Скачать fb2
Только вперёд !

Только вперёд !


Григорьев Николай Федорович Только вперёд !

    ГРИГОРЬЕВ НИКОЛАЙ ФЕДОРОВИЧ
    Только вперёд!
    РАССКАЗ
    Держу в руках старинную грамоту. Она непривычная - яркая, с картинками. Скачут по ней кавалеристы, преследуя врага. На головах у них буденовки, рубахи с застежками-клапанами вместо пуговиц. Эта форма появилась в Красной Армии в гражданскую войну, и ее давно уже не носят.
    На грамоте подпись: "Командир 2-го корпуса Котовский".
    А выдана кому?
    Читаю в заголовке:
    "Военнослужащему Отдельного эскадрона связи 2-го Кавалерийского имени Совнаркома УССР корпуса ХРАЛОВУ ЯКОВУ".
    Далекие времена...
    С тех пор рядовой боец-радист стал инженером, работает в Ленинграде. Вот он сидит рядом со мной. Любим мы, убеленные сединами, но все еще бойцы Красной Армии, вспоминать былое. Былые походы, товарищей своих, командиров...
    Но больше всего любит Яков Хралов вспоминать о Григории Ивановиче Котовском - прославленном полководце гражданской войны; ведь это у него, у легендарного Котовского, служил Яков Хралов радистом и участвовал в его знаменитом тысячеверстном рейде. И даже присловье Григория Ивановича Яков Хралов на всю жизнь запомнил. "Только вперед, - говорил комкор, - только вперед!"
    - Расскажи, Яша, как ты получил эту грамоту из рук самого Котовского?
    Задумался Яков Николаевич, а потом улыбнулся и говорит:
    - Про грамоту потом. Ты сначала про одну историю послушай.
    Случилось это в самый разгар гражданской войны. А дело было так.
    Огромная армия Деникина, потерпев неудачу в походе на Москву, отступала. Наши войска преследовали деникинцев, но от вражеских контратак несли большие потери. Белые казачьи и офицерские полки дрались отчаянно.
    Тогда вызвался ударить по врагу Котовский.
    Отточили кавалеристы сабли. Накормили досыта коней. И к ночи незаметно укрылись в лесу. А лес был большой, и на рассвете с разных его концов ринулись эскадроны в атаку.
    Деникинцы растерялись. Нацеливаются то на один эскадрон, то на другой, выискивая, где же тут главные силы, чтобы уничтожить их огнем артиллерии и пулеметов.
    Но Котовский не дал белогвардейцам долго раздумывать. Во главе своих конников врубился во вражеские ряды и пошел гулять у них по тылам, громя штабы, резервы войск, обозы.
    Радист на войне знает много. И бывает, что через наушники радист узнает о силах и намерениях врага скорее, чем пеший или конный разведчик.
    Яков Хралов услышал через наушники вражеские позывные, потом приказ самого Деникина - и испугался: навстречу эскадронам Котовского двинуты бронепоезда...
    - Сколько их? - спросил Котовский прискакавшего к нему радиста.
    - Много. Десять насчитал...
    Котовский снял фуражку и озабоченно стал поглаживать голову ладонью. Голова у него гладкая, как шар. Григорий Иванович не носил волос, любил голову брить.
    Вздохнул, размышляя:
    - Десять, говоришь? Это значит, против каждого нашего эскадрона по бронепоезду... Многовато... А главное - броню саблями не порубишь...
    Поблагодарил Котовский радиста за службу и отпустил. А сам наклонился над картой.
    Спустя немного времени Яков Хралов прискакал в штаб с новыми сведениями: спешил сказать, что бронепоезда уже близко. Глядит, а из хаты, где только что был штаб Котовского, выходит белогвардейский генерал. Брюки с красными лампасами, на погонах царские вензеля...
    Опешил радист: порубили белые штаб!
    Вслед за генералом из хаты выскочил адъютант - белый офицеришко. Тут же к порогу хаты подвели вороного коня под чепраком, расшитым золотом. Генерал вскочил в седло, и вороной пошел крупной рысью. Пришпорил своего коня и адъютант...
    - Яшка! - вдруг окликнули Хралова. - Ты чего затаился?
    Радист вздрогнул от неожиданности. Глядит - а в дверях знакомый штабист: курит да посмеивается.
    - Слезай с коня, иди чай пить.
    - Ах ты изменник, - прошептал Хралов, - ну я же тебе...
    И он, не выпуская из рук карабина, заглянул в хату. Что такое, никаких белогвардейцев! Знакомые все лица - штаб Котовского за работой. Он и карабин опустил.
    А тот, что окликнул Хралова, подает ему кружку морковного чая и опять посмеивается.
    - Котовский родом из Бессарабии, это ты знаешь?
    - Каждый знает.
    - И я оттуда же, - сказал штабной. - Мы земляки. А теперь слушай.
    И узнал радист, что Котовский с малых лет стал заступаться за бедняков. Возненавидел богатых. А когда подрос да возмужал, решил установить в родной Бессарабии справедливые порядки. Подобрал надежных товарищей - и ударили они по помещичьим имениям. Отобранное у помещиков добро раздавали крестьянам-беднякам.
    Было это еще в царское время. Полицейские стражники кинулись ловить Котовского. Конечно, народ прятал своего заступника. Но когда Гриша попадался - не было ему пощады: избивали, сажали в тюрьму, даже к виселице приговорили... Но он из тюрьмы убегал - смолоду был богатырь да ловок.
    - Вот тогда, - сказал штабист, - Котовский и научился всяким превращениям: то царским чиновником загримируется и оденется, то помещиком, то стражником, то калекой-нищим...
    - Обожди-ка! - Штабист вскочил, прислушиваясь.
    Вскочил и Хралов.
    Снаружи донесся стук копыт, ржание лошадей - и вот на пороге Котовский. Один рыжий ус у него в руке, снимает с губы другой. Морщась, отодрал от лица бороду. Отлепил парик.
    Сбросил с себя китель с царскими погонами, взял мыло, полотенце и, ни слова не говоря, пошел во двор умываться.
    Все обступили "адъютанта".
    - Ну как там? Ну что?..
    - Путь свободен! - объявил парень, снимая офицерскую форму. И, торопясь, пока не вернулся в хату Котовский, рассказал, как Григорий Иванович обманул белогвардейцев.
    Галопом примчался он к бронепоездам и потребовал к себе командиров.
    - Господа офицеры, ко мне!
    Те видят - генерал, да еще царской свиты по форме, сбежались в тревоге.
    Строго оглядел генерал всех, а на одного даже прикрикнул:
    - Капитан, что это вы дрожите как заяц? Извольте отдать мне честь по уставу.
    Потом выругал всех за оплошность:
    - Почему не спрашиваете у меня документа? Безобразие! Так и перед большевистским шпионом рты разинете!
    И тут же сам предъявил документ.
    В нем сказано: выполнять все распоряжения генерала такого-то. Подписано: "Верховный главнокомандующий Деникин". И печать с орлом.
    Потом сказал:
    - Наша доблестная освободительная армия бежит от большевиков. Позор! И еще раз позор! Но бог милостив, у нас есть друзья за границей. Англичане двигают сюда танки. От одного вида этих чудовищ банда Котовского разбежится! К сожалению, - добавил генерал, - нам с вами, господа, не придется увидеть этого разгрома. Англичане объявили операцию секретной, без свидетелей. Не будем, господа, обижаться. Без иностранцев нам не освободить несчастную Россию от большевиков!
    И генерал приказал бронепоездам убраться прочь.
    * * *
    Конечно, деникинцы вскоре обнаружили обман. Спохватились - да было уже поздно. Эскадроны Котовского без помехи перешли железную дорогу, где недавно еще стеной стояли бронепоезда, и, сверкая саблями, помчались дальше на юг.
    Вихрем налетали на вражеские заслоны, прорубались - и вновь горячили коней. Крупных стычек избегали.
    У Котовского был свой замысел, и он требовал от ребят:
    - Только вперед! Товарищи, не до отдыха.
    В стане врага - переполох. Деникин бросал против Котовского пехоту, казаков, артиллерию - но грозная красная конница все опрокидывала...
    Наконец - Одесса... Вот куда стремился Котовский!
    Увидели бойцы Черное море, сняли шапки и поклонились его величавому простору. Умылись, зачерпнули воды во фляги.
    Однако мешкать было нельзя.
    Снова штаб-трубач сыграл поход. Котовский повернул эскадроны навстречу бежавшим деникинцам и ударил им в лоб...
    Шесть тысяч белых офицеров и белоказаков подняли руки, сдаваясь. Сдались и бронепоезда - счетом четырнадцать.
    А сколько на полях сражений было брошено врагом пушек, пулеметов, повозок с награбленным у населения добром - того и не счесть.
    А ведь силы-то Котовского были совсем небольшие: когда семьсот, а когда и шестьсот сабель во всех эскадронах - только и всего...
    Задумался связист о боевом своем прошлом... Не сразу и услышал меня, когда я напомнил:
    - Про грамоту не рассказал. Расскажи про грамоту.
    Он улыбнулся:
    - Грамоту я получил, когда Красная Армия уже победила на всех фронтах. Из рук в руки от Григория Ивановича. На прощание.
    * * *
    Окончилась гражданская война, а страна разорена: ни одежды, ни обуви, ни хлеба досыта; ни топлива, чтобы пустить остановившиеся заводы; ни машин, чтобы вспахать и засеять поля... А молодежь, самые крепкие и сильные ребята, - в армии. Но враг разбит, и пора было героям войны клинок и винтовку сменить на токарный станок, на кузнечный молот, на плуг, на рычаг в будке паровоза.
    Страна переходила на мирный труд.
    Котовский, как и многие другие военачальники, распрощался со своими соратниками. Многие из них, расставаясь с любимым командиром, плакали.
    И захотелось Григорию Ивановичу каждого своего бойца проводить как сына. Надумал Котовский одарить всех памятной грамотой. Пригласил художников, сказал, какой он хочет на грамоте рисунок.
    Так и нарисовали. Скачут боевые кавалеристы в буденовках, преследуя врага,- скачут только вперед.
    Памятную грамоту получил каждый демобилизованный. На торжественном собрании кавалеристов.
    - А дальше, - спрашиваю, - что было?
    - Дальше проводы. Прощальный завтрак по-походному. Григорий Иванович присаживался то к одному, то к другому бойцу, угощался вместе с нами.
    Кончился завтрак. Вперед вышел штаб-трубач. Блеснула медью труба, и ветерок шевельнул нарядные на ней кисти. Трубач сыграл сбор.
    Демобилизованные кинулись седлать лошадей.
    Прискакал верхом Котовский. В бой он выходил только на белом коне, этот же боевой конь был под ним и сейчас.
    Котовский привстал на стременах и скомандовал - зычно и протяжно, как принято в кавалерии:
    - По ко-о-о-ня-я-ям!..
    Демобилизованные мигом - все, как один, - вскочили в седла.
    Заиграл оркестр, вынесли боевые знамена, и всадники, построившись в колонну, двинулись вслед за своим командиром корпуса. Умолк оркестр. После кавалеристы лихо спели "Яблочко". А как голоса умолкли, слышен был только дробный перестук копыт на дороге. Так и чередовались в пути - оркестр, песни да перестук копыт.
    Но вот и вокзал. На площади перед вокзалом демобилизованные спешились.
    Держа лошадей в поводу, построились в шеренгу.
    Напротив, лицом к ним, тоже в шеренгу встали новенькие.
    Раздались слова команды - и каждый демобилизованный передал коня начинающему службу молодому бойцу.
    Еще команда - теперь демобилизованные сняли с себя карабины и передали молодым.
    По последней команде новички получили от уходивших товарищей сабли и шпоры.
    Потом был митинг. Котовский на митинге сказал:
    - Не забывайте, товарищи демобилизованные, своих эскадронов. Пишите нам. И знайте: мы идем охранять границы наших трудовых республик... А если враг навяжет нам новые битвы, знай, боец: мы снова будем вместе на конях!.. И - только вперед!
    Да здравствует Красная Армия!
    Да здравствует непобедимый Второй кавалерийский корпус!
    ...Трудно описать последние минуты расставания бойцов гражданской войны с любимым командиром... Сам Котовский несколько раз прикладывал платок к глазам.
    А над площадью катилось и перекатывалось неумолчное "ура".
    Станционный сторож ударил в колокол. Пора было садиться в вагоны.
    И в тот же миг из карабинов прогремел троекратный залп. Команду к салюту подал сам Котовский.
    Поезд удалялся и удалялся от станции, но бойцы, прильнув к окнам, долго еще видели Григория Ивановича с поднятой в прощальном приветствии рукой.
Top.Mail.Ru