обычную девочку. Не вампирша, не человек — так кто же? Достаточно знает о вампирах, невысокого мнения о своих односельчанах.
    — А я ведь тебя убью. Ты даже не почувствуешь — не успеешь, — склонившись над ней, доверительным шепотом пообещал вампир.
    — А зачем? — игнорируя его присутствие, девочка закрепила сосуд за спиной. — Ты сыт, я на тебя не нападала — смысл?
    — Просто так.
    Эйдан схватил ее за шею и притянул к себе. Самое время, чтобы испугаться, а она:
    — Осторожнее, не разбей! У матери другого кувшина нет.
    — Ты, что, дура? — вместо того, чтобы укусить, вампир опять погрузился в бездну недоумения. Хватка ослабла, и жертва без труда вырвалась на свободу. Если бы она бросилась бежать, то в нем бы сработал инстинкт охотника, но девочка не побежала, отошла на пару шагов и с осуждением посмотрела на него.
    — Сам дурак! Ведешь себя, как животное, а не как разумный вампир.
    — А как, по-твоему, должен вести себя разумный вампир?
    — Не гонятся за мной, а заняться собственной безопасностью.
    — Я и занимаюсь, — хмыкнул он.
    Девочка скривила губы:
    — Вот я и говорю: дурак! Сто раз ведь тебе повторила: я на вампиров не доношу.
    — Да кто ты вообще такая? — взвился Эйдан.
    — Зара, — представилась незнакомка. — А с кем, собственно, имею честь? Ну, чего молчишь? Имя-то у тебя есть?
    — Зачем тебе? — насторожился он.
    — Я же назвалась, теперь твоя очередь. Но не хочешь, как хочешь. Я пошла. Интересно было увидеть живого вампира.
    — Так, стоять! — Эйдан преградил ей дорогу. — Ты ведь не человек, верно?
    — Неверно. Послушай, я бы рада поболтать, но…
    — Тогда почему ты так себя ведешь???
    — Потому что я полукровка. — В ее глазах что-то мелькнуло, жесткое, колючее, что заставило его невольно отступить. Нет, он точно не убьет ее, не рискнет.
    — И кто твоя мать? — вампир сел, по-новому глядя на эту странную девочку.
    — Отец. Отец у меня маг, а мать — обыкновенная женщина. Ну, что, — настоящая ведьмовская улыбка, — передумал меня убивать?
    — Передумал, — пробурчал он. — Неохота возиться.
    Забыв о том, что за минуту до этого она торопилась уйти, Зара вслед за Эйданом опустилась на землю. Очаровательное юное существо, с ясно проступающей кровью отца — отсюда и отмеченная вампиром грация, чарующее, обезоруживающее обаяние. Если такая девочка долго будет смотреть вам в глаза, то вы, наверняка, окажитесь в ее власти.
    — У нее талант, — подумал Эйдан. — Его бы огранить, отдать в руки опытному мастеру… Ведь я не новичок, меня просто так не проведешь — а она смогла, легко, играючи. Интересно, чья она дочь?
    — Ты в первый раз видишь вампира? — спросил он, заметив, как пристально она рассматривает его.
    — В первый. — Синие глаза остановились на его лице. — Оказывается, вы красивые. Ты красивый. Высокий и сильный, наверное. А ресницы, как у коровы! — рассмеялась она.
    А Эйдан уже решил, что Зара поддалась его обаянию. Нет, она была сторонним наблюдателем, спокойно и трезво оценивавшим все его достоинства и недостатки. Таковые тоже нашлись — ей не понравился его подбородок:
    — Если бы ты отрастил небольшую бородку, было бы лучше. А еще, что на тебе за одежда?! — брезгливо скривила губки девочка. — Я, конечно, понимаю, у тебя работа кровавая, но нельзя же ходить в таком тряпье!
    — Я вампир.
    — И что? Ты ведь не нищий и не бродяга. Мой тебе совет: купи себе что-нибудь, так и охотиться будет легче.
    — Послушай, Зара, тебе не кажется, что ты перегибаешь палку?
    — В чем же? — она кокетливо взмахнула ресницами. — Знаю-знаю, ты вампир, я человек, ты охотник, я жертва, но, знаешь, в чем вся проблема: я не чувствую себя жертвой.
    — Сколько тебе лет, Зара?
    — Тринадцать.
    Значит, с возрастом он промахнулся, но это не удивительно: до этого ему как-то не приходилось общаться с девочками, детей Эйдан обычно не трогал.
    Не попрощавшись, Зара встала и быстро зашагала прочь.
    Девочка жила с матерью, державшей в деревне небольшую гостиницу. В этих краях они поселились вскоре после рождения Зары, когда ее мать переехала из города в сельскую местность. Почему, она никому не рассказывала, только дочери и то, когда ей исполнилось десять лет, — решила, что Зара уже достаточно взрослая, чтобы знать.
    Тот вечер Эгюль запомнила во всех подробностях. Стоило закрыть глаза — как перед мысленным взором вставали картины далекого прошлого, изменившего всю ее жизнь.
    Эгюль, мать будущей Зары, родилась в бедном квартале города Юр и, наверное, провела бы там всю оставшуюся жизнь, вышла замуж за молочника или печника, нарожала кучу сопливых ребятишек — но не судьба! Она была миловидной девушкой, на нее многие заглядывались, и кто-то из знакомых отца предложил ей устроиться служанкой в гостинице. Отец идею одобрил: и деньги, и почетно вроде бы, лучше, чем полы мыть или белье стирать, и Эгюль заступила на первое место службы. Это был второсортный постоялый двор, но именно с него началось ее восхождение по карьерной лестнице.
    Через семь лет она уже работала в 'Белой ладье' — лучшей гостинице города, носила белый передник и тщательно следила за своим выговором.
    В тот вечер она перестилала ковер на лестнице; оставалось только затушить канделябры в холле — и можно идти спать.
    Эгюль даже не заметила, как он появился: еще минуту назад холл был пуст, а через мгновение перед ней уже стоял высокий человек в меховой накидке.
    — Здравствуйте, сеньор! — с готовностью вышколенной горничной она подбежала к нему, готовая принять накидку. — Одну минуточку, я разбужу хозяина.
    — Не нужно, — он остановил ее движением руки. — Хозяин всегда держит для меня комнату.
    — Простите, но я все равно не знаю, куда Вас провести. Ваши вещи, они…
    — Я всегда путешествую налегке, — улыбнулся незнакомец и, отстранив горничную, начал подниматься по лестнице.
    Эгюль семенила за ним, гадая, стоит ли будить хозяина, но, похоже, гость знал, куда идти. Уверенно миновав ряд одинаковых дверей, он остановился возле давно пустующего номера с камином. У горничной бешено застучало сердце: перед ней важный гость, очень важный гость, если он решил остановиться в лучших комнатах гостиницы.
    — Вот что, дорогая, принеси мне чаю. Мятного чаю, — уточнил он и, прикоснувшись рукой к замку, без труда открыл дверь.
    — Я Рандрин, — улыбкой ответил гость на ее изумленное: 'Ой!'. Можно подумать, это должно было что-то объяснить. — Ты тут новенькая, верно?
    — Второй год, сеньор.
    — Тогда понятно. Ступай, принеси чаю, а по дороге, так и быть, разбуди хозяина: я придумал для него маленькое поручение.
    Пока Эгюль готовила чай, 'Белая ладья' озарилась огнями. Заспанный хозяин носился по коридорам, шпынял попадавшийся под горячую руку персонал, на ходу пытаясь завязать парадный атласный бант на рубашке.
    — А ты чего? — налетел он на Эгюль.
    — Постоялец просил принести ему чаю, — она кивнула на лакированный поднос.
    — Какой постоялец?
    — Но тот, новый, который попросил Вас разбудить.
    — Сам Рандрин? — обмяк хозяин и с уважением взглянул на служанку.
    — А что в этом такого?
    — А то, что он редко с кем разговаривает, и чай ему обычно ношу я. Ты, наверное, и не догадываешься, кто он?
    Горничная отрицательно покачала головой.
    — Сам Рэнальд Хеброн Рандрин, герцог С'Эте, — на одном дыхании выпалил хозяин.
    Будь Эгюль той неопытной девицей, которой она в пятнадцать лет заступила на службу на постоялом дворе, непременно бы уронила поднос. Шутка ли, сам герцог! Они столько слышали о нем — и вот он здесь, в их гостинице! Тогда понятно, как он открыл дверь: магам ключи не нужны.
    — Ты, это, смотри, за руками и словами следи! — наставлял ее хозяин, справившись-таки с непокорным бантом. — Скажет что — отвечай, попросит что — немедленно исполняй.
    Когда, постучавшись, Эгюль вошла, в камине ярко пылало пламя. Рэнальд Рандрин стоял лицом к огню, вытянув над пламенем озябшие руки; меховая накидка небрежно брошена на постель.
    — Поставь на стол, — не оборачиваясь, приказал он.
    Девушка так и сделала, и собиралась тихо уйти, когда почувствовала на себе его взгляд. У него были необыкновенные синие, практически ультрамариновые глаза, какие, наверное, бывают только у магов. Эгюль смутилась и потупила взор.
    — Как тебя зовут? — его голос обволакивал, располагал к себе.
    Интересно, сколько ему лет, и есть ли у магов возраст?
    — Эгюль, — пробормотала она.
    — Эгюль… — повторил он и снова обернулся к огню.
    Поняв, что разговор окончен, горничная поспешила уйти.
    Весь следующий день она не видела Рандрина, но не переставала думать о нем. Ей не давали покоя его глаза, такие чистые, такие большие.
    — Что-то ты стала задумчивая, Эгюль, — пошутила над ней напарница. — Уж не влюбилась ли?
    А она не знала, стояла с тряпкой в руках и не могла понять, что с ней происходит.
    — Расскажи, какой он? — наперебой расспрашивали вечером подруги, а Эгюль не знала, что им ответить. Ну, не заметила она, какого цвета у него волосы, какие черты лица, запомнились только глаза и голос. И то, что он высокий.
    Поняв, что ничего путного от нее не добьешься, горничные махнули на нее рукой и, сменяя друг друга, начали караулить Рандрина, взяв с привратника клятвенное обещание, что он непременно сообщит им, когда тот вернется. Но, уйдя сразу после завтрака, маг не объявился к полуночи.
    Той ночью Эгюль было непривычно тоскливо. Ей не спалось, и она, устав ворочаться в постели, накинула на ночную рубашку платок и отправилась бродить по спящей гостинице, попутно по привычке поправляя сбитые ковры, переставляла цветы в вазах, задергивала портьеры. Сон не приходил, она не переставала думать о таинственном постояльце, внушавшем одновременно страх, восхищение и уважение.
    Эгюль заварила себе ромашковый чай, подергивая плечами от сквозняка, с ногами устроилась на высоком табурете. Чай был горячим, она пила его медленными глотками и думала о себе. Казалось бы, жизнь у нее сложилась, вряд ли простая девчонка из бедняцкого квартала могла рассчитывать надеть форму горничной 'Белой ладьи' — а она надела. Хозяин ей доволен, постояльцы тоже, иногда даже дарят мелкие подарки — так, всякие мелочи, вроде костяных гребешков. Родители, доживи они до этого дня, гордились бы ей, но Эгюль чего-то не хватало. У нее не было ничего, кроме этой работы, никакой другой жизни — а так хотелось!
    Не то, чтобы Эгюль была обделена поклонниками, вокруг нее всегда вились конюхи, рассыльные, мелкие приказчики, разносчики, даже некоторые работодатели не прочь были приятно провести с ней время. Некоторым она позволяла за собой ухаживать, некоторых отвергала, но ни один из них не стал для нее кем-то особенным, ни один не запал в душу. Но горничная верила в любовь, надеясь, что рано или поздно объявится прекрасный принц и увезет ее в свой сказочный замок — собственный домик с уютными занавесками. Вообще-то, она мечтала открыть свою гостиницу в каком-то тихом местечке и содержать ее вместе с мужем.
    Ромашковый чай не помог, и Эгюль вышла на крыльцо, надеясь, что холодная ночь окажется лучшим снотворным.
    Она сидела на ступеньках гостиницы и смотрела на звездное небо, темно-лазурным куполом накрывшее город. В такие минуты девушка могла представить себя кем угодно, даже принцессой далекой страны. Погрузившись в море фантазий, она не замечала холода, забыла о бессоннице, обо всем на свете — ведь в эту минуту Эгюль была вовсе не Эгюль, а прекраснойя волшебницей, парившей над полями и лесами верхом на огнедышащем драконе.
    — Так, кто это здесь?
    Эгюль мгновенно опустилась с небес на землю, из чаровницы-чародейки опять превратившись в горничную из 'Белой ладьи'. Вскочив, она поспешила скрыться за дверью, но не успела — Рэнальд Рандрин опередил ее.
    — Постой, я тебя помню, — его почти черные в ночном сумраке глаза пригвоздили девушку к месту. Она почувствовала, как участилось биение сердца, как невольно задрожали ноги. — Ты Эгюль, верно?
    Он действительно ее помнит! Сиятельный маг, могущественный герцог С'Эте задержал в памяти имя какой-то горничной!
    — Да, сеньор, — она вцепилась в дверной косяк, чувствуя, что не устоит без опоры. С ней такое было впервые — но ведь до этого Эгюль никогда не встречала таких мужчин. И уж тем более они не стояли рядом с ней у черного хода.
    — Мы Вас уже и не ждали сегодня, — наконец смогла выдавить из себя девушка, очнувшись от дурмана синих глаз. — Но я сейчас разожгу огонь, нагрею воды…
    — Не нужно, — Рандрин коснулся ее руки. Эгюль задрожала и поспешила ее отдернуть. — У тебя холодные пальцы, ты замерзла?
    — Немного, — смущенно ответила Эгюль. — Но это нестрашно, — зачем-то невпопад добавила она, — у меня крепкое здоровье.
    Маг улыбнулся и расстегнул свою накидку:
    — Держи! А то заболеешь.
    — Спасибо, сеньор, но я не могу…
    — Боишься, что кто-нибудь увидит? Не бойся, тебя никто не накажет, ты под моим покровительством.
    Горничная с благодарностью приняла протянутую накидку и, не отдавая себе отчета, на мгновенье прижала ее к щеке. Прижала и ужаснулась: заметил ли он?
    Они вошли через парадный ход. Рэнальд расспрашивал ее о семье, отношении к работе — словом, о всяких мелочах, и будто бы интересовался ответами. Сердце Эгюль переполняла радость и чувство собственной значимости — даже хозяин не мог так запросто разговаривать с самим Рэнальдом Рандрином.
    — Зайди ко мне, погрейся, — как и в прошлую ночь, он без помощи ключа отпер дверь, почтительно посторонившись, пропуская свою спутницу.
    Эгюль поколебалась и вошла: она действительно успела продрогнуть, замечтавшись, забыв, что на ней всего лишь платок и ночная рубашка.
    Рандрин зажег в камине огонь. Как по мановению волшебной палочки, на столе возникли два кубка.
    — У меня есть хороший херес, тебе не лишним будет выпить.
    — Не положено, — робко возразила девушка, не сводя взгляда с его пленительных синих глаз: они действовали на нее лучше любого вина. Она хотела бы вечно стоять и смотреть на них, следить за тонкой игрой света и тени, едва различимыми переливами цвета.
    Вспомнив, что на ней все еще накидка гостя, Эгюль поспешно сняла ее и аккуратно повесила на спинку кресла.
    — Я, наверное, пойду, — прошептала она. — Если хотите, я могу, как вчера, принести Вам чашку мятного чая.
    — Останься. Ты меня боишься, Эгюль?
    Девушка промолчала. Нет, она не боялась его, она боялась совсем другого: что позволит своим фантазиям проникнуть в реальность.
    Эгюль казалось, что она тонет в этом бескрайнем синем море, что оно засасывает ее, затягивает в себя ее душу, и с каждой минутой у нее все меньше сил, чтобы сопротивляться.
    Единственный шанс избежать участи заговоренного удавом кролика — уйти прямо сейчас, но ведь она была горничной, а он — самым могущественным из их постояльцев. Одно его слово — и хозяин вышвырнет ее на улицу, позаботившись о том, чтобы девушка не нашла себе хорошей работы. Но нет, не в этом было дело, она страшилась не потерять место, а того, что ей и хотелось, и не хотелось уйти одновременно.
    Он такой необыкновенный, совсем не похожий на тех людей, что она встречала прежде; посмотришь на него — сразу видно, что перед тобой, благородный человек. Такие тонкие черты лица, такая мягкая, атласная на вид кожа, такой голос, низкий, вибрирующий; слова, будто бабочки, порхают, бьются крыльями о стенки тонкого сосуда ее души, озаренного мягким теплым светом. Взмахи невидимых крыльев не дают ему угаснуть, манят в неведомую даль, шепчут о том, что там, за горизонтом, в этой таинственной неведомой стране найдется место и для нее, простой служанки Эгюль.
    — Так ты боишься меня?
    На этот раз она покачала головой и низко опустила голову.
    Пустые надежды! Выкинуть, выкинуть навсегда из памяти чарующие синие глаза! Каждый должен знать свое место, у каждого свой потолок, выше которого не прыгнешь.
    — Тогда выпей со мной. Всего один бокал.
    Эгюль долго колебалась, но, наконец, согласилась. В конце концов, ничего плохого она не делает, просто выпьет хереса, пожелает постояльцу спокойной ночи и уйдет к себе, лелея в сердце очередную мечту.
    Херес оказался крепким, на миг у нее даже закружилась голова.
    — Все, тебе хватит! — Рандрин с улыбкой забрал у нее недопитый фужер. — Наверняка, до этого ты не пила ничего такого крепкого.
    — Только пиво и сидр, — честно призналась девушка. Она немного захмелела, страх и скованность отступили.
    — Тогда я тебе точно больше не налью. Ну, — Рэнальд сел, откинувшись на спинку кресла, предлагая собеседнице устроиться в таком же кресле напротив, — расскажи мне еще что-нибудь о себе.
    — Да что рассказывать, сеньор, — залилась краской Эгюль, — я девушка простая, у меня даже фамильного имени нет.
    — Ты говоришь так, будто это позорно.
    — Но ведь я по сравнению с Вами…
    — А ты не сравнивай, — он подмигнул ей. — Сколько тебе лет, Эгюль?
    — Двадцать два, сеньор. — Почувствовав на себе его оценивающий взгляд, девушка плотнее запахнула шаль.
    — Повезло твоему жениху, — Рандрин налил себе еще хереса.
    — У меня нет жениха.
    В комнате было так тепло и уютно, что не хотелось уходить. Эгюль разомлела и решилась ослабить мышцы спины.
    — Странно. У такой красивой девушки — и вдруг нет жениха?
    — Да кто ж меня возьмет? — со вздохом пробормотала Эгюль, в который раз прокрутив перед глазами картинку своего безрадостного существования. — Таких, как я, со смазливыми мордашками, много.
    Рэнальд покачал головой:
    — Ты не права. Будь я содержателем этой гостиницы, непременно бы на тебе женился.
    — Вы шутите?
    — Отнюдь. Ты очень красивая милая девушка, и у тебя холодные пальцы. Ну-ка, протяни руку.
    Выпрастывав руку из-под шерстяного платка, Эгюль положила ее на стол. Маг осторожно коснулся ее, зажал между своими ладонями. По сравнению с его, ее руки казались ледышками.
    — Я же говорил, ты замерзнешь, — с укором проговорил Рэнальд. — Шутка ли, выйти на улицу в холодную ночь в одной ночной рубашке!
    Девушка вновь потупила взор и улыбнулась. Ей были приятны его прикосновения, от тепла его рук веяло такой уверенностью и надежностью, что хотелось вцепиться в них и никогда не отпускать.
    — Ты дрожишь?
    Да, она дрожит, но вовсе не от холода.
    Не отпуская ее ладони, он встал, подошел к Эгюль и обнял ее на плечи. Девушка отшатнулась; от неловкого движения соскользнул платок. Рэнальд наклонился и поднял его.
    — Ты мне нравишься, Эгюль, — он смотрел ей прямо в глаза, и этому взгляду нельзя было не верить. — Да, ты можешь возразить, но это правда. Я обратил на тебя внимание сразу, как только увидел.
    — Да на что тут было обращать внимания? — отнекивалась горничная.
    — Если бы люди могли все объяснить словами!
    — Нехорошо говорить такие слова неопытной девушке!
    — Хорошо, а этому ты поверишь?
    Эгюль изумленно вскрикнула, закрыв рот рукой, когда Рандрин опустился перед ней на одно колено, будто перед благородной дамой. Крепость ее сердца дрогнула и капитулировала без боя.
    Первый поцелуй обжег ее губы, второй наполнил огнем, закружил в водовороте страсти. Она не сопротивлялась, когда Рэнальд взял ее на руки и отнес на кровать.
    Эгюль не чувствовала ни боли, ни стыда, ни страха, это казалось ей таким естественным и прекрасным.
    Наутро, когда горничная проснулась, потянулась в сладкой истоме, вспоминая прикосновения его рук, шепот его губ, взгляд необыкновенных синих глаз, Рандрин уже уехал. Она не сразу поняла это, ведь все вещи оставались на своих местах, а маг и вчера целый день провел в городе.
    Эгюль поспешно надела ночную рубашку, попутно собрав и связав в узел испачканное постельное белье, осторожно выскользнула за дверь и пробралась к себе. Рабочий день уже начался, и служанки собрались на еженедельный инструктаж на кухне. Она и сама не помнила, как переоделась, как побросала в корзину грязное белье, как слетела вниз по лестнице, как что-то пролепетала в ответ на недовольство хозяина и смешки товарок; весь день пролетел у нее, как в тумане.
    Горничная с нетерпением ждала вечера, ждала, что Рандрин опять позовет ее к себе, но он не позвал. Тогда под выдуманным предлогом она решила взять ключ от комнаты.
    — Как, а ты не знаешь? — удивился в ответ на ее просьбу хозяин. — Сеньор Рандрин уехал сегодня утром, так что мятный чай ему больше не понадобится.
    Если бы ее облили тогда ледяной водой, Эгюль бы не почувствовала. Она застыла с открытым ртом, не в силах ни пошевелиться, ни произнести хоть слово.
    Через девять месяцев у Эгюль родилась дочь с такими же необычными, как у отца, глазами. К тому времени она уже уволилась и помогала брату и его жене в овощной лавке.
    Ко дню рождения малышки молодая мать получила щедрый подарок — крупную сумму денег, оставленную на ее имя каким-то незнакомцем. Устав от пересудов и не желая, чтобы на ее Зару косились на улице, обзывая шлюхиной дочкой, Эгюль покинула родные места, переехала в деревню и открыла небольшую уютную гостиницу — хоть в чем-то ее мечты сбылись.

    Глава 4.

    Деревня погружалась в сон: медленно гасли огни, затихали звуки, только шепот временами разлетался по углам вместе со светлячками тонкого, хрупкого пламени свечей.
    Эйдан терпеливо ждал, пока тишина вступит в свои права, а потом задворками пробрался к местной гостинице. Ему нужно было поговорить с обладательницей синих глаз; подсознательно он чувствовал, что ей можно доверять. Целый день он ожидал облавы, вопреки обыкновению, не дал себе вздремнуть, маясь от режущего глаза солнечного света, но все было, как всегда. Вампир видел, как нашли пастуха, но никто и не подумал списать его смерть на проделки детей тьмы. На мгновение даже стало обидно: решить, что этого человека убил волк! Воистину, невежественный народ!
    И вот под покровом темноты Эйдан тенью скользил мимо домов, заглядывая в окна, пока, наконец, не оказался у гостиницы. Тут его нос уловил знакомый запах — очень интересный запах, манивший к себе, но не вызывавший чувства голода. Наверное, это потому, что в жилах этой девочки течет магическая кровь — вот чего-чего, а магическую кровь вампиру ни в коем случае не стоит пить, она для них — что-то вроде яда. Сначала и не заметишь, даже облизнешься, а потом почернеешь и упадешь замертво, поэтому если уж убил мага, то сразу же прополощи рот. Интересно, чего они в свою кровь намешали?
    Оттолкнувшись, вампир оказался на крыше, откуда осторожно спустился к нужному окну. Щеколда легко поддалась под умелыми пальцами, и он оказался внутри.
    Комнатка была небольшая, но теплая, жарко натопленная проходившей через нее печной трубой. Справа от окна стояла кровать, на которой темнели контуры спящего тела.
    — Кто здесь? — Зара, как оказалось, вовсе не спящая, вжалась в стену, уставившись на отливавшие красным в лунном свете глаза — единственное, что позволяло отделить Эйдана от темноты ночи. Рука сама собой потянулась за ножом, который она всегда носила с собой, а вечером клала под подушку.
    — Что, теперь боишься? — осклабился вампир и вальяжно устроился в изножье кровати.
    — Зачем я тебе нужна? — она ответила вопросом на вопрос и убрала нож: какой от него прок, разве он способен защитить от смертельного укуса?
    — Да вот, понадобилась. Не для того, чтобы поесть, — уточнил он.
    — Приятно слышать, — скривила губы Зара, натянув одеяло до подбородка. — Знаешь, — она усмехнулась, — ко мне в первый раз приходят вампиры.
    — На твоем месте, я бы радовался.
    — Чему?
    — Тому, что тебя не жалуют вампиры.
    — И правильно делают: такие, как я, не еда, а закуска.
    — Может, мне тоже тобой закусить? А что, прекрасная идея! — Эйдан протянул руку и коснулся ее шеи.
    — А, по-моему, дурная, — девочка забилась в угол. Теперь она боялась куда больше, чем днем.
    — Самая, что ни на есть, чудесная, — промурлыкал он, сделав вид, что собирается укусить ее.
    Вопреки ожиданиям, Зара не закричала, а процедила сквозь зубы:
    — Дурак!
    — Послушай, я хочу с тобой поговорить, — вампир перестал дурачиться и переместился к окну; теперь, когда он заслонил собой свет, девочка его не видела, только слышала. — Странно, конечно, разговаривать с людьми, но больше, собственно, не с кем. Ты тут обронила, что тебе нравятся вампиры…
    — Я такого не говорила! — возмутилась Зара и попросила: — Отвернись, я что-нибудь на себя накину.
    — Да сиди уж! Я маленькими девочками не интересуюсь, да и не к маленьким любви не питаю.
    — Разговаривать с мужчиной в одной ночной рубашке неприлично, — возразила она.
    — Ну да, некоторые полагают, что без нее гораздо удобнее.
    — Все, убирайся! — Зара запустила в него подушкой. — Не желаю выслушивать скабрезности!
    — Прости-прости, с языка сорвалось, — он легко увернулся от подушки и вернул ее хозяйке. — Итак, я пришел поговорить.
    — Со мной? — удивилась она. — Вампир пришел поговорить с человеком?
    — Да я бы не стал, но ты единственная, от кого можно узнать что-то полезное. Другие просто пугаются.
    — Еще бы! Ведь ты вампир.
    — Да я в курсе. Ты что-то об охотниках знаешь?
    — Ты ведь не об обыкновенных спрашиваешь, верно? — девочка осторожно, стараясь не поворачиваться к нему спиной, зажгла свечу.
    — Зачем? — зашипел он, покосившись на огонь.
    — Мне так спокойнее.
    — Думаешь, если что, поможет? — Эйдан обнажил в улыбке свои клыки.
    Она покачала головой.
    — Если хочешь поговорить, перестань меня пугать.
    — Ты же говорила, что не боишься?
    — Просто ночь — это твоя территория.
    — Так что с охотниками? — напомнил он.
    — Сразу говорю: у нас в деревне их нет.
    — А были?
    Зара пожала плечами:
    — Откуда? У нас ведь и вампиров до этого не было. Но, — тут она выдержала эффектную паузу, — недавно я видела троих. Они хвастались, что убили вампиршу.
    У Эйдана клацнули зубы. Мерзкие твари, он все равно их найдет и прикончит! Нет, не зря он зашел к этой девочке, она поможет ему вновь поймать ускользающую нить.
    — Они тебе что-то сделали? — Зара почувствовала, что затронула болезненную тему, уловила его нервозность, осадок недавней трагедии.
    — Да, — он предпочел ограничиться односложным ответом.
    — Как тебя зовут? — девочка соскользнула с кровати, но подойти не решилась: кто знает, что придет в голову разбереженному воспоминаниями вампиру?
    — Эйдан. — он в первый раз называл человеку свое имя.
    — У тебя какое-то горе, да? Расскажи, тебе станет легче.
    Плотину внутри него прорвало, и тщательно сдерживаемые несколько недель чувства вырвались наружу. Эйдан рассказал ей все: об истории своего появления в родном лесу, встрече с Ульрикой, их любви, трагической гибели возлюбленной и своей клятве. Зара терпеливо слушала, иногда задавала вопросы и вроде бы сочувствовала, во всяком случае, выражение лица у нее было серьезным.
    Светало: они и не заметили, как проговорили всю ночь. И за все это время его ни разу не посетило желание ее убить, хотя, зачем скрывать, ее запах, ее тепло казались таким привлекательными.
    Почувствовав приближение зари, вампир занервничал.
    — Подожди одну минутку, — сонно пробормотала Зара. — Я ведь могу тебе помочь. Я знаю этих охотников, они из города.
    — Да, мне говорили, что они поехали в город.
    — Хочешь, я скажу тебе, где живет один из них? Думаю, через него ты легко найдешь остальных.
    — Но зачем тебе…?
    — Помогать вампиру убивать человека? Да хотя бы из соображений собственной безопасности. Того человека зовут Манюэль, он живет у рынка в городе Терр. Не спрашивай, — улыбнулась она, — откуда я знаю, я просто знаю.
    — С чего ты решила, что Ульрику убил Манюэль?
    — Я его видела. Он один из лучших охотников на вампиров.
    — Спасибо, — вновь улыбнулся Эйдан. — Так и быть, сегодня ты проснешься живой.
    — Ты отправишься в Терр прямо сейчас? — девочка задула свечу; пронзительные синие глаза неотрывно следили за его лицом — ключом к его действиям. Даже вампир сначала думает, а потом делает.
    — Что-то имеешь против?
    — Да, — смело ответила она. — Тебя сразу поймают. Да любой, кто на тебя взглянет, скажет, что ты вампир. Раз уж ты решил убить Манюэля 'Птицелова', то должен выглядеть и вести себя, как человек.
    — Вот еще! — фыркнул он. — Как-нибудь обойдусь без твоих советов!
    — Солнце встало, — Зара указала на окно и укуталась в одеяло.
    Она только моргнула — а Эйдана уже не было.
    Девочка вздохнула с облегчением и закрыла глаза. Даже если вампир дружелюбен, лучше держаться от него подальше. Дети тьмы так непредсказуемы, так подвержены инстинктам… Этот, конечно, вроде милый, ей даже его жалко — смерть возлюбленной, безусловно, явилась для него сильным ударом, всколыхнула тихий омут привычной жизни, погнала прочь от насиженных мест.
    — Что ж, свой вампир — это тоже не плохо, главное, его приручить, — засыпая, подумала Зара. — Вот мы и посмотрим, папочка, что Вы оставили мне в наследство.
    С утра мать отметила, что дочь выглядит усталой. Действительно, Зара клевала носом и даже пересолила еду. Она отделалась коротким объяснением: читала, и вновь углубилась в раздумья. В ее голове зрел план, но для его осуществления вампир, случайно занесенный судьбой в их деревню, должен был вернуться. Сытым и таким же миролюбивым.
    День Зары делился на две половины: первую она посвящала матери и ее гостинице, вторую — самой себе. С упорством, достойным ученого мужа, девочка выучилась читать по единственной книге, забытой в свое время одним из постояльцев. Она не желала мириться с участью простой необразованной деревенской девчонки, не мечтала стать хозяйкой гостиницы — ей нужно было больше, и дорогу к этому открывала элементарная грамотность.
    Вместо учителей у Зары были постояльцы матери: кто-то научил ее различать буквы, кто-то считать, кто-то писать; подсаживаясь к ним долгими вечерами, она слушала их рассказы о разных вещах, задавала вопросы, порой обескураживающие, ставящие в тупик.
    — В ней проступает порода отца, — думала в такие минуты Эгюль. Она и сама не знала, хорошо это или плохо.
    Повзрослев, девочка стала заказывать книги из города, все чаще и чаще бывала в храме, о чем-то шепчась со жрецом. Мать терялась в догадках, о чем они говорили, но деньги давала — на две потрепанные, побывавшие в лавке старьевщика, книги в год. Разумеется, Зара проглатывала их гораздо быстрее, чем удавалось купить или выменять новые.
    Любимой книгой девочки был травник, из чего Эгюль сделала ошибочный вывод, что дочь готовит себя в травницы. Если бы она высказала свою догадку вслух, Зара бы снисходительно улыбнулась. Ей, дочери, пусть и незаконной, Рэнальда Хеброна Рандрина — и в травницы, лечить покусанных собаками мальчишек, готовить порошки от головной боли и мази от подагры? Увольте! Если ее матери так хочется жить в этой дыре — пусть живет, но она, Зара, намерена перебраться в Айши, завести прислугу и, разумеется, получить фамилию. Какую? Рандрин, какую же еще! Зара Рандрин — это звучит гордо, в еще лучше это будет звучать вместе с одним маленьким дополнением. Каким — пока секрет, чтобы не сглазить.
    Каждый раз думая об этом, девочка улыбалась и представляла одну и ту же картину: себя в атласной черной мантии.
    Этот вампир не дал ей выспаться, а ведь именно сегодня ей нужно было уехать по важному делу. В свои тринадцать Зара была настолько самостоятельна, что не считала нужным посвящать в свои планы мать; она вообще росла независимой, 'себе на уме', мало заботясь о таких мелочах, как наличие или отсутствие подруг. Ровесницы наводили на нее тоску узостью своего мировоззрения, мелкими тривиальными мечтами, сводившимися к собственному дому и хорошему непьющему мужу. Заре все это было неинтересно, а уж, тем более, местные женихи.
    — Доброе утро, Зара! — приветствовал ее один из постояльцев гостиницы.
    — Доброе утро, — она одарила его улыбкой и взмахом длинных пушистых ресниц — будто бабочка расправила крылья. — Как Вам спалось?
    — Спасибо, хорошо. Я это местечко сто лет знаю, если в этих краях бываю, то только у вас останавливаюсь.
    — Рада это слышать, — Зара подошла ближе, поставила на стол корзинку со свежеиспеченным хлебом. — Надеюсь, Вы не передумали?
    — Я-то нет, а как мать-то?
    — А что мать? — удивленно подняла брови девочка. — Со мной ведь ничего не случится. У меня и деньги карманные есть, не пропаду.
    — Я все же скажу твоей матери.
    — Не надо, я сама скажу, — твердо возразила она.
    Постоялец пожал плечами. Казалось бы, ребенок — а ведет себя, как взрослая. И глазища такие синие, необыкновенные глаза, будто в них вылилось небо самого солнечного летнего дня.
    Разумеется, решение дочери Эгюль не обрадовало: еще бы, тринадцатилетняя девочка собралась неизвестно с кем ехать в Терр!
    — Никуда я тебя не пущу, даже не думай! Нечего тебе там делать!
    — Я еду — и точка, — Зара была непреклонна. — Вернусь через три дня.
    — Зара, я, как мать…
    Не дослушав, дочь повернулась к ней спиной.
    Не будь мать в свое время такой непрактичной, Заре бы не пришлось ехать в Терр. В Юре перед ней были бы открыты все двери, может, и отца когда-нибудь встретила в 'Белой ладье'. А уж она хотела его встретить и высказать все, что о нем думает.
    Преодолев сопротивление Эгюль, Зара удобно устроилась в повозке торговца — он был так добр, что согласился бесплатно довезти ее до Терра. Из вещей у нее была только зеленая холщовая сумка с несколькими листами бумаги, огрызком карандаша и скудным завтраком, завернутым в чистый носовой платок. Кошелек девочка спрятала там же, куда его положила любая благоразумная женщина.
    Дорога до Терра — сомнительное развлечение. Мало того, что зубы отбивают счет колдобинам, так еще и пейзаж навевает тоску. Смотреть там абсолютно не на что, так что Зара дремала — тоже благо.
    — Тебя в Терре-то где высадить? — спросил торговец.
    — Да где угодно — на месте разберусь, — сонно пробормотала она, не размыкая век.
    Зара проспала до самого города, может, проспала бы и дольше, если бы ее не разбудили:
    — Все, вставай, приехали!
    Девочка кивнула, открыла глаза и выбралась из повозки.
    Она стояла посреди какой-то площади; справа — торговые ряды, слева — какой-то постоялый двор. Зара ненадолго задумалась, а потом свернула налево, уверенно лавируя между локтями прохожих. Ей нужна была гостиница классом выше, чем то заведение, возле которого ее высадили. Отыскать такое в Терре непросто — это вам не Юр, если и найдется, то одна на город. Но девочке повезло: глаз вычленил в череде кособоких домишек опрятное здание с новой вывеской.
    Поправив сумку, Зара, не обращая внимания на удивленные взгляды посетителей, направилась прямо к хозяину.
    — Мне нужен кто-нибудь из магов.
    — Чего? — не понял он.
    — Маг, я говорю, мне нужен. Дело у меня к нему.
    — Да какое у тебя, соплячки, может быть к нему дело?
    — Свое собственное. Ну, так как? — синие глаза впились в его лицо, готовые вывернуть наизнанку душу.
    Хозяин занервничал под этим взглядом, торопливо пробормотал нужный адрес и вытер покрывшийся испариной лоб. Зара улыбнулась, но это была не улыбка благодарности, а усмешка змеи. Она еще раз убедилась, что не зря тренировала свой взгляд — действует.
    Вопреки ожиданиям, маг сам вышел на трель дверного колокольчика. За ухом — гусиное перо, в руках — какая-то книга. Книга — это хорошо, значит, хоть что-то смыслит, зато лицом явно не вышел — рябой, с носом-картошкой.
    — Что Вам угодна, сеньорита? — вежливо осведомился он.
    Сеньорита… Ее так никто еще не называл. А ведь приятно!
    — Я хотела бы поступить в школу. В школу магии и ведовства, — на всякий случай уточнила Зара и смущенно опустила глаза. Вдруг он ее прогонит, даже не выслушает? — Что для этого нужно?
    — Желания и способности. Способности у Вас присутствуют, сеньорита?
    — Не знаю, — честно призналась она.
    — С чего Вы вообще решили, что Вам нужно в эту школу.
    — Я чувствую, что это мое призвание.
    Видя, что маг колеблется, Зара толкнула дверь и прошла в тесную прихожую.
    — А Вы нахальная, сеньорита. Я Вас в дом не приглашал.
    — Я позволила себе войти, так как подумала, что Вы не станете обсуждать такое важное дело, стоя на пороге, — искрящаяся, ставшая вдруг нестерпимо яркой синева ее глаз разлилась по комнате, преобразив лицо недовольного хозяина.
    — Простите, — нерешительно спросил он, — но как Ваша фамилия?
    — У меня нет фамилии, — Зара осмотрела прихожую и, честно говоря, оказалась разочарована: ничего интересного, ничего, что отличало бы ее от обыкновенной человеческой передней.
    — А как Вас зовут?
    — Зара, — осмелев, она прошла дальше, в небольшую гостиную; маг последовал за ней.
    — Мне на минуту показалось, что Вы похожи на одного человека…
    — Все мы на кого-то похожи, — пожала плечами девушка. Дрогнув, синева глаз сменила оттенок на ультрамариновый, который, в свою очередь, за сотые доли мгновения превратился в раскаленную небесную голубизну.
    — Нет, это другое… В Вас есть что-то общее с конкретным человеком.
    — С Рандрином? — улыбнувшись, спросила Зара. — Все очень может быть. Так можно ли мне попасть в школу?
    — Вы хоть знаете, где она находится?
    — Разумеется, знаю. В Айши. Это далеко, поэтому я не хочу тратить времени зря.
    — Хорошо, раз уж Вы так настаиваете… — вздохнул маг. — Читать умеете? — Кивок. — Писать? — снова кивает. — Что-нибудь еще?
    — Всякие травы, могу простенькие настои делать. А что нужно-то?
    — Да, собственно, еще самую малость — ум.
    — Это то же есть. Напишите мне рекомендательное письмо.
    — А больше Вы ничего не хотите? — нахмурился волшебник. — Немедленно встаньте и покиньте мой дом.
    Зара встала, но уйти — не ушла. Иссиня-черные глаза иглами впились в его лицо, как совсем недавно в неразговорчивого хозяина гостиницы. Губы сначала сомкнулись в тонкую ниточку, а потом сложились в усмешку.
    — Вы-то эту школу кончили? Прозябаете в этой дыре, сами открываете дверь… Думаете, что Вы так уж мне нужны? Я и без Вас поступлю, куда захочу.
    С гордой прямой спиной она направилась к выходу, но уже на пороге обернулась:
    — Адрес-то Вы мне скажите? Или это тоже выше Вашего достоинства?
    — Школа находится в стенах Старого города, в квартале от Дворца заседаний.
    Ее выпад обескуражил его, в понимании мага, девочка должна была вести себя по-другому. Откуда она вообще взялась? На местных непохожа, да еще эти пронзительные глаза… Может, из нее что-то и выйдет, задатки в ней есть.
    — Прекрасно! Заодно навещу папочку, — снова эта змеиная улыбка. Да сколько же ей на самом деле лет, не вампирша ли она? Но зубы у нее нормальные, и солнечного света она не боится. Дочь ведьмы?
    — И кто же Ваш отец, сеньорита? Он живет в Айши?
    — Думаю, да, но он много путешествует и может жить, где угодно. Мой папочка не любит привязываться к местам.
    — Он торговец?
    Зара расхохоталась:
    — Вы, маг, — и не знаете его?
    — Не могу же я запомнить всех торговцев на свете! — фыркнул волшебник. — Вы врываетесь в мой дом, отрываете меня от дел…
    — Я уже ушла. И, так, чтобы удовлетворить Ваше любопытство, — у меня глаза отца, и он вовсе не торговец. Быть может, он даже приходил на Ваш выпускной экзамен в качестве почетного гостя — должен же он следить за подготовкой своих будущих подчиненных? И, Вы правы, мы с ним очень похожи, по словам матери, разумеется. Только я, вот, здесь, а он председательствует в Совете.
    И тут он понял, сорвался с места, на ходу поправляя мантию, нагнал ее и залепетал, испуганно оглядываясь по сторонам:
    — Конечно, конечно, я напишу для Вас рекомендательное письмо! Неужели я смогу отказать дочери… — тут маг сделал паузу, еще раз взглянув в эти неестественно насыщенные глаза, скользнул взглядом по лицу, воскресив в памяти образ Советника. Не удержался — и спроецировал его на стену, сравнивая оригинал и копию. Похоже, девочка не лжет, ее внешность — главное доказательство родства с С'Эте. Так ни за что не догадаешься, а начнешь вглядываться… Что, собственно, мы замечаем в людях? Рост, одежду, цвет волос.
    Но неужели она именно его дочь, а не ребенок кого-то из его родственников? Если она его дочь, то почему живет здесь, а не с отцом, зачем ей рекомендательные письма какого-то неудачника?
    — Именно его, — Зара торжествовала. Первая часть ее плана удалась. — Если Вас не затруднит, не упоминайте в письме фамилию отца, я хочу сделать ему сюрприз.
    — Нет, но Вы действительно…? — он все еще не верил.
    — Действительно.
    Через час, сытая, с рекомендательным письмом в кармане, девочка быстро шагала к рыночной площади, надеясь вместе с очередным торговцем вернуться в родную деревню.

    Глава 5.

    Оказаться в городе без присмотра матери и не воспользоваться случаем познакомиться с ним поближе? Даже такой ребенок, как Зара, не смог отказаться от соблазна повертеться среди лавок, купить кулек жареных орешков на рынке и рассмотреть единственное приличное здание в Терре — местную префектуру. Возле нее можно было встретить прилично одетых людей. Она с интересом рассматривала их, гадая, кто из них кто.
    Пресытившись наблюдениями за людьми, Зара вернулась к исходной точке своего пребывания в городе. Уверенно лавируя в людской толпе и еще издали заприметив группку торговцев, собиравших товары (был уже вечер), девочка столкнулась с высоким человеком, одетым во все черное. Она хотела извиниться, но слова замерли на языке — Зара узнала эти болотные глаза. Это было так неожиданно, она и думать о нем забыла, увлеклась мыслями о школе, о черной атласной мантии — и столкнулась с ним неподалеку от дома Манюэля 'Птицелова'.
    Но здесь же полно людей, как он вообще осмелился показаться в таком людном месте до захода солнца? И почему оно на него не действует — он ведь даже не прячет лица…
    Девочка попятилась, хотела юркнуть за ближайший лоток — но разве убежишь от вампира?
    Эйдан узнал ее. Улыбка скользнула по его губам, и он с грацией, достойной кошки, ухватил старую знакомую за рукав.
    — Добрый вечер!
    Зара промолчала и дернула руку — держит крепко, вцепился, будто в добычу. А ведь она и есть добыча — промелькнуло у нее в голове. Хотя, его глаза не отливают красным, значит, он не голоден, тогда зачем она ему? Все, что знала, девочка и так рассказала. Разве что…Свидетельница! Этот Эйдан убил Птицелова, а потом выследил ее, чтобы довершить начатую работу. Вампиры подозрительны, они не привыкли доверять людям — так какой у нее после этого шанс остаться в живых? Игры с детьми тьмы не кончаются добром, ей следовало это знать, лелея в своей очаровательной головке честолюбивые планы по приручению вампира. Это же не собака, даже не волк, у них голова устроена по-другому, они не дружат с людьми, а просто их используют. Очаровывают, втираются в доверие — и убивают. А тут пища возомнила, будто она с ним на равных!
    Всерьез опасаясь за свою жизнь, девочка упиралась, царапалась, но Эйдан будто не чувствовал ее 'комариных укусов'. Пробираясь через толпу, он вел ее к темному переулку.
    — Поосторожнее ты, кровопийца! — пискнула она, ударившись о какой-то ящик. Синие глаза одновременно излучали холод страха и жар закипающего гнева.
    — Тебе помочь, девочка? — участливо поинтересовался какой-то прохожий.
    Легко предугадав реакцию вампира на подобную помощь, Зара поспешила ответить:
    — Нет, все в порядке!
    — Я ее брат, — Эйдан обернулся и смерил прохожего взглядом: тот мигом испарился. Видимо, что-то почувствовал.
    — Ты так уморительно боишься, — они стояли в темном переулке: она у стены, он — напротив нее; болотные глаза слегка отливали багрянцем. — По крайней мере, теперь ты ведешь себя, как и положено нормальной девочке. Что, узнала что-то новое о вампирах?
    — Только то, что они жутко неучтивы.
    Внутренне сжавшись в комок, Зара с опаской посматривала на ухмыляющегося вампира. А он приоделся, теперь ни за что не отличишь от обыкновенного прохожего. И эта легкая небритость ему едет. Симпатичный. Хотя, вампиры — они все симпатичные, иначе им было бы гораздо сложнее охотиться. Стоит, довольный собой, упивается ее страхом… Будь она взрослой ведьмой, да хоть простой второклассницей магической школы, он бы ей поулыбался, кровосос несчастный!
    — Думаешь, я тебя убивать собрался?
    Что же еще? Не чаю же ты меня привел попить!
    — Понятия не имею, — девочка взяла себя в руки и сделала маленький шажочек в сторону рынка. Интересно, а закричать она успеет? Да что толку — он же передвигается быстрее тени. Совершенный убийца.
    — Такой, какого бы я наняла для отца, — промелькнула в ее голове.
    — В общем, это тебе, — Эйдан протянул какую-то вещь.
    — Что это? — Зара недоверчиво посмотрела на его ладонь. Какая-то безделушка, вроде амулет какой-то.
    — Подарок.
    Вампир — и подарок? Это уже что-то новенькое!
    — Чей он? — Если раньше эта вещичка принадлежала кому-нибудь из его жертв, она ни за какие коврижки ее не возьмет, пусть лучше сразу убьет.
    — Да ничей, я из лавки стащил, решил, тебе понравится.
    — Мне? Понравится? Ты, вообще, в своем уме?! — не выдержав, взорвалась Зара.
    — Ты про то, что людям как бы ничего не дарят? Да в курсе я, просто поблагодарить хотел. Я ведь тех мерзавцев нашел, всех, до единого. Сидели у этого Птицелова в картишки дулись — очень удобно! — облизнулся вампир.
    Девочка судорожно глотнула и оценила свои шансы. Если он решил ее убить, то они нулевые. А если нет, то и трепыхаться не стоит, мало ли разозлит. Только как же узнать, что у него на уме — вампиры ведь хитрые.
    — Поздравляю, — сухо прокомментировала Зара. — Теперь твоя Ульрика отомщена.
    — Полностью. Так ты подарок возьмешь?
    Она не сдвинулась с места, только глаза в который раз поменяли оттенок.
    — Да не трогаю я тех, кто мне помог. И, признаться, — таинственным шепотом добавил он, — полукровками не питаюсь. Так что спи спокойно!
    — Рада это слышать, — осмелев, Зара забрала амулет. Как и следовало ожидать, простенький, от сглаза. В силу талисманов она не верила, но отказать вампиру не могла. Ничего, подарит потом матери — Эгюль падка до таких штучек. — Ну, что, услуга за услугу?
    — Передо мной прежняя девчонка! — от его улыбки стало не по себе. Клыки-то большие, острые. — Ну, чего тебе?
    — Да у меня тут маленькая проблемка… Словом, домой нужно бесплатно попасть и, желательно, поскорее, а то у меня денег на приличную койку не хватит.
    — Это мы мигом организуем. Тебе как: лошадь или повозку?
    — Только убивать никого не надо, — попросила Зара.
    — Я и не буду, просто попрошу.
    Ага, улыбнешься пару раз — и возницы след простынет.
    К девочке вернулась прежняя самоуверенность; она позволила себе расслабиться, отойти от крепкой стены и вернуться к прежней манере общения с вампиром. Теперь ей даже было стыдно своей слабости, тоже мне, дочь Рандрина!
    — Пойдем, что ли? Теперь с тобой хоть на людях появиться не стыдно.
    В ответ — привычная ухмылка.
    — Ты мне вот что скажи: зачем было пугать меня до смерти, затаскивать меня в этот переулок?
    — По старой памяти, — пожал плечами Эйдан. — Очень сложно менять свои привычки.
    Зара кивнула, еще раз скользнула взглядом по его глазам — сытый. Интересно, кого же он лишит средства передвижения?
    Выдерживая безопасную дистанцию, они вышли обратно на рыночную площадь и направились прямиком к ближайшему постоялому двору. Девочка неотрывно следила за вампиром, за тем, как он двигался, как смотрел на проходящих мимо людей, и чувствовала, что в нем что-то изменилось, слишком быстро он 'очеловечился'.
    Знали бы девушки, строившие ему глазки, кто перед ними! А то стоят, томно опустив веки, хлопают ресницами и волосы теребят. Вампиры, конечно, народ обаятельный, но не настолько же, чтобы голову терять. Она ведь, Зара, не потеряла, хоть и ребенок, но, признаться, слишком сильно она ему доверяет. Надо бы отправить его за чем-нибудь, а самой сбежать. Но ведь он, зараза, ее по запаху найдет!
    С другой стороны, Эйдан — прекрасный шанс сэкономить карманные деньги. Раз уж она твердо решила поступать в колдовскую школу, нужно заглянуть в лавку букиниста, прикупить что-нибудь полезное.
    — Сеньорита Зара, сеньорита Зара!
    Так, объявился красавчик на ее голову! Провинциальный маг-неудачник собственной персоной! Спасибо, что хоть по фамилии не назвал.
    Зара обернулась и увидела запыхавшегося конопатого волшебника, с развивающимися фалдами мантии спешащего к ней мимо сваленных в кучу мешков с картошкой.
    Она сразу почувствовала, как напрягся Эйдан, плотно сжал зубы, немигающим взглядом уставился на мага. Зара готова была поклясться, что в этот момент его облик исказился, готовый к превращению. Ей стало любопытно: в кого же оборачиваются вампиры, обороняясь от сильных противников, но Эйдан превращаться раздумал, просто занял боевую стойку и на всякий случай отскочил от девочки.
    У волшебника при виде вампира тоже улыбка пропала — почувствовал, значит, что-то умеет.
    — Э, мне поговорить с Вами нужно, сеньорита, — маг мялся, не решаясь подойти. Еще бы: тут он, такой нелепый, несуразный, — и готовый к решительной обороне вампир в полном расцвете лет. — Можно Вас на минуточку?
    — Разумеется.
    С опаской оглянувшись на вампира, — не выкинет ли чего? — девочка подошла к волшебнику. Первый его вопрос рассмешил ее:
    — Вы хоть знаете, кто рядом с Вами?
    Зара с важным видом кивнула и безразлично ответила:
    — Знаю. Мы случайно встретились.
    — Случайно встретились с вампиром???
    — Обычно с ними именно так и встречаются.
    — Он собирался…
    — Да ничего он не собирался! — ее вывела из себя его тупость. Если бы Эйдан хотел с ней что-то сделать, она бы не стала так беззаботно болтать с прохожими, стоя к нему спиной. Маг рядом с ней или не маг, у вампира все равно реакция быстрее. По идее. Ну, скажем, быстрее, чем у этого неудачника. — Разговаривали мы, просто разговаривали. Или мне нельзя говорить с вампирами?
    — Так он Ваш друг?
    — Он мой знакомый. Так что Вы хотели?
    — Я тут подумал, что нехорошо будет, если дочь Рандрина провалит экзамены, — прошептал маг, на всякий случай, сотворив защитное заклинание, плотным коконом обвившее его и девочку. — Я решил, мне следует помочь Вам, позаниматься с Вами…
    — У меня нет денег, — кисло улыбнулась Зара.
    — Я бесплатно, из уважения к Вашему отцу.
    Стоявший до этого в сторонке Эйдан напрягся и клацнул зубами. Оба — и чародей, и Зара — вздрогнули и настороженно покосились на него. Но вампир вроде бы не собирался нападать, хотя и вел себя подозрительно.
    — Так твой отец — Рандрин? — вмешался в разговор Эйдан. Мрачный, он кругами ходил вокруг очерченной волшебником полусферы. — Почему ты не сказала?
    — А должна была?
    — Разумеется, тогда бы я к тебе близко не подошел. А ты, — обратился он к магу, — можешь не терять времени даром на всякие заклинания, я с волшебниками не связываюсь.
    Колдун самодовольно фыркнул:
    — Боитесь?
    — Кого? Тебя, что ли? — улыбка во все тридцать два вампирьих зуба.
    Повернувшись на каблуках, Эйдан обошел вокруг волшебника и остановился за его спиной, нервируя своим пристальным взглядом. Чародей съежился, раздумывая, не сотворить ли ему еще одно защитное заклинание или вызвать луч света.
    — Маги, они обычно худощавые, а этот отъелся. Не будь ты ядовитым, избавил бы тебя от тучности, — вампир выразительно посмотрел на его шею.
    — Не успел бы! — храбро парировал чародей, роясь в складках мантии. — Не бойся, девочка, он нас не тронет.
    — Ее — уж точно нет, а тебя… Да ладно, обойдемся без амулетов, серебряной воды и прочей фигни, которой вы обильно потчуете нашего брата. Пальцем тебя не трону, расслабься! С магами слишком много хлопот, как и со жрецами: каждый считает своим долгом убить меня, даже не разобравшись, что происходит.
    — Сами виноваты! Начнешь с вами разговаривать — а вы сразу за горло хватаете. Одно слово — темные низшие существа.
    — А вы, значит, высшие? Еще один моралист! — хмыкнул Эйдан. — В общем, я пойду, чтобы не смущать такое важное существо, как Вы, своим присутствием. А тебе, Зара, спасибо и все такое. Надеюсь, из тебя получится хорошая ведьма, не то, что из этого рябого ряженого!
    Он пересек полплощади, когда до него долетело недовольное:
    — А как же твое обещание?
    Даже не остановился. Да что там, не остановился — виду не подал, что девочка к нему обращается. Так и затерялся в сумерках уходящего дня. Может, и к лучшему. Вампиры, они, действительно, народ темный, во всех смыслах этого слова.
    — Вот и хорошо, что он убрался, — маг снял защитное заклинание. — Вампир — не лучшая компания для молодой девушки Вашего происхождения. Как вы вообще познакомились?
    — Да невзначай. Долгая история, — она предпочла умолчать о связи между собой и смертью Манюэля Птицелова.
    — Давайте отойдем куда-нибудь. Вы… А можно все-таки на 'ты'?
    — Разумеется, я ведь никто, да и Вы меня старше. Вы что-то говорили о занятиях…
    — Да, конечно! — какой-то несуразный маг, точно второгодник. Чему такой может научить? — В Высшую магическую школу просто так не поступить, я собираюсь помочь тебе. Расскажу о всяких там мелочах, вроде, как сушить растения, какие бывают волшебные животные — словом, обучу тому минимуму, который необходим для успешного поступления. Совершенно бесплатно.
    С чего бы это вдруг? Благоговеет перед ее папочкой или надеется на благодарность? А ведь она возьмет и согласится.
    Во второй раз Зара переступила порог дома мага уже не как наглая выскочка, а как абитуриентка Высшей школы магического искусства. Сеньор Огюст, прочитав по дороге лекцию об опасностях знакомства маленьких девочек с вампирами, провел ее в столовую и приказал служанке поставить лишний прибор.
    Ужин прошел в настойчивых расспросах мага, с одной стороны, и односложных ответах девочки, с другой стороны. Она не желала, чтобы кто-то, а, тем более, он копался в прошлом матери, достаточно того, что он знает, кто перед ним сидит.
    — Как Вас зовут? — Зара прервала поток ненужных вопросов. Нужно ей как-нибудь к нему обращаться, не сеньор маг же!
    — Фредерик Огюст, можешь называть меня сеньор Огюст.
    — Вы давно переехали в Терр?
    — Да как только Школу закончил. По распределению.
    — По распределению? — так, а с этого места поподробнее! Ее, что, тоже могут засунуть в какую-то дыру?
    — Ну да, — смутился сеньор Огюст, усиленно помешивая ложечкой чай. — Оно не для всех.
    Зара сразу почувствовала, что затронула щекотливую тему, но отступать не собиралась:
    — К примеру, если мне посчастливится окончить школу, меня тоже пошлют куда-нибудь?
    — Не знаю, это ведь Совет школы решает. Кто-то остается в Айши, кто-то на вольных хлебах, а кто-то… Я, вообще-то, здесь деньги отрабатываю, — покраснев, шепотом пояснил он. — За обучение.
    — Оно платное? — сникла девочка. Все, прощай, мечта! Им с матерью точно на школу не накопить.
    — Будешь поступать, я объясню. Просто там соискателей на две группы делят, по разным признакам и наклонностям, так сказать.
    Понятно. Те, у кого с головой и умениями плохо, за обучение платят. Все-таки, какая надежная штука — первое впечатление!
    — А заниматься мы будем где? У Вас? — Зара пустила беседу по новому руслу.
    — Как я понял, ты далеко живешь… — он потер рукой подбородок. — Наверное, удобнее будет, если я буду приезжать к тебе. Раз в неделю, тебя устроит?
    Разумеется, ее устроит. Главное, чтобы толк был. Ох, не внушает он ей доверия, но другого мага поблизости нет.
    Переночевав в гостевой комнате, наполовину заваленной пожелтевшими свитками, — сразу видно, что гости хозяина не жалуют — на следующее утро Зара, прикупив писчей бумаги и получив в подарок странную книгу на непонятном языке, — маг сказал, потом пригодится — девочка в тесной двуколке сеньора Огюста вернулась в деревню. Всю дорогу маг распевал дифирамбы Рэнальду Рандрину, она слушала в пол уха, улыбаясь, представляя себе сладостный момент, когда перед ней распахнутся ворота Айши.
    Мать встретила ее с опухшими глазами и укоризненными причитаниями:
    — Я так за тебя волновалась, а ты!
    — Мам, ну что ты, как маленькая! — скривила губы Зара. — Я же предупреждала, что задержусь в Терре.
    — Предупредила она! А если бы на тебя разбойники напали, волки, а то, не приведите, духи, нечисть какая-нибудь?
    — Я же не одна ехала, со мной люди были.
    Только сейчас Эгюль заметила мявшегося в сторонке мага и с дежурной радушной улыбкой обратилась к нему:
    — Вы проезжий, комнату ищите?
    — Мама, это не постоялец, это мой учитель, — простота матери порой выводила ее из себя.
    Как только отец мог обратить внимание на такую девушку? Хотя, наверное, поэтому и обратил, понял, что сумеет быстро ее соблазнить. Ему ведь нужна была просто подстилка на ночь. Подлец! Ничего, Рэнальд Хеброн Рандрин, я Вам еще напомню о бессовестно обманутой горничной из 'Белой ладьи', если уж она оказалась такой мягкосердечной, если она простила, то память ее дочери будет не так коротка. Зара Рандрин никогда не простит Вам того, чего Вы ее лишили.
    Быть незаконнорожденной — еще полбеды, гораздо хуже, когда отец бросил тебя задолго до твоего рождения, сделал вид, что тебя не существует, не удосужился дать хоть какую-то фамилию, поставил крест на развитии твоих способностей и образовании. Ведь ни разу за эти годы он не вспомнил о ней, даже деньги матери в свое время передали чужие люди. А ведь, когда Зара была маленькой и еще ничего не знала о Рэнальде Рандрине, ей так хотелось увидеть отца, так хотелось хотя бы крохотного внимания с его стороны!
    — Разрешите представиться: Фредерик Огюст, маг, — незамысловато отрекомендовался волшебник, почтительно сняв шляпу перед оторопевшей хозяйкой гостиницы.
    — Маг? — Эгюль удивленно хлопала ресницами. — А Вы… Вы чаю хотите?
    — Не откажусь, — улыбнулся он и под аккомпанемент блеющей в хлеву козы прошел в узкую прихожую.
    Не обращая внимания на вопросительные взгляды матери, Зара привычно взяла лошадь под уздцы, отвела к коновязи и задала корму. Все это она проделывала много раз, когда помощник Эгюль не справлялся с возложенными на него обширными обязанностями.
    Отчаявшись получить от дочери какое-либо внятное объяснение, хозяйка поспешила на кухню, чтобы самой приготовить важному гостю чай. Мага она видела в третий раз в жизни и, как большинство простого народа, благоговела перед знатоками волшебства. Они были для нее другой кастой, 'белой костью', даже выше, нежели сборщики налогов и вся префектура.
    — Вы ведь мать Зары? — сеньор Огюст маленькими глоточками отхлебывал чай из синей фаянсовой чашки; Эгюль стояла напротив него, будто школьница перед экзаменатором.
    — Совершенно верно, сеньор. Так это она к Вам в Терр ездила?
    — Получается, что ко мне, — улыбнулся он. — Она у Вас такая необыкновенная девочка… На Вас совершенно не похожа. В отца пошла?
    Хозяйка покраснела и опустила глаза, пробормотав:
    — Да, Зара в него.
    — Вы откуда родом, из этих мест?
    — Нет, я приезжая. Мы с Зарой из Юра.
    — Из Юра… Что ж, тогда очень может быть, — потер свою жиденькую бородку маг.
    — Что может быть? — испуганно ухватилась за его последнюю фразу Эгюль.
    — Да Зара мне рассказала, чья она дочь…
    Реакция хозяйки красноречивее всяких слов свидетельствовала о том, что девочка не солгала: она засуетилась, предложила ему еще чаю, а потом и вовсе поспешно вышла из комнаты, сгорбившаяся, вперившая взгляд в пол.
    Фредерик Огюст приезжал каждый вторник, привозя с собой то одну, то другую книгу из собственной библиотеки. Иногда он оставлял ее Заре на прочтение, и та с достойным похвалы усердием конспектировала нужные главы на пожелтевшие листы бумаги. Оказалось, что она вовсе не безнадежна и имеет все шансы поступить в Высшую школу магического искусства.
    Вся ее комната была завалена сделанными впопыхах заметками, сушеными змеиными шкурками и прочими базовыми ингредиентами будущих зелий — сеньор Огюст советовал запасаться ими впрок, мотивируя свои слова тем, что в Айши все баснословно дорого.
    Лавируя между пучками трав, Зара, как заклинание, заучивала классификацию демонов и драконов, представителей высшего и низшего животного мира, различия между оборотнями и верфольфами, отличительные признаки эльфов, вампиров, орков, троллей, дроу и прочие теоретические сведения, которые могли пригодиться дипломированной колдунье. Сложнее всего ей давалось особое колдовское письмо и риторика, но учитель надеялся, что эти мелочи не помешают девочке быть успешно зачисленной на первый курс.
    — От поступающих требуется знание необходимого минимума, всего того, чему обычно учат в семье. Ну да, у нас не все гладко, зато на вступительном экзамене по травоведению нам гарантировано твердое 'отлично'. С демонологией тоже, думаю, проблем не будет, а письмо и риторика… В конце концов, не шепелявишь и имя свое писать умеешь — и довольно!
    Зара не разделяла его оптимизма и боялась провалиться. Ей, выскочке, приехавшей из глубинки, все нужно было выполнить безупречно, ей не приходилось надеяться на протекцию могущественных родственников, тем более что она не собиралась поступать под фамилией отца: девочка намеревалась записаться под прозвищем деда по материнской линии. Зубоскал — конечно, не так хорошо звучит, как Рандрин, над ней, пожалуй, даже будут смеяться, зато точно не станут делать за спиной гадости.
    Полтора года занятий с сеньором Огюстом пролетели незаметно, и вот наступил день, когда заплаканная мать, утирая слезы платком, вышла провожать безрассудную дочь в дальний путь. При удачном стечении обстоятельств Зара должна была вернуться домой только через пять лет, уже окончив курс обучения. Эгюль, разумеется, втайне желала, чтобы дочь провалила вступительные экзамены, а сама Зара — чтобы она не вернулась в эту дыру.
    Упаковав все свое скромное имущество, состоявшее в основном из книг, собственных записей и магических ингредиентов, девушка — ей уже было пятнадцать — водрузилась поверх тюков в старый тарантас соседа, который должен был довезти юную путешественницу до Терра. Сеньор Огюст ждал ученицу на одном из постоялых дворов и клятвенно обещал ее матери не отлучаться от нее вплоть до самого Айши.
    Дорога была долгой и утомительной; Зара и не помнила, сколько повозок они сменили, пока не очутились в тряском почтовом дилижансе, неспешно следовавшем в столицу из Бри. В нем было тесно, зато какая почва для наблюдений! Девушка жадно всматривалась в лица пассажиров, отмечая про себя новые типажи и гадая, какой народности они могут принадлежать, вслушивалась в обрывки разговоров, подмечала наряды дам и, покусывая краешки губ, стыдилась собственного дорожного платья, казавшегося нищенскими обносками на фоне одежды женщины справа. Простое, украшенное скромной тесьмой по окантовке горловины, это платье казалось Заре пределом совершенства, как и шляпка с вуалью, ей тоже безумное хотелось иметь такую же.
    Когда уже казалось, что им суждено умереть в дороге, во время одной из остановок кучер объявил, что к вечеру они прибудут в Айши.
    Девушка сразу разволновалась, принялась поправлять прическу — уложенную на затылке косу. Прильнув к окну, она пыталась разглядеть на горизонте силуэты высоких башен — и, как всегда, проглядела, задремала, спасибо, учитель разбудил.
    Айши, стобашенный город, вырос на холмах; протекавшая через нее река Шин, делила столицу на две части — Старый и Новый город.
    Дилижанс остановился в одном из кварталов нижнего, Нового города, высадив пассажиров у большого шумного постоялого двора. Люди начали медленно разбирать багаж, Зара и сеньор Огюст вышли предпоследними.
    Девушка с интересом оглядывалась по сторонам, впитывая в себя новые звуки большого города. Какие огромные дома, какие яркие цветы на балконах! Столько людей, и пеших, и конных, как по-разному они одеты!
    — А теперь нам куда? — Зара стояла возле своего сундука, в растерянности оглядываясь по сторонам. Да, Айши — это не Терр!
    — Поищем приличную гостиницу. Думаю, в Новом городе они дешевле.
    — Может, остановимся прямо здесь? — она указала на соседний постоялый двор.
    — Первое правило, сеньорита: никогда не ночуйте возле станции дилижансов, — с важным видом заметил Фредерик. — Вот что, мы сейчас наймем носильщика и отправимся на Зеленую улицу. В пору моей учебы там был отличный семейный пансион, сам останавливался в свое время.
    Зара согласилась, и вскоре они оказались у дверей небольшой двухэтажной гостиницы с симпатичными бегониями на окнах. Вымощенная битым кирпичом улица, изгибаясь, неторопливо спускалась вниз, к реке.
    Расплатившись, сеньор Огюст толкнул дверь и впустил девушку в маленький квадратный холл. К ним тут же подплыла полная улыбчивая дама, и уже через пару минут они поднимались по скрипучей лестнице на второй этаж.
    Ввиду скудности средств, пришлось снять одну комнату на двоих. Маг, проявив заботу о своей подопечной, сразу заявил, что отдает постель ей, а сам устроиться на полу, вот только попросит у хозяйки второе одеяло. Зару, разумеется, это не слишком устраивало, но выбора не было, к тому же, только на одну ночь: девушка надеялась, что уже завтра она перевезет вещи в пансион при школе.
    На следующее утро сеньор Огюст повел Зару в Старый город.
    Спустившись к реке, они зашагали по обсаженной деревьями набережной. Девушка, одетая в лучшее свое платье, смущенно глядела под ноги, ощущая себя ущербной посреди наряженных горожанок, чинно прогуливающихся под руку с кавалерами.
    Таких рек, как Шин, Зара тоже никогда не видела — широкий, неторопливый, он струился в оковах деревянных набережных. Берега связывали несколько мостов, достаточно прочных, чтобы выдержать тяжелые военные орудия.
    Старый город возвышался над Новым, облюбовав самые высокие из холмов; опоясанный серой каменной стеной, он производил неизгладимое впечатление. Десятки острых шпилей с геральдическими флюгерами пронзали небо, десятки храмов зазывали к себе прихожан со всех сторон света.
    — Нам вон туда, — сеньор Огюст указал на один из холмов, на вершине которого блестела на солнце высокая покатая крыша Дворца заседаний.
    За мостом началась булыжная мостовая, идти по ней было нелегко, даже с непривычки больно, но Зара не обращала внимания на мелкие неудобства, полностью поглощенная созерцанием безмолвных свидетелей прошлого.
    Попасть в Старый город можно было только через ворота; в арке каждых дежурили четверо солдат, апатично посматривая на прохожих. Девушке почему-то казалось, что они ее не пропустят, остановят. Проходя мимо, она съежилась, но часовые даже не взглянули на нее.
    И они начали бесконечный подъем, минуя простые суровые частные дома, украшенные резьбой особняки знати, простые, но величественные общественные учреждения, зазывающие к себе пестрыми вывесками гостиницы, разнообразные харчевни и кабачки, полные смешливых юнцов — наверное, школяров. Заре не верилось, что когда-нибудь она станет частью этого непривычного мира и так же, как вон те девчонки, будет лакомиться халвой в лавке со сладостями.
    Но вот и Высшая школа магического искусства. У Зары замерло сердце при виде этих чугунных ворот и важного привратника, дежурившего возле калитки.
    Двор был полон таких же юношей и девушек, как она; многие приехали с родителями.
    — Неужели всех их возьмут? — шепотом спросила Зара у своего спутника.
    Тот покачал головой:
    — На первый курс отбирают только тридцать лучших, еще двадцать могут учиться отдельно, на платной основе.
    Что ж, выбора нет, она должна стать одной из этих тридцати счастливчиков.

    Глава 6.

    — Вот твоя комната, — кастелянша отворила дверь.
    Зара с интересом осмотрела из-за ее плеча помещение, которому на ближайшие пять лет предстояло стать ее домом: небольшая комната с двумя кроватями, пузатым гардеробом (это после она узнала, что это гардероб, а сейчас он был для нее просто поставленным на попа сундуком), рукомойником, несколькими полками для книг, небольшим столом и парой стульев.
    — Располагайся, я сейчас тебе белье принесу.
    Девушка кивнула и бочком протиснулась мимо кастелянши; вслед за ней слуга внес ее нехитрый скарб.
    — Значит, ты у нас Зара Зубоскал? — сдерживая улыбку, переспросила правая рука коменданта. — Ну и фамилия же у тебя!
    — Прозвище деда, — Зара стояла к ней спиной, решая сложную дилемму: какую же кровать занять.
    — На твоем месте, я бы фамилию сменила.
    — Сменю когда-нибудь. А что, это важно?
    — Ну, если ты хочешь носить розетку с таким… Словом, давай, мы ее хоть как-то сократим?
    — Да как не сокращай — плохо, — девушка задумалась. Действительно, с такой фамилией жить нельзя.
    — Запишите меня, как Эзита, — эзита в переводе с магического языка означала 'неизвестная'.
    — Значит, ты у меня теперь Эзита-Зубоскал. Хорошо, так и скажу коменданту, он документы исправить. Отдыхай, располагайся!
    Кастелянша ушла.
    Зара подошла к окну, раздвинула занавески и бросила взгляд на сад: геометрически выверенные дорожки, аккуратно подстриженные деревья — совсем не похоже на дикую природу, к которой она привыкла.
    Интересно, какую соседку к ней подселят, кого из тех восемнадцати девочек, которые, как она, попали в счастливую тридцатку? Честно говоря, Заре жутко повезло, что она здесь оказалась, ведь никаких выдающихся знаний девушка на экзамене не показала. Может, взяла своей настойчивостью, или помог взгляд синих глаз? В список ее имя внесли одним из последних, но уж лучше немного понервничать, чем ни с чем отправиться домой.
    Девушка распаковала вещи, осторожно развесила по вешалкам свои два платья, разложила по полкам чулки и нижнее белье и достала любимый травник. Почитать не удалось: в комнату вплыла кастелянша и водрузила на кровать стопку постельных принадлежностей.
    — Спустись вниз за формой, — скомандовала она. — Комната под лестницей.
    Зара покорно поплелась вниз и пристроилась в конце шумной очереди первокурсников. Мимо с гордым видом проходили те, кто учились в школе не первый год, — им-то не надо получать форму, накрахмаленная и отглаженная, она сияла не меньше, чем их лица; к лацканам пристегнуты булавкой розетки с именем и фамилией.
    Им всем, взволнованным и немного испуганным первокурсникам, по очереди выдали одежду: белую рубашку с воротником-жабо, укороченный серо-голубой сюртук и брюки в тон мальчикам, серо-голубое с пышной юбкой до середины голени платье и длинный жакет девочкам. Удивительным образом форма пришлась всем по фигуре — наверное, была сшита с применением магии.
    — Завтра ровно в девять общий сбор в Главном зале, — торжественно объявил комендант. — Завтрак в восемь, прошу не опаздывать. Обед с часу до двух, ужин — в семь часов вечера. Всем понятно?
    Толпа первокурсников единодушно кивнула, прижимая к себе заветные свертки.
    — А теперь переоденьтесь к вечернему чаю. Отныне в стенах школы вы обязаны появляться только в форменном платье, за исключением случаев, оговоренных в правилах. С правилами вы все будете ознакомлены завтра на общем собрании. Желаю вам удачной плодотворной учебы!
    Вернувшись к себе, Зара обнаружила в комнате щуплую рыжую девушку — соседку по комнате. Она деловито обустраивала свой мирок, пришпиливая к тканевым обоям в мелкий цветочек какие-то картинки.
    — Здравствуй! — соседка обернулась и протянула Заре руку. — Я Ри, мы будем вместе жить. Правда, чудесно?
    Зара пожала плечами: пока она не могла сказать, чудесно это или нет, время покажет.
    На вид этой Ри нельзя было дать больше четырнадцати, но она оказалась на два года старше Зары и училась на втором курсе.
    — Там к чаю уже позвали, да? — Ри порылась в саквояже и достала пудру. Несколько раз чихнув, она провела кисточкой по носу и веснушчатым щекам, потом извлекла баночку с помадой и слегка подкрасила губы. — Как я тебе, ничего?
    — А, что, чай попить просто так нельзя? — Зара открыла дверцу гардероба и начала переодеваться, моля всех богов, чтобы заплаты на ее дешевых серых чулках не были видны из-под платья.
    — Можно, конечно, — хихикнула Ри, — просто у меня веснушки, я их стесняюсь. Чем только не изводила — все равно появляются! А заклятие я накладывать боюсь — вдруг что-то не то скажу?
    Убрав саквояж под кровать, она расстегнула глухое дорожное платье и, оставшись в тонкой льняной рубашке и батистовой нижней юбке, углубилась в содержимое своего сундука. На пол полетели чулки, панталоны, подвязки, сорочки, парадная и повседневная одежда, атласные ленты, различные коробочки, туфли — словом, все содержимое сундука. Разумеется, нужный сверток нашелся на самом дне. Кое-как побросав все обратно, Ри поспешно облачилась в школьную форму, прицепила чуть ниже плеча розетку с именем и, прыгая на одной ноге, переобулась в тонкие кожаные туфельки на низком каблучке.
    Зара с завистью наблюдала за ней — ну зачем этой девчонке столько красивых дорогих вещей, если она их не ценит? Валяются кучей в сундуке…
    — Тебе завтра выдадут такую же, — Ри указала на розетку. — Представляешь, на нее имя и фамилию наносят заклинанием! Кстати, ты так и не сказала, как тебя зовут.
    — Зара, — не хотя ответила девушка. Она сразу поняла, что подругами они с Ри не станут: не прошло и получаса, как они знакомы, а у нее от ее трескотни уже болит голова.
    — Ну, если ты готова, пошли пить чай! Они подают такие пирожные — закачаешься! По дороге я тебе все объясню, сама ведь когда-то первокурсницей была, знаю, каково это, когда никого и ничего не знаешь.
    Все воспитанники школы, независимо от курса, минимум три раза в день собирались вместе в обеденном зале. Двусветное сводчатое помещение — дань архитектуре прошлых веков — занимало отдельное здание, крытыми переходами сообщавшееся с пансионом и учебными корпусами.
    Когда Зара в сопровождении Ри вошла в освещенную мягким желтоватым светом свечей залу, половина мест была уже занята; стайка щебечущих школьников толпилась возле раздаточного стола, ожидая своей очереди, чтобы налить себе чаю и набрать разных вкусных мелочей. Чай был трех видов — на любой вкус.
    — Бери, что хочешь, а я пока займу нам место, — Ри упорхнула, оставив соседку в одиночестве стоять у дверей. До Зары долетели обрывки ее разговоров: 'Ой, привет, дорогая, как давно мы не виделись!' или 'Милая, ты так похорошела!'.
    — Ну и пусть, без нее гораздо лучше, — девушка поправила волосы и, стараясь не думать о своих чулках и стоптанных башмаках — при первой возможности купить себе другие, — направилась к раздаточному столу. Ей все равно, что о ней подумают, она ничем не хуже других, раз смогла поступить в это престижное заведение. А то, что она бедная, из деревенской глуши и без фамилии — так это еще ничего не значит.
    Зара налила себе чашку белого чая — хотелось попробовать что-то новое, — взяла пару пирожных и имбирного печенья, положила все это на поднос и обвела залу глазами в поисках свободного места. Ри пристроилась во втором ряду и уже помешивала принесенный каким-то юношей чай; она бы, наверное, не отказалась, если бы Зара села рядом с ней, но девушка не желала слушать ее болтовню.
    — Какие у тебя глаза! — восхищенно произнес голос сбоку.
    Зара обернулась и увидела хрупкую девушку с длинными распущенными вьющимися волосами, в которые были вплетены бледно-голубые ленты. Точеные черты лица, идеальная светлая кожа, простые, но дорогие замшевые туфли на средней высоты каблучке, золотое колечко с изумрудом — перед ней, несомненно, аристократка.
    — Вам кто-нибудь говорил, что у Вас необыкновенные глаза?
    — Нет.
    Девушка отошла от стола и пристроилась со своим подносом в уголке. Она понимала, что с годами фамильное сходство будет проступать все отчетливее, а ее глаза — копия глаз Рэнальда Рандрина. Не стоит привлекать к ним внимания — до поры, до времени. Чтобы предъявить на что-то права, нужно что-то уметь.
    — У Вас такие же глаза, как у Советника, только у него, пожалуй, они еще ярче и оттенок немного другой.
    — Что ж, приятно, что я хоть чем-то похожа на такого важного человека! — улыбнулась Зара, стараясь не выдать своего волнения.
    — Я серьезно — такой редкий цвет!
    — У нас в роду у всех синие глаза были, по материнской линии передаются. Да и что редкого-то, синий — не фиолетовый.
    — Просто мне показалось, что Вы похожи… Нет, глупо, конечно же, извините! Послушай, Вы ведь тоже новенькая? — незнакомка подсела к ней и перевернула кольцо камнем вниз. — Папин подарок на шестнадцатилетние, — пояснила она и смущенно улыбнулась.
    — Да, только сегодня занесли в списки, — девушка Заре понравилась, захотелось завязать с ней разговор — грустно пить чай в одиночестве.
    — Меня тоже. Я так волнуюсь, вдруг я полная бездарь?
    — Не думаю, что мы хуже всех них, — она обвела рукой залу.
    — Вы откуда?
    — Из провинции. Вы такой местности и не знаете, — улыбнулась обладательница синих глаз.
    — А я отсюда, из Айши. Бланш.
    — Зара.
    Так завязалось знакомство, которое затем переросло в дружбу. Они вместе сидели на занятиях, вместе обсуждали последние сплетни, долетавшие даже до погруженных в учебу школьников, часами корпели над книгами в библиотеке, пытаясь выполнить очередное домашнее задание.
    Заре не нравились теоретические дисциплины, она предпочитала занятиям 'мертвыми' языками и каллиграфией практические уроки, вроде травологии. Вообще, дисциплины первого курса не отличались новизной и занимательностью, судя по рассказам Ри, программа второго курса была более насыщенной. Девушка с нетерпением ждала, когда от гербариев, грамматики и нудных вводных общих дисциплин, они, наконец, перейдут к магии. Говорят, третьекурсники держат в комнатах волков, а пятикурсники и вовсе ездят верхом на драконах.
    Кроме учебных баталий в первые недели две Заре пришлось вести сражения за сохранения своего инкогнито: сразу несколько преподавателей заподозрили ее родство с Рандринами. Она, разумеется, отнекивалась, сочиняла сказки о своих совершенно не связанных с магией родителях и, наконец, кажется, сумела убедить всех, что между девочкой из глухой провинции и всемогущим герцогом нет ничего общего. Но что-то подсказывало, что старшие преподаватели ей не поверили, но, к их чести, предпочли промолчать, а то и вовсе забыть об ее маленькой тайне.
    Девушка старалась, стремясь превзойти отца, доказать, что что-то из себя представляет, втайне надеясь, что хоть тогда он обратит на нее внимание, но лучшей на курсе не была — сказывался недостаток домашней подготовки. Однако, среди отстающих они с Бланш тоже не числились, уверенно заняв места в середине списка успеваемости.
    Был у Зары и свой конек — травология. Да и как же иначе, если много лет ее настольной книгой был засаленный травник! Никто лучше Зары Эзиты не мог отличить ядовитые ягоды от съедобных, без запинки назвать помогающие от простуды травы. Тут уж она была первой, примером для подражания. Хоть что-то!
    — Порой я ненавижу эти книги! — пробормотала Бланш, законспектировав очередной абзац из увесистого тома по истории. — Зара, у меня от них голова пухнет!
    — Потерпи немного, нам осталась всего одна глава, — не отрываясь от своих записей, пробормотала Зара.
    Они с обеда сидели в библиотеке, готовясь к завтрашнему опросу; весь стол был завален фолиантами и манускриптами.
    — Как же мне это надоело! — Бланш потянулась и откинулась на спинку стула. Сегодня ей, определенно, не хотелось ничего учить.
    — Бланш, мы должны завтра не ударить в грязь лицом, от этого зависит место нашей практики. Ты же не хуже меня знаешь, что нам позарез нужно получить хорошие оценки по истории. В каллиграфии мы обе не сильны, так надо добирать баллы по другим предметам.
    — Тебе-то что говорить, ты же, наверняка, получишь 'двенадцать' за травологию! Да сеньора Джун тебя на руках носить готова!
    — Одной травологии мало. Бланш, лучше ответить завтра, чем потом пересдавать по второму разу. Сеньор Лейтер — это не сеньора Джун, он лентяев не любит.
    — Да уж! Глянь на Ри, — сеньор Лейтер по совместительству преподавал историю магии на втором курсе. Ри умудрилась проболтать половину его лекций, за что была наказана написанием нудного, никому не нужного реферата. — Я не хочу писать о куриноногих демонах.
    Бедняга Ри мучилась уже который час, но не могла написать больше страницы.
    К половине пятого подготовка была закончена, манускрипты возвращены на полки, и подруги, с облегчением вздохнув, вышли на свежий воздух.
    Накинув на плечи шерстяные жакеты, они сидели в саду, строя планы на лето. К этому времени Зара уже обжилась в школе, обзавелась новыми чулками, бельем и обувью, даже теплой шубкой — ее подарила на день рождения Бланш, остальное девушка купила на небольшую стипендию, полагавшуюся тем, кто заканчивал полугодие с суммой баллов больше сорока восьми.
    Весна, яркая, благоухающая, расслабляла умы, настраивала на нерабочий лад. Юноши все чаще прогуливали занятия, целыми днями пропадая в городе, а девушки, перечитав до дыр все немногие любовные романа из школьной библиотеки, тихо вздыхая, мечтали каждая о своем принце.
    А Зара грезила не о принце и большой и чистой любви, а о том, чтобы остаться на недельную практику в столице и попасть не к захудалому аптекарю, а к настоящему колдуну. Для этого нужно было не завалить оставшиеся предметы и набрать достаточное количество баллов в итоговой аттестации. Разумеется, у нее была подстраховка — Бланш: уж ее-то любящие родители не отправят в какую-то глушь, а та, в свою очередь, не забудет о подруге.
    Вообще, знакомство и дружба с Бланш Одели — большая удача, вот и после практики Зара планировала не ехать домой, а перебраться на летние месяцы в дом Одели, благо юная графиня ее давно к себе пригласила. Другие разъедутся, будут трястись в переполненных дилижансах, тарантасах, двуколках, глотать дорожную пыль, кормить клопов в дешевых сельских гостиницах, где люди зачастую вповалку спят на полу по пять — десять человек, а она избегнет этой участи. Мать увидеть, пожалуй, хочется, но уж больно далеко отсюда родной дом! Две недели туда, две недели обратно — целый месяц в дороге. Не стоит оно того.
    Бланш проводила улыбкой проходившего мимо молодого человека. Юноша, действительно красивый, первый парень курса, утонченный блондин с безупречными манерами — не во вкусе Зары. Но Бланш он нравился, и девушка иногда передавала ему короткие записочки от подруги. Предмет обожания принимал их с вежливым безразличием, делал очередной комплимент Заре, который та пропускала мимо ушей. Несерьезно все это и никак не поможет ей стать первой на курсе.
    — Прогуляемся, что ли?
    Зара кивнула:
    — Подожди, я схожу за кошельком.
    — Не нужно, зачем тебе тратиться?
    И то верно, наследница графа Одели априори состоятельнее какой-то сельской девушки-бастарда без фамилии. В таких случаях Зара никогда не отказывалась, излишней скромности не проявляла, но и не злоупотребляла чужой добротой. Разве чашка чая с пирожными, дешевые бусы или новые пряжки для туфель — это преступление?
    Достав из ящика перчатки и окинув свое отражение в зеркале быстрым поверхностным взглядом — собственная внешность Зару никогда особенно не интересовала, она знала, что привлекательна, и этого было достаточно, девушка спустилась в холл, где ее уже ждала Бланш.
    Подруги бесцельно бродили по Старому городу, заглядывали в разные магазинчики, с восхищением разглядывали выставленные на продажу украшения, мысленно примеривая их на себя, потом устроились в одном милом местечке, где съели по вазочке мороженного.
    Именно в тот день Бланш впервые предложила Заре придти к ним на вечер. Под 'вечером' она понимала очередной прием в доме графов Одели.
    — Что ты, Бланш, меня засмеют!
    — Да кто засмеет, почему? — девушка заказала обеим по чашке чая с молоком и специями.
    — Ну, кто я — и кто они, ваши гости? Бланш, неужели ты сама не понимаешь, что это смешно?!
    — Ничуть. Ты у нас первой красавицей будешь.
    — Бланш, у меня нет ни одного приличного платья. Не пойду же я на прием в школьной форме? — Зара критически перебрала в голове весь свой нехитрый гардероб. Пройтись по городу — это одно, а предстать перед глазами высшего общества Айши — совсем другое.
    — Да не волнуйся ты, что-нибудь придумаем! Завтра я дам тебе свое платье, а потом у тебя будет свое собственное. Мы сейчас же пойдем к моей портнихе и снимем с тебя мерки.
    'К моей портнихе'! Интересно, у нее когда-нибудь тоже будет своя портниха?
    И все-таки, как же легко живется Бланш! Никаких забот, никто не называл тебя выродком в утробе матери, ей не приходилось самой штопать себе чулки — да мало ли что еще! Странно, что эта девушка выросла такой простой и сердечной, окажись Зара на ее месте, непременно бы смотрела на всех свысока.
    Опрос по истории вызывался в ней меньше волнений, чем предстоящий визит в дом графов Одели.
    Игнорируя удивленные расспросы Ри, Зара вертелась перед зеркалом. Внимательно осматривая себя в небесно-голубом платье Бланш и новых, ни разу не надетых туфельках (они были куплены еще зимой на собственные деньги; девушка планировала надеть их на ежегодный школьный бал, но неожиданно представился случай обновить их раньше), она искала в себе недостатки и вроде бы не находила.
    — Ри, дай, пожалуйста, свою пудру и помаду, — это был первый раз, когда она у нее что-то просила, ну, за исключением помолчать и перестать донимать ее своей трескотней и разговорами о мальчиках.
    — Зачем тебе? Ты на свидание? — тем не менее, девушка с готовностью полезла за своим саквояжем.
    — Нет. Я не настолько глупа, чтобы краситься ради мальчишек.
    Ри, кажется, обиделась — ну и пусть! Будь ее воля, Зара бы давно сменила соседку. Ну почему ей нельзя жить вместе с Бланш? Хотя, в проживании под одной крышей с Ри есть один плюс. Нет, даже два. Первый и самый важный — то, что у нее можно беспрепятственно брать учебники, все равно они ей не нужны, а экономия большая. Первый и второй курс по многим предметам учатся по одним книгам — травнику, например, или словарю магического языка, — зачем же напрасно транжирить стипендию?
    Второй плюс — вещички Ри и ее волшебный саквояж. Она, конечно, не догадывается, но Зара временами заимствовала что-нибудь из ее бездонного сундука. Еще бы не догадывалась — в ворохе этого барахла легко можно утонуть! Впору пожалеть лошадь, которая все это тащила.
    — Ну, как? — в первый раз в жизни Зара так волновалась. Несмотря на то, что она была одета, как настоящая светская дама, таковой она себя не ощущала.
    — Ты очаровательна! — ободряюще улыбнулась Бланш и поманила ее к двери. — Пошли!
    Сунув в руку привратнику монетку, они беспрепятственно покинули территорию школы в тот час, когда ученикам положено спать в своих постелях, и сели в ожидавший их экипаж.
    Особняк графов Одели находился в непосредственной близости от Дворца заседаний, что красноречиво свидетельствовало об их статусе. Занимая обширный участок практически на вершине одного из холмов Старого города, он произвел неизгладимое впечатление на неокрепший девичий мозг.
    Важный швейцар помог им сойти на мостовую и широко распахнул перед ними резные двери.
    Зара чуть не утонула в этом море света — а ведь это был только вестибюль. Она в нерешительности замерла посредине холла, не зная, кому отдать свою накидку. Заметив ее стеснение, Бланш поспешила придти подруге на помощь и сама передала верхнюю одежду лакею.
    — Все уже приехали? — осведомилась она.
    — Еще нет, сеньора, ожидаем сеньора Самуэ с супругой.
    — Замечательно, значит, мы не последние, — шепнула на ухо Заре Бланш и увлекла ее вглубь дома.
    Подозрительно косясь на напыщенных слуг — небось, думают: 'Не место тебе здесь, выскочка!', она жадно впитывала в себя новую информацию, стараясь запомнить, что и как нужно делать, с кем и о чем говорить.
    Выпив для храбрости немного пунша, Зара расправила плечи и, улыбнувшись, первой вошла в бальную залу. В конце концов, она Рандрин, она ничем не хуже них.
    — Добрый вечер, граф, добрый вечер, графиня, — по очереди приветствовала хозяев Зара, присев в безупречном реверансе. — Благодарю за то, что вы оказали мне честь, позволив разделить сегодня ваше общество.
    Внутри ее колотило, сердце белкой металось по груди, но внешне Зара была спокойна. Чтобы все прошло гладко, нужно держать себя в руках.
    — Ты ничем не хуже них, — как заклинание, повторяла она.
    — Мы тоже рады видеть Вас у себя, сеньорита….
    — Зара Эзита, — мягко улыбнулась девушка, слегка потупив взгляд.
    — Зара моя школьная подруга, помните, я рассказывала вам?
    — Да-да, конечно, дорогая. И предупредила, чтобы мы не беспокоили прекрасную сеньориту сравнением ее глаз и глаз одной известной особы, хотя, не спорю, сходство присутствует. Но цвет глаз, он ведь не уникален, верно, дорогая? Пойдемте, я Вас со всеми познакомлю, — графиня Одели взяла Зару под свое крыло. — Как Вы относитесь к танцам?
    — Положительно, сеньора, — в школе, помимо прочих, была и такая дисциплина.
    — Прекрасно! А то я так волновалась, что виконту Оже не достанется пары. Но, в прочем, Вы сами вольны выбрать себе партнера, — поспешила исправить свою нечаянную оплошность графиня. Конечно, кто же согласиться танцевать с Оже, особенно такая хорошенькая девушка!
    Зара довольно быстро освоилась. Она предпочитала больше слушать, нежели говорить, справедливо полагая, что обрывки разговоров консулов принесут ей в будущем гораздо больше пользы, чем обсуждения последних веяний моды. В случае чего, всегда можно расспросить Ри.
    Тем не менее, девушка отдала дань и танцам. Ей не пришлось сидеть в сторонке, дожидаясь очередного кавалера — синие глаза сделали свое дело и привлекли к своей обладательнице несколько достойных молодых людей. С каждым она станцевала по одному разу, но никто не показался ей достаточно интересным, чтобы согласиться на второй.
    В пансион они вернулись под утро, немного пьяные от танцев, вина и пунша, зато счастливые.
    Волшебная монетка Бланш, утонувшая в широкой ладони привратника, помогла им проникнуть за ограду, еще одна, выданная сторожу, отперла засов на двери пансиона.
    Так закончился первый великосветский прием Зары Эзита, первый, но не последний.

    Глава 7.

    Зара думала, что не переживет, что у нее вдруг остановится дыхание, и она упадет в обморок. Судорожно вцепившись пальцами в колонну — и чтобы не упасть, найти точку опоры, и чтобы ничего не сделать, девушка не сводила глаз с высокой фигуры в конце зала. Да, она его никогда не видела, да, мать скупо, общими штрихами обрисовала его внешность, но это был именно он. Почему? Да потому, что было достаточно одного взгляда, чтобы понять, что с консулом разговаривает тот, кого она так жаждала найти. Рэнальд Хеброн Рандрин, герцог С'Эте. У них одинаковые глаза, таких глаз у других не бывает; даже стоя здесь, на другом конце зала, Зара различала эту безграничную переливающуюся, преломляющую сотни кристаллов света, синеву.
    Все вдруг потеряло значение: и новые впечатления, и танцы, и попытки завязать знакомство с членами магической магистратуры — была только эта фигура, такая спокойная, невозмутимая, будто этот человек в жизни не совершал ничего, в чем стоило бы раскаяться.
    Что она чувствовала? Сначала будто ее больно кольнули, ударили в грудь, так, будто намеревались уничтожить одним ударом.
    Когда он вошел, Зара искала Бланш, хотела о чем-то спросить ее. Если бы она не подняла глаза, могла бы и не заметить, ведь она никогда не слышала звука его голоса. Но девушка огляделась — и наткнулась на эти глаза. Свои глаза.
    Все, о чем Зара могла думать, — это он, тот, кто вычеркнул ее из своей жизни еще до ее рождения. Что, те деньги, которые через десятые руки передал всемогущий Рандрин, сюзерен Айши, считать заботой? Эту подачку? Этим он пытался откупиться от них, этим возместил горе ее матери и одиночество дочери? Нет, ее слезы стоили гораздо дороже.
    Вдохнув побольше воздуха, Зара разжала пальцы.
    Столько лет! Сколько же лет она мечтала увидеть его, подойти к нему так близко…
    Негодяй, мерзавец, подонок! У нее не хватало слов, она задыхалась от мысленной ярости, от того пожара, который та зажгла в ее сердце.
    Что, дружеское воссоединение семьи? Что, радостные объятия? Возвращение блудного папочки? Да какое, ко всей подземной нечисти, возвращение, он и не думал возвращаться, они для него не существуют! Ее мать была для него девушкой на одну ночь — и после этого броситься целовать его в обе щеки? Не бывать этому! Никогда!
    Вот мы и встретились, Рэнальд Рандрин!
    Зара усмехнулась и, откинув волосы, направилась к нему.
    Сейчас, папочка, всего пара минут — и ты узнаешь, что я о тебе думаю. И что я к тебе чувствую, девушка без фамилии. Без фамилии по твоей вине! Крестьянские выражения грубы, но так хорошо передают эмоции. Ничего, благородные дамы, заткните уши, я скажу этой скотине все, что хочу сказать, я унижу его, здесь, перед всеми: знатью, консулами, магами, почетными гражданами столицы. У этого приема будет эффектный финал, твоя дочка кое-чему научилась в школе. Да, она всего лишь первокурсница, но по кое-каким предметам она набрала высшую годовую оценку и кое-чему научилась сама по книжкам своей безмозглой соседки. Ничего, у нее получится, ярость придает силы, а уж ее-то в крови было предостаточно!
    Если во всех Рандринах заложены магические способности, то она их сейчас раскроет. Так, сначала маленький фокус с огнем, а потом такое честное разоблачение безупречной репутации герцога. Разумеется, девушка кое-что приукрасит, кое-что добавит, но она имеет на это право — у нее еще до рождения отняли принадлежавшую ей по праву жизнь, заставили пятнадцать лет гнить в глухом захолустье, самой добиваться того, что у нее должно было быть изначально.
    Сконцентрировав потемневшие до оттенка ночной сини глаза на лице улыбающегося отца, плотно сжав побелевшие губы, Зара решительным шагом пробиралась к Рандрину сквозь группки гостей. Постепенно зрачки непроизвольно расширялись, пока не превратились в кошачьи.
    — О, сеньорита Зара, я давно… — какой-то молодой человек попытался привлечь ее внимание, но тут же отпрянул, непроизвольно выставив для защиты руку.
    — Ведьма! — испуганно прошептал он.
    Девушка повернулась к нему и усмехнулась. Будто он не знает, на кого учат в Высшей школе магического искусства, не на домоправительниц же!
    Зара вдруг ощутила в себе небывалую силу; ей на миг показалось, что, стоит ей только захотеть, — и это непременно исполниться. Кажется, еще несколько минут — и у нее вырастут крылья — черные могучие крылья Темных демонов; они уже режутся под лопатками, отчаянно рвутся наружу вместе с потоками ненависти.
    Отец? Где отец?!
    Девушка в бессильной ярости огляделась по сторонам — ушел! Будь проклят этот вертопрах, он отвлек ее своей дурацкой фразой, она упустила из виду Рандрина!
    — Где Рэнальд Хеброн Рандрин? — спросила Зара первого попавшегося гостя и сама не узнала своего голоса с шипящими змеиными интонациями.
    — Только что уехал, — растерянно пробормотал он и почему-то попятился. Гость был втрое старше нее, но почему-то смотрел на нее со смесью страха и почтения. Что же он видел?
    Зара в отчаянье сжала кулаки, остановила проходившего мимо слугу и залпом выпила бокал вина. Обычно спиртное действовало на нее умиротворяющее, но в этот раз девушка никак не могла успокоиться, кругами ходила по дому, будто пытаясь отыскать спрятавшегося от разъяренной дочери отца. Но, разумеется, это было не так, герцог просто уехал, отбыл на другой званый вечер, а то и вовсе по своим делам, может, даже сердечным. При мысли о том, что он поехал к женщине, Заре еще больше хотелось убить его, разорвать на кусочки, уничтожить, растоптать.
    В таком взвинченном состоянии, почти обезумевшую от несбывшейся мести, ее нашла Бланш.
    — Что с тобой? Ты похожа на сумасшедшую, — она заботливо обняла ее за плечи. — Боги, да ты дрожишь!
    Зара очнулась от наваждения, убрала в ножны свои невидимые клинки, вернула глазам прежний цвет и обернулась к подруге. Та действительно за нее беспокоиться, беззвучно просит объяснить, что случилось, но разве она может сделать это теперь? Бланш — примерная дочь, она все расскажет родителям, а, если и не расскажет, все равно все испортит.
    Месть — это блюдо для одного, его не делят с другими — в их руках она стынет.
    — Я просто немного устала, — Зара с трудом вымучила улыбку на своем бескровном лице. Надо же, руки до сих пор дрожат! — Ты не очень огорчишься, если я уйду?
    — Нет, что ты! Если тебе нездоровиться, лучше немедленно лечь. Я прикажу нашему кучеру отвезти тебя и проводить до дверей пансиона.
    — Но ведь нам категорически запрещено появляться в ночное время в сопровождении посторонних на территории школы.
    — А он не посторонний, он мой слуга.
    Вернувшись в пансион, девушка не сразу поднялась к себе. Замерев посреди холла, она несколько минут напряженно вглядывалась в темноту, а потом, усмехнувшись, пробормотала:
    — Ничего, не в последний раз! Чем дольше ты бежишь, тем сильнее я становлюсь.
    Месть, как вино, — чем старше, тем больше ценится. Тут главное не переборщить с выдержкой, а то получится уксус.
    Все предметы были успешно сданы, баллы начислены, места практики определены (тут ожидания Зары сбылись, и она оставалась в Айши), и учащиеся были поглощены мыслями о предстоящем ежегодном балле, традиционно дававшемся по окончании учебного года.
    Это напоминало эпидемию повального сумасшествия, когда девушки готовы были убить друг друга из-за мотка кружев или атласной ленты.
    За этими хлопотами как-то незаметно пролетел день рождения Зары — ей исполнилось шестнадцать. Разумеется, о нем вспомнила только Бланш, подарившая подруге жемчужные серьги, остальные отделались устными короткими поздравлениями постфактум. Если вообще сподобились это сделать. Но девушка была не в обиде: громкие поздравления с такой мелочью — это совсем не то, чего она ждала от жизни.
    Боль и жар, пеплом осевшие в душе после мимолетной встречи с отцом, в который раз всколыхнувшие далекое прошлое, гостиницу 'Белая ладья' и горничную, утонувшую в бескрайних синих глазах, улеглись, и Зара с упоением попеременно с Ри вертелась у зеркала.
    Средств у девушки, безусловно, было куда меньше, чем у соседки по комнате, зато желания — не меньше. Потратив несколько ночей на переделку одного из своих платьев, Зара уверилась, что будет выглядеть не хуже других первокурсниц.
    И вот этот день настал.
    Зара со снисходительной улыбкой наблюдала за тем, как прихорашивается соседка, пряча естественный цвет лица под невероятным слоем пудры и румян. Как маленькая! Там же будет столько свечей, и весь этот макияж поплывет. Но раз уж ей хочется быть полосатой, пусть будет, Ри видней.
    Платье у соседки было восхитительное, бирюзовое, с тончайшим узором кружев на лифе, девушка даже засмотрелась на них. Как можно вручную создавать такие переплетения? Или не вручную?
    — Ну, а ты, что сидишь? Опоздаем же!
    — Не опоздаем, — Зара флегматично натягивала новые чулки, поправляла подвязки, не забывая время от времени бросать критические взгляды на Ри.
    У, расфуфырилась! Опять будет парням глазки строить! А, пусть строит, главное, чтобы к ней не приставала.
    — Ты иди, я тебя догоню.
    — Никогда не думала, что ты такая копуша, Зара!
    Оставив в комнате душное облако духов, соседка упорхнула. Аромат был сладкий, приторный, как и сама Ри.
    Стоило закрыться двери, как медлительность Зары как рукой сняло. Она поспешно соскочила с кровати, вытащила свой сундук и извлекла из него бальное платье. Девушке не хотелось, чтобы Ри видела его, трогала, обсуждала, и она хранила его отдельно, подальше от любопытных глаз соседки.
    Через десять минут Зара была полностью готова и поспешила влиться в последние ряды учеников.
    Как и полагалось, Ри напропалую кокетничала с нарядными юношами, уделяя особое внимание четверокурснику Меллону — привлекательному темному блондину, которому было негласно отдано не мало хрупких девичьих сердец. Потомственный маг, он подавал большие надежды и обещал стать одним из лучших учеников школы, во всяком случае, в коридорах шептались, что для него уже подготовлен пост в одном из департаментов, а то и в приемной Консулата.
    Ри как раз просила Меллона принести чего-нибудь прохладительного, не переставая щебетать о всяких милых пустяках, когда ясно почувствовала, что рыбка ускользнула. Он ее не слушал; карие глаза смотрят куда-то позади нее.
    Недовольная девушка обернулась и увидела то, чего не должно было быть. Земля уползла из-под ног, трон зашатался и рухнул.
    — Извини, в другой раз, — пробормотал Меллон и поспешил уйти, а Ри так и осталась стоять с открытым ртом. Мозг никак не желал переварить то, что видели глаза.
    Там, за ее спиной, была Зара. Вроде бы, ничего особенного, она ведь ее каждый раз видит, но особенным-то как раз было все. Какая там замухрышка Эзита, хвостом ходящая за Бланш Одели, — это совсем другая девушка!
    На Заре было простое длинное белое платье; открытые плечи прикрывал ажурный жакет с короткими рукавами, перехваченный по талии бледно-розовой атласной лентой. Из украшений — только жемчужные серьги. Казалось бы, она проигрывает собравшимся в Главном зале девушкам — но нет, ярче всех бриллиантов, топазов и сапфиров сияли, переливались в живом свете свечей ее глаза.
    Легко скользя мимо учеников и учителей, Зара таинственно улыбалась, притягательно, магически, будто она с самого детства привыкла находиться в центре внимания.
    Девушка упивалась произведенным эффектом: равнодушный к женским уловкам 'синий чулок' вдруг сбросил свой кокон, позволив выпорхнуть наружу бабочке.
    Взмах ресниц, очередная порция фиалковой синевы, казалось, разлившейся по всему помещению — и возле нее уже десяток кавалеров. Никто из них её не интересует, ко всем она равнодушна, но им об этом знать не обязательно. Пришел ее черед отомстить за все те насмешки, за все равнодушие и снобизм, которыми они щедро одаривали ее весь год.
    — Зара, ты сегодня обворожительна!
    — Только сегодня, Ри? — с усмешкой поинтересовалась девушка; фиалковый цвет глаз сменила почти черная синь. Для бедняжки Ри этого оказалось достаточно, чтобы уяснить, кто есть кто.
    — Разрешите пригласить Вас на танец.
    Зара с интересом обернулась: кто еще? Взгляд наткнулся на кареглазого юношу, несомненно, много старше нее.
    — Благодарю, но у Вас, кажется, уже есть дама, — девушка решила сжалиться над Ри — ну чем та виновата, что в ней нет магии обаяния? Она стояла, спокойно флиртовала с таким красавчиком — а тут появилась какая-то Зара Эзита-Зубоскал и все испортила. Может, ей этот юноша нравится, да и как он может не нравиться — такой утонченный, с таким взглядом…
    — Нет, уверяю Вас, мы просто разговаривали.
    Будто ей есть до этого дело!
    Все же, какой симпатичный. И эта челка, наискось падающая на лоб…Может, стоит согласиться, если будет настаивать?
    — Если Вы просто не хотите, так и скажите.
    — Да нет, что Вы! Мне так лестно, что меня, простую первокурсницу, пригласил на танец… Вы на каком курсе учитесь?
    — Закончил четвертый.
    — Ну, вот видите, это пятикратная честь, — переливами колокольчиков рассмеялась Зара.
    — Меллон, — он с живостью ухватился за проявление ее симпатии.
    — Случайно, не баронет Аидара? — нахмурила брови девушка.
    — Все верно, я принадлежу к этому роду. Я чем-то провинился перед Вами?
    — Что Вы! Просто… Нет, этого не может быть, сам баронет Аидара пригласил меня на танец!
    — А что тут такого? — не понял юноша.
    — Вы ведь лучший ученик, будущий консул — и спрашиваете, что тут лестного? Да любая из этих девушек, — она обвела рукой зал, — душу продаст за танец с Вами!
    — А Вы?
    — А я оставлю свою душу при себе, — улыбнулась Зара. — Я просто соглашусь.
    Она подала ему руку, ощущая себя некоронованной королевой бала.
    Это было так приятно — кружится, плыть по волнам музыки, порхать, не заботясь о том, что о ней думают другие, просто наслаждаться моментом и слушать рассказы Меллона о крае, в котором он вырос. Заре впервые хотелось слушать, впервые захотелось подарить кому-то второй танец, и она это сделала, а потом упорхнула к Бланш, с восхищением следившей за подругой у столика с шампанским.
    — Он такой красивый!
    — Ну тебя, Бланш, неужели это первое, что пришло тебе в голову?
    — А тебе?
    — То, что он баронет Аидара, — девушка сделала несколько глотков и поставила бокал на стол. — Для поднятия репутации — самое то.
    — Зара, неужели он тебе не понравился?
    — Почему не понравился? Милый, обходительный молодой человек. И, заметь, ни разу не сделал избитого комплимента по поводу цвета моих глаз.
    — А другие делал?
    — Нет. И правильно — зачем напрасно сотрясать воздух?
    — Но это же так приятно, — неуверенно возразила Бланш.
    — Я не люблю ушами, — подмигнула ей Зара. — Меня такими штучками не проймешь. Ну, а как у тебя дела с твоим красавчиком?
    Подруга сделала неопределенный жест рукой — значит, все также.
    — Он смотрит на тебя, — потянувшись за своим бокалом, прошептала она.
    — Ну и что? — пожала плечами девушка и поздоровалась с проходившим мимо учителем. — Чужие взгляды, Бланш, — это такая мелочь! Кстати, тебе как этот без пяти минут консул?
    — Он симпатичный, — зарделась Бланш.
    — Как, неужели лучше твоего блондинчика?
    — Ну… — что-то невнятно пробормотала подруга.
    — Сеньор Аидара, можно Вас на минуточку, — прежде, чем Бланш успела остановить ее, Зара оказалась возле Меллона. Широко улыбаясь, она уже влекла его к столику с шампанским. — Моя подруга, сеньорита Бланш Одели, жутко хочет познакомиться с Вами. Это ведь наш единственный шанс, да, всего один год — и мы Вас больше никогда не увидим, во всяком случае, так близко. А это так обидно: Вы хорошо танцуете!
    — Вы такая забавная, Зара.
    — Забавная? — удивленно вскинула брови девушка. — Забавной меня еще никто не называл.
    — А как Вас обычно называют?
    — По имени или фамилии — как же иначе? — пожала плечами она и развернула его к Бланш. — Разрешите представить: графиня Бланш Одели. Она обожает танцевать.
    И хорошеньких мужчин. Словом, Меллон Аидара, Вы — это то, что нужно, отличное противоядие от успевшей поднадоесть платонической привязанности Бланш к высокомерному пустоголовому красавцу, который не в состоянии отличить эльфа от гнома. Но как же, у него богатые родители, они делают щедрые пожертвования школе, выучили здесь своего старшего, а теперь пристроили младшего оболтуса. И он еще смеет делать ей комплименты, будто Зару Эзита могут заинтересовать его пустые слова? Да даже если и не пустые, то какие дивиденды это может принести? Вот Меллон — совсем другое дело, при случае можно было бы воспользоваться знакомством.
    — А что любите Вы?
    — Много чего. Всякие мелочи, даже неинтересно перечислять.
    Оставив подругу в надежных руках пятикурсника (он гораздо больше ей подходит, чем блондин Огюст, которому даже лень пригласить девушку на танец), Зара направилась к группе попечителей школы, надеясь отыскать среди них знакомые глаза. Ведь он мог придти, должен был придти, чтобы потом, ровно в полночь, наравне с директором школы вручить дипломы и атласные мантии выпускникам.
    Было без четверти двенадцать, музыка постепенно стихала, последние пары дописывали фигуры танца; все выжидали, с нетерпением посматривая на помост в дальнем конце зала, под гербом школы. Там уже стоял стол президиума, высились на стульях стопочка мантий.
    Вот и директор. Расступившиеся ученики проводили взглядом сухопарую фигуру, прошествовавшую к помосту. Чтобы подняться, магу не нужна лестница, что с блеском продемонстрировал сеньор Грапп, в мгновение ока переместившись из одной точки в другую. Через минуту к нему присоединились еще двое старших учителей, преподававших на старших курсах.
    Окончившие в этом году обучение ученики выстроились справа от помоста, остальные почтительно замерли чуть в отдалении, по традиции оставив нетронутым пространство непосредственно перед импровизированной сценой — иногда там материализовывались маги и высшие магические существа из других государств или даже миров. Случалось это крайне редко, только когда школу заканчивал ученик с феноменальными способностями или когда отмечалась какая-нибудь памятная дата. Тогда вышеупомянутые существа приносили счастливчикам свои дары и поздравления. Сегодня ничего подобного не намечалось, но ведь такие почетные гости никогда не предупреждали о своем появлении.
    Оказавшись в первых рядах, Зара впилась глазами в людей на помосте. Нет, Рандрина среди них нет, есть два консула, почетный попечитель, какая-то светлая шатенка с хорьком на плече… Стоп, она слишком молода, чтобы сидеть за одним столом с Граппом, и на ней школьная форма. Девушка пристально вгляделась в лицо незнакомки, пытаясь понять, кого же она ей напоминает.
    Высокая, необыкновенно стройная, почти невесомая, с печатью меланхоличной грусти на челе. Волосы наскоро собраны голубой лентой и перекинуты через плечо — несмотря на бал, она не потрудилась сделать прическу, да, впрочем, ей это и не нужно. С едва различимыми неискушенному взгляду эльфийскими чертами, она была прекрасна.
    Зара удивилась еще больше, когда эта девушка встала и вручила диплом первому выпускнику школы. Стоя рядом с одним из консулов, она не испытывала ни смущения, ни страха. С едва заметной улыбкой, наравне со всеми отрешенно слушая торжественные напутственные слова, она по указанию директора касалась лба новоиспеченного мага или колдуньи и что-то шептала.
    — Кто это? — тихо спросила у протиснувшейся к ней подруги Зара.
    — Апполина Рандрин.
    Рандрин?! Так вот почему она показалась такой знакомой! Но у нее не глаза отца, значит, не дочь. Но кто же тогда? Сестра?
    — А она С'Эте кто?
    — Племянница. Апполина Хеброн Рандрин. Несчастная девушка!
    — Почему это? С таким-то дядей! — невольно вырвалось у нее.
    — Да потому, что она сирота. Ее родители так страшно погибли! Зато у нее дар.
    — Поэтому она и стоит рядом с директором?
    — Да, помогает распределять выпускников. Через год она сама получит диплом. Красивая, да?
    С этим не поспоришь, хоть и Рандрин, но красавица. Знать бы еще, что у нее за дар, вдруг она мысли читать умеет или человеческую душу видит? Говорят, такое иногда случается, открываются вдруг уникальные способности после сильного потрясения.
    И кто же твоих родителей убил? Как я посмотрю, ты тоже полукровка, раз ушки остренькие — значит, папа эльфом был. Или дроу. Рандрины-то люди, у них таких ушей нет. И глаза у нее не Рандринов — хоть и большие, но зеленые. Зеленоглазая томная блондинка с хорьком…
    — Слушай, Бланш, а ты с ней знакома?
    У Зары вдруг родилась шальная мысль: с помощью Апполины попасть в дом отца. А что, неплохая идея, раз ее папочка не желает появляться в школе, исчезает из тех мест, где бывает она, придется ей самой нанести ему визит.
    — Нет. Я к ней и подходить боюсь.
    — Она, что, такая гордая, что с первокурсниками не общается?
    — Что ты, она добрая, говорят, даже отстающим помогает, просто мне самой страшно. Кто я по сравнению с ней?
    — Бланш, ты чего?! Ну, допустим, она герцогиня, но ведь ты графиня! Взяла бы и как-нибудь попросила родителей представить тебя ей.
    — Она на приемы не ходит, она вообще нигде не бывает.
    — А в школе? Чего проще — самой подойти и познакомиться.
    Подруга промолчала. Видимо, фигура Апполины Рандрин внушала ей благоговейный страх; для нее она была чем-то вроде божества. А вот Зара твердо решила войти в круг этой печальной богини. Прямо сегодня.
    Сегодня не получилось — блондинка исчезла раньше, чем девушка сумела к ней подойти. Но Зара не теряла надежды: раз они учатся в одной школе, рано или поздно их пути должны были пересечься.

    Глава 8.

    Зара поставила последнюю банку на полку, протерла стеклянную колбу и сверилась с оставленной патроном запиской. Вроде бы все. Скучно, конечно, ничего серьезного ей не поручают, вот только перетереть травы для простудного сбора доверили, зато она осталась в Айши и поступила под крыло хорошего грамотного мага. Его подыскали родители Бланш, разумеется, по просьбе дочери; сама юная графиня Одели ежедневно ходила в Дворец заседаний. Зара верила, что когда-нибудь и она сможет бывать под его сводами, а пока терпеливо исполняла мелкие поручения магистра Маргута.
    Алаш Маргут считался одним из лучших специалистов волшебного ремесла, который снисходил до нужд обыкновенных людей. Он был одним из так называемых 'чистых магов', вроде сеньора Огюста из Терра, только намного более образованным. 'Чистые маги' не занимались политикой, хотя иногда консультировали властьимущих. Они посвящали жизнь самосовершенствованию в избранной профессии, обучению учеников и помощи людям в борьбе с различными напастями.
    Изучив послужной список временного наставника, девушка пришла к выводу, что готова терпеть его мелкие придирки ради возможности затем брать дополнительные уроки у признанного мэтра. Думать об этом пока было рано, для начала нужно было начать изучать магию в школе, но почву необходимо прощупать теперь. Если она произведет на него благоприятное впечатление, то потом без труда сможет попросить о дополнительных занятиях. Ходили слухи, что именно он будет преподавать им основы 'черной магии' — так, только то, что не запрещено законом, так что магистр Маргут был для Зары вдвойне интересен. Вся эта 'белая магия' — это прекрасно, но, чтобы что-то значить в колдовском мире, нужно уметь и лечить, и творить, и защищаться, и нападать. Словом, ее интересовали все аспекты науки.
    — Вроде бы, все, — Зара удовлетворенно оглядела место 'боевых действий' и, выгнав из комнаты не в меру любопытную кошку, повернула ключ в замке.
    Четвертый день ее практики был окончен, оставалось еще три.
    С разрешения наставника взяв из домашней библиотеки книгу с простейшими заклинаниями — она планировала с пользой провести долгое время летнего отдыха, девушка вышла на улицу.
    Был пряный июньский вечер, наполненный запахом цветов, радугой красок расцвечивавших древний Айши. Зара медленно поднималась вверх по улице, скользя глазами по фасадам домов; в плетеной сумке через плечо покачивался в такт шагам одолженный у магистра Маргута фолиант. В своем легком голубом платье, в нарядной соломенной шляпке она будто плыла над мостовой, вбирая в синеву своих глаз лазурь неба.
    Возвращаться в комнаты особняка Одели не хотелось: несмотря на то, что окна были открыты настежь, духота стала неизменной спутницей их быта, и Зара свернула в один из проулков, направляясь к украшенной вазонами с петуниями лестнице. Там, наверху, был разбит сад при Дворце заседаний; его многочисленные тенистые дорожки манили прохладой и затейливыми рисунками клумб.
    Кто бы мог подумать, что всего через год этот огромный город станет для нее родным! Ну, не весь, а старая его часть, девушка почти никогда не бывала на другом берегу Шина.
    Детская мечта сбылась, ее мир расширился далеко за пределы гостиницы матери.
    Зара еще издали заметила эту прямую спину — так и есть, знакомая полуэльфийка!
    Опустив голову, Апполина Рандрин медленно шла вдоль ограды, выгуливая своего хорька. Блестящий шустрый зверек быстро скользил между сочной травы, гонялся за бабочками и юркими пташками, не забывая черными глазками-бусинками следить за передвижениями хозяйки.
    Вот с Апполиной кто-то поздоровался, и она вежливо склонила в ответ голову. Завязался разговор, во время которого Зара смогла приблизиться к ней.
    Голос у племянницы С'Эте был мягкий, глубокий, напоминавший размеренный шепот деревьев в дубовой роще; опустив длинные ресницы, она говорила что-то о незнакомых девушке людях.
    — Здравствуйте, сеньорита Рандрин, — набравшись храбрости, вмешалась в разговор Зара; на лице ее сияла приветливая улыбка.
    Апполина обернулась, в недоумении скользнув глазами по лицу девушки.
    — Я Вас знаю?
    Хорек закружился вокруг хозяйки, сеньорита Рандрин наклонилась и взяла его на руки. Поглаживая коричневатый мех зверька, она погрузилась в состоянии полупрострации.
    — Не думаю, но мы вместе учимся. Я видела Вас на выпуске последнего курса.
    — Возможно. Как Вас зовут, и что Вы хотели?
    Зара не знала, что ответить. Не скажешь же: я хочу, чтобы Вы провели меня в дом Рандрина, потому что он мой отец. И она ответила первое, что пришло в голову:
    — Я бы очень хотела как-нибудь побывать во Дворце заседаний, но школьников туда не пускают…
    — Боюсь, ничем Вам не смогу помочь, — зеленые глаза раскрылись, будто бабочка расправила крылья, явив миру свой яркий узор. — Мне очень жаль…
    — Ничего страшного, — попятилась Зара; ей вдруг показалось, что эти глаза видят ее насквозь.
    — Постойте, — нахмурилась Апполина, крепко прижав к себе хорька, — Вы ведь хотели что-то еще…
    — Вы заняты, я не смею Вам мешать.
    — Вы… Что-то знакомое… Хоть Вы и говорите, что мы не представлены друг другу, я должна знать Вас. Сейчас, одну минуту, я назову Ваше имя.
    — Простите, что обеспокоила Вас, до свидания!
    Неужели она действительно видит? Но если Апполина обладает таким уникальным даром, почему она сразу не узнала ее. Хотя, как она могла узнать, у ее дяди, наверняка, не один внебрачный ребенок.
    Зара успокоилась, лишь добежав до шпалеры роз. Выровняв дыхание, она отругала себя за детские страхи. Ей все показалось, Апполина Рандрин ничего не знает. Ну, сказала бы она, что Зара похожа на С'Эте — отшутилась бы, вместе посмеялись, глядишь, так быстрее попала бы в нужный дом. Нет же, она все испортила, позорно сбежала, даже не начав боя. Пора с этим кончать, ничего не домысливать, ничего не бояться.
    Девушка присела на скамью, достала книгу и погрузилась в магический мир, время от времени бросая мимолетные взгляды на глухую стену, окружавшую третий, внешний, двор Дворца заседаний. Но постепенно чтение увлекло ее, и глаза больше не отрывались от пожелтевших листов. Былая лингвистическая проблема больше не преследовала Зару, не превращали тексты в беспросветные смысловые дебри.
    Когда край солнечного диска коснулся крон деревьев, а на землю легли лиловые тени, она убрала книгу в сумку и побрела к выходу. Будь ее воля, она задержалась бы в саду, побродила у Дворца заседаний, помечтала, может, даже встретила парочку духов, послушала их стенания…
    Двери кабачков были открыты; сидевшие у выхода посетители бросали плотоядные взгляды на проходящих мимо девушек. В том числе, и на Зару, в одиночестве скитавшуюся по улицам Старого города, но девушка не обращала на них ни внимания: подобные взгляды, равно как и произнесенные в пьяном угаре слова — всего лишь сотрясение воздуха.
    Особняк Одели гостеприимно раскрыл перед ней свои объятия в угасающих красках дня.
    Перекинувшись парой слов с Бланш, вышивавшей в гостиной, — как только у нее хватает терпения на эту кропотливую работу? — Зара поднялась к себе. Бросив сумку на кровать, она наскоро перекусила, а потом, переодевшись, через два часа отбыла на музыкальный вечер. Подобные выходы в свет стали для нее привычным делом, и, пожалуй, даже доставляли ей удовольствие: столько приятных людей, столько новых впечатлений!
    Сочетая приятное с полезным, девушка совершенствовалась сразу в двух областях: расширяла кругозор и свои познания в этикете. Прибавьте к этому возможность переброситься парой слов с теми, на кого в обычной жизни она не посмела бы поднять глаз, и потанцевать с самыми завидными представителями мужской части населения столицы — и вы поймете, что Зара получала от этих приемов истинное удовольствие.
    Девушка вернулась далеко за полночь, уставшая, но довольная.
    Сегодня она опять видела этого Меллона Аидару — он выглядел таким импозантным, таким величественным, что Зара грешным делом хотела даже заговорить с ним, но передумала: мало ли, что подумает, решит еще, что она строит ему глазки. Так и прошла мимо, холодно, формально поздоровавшись.
    Умывшись, переодевшись в ночную рубашку и расчесав черепаховым гребнем волнистые волосы, девушка потянулась к прикроватному столику, чтобы потушить свечу, но раздумала, почувствовав на себе чей-то взгляд. Она огляделась — никого, но Зара явственно чувствовала чье-то присутствие.
    Встав с постели, Зара подошла к окну и выхватила из мрака часть прилегавшей к особняку улицы. Она была пустынна, только несколько огоньков прорезали черничную густоту летней ночи.
    Поставив свечу на стол, девушка облокотилась о подоконник, перекинув через плечо заплетенную на ночь косу.
    Кто же там, по ту сторону света, кто пристально следит за ней, слившись с темнотой?
    Уловив едва заметное движение, Зара отпрянула от окна, на всякий случай воскресив в памяти самое действенное из немногих известных ей заклинаний — вызывание огня. Но заклинание не понадобилось — ночной незнакомец оказался старым знакомым.
    — Уфф, еле тебя нашел! Это не город, это пчелиный улей! — Эйдан занял собой весь оконный проем.
    — Что ты здесь делаешь? — удивленно пробормотала Зара, не зная, что ей делать: защищаться или просто поздороваться.
    — Тебя искал. Можно войти?
    Не дожидаясь разрешения, вампир легко приземлился на полу в паре шагов от недоумевающей девушки.
    — Так, что тебе нужно? Для добычи я не подхожу, с Рандринами ты не общаешься, так что потрудись объясниться, — она присела на кровать, набросив на плечи платок — нечего ему пялиться на ее грудь, этого еще не хватало! Заявился к девушке посреди ночи, ведет себя, будто у себя дома…
    — Да я и сам не знаю. Дурость, правда? — Эйдан отвернулся, зачем-то выглянул на улицу, будто какой-то сумасшедший мог разглядеть его с соседней крыши.
    Внезапно возникло непреодолимое желание уйти, даже не уйти — сбежать от этих синих глаз, серебряными стрелами пронзивших душу. Это были не обычные глаза, они зацепили его еще три года назад, яркой искрой озаряя тьму воспоминаний. Там все было подернуто дымкой, наскоро, на 'живую руку', зашито грубыми стежками — а они сияли, будто путеводная звезда над бескрайними морскими просторами.
    Вот парадоксы судьбы: сначала эти глаза спасли ей жизнь, пробудили в нем интерес к необычному человеческому существу, а теперь это его следовало спасать. Ну, какой нормальный вампир, в здравом уме и трезвой памяти, может проникнуться симпатией к тринадцатилетней незаконной дочери могущественного мага и станет тешить себя надеждой, что она станет с ним общаться? Да, вопрос ставился именно так, в том, что он хочет с ней общаться, Эйдан не сомневался — было время, чтобы все обдумать. Положа руку на сердце, эта Зара полу-Рандрин — единственное разумное высшее существо (ну, не брать же в расчет мелкую нечисть с интеллектом собаки?), которое пожалело его, не обозвала 'трупоедом', не натравила на него охотников.
    Чувства — такая сложная штука, казалось бы, только что она жертва — а теперь она ему нравится. Такая красивая… Взрослая совсем.
    Вампир вновь взглянул на Зару: да, уже не ребенок. Повезет же кому-то!
    Девушка сидела и смотрела на него, на этот раз без страха, уверенная в своем превосходстве, своей силе, безопасности; рот плотно сжат, все лицо выказывает недовольство.
    Она недовольна, а он счастлив. Очень сложно жить, не имея возможности поговорить по душам, очень трудно жить одному. И вампир не смог, решил вырваться из своего черного круга воспоминаний и найти ту, которой он когда-то не побоялся излить душу.
    Это был очень сложный след, когда Эйдан принял решение, ее запах уже стерся, только покинутая комната деревенской гостиницы еще хранила память о своей хозяйке. Но он не сдался, переступив через себя, скитался по миру людей, пряча свою вампирью натуру, расспрашивал о ней, преодолев отвращение, даже постучался к магу из Терра. Тот, разумеется, ничем ему не помог, спасибо, что не наложил заклятие.
    — Да уж! — усмехнулась Зара. — Вампир нанес визит вежливости!
    — Вообще-то, это не просто визит. Мне захотелось на тебя посмотреть.
    — И, как, насмотрелся? Может, мне встать, чтобы тебе лучше было видно? — ерничала она.
    — Я бы не отказался, но можешь не вставать, — он скользнул глазами по ее лицу, впитывая новые краски и запахи — с годами они тоже меняются, опытный вампир может по аромату определить, кто перед ним. — Как успехи в школе?
    — Ты мне зубы не заговаривай! Эйдан, скажи прямо, что тебе нужно?
    — Я же сказал: пришел просто посмотреть.
    — Это что-то новенькое! Ты вообще в курсе, что в Айши не любят вампиров? Поймают — мало не покажется!
    — Я не собираюсь никого убивать, я пришел в город не ради охоты.
    — Эйдан, я спать хочу, давай быстрее! Мне, что, из тебя клещами ответы вытягивать?
    — Зара, ты как к вампирам относишься?
    — В каком смысле? — не поняла она.
    — В смысле, чтобы дружить.
    — Чтобы что? — Зара удивленно округлила глаза. — А я-то, грешным делом, думала, что вампиры только пьют кровь невинных людей. Вы мне зубы заговариваете, сеньор вампир, а потом раз — и все.
    — Зара, да в глаза мне посмотри! — Эйдан метнулся к столу и осветил свое алебастровое лицо. — Ну, какого цвета глаза?
    — Болотного, — сухо констатировала девушка.
    — А, когда я голоден, появляется…
    — …красноватый отлив. Знаю, я много про вампиров читала, даже двенадцать баллов за реферат получила.
    — Вот видишь! Так что у тебя нет никакого повода… Да ты издеваешься! — осенило его.
    — Самую малость. Больше не буду. Но, согласись, даже знакомый вампир — это не безобидное домашнее животное.
    Вампир одобрительно хмыкнул и поставил свечу на место. Неслышно передвигаясь по комнате, он присел на пол рядом с ее постелью.
    — Что ты так на меня смотришь? — не выдержав, Зара рассмеялась. Вампир — вампиром, но забавный! И контролируемо безопасный. Учителя, конечно, придерживаются другого мнения, но они-то говорят о вампирах в целом, а она — об одном конкретно.
    — Поговорить хочешь?
    Эйдан утвердительно кивнул, придав телу более удобную позу.
    — Ладно, поговорим. Я сейчас! — девушка подошла к двери и выглянула в коридор — никого. Обернулась через плечо — вампир сидит на том же месте; в полумраке глаза чуть заметно отливают красным.
    — Папашу-то нашла?
    Зара не ожидала, что первый вопрос будет именно таким, и опешила.
    Эйдан, со свойственной представителям его рода чуткостью, сразу уловил изменения ее состояния, напряженность, нервозность, и пожалел, что задел больную тему.
    — Нет, значит. А я полагал, ты сразу к нему бросишься.
    Ответом ему был жесткий взгляд ставших на миг антрацитовыми глаз. Обладая своей особой, врожденной силой, они пригвоздили его к полу; даже вампиру стало не по себе.
    — Никогда не говори со мной о нем, слышишь?! Никогда, если я сама не попрошу.
    Все говорят: женщины — слабый пол, а тут он сам на пару мгновений оказался беспомощным младенцем. Вроде бы и сила осталась при нем, и возраст, и опыт — а посмотрит так на тебя эта синеглазая ведьма — и цепенеешь.
    Дурак, он, конечно, но, видимо, это не лечится.
    Успокоившись, Зара принялась расспрашивать Эйдана о разных мелочах, родной деревне, Терре. Постепенно лед между ними таял, и надежда вампира обрести в Айши родственную душу расправила крылья. Складывалось впечатление, будто между ними нет никакой разницы, что они вовсе не принадлежат к двум полярным кланам — словом, он понял, что не ошибся, и этот долгий путь не был проделан напрасно.
    — Приятно было повидаться, но мне пора, нужно успеть выбраться из города. Если захочешь, я могу придти еще раз. Можно?
    Девушка пожала плечами:
    — Если тебе нравится болтать с 'пищей', то приходи.
    — Да какая из тебя пища, ты абсолютно несъедобна! — рассмеялся Эйдан.
    — В таком случае, приходи. Мне, как будущей колдунье, полезно общаться с кем-то еще, кроме людей.
    — Ты здесь живешь?
    — Только до конца каникул. Эйдан, у меня к тебе просьба — не пугай и не убивай здесь никого, ладно? И на глаза людям не попадайся.
    — Постараюсь. Ладно, спокойной ночи! Надеюсь, кошмары тебе сниться не будут.
    Зара задула свечу. Вместе с этим легким дуновением исчез и вампир, будто призрачное видение ночи.
    Пролетел остаток практики, а за ним — и лето. Возвратились из дома ученики, начались занятия, новые дисциплины, новые задания.
    Второй курс нравился Заре больше первого: на нем, наконец, начали преподавать магию, настоящую, а не пять простеньких фокусов, которым они выучились в прошлом полугодии. Она с готовностью терпела насмешки суровой преподавательницы, утверждавшей, что они 'машут руками, как мельницы крыльями'.
    — Ну, и кто так держит руки! — вздыхала сеньора Оттонг. — Опять набрали всяких бездарей! Так, показываю в последний раз. Встали, нашли точку опоры, сконцентрировались и плавно подняли правую руку. Да не порывисто, Ядвига, а плавно! Что же Вы дергаетесь, как припадочная? Мне, что, еще учить Вас грации? Ну вот, уже лучше. Теперь выведите в воздухе спираль и произнесите: 'Менада шиан оре ко-э-нэх!'.
    — Менада шиан оре ко-э-нах! — покорно меланхолично повторяли ученики, вяло двигая руками в воздухе.
    — Да не умирайте вы, дохлые рыбы! И кистью, кистью работайте! Так, Зара Эзита, что Вы там бормочите? Надо говорить: 'ко-э-нах', а не 'ко-э-ньях'. Повторите!
    Покрасневшая Зара покорно повторила вслед за сеньорой Оттонг. Она и сама знала, что ее произношение далеко от идеального, но, по крайней мере, у нее было все в порядке с руками.
    — Эта Оттонг — просто зверь! — вздыхала после занятий Бланш. Подруги, как всегда, сидели в библиотеке и усердно зубрили очередную порцию заклинаний. А кроме них была еще история магии, основы защиты от темных сил, медитативные практики, краткий курс литературы, парапсихология — словом, свободного времени для былой активной светской жизни почти не оставалось. — Ей вечно все не нравится, она придирается ко всем по любым пустякам.
    — Ее тоже можно понять. Колдовство — это серьезно. Так, положи, пожалуйста, на стол яблоко. Убери на всякий случай руки — вдруг я что-то не так сделаю? Так, посмотрим, что нам нужно сделать…
    Склонившись над яблоком, Зара скрестила над ним ладони и, нахмурившись, по памяти прочла заклинание. С первого раза ничего не вышло, со второго тоже, зато на четвертый, когда была найдена нужная интонация, плод приподнялся и уткнулся в ладони.
    — Получилось! — довольно улыбнулась девушка. — Теперь ты.
    — Ой, я такая тугодумка!
    Бланш пододвинула яблоко к себе и повторила те же действия, что до этого подруга:
    — Апрелатус!
    — Да нет же, Бланш, нужно это представить. Давай еще раз. Руки сюда… — она осеклась, вперив взгляд в вошедшую в библиотеку девушку.
    Как обычно, Апполина Рандрин присела в уголке и углубилась в чтение, беззвучно шевеля губами. Страницы переворачивались сами, она не касалась их тонкими длинными пальцами.
    Полуэльфийка вызывала в Заре смешанные чувства: интерес, сочувствие и глухую подсознательную ненависть, недостаточно сильную, как к отцу, даже не совсем ненависть, а черную зависть — сложное чувство предубеждения априори.
    Не в силах сконцентрироваться на занятиях, девушка не сводила взгляда с Апполины. Всегда задумчивая, печальная, практически никогда не улыбающаяся, она все свое время проводила за книгами, видимо, находя в них единственное счастье. С ее положением и умом можно было стать королевой светских раутов — но Апполина Рандрин игнорировала приемы.
    — Простите, — полуэльфийка вздрогнула и подняла на нее свои большие глаза, — не могли бы Вы помочь мне? У меня никак не получается с левитацией предметов.
    — По-моему, Вы с этим отлично справляетесь, — покачала головой Апполина. — Вам ведь нужно что-то другое?
    — Честно говоря, да, — значит, это так она отрешилась от окружающего мира, так погрузилась в себя? Притворщица! Но правды ей все равно не узнать, хватит с нее и полуправды. — Вы ведь племянница Рандрина?
    — Верно. Я дочь его сестры. Это имеет значение?
    — Дело в том, что моя подруга, Бланш Одели, много рассказывала о Вашем дяде, мы с ней большие его поклонники… Словом, я была бы счастлива, если бы Вы принесли мне его автограф.
    — Вы не первая, кто просит меня об этом, — одна из ее редких улыбок. — Восторженные девочки! Обычно они напрашиваются ко мне на чашку чая, просят показать им нашу библиотеку, приезжают поздравить с днем рождения — словом, используют любую возможность подобраться к обожаемому ими С'Эте. Вы, по крайней мере, честны, не лжете, будто хотите стать моей подругой.
    — Хорошо, я не настаиваю. Извините, что побеспокоила Вас, — что ж, попытка не удалась, попробуем подобраться к Рандрину через графов Одели.
    — Постойте, ведь это Вы подходили ко мне в саду у Дворца заседаний? — Апполина заложила книгу и чуть склонила голову набок.
    — Да, кажется, мы встречались.
    — И, наверное, хотели попросить меня о том же? Мой Вам совет: найдите себе более молодой предмет для обожания.
    — Вы меня неправильно поняли, я вовсе не влюблена в Рэнальда Хеброна Рандрина, он интересен мне только как маг, — сухо ответила Зара и повернулась к ней спиной. Тоже мне, провидица! Грош цена ее дару!
    В поте лица прозанимавшись весь год и набрав в ходе итоговой аттестации сто три балла из ста двадцати возможных, последующее лето девушка провела в библиотеке, совершенствуя свои познания в демонологии, а в конце осени, уже в начале третьего курса, начала брать дополнительные уроки у сеньора Маргута. Дважды в неделю она приходила к нему в кабинет и оттачивала мастерство под руководством опытного мастера.
    Волшебные пасы руками уже не представляли труда, Зара с легкостью поднимала и опускала предметы, открывала и закрывала двери, разжигала и тушила огонь в камине, даже выстраивала перед собой невидимый защитный экран; теперь пришло время для серьезных заклинаний, приводимых в действие не жестами и словами, а одной лишь силой мысли. Начинали опять же с воздействия на предметы, изменения их цвета, положения и формы, трансформации мысленных образов в реальные, управления животными и стихиями; на четвертом курсе ученики должны были перейти к основам защитной магии.
    Светская жизнь отступила на второй план, девушка все чаще предпочитала приглашениям Бланш лишний час магической практики. Отныне волшебство было неотъемлемой частью мира Зары, ее главной страстью и удовольствием.



    Глава 9.

    — Доброе утро!
    Он любил приходить рано утром, когда Зара еще спала, и некоторое время смотрел на нее. Когда она спит, она такая красивая, даже улыбается такой доброй, детской улыбкой. Лежит полу на спине — полу на боку, голова повернута к стене, рука подложена под голову; волосы искрятся в пробивающимся с улицы робком рассветном свете. Дышит так ровно; грудь мерно вздымается и опускается под легким покровом ночной рубашки. Эйдан чувствует ее запах, такой сладкий, притягательный, почти физически ощущает тепло кожи.
    Шея слегка напряжена, маня переливающейся по артериям алой кровью, но ему не хочется касаться ее клыками, и вовсе не потому, что ее кровь ядовита (Зара все-таки не чистая колдунья, может, ее жизненная сила и не смертельна для вампиров), а потому, что ему нравилось просто смотреть.
    Девушка думала, что он приходил только по вечерам, но на самом деле вампир никогда не выпускал ее из виду, всегда стараясь быть рядом.
    По окончании ночных дежурств (чтобы на законных основаниях находится в Айши, пришлось устроиться на службу в городской муниципалитет, предварительно пройдя строгую проверку на благонадежность), он тайком пробирался на территорию школы и, сидя на карнизе, ждал, когда у синеглазой подруги дрогнут веки.
    Эйдан рисковал — застань его у окна пансиона кто-то из магов, никакая справка о лояльности властям не помогла бы.
    — Да тише ты, Ри разбудишь! — Зара сладко потянулась.
    — Не разбужу, ты же знаешь, ее пушкой не разбудишь.
    Эйдан с улыбкой проскользнул в комнату и по привычке устроился на полу перед кроватью Зары.
    — Молодой человек, Вам никогда не говорили, что невежливо вот так, без спросу, приходить в комнату незамужней девушки? — девушка села, натянув одеяло до подбородка.
    — Некому было, ты первая.
    — А как же Ульрика? — лукаво спросила Зара.
    — Ульрика была не против, если я оставался на ночь.
    — Этого ты от меня не дождешься! — нахмурилась она. — Вот возьму и поджарю твою ухмыляющуюся рожу!
    — Не успеешь. — Эйдан в мгновение ока переместился к двери.
    — Эйдан, я тебе серьезно говорю: кончай свои ночные бдения, — Зара встала и накинула на себя халат. — И по утрам будить меня не надо, не беспокойся, не просплю. Страшно подумать, что будет, если тебя здесь застанут!
    — Да ничего не будет, — беспечно отозвался вампир, наблюдая за тем, как Зара умывается.
    Он стоял у нее за спиной, и девушка в который раз убедилась, что дети тьмы не отражаются в зеркале. Помнится, в первый раз ее это напугало, но за год близкого знакомства привыкнешь и не к такому. Его бесшумные движения, к примеру, доставляют куда больше неудобств.
    Но собственный вампир — это хорошо, можно без боязни гулять в самых опасных городских районах, в поисках трав забираться в лесные чащобы: ни люди, ни звери не могли причинить ей вреда. Порой даже становилось обидно — только захочешь попрактиковаться в магии, как клыкастый друг уже всех обезвредил. Стоит и улыбается, даже кровь не удосужился с лица стереть. Положим, она-то привыкла, но выглядит крайне неэстетично.
    — Ты опять намазался каким-то кремом? Где ты только его берешь? — укоризненно покачала головой Зара. — Тебе, как добропорядочному вампиру, положено появляться не раньше вечерних сумерек.
    — Уже ухожу, просто хотел на тебя посмотреть, — Эйдан наклонился и слегка коснулся клыками ее шеи, как, ласкаясь, кошка трется зубами о руку хозяина. Девушка поморщилась и, развернувшись, одарила его ледяным взглядом.
    — Повторяю для непонятливых, — прошипела она, гипнотизируя теперь практически бесцветной синевой глаз, подернутой легкой рябью кристальных искорок, — я этого не люблю. Еще раз так сделаешь — узнаешь, чему я научилась за время учебы в школе. Не веришь, думаешь, что я блефую? Так вот, Эйдан, при всем моем нейтральном отношении к вампирам, я кое-что знаю об их слабостях.
    — Зара, ну тебе самой не смешно? Семнадцатилетняя волшебница-недоучка против опытного вампира? — рассмеялся вурдалак.
    Девушка скривила губы:
    — Недоучки тоже бывают разными.
    Слегка прищурившись, она материализовала на ладони серебряный браслет.
    — Эйдан? — Зара поманила его, покачивая массивным браслетом. — Это мой подарок, думаю, ты оценишь его по достоинству.
    Вампир отшатнулся от браслета, как среднестатистический обыватель от прокаженного.
    — Как, неужели тебе не нравится? Это же настоящее серебро, — не выдержав, девушка рассмеялась. — Надо же, как вы все боитесь 'лунного металла'! Такие смелые, такие сильные — и трепещите перед всякими безделушками.
    Она не могла остановиться, продолжая смеяться, кружась со злосчастным браслетом вокруг обескураженного Эйдана.
    Разумеется, ее неуемное веселье разбудило Ри. Ничего не понимая, она сонно уставилась на странную парочку. Сообразив, кто есть кто, и, разумеется, неверно истолковав разыгранную перед ней мизансцену, Ри открыла рот, чтобы закричать, позвать на помощь, но не успела — вампир стрелой пролетел мимо нее, выпрыгнув в окно.
    — Он пытался тебя убить, да? — Ри с опаской оглянулась на колышущиеся занавески. — Нужно, непременно, обо всем рассказать коменданту.
    — Ничего никому говорить не нужно, и никто никого не пытался убить, — Зара открыла дверцу гардероба и принялась одеваться.
    — Но это же вампир! Я сама видела его клыки, как он скалился, глядя на тебя.
    — Не только у тебя есть глаза, — девушка швырнула на кровать ночную рубашку.
    Ри была почти на два года старше нее и считала себя безумно взрослой в свои девятнадцать лет, но, по мнению соседки по комнате, превосходство в возрасте никак не отразилось на ее умственных способностях. Все, что не касалось тряпок, сплетен и мальчиков, доходило до нее, как до орка. Вот и сейчас сидит и тупо пялится на нее.
    — Ты, что, не испугалась?
    — А был повод? — как тебя только из школы не отчислили за непроходимую тупость?! — Ну, зашел ко мне знакомый вампир — что особенного?
    — Ничего, собственно, — сглотнула Ри, наконец, решившись покинуть кокон из одеяла. — Просто в моих краях принято считать, что дети ночи…
    — Зло, нежить? Белиберда! Полнейшая чушь! В свои девятнадцать тебе пора бы знать, что вампиры делятся на 'своих' и 'чужих'. Этот был 'свой', мы знакомы уже почти пять лет. Эйдан абсолютно безобиден. Ну, в разумных пределах. А клыки, да, они у него настоящие, и он виртуозно ими владеет. Я сама видела.
    — Ты — видела? — соседка побледнела так, что веснушки превратились в стаю кирпичных мошек.
    — Да. Очень занятно! — Зара хотела напугать Ри и теперь смаковала произведенный своими словами эффект. — Да ладно, ты невкусная, успокойся и приведи себя в порядок. Или ты опять хочешь прогулять занятия?
    — У тебя с ним что-то есть? — глаза Ри лукаво сверкнули.
    Девушка фыркнула и приколола к платью розетку с именем и фамилией.
    — Вампир и ведьма — это так романтично! — гнула свою линию соседка, расчесывая длинные волнистые волосы. — Он пришел к тебе на свидание, вы немного поссорились, а я помешала вам помириться. Верно?
    — Неверно, — Зара забрала свои учебные принадлежности. — Во-первых, я не ведьма, а колдунья, во-вторых, никакого свидания не было, и, в-третьих, мы не ссорились.
    Вечно у нее одно на уме! Ну, с какой стати ей терять голову от вампира? Вампир-друг — это одно, а вампир-возлюбленный — совсем другое. Да и не безопасно: как бы он себя не сдерживал, маловероятно, чтобы во время любовных утех, даже обычного поцелуя, Эйдан не поддастся древнему инстинкту жажды крови.
    Нет, не смешно ли: Эйдан и Зара — влюбленная пара! Даже в рифму получилось. В голове такой абсурд не укладывается. Положим, вампир ее и привечает, провожает, дарит иногда всякие безделушки, не трогает, в конце концов, но ведь все это не более чем симпатия. В жизни Эйдана была всего одна женщина, да и если бы появилась новая, она тоже бы была вампиршей.
    Ну вот, из-за этой Ри в голову лезут нелепые мысли! Надо будет рассказать Эйдану — обхохочется!
    На лестнице Зара столкнулась с Себастьяном. Они учились на одном курсе; этот мальчишка, несмотря на всю свою безалаберность, был лучшим среди них по курсу заклятий. Злые языки списывали подозрительные успехи на наличие среди его предков неких 'темных эльфов'.
    — Привет! — широко улыбнулся Себастьян, крутя на пальце перстень с синем камнем. Заметив, что девушку заинтересовало кольцо, он сделал банальный комплимент: — Твои глаза красивее.
    — Не поняла? — подняла брови 'домиком' Зара.
    — Твои глаза такие синие…
    — Давай не будем о моих глазах? — отмахнулась он него девушка. — Ты, вроде бы умный, а говоришь такую чушь! Если уж хочешь сделать мне приятное, помоги удачно сдать зачет.
    — А что мне за это будет? — ухватился за ее предложение юный волшебник.
    — Корысть губит людские души. Не принимай всерьез, я сама справлюсь. Не такая уж я дура, Себастьян д'Азан!
    — Я и не говорил, что ты дура, — он преградил ей дорогу и не давал пройти. — Я бы с радостью тебе помог, потому что ты мне нравишься.
    — Что ни день — то новый сюрприз! — вздохнула Зара. — И давно?
    — Со второго курса.
    — Спасибо, приму за комплимент. А теперь, будь другом, пропусти, я еще позавтракать хочу.
    Себастьян вроде бы посторонился, девушка одарила его улыбкой, спустилась на одну ступеньку — и оказалась в руках д'Азана.
    — Ух ты, у тебя еще и грудь есть! — осмелевший юноша дал волю рукам, за что мгновенно поплатился.
    — И не только грудь, идиот!
    Всего один меткий удар — и Себастьян согнулся в три погибели.
    — Мало? Так я могу еще добавить. С радостью! — прошипела ему на ухо Зара. — Захочешь повторить — будет хуже!
    Настроение было испорчено, будь ее воля, девушка бы воспользовалась магией, но ее применение в стенах пансиона, кроме бытовых целей, строжайше запрещалось под страхом отчисления.
    На пороге обеденного зала Зара встретилась с Бланш. Задумчивая и томная, она сжимала в руках ветку бересклета. Бледно-карминовые цветы на редкость гармонировали со школьным форменным платьем.
    — От кого? — шепотом спросила девушка, отведя подругу в сторону: нечего говорить о таких вещах в самом оживленном месте пансиона.
    — От тайного воздыхателя, — улыбнулась Бланш.
    — Покажешь его на занятиях? — Зара была уверена, что ничего тайного в имени поклонника нет, и это один из сокурсников.
    — Не смогу, я, правда, не знаю, кто это. Но так приятно! — девушка уткнулась в розовые мелкие лепестки.
    Зара промолчала, подумав, что подруга слишком часто влюбляется. И всегда неудачно. Нравится же ей вздыхать, писать записочки, перехватывать мимолетные взгляды!
    Они вместе вошли в обеденный зал и устроились за своим столом; шесть служанок в белых фартуках проворно развозили кофе, сливки, хлебцы, джем, вареные яйца, булочки с разнообразными начинками, нарезку сыра и ветчины — словом, набор разнообразных ингредиентов, который должен был удовлетворить самый взыскательный вкус. Тележка останавливалась у каждого стола, и школьники проворно набирали на тарелку все, что хотели, пока служанки разливали кофе.
    — Девушки, вы не против? — у их столика возник Себастьян. Быстро же он оправился от душевного и физического потрясения! Надо было дать еще пощечину.
    — Против, — Зара демонстративно отвернулась. — У Вас есть друзья — вот с ними и сидите.
    — Зара, ты чего? — удивилась Бланш, пододвигая подруге чашку с ароматным кофе.
    — Это ты у него спроси, — процедила девушка, взяв себе пару булочек, ломтик ветчины и хлебец.
    — Прости, я не хотел.
    Глядя на него, и не скажешь, лжет он или говорит правду. Смотрит так жалобно — вон, Бланш, та уже растаяла, готова ему на шею броситься. Но нас такими штучками не проймешь.
    — Я, кажется, ясно тебе сказала: иди отсюда, — глаза Зары угрожающе начали менять цвет.
    — Какие ж вы, девчонки, вредные! Ну, пощупал немного — и что, тебе приятно должно быть. Я ведь, как-никак, лорд.
    — А, вот в чем дело, — девушка встала, в упор пристально глядя на самодовольного Себастьяна. — Будь на моем месте Бланш, ты бы побоялся? Это, значит, так я тебе нравлюсь!
    — Ну, просто я думал… — стушевался и попятился д'Азан. — В общем, не то я сказал.
    — Понял-таки, наконец, и года не прошло! Прости, Себастьян, но у меня завтрак стынет.
    Первым уроком была демонология — скучный заумный теоретический предмет. Да и как ему не быть теоретическим, если наглядных пособий побаиваются даже некоторые учителя?
    Лениво подперев голову рукой, Зара рисовала на полях своих записей магические символы — ей не терпелось скорее попасть на лекцию магистра Маргута. Сдвоенное занятие по колдовству — это прекрасно! Интересно, чем они займутся на этот раз?
    Бланш пододвинула ей записку: 'Родители приглашают тебя на ежегодный прием, пойдешь?'.
    Девушка задумалась. Что-то она совсем запустила светскую жизнь, может, стоит выбраться? И написала: 'Да, потом поговорим'.
    Подруга кивнула и поспешно спрятала бумажку под учебник.
    В коридоре ее подкараулил Себастьян; Зара сделала вид, что не заметила его, и прошла мимо. Вернее, почти прошла, когда ее пальцев коснулись лепестки роз.
    — Д'Азан, ты точно больной! — эмоционально отреагировала на подарок Зара. — Я же тебя не по голове ударила!
    — Тебе не нравятся?
    — Нет, почему, миленькие, — она повертела розы в руках. До этого никто не дарил ей цветов.
    — Значит, простила?
    Девушка промолчала. Так и быть, будем считать, что инцидент исчерпан.
    Остаток дня пришел буднично, в отчаянных попытках усвоить гранит науки, зато вечер обещал новые впечатления.
    Зара с улыбкой вспоминала свои первые выходы в свет, свое волнение, стеснение, постоянные заимствования из гардероба Ри — теперь-то у нее проблем с одеждой не было. Стипендия у успешных учеников, конечно, небольшая, но при умелой экономии хватит на пару приличных платье, запасную пару туфель и даже нитку жемчуга. Бланш не придется за нее краснеть, впрочем, подруга и тогда не краснела, с ней ей на редкость повезло.
    — Ты на прием к Одели идешь, да? — Ри с завистью смотрела на ее новую подвеску.
    — Интересно, — мысленно хихикнула Зара, — стала бы она так восхищаться этим камушком, если бы узнала, кто его подарил.
    А подарил Эйдан. Однажды пришел встретить ее после какого-то вечера (помнится, Бланш весь день упрашивала ее пойти) и протянул какой-то мешочек:
    — Кажется, у тебя день рождения недавно был. Вот.
    С подобными вещами у него было туго — категорически не умел делать подарки и говорить комплименты.
    Они минут двадцать проспорили, выясняя происхождение сего предмета, и, лишь убедившись, что Эйдан его купил (откуда у вампира деньги?), девушка согласилась принять подвеску.
    — Там ведь все 'сливки общества' будут? — не унималась Ри. Она-то сегодня сидела дома.
    — Пара консулов, дюжина герцогов и пригоршня лордов, — отшутилась Зара, поправляя свой незатейливый макияж.
    Кажется, соседка по комнате обиделась — сидит, дуется. Только вот на что — на то, что ее не пригласили? Так ведь не Зара приглашения выписывала, все вопросы к родителям Бланш.
    Выйдя на улицу, девушка незримо ощутила присутствие вампира. Она улыбнулась: опять пришел, глупо было надеяться, что он прекратит свои ночные бдения.
    — Бланш! — Зара взяла подругу за руку. Бланш — не из колдовской семьи, ее кровь для вурдалаков вполне пригодна. — Держись ближе ко мне.
    — Ты что-то чувствуешь? — испугалась юная Одели. Ее призвание — 'белая магия', в борьбе с силами зла она, в сущности, бесполезна. Зато какая из нее целительница! — Какое-то злобное существо?
    — Никакое он не существо, просто вампир. Мой знакомый вампир, — уточнила девушка. — Просто я не знаю, в каком он сейчас состоянии: вдруг рыщет в поисках новой жертвы?
    — Не надо на меня наговаривать! — Эйдан материализовался из серого вечернего сумрака. Выглядел он вполне мирно, даже принарядился. — Добрый вечер! Это твоя подруга?
    — Бланш, — представила ее Зара. До этого они как-то не встречались, вернее, вампир Бланш видел, а она его — нет. — Смотри, не пугай ее своей клыкастой улыбкой, а то мы привратника позовем!
    Вампир пожал плечами и скрылся из виду.
    — Ушел? — тихо спросила Бланш, опасливо посматривая на то место, где только что стоял вампир. — Я читала, они хитрые.
    — А еще безмозглые и ненасытные, — скептически продолжила подруга. — Эйдан, ты согласен, что ты тупое, зацикленное на крови существо?
    — Разумеется, нет, — фыркнул из темноты вампир и опять куда-то исчез.
    Прием удался на славу; всего было в меру, а музыканты не жалели умения и сил для увеселения гостей.
    Сдабривая вечер шампанским, Зара флиртовала сразу с несколькими симпатичными молодыми людьми — просто так, потому что это было приятно, потому что ей подспудно хотелось превзойти всех этих родовитых дам. Пусть стоят и смотрят, как их кавалеры кружатся вокруг василькового маяка ее глаз.
    Легко скользя по зеркально отполированному полу, она улыбалась — но не им, а самой себе; синева глаз разливалась по залу, проникая в сердца. Именно этого Зара и добивалась: ей было нужно, чтобы ее заметили и запомнили.
    Будучи уже достаточно взрослой, девушка без опаски подходила к именитым гостям и перебрасывалась с ними парой слов. Разумеется, пока ее не принимали всерьез, зато теперь отвечали на приветствия.
    Зара удивилась, встретив на приеме Себастьяна д'Азана — сегодня, видимо, его день.
    Выставляя напоказ свой перстень, юный лорд фамильярно заговаривал с людьми вдвое старше него, строил из себя неотразимого мужчину.
    Девушка хихикнула: если у кого-то начала пробиваться щетина, то это вовсе не значит, что он стал мужчиной.
    Заметив ее, Себастьян отделился от стайки девиц, повисших на нем, как грозди винограда на ветке, и вальяжной походкой направился к сокурснице.
    — Рад снова тебя видеть, — улыбнулся он, с нескрываемым интересом рассматривая ее декольте.
    — Меня или ее? — Зара повернулась к нему боком.
    — А ты за словом в карман не полезешь! Ты, как, следующий танец кому-то отдала?
    — Нет еще, а что, ты еще и танцевать умеешь?
    — Разрешите Вас пригласить, — Себастьян галантно поклонился и протянул ей руку.
    Подумав немного, девушка согласилась. Изображает из себя плохого парня, пытается казаться опытным покорителем женских сердец — нужно же проявить к мальчику снисхождение? У него сейчас такой возраст, кого юноши часто ведут себя неадекватно: огня в крови много, а управлять им не научились. Да и цветы были милые.
    Юный лорд не обманул ожиданий, ног не отдавил, рукам воли не давал, рассказывал уморительно смешные истории — словом, удачно вписался в канву приятного вечера. Но второго танца не заслужил — своих правил Зара не меняла.
    Было душно, и незадолго до намеченного часа отъезда девушка вышла на балкон.
    Ночь была темной и вязкой, в такой было бы приятно утонуть, отдать ей себя без остатка.
    Облокотившись о перила, Зара вбирала в себя запахи и редкие звуки; уже клонило в сон, и девушка с сожалением думала о том, что завтра — обычный учебный день. И что же она наколдует на первом уроке по трансформации? Лучше об этом не думать, может, и обойдется.
    — Тебе не холодно? — на балконе появился Себастьян с двумя бокалами шампанского.
    — Нет, я привычная к холоду. В моих краях холодные зимы.
    Юный лорд протянул ей бокал и пристроился рядом.
    — Ты совсем не похожа на других девчонок…
    — Брось, я такая же! — она сделала несколько глотков и поставила фужер на перила.
    — Зара, про то, что ты мне нравишься, я серьезно. Я как глаза твои увидел — сразу голову потерял!
    — Поздно что-то ты их заметил: целых два года присматривался! — рассмеялась девушка.
    — Зато заметил. Ты только скажи — и зачет по заклинаниям у тебя в кармане. Считай, двенадцать баллов уже в кармане!
    Он осторожно дотронулся до ее руки; прикосновение было настолько мимолетным, что Зара даже сразу не поняла, что это было, а когда поняла, напрямик спросила:
    — Ты хочешь, чтобы мы встречались?
    Себастьян кивнул и залпом осушил свой бокал.
    — А, что, мы прекрасная пара! И я все-таки лорд, не стыдно будет перед подругами.
    Девушка рассмеялась:
    — Себастьян, какой же ты еще мальчишка!
    Лорд нахмурился и сделал вид, что уходит. Разумеется, Заре и в голову не пришло его удерживать. Зато в его голову пришло кое-что другое.
    — Ты, что, перепил? — зашипела девушка, когда он сгреб ее в охапку и прижал к себе — не вздохнуть, не пошевелится.
    — Да перестань ты кобениться, не княжна ведь! — растеряв останки романтичного образа, Себастьян настойчиво пытался поцеловать ее в губы.
    — Себастьян, отстань, я не хочу! — она отчаянно пинала его, впивалась ногтями в руки, но бесполезно: лорд-таки добрался до цели.
    Но поцелуй не получился: лишенная других средств сопротивления, жертва укусила насильника.
    — До крови же, кошка драная! — выругался д'Азан и прижал ее к перилам так, что заболела спина. — Как бы хвост ни распускала, ты безродная выскочка! А я лорд, значит, твой хозяин.
    — Не дождешься! — прошипела Зара и с неизвестно откуда взявшейся силой оттолкнула его. Глаза, одни сплошные зрачки в обрамлении тонкой черничной радужки, пронзали обидчика насквозь, причиняя почти ощутимую физическую боль.
    Не обращая внимания на ярость несговорчивой возлюбленной, Себастьян предпринял третью попытку добиться желаемого, но замер на полпути с округлившимися от страха глазами. И не мудрено: перед ним выросли окрыленная перепончатыми демоническими крыльями Зара с маской безмолвной ненависти на лице и неизвестно откуда взявшийся вампир, оскалившийся и приготовившийся к прыжку.
    — Ну что, пропало желание целоваться? — девушка пыталась рассмотреть собственные крылья, так и не прорезавшиеся во время первой встречи с отцом. Попробовала взлететь — не получилось, зато крылья угрожающе ощетинились когтями на ребрах перепонок. Эффектное, наверное, зрелище — легкое блестящее черное оперение, гладкая темная кожа и острые ножи-когти, словно в норках, прячущиеся до поры до времени среди пуха и перьев; жалко пользоваться всем этим она не умеет.
    — Девушка ясно дала тебе понять: исчезни, — Эйдан зашел с тылу, выразительно посматривая на шею потенциальной жертвы.
    — Я тебя не боюсь, ты меня не тронешь: у меня ядовитая кровь! — пискнул Себастьян, отчаянно пытаясь вырваться из ловушки.
    — Для тебя я сделаю исключение, — осклабился вампир и еще больше увеличил клыки.
    — Ты умрешь! — не унимался неудачливый любовник. — Ты не станешь!
    — Если она попросит, — он указал на Зару, — найдут тебя завтра с перегрызенным горлом.
    — Я буду кричать!
    — Не смеши меня, ты и рта открыть не успеешь. Вампиры делают свою работу быстро и четко, ты свою смерть даже не заметишь.
    В доказательство своих слов вампир в мгновение ока оказался возле бледного лорда и ухватил его за шею. Бедняга забрыкался, но очень быстро затих, одурманенный обаянием вампира. Эйдан склонился над его горлом, коснулся клыками сонной артерии. Себастьян в ужасе закрыл глаза.
    — Не надо, Эйдан, — вмешалась Зара. Крылья за спиной исчезли вместе с ее гневом. — Пусть просто извинится.
    — Ну, червяк? — вампир ослабил свое воздействие на жертву, позволив ей двигаться. Клыки по-прежнему находились в опасной близости от горла Себастьяна.
    — Зара, прости, я не хотел! Такого больше не повториться, даю слово чести! — с трудом пробормотал лорд.
    — Отпусти его! — приказала девушка. Отныне Себастьян д'Азан перестал существовать для нее и как мужчина, и как маг.
    Эйдан нехотя выпустил несостоявшуюся жертву:
    — Скажи ей спасибо, потому что я бы тебя убил. Запомни: еще раз увижу, что ты к ней пристаешь, всю кровь из себя высосу, и никакие колдовские штучки не помогут!
    Себастьян кивнул и опрометью бросился прочь.
    Зара не сомневалась, о своем позоре он никому не расскажет, значит, безопасности вампира ничего не угрожает.

    Глава 10.

    В конце весеннего полугодия ученики Высшей школы магического искусства получили щедрый подарок — незапланированные короткие каникулы. Сеньор Грапп и еще несколько учителей уезжали в другой город, а, так как аттестация старших курсов без них была невозможна, школьников распустили — не по домам, а просто по комнатам.
    Время для отдыха, с точки зрения осчастливленных учеников, выбрали подходящее: тепло, солнышко припекает, а в Айши начинается очередной праздник души и плоти. Стоит ли говорить, что увещевания преподавателей на тему усердных занятий перед зачетами, опросами и экзаменами пропали всуе. Пансион опустел, будто сейчас был не конец апреля, а самое, что ни на есть, начало июня.
    Третьекурсники шумной толпой выбрались в Новый город, провожаемые завистливыми взглядами двух младших курсов: 'молодняку' не разрешалось покидать Старый город в течение учебной недели без специального разрешения. Если, к примеру, соберешься купить какой-то недостающий компонент для зелья, полазить по окрестным лесам или навестить родственников на постоялом дворе в будний день, скажем, в октябре месяце — будь любезен, сходи к наставнику. Или жди выходных.
    — Смотрите, пожиратели огня! — как маленькая, радовалась самая младшая из компании, миниатюрная брюнетка Джойс, которую вечно использовали в качестве подопытного кролика. Она была на год младше сокурсников и поступила в школу не в пятнадцать или шестнадцать, как большинство из них, а в четырнадцать.
    — Я тоже так могу, эка невидаль! — Геральд остановился посреди моста через Шин, нахмурился и поднес руку ко рту. Заклинание сработало — вместо дыхания изо рта вырвался хвост пламени.
    Ни на кого, кроме неумехи Джойс, этот фокус впечатления не произвел.
    — Учиться надо было, Джойс, а не романчики читать, — назидательным тоном заключил Геральд.
    — Ничего я не читаю, просто у меня не получается, — хныкнула девушка, шмыгнув носом. У нее вообще от улыбки до слез — один шаг.
    — Тебя по блату взяли, что ли? — Себастьян д'Азан достал из кармана трубку, заправил ее понюшкой табака. Детское заклинание — и он выпустил несколько колечек дыма. — Раз тяжело, то нечего и пытаться. Ну какая из тебя ведьма, Джойс?
    — Я же не виновата, что у меня плохая память, — вот и слезы, не прошло и пяти минут.
    — Ты тут хнычь, судьбу свою оплакивай, вон, артистам пожалуйся, — Себастьян указал на проплывавшую под мостом украшенную лентами и зелеными ветвями лодку с музыкантами. — А мы пойдем. Вы, как хотите, — обратился он к остальным, — а я собираюсь пропустить кружечку-другую у 'Красотки Ивон'. Кто со мной?
    Парни нерешительно покосились на девочек и стайкой собрались вокруг юного лорда.
    — А вам тряпки и сережки, девочки, — хмыкнул он, выпустив еще одно колечко. — Кому что!
    — Смотри, не подхвати чего-нибудь от своей Ивон! — с вызовом бросила ему в лицо бойкая востроносая девица. Она состояла в дальнем родстве с одним из консулов, была уже совершеннолетней и терпеть не могла 'доморощенного ловеласа Себастика'. — Что тогда будешь делать?
    — К тебе приду, Бель, — хмыкнул юноша. — Ты ведь меня вылечишь, да?
    — А как же, в червяка превращу. Да сдался ты нам, Себастик, все равно только бахвалишься! Иди, куда хочешь, пей свое пиво, только, когда будешь возвращаться, брата моего не разбуди.
    Не дав времени задетому самолюбию Себастьяна воплотиться в словесной форме, Изабелла увела сокурсниц в самую гущу праздника — на украшенную зелеными декорациями площадь.
    Будущие дипломированные колдуньи с восторгом взирали на разыгрываемое на подмостках представление, с удовольствием пробовали миндальное печенье, участвовали в задорных народных танцах.
    — Это так весело! — задыхаясь, говорила Бланш. — Такое впечатление, что сердце выпрыгивает из груди!
    Зара улыбнулась. Она-то не понаслышке знала, какими бывают гуляния, сама, несмотря на возраст, танцевала на них до утра. Опыт пошел ей на пользу: почувствовав, что главное место в сердцах простонародья постепенно занимает выпивка, девушка поспешила увести спутниц в другой квартал. Там они разделились: Бель увлекла подруг вглубь Нового города, а Зара и Бланш зашли в небольшую лавку на набережной.
    Зара чувствовала, что подруга нервничает; ее взгляд поверхностно скользил по прилавку, все чаще перескакивая на дверь.
    — Ты кого-то ждешь? — поинтересовалась она, примеряя заколку.
    — Нет, с чего ты взяла?
    Покраснела. Значит, она угадала.
    — Тебе пойдут эти ленты, — Зара протянула ей фисташковую и лазоревую.
    — Да, хорошенькие, — Бланш даже на них не взглянула.
    — Так, давай начистоту, — девушка расплатилась и подошла к подруге, — если я тебе мешаю, скажи сразу, я не маленькая, найду, чем заняться. Ты и так слишком со мной носишься.
    — Просто он назначил мне свидание, — шепотом ответила графиня Одели. — Мы условились встретиться на набережной в три часа дня. Я так волнуюсь!
    — Он — это тот, кто подарил тебе ветку бересклета?
    Бланш кивнула и вышла на улицу; Зара последовала за ней.
    От реки веяло сыростью, пришлось поднять воротник жакета.
    — Я постою с тобой до того, как он придет, а после сразу уйду. Зайду к мэтру Онере, куплю себе немного бессмертника, может, за город прогуляюсь.
    — Нет! — Бланш испуганно ухватило ее за руку. — Я так волнуюсь, ведь это наше первое свидание.
    — Только не говори, что вы до этого даже не разговаривали, — усмехнулась Зара.
    Как это в духе Бланш — влюбиться в таинственного незнакомца! А потом этот томный красавец увлечется другой, оставив подругу тихо вздыхать в саду по вечерам. Она сожжет его письма, выбросит его цветы и с головой засядет за учебники. Может, даже заслужит похвалу от преподавателей. А потом снова начнет витать в облаках, пока не найдется еще один 'единственный и неповторимый'.
    Чтобы скоротать время и избавиться от ненужного волнения, они неторопливо прогуливались по набережной, любуясь нарядными лодками.
    — Здесь, — Бланш указала на площадку перед одним из мостов через Шин.
    Зара огляделась: с одной стороны пронзает небо шпилем храм волоокой Эйфеи, с другой купает свое отражение в воде святилище Согга; аромат благовоний удушливым облаком нависает над прохожими.
    Бланш вытащила зеркальце и поправила прическу.
    — Скажи, я не слишком бледная?
    — Бланш, ты всегда само очарование, никуда не денется твой принц! — рассмеялась подруга.
    — Сеньорита Одели? — обе вздрогнули и обернулись на этот голос.
    Перед ними спешился обаятельный молодой человек. По тому взгляду, которым он одарил смущенную Бланш, Зара поняла, что это и есть новый поклонник подруги. Что ж, пожалуй, она одобряет ее выбор, во всяком случае, внешне. Не смазливый красавчик, мужественный, не маг — волшебники, как правило, мечей не носят. Может, хотя бы с ним у Бланш что-нибудь получится?
    — Удачно вам провести время, — улыбнулась Зара и, не оглядываясь, пошла вниз по течению реки.
    Вечером, усталая, но довольная, Бланш поделилась с подругой подробностями своего свидания.
    Поклонника юной графини Одели звали Авест Мавери; он был капитаном городской гвардии, что свидетельствовало о его дворянском происхождении. Бланш подтвердила эту догадку.
    Непредвиденные каникулы закончились, преподаватели с удвоенной силой взялись за ослабленные отдыхом и развлечениями умы учеников, а, вопреки привычному ходу вещей, отношения Авеста и Бланш развивались по самому благоприятному сценарию. Он нередко приходил к ней после занятий, не в ущерб дежурствам, разумеется, чинно прогуливался с возлюбленной по тесным улочкам Старого города, как добропорядочный молодой человек, не позволял себе брать ее на людях за руку, зато с интересом расспрашивал, что любит старшая графиня Одели.
    После ежегодных аттестационных экзаменов Бланш представила кавалера родителям. Разумеется, как простого знакомого. Он произвел на них благоприятное впечатление и с тех пор мог на законных обстоятельствах появляться в доме любимой девушки.
    Каникулы, как и прежде, Зара проводила у Одели. Днем занималась магией, под руководством магистра Маргута или самостоятельно, вечерами выслушивала очередную партию любовных вздохов от подруги и, советуя ей быть разумнее, окуналась в бурную светскую жизнь Айши.
    И как только родители Бланш не замечают, что их дочь все вечера напролет танцует только с одним кавалером? Зара боялась, что это плохо кончится, и молила подругу только об одном: не терять головы.
    В то лето они впервые выехали в загородное имение Одели: то ли граф о чем-то догадался и поспешил на время пресечь слишком плотное общение наследницы фамильного титула и состояния с капитаном Мавери, то ли его просто утомила городская суета. Бланш, разумеется, уезжать не хотела, а вот Зара была всеми руками 'за': она чувствовала, что переусердствовала с учебой и ночными бдениями.
    Как оказалось, имение Одели (даже не имение, а нечто вроде загородной виллы) находилось всего в дюжине миль от столицы, что, несомненно, было удобно для графа, которому время от времени приходилось уезжать по делам в Айши.
    Построенный в 'деревенском стиле', господский дом пробудил в Заре детские воспоминания; впервые за три года она всерьез задумалась о матери. Как она там, скучает, наверное…
    Под влиянием сиюминутных чувств девушка написала ей длинное письмо, в котором, все же солгала, сообщив, что никак не может приехать даже на пару недель — она уже не считала гостиницу Эгюль своим домом, большой шумный город, полный развлечений и возможностей, прочно занял место родной деревни. Вот бы потом выписать мать сюда, нечего ей чахнут в забытом всеми богами месте! Если хочет, пусть заводит постоялый двор в Новом городе, деньги достать не проблема, можно продать старую гостиницу, а недостающие занять у Бланш.
    К письму Зара приложила подарки — яркий шелковый шарф и пару перчаток.
    Видимо, получив от Авеста записку с уверениями в вечной преданности и обещанием приехать (что там обычно пишут в таких случаях?), Бланш немного повеселела, даже настолько, чтобы съездить в гости к соседям — лорду и леди Таст. Вернее, только к леди Таст: ее супруг почти весь год безвыездно проводил во Дворце заседаний, удивительно, как у них вообще рождались дети! А их было трое: два мальчика и девочка.
    В тот год в имении Тастов гостила их дальняя родственница — Сабина.
    Зара впервые увидела ее в гостиной. Тихое незаметное существо, с волосами непонятного мышиного цвета, не сказать, чтобы красавица, но симпатичная — единственный плюс, но сколько на свете милых девушек! И глаза у нее эльфийские — большие и немного грустные.
    — Здравствуйте! — Сабина оторвалась от вышивания и приветливо улыбнулась. — Могу ли я чем-нибудь вам помочь?
    — Леди Таст дома? — Бланш с интересом рассматривала новую обитательницу дома.
    — Да, разумеется, — девушка позвонила в колокольчик и приказала вышедшему на зов слуге: — Доложите тете о приезде… — тут она замялась и вопросительно посмотрела на гостей.
    — Графини Одели с подругой. Мы с Вами соседи, — Бланш присела в одно из кресел, приглашая Зару последовать ее примеру. — А Вы, наверное…
    — Сабина, — снова улыбнулась девушка. — Я двоюродная племянница леди Таст, леди Сабина Менах.
    Хозяйка дома уговорила гостей задержать у нее на пару дней, предварительно уведомив об этом графа Одели: 'молодые лица — как глоток свежего воздуха'. Девушки отказываться не стали, с радостью вбирая в себя образы и запахи старого, много раз перестраиваемого дома — в отличие от графов Одели, чье фамильное гнездо находилось намного южнее, род Тастов брал начало именно из этих суровых стен. Наполовину замок — наполовину помещичий дом, он производил тягостное впечатление, подавлял своими объемами, узкими окнами, будто даже теперь, спустя десятки, если не сотни лет после постройки, был готов в любую минуту отразить нападение.
    — Хочу вас обрадовать, милые девушки: к вечернему чаю мы ждем одного интересного человека, — будто по секрету сообщила за обедом леди Таст; ее слова глухо отзывались под сводами 'каменного мешка' столовой, отражаясь от отполированных лат на стенах. — Он, как и вы, за исключением Сабины, она у нас, как я, девочка обыкновенная, имеет самое непосредственное отношение к магической школе. Нет и тридцати — а уже сделал такую карьеру! Такой завидный жених, девочки!
    Бланш и Зара вопросительно переглянулись: кого это хозяйка прочила им в мужья?
    К вечеру обе успели забыть об обещанном госте.
    Увлеченные сочинением письма Авесту, девушки шли вдоль берега реки, когда услышали топот копыт.
    — Жених леди Таст приехал, — смеясь, прокомментировала Зара и увлекла подругу на боковую дорожку, чтобы выйти к дому.
    Подходя, они услышали голос Сабины, что-то вроде: 'Рада видеть Вас у нас!'. А вот и она сама: стоит на нижних ступеньках, прижимает книгу к груди и улыбается кому-то.
    А этот кто-то оказывается баронетом Аидара.
    В последний раз Зара видела его полтора года назад и нашла, что он изменился, теперь настоящий маг, даже в атласной мантии приехал. И во взгляде что-то такое — словом, то, что колдуну, а не какому-то фокуснику иметь положено. Понятно, почему Сабина так вокруг него увивается — рядом с таким невольно кокетничать начнешь.
    Интересно, а он ее вспомнит? Нет, наверное — и немудрено: сколько людей на свете!
    Девушки в нерешительности замерли за кустами бересклета, раздумывая, стоит ли подходить, здороваться с баронетом, или спокойно вернуться к реке, закончить разговор и встретиться с гостем за вечерним чаем.
    Бланш предложила выбрать второй вариант; на том и порешили. Достаточно одной Сабины, чтобы Меллон Аидара не чувствовал себя брошенным.
    Сочинение письма плавно перетекло в собирательство трав. Обвешенные разноцветными пучками, они, смеясь, в шутку соперничали в искусстве заклинаний, заставляя воду течь вспять (правда, всего на мгновение), песнями приманивали птичек, меняли цвет лепестков цветов — тут уж они дали волю воображению.
    Меллон встретил их возле беседки, где успешно перешедшие на четвертый курс будущие дипломированные колдуньи пытались силой мысли заставит чашки из буфетной переместиться к ним в руки. Заклинание было сложным, они постоянно путались, множа кучу ненужного хлама у своих ног.
    — По-моему, легче сотворить дракона, чем перетащить сюда эту злосчастную посуду! — сокрушалась Зара, покусывая губы. — Бланш, кажется, у тебя лучше получается: ты хотя бы справилась с одним блюдцем.
    Графиня Одели нахмурила лоб и беззвучно зашевелила губами.
    — Нет, не могу! — сокрушенно выдохнула она через минуту. — Это так тяжело!
    — Нам нужно больше тренироваться, а то завалим выпускные экзамены.
    — Я бы предпочла, чтобы мне достался вопрос по зельям или простейшей природной магии.
    — Главное, чтобы левитировать не заставили! — рассмеялся баронет. Он успел переодеться в привычную одежду и для непосвященных ничем не отличался от обычных людей. Посвященные же видели брошь в виде цветка бессмертника, которую носили абсолютно все колдуны и колдуньи.
    Девушки стушевались и поспешили убрать последствия своих неудачных магических опытов.
    — Вы в школе учитесь? — Меллон подошел ближе.
    — На четвертый курс перешли, — с гордостью ответила Зара, смерив его оценивающим взглядом. Смотрит на них свысока, сейчас еще учить начнет!
    — Вы неправильно делаете, нужно…
    — Спасибо, мы обойдемся без Вашей помощи, — фыркнула девушка. — В Вашем возрасте мы будем колдовать не хуже.
    — Вы за словом в карман не полезете! — улыбнулся баронет. — Графиня Таст просила найти вас и позвать к чаю.
    — Что ж, мы уже идем.
    За чаем хозяйка дома представила гостей друг другу, несколькими яркими штрихами обозначив их достоинства.
    — Графиня Одели? Как же, я знаком с Вашим отцом, даже имел честь бывать у Вас. Вы, наверное, меня не помните…
    — Как я могу забыть одного из лучшего выпускников нашей школы? — улыбнулась Бланш, без помощи рук пододвигая к себе сахарницу.
    — А я даже танцевала с Вами на ежегодном выпускном балу, — добавила Зара. Не удержалась.
    — Так вот откуда я Вас помню! Вернее, не Вас, а Ваши глаза.
    — Вот я и воскресила Вашу память! — рассмеялась девушка. Было приятно, что ее образ не потанул в пучине его сознания.
    — Разве такое можно забыть?
    Зара промолчала и позволила своему обаянию вырваться наружу. Пусть поухаживает за ней, несколько лишних часов в обществе импозантного мага — приятный бонус к летнему отдыху. Можно почувствовать себя самой очаровательной и привлекательной, наконец, вытащить из дорожного несессера флакончик духов и баночку с помадой, прокатиться вниз по реке на лодке.
    Волшебство взгляда возымело свое действие — Меллон весь вечер не сводил с нее глаз. А Зара молчала и слегка улыбалась, пряча искрящуюся кристаллами неба радужку под полуопущенными веками. Вот бы с кем ей хотелось кружиться во время своего последнего танца в школе, ловя завистливые взгляды бывших сокурсниц!
    — Он тебе нравится? — уловив момент, спросила Бланш.
    Зара пожала плечами:
    — Не знаю, просто он не делает мне дурацких банальных комплиментов и что-то из себя представляет. Ну да, — смутилась она, — он симпатичный, но ведь это не главное.
    — А что главное?
    — Каждому свое, — уклончиво ответила девушка и вышла в укутанный вечерним сумраком сад. Такие часы — отличное время для заклинаний: никто не отвлекает, никто не видит, можно позволить себе ошибиться, не опасаясь быть осмеянной более опытным коллегой по ремеслу.
    Но в тот вечер у нее решительно ничего не получалось, пришлось вернуться в дом.
    Из гостиной долетали голоса: Сабина и Меллон. Кажется, она расспрашивает его об Айши. Как, неужели за свои восемнадцать лет (или сколько там ей?) она так и не удосужилась побывать в столице? Чем она занимается в своем захолустье, не варенье же варит!
    Что ж, не будем им мешать: надо же этой 'серой мышке' получить свою порцию внимания. Может, ей повезет, и она даже замуж за него выйдет. Хотя, замуж — это слишком, будь она на месте Аидары, выбрала бы девушку поэффектнее. Вроде нее.
    Девушка замерла, пораженная собственной мыслью, прислонилась спиной к стене и прислушалась к долетавшим до нее голосам. А что, чем она хуже той же Сабины, почему она не может привлечь внимание именитого молодого человека? Зара ведь не прокаженная, ее тоже можно полюбить.
    Если у нее когда-то будет поклонник, пусть он будет похож на баронета Аидара. Такой же статный, высокий, умный, с выразительным профилем… Стоп, это уже перебор, а то получается какой-то неземной красавец!
    Девушка помнила Меллона еще с первого курса, помнила и выделяла среди сонма таких же, как он, новоиспеченных магов. Но тогда это было немного другое, просто восхищение симпатичным талантливым пятикурсником, а теперь… Теперь, пожалуй, она с удовольствием приняла бы от него букет цветов, может, даже выпила с ним кофе в одном из заведений Старого города… Мечты, мечты!
    — Что, лавры Ри не дают покоя? — вернула себя с небес на землю Зара. — Сначала научилась бы материализации, а потом уже вздыхала по всяким помощникам консулов.
    И все же смех Сабины неприятно резанул слух. Не нравилась она ей, вызывала подспудное желание уколоть ее, показать свое превосходство, заставить Меллона не смотреть на сеньориту Менах.
    — Поздравляю, ты подхватила болезнь Бланш! — усмехнулась девушка и прошла в буфетную. — Пару дней интенсивных занятий — и все пройдет. А все же, интересно, у кого он бывает? Мне бы тоже не помешало узнать, как обстоят дела во Дворце заседаний.

    Глава 11.

    Зара схватилась рукой за сердце и резко отскочила к стене. Она была такой же холодной, как и ее кожа сейчас — разумеется, по человеческим меркам, для вампира же — в самый раз. Казалось, имея дело с нечистью, давно пора привыкнуть, но ведь это было не просто 'милое' появление в окне, не голос за спиной — это была охота.
    Конец августа, Одели уже вернулись в Айши. Велись последние приготовления к новому учебному году — уже четвертому году Зары в Высшей школе магического искусства.
    Девушка возобновила занятия с магистром Маргутом, Бланш — свои свидания с капитаном Мавери, хотя теперь уже вне стен родного дома, на нейтральной территории — словом, жизнь входила в свою прежнюю, обыденную колею.
    В тот день Зара припозднилась, засиделась в доме учителя и возвращалась уже в густых сумерках. Ночь никогда не казалась ей территорией страха, хотя и на улицах Старого города можно было спокойно повстречаться с ворами и убийцами. Но первых девушка не боялась — для них у нее припасено неприятное заклинание, а для вторых она не представляет интереса: кто станет убивать обыкновенную ученицу школы магии, ведь это риск, можно попасться на глаза страже. Овчинка выделки не стоит.
    Собственно, вот и ночной дозор. Перебросившись парой слов с разговорчивыми солдатами, грозившимися не пропустить ее без пароля, Зара свернула в проулок, где и замерла в упомянутой выше позе, по счастью оказавшись в тени между двумя источниками света. Впрочем, какое это имеет значение, у вампиров великолепные зрение и слух.
    Всплыло в памяти давнее воспоминание: Эйдан, склонившийся над трупом пастуха. Да, тогда она сказала, что не испугалась, но немного покривила душой. Тринадцатилетняя Зара видела уже результат охоты, причем, труп лежал на некотором расстоянии от нее, наполовину скрытый телом вампира. Это, во-первых. А, во-вторых, когда она появилась на сцене, вурдалак насытился, утолил голос жажды — соответственно, инстинкты уступили место разуму. Сытых вампиров девушка не боялась, сытых, но не голодных.
    Как она вообще заметила его, как, повинуясь естественной бессознательной реакции на опасность, отшатнулась к стене, не сводя взгляда с яркого пятна мостовой, выхваченного факелом из мрака ночи? Там стоял мужчина и пытался раскурить трубку; повернулся боком к огню, наклонил голову. А через два дома горят в темноте два красных пятна. Вот они исчезли — раз, и возникли уже за спиной ни о чем не догадывающегося человека.
    Зара хотела закрыть глаза, зажмуриться, но не успела — Эйдан метнулся к своей жертве и повалил на мостовую, в самый центр светового круга. Руки мужчины кольвульсивно дернулись, скрючились, словно паучьи лапки, а по рукавам рубашки начал быстро расплываться багрянец.
    Девушка видела смертоносный удар, как острые длинные клыки вонзились в кожу и разорвали теплую плоть, оросив мостовую фонтаном кровавых брызг. А зубы вампира вгрызались в горло несчастной жертвы, словно собака, терзавшая кость.
    Резкий солоноватый запах крови ударил ей в нос, став последним аккордом в симфонии смерти.
    Понимая, что никакие дружеские отношения не возьмут вверх над заложенным далекими предками законом убийства, Зара быстро сотворила заклинание. В руке оказался серебряный кинжал. Как жаль, что они еще не проходили защитных заклинаний, не научились обороняться от темных сил!
    Эйдан замер, оторвал перепачканное кровью лицо от наполовину выпитой жертвы и повернулся в ее сторону.
    Девушка стояла, ни жива ни мертва, а противный внутренний голос шептал: 'Ну, что, допрыгалась, всезнайка! Водилась с вампирами, привечала кровососов — теперь будешь пожинать плоды. Молись, чтобы он вспомнил, что твой отец Рандрин! Вспомнил и не стал тебя убивать, побоявшись отравиться'.
    Мгновение — и вампир снова склонился над разорванным горлом. Последние капли крови перетекли из артерий посиневшего человека в желудок Эйдана, и он, выпрямившись, вытер рот.
    Зара в это время уже быстро шагала по улице, дав себе слово никогда больше не сворачивать в темные переулки.
    С другой стороны, это опыт, в следующий раз (не приведи боги, конечно!) она не испугается.
    — Ты так поздно — и одна?
    Зара вздрогнула и сжала в руке серебряный кинжал.
    — Видела, как я его убил?
    Глаза Эйдана были странного оттенка: половина радужки болотная, половина — ржаво-коричневая.
    — Видела, — коротко ответила девушка, прикидывая, какие заклинания ей могут понадобиться. Хотя, то, что он не напал сразу — добрый знак.
    — Тот человек — убийца, наемный убийца, — заметив, что она не сводит взгляда с его лица, вампир еще раз провел рукой по губам и подбородку, стирая с них остатки крови. — А я думал, что тебя таким не напугать.
    — Если ты полагаешь, что мне приятно созерцать такие сцены, ты глубоко ошибаешься.
    Эйдан фыркнул и втянул в себя воздух. Сейчас он был похож на хищника, на совершенную машину для убийства. Человеческое в его лице медленно уступало место звериному — значит, охота не окончена.
    — Я лучше пойду, — пробормотала Зара.
    — Боишься, что станешь следующей? — вампир улыбнулся, продемонстрировав весь блеск своего смертоносного оружия. — Но ведь ты ведьма, какой мне прок от твоей крови? Знаешь, меня не прельщает смерть в страшных муках.
    — Что ж, я рада, — опасаясь поворачиваться к нему спиной, девушка отступала, выставив перед собой для защиты кинжал.
    — Хорошая штучка, острая! Только для нее нужно обладать хорошей реакцией. Как у тебя с реакцией, Зара?
    Как же неслышно он передвигался, и с какой скоростью! Только что стоял в десяти шагах от нее, а теперь уже ухватил рукой за шею, легко выбив из пальцев оружие.
    И ведь даже закричать не успеешь, когда…
    — Ты приятно пахнешь, теплая, — холод от его рук растекался по телу, чужая кровь пачкала кожу, девушка с трудом сдерживала тошноту от ее запаха.
    Эйдан царапнул клыками нижнюю границу роста волос, потом резко запрокинул ей голову, чтобы отточенным движением прервать нить жизни четверокурсницы, но, даже не коснувшись горла зубами, отпустил свою жертву.
    — Как-нибудь в другой раз, — он снова одарил ее своей фирменной улыбкой. — Не сомневаюсь, что из тебя получился бы великолепный десерт, настоящий деликатес, но, увы, с ядовитым привкусом. А я в эту ночь умирать не намерен. Расслабься, я тебя не убью, а, если вдруг надумаю, обязательно предупрежу. Но вампиры редко сходят с ума, так что, боюсь, ты этого не дождешься. Спокойной ночи!
    Да уж, спокойной после этого кошмара!
    Осмелевшая Зара хотела высказать ему в лицо все, что думает, но высказывать было уже некому: вампир отправился на поиски второй жертвы. Будто ему того мужика было мало!
    Нечего было и думать, что она сумеет заснуть после увиденного, да девушка и не пыталась, решив извлечь пользу из вынужденной бессонницы.
    После обычного ритуала отхода ко сну Зара поставила свечу на стол, плотно притворила окно (будем надеяться, что знакомая нечисть не нанесет визит посреди ночи, для него ни ставни, ни щеколды не преграда) и достала из секретера лист бумаги.
    Мать, давненько она ей не писала, а ведь Эгюль, наверняка, ждет письма. Ну как ей объяснишь, что у дочери теперь другой мир, что она ни за что на свете не вернется в родную глухомань? А мать все надеется, все зовет ее к себе каждое лето, думает, что Зара сразу после окончания учебы переедет обратно. Святая простота! Зачем было вообще ехать в Айши, если потом планируешь лечить соседский скот, заговаривать урожай, предсказывать удачный день для свадьбы? С таким же успехом девушка могла учиться в Терре у сеньора Огюста. Но нет, ей хочет совсем другого. Это Эгюль достаточно скромной гостиницы, а у Зары совсем другие планы!
    Лето в деревне… Непроходимая скука! Да там, кроме трав, и нет ничего, а тут и друзья, и поездки загород, и светские рауты, и обширнейшая библиотека, и возможность стажироваться у лучших магов страны. А мать не понимает. Хорошая она женщина, добрая, отзывчивая, но ограниченная.
    — Спасибо, я получила твое письмо, — выводило перо. — Со мной все в порядке, перешла на четвертый курс, получаю стипендию, да и Бланш мне помогает. Ее родители, граф и графиня Одели, — милейшие люди, они необычайно добры ко мне! Вот и этим летом они не только разрешили вновь жить у них, но и взяли с собой в загородное имение. Если бы ты только его видела! Дом простой, но уютный, с балконами и широкой террасой вдоль первого этажа; вокруг разбит сад, приводящий в восторг любого, кто хоть чуть-чуть смыслит в красоте и ботанике. Мы катались на лодке, собирали травы, ездили на конные прогулки, практиковались в магии (я решила, что неразумно не воспользоваться временем и местом, колдовать в городе небезопасно и не везде дозволено), навещали соседей. У одних из них настоящий замок. Но, думаю, тебя не заинтересует описание картин, ковров и доспехов.
    Ты все зовешь меня домой, но, мама, от Айши до нашего захолустья — целая вечность! Хотя, я была бы рада тебя повидать.
    Скажи, почему ты так отчаянно цепляешься за свою серенькую жизнь в деревне, в столице у тебя было бы куда больше возможностей! У меня есть влиятельные знакомые, они бы помогли тебе, ссудили деньгами на первое время, а потом ты бы завела какое-нибудь дело, открыла тот же пансион и спокойно жила бы в свое удовольствие. Разумеется, я бы не позволила тебе работать, для этого есть другие, а ты уже отработалась в этой жизни. Вела бы только счета, раздавала по утрам указания горничным, поварихе, посылала бы привратника за покупками… Может, ты бы даже вышла замуж. А, что, тут женихов пруд пруди, мы бы обязательно кого-нибудь нашли, желательно, с именем.
    Письмо получилось сумбурным, как и ее мысли, — быть может, повлияла встреча с Эйданом. Разумеется, о нем она ничего не писала — нечего попросту пугать мать, девушка и так доставила ей массу хлопот, выросла не такой, как она хотела.
    В конце Зара еще раз извинялась за то, что не смогла приехать, объясняла, что жить в Айши намного полезнее, хотя смутно понимала, что мать ее не поймет. Печально, конечно, но что поделаешь, раз они такие разные! Ну не получится из Зары второй Эгюль, не представляет для нее ценности тихая деревенская жизнь.
    Может, мать все же согласиться и переедет в столицу? Если нет, то придется оставить все, как есть. Зара заедет к ней после окончания учебы, прогостит несколько месяцев, а потом вернется в Айши, устраивать свою собственную жизнь. В конце концов, мать уже взрослая, сама знает, что ей нужно. Ей — одно, дочери — другое; у каждой — свои мечты.
    На следующий день Зара пришла на очередное занятие к магистру Маргуту. На этот раз он через слугу попросил ее придти не к нему домой, а во Дворец заседаний: одному из консулов понадобился совет умудренного сединами Алаша.
    Потратив полтора часа на выбор прически, одежды и аксессуаров (не каждый же день ее приглашают во Дворец заседаний!), девушка, наконец, вышла из дома и, преисполненная радостного волнения и предвкушения прикосновения к миру сильных мира сего, зашагала по улочкам Старого города.
    Предъявив охране перед воротами выписанный магистром Маргутом пропуск (да, он мог и такое, с выбором наставника она не ошиблась), Зара с трепетом миновала чинных солдат с алебардами наперевес и вошла во внешний двор. Тут было многолюдно: повсюду снуют гонцы, пробегают молоденькие секретари с гусиными перьями за ухом, слуги прогуливали по брусчатке коней господ.
    С интересом осматриваясь по сторонам, скользя глазами по мелко застекленным окнам зданий, гадая, что прячется за их стенами, девушка твердым шагом направлялась к воротам во второй двор, так же охраняемые гвардейцами. У нее был пропуск с красной печатью — значит, ее беспрепятственно должны были пустить и туда, и в первый, внутренний двор.
    Во втором дворе было тише. Исчезли простолюдины и мелкие служащие, появились государственные мужи, облокотившись о бортик фонтана, обсуждавшие какие-то дела.
    Полукруглый двор опоясывали разноцветные постройки, судя по архитектуре, старинные, с затейливыми росписями между окнами, увитые паутиной дикого винограда. Среди них был и скромный храм Эвнои — ее особенно почитали члены бывшего королевского дома.
    Ловя на себе удивленные взгляды важных мужчин с золотыми цепями на шеях, Зара прошмыгнула к третьим воротам, решив, что свое любопытство сможет удовлетворить и потом.
    Пройдя по длинному коридору в толще стены, девушка вступила на запретную территорию, где творились судьбы тысяч людей.
    Шаги гулко отзывались в недрах двора-колодца, мощенного необтесанным серым камнем; в центре, за решеткой, — колодец. Над двором нависали мощные, помнившие не одно поколение правителей, стены — самая старая часть Дворца заседаний, угрюмая, неприветливая, даже не дворец, а замок.
    Задрав голову, Зара скользила взглядом по камням, по трепещущему полотнищу флага, узким окнам, построенным не для света, а для защиты, потом, крепко сжав в руке пропуск, шагнула к крыльцу.
    Внутри было темно; пятна света от факелов выхватывали из темноты неподвижные лица часовых, казалось, охранявших каждый пятачок и без того неприступных помещений.
    Наконец, тьма уступила место свету, и 'каменный мешок' выпустил на волю свою жертву.
    Девушка оказалась у высокого широкого подъезда с аркадой; чуть в стороне был разбит уютный садик, облюбованный членами Совета для ведения приватных бесед. Среди зелени чинно разгуливали павлины и цесарки, привнося в него буйство красок природы.
    — Вы к кому? — окликнул ее человек в форменном камзоле.
    — К магистру Маргуту, — отчего-то смутившись, ответила она.
    — Да, он еще здесь. Проходите! — он посторонился, пропуская Зару вперед.
    Девушка кивнула и быстро пересекла разделявшее ее и массивные дубовые двери расстояние. Истинный Дворец заседаний находился за ними.
    Гвардейцы без лишних вопросов настежь растворили тяжелые створки: сюда не попадают те, кому не положено здесь находиться, и Зара замерла, едва удержав возглас восхищения.
    Холл был огромен и наполнен светом; лестница цвета жженой карамели плавной спиралью взбиралась под потолок двумя лестничными маршами. Отполированный до блеска каменный пол отражал восторженное выражение лица посетительницы, не знавший, на что ей обратить внимание в первую очередь: на роспись потолка, витиеватые, но в то же время устойчивые светильники или наполнявших холл людей. Весь свет общества, сплошь дворяне. И она, наравне с ними.
    Решившись, Зара направилась к лестнице; никто ее не остановил.
    Справившись с волнением и убедив себя, что Дворец заседаний, по сути, — всего лишь большой особняк, девушка поднялась на один этаж. Куда же теперь? Доверившись интуиции, она свернула налево. Что ж, поищем Красный зал, возле которого ей назначил свидание наставник.
    Сколько же здесь коридоров и дверей! И везде полным-полно солдат, издали походящих на статуи. Они будто бы и не дышат вовсе и абсолютно ни на что не реагируют — вышколены до безобразия.
    Убедившись, что разобраться самой в этом сонме помещений невозможно, Зара остановила первого попавшегося человека (спрашивать у статуй-часовых бесполезно, все равно не ответят) и попросила ей помочь. Человек буркнул что-то неразборчивое, махнул рукой и скрылся из виду, углубившись в кипу своих бумаг.
    — По крайней мере, этаж верный, — вздохнула девушка, продолжив свои скитания.
    И тут Зара услышала голос, напряглась, прижалась к стене, не зная, что ей делать: бежать или остаться. Но время было упущено, и ей предстояло встретиться лицом к лицу с тем, кого она так желала и одновременно не хотела видеть. Рано или поздно, должна была наступить развязка.
    Из-за угла показался высокий человек. Его камзол был сшит из изумительной переливчатой ткани, но ее цвет казался блеклой подделкой по сравнению с глазами. Словно два топаза, они сверкали на его благородном лице, обрамленном мягкими, еще не тронутыми сединой, светло-каштановыми волосами. На груди, соприкасаясь с церемониальной герцогской цепью, блестел цветок бессмертника.
    Зара, не отрываясь, смотрела на Рандрина; теперь, оказавшись намного ближе к нему, чем в первый раз, она понимала, чем он прельстил ее мать.
    — Что ж, теперь мы немного поворошим прошлое! — скривила губы девушка, мысленно сконцентрировав внутри всю свою жизненную энергию. Жаль, что она не умеет ей пользоваться и тратит столько усилий на простейшие заклинания.
    Расширив свои синие глаза, впустив в них отблески солнечного света за окном и преломив его в темноте, наступавшей изнутри и постепенно вытеснявшей из радужки лазурь, Зара выровняла дыхание и сделала шаг вперед. Одна рука непроизвольно сжата в кулак, другая по-прежнему сжимает пропуск.
    Этот элегантный господин, беседующий с двумя посеребренными временем государственными мужами, такой спокойный, такой безучастный, лишил ее имени, тепла, заботы, любви, подло украл восемнадцать лет беззаботной жизни, выбросил, словно вещь, Эгюль и ее дочь.
    У него было все — у них ничего. Да если бы не ее настойчивость и решимость, Зара бы до сих пор прозябала в деревне. Но ему-то до этого не было никакого дела! Нет, папочка, нужно платить по счетам.
    Былая обида поднялась со дна ее сердца, подступила к горлу.
    — Рэнальд Хеброн Рандрин, помните ли Вы еще вечер, проведенный в одной славной гостинице в Юре? — крылья заскреблись под лопатками и пушистыми мощными побегами вырвались наружу. Девушка смаковала это ощущение, специально собирала в сердце злость, превращая ее в концентрированную эссенцию, кислоту, способную проесть любую броню. И вот крылья взметнулись над головой, несколько раз угрожающе хлопнули, породив поток прохладного воздуха.
    Герцог С'Эте недовольно перевел на нее глаза и замер, будто увидел приведение. Целая гамма эмоций сменилась на его лице: от недоумения и удивления до страха и нерешительности.
    Зара улыбнулась, но это была не счастливая улыбка дочери, а коварная улыбка ведьмы.
    Оттолкнувшись ногами от пола, она на миг почувствовала себя во власти воздушной стихии. Увы, Зара не умела пользоваться крыльями, поэтому вынуждена была вновь опуститься на пол.
    — Кто Вы?
    Девушка на уровне подсознания почувствовала, как отец сотворил защитное заклинание. Значит, о магии стоит забыть.
    То ли злости в ней стало меньше, то ли пришло осознание своей беспомощности против взрослого опытного мага, но крылья дрогнули в последний раз и пропали.
    — Кто я? — Зара обошла вокруг Рандрина и остановилась в нескольких метрах от него. — Вам официально или по рождению?
    — Потрудитесь объясниться, сеньорита, — сдвинул брови герцог.
    Ближайшие часовые напряглись, взялись за оружие, готовые по первому взгляду придти на помощь сиятельному члену правящей элиты.
    — Нет, это Вы потрудитесь объяснить этим господам, — Зара обвела рукой его собеседников, — что Вы в свое время сделали в гостинице 'Белая ладья'. Там служила одна милая доверчивая девушка, настолько доверчивая, что поверила в Ваши чувства. Подонок!
    Плотину прорвало, и скопившиеся за многие годы слова обиды прорвались наружу бурным потоком.
    — Негодяй, Вы даже не поинтересовались, что стало со мной и моей матерью, как мы жили все эти годы! Ни разу! Ни сами, ни через кого-то другого! Или Ваши мерзкие деньги, по-Вашему, должны были возместить женщине позор, а ее дочери — достойную жизнь? Ни разу, ни разу за восемнадцать лет Вы не изъявили желания взглянуть на меня, я для Вас не существовала! Бастард, без роду, без племени! Вам повезло, что я столкнулась с Вами лицом к лицу сейчас, видят боги, еще три года назад я пошла бы на все, чтобы причинить Вам боль, но теперь мне нужен только позор. Слушайте, слушайте все! — девушка перешла на крик. — Ваш любимый герцог С'Эте…
    — Мы договорим об этом в другом месте, — оборвал ее Рандрин и увлек нарушительницу спокойствия в ближайшее помещение.
    — А теперь все то же самое, но без эмоций, — он скрестил руки на груди, пытаясь ледяными синими глазами проникнуть в недра ее души.
    — Без эмоций? — прошипела Зара и рассмеялась. Обойдя вокруг стола, она уперлась ладонями в ореховую столешницу, чуть наклонив корпус вперед, к отцу. — Вам-то легко говорить, Вы жили в свое удовольствие, а у меня ничего не было. Я ведь еще до рождения стала для всех хуже бродячей собаки, поэтому мать и уехала: затравили ее, называли шлюхой. Но мы-то с Вами знаем, что вся вина за ее позор лежит на другом человеке.
    — Это дело прошлое, — пробормотал Рандрин. — Честно говоря, никогда не думал, что когда-то тебя увижу.
    — Безусловно, Вы все для этого сделали! Но теперь, дорогой папочка, все будет по-другому. Вы меня признаете, официально признаете и дадите свою фамилию. Я не желаю больше быть 'неизвестной', я хочу получить то, что положено мне по закону.
    — По закону тебе ничего не положено, по закону тебя не существует, — отец смерил ее снисходительным взглядом. — Кто ты — и кто я?
    — Вот, значит, как? — покачала головой Зара. — Что ж, я хотела по-хорошему. Я бы на Вашем месте поостереглась спать по ночам — мало ли незваный гость нагрянет?
    Не глядя на него, девушка направилась к двери. Ее расчет оправдался: Рандрин остановил ее.
    — Что еще за незваный гость? Кого ты притащила с собой?
    — Вампира, — беззаботно ответила Зара. — Своего личного вампира. Не спорю, кровь у Вас ядовитая, и как у мага, и как у бесчестного человека, но вдруг она придется ему по вкусу. Если думаете, что я блефую, этим же вечером могу познакомить. Ему и адрес Ваш не нужно знать, я просто назову Ваше имя — и все, дело в шляпе. А потом предъявлю кое-какие документы на оглашении наследства.
    — Похоже, ты действительно моя дочь, — Рэнальд опустился в кресло; глаза потухли, приняли свой привычный васильковый оттенок.
    — А Вы сомневались? — она села рядом и небрежно положила на стол какую-то бумагу, придерживая ее рукой. — Вот та короткая записочка, которую Вы неосмотрительно написали моей матери, Эгюль, восемнадцать лет назад. На гербовой бумаге, да еще с подписью… Мать ее не выбросила, забыла, а я нашла и бережно хранила. Свидетельские показания ненадежны, но от этого не отречешься. Совсем коротенькая, но из нее следует, что Вы знали Эгюль из 'Белой ладьи', знали, что у нее родилась дочь, и зачем-то послали родившей во грехе женщине крупную сумму денег. А ведь еще найдутся люди, которые вспомнят, как…
    — Ладно, успокойся! — сдался Рандрин. — Я признаю, что прихожусь тебе отцом. Получишь ты фамилию! Даже без этой бумаги опытному взгляду видно, что мы близкие родственники. Не удивлюсь, если десяток человек уже в курсе, только сказать бояться. Твои глаза и эти крылья… Никогда бы не подумал, что та ночь настигнет меня столько лет спустя!
    — И я теперь Рандрин? — с живостью ухватилась за его слова Зара. — Знаете, как неприятно жить без фамилии? Без нее ты никто, выскочка, дешевка, а у меня большие планы на жизнь!
    — Вот и расскажешь мне о них за ужином.
    — Так Вы приглашаете меня вступить под родительский кров? — усмехнулась девушка.
    — Можно подумать, у меня есть выбор! Сегодня в восемь тебя устроит?
    — Вполне.
    — Где ты живешь? Я пришлю за тобой слугу.
    — У графов Одели. До вечера, папочка!
    И она вышла, гордая одержанной победой, надеясь сегодня же заключить выгодную сделку между местью и собственными желаниями.

    Глава 12.

    Вот оно, тот самый миг, о котором она втайне мечтала. Да, мечтала, ибо, сколько ни было сказано слов о мести, Зара надеялась, что когда-нибудь переступит порог этого дома, не как вор, не как случайный гость, безликое существо, а как дочь. Пускай и не признанная.
    Легкий экипаж с мягким шелестом подкатил к подъезду большого особняка с пугающими головами горгулий на завершениях водостоков.
    Дом герцога С'Эте находился в непосредственной близости от Дворца заседаний; из окон его западного фасада открывался вид на непреступные стены цитадели власти. Сам дом, вернее, даже дворец, здание весьма примечательное как с архитектурной, так и с исторической точки зрения, занимал обширный участок, что и не удивительно, при наличии стольких служб и подсобных строений. Прибавьте к этому собственный сад, разбитый внутри каре основного здания, и, даже будучи сторонним наблюдателем, вы сразу поймете, что вплотную подошли к жилищу очень влиятельного человека.
    Помимо собственного дворца в Айши, семейство Рандрин владело загородной виллой — любимым местом уединения покойной сестры нынешнего обладателя титула, а так же фамильным замком — центром подчиненной ему территории, источника его постоянного многотысячного дохода. Герцогство Рандрин, формально входя в состав королевства без короля, на деле оставалось независимым государством в государстве. Несколько десятилетий назад пара графов пыталась внести на рассмотрение Совета вопрос об унификации всех земель, мотивируя это тем, что все равны и в равной мере платят в казну налоги за пользование своими наделами, но консулы даже не стали их слушать. Рандрины оказались равнее других. Ну, а после того, как один из них сам стал консулом, вопрос был автоматически навеки снят с повестки дня.
    Нынешний глава герцогского дома поднялся еще выше своих предков. Он не был консулом, зато обладал не меньшей властью. Советник — это последняя инстанция, от его мнения зависит, будет принят или нет какой-нибудь закон, кто займет вакантное место в Совете, почетным председателем которого он числился. При условии магического таланта, в полной мере испытанном во время борьбы с нашествием драконов еще на заре его юности, его должность делала Рэнальда Хеброна Рандрина кем-то вроде регента при несуществующем короле. Словом, такой человек мог позволить себе, что угодно, не то, что дворец с видом на окна зала Совета.
    Кучер проворно соскочил с облучка и помог девушке спуститься на мостовую. Зара в нерешительности поднялась по ступенькам, раздумывая, как она представиться важному привратнику, но тот уже получил необходимые указания и без лишних слов распахнул перед ней двери.
    — Добро пожаловать, сеньора! — к ней подошел усатый дворецкий в черном камзоле. Он казался таким важным и совсем не походил на слугу. — Господин и госпожа ждут Вас в Ореховой столовой.
    В Ореховой столовой? Так у него их несколько? Да, мама, спасибо, что ты родила меня не от торговца табаком!
    Девушка кивнула и вежливо осведомилась, где же ей искать эту пресловутую Ореховую столовую.
    — Пойдемте, я провожу Вас.
    Дворецкий медленно двинулся в сторону массивной дубовой лестницы, Зара покорно последовала за ним, бросая любопытные взгляды на отделку холла и прямоугольные бронзовые фонари с матовыми стеклами, на длинных цепях свисавшие с ребер потолка.
    Миновав длинную анфиладу парадных помещений второго этажа, слившихся в голове в одно яркое пышное пятно, дворецкий свернул в небольшой коридор, заканчивающийся лестничной площадкой. Поднявшись еще на один этаж, на этот раз по куда более скромной лестнице, они оказались в личных покоях хозяев дома и, наконец, когда девушка уже отчаялась, что это когда-то случится, достигли цели.
    — Ваша гостья, сеньор! — отворяя перед Зарой дверь, доложил дворецкий и исчез.
    А девушка осталась стоять на пороге обитой ореховыми панелями комнаты с восьмиугольным столом посредине.
    — Ну, что же ты, проходи! — Рэнальд Рандрин сидел во главе стола; по правую руку от него пристроилась задумчивая Апполина, глядя на нее, сложно было понять, в каком мире сейчас витают ее мысли. — Днем ты была такой смелой, грозила мне разоблачением… Скажи, ты серьезно думала, что эта бумажка может испортить мою репутацию?
    — Может, — тон отца вернул ей былое присутствие духа. — Некоторые члены Совета консервативны и не одобряют внебрачных связей, председатель должен быть чист. Да и публичный скандал, разве он шел кому-нибудь на пользу?
    — Молодец, не спасовала. Считай, что это была еще одна проверка.
    — Проверка на что? — Зара замерла у массивного буфета, рассматривая безделушки на камине.
    Рандрин улыбнулся и встал. Девушка удивленно взглянула на него.
    — Кавалерам не принято сидеть, пока дамы не займут свои места, — пояснил герцог. — Судя по тому, в чьем доме ты живешь, ты должна быть знакома с правилами придворного этикета.
    — Я знакома, просто не думала, что в этом доме считают меня благородной дамой.
    Зара подошла к столу, старательно маскируя неуверенность и стеснение под видом интереса к обстановке комнаты.
    — Сюда, — отец отодвинул стул слева от себя. — Садись. Скоро принесут первую перемену. Может, вина?
    Девушка покачала головой и поспешно заняла предложенное место.
    Очнувшись от спячки, Апполина повернула голову и с удивлением скользнула взглядом по лицу Зары.
    — Так это и есть твоя важная гостья? — она перевела свои подернутые дымкой глаза на дядю — тот кивнул. — Кажется, я ее знаю. Да, определенно, мы встречались. Вы ведь учитесь в магической школе?
    — Все верно, сеньорита Рандрин, в этом году я перешла на четвертый курс, и мы действительно пару раз виделись, даже разговаривали. Я та самая девушка, которую Вы приняли за юную воздыхательницу Вашего дяди.
    Рэнальд рассмеялся:
    — Боюсь, в этот раз ты просчиталась, Апполина. Она отнюдь не моя поклонница, она моя дочь.
    Огромные эльфийские глаза Апполины широко распахнулись, с губ сорвалось изумленное:
    — Дочь?
    — Да я и сам не подозревал об ее существовании до сегодняшнего дня, вернее, подозревал, но никогда не видел, а эта юная особа мне красноречиво напомнила. Кстати, как тебя зовут?
    — Зара, — синева глаз дрогнула в усмешке. Подозревал, но никогда не видел! Точнее было бы сказать: не желал знать.
    Принесли первую перемену, заструилось рубиновое вино по бокалам. Разговор на время прервался, и они молча наслаждались кулинарными изысками повара.
    — Как учеба? Нравится? — хозяин дома предпринял попытку разрядить повисшее в столовой молчание.
    Зара кивнула, стараясь не замечать взглядов Апполины. Эта полуэльфийка смотрит на нее так, будто старается проникнуть в самую душу. Какой же, все-таки, у нее дар? Лучше узнать заранее, чтобы потом избежать неприятных ситуаций.
    — Что-то ты неразговорчива!
    — Я пришла сюда не для того, чтобы говорить.
    — Ну, давай, говори, что тебе нужно, — герцог откинулся на спинку стула; синие глаза, стремительно сменившие цвет на пронзительную лазурь, сфокусировались на лице дочери.
    — Вашу фамилию. И выплату определенной суммы ежемесячно.
    — Значит, все-таки деньги? — улыбка тронула краешки его губ. — Конечно, что же еще? Именно поэтому ты обо мне не забыла, а я, вот, не помню твою мать, надеюсь, мои слова тебя не обидят?
    — Нет, меня обидела бы ложь. Если бы Вы сказали, что до сих пор не можете забыть какую-то горничную, которую подло бросили девятнадцать лет назад…
    — Зара, оставим прошлое прошлому. Нечего припутывать к своим желаниям свою мать!
    — Рэнальд Хеброн Рандрин, бумага по-прежнему у меня, — нахмурилась девушка. Всколыхнувшаяся в душе неприязнь к отцу подняла ее со стула, наполнила чернотой глаза.
    — Тише, успокойся! Не стоит снова распускать свои крылья. Я больше не скажу ни слова о твоей матери.
    — Вот и хорошо, Вы вдоволь наупражнялись в красноречии девятнадцать лет назад. Но я не мать, я словам не верю.
    — Мне кажется, или мы собрались на ужин? — почувствовав, что в воздухе уже витают искры огня, Апполина предпочла вмешаться.
    Она встала между дядей и кузиной, положила им руки на плечи и зашептала что-то на мелодичном эльфийском языке. Глаза спорщиков посветлели и снова стали васильковыми.
    — Ты знал, что она э-эрри? — обратилась Апполина к дяде.
    — Да, знал, — сухо ответил он. — Я видел ее крылья.
    — И сказали, что эти крылья как-то связаны с доказательством моего родства с Вами, — Зара успокоилась и отрезала себе кусочек рыбы. Другой бы, наверное, кусок в горло не полез, а она сидит, наслаждается едой.
    — Просто у нас в роду… Если захочешь, потом узнаешь, — Рандрин был не словоохотлив. — Надеюсь, претензии ко мне у тебя кончились?
    — Пока да, потом будет видно.
    — Тогда отдай письмо.
    — Нет, — покачала головой девушка, — только после того, как мы сходим в муниципалитет.
    — Боишься? — его губы дрогнули в усмешке.
    — Что обманите? Разумеется, Вам не привыкать.
    — Аше! — неожиданно громко сказала, нет, даже не сказала, а приказала Апполина. Она недовольно хмурилась, нервно сгибая и разгибая пальцы. — Ашуан амирра!
    Ответ герцога повис в воздухе: он открыл рот, но так ничего и не сказал. Сначала Зара решила, что он передумал, но потом поняла, что виной всему колдовство племянницы Рандрина. Как девушка ни пыталась, она сама не могла произнести ни слова.
    В полной тишине все трое медленно поглощали содержимое своих тарелок, Апполина к тому же кормила своего хорька, забравшегося ей на колени по ножке стула.
    — Успокоились? — наконец спросила она, не глядя на своих собеседников.
    Дядя смерил ее красноречивым взглядом: 'Кончай со своей эльфийской магией!', и Апполина, чуть заметно улыбнувшись, прошептала:
    — Ллори!
    — Ну, и зачем ты это сделала? — цвет глаз Рандрина свидетельствовал о том, что выходка племянницы ему не понравилась.
    — Я хотела, чтобы вы успокоились, нехорошо, когда близкие люди сцепляются, словно дикие орки. Знаю, — снова слабая улыбка, — ты этого не любишь, знаю, что при желании ты легко расправился с моим слабеньким заклинанием…
    — Твоя эльфийская магия и моя — вещи разного порядка, у них разная природа.
    Зара навострила уши. Не в этом ли таился секрет таланта Апполины? Хотя нет, эльфийское волшебство — это банально, если только эта задумчивая девушка не посвящена в какую-то запретную область. Вообще, странно, что герцог не смог справиться с ее заклинанием. Или не захотел? Но ведь проделка полуэльфийки его рассердила…
    Апполина опустила свои длинные ресницы и погрузилась в привычное для себя состояние задумчивости. Удобно устроившись на плече хозяйки, хорек посматривал на Зару своими темными глазками-пуговками.
    — Нда, не лучшее у нас получилось знакомство! — потянул Рэнальд. — Давай хоть выпьем за твое здоровье?
    Девушка пожала плечами и равнодушно протянула бокал. Хрусталь снова окрасился цветом спелой вишни, заиграл тысячью гранями света.
    — За здоровье Зары Рэнальд Рандрин! — провозгласил тост герцог.
    Сердце Зары дрогнуло от радостного возбуждения. Он назвал ее не просто Зарой Рандрин, он произнес ее имя так, будто она была его законной наследницей. Может, для стороннего человека между сеньоритой Зарой Рандрин и сеньоритой Зарой Рэнальд Рандрин нет большой разницы, на деле это совсем не так. Первое просто указывает на то, к какому роду принадлежит его обладательница, никоим образом не указывая на ее происхождение и родителей, второе же сразу проясняет, с кем вы имеете дело, наделяя определенными правами и положением в обществе.
    — Апполина права, мне не стоит так к тебе относиться, — задумчиво произнес Рэнальд, не допив свой бокал. Пристально глядя на него, герцог заставлял вино перетекать с одной стенки на другую. — Я не женат, официальных детей у меня нет, между тем, время идет… Ты сильная девочка, раз добилась всего, чего хотела. Узнаю наш фамильный характер! Решено: отныне ты Рандрин, окончательно и бесповоротно! Можешь собирать свои вещи и переезжать сюда.
    — Что? — Зара чуть не подавилась кусочком халвы. Хлопая глазами, она непонимающе смотрела на С'Эте.
    — У тебя есть отец, и тебе приличнее жить у него, то есть у меня. Я позабочусь о том, чтобы ты ни в чем не нуждалась.
    — Мне ничего от Вас не нужно, кроме того, о чем я уже упомянула.
    Не нужны ей его подарки со щедрого барского плеча! Бумага с сургучной печатью, новые документы, регулярное пособие — и хватит. Тоже мне, благотворитель! Так она и поверила, что он расчувствовался! Рандрина ничем не прошибешь, не такого сорта человек.
    — Зара, знаю, отец из меня никудышный, — это была его первая ласковая улыбка за весь вечер. — Оправдываться не буду, да ты от меня этого и не ждешь, верно?
    — Все верно, ложь мне не нужна.
    — Замечательно! Тогда просто постараемся начать все с чистого листа. Может, мы оба не такие уж дурные. Во всяком случае, очень похожи, и не только внешне: у тебя мой характер. Согласна на перемирие, или во имя поруганной чести матери ты дала клятву всю жизнь меня ненавидеть?
    — Я Вас не ненавидела, а презирала.
    — Вот как? — брови взметнулись вверх; в глазах — нескрываемый интерес.
    — Именно так. За трусость. Ненавидеть? Нет, такого не было. Я жутко злилась, затаила в душе обиду, жаждала мести, Вашего публичного позора, но не более.
    — Но ведь и это не мало. Скажи, — он заговорчески подмигнул ей, — а письмо ведь ты у матери украла? Сама бы она тебе ни за что не дала, даже выбросила бы.
    — Не украла, а взяла. Я тогда была еще ребенком.
    — И уже замышляла страшную-страшную месть. Но мести не вышло, вышла сделка.
    — В данной ситуации разумнее было поступить именно так. Чувства — это прекрасно, но надо и о своем будущем подумать.
    — Она точно твоя дочь, — подала голос Апполина. — Нормальная девушка в ее положении повела бы себя иначе.
    — Значит, я ненормален? — рассмеялся Рэнальд. — Эльфийская этика неприемлема в человеческом мире, девочка все сделала правильно.
    — Видимо, у нас разные жизненные ценности, — вздохнула племянница, встала из-за стола и вышла из комнаты.
    — Она такая странная! — непроизвольно вырвалось у Зары.
    Все-таки Апполина — загадочное существо, будто не от мира сего.
    — Ничего странного, просто в ней течет эльфийская кровь, — видя, что дочь не совсем понимает, герцог пояснил: — Отцом Апполины был один из кузенов эльфийского князя, полагая, от него по наследству ей и перешел дар.
    — А что за дар? Я видела, как она стояла рядом с директором во время вручения дипломов и что-то шептала над выпускниками.
    Стена отчуждения между ними начала медленно таять, Зара позволила себе немного расслабиться и дать волю любопытству.
    — Она разговаривала с их душами.
    Если бы это сказал не Рэнальд Рандрин, девушка бы сочла, что он сошел с ума. Как можно напрямую разговаривать с душами? Пока человек жив, это невозможно!
    — Я не совсем точно выразился. Апполина видит то, что у людей внутри, способна определить склонности, беседовать с чужими внутренними голосами… Признаюсь, даже я не знаю всей полноты ее дара. Апполина не любит говорить об этом. На выпускном вечере она помогала с распределением. Согласись, глупо заставлять человека заниматься рутинной кабинетной работой, если по природе своей он экспериментатор и практик?
    Зара кивнула. Трудно, наверное, жить с таким даром, немудрено, что кузина такая замкнутая. Она бы, наверное, не смогла. Кстати о ней, надо бы выяснить, кто такие э-эрри. Раз отец не хочет рассказывать, придется прибегнуть к услугам школьной библиотеки.
    — Уже так поздно? — девушка в ужасе взглянула на часы. За спорами и выяснением отношений время пролетело незаметно.
    — Если хочешь, я могу послать записку Одели. Или тебя тянет поделиться последними новостями с подругой? — Рандрин взял в руку колокольчик для вызова слуг.
    — Откуда Вы знаете?
    — Я навел справки, надо же было знать, с кем я имею дело. О тебе хорошего мнения в школе, есть шанс, что оставят в Айши. Судя по тому, как заблестели твои глаза, — это и есть твои планы на будущее, — усмехнулся он. — Что ж, посмотрим, все может быть. Так как, ты останешься?
    Зара ответила отрицательно.
    — Тогда спокойной ночи! Завтра у тебя свободный день, или опять занимаешься с Маргутом? Если будешь жить здесь, я тоже смогу кое-чему тебя научить. Защитная и боевая магия — вещи полезные для лиц любого пола.
    — Спасибо, я подумаю, — сухо ответила девушка.
    — Так что на счет завтра? Я полагаю, что освобожусь к трем часам, ты могла бы придти к этому времени. Если задержусь, поболтаешь с Апполиной. Пообедаем и сходим в муниципалитет. Тебе в качестве места рождения написать Юр, или что-то изменим?
    — Ничего менять не будем. И мать мою вычеркивать из метрики тоже.
    — Я и не собирался. Не забудь старые документы.
    Тот же экипаж, что привез ее, доставил Зару к особняку Одели. Теперь она смотрела на него другими глазами, и дом вдруг разом стал меньше и уже. Разумеется, какой из частных домов сможет соперничать с хоромами Рандринов?
    В холле ее встретила Бланш.
    — Ну, как? — подруга рассказала ей, что едет на встречу с отцом.
    — Нормально. Как видишь, мы друг друга не убили! — рассмеялась Зара. — Не сказала бы, что мы сразу воспылали друг другу любовью, но могло быть и хуже.
    — А твой отец, он кто? Я его знаю? — о самой важной детали — имени родителя — девушка предпочла умолчать.
    — Знаешь, разумеется, — да, какими глазами будет завтра смотреть на нее Бланш, узнав новую фамилию подруги. Не ровен час, еще в обморок упадет! — Извини, но я пока ничего тебе не скажу, скоро сама узнаешь. А как Авест?
    — Они услали его на запад, — сразу поникла Бланш. — В какой-то заштатный гарнизон. Говорит, что всего на пару месяцев, но я не верю! Мы даже не смогли проститься, — вздохнула она. — Хорошо, что он сумел передать с сослуживцем письмо, иначе бы я совсем места себе не находила!
    Зара промолчала. С одной стороны, ей было жалко подругу, но, с другой, граф и графиня Одели поступили правильно, разлучив дочь с предметом платонической любви. Гвардейский капитан — не лучшая партия для девушки ее положения. А Бланш… Она ведь совсем ребенок! Почитай ей стихи, подари букет цветов — и все, принц на белом коне готов. А о том, что этот принц может метить на ее приданное, Бланш даже не задумывается.
    Нет, Зара не утверждала, что Авесту Мавери были нужны деньги Одели, но ведь она его совсем не знает! Разлука пойдет на пользу их отношениям: если между ними что-то есть, чувства только окрепнут, а, если только легкий флирт, все само собой легко сойдет на нет.

    Глава 13.

    На следующей день, последний перед началом учебного года, ровно в три часа Зара, одетая в одно из лучших своих платьев, вошла в двери родительского дома. Теперь она чувствовала себя намного комфортнее, и напыщенный дворецкий не смутил ее, а, наоборот, вызвал улыбку. Кто знает, может, придет день, и она будет давать ему указания?
    — Дома ли сеньорита Апполина Хеброн Рандрин?
    Интересно, почему же она Хеброн, ведь она племянница отца, а не его сестра. Может, у эльфов не принято наделять детей своими именами, или, о, ужас, покойная тетка не была замужем? Девушка хихикнула при мысли о том, что кузина может, как и она, оказаться незаконнорожденной, надо будет спросить у отца.
    — Дома. Как прикажите о Вас доложить?
    — Скажите, что пришла Зара Рэнальд Рандрин, — смакуя каждое слово, представилась Зара, наблюдая за реакцией дворецкого. Да, на него это произвело впечатление: переминается с ноги на ногу, удивленно смотрит на нее, наверное, даже считается сумасшедшей.
    — Как прикажите Вас понимать? — наконец выдавил из себя дворецкий. Всю его важность, как рукой сняло.
    — А чего тут непонятного? — девушка нарочито небрежно бросила перчатки на специальную полочку и, стоя перед зеркалом, поправила прическу. — С дикцией у меня все в порядке, я не говорю по-эльфийски — следовательно, никаких проблем быть не должно. Проводите меня к кузине или попросите ее спуститься.
    — Это невозможно, — продолжал настаивать на своем хранитель дома Рандринов. — У господина нет детей. Настоятельно прошу Вас…
    — Все в порядке, Симуус, пропустите ее, — на шум голосов вышла Апполина. — Полагаю, сеньорита Зара отныне будет часто бывать у нас, так что советую Вам запомнить ее.
    Дворецкий посторонился, проводив посетительницу недоуменным взглядом.
    — Дядя задерживается, разумнее будет отобедать без него, — поглаживая шкурку своего хорька, Апполина провела посетительницу в знакомую Ореховую столовую. — Но он обязательно вернется к чаю.
    Зара пожала плечами; собственно, ей было все равно, будет ли с ними обедать Рэнальд Рандрин или нет, главное, чтобы он сдержал данное обещание. Впрочем, без него было даже лучше — не возникнет желания поддеть его, вспомнить о детских обидах.
    Девушка надеялась, что с помощью кузины сможет узнать немного больше о своих новых родственниках, но Апполина оказалась на редкость неразговорчивой и весь обед просидела в состоянии, пограничном с трансом. Единственным, помимо еды, на что она отвлекалась, был хорек. Она не спускала его с рук, даже кормила со своей тарелки.
    — Забавный зверек! — тягостное молчание давило на нее, и Зара попыталась завести хоть какой-то разговор.
    — Да, — кивнула Апполина, по-прежнему погруженная в себя.
    — Подарок дяди, или сами купили?
    Хорек поймал на себе взгляд васильковых глаз и, соскользнув с рук хозяйки, забрался девушке на колени. Аккуратный носик, шмыгая из стороны в сторону, впитывал новые запахи. Посидев так с минуту, он вернулся к Апполине.
    — Он Вас принял, — улыбнулась кузина, уткнувшись подбородком в густой короткий мех. — Это мамин подарок.
    Вот тебе и удачная тема для разговора! Хочется, конечно, расспросить ее о родителях, но ведь ей, наверняка, тяжело вспоминать об этом.
    — Сколько ему? — осторожно поинтересовалась Зара.
    — Тринадцать лет, — вздохнула Апполина. — Я пытаюсь сделать так, чтобы он прожил еще столько же, но не уверена, что природа позволит мне вмешиваться в законы жизни и смерти. Хорьки живут не больше пятнадцати лет, а мне не хочется его терять. Это так тяжело!
    Большие зеленые глаза заблестели, и девушка отвернулась. Зара вдруг явственно ощутила эмоциональные отблески воспоминаний, на миг отразившихся в радужке кузины. Разумеется, говоря о горечи утраты, та имела в виду вовсе не домашнее животное.
    — Извините, я не хотела, — девушка отодвинула тарелку, неотрывно глядя на полуопущенные веки кузины. — Мне ведь говорили, что Ваши родители…
    — Ничего страшного! — заставила себя улыбнуться Апполина и обернулась. На лице — ни слезинки, только еще крепче прижимает к себе хорька. — Просто мама подарила мне Теха незадолго до смерти. Мы тогда жили не в Айши, а на северо-западе рядом с эльфами. Вижу, Вам интересно, как они погибли, — длинные ресницы вновь прикрыли зелень глаз. — Ничего зазорного в этом нет, раз мы кузины, Вы имеете полное право знать. Да и кто в Айши этого не знает? — усмехнулась она. — Шила в мешке не утаишь! Как Вы, наверное, знаете, моя мать вышла замуж за эльфа, дед не одобрил ее поступок, и они с мужем вынуждены были поселиться отдельно, на границе государства. А я вообще родилась в эльфийском лесу — единственном безопасном месте на всю округу.
    Что бы ни рассказывал Вам дядя, моя мать, Эффара Хеброн Рандрин, все-таки была магиней, пусть и не такой хорошей, как все Рандрины, но умела достаточно, чтобы удерживать вдали от семьи всякую нечисть. Никакой школы она не кончала, всему, что знала, научилась сама, по книгам, — единственному, что она взяла из родительского дома. Отец, правда, был никудышным волшебником, знакомым лишь с простейшей эльфийской магией, которую с молоком матери впитывают все, кто родился в Заповедном лесу. Зато у него был дипломатический дар.
    Отец занимал почетную и ответственную должность при князе эльфов — был личным посланником. Наверное, не существовало языка или наречия, которого бы он не знал. Князь часто посылал его в качестве переговорщика к тем или иным существам, вот и в тот год отца послали к фрегойям. Мама слышала, что на их землях растет какое-то редкое магическое растение, и поехала вместе с ним. Поездка не предвещала беды; фрегойи радушно их приняли, заявили, что с радостью заключат с эльфами дипломатические отношения, а потом убили. Во время прощального ужина. Говорят, мать была еще жива, когда ее бросили на съедение волкам. Мне тогда минуло десять лет.
    Скупо нарисованная Апполиной картина гибели родителей потрясала своей жестокостью и вероломством; воображение в красках рисовало последние минуты жизни Эффары Рандрин и ее супруга. Вот они, безоружные, в праздничных одеждах входят в пиршественный зал, занимают свои места, вместе с фрегойями пьют вино, обмениваются с ними подарками и ни о чем не догадываются. А потом разом меркнет свет, и былые радушные хозяева хладнокровно вонзают в гостей припрятанные под скатертями ножи. Эльф умирает быстрее, он дипломат и не умеет защищаться; его жена прожила дольше, наверное, успев отправить на тот свет парочку недругов. Но ее умения не хватило, чтобы спасти обоих, одна она, быть может, и выбралась, но не могла же Эффара бросить мужа!
    Праздничный ужин окончен, и окровавленные тела сбрасывают в ров к волкам.
    Бланш была права, такой смерти не пожелаешь никому!
    — А как же дар, почему он не помог Вашему отцу?
    — У него не было дара, — грустно покачала головой Апполина, — он не видел их души. Боги наградили его возможностью слышать и понимать. Что-то похожее на мой дар есть у князя, так что это действительно фамильное.
    — А Вы так с этим и родились?
    — Да, но в полной мере это проявилось только после смерти родителей. Перед тем, как навеки уйти в страну небытия, дух матери посоветовал мне не оставаться у эльфов, где уже не было так безопасно, как прежде, а перебраться к дяде, благо у него с сестрой всегда были хорошие отношения. Порой даже не знаю, что такое мой дар — благословение или проклятие, слабая попытка богов возместить мне невосполнимую потерю. Если бы мне дано было выбирать, я бы предпочла семью, а не эту бесполезную игрушку.
    — Почему же бесполезную? — удивилась Зара.
    — Да потому, что она ничего не значит. Власть, исключительные магические способности — это такие мелочи по сравнению с теплом родного очага, ничего, абсолютно ничего, не заменит любви родных людей. Без нее такой холод, что ночами иногда индевеет сердце.
    Как и предсказывала Апполина, Рандрин появился к десерту. Стремительно распахнул дверь, небрежно скинул плащ на руки слуге и, не садясь, налил себе вина из дутого графина с узким горлышком.
    — Не надо, не утруждай себя! — остановил он потянувшуюся к колокольчику племянницу. — Я сыт. Хорошо поболтали?
    Апполина не ответила и, налив в блюдечко молока, пододвинула его к хорьку.
    — Можешь спокойно допивать чай, я подожду.
    Рэнальд присел с другой стороны стола, достал какие-то бумаги, бегло просмотрел и убрал обратно во внутренний карман. Вызвав слугу, он приказал принести перо и бумаги и, пока дочь и племянница поглощали десерт, успел набросать пару писем. Все они легли на поднос лакея, которому было велено сегодня же доставить их с нарочным адресатам.
    — Документы не забыла? — вопрос был обращен к Заре.
    Девушка покачала головой и, встав, попрощалась с Апполиной.
    — Не против, если мы пройдемся пешком? Тут недалеко.
    Заре было все равно, лишь бы они вообще куда-то дошли.
    Муниципалитет Айши располагался на соседней улице, деля здание с городским судом.
    Отмахнувшись от нескольких разного рода занятий личностей, толпившихся перед входом, Рандрин пропустил дочь в пропахший сургучом полумрак. Не останавливаясь, игнорируя толпившихся в приемной людей, он распахнул дверь в кабинет какого-то клерка. Один взгляд — и проситель торопливо поднялся со стула и, кланяясь, попятился обратно в приемную.
    — Горе на месте?
    Клерк кивнул и вслед за посетителем шмыгнул за дверь.
    Присев на стул, Зара с интересом рассматривала кипы бумаг, разбросанные по столу чиновника.
    Через пять минут появился невысокий лысый человек и, извиняясь, попросил их пройти к нему. А еще через десять в руках у девушки были новые, еще пахнущие чернилами документы. Гербовая бумага с красно-коричневой сургучной печатью сообщала о рождении в мае такого-то года в городе Юр Зары Рэнальд Рандрин-С'Эте; отцом значился герцог Рэнальд С'Эте, а матерью — девица Эгюль, 'неизвестного рода и происхождения'. Новая метрика, помеченная, как полученная взамен утерянной, была заверена подписью главы муниципалитета столичного города Айши и росписью родителя новорожденной герцогини.
    — Довольна? — Рандрин поймал улыбку на лице дочери, бережно убравшей бумагу в кошелек на поясе.
    — Разумеется, Вы сдержали обещание, сделали даже больше, чем я ожидала.
    — Ты о титуле и двойной фамилии? Раз уж я официально признаю тебя дочерью, то со всеми вытекающими отсюда последствиями. Не забудь сходить к директору и попросить выдать тебе новую розетку: Эзита ты уже не будешь. Хотя, я сам схожу. Учебный год начинается завтра? — Зара кивнула. — Прекрасно, значит, завтра я нанесу неофициальный визит в твою школу. Надеюсь, ты не станешь возражать, если мы появимся там вместе? Пусть привыкают к твоему новому положению в обществе.
    Посланные вперед с вещами слуги уже ушли, Бланш и Зара, одетые в форменные платья, с парой книг подмышкой, стояли в холле, вспоминая, не забыли ли они чего-нибудь наверху, когда привратник доложил:
    — Сеньориты, Его сиятельство герцог ждет вас в экипаже.
    Графиня Одели удивленно округлила глаза:
    — Что ему нужно, Грегор?
    — Да ничего особенного, Бланш, просто отец любезно согласился подвезти нас до школы, — Зара завязала ленты шляпки.
    — Отец? — выронив книги, подруга прижала руки ко рту.
    — Именно. У меня теперь новая фамилия — Рандрин, и, теоретически, я герцогиня.
    Удобно устроившись в открытом легком экипаже, запряженном парой гнедых лошадей, Зара считала обращенные на нее удивленные взгляды. Пусть гадают, кто эта девушка рядом с Рандрином.
    Эффектная группа не осталась не замеченной и сокурсниками виновницы переполоха, гуськом тянувшихся к ограде Высшей школы магического искусства. Внимание это лишь усилилось после того, как въехав во двор, повозка остановилась и, первым соскочив на брусчатку, герцог подал руку сначала Заре, а лишь затем — графине Одели.
    — Благодарю, отец, дальше я пойду сама, — нарочито громко, чтобы слышали все, сказала девушка.
    — Как хочешь, — усмехнулся Рэнальд. — Я зайду к директору, поговорю с ним о тебе. Тебя тут все устраивает? Комната, питание…
    — Абсолютно. Я не неженка, не нужно меня так опекать.
    Гордо вскинув голову, Зара под перешептывания школьников прошествовала к пансиону. Да, о ней будут говорить в ближайшие несколько дней.
    — А ты тихоня, столько лет скрывала от нас правду! — к ней подбежала Ри. — Даже мне не сказала!
    Уж кому-кому, а тебе бы я рассказала в последнюю очередь! Что, теперь не считаешь себя первой красавицей? Ба, а это что такое? Неужели сам лорд д'Азан? И хочется подойти, и страшно. Конечно, страшно после того, как тебя проучил Эйдан, а уж при мысли, что приставал к дочери Рандрина, и вовсе тошно становится.
    А ведь Зара осталась-то прежней, что ж они так переполошились? Подлизываться начнут, но этот номер не пройдет, она всех хорошо за три года изучила.
    — Я так счастлива, я так счастлива! — прыгала по комнате неуемная Ри, нервируя соседку своей аномальной активностью. — Нет, ну ты, правда, Рандрин?
    — Тебе документы показать, или отца попросить подтвердить? — буркнула Зара. Прошло всего полчаса, а Ри успела ей до смерти надоесть. Иногда так хочется нарушить правила и превратить ее в лягушку — и от нелюбимых веснушек сразу избавиться. А, что, радикальное, но верное средство.
    Шутки шутками, а на общем собрании герцог появился. Встал рядом с сеньором Граппом, сказал притихшим школьникам пару приветственных слов, а потом неожиданно:
    — Позвольте представить Вам мою дочь, сиятельную сеньориту Зару Рандрин-С'Эте.
    Со смешанной гаммой чувств на лице Зара постояла пару минут рядом с герцогом, а потом, злобно шепнув: 'Вовсе необязательно было это делать!', поспешила вернуться к Бланш. Скорей бы уже занятия, а то слава начинает ей надоедать.
    Четвертый курс принес Заре Рандрин массу удовольствий. Во-первых, начались уроки защитной магии, во-вторых, им начали преподавать азы пограничной 'серой' магии, сопряженной с риском причинить кому-либо боль. В-третьих, возобновилась ее любимая демонология; сейчас они изучали драконов.
    Ходили слухи, что ближе к лету им дадут попрактиковаться на реальном мелком злобном существе. Заре было все равно: у нее был собственный объект для отработки приемов. Взамен на баночку с кровью, Эйдан соглашался терпеть ее слабенькие 'уколы змеи' и прочие болезненные заклинания. Они, как любому нормальному существу, ему, разумеется, не нравился, и девушке приходилось изрядно попотеть, чтобы не только все правильно сделать, но и уговорить вампира стоять на месте.
    Все бы хорошо, и занятия проходила успешно, и с магией у Зары особых проблем не было (если правильно проговариваешь заклинание, то, рано или поздно, оно получится), но девушку тревожила Бланш. Точнее, ее привязанность к Авесту Мавери. Стоило тому вернуться, как подруга каждый вечер спешила в Старый город. Зара ее не понимала и не разделяла 'розовых' восторгов по поводу совместного счастливого будущего. Ну какое счастливое будущее может быть у гвардейского капитана и юной графини? А она еще и учебу из-за него бросить хочет — совсем с ума сошла!
    Ох, дождется Бланш, опозориться на весь Айши! Эти голубки, поди, за ручку по улицам разгуливают у всех на виду. Граф Одели — добрейший человек, но даже у него есть терпение. Он этого капитана ушлет на южную границу, а дочери серьезное внушение сделает.
    Как-то после занятий она видела их, шла по делам в городскую библиотеку и заметила знакомую парочку. За руки они не держались, но были полностью поглощены собой, будто шли не по набережной Шина, а прогуливались в полном одиночестве по лесной опушке.
    Впереди Бланш. Чуть опустила голову, смущенно молчит, скользя рукой по попадающимся на пути стволам деревьев, а на губах — улыбка. Авест, в форме гвардейца, чуть позади, всего на полшага, несет какой-то сверток и, время от времени, склоняясь к уху возлюбленной, что-то шепчет. Бланш не отвечает, только подрагивают ресницы и шире расплывается на лице блаженная улыбка. Такие невинные, такие счастливые, что стыдно становится. Либо капитан Мавери хороший актер, либо он ее действительно любит.
    Зара специально прошла за ними два квартала, не сводя с него глаз, пару раз перехватила его взгляд: нет, в нем что-то есть, она чувствует тепло. Неужели Бланш вытащила туза из колоды, неужели в их любви не было корысти?
    Вот она остановилась, взяла его за руку и что-то прошептала.
    Любовь с первого взгляда — как нелепо и нелогично! Ну почему Бланш не влюбилась в сына консула? Нет же, сама ставит препоны к своему счастью! Да и терять голову в ущерб учебе… Зара, конечно, ей помогает, без лишнего альтруизма, разумеется, но не может же она сдать за нее практику! Страшно подумать, что будет, если графиня Одели не наберет сорока восьми баллов за полугодие!
    А Бланш стоит и улыбается… Сама беспечность! Еще выходить за него замуж в восемнадцать лет удумала…
    Девушка решительно направилась к влюбленным и окликнула капитана:
    — Сеньор Мавери, мне нужно поговорить с Вами.
    Молодой человек удивленно взглянул на нее:
    — Мы знакомы?
    — Заочно. Я подруга Бланш. Надеюсь, — обратилась она к графине Одели, — ты не против, если я на пару минут украду твоего спутника?
    — Нет, конечно, — улыбнулась Бланш.
    Доверяет и не боится, что капитану Мавери понравятся чужие глаза. Кстати, сейчас заодно и проверим, какую девушку он выберет, польстится ли на смазливое личико с громким именем.
    Отведя Авеста на достаточное расстояние, чтобы их не слышала Бланш, Зара сконцентрировалась, на миг прикрыла веки и одарила поклонника подруги самым томным взглядом, на который была способна. Не принимая жеманной позы, не говоря ни слова, она просто смотрела, зная, какой эффект производят на мужчин искрящиеся мельчайшими частичками света лазурно-серые глаза. Сколько раз они помогал ей получить желаемое, сколько раз обманывали, подчиняли себе и несговорчивого привратника, и неуступчивого торговца. В последний раз пришлось посмотреть так на магистра Авара, чтобы спасти не выучившую урока подругу. Забавно, они все верили миражам ее меняющихся синих глаз, забывали, что хотели спросить или сделать, становились на пару минут марионетками в руках юного кукловода.
    А он молодец, не поддался! Значит, в его сердце царит Бланш. Сильный молодой человек, честный, порядочный, не стоит его больше мучить.
    Ресницы скрыли от Авеста коварную лазурь, через мгновенья явив привычный кобальт.
    — Я хотела поговорить с Вами о Бланш, — Зара решила не упоминать о своем титуле: раз он не попался в первую ловушку, незачем расставлять новые силки. — Она очень беспокоит меня в последнее время. Бланш совсем забросила учебу, вместо того, чтобы заниматься, она гуляет с Вами. Вы же разумный человек и должны понимать, что это неприемлемо.
    — Но что же я могу? — развел руками капитан. — Она общается со мной по доброй воле.
    — Так имейте мужество сократить ваше общение. Бланш сама не понимает, что делает, а, когда поймет, будет поздно. Она живет чувствами и совершенно не задумывается о будущем. Сеньор Мавери, прошу Вас, оставьте ее в покое до лета! Если Бланш Вас любит, то ничего страшного не произойдет, зато она сумеет выправить свои оценки и отношения с родителями. Да и Вам временное расставание пойдет на пользу: Вы начнете видеть ваши отношения в истинном свете.
    — Если я Вас правильно понимаю, Вы утверждаете, что я не люблю Бланш? — нахмурился Авест.
    — Вовсе нет, просто иногда любовь можно перепутать с влюбленностью. Когда Вы рядом, у Бланш нет выбора, она безоговорочно верит, что Вы и есть тот самый, единственный. А вдруг это не так? Пусть схлынет первая волна чувств, вы посмотрите на все свежим, незамутненным взором и примите решение.
    — Мы уже его приняли.
    — Замечательно! Тогда чего же Вы боитесь, что за время Вашего отсутствия она полюбит другого? Вы же желаете ей добра, верно? Тогда зачем подталкиваете к побегу? Вам ли не знать, к чему это приведет, какое пятно ляжет на ее репутацию, как это отразится на отношениях Бланш с родителями!
    — Согласен, это неразумно, но если не будет иного выхода…
    — Это не выход. Я бы на Вашем месте постаралась за эти месяцы добиться повышения по службе, а то и вовсе сменить род занятий, привела бы в порядок свои дела, нанесла бы визиты нужным людям… Уверена, граф и графиня Одели по-другому приняли бы не обыкновенного восторженного поклонника дочери без титула и устойчивого положения в обществе, а…
    — Послушайте, сеньорита, я не оборванец! То, что я служу в гвардии, еще ничего не значит.
    — Для родителей родовитой девушки из высшего света это значит слишком много, — покачала головой Зара. — Бланш никогда не выдадут за капитана. Переходите на гражданскую службу, если хотите, я попрошу отца дать Вам какое-нибудь место в муниципалитете или при Дворце заседаний.
    — Спасибо, но я как-нибудь сам, — гордо возразил сеньор Мавери. — Позвольте нам с Бланш самим решать, как нам поступать.
    Девушка усмехнулась:
    — Что ж, это Ваше право. В таком случае, прощайте. Надеюсь, Ваша гордость и несговорчивость не выйдут Вам боком. Постарайтесь, все же, не компрометировать Бланш.
    Она сделала все, что смогла, что будет дальше, — не ее дело.
    От наблюдений за падением подруги в 'бездну любовного полоумия' Зару отвлекло выступление директора в начале нового полугодия на тему практики старших курсов. Здесь было из чего выбрать: либо, как обычно, бегать на побегушках у какого-то мага, либо помогать во Дворце заседаний, то есть сдувать пыль в Канцелярии. Судя по паузе, которую сделал в конце выступления сеньор Грапп, девушка поняла, что существует и третий вариант, но директор почему-то не спешил его озвучивать.
    — Что-то еще, сеньор Грапп? — Зара пожирала его искрящимися от любопытства глазами.
    Директор вздрогнул и удивленно взглянул на нее: ну да, кто же еще, кроме новоиспеченной герцогини Рандрин? Он бы предпочел промолчать, а потом отчитаться перед Советом, что не нашлось желающих, но ведь эта не даст! Чутье у них, Рандринов, что ли, ну как они догадываются о том, что человек чего-то не договаривает?
    — Да, сеньорита. Мне поручено отобрать двух-трех молодых людей или юных леди, которые согласились бы оказать некоторую помощь на севере страны. От них требуется хорошее знание магических дисциплин. Ваша поездка будет зачтена как практика и экзамены за четвертый курс. Сразу предупреждаю, поездка длительная, а задание серьезное. Вам предстоит общаться с представителями… других рас, помогать мирному населению, неукоснительно выполнять приказания старших. Те, у кого неудовлетворительные отметки по защитной магии, могут даже не заикаться о своем участии!
    Решение было принято мгновенно. Школьная рутина против возможности показать себя в деле, вступить на первую ступеньку карьерной лестницы, пока остальные барахтаются в пучине библиотек. Да интересно это, в конце концов, чего она в Айши еще не видела? А что до предполагаемой опасности — не пошлет же Совет неопытных учеников в самое пекло!
    Так или иначе, Зара Рандрин была одной из немногих, кто вызвался через пару месяцев отбыть на север.

    Глава 14.

    Вопреки опасениям, отец не стал ее отговаривать. Спокойно выслушал, пожал плечами и сказал:
    — Что ж, ты взрослая и сама отвечаешь за свои поступки. Тебе даже полезно будет, на жизнь посмотришь.
    Зато Апполина отнеслась к новости куда более эмоционально. Хотя, эмоционально — это по сравнению с дядей. Очнулась от своего вечного полусна и нахмурила брови:
    — На север? Там неспокойно, много всякой нечисти.
    — Зара, тебя испугает нечисть? — Рэнальд Рандрин оторвался от чтения и мельком взглянул на дочь. — Так, мелочь всякая, которую соседи прикармливают.
    Девушка покачала головой. Какая ж она колдунья, если ее испугает какой-нибудь волк с рожками?
    И вот сундук Зары вместе с вещами других практикантов погружен, а сама она заняла свое место в дилижансе. Девушка с интересом взглянула на остальных четверых: трое ей незнакомы, пятикурсники, а четвертый — Герхард Уссанд. Что ж, не самый плохой контингент, даже девушка одна имеется, эффектная такая, смугленькая. Сидит, книжки зубрит, а юноши смотрят на них с Герхардом свысока: мол, неоперившиеся еще птенцы. Ладно, пусть смотрят, ей не жалко, может, они и вправду умеют больше них.
    До места назначения учеников провожали двое учителей: то ли боялись, что с ними что-то случится, то ли, что практиканты сбегут по дороге.
    Остались позади башни и шпили Айши, потянулись пригородные деревеньки, поля, луга, крыши богатых вилл, а потом и лес принял их в свои тенистые объятия. Ненадолго подставил свой бок Шин, поиграл на солнце серебром и затерялся в зыбкой новорожденной зелени.
    Чем дальше от столицы, тем унылее и однообразнее становился пейзаж, теперь уже и деревеньки были в радость. Леса чередовались с полями, похожие друг на друга, как братья-близнецы.
    Юные чародеи скучали, по-разному решая проблему обилия свободного времени. В ход шли книги, словесные игры, карты, в конце концов, можно было просто дремать под монотонную смену картинок за окном. Учителя пытались рассказывать что-то о северных народах, но их слушали вполуха, поэтому вскоре они махнули на образование рукой, присоединившись к скромным занятиям учеников.
    Пунктом назначения значился город Соот, до которого, при условии хорошей погоды и отсутствия проблем, вроде разбойников и прочих криминальных элементов, они должны были добраться недели через две-три.
    — Зара, а ты зачем вызвалась? — спросил ее во время одной из ночевок на постоялом дворе Герхард.
    — А ты? — Зара устала, и ей совсем не хотелось думать. Зато очень хотелось умыться и принять горизонтальное положение.
    — Интересно же! Нет, ты только представь, там настоящие оборотни!
    — И что? — девушка прохаживалась возле стола, ожидая, пока им принесут ужин: сидеть она не могла, затекли все конечности. — Я, вот, настоящего вампира знаю, и мне совсем неинтересно.
    — Настоящего вампира? — подала голос смуглая девушка. — Надеюсь, он не причинил тебе вреда?
    — Как видишь, живая и здоровая — Зара подошла к очагу и подставила руки огню: здесь, на севере было куда холоднее, чем в столице. — Видимо, вампир попался бракованный. Будет желание, по возвращении в Айши познакомлю.
    — То есть?
    Вроде бы брюнетка, а ведет себя, как блондинка. Ей, что, на орочьем повторить или на эльфийском? Что непонятного в Зариной последней фразе?
    — То и есть. Ну да, у меня есть знакомый вампир, да, мы общаемся, гуляем иногда вместе — бывает! И не надо делать такие глаза, убивать я его не собираюсь, да и незачем: он на законных основаниях в городе живет, страже помогает.
    — Вампиры — это зло, — подал голос один из пятикурсников. — Они безжалостные убийцы, кровососы. Порядочной колдунье не следует общаться с ними.
    — Спасибо за совет, но я сама буду решать, с кем мне общаться.
    Тоже мне, моралист нашелся!
    Дальнейшую дискуссию на тему вампирского вопроса прервала подавальщица, а после ужина само собой все забылось.
    На десятый день пути по тряской разбитой дороге начинаешь ненавидеть и этот дилижанс, и эти хмурые лица, и унылый пейзаж за окном. Остановить взгляд совершенно не на чем — сплошная прошлогодняя трава с синей дымкой леса на горизонте. В такие моменты по-особому радуешься даже захудалому трактиру или заплутавшей за околицей козе.
    Сидишь, скучаешь и забавляешься магией — картинки всякие рисуешь, бабочек создаешь и в разные цвета раскрашиваешь, видениями драконов соседей пугаешь, главное, чтобы лошади этого безобразия не заметили, а то добираться всей честной компании до Соота пешком.
    Преподаватели, разумеется, такие шутки не одобряли, но ничего другого предложить не могли: чтение давно осточертело, а темы для разговоров исчерпаны. Сидеть и молчать? Спать? Но ведь весь день не проспишь, даже если время от времени остановки делать и на свежем воздухе ноги разминать.
    Они все так ждали Соота — и вот, дождались. Было бы, чего! Последний город королевства (интересно, почему его до сих пор называют королевством, а не переименовали в республику, для солидности, видимо, или по старинке) являл собой такое же удручающее зрелище, как и окружавшая его степь. Даже не степь, а поросшая редким кустарником и жухлой травой равнина, кое-где вздыбленная холмами. Словом, подходящее место для нечисти и абсолютно неподходящее для любых развлечений. И Соот такой же.
    Когда это селение, притаившееся за частоколом бревен и парочки защитных рвов, назвали городом, Зара чрезвычайно удивилась. Допустим, пара десятков домиков имеется, вон, даже храм какой-то, возле замковой стены — но город?
    — А замок чей?
    — Теперь уже ничей, последний хозяин дал дуба сорок лет назад, а наследники на такое добро не позарятся, — снова блеснул эрудицией один из пятикурсников.
    — И что там теперь?
    — Скоро узнаете, — вмешался в разговор один из преподавателей. — Мы там остановимся.
    Взметнув тучу пыли, дилижанс остановился у одного из двух постоялых дворов. Не веря, что ухабы больше не будут отзываться синяками на теле, путешественники высыпали наружу; кроме них Соот никому был не нужен, все остальные пассажиры сошли раньше.
    — Добро пожаловать в Соот!
    Все дружно обернулись и уставились на низкорослого, строением фигуры напоминавшего гнома человека. Ему бы еще бороду отрастить — один в один!
    — Сеньор Медор, глава местного муниципалитета, — представился человек и деловито прикрикнул на кучера: — Поосторожнее, чай, не мешки сгружаешь!
    — Вот, сеньор Медор, лучшие наши ученики, — закашлялся преподаватель демонологии и почему-то отвел глаза. Неужели с ними все так плохо? Тогда зачем же было хвалить и хорошие отметки ставить? Или они посредственны с точки зрения нужд жителей Соота? — Поручаю их Вам, надеюсь, они Вас не разочаруют.
    Вот и все, за пять минут управились и шмыгнули на постоялый двор. Тоже мне, наставники!
    — Очень рад знакомству, надеюсь, вам у нас понравится. Не Айши, конечно, но свои прелести имеются.
    То, что не столица, видно с первого взгляда, а вот прелести рассмотреть не удается. Может быть, они притаились? Или под 'прелестями' он понимает практические занятия по истреблению упомянутой Апполиной нечисти?
    Глава города повел честную компанию к замку, по пути вкратце рассказав историю города и местного угасшего дворянского рода. Теперь-то было понятно, почему на Соот никто не позарился: вампиры, оборотни, низшие демоны, драконы и периодические набеги фрегойев — взрывоопасный коктейль, который не хочется пить.
    Опустился на дрожащих скрипящих цепях подъемный мост, и они вступили во двор замка. Тут, под защитой укрепленных магией стен, притаилась вторая часть города, где жили люди побогаче и те, кто, при случае, не приведи, конечно, боги, могли принести пользу осажденной цитадели: ремесленники, кузнецы и столяры. Застройка была плотной, домики занимали почти все свободное место.
    Петляя по причудливо изогнутым улочкам, здороваясь с прохожими — угрюмыми коренастыми мужчинами, вооруженными так, будто шли военные действия, Медор вел их к главной башне замка. Пятикурсники в полголоса высказывали предположения, сколько раз перестраивались укрепления, Герхард сыпал шуточками по поводу внешнего вида местных жителей, а Зара пыталась ответить на вопрос, почему их преподаватели так быстро ретировались на постоялый двор, почему сами не провели их к замку, не представили местному магу. Что-то не так она представляла себе начало своей практики.
    Еще одна змеиная петля из улиц — и они вышли к подножью еще одной стены; громада донжона с узкими бойницами окон нависала над головой, невольно заставляя втянуть ее в плечи. Широким жестом глава Соота попросил их пройти через ворота, ощетинившиеся острыми зубьями поднятой решетки. Независимо от происхождения и самомнения, все проскочили под ней рысцой, стараясь не думать о том, что будет, если сдерживающая ее цепь оборвется. Хотя, что будет — пять вакантных мест на старших курсах Высшей школы магического искусства и большой скандал.
    У крыльца их встретил седовласый старец в потрепанной атласной мантии — местный маг. Зара сразу обратила внимание на его глаза — они никак не могли ни на чем сфокусироваться. В дальнейшем ее догадки подтвердились: магистр был наполовину слеп и с трудом видел в трех шагах от себя. Вот и их не увидел, а услышал, уловил шум шагов.
    — Они уже прибыли? — заскрипел старческий голос. Интересно, сколько ему лет, и, вообще, сколько живут маги? Как-то хочется заранее знать, на что рассчитывать.
    — Пятеро, сеньор магистр, — бойко ответил Медор и легонько подтолкнул вперед первого попавшегося под руку практиканта. — Две девушки и три юноши.
    — Рекомендации у них хорошие?
    Да какая тебе разница, какие у них рекомендации, все равно никто больше ехать не согласился. Может, еще классный журнал нужно было захватить — вдруг в Сооте не жалуют прогульщиков, экспериментаторов или всезнаек — демон его разберет, кто этому магу нужен!
    Вопрос старца остался без ответа, да он на нем и не настаивал, потянулся за посохом и предложил всем пройти в зал отобедать. Здравые мысли всегда находили отклик в сердцах людей, никому и в голову не пришло возражать или с порога начать расспрашивать о роде будущих обязанностей.
    Внутри башня казалась такой же неуютной, как и снаружи: высокие потолки с хорами боковых галерей, множество маленьких темных коморок, отгороженных ширмами или занавесками, редкие окна где-то под потолком, паутина и мыши, вольготно чувствовавшие себя в заставленных сундуками углах.
    Заре казалось, будто они разом перенеслись на много веков назад, когда принято было спать вповалку в одном помещении на волчьих шкурах, тут же есть, принимать гостей и выносить судебные решения. Радовало только то, что в замке имелась кое-какая мебель, что вселяло призрачную надежду на то, что ночевать придется не на полу в нижнем двусветном зале. Теперь-то стало понятно, почему учителя предпочли остановиться под другой крышей: жить в этой темноте и сырости смогли бы очень немногие люди.
    Медор усадил своих притихших подопечных за большой стол, попутно высказав пару замечаний по поводу развешенных на стенах доспехов и большого фамильного герба над камином.
    Старый маг догадался, что все продрогли, и наконец-то зажег огонь только тогда, когда унесли тазы с водой для омовения рук.
    Обедать пришлось, не снимая верхней одежды, — казалось, эти камни вообще было невозможно прогреть.
    Пока ели, принесли их вещи и перетащили в недра верхних этажей.
    Наверху Заре понравилось больше: во-первых, комнаты не гигантских, а более-менее человеческих размеров, во-вторых, можно самой, без оглядки на хозяев, регулировать температуру и влажность в помещении, в-третьих, пол устлан какими-то циновками, защищающими ноги от опасных сквозняков. В этом замке и простуду схлопотать недолго, особенно тем, кто вырос на юге. И как только Медор и слепнущий маг не замечают всех недостатков этого старого жилища? Допустим, перестраивать его снаружи не нужно — камни, все-таки, пропитаны магией, зато внутри просто необходимо провести перепланировку и законопатить все щели.
    На праздничный ужин в честь новоприбывших пришли и преподаватели с постоялого двора, посидели, но ночевать в замке не стали. А вот у учеников выбора не было, пришлось осваивать высокие постели с пологами, полными пауков.
    Наутро, проводив наставников, пятеро смелых собрались в одном из залов башни на разъяснительное собрание перед началом практики. Им на выбор предлагалось остаться в Сооте, заступив под начало местного мага, или отправиться через пустошь в самую гущу местных событий. Первое обещало неимоверную скуку, бронхит и беганье на побегушках у слепнущего магистра под аккомпанемент его ворчания и старческих придирок, второе сулило возможность практики магических навыков.
    Ну, что можно делать в этом забытом богом и людьми городишке? Варить зелье от простуды, приводить в порядок потрепанный архив колдуна, производить мелкие починки домов, составлять карты предсказаний по звездам? С тем же успехом всем этим можно было заниматься в Айши, причем, в более комфортных условиях. Уж про то, что вечерами убить время катастрофически нечем (а темнеет здесь рано), и говорить не надо. А там, в пустоши, можно и делом заняться под присмотром реально практикующего мага, а не дряхлого подагрика. Глядишь, и опыта наберешься — опять-таки, для будущей работы пригодиться, при распределении, если оно будет, зачтется.
    И Зара выбрала второй вариант, самая первая вызвалась, чтобы никто место не занял. Медор глянул на нее удивленно, но промолчал.
    Потом тянули жребий — кому куда ехать. Девушка вытянула синюю соломинку.
    — Повезло! — хмыкнул глава города. А, может, и не хмыкнул, а просто улыбнулся. Вот, когда один из пятикурсников тянул, он нахмурился. Может, еще не все и так плохо, зачем бояться раньше времени?
    Троих добровольцев, вызвавшихся познакомиться с недружелюбными обитателями пустоши, вместе со скарбом погрузили на скрипучую повозку, в сравнении с которой дилижанс казался верхом комфорта.
    Пятикурсники выскочку-четверокурсницу игнорировали, шептались о чем-то между собой, а она, сидя к ним спиной, рассматривая кустарники, гадая, что же будет за очередным холмом на зыбкой линии горизонта.
    Ночью, при свете костра, степь открыла им свое второе 'лицо' — вокруг лагеря забродили темные личности, заблестели красным блеском глаза.
    — Заповедник вампиров какой-то! — поежилась Зара.
    — Ты чего бормочешь? — удивленно уставился на нее один из спутников.
    — Да ничего, просто держи глаза широко открытыми, а то они могут не почувствовать, что у тебя кровь ядовитая. И за возницей с лошадьми следите.
    — Решила, самая умная, да?
    Договорить он не успел, застыл с открытым ртом, уставившись на замершую в позе приготовившейся к прыжку кошки женщину с давно немытыми волосами. Вместо того чтобы вспомнить подходящее заклинание или хотя бы достать серебряный кинжал (перед отъездом Медор снабдил каждого этим жизненно важным предметом), юноша просто смотрел, дожидаясь, пока та либо сообразит, что перед ней маг, либо выяснит это опытным путем. Последний вариант сулил фатальный исход для обоих.
    — Так, еще одна подружка Эйдана! Надеюсь, он на меня не обидится — надо же спасать этого зазнайку! — промелькнуло в голове у Зары.
    Вытащив из костра горящую ветку, она бросила ее в вампиршу и, воспользовавшись ее смятением, произнесла заклинание. Стена огня окружила дитя тьмы, заметавшееся, застонавшее в пылающей клетке. Подпрыгнув, обгоревшая, она сумела выбраться на волю, но покалечить никого не успела, попав под действие очередных чар.
    Ощущая необычайное спокойствие, ни на мгновение не сомневаясь в своих силах, Зара широко раскрытыми, округлившимися бирюзовыми глазами неотрывно смотрела на вампиршу.
    Коктейль из собственных способностей и приворотной магии (был грех, девушка летом проштудировала и книгу по запретной для учащихся теме) оказался для вурдалачки смертельным: загипнотизированная, не в силах сдвинуться с места, она пала жертвой старших товарищей Зары.
    Второй вампир, ощутив присутствие сразу нескольких магов, предпочел бросить свою подругу. Значит, они были лишь временными напарниками.
    — А ты молодец! — скупо поблагодарил Зару спасенный юноша. — Первый раз вижу, чтобы девушки не визжали при виде вампиров.
    — Спасибо, но я не в первый раз вижу вампира. А ты в следующий раз не смотри им в глаза.
    — Но ты ведь тоже смотрела!
    Зара улыбнулась. Ну, как ему объяснить, что ей смотреть можно. На нее обаяние Эйдана никогда не действовало, а вот ее на него — очень даже. Видимо, у этих таинственных э-эрри, к которым ее причислила Апполина, помимо крыльев, есть и другие скрытые способности — взгляд, например. Она и не знала, что он действует не только на людей, но и на вампиров.
    Больше вурдалаки их не беспокоили, обходили стороной.
    А спутники начали по-другому относиться к Заре, признали в ней хоть и неопытную, но колдунью.
    На следующий день они прибыли в небольшую деревушку.
    Возница остановил повозку у местного постоялого двора, выгрузил вещи и, сказав, что за ними приедут, удалился восвояси. Озадаченные таким поворотом дела, юные маги тоскливо оглядывались по сторонам. Десять домишек под соломенной крышей, безразличные ко всему козы, уничтожающие очередной чахлый куст, шумные куры, мечущие по единственной улице. Людей не видно, но жизнь течет своим чередом — вьется из труб дымок.
    Пристроившись на своих пожитках, практиканты углубились в чтение, время от времени бормоча себе под нос обрывки заклинаний.
    Через полчаса дело сдвинулось с мертвой точки: одного пятикурсника забрал низкорослый коренастый бородач с отличительным знаком мага. Остальные воспрянули духом, с нетерпением ожидая, когда и за ними приедет наставник.
    — Похоже, Вы едете со мной.
    Зара вздрогнула и обернулась.
    Надо же, Меллон Аидара! Такой важный, в куртке с меховой опушкой. Смотрит и улыбается. Загорелый, еще больше возмужавший, с короткой щетиной на щеках и подбородке — значит, провел около недели в пути. Волосы отросли, стали такими же длинными, как у местных жителей, в прочем, ему идет. Повезло же ей с наставником! А ведь могли дать какого-нибудь брутального коротышку или сумасшедшего старца. Может, дело в ее фамилии: кому, как не будущему консулу (так, во всяком случае, говорят), обучать дочь герцога С'Эте борьбе с нечистью.
    — Добрый день! — Зара встала и одарила его самой лучезарной своей улыбкой. Оправила платье, мельком глянула на свои ботинки — да уж, выглядит она… — Рада Вас видеть, сеньор Аидара.
    — Надо же, Вы запомнили мое имя!
    — Я, хоть и девушка, но с памятью у меня все в порядке.
    Она встала и подошла к нему, спиной ощущая завистливые взгляды товарищей. Ничего, крепитесь, вдруг в эти края занесло прекрасную колдунью?
    — Это Ваши вещи? — Меллон указал на один из тюков.
    Зара кивнула.
    Едва заметно шевельнув губами, маг легко водрузил мешок своей подопечной на спину одной из своих лошадей и, поймав растерянный взгляд Зары, поинтересовался:
    — Вы умеете ездить верхом?
    Девушка сконфуженно покачала головой. Сейчас ее подымут на смех, будут отпускать язвительные шуточки. Но никто почему-то не засмеялся.
    — Ничего, научитесь. Давайте я Вас подсажу.
    Куль в мешке и тот лучше бы смотрелся в седле.
    Вцепившись в гриву лошади, Зара мечтала только об одном: не упасть. Какая там грация, какое изящество?! Хорошо, хоть никто, кроме Меллона, ее не видит. Перед ним тоже стыдно, но тут уж ничего не поделаешь. Решено, когда она вернется в Айши, начнет брать уроки верховой езды.
    — Так мы и к утру не доедем! — Аидара подъехал к ней, проверил, хорошо ли закреплен мешок на крупе лошади. — Если позволите, я произнесу одно маленькое заклинание.
    — И я сразу превращусь в заправскую наездницу? — кисло улыбнулась Зара. Лучше еще раз встретить вампиров, чем выставить себя перед ним неумехой.
    — Нет, зато Вы не упадете с лошади.
    — Я и так не упаду, я крепко держусь.
    — Согнувшись в три погибели? — рассмеялся он.
    — Вам легко говорить, Вас этому с детства учили, а я на лошади сижу в первый раз, — сердито буркнула она, одарив его всполохом синих глаз. — Если что, дела с магией у меня обстоят намного лучше, чем с верховой ездой.
    — Научились перемещать предметы в пространстве?
    Меллон и это помнит? Поразительно! Ну да, они с Бланш в тот вечер отчаянно пытались перенести из дома чашки.
    Зара отвернулась.
    — Обиделись? Простите, я не хотел, — он примирительно коснулся ее плеча. — Поверьте, нет ничего позорного в том, чтобы чего-то не уметь.
    Девушка кивнула. Наверное, ему кажется, что она ведет себя, как ребенок.
    С горем пополам, они добрались до вершины одного из холмов. Видя, что девушка устала, Меллон предложил остановиться. Зара ничего не имела против, гадая, сколько синяков она заработала за последние часы. Разминая затекшие ноги, она скользила взглядом по пожухлой траве, не в силах понять, какие безумцы могли выбрать домом это безжизненное место.
    Аидара заметил их первыми: три краснолицых существа с рожками и пушистыми хвостами. Они замерли в нескольких сот ярдах от путников и с интересом их рассматривали. Потом одно из существ потянулось и лениво направилось к Заре.
    — Сеньорита Рандрин, осторожно: сбоку! — крикнул Меллон, пытаясь за считанные секунды выстроить над ними защитный купол.
    Девушка повернула голову, но, вопреки логике, не испугалась. Демоны выглядели вполне дружелюбными, зачем их опасаться.
    — Забавные, — она чуть заметно улыбнулась, на мгновенье скрестив свой взгляд со взглядом рассматривающего ее существа. — Неужели они действительно опасны?
    — Очень! Прошу Вас, отойдите в сторону, я боюсь Вас задеть.
    Девушка покачала головой и сделала шаг в сторону. Игра в гляделки возобновилась.
    Сделав знак рукой не вмешиваться, Зара прищурилась; за минуту через ее глаза прошла половина цветового спектра.
    Демоны ушли, не тронув их, просто повернулись спиной и затрусили прочь, забавно подпрыгивая на кочках.
    — Вы особенная девушка! — пробормотал маг. — Не испугаться демонов, заставить их уйти без единого заклинания…
    — Вы меня переоцениваете, — возразила Зара. — Просто они случайно забели сюда, встретили нас и сами ушли, я, ровным счетом, ничего не сделала.

    Глава 15.

    Конечный пункт путешествия по пустоши у иных мог вызвать вздох разочарования, у других — просто недоумение, Зара же смотрела на него скептически. Не то, что не деревня, даже не постоялый двор — просто одиноко стоящий дом. Хотя бы большой, не придется спать одной комнате.
    Меллон рассказал, что в полумиле от жилища есть еще пара домов, и девушке стало не так тоскливо. Хотя, найти повод для оптимизма посреди этой забытой людьми земли — уже подвиг. Стоили ли ее многочисленные синяки и ноги кавалериста неказистой хибары?
    — Да, конечно, не дворец, — прочитав ее мысли по выражению лица, заметил Аидара, разнуздывая лошадь, — но внутри уютно. В деревне было бы хуже — там грязь, вонь, гам… Да мы и не развлекаться сюда приехали.
    Зара кивнула и тяжело сползла с седла. Словно куль с мукой, а не порядочная девушка из высшего общества! С другой стороны, она ведь только четыре года назад с черного хода вошла в это самое общество.
    — Вы проходите, я сейчас принесу вещи. Дверь заперта на простое заклинание.
    Девушка фыркнула и скривила губы. Зачем он упомянул, что заклятие простое? Просто так или чтобы подчеркнуть, что оно по силам такой ученице, как она? Пора брать себя в руки и показать хотя бы часть своих достоинств, а то и верхом ездить не умеет, и вопросы глупые задает.
    Дверь поддалась легко, первокурсник бы справился. В нос ударил маслянистый запах трав; Зара втянула его полной грудью, пытаясь определить, что именно держит за занавеской наставник. Наверное, привез травы с собой — здесь такое не растет.
    За небольшой прихожей, совмещенной с чуланом, была кухня с незамысловатым очагом и рядом медной и деревянной посуды на полке. На столе забыта книга — значит, Аидара любитель почитать во время еды. Это нужно пресечь: и фолиант жалко, и здоровье наставника.
    Девушка бессознательно взяла книгу и толкнула дверь в комнаты. За ней оказался небольшой коридорчик с подобием туалетной комнаты в конце — темным закутком с лоханью и рукомойником, остальные удобства, разумеется, были во дворе.
    — Вы будете жить слева, — подсказал Меллон, неожиданно возникнув за ее спиной. — А книгу отдайте, я хотел просмотреть еще несколько глав.
    — Книги не любят жирных пятен, — покачала головой Зара и, без труда сняв магический замок первой степени, зашла в комнату наставника. Книгу она ему так и не отдала, сама поставила на полку.
    — Вы самостоятельная девушка! — улыбнулся Аидара, закидывая свой мешок на кровать. — Только давайте в дальнейшем будем соблюдать личное пространство друг друга.
    — Я на него и не посягала, — пожала плечами Зара, — просто вернула на место книгу. Где мои вещи?
    — В Вашей комнате.
    — А воду где здесь берут?
    — Из колодца во дворе.
    — Спасибо, это все, что я хотела знать.
    Девушка гордо удалилась, нарочито плотно притворив за собой дверь.
    Ее комната отвечала всем правилам субординации: меньше, с функциональным минимумом мебели. С тоской вспомнив о своей комнатке в пансионе, Зара попыталась придать ей более-менее жилой вид. Сделать это без магии было невозможно, девушка даже и не пыталась.
    Первым делом она убрала жуткую тряпку с окна, заменив ее веселенькой плотной шторой, потом добралась до стен, повесив на них зеркало и полку для книг. Не будешь же держать вещи в мешке — и вот появился шкаф, занявший все свободное пространство между столом и дверью.
    Доведя до ума кровать, Зара устало упала на стул: колдовство выматывает, особенно если не умеешь качественно использовать свои силы. Желудок лениво просил есть, ноги настаивали на том, что необходимо прилечь, а мозг отказывался слушать обоих.
    Усилием воли придав себе вертикальное положение, девушка поплелась к умывальнику, чтобы смыть дорожную грязь. Холодная вода взбодрила, вернула ясность мысли, но с усталостью ничего не сделала.
    — Я Вам сейчас нужна? — Зара постучала в дверь Меллона.
    Как ей его называть? Сеньор Аидара? Учитель? Наставник? Или можно по имени? Надо будет спросить.
    — Нет, отдыхайте. Сегодня у нас день отдыха.
    — Спасибо, сеньор Аидара.
    Она назвала его так специально — пусть сам исправит, ответит на невысказанный вопрос.
    — Зара, ну какой же я для Вас сеньор? — рассмеялся Меллон, широко распахивая дверь.
    Не ожидавшая этого Зара ойкнула и отшатнулась.
    — Просто Меллон, — Аидара улыбнулся, с интересом наблюдая за тем, как меняют цвет ее глаза.
    — Хорошо, как пожелаете, — девушка одарила его ответной улыбкой и вернулась к себе.
    На следующее утро, отдохнувшая, готовая приступить к своим обязанностям, она умылась и прошла на кухню.
    Девушка застала Меллона за необычным занятием: он разговаривал с пустотой. Но, приглядевшись, она поняла, что наставник вовсе не сошел с ума, а докладывает о событиях прошедшего дня кому-то в Айши.
    Зара в первый раз видела, как общаются при помощи пространственного зеркала, и с восхищением смотрела на Аидару.
    Интересно, с кем он беседует? К сожалению, на зеркале стояла защита: сторонний наблюдатель не мог ни видеть, ни слышать второго участника разговора. Зато, приложив некоторые усилия, девушка различала реплики Меллона. Ничего интересного: вскользь упомянул о встрече с демонами, уничтожении мелкой нечисти, заверил, что с практиканткой все хорошо. Практиканта — это она, Зара.
    Решив не мешать ему, девушка бочком вышла в прихожую, а из нее — во двор.
    Немного потеплело, но на весну все равно не похоже. В Айши, наверное, уже вовсю цветут деревья и кустарники, трава появилась, а тут — ни малейшего намека на то, что когда-то будет лето.
    Размяв ноги и прогнав остатки сна, Зара просто так, от нечего делать, сотворила несколько безобидных заклинаний, попробовала повлиять на погоду — разумеется, той было абсолютно наплевать на жалкие потуги какой-то ведьмочки.
    — Практикуетесь?
    Девушка оборвала заклинание на полуслове и непроизвольно прикусила губу. Сейчас подойдет, укажет на ошибки, играючи, превратит на пару минут недовесну в лето. А она, как примерная ученица, будет стоять рядом, внимательно следить за действиями наставника и говорить себе: 'У меня так никогда не получится'. Как бы ни так! Доживет до его лет — будет уметь столько же, если не больше: отец ведь сдержал обещание, кое-что показал из 'боевого арсенала' ведьмы, такому в школе не учат.
    — Доброе утро!
    Зара взяла себя в руки и улыбнулась.
    Меллон с утра такой забавный, растрепанный и совсем не важный, будто ее сокурсник. И учить ее, кажется, не собирается. Так и есть: просто позвал завтракать. Интересно, а еду он магическим способом готовит или сам у очага с кастрюльками возиться? Девушка хихикнула, представив себе Меллона Аидару, мужественно сражающегося с омлетом.
    — Что-то не так? — наставник на всякий случай осмотрел свою одежду, даже волосы проверил — вдруг в них полно травы или перьев?
    — Все в порядке, Меллон, не обращайте внимания, я над своими мыслями смеюсь.
    Обойдя сконфуженного Аидару, Зара вернулась в дом и прямиком прошла на кухню, где ее действительно уже ожидал горячий скромный завтрак. На магический, вроде, не похож, вполне можно есть. Надо же, сам готовит!
    — Вы чай или кофе любите? — Меллон подвесил над огнем пузатый чайник.
    — А Вы? — ей не хотелось его утруждать.
    — Без разницы, я не привередлив.
    В итоге пили чай. Зара заварила его сама — должна же и от нее быть какая-то польза?
    После завтрака наставник дал ей первое задание:
    — Возьмете лошадь и осмотрите окрестности, в деревню заверните, людей расспросите, не появлялся ли кто. Я там пару ловушек расставил, проверьте.
    Вроде бы, все просто, если бы не одно 'но': необходимость вновь взгромоздиться на абсолютно чуждое ей непарнокопытное животное.
    — А лошадь — это обязательно?
    Аидара, усмехнувшись, покачал головой:
    — Просто так быстрее и удобнее.
    Быстрее и удобнее? Лучше уж попробовать перемещение в пространстве — меньше синяков.
    — А деревня далеко?
    — Нужная нам — в семи милях к юго-востоку. Сориентируетесь по солнцу.
    Зара уныло кивнула. Да, без лошади не обойтись. Что ж, придется смириться и попытаться обуздать свои болячки.
    — Мне кажется, или Вы боитесь ездить верхом?
    Девушка смерила его недовольным взглядом, в очередной раз сменив цвет глаз:
    — Я не боюсь, а просто не умею и ясно дала это понять еще вчера.
    — Так попросили бы меня научить Вас. К сожалению, у меня нет дамского седла, а в обычном ездить в юбке неудобно…
    — А без нее неприлично.
    Меллон залился краской и пробормотал:
    — Сеньорита Рандрин, я вовсе не хотел… Даже в мыслях не было оскорбить Вас!
    Зара рассмеялась, вернув радужке безобидную лазурь:
    — Вы не обращайте на меня внимания, я иногда довожу людей до белого каления. Но, если Вы до сих пор не передумали, я согласна учиться.
    Ни за чтобы не подумала, что смутиться, как мальчишка, сразу видно, что не вырос в деревенской гостинице. Уж Зара успела много чего наслушаться и от соседей, и от постояльцев, перебравших вечерком пива и пристававших к матери. Многие из них и на нее поглядывали, предлагали посидеть на коленях за конфетку, но ведь она не дура, чтобы на такое согласиться.
    А Бланш, наверное, никогда бы такое не сказала.
    Да, Зара Рандрин, подпортила ты себе репутацию!
    Она вышла во двор, как на казнь; при мысли о том, что придется вновь залезать на лошадь, становилось дурно. Не будь деревня так далеко, Зара бы пошла пешком.
    Сжалившись над ней, Аидара принес из дома подушку, как мог, постарался сделать так, чтобы седло не причиняло ей боли. О чем он при этом думал? Несомненно, сожалел о том, что ему навязали такую практикантку. Да Зара и сама злилась на себя за то, что причиняет ему столько неудобств, будто кисейная барышня.
    — Вы сами или?
    Девушка не поняла и вопросительно взглянула на него. Вместо ответа Меллон подсадил ее в седло, поднял легко, будто она ничего не весила. Зара оторопело посмотрела на него, пробормотала: 'Спасибо!' и намотала на руку поводья.
    — Выпрямитесь, не бойтесь, лошадь смирная!
    Он стоял и улыбался. Нет, не сердится, не считает ее неумехой. Это приятно, можно даже попытаться изобразить из себя прирожденную наездницу, только надолго ли ее хватит?
    — Не умеете пользоваться коленями и поводьями — направляйте ее магией. С животными Вы разговаривать умеете?
    Зара кивнула. На самом деле это было полуправдой: она знала принципы общения с четвероногими друзьями, но никогда не пыталась делать это на практике. Лучше и не пробовать: два раза опозориться за утро — это уже перебор. Что ж, попробуем руками.
    — Еще раз спасибо, но дальше я сама. Мне с какой стороны света начать?
    — С востока. Осторожнее, не углубляйтесь в пустошь: там драконы!
    Девушка кивнула и неуклюже сдвинула лошадь с места.
    Казалось, будто бы пейзаж и не менялся вовсе, что на запад, что на восток — все одно и то же. Зара лениво посматривала по сторонам, пытаясь отыскать хоть косвенные признаки присутствия нежити. Но ничего. Радоваться бы, а ей не нравится.
    Сделав крюк, девушка повернула на юго-восток: хоть с людьми пообщается.
    И тут ее накрыла большая тень. Она скользила по земле, словно гребень волны по глади озера.
    Насторожившись, Зара остановилась и, запрокинув голову, взглянула на небо — дракон. Он был высоко, парил между редких пушистых облаков, поблескивая вердепешевой чешуей.
    Засмотревшись, девушка пренебрегла простейшими правилами безопасности, за что тут же поплатилась. Это только со стороны пустошь кажется необитаемой, на самом деле за тобой следят десятки глаз, только и ждут удобного момента, чтобы напасть и поживиться твоей плотью.
    Всего один миг — и она, ничего не понимающая, оказалась на земле. Промедли Зара еще секунду — оказалась бы в желудке у большого, размером с медведя, волка с двумя головами.
    Прижимая руку к окровавленному плечу и, мельком, с сожалением, проводив взглядом ренегатку-лошадь, девушка вовремя вонзила в хребет твари всегда бывший при ней серебряный кинжал. Волк осел, промахнулся мимо ее горла. Это все, что ей было нужно, — несколько выигранных минут.
    Память выдала нужное заклинание, губы повторили — и огненный поток смел с лица земли ошибку природы.
    Казалось бы, можно вздохнуть с облегчением, но рано: привлеченные запахом крови, к ней стекались обитатели этого пограничного мира. Мелкая нечисть, всего лишь гротескные формы реальных зверей, но от этого не менее опасные.
    Стараясь не паниковать, Зара очертила вокруг себя круг — первый уровень защиты. Если эти твари действительно не демоны, то его вполне хватит: они не умеют переходить магические линии. А если нет, то одной ей с ними не справится.
    Вот первая помесь лося с дикобразом (какой извращенец додумался скрестить несчастных животных?) с разбегу налетела на невидимую стену и с воем отлетела в пустошь. Еще парочка тварей попробовала зайти с тылу — тоже безрезультатно.
    Стоя в центре круга, Зара следила за их передвижениями.
    Нет, они не уйдут; когда поймут, что жертву им не достать, улягутся рядом и будут ждать, пока у нее кончатся силы, и защита ослабнет.
    Проклятый волк, рука так болит! И ладно бы только болела — на ее одежде столько крови, что мгновенно примчаться вампиры. Они ребята умные, с человеческими мозгами, найдут способ к ней подобраться. Да и кто сказал, что это простенькое заклинание на них действует? Тогда уж точно конец, вампиры разбираться не будут, магиня перед ними или нет, они от вида крови голову теряют.
    Зара устало опустилась на землю — так она сохранит больше сил. Стараясь абстрагироваться от боли и мрачных мыслей, девушка шаг за шагом воскрешала в памяти уроки защиты от темных сил. Проще всего, конечно, поджечь траву, но так можно всю пустошь спалить. Прицельно бить потоками огня? Долго и утомительно. Нужно уничтожить всех и сразу. Значит, простейшая ментальная магия в сочетании с заговором стихий. Вот сейчас и проверим, за что тебе ставили хорошие отметки, сеньорита Рандрин: за фамилию, красивые глаза или за знания.
    Закрыв глаза, девушка сосредоточилась на том, что хотела получить, потом, выбросив из головы посторонние мысли, встала, открыла глаза и, щелкнув пальцами, сделав вращательное движение кистью здоровой руки, силой колдовства родила смерч за границами магического круга. Он вмиг подхватил, завертел верещащих тварей и с силой ударил о землю, где их уже поджидали острые копья.
    На всякий случай проткнув каждую нечисть по три-четыре раза, Зара вернула окружающему пространству привычное состояние. Ноги подкашивались, но девушка не поддалась соблазну и, перевязав рану, побрела в сторону деревни. Единственное, о чем она сейчас мечтала, — не повстречать по дороге еще каких-то враждебно настроенных существ. Ну и, разумеется, благополучно добраться до человеческого жилья.
    Идти было тяжело: волк хорошо потрепал ее, да и окружающее бездорожье со множеством бугорков, зарослями колючего кустарника и резкими подъемами на очередной холм не способствовало пешим прогулкам.
    Зара часто останавливалась, с тоской оглядывалась по сторонам. Сейчас бы она обрадовалась и сбежавшей лошади.
    Над головой опять промелькнула знакомая тень.
    Что-то ей это не нравится, вспомнить бы, плотоядны драконы или нет. Ну да, глупый вопрос: чем еще можно прокормить такую махину?
    Остановиться, что ли, посмотреть на живого дракона? Если он собрался ей пообедать, то она, по крайней мере, будет знать, в чьем брюхе оказалась.
    — Конечно, ты остановишься, задерешь голову и попадешься в зубы к очередной нежити, — ехидно пробормотал внутренний голос.
    С другой стороны, дракон, не каждый же день увидишь! Одно дело — на картинке, совсем другое — вживую. Какой же он красивый! С мощными перепончатыми крыльями, длинным шипастым хвостом, свободно рассекающим воздух. Гордое создание! Говорят, что некоторые маги умеют их укрощать, подчиняют себе их непокорный нрав — глядя на этого дракона, сложно поверить.
    Крылатый змей скрылся за горизонтом, а девушка все в восхищении смотрела на небо. Потом, не глядя, сделала шаг в сторону и угадила в магическую ловушку.
    — Нет, что за идиотка! — в сердцах ругала себя Зара. — Попалась, как первокурсница! Вот найдут тебя тут, барахтающуюся, как птица в силке, и отправят в Соот сдувать пыль с книг старика. И поделом тебе, будешь в следующий раз под ноги смотреть! Ведь говорили же: в пустоши опасно, тут зверюшки всякие водятся — а она на дракона рот разинула. И заклинания все позабывала… Никудышная из тебя ведьма, тебе только крестьян от изжоги лечить, да детей фокусами развлекать! Однако, хорошие же у Меллона ловушки, как из них, вообще, выбраться?
    Распластавшись на земле в причудливой позе, придавленная невидимой сетью, девушка пыталась подобрать ключ к загадке западни для демонов. Если она для 'темных созданий', то магия не силовая, и дергаться не стоит, на этот вид поставлен блок. Природная? Тоже нет, некоторые демоны ей активно пользуются. Перемещение в пространстве? Вряд ли, это тоже из их арсенала, хотя… Ловушка ведь на нечисть и низших демонов, о высших ей ничего не говорили, а эти менять форму тела не умеют. Так что напрягись, Зара Рандрин, и постарайся оказаться за пределами магической сети. Ближайший куст вполне подойдет.
    Перемещение в пространстве самой себя оказалось намного сложнее оного же развлечения с предметами. Казалось бы, расстояние минимального — ярдов десять-пятнадцать, но ничего не выходит. И вроде бы слова она произносит правильные, и куст себе представляет и свою персону во всех подробностях — но нет. Слабым утешением служит лишь то, что заклинание повышенной сложности.
    Нда, замечательная перспектива: запутаться в магических сетях и умереть с голоду. Спасибо хоть вампиры не пообедают, просто не смогут прикоснуться.
    Спасение пришло тогда, когда она уже отчаялась его обрести.
    — Эй, похоже, кто-то попался! Можно, я посмотрю?
    Один из пятикурсников, записавшихся на полевые работы.
    Зара в досаде до крови прокусила язык.
    Мерзкий мальчишка, что тебе в другом месте не сиделось-то? Лучше умереть от голода, чем выслушивать твои насмешки. Дура-четверокурсница попалась в магический силок! А ты, конечно, умный, ты бы не попался, и сейчас мне об этом во всех красках расскажешь.
    — Погоди, я сам проверю. А ты постой на подстраховке.
    Слава вам, боги, вы существуете!
    Девушка повернула голову и уткнулась взглядом в носки чьих-то сапог.
    — Там демоница, да? — не унимался назойливый пятикурсник: с его наблюдательного пункта были видны только длинные волосы и край юбки.
    — Нет, — сухо ответил маг, опустившись на корточки возле жертвы. — Принеси мою аптечку, здесь раненая.
    Волшебные нити натянулись и лопнули, ловушка раскрылась.
    — Как же Вас угораздило? — качая головой, волшебник усадил Зару рядом с таким вожделенным пару минут назад кустом. — Должны же были почувствовать… — Значит, заметил цветок в петлице. Позор-то какой! Интересно, ее сразу отправят в Соот или дадут объясниться? — Как же Вас потрепали-то! Тогда немудрено, беру свои слова обратно.
    — Ух ты, повелительница вампиров! — хихикнул его ученик, подавая сумку с бинтами и мазями.
    — Вместо того чтобы корчить рожи, приведи сюда свою лошадь. Довезешь ее до деревни.
    Маг осторожно перевязал ее рану и заговорил кровь: укус нежити — это не укус собаки, могут быть серьезные последствия.
    Пятикурсник подвел коренастого рыжего мерина и подсадил туда обессилившую, но не утратившую чувства собственного достоинства девушку.
    — Может, тебя сразу сеньору Аидаре во всей красе доставить? — подмигнул он.
    Зара одарила его таким взглядом, что желание шутить сразу пропало, и юноша предпочел молча забраться на лошадь позади нее.
    — С боевым крещением! — оторвавшись от осмотра окрестностей, улыбнулся девушке маг. — Для новичка совсем не плохо: остались в живых. Только в следующий раз будьте осторожнее и старайтесь обходить ловушки, из которых не можете выбраться без посторонней помощи.
    Зара кисло улыбнулась.
    'С боевым крещением, совсем неплохо!' — сказал бы прямо: с первым позором. Хотя, может быть, он на самом деле считает, что она не так уж безнадежна. В любом случае, что с ней делать дальше, решать не ему, а Меллону. Придется здорово постараться, чтобы уговорить его ни о чем не сообщать в Айши.
    А пока посмотрим на деревню и немного перекусим: убеждать кого-либо на сытый желудок намного легче.
    Глава 16.

    Зара с тоской смотрела в окно. Оно было мутным, пузатым, с частыми переборками и давно не мытым — если провести пальцем, останется след. Делать было решительно нечего, да и не хотелось — в этой дыре можно было только спать. А еще деревня! Да ее деревня по сравнению с этой — просто рай, и поговорить есть с кем, и потанцевать, или, если люди вконец опостылели, всегда можно уйти в лес. А тут куда уйдешь, к нежити в пустошь? Глаза бы ее эту пустошь не видели! И дело вовсе не в том, что там от уныния повеситься можно, умному человеку всегда есть, чем заняться наедине с собой, а в том, что она прочно ассоциировалась с позором. Зара Рандрин попалась в магическую ловушку! В Сооте, наверняка, уже знают. И Меллон знает, с часа на час дожжен приехать, провести воспитательную беседу на тему: 'Если ничего не умеешь, не лезь, куда не просят' и отправить домой. Но домой она не поедет. Чтобы плоды многолетних трудов пошли прахом? Нет, плохо вы меня знаете, господа маги!
    Плечо болело, но девушка старалась о нем не думать: заражения крови не будет, а остальное пустое, заживет.
    Пятикурсник, ехидничавший всю дорогу, доигрался-таки, заработал пару шишек: ну не могла Зара отказать себе в удовольствии. На это и сил-то особых не требовалось — так, улыбнуться, посмотреть по-особому на лошадь — и все. Взгляд — великая сила, не пойми она это еще в детстве, так, быть может, и осталась крестьянской девчонкой без фамилии.
    Этот сначала не понял, почему упал, несчастного мерина обругал, а потом встретился с глазами Зары и присмирел, сбежать поспешил. Когда радужка из синей становится черной — это о многом говорит.
    Девушка усмехнулась ему вслед и толкнула дверь местного постоялого двора.
    Поела, полежала немного в уголке, потом уселась ждать у окна наставника. А в голове — хоровод мыслей, одна другой мрачнее. Верно говорят: лучше себя самой себя не накажешь, а уж Зара в этом преуспела!
    Дремота вкупе с физической слабостью смежала веки; хозяин несколько раз подходил к ней, предлагал полежать в комнате наверху, а девушка все отказывалась. Сама не заметила, как поддалась слабости, и очнулась уже в каморке под крышей.
    Перед глазами — круги, подташнивает немного — последствия 'волчьего поцелуя'.
    — Наверху она, плохо ей, — голос хозяина.
    Кому плохо-то? Ей? Бывает и хуже, от этого не умирают. Подумаешь — плечо разодрано!
    — Где ее нашли? — а вот и Меллон Аидара собственной персоной.
    Сесть бы, принять невозмутимый вид, но голова упорно не желает расставаться с подушкой.
    — Не знаю, сеньор, один из подмастерьев привез.
    Зара не удержалась и хихикнула. Слышал бы этот надутый пятикурсник, как его назвали!
    Такой, улыбающейся, Меллон ее и увидел.
    — Вижу, с Вами не все так плохо, как мне описали.
    Она никак не могла понять, сердится он или нет: по выражению лица ничего не скажешь. Стоит в дверях, скрестил руки на груди и просто смотрит.
    — Извините, я ее не заметила: загляделась на дракона, — Зара предпочла сразу признаться.
    — На дракона? — маг недовольно покачал головой. — Вы хоть знаете, куда забрались? Я же сказал: не заезжайте далеко, — а Вы?
    — Я поехала строго туда, куда Вы сказали, — сжала губы в ниточку девушка. — Между прочим, по дороге я уничтожила три-четыре существа сомнительного происхождения.
    — И одно из них разодрало Вам плечо? Олаф уже смотрел?
    — Со мной все в порядке. Прошу, не говорите отцу.
    — Я должен, — он подошел ближе, открыл окно и бросил взгляд на ее лицо. — Я обязан докладывать о любом существенном происшествии.
    — Это не существенное происшествие, это ничего не значит, — Зара села и одарила его одним из своих 'фирменных' взглядов. — Через пару дней я приду в норму и смогу вернуться…
    — Вы никуда не вернетесь, — отрезал Аидара. — Как только сможете стоять на ногах, отправитесь в Соот. Ваши вещи я при первой возможности отправлю на этот постоялый двор.
    Как Соот? Она никуда не поедет, пусть и не мечтает!
    Негодование придало ей сил и лучше всех лекарств подняло на ноги.
    — Баронет Аидара, я приехала сюда учиться бороться с темными силами, практиковаться в магии, а не носить книжки за подслеповатым чародеем и кормить крошками замковых крыс, — ее глаза были темнее ночи, цвета бушующего, штормящего моря, грозящего выплеснуться за пределы глазных яблок.
    — Юношеский максимализм! — вздохнул Меллон. — Я понимаю, Вы не привыкли к неудачам, такое иногда случается, когда ученики преувеличивают свои силы…
    — Значит, у меня не было права на ошибку? У других есть, а у меня нет?
    — Сеньорита Рандрин, это не загородная прогулка…
    — Да знаю я! — огрызнулась Зара. — Я, по-Вашему, дура, Меллон, очередная симпатичная девица, которая ничего не смыслит в магии? Думаете, что я напросилась на эту практику, плохо представляя, куда я еду? Повторяю еще раз: я не вернусь в Соот и, тем более, в Айши, и Вы ничего не расскажите об этом происшествии своему начальнику.
    Знакомое ощущение покалывания под лопатками подсказало, что крылья снова рвутся наружу. Девушка удержала их, оставив этот козырь на потом. Сейчас ее оружием был взгляд — жесткий, колючий, непреклонный, не взгляд — а молчаливый приказ.
    Баронет удивленно смотрел на преобразившуюся Зару: исчезла болезненная бледность со щек, пропала легкая дрожь, перед эмоциональным порывом отступила на задний план боль.
    А ее взгляд — его невозможно выдержать, невольно опускаешь глаза, отступаешь на пару шагов, спасаясь от жалящих игл льда.
    — Если не расскажу я, сообщит Олаф.
    Девушка покачала головой и надвинулась на него, выпустив на пару дюймов свои крылья. Несомненно, он их заметил, почувствовал, но и бровью не повел.
    — Сеньорита Зара, своими угрозами Вы ничего не добьетесь, поверьте, взгляды высших демонов намного опаснее Ваших, так что успокойтесь и не тратьте сил понапрасну.
    Как, неужели и это не подействовало? Что же ей делать, как уговорить его?
    — Меллон, я прошу Вас, заклинаю, не прогоняйте меня! — она выдавила из себя улыбку и пару раз обольстительно хлопнула ресницами — получилось не очень. Не поверит. И пусть, нет у нее настроения кокетничать с ним. Тоже мне наставник в свои двадцать пять, или сколько там ему?
    — Сеньорита Зара, Вы, видимо, не понимаете всей серьезности положения, — было видно, как аккуратно, взвешено он подбирает слова, будто боится ее обидеть. Вот дурак!
    Зара не выдержала и, опустившись на кровать, рассмеялась до саднящей боли в плече.
    Меллон Аидара боится ее обидеть, принимает за тепличный цветок из дома С'Эте. Ну не смешно ли? Да разве если бы она позволяла себе такие глупости, как слезы, если бы каждый раз, когда над ней подшучивали, захлопывали перед носом дверь, она бы стала герцогиней? Нет, милый молодой человек, всему нужно вести скрупулезный счет, уметь, где надо, промолчать, но запомнить, а где — и дать отпор. Женские слабости — это исключительно умело замаскированные достоинства, и только так. Для других, может, такое и позволительно, а ей всего приходится добиваться самой.
    Наставник в недоумении наблюдал за странной реакцией своей подопечной и понятия не имел, как следует поступать в таких случаях.
    — Вы боитесь, что Вам влетит, да? — девушка успокоилась. Глаза вернулись к своему привычному спокойному цвету, и только боль никак не желала стихать, пришлось, стиснув зубы, заговорить ее. — Тогда давайте поступим следующим образом: обратимся к моему отцу. Если герцог сочтет мое пребывание в пустоши неоправданно опасным, я вернусь в Соот, в противном случае все будет так, как хочу я, то есть, как прежде.
    — Как прежде, точно нет, — Меллон по-новому взглянул на нее: не как учитель на ученицу, а как на равную. Силы воли и упорств ей не занимать. И уверенности в собственных силах: вместо того, чтобы пустить в ход женские чары, сначала пыталась заставить его поступить по-своему, а потом и вовсе вверила свою судьбу в руки отца. Значит, убеждена в его поддержке.
    — И что же изменится? Повторяю в третий раз: по доброй воле я в Соот не поеду. Я хочу стать полноценным магом, а не аптекарем или книжным червем.
    Красивые у нее глаза, и сама она тоже очень даже ничего… Так, стоп, тебе одной проблемы мало, хочешь еще одну получить? Да стоит герцогу хоть что-то заподозрить, в порошок сотрет и разбираться не станет, что было и чего не было. Вот к чему привела твоя невнимательность: все остальные хоть именами своих практикантов поинтересовались, а ты и не подумал. Четверокурсник — и все. А тут и четверокурсница, и Рандрин. Сплетен-то будет! Решено, забираю кого-нибудь из мальчишек, а ее под крыло старика — про него уж никто ничего дурного не подумает.
    — Так в чем проблема?
    — В Вас, — смущенно произнес Меллон, так и не найдя более деликатного способа объяснить ей неправильность ситуации. — Вы молодая девушка, живете на отшибе с…
    — Какие мелочи! — махнула рукой Зара. — Вы ведь о правилах приличия, верно? Да все ведь знают, что у нас сугубо деловые отношения, Вы просто мой наставник и не более того. Или дело в Вас? — ее глаза лукаво сверкнули, заставив Аидару пожалеть о том, что он затронул эту тему.
    — Я рад, что мы видим вещи в одинаковом свете, — как можно спокойнее, стараясь не поддаваться на ее провокации, ответил маг. — Не спорю, Вы привлекательная девушка, но не более.
    — Спасибо за комплимент, — улыбнулась сеньорита Рандрин, — но, может, мы, наконец, переговорим с герцогом?
    Как это у нее получилось, почему он чувствует себя виноватым, старательно избегает многоликого взгляда ведьмы?
    Меллон подчинился и вызвал пространственное зеркало.
    — Объясните все герцогу сами, — он указал ей на место перед исказившейся от заклинания стеной, а сам встал чуть позади, скрестив руки на груди. Вид недовольный, серьезный, даже и не подумаешь, что такого человека можно смутить.
    — А как им пользоваться? — Зара вопросительно обернулась к наставнику.
    — От Вас требуется только говорить, остальное я сделаю сам.
    Зеркало поймало Рэнальда Рандрина в одном из коридоров Дворца заседаний.
    — Какой-то вопрос? — не отрывая взгляда от текста письма, спросил он, даже не удосужившись поинтересоваться, кто его вызвал.
    — Да, — смело ответила девушка. — Если меня покусала нежить, и я по неосторожности попала в магическую ловушку, можно ли считать, что я провалила практику и должна немедленно собирать вещи?
    Реакция герцога была не менее странной, чем недавнее поведение дочери, а, главное, практически идентичной: он с усмешкой покачал головой и убрал письмо в карман.
    — А теперь давай подробнее: кто там тебя покусал, и куда ты попала.
    У Зары отлегло от сердца: в его глазах не читалось осуждения или презрения, ему было просто интересно. И она обо всем правдиво поведала отцу, закончив рассказ упоминанием угроз юного наставника отправить ее дышать нездоровым воздухом Соота.
    — С наказанием, сеньор Аидара, Вы явно поспешили, а вместо того, чтобы ругать, объяснили бы, как распознавать и открывать ловушки. Отстранять ее от практики считаю нецелесообразным: Зара неплохая ученица, просто необходимо делать поправки на ее знания и возраст, — после официальной части, обращенной к Меллону, последовала приватная, предназначенная только для ушей дочери: — Смотри, с драконами осторожнее: они вовсе не так безобидны. Увидишь — пригнись и не двигайся. Что до нежити, то здесь лучше всего использовать простое, но действенное заклинание Мардука, и не забывай о защите. Вышла из дома и сразу раскрыла над собой купол. Расставленные магами ловушки всегда испускают невидимые лучи; демоны их обычно не чувствуют, а люди ощущают резкое изменение температуры. Кроме того, ты услышишь легкое потрескивание. Сами ловушки делятся на общие и персональные. Полагаю, твой наставник последними не балуется, так что выбраться из западни несложно: просто приказываешь ей открыться. С персональными все сложнее: необходимо знать личный знак или кодовое слово. Плечо-то болит?
    Девушка отрицательно покачала головой.
    — Не верю, ну, да ладно! Пока не выздоровеешь, никуда не лезь. Словом, больше здравого смысла и меньше эмоций.
    Зара улыбнулась. Как она и предполагала, все осталось так, как ей хотелось. Да, Меллон Аидара не слишком доволен, но, действительно, нельзя же быть таким строгим, у каждого должно быть право на ошибку.
    Дни выздоровления тянулись мучительно: Меллон, скрипя сердцем, согласившийся остаться ее наставником, строго-настрого запретил Заре заниматься колдовством, вместо этого предложив сосредоточить свои силы на чтении. Специально для нее была привезена толстая книга, в которой красным карандашом была выделена глава о ловушках для демонов. Издевается он, что ли?
    Но девушка и бровью не повела, с улыбкой приняла фолиант, пообещав смирно сидеть у себя в комнате. Разумеется, обещания она не сдержала, хотя бы просто потому, что двадцать четыре часа в этой душной каморке не высидел и заядлый домосед.
    Пристроившись на крыльце с книгой на коленях, жмурясь от долгожданного теплого солнышка, Зара больше не читала, а смотрела и слушала.
    Деревушка, хоть и находилась на отшибе мира, давала повод для занятных размышлений о многообразии демонического мира. Практически каждую неделю ее навещала какая-нибудь зверюшка и утаскивала то козу, то овцу, иногда забредали и существа посильнее и опаснее, но людей не трогали: останавливало присутствие магов. Зная о нестабильности ситуации, в деревне постоянно дежурили два волшебника; в данный момент это были освободивший Зару Олаф и его надутый 'подмастерье'.
    Так как оба они жили на постоялом дворе, у девушки, с одной стороны, не было недостатка в практике словесной пикировки и, с другой, в полезных советах от опытного мага. Олаф, в отличие от Меллона, не пытался излишне беречь ее силы и с удовольствием помогал разучивать новые заклинания. Девушку интересовала актуальная защита от темных сил, а Олаф был мастером этого дела, вот уже сорок лет, как портил кровь разным демонам.
    Потом, когда плечо более-менее зажило, Зара начала брать уроки верховой езды. Подопытным существом служил знакомый ей по маленькому приключению с ловушкой мерин. Тут уж учителем выступал язвительный пятикурсник, но выбора не было.
    Заглянув проведать свою подопечную, Аидара застал любопытную картину: Зара, сидя верхом на понурой лошади, с переменным успехом отдавала ей приказания двигаться в том или ином направлении. С балансом у девушки по-прежнему было плохо, о прямой спине и горделивой посадке не могло быть и речи, хотя, к ее чести, она хоть научилась правильно сидеть.
    — Так-так-так, сеньорита Рандрин, значит, так мы заботимся о своем здоровье? — покачал головой маг. Спешившись, он привязал лошадь к коновязи.
    — Добрый день, Меллон. Вы напрасно иронизируете: в данный момент я как раз его укрепляю. Конные прогулки полезны для здоровья.
    Она подъехала к нему и одарила одной из самых своих доброжелательных улыбок.
    — Между прочим, нужную Вам главу я прочитала и даже сумела поймать одного маленького кроказябрика, Олаф свидетель.
    — Что ж, похвально! Приятно, когда ученики с блеском выучивают свои уроки.
    Меллон помог ей спешиться и поинтересовался самочувствием.
    — Спасибо, со мной все в порядке. Плечо не болит, рана почти зажила, только красноватый шрам остался — словом, я готова выполнить любое задание.
    — Что же мне такое Вам поручить? — Аидара сделал вид, что задумался. — А вот что: обойдите деревню по периметру и расставьте ловушки, заодно похвастаетесь передо мной своими уменениями.
    Девушка чуть заметно улыбнулась, всем своим видом показывая, что не считает задание сложным.
    Но продемонстрировать вновь полученные навыки Заре не удалось: помешал истошный вопль со стороны околицы.
    Не сговариваясь, все четверо бросились туда.
    Олаф первым обогнул сарай и, выругавшись, попросил Меллона придержать учеников. Тем, разумеется, тоже хотелось узнать, что случилось, но против более опытного мага не пойдешь.
    Держа за шкирку не в меру ретивого пятикурсника и красноречиво дав понять Заре, что ей лучше стоять у него за спиной, Аидара обменялся какими-то знаками со старшим товарищем.
    Практиканты присмирели, почувствовав, как над ними раскрылся купол сильного защитного заклинания — такое в повседневной жизни не используют. Замерев, затаив дыхание, они жадно прислушивались к таинственным хлюпающим звукам.
    Меллон что-то прошептал, сделал едва заметное движение пальцами; Олаф благодарственно кивнул. В его руках неожиданно возник светящийся, колеблющийся на ветру меч. Со скупыми словами короткой молитвы богине жизни, маг двинулся вперед, за угол.
    — Осторожнее, у него фиолетовая аура! — крикнул ему вдогонку Аидара.
    — Там демон? — наконец дошло до практикантов.
    Меллон молча кивнул и оттащил их подальше от сарая.
    — Вот, что: соберете всех жителей деревни на постоялом дворе и окружите их несколькими кольцами защитных заклинаний, сами встанете на крыльце с заранее заготовленным огненным шаром. Действовать быстро и не раздумывая, но в драку не лезть, только обороняться. Все понятно?
    Не успели они кивнуть, как Аидара скрылся из виду, поспешив на помощь товарищу.
    До них долетали приглушенные звуки битвы, перемешенные с истошными визгами людей, в панике покидавших свои дома. Было одновременно страшно и интересно, но ученики не решались нарушить приказ, переминаясь с ноги на ногу, с тревогой посматривая на то и дело пронзавшие небо белесые вспышки.
    — Он сильный, — покусывая губы, прошептал пятикурсник. — Не низший, а кто-то из темной расы. Как ты думаешь, они справятся?
    Зара промолчала. Сердце тревожно билось, крутилось, как птичка в клетке, от безысходности, невозможности помочь. Нервно сжимая и разжимая пальцы, заготовив десяток различных, нужных и ненужных, заклинаний, она не отрывала взгляда от фиолетового облака, объявшего крыши нескольких домов.
    Если бы были хоть какие-то звуки, было бы легче, а так ничего. Хотя нет, не надо каких-то звуков, ей нужен только победный клич, а не… Не притягивай, не призывай беду, страхи ведь материальны! Только подумаешь — и услышишь хруст, стон, сдавленное проклятие.
    Девушка замотала головой, отгоняя от себя навязчивые образы, но даже она знала, насколько опасен истинный демон. Это вовсе не одно из тех существ, которое она видела по дороге из Соота, это их создатель.
    И тут они увидели его: вдвое выше среднего человеческого роста, с красноватым отливом кожи, длинными, заплетенными в несколько утыканных шипами кос волосами; вкупе с мускулистым блестящим телом, длинными когтями и смертоносными крыльями, демон производил неизгладимое впечатление.
    Взмыв над крышами домов, он кого-то высматривал, легко лавируя между восходящими и нисходящими потоками воздуха. А потом камнем упал вниз.
    Схватка перемещалась все ближе и ближе к постоялому двору, теперь временами они видели и державших оборону магов. Им было тяжело, но никто и не думал отступать.
    Олаф доведенными до автоматизма движениями раз за разом отрубал демону конечности, но уже через минуту они отрастали вновь, словно хвост у ящерицы. Меллон стоял на полшага позади и, сдвинув брови, боролся с заклинаниями, насылаемыми на них противником.
    Воздух пропитался магией; она звенела в ушах, зримой пеленой стояла перед глазами.
    Это было ужасно; казалось, поединок безысходен — как можно победить того, кого нельзя даже ранить? Страшно подумать, что будет, когда силы магов иссякнут. И то же самое будет с ними, наблюдавшими со стороны, побелевшими от страха учениками, только минутой позже. Конечно, существует надежда, что демон насытится, но какой ценой они спасутся?
    Спиной Зара почувствовала, как ее товарищ попятился. С одной стороны, молодец, попытался спрятаться, а с другой? Демона ведь не просто так тянет к постоялому двору, он чувствует, где притаились люди, может, даже слышит их сбивчивое учащенное дыхание, как слышат на расстоянии своих жертв вампиры. Сейчас он занят двумя фигурками на земле, но потом обязательно наведается сюда, хотя бы, чтобы испугать, напомнить, кому принадлежат окрестные земли.
    Маги… У них ведь совсем не осталось сил, это чудовище явно сильнее, а они, скованные приказом старших, двое старшекурсников просто наблюдают со стороны?
    Зара бросила взгляд через плечо, скользнула глазами с демона на притихшего товарища — хоть подножку ему подставь на расстоянии, у тебя же в этом году выпуск, должен же ты что-то уметь?! А он не понял, продолжал в ужасе строить преграды из защитных заклинаний.
    И тут девушку осенило: ловушка! Да, это смешно, такое детское заклинание демона не остановит, он вырвется из нее через минуту, но ведь и минута в данных обстоятельствах чего-то стоит.
    — Так, слушай сюда! — она хорошенько тряхнула пятикурсника за плечо. — Я сейчас сделаю одну вещь, а ты перенесешь ее под ноги тому крылатому. Или ты не умеешь перемещать в пространстве невидимые предметы?
    Последнюю фразу девушка произнесла с расчетом на его самомнение.
    — Я все умею! — как-то неуверенно буркнул пятикурсник. Ничего, вдвоем у них получится.
    Но реальность внесла свои коррективы.
    Олаф поскользнулся, Меллон успел подстраховать его, но на мгновенье потерял из виду демона. А тот будто этого и ждал, коршуном с небес обрушившись на противников. Он промахнулся, оба мага перекатились по земле и остались живы, но святящийся меч оказался вне зоны досягаемости, позади крылатого монстра. А он наступал, уверенный в своей скорой победе.
    Зара и сама не поняла, как это получилось, но уже через мгновенье выросшие за десятые доли вздоха крылья оторвали ее от земли к вящему ужасу вконец дискредитированного пятикурсника.

    Глава 17.

    Да, вот что бывает, когда позволяешь эмоциям взять вверх над разумом. И что толку от твоего эффектного финта? Зато какое это необычное чувство — полета, когда ощущаешь себя почти безгранично свободной, с легкой усмешкой смотришь вниз на удивленно хлопающих глазами людей. Честно говоря, она сама удивилась не меньше их, ведь до этого летать ей не приходилось. Зара думала, что этому придется долго учиться, тренироваться, набивать синяки и шишки, а тут просто всколыхнулось что-то в груди, и все — хлопнули крылья за спиной, напряглись перепонки, затрепетали на едва заметном ветру перья.
    Когда девушка в полной мере осознала, что с ней произошло, крылья подняли ее уже высоко над землей и стремительно несли наперерез демону. Она зажмурилась, приготовившись к болезненному столкновению, но ничего не произошло, они разминулись.
    Острые когти ощетинились, выбрались из укрытия перьев и кожаных чехлов — опасное боевое оружие, разящее не хуже булатного клинка. И все это трепещет за спиной у абсолютно безобидной на вид девушки. Но так ли она безобидна, если демон не спешит нападать, а в недоумении смотрит на нее.
    Зара догадывалась, что дело вовсе не в ее крылатом арсенале, а во взгляде — ей впервые удалось поймать и загипнотизировать чужие глаза, не частично, а полностью навязав свою волю. Ее приказ был короток и понятен: 'Ни с места!'.
    Наваждение длилось не больше минуты. Демон тряхнул головой и сбросил с себя сеть неумелого колдовства, но поздно — святящийся луч пронзил его горло. Потеряв равновесие, он рухнул на землю, где Олаф несколькими точными ударами заговоренного оружия добил его.
    Плавно спланировав рядом со своим выбившимся из сил наставником, Зара сложила крылья и с интересом посмотрела на поверженного врага. Вблизи он оказался еще страшнее, чем издали, поэтому она предпочла отвернуться.
    Крылья пропали, Зара стала прежней обыкновенной земной девушкой.
    — Меллон, ты видел: у нее крылья темного демона! Ты точно уверен, что она не из пришлых? — шепотом спросил Олаф, недоверчиво покосившись на Зару.
    — Она дочь Рандрина, так что не думаю, — Аидара опустился на землю, устало опустив голову на руки.
    — А, тогда понятно! — с облегчением протянул маг. — Нам очень повезло, что у нас есть э-эрри, можно было бы ее использовать…
    — Для чего? Разведки? Герцог нам голову оторвет: она же еще школу не закончила!
    — Если она совершеннолетняя, то сама может выбирать, что ей делать.
    — Прекрати, Олаф, ты же сам понимаешь, это у нее случайно получилось. Кто тебе сказал, что она истинная э-эрри, а не просто летать умеет?
    Колдун помолчал и согласился. Да, этого никто знать не может, даже сама девушка.
    А виновница переполоха стояла и ждала, будут ее ругать или нет. Приказ она нарушила, зато отвлекла демона и, быть может, спасла им жизнь.
    Пятикурсник решился спуститься с крыльца, подошел, осторожно потрогал поникшие крылья демона и важно спросил:
    — Это высший?
    Олаф устало поднял на него глаза и попросил:
    — Воды принеси.
    Люди осторожно начали выглядывать из окон, первые робкие пташки вернулись к прерванным каждодневным обязанностям. Двое крепких мужчин по указанию магов взяли кусок парусины и направились к месту пиршества поверженного 'сына ночи'; через пять минут они вернулись с окровавленным свертком. Не поместившаяся в него обгрызенная до кости человеческая кисть вычерчивала на земле неровную линию.
    Подавив приступ дурноты, Зара отвернулась. Она ненавидела запах крови, он неизменно ассоциировался у нее с вампирами.
    — Положите куда-нибудь, чтобы не пахло, и собаки не нашли, — Олаф встал и медленно, короткими глотками осушил протянутую подопечным кружку.
    Зара поморщилась, отчаянно пытаясь запретить воображению снабжать ее колоритными образами разложения трупа. Она была на грани и предпочла отойти к коновязи, повернувшись спиной к возможным свидетелям своего позора: девушка была убеждена, что ее вырвет. Но обошлось, помогло самообладание и несколько глубоких вздохов.
    — С Вами все в порядке?
    Девушка кивнула, но обернуться не решилась. Лучше подождать, пока останки уберут.
    — Девчонка, крови испугалась! — хмыкнул пятикурсник. Повернуться бы, отблагодарить его взглядом, только вот труп мешает.
    — Со мной все в порядке, — еще раз повторила Зара и бочком направилась к крыльцу. Боковым зрением все-таки выхватила эту скрюченную изуродованную кисть и судорожно сглотнула.
    — Воды выпейте, полегчает, — посоветовал Олаф.
    Девушка прислонилась спиной к дверному косяку, позволила себе еще несколько мгновений слабости и улыбнулась. Истинная ведьма должна спокойно реагировать на подобные вещи.
    — А Вы молодец, смелая, — тяжело передвигая ноги, к ней подошел Меллон, присел на ступеньки. — Не каждый решится вот так дразнить высшего демона. Я и не знал, что Вы умеете летать.
    — Я и сама не знала, — смущенно пробормотала Зара. — Все случайно получилось. Я просто увидела, что Олаф потерял меч, и хотела отвлечь.
    — А если бы он Вас убил? Демон — это не нежить, ошибок не прощает. Что я велел Вам делать? Наблюдать и не вмешиваться. А Вы?
    — А я, может, спасла Вам жизнь.
    Ну, зачем он? Сначала похвалил, а потом вылил ушат холодной воды.
    Аидара усмехнулся и покачал головой:
    — Самонадеянная молодость!
    — Вы говорите так, будто Вам уже пятьдесят лет. Сами-то давно школу окончили?
    — И то верно! — улыбнулся маг. — Просто я отвечаю за Вашу жизнь, несу за Вас полную юридическую ответственность.
    Зара понимающе кивнула и села рядом. Конечно, он прав, нельзя было так рисковать. Но она просто не могла смотреть, как это чудовище черной тучей нависает над двумя обессилившими колдунами.
    Только сейчас девушка заметила, что схватка с демоном не прошла для наставника бесследно: в паре мест куртка была разодрана в клочья, на щеке красовалась свежая царапина. Дышит тяжело; на лице — ни кровинки: борьба высосала из него почти все силы. Даже сидеть прямо не может — опять опустил голову на руки.
    — Давайте я Вам укрепляющий отвар сделаю?
    Меллон сделал неопределенное движение, которое можно было истолковать, как угодно. Зара предпочла считать его согласием и поспешила к себе. Вытащив мешочек с травами, она безошибочно отобрала нужные ингредиенты, измельчила их в ступке (какая порядочная колдунья не возит с собой столь необходимые мелочи?) и спустилась на кухню.
    Деловито засыпав полученную смесь в чайник, девушка довела ее до кипения и, нашептывая слова заклинания, разлила по кружкам. Легкое облачко изумрудного пара подсказало, что чары проникли в жидкость, наполнив ее силой.
    Сначала Зара подала укрепляющий отвар Олафу, полулежавшему на лавке в общем зале, потом отнесла кружку Меллону. Да, досталось же им: старшему магу демон нанес несколько ранений, из младшего же выжал всю энергию. И кому из них хуже, на первый взгляд и не скажешь.
    Оба приняли отвар с молчаливой благодарностью и, выпив, погрузились в прежнее апатичное состояние.
    Вернувшись в зал, девушка увидела, что пятикурсник уже вертится вокруг наставника, но, судя по неумелым движениям, толку от него будет мало. Мысленно усмехнувшись: вот они, мальчишки, драться горазды, а раны лечить не умеют, — Зара подошла к ним и склонилась над Олафом. Беглый осмотр выявил несколько бурых пятен на куртке, самое крупное — на боку, чуть ниже подмышки.
    — У тебя с лекарским мастерством как?
    Понятно, по выражению лица вижу, что травы ты только теоретически смешивать умеешь. Сколько же баллов было у тебя по травологии? Бьюсь об заклад, не больше семи. Конечно, не мужское это дело, с тряпками и заговорами возится, хотя тот же Олаф умеет. И свои раны наскоро магией обработал.
    — Вот что, помоги ему подняться наверх, там еще одна комната есть, воды нагрей, осторожно края ран обработай. Аптечка у вас далеко?
    — Нет, у меня. Принести?
    — А сам как думаешь? Я тебя не понимаю: твой наставник кровью истекает, а ты стоишь и смотришь.
    Олаф хмыкнул и, упершись рукой в стол, сел.
    — Спасибо за заботу, но я еще не живой труп, сам в состоянии о себе позаботится. Гай принесет аптечку, кровь мне немного почистит — и все в порядке будет.
    — Я Вам точно не нужна? — храбрится маг, а сам с хрипотцой дышит.
    Опустившись перед ним на корточки, Зара поймала взгляд Олафа и, удержав перед мысленным взором его образ, прикрыла глаза, пытаясь почувствовать тяжесть его ранений. Потом, едва заметно шевеля губами, произнесла первую часть заклинания, встала и, сконцентрировавшись, поднесла скрещенные ладони к боку мага, максимально приблизив их к пульсирующей болью ране. Кажется, получилось, но полностью вылечить его она не сможет, только остановит кровотечение: на большее не хватит ни сил, ни умения.
    Вытерев блестящие капельки пота со лба (лечебная магия одна из самых энергоемких, ведь, исцеляя человека, передаешь ему часть своей силы), девушка бросила внимательно наблюдавшему за ней Гаю:
    — Я сделаю еще укрепляющего настоя, принесу к вам и поставлю на стол. Будешь давать ему по кружке каждый час. Ранозаживляющая мазь у вас найдется, но, если, что, обращайся, я не только с вампирами дружу, но и с травами.
    Олаф улыбнулся ей, с помощью Гая поднялся на ноги и медленно направился к лестнице. Подоспел хозяин постоялого двора, подставил магу плечо.
    Что ж, теперь можно заняться вторым пострадавшим, только как ему поможешь?
    Меллон сидел в той же позе, что она его оставила: голова безвольно опущена, плечи поникли, спина сгорблена. Со стороны кажется, будто он и не дышит.
    Зара села рядом, осторожно дотронулась до его плеча. Маг даже не пошевелился.
    — Может, Вам чаю или чего-нибудь покрепче? Я принесу…
    Ее порыв остался без отв