Скачать fb2
Повесть о неустрашимом Зигфриде и могущественных нибелунгах

Повесть о неустрашимом Зигфриде и могущественных нибелунгах

Аннотация

    В основу пересказа Валерия Воскобойникова легла знаменитая «Песнь о нибелунгах». Герой древнегерманских сказаний Зигфрид, омывшись кровью волшебного дракона, отправляется на подвиги: отвоевывает клад нибелунгов, над которым тяготеет страшное проклятье, побеждает деву-воительницу Брюнхильду и женится на красавице Кримхильде. Но заколдованный клад приносит гибель великому герою…


Повесть о неустрашимом Зигфриде и могущественных нибелунгах Древнегерманский эпос в пересказе Валерия Воскобойникова

ГЛАВА ПЕРВАЯ
в которой любезные читатели успеют лишь на мгновение увидеть красавицу королевну Кримхильду, трех ее братьев-королей, а потом узнают о юношеских подвигах великого витязя Зигфрида и о его страстном желании сделать Кримхильду своей женой

    Вечером Кримхильда подошла к узкому окну, у которого любила заниматься рукоделием, и неожиданно услышала смешной разговор. Внизу беседовали четверо запылившихся в дороге рыцарей. Они только что подъехали ко дворцу, спешились и ждали, чтобы их отвели в покои для гостей. По-видимому, они собирались переодеться и предстать перед королями.
    А что, верно, у королей сестрица — красавица, какой свет не видал? — спросил один.
    Именно о ней я и рассказывал вам в дороге, друг мой! — удивился другой.
    А третий подтвердил:
    Помните, музыканты пели о ней при дворе датского короля? Вы тогда подсели поближе, чтобы слушать их.
    Когда о твоей красе постоянно говорят слуги, этого не замечаешь. Дороже слово, сказанное незнакомыми витязями в беседе между собой. И при этом они не догадывались, что она их слышит. Кримхильда стояла у окна, с улыбкой вслушиваясь в беседу.
    Жаль, приезжих тут же позвали и она не дослушала их разговора.
    А позже, почти на том же самом месте, при свете факелов, Хаген зарубил их своим мечом. Всех четверых. Так и похоронили их, толком не узнав ни имен, ни страны, откуда они прибыли.
* * *
    Быть может, кого-то постоянный гвалт в королевском дворце, пиры, веселые песнопения, лязг оружия и утомляли. Но только не Кримхильду, юную королевну Бургундии. К веселью на мужской половине она привыкла с детства.
    — Вырастешь, дочка, — говорила ей Ута, королева-мать, — и у тебя будет свой дворец и свое королевство, если Господь даст достойного супруга. Быть королевой — большая наука. Король управляет государством, своими вассалами. А королева должна управлять королем, да так искусно, чтобы он никогда о том не догадывался.
    — Мне и с вами хорошо, матушка, — отвечала Кримхильда, — и замуж я никогда не пойду.
    В Бургундском королевстве было сразу три короля. Считалось, что они так и правят страной втроем, три брата. Правда, больше других правил старший, Гунтер. Братья были молоды и не успели отыскать себе жен. Вот почему их родственник, могучий богатырь Хаген, во всем направлял их. Да так искусно, что они тоже об этом не догадывались.
    Хагена узнавали издалека по росту, по мощной груди, по суровому, неулыбчивому лицу. Раннюю юность он провел в плену, заложником у гуннов, и, говорят, с тех пор разучился улыбаться. Но трех королей обожал всей душою и в любое мгновение был готов защитить их честь. Всех, кто хотел с ним поспорить, помериться силой, он перебил на турнирах. Последнее время он часто жаловался, что никто не хочет вступать с ним в единоборство.
    — Надо было беречь противников! — со смехом советовала Кримхильда.
    — Я берегу честь королевского рода, и этого мне достаточно, — серьезно отвечал Хаген. Шуток он не любил.
* * *
    Под утро Кримхильде приснился печальный сон. Она проснулась в слезах и, словно случилось несчастье, уже не могла заснуть.
    А ведь ничего не произошло. Как обычно, поднялось солнце, как обычно, осветило сначала ковер на стене, потом душистые травы на полу в дальнем углу, наконец подобралось к постели. Только ей хотелось плакать от тоски и сердечных страданий. Ей снилось — в жизни о подобном она не думала, — что в окно залетел вольный сокол. И она разговаривала с ним, а он понимал ее речь и ходил за нею повсюду. И был он для нее самым дорогим существом в мире. Но внезапно в то же окно ворвались два орла. Не обращая на нее внимания, огромными когтями они впились в сокола. Беспомощная, одинокая, несчастная, она прижалась к стене, они же злобно клевали ее сокола, и некому было их остановить.
    Вот и все, что ей снилось. Орлы улетели, хищно озираясь, а истерзанный мертвый сокол лежал на полу.
* * *
    — Матушка, что за сон мне сегодня ужасный привиделся! — пожаловалась она, когда пришла в материнские покои. — Никак мне его не забыть!
    Пожилая королева-мать ведала тайны снов и могла объяснить многое. Она расспросила дочь, а потом скорбно вздохнула:
    — Лишь бы не стал этот сон для тебя вещим. Твой сокол — славный витязь, и пусть хранит его Бог, чтобы у тебя не отняли супруга два озлобившихся врага. Ты уж побереги его, когда станешь женою.
    — Матушка, да я в который раз повторяю, что не собираюсь замуж. Мне и здесь хорошо, с вами и с братьями. Не пойду я ни за кого.
    Внизу, во дворе, перед королевским дворцом слуги посыпали песком запекшуюся на камнях кровь.
    — Ой лютый! — говорил один слуга другому. — Троих вчера напополам разделал, а четвертому отсек голову. Уже в темноте дрались, при факелах. Молодые были, красавцы.
    — Сгрубили они ему или что?
    — Да ему разве сгрубишь! За стенами города все кладбище полно теми, кто грубить пробовал. Нет, он потешный бой предложил, чтобы перед сном размяться. И первого развалил нечаянно. А когда остальные трое стали драться всерьез, он и их не пожалел.
    А в это время через леса, холмы, пашни мчался в Бургундию ее сокол, ее будущий возлюбленный, будущий муж, знаменитый воитель Зигфрид.
    Если бы Кримхильда не была так хороша! И если бы доблесть Зигфрида — королевича из далекой Нидерландской земли — не была столь велика! Не случилось бы многих несчастий, не пресеклись бы жизни отважных воинов, которые пока еще не догадывались о беде, предназначенной им судьбою.
    Те, что рассказывали истории про Зигфрида, могли говорить о нем не умолкая от зари до зари. И еще немало осталось бы другим, пожелавшим рассказать о его подвигах. И что там было правдой, а что насочиняли придворные музыканты-шпильманы, бродячие певцы, — теперь, после гибели славных героев, уже никогда не узнать.
    Зигфрид родился в королевской семье, известной добродетелью и могуществом. С детства отличался он ростом и силою.
    Молодые, играя, бросали камни — его камень был тяжелее, летел дальше. Его игрушечное копье было не легче боевого, взрослого.
    Однажды на заре он пришел к полю, где пасся королевский табун необъезженных лошадей. Среди них красотой и диким нравом отличался скакун белой масти. Ни один человек не смел приблизиться к нему — так силен и необуздан был конь. Все уже решили, что судьба его — прожить без всадника до тех пор, пока годы не укротят бешеный конский нрав.
    Юный Зигфрид вскочил на коня к ужасу пастухов, и конь сразу встал на дыбы, долго и безуспешно пытался сбросить и растоптать королевича, а потом умчал его в поля. Лишь к закату вернулся присмиревший конь, и царственный отрок, осунувшийся за один день, сидел на нем прямо, гордо. С тех пор стал белый конь Зигфриду верным другом. Лишь его слову и жесту был он послушен, и не было у него иного всадника среди людей.
    Зигфрид дал ему имя. Он назвал коня Грани.
* * *
    В дальних глухих лесах, куда давно уже не ступал человек, на берегу озера стоял дом, и жил в нем искуснейший из людей, могучий карлик по имени Регин. Говорили, он был волшебником и жил там то ли сто, то ли двести, лет. Еще прошлые короли отправляли к нему боевые отряды. Но отряды, заплутавшие в диких лесах, теряли людей, и не многим счастливцам удавалось вернуться домой. Совсем уж редкие путники становились его гостями — только те, кого хотел видеть он сам. Они-то и доносили рассказы до остальных. Говорили, что рядом с домом стоит кузница и Регин постоянно поддерживает в ней огонь, ежедневно грохочет огромным молотом, кует для кого-то широкий тяжелый меч. Говорили, ему доступны все знания мира, а тот, кого он ждет, будет научен таким воинским приемам, которых не знает никто.
    Об этом спели в отцовском дворце бродячие музыканты, и Зигфрид поверил в песню.
    Рано, еще до восхода солнца, вскакивал он на коня, мчался по спящему городу без провожатых, в простой одежде, и верный Грани уносил его в далекие леса.
    Король наконец встревожился: мальчик пропадал один неизвестно где и всякое могло с ним случиться.
    Он собрал на совет вассалов, и те, проспорив полдня, съев теленка, поджаренного на вертеле, выпив бочонок вина, постановили: «Если королевича во дворце не удержать, то пусть он скачет на своем диком коне где хочет. Не сложит голову — образумится. А уж не образумится — сложит голову».
* * *
    В непроходимых лесах, где давно не ступала нога человека, Зигфрид спешивался, и конь, словно послушный пес, следовал за ним, переступая через вывороченные с корнем деревья. А когда казалось, что путь назад навсегда утерян, Зигфрид доверялся своему другу, и всякий раз Грани выводил его из леса.
    Грани и привел его в вечерних сумерках к дому на берегу озера, когда Зигфрид в очередной раз потерял дорогу. Возможно, дом, сложенный из тяжелых камней, был когда-то высок, но от древности врос в землю и смотрелся ниже обыкновенного. Рядом стояла кузница, остывал горн, дотлевали угли.
    — Привет тебе, Зигфрид, королевский сын! Долго же ты меня искал! — Двери дома закрыл собою широченный в плечах карлик, седая борода доставала ему до пояса. — Оставляй коня, он будет накормлен, и входи в дом, ты ведь тоже проголодался.
    — Привет тебе, Регин! Как ты узнал меня? — удивился Зигфрид.
    — В этом нет большой тайны, — усмехнулся карлик. — Ты настойчиво искал, а я поджидал терпеливо. Проходи, здесь тебе готов ужин и ночлег. А с утра я испытаю, так ли уж ты силен и ловок, как мне хотелось бы.
* * *
    Утром карлик Регин привел Зигфрида в кузницу.
    — Знаю, ты хочешь перенять у меня кое-какое умение. Поделиться секретами я готов. Но сначала попробуй поднять этот молот и ударить им по наковальне. Мне говорили, трое взрослых мужей нужны, чтоб поднять его.
    Боясь позора, Зигфрид двумя руками взялся за толстую деревянную рукоять, с силой оторвал молот от земли, поднял его над головой и ударил по наковальне.
    Наковальня до половины ушла в землю.
    Седобородый карлик довольно улыбнулся, левой рукой взял молот, отставил его в сторону, потом двумя руками вывернул из земли наковальню, а Зигфрид подложил под нее огромный плоский валун.
    — Для начала неплохо, королевский сын. Начнем первый урок. Смотри же!
    Карлик взял готовый наполовину меч, прислоненный к стене; мечей такого размера Зигфрид прежде не видел. Словно сам по себе, меч из левой перелетел в правую руку карлика, и рука эта с такою скоростью принялась вращать боевое оружие, что волна воздуха ударила Зигфриду в лицо. Меч со свистом рассекал воздух, превратившись в полупрозрачное колесо, — он был одновременно повсюду и нигде.
    — Смотри же! — снова воскликнул карлик и, перебросив меч в левую руку, проделал с ним то же, что и правой. — Этому станешь учиться прямо сегодня. — Карлик опустил меч. — И еще — напомни мне, королевич, пробовал ли ты, подпрыгнув, коснуться вершины хотя бы невзрослого дерева или, нырнув с берега озера, проплыть под водой до другого и, не подняв головы, вернуться назад? Или вот еще… — Тут карлик свистнул, и на свист из леса вышел крупный медведь. Регин подошел к нему, что-то шепнул на ухо, и Зигфриду показалось, что медведь согласно кивнул. — Сможешь ли с успехом побороться с медведем, опередишь ли взрослого волка в беге вокруг озера? А есть еще метанье копья, прыжки через ров, драка на кулаках и тайные приемы борьбы, когда против тебя выходит сразу дюжина бойцов. Согласен ли ты на такую науку, Зигфрид, королевский сын?
    — Я искал тебя лишь для этого.
    — Тогда сразу и приступим. Я же, когда ты будешь отсутствовать, стану доделывать твой меч. У него уже есть имя. Это имя — Бальмунг. Ко дню, когда ты постигнешь мою науку, Бальмунг будет готов.
* * *
    День за днем в утренних сумерках Грани уносил юношу из дворца и возвращал его стареющим родителям лишь затемно. Эти дни добавили немало волнений королю с королевой. Но однажды в праздники Зигфрид остался во дворце и участвовал в состязаниях наравне со взрослыми бойцами. Король-отец увидел упражнения сына с камнем, мечом и копьем и понял, что у него есть особый учитель. А еще он подумал, что скоро в Нидерландах не найдется такого рыцаря, который смог бы превзойти королевича в рыцарском умении. Прошло немного времени, и король решил собрать сверстников Зигфрида, достойных рыцарского звания, на праздник, каждому подарить коня и ратные доспехи, каждого наградить мечом.
    В кузницах ковали мечи, шлемы, мастера шили нарядные одежды, во все концы страны помчались гонцы — они приглашали будущих рыцарей на праздник в королевский дворец.
    А когда юноши собрались и заполнили город, счастливый король устроил пир, которого прежде не знала страна, и каждого посвятил в рыцари. Первым среди посвященных был сам королевский сын.
    Наутро после праздника и Регин закончил отделку Бальмунга. Меч был широк, длинен и тяжел. Старый карлик в последний раз с удовольствием рассмотрел его и сказал:
    — Пожалуй, и я острее не знал оружия.
    Он протянул его Зигфриду, золоченой рукоятью вперед, и принес ножны, отделанные парчовой каймой.
    — Зигфрид, сын Зигмунда, — торжественно проговорил карлик, — я научил тебя многому из того, что умею и знаю сам. Теперь учителями твоими станут враги. Этот меч дан тебе, чтобы ты поражал их без устали. Он прославит твое имя во многих землях. Ты совершишь подвиги, о которых люди прежде не смели и мечтать. Но при одном условии: если ты немедля отправишься на бой с первым страшным врагом.
    — Назови мне имя врага, и я сражусь с ним! — проговорил Зигфрид.
    — Ты должен поразить Фафнира.
    — Дракона?! — Старому карлику показалось, что в голосе юноши соединились удивление и ужас. Но только на мгновение. — Я готов! — проговорил Зигфрид.
* * *
    — Слушай последнее мое слово, Зигфрид, сын Зигмунда, перед тем как я уйду из твоей жизни, — продолжил Регин. — На дальнем северном море есть остров. Он дик и угрюм, потому что и зверь, и птица, и человек, однажды попав туда, становятся земною пылью. И если хочешь вернуться назад, ты не должен ни есть, ни пить, пока вновь не сядешь в свою ладью. Последний из племени земных драконов, страшное чудовище, построил на острове себе логово. Дважды за время человеческой жизни он покидает остров и устремляется к одному из народов. Страшна судьба той земли, которую он выбирает. Дракон изрыгает яд, и яд убивает посевы, животных, птиц. И король, и простой землепашец — все перед ним беззащитны. При его приближении люди бегут в ужасе, побросав дома и дворцы, и пустые жилища достаются огню. Фафнир собирает золото и уносит к себе на остров. Этого золота ты не касайся. Проклятье лежит на сокровищах, добытых через убийство, и каждого нового владельца ждет гибель. Сегодня ты должен поторопиться. Лишь несколько дней и ночей пробудет Фафнир на острове, отправляясь временами по одной и той же тропе к единственному ручью на водопой. Возможно, он выберет в жертву себе и твою страну.
    — Я готов, Регин, — снова проговорил Зигфрид.
    — И еще. Пока дракон невредим, в открытый бой с ним не вступай. Я научил тебя многим хитростям битвы, но здесь, быть может, понадобится другое — осмотришь остров и догадаешься сам. Сумеешь сразить дракона, попробуй омыть свое тело его кровью — я слышал, это сделает победителя неуязвимым для любого удара.
    Они простились — карлик и юный Зигфрид. Зигфрид сел на коня и помчался к морю, а деревья, где стояли дом и кузница, глухо шумели, раскачиваясь, и уходили под землю. Скоро скрылись уже и верхушки самых высоких сосен, озеро разлилось по долине, и с тех пор никто не встречал искуснейшего из людей.
* * *
    У моря, в ближнем селении Зигфрид выбрал ладью и вместе с конем взошел на нее. Белая пена волн ударяла в борта ладьи. Зигфрид поставил парус; он спешил, был и рулевым, и гребцом, правя к острову. Наступила ночь, но и при свете луны, под звездами, можно было мчаться вперед.
    Дни сменялись ночами, ночи — днями, и наконец в рассветной дымке показался остров. Зигфрид осторожно причалил к нему, вывел Грани на берег и оставил его у самой воды, чтобы конь не ел ядовитой травы.
    Смрадный воздух висел над островом, и Зигфрид, стараясь не вдыхать его глубоко, пошел на разведку. Он увидел двух птиц, пролетавших над островом, а потом увидел, как они, замерев на мгновение, беспомощно кувыркаясь, стали падать на землю где-то в центре острова. Видимо, там и было логово Фафнира. А в логове находился хозяин.
    Идя дальше, Зигфрид обнаружил глубокий ручей. От ручья к середине острова вел след, широкий, словно по нему много раз волокли тяжелые стволы деревьев. Это был путь дракона. По этой дороге дракон мог скоро отправиться из логова к водопою.
    «Осмотришь остров и догадаешься сам» — вспомнил Зигфрид слова Регина.
    И еще он вспомнил другие слова: у дракона спина и бока словно покрыты латами, их не пробить мечом. А свой мягкий живот он прижимает всегда к земле.
    «Есть способ, которым можно сразить его, — подумал Зигфрид. — Нужно ударить снизу, из-под земли».
    Широким своим Бальмунгом он стал копать яму рядом со следом. Он работал так быстро, что и десятку землекопов было бы за ним не угнаться. Яма, вырытая в песчаной земле, стала глубока и просторна. Зигфрид накрыл себя сухими ветками, которые и прежде лежали на том месте. Теперь оставалось ждать.
    Скоро он почувствовал, как волнами надвигается на него удушающий смрад и жуткий, звериный страх. Даже он, храбрец Зигфрид, с трудом побеждал этот страх и, сжав Бальмунг, удерживал себя, чтобы не выскочить из ямы и не бежать без оглядки прочь.
    Чудище, изрыгая яд, ползло к водопою, и деревья на его пути стонали от ужаса.
    Лишь один взмах руки, один удар мечом был у Зигфрида. Другого Фафнир бы ему не дал.
    Из ямы, снизу, Зигфрид ударил мечом в тело дракона и пронзил его сердце.
    Дракон затрясся, забил головой и хвостом, так что задрожала земля и в яму посыпались ее комья.
    Зигфрид выпрыгнул наверх, и враги увидели друг друга.
    — Погибнуть от такого юнца! — застонал задыхающийся дракон.
    Он уже не мог навести страх на Зигфрида.
    — Я знал, что ты когда-нибудь явишься, но не думал, что ты так молод! Слушай, еще не поздно, бери половину мира, мы будем владеть всем, что есть на земле, бери все, только заткни мою рану. Я мало жил, я жил мало! Я хочу жить еще! — Так стонал дракон, и кровь била фонтаном из пронзенного тела чудища.
    — Нет, уже поздно, — хрипел дракон. — Как я тебя ненавижу, юнец! Я тебя ненавижу больше всех людей мира! Как я ненавижу всех вас, людей! — Дракон в последний раз дернулся и затих.
    Его дымящаяся кровь разлилась небольшим озерцом. Зигфрид омылся той кровью и почувствовал, как затвердело его тело. Лишь узкий участок спины между лопатками накрыл кленовый лист в тот миг, когда он нагнулся. Зигфрид попробовал дотянуться до листа, но не смог.
    — Не страшно, — сказал он самому себе, — вряд ли я когда-нибудь покажу врагу спину. Как он ошибался!..
* * *
    Зигфрид отвел коня в ладью, оттолкнулся от берега и поставил парус, чтобы скорей возвратиться домой. Но поднялся шторм. Волны и ветер бросали судно то высоко к небу, то в бурлящую водяную бездну. Через несколько дней и ночей его ладья прибилась к неизвестной земле.
    — Скажи, уважаемый, как называется ваша страна и как зовут короля, который правит ею? — спросил Зигфрид первого встречного человека, когда высадился на берег.
    Человек тот был стар и носил одежду священника.
    — Наша страна зовется Исландией. И правит ею не король, а правительница — дева Брюнхильда.
    — Неужели ваши мужчины так слабы, что доверили править какой-то деве? — удивился Зигфрид.
    — Ты ошибаешься, чужеземец. Но удивление твое простительно и понятно. Так удивляются все, кто ступает на нашу землю. Но больше не произноси таких слов. Наш народ благороден, суров и воинствен. Он не прощает ни обид, ни сомнений в своей силе. И горе тому, кто хоть взглядом, хоть словом заденет Брюнхильду. Но и те, кто желал стать ее женихом, кончали позорной смертью. Таких смельчаков к нам приплывает немало. Брюнхильда сама состязается с ними. Думаю, что в мире никогда не родится тот витязь, который опередит ее в беге, в метании копья и в любом другом деле, где нужна сила и ловкость. Она же поклялась, и ты согласишься в справедливости ее клятвы, что станет женой и отдаст королевство лишь витязю, который победит ее в состязаниях. Скажи, уж не один ли ты из тех, кто приплыл испытать неверное счастье и назваться ее женихом? Не это ли пустое желание привело тебя в наши края? Если так, то прими совет старого человека — немедленно возвращайся назад, в свою страну, потому что Брюнхильде в мужья сгодится разве что сам сатана.
    — Меня привели волны и ветер, — ответил Зигфрид. — И стать чьим-то мужем я пока не спешу. Хотя посостязаться в воинском умении, если предложат, не откажусь никогда. И мне, и коню моему не мешало бы размяться после долгого плавания.
    — Тогда поезжай прямо к замку. Видишь, он громоздится над морем, на скалах. Там, с другой стороны его, на поле собрались наши витязи на потешный бой, и я уверен, они с удовольствием примут тебя в состязание.
* * *
    Еще недавно он проходил науку у Регина и забрасывал неподъемный для обычного смертного молот так далеко, что потом долго приходилось его отыскивать. А копье, которое он метал, рассекало тончайший прутик. И самый быстрый из стаи молодой волк, когда Зигфрид состязался с ним в беге вокруг озера, отставал на полкруга и прибегал, пошатываясь от слабости.
    Поэтому здешнее состязание, на которое сошлись молодые рыцари и опытные бойцы, было для Зигфрида легким.
    Он почтительно поприветствовал всех, и его приняли в круг.
    Камень, который бросали они, показался Зигфриду невесомым. Он выбрал потяжелей, и его камень улетел за границы поля. Так же было и с копьем. И конь его, Грани, не посрамил хозяина. Один из молодых воинов хотел было подойти к белому красавцу, похлопать его по спине, но отпрянул в испуге — так дик и яростен оказался конь.
    А потом рыцари начали бой. Не смертельный, потому что здесь были не враги и никто не хотел ничьей гибели. Важно было, сшибившись с соперником, усидеть в седле, не свалиться на землю под копыта других лошадей. Но даже и упавших оберегали, старались их не задеть. Многое в этой схватке зависело от быстроты и силы коня. Раз за разом Грани бросался навстречу противникам, и вместе с Зигфридом они посбивали с лошадей всех, кто нацеливался на них.
    После потешного боя Зигфрида пригласили на пир, и здесь он услышал песню, которую пели бродячие музыканты.
    Шпильманы пели о нем. О нидерландском королевиче Зигфриде, о том, как он победил страшного дракона Фафнира. Они пели о том, что ветер и волны скоро приведут Зигфрида в Исландию, где он станет первым среди бойцов.
    — Должно быть, вы знакомы с тем витязем, о котором поете, если так уверенно рассказываете о его делах? — спросил Зигфрид после того, как музыканты допели и им поднесли угощение.
    — О нет, благородный рыцарь, мы не встречали Зигфрида. Но людская молва быстрее ветра, и ни один из подвигов не остается сокрытым от людей.
    Несколько раз Зигфрида спрашивали, кто он, из какой страны. Он не хотел выдавать знатное свое происхождение и отшучивался:
    — Зовите меня Принесенный Штормом.
    Теперь, после песни, исполненной музыкантами, ему еще труднее стало раскрыть свое имя.
* * *
    — Там, за небольшими горами, на скалах над морем громоздится другой замок. Имя его — Изенштайн. По сравнению с нашим он словно взрослый рядом с ребенком. То родовой замок исландских королей. И проживает в нем наша королева — сама дева Брюнхильда. Возможно, ты, Принесенный Штормом, задумал посостязаться с нею в воинском искусстве? Возможно, возмечтал, победив ее, сделаться королем Исландии? Как добрые друзья, мы советуем тебе, отдохнув ночью в нашем замке, наутро повернуть своего неистового белого коня назад. Потому что не было и не будет на свете мужа, способного одолеть нашу королеву. Лишь наивные чужеземцы не знают об этом — так говорили Зигфриду.
    Коня своего, Грани, он накормил добрым овсом, оставил в стойле под крышей, а сам растянулся на жестком соломенном тюфяке, положенном на каменный пол в гостевых покоях. Утром же, оседлав Грани, он направил его в сторону невысоких гор.
    Чужое королевство было ему ни к чему. Жениться на незнакомой деве он не стремился. Но взглянуть на нее, на родовой королевский замок был не прочь.
    Горы оказались не так близки, как виделось это сначала. К полудню он достиг их. На каменистых осыпях росла жесткая белесая трава, редкие кусты вцеплялись корнями в землю.
    Неожиданно на покатой вершине, под крепким, но искривленным ветрами дубом, он увидел лежащего юного витязя.
    Сначала Зигфрид заметил двух хищных птиц. Одна сидела на дубе, другая, слетев с ветки, приземлилась под деревом. Когда Зигфрид приблизился, птица, забравшись на грудь лежащего юноши, прицелилась, чтобы клюнуть его в лицо. Он слышал, что птицы эти у павших в бою первым делом выклевывают глаза.
    Зигфрид отогнал птицу копьем, и она, злобно крича, взлетела на дерево.
    Он сошел с коня, еще не зная, что сделает дальше — или предаст погибшего молодого воина земле, или по каким-нибудь приметам станет искать его родственников, чтобы передать им тело.
    Странно, но ни крови, ни следов боя Зигфрид не заметил. Доспехи юноши были целы. Он так и лежал — в шлеме, в латах, в боевых рукавицах. Рядом, ближе к дубу, был воткнут в землю меч с рукоятью, красиво отделанной драгоценными изумрудами. Здесь же валялось копье с длинным и толстым древком, которое могло принадлежать лишь человеку богатырской силы.
    Зигфрид нагнулся над мертвым, и показалось ему, что юноша не убит, жив. Он дотронулся до его щеки. Щека была теплой.
    — Проснись! Тебя едва не склевали птицы! — радостно воскликнул Зигфрид и рассмеялся.
    Но юноша не шевелился.
    Точным движением Бальмунга Зигфрид вскрыл на груди лежащего доспехи, снял с него шлем и замер в изумлении. Перед ним лежал вовсе не юный воин-муж, а дева. Длинные белые волосы спадали с ее головы.
    «Да тут вся страна полна девами-воительницами!» — то ли подумал, то ли проговорил вслух Зигфрид.
    Пояс, расшитый жемчугом и драгоценными каменьями, крепко охватывал ее тело. Зигфрид собрался было расслабить пояс, чтобы та, что лежала без чувств, могла вздохнуть свободно, но дева неожиданно встрепенулась и воскликнула грозно:
    — Остановись! Если тебе дорога жизнь, не прикасайся ко мне и к моему поясу!
    — Уже остановился. — Зигфриду были смешны ее угрозы. — Сначала я отгоняю от тебя птиц, которые собирались выклевать твои глаза, потом привожу тебя в чувство, — сказал он, улыбаясь, — ты же кричишь на меня, словно я презреннейший из рабов, а ты — королева здешней земли.
    — Так это ты снял с меня шлем и латы? — удивилась дева. — Что со мной было? Давно ли я здесь лежу? — Дева уже сидела и удивленно оглядывалась.
    — Если птицы приняли тебя за убитую, значит, давно.
    — Кто же ты? Я не встречала тебя среди витязей Исландии. Или ты чужеземец? Тогда назови свое имя, страну.
    Зигфрид хотел было вновь скрыть свое имя, но постыдился обманывать деву.


    — Я — Зигфрид из Нидерландов.
    — Зигфрид… — задумалась дева. — Уж не тот ли ты Зигфрид, который недавно убил Фафнира? Да, тот тоже был Зигфрид из Нидерландов. Я слышала о нем недавно. Он в одиночку вступил в бой с этим чудовищем и поразил его своим мечом. И еще, я помню, говорили, что скоро ветер и волны принесут его к нашему берегу.
    — Считай, что уже принесли. — Зигфрид продолжал улыбаться. — Теперь, когда я назвал свое имя, назови и ты мне свое. По-видимому, ты одна из тех дев, которые сопровождают вашу королеву?
    Дева удивленно посмотрела на него и согласно кивнула:
    — Ты угадал, Зигфрид из Нидерландов. Я — одна из тех дев. Но что же случилось со мной? Рассказывают, где-то здесь растет ядовитый куст, и возможно, меня отравили его ароматы. Тебе же, витязь, я благодарна: ты оберегал мой покой, пока я лежала, не способная шевельнуться. Теперь ты свободен, отправляйся к замку. Видишь, вдали, внизу, скачут всадники. Это разыскивают меня. Ты же исполни то, что задумал.
    — Я ничего не задумывал и здесь лишь для того, чтобы взглянуть мимоходом на замок, на королеву Брюнхильду и отплыть к своему дому.
    — Разве ты не желаешь сравниться с королевою силой? Разве не для этого ты прибыл на нашу землю?
    — Повторяю, дева: я на вашей земле случайно. Меня принес шторм, и сегодня я собираюсь отплыть домой.
    — Ты, который победил чудовищного Фафнира, неужели испугался состязания с девой?! Да из всех женихов, приплывавших в нашу страну, ты, пожалуй, единственный, кто был бы достоин стать мужем Брюнхильды. Ты первый рыцарь из встреченных мною, который не мечтает стать королем.
    — Зачем? — Зигфрид вновь улыбнулся. — У меня уже есть свое королевство. Что мне толку в чужом?
    — И все же послушай совета, Зигфрид из Нидерландов. Отправляйся к королевскому замку и испытай свое счастье.
    — Каждый, кого я встречал прежде, давал мне другой совет — скорей отправляться домой. Меня уверяли, что нет на земле мужа, способного одолеть вашу королеву. У меня нет желания жениться немедленно, к тому же с девами я не привык сражаться.
    — Королева несчастна, витязь. Я раскрою тебе одну из ее тайн. Древние боги одарили ее силой, и потому никто не победит ее в открытом бою. Но ведь и копье можно бросить не в полную силу, так же как и метальный камень. И если нашелся бы честный витязь, которому она смогла бы доверить свою судьбу, свое королевство, не сомневайся, он выиграл бы состязание с нею.
    — А потом он сделался бы беспомощной игрушкой в руках богатырши. Возможно, есть мужчины, готовые и на это, лишь бы заполучить королевство, но я с такими незнаком.
    — Ты хорошо сказал, Зигфрид из Нидерландов. Я раскрою тебе и вторую тайну моей королевы, о которой не знает никто. Вся ее сила, та, что дали древние боги, — в таком вот поясе. И дева коснулась того самого пояса, который хотел расслабить Зигфрид, когда она лежала на земле. Сделавшись женою и сняв с себя этот пояс, королева навсегда лишится могучей своей силы, станет самой обычной женщиной. Еще и поэтому необходимо, чтобы мужем ее и королем Исландии стал лишь достойный. В последний раз советую тебе: отправляйся к королевскому замку, испытай свое счастье. Быть может, ты — единственный, кому королева захочет отдать свою любовь. Прощай же, витязь, и не стой здесь около меня, к нам уже приближаются. А вечером не удивляйся ничему из того, что увидишь.
    Зигфрид вскочил на своего Грани и направил его по узкой тропе туда, где вдали, у края моря, виднелся силуэт королевского замка.
    По другой тропе к деве поднимались всадники. Отчего-то она не хотела, чтобы Зигфрид встретился с ними.
    Горные тропы так причудливо вьются, что порой виденный далеко сбоку неожиданно оказывается на твоем пути. Спускаясь, Зигфрид встретился с группой всадников, которых поджидала дева. Всадники были при полном боевом снаряжении, словно шли на войну.
    — Откуда ты, витязь? И если с вершины, то скажи нам, не встречал ли ты там королеву? — спросили они озабоченно. — Ее лошадь вернулась к замку одна, королева же исчезла.
    — Я Зигфрид из Нидерландов и королевы наверху не встречал. Но там была дева из ее окружения. Она лежала без чувств, я даже принял ее за мертвого воина. Когда же она пришла в себя, то решила, что надышалась запахов ядовитых трав или кустов. Она видела вас и поджидает там, на вершине.
    — Это она! — воскликнул старший, и все заспешили наверх по тропе, не обращая больше внимания на Зигфрида.
    «Что ж, бывает, что и королевы прикидываются просто девами, — подумал Зигфрид, — я ведь тоже вчера не назвал свое имя».
    Скоро он приблизился к замку. Замок возвышался над морем, а ближе была бухта, и в ней слегка покачивались на волнах ладьи, большие и маленькие, с мачтами высокими и покороче, челны-долбленки.
    На берегу перед королевским замком, на морской гальке, он встретил того же старика, которого увидел первым, сойдя на эту землю.
    — Привет тебе, Принесенный Штормом! Ты бросил свою ладью, а сам отправился повидать королеву. Я решил перегнать твой корабль поближе. А здесь все в большой тревоге: королева исчезла с утра, конь же ее вернулся один.
    — Я встретил ее на вершине, и скоро она будет здесь. Тебе же я благодарен за ладью и сейчас отплываю домой.
    — Скажи, юный чужеземец, под каким именем мне тебя вспоминать?
    — Зови меня Зигфрид из Нидерландов.
    — Я уже догадался, — радостно ответил старик.
    — Там, на вершине, я раскрыл свое имя и королеве. Если она спросит тебя обо мне, передай ей сердечный поклон. Тебе же скажу, что мне пока рано думать о семейном уюте и потому я отплываю к другим берегам.
    С этими словами Зигфрид ввел верного Грани на корабль и столкнул судно с прибрежной гальки.
* * *
    Море стало спокойным. Зигфрид направил ладью в сторону полуденного солнца и скоро достиг нового берега. Берег обрывался высокой скалистой стеной. Закинув голову, Зигфрид видел ее вершину и прямые гибкие сосны, устремленные к голубому небу.
    Он вел ладью вдоль берега, пока не увидел крутую тропу, которую проделали то ли люди, то ли животные. По этой тропе он и поднялся, ведя коня за собой, и отправился по незнакомой суше вдоль моря, надеясь узнать дорогу в сторону своего королевства.
    Несколько раз Зигфрид ночевал у добрых хозяев, у которых находилась крыша и для него, и для коня. Иные ночи заставали его вдали от жилья, и вместе с конем они чутко спали в лесу. Дважды на него нападали бродяги, но, сраженные им, просили пощады. Чаще на тропу выходили разъяренные звери. Это были то медведь, то вепрь. Чтобы не забыть региновскую науку, он вступал с ними в единоборство безоружным, а поборов, подвешивал к толстым ветвям деревьев.
    Он проехал немало лесов и полей, пересек несколько стран и однажды, когда выехал на широкие чистые луга, увидел впереди гору. Справа гора обрывалась в море. На вершине ее стоял большой замок, а под горой толпились, спорили, размахивая руками, воины. Все они были высокого роста, при полном боевом вооружении.
    Воины тоже заметили Зигфрида и стали радостно звать его. Двое из них отличались осанкой и дорогими одеждами.
    — Приветствуем вас, благородный витязь! Уж не вы ли — тот самый Зигфрид, сын короля Нидерландской страны, о которой никто из нас не знает, где она находится, но все знают, что далеко? Не вы ли — победитель чудовищного дракона, и не вы ли развешиваете в наших лесах медведей и вепрей?
    — Да, Зигфрид из Нидерландов — это я. Буду рад услужить доблестным рыцарям, если нужна моя помощь.
    — Помощь ваша нам необходима, благородный Зигфрид, — обрадовались бойцы в роскошных одеждах. Мы — короли нибелунгов, Шильбунг и Нибелунг. Вы находитесь на нашей земле. Да будет вам известно, витязь, что нибелунги отличаются от других людей своим мужеством, ростом и силой. Но теперь речь не о том. Здесь, в горе, под замком, мы прятали клад, равного которому нет на земле. Видите эти россыпи драгоценных камней, груды золотой утвари? Говорят, что на сокровищах этих лежит страшное проклятье, и всякого, кто завладеет ими, ждет погибель. Но мы не верим преданиям. Помогите нам разделить клад поровну, и мы вознаградим вас. Мы доверяем вам, потому что рассказы о вашем благородстве и мужестве сегодня известны всякому.
* * *
    Знал бы Зигфрид, сколько несчастий принесут эти сокровища, сколько прервут они рыцарских жизней, ни за что бы к ним не приблизился.
    До заката Зигфрид делил драгоценности. Ночью воины жгли костры, стерегли золото и следили друг за другом. С утра они снова принялись делить богатство. Лишь к середине третьего дня клад был разделен. Нибелунги казались довольными.
    — Примите в благодарность от нас этот меч, — предложили оба брата, — он сделан из чистого золота.
    Но в тот момент, когда Зигфрид уже сел на коня, одному из королей снова показалось, что его доля меньше.
    — Вы сговорились с Зигфридом ночью и обманули меня! — вскричал он, хватаясь за меч.
    — Нет, это вы сговорились с Зигфридом, и вы меня обманули! — рассвирепел второй и тоже выхватил меч.
    — Одумайтесь, короли, надо ли мне обманывать кого-то из вас!
    Если бы короли не обнажили свои мечи, они остались бы живы и продолжали бы владеть своим богатством. Но обида объединила их, и оба они бросились на Зигфрида. А впереди них — королевская стража, двенадцать богатырей, которые прежде держались поодаль.
    — Защищайтесь, вероломный путник! Мы проверим, тот ли вы, за кого себя выдаете. Сдается, вы не Зигфрид, а обманщик и трус!
    Зигфрид выхватил свой широкий Бальмунг и увидел, как с вершины горы уже скачет войско на помощь своим королям. Впереди с копьем на изготовку мчался воинственный карлик.
* * *
    Прежде Зигфрид никогда не убивал людей. Но ему говорили и его учил Регин, что убить врага в открытом бою — доблесть для витязя.
    Однако в его королевстве не было воина, замыслившего в учебном турнире всерьез сразиться с королевским сыном. Недавно в дороге он сбил несколько бродяг на землю, но сохранил им жизнь.
    Здесь же двенадцать великанов-богатырей, двенадцать испытанных бойцов хотели лишь одного — убить поскорее его, Зигфрида. И он оборонялся как мог, как учил его Регин. А Регин учил сразу переходить в атаку. Только гибель этих двенадцати могла спасти Зигфрида. И он рубил им головы одному за другим.
    — Да от него удары отлетают, как от железного! — закричали бойцы, когда их осталось лишь двое. Но и они скоро упали замертво.
    Войско, мчащееся с горы, было уже близко, когда с обеих сторон на него набросились сами короли. Ведь Зигфрид, словно муравьев, поубивал их лучших воинов, и теперь они сами жаждали расправиться с героем.
    Но тяжелый Бальмунг опустился на голову старшего и раскроил ему шлем. Тем временем Зигфрид повернулся к младшему королю, ударил его и бросил взгляд на спешащее войско.
    Войско уже не спешило. Оно замерло, словно одеревенело. Еще никогда на их глазах одиночка не добивался такой победы.
    Не давая воинам и мгновения поразмыслить, Зигфрид помчался навстречу воинственному карлику. Но тот отчего-то повернул коня и бросился назад, к вершине.
    Опередить Грани было невозможно. Белой молнией вознес он на гору Зигфрида и сшиб с лошади карлика. Карлик схватился было за меч, но Зигфрид обрушился на него сверху, подмял под себя, как подминал медведей. Карлик был могуч, сопротивлялся, не желая сдаться, но Зигфриду удалось связать его.
    Войско нибелунгских королей стояло не двигаясь. Потом воины посовещались, и трое рослых пожилых бойцов, вложив мечи в ножны, подъехали к Зигфриду. Приблизившись, они соскочили с коней и глубоко поклонились ему.
    — Открой нам, могущественный витязь, свое имя. Мы готовы верно служить тебе. Владей нашими замками и землями, владей всем, что принадлежит нам. Потому что не было на земле воителя, победившего в открытом бою королей нибелунгов.
    — Я — Зигфрид из Нидерландов. И у меня не было мысли убивать ваших королей, если бы они первыми не обнажили мечи. А теперь осталось лишь с честью захоронить их.
    — Зигфрид из Нидерландов, победитель Фафнира! — вскричал пораженный карлик. — Уступить такому витязю — не позор. И я тоже клянусь до конца жизни быть твоим верным слугой. Повелевай нами, наш господин! Теперь ты будешь прозываться нибелунгом.
    Зигфрид распорядился вернуть клад в пещеру, засыпать вход землей, а карлику, которого звали Альбрих, неусыпно его стеречь.
    — А ты не боишься, витязь, той дурной славы, которая ходит за этим кладом? — спросил осторожно карлик. — Хотя, возможно, пока он заперт в пещере, злые силы не столь опасны для владельца сокровищ.
    — Я тоже так думаю, — рассмеялся Зигфрид.
* * *
    Альбрих вовсе не походил на старого Регина, хотя тоже был богатырского сложения, но лет ему было намного меньше.
    — Поднимемся на гору, войдем в замок, и я передам тебе еще одну тайну, — сказал Альбрих, когда они остались вдвоем. — Я поклялся верно тебе служить и потому открою ее. Быть может, ты решил, что я с перепугу бросился от тебя на гору? Тогда ты ошибся, отважный Зигфрид. Если бы твой конь не был так скор, я опередил бы тебя, и неизвестно, кто стал бы победителем в нашем бою. Тайна, которую я тебе раскрою, — плащ-невидимка. С виду его трудно назвать роскошным. Однако надевший его становится невидимым для врага и для друга, для отца и для жены. Сила же такого воина удесятеряется. Только тебе, столь доблестному и столь юному, может быть передан этот плащ. С обычным, земным человеком ты справишься и без него. Но если ты вступишь в состязание с силами неземными — надень его, и победа будет твоей. Я же теперь буду стеречь клад и ждать новых вестей о твоих подвигах.
* * *
    В Ксантене, столице Нидерландов, горевали королева-мать Зиглинда и король-отец Зигмунд. Они остались одни без любимого, единственного сына, и некому было успокоить их старость, некому было передать королевство.
    Иногда к ним приходили странные вести из далеких земель. Какой-то знаменитый витязь назвал себя Зигфридом Нидерландским и совершал подвиг за подвигом. Но что это был за рыцарь и был ли это их сын — никто сказать не мог.
    Иные вассалы убеждали их оставить наивные мечты. Они твердили, что королевич так и не образумился, что давно уже сложил он голову на чужой стороне, стал добычей лихих людей или дикого зверя. Они советовали подумать о новом наследнике.
    — Но шпильманы пели на прошлой неделе о Зигфриде, — отвечал им отец-король. — Ему, сразившему самого Фафнира, королева ледяной земли Исландии предложила свою любовь. Жаль, они не знают конца этой истории.
    — Эти бродяги готовы спеть что угодно, лишь бы получить доброе угощение, — возражали некоторые из вассалов.
    — Пока не увижу тело родного сына, принесенное на щите, буду думать, что он жив! — говорила королю королева. — Он вернется, наш Зигфрид. Я верю!
    И Зигфрид вернулся.
    Он промчался по улицам столицы на белом своем коне. Платье его обветшало и было истерзано, но слава, которой он был окутан, сияла ярче самых дорогих одежд.


    Пир, устроенный королем в честь возвращения сына, длился семь дней. Король и королева награждали гостей подарками, и каждый был счастлив полюбоваться на знаменитого витязя.
    — Не пора ли теперь подумать о судьбе королевства, — заговорили важнейшие из вассалов после пира, — Не всякой стране выпадает удача, когда отец может передать трон столь доблестному сыну, чаще трон достается безвестным юнцам.
    — Пока живы отец и мать, мне не нужна корона! — воскликнул Зигфрид. — Довольно того, что я охотно заменю родителя, если у страны объявится враг.
    — Тогда королевичу надо подумать о невесте, — не успокаивались вассалы. — Довольно искать славу на чужой стороне. Пора заняться государственными делами. И для королевской семьи нет важнее занятия, чем женитьба, воспитание сына. Мы готовы представить во дворец сотню юных невест из лучших родов.
    Так говорили вассалы. И они были правы. Но не догадывались, чем кончится этот разговор.
    — Я уже выбрал ту, на которой мечтаю жениться, — ответил Зигфрид.
    — Назови ее имя, и завтра мы отправимся за нею.
    — Прекрасная Кримхильда, бургундская королевна. В какой бы стране я ни был, всюду славили ее красоту и нрав. Только Кримхильду хочу я видеть своею женой.
    — Но это невозможно! — заволновались вассалы. — Бургунды — опасные воины. Они горды и спесивы. Мы готовы сосватать любую невесту, но только не молодую бургундку.
    — Сын, наши друзья правы, — сказал печально отец, — знание жизни говорит их устами. Три юных воинственных короля правят Бургундией. А могучий Хаген, ревнивый хранитель их чести, стоит сотни вассалов, вместе взятых. Или ты не слышал об этом? И если не хочешь осиротить своих подданных, одумайся. Выбери другую невесту. Я, твой отец, прошу тебя. Прекрасных девиц много в любой стране, ты же у нас — один.
    — Да что мне за дело до их Хагена! — И Зигфрид рассмеялся. — Не захотят отдать невесту добром, возьму ее силой. А в придачу к невесте и все их королевство!
    — Опасные слова! — проговорил отец, нахмурясь. — Надеюсь, они не долетят до бургундов. Иначе тебе вовек не видать Кримхильды. Ты не знаешь их силы. А наше королевство не готово к войне. Выбери другую невесту! И потом, лишь в дикие времена захватывали невест силой.
    — Нет, дорогой отец! Уж лучше я вовсе не женюсь, чем возьму кого-то другого. Только с Кримхильдой я буду счастлив, я чувствую это. Только ее я мечтаю видеть женой.
* * *
    Король-отец сдался. Он хотел набрать по стране лучших воинов для надежной охраны сыну. Но сын ответил, что идет он не в военный поход и большой отряд ему ни к чему. Достаточно и двенадцати витязей.
    В тот же час об опасном сватовстве узнала мать. Ей стало страшно. Но сын утешил ее как мог и просил лишь об одном — одеть его будущих спутников в лучшие одежды, чтобы им завидовали знатнейшие рыцари, чтобы без стыда все они предстали перед бургундским королевским двором.
    Королева-мать призвала лучших мастериц, снабдила их лучшими тканями и дорогими украшениями. Король-отец заказал новые ратные доспехи: кольчуги, шлемы, щиты. Их отделывали золотом. А королевскому сыну готовили отдельный щит — с золотой короной.
    Наконец отряд был собран и предстал перед королем. Даже вьючные лошади, на которых крепили дорожную кладь, отличались особой статью. Солнце отражалось в щитах, убранных драгоценными камнями, и в звонких шлемах. Лихие скакуны нетерпеливо косились на своих седоков, ждали команды, чтобы устремиться в путь.
    Двенадцать воинов, двенадцать молодых рослых красавцев смотрели влюбленными глазами на Зигфрида и тоже с нетерпением ждали команды.
    На проводы собрался весь двор. Матери печально вздыхали, стараясь удержать слезы. Даже сама королева была невесела и улыбалась через силу.
    — Не печальтесь! — сказал им Зигфрид. — Не тревожьтесь за нас понапрасну, в обиду мы себя не дадим! Готовьтесь встречать невесту.

ГЛАВА ВТОРАЯ
из которой любезные читатели узнают о том, как Зигфрид сначала попытался отнять у Бургундских королей королевство вместе с сестрой, но потом сделался их лучшим другом

    Что же это — спала она или только на мгновение прикрыла глаза, а уже снова лежит без сна и думает ни о чем и обо всем сразу?.. И смотрит с постели в окно на небо. А небо теряет ночную черноту, сереет…
    Кримхильда любила смотреть в открытые окна на город, по звукам узнавала, чем он живет. Только и было у нее занятие теперь, что в окна смотреть, — такое она придумала развлечение.
    Ночные стражи пошли в последний обход. Всю ночь тяжело и громко вышагивали они вокруг дворца, перекликались, пели одну и ту же протяжную ночную песню, призывая горожан к покою и сну, а дурных людей — забыть о злых замыслах. Теперь, в последнем обходе, они запели утреннюю песню, повеселее, и эта песня будила оружейников, поваров, сапожников, портных, всех горожан.
    Во дворце еще тихо, только она не спит — незаметно выглядывает в окно. На сторожевых башнях протрубили в рог и ударили в утренний колокол.
    Медленно открылись городские ворота, и поднялась кованая решетка.
    С другой стороны ворот уже столпилась вереница повозок. Сельские жители просыпаются раньше городских, чтобы везти съестные припасы для города. И если посмотреть из окна в боковой стене, можно их увидеть. Девушек с молоком в кувшинах, парней с корзинами, а в корзинах — еще живые, вытащенные вечером из Рейна, трепыхающиеся рыбины, в других корзинах — виноград, яблоки. А на повозках — мясо, коровьи, бараньи, козьи туши, прикрытые зелеными травами, крапивой, или горячий, только что испеченный хлеб. И весь этот товар люди торопятся завезти в город, а там у разных домов их ждут уже слуги, быстро все разберут, и следующим утром новая вереница селян будет собираться в туманных сумерках у городских ворот.
    Она была девочкой и жила свободно, вольно. Каждый день ее вывозили за город — побегать по просторным лугам, поплескаться у песчаного берега в Рейне. И подружки играли с ней вместе. Сколько они смеялись тогда, веселились! А теперь все ушло. Она, королевна, принцесса, — словно пленница в своей стране. Все ей теперь нельзя. Каждый шаг нужно делать по правилам. А лучше всего — сидеть в покоях и заниматься рукоделием с придворными дамами. Дожидаться, пока какой-нибудь принц не пожелает на ней жениться. Вот тогда, если братья сочтут принца достойным, она станет хозяйкой, но уже не в своей, а в чужой стране. Пока же лишь несколько еще незамужних подруг остались в ее окружении. Вместе день за днем занимаются они рукоделием, поют песни о героях, девах и женихах. А потом она смотрит в окно, как город живет, — вот и весь ее день.
* * *
    Недавно у нее появилась тайна. Здоровенный рыжий веселый парень, пекарь, проходя мимо, вдруг забросил прямо ей в окно горячую круглую пахучую булочку. И как он догадался, что она стояла в тот миг у окна! Она поймала ту булочку, и душа ее повеселела. И на другое утро парень снова забросил в ее окно булочку, и на третье.
    Кримхильда уже подумывала, не бросить ли ему в ответ золотое колечко.
    Вот и теперь, после того как горожане по узким улицам прогнали к воротам свой скот — коров, свиней, коз, — чтобы они паслись до вечера на лугах за крепостными стенами, должен был появиться веселый булочник. Но вдруг главная улица, от ворот к королевскому дворцу, заполнилась топотом конских копыт, людскими окриками, и во двор перед дворцом стремительно въехали молодые витязи.
    Их было больше десятка. Красавцы кони вынесли их на середину двора и резко замерли. Их шлемы, щиты отражали солнце и слепили глаза. Их одежды были богато расшиты — такие братья ее надевали только по торжественным дням. Впереди на белом коне гордо сидел красивый могучий юноша, и конь танцевал под ним. Юноша тихо скомандовал, и все его рыцари спрыгнули на землю. А гордый витязь, словно догадываясь, словно видя сквозь каменные стены, заглянул прямо в ее окно, в ее глаза, в ее душу, и Кримхильда почувствовала, что сердце ее сладостно дрогнуло.
* * *
    «Так вот он каков, дворец, где проводит свои дни красавица принцесса, — не беднее моего», — подумал Зигфрид и сошел на ровные розоватые камни, которыми был вымощен королевский двор.
    Сразу его обступили незнакомые юные рыцари, оруженосцы, прислуга. Одни учтиво кланялись, другие хотели узнать о цели приезда, третьи пытались взять под уздцы лошадей, чтобы отвести их в стойла.
    Грани резко мотнул головой и сделал шаг в сторону. Еще ни одной руке, кроме хозяйской, не подчинился он.
    — Где ваш король, ваш Гунтер? Я хочу его видеть, — проговорил Зигфрид, ответив на учтивые поклоны. — Лошадей не уводите. Они могут нам пригодиться сразу.
    — Король во дворце. Он недавно поднялся и беседует со своими вассалами в большом зале, — ответили Зигфриду.
    И тут же несколько человек поспешно бросились во дворец, чтобы доложить о знатных гостях.
* * *
    — Посольство? Это интересно! — обрадовался король Гунтер. — От какого короля?
    В большом зале вместе с братьями и несколькими приближенными он советовался, не начать ли объезд вассальных земель.
    — Нам неизвестно, ваше величество, откуда они, однако по их богатым уборам можно судить об их знатности.
    Гунтер подошел к окну. Приезжие были ему незнакомы.
    — Какой прекрасный белый конь у их предводителя. Видимо, это посольство. Жаль, что Хаген с утра в своих палатах. Пошлите за ним, пусть скорее явится во дворец. Надеюсь, он подскажет нам, кто они, эти люди, так нарядившиеся, чтобы предстать перед нами. И объявите гостям, что король их скоро примет. А Хагена попросите подъехать с другого, непарадного входа.
* * *
    Хаген, окруженный своими людьми, прибыл немедленно.
    — Мой король, что за срочные дела?
    — Взгляните, Хаген, в окно. Знакомы ли вам наши гости? Кто они и откуда?
    Хаген всматривался недолго.
    — Все они мне незнакомы, это я вам скажу твердо. И не могу предположить, откуда они. По их одеждам, доспехам можно заключить, что они — или посланцы королей, или сами короли. Но главный у них — тот, что на белом коне. Взгляните на него, мой король, это — Зигфрид, и больше никто.
    — Сам Зигфрид? Вы уверены в этом? — удивился Гунтер.
    — Да, я уверен, мой король. Я не встречал его никогда, но узнал бы сразу. Да и вам знакомы истории о нем и его белом коне. Шпильманы только и поют о подвигах, которые он совершил в разных концах земли.
    — В таком случае я сам выйду во двор встречать его и окажу почести, достойные короля.
    — И не ошибетесь, мой государь, ведь кроме подвигов за ним несметные сокровища нибелунгов и все Нидерландское королевство. Для нас было бы полезно с ним подружиться.
* * *
    Зигфрид продолжал терпеливо стоять посреди двора, придерживая Грани. За спиной у него переговаривались спутники.
    — Не слишком ли долго нас заставляют ждать? — проворчал кто-то из них.
    Зигфрид не ответил ему, даже не повернул головы. Молчание его и было ответом.
    Наконец из парадных дверей вышли три брата-короля, за ними — Хаген, его племянник Ортвин Мецский, другие прославленные воины Бургундского королевства.
    — Счастлив видеть у нас в гостях доблестного Зигфрида, — приветствовал посольство король Гунтер, спустившись с высокого крыльца. — Я немало наслышан о ваших великих подвигах. Некоторые считают рассказы о них небылицами, но я-то знаю, что для истинной доблести нет преград. Надеюсь, я узнаю, что привело в наше королевство столь знаменитого витязя?
    — И я рад видеть вас, король, и ваших храбрых рыцарей. У меня нет от вас тайн, и я скажу, почему предстал перед вами. Говорят, при вашем дворе служат самые благородные и отважные мужи. Но никто из них не может сравниться благородством, умом и отвагою с вами. Потому именно вам, король, я предлагаю честный поединок. Сразимся здесь же, на глазах у ваших рыцарей. И если вы победите меня — мое королевство у ваших ног. Но если побеждаю я — ваше королевство переходит ко мне и ваши вассалы становятся моими вассалами. Надеюсь, вас устроят такие условия, король?
    Зигфрид еще не договорил, а юный Ортвин, племянник Хагена, уже схватился за рукоять меча:
    — Что за дерзость! Если каждый приезжий невежа!..
    Следом за ним и другие рыцари схватились было за мечи.
    Но Хаген, который не прощал даже мелкой обиды, сейчас был удивительно спокоен и лишь поморщился.
    — Остановитесь! — тихо скомандовал он. И еще тише добавил: — Не здесь и не сегодня.
    А король Гунтер даже не понял сначала предложения Зигфрида, так неожиданно оно было.
    И тогда Гернот, средний из братьев, выступил немного вперед и миролюбиво проговорил:
    — Но послушайте, Зигфрид, наше королевство досталось нам по праву от наших родителей, и мы не хотим его терять…
    Этого Ортвин стерпеть уже не мог.
    — Да что я слышу от своих королей! — воскликнул он возмущенно. — Если мои короли не могут или не хотят постоять за свою честь, то я один постою за честь Бургундского королевства! И при вас накажу этого наглеца!
    Был он почти так же высок и могуч, как Хаген.
    Но Зигфрид лишь презрительно глянул на него:
    — Здесь разговаривают короли, а ты — всего лишь простой вассал.
    Услышав это, и Данкварт, юный отважный боец, младший брат Хагена, схватился за меч.
    — Рыцари Бургундии! Станем ли мы терпеть поношение нашей чести!
    И снова Хаген, сжав зубы, тихо скомандовал:
    — Уймитесь! Зигфрид — не тот, с кем можно испытывать судьбу в открытом бою! — И уже громче, для Зигфрида и королей, проговорил: — Да будет вам, Зигфрид! Я так давно мечтал увидеть вас вместе с вашим скакуном! И нет больше счастья для нас, чем быть вашими друзьями!
    — И то правда! — повторил его слова Гунтер. — Станьте лучше нашим другом. Зачем эти распри? Для друга я готов сделать все, чего бы он ни пожелал. Все, что есть в моем королевстве, я готов поднести вам в знак дружбы. Эй! — скомандовал он слугам. — Скорее вина для наших гостей!
    Слуги словно только и дожидались этой команды, а быть может, и в самом деле дожидались: они высыпали во двор с кубками, стали обносить гостей и хозяев вином.
    Затем знатных гостей отвели в покои, чтобы они привели себя в порядок с дороги, и тут же пригласили их за роскошно накрытый стол, усадили на почетные места. И пир продолжался весь день.
* * *
    А вечером при факелах предложил Хаген устроить дружеский показательный бой. Уж сколько благородных мужей полегло от меча его в этих боях! Но Зигфрид не знал об этом и согласился.
    Витязи во дворе встали в широкий круг, и Хаген вынул свой меч. Меч был длинен, тяжел. Его знали все в королевстве. Но когда блеснул в свете факелов Бальмунг, показался меч Хагена детской игрушкой. И зрители удивленно вздохнули.
    Бойцы только сошлись, не успев даже скрестить мечи, как вдруг откуда-то сверху, словно с неба, послышался окрик-предупреждение:
    — Берегись!
    И в тот же миг ударила в спину Зигфрида неизвестно откуда и кем в темноте пущенная стрела. Другого такая стрела успокоила бы навсегда. Но, ударившись о спину Зигфрида, она, будто спина та была из камня, отлетела под ноги зрителям и упала бессильно, как тростинка. А Зигфрид вышел на бой без кольчуги.
    И зрители вновь удивленно вздохнули.
    Зигфрид даже не заметил этой стрелы. Он был увлечен боем. Только бой длился недолго. Его меч с огромной скоростью, распарывая воздух, нарисовал несколько невозможных фигур, ударил по мечу Хагена. Меч Хагена отлетел в сторону, прогремел по камням. И Хаген положил щит на землю. Впервые, сколько помнили воины Бургундии, он признал себя побежденным.
    Лишь когда-то, в ранней юности, уйдя вместе с Вальтером Испанским от гуннов и встретившись с воинами, он отказался от боя, не стал защищать спутника и, сев на щит, наблюдал за сражением. Но то было в ранней юности, а встреченные воины были его родственниками. С тех пор никто никогда не побеждал его ни в одном бою.
    Другой бы не стерпел позора, полученного на виду у всех. Но Хаген был спокоен, засмеялся весело, дружелюбно.
    Не спеша, с достоинством он поднял с камней свой меч и проговорил:
    — От такого воина, как Зигфрид, даже потерпеть поражение — великая честь! И я рад приобрести столь отважного друга.
    Все снова вернулись в зал, куда слуги успели внести новые вина и перемену блюд.
    К концу ночи, когда все расходились спать, Хаген сказал негромко племяннику своему Ортвину:
    — Сам дьявол не мог бы научить лучше боевым приемам этого нидерландца. Ты уж не задирайся, сожми зубы и стерпи, улыбаясь. А еще мудрее — с ним подружиться. Ты пойми, иметь его другом полезнее, чем врагом. Я это и королям советовал, и Данкварту объясню.
    — Не стану, никогда не буду терпеть унижение! — ответствовал Ортвин. — Лучше гибель, чем бесчестье!
    — Я тоже так думал, пока не оказался заложником у короля гуннов. Не всякую победу берут в открытом бою.
    Рано утром наглый рыжий булочник взял из корзины булку и метнул в окно королевне.
    Кримхильда не стала ловить ее — что еще за глупости!
    Она думала о Зигфриде.
    Булка провалялась на полу. Потом явилась прислуга и вымела ее прочь.
    Если бы знать, что могучий рыцарь на прекрасном белом коне примчался из своей страны за нею!..
    Она смотрела в окно и не могла понять, что за дело привело к ним этого рыцаря с его роскошно одетой свитой.
    Сверху ей было хорошо видно, как вышли братья в окружении бойцов. Братья были почтительны, приезжий витязь — тоже.
    Однако Ортвин сразу схватился за меч. И другие воины мгновенно встали вокруг ее братьев, словно братьям грозила смерть. Только Хаген, зарубивший у нее под окном не один десяток гостей, был непривычно миролюбив.
    А потом вдруг все повеселели и отправились в зал пировать.
    Вечером же при факелах она раньше всех увидела летящую в спину гостю стрелу и вскрикнула, хотя и знала, что не успеет предупредить. Но чудо: стрела отскочила от спины и упала бессильная.
* * *
    — Матушка, что за гость к нам странный приехал? — спросила Кримхильда королеву Уту, когда они днем сели за рукоделие.
    — И то думаю, что странный, — ответила королева-мать. — Я Хагена о нем расспросила.
    — И что же? Кто он, откуда?
    — Говорит, из Нидерландов, тамошний королевич. Но дело не в этом: ведь он — сам Зигфрид. Хаген сразу его узнал, хотя никогда и не видел. Хаген сказал: удача тому королевству, которое приобретет в друзья Зигфрида, потому что другого такого воина мир не знает.
    — Сам Хаген это сказал? — удивилась Кримхильда.
    — Так и сказал. И на нашего медведя нашелся лев. Только не знаю, к добру ли на самом деле его приезд. Душа моя чувствует: будут у нас несчастья.
    — Да от чего же, матушка?
    — Слишком он странный, этот Зигфрид, мало ли что ему на ум взбредет.
    — Знаменитые люди часто кажутся странными, и незнакомые — тоже.
    — Едва приехал, сразу стал вызывать на бой. Никто его не задел, не обидел, ему почет оказывают, а он — драться. Гунтеру говорит: «Сразимся, а не то отниму у вас королевство». Это ему что же — игра веселая королевствами?!
    — Да как он посмел! Это же наше королевство! А Хаген почему смолчал? Я сама в окно видела, как он сначала молчал, а потом и других останавливал! Так унизить всех нас! Если этот Зигфрид появится под моими окнами, я прикажу вылить на него кувшин кипятка.
    — Не торопись, дочь! Есть у меня о нем одна догадка. Но пока помолчу.
    — Неужели это не Зигфрид, а разбойник? Ограбил Зигфрида, надел на себя его одежды, явился со своей шайкой во дворец и выдает себя за королевича! И еще наше королевство задумал у нас отнять! Я слышала про такие дела.
    — Дочь моя, ты меня рассмешила! — Старая королева рассмеялась. — Предположения мои совсем иного рода. А в том, что он — настоящий Зигфрид, Хаген уже убедился. Настоящего Зигфрида, — королева проговорила это шепотом, — ничто — ни меч, ни стрела — не берет. Он как омылся кровью этого дракона, Фафнира, так стал неуязвим. Хаген испытал сам.
    — Не взяли? — прошептала Кримхильда.
    — Нет. Ни меч, ни стрела.
    — Так и хорошо. Я же видела: они потом помирились и пошли пировать. Я видела это в окошко. Если он станет, как Хаген говорил, нашим другом, это хорошо.
    — А если не станет? Или сначала станет, а потом разобидится? Мужчину любая глупость может обидеть. Сколько голов он поотрубает? А ему все равно, чьи головы снимать — что вассальские, что королевские. Вот чего я теперь боюсь и молю Господа, чтобы он поскорее миром покинул наш двор. Или чтоб подозрение мое оправдалось…
    — Что же за подозрение, матушка?
    — Об этом мы с тобой скоро узнаем, а пока мне лучше молчать.
* * *
    А днем вот какую забаву придумали молодые воины.
    Поднимали по очереди двумя руками тяжелый камень, становились у лежащего на земле копья и бросали, кто дальше.
    Кримхильде эти забавы были неинтересны. Их часто устраивали во дворе. Она бы и отошла от окна, если бы к молодым рыцарям не приблизился Зигфрид. А рыцари, едва увидев его, расступились, и кто-то подтащил ему камень. Зигфрид взглянул на этот камень с сомнением, покачал головой, улыбнулся.
    Некоторые разочарованно отвернулись. Они-то надеялись, что гость покажет им ту силу, о которой пели шпильманы.
    Зигфрид огляделся и увидел другой камень. Его привезли на повозке, чтобы положить в основу, под угол новой стены. С повозки его с трудом сгрузили четверо и оставили на краю двора.
    Зигфрид подошел к этому камню и велел всем расступиться.
    — Поднимет? — спросил под окном Кримхильды один молодой воин другого.
    — Где ему! — ответил тот. — Человеческой силой такое не поднимают.
    Однако все расступились. А кто-то успел позвать братьев-королей, и те вышли на крыльцо.
    Зигфрид нагнулся к огромному камню, крепко обхватил его обеими руками, оторвал от земли и поднял над головой.
    Все, кто был во дворе, радостно вскрикнули.
    А Зигфрид с маху бросил камень через двор, и когда глыба грохнулась в другом его конце, у стены, дрогнула земля.
    — Это — нечеловеческая сила! — сказал под окном Кримхильды тот же молодой воин своему приятелю.
    А Зигфрид уже стоял, улыбаясь, среди юных рыцарей, возвышаясь над ними. И каждый хотел приблизиться к нему, чтобы улыбнуться тоже, или воскликнуть что-нибудь радостное, или, как бы невзначай, слегка дотронуться до его руки.
    И был он так красив, этот огромный нидерландский королевич!
    С этого дня, едва начинали состязаться молодые рыцари, Кримхильда забрасывала рукоделие и подходила к окну. Хорошо, окна были устроены так, что никто во дворе об этом не догадывался, она же — смотрела, почти не таясь. И всюду ее Зигфрид был первым. Она уже знала, едва начинались забавы, что он обязательно победит, но не могла отойти от окна, смотрела на него и счастливо улыбалась.


    А он и не догадывался о том. Он мечтал увидеть ее хотя бы на миг. Но нет — красавица принцесса не показывалась ни на молодецких забавах, ни на мужских пирах. Хотя о ее добром прекрасном лице говорили в городе все.
    Вот если бы старший из братьев, король Гунтер, подошел к нему сам и сказал бы:
    — От близких друзей у меня нет тайны. Я хочу познакомить тебя со своей прекрасной сестрой, Кримхильдой.
    Но об этом Зигфрид мог лишь пока мечтать.
    А потом дворец опустел…
    В объезде королевства участвовал весь цвет двора. По узким лесным дорогам они переезжали от замка к замку. Владельцы замков давали пиры. Гунтер вершил суд с помощью Хагена. В лесах устраивали охоту. Леса стояли древние, и диких зверей, так же как и разбойников, водилось в них множество.
    Лишь вокруг замков были поля и небольшие селения.
    Младший из королевских братьев, юный Гизельхер, чаще других оказывался рядом с Зигфридом.
    — Как я мечтаю, Зигфрид, овладеть хотя бы одним из многих ваших искусств! — повторял он почти ежедневно. — Скажите, кто вас обучал, и мы пригласим его к нам, он получит большую награду.
    — У меня был особый учитель, таких я больше не видел. Но вас кое-чему могу поучить. Хотите, стрельбе из лука, метанью копья?
    — Однажды я попробовал натянуть ваш лук, Зигфрид, — у меня не хватило силы. Сознаюсь, я передал его Хагену. Но и Хаген натянул только раз, вы же пускаете стрелы веером!
    — Я научу вас игре с мечом. Это вам не раз пригодится.
    Так разговаривали они дорогой.
* * *
    А через день, также в дороге, случилась неожиданная охота.
    Зигфрид, Гизельхер и Хаген ехали среди леса. Часть свиты была впереди, часть где-то сзади. Высокие старинные дубы стояли плотно, вершины их сплелись, внизу было тихо, сумрачно.
    Неожиданно впереди подняли какого-то зверя, закричали, затрубили в рог.
    — Я так люблю охотиться, — сказал юный Гизельхер, — но чаще мне не везет, и я лишь вижу чужие трофеи.
    И в этот момент в спину Зигфриду откуда-то сзади с силой ударило копье.
    Гизельхер и Хаген могли бы не увидеть этого: Хаген ехал первым, за ним — Гизельхер, Зигфрид же последним. Но копье, ударив железным наконечником в спину, отскочило от нее, словно от стены, упало позади Грани и наделало много шума.
    Гизельхер и Хаген оглянулись, а Зигфрид в то же мгновение метнул свой щит в густой куст, стоящий у края тропы. И в диком сплетении зеленых листьев кто-то вскрикнул от боли. Зигфрид спрыгнул с коня. Хаген спешился тоже.
    Из куста выползал человек. Голова его была разлохмачена, одежда грязна и рвана.
    — Разбойник! — выкрикнул Хаген, выхватив меч. Посмел напасть на нашего друга!
    — Оставьте его, Хаген, — засмеялся Зигфрид. — Бедняга не знал, что я неуязвим. Ни стрелой, ни копьем меня не пробьешь. Привяжите его к лошади, и пусть он получит наказание от своего господина.
    Но Хаген уже замахнулся мечом.
    — Этими разбойниками кишат леса. Их надо резать как свиней!
    — О мой господин! — вскричал вдруг разбойник и пополз на четвереньках к Хагену, пытаясь обнять его ноги. — Вы же сами повелели мне…
    Гизельхер и Зигфрид так и не услышали, что собирался прокричать отчаявшийся бродяга. Хаген отсек ему голову и поддал ее ногой, так что она перекатилась по другую сторону тропы. Брезгливо обойдя обезглавленное тело и лужу дымящейся крови, он нагнулся за щитом Зигфрида.
    Гизельхер же удивился, что гордый Хаген нагибается за чужим щитом, словно слуга, желая подать его Зигфриду, и вдруг услышал странный шум за кустами. В то же мгновение на тропу из леса яростно выломился чудовищный кабан. В его бурой клочковатой шерсти застряли ветки, колючки, листья, а в боку торчал обломок стрелы.
    О том, что случилось дальше, Гизельхер вспоминал и рассказывал много раз. Хотя времени это заняло не больше, чем короткий крик, чем удар хлыста.
    Лошадь Гизельхера от неожиданности отпрянула в сторону. Гизельхер успел лишь выкрикнуть:
    — Хаген!
    В тупом бессилии он смотрел на разъяренного вепря, на его полуоткрытую пасть, обнажавшую желтые клыки, с которых капала мутная пена. Хаген, только что вложивший меч в ножны, нагнувшийся за щитом Зигфрида, зацепился плащом за острый сук и неловко дернулся, стараясь выпрямиться. Вепрь мчался именно на Хагена, и у того уже не было ни мгновения, чтобы снова выхватить меч.
    Гизельхер слышал немало историй о том, как поднятый охотниками израненный вепрь несется не разбирая пути и своими клыками вспарывает внутренности любому, на кого наткнется, — будь то человек или охотничий пес.
    Зигфрид стоял к кабану и Хагену спиной. Он обернулся вослед укатившейся отрубленной голове и еще успел удивленно взглянуть на шарахнувшуюся лошадь Гизельхера. Но одного короткого мига ему хватило, чтобы круто развернуться, понять, что происходит. А дальше он — в быстром прыжке ли, полете — рванулся навстречу вепрю и левой рукой схватил грубую шерсть на загривке, а правой, сжатой в кулак, ударил между налившихся кровью глаз.
    Гизельхеру даже послышался хруст кости, проломленной кулаком Зигфрида. Кабан, устремленный вперед, на Хагена, осел и грузно, неуклюже повалился набок.


    Тут и Хагену удалось выпрямиться, выхватить меч, и он со всей силы рубанул зверя.
    А дальше они уже весело смеялись, и Гизельхер — тоже. Хаген вновь вытер меч, вложил его в ножны и сказал, поклонившись Зигфриду:
    — Вы спасли меня от неприятности, и я ваш должник навсегда!
    Их уже нагнали отставшие. Все громко удивлялись чудовищным размерам вепря. Гизельхер стал рассказывать о том, как Зигфрид одним ударом кулака свалил его, хотя валявшийся на земле под деревьями кабан уже не казался Гизельхеру таким огромным. Теперь в нем не было той звериной тупой яростной силы, которая испугала даже лошадь, из-за которой и сам Гизельхер на мгновение растерялся. Теперь это была обыкновенная туша. Слуги, опутав ей ноги, привязали к свободной лошади. А в это время Хаген выговаривал своему младшему брату, Данкварту:
    — Следуй за Гизельхером. Если приставлен служить ему, не отставай, оберегай от любой напасти. Хорошо, Зигфрид оказался поблизости.
    Про разбойника же забыли, откинув его тело в сторону и оставив на съедение дикому зверю.
    Гизельхер хотел заступиться за Данкварта. Получалось теперь, что кабан угрожал ему, а не Хагену. Но ему было неловко, что он в тот миг растерялся. Хорошо, подъехал Зигфрид и заговорил:
    — Отлично, что вы успели предупредить нас окриком. Не успей вы крикнуть, я бы не обернулся, а бедняга Хаген лежал бы сейчас поперек дороги с распоротыми внутренностями. И уже никто не смог бы ему помочь. А хорошему владению мечом я вас поучу.
* * *
    Пусто, тихо было в королевском дворце. Пусто было во дворе. Раньше Кримхильда любила такие времена. Сейчас же чувствовала она сердечную тоску. День за днем проходили в унынии. Братья объезжали королевство, развлекались, а ей даже в окно смотреть давно уж прискучило.
    Иногда появлялся гонец от Гунтера. И она приказывала привести его в свои покои, подробно расспрашивала о братьях-королях: здоровы ли они, не случилось ли чего опасного. Гонцы же, сами о том не догадываясь, всякий раз рассказывали о том, что ей больше всего и хотелось услышать, — об очередных подвигах Зигфрида.
    Но однажды наконец затрубили в рог на сторожевой башне сигнальщики, радостно ударили в колокол, и все в городе поняли: едут! едут! возвращаются!
    И многие бросились встречать трех милостивых братьев-королей, отважных витязей и знаменитого друга королевства, Зигфрида.
    И снова Зигфрид, словно утес, возвышался среди свиты на своем танцующем белом коне. Она даже имя его знала — Грани. И снова Кримхильда счастливо удивлялась тому, как он красив, этот нидерландский королевич!
* * *
    В честь возвращения был назначен большой пир. И поговаривали, что Гунтер повелит пригласить на него придворных дам. Дамы за рукоделием жаловались, что если их и в самом деле пригласят, то на подготовку праздничного платья не останется и времени, все придется делать наспех. На самом же деле каждая из них уже приготовила платье для пира и только ждала приглашения.
    Но пир отменили. По городу поползли слухи, что на королевство надвигается война.
* * *
    В Вормс прибыло иноземное посольство. Двух послов сопровождала немалая свита. Хаген, едва глянул на них в окно, сразу определил:
    — Оба братца, Людегер и Людегаст, послали своих людей.
    И не ошибся.
    Об этих королях знал и Зигфрид: Людегер был королем саксов, Людегаст — королем датчан.
    Посольство отвели в покои, но послы требовали принять их немедленно. Гунтер распорядился освободить большой зал, поставить на середину трон. А сам в это время обрядился в лучшее платье, надел корону и приказал звать послов.
    После обмена учтивостями послы приступили к делу. По их напряженным лицам Гунтер понял, что ничего хорошего они не сообщат.
    — Наши государи повелели передать вам, король, что они не забыли обиды, которые вы чинили им прежде, что они идут с большой, хорошо подготовленной армией на ваши земли. Через две недели они вступают в ваше королевство. У вас есть еще время спасти себя и свою семью от позора. Если вы выедете к ним навстречу и подчинитесь, короли будут милостивы к вам. Они всегда милостивы к своим вассалам и слугам. Если же вы воспротивитесь, они выжгут и вытопчут ваши земли, отнимут у вас и у ваших вассалов замки и захватят ваш город. После этого вы все равно подчинитесь им, но они еще подумают, нужен ли им такой слуга. Мы должны незамедлительно доставить ответ своим королям.
    — Ваше послание слишком серьезно, и я не отвечу вам сразу. Мне надо посоветоваться с братьями и приближенными. Прошу вас спокойно отдыхать. Ни вас, ни людей из вашей свиты никто не заденет в моем городе. А завтра ответ будет готов.
    Послы удалились. Гунтер позвал Гернота и Хагена. Лицо его было мрачно.
    — Лучше погибнуть в бою, чем подчиниться датчанам и саксам! — вскричал Гернот. — Мы выступаем завтра на рассвете. Надеюсь, вы согласны со мной?
    Но Гунтер молчал. Молчал и Хаген.
    — Совет ваш нехорош, — наконец заговорил он. — Не обязательно ехать на край света, если хочешь встретиться со своей смертью. Сколько нас — несколько сотен? Чтобы собрать армию, нужен месяц, не меньше. Их же — тысяч тридцать. Нельзя ли потянуть время?
    — Завтра я должен дать ответ.
    — Вот мой ответ! — Гернот выхватил меч.
    — Надо рассказать обо всем Зигфриду. Думаю, он не откажет нам в помощи. Я, Ортвин, Данкварт и наши воины всегда с вами.
* * *
    — Что за несчастье случилось, король? Отчего вы так невеселы? — спросил Зигфрид вечером, когда витязи сели за общий стол ужинать. — Что за весть вам принесли послы?
    — Отойдемте к окну, Зигфрид, и я вам все расскажу.
    Они отошли, отделившись от всех.
    — Весть хуже некуда, Зигфрид. Короли датский и саксонский тайно собрали большую армию и готовы двинуть ее в наши земли.
    — Прекрасно, король! Хороший повод проучить врагов, а вашим витязям показать свою удаль и прославить себя!
    — Вы правы, Зигфрид. Но я не успею собрать войско, как они выжгут половину страны.
    — Сколько их? Со мной, как вы знаете, двенадцать отчаянных храбрецов.
    — Их тысяч двадцать, может быть, тридцать.
    — Если вы соберете тысячу, я готов повести их. И клянусь вам, мы их разобьем, сколько бы их там ни было!
    — Я благодарен вам, Зигфрид! Поверьте, мне важна даже не столько ваша помощь, сколько сама готовность помогать мне, рискуя своей головой. Вы настоящий друг, Зигфрид. Вы предлагаете поддержку в трудный для королевства миг. Завтра я отпускаю послов, а мы за неделю соберем тысячу бойцов и выступим врагу навстречу.
    Едва светлело небо, едва ночная стража запевала утреннюю песню, как на улицах оружейников начинался звонкий перестук металла. Готовили щиты, панцири, шлемы, наконечники для копий и стрел, дротики. Из кузниц по городу расползались запахи тлеющего угля, жженого дерева и кожи.
    Оружейники торопились. Уже солнце уходило за городские стены, но они не кончали работу.
    Ортвин, Данкварт, прославленные рыцари Синдольт и Хунольт собирали своих воинов.
    С утра во дворе у королевского дворца начинались учения. Теперь это были не шуточные забавы. Владеть мечом и копьем, метко стрелять из лука и бросать дротик — не простая наука, если сражаешься с равным. И намного труднее, если знаешь, что на каждого придется не один десяток врагов, а терпеть поражение — невозможно.
    — Вашим королям нет нужды идти на меня войной, — сказал Гунтер, отпуская чужеземных послов. — Их земли нам не нужны. Но, придя на наши, они потеряют все. Передайте им, еще есть время. Пока мы не враги, можно остановить войска.
    Король подарил обоим послам по мечу. Их рукояти были украшены драгоценными каменьями.
    — Верю, что мечи эти, перейдя в ваши руки, никогда не прольют кровь бургунда.
    Не так-то просто послам было принять эти подарки. У себя, в своих землях, они были именитыми рыцарями и служили своим королям. А уж если дарили кому подарок, так тот попадал в зависимость, как бы на службу поступал. На службу к чужому королю они поступать не думали. Но и гнева его убоялись, а потому приняли мечи с вежливым поклоном.
    — Я дам охрану, чтобы вам не чинили обид до самых границ моего королевства, — сказал на прощание Гунтер.
    И этот благородный поступок чужого для них короля заставил их склониться еще ниже.
* * *
    Переправить тысячу воинов с доспехами, с лошадьми и припасами через Рейн не просто. И потому всю неделю, пока готовили вооружение, подбирали лошадей для боя и вьючных, за городом, там, где оба берега были пологи, строили наплавной мост. Работой командовал Хаген.
    В плену у гуннов он несколько лет состоял при переправах и потому хорошо знал это дело. Люди его умело и быстро вязали челны, борт к борту, ставили настилы. Через неделю переправа была готова.
    — Пора выступать, — сказал Зигфрид. — А вам, король, советую остаться, и юному Гизельхеру тоже. Вы будете охранять город. Меня же, Гернота и Хагена достаточно, чтобы повести войско. Мы должны опередить врагов и дать битву на их земле.
    Король согласился. Гернот и Хаген тоже.
    «А уж если суждено мне погибнуть, — хотел добавить Зигфрид, — считайте, что я сделал это с именем вашей прекрасной сестры на устах». Оставшись один, он не раз повторял такие слова, но не смог выговорить их перед королем.
* * *
    В утренних сумерках выступили войска из городских ворот, спустились к реке. Над Рейном ползли облака тумана.
    Здесь армия попрощалась с королем Гунтером.
    — Еще есть надежда, что короли передумают и битвы не будет, — сказал было Гизельхер, которого оставляли с Гунтером, сколько он ни уговаривал, ни требовал, чтобы его отпустили сражаться.
    — Теперь уж поздно. Даже если они передумают, сражение состоится, — ответил Хаген. — И сколько бы нас ни вернулось живых, мы вернемся только с победой.
    Настил, протянутый через реку, колыхался. Под ним бурлили струи воды. Лошадей вели под уздцы. Они вступали на настил неохотно, шли настороженно. И все же постепенно армия перебралась через реку.
    — Вот вам моя рука, Зигфрид, — проговорил Хаген на том берегу. — Там все привыкли слушать меня. Здесь мы будем исполнять ваши команды.
    — Надо послать вперед небольшой отряд. Нельзя, чтобы нас застали врасплох, — ответил Зигфрид. — Пусть Ортвин подберет двадцать воинов на самых быстрых конях.
    — Хорошее решение, — согласился Хаген.
    Отряд Ортвина налегке ушел вперед.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
из которой любезные читатели узнают не только о страшном кровавом сражении, но и о том, как ради любви один доблестный воин способен одержать победу над многими тысячами врагов

    По старинной дороге, через леса и холмы, они шли день за днем, и ни один враг не встретился на их пути.
    — Верно ли мы идем? — беспокоился Гернот.
    Зигфрид и сам часто думал об этом. А ну если разойдутся их армии, и, дойдя до Саксонии, они узнают, что враги выбрали другой путь, столица разорена, оставшиеся в живых уведены в плен?
    Но вслух о своей тревоге он не сказал никому.
    Иного пути я не знаю, — говорил Хаген.
    — А если он есть, что ж, мы догоним врагов и ударим им в тыл, — добавлял Зигфрид.
    Войско двигалось быстро. Дорога была удобной, вымощенной камнем. С тех пор как ее когда-то построили, путников стало меньше. В иных местах посреди дороги выросла не только трава — молодые деревья. И все же за один переход войско проходило намного больше, чем по бездорожью.
    В тот день, когда они достигли границы Саксонии, о враге по-прежнему ничего не было слышно.
* * *
    — Кого мы поставим оберегать лагерь? — спросил Зигфрид у Гернота и Хагена.
    — Подойдет Данкварт, — посоветовал Гернот. — Хотя он и молод, но осторожен и смел одновременно.
    — С ним пойдет Ортвин, и о лагере можешь не думать, — добавил Хаген. — Найти бы врагов…
    — Я поеду в разведку, — сказал Зигфрид, — а воины пусть отдохнут.
    — Эта долина словно создана Богом для отдыха. — Хаген начал расседлывать свою лошадь. — Вокруг холмы, и на каждом поставим дозоры. Нас врасплох не возьмут… Кого берете с собой, Зигфрид? Одному уходить опасно: вдруг наскочите на всю армию. Или возьмете своих молодцов?
    — Я отправляюсь один. Так удобнее. — И Зигфрид принялся надевать доспехи.
* * *
    Снова он был один, как когда-то, когда скитался по свету после победы над Фафниром.
    «Привести бы сюда нибелунгов, — подумал он, — нагнали бы они страху на датчан и саксонцев».
    Он проехал уже немало, но следов армии так и не обнаружил.
    Несколько хижин, похоже пустых, покинутых, стояли среди фруктовых деревьев.
    Покинутые дома — верный знак войны.
    Низкие, с соломенными крышами, земляным полом, с окнами, заделанными мутным бычьим пузырем, хижины стояли близко одна к другой. Зигфрид проезжал уже мимо, когда из одной донесся неясный звук.
    Зигфрид ударом ноги распахнул дверь и увидел испуганных крестьян, видимо, собравшихся вместе от общего страха. Они сидели на земляном полу — несколько женщин, молодых и старых, с детьми, и древний подслеповатый старик. Молодых мужчин не было. Мужчины или ушли на войну, или где-то в лесу прятали скот.
    Они долго не могли понять, что от них нужно Зигфриду.
    А Зигфрид спрашивал об одном: где проходили войска.
    — Благородный витязь не станет поджигать наши дома, если мы скажем ему правду? — спросил наконец старик. — Нам сказали, что чужие витязи первым делом сожгут наши дома.
    — С детьми, женщинами и стариками я не сражаюсь!
    — Значит, вы за нашего короля! — обрадовался старик. — Его воины собираются в большой долине в той стороне. — И он показал рукой как бы через стену. — Поторопитесь, завтра они выступают.
    Уже и этих слов Зигфриду было достаточно. Он направил Грани в сторону, указанную стариком, к холмам, поросшим редкими липами.
    Недолго ехал он по пустынной долине. На ближнем холме, на фоне деревьев скоро выросли трое всадников.
    Был ли то дозор вражеской армии или просто праздные рыцари — стоило разобраться. Зигфрид направил Грани прямо к ним. Воины сверху наблюдали, как он приближается. Один наконец не выдержал.
    — Эй, рыцарь, не могли бы вы поторопиться! Все уже в сборе! — крикнул он слишком молодым и потому нарочито грубым голосом бывалого вояки. — Как ваше имя, откуда вы?
    Зигфрид поднялся к ним по склону и остановил коня.
    — Где место сбора? — спросил он, не отвечая на грубость.
    — Вы не назвали нам свое имя… — И тут воины уставились на его щит, украшенный золотой короной, а затем выхватили мечи. — Что вы здесь потеряли, на наших холмах? — спросил тот же юнец недобрым голосом. — Сдайте свой меч и копье, и мы проводим вас к нашим королям.
    Это были дозорные. Они обступили Зигфрида с трех сторон. Совсем еще юные, ни разу не побывавшие в боях воины.
    Не медля, Зигфрид сбил ближнего копьем, выхватил меч и ударил того, кто спрашивал. Третьего он нагнал на спуске с холма. Грани заржал и ударил передними копытами его лошадь. Всадник закачался. Зигфрид сбил копьем и его. Он не собирался добивать их. Там, за холмами, была вражеская армия, и он спешил увидеть ее.
    Армия была огромна. Зигфрид разглядел войска, едва поднялся на следующую гряду холмов. Пожалуй, там, в широкой долине, у костров собрались не двадцать и не тридцать тысяч рыцарей — их было за сорок. Воины жарили над кострами мясные туши, точили мечи, чистили коней, готовили доспехи. Зигфрид еще раз глянул на этот человеческий, заполнивший всю долину муравейник и повернул коня.
    Теперь он спешил поскорее вернуться в свой лагерь.
* * *
    Зигфрид торопил Грани, и конь нес его по травянистым лугам, поднимался на холмы, спускался в новые долины. А когда холмы кончились, увидел он одинокого рыцаря.
    Рыцарь мчался ему наперерез, и уже издали чувствовалось, как он разгневан видом Зигфрида верхом на Грани. И пожалуй, это был не юнец, недавно надевший доспехи. А на его сверкающем золотом щите была выбита корона.
    Можно было не сомневаться: на Зигфрида мчался тоже разведчик, только вражеский, причем богатый и важный, кто-то из королевской семьи, а может быть, сам король.
    Зигфрид направил Грани навстречу ему. Они поравнялись на полном скаку, уже обнажив мечи, но не говоря ни слова. И Зигфрид успел ударить его по отделанному золотом шлему, так что посыпались веером искры. Всадник удержался. Кони разнесли их в разные стороны, и теперь они уже сходились медленно, выставив щиты и держа мечи наготове.
    Вражеский разведчик оказался опытным, бывалым рубакой. Зигфрид наносил ему удар за ударом, и каждый раз Бальмунг соскальзывал по щиту. Зигфрид и сам отразил не один удар, а несколько раз вражеский меч касался его панциря.
    Кони тоже рассвирепели. Из-под копыт их летела земля. Несколько раз Грани вставал на дыбы и пытался ударить врага ногами. Но красивый, в белых яблоках вражеский конь ускользал, унося себя и всадника от удара.
    «У тебя с конем тоже был особый учитель!» — хотел выкрикнуть похвалу Зигфрид.
    Но Бальмунг его наконец достиг цели, и на правом плече у врага из-под панциря показалась кровь.
    В это же время с ближнего холма послышались крики. Зигфрид оглянулся и увидел десятка три воинов. Не медля, гнали они лошадей на помощь его сопернику. Чтобы лучше их видеть, Зигфрид повернулся к ним лицом, а врага развернул спиной. Враг заметно слабел. И когда Зигфрид вновь рассек ему панцирь Бальмунгом, неожиданно взмолился о пощаде, опустив свой меч:
    — Не убивай меня, неизвестный витязь! Я — Людегаст, король датчан. Ты получишь за меня роскошный выкуп, если сохранишь мне жизнь. Если же и сам ты — король Гунтер или брат его, Гернот, клянусь, я стану твоим вассалом.
    — Бросай меч и щит свой на землю. Я сохраню твою жизнь! — скомандовал Зигфрид.
    Король датчан заколебался. Помощь была уже рядом. Тридцать всадников гнали своих коней как могли.
    — Король, держитесь! Мы спешим вам на помощь, мы отобьем вас! — слышались крики.
    Теперь на Зигфрида налетели тридцать разъяренных противников. Но разъярился и сам Зигфрид.
    Этой особой боевой ярости тоже когда-то научил его карлик Регин. Не всякий раз пробуждалась она в бою. Но уж возникнув, удесятеряла силы. И меч работал быстрее молнии, взлетая над головами врагов, рассекая их шлемы и панцири.
    А когда противников тридцать и каждый из них пытается достать единственного врага, они часто сбивают и топчут друг друга.
    Смоченный кровью Бальмунг рубил доспехи врагов, и могло показаться, что это не Зигфрид управляет им, а он, меч, сам ведет за собой и руку хозяина, и даже коня. Уже валявшиеся на земле враги старались отползти поскорей в разные стороны, чтобы кони своих же воинов не раздавили их в этой безумной схватке. Копошащиеся тела их валялись повсюду.
    Король Людегаст, потерявший и меч, и щит, пытался спастись бегством. Он было заторопил свою лошадь, и она понесла его прочь от побоища, но тут силы оставили его, он сполз с седла, рухнул в своем панцире на траву, и лошадь, заржав, остановилась.
    Наконец у Зигфрида остался последний противник. Но и у того был уже рассечен шлем.
    — Я мог бы взять тебя в плен заодно с твоим королем, который валяется на земле. Но кто расскажет вашим о том, как бьются бургунды? — Зигфрид решил до поры не раскрывать своего имени. — Беги! Я отпускаю тебя. — Меч был опущен, а Зигфрид смеялся.
    — Я не возьму подарка из ваших рук. Убейте меня, король! — ответил воин в окровавленном шлеме. Он попытался даже своим мечом снова дотянуться до Зигфрида.
    — Я собью тебя на землю одним ударом, и ты будешь валяться, глядя, как птицы выклевывают глаза у твоих товарищей. Но ты должен выполнить долг. И я отпускаю тебя. Иди, расскажи своим о тех, с кем им придется драться. Иди!
    А был тот воин, как и многие, совсем молодым, но мечтал о подвиге. Отец его был доблестным рыцарем, и его уважал король. И дед его прошел немало сражений и славился при королевском дворе. Воин с детства мечтал о боях и победах. Он слушал рассказы стариков, сказанья певцов и воображал себя на месте богатырей. Деревянным мечом рубил он растущую у дороги колючку, сражался с крапивой и знал: вырастет — будет воином. Он лучше многих скакал на коне и раньше других овладел мечом. Его посвящал в рыцари сам король. И сам подарил ему рыцарские доспехи и меч. Как он был счастлив, собираясь на эту войну! И как был рад, увидев с холма своего короля, сражавшегося с незнакомцем на белом коне.
    «Мы спасем короля и в плен отведем незнакомца!» — так думал он, торопя свою лошадь.
    А теперь с позором, еще до начала сражения потеряв короля и друзей, он нес свою скорбную весть. И каждый шаг лошади отдавался болью в порубленной его голове.
    Лошадь донесла его до лагеря. Перед ним расступались, давали дорогу. И словно по улице, проехал он сквозь толпы воинов к королевским шатрам.
    Саксонский король Людегер стоял у шатра и молча ждал его. Последним усилием рыцарь в окровавленном шлеме остановил лошадь, разжал слипшиеся губы и произнес:
    — Мой король!
    Он упал без чувств у ног саксонского короля.
    Его вынули из доспехов, глаза его были раскрыты, но слов, обращенных к нему, он не слышал. Его отдали лекарям.
    И печальная весть облетела лагерь: король датчан вместе с отрядом рыцарей изрублен врагом.
    Позднее на мгновение воин пришел в себя, и известие, тягостнее первого, облетело лагерь: король не погиб — он в плену.
    С тех пор брат его, Людегер, ни разу не улыбнулся. А вассалов плененного датского короля охватили уныние и растерянность. Еще не перешли они и границу, а уже узнали ужас потери.
* * *
    — Получайте пленника, Хаген! И обращайтесь с ним осторожнее, чем с куриным яйцом. Перед вами сам король Людегаст.
    Привязанного к лошади короля аккуратно отвязали и перенесли в палатку.
    — Лихо вы отделали его, Зигфрид! — порадовался Гернот. — Он так и не раскрыл глаз. Доживет ли он до утра?
    — Выживет, — проговорил Хаген, взглянув на королевские раны. — Приставим к нему трех молодцов, чтоб не сбежал, когда придет в себя.
    Вожди удалились на военный совет. Зигфрид начертил мечом на земле холмы и луга на пути к стоянке врагов.
    — Там их немного больше, тысяч за сорок, — сказал он.
    — Так много? — удивился Гернот.
    — Да уж сколько есть. Сделаем ночной переход, выступаем немедля. Застанем их врасплох, еще без доспехов, на переломе ночи.
    Гернот и Хаген такой план одобрили.
    — И еще: датчане без короля. Отнимем и короля саксов. Я прорублю к нему путь, сколько бы их там ни было. Но без вас мне не справиться. Нужен отряд, чтобы он отгонял всех, кто будет мешаться. Нужны лучшие воины. И надо, чтобы вы повели их вдвоем.
    С этими словами Гернот и Хаген тоже были согласны.
* * *
    При закатных лучах солнца воины приготовились к переходу. Пленного короля, палатки, утварь оставили под охраной небольшого отряда. Взяли с собой лишь малый запас еды.
    Впереди на почти не отдохнувшем Грани ехал Зигфрид. За ним шла армия. И хотя враги не могли их услышать, воины старались двигаться бесшумно.
    Луна взошла над холмами, и в ровном неярком ее свете рыцари походили на армию призраков.
    Недалеко от последней гряды плоских холмов Зигфрид остановился.
    На холмах кое-где горели костры. Дозоры охраняли подступы к своей армии.
    — Они нас могут заметить и поднимут тревогу, — сказал подъехавший Ортвин.
    — Пока горят их костры, они видят только самих себя. — Зигфрид сошел на траву. — До рассвета можно передохнуть. — И он с удовольствием потянулся. — И лошади пусть отдохнут, у нас и у них будет большая работа. Ортвин, надеюсь, вы поможете мне добраться до Людегера? Уж очень хочется потрогать Бальмунгом его шлем.
    — Я с вами, Зигфрид. Хаген уже сказал. И Данкварт — тоже. Мы вас не подведем.
    — Тогда — спать до первых рассветных проблесков.
    Кто-то и в самом деле заснул, положив голову на собственные доспехи и укрывшись плащом. Кто-то тихо переговаривался.
    Перед рассветом, когда тучи накрыли луну, Зигфрид тронул Хагена:
    — Не пора ли заменить дозоры? Пусть самые ловкие и юркие подберутся к кострам и тихо уберут сторожей.
    — Скажу Данкварту, он пошлет своих молодых воинов.
    — Мы же будем готовить коней и наденем доспехи.
* * *
    Людегер, король саксов, был в эту ночь беспокоен. Несколько раз он выходил из походной палатки, оглядывал спящий лагерь.
    На холмах ровно горели сторожевые костры, перекликались дозорные.
    И снова он представлял завтрашний бой. Как раздавит врага тысячами своих воинов. И этот Гернот, брат короля, забыв о своей бургундской заносчивости, будет ползать перед ним на коленях, прося пощады. Он заставит каждого, кто останется жив, проползти перед ним на коленях. Пусть вымаливают себе пощаду. Пора расплатиться за прежние обиды и вчерашнюю глупость. Вместо того чтобы прийти на поклон уже вчера, они посмели пленить брата, самого Людегаста! Только заносчивые глупцы могли решиться на это. И тем суровей будет расплата.
    В последний раз он вышел из палатки уже на рассвете. Окликнул сигнальщика. Пора было поднимать спящую армию. Взглянул на холмы, где блекло горели костры дозорных. И увидел, как на вершины ровными рядами поднимаются с копьями на изготовку рыцари Рейна. Как выстраиваются на холмах, готовясь к атаке. Он увидел, как передний, на белом коне, обернувшись, что-то скомандовал и вражеские воины понеслись вниз, на лагерь.
    — Тревога! — закричал король саксов, уже не дожидаясь сигнальщика, и бросился к собственным доспехам. — Тревога! К оружию!
    Надевая доспехи, король пытался овладеть суматохой, заполнившей лагерь. Полуодетые воины выскакивали из палаток, вырывали друг у друга седла, панцири. Заспанные оруженосцы подтаскивали сопротивлявшихся коней. Выкрикивались команды, но их никто не исполнял.
    А с холмов, вздымая пыль, неслась на них армия бургундов. И вел ее могучий всадник на белом коне.
    «Так вот он каков, этот Гернот, — подумал про него Людегер. — Уж ты-то заплатишь мне за позор брата!»
* * *
    Еще поднимаясь на холм, Зигфрид обдумывал слова, которые он скажет войску перед битвой. Воинов не прибавилось — их была тысяча. Одна тысяча на сорок тысяч врагов. И у многих могло дрогнуть в испуге сердце при виде копошащейся массы, заполнившей долину.
    Но не было времени на длинную речь. Едва увидел он вышедшего из палатки саксонского короля, обернулся к своим воинам и прокричал:
    — Герои Рейна, вперед! Враг перед нами, и сегодня мы разобьем его!
    И сразу рядом с ним появился могучий знаменосец Фолькер, который во время застолий в дружеском кругу обожал играть на скрипке. И встали король Гернот, угрюмый, сосредоточенный Хаген, его юный брат Данкварт и племянник Хагена, такой же широкоплечий, Ортвин, а за ними десятки других воинов. И его собственные двенадцать верных нидерландцев. Все они низринулись в долину, заполненную пробуждающимися врагами.
* * *
    У молодых рыцарей была такая выучка — на скорость надевать доспехи, вскакивать на коня, занимать место в строю.
    Тех, что были из самых опытных, Людегер успел построить, и они приняли первый бой.
    Взошло солнце. В его лучах блистали тысячи щитов, шлемов. Мечи отражались щитами, врубались в шлемы, и шлемы, омытые кровью, мгновенно теряли свой блеск.
    Передовые ряды саксов, принявшие на себя удар, скоро смешались. Зигфрид пробил путь к середине лагеря, и там его рыцари крушили наспех одетых датчан и саксонцев. Людские тела, павшие лошади усеяли этот страшный путь.
    Двенадцать нидерландцев едва успевали следовать за ним, поражая мечами врагов со всех сторон. Зигфрид прорубился сквозь весь лагерь, но до короля так и не добрался. Словно плотины, один за другим, вставали перед ним ряды вражеских воинов. Он рассекал их, но король за это время успевал переместиться на другой край поля.
    Четверть армии король уже потерял. Но и то, что осталось, являло собой огромную силу.
    Солнце поднялось выше, и Зигфрид чувствовал: воины его задохнутся от этой безумной бесконечной рубки. Победа возможна, только если он сможет быстро настичь вражеского короля.
    Это поняли и Гернот и Хаген.
    — Зигфрид! Едва не потерял вас! — крикнул Хаген. — Где их король? Кто покажет нам, где их король?
    — Король там! — указал Ортвин. — Зигфрид, ведите нас к Людегеру.
    Зигфрид и сам уже развернулся, рубя новую просеку среди вражьих воинов.
    Рыцари, испытанные во многих битвах, одаренные особенной силой и ловкостью, окружали короля Людегера. А Людегер был самым мощным из них, и саксы любили слушать сказания о его богатырских подвигах. Он был непобедим, их король Людегер.
    Но теперь к нему пробивался другой богатырь, на бешеном белом коне.
    — Оставьте его мне, — скомандовал Людегер охране. — А сами рубитесь с теми, кто его окружает. Гернот, бургундский король, ищет смерти от моего меча.
    «Я не стану сразу убивать его, — в который уже раз подумал Людегер. — Для начала просто собью его с лошади».
    — Держитесь же, Гернот!
    Еще несколько дней назад разведчики принесли ему весть, что бургунды, чванливые и самонадеянные, собрали лишь небольшую армию и ведет ее средний брат, Гернот. С тех пор он ежедневно повторял имя бургундского короля.
    Своего коня он направил на белую лошадь Зигфрида. Это был один из любимых его приемов. Огромный, тяжелый конь его посбивал, раздавил немало всадников в разных боях.
    Конь на крепких ногах всей широкой грудью налетел на Грани. И Грани, тоже привыкший ко многим битвам, пошатнулся под Зигфридом.
    — Вот так-то, Гернот! — радостно проревел Людегер.
    — Грани, мой милый! — окликнул друга Зигфрид. И Грани удержался в последнее мгновение, не подмял своего седока.
    — Ты проползешь передо мной на коленях, Гернот! — снова прорычал Людегер, замахиваясь мечом на Зигфрида.
    Гернот, который был поблизости, оглянулся на этот рык и пожал плечами под стальными оплечьями, расхохотался и ударил ближайшего врага.
    Он был великолепным бойцом, этот король саксов, и пока еще ни разу меч Зигфрида не смог достать его, он лишь рубил щит Людегера, высекая вееры искр.
    Однако и Людегер, к своему удивлению, не мог поразить врага.
    А вокруг бурлило побоище.
    Двенадцать нидерландцев, Хаген, Ортвин, Гернот, Данкварт и другие отважные рыцари Рейна отбивали натиск охраны Людегера. Послушавшись королевской команды, его люди сначала было отхлынули в сторону, чтобы их король сам срубил этого бургундского бойца на белом скакуне, разящего датчан и саксов направо и налево. Но слишком уж затянулся этот поединок! И они бросились помогать своему королю. Дротик, нацеленный в голову Зигфрида, застрял у края его щита. Метальщика тут же приметил Хаген и ударом меча сбросил его под копыта лошадей. На Хагена мгновенно навалились двое опытных бойцов, а третий с копьем подбирался к нему сзади.
    — Держитесь, Хаген! — прокричал Гернот и рубанул того, третьего, своим мечом.
    Вдвоем они справились с противниками Хагена и бросились выручать Ортвина, который тоже отбивался от нескольких датских всадников.
    — Живем, племянник! — выкрикнул Хаген, когда они справились и с датчанами.
    Но на них налетела уже новая волна воинов, которые прорывались на подмогу своему королю.
    Король Людегер и Зигфрид рубились как бы в пустом пространстве. Дротики летели в Зигфрида со всех сторон. Одни пролетали мимо, другие втыкались в щит, висели на нем. Зигфрид едва успевал отражать потяжелевшим щитом удары вражеского меча.
    Людегер еще раз испробовал любимый прием — поднял коня на дыбы и навалился на Грани. Редкая лошадь выдерживала эту атаку. Не удержался и Грани на этот раз. Но и громоздкий конь Людегера тоже не удержался и повалился вместе со своим хозяином на окровавленную, истоптанную, измятую землю.


    Словно ужасный стон взлетел над полем. Тысячи бойцов на мгновение прервали рубку и следили за тем, как двое спешат выбраться из-под своих лошадей, и важен был каждый миг: кому повезет, кто первым успеет вскочить и встать с обнаженным мечом над поверженным противником.
    Они вскочили одновременно и, заслонившись щитами, вновь скрестили мечи.
    Рубка на поле продолжалась. Но теперь и бургунды, и саксы с датчанами рубились как бы вполсилы, постоянно оглядываясь на тех двоих в центре сражения. Да и приустали уже бойцы. Многие были изранены. Пересиливая боль, слабеющей рукой в который раз за этот день они поднимали меч, заслонялись щитом и ударяли такого же израненного противника. А тот, отразив неверный удар щитом, силился дотянуться до своего врага.
    Лишь в центре, вокруг Людегера и Зигфрида, продолжалась неистовая битва. Здесь стоял удушливый, кисло-сладкий запах пота и земли, густо политой кровью.
    Освободившись от грузного своего коня, вскочив на ноги, Людегер даже обрадовался: в пешем положении, на мечах ему не было равных во всем его королевстве. Так даже лучше. Этот сбесившийся белый конь спутал его планы, а теперь ничто уже не спасет заносчивого бургундского короля. И в который раз он прорычал:
    — Ты у меня поползаешь на коленях, жалкий Гернот!
    Однако и пеший, противник, отразив удар Людегера, тут же хватанул его мечом по голове так, что если бы не шлем, который ковали особые мастера, знавшие древние секреты боевых сталей, не было бы уже ни головы, ни самого короля.
    Людегер устоял, проморгался, даже сумел отбить щитом следующий удар. Этот удар был тоже могуч. Таких ударов Людегер не получал во всех своих схватках. Он едва удержал щит. Удержать-то он удержал, да лопнула одна из подвязок, кожаный ремень, и щит сразу скособочился. Людегер это быстро почувствовал: левая рука со щитом потеряла нужную ловкость.
    А противник снова взмахнул мечом и опять дотянулся до головы Людегера. Голова короля саксов, вместе со шлемом, мотнулась из стороны в сторону и едва удержалась на грузной шее.
    Внутри же королевской головы стоял ясный звон, стало тепло и влажно в ушах, а все, что происходило вокруг, словно отдалилось от короля, даже противник его, выставивший щит, чтобы отразить королевский удар. Рука Людегера, державшая меч, еще продолжала работать сама по себе, хотя и до нее дотянулся бургунд.
    И только тут, как бы издалека, Людегер вгляделся в щит, о который столько раз за этот день ударялся и отскакивал в сторону его меч. Золотую корону — королевскую эмблему — он видел на щите врага с самого начала. И только теперь подумал, что корона-то у бургундских королей выглядит иначе. А здесь, на щите врага, совсем не бургундская корона. И значит, он сражается вовсе не с Гернотом.
    Доносили же ему вернувшиеся послы, что при дворе бургундов вроде бы сам Зигфрид. И что он братьям-королям лучший друг. Но Людегер тогда отмахнулся. Он и в существование самого Зигфрида не очень-то верил. В россказни о его подвигах. И только теперь все ему стало ясно.
    «Да это же Зигфрид! С ним я сражаюсь, потому и нет мне победы!» — такая промелькнула мысль в гудящей голове Людегера и озарила все особенным светом.
    Потому и казался противник его неуязвимым, потому и удары нанес королю такой страшной силы, каких Людегер никогда не получал. И вчера тоже — пленил брата и перебил три десятка воинов не Гернот вовсе, а Зигфрид.
    Людегер сбросил на землю щит, а на него опустил меч. И Зигфрид сразу прервал бой.
    — Эй, вассалы мои, воины! — прокричал Людегер. — Бросай оружие, мы сдаемся на милость победителя! — Людегер набрал воздуха в легкие и крикнул еще громче: — Здесь сам Зигфрид! Видно, черт меня свел с ним!
    Битва сразу прервалась. Бойцы стояли друг против друга в нерешительности, готовые в любой момент снова возобновить рубку.
    — Король, мы выручим вас! — нестройно крикнули несколько человек. — Мы отобьемся!
    — Пусть скажут условия! — кричали другие. — Пусть поклянутся сохранить жизнь!
    Людегер с надеждой взглянул на Зигфрида.
    — Клянусь! — крикнул откуда-то сбоку Гернот. — Я, король Гернот, клянусь сохранить жизнь всем, кто бросит оружие.
    Людегер повернулся, чтобы взглянуть на Гернота. Он знал, что удара от Зигфрида уже не получит.
    Так вот каков он, этот бургунд!
    — Бросай оружие! Это я вам приказываю, Людегер! Сам Зигфрид здесь против нас! Черт меня надоумил на эту битву. А Гернот, король бургундов, поклялся сохранить нам жизнь. — Он сделал шаг в сторону от своего щита и принялся снимать доспехи.
    Датчане и саксы по всему полю сбрасывали на липкую от крови землю оружие и щиты.
    Битва была закончена.
* * *
    На поле валялись безжизненные тела воинов в изрубленных доспехах, лошади с бурыми от крови седлами, порубленные щиты, обломанные копья, мечи, дротики.
    Пятьсот важных пленников отобрали среди побежденных Хаген, Ортвин и Данкварт и присоединили их к королям. На время эти пятьсот становились заложниками.
    Людегер, сбросив доспехи, ненадолго почувствовал облегчение. Из ушей тонкими струйками текла кровь. Руки и плечи были изранены. Скоро земля под его ногами зашаталась, он успел сесть на чей-то щит, но тело его само запрокинулось, скрючилось от болезненной судороги.
    Зигфрид крикнул людей с носилками. Двое бывших воинов из Людегеровой свиты засуетились, подхватили его, согнувшись от тяжести, понесли на носилках.
    Носилки делали сами побежденные. Их потребовалось немало. Отовсюду с поля раздавались стоны тех, кто не мог подняться.
    Когда раненые были подобраны, убитые захоронены, заложники отделены, Гернот распустил побежденных воинов по домам.
    Опозоренные, разносили они в свои страны плохие вести. А многие сами и идти не могли — их вели, тащили на себе свои же товарищи. И все-таки они благодарили Бога хотя бы за то, что остались живы в этом кровавом побоище.
    Среди бургундов тоже многие были изранены и едва добрели до лагеря. Но победа прибавляла им силы.
    Гернот выслал вперед гонцов, чтобы порадовать братьев и город, чтобы там подготовились к встрече. Еще никогда он не видел такой победы, никогда не брал в плен двух королей и пять сотен вельмож.
    Он ехал впереди войска по знакомой дороге, и душа его пела счастливые песни.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
из которой любезные читатели узнают о великом пире, на котором доблесть, любовь и красота наконец окажутся рядом

    Гунтер угрюмый ходил по дворцу, словно тень. Слуги говорили шепотом. Не было ни смеха, ни пения, ни громких приветствий. Жизнь во дворце замерла. И в городе жизнь тоже старалась быть незаметной.
    На каждого всадника смотрели с тайной надеждой. Но всадники были редки. И вестей от Гернота не приносили.
    Кримхильда, печальная королевна, томилась в своих покоях.
    — Лучше погибнуть в сражении, чем мучиться так, без вестей, — сказал Гунтер матери, королеве Уте. — Зря я остался!
    «Лучше бы мне родиться мужчиной, чтобы стать воином и беречь в сражении Зигфрида, — думала Кримхильда, — он ведь такой отчаянный!»
    Самых зорких из слуг Гунтер выставил на сторожевые башни. С рассвета всматривались они вдаль, за Рейн. И однажды затрубили сигнальщики. Издали разглядели они мчащихся воинов.
    Гунтер не выдержал — побежал к воротам навстречу гонцам. Кримхильда встала у окна, чтобы видеть их лица. Какое лицо — такая и весть. Ремесленники, побросав работу, устремились вслед за королем к воротам.
    Из-за них Кримхильда не сразу разглядела лица гонцов. Но по счастливым крикам жителей города, по их оживлению поняла: гонцы принесли весть о победе!
* * *
    Вечером, тайно, один из гонцов был приведен в покои Кримхильды.
    — Знаю, вас наградил король за радость, которую вы нам принесли. Хочу наградить вас и я. Расскажите подробно о битве, о моих родных, о наших друзьях. Скажите скорее главное: все живы?
    Гонец, отдохнувший после долгой гонки, в парадной одежде, был счастлив беседовать с королевной. Не всякому так повезет — говорить с принцессой-красавицей с глазу на глаз.
    — Гернот, ваш брат, повелел сообщить, что войско с победой возвращается в город. Он ведет с собой пленников — двух королей и пятьсот знатных вражеских рыцарей. Просил приготовиться к встрече.
    Гонец был старым служакой и говорил бодрым грубоватым голосом. Не знал он, что королевне нужны иные известия.
    — Как родные, наши друзья? Кто из них отличился в битве? — спросила она с нетерпением. — Все ли они живы?
    — Кое-кого пришлось и похоронить. Но из ваших родственников живы все, королевна. Некоторые немного поранены.
    — Но кто отличился особенно? Назовите их имена!
    — Ваш брат — он отличился особенно. Не знаю, была ли еще у других королей в этом мире такая победа.
    — А кто кроме брата?
    — Ваши родственники — Хаген и Ортвин. Они порубили столько голов, что сами сбились со счета. И Данкварт. Он хоть и молод, но великий рубака. Я бился с ним рядом, и несколько раз он приходил мне на помощь. И я ему тоже. Был миг, нас окружило семеро саксов, но мы устояли.
    — Я счастлива, что все близкие нашему дому сражались со славой и живы, и буду рада наградить вас за этот рассказ. Теперь назовите имена наших гостей или друга. Кто сражался так же, как Хаген, как Данкварт?
    — Таких, как эти герои, не назову. По силе и доблести им равных нет во всем королевстве.
    — А Зигфрид? — не выдержала Кримхильда. — Неужели он был позади многих?
    — О Зигфриде нужен особый рассказ… — Гонец помолчал в нерешительности. — И если вы хотите знать всю правду, королевна, я расскажу вам все. Таких героев, как Зигфрид, я в своей жизни не видел и уже не увижу. И как бы мы все ни дрались, без него нас бы разбили, как зайцев. Рядом с ним все наши доблести — детские игры. Скажу вам честно: мы все, все королевство, — его должники за эту победу.
    Кримхильде так радостно было услышать последний рассказ гонца, что она от волнения встала. Потом сняла любимый свой перстень и протянула ему.
    — Это слишком большая награда, — испугался гонец, — я не смею ее принять. Так одаривают тех, в чьих жилах течет королевская кровь, а я — просто воин. Порадовать вас — для меня уже счастье, королевна.
    — А для меня счастье — отблагодарить вас за хорошие вести.
    Гонец удалился, а Кримхильда долго еще повторяла про себя каждое его слово о Зигфриде.
* * *
    — Да вот же они! Идут! Идут! — кричали люди со стен.
    Победителей ждали несколько дней. И вот они показались. Израненные, счастливые. Король Гунтер встречал их на берегу Рейна.
    Первыми переправились Гернот, Хаген, Зигфрид и два пленных короля.
    Гунтер встречал одинаково ласково всех — и победителей и побежденных. В городе царила суматоха.
    Изрубленные щиты, панцири, бурые от крови седла сбрасывали воины на площади у храма. Для пленников Гунтер распорядился поставить большие шатры за городом поблизости от ворот. Он приказал не чинить им обид и разговаривал с ними как с гостями. Людегера и Людегаста король поместил во дворце. Им требовался лекарь, они едва держались на ногах. Многие победители тоже с трудом добрались до города. Некоторых в город внесли на носилках.
    Пир в честь победы пришлось отменить.
    — Лучше сделать вот как, — советовал Хаген. — Распустим раненых по домам. Они залечат свои раны. А через шесть недель соберутся — и будет праздник.
    Король так и поступил. Раненых на повозках повезли по замкам и селениям. Тех, кто вовсе не мог подняться, — лечили в столице.
    А еще оплакали шестьдесят погибших героев, кого схоронили на поле сражения.
    — Короли, я даю вам полную свободу в обмен на обещание не покидать мой город до торжественного пира, — сказал Гунтер Людегеру и Людегасту.
    — Никуда мы не денемся, король, — ответил Людегер за двоих. — После сражения с Зигфридом мы еле ноги переставляем. А за ласковое обращение мы отблагодарим вас всей нашей казной.
    Все продолжали радоваться: одни — своим победам, другие — хотя бы тому, что остались живы.
    Лишь Зигфрид решил уехать домой. Смешно сказать, сколько времени прошло с тех пор, как он впервые вошел в городские ворота Вормса, но прекрасной королевны так и не увидел. Да и существует ли она на самом деле? Не басни ли сочинили о ее красоте и добром нраве? Он думал, надеялся, что после битвы Гунтер скажет ему: «А теперь, Зигфрид, я прошу вас выбрать самое дорогое для вас в моем королевстве». И он попросит в жены Кримхильду. Но король так не сказал. Король объявил, что после пира раздаст награды всем воинам по заслугам.
    Но не смешно ли ему получать награду из рук бургундского короля? Он и так богаче многих из королей. Одни лишь сокровища нибелунгов стоят целого королевства! Да и нет той награды, какой бы Гунтер смог оплатить свой долг Зигфриду за победу, которую он, Зигфрид, подарил жителям Рейна.
    Из Ксантена, от родителей, гонцы приносили нерадостные вести. Родители часто болели. Умоляли сына вернуться. И Зигфрид стал собираться в дорогу.
    — Зигфрид, прошу вас, останьтесь. Или вы не обещали поучить меня искусному владению мечом? — стал умолять юный Гизельхер, узнав о его решении. — И потом, сестра расспрашивала меня о ваших подвигах, просила пересказать все, что я слышал от воинов, и я понял: она мечтает все дни лишь об одном — чтобы вас представили ей. Она будет сильно огорчена, если не отблагодарит вас сама. Сказать вам по секрету: она часто наблюдает за вами из своих покоев!
    — Останьтесь, Зигфрид, что за пир в честь победы без вас! — уговаривал героя Гернот. — Я лучше многих знаю, кто спас от позора наш дом.
    И Зигфрид остался.
* * *
    За городом, на широких травянистых лугах каждый день вырастали новые шатры. Несколько десятков государей из соседних королевств вместе со свитами прибыли на торжественный пир.
    Между шатрами царило оживление. Молодые воины устраивали состязания, потешные бои. Иногда приходил и Зигфрид. Его звали во все компании, уступали почетное место. А когда показывал он какое-нибудь свое умение или ради потехи бросал неслыханной тяжести камень, посмотреть собиралась целая толпа.
    Знатные дамы из свиты Кримхильды и Уты готовились к празднику. Вынимали из сундуков нарядные платья, примеряли их, заново перешивали украшения.
    Наконец стали съезжаться подлечившиеся бойцы. Их порубленные доспехи давно уже убрали с главной площади.
    Каждого Гунтер награждал молодым жеребцом и праздничным платьем.
    На лугу за городом сколачивали огромные столы, туда катили бочки с вином, в повозках везли угощение, накрытое душистыми травами. Весь городской люд ожидал королевского праздника, чтобы вкусно на нем поесть и попить, и надевал лучшее платье.
    Утром торжественная процессия сошла со ступенек дворца и направилась к храму.
    Кримхильду и королеву сопровождала сотня знатных, прекрасно одетых дам и охрана из юных воинов.
    Зигфрид стоял среди толпы рыцарей, желавших посмотреть на красавицу королевну. Первый раз он увидел ее.
    И грустно ему стало. Он взглянул на милую ее красоту, полную добра и света, потом посмотрел на себя и понял, что не достоин ее. Те, кто пел о прекрасной принцессе, не сочиняли. Они были правы. Но даже песен не хватало, чтобы описать нежную прелесть королевны. Что же мог предложить ей он — грубоватый верзила? Показать, как бросает тяжелые камни? Рассказать, как порубил не один десяток людей? Как поотрубал у них головы или руки? И все? Другого он не умеет, не знает. Разве может он подойти на равных к божественной красоте? Не слишком ли многого он пожелал?
    В этот момент Гернот приблизился к старшему брату и тихо ему посоветовал:
    — Хорошо бы нам именно здесь, на глазах у всех, вознаградить Зигфрида. Представь его Кримхильде, и пусть они пойдут впереди процессии в храм.
    Зигфрида не нужно было долго искать в толпе. Он был виден издалека. И слуги стояли уже рядом.
    — Вас просит подойти король, — шепнули ему.
    — Зигфрид, наконец-то вас как самого почетного гостя можно представить сестре. И позвольте мне это сделать, — сказал Гунтер.
    А Кримхильда стояла рядом и смотрела на них своими лучезарными небесными глазами.
    — Приветствую вас, неустрашимый Зигфрид! — произнесла она с доброй улыбкой.
    И Зигфрид поклонился.
    — Этого недостаточно, — засмеялся Гунтер. — Сестра, ты должна поцеловать нашего друга в знак благодарности.
    Кримхильда, с тою же легкой улыбкой, приподнялась на цыпочки и поцеловала Зигфрида в щеку.
    Она подала ему руку. И они пошли впереди всей процессии к храму. Сотни гостей с любовью и восхищением смотрели на них.
    — Дорого бы я заплатил за поцелуй такой красавицы! — сказал рядом с Людегером один из гостей.
    — Столько, сколько уплачено Зигфридом, не заплатить никому. — Людегер обернулся к соседу и сказал ему с горечью: — Множество жизней датчан и саксов — вот цена поцелуя. А это были отменные воины.
    От ран он уже совсем оправился. И брат его, Людегаст, — тоже. В последние дни, уединившись, они часто обсуждали условия мира. Сил на войну у них долго не будет, защитить бы теперь свои королевства! И чтобы бургунды сами на них не напали, решили они собрать выкуп — пятьсот подвод золота и серебра.
    — А стоило заманить нам Зигфрида к себе в королевство, подружиться с ним… И не стояли бы мы с тобой в этой толпе, — мечтательно сказал Людегер.
    — Только надо еще иметь сестру, такую как Кримхильда, — оборвал Людегаст мечтания брата.
    Людегаст успел уже наслушаться разговоров, которые ходили среди рыцарей о влюбленности Зигфрида.
    А Зигфрид, который столько мечтал хотя бы издали взглянуть на Кримхильду, теперь, ведя ее под руку, растерянно молчал, мучался от своей неуклюжести и смотрел с ужасом, как быстро приближается храм.
    Лишь когда они подошли к высокому каменному крыльцу, он, словно решившись нырнуть в неизвестную глубину, выговорил:
    — Так давно я мечтал об этом мгновении, королевна! Оно кончится — и мы вновь разлучимся!
    В храме женщинам и мужчинам полагалось стоять порознь, всем на своих половинах.
    — Нет, Зигфрид, мы не разлучимся. Из храма мы пойдем с вами вместе, — ответила Кримхильда, глядя прямо ему в глаза.
    И с этими словами они разошлись.
    Службу Зигфрид не слушал. Она казалась ему невыносимо тягучей. Он не мог дождаться конца, не вытерпел и вышел на крыльцо.
* * *
    Наконец двери храма растворились. Вновь, раздвигая толпу, показалась охрана, за нею — придворные дамы и возлюбленная его королевна.
    Стражники учтиво, но настойчиво принялись отодвигать рыцарей, прокладывая путь для процессии. И тут Гунтер вновь подошел к Зигфриду и соединил его со своею сестрою.
    — А теперь, Зигфрид, я скажу вам самое главное, то, что давно уже хотела сказать, — услышал он и почувствовал, как колотится его сердце.
    — Говорите же, королевна!
    — Награды, достойной того, что вы для нас сделали, на всей земле не сыскать. Я это хорошо знаю. И только Бог вознаградит вас на небесах. Здесь же, на земле, единственное, что мы можем и будем делать, — это любить вас всею душой. Всегда. И вы это помните, Зигфрид!
    — Я готов быть вашим слугой всегда, — ответил Зигфрид. — Это для меня счастье. И мне кажется, ради этого я родился. Стоит сказать вам слово — и я отдам за вас жизнь! — Тут его голос неожиданно дрогнул, и он замолк.
    «Неужели это были не простые слова?» — подумала Кримхильда. И точно так же подумал о ее словах Зигфрид.
    К ним снова приблизился Гунтер.
    — Все только и шепчут мне о том, как хорошо вы смотритесь рядом, — сказал он со смехом. — Взгляните, даже Гизельхер залюбовался на вас и забыл закрыть рот! Зигфрид, вы согласны охранять мою сестру и за пиршественным столом?
    Еще бы Зигфрид не согласился!
    Место его за столом было одно из самых почетных.
    Король Гунтер умело рассадил и других гостей в соответствии с их знатностью и заслугами. А потом заиграли музыканты, и пир начался.
* * *
    Пировали двенадцать дней. Двенадцать дней, сменяя друг друга, играли шпильманы-музыканты. Устав от застолья, гости переходили к забавам и состязаниям. Одни показывали, как владеют щитом, отражают удары; другие бросали дротики в пень; третьи устраивали шуточные бои. Даже те, кто едва оправился от ран, принимали в них участие. Хаген и Ортвин, на славу Бургундскому королевству, были повсюду первыми. Причем Хаген дружелюбно улыбался, в раж не входил и не зарубил ни одного гостя.
    А Фолькер, отважный боец, знаменосец, порой, отойдя от стола, брал в руки скрипку и услаждал гостей такой волшебной музыкой, что гости смолкали надолго и, забыв разговоры и смех, сидели как завороженные.
    Гости не раз повторяли в беседах между собой, что столь доброго пира, такого собрания богатырей, где все почитали друг друга, забыв о ссорах и распрях, такой заботы хозяев об удобстве гостей и щедрого угощения они еще не встречали.
    А Зигфрид впервые не участвовал в состязаниях, хотя его постоянно звали. Он лишь следил за ними издалека, не желая покинуть Кримхильду. Все двенадцать дней не отходил он от возлюбленной своей королевны. Утром встречал ее у дверей дворца, и вместе шли они к пиршественному столу. А там начиналась у них бесконечная беседа. Кримхильде казалось, что в жизни ее не было интересней рассказчика и внимательней слушателя. А Зигфрид знал: так увлеченно никто еще не слушал его истории о походах и приключениях, никто так не пугался, не переживал за него, едва рассказ доходил до очередной опасности, да ему и не хотелось прежде об этом рассказывать.
    В последний день пира Гунтер позвал Зигфрида для совета.
    — Мне важно твое слово, как поступить с пленниками. Ты ведь знаешь, завтра я их отпускаю. Они не хотят уезжать, не заключив со мной мира. И обещают прислать нам выкуп — пятьсот подвод серебра и золота. Стоит им верить?
    — Ты ведь не хочешь иметь опасных врагов? Поэтому отпусти их без всякого выкупа. Но взамен возьми с них клятву никогда не пересекать границы твоего государства с дурными намерениями. А богатства придут к тебе сами, если станет мирной жизнь в твоем королевстве.
    — Мудрый совет настоящего друга! — обрадовался король. — Так я и поступлю.
    На другой день Людегер с Людегастом в окружении своих вассалов покинули Вормс, потрясенные великодушием бургундского короля.
    И вновь стало пусто в королевском дворце. Удалились бойцы долечивать раны. Других отпустили в замки заняться своими делами. Удалилась в покои и королевна, больше не выходила она к Зигфриду для бесед.
    Лишь вечером, закончив дела, навещал Гунтер с братьями, Зигфридом и со свитой мать и сестру.
    Ради этих коротких мгновений Зигфрид коротал весь уныло тянущийся день. Едва проснувшись, он думал о вечере, торопил время, чтобы снова увидеть Кримхильду.
    — Нельзя, чтобы дальше так продолжалось, — сказала королева-мать старшему сыну. — Девочка мучается и страдает весь день. Она оживает только с вашим приходом. И тебе, и мне известна причина ее страданий. Мне говорили, что этот ваш друг, Зигфрид, тоже слоняется днем, словно скучная тень. Столько я слышала разных историй о подвигах, которые он будто бы совершил, и кто бы мог подумать, что доблестный рыцарь будет столь нерешителен в обычных житейских делах. Ваш отец, например, едва обо мне услышал, сразу же начал свататься.
    — Я и сам об этом немало думаю, — ответил Гунтер. — И вижу терзания Зигфрида. Но не могу же я так прямо ему объявить: бери-ка, друг, сестру мою в жены!
    — Уж не просватан ли он своими родителями за другую? — предположила Ута. — Пусть тогда не морочит нам голову, уезжает в свое королевство!
    — Обыкновенному рыцарю мы так бы и объявили. Но только не Зигфриду. И хотя немало я помог ему в дни пира, соединив их вместе, не стану его торопить.
    — С вами, мужчинами, всегда несуразности: то храбры до беспамятства, где не надо, а где нужно — пугливы, и жены за вас принимают решения. Еще немного подожду и сама скажу вашему другу обо всем, что ему полагалось бы сделать.
* * *
    А Зигфрид снова собрался уехать.
    Казалось бы, так это просто — подойти к Гунтеру и сказать: хотелось бы мне с тобой породниться, отдай же сестру свою мне в жены.
    Но чем дороже становилась ему Кримхильда, тем невозможней был этот разговор.
    «Если она откажет, жизнь моя кончена! — повторял он не раз про себя. — Без нее нет жизни и мне». «Сегодня вечером я все скажу ее братьям и ей самой» — назначал он себе срок каждое утро, но в последний момент отступал, не решался.
    Он собрался уехать, чтобы из дома, из Ксантена послать сватами знатных людей своего королевства. И они бы обо всем договорились.
    И снова Гизельхер умолял его остаться. Но Зигфрид бы уехал, если бы не решение Гунтера.
* * *
    К концу пира из дальних северных стран пришли бродячие певцы и спели сказанье о деве-королеве по имени Брюнхильда.
    Жила она в холодной заморской стране. Красивее девы той соседние народы не знали. Ее королевский замок охраняло множество богатырей. У нее были могучие вассалы. И каждое ее повеление исполнялось мгновенно. Но не этим стала она знаменитой на весь мир, а силой своей. Такой ее боги одарили силой, что нет на земле мужа, который бы с нею совладал. Многие знатные рыцари, принцы и короли лишились головы, потому что пожелали взять ее в жены. А она предлагает каждому немногое — посостязаться в силе. И каждому объявляет, что если победит он ее, получит не только красивую жену, но в придачу к ней и могучую страну. Только все меньше становится женихов. И правит своей страной королева-дева, окруженная слугами, девицами, воинами, в большом унынии. Иногда, развлекаясь, бросает копье и пробивает насквозь им любую мишень. Или другую шутку любит она показать: бросает тяжелый камень, а сама в прыжке обгоняет его.
    — Забавную басню спели певцы, — сказал тогда Гунтер и распорядился их щедро угостить.
    — Это не басня, — сказал тогда Хаген. — Я слышал, где-то и в самом деле есть такая страна и правит этой страной богатырша-дева. Надо спросить у Зигфрида — он, говорят, там был.
    Сказанье запомнилось Гунтеру, он не отпустил певцов, и несколько раз по его желанию шпильманы исполнили песню вновь.
    — Я женюсь на такой королеве, если она и в самом деле где-то живет, — объявил Гунтер как раз в то утро, когда Зигфрид решил уехать домой.
    — Желанье твое опасно для тебя и для твоего королевства, — сказал Зигфрид. — Я действительно был в той стране и немного знаю Брюнхильду. Певцы рассказали правду. Из тех, кто пытался на ней жениться и самонадеянно вступал в состязание, можно составить дружину. И каждый в ней был бы отменным воином. Не лучше ли поискать невесту в других землях?
    — Мне давно уж пора жениться. Но в тех странах, какие я знаю, нет подходящих невест. Или королевства столь захудалы, что не ровня нашей Бургундии, или невесты столь безобразны, что, женившись на одной из них, я бы опозорил свой дом. Скажи, она в самом деле так прекрасна, как рассказывали о ней шпильманы? Много ли выдумки в их сказаньях?
    — Еще раз я повторяю: выдумки в их словах не было.
    — Чем больше я думаю об этой Брюнхильде, тем сильнее мое желание взять в жены только ее. Уверен, что я ее уже полюбил. Скажи мне, Зигфрид, достаточно ли тысячи воинов, чтобы, собрав их, предстать перед ее замком?
    — Думаю, в таких делах тысяча воинов не нужна. Да они и не помогут. Войско Брюнхильды сильно, оно справится с нами. Не лучше ли ехать, как положено витязям? Пусть будут с тобою три верных друга — больше и не надо.
    — Хаген, ты не откажешься быть там со мною? — спросил Гунтер.
    — Когда-то я дал клятву быть всегда там, где грозит вам опасность. Думаю, что и Зигфрид не откажет. Он знает страну, ее нравы.
    — Зигфрид, если вы согласитесь мне помогать, я клянусь выполнить любое ваше желание. Все, о чем вы пожелаете, я исполню немедля.
    И тут неожиданно Зигфрид решился.
    — Всего мне, Гунтер, не нужно. Вы знаете, у меня и так все есть. Отдайте лишь за меня вашу сестру, которую я давно всем сердцем люблю. А помочь вам — для меня радость и счастье, чем бы нам этот поход ни грозил.
    — Вот моя рука, Зигфрид. Ты помогаешь мне добыть в жены Брюнхильду, а я клянусь отдать за тебя сестру. Торжественно говорю это при Хагене. Ну, Зигфрид, ты рад?
    Зигфрид лишь улыбнулся в ответ, смущенно и счастливо одновременно.
    — Кого же взять третьего?.. — задумчиво спросил Гунтер. — Гернота нельзя — он будет вершить дела в королевстве, Гизельхер — почти мальчик.
    — Брат твой подойдет? — И Зигфрид повернулся к Хагену. — Но подумай, перед тем как ответить: это опасно.
    — Данкварта я хотел предложить и сам. Он будет рад, едва лишь услышит о рискованном приключении.
    — Что ж, начнем собираться, — объявил король.
    Так Зигфрид и не поехал домой, он даже забыл о своем утреннем желании.
* * *
    — Что за платья нам надо пошить, или достаточно ратных доспехов? — спросил Гунтер у Зигфрида в тот же день.
    — Оружие, доспехи нужны, и богатые одежды — тоже. Нельзя, чтобы рядом с вассалами королевы мы выглядели как оборванцы. Еще важен крепкий корабль.
    — Корабль? — удивился Гунтер. — Не хватит ли обычной ладьи?
    — Королевство Брюнхильды окружают море, ветер и волны. Об этом ты слышал в песнях, а теперь убедишься сам. Ты — житель Бургундии и моря не видел, потому и не знаешь о морских кораблях. Нам нужно хорошее, просторное судно, чтобы поместить лошадей, оружие, съестные припасы и чтобы его не разбили высокие волны.
    — Корабельщиков я отыщу, а за шитье одежды возьмется матушка. Она соберет мастериц.
    — Королева нездорова — надо ли обременять ее столь важным делом? — вмешался Хаген. — Лучше обратитесь к Кримхильде, она и поможет. Я же немедля поеду в Тронье за братом.
    Хаген и младший брат его Данкварт правили немалыми землями в Тронье. Там и стоял родовой замок их отца. Отец же, попав в плен к гуннам, перестал следить за замком, и тот стал медленно разрушаться. Потом, еще мальчиком, Хаген поехал к гуннам вместо отца. Отец же, вернувшись домой, успел только произвести на свет Данкварта, как сразу и умер. Теперь юный Данкварт следил за работами в замке, собирал мастеров перекрыть крышу и построить конюшни.
    Слуги сообщили Кримхильде о том, что король просит неотложно его принять.
    Она велела свите быстро принарядиться и оделась получше сама.
    В голубом блио с яркими цветами понизу, сшитом из аравийского шелка девушками-мастерицами, перетянутая узким кожаным пояском, встретила она гостей.
    «Наконец-то он решился!» — думала она о Зигфриде. Какое еще срочное дело кроме ее замужества могло быть у брата и Зигфрида?
    Изо всех сил сдерживала она радость, когда они вошли, старалась казаться спокойной, словно не догадывалась о том, что привело их в ее покои.
    — Пришли мы к тебе, сестра, за помощью, — заговорил Гунтер. — Впереди у нас сватовство, и ты должна нам помочь. — Гунтер взглянул на Зигфрида, стоявшего чуть сзади, словно ожидал от него подтверждения своих слов.
    «Как же странно он начинает!» — подумала Кримхильда.
    — Я исполню свою половину дел, а тебя прошу исполнить свою…
    — Прошу вас покорно, сядьте, расскажите, в чем дело, я готова помочь, — ответила Кримхильда. Она все еще надеялась, что речь идет о них с Зигфридом, просто брат, неопытный в подобных делах, не знает, как приступить к главному.
    И хотя не пристало девушке, даже королевне, самой высказывать сокровенные желания при мужчинах, она уже хотела пойти в разговоре навстречу брату и сказать что-нибудь, из чего бы он понял: она согласна и рада стать женой Зигфрида.
    — Я намерен жениться, — изрек наконец Гунтер. — Для этого еду за море, вернее, плыву на корабле, завтра начнут его строить.
    — Начнут строить?.. — повторила за ним Кримхильда, чувствуя, как улыбка ее застывает, становится гримасой. — Кто же ваша невеста, мой брат? На кого снизойдет такая милость? — с трудом выговорила она.
    Что же, только за этим пришли они к ней в покои? Такая новость могла бы подождать и до вечера.
    — Кто же ваша невеста, мой брат? — спросила Кримхильда снова.
    — Брюнхильда. Та самая дева, которая правит своей страной на далеком острове среди моря, а по силе сравнится с богатырями.
    — Я слышала о ней. Говорят, это очень опасно. Говорят, все, кто сватался к ней, были убиты.
    — Со мной будет Зигфрид. А ему я поклялся, что если он поможет мне вернуться домой с невестой, то буду готов отдать за него жизнь, исполнить любое желание. Подтвердите, Зигфрид, ведь так?
    — Подтверждаю. Нет для меня большего счастья, чем доставить радость вашей семье. И нет для меня дороже людей, чем брат ваш и вы. — И Зигфрид взглянул на Кримхильду, и она поняла все, что он бы хотел сказать ей. Но не сказал, потому что вокруг были дамы из свиты, а рядом — король.
    — Выполнить вашу волю, мой брат, я готова и сделаю все так, как вы скажете.
    — Нам нужно пошить дорогие одежды. С нами едут еще двое — Хаген и Данкварт. Для каждого нужно по двенадцать разных нарядов. Зигфрид сказал, что вассалы одеваются там богато и нельзя, чтобы нас посчитали за бедняков.
    — Сейчас скажу девушкам, и работа начнется сегодня же.
    — Мы будем менять одежды ежедневно, по три раза на дню. Пусть каждый узнает, сколь богато наше королевство.
    — Мы сошьем вам одежды из бархата и мехов. Тканей у нас достаточно…
    — Самоцветы, драгоценные камни насыплют в щиты и принесут. Если не хватит, принесут еще.
    Гунтер уже собрался уходить, но в дверях замешкался.
    — Не понял я, сестра, рада ли ты новости, что мы принесли тебе с моим другом?
    — Когда вы отправитесь в плавание, я стану встречать каждый день с молитвой, чтобы он принес вам удачу.
    Лучшие шелка — ливийский и марокканский — приготовила Кримхильда для одежд героям. Из белого, аравийского, она скроила платья для Гунтера и Зигфрида на первый выход. Хагену и Данкварту — на тот же выход — черного цвета. А сколько бархата — красного, синего, зеленого, черного — понадобилось для одежд!
    Кримхильда сама кроила ткани. Тридцать лучших мастериц нашивали на бархат и сукна каменья, отделывали одежды мехом горностая, аравийской золотой нитью.
    В эти же дни за городом на берегу Рейна строили корабль, а во дворце готовили запасы вина и съестного в далекий путь.
* * *
    Прошло семь недель. Корабль был готов и покачивался на рейнской волне. Пошили и парус из крепкой ткани. Хаген и Данкварт вернулись в Вормс, и все четверо примерили новые одежды. Они рассматривали друг друга в новых платьях. Данкварт радовался каждой перемене одежд. А король под конец примерки сказал:
    — Теперь уж никто не подумает, что есть еще где-то земли богаче наших!
    Слуги загрузили корабль припасами.
    Опытный Грани первым взошел на судно. Остальные, и даже сам король, тоже ввели своих скакунов по шатким мосткам, и лошади заметно волновались.
    Королевские братья, Кримхильда, свита — все собрались для последнего прощания с витязями.
    Гунтер был торжественно важен, Хаген, как всегда, суров, Данкварт то замолкал, то нервно и громко смеялся. Лишь Зигфрид выглядел как обычно. Но только он один и знал, какие опасности ждали их за морем, в королевстве Брюнхильды. Остальные надеялись, что сказанья сильно преувеличили силу королевы-девы.
    Лишь Кримхильда не смогла удержать слез.
    — Зигфрид, знаю вашу отвагу, но молю вас об осмотрительности. Берегите брата, наших родных и берегите себя, — говорила она, улыбаясь и плача.
    Наконец Гунтер отдал братьям последние наказы, и корабль отвязали.
    Зигфрид огромным багром оттолкнулся от берега, взял кормовое весло и направил корабль на середину реки. Хаген сразу поднял парус. И знакомый берег с провожавшими, с крышами родного Вормса стал быстро удаляться.

ГЛАВА ПЯТАЯ
из которой любезные читатели узнают об опасностях, подстерегающих короля на пути его сватовства, и о находчивости Зигфрида, благодаря которой король не только остался жив, но и стал победителем в состязании с богатыршей Брюнхильдой

    Вниз по течению Рейна мчался королевский корабль под ярко-красным парусом, оставляя позади челны рыбаков и небольшие ладьи. Слева был знакомый Зигфриду берег. Там, поверху, по широкой тропе гнал он вместе с двенадцатью воинами коней, чтоб скорее прибыть в неизвестную прежде ему страну, в город Вормс, и взять себе в жены красавицу королевну.
    А теперь он снова глядит на эту тропу, только не с белого своего коня, Грани, а снизу, с реки. И снова плывет добывать невесту, только чужую, не для себя.
    Едва Гунтер спросил: «Кто у нас будет кормчим?» — все указали на Зигфрида. Кому же еще править ладьей — он один знает дорогу в Исландию.
    Но веслами хорошо работал и Хаген. Не забыл он науку, что получил юношей в гуннском плену, состоя на службе при переправе. И когда однажды ветер задул навстречу, они спустили парус и вдвоем на веслах погнали корабль быстрее, чем прежде.
    Все светлое время плыли они по реке, приставая лишь в сумерках к пустынному пологому берегу, выводили коней, выходили сами размяться на твердой земле.
    Гунтер предлагал плыть и ночью — так ему не терпелось увидеть скорее невесту. Но и Зигфрид, и Хаген решили быть осторожными.
    — Лучше пристать к Исландии на день позже, чем не пристать совсем. Во тьме налетим на прибрежный камень, пробьем днище, кто нам поможет? — так рассудил Хаген.
    С ранним рассветом, когда поднимался туман, корабль вновь уходил вперед. Иногда река сужалась, с обеих сторон возвышались над ними белые каменные отвесные берега, и течение мчало корабль между ними столь быстро, что не требовались ни весла, ни парус.
    Потом Рейн снова нес их корабль по низине. Это были земли, родные для Зигфрида, и неожиданно он ощутил в сердце тоску.
    — Что за печаль тебя мучает? — спросил его Гунтер.
    Зигфрид лишь махнул рукой в сторону левого берега:
    — Там — мое королевство.
    — В другой раз мы бы пристали, чтобы выказать уважение твоим родителям, но сегодня, сам понимаешь, надо спешить.
    — Мы и спешим. — И Зигфрид сильнее взмахнул кормовым веслом.
* * *
    Наконец они вышли на морскую волну.
    Корабль закачался сильнее, хотя море было спокойным. Зигфрид вел его к северу. Слева было лишь море, справа — чужой берег. Незнакомые страны. Лишь Зигфрид однажды проехал сквозь эти земли на своем Грани.
    — Чья это земля? — время от времени спрашивал его Гунтер.
    И Зигфрид называл имя короля, кому принадлежали те земли.
    Однажды, уже к концу плавания, когда король вновь указал на замок, стоящий вдали на высокой скале, Зигфрид сказал ему:
    — Замок — мой. Это земля нибелунгов, тоже — моя.
    И подумал: неплохо бы проверить, как сторожат его замок и сокровища, спрятанные в горе, воины-нибелунги с могучим карликом Альбрихом. И снова, как в тот час, когда он завладел этими сокровищами, Зигфрид почувствовал тяжелую печаль, словно повеяло на него из ужасной и темной бездны.
    — Богат же ты землями, Зигфрид! — удивился Хаген. — А я-то считал историю с нибелунгами пустой выдумкой.
    Там же, недалеко от земли нибелунгов, поднялась крутая волна, и Данкварта, позеленевшего от качки, стало выворачивать за борт.
    Наконец Хаген не выдержал.
    — Бери весло и греби! — зло крикнул он младшему брату, который по возрасту мог сойти ему и за сына. — Только бездельники страдают болезнью на море!
    Зигфрид, решивший было вступиться, и последний момент заставил себя промолчать: ему ли путаться в отношения братьев.
    Данкварт, словно от удара, вздрогнул от несправедливого упрека: он первым бросался исполнить любое дело. Но стерпел и, превозмогая морскую немочь, взялся за весло. И — о чудо! — скоро руки его обрели прежнюю силу, он что-то запел, заулыбался. А Хаген, тоже улыбнувшись своей страшной, угрюмой усмешкой, проговорил:
    — Считай, что я говорил с тобою как лекарь. И теперь морской немочи ты не поддашься.
* * *
    На двенадцатый день плавания вдали в дымке показалась земля. Берег приблизился, вырос. Были видны бурые скалы, замок.
    — Уж не твой ли и этот замок? — пошутил Гунтер.
    — Этот замок станет твоим, если ты возьмешь в жены Брюнхильду, — ответил Зигфрид. — Королевство Исландия перед нами. И родовой королевский замок, Изенштайн.


* * *
    Две тайны носил с собою Зигфрид. И никто другой не знал их — только он один.
    Первая тайна — след от кленового листа, что остался на спине, когда он омылся кровью дракона. Небольшой был листок, но оставил уязвимое место. Зигфрид сам отыскал его когда-то, ощупывая спину стрелой. Спина боли не ощущала, и лишь след от листка мгновенно почувствовал укол стрелы. Он подумал тогда, что никому не доверит эту тайну — ни врагу, ни другу, ни родному человеку.
    Была и вторая тайна — плащ-невидимка. С виду невзрачный, из серой грубоватой ткани, какую носили лишь бедняки, этот плащ был повсюду с ним, когда надевал он доспехи. Но Зигфрид помнил слова Альбриха о том, что пригодится тот плащ только в схватке с нечеловеческой силой. Для иных же случаев силы у Зигфрида хватало и собственной. Потому плащом он пока ни разу не воспользовался.
    Теперь же Зигфрид надеялся только на помощь плаща, но спутники об этом не знали.
* * *
    Корабль подошел ближе к земле. Зигфрид направил его вдоль скал к бухте, к пологому берегу, куда приставали другие суда и откуда когда-то отплыл он домой.
    — Ну и мрачное же строение! — сказал Данкварт, вглядываясь в замок.
    — Что за девы там! — неожиданно воскликнул Гунтер. — Взгляните, в каждом окне по деве!
    — То свита королевы, — объяснил Зигфрид. — Теперь же, король, рассмотри их как следует и ответь, какую из них ты выбрал бы в жены? — Сам Зигфрид сразу узнал среди дам саму королеву Брюнхильду, хотя видел ее лишь раз, на горе.
    — Выбрал бы я ту, что в центре у большого окна, в белых одеждах. И лицом, и осанкой похожа она на королеву.
    — Ты не ошибся, Гунтер. Это и есть сама королева Брюнхильда.
    Брюнхильда, видимо, поняла, что неизвестные гости разглядывают с корабля ее дам, что-то строго сказала им, и девы сразу покинули окна. Отошла и она.
    По спокойной воде корабль медленно приблизился к пологому берегу. Замок на скалах, крепостные стены остались по правому борту.
    — Теперь, перед тем как сойдем на землю, хочу предупредить вас о важном условии, — заговорил Зигфрид. — Кто бы вас ни спросил обо мне, отвечайте немедля, что я — вассал короля.
    — Не хочешь ли ты сказать, что решил поступить к нам на службу? — удивился Хаген. И лицо его не выражало одобрения. — Вассалами королей Бургундии так легко не становятся!
    — Странно ты шутишь, Зигфрид, — вступил в спор и король. Ему стало неловко за высокомерие Хагена. — Какой ты вассал, если каждому ясно, кто ты?
    — А по-моему, если Зигфрид захотел быть нашим вассалом, почему бы ему им не стать? — не выдержал и Данкварт. — Такие слуги, как он, только прославят Бургундию!
    — Я не слуга и ничьим слугой не был, — сказал Зигфрид. — Но в эти дни, если мы хотим вернуться отсюда живыми, я буду называться вашим, король, вассалом. Так нужно на эти несколько дней. Но помните, король, что служить я буду не вам, а той, кто дороже мне всех в этой жизни.
    — О чем мы спорим! Если Зигфрид считает, что ему надо назваться вассалом, пусть называется, — согласился Гунтер.
    — И еще, — проговорил Зигфрид, — о чем бы я ни просил вас, исполняйте немедленно, как бы странна ни была моя просьба. Иначе живыми отсюда нам не уйти.
    — Там, в деле, посмотрим, — нетерпеливо отозвался Хаген.
    Знал бы Зигфрид, как отзовется ему этот мелкий обман!.. Знали бы спутники, что своей кровью и жизнью заплатит каждый из них за эту малую хитрость, и не только они!..
* * *
    Зигфрид спрыгнул на влажную гальку первым и быстро поставил сходни.
    Верный Грани потянулся за ним. Но, как и подобает слуге, Зигфрид вывел сначала коня Гунтера. Потом подал руку королю и держал стремя до тех пор, пока Гунтер не сел в седло. А Гунтер стал словно выше ростом и шире в плечах, так горделив был его вид!
    Никогда и никому не держал Зигфрид стремени. Был уверен, что лучше погибнет, чем станет слугою. И вот же — пришлось. И он исполнял все, что подобает обычному вассалу, старательно и терпеливо.
    Лишь последним вывел он своего Грани.
    И вот они четверо двинулись к замку. Двое, Гунтер и Зигфрид, — на прекрасных белых конях, в роскошных белых плащах, отороченных горностаем, поверх доспехов. Двое — на конях вороных, в черных одеждах. Они приближались к открытым воротам замка, и воины Изенштайна смотрели на них со стен.
* * *
    — Что за люди прибыли к нам? — спросила Брюнхильда начальника стражи. — Что им нужно в нашей стране?
    Начальник стражи был опытным старым воином. Он знал хорошо прежнего короля, отца Брюнхильды, даже был с ним в дальнем родстве. С ним вместе участвовал он в набегах на теплые страны. Лицо его было в шрамах от давних сражений. И много несчастливых ловцов удачи перевидал он за последние годы.
    — Их всего лишь четверо, королева, — ответил начальник стражи. — По одеждам можно судить об их знатности. У каждого — длинный меч и широкий щит, значит, умелые воины. Один, на черном коне, смотрит на всех со злобой, другой, тоже на черном, — по виду застенчив и юн, но вид тот обманчив. Первый из них, на белом коне, так важен и горделив, что я бы сказал: он — король. Другой, тоже на белом коне, похож на Зигфрида, который однажды уже посещал нашу землю. Я бы даже сказал, что он — Зигфрид и есть.
    — Если Зигфрид пожаловал к нам в окружении рыцарей, в богато пошитой одежде, цель его мне понятна, — усмехнулась Брюнхильда. — Сделай все как обычно. Скажи им, я скоро приму. Пусть не торопятся к смерти. Слишком долго решался явиться ко мне со своим сватовством этот Зигфрид! Теперь он получит здесь то же, что получали другие.
    «Но странно, зачем с ним какой-то король, — подумала она, переодеваясь в платье, пошитое для парадных приемов. — Или Зигфрид взял его в свиту, чтобы мы знали: и короли у него в услужении?»
    Поднималась дорога от корабля к замку по скалам над морем. Гунтер с удовольствием и не раз оглядел своих спутников. Столь дорогих украшений не будет в свите Брюнхильды. Даже седла у всех четверых блистали каменьями, даже на узких кожаных поводках позванивали золотые бубенчики.
    Едва они проехали ворота, к ним сбежалась прислуга. Одни держали коней, другие принимали щиты.
    — Рад приветствовать вас в замке нашей королевы, какое бы дело ни привело вас к ней, — почтительно обратился ко всем четверым старый воин со шрамами на лице. — Вы станете ее почетными гостями. Для вас готовы покои, там вас ждет угощение и отдых. Ваши кони будут накормлены. Но прошу вас, сдайте оружие мне на хранение. — И он протянул руку к мечу Хагена.
    — Этому не бывать! — грубо воскликнул Хаген и схватился за рукоять меча. — Еще никому не удавалось его у меня отобрать!
    — Свой меч я хочу носить сам! — подтвердил слова старшего брата Данкварт.
    — Здесь такие правила, — тихо вмешался Зигфрид. — Гости всегда сдают мечи, если хотят войти в замок. Мне это говорили. И разумнее покориться. — Он спокойно протянул свой Бальмунг слуге.
    — Чувствую, добром это не кончится, — тихо пробормотал Хаген, отдавая свой меч последним.
    Он постарался задержаться перед входом в гостевые покои, чтобы пронаблюдать, куда унесут их оружие.
    — Мечи наши за крайней боковой дверью, — сказал он, когда прислуга оставила их одних. — Нелегко к ним будет пробиться. Теперь мы в руках хозяев, как новорожденные щенки.
    — Надеюсь, моя невеста не заставит нас долго ждать, — важно проговорил Гунтер, пробуя вино из тонкого серебряного кубка, стоявшего на низком столе. — Наше вино получше, а кубок — хорош.
    — К закату все должно кончиться, таков у Брюнхильды порядок.
    — Трудно поверить, что каждый состязавшийся с нею был в проигрыше, — сказал Данкварт с сомнением. — Здесь какой-то подвох. По виду ее не скажешь, что она большая силачка, хотя облик ее прекрасен…
    — Одурачили нас, как щенков… — почти простонал Хаген. — Кто мы теперь без мечей!
    — Прошу вас, будьте со всеми любезны и исполняйте мои советы, — снова напомнил спутникам Зигфрид. — Едва объявят о состязаниях, я исчезну. И если кто спросит, скажите, что я пошел к кораблю, охранять его. Остальное увидите сами.
    — Все это так странно, Зигфрид! Как же без вас? — забеспокоился Гунтер и сразу потерял всю свою важность.
    — Будьте спокойны, король, и помните, что в любом затруднении я вам помогу, — начал было Зигфрид, но тут их пригласили в зал, на прием к королеве.
    Они вышли во двор и увидели, что к замку отовсюду спешат исландские воины. Хаген, шедший последним, услышал такой разговор:
    — Снова будет потеха, — сказал один молодой всадник другому, привязывая своего коня.
    — Кому-то опять не терпится отдать свою голову королеве, — ответил его приятель, и оба они рассмеялись.
    — Что же мы — без мечей! — с тоскою то ли подумал, то ли проговорил Хаген и повторил: — Как слепые щенки!
* * *
    Гостей провели через несколько залов. В последнем, где их должна была принять королева, стены, пол и потолок были украшены разноцветным мрамором. Стены — цвета морской волны, зеленовато-голубой потолок и пол — белый, чуть розоватый. Зал был просторным, светлым, со множеством узких окон.
    — Отсюда на нас и смотрели, когда мы проплывали мимо, — сказал Данкварт. — Но почему во дворце голые стены? Неужели королева так бедна, что нет у нее ковров?
    Его голос сразу отразился от стен и потолка многократным эхом.
    — В каждом королевстве свой обычай. Здесь таких правил нет — развешивать ковры на стенах, — объяснил Зигфрид.
    Гости стояли одни посреди пустого зала.
    — Где же моя невеста? — спросил с нетерпением Гунтер.
    В тот же миг распахнулись двери. В зал вошла сотня воинов с мечами на изготовку. Воины выстроились вдоль стен. За ними в окружении нарядно одетых дев появилась сама Брюнхильда.
    Была она юна, красива, шествовала важно, но никто бы не догадался, взглянув на нее, что боги одарили ее особенной силой.
    Все четверо гостей поклонились ей. Она же подошла прямо к Зигфриду:
    — Рада вас видеть, Зигфрид. В прошлый раз вы посетили мою землю случайно, вас пригнали волны и ветер. Что привело вас с друзьями в мое королевство на этот раз?
    — Королева, разговаривая со мной первым, вы оказываете мне честь не по заслугам. Я — лишь простой вассал. — И Зигфрид слегка отодвинулся, указывая на Гунтера. — Вот мой король и повелитель, Гунтер Бургундский. Он известен многими доблестями, королевство его обширно, богато, а привела его в вашу страну любовь. Я же здесь лишь потому, что он решил взять меня в спутники.
    — Вот как! Вы, оказывается, всего-навсего вассал бургундского короля? — Брюнхильда не скрыла ни удивления, ни разочарования. — Что за любовь привела этого короля в мое королевство? — Она повернулась к Гунтеру.
    Но Гунтер лишь раскрыл от волнения рот, выпучил глаза, да так и стоял.
    — Мой король, — вмешался вновь Зигфрид, — влюблен в вас, королева, давно и всем сердцем. Он совершил столь дальнее плавание с одной лишь целью — назвать вас своею женою. В его могучее королевство входит много богатых земель на Рейне. Множество графов, герцогов ходят в его вассалах. И я прошу вас подумать, надо ли назначать ему испытания.
    — Если ты обыкновенный вассал, а твой господин и в самом деле мечтает на мне жениться, надеюсь, ты предупредил его, что я еще никого не избавляла от состязаний! — высокомерно ответила королева. — Надеюсь, ты предупредил его также, что в случае проигрыша он будет казнен до заката. А проиграет он обязательно.
    — Позвольте спросить вас, королева, что за состязания вы предложите нашему королю? Неужели они так трудны, что он откажется от мечты сделать вас своею женою? — с недоверием спросил Хаген.
    — Состязания простые. — Королева говорила спокойно, величественно, и все-таки перед Хагеном стояла обыкновенная дева, пусть ослепительной красоты, пусть королева, но не воин же богатырь! — Ваш король будет состязаться со мною в умении владеть копьем и бросать камень.
    — Должен вам сказать, что король наш — доблестный воин, — не сдержался Хаген.
    — Не спешите, — перебила его королева. — Не торопитесь с решением. Еще не поздно отказаться и вернуться на корабль. Оружие вам вернут, едва вы покинете мой замок. Подумайте хорошенько, — она почти уговаривала их, — иначе всех четверых ждет бесчестье и смерть. Уже сегодня, до заката.
    — Как быть? — заколебался король. — Своей жизнью я готов рисковать, но вашими…
    — Отвечайте спокойно и смело, — тихо сказал Зигфрид. — До заката она станет вашей невестой.
    — Я готов на ваши условия. — Король вновь горделиво выпрямился. — Ради любви к вам я выдержу состязания и в сто раз труднее.
    — Ну что ж, король, напросились сами, — усмехнулась Брюнхильда и громко скомандовала: — Принести доспехи!
    Несколько человек бросились выполнять ее повеление. Один внес алый подлатник из аравийского шелка, расшитый золотом, другой — панцирь, третий — шлем.
    — Выходите во двор. Состязаться будем немедленно, — приказала королева.
    Исландские воины направились к выходу из дворца. Один из них учтиво указал рукой на двери и гостям.
    — Не слишком ли быстро мы согласились, — проворчал Хаген так, чтобы его слышал лишь Данкварт. — Видел, как ловко она схватила доспехи? Что будем делать?
    — Не знаю, — уныло ответил Данкварт. — Боюсь я позора.
    — Теперь уж поздно отказываться, придется идти. — Хаген оглянулся в поисках Зигфрида. — Куда делся Зигфрид?
    — Он что-то шепнул королю, а потом встал у меня за спиной. Не пошел ли он охранять корабль?
    — Нас окружают враги, и лучше держаться всем вместе. Нашего друга сегодня трудно понять. Что толку, если он отсидится у судна, а нас предадут здесь позору!
* * *
    Позади замка на зеленой лужайке был широкий утоптанный круг. Исландским воинам испытания были не в редкость — это Хаген и Данкварт поняли по тому, как каждый из них точно знал свое место. Плотной стеной встали они по кругу, все при оружии.
    — Ох, слепые щенки, одни лишь мы без мечей!.. — простонал Хаген.
    В середину круга вышла Брюнхильда, одетая так, словно ожидал ее здесь смертный бой. Четыре крепких мужа-оруженосца с натугой несли вслед за нею широченный стальной щит, отделанный золотом, с металлическими застежками. Щит этот был толщиною с ладонь по краям и ладони в три посередине. Вверху, в правом углу щита, блистала золотая корона. Подщитный ремень был отделан драгоценными каменьями.
    Оруженосцы, отдуваясь, поднесли щит к королеве, и она, словно играя, взяла его в левую руку.
    — Видел, как она подхватила свой щит! — простонал Данкварт.
    — Видел, — отозвался Хаген. — Ни одной деве на земле не сделать такое. — И он с яростью повернулся к Гунтеру: — Вы влюблены в дьяволицу, мой король! А мы из-за вашей любви погибнем с позором.
    В это время три воина тащили уже через поле копье неимоверных размеров. Огромное древко, сделанное из доброго бревна, завершал такой же огромный, остро отточенный кованый наконечник.
    — Да что же такое творится здесь! — вновь воскликнул Хаген, глядя, как Брюнхильда быстро и ловко засучивает рукава.
    «Я погиб! — подумал Гунтер с ужасом, увидев копье. — Такое копье я едва ли смогу поднять. И Зигфрид меня не спасет. Зачем согласился я на бой! Что толку мне в этой любви, когда от нее лишь позор и смерть!»
    — Да, король! Могли бы поискать невесту и поближе! — Хаген словно услышал его мысли. — В глупое дело мы вовлеклись из-за нашей любви. Без боя, по приказу какой-то девы, нас казнят, как слепых щенков. И мы не сумеем поддержать ни вас, ни друг друга.
    — Будь у нас мечи, мы бы с них спесь посбивали! — подтвердил Данкварт. — Вы только взгляните: как смотрит на нас эта дева! Жаль, нет меча! Уж ее-то жизни я бы лишил, если б вздумалось им предать нас позору!
    — Тише, она идет к нам. — В голосе Гунтера послышалась надежда. — Может, скажет, что все это шутка. Объявит, что так проверяла мою любовь и нашу храбрость?
    — Пустые мечтанья, нас спасут только наши мечи!
    На этих словах Хагена королева и подошла.
    — Ваши мечи? — Брюнхильда усмехнулась. — Столь храбрые воины не могут жить без мечей?! Эй, принесите оружие нашим гостям! — распорядилась королева громко. — Вы согласны, король, начать состязанья с копья? А потом, если останетесь живы, бросим и камень? — Во взгляде ее были лишь насмешка да презрение.
    — Мы согласны! — ответил за короля Хаген, видя, как несут их мечи. — Пока мы при оружии, король не побежден.
    Но успокоение их длилось недолго. Брюнхильда, кивнув, отошла, взмахнула рукой.
    И тут же, раздвигая исландских воинов, толпящихся у края круга, двенадцать мужей с трудом пронесли к центру могучий метальный камень.
    — Да, мой король, сам дьявол сгодился бы ей в мужья! — снова рассвирепел Хаген. — А по виду — юная дева, и только.
    Брюнхильда уже стояла около камня. Подхватив копье, она крикнула в их сторону:
    — Прикройтесь щитом, король! И прощайтесь с жизнью!
    «Это последнее, что я вижу, — оцепенело подумал Гунтер. — И Зигфрид мне не помог. Не глупо ли умирать, как беспомощная зверушка?..»
    Неожиданно ноги его мелко задрожали, руки ослабли, и он чуть не выронил щит.
    И в это мгновение кто-то тронул его за металлическое оплечье. Король с ужасом дернулся, оглянулся. Рядом — ни слева, ни справа — никого не было.
    — Не пугайтесь, король, это я, Зигфрид, — прозвучал из пустоты тихий голос. — И я спасу вас.
    Едва лишь в зеленом мраморном зале Брюнхильда приказала нести ей доспехи, Зигфрид, стараясь быть незамеченным, выбрался из дворца. Незамеченным ему выйти не удалось. Его узнавали, с ним здоровались с почтением и сочувствием.
    Выйдя из ворот замка, он поспешил вниз, по той же дороге в сторону пристани.
    Голая мачта их привязанного корабля раскачивалась от ветра. Зигфрид забрался внутрь, быстро вытащил из-за доспехов плащ-невидимку и набросил его на себя. Лишь он, с виду невзрачный плащ, мог спасти в этот день их четверых.
    Сойдя с корабля, Зигфрид решил проверить его волшебную силу — а ну как она утрачивается от времени!
    Вблизи корабля лежал на камнях неподъемный обломок скалы. Его смог бы подвинуть лишь сам Господь, и больше никто. Зигфрид оперся на скалу правой рукой, и она покачнулась, подвинулась. Тогда он налег плечом — и скала медленно повернулась, накренившись, нависла над морем и, круша мелкие камни, обрушилась на другую скалу, раскололась с огромным грохотом на кучу обломков.
    Назад, к стенам замка, Зигфрид поднялся в мгновение ока — так быстро не вознес бы его и Грани. Он прошел сквозь толпу, окружавшую поле, и подобрался к Гунтеру.
    Гунтер с ужасом отшатнулся, едва только Зигфрид, никем не видимый, коснулся его оплечья.
    — Не пугайтесь, король, я с вами, — повторил Зигфрид, — и я спасу вас. Внимательно исполняйте все, что я вам скажу.
    — Как вы меня спасете!.. — с отчаянием простонал король. — Вон какое копье у Брюнхильды!
    — Я беру ваш щит на себя, вы же вставайте за мной и делайте вид, что, как и прежде, стоите один со щитом.
    Король потоптался на месте, и щит незаметно перешел на руку Зигфриду.
    Брюнхильда уже прицелилась в них копьем, взмахнула, и копье с бешеной скоростью, со свистом, похожим на вой, полетело в их сторону.
    Такого удара Зигфрид не знал никогда. Грохнув по щиту, металлический наконечник пробил его, словно лист пергамента. Страшная сила ударила Зигфрида в грудь, и лишь плащ-невидимка спас ему жизнь.
    Сотни искр взлетели от щита в небо. А изо рта Зигфрида хлынула кровь.
    Он и сам удивился, как удалось удержаться ему на ногах в тот момент, когда щит вместе с застрявшим копьем ударил его в нагрудные латы. Эта могучая сила отбросила его вместе с Гунтером назад, он отступил на полшага, но устоял.
    По рядам исландских воинов прошел гул удивления.
    — Кричите: «Держись же, Брюнхильда!» — шепнул королю Зигфрид.
    — Держись же, Брюнхильда! — крикнул король, и в крике его были слабость, испуг. Нестрашным был этот крик.
    Однако следом за криком в Брюнхильду полетело ее же копье.
    Вырвав копье из пробитого щита, Зигфрид в первый момент хотел метнуть его, как и Брюнхильда, острием вперед. Королева стояла перед ним, прикрывшись щитом, и этот удар убил бы ее. Потому он и бросил копье вперед древком.
    В стремительном полете копье прочертило над полем черную молнию. И одновременно раздался единый тяжелый стон — то стонали исландские воины.
    Брюнхильда крепче уперлась ногами в плотную землю и ждала удара. Удар отбросил ее назад, она опрокинулась, но быстро вскочила и крикнула:
    — Благодарю вас, Гунтер, за славный удар! Удар этот достоин бойца, но у нас еще состязание с камнем!
    — Зигфрид, вы здесь? — тихо окликнул друга Гунтер.
    — Я рядом с вами, будьте спокойны.
    — Я все за вас… честь, богатство и славу…
    — Успокойтесь, король, мне нужна лишь Кримхильда. Остальное оставьте при себе.
    Королева, отодвинув ногою помятый свой щит, взялась за метальный камень. Все расступились. Она подняла над головой этот громадный валун, постояла мгновение, потом швырнула его вперед и тут же, оттолкнувшись, прыгнула следом, опередила камень в прыжке.
    — Не знаю, что помогло Гунтеру устоять перед копьем, но этот камень никому из мужей, известных нам с тобой, даже не приподнять. И Зигфриду — тоже, — негромко сказал Хаген Данкварту. — Брат, будь готов обнажить свой меч. Надо застать их врасплох. Поставим посреди короля и пробьемся к воротам. А уж если погибнем — так с мечами в руках!
    Зигфрид, никем не замеченный, подошел вместе с Гунтером к камню. Вместе они подняли валун над головой. И вновь среди воинов прошел удивленный гул. Теперь они уже с ужасом следили за тем, что происходит на поле.
    Зигфрид с силой метнул камень через круг и, подхватив короля, прыгнул вдогонку.
    Крики, полные благоговейного изумления, взлетели над полем.
    Если камень, брошенный королевой, пролетел едва ли и четверть круга, то приезжий король — так виделось всем — перебросил метальный камень почти через полный круг!
    — Хаген, брат мой, — прокричал захлебнувшийся от внезапной радости Данкварт. — Мы спасены! Наш король победил!
    — Не спеши, — осторожно ответил Хаген. — Подождем, что скажет Брюнхильда.
    Королева подняла обе руки вверх, и голоса на поле умолкли.
    — Обещание, данное мною, я выполняю! — прокричала она.
    И всем показалось, что голос ее осел, не был столь звонким, как прежде.
    — Мои вассалы, моя родня, — продолжала Брюнхильда, — отныне ваш король и господин — Гунтер из Бургундии, а я ему буду женой!
    Зигфрид тоже стоял на поле, чуть отдалившись, и его по-прежнему никто не видел, он же видел всех. И видел, как трудно дались королеве эти слова.
    — Этот король получил наш престол по заслугам, — рассуждали исландцы, когда Зигфрид приблизился к ним. — Кто бы мог подумать, что он сильнее нашей Брюнхильды! Зато теперь не одна, а двое самых могучих людей будут управлять королевством.
    — Приглашаю и вас, как самых почетных гостей, друзей моего жениха, во дворец, там будет пир, — сказала учтиво Брюнхильда, встав около Хагена с Данквартом.
    Королева была теперь не насмешлива, а почтительна, но радости на ее лице они не увидели.
    А Хаген мирно заметил брату:
    — Похоже, все обошлось, хотя я так и не понял, что за силы помогли свершиться этому чуду.
    Он решил проверить метальный камень, опередил мужей, которые собрались нести его с поля, потрогал тот камень ногой. Камень не шевельнулся.
    — Что ты об этом думаешь? Камень я проверил — он не поддельный… — задумчиво протянул Хаген, вернувшись к Данкварту.
    — Я понял одно: наш король победил. Или этого мало?
    — Этого слишком много. Хотел бы я узнать, как королю удалось поднять этот камень, а потом метнуть через все поле?
    — Ради любви и спасения чести можно сделать и не такое.
    — Ну-ну, — проговорил Хаген задумчиво.
* * *
    Зигфрид снова спустился по знакомой дороге над морем, вновь подошел к своему кораблю, снял плащ и спрятал его за доспехи.
    И теперь, видимый всеми, снова приблизился к замку.
    Грудь его от удара продолжала болеть. Несколько раз с кашлем он выплюнул кровь. Но это казалось ему пустячной заботой рядом с той главной победой, что он одержал в состязаньях с Брюнхильдой.
    Во дворце уже собирались на пир.
    — Что же, мой король, разве вы не идете на состязанья? — спросил он громко, приблизившись к своим спутникам. — Или все отменилось?
    — Он ни о чем не знает! — засмеялись вокруг. — Он только что появился!
    — Зигфрид, позвольте узнать, где вы были? — спросила его Брюнхильда. — Почему я не видела вас на поле рядом с вашими друзьями? Или вам не интересны были игры, в которых ваш король меня победил?
    — Мы настолько смутились от первого вашего приема, королева, — стал объяснять Хаген, стараясь улыбаться подружелюбнее, — что Зигфрид отправился сторожить судно.
    — Рад вашей победе, мой король, но иначе и быть не могло! — воскликнул Зигфрид. — Наконец и на могучую деву нашелся богатырь. Теперь мой господин увезет вас отсюда на Рейн!
* * *
    — Уехать отсюда? Покинуть мое королевство? Что за странная шутка! Нет, Зигфрид, я здесь рождена и только здесь хочу править вместе с моим господином. — И Брюнхильда посмотрела на Гунтера. — Он поставит на Рейне вассала, чтоб управлял его землями там, а здесь мы будем править вдвоем.
    — Два моих брата, а также сестра и другая родня ждут меня в Борисе, — отозвался Гунтер, теперь уже решительно и важно. — Вместе с вами я должен отплыть через день или два.
    — Спорить не будем, — предложила Брюнхильда. — Завтра из разных земель соберутся мои вассалы. Послушаем, что они скажут.
    — Подозрительны эти ее слова, — сказал Хаген, отведя Зигфрида и Данкварта в сторону. — Соберется добрая сотня вассалов, и мы будем в полной их власти.
    К ним подошел и Гунтер.
    — Король, я за тебя боюсь. Соберутся вассалы, и мы будем в полной их власти, — повторил Хаген.
    — А не украсть ли нам королеву ночью и силой ее увезти? — предложил Данкварт. — Вы ее муж, и она должна быть вам послушна. И вы доказали, что легко с нею управитесь.
    — Только не это! — оборвал его Гунтер.
    — Но сидеть и ждать, пока нас перебьют, нам не пристало, — сказал Хаген. — Зигфрид, скажите! Или это не вы помогали королю в состязанье? Хотя я так и не понял как.
    Зигфрид взглянул на Гунтера и понял, что надо ответить.
    — Король управился сам, и помощь моя ему не понадобилась. Теперь же я помогу. Вы оставайтесь в замке, а я незаметно исчезну и приведу вам таких молодцов, что все здешние вассалы станут сразу послушными.
* * *
    Солнце садилось в море, и ветер гнал по невысоким пологим волнам пустой одинокий челн.
    — Не странно ли, ветер едва заметен, а челн оторвался от берега и мчится в открытое море! — сказал кто-то из приветливых хозяев Хагену. — Взгляните в окно.
    — Не говорил ли я всегда, что ветры у нас загадочны. — К ним подошел другой воин. — Но где же ваш Зигфрид? Снова ушел к кораблю?
    — Где-нибудь там, — спокойно ответил Хаген.
    И никто не подумал, что челн, уносимый ветром, уносил с собой человека. Зигфрид, накинув свой плащ-невидимку, выбрал крепкую лодку и яростно греб, никем не видимый.
* * *
    От крепкого ветра с морскими брызгами боль в груди незаметно утихла. Плащ помогал и тут — удесятерял силы гребца. Луна освещала путь. Зигфрид греб вечер, ночь и весь день. Наконец показались берега нибелунгов, страна, где стоял его замок.
    К замку он подошел ночью. Кругом было тихо, темно. Ворота закрыты.
    Что скажет он им — их король, которого они видели только однажды? Как объяснит свой пеший приход среди ночи? Не взглянут ли на него те, кто охраняет замок, как на бродяжку-просителя?
    С собой у него только Бальмунг, да щит, да челнок, который он оттащил подальше от моря. Даже Грани тихо жевал овес в исландской конюшне.
    Зигфрид ударил в ворота, словно желал их выломать. Немало ночных зверей, спящих случайных путников поднял этот грохот в окрестной земле.
    — Что тебе надо? Что ты шумишь? — услышал Зигфрид недовольный голос охранника. — Уйди от ворот, кто бы ты ни был, если хочешь остаться живым.
    — Я витязь, и я заблудился, — отозвался Зигфрид измененным голосом. — Открой же ворота, если сам желаешь остаться живым.
    — Ну погоди! — изумился охранник и отошел от ворот за своими доспехами.
    Стражник был верзилой исполинского роста. Впервые за службу привратником он видел такое, чтобы среди ночи кто-то осмеливался ломиться в ворота, да еще ему угрожать. Разъяренный, он нацепил на локоть тяжелый щит, взял огромную дубину, обшитую железом, с чугунным шишаком, и стал открывать ворота.
    — Погоди же! — снова воскликнул стражник, едва образовалась щель, в которую он просунулся, и взмахнул палицей, целясь в голову тому, кто стоял перед ним.
    Зигфрид едва успевал подставлять щит под удары. Железная палица со свистом проносилась над его головой.
    Грохот ударов чугунного шишака о стальной щит продолжал будить и пугать окрестности. Наконец Зигфрид выбил дубину из рук привратника, свалил его на землю и начал вязать. Верзила пыхтел, отбрыкивался, да и у Зигфрида не было злобы, он с трудом сдерживал смех.
    Неожиданно в темноте послышались грузные торопливые шаги. Зигфрид поднялся, и вовремя: перед ним стоял новый разъяренный боец — карлик огромной широты в плечах, Альбрих. Под горой, в тайной пещере охранял он по-прежнему сокровища нибелунгов, услышал грохот боя и бросился поддержать привратника.
    Он стоял перед Зигфридом в панцире, шлеме, со щитом и уже замахнулся тяжелым своим кистенем с острыми шипами. Этим старинным боевым оружием карлик владел лучше многих. К толстой короткой палке, прикрепленной к руке петлей, был подвязан с другого конца тяжелый чугунный шар, усаженный шипами. Этим своим оружием карлик проламывал шлемы и головы любому противнику.
    Зигфрид едва успел подставить щит, сидящий уже неловко оттого, что застежка оборвалась. Страшный удар кистеня обрушился, смял его щит в один миг.
    — Кто бы ты ни был, я убью тебя, воин, не спросив и твоего имени! — выкрикнул карлик. — С доброю мыслью ночью в чужие замки не ломятся!
    «Еще и правда — убьет!» — подумал весело Зигфрид.
    Он отбросил порушенный щит, увернулся от нового удара кистенем и сжал карлика в объятиях.
    Рядом во тьме лежал кулем и сопел связанный стражник.
    Карлик сопротивлялся, но Зигфрид и его повалил на землю у приоткрытых ворот, снова сжал ему ребра.
    — Пощади! — наконец прохрипел задыхающийся карлик. — Если бы я не поклялся служить доблестному Зигфриду, я стал бы отныне служить тебе.
    — А доблестного Зигфрида пора было бы и узнать, — ответил ему Зигфрид, теперь уже собственным голосом.
    — Зигфрид, откуда! — Карлик мгновенно вскочил и рассмеялся радостно. — Ну и помяли же вы мне ребра, я уж подумал — умру! Вновь подтвердили, что не зря я вам клялся служить. В столь крепких объятьях я еще никогда не бывал.
    — Есть ли в замке дружина? — коротко спросил Зигфрид.
    — Спят. Тысячи три богатырей.
    — Поднимай. К утру мне нужна тысяча молодцов. Тех, что готовы со мною отплыть в королевство Брюнхильды.
    — Той самой, девы-воительницы?
    — Той самой. Кончилась ее боевая слава. Станет она женой моего друга, бургундского короля.
    — Пойду будить замок. Вам приготовить вино и закуску?
    — Готовь. И для всех, кто поедет со мной.
    Карлик ушел в темноту.
    Зигфрид нагнулся к привратнику, снял с него путы.
    — Я не задел вас, король? — смущенно покашливая, извинился привратник. — Вы не признались, а такие шутки опасны. Ну как я бы угробил вас!
    Привратник отыскал откатившуюся в сторону дубину.
    — Меня еще никто не одолевал, вы — первый, Зигфрид. Ворота я закрываю, если за вами нет никого, и буду стеречь их дальше. Уж вы, Зигфрид, на меня не сердитесь, что я едва не огрел вас.
    — Ты хорошо несешь службу, воин, утром я тебя награжу, — сказал ему Зигфрид и отправился к замку, где уже зажигали светильники.
* * *
    — Мой господин, все три тысячи молодцов готовы отправиться с вами, — доложил под утро карлик. — И если вам не к спеху, за день обещаю найти корабли для трех тысяч.
    — Хватит и тысячи, дорогой Альбрих. Тысяча воинов, при полном вооружении, в новой одежде, — это как раз то, что нужно.
    — Когда отплываете?
    — С рассветом.
    На рассвете тысяча воинов-нибелунгов выстроилась перед замком. Кони их были оседланы, доспехи, новое платье — на них.
    Зигфрид прошелся вдоль их рядов. Все они были могучи, суровы лицом, молчаливы.
    — Слушайте, молодцы! — обратился к ним Зигфрид с короткой речью. — Вас ждет свадебный пир в королевстве Брюнхильды. Будем выдавать ее замуж за друга моего, бургундского короля. Но будьте готовы и к бою. А теперь на корабли и плывем через море!
    Карлик провожал Зигфрида к берегу.
    — Знаю, наш край суров и с вашими южными землями он не сравнится. Но и вы, Зигфрид, тоже когда-нибудь угомонитесь. Потому и мечтаю я, чтобы вы с молодою женой пожили в нашем замке. Мечтаю о том, чтоб смеялись и плакали здесь ваши дети, а я учил бы их тому, что умею. — Сейчас, в этот миг, карлик стал удивительно похож на того, кто когда-то учил юного Зигфрида. — Плывите и не сомневайтесь: карлик Альбрих, как и прежде, будет верно стеречь ваш клад.
    — Я скоро женюсь, добрый Альбрих, и вот тебе слово, что приеду пожить в нашем замке.
* * *
    На свадебный пир, который давала Брюнхильда, собирались вассалы со всех концов исландской земли. Шли они не одни, а, как всегда, в окружении дружин, при доспехах, готовые к бою.
    — Мы здесь затеряемся, словно песчинки, в этой людской толчее, — жаловался Хаген Данкварту. — И королеву они не отпустят. Боюсь, что даже пробить мечами дорогу к морю будет непросто.
    — Зигфрид сказал, что приведет своих воинов.
    — Лишь бы вассалы Брюнхильды не придумали устроить испытания вновь. Один уже подходил ко мне, жаловался, что не успел на состязанья, и предлагал, чтобы наш Гунтер показал им искусство владенья копьем.
    — А ты?
    — Я ответил, что скоро вернется Зигфрид и что он обожает учить такого рода искусствам.
    На третий день после состязаний Брюнхильда и свита вышли на стены крепости, чтобы гости полюбовались на море.
    Кто-то из самых зорких увидел вдали корабли. На всех парусах мчались они к Исландии. Их были десятки.
    — Что еще за новые гости! — встревожилась королева. — Не пришлось бы, мой король, нам поучаствовать вместе в битве, спина к спине.
    — Это плывет мое войско, — ответил Гунтер. — Мы торопились, оставили его далеко позади. Я послал за ними Зигфрида.
    — Что ж, и на этот раз он сдержал свое слово, — тихо проговорил Хаген брату, — я уж терял надежду.
    Корабли приблизились, шли вдоль скал, на которых высился замок. На переднем, слегка оторвавшемся от других, у паруса стоял Зигфрид. Он поклонился всем, кто был на стене.
    — Должна ли я приветливо встретить их на берегу, или пусть они сами поднимутся к замку? — спросила Брюнхильда у Гунтера.
    — Было бы лучше нам выйти навстречу, — ответил король.
    Корабли, один за другим, стали подходить к берегу. Уже весь берег был заполнен войском, а с кораблей сходили все новые всадники.
    — Ого! — приободрился Хаген. — Теперь поверил и я, что мы вернемся домой, и с невестой.
* * *
    — Силен же ты войском, мой король! — говорила Брюнхильда, выйдя из замка и глядя сверху на строящихся воинов.
    — Это лишь малая часть, — решил вмешаться Хаген. Он шел вблизи короля с королевой. — Лишь воины, которых мы взяли с собой.
    Как самых любимых гостей, приветствовала Брюнхильда воинов и только самого Зигфрида встретила чуть холодней.
    А вассалы ее со своими дружинами, приглашенные на пир, продолжали прибывать — на кораблях и верхом.
    И уже понятно было, что гостям в Изенштайне не поместиться, они толклись повсюду.
    На поле, где недавно состязались король с королевой, для них спешно расставляли шатры.
    — Ты видишь сама, что нам надо скорей отправляться в твое королевство, в Бургундию, — объявил Гунтер. — Это прежде оно было только моим.
    — Согласна, но кого мне оставить вместо себя? — нерешительно спросила Брюнхильда.
    — Верного и разумного. Или нет у тебя такого человека?
    — Оставлю своего дядю. Но перед тем как отплыть, хотела бы я наградить всех вассалов за верную службу. А также и твоих воинов, тех, кого привел Зигфрид. Дай мне своего человека.
    — Поручим Данкварту. Он и храбр, и честен. — И король подозвал Данкварта.
    — Вручаю вам ключи от казны. Наградите от меня своих и моих людей. — Брюнхильда протянула несколько тяжелых ключей на стальной цепочке.
    И пока на следующий день продолжался пир, Данкварт одаривал всех подходящих золотыми и серебряными чашами, драгоценными камнями, украшениями.
    — От имени нашей королевы! — говорил он каждому радостно. — Щедрей ее нет человека на свете!
    — Не слишком ли молод этот ваш Данкварт? — спросила озабоченно королева, увидев, как люди отходят от него со счастливым изумлением на лицах, унося полные пригоршни и шлемы драгоценностей. — Он опустошил уже несколько сундуков! Те, что нажиты мной и моим отцом. Пожалуй, он неопытен в таких делах, и я заберу у него ключи назад, иначе стану сама беднее последней бродяжки.
    — Пусть не тревожит вас эта забота! — попробовал вступиться за брата Хаген. — В Вормсе у вас будет множество сундуков с каменьями, золотом и серебром, дорогие шелка и меха — всего у нас вдосталь.
    — Но я хочу взять и свою небольшую казну, чтобы одаривать новых родных и друзей.
    Ключи у Данкварта забрали, и несколько дев, самых верных из свиты Брюнхильды, стали перекладывать ценности в ее дорожные сундуки.
    А внизу, на море, под замком собралось множество кораблей. Вокруг суетились сотни людей. Одни готовили к плаванию суда для королевы со свитой, другие тащили припасы в дорогу, катили в бочках вино. Третьи подвозили по морю на лодках овес для коней. Лошадям не хватило конюшен. Большая их часть топтала луга вокруг замка.
    Во дворце, тоже спешно, девы укладывали свои платья и платья королевы.
    — Завтра утром мы отплываем, — объявила наконец Брюнхильда.

ГЛАВА ШЕСТАЯ
из которой любезные читатели узнают о новых подвигах Зигфрида, на которые он решится только ради искренней дружбы и которые станут причиной его ужасной гибели

    И окна замка, и стены крепости заполнили люди, прощавшиеся с королевой. А сколько их было на берегу! Гордых вассалов и простых воинов, ремесленников, поваров, оружейников, слуг. Их королева-дева, знаменитая воительница, уплывала с чужим королем в дальнее королевство. А вместе с ней уплывала сотня придворных девиц и дам — чьи-то дочери, сестры. Уплывали две тысячи воинов — чьи-то братья, сыны. Провожала их вся Исландия.
    И пока шли корабли, натянув паруса, под скалистыми ее берегами, сверху махали им шляпами, а у кого не было ни шляпы, ни шлема — просто рукою, воины, жены, дети, старики.
    Молчаливые нибелунги, погрузив своих лошадей, тоже отправились в плавание в неизвестную им Бургундию. Вслед за своим повелителем, Зигфридом.
    На десятый день плавания корабли подошли к устью Рейна.
    — Не пора ли послать гонца во дворец? — спросил у Гунтера Хаген. — Хорошо бы порадовать вестью, сказать, чтоб готовились к встрече.
    — Хаген, ты прав! Бери дюжину воинов и скачите в Бургундию. Это — добрая мысль. А лучше гонца, чем ты, не найти.
    — Меня — гонцом?! — удивился Хаген. — Не важней ли мое присутствие здесь? Кому я доверю беречь и казну, и поклажу, и дам? Проси лучше Зигфрида. Он сам, добровольно, назвался твоим вассалом, пусть и исполнит приказ. К тому же, я знаю, ему бы хотелось скорее увидеть Кримхильду.
    — Король, согласитесь, что я оказал вам немало услуг, но простым гонцом вы могли бы послать молодого Данкварта! — отвечал Зигфрид на просьбу Гунтера.
    — Зигфрид, я же прошу именно вас, потому что знаю, как дороги вам мгновенья свидания с моею сестрой. Или вы уже не стремитесь ее увидеть? Или она не тоскует, считая каждый день, проведенный без вас? Только потому я и решаюсь просить вас о подобной услуге, а вовсе не затем, чтоб унизить.
    — Я готов. С собою возьму дюжину своих нибелунгов. Что передать и кому?
    — Главной вестью станете вы сами, — обрадовался король. — Матери, братьям, друзьям и сестре объявите о нашем успехе, передайте земной поклон от невесты. Ортвин, наш племянник, пусть немедля разбивает шатры на берегу и проследит, чтобы их богато убрали. И пусть отсылает послов к родне с вестью о том, что я всех приглашаю на свадьбу. И, Зигфрид, попросите Кримхильду, чтоб при встрече моей невесте выказали и уважение, и любовь.
    Корабль пристал к берегу. Зигфрид свел своего Грани. Следом с другого судна сошли двенадцать воинов. Зигфрид простился со свитой, учтиво поклонился Брюнхильде и устремился в Бургундию по знакомой неширокой дороге.
    Впереди двенадцати воинов, пропыленный, Зигфрид промчался в ворота Вормса и резко остановил Грани перед главным крыльцом дворца.
    С крыльца бросился навстречу ему младший из королевских братьев, Гизельхер, за ним сбежал и Гернот.
    — Зигфрид, вы? Почему вы один? Что с братом? Отвечайте скорее, он жив? — торопил Гизельхер.
    А по городу поползла, пугая жителей, печальная весть: Зигфриду удалось вырваться лишь одному. Король, остальные — то ли погибли, то ли в плену.
    Но ее обгоняла уже весть другая, добрая: король успешно сосватал в дальней стране богатыршу Брюнхильду, победил ее во всех состязаниях и вместе с невестой на днях прибывает в столицу.
* * *
    — Матушка! Зигфрид у нас во дворце. Я только что видела, как он промчался на своем Грани. Но был он так запылен, таким измученным было его лицо! И я боюсь, не принес ли он дурную весть.
    Королева Ута какой уж день была нездорова. Но Кримхильда не удержалась, вбежала к ней и тут же заплакала:
    — Я боюсь! Я боюсь за Гунтера и за Зигфрида тоже!
    — Успокойся, дочь. Пока ты ничего не узнала. И не дело показывать подданным свои слезы, даже если на то есть причина. Станешь королевой — всегда помни об этом.
    — Я не стану, не стану теперь королевой! Гизельхер сказал мне: отправляясь в путь, Гунтер поклялся, что если Зигфрид поможет ему удачно жениться, то в день возвращенья он, Гунтер, соединит меня с Зигфридом.
    — Знаю об этом. Только не пойму: ты печалишься из-за старшего брата или оттого, что может расстроиться твоя свадьба?
    — Но ведь можно печалиться сразу и о том и об этом!
    — Хороший ответ. — Старая королева улыбнулась. — Прикажи-ка слугам нести мое платье. Да и сама приоденься. Уверена, Зигфрид твой готов сообщить нам одну интересную новость. Ты помнишь, какую клятву давал ему Гунтер, но забыла, как клялся сам Зигфрид. Он сказал, что положит жизнь, но Гунтер вернется с невестой. Если Зигфрид примчался живым, то и Гунтер плывет с удачей. А лицо его показалось усталым, потому что он торопился к тебе. Утри быстрей слезы и жди его с вестью.
    Королева была права. Только Кримхильда вернулась в свои покои, как вошел Гизельхер.
    — Что? Скажи, что привез Зигфрид! — бросилась она к брату.
    — Он успел лишь сказать, что Гунтер плывет с невестой, чтоб готовили встречу, и просит свидания с тобой. Я хотел привести его сразу, но он отказался, объяснив, что вид его испугает и тебя, и мать. Просил предупредить.
    — Я готова принять его. Переоденусь и сразу приму.
* * *
    Их окружали дамы, и приличия позволяли им лишь улыбнуться да на мгновение коснуться руки друг друга.
    — Все кончилось хорошо. Гунтер едет с невестой. — Зигфрид успел смыть с себя пыль и уже не казался таким утомленным. — Просит вас встретить его невесту с почетом и лаской.
    — Какая она — красивая? — спросила Кримхильда.
    — Возможно, что и красивая. Брат ваш в нее влюблен.
    — Как хочется мне наградить вас, Зигфрид! Но разве вас удивишь наградой?
    — Гонцам, принесшим хорошую весть, всегда давали награду. А я — всего лишь гонец.
    — При вашем богатстве подарки мои покажутся вам пустяками…
    — Ваш подарок для меня не пустяк. — Зигфрид продолжал улыбаться.
    — Тогда я дарю вам вот что. — И она взяла из шкатулки горсть золотых колец. — Эти кольца — для вашей казны. А этот браслет, — Кримхильда сняла со своей руки золотой браслет с огненно-красными рубинами, — а этот браслет вы подарите вашей жене, а если ее у вас нет, то вашей невесте. — И она улыбнулась ему в ответ.
    — Я выполню ваше пожелание в точности, — сказал он. — Эти кольца я дарю вашим дамам. А этот браслет… с ним поступаю вот как…
    И не успела Кримхильда удивиться, как он взял ее руку и браслет снова был на своем прежнем месте.
    Зигфрид засмеялся, быстро встал, поклонился и вышел.
* * *
    Так, как теперь, никогда еще не готовились к праздникам в королевском дворце.
    Постельничий, храбрый воин Хунольт, развешивал на стенах в покоях и залах новые ковры. Другой смелый вояка, чашник Синдольт, приказал опустошить запасы посуды, отбирал самую красивую, расставлял на столах, на полу. Стольник Ортвин готовил шатры из шелков. Вместе с бароном Гере они разослали посланцев во все концы королевства. Отважный витязь Румольт с десятками поваров скоблил котлы, пересчитывал чаши, кувшины, горшки, сковороды. В погреба набивались запасы: туши мяса, вино, фрукты.
    Гернот и Гизельхер со своими дружинами устремились по дороге вдоль Рейна, чтобы встретить корабли у границ государства и сопровождать их по суше.
    Наконец в город примчались вестники. Они сообщили, что король и невеста в четверти дня пути.
    А потом и дозорные с башен закричали:
    — Плывут! Плывут!
    И весь город бросился из крепостных ворот к реке, потому что каждый хотел увидеть невесту короля, свою будущую королеву. Бежали кожевенники, пекари, старики и старухи, спешили матери с малыми детьми на руках.
    Десятки придворных дам и дев были готовы сопровождать королеву с принцессой. Юные витязи помогали усесться им на коней. Лошади для Кримхильды и старой Уты ждали у ступенек крыльца.
    — Матушка, взгляните, какая жара! Не лучше ли вам было бы остаться, при вашем нездоровье? — беспокоилась Кримхильда.
    — Я думала об этом моменте всю жизнь, с тех пор, как вы родились. Неужели же я соглашусь пропустить его из-за какой-то жары! — ответила королева и решительно поднялась по переносным деревянным ступенькам, крытым красивым ковром. Со ступенек ей легко было сесть в седло.


    Лошадь матери-королевы взял под уздцы Ортвин. Кримхильда смотрела вокруг: где же Зигфрид? Неужели не он поведет ее лошадь? Но Зигфрида не было. Увидев ее растерянность, к ней подошел ее троюродный дядя, маркграф Гере, веселый, лысый, краснощекий толстяк.
    — Не поменять ли вам своего Зигфрида на меня? — спросил он, смеясь. — Поехали, пора посмотреть, какую родственницу привез нам король.
    Королева и дочь торжественно выехали из ворот города. Их окружала нарядная свита, а Кримхильде хотелось заплакать оттого, что не Зигфрид ведет ее лошадь. Оттого, что было непонятно, куда он запропастился.
    Лишь за воротами он внезапно появился.
    — Зигфрид! Куда вы исчезли в самый важный момент? Я чуть голову себе не оторвал, высматривая вас! — обрадовался Гере и сразу уступил ему повод.
    Зигфрид взял повод правой рукой. В левой он держал поводок Грани.
    — Это все мой Грани! Глупец оруженосец решил сам привести мне коня. Грани же вырвался у него из рук и умчался по улицам в город. Пришлось звать его. И вот мы сопровождаем вас вместе.
    — Зигфрид, знали бы вы, как я волновалась, что вас нигде нет!
    Они подошли к реке точно в то мгновение, когда первый корабль с королем и невестой причалил и король свел Брюнхильду на берег.
    Весь город наблюдал, как красавица, их королевна, встречает другую красавицу — новую королеву, ту, что король добыл в заморской стране. Все видели, как нежно они обнялись, как несколько раз одна целовала другую. И мать-королева, старая Ута, тоже нежно, по-матерински, обнимала свою невестку. И придворные дамы Бургундии знакомились с исландскими придворными дамами, которых рыцари сводили за руку с кораблей.
    А Зигфрид встречал своих нибелунгов. Могучих, немногословных воинов.
    — Здесь мы в краю друзей, — объявил он. — И ждет вас еще один свадебный пир.
    — Шатры для гостей готовы, — объявил Гунтеру Ортвин после первых приветствий. — В такую жару гостям лучше отдохнуть в шатрах у реки.
    — Не начать ли потешный бой для забавы гостей? — предложил Хаген.
    — Делай как принято, — согласился король, — но обойдись без увечий.
    Несколько сотен воинов Зигфрида и несколько сотен бургундов сцепились на копьях в потешном бою: кто кого сбросит с коня. Сброшенных берегли, старались не топтать, а те спешили отползти к реке. Нибелунги, умелые копьеносцы, сбивали бургундов одного за другим. Хаген двинул свежую сотню, и та налетела сбоку, стала теснить нибелунгов. Зигфрид носился по полю, и путь его был усеян поверженными воинами. Нибелунги снова стали побеждать.
    — Он посбивает всех твоих всадников! — крикнул Хагену король.
    Бургундов оставалось все меньше, им было уже не сдержать напор гостей.
    — Этот бой пора прекратить, мы запылили дам! — снова крикнул король.
    Над полем потешного боя и в самом деле висело желтое облако пыли.
    — Скажи, что достаточно, хватит забавы.
    Хаген тут же ударил несколько раз мечом плашмя по щиту.
    — Король и гости благодарят за развлечение!
    Бой сразу утих.
    Зигфрид развел своих воинов по шатрам. Сам же с королевской семьей отправился во дворец. И снова он вел лошадь Кримхильды, а слева шел его верный Грани.
    — Надо поторопиться! — сказал Гунтер. — Едва станет прохладно, мы начнем свадебный пир.
* * *
    И вновь горожане кричали радостно и толкали друг друга, стараясь разглядеть молодую жену короля. Казалось бы, впереди у них целая жизнь, чтобы наглядеться на Брюнхильду. Но каждый хотел увидеть ее немедля.
    По бокам от молодой королевы ехали старая Ута и королевна. Так и въехали они в городские ворота.
    — Благодарение Господу, я дожила до тех дней, когда в нашем королевстве будет править хозяйка, — говорила дорогой Ута. — Я слишком стара и в последние годы не могла за всем уследить. А мужчины — как дети. Им лишь бы забавы да войны. Теперь все здесь — твое.
    У дворца они расстались. Но ненадолго.
    Кримхильда и Ута вернулись в свои покои.
    Брюнхильду сам Гунтер вел по украшенным залам дворца. Здесь все было ей незнакомо и все теперь принадлежало ей.
    Гунтер сам подал ей корону. В золоте ее сверкали, преображая небесный свет, бриллианты.
    И когда наступила прохлада, а гости, покинув шатры, стали съезжаться ко дворцу, на высоком крыльце их встречали Гунтер и Брюнхильда с бургундской сияющей короной на голове. И каждому думалось, что красивее на свете нет королевы!
* * *
    А Зигфриду было страшно подумать о короле: не забыл ли он свою клятву? Там, на реке, когда корабли причалили к берегу, Кримхильда стояла рядом. И было самое время исполнить обещание, которое дал король, отправляясь в заморскую даль за невестой. Но Гунтер не вспомнил о клятве…
    Гости уже собрались, и каждый, согласно чину, сидел за столом. Только ждали Уту с Кримхильдой. Уже храбрый Фолькер приготовил свою скрипку, и розовощекий Гере забавно перебрасывался шутками с гостями.
    Не пристало напоминать другу о невыполненном обещании. Особенно если друг — король, а кругом гости и свита. Но Зигфрид решился, спросил:
    — Скажи мне, король, всегда ли ты держишь слово?
    Зигфрид шагнул к королю в тот момент, когда слуги внесли в золотых кувшинах воду для ополаскивания рук.
    — Что за странный вопрос? — беспокойно ответил король.
    — Не забыл ли ты клятву: в день возвращения вместе с Брюнхильдой соединить и меня со своею сестрой?
    — Зигфрид! — обрадованно засмеялся король. — Как вовремя ты напомнил. Зовите сюда королевну! — скомандовал он слугам. — И пусть поторопится, пусть сразу идет.
    Гизельхер, который стоял рядом, первым стал поздравлять Зигфрида:
    — Рад за вас, Зигфрид, и честно скажу, буду счастлив, если наши дома породнятся.
    Но его с досадой перебил Гунтер:
    — Надо предупредить, чтоб она не вела свою свиту!
    — Я сам скажу! — И Гизельхер бросился навстречу сестре.
    Они столкнулись на лестнице. Свита спускалась следом.
    — Сестра! Брат передал, чтоб ты шла одна! Взглянув на него с испугом, Кримхильда повернулась к придворным дамам:
    — Ступайте назад, я нужна королю одна. — И спросила шепотом: — Что случилось?
    — Узнаешь сама! — Гизельхер радостно улыбался.
    — Подойди к нам поближе, Кримхильда! — проговорил Гунтер, когда она появилась в зале, наполненном гостями. — И ты, Гизельхер, тоже. А красивое она сшила платье для нашей свадьбы, не правда ли? — И Гунтер подмигнул Зигфриду. — Скажи нам, Кримхильда, согласна ли ты стать женою доблестного витязя, имя которого я тебе назову?
    — Я рада выполнить любую вашу волю и стану верной женой человеку, имя которого вы назовете. — Она ответила так, как было положено по правилам.
    — Нет, ты скажи мне, согласна ли соединить жизнь с лучшим другом моим, с неустрашимым Зигфридом?
    Ей хотелось крикнуть: «Да! Да! Да! Согласна! Я только его женою стать и согласна! Больше ничьей!»
    Но вместо этого, опустив глаза, она лишь тихо ответила:
    — Да, мой брат.
    — Подойдите ближе, Зигфрид. Вот так, — сказал король. Ему нравилось исполнять роль отца. Ведь он сам только что был женихом. — Возьмите друг друга за руки. Теперь дайте клятву друг другу в вечной любви и заботе. Обнимитесь и поцелуйтесь. — И уже обернувшись к гостям, он громко объявил: — Сегодня мы празднуем две свадьбы вместе! Вот ваше место за пиршественным столом, напротив нас.
    — Почему вы печальны, душа моя? — удивился король, когда снова сел рядом с Брюнхильдой и с любовью взглянул на нее. — Вы стали владелицей новых земель и новых вассалов. Хотите, мы перестроим дворец. Что гнетет вас, скажите?
    — Не пойму вас, мой король. Лишь немного знакома я с вашей сестрой, но уже успела полюбить ее. Она предана вам всей душою.
    — Знаю. Она и мне дорога.
    — Но за что ей это унижение? Или у окрестных народов нет королей, или ваша сестра совершила такое, о чем лучше молчать, и за это вы наказали ее, отдав в жены слуге?
    — За Зигфрида! — рассмеялся Гунтер. — Да какой он слуга!
    — Он вассал ваш и, значит, слуга. Так унизить свою сестру! И меня вы унизили этим! Выдать замуж свою сестру за вассала! — повторила она с возмущением.
    — У него, я скажу вам, земель и сокровищ — дай Бог любому королю!
    — Но он же признался и не раз повторял мне, что он — ваш слуга!
    — Ах это! Это я вам как-нибудь объясню, — весело отмахнулся король.
    — Объясните теперь.
    — Теперь не могу, на нас смотрят гости.
    — Должна ли я думать, что вы, король, в чем-то меня обманули?
    — Душа моя, на нас смотрят гости. Прошу вас, улыбнитесь им так, как умеете только вы!
    Брюнхильда повернулась к гостям, улыбнулась им.
    Сказать про обман в этот вечер король не мог. Он решил рассказать об этом когда-нибудь позже, чтобы вместе с женой посмеяться над шутками молодости.
    — Ваша просьба исполнена, король, я улыбнулась. Вы же свою тайну мне не раскрыли. Даю слово, король, вам не будет покоя, пока я ее не узнаю!
    Но как, как он мог рассказать о своем обмане! О том, что не он победил ее в тех состязаньях, а Зигфрид! И Гунтер смолчал.
    Еще не знал он, не мог догадаться, предвидеть, сколь многих жизней будет стоить это молчание, этот обман!
    А свадебный пир продолжался.


    День закончился, кончался и вечер. Во рву вокруг крепостных стен кричали лягушки. Их пение слушали гости, когда возвращались в шатры при пламени факелов.
    Кримхильду и Зигфрида проводили в ночные покои. В этих покоях королевна столько раз просыпалась под утро с мыслью о нем, столько раз подходила к окну, чтоб им любоваться, когда он, окруженный другими, стоял во дворе!..
    Никто не успел в этот свадебный вечер приготовить для них другие покои. Оставались лишь эти, с душ