Скачать fb2
Игры с судьбой. Книга третья

Игры с судьбой. Книга третья


Баранова Наталья Валерьевна Игры с Судьбой книга 3 (начало)

1

    Весь испещрен закорючками букв белый бумажный лист. Слова — как рассыпанный бисер. Меж бисера — строгие колонны математических формул.
    Невозмутимо лицо Хэлдара. Сидит в кресле напротив, потягивает рубиновое вино, эту солнечную, хмельную влагу. Но не сонные, не хмельные синие глаза. И внимательные, и ожидающие.
    И самую малость подвинуть губы к улыбке, показав благосклонность. Не переборщить бы! Не показать неистовой, хмельной радости, что сильнее вина бьет в голову, кружа.
    Утром пришел ответ, украшенный вензелем Императора, сильным и четким росчерком руки, что более привыкла к стали, чем к стило. И свалилась безмерная тяжесть с плеч, перестало гнуть к земле, отнимая надежду. Почти год бился в стену, уговаривая, улещая, споря с Локитой. Полгода… разве что песни не пел. Позволил Император строить флот. Не торговый — военный. Чувствует зверь запах скорых битв, запах крови, волнений!
    Свалилась одна глыба, да вместо нее нарастает иная. И только грустно кривить губы, понимая, что никто, никогда и крохи груза не возьмет с его плеч, не облегчит путь. И лишь одна мысль бьется пойманной птицей. Успеть бы! Успеть!
    Закрыть глаза и вспоминать…..
    Купаться в неге океанов Ирдала, растворяться в его облаках, плыть в хрустальной ладье по зеркальным водам речушек Софро, впитывать, каждой клеточкой впитывать свет солнц Тагу-Ангото, рассыпать золотой песок Сиоль-Со…. А супротив — душный смрад Эрмэ. Мир, который и миром назвать нельзя!
    И пусть равнодушно смотрят глаза, и ровно бьется сердце — то маска, которую сбросить нельзя, пока не прошло время чумного черного карнавала.
    Но душа кровоточит, пошла нарывами, язвами. Сколько раз среди мира, среди людей, ловил себя на мысли, что душа кричит от боли, и неслышим этот крик, никому не слышен! И, хвала небесам, что так!
    Не перестают псы Императора терзать Лигу. Не далее недели назад с хмелем, с дурью, с хищной жаждой юной и алой крови прошла стая мимо Юмафэ. Разрушила поселки и города. Оставила на месте цветущей планеты пепелище. И ведь никакого проку нападать не было. Ничем не примечательна планета, но Катаки эта мысль не остановила.
    Подойдя к окну рассматривать беседки, увитые плющом, отражавшиеся в черной глади прудов. Скользить взглядом по неге и уюту своего маленького мирка. Мечтать о покое. Только будет ли еще покой?
    В темноте горели фонари, изливали неяркий желтовато-оранжевый свет, золотили черное покрывало ночи.
    Красив был дом. Словно птица Феникс возродился из пепла. Белые мраморные стены украшены затейливой резьбой. Шелестит кронами молодой сад. Благоухает жасмин, плывет по воздуху аромат роз. Но и в воздухе эдема чувствуется горький запах полыни.
    И в саду, средь говорливой кристальной воды, под малахитовым куполом сада не найти ни покоя себе, ни прощения. И совсем иначе, чем когда-то смотрят глаза. Даже год назад смотрели не так. А сегодня — только лед, только холод.
    Верен Пес Императору. Самому себе — не так верен. Стоит Хозяину бросить взгляд — несется вприпрыжку, садится подле ног, смотрит, внимая каждое слово. Эх, благородный белый королевский дог, что выкормлен кровью! Одного не знает Хозяин, не ведает. Только и преданно заглядывая в глаза можно мечтать перегрызть горло! Повиливая хвостом мечтать ударить, повалить в грязь. Да не в шутку. Всерьез. Так, что б больше Хозяину не подняться.
    Потерев усталые глаза, Да-Деган обернулся к Хэлдару.
    — Вы что-то сказали?
    — Я хотел бы увидеть Рейнара.
    Покачать головой, улыбнувшись, мягко. То ли обещая, но больше отказывая или наказывая неопределенностью, и только стылая нежность розовеет на губах.
    Царапает осколочек льда душу. Рейнар! Как должен ненавидеть и презирать его мальчишка! За комфортный плен, за плотную стену опеки, отделившую от того, кто так дорог. За пустоту, которая окружила, подступив вплотную.
    — Вы обещали мне! — вновь произнес Хэлдар уперто.
    Усмехнувшись, прищелкнуть пальцами, занавесив лицо маской иронии, спросить насмешливо, голосом беззаботно чирикающей птахи:
    — Это было? Когда?
    Рассмеяться негромко, глядя на злость, отразившуюся в лице Хэлдара, на недоумение, оторопь и гнев.
    — Вы подлец, Дагги!
    — Однако! — произнести, не пряча иронии, не тая насмешки, не теряя даже на миг беззаботности тона и легковесности фраз.
    Подлец…. А ведь все верно, все так. И не завись от его капризов и прихотей Рэна — ни один бы не пришел в его дом. А, унижаясь просить…..
    Вспомнилось лицо Ордо, потерянный взгляд, смирённая гордыня. Потухший огонь под золой.
    Нет, не могли они без него, никак не могли. А он и не пытался сгладить углы, засыпать песком дружелюбия трещины отчуждения. Он бесстыдно напоминал, гордо подняв голову и смеясь в лицо, о годах, проведенных в форте. О давящих черных стенах над головой, об ледяной воде. Об отчаянии своем и боли. О всем том, что было утеряно и чего не вернуть.
    Кружили в выси над Рэной корабли его флота, обеспечивая лояльность и смирение. Железной рукой приходилось держать пиратов Иллнуанари, за малейшие проступки против рэан и расстреливая, и вешая, но, если б не страх перед неотвратимостью наказания — ничего б не осталось от той, старой Рэны, которую помнил, о которой скучал. Превратили б контрабандисты планету в притон, выпили б все соки.
    Вновь скривились губы, словно вместо вина хлебнул уксуса. Посмотрел на Хэлдара не скрывая издевки.
    — Значит, желаешь увидеть Рейнара? — а голос чуть слаще. Чуть мягче. Нет, не обещание в голосе — нотки презрительной насмешки и намек. Слабый намек на сочувствие. — Ну, пойдем, полюбуешься.
    Провести по застеленным коврами коридорам, распахнуть неприметную дверь, ведущую в покои юноши. Склонить спину в шутовском поклоне, пропуская вперед Хэлдара, захлопнуть дверь, войдя следом.
    Обернулся на звук Рэй, дрогнули черные ресницы, упал камнепадом вздох, поднялся юноша на ноги, не удержавшись в холодном и наносном равнодушии. В презрительном высокомерии. Вскочил, словно выстрелила пружина. Стоял, не скрывая ни волнения, ни острой нежданной радости, заставивших ярко, так ярко сиять глаза!.
    Тянулся миг — то ли год, то ли вечность.
    Усмехнуться б, как раньше — иронично и криво, каркнуть что-то, придя на помощь мальчишке, помогая спрятать чувства, вздернуть иронично бровь. И нужно было, да не смог, глядя, как меняются лица, словно коснулся их, обоих луч света.
    Куда делись все привитые мальчишке манеры высокорожденного? Испарилась холодная надменность, утекла утренним туманом. Равнодушие? Его и не было. И ни шелка, ни драгоценности не обманут самый рассеянный взгляд. Как не обманет сияние золота. Видел бы сейчас хоть один Властитель Рейнара — ни за что б не упустил этого знания, этой силы, этой власти над чужой душой.
    Сжать пальцы в кулак, вгоняя ногти в плоть. Зависть! Глодала сердце зависть, чужому счастью, чужому горю, чужой любви. Но не из-за того стоял на дороге. И отрадой было сердцу удивление Хэлдара, изумленный его взгляд.
    Куда делся угловатый, нескладный, неуверенный в собственных силах подросток? Куда делась слабость? Нет, в расправившем крылья птенце не узнать заклеванной птахи. Куда делась хрупкая болезненная утонченность? Ушло, минуло, словно водой унесло. Не узнать Рейнара.
    Сколько было бессонных ночей и бесед? Скольких врачевателей видели за это время стены дома? А ведь и сам потерял тому счет. Только расправились плечи юноши, перестала гнуться к земле голова. От неровной походки осталась легкая хромота, чуть заметная, не бросающаяся в глаза. Из затравленного зверька вырос роскошный хищник.
    Темные волосы сдержанно мерцают, словно шелк, бледна кожа, но в этом контрасте свой, особый шарм. И как глубокие, безбрежные очи мальчишки сияют булыжники изумрудов диадемы, с плеч струится темно-зеленый, почти черный шелк, а исковерканные пальцы спрятаны под золотые наперстья.
    Дрогнули губы юноши, дрогнули и огромные черные зрачки, шагнул вперед, закинул руки на плечи Хэлдара и тянулись губы к губам. Каждый вздох, словно стон, словно последний в этой жизни глоток воздуха.
    Сколько раз просил, сколько убеждал, повторял, умолял!? И что ему остается, кроме как смириться с поражением в своих расчетах, в ошибке, которая досадна, но вряд ли фатальна. Да, хотел держать Хэлдара на расстоянии. Да… Но теперь все что осталось — выйти из покоев, оставив двоих наедине. И дураку было ясно, что вдали друг от друга, еще как-то сдерживали себя, свой порыв, а довелось свидеться — ничто не удержит. Ни опасения, ни раздумья, ни четкие, словно строй математических формул, доказательства.
    Плевать хотел Рэй на все договоренности и доводы рассудка. Сердце — не камень! Хорошо жить сердцем, не сдерживая его биения, не превращая самому себя в холодную мраморную статую!
    Билось сердце, словно хотело выпрыгнуть.
    Ни Император, ни Локита не знали, что жив мальчишка. Сколько стоило труда утаить, завязать языки всем, кто мог проболтаться. Как дракон над сокровищами трясся над парнем, пылинки сдувал. Сожалел, тихо плакал, когда никто не видел слез, молился, чтоб не пришлось, нет, не пришлось юноше даже тенью проскользнуть по ступеням черного трона. Но готовил, к этой тяжкой стезе готовил. Учил, помогая оттачивать и манеры и дар. Быть неуязвимым учил. Холодным, словно скала, невозмутимым.
    Только эта любовь! Когда разум говорит одно, а чувства не слушают разума! Что можно сказать юнцу, который едва переступил порог двадцатилетия, что б затушить это пламя? Обещал, клялся Рейнар, что прогонит прочь Хэлдара. Не прогнал. И не сможет. Чтоб не твердил разум, каковы б не были намерения, увидит синие эти глаза и забудет обо всем!
    Только скрипнуть зубами, сжать пальцы в кулаки. Разнести б в пыль, в щепы!!!! А что — безразлично, хоть мраморные стены, хоть фарфоровые вазы, хоть собственные кулаки!
    Ох, как не вовремя влюбился юнец. Не вовремя, да не того полюбил! Только разве сердцу прикажешь? И ни в чем не каялся мальчишка! Одним можно было удержать в стенах дома, тем и держал, напоминая, что любовью своей превратит Рэй Хэлдара в мишень для Властителей! Помнил об этом Рейнар. Хорошо помнил, и все же забыл…..
    Стиснуть бы голову руками, сжать, чтоб не мучили мысли, не грызли мозг голодными крысами!
    Усталость… разве думал когда-нибудь, что будет метаться ночами, не в силах уснуть, что эрмийскими страшными снадобьями будет убивать и тревогу свою, и страх, и боль? Разве мог раньше помыслить, что усталость бывает такой — изматывающей, не позволяющей забыться сном? Ведь не тело уставала. Душа….
    Содрать бы маску с лица, все свое высокомерие забыть. Всю спесь. Если б только мог смотреть на мир как раньше — в ярких красках открывая гармонию, растворяясь в ночи и в солнечном свете. Сливаться с ветром, бьющим в лицо…. Да только разве взлететь птице с перебитыми крыльями?
    И все чаще в моменты то ли краткого сна, то ли грез, настигших средь белого дня, чудилось, мнилось и звало, тихим голосом издалека звало….
    Словно как в юности однажды распахнулся мир, приоткрыв дверь туда, куда хода нет.
    Все чаще мнились чудные башни, хрусталем, бриллиантовым блеском, сиявшие издалека…. Все чаще вспоминалось озеро, налитое прозрачным стеклом под берега. И шелест серебристо — зеленой листвы под порывами невидимого ветра, и нежный бело — розовый цвет, соседствующий на ветках с налившимися спелыми плодами.
    Мир, который звал всегда, о котором теперь только грезить…
    Звали мечты об Аюми, о непостижимых. Как хотелось сбежать! В зазеркальный тот мир, в место, которого ни на одной карте нет. Напиться шальным воздухом места, куда ни одному из Властителей хода нет. Нет и быть не может! Да только и ему самому — тоже.
    Слишком долго воевал с драконами. Сам стал драконом. Стоит лишь коснуться взглядом глади зеркала, как хочется отвести глаза. Юное лицо у его отражения, юное тело. А вот глаза страшные. То ли хмельные, то ли угарные, безумные глаза бездушного черствого существа. Нет, у его зеркального двойника души, вместо огня — зола. И в глазах — то же самое! Пепел!
    Оттого ли не смеют смотреть прямо в его глаза контрабандисты Иллнуанари? Да и на Эрмэ многие из высокорожденных отводят взгляд. И многие уже верны как псы. Чуют силу! Чуют! Если выпустит Хозяин поводья из рук, не понять, кто займет трон — то ли старая хозяйка, то ли новый владелец Иллнуанари.
    И пусть не нужен трон, нагнулся б, взял бы поводья! Ох, вертел бы как хотел Империей! Ох, подставил бы!
    Да хоть для того, что б насолить Локите.
    Но она уже не смотрела удивленно, уже прогибалась. Знала, подлая, больше чем ее дорожит Император его словами. И не раз, ох, не раз подносили в чаше Да-Дегану то черное зелье оноа, то яд. Но хранила Судьба. Видно, до сих пор, и таким был мил!
    Если б и дальше так же хранила! Ведь если не убережет Судьба, то Рейнару занять его место, продолжить игру. Жаль было мальчишку, чистый свет изумрудных глаз, яркое пламя чувства. Не хотелось, ох не хотелось, что б через год — другой, как и сам отпрянул взглядом Рэй от зеркала, увидев дракона….
    Потянуло в сад, хотелось воздуха, свежести, может быть, ветер с моря унес бы сомнения и тревоги.
    А в саду тишина. Тихо стрекочут цикады, доносится издали сонное кваканье, да ветер гладит строптивые кроны. А в саду розы…. Цветет жасмин, и напоен мир благоуханием…
    Ноги несли в беседку, нежной лилией застывшую посреди пруда, по тонкой ленте вьющейся бумажным свитком, дорожки.
    Упав на скамью, дышать, вбирая воздух жадными губами. Смотреть, как ласково касается ветер черной воды, оставляя недолгий след волнения, пить настороженную тишину, разглядывая похожий на волшебный замок дом.
    Казалось, не стоит на земле, парит, едва касаясь стенами земли. Казалось — подует ветер, унесет его светлым облаком. И не вспомнить руин, растрескавшихся глыб. Словно повернуло время вспять.
    Усмехнувшись, прислониться лбом к холодному мрамору колонны.
    — Не прячься, — произнести тихо, одними губами, почувствовав, что сейчас в саду не один.
    — Мир тебе, — отозвался воин, выступая из тени.
    — Мир тебе, Таганага. С чем пожаловал, враг мой? У Ордо что-то случилось??
    — В порядке все у Ордо, — отозвался воин, присаживаясь рядом на скамью. — Я напомнить пришел. Ты мне обещал Шеби с Эрмэ увезти. Что же медлишь? Сколько времени еще ждать? Еще год? Еще два?
    — Не могу, Таганага, — прошептал Да-Деган одними губами. — Пока не могу. Как я ее украду?
    — Как? Не моя забота. Но ты обещал, Дагги! Укради! Или улести Хозяина! Хочешь, я к Императору пойду! Все расскажу и о камнях, и о мальчишке, и о тебе?!
    — С ума сошел, Таганага?
    — Как хочешь, думай! Только мне порой кажется, ты был бы рад обещание свое не исполнить!
    Покачать головой, отвести взгляд. И в этих словах своя доля истины. И забыть не мог и боялся. Ее глаз цвета неба боялся, своего чувства.
    Боялся что признает, и боялся жить неузнанным рядом с ней!
    — Увези ее с Эрмэ, Дагги, — негромок голос воина, мягок. — смотри, доиграешься! Как бы поздно не было, сам знаешь, у Хозяина норов крут.
    Кивнуть головой в ответ на слова.
    Хорошо знал характер Хозяина Эрмэ. И силу и безумную муть, которая таила опасность для каждого, кто вставал близко к трону.
    Видел, как беззащитна и беспомощна Шеби, как со всех сторон окружена равнодушием и презрением. Знал и то, что нежность свою, желание покровительствовать не смог утаить от взгляда Императора и Локиты. Оба видели, оба чуяли, не как к рабыне относился к ней. Душа стремилась к ней, отрадно было слушать голос, смотреть на танцы.
    Уносила в былое сама близость, тот аромат меда, запах полыни…. Отогревалось сердце, и улыбался ей, как когда-то раньше. Только…. Нет, не любила она. Терпела и долгие разговоры и прогулки в садах под хрустальным куполом столицы Ужаса. И преклонение его терпела, и любовь в глазах.
    И не раз смеялся в лицо Хозяин Эрмэ, неистовствуя. Хохотал, словно безумный, сколько раз кричал — «Нужна? Ну, так чего ждешь? Бери в наложницы, пусть родит наследника тебе, глядишь, перебесится! Одного не позволял, того, о чем мечталось….
    Не рабыней же у ног мечтал видеть ее, не безмолвной тенью. Не наложницей, женой назвать. Если не самого себя, то всю Вселенную ей, одной подарить. Бросить сияющим пледом к ногам!
    И хотелось сбежать, с ней сбежать. В Лигу. Но слишком хорошо знал — и оттуда достанут, под землей найдут! Лучше многих знал, как шатко, как неверно положение мира. Разве схорониться от бед навечно? Нет, не спрятаться. Недолго Лиге, если все будет продолжаться и дальше, как ныне.
    Если не ударить в сердце Империи, погубит паук все, что дорого, опутает черными тенетами. И только мучиться, не смея сказать. А будущее — так неверно, так зыбко. Прошлое куда вернее, надежнее! Прошлое. Оно хоть было. А будущее. Будущего — нет.

2

    Время.
    Бежит время, не ждет. Ни на миг не останавливаются часы, не перестает сыпаться золотой песок времени с ладоней вечности. И все меньше и меньше минут остается в запасе.
    Скрипнуть зубами, чувствуя, что еще немного и не выдержит этого напряжения, бешеной гонки. А остановиться — никто не давал права!
    Собираются в кабинете отчеты. Целая армия шпионов бродит по свету, трудолюбивыми пчелками неся ему по крупицам пыльцу ценнейшей информации. И все больше и больше отчаянья в сердце.
    Вся надежда — на себя одного. Слишком мало сил у Лиги, а у Эрмэ — острые зубки. Не в пользу Лиги перевес сил, в пользу Империи. Даже если умолчать о том, что воины Эрмэ — нечто особенное.
    Только сдержанно чертыхаться, понимая это. Только злиться. И на себя и на Судьбу. Если разобраться — почти беззащитны планеты Лиги. И это бесит, больше чем все остальное. Если Империя ударит первой…. Захлестнет и утопит.
    И только клясть Элейджа на все лады. Если б знала Империя насколько положение Лиги непрочно — давно б ударила. Видимо, помалкивала Хозяйка, не торопясь со сварой. Видимо, были у нее свои соображения. Виды на трон. Знала, после победы вырвать власть у Хозяина из рук будет непросто, ох как непросто! Но ведь вечность оно не может длиться! Нет, не может….
    Потерев глаза, Да-Деган вскочил на ноги, подошел к окну, вдохнул свежий ночной воздух.
    Вился в воздухе аромат отчаянно-крепкого кофе. Ночь. Еще одна ночь, в которую не до сна, которая заполнена не картами и не вином, совсем иными, жестокими взрослыми играми.
    Не раз предупреждал Стратегов. Тайно отправлял отчеты, рисковал собственной головой. Ну, кто ж виноват, что так слабы позиции Лиги? А усилить можно бы. Хоть бы перегруппировались, черти полосатые! Впрочем, разве позволит Локита?!
    Умна стерва! Кажется, что чувствует каждый его шаг. В том и опасность! Не разгадала бы! Не поняла б раньше времени, что он задумал!
    Двинуть бы костяшками пальцев по стене, разбивая в кровь! А вместо этого держать себя в руках, не теряя лица. Мило улыбаться, плести интриги, казаться таким, каким не был….. Словно нет сердца в груди, словно там, под ребрами — камень.
    — Дагги, — тих шаг, и не сразу он почувствовал вошедшего, промолчало чутье. Впрочем, что чутью полошиться? Не враг ведь! — опять не спишь. Почем зря мечешься.
    — Рэй? Еще твоих нотаций мне не хватало, — заметил колко, — что, решил опекать меня?
    — Не дурно было бы, — усмехнулся юноша. — Что б сам себе не навредил.
    Пройдя по комнате, Рейнар опустился в кресло, провел кончиком наперстья по краю чаши, усмехнулся.
    — Опять кофе литрами глушишь, — заметил ехидно. — Прислуга жалуется, что уже с ароматов чумеет. Ладно, бутылку в покое оставил. И не ешь ничего. Поговаривают, на эрмийские зелья перешел, чтоб не спать, не пить и коленками не дрожать перед Хозяином. Голова-то работает? Смотри, долго не протянешь, если будет так же продолжаться.
    — Не твое дело, Рэй!
    — Чье, тогда? Хочешь, что б я через полгода твою Иллнуанари унаследовал? Я не против. Только тебя, дурака, жалко!
    — Не стоит мне нотации читать! Мал еще!
    Улыбка коснулась губ Рейнара.
    — Ну, — протянул юноша задумчиво, — кроме меня этого сделать некому. На Иланта ты так последний раз так вякнул, что братишка мой всерьез считает, что пора с этого дома удочки сматывать…
    — Вот и мотайте! Илант к повстанцам, ты к Хэлдару! Все будут довольны. Всем будет хорошо! А меня оставьте в покое. Ты уж извини, Рэй, я как-нибудь сам решу, что мне делать.
    Вскочил на ноги мальчишка, подскочил так, быстро, как мог, схватил за плечи, уставился в глаза зелеными своими глазищами, словно ударил наотмашь….
    — До сих пор простить мне Хэлдара не можешь, — проговорил устало. — Ну, за что ты его так ненавидишь-то?
    — С ума сошел! За что мне его ненавидеть? Только я прекрасно знаю, что за фрукт этот Хэл. Он трус! Слизняк! Неужели ты сам не понимаешь?
    — Нет.
    Тих голос, но тверд. Отпустил юноша его, отошел на полшага, смотрел в ночь, на сад.
    — Ты ошибаешься, Дагги, — ровен тон, только чувствуется что под этой гладью — буря. — Ты ничего не знаешь о Хэлдаре. Сделал один раз выводы и все! И решил, что он тебе не нравится.
    — Я не девка, что б он мне нравился.
    Сам пожалел о словах, что сорвались с языка, только поздно жалеть, поздно! Полыхнули глаза Рейнара, напрягся, словно сжатая пружина…. Но не ударил, не бросил к ногам своим, не воспользовался Даром, только губы в ниточку. Только обхватил мальчишка свои плечи руками, склонил голову. Все так же смотрел в сад.
    — Ты сам-то любил? — спросил Рэй. Тих вопрос, несмотря на долгое молчание все равно внезапен. — Если любил, должен знать, что любовь, она не выбирает.
    — Много ты знаешь о любви!
    — Да уж больше, чем о ненависти, — и все так же ровен голос, спокоен. Словно ведут беседу о погоде за окном.
    — Странный ты, Рэй.
    — Какой родился, Дагги. Удивлять мне тебя еще и удивлять.
    Отойдя от окна, примостился юноша в кресле, уютно уложив подбородок на согнутые коленки. Вдохновенно блеснули глаза, дрогнули губы, словно хотел что-то сказать, но промолчал.
    — Чем ты еще удивить меня собрался? — проговорил Да-Деган. — Говори, не тяни. А то, что в голове у тебя ветер гуляет, это уже мне известно.
    Рейнар тихонечко покачал головой.
    — Злой ты стал, Дагги. Как зверь в клетке мечешься. Всех за врагов считаешь. Даже Иланта и меня. О других вообще помолчу!
    — А-а, — протянул Да-Деган, — ну извини, мальчик мой! Что не угодил тебе! Только и ты… за красивые глаза своего Хэла кого угодно продашь.
    — Не тронь ты Хэлдара!
    — Что так?
    — А вот так, — тихо произнес Рейнар. — За кого ты его считаешь? За подлеца? За мерзавца? Ошибаешься!
    — А как еще назвать гаденыша? Воспользовался моментом, соблазнил щенка! А ты и рад преданно ему в глаза заглядывать! Так хорош в постели?
    Не удержался Рейнар, вскочил, закружил подранком по комнате….
    — Дагги, Дагги, вот ты о чем! А я дурак, все голову ломаю, почему, отчего ты его невзлюбил!
    — Странно, что ты его… любишь. Вроде как, ненавидеть должен. Нет?
    Тяжело вздохнул Рейнар, застыло осколочком льда в глазах и упорное, и уверенное.
    — Какая разница, что я должен? Я его люблю. Давно люблю, Дагги. Это выше меня. Выше моей ненависти. Я с этим ничего поделать не смогу. Пытался. Прав ты, щенком был, а тянуло словно магнитом! Только он тогда на меня и смотреть не хотел.
    — Теперь зато смотрит. И как смотрит!
    Не скрыть злости, не спрятать запала гневного огня, безрассудной ярости. И откровением, ушатом ледяной воды в костер:
    — Я приворожил его, Дагги! Тогда еще! Мне тринадцать только было. Сил не было видеть, как он мимо меня проходит. Понимаешь ли? Нет? Поздоровается, кивнет и — мимо!
    Замолчал Рэй, взволнованно, тяжело дыша. Вздохнув, подошел к Да-Дегану, взглянул зелеными усталыми глазами в бесстрастные серые.
    — Знаешь, как это просто? Я не раз видел, как бабка мужиков к своей юбке привязывала. Вот и сам…. Не мог я без него. Боялся с ума сойти, щенком был, а как в огне горел. Взгляды ловил, ревновал его, метался…. Потому и привязал. Потому его ко мне и тянет. Все знаю, что скажешь, Дагги, только…. Лучше убей. Меня убей.
    Навалилась тишина, объяла со всех сторон, и в вату проваливались чувства. Словно в разноцветном калейдоскопе, только очень медленно сменялись картинки мира. И не было повода не верить.
    Притянуть бы голову Рэя к своему плечу, успокоить, как когда-то давно! Только разве этим успокоишь? Разве приникнет теперь к его плечу юнец?
    — Ну что такое ты говоришь, Рэй? — дрогнул голос, перехватило дыхание. — Тебя, убить? С ума сошел!
    — Погоди, Дагги…. Погоди! Не перебивай меня! Я навряд ли захочу вернуться к этому разговору… потом…. Потому что потом был ад. Этот бунт! Не твоя вина, что не сумел увезти нас. Я ведь все понимаю! Я и сам, хоть и учился у Стратегов, но запаниковал тогда, наверное, еще и потому, что понимал что происходит. Одно — теория, совсем иное, когда это происходит здесь и с тобой! А когда попал в руки Корхиды…. Дагги, я ведь мог убить его! Сейчас понимаю, мог бы, а тогда…. Он пообещал, что если только выкину один из обычных своих фортелей, он убьет и отца, и Иланта, и тебя…. Когда он пытал меня, я старался держаться, Дагги, из последних сил пытался. Старался держаться и не выть в голос, чтоб не показать как мне больно! Никогда не думал, что может быть так больно! Никогда не видел, что кому-то чужая боль добавляет сил. Самое страшное, что я помню — это лицо Энкеле! Я тогда понял, что мы обречены. И я, и отец. Не мог Корхида позволить жить тем, кто видел, как он упивается болью. Я умолял отца молчать, забыть все коды, не говорить ни слова! Дали небесные, Дагги! Порой мне снится то былое, в кошмарах….
    — Но Хэлан все-таки сдал все коды, все шифры….
    — Отец сломался, когда Энкеле стал меня насиловать, — вздрогнув, Рэй обхватил руками плечи и вновь взглянул в лицо Да-Дегана. — Что происходило потом, я помню как во сне…. Помню, как Энкеле подошел ко мне на прощанье и передал привет от Локиты, как поджог дом, оставив меня в одной из комнат, зная, что самому мне не выбраться. Да мне было все равно…. Какое-то благостное, странное отупение, я и не пытался больше бороться. Не было сил. Вытащил меня Хэлдар. Не знаю, как он понял, где меня искать, как сообразил, что мне грозит смерть…. Черный, как черт! Злой, страшный! Никто больше не рискнул сунуться в огонь. А ты говоришь — трус, слизняк…. Он не трус, нет. Именно Хэлдар выхаживал меня тогда. Он сумел на первых порах утаить от Энкеле, что я выжил. И мне б дураку молчать в тряпочку, жить в его доме, быть рядом…. Потому что ничего мой приворот и не значил! Он любил меня! Любил, Дагги! Только не хотел щенку, как ты говоришь, жизнь портить! Да я б и молчал, и был бы счастлив, если б он сам не сказал мне потом, что с отцом сталось. Я спросил, а он соврать мне не смог! Ну, почему он не соврал?! Почему?!! А на меня накатило, вмиг, сразу, помрачение какое-то нашло….. Кричал на него, безумствовал! Ни боли не чувствовал, ничего, кроме отчаянья…. С того дня стоит на свет выползти — ожоги по коже. Как нетопырь, от солнечного света прячусь….
    — Рэй?
    — Я сам приказал отвезти меня к Ордо. Забыл, идиот, о том, что Энкеле Аторису любую небылицу наплетет, а Ордо поверит…. Так что не жалей, не нужно! Сам дурак потому что…
    Дрогнуло в груди, застучало часто, словно долго-долго бежал, жаром кинулось к горлу и в голову.
    — Рэй….
    Снова встретились взгляды. Усталость сочилась из глаз Рэя, сочувствие из глаз Да-Дегана.
    — Прости меня, — тих голос Да-Дегана, словно боится спугнуть тишину, ту робкую ауру доверия, что пришло и несмело стоит на пороге. — Я — подлец….
    Подошел Рэй, аккуратно коснулся ладонью ладони, удерживая в своих руках.
    — Мне давно надо было тебе рассказать. Только я думал, ты сам поймешь…. Многомудрый…..
    И снова улыбка на губах и теплая искорка в изумрудной глубине глаз.
    Рэй!
    Как же непохож на всех! Ни злости, ни мути, ни ярости. И от улыбки тепло, словно на пригреве. И парит душа, купается в просторе среди звезд! Словно не обычный мальчишка. Словно Аюми. Непостижимый!
    — Рэй, мальчик мой, прости.
    Раскаяние румянцем на щеках, и готов был бы кинуться к ногам, только легкий жест мальчишки удерживает.
    — Давай забудем об этом, Дагги.
    Забыть! И было б выходом это решение, но как забыть? Как?
    — И еще, — тих голос Рейнара, мягок. — Я прощу тебе все твои колкости. А ты мне то, что я все рассказал Хэлдару.
    — Что? — не поверить собственным ушам, и не понять то ли правду говорит юноша, то ли шутит.
    — Я все рассказал Хэлдару. И о тебе и о твоих планах. Поверь, это лучший выход. Иначе наплакался б ты с верфями. Не такой Хэл слизняк, чтоб помогать шакалам Хозяина с флотом. А ты сам говорил, время — дорого.
    Возмутиться б! Взорваться! Только вместо этого отчего-то разжались тиски, и стало легче душе. Спокойнее.
    А на губах Рейнара играла улыбка, непостижимая, светлая, сияли глаза, лучились, словно через купол листвы проглядывало солнце.
    Покачав головой, Да-Деган посмотрел в лицо мальчишки, спокойное и умиротворенное.
    Дурак, — подумал внезапно, чувствуя, что еще немного и не сможет сдержать подступивших к глазам соленых слез. — Какой же я дурак!

3

    Тишиной опустилось утро, легкие касания жемчужного света будили сад. А сна как не было, так и нет! Перед самым рассветом пришло сообщение, Катаки сумел отбить атаку в пространстве Эргена, Стратегам все ж удалось собрать силы, не дали напасть на планету. Но и Катаки стал малый не промах. После боя сбежал, но корабли на базу привел все.
    Легкая улыбка коснулась губ Да-Дегана; и надо б нахмуриться, но не стереть сияние глаз.
    Усмехнувшись, мужчина налил себе в бокал вина. Посмотрел на Хэлдара, уютно расположившегося в кресле напротив. Синие глаза лучились лукавством, и похож был мужчина на кота, наевшегося сметаны. Уж слишком довольный был у него вид. Почти безоблачно — счастливый….
    Что ж, надежда творит чудеса.
    — Значит, берешь Ордо на себя?
    — Не вопрос, Дагги. Куда больше меня беспокоит госпожа Арима. Дамочка, связанная со Стратегами… как бы не помешала нам ее инициативность.
    — А ты столкни ее с Корхидой. Путь друг на друга силы тратят.
    — Так не заинтересуется…..
    — А ты заинтересуй! Девочка не упустит своего, если намекнешь, что Энкеле резидент Локиты. И что у него интереснейшие документы можно найти. По подготовке почвы к бунту тоже. Муженька своего и сына отмазать она кровно заинтересована. Не пропустит, кинется искать этот архив. Я Стратегов как облупленных знаю. Преподнеси, что Энкеле рыбка крупнее какого-то Дагги. Переметнуться не переметнется, но сил у Стратегов на Рэне немного, так что контролировать каждый мой шаг они не сумеют, особо если еще и Корхиду начнут пасти.
    Усмехнулся Хэлдар, прищелкнул пальцами.
    — Что ж, попробую. Игра того стоит.
    И снова улыбка коснулась губ. Теплело на душе, знал, если что случится с ним — есть кому перехватить эстафетную палочку, довести до свершения планы. Тихо становилось, покойно, несуетно. Словно чудо перенесло в иную реальность, совершенно другой мир.
    Распахнулась дверь, вошел Илант, как обычно — резкий, дерзкий.
    — Господин Да-Деган, к вам посетитель. Говорит, вы его ждете.
    — Кто?
    — Шайтан его знает! Мальчишка! Рыжий. Какой-то Эль Эмрана.
    Расцвела улыбка, не смог сдержать. Вспомнилось! Ливни рыжих волос, серые вдохновенные глаза, дерзкий подбородок.
    — Зови!
    Не смог усидеть, вскочил на ноги.
    — Кто таков Эль Эмрана? — спросил Хэлдар.
    — Увидишь!
    Вздохнув, опустился обратно в кресло, расслабило волнение колени. Сколько времени не видел мальчишку?! Пропасть времени прошла. И думать забыл о когда-то вытребованном обещании….. Не думал никогда, что сбудется, что встретится еще раз.
    Прозвучали негромкие шаги, распахнулась дверь. И ударило током по крови, качнуло, унесло….
    Вот он! На пороге! Невысокий, гибкий словно куница, правильные черты лица, и рыжее золото волос. Не изменился ничуть! Только застонать, поняв это…
    Остановился юноша, сделав всего несколько шагов от порога в покои, поприветствовал хозяина сдержанным кивком.
    Удивленно вскинул брови Хэлдар. Перевел взгляд с мальчишки на Да-Дегана. Проскочила яркая искорка в глубине синих глаз.
    — Рад, что ты пришел, — проговорил Да-Деган, мягко улыбнувшись. — Стало быть, не забыл условий нашего с тобой договора.
    Усмехнулся юноша. Такая знакомая насмешка возникла на лице.
    — Познакомьтесь, Хэлдар, — произнес Да-Деган глухо. — Сын Язида Эль Эмрана. Рокше.
    — Не слышал, что б у этого повесы случались дети, — усмехнулся, Хэлдар, возвращая мальчишке усмешку.
    — Ну, появлению наследника у Язида поспособствовал Ваш покорный слуга. Мальчишку я вывез с Эрмэ. Но вот, чтоб не связывать себе руки, передал Язиду. У него в доме спокойнее, чем рядом со мной.
    — Я пришел сюда не обсуждать мое появление в доме Язида, — проговорил Рокше с дерзостью, глядя прямо в глаза Да-Дегана.
    Рука мальчишки лежала на поясе. Там, где должен был прикреплен нож.
    — А ты ничуть не изменился, — усмехнувшись, Да-Деган, слегка подмигнул юноше. — Все так же пытаешься за ножик схватиться. Где потерял?
    — Сдал охране вашей, — выдохнул с неожиданной злостью.
    — Убил бы он меня, Хэл, — проговорил Да-Деган грустно, обернувшись к Хэлдару. — Если б не это, наверное, и не явился б. Достал я их всех до печенок. И Лигу и контрабандистов.
    — Только Хозяин не нарадуется, — отчеканил Рокше. — Верно служишь, раб!
    Да-Деган тихонько покачал головой.
    — Что скажешь, Хэлдар? Хорош чертенок? Империя и то не обломала! Не напоминает никого?
    На мгновение задумался Хэлдар, вновь скользнул взглядом по лицу мальчишки. Рокше ответил злым взглядом. Сошлись на переносице темные, соболиные брови.
    — Страшно, Дагги, — отозвался Хэлдар. — Как он на Эрмэ-то попал?
    — А это я сам не выяснил. А он не помнит. Наши эрмийские друзья такие зелья знают…. Раз пригубишь, и самого себя забудешь. Где жил, как, кем был…. Он ведь меня не помнит, хоть я его и воспитывал. Видишь, дерзит. Его в своем доме держать, все равно что с коброй нежничать. Но я, пожалуй, рискну….
    — А ты не ошибся, Дагги? И не верится….
    Да-Деган подошел к юноше, положил руку на плечо, непроизвольно коснулся сочного золота шелковых прядей.
    — Руки убери, — тихо огрызнулся Рокше. — И потом, я не собираюсь оставаться в этом доме, я не раб тебе.
    — Захочу — останешься, — тихо ответил Да-Деган, так чтоб не слышал Хэлдар. — Ты ж не пожелаешь, чтоб мои люди напали на корабли твоего папеньки? Нет? Принести несчастья человеку, который принял тебя, как родного…..
    — Ох, и мерзавец, вы Дагги Раттера!
    — Тише, юноша, тише; не стоит ставить в известность о наших тайнах господина Хэлдара.
    И снова блеснули глаза мальчишки. Словно пламя танцевало в серых глазах! Такое яркое и живое пламя!
    Отпустив плечо, Да-Деган отошел в сторону, отвернулся, пытаясь скрыть тень на лице. Отчего-то голосом Рэя уколола внезапно проснувшаяся совесть.
    Задумавшись, смотрел на сад, сияющий в жемчужных лучах рассвета, на росу, что переливалась бриллиантами, на туман, что реял над прудами….
    Это место, этот дом, как жемчужина на ладонях, как тихий райский уголок. Внезапно тесным стал воротник, охвативший шею. Не хватало воздуха, не хватало! Схватить бы шелка, сорвать, освобождая дыхание!
    — Хэлдар, — тихо проговорил Да-Деган, подбирая слова, словно все они вмиг улетучились из памяти. — Я прошу Вас, устройте Рокше встречу с его настоящим отцом. Я знаю, что Аторис Ордо никогда не простит, что я служу Империи. Но мне б не хотелось, что б он жалел, что выпустил меня из форта. Только Корхида не должен догадаться! Не должен знать! Потому, если это дойдет до Локиты, мальчику не жить….
    Тихо выдохнул Рокше. Случайно Да-Деган поймал в стекле его отражение, обернулся…. Удивленное лицо было у мальчишки, словно оглушило его нежданностью этой вести.
    — Надеюсь, ты не будешь на меня в обиде за это, Рокше, — проговорил Да-Деган, чувствуя, как в горле нарастает комок.
    А в глазах юноши — настороженность. И вера и неверие. И чуть подергивается губа.
    Пожав плечами, Да-Деган подошел к Хэлдару, посмотрел в озадаченное лицо, на озабоченные синие глаза. Точеные пальцы играли на полированной столешнице, выписывая окружности и дуги.
    — Боюсь, Аторис Ордо или не поверит, или тотчас же раззвонит обо всем на всю Рэну, — проговорил Хэлдар с тревогой. — Да тому же Корхиде. Как ни странно, они в дружбе, Дагги.
    — Заставить поверить несложно, — проговорил Да-Деган устало. — Достаточно будет сверить ДНК. А вот заткнуть пасть Энкеле….
    — Вы говорите об Энкеле Корхиде? — спросил внезапно Рокше.
    — Ты его знаешь? — удивленно протянул Хэлдар.
    — Я его видел еще на Эрмэ. Он из приближенных Хозяйки. После того, как по ее приказу он подал яд Хозяину, в Империи Энкеле никто не видел. Покушение оказалось на редкость неудачным, и я думал Локита уничтожит исполнителя. Хозяин тогда провалялся не одну неделю, но выжил. И клялся, кто б за этим не стоял — сам на ленточки порвет. Вот, и выходит, что если Императору станет известно, от кого исходил приказ, то….. В общем, думаю, что он не забудет ей того покушения. Хотя, поговаривают, она когда-то даже учила Корхиду властительским штучкам.
    Скользнула улыбка по губам Да-Дегана, растаял кусочек льда в светлых серых глазах, расправились плечи.
    — А это идея, — проговорил Да-Деган с усмешкой. — Но в этом случае…., - он снова посмотрел в лицо юноши, в эти серые глаза, так похожие на его собственные, — я не стал бы рисковать, представляя Рокше Аторису. Если Император появится на Рэне, что б самому лично разобраться с Энкеле, он может понять, что я дурю ему голову….. В любом случае, — Да-Деган легко пожал плечами, — ты, Рокше, решай сам.
    Юноша медленно перевел взгляд с лица Да-Дегана на лицо Хэлдара и обратно.
    — Послушайте, — проговорил взволнованно. — Неужели это правда? Или Вы шутите, господин Да-Деган?
    — Какие уж шутки, — молвил Да-Деган, отходя к окну. — Я сам воспитывал тебя. И не раз то смеялся, то ревел от твоих выходок. Покоя ты мне не давал. Так уж получилось, что твоя матушка была больше занята карьерой, чем детьми, и отец тоже. Аториса на Рэне до бунта застать было довольно трудно. А когда тебе едва исполнилось десять, мы тебя потеряли. И очень долго считали мертвым. Ордо до сих пор ничего не знает. А я…. Я едва с ума не сошел, когда увидел тебя на Эрмэ и живым!
    — Наверное, вам больше б пришлось по душе увидеть меня на Эрмэ мертвым, — уколол мальчишка.
    Да-Деган устало покачал головой, Подойдя, к юноше, потрепал рыжие пряди.
    — Злючка ты, Рокше! Юный, глупый!
    Сверкнули глаза мальчишки, вызывая улыбку на губах Да-Дегана.
    — Руки уберите, господин Да-Деган! Сами сравнивали меня с коброй, смотрите, оттяпаю!
    Негромко рассмеялся Хэлдар.
    — Копия папеньки, — заметил рассеянно. — Тот же гонор!
    Мягкая улыбка снова коснулась губ, расслабились черты лица Да-Дегана. Глубоко вздохнув, он отвернулся от юноши. Подойдя к окну, вцепился пальцами в подоконник. Не хотелось, что б кто-то видел капельки светлых слез, подступивших так близко к глазам. И удержать их тоже было невозможно.
    Сквозь туманную дымку слез смотрел на сад и рассвет, на небо, на солнце.
    — Значит так, — заметил, овладев собой. — Держать тебя в этом доме, против твоего желания, Рокше, я не стану.
    — Я хотел бы увидеть… отца, — проговорил юноша, поддаваясь внезапному порыву. — Вы ведь хотели…. Может быть, стоит…
    — Хорошо, — ответил Да-Деган, пожав плечами. — Но в том случае, если ты пообещаешь, что сразу после того покинешь Рэну и отправишься куда-нибудь в Лигу. Подальше от Энкеле!
    — Ох, отравить бы мерзавца, — вздохнув, пробормотал Хэлдар….
    — Нет! — резко произнес Да-Деган. — Сейчас нельзя! Долго ему не жить, всеми богами Вселенной клянусь! Но умереть он не от твоей руки должен, Хэл. И не от моей. Предоставь это Императору!
    Усмехнулся Рокше.
    — Под Локиту копаете, господин Раттера? — заметил насмешливо.
    — А ты против? — тон в тон ответил Да-Деган.
    — Ни в коем разе, — ответил Рокше уже серьезно. — Если чем-то могу помочь…
    — Можешь, — ответил Да-Деган резко. — Исчезнуть, спрятаться, раствориться в этой Вселенной! Но сначала поговорить с отцом и глаза этому куте слепому открыть, что за друзей он себе выбирает! Лучше пусть его правой рукой Фориэ станет, пусть Стратеги им вертят, чем лакей Хозяйки!

4

    И снова клонить голову перед Хозяином Эрмэ, сгибать спину в поклонах изящных и вроде даже лишенных подобострастия, более не склоняя головы ни перед кем. Улыбаться одними кончиками губ, оставляя глаза холодными.
    Победителей не судят! Брошены к трону подарки. Нет, не золото, ни алмазы, не юная плоть…. Отвоеваны у Лиги, захвачены, подмяты Рагун и Тарида, богатые планеты. Не вернуть их Лиге назад.
    И только усмешечка на губах, такая странная, такая двоякая — в ней и нежность и предупреждение, и ожидание, и напор.
    Струятся с плеч прохладные шелка Ирнуаллы, богато расшитые бриллиантами, блистают оперением жар-птицы, горят сполохами. Но давно известно Императору — не стоит обманываться, глядя на легкомысленные локоны, кружащие зимней вьюгой, ни на этот шелк, ни на легкую, почти нежную усмешку на губах. И отчего — то все чаще пробегает холодок по коже Хозяина, стоит встретиться взглядами. Холодок и… вожделение.
    — Думаю, следующим пунктом нашей с вами программы должен стать Магонид, — ласково прошептал Да-Деган властителю. — Стоит нам закрепиться на этих планетах, и никакие Стратеги не смогут закрыть дорогу на Гвенар и Ра-Мирран.
    Тронула усмешка губы Императора, вспыхнули разные глаза заревом! Гвенар! Ра-Мирран! Сияющие миры, драгоценные. Невычерпанные недра, лазоревые небеса! Сколько говорил о том, что не прочь бы прибрать их к рукам, благо на периферии. И вот…. Неужели сбудется?
    Повернул Хозяин Эрмэ голову, встретились взгляды, разных глаз с серо-ледяным взором в котором иногда мелькали отсветы весеннего неба Гвенара. И вновь коснулась улыбка губ Да-Дегана, словно уступил полководец место шальному мальчишке.
    — Мой господин, — тих голос, едва слышим, интимен, — клянусь небесами, Локита в ярости! Я слышал, что она в открытую обещает поймать этого наглеца — владельца Иллнуанари и удавить! Это Леди Лиги-то!
    — Отчего?
    — Разное говорят, мой господин.
    — А ты не бойся, поведай слухи.
    — Говорят, для нее невыносима сама мысль, что кто-то может быть полезнее и нужнее для моего Хозяина, нежели она. Хоть конечно, она старательно делает вид, что ее бесят мои «пощипывания».
    — Что еще говорят?
    Да-Деган легко покачал головой, усмехнулся.
    — Я не любитель досужих сплетен…
    — И все ж?
    — Говорят, тот кто избавил ее от напоминания о моей персоне, был бы у нее весьма и весьма в фаворе.
    Чуть сдвинулись брови Императора. На мгновение появилось на лице выражение раздраженного неудовольствия.
    — Ну, таким слухам я склонен верить, — заметил повелитель Эрмэ. — Локита терпеть не может признавать собственное фиаско. А от тебя проку больше, чем от нее, несмотря на то, что ты всего пару лет как получил Иллнуанари, а она стала Леди довольно давно. Смотри, Дагги, отравит она тебя.
    — Господин, прошу, не шутите так!
    Дрогнули уголки губ Императора, но глаза оставались по-прежнему мечтательно — равнодушными.
    — Когда-то она мечтала и меня… уничтожить, — признался Император нехотя.
    — И вы простили ей покушение?
    Император легко покачал головой. И непонятно было — жест согласия то, или знак отрицания.
    — Доказать ее причастность практически невозможно, — проговорил Император, не скрывая недовольства. — Скорее всего она сама уничтожила и исполнителя. Так что, будь осторожен, рэанин! Я буду о тебе сожалеть, но воскресить из мертвых я не в силах!
    И снова легкая усмешка исказила черты Императора, заставив Да-Дегана склонить голову в поклоне. Усмешка не была особо неприятной, но все равно по коже пробежал холодок.
    — Думаю, этого не потребуется, — отозвался Да-Деган, — я предельно осторожен во всем, что касается Леди. Жизнь мне не наскучила. Кажется, я только начинаю входить во вкус!
    — Тебе нравится пиратствовать, рэанин?
    — Мне нравится, когда меня уважают, — отозвался Да-Деган. — А страх одно из слагаемых почтения.
    — Ну-ну! — проговорил Император, внезапно прикоснувшись к его щеке, — как ты там говорил? Встать рядом, разделить власть?
    Дрогнуло сердце, предавая его, проклятое! Только и глядя в разные глаза, не открыть того, что на самом деле творилось в душе! Ох, придушил бы! Зубами в горло вцепился! А вместо того сладко — сладко, карамельно улыбаться, словно копируя улыбку Локиты — обворожительную и пустую.
    — Отдай мне Шеби в жены, господин! Локита знает, что за сила мы вместе. А если этот брак осуществится, не осмелится Ведьма интриги плести! Я не только о себе беспокоюсь! Что будет, если она задумала трон вернуть?
    Дрогнула рука на щеке, нехотя отвел ее Император, дернулись губы в брезгливой усмешке.
    — Сколько можно предлагать тебе Шеби? — зол тон Хозяина Эрмэ, и даже не пытается того скрывать. — Сколько? Чем наложница хуже жены?
    — Если мой господин прикажет, — промолвил Да-Деган тихо, — что ж я подчинюсь. Только….
    — И эта недостаточно хорошего рода? — зол чертушка! Припомнил все когда-то сказанные слова, и бешенство сияет в невероятных, дьявольских глазах, лишая сознания, лишая воли.
    Улыбка раздвинула губы Да-Дегана. Загадочная улыбка холодного, словно лед, существа. Тревожно было на сердце. И больше чем обычно боялся себя, своих поступков, своих слов. Знал, что играл с огнем, улыбаясь так сладко, так славно. Знал что творил ворожбой своей — улыбками, и больше чем словами — мягким шелковым голосом, в котором по желанию плясали отзвуки огня.
    — Мой господин, — тих голос, мягок, но и остер и насмешлив, роняя очередную ложь — Меня не интересуют женщины. Но с твоей сестрой я мог бы смириться. Хотя, как наложница она меня и вовсе не интересует. Мне нужно положение, а не ее тело!
    Рассмеялся чертушка зло, посмотрел немигающим взором прямо в зрачки! Мгновение казалось — убьет, тотчас, не раздумывая, обрушит и гнев и мощь, но вместо этого Император, только снова усмехнулся подобно фыркающему коту.
    — Хорошо! — заметил ехидно. — Будет тебе свадебка! Думаю, мою сестричку обрадует подобная перспектива, рэанин!
    Только кивнуть в ответ, не снимая холодной ухмылки с лица.
    А перед глазами — синие, безбрежные, словно море, очи. И такая тоска в тех очах, такая печаль. Если б только хоть раз посмотрела в его глаза без зеленой этой тоски. Если б только хоть раз улыбнулась глазами!
    И вновь соприкоснулись взгляды, как два клинка. Дрогнули ноздри Императора, заплясало зарево у зрачков.
    — Зачем тогда девчонку эту, с Вэйян просил?
    Да-Деган легко пожал плечами, старательно пряча свою легкую встревоженность за легкомысленностью слов и жестов, накручивая снежный локон на палец, унизанный кольцами.
    — Думал, она чем путным поделится, расскажет, — произнес растягивая слова.
    — Рассказала?
    — Немного.
    Всплыло из памяти лицо, короткие прядки, дерзость ее и имя. Иванна. Затосковала душа. Зачем явился сюда? Только множит и множит ошибки. Только ложь наслаивается на ложь, только забывается все, чем жила душа. А может, и умерла душа вовсе?
    Почему ж ни страха, ни трепета, не осталось? Раньше боялся Хозяина больше смерти, теперь сам садится рядом. Почему-то злость и презрение приходится прятать под иронией, не страх. Неужели одобрение Императора, тайное, но становящееся явным восхищение его столь много переменили в душе?
    И только интерес — что было б, узнай Император, кто служит ему верою…. Словно раб.
    Снова усмешка приклеилась к губам. Нет, не портила его облика ирония, как и презрение не портило. Вот схожим с Высокорожденными — да, делало. Многие из Властителей признавали за своего, за ровню, не стыдились искать покровительства и сулить золото за участие в хитрых интригах.
    В лучшую свою пору мечтал об том Анамгимар. Мечтал, да не достиг. А ему…. Словно само ковром под ноги стелется. И никто ведь не знает, сколько бессонных ночей за тем, сколько цветных нитей судеб сплетено в причудливый шнур событий! Что ни одной случайности нет в том, что кажется случайным.
    Блеснул лед в глазах, когда рэанин поднялся на ноги. Склонился в поклоне, чтоб не заметил этого сияния повелитель Империи.
    — Позволь мне поговорить с Шеби, господин….
    — В любви пойдешь признаваться? — а в голосе скрытый смех, звучит издевательски.
    Только не над ним смеется Хозяин. И бешенство вскинулось в душе, колыхалась муть, стремясь затопить захлестнуть! Убить бы! Ударив, втоптать в грязь! За нее! За потухший взгляд синих глаз.
    А вместо того уйти, повинуясь жесту хозяйской длани.
    Нашел ее как всегда, в саду, под темным и тяжелым куполом, в самом забытом закутке сада.
    Юной девчонкой сидела она на траве, прислонившись спиной к стволу старого, широкого дерева и перебирала травинки тонкими пальцами. Длинные вьющиеся волосы перехвачены лентой у самой шеи. Ни украшений, ни знакомого, с первой встречи запомнившегося перезвона колокольцев в браслетах.
    Вздрогнула, увидев его — блистающего, холодного, не посмела отказаться от протянутой ладони. Да-Деган помог ей подняться, чувствуя как режет по сердцу ее спокойная отстраненность.
    Не узнавала! Смотрела в лицо и не видела ничего, что прежде любила. Не забыть, как, утешая, перебирала его локоны точеными перстами, как унимали ее узкие ладошки боль, и больше чем боль физическую — боль души.
    Не мог забыть ни восхищения в синеве этих глаз, ни любви. Как смотрела на него! Без слов, одним взглядом говорила о своей любви!
    А теперь взгляд потух…. В синеве, в этом безбрежном океане индиго ни намека, на то, что жило, еще жило в душе!
    Задрожали пальцы, сплетенные с ее пальцами, ударило волнение ножом под дых, перехватило дыхание. Комок встал в горле….
    Как сказать? Как выплеснуть? Да и стоит ли? Только остановиться, развернув ее к себе лицом. Жадно, влюблено смотреть в эти синие очи, в эту пучину, в которой как когда-то прежде, тонул!
    — Шеби…..
    Только взмах ресниц ответом. Не смеет прямо посмотреть в глаза, в лицо. Ни слова в ответ ему.
    — Я просил у Императора согласия на наш с вами брак. Я хочу увезти вас отсюда. Туда, где светит солнце, где звезды по небу рассыпаны щедрой рукой! Уж если не любите меня, то прошу, хотя б не ненавидьте!
    Чуть дрогнули губы, но не сложились в улыбку, и на лице выражение маленькой девочки, немилосердно обиженной судьбой.
    — Разве могу я вас ненавидеть? Вы не разу не отказали мне ни в одной просьбе, вы не унижали меня…. Почему я должна ненавидеть? Нет, господин Да-Деган!
    — Дагги….
    И снова дрогнули ресницы, словно взмахнула крыльями бабочка, проскользнула по векам тень.
    — Так назвать я вас не могу. Это слишком вольно….
    — Ну что вы… — и вновь спазм подкатил к горлу, обрывая в зародыше сотни готовых соскользнуть с губ фраз.
    Вспомнилась Амалгира, и дом на улице Грез за садами Джиеру, и обрыв возле дома. Встало перед глазами искаженное болью лицо Вероэса…. Как держал, не давая шагнуть с уступа… и Лицо Шеби, и единую мысль, что не позволила тогда сопротивляться в полную силу….. «Не умирай, я буду ждать тебя. Я всегда буду ждать…. Знаю, мы когда-нибудь встретимся….
    — Я увезу тебя на Рэну, — тих голос, тише и некуда. — Туда, где жил любимый тобой поэт. В его дом. Прости, лишь это могу предложить тебе. Тот дом, тот сад…. Воспоминание о том, что не сбылось…. Но там ты хоть будешь свободна…..
    Поднеся руку к губам, прикоснуться к ладони сухо и быстро, выпустить тонкую ладонь из рук.
    — Я буду защищать тебя всегда….. Хотя б назло твоему брату!
    Она отрицательно покачала головою в ответ.
    — Как вы наивны, Да-Деган! Он никогда не позволит кому-либо сделать что-либо себе назло. Рано или поздно он вынудит вас уничтожить меня, хотя б потому, что сам на это не может решиться. Главное ему не запачкать собственных рук.
    Знал! Все знал! Не забывал ни на миг! Но так хотелось обмануться. Так хотелось кружиться, не с своенравной девчонкой — судьбой, с ней, единственной, милой! Тонуть бы в синих глазах, растворяясь в них, в их безбрежной глубине, касаться б губами губ.
    Поджимались пальцы в кулак. Успеть бы! Вырвать ее из этого смрада, вытащить из трясины! Пока не видят разные глаза его истинных намерений и истинных чувств! Успеть бы, пока не поздно! Хоть ее спрятать от ледяного равнодушия Эрмэ.
    Мукой исказилось лицо.
    — Я не столь наивен, моя девочка! Я знаю Императора, знаю, чего он хочет! И знаю, за что он ненавидит тебя! И все же рискну! Может быть, все получится!

5

    Может быть….
    Все может быть, и ничего невозможного нет! Только все чаще неверие хватает за горло. Только все чаще жжет стыд презрением к самому себе. И нет сил верить, надеяться….
    Только все чаще вечера пусты, а ночи бессонны. И пусть вечером из окон дома открывается вид на сияющие огни островов Архипелага — даже это сияние не радует. А ведь сколько было потрачено сил — восстановить разрушенные энергостанции планеты. Думал когда-то, оно само по себе утолит хоть часть боли.
    Не утолило! В ярком свете прожекторов выступило все, что было тьмою благостно прикрыто. И гуляли, словно победители по улицам Амалгиры пираты Иллнуанари.
    Стиснув в руках бокал полный вина, Да-Деган неторопливо подошел к высокому, во всю стену, окну. Напиться хотелось как никогда! После последнего визита к Императору на губах остался неприятный привкус, состоящий из понимания собственной подлости, бессилия и раскаянья.
    Если б мог — отмотал бы время вспять. Искал бы какой-то другой выход. Другой, а не этот! Но только одно невозможно в мире, не отступает время, однажды нахлынув, подобно дыханию океана! И хочешь, не хочешь, но нужно доигрывать партию с теми картами, что на руках.
    Вспугнул тишину тихий шаг, обернувшись на звук, Да-Деган приветливо улыбнулся.
    — Добрый вечер, Рэй!
    — Добрый, — отозвался юноша, подойдя, встал рядом — плечом к плечу.
    Отступила тоска. Словно смыли ее водой, забилось сердце, словно оттаяв. Обернувшись, смотрел в лицо с тонкими чертами, и на губах играла улыбка.
    — Опять ворожишь, Рэй?
    — А с тобой иначе нельзя. Ворожить не буду, так придется приглядывать….
    Улыбнувшись, Рейнар отошел от окна, опустился в излюбленное хозяйское кресло около массивного стола.
    — Не нужно за мной приглядывать, Рэй. Я не маленький.
    И против воли в голосе не лед, а тепло. Знал, что это обманчивое весеннее тепло не его, а морок. Знал, если б не мальчишка, и этих крох не выпало б на его долю. И не мог ответить резкостью и злостью.
    Унималась тоска, отступало бессилие. Стоило мальчишке встать рядом, унималась стена огня меж ним и всем миром, и вновь как когда-то давно становился незлобивым и мягким. Словно не было в мире Империи, словно не его корабли рыскали по Галактике, высматривая добычу.
    — Расскажи мне об Аюми, Дагги, — мягок голос, тих, но опять, словно морок наваливается на душу, унося светлым потоком в мир, где не бывало печалей. И так сладостно погрузиться в этот поток, хоть на пять минут воскресив себя, прежнего.
    — Аюми, — прошептал Да-Деган. — не могу Рэй. Раньше я верил. А теперь….
    — Не веришь?
    — Теперь я знаю, что их нет. И мечтать о несбыточном….
    — Но ведь Аторис видел их флот?
    — Или чей-то еще! Мало ли в Галактике могло быть иных цивилизаций!
    — Ты противоречишь сам себе, — мягко отозвался юноша. — Сколько раз мы натыкались в Галактике на Разум? И все это — люди. Вспомни….
    — Я еще это не забыл, Рэй. Но возможно что-то погнало наших предков по миру. А рядом с человеком, боюсь… если на тех планетах и был когда-то разум иной, мы об этом не узнаем!
    Усмехнулся юноша, поймал руку Да-Дегана в свою.
    — Знаешь, чего тебе не хватает? — спросил внезапно Рейнар. — Надежды! Надежды, что все еще будет.
    — Ничего не будет, Рэй.
    Слова сорвались с губ, а в следующую секунду он сам не верил в то, что сказал. Против его воли, нежданно, негаданно…. Сколько лет запрещал себе надеяться и верить! А тут… подняла голову надежда, словно занялся сухой хворост, опалило душу теплом.
    Повернувшись к Рейнару, смотрел в зеленые сияющие очи, и не мог отстраниться и отойти, не мог сорвать морок. Да и не хотел….
    Ждала душа этого тепла, ждала света, легкости и сияния. Ждала! Дождалась!!!! И у воздуха такой, неповторимый, сладкий вкус! И кружится голова от сияния миллиардов звезд разбросанных в вышине! Кружит голову хмелем. Кружит…..
    Не вырваться из круговерти наваждения. Только крепко стиснуть руку Рейнара. Улыбнуться и горько и славно.
    — Спаси меня, Рэй, — тих голос, скребется железным когтем по стеклу. — Ты один знаешь, как я слаб.
    — Ты просто устал верить в себя.
    — Было б во что верить!
    — А я верю….
    И снова взгляд глаза в глаза! Сколько было уверенности в этом взгляде, сколько силы! И казалось, крылья росли за спиной благодаря упрямству мальчишки, благодаря вере его и преданности.
    Закрыв глаза, впитывать и заново для себя открывать когда-то хорошо знакомое чувство. Уверенность, дерзость…. Как не хватало этой уверенности! Словно перекати-поле швыряла судьба. Что ж, теперь он иной, благодаря Рейнару — совсем иной, ни себе юному, ни вчерашнему незнакомый.
    Улыбнувшись, притянуть голову Рэя к своему плечу, встрепать волосы на макушке.
    — Ой, мальчишка, — проговорить, чувствуя, как разжимаются тиски, державшие сердце в оковах. — Спасибо тебе. За все. За то, что ты есть!!!!
    — За это не мне, — усмехнулся юноша. — Это к маме и папе…..
    Освободившись из объятий Да-Дегана, Рэй отошел на пару шагов, улыбнулся лукаво.
    — Кто тебя этому учил? — спросил Да-Деган внезапно.
    — Улыбаться?
    — Заставить человека поверить в себя?
    — Ты. И Элейдж.
    Затуманилось вдруг…. Налетело холодным ветром….
    — Элейдж, — произнес Да-Деган грустно….. — Чертов сукин сын!
    Рейнар пожал плечами.
    — Не начинай, Дагги, — тихо проговорил юноша, — я все думаю о том нашем с тобой разговоре, и не могу поверить, что б Элейдж предал Лигу. Он в нее влюблен, словно б это его ребенок. Ты б знал, как он переживал, если где-то что-то шло не так.
    — Но тогда я не понимаю его, Рэй, просто не понимаю!
    — А себя? — и снова лукавство плещется в глазах, — если ты ненавидишь Императора, какого черта мотаешься на Эрмэ так часто? Я же вижу, каким ты возвращаешься! Ты словно сжигаешь себя. Разве так можно?
    — Только так и можно, Рэй…..
    Вздохнув, юноша подошел совсем близко, положил руки на плечи, посмотрел слегка снизу вверх.
    — Забудь об этом, — проговорил задушевно. — Я понимаю, тебя мучает то, что ты делаешь. Но ведь это единственная возможность, которую ты нашел? Если да, то забудь о сомнениях!
    — Не хочу, Рэй….
    — Забудь! Не мучь себя понапрасну, делай, что должен, и когда-нибудь ты сам скажешь — «это было нелегко, но необходимо».
    Как хотелось избежать прямого взгляда юноши, отвернуться, и не посмел. Не смог. Словно сам не властен был над собой. Единственное, что смог, снял руки юноши с плеч, сжав их в своих.
    И казалось — покалывающим потоком из рук Рейнара в его — тепло, та золотая гремучая смесь, что позволяла чувствовать себя живым! Словно передавал мальчишка ему и свою силу, и свои надежды, и свою жизнь.
    Задыхался от нахлынувшего… от красок ковра, устилавшего пол, от звуков и запахов ночи, от собственного сердцебиения…. Кружилась голова….
    Отстранившись, отойдя к окну, смотрел в бархатную даль, с рассыпанными по ней яркими светляками огней далекого Архипелага, не уступавшими сиянию звезд.
    — Что ж, — пробормотал внезапно себе под нос, — если ты всегда так смотришь на Хэлдара, понимаю, почему он приклеился к тебе как репей.

6

    Весело звучала авола, будили тишину юные голоса. Смех, шутки, остроты сыпались словно из рога изобилия. У костра, разложенного посередине поляны, сидели несколько молодых людей и три девушки. Одна из них, рыжая, словно в косы были заплетены не волосы, а сам солнечный свет, держала в руках аволу и неспешно перебирала струны.
    Невольно мужчина залюбовался ей. Ладная фигурка, симпатичное личико. А ко всему — голос, божественный и яркий, такой же яркий, как и пряди ее волос.
    Темная тень, скользящая впереди внезапно остановилась. Обернувшись, воин укоризненно посмотрел на него.
    — Нам нужно спешить, Аретт…
    Кивнув, мужчина поспешил за провожатым, ступающим впереди бесшумно, словно большой кот. Но еще долго ветер доносил до него обрывки фраз и юные голоса.
    Дом, с черным, неосвещенным двором, в окнах второго этажа которого едва теплился свет, казался еще более мрачным, чем обычно. Воин провел его через черный ход, оставив в сумраке одной из комнат, и удалился без лишних слов.
    Взглянув на себя в зеркало, мужчина улыбнулся. Мало кто мог бы догадаться, что под рыжими прядями парика прячется холодное мерцание белоснежных локонов. Что холодный и презрительный господин Да-Деган Раттера может улыбаться так, что мурашки бегут по коже, но не от стужи, а от ласки и тепла, излучаемого серыми мечтательными глазами, лукавой улыбкой….
    Столько лет носить маску, и не сметь даже приподнять ее. Улыбнувшись, он прошел по комнате, на несколько секунд задержавшись у выхода на балкон. Балкон опоясывал все здание, обегая его по периметру. Несколько лестниц спускались прямо в сад. Здесь было и мрачно и уютно. И госпожа Арима, вернувшись из скитаний, наводила в своем доме порядок твердой рукой.
    Как многие из домов Амалгиры, просторный и полный света днем, ночью он казался заброшенным и таинственным, мрачным и холодным, полным тайн.
    Впрочем, что касалось тайн, жилище Фориэ Арима просто обязано было быть нашпиговано ими. И сегодняшняя встреча говорила об этом без намеков. Один список гостей приглашенных на полуночный раут заставил его несколько понервничать.
    Нет, Фориэ просто не могла оставить его в покое. Не могла простить ему ни Иллнуанари, ни близости к Императору. Впрочем, он на ее месте, вел бы себя совершенно так же.
    И снова загадочная улыбка тронула его губы. И блеснули глаза. Что ж, он постарается быть ей достойным соперником. По-настоящему достойным.
    Глядя в окно, он видел, как собирались гости, как некоторые из них прошмыгивали серыми тенями, а некоторые шли, не скрывая лиц.
    Он узнавал грузную фигуру Гайдуни, сухощавого, поджарого Ордо, Вероэса, явившегося, по всей видимости, не званным. И многих и многих….
    Тихо, душевно рассмеявшись, он прислонился спиной к стене, стараясь все же оказаться как можно более не замеченным.
    Мрачный дом наполнялся голосами и светом и казался уже не таким мрачным, как несколько минут назад. Гости прибывали, и он подумал, что вряд ли и сама Фориэ Арима способна упомнить каждого из приглашенных.
    Накинув на голову капюшон темно — зеленого, украшенного золотой вышивкой плаща, он вышел из своего укрытия и затерялся среди приглашенных. Подойдя к группе людей, окружившей гостеприимную хозяйку, он узнал Гая и задиристого рыжего Рокше, явно споривших о чем-то друг с другом.
    — Я совсем не уверен, — гремел бас Гайдуни, — что так будет лучше для всех!
    — Однако вы не можете спорить с тем, господин Элхас, — заметила Фориэ, — что господин Да-Деган Раттера стал слишком опасен для всех нас. Он прибирает к рукам Рэну. Он заявляет права на торговые трассы, которые никогда не принадлежали Иллнуанари. Он, в конце концов, угрожает безопасности Лиги. И вы смеете утверждать, что если этот… человек… подвергнется ликвидации, то это не исправит положения.
    — Мэм, — спокойно заметил Рокше, — Дагги Раттера завоевал доверие Императора, есть доля вероятности, что за смерть своего вассала Хозяин отомстит. И отомстит так, что мало не покажется.
    — Не скрою, это тревожит и меня, — заметил Гай, — Хозяин непредсказуем. А Лига, тем более Раст-Танхам и Рэна не готовы отразить нападение Империи. Вы возьмете на себя ответственность за подстрекательство Империи к более активным действиям? Безответственно, повторяю я вам!
    — Вы хотите предложить вывесить белый флаг и сдаться на милость этого сукиного сына? — проговорил Ордо, подходя к маленькой группе.
    Ареттар изогнул губы в насмешливой улыбке. Что ж, в доме собрались наиболее рьяные его противники, а из сторонников только Гай и мальчишка. Да еще Вероэс, который остановился неподалеку и с нескрываемым интересом прислушивался к дискуссии.
    — Полегче на поворотах, Аторис, — заметил Вер, подходя. Этот сукин сын воспитывал твоих детей. И не похоже, что воспитал отъявленных мерзавцев!
    — Когда это было?! — махнула рукой Фориэ Арима.
    — До бунта, — мягко заметил Ареттар. Выступив из тени, он неторопливо откинул капюшон с волос цвета алой меди, смешанной с благородным золотом, — всего-то несколько лет тому назад. Кстати, я присоединюсь к мнению господина Элхаса. Император — сволочь на редкость импульсивная, избалованная и самовлюбленная. И, насколько мне известно, в отношении господина Да-Дегана, его живейший интерес к своей особе не заметил лишь сам Да-Деган.
    Он улыбнулся Фориэ мягкой неповторимой улыбкой профессионального обольстителя и баловня судьбы. На мгновение она оторопела. Изучая этого высокого незнакомца, кожей чувствовала, как от него буквально сыпет электрическими искрами, а сила притяжения, что исходила от него, лишала покоя, рассудительности и разума.
    — Кто вы? — произнесла госпожа Арима, облизнув пересохшие губы. — И кто вам позволил сюда явиться?
    — Деточка, — укоризненно заметил Вероэс, не пряча ехидства, — позвольте представить вам моего лучшего друга. Несколько лет тому назад мы придумали легенду о его смерти, так как числиться в живых ему становилось все более опасно. Господину Ареттару еще никто и никогда не отказывал в гостеприимстве. Вы, верно, будете первой.
    — Ареттар, — произнесла женщина удивленно.
    На миг Аретту стало ее жаль. Вздохнув, он прикрыл глаза длинными ресницами и отвесил насмешливый поклон.
    Вокруг собирались люди, выпрямившись, и глядя сверху вниз, он рассматривал удивленные и знакомые лица. И несколько тех, кого видел недавно на Раст-Танхам.
    — Не знаю, что и сказать, — заметила Фориэ, зябко поведя плечами, — слов нет. Остались одни эмоции.
    — Ну, на эмоциях далеко не уедешь, — заметил Ареттар, стараясь выглядеть мило. — Вы лучше подумайте головой, — он снова обворожительно улыбнулся, лишая женщину остатка душевного покоя, — чего вы добьетесь своей аферой. Вы когда-нибудь были в Империи? Вам известны ее обычаи и законы?
    — Мне рассказывали, — ответила Фориэ, с трудом овладевая собой. — Так что непросвещенной меня назвать сложно.
    — А подготовленной? — он снова посмотрел прямо в ее лицо, лаская и карябая взглядом.
    Казалось, его глаза воспламеняют кожу, он смотрел так, как никогда ни один из окружавших ее мужчин. И хотелось лишь одного, сбросить с себя все полномочия и привилегии, сбежать с ним из дома. В парк или луга.
    — Поверьте, — голос его звучал словно издалека. Этот волнующий, пленительный голос, который отбирал волю и делал ее пластичной, словно глина, — когда я сиганул в Империю, мне тоже казалось, что я подготовлен, и знаю, с чем мне придется столкнуться. Увы. Я не знал и тысячной доли истины.
    На мгновение его глаза нашли в толпе Ордо. Улыбнувшись ему, он снова обернулся к Фориэ Арима.
    — Вы говорите так, словно обвиняете ее, — вмешался Доэл, вставая рядом с супругой.
    И снова улыбка коснулась губ Ареттара. Глядя на это волевое лицо, ниточки седины в волосах, широкие плечи он чувствовал, что хотел бы назвать этого человека своим другом. И Доэл словно угадал это, внезапно улыбнувшись в ответ.
    — Если вы так много знаете, — усмехнувшись, произнес один из контрабандистов, — поделитесь этим знанием с нами, коллега.
    В руке контрабандиста сверкнул краешек кабрана.
    — «Спасибо» скажете? — съязвил Ареттар. — Только не сдалось мне ваше «спасибо». Его даже в качестве заплаты к драным штанам не пришьешь.
    — Ой, не любите вы Стратегов, — заметил его оппонент.
    — А за что вас любить, ротозеи? — заметил ласково, — За то, что есть она Империя, а вы ее прошляпили? За то, что Да-Деган Раттера вас словно нашкодивших котят гоняет? За то, что бунт на Рэне прохлопали длинными ресницами?
    Тряхнув копной огненного золота, Ареттар стер улыбку с лица. Внезапно взгляд стал усталым и грустным. Спохватившись, он улыбнулся снова, но эта улыбка была невеселой.
    — Подготовку к бунту, — внезапно заметил Доэл, — заметить было нелегко. Мы постарались. Верно Ордо?
    Аторис устало пожал плечами.
    — Верно, — проговорил, отведя взгляд. — Только за месяц до того, будучи на Софро, я разговаривал с Элейджем, и все ему рассказал. У меня не было никакого желания доводить до таких последствий, — внезапно признался Ордо, — у нас всех имелся зуб на некомпетентность координатора, но не на весь мир же, в конце-то концов. Я просил Элейджа передать информацию в ведомство Стратегической разведки….. Но сдаться на милость Хэлана, — он снова пожал плечами, — увольте! Пришлось идти до конца.
    Кто-то язвительно рассмеялся, но смех как-то быстро оборвался.
    «Это уже не шуточки» — подумал Ареттар мрачно.
    — Вы не ошибаетесь, Аторис? — как-то рассеянно и невпопад проговорила госпожа Арима.
    Ареттар только покачал головой.
    — Воистину, — проговорил язвительно, — чего только на свете не бывает?! Кстати, я вот как-то тоже не особо испытываю доверие к нему. Хотя б за то, что в Империи научился отличать, когда ты сам идешь от того, когда тебя идут. Так вот, Элейдж — кукловод опытный. Как он тебя ведет, замечаешь не сразу. Тонко работает стервец! И цели мне его непонятны!
    — Господин Ареттар! — вмешалась Фориэ Арима. — Давайте не будем рассуждать о том, чего ни вы, ни я не знаем наверняка.
    — Чего мы не знаем наверняка? — улыбнувшись, переспросил Ареттар.
    — Лично я имею повод усомниться в словах господина Ордо, — проговорила женщина язвительно, видимо вполне овладев собой.
    — Лично я имею повод скрутить вам голову, — заметил Ареттар с улыбкой, снова обжигая ее взглядом. — Потому как до потери «Канна-Оффайн» никто не называл моего сына лжецом! Но версия потери корабля из-за ошибки капитана, мне кажется, тоже шла из недр вашего ведомства?
    Заметив, как предательский румянец окрасил щеки Фориэ Арима, Ареттар негромко рассмеялся. Поразительно, но у него хватало сил на искренний, яркий смех.
    — Продолжим обмен любезностями? — проговорил он, не тая насмешки. — Или на сегодня вам достаточно, и вы уяснили, что на каждые ваши слова у меня имеется ответ? Если вы хотите публичного унижения, что ж, я эту радость вам предоставлю….
    — Правду люди говорили, где Аретт — там скандал, — заметила Фориэ.
    Он рассмеялся снова, словно радуясь комплименту.
    — Стараюсь оправдать доверие, — заметил, отсмеявшись и довольно сияя глазами. — По крайней мере, никто еще не называл Ареттара брехуном!
    Резко обернувшись и заметив, что все внимание приковано к их беседе, Ареттар снова улыбнулся, на миг показав острые зубки хищника. Подмигнув Рокше Эль Эмрана, смотрящему на него с долей необычной рассеянности, он снова обернулся к Фориэ.
    — Хотите, я расскажу вам сказочку? — проговорил он, чувствуя, что невольно начинает злиться. — О том, как Высокорожденные Эрмэ дерут и рвут Лигу на части, что б суметь сожрать, не подавившись! Ваша милая Леди Локита, мэм, в прошлом Хозяйка Империи. Не удивлюсь, что и Элейдж был птицей высокого полета. В том, что он эрмиец, лично у меня сомнений нет. Впрочем, было б желание…. Раскройте глазки — увидите! Думаю, и на Рэну он послал вас не просто так. Что еще ему нужно от Ордо? Координаты флота Аюми в обмен на бескорыстную помощь?
    — Вы подлец!
    — Я угадал? Ну, надо же!
    Подойдя к Фориэ, дразня ее обжигающим взглядом, посмотрел на нее сверху вниз. Рука коснулась волос, словно пламени. Прижав ее к себе, стиснув в объятьях, он посмотрел на ее лицо с странным, горестным и грустным выражением.
    — Эх, жаль мне не двадцать, — произнес он тихо. — Украл бы я Вас и у мужа и у Разведки! Нравитесь мне Вы, мэм.
    — Полегче на поворотах, Аретт! — проговорил Вероэс. Не думаю, что Доэлу необходимо украшение в виде рожек….
    Кто-то сдержано хихикнул, отпустив Фориэ из объятий, Ареттар с укоризной посмотрел на Вероэса.
    — Да ладно тебе, блюститель нравственности…. Впрочем…. Вы б, Фориэ подумали как перегруппировать силы так, что б в случае атаки отразить нападение. Ведь это реально.
    — Я не имею таких полномочий.
    — Кто имеет? Элейдж? Пошлите его к черту, и будете правы.
    Женщина, вздохнув, посмотрела в его глаза.
    — Господин Ареттар, — проговорила сухо, — если я не ошибаюсь, вы когда-то работали в Разведке и отставки не просили? Почему это я должна выслушивать бред дезертира?
    — Ого! — усмехнулся Ареттар. — Неплохо сказано. А если этот дезертир пришел рассказать вам, где находятся военные базы Эрмэ, численность войск, технический потенциал? Тоже выставите меня вон?
    — Сумасшедший, — произнес чей-то голос за его спиной.
    Обернувшись, он увидел Рокше. Положив руку на его плечо, встрепал рыжие, такие же как у него, полные огня, пряди. Улыбнувшись, посмотрел в пронзительно — серые глаза мальчишки. Хотелось забыть обо всем окружающем мире, о людях вокруг, об интригах и планах. Поговорить бы! Сказать о самом главном! По лицу мальчишки понял, по этим серым глазам, что не обманули того ни парик, ни отсутствие грима на лице. Одного не понимал, — отчего в серых глазах стоят слезы.
    — Сумасшедший, — спокойно ответил юноше. Обернувшись, посмотрел в лицо Фориэ Арима. — Ну, так как? Вы уполномочены принимать хоть какие-то решения, мэм? Вы примете у меня эти данные? А в обмен я много не попрошу, только принять слова Аториса Ордо как факт, и попытаться доказать их. Я, наверное, и впрямь безумец, раз обращаюсь с такой просьбой к Стратегам, но…. Я много заплатил, что б вытащить этого щенка с Эрмэ, и хотел бы, что б никакие соображения не позволили б вам в очередной раз сломать его жизнь.
    Что-то дрогнуло в спокойном лице женщины, затрепетала жилка на шее. Закусив губу, она смотрела прямо в глаза Ареттара. Достав из кармана и протянув ей прямо в ладони небольшой инфокристалл, Ареттар скупо кивнул.
    — Держите, — проговорил, улыбнувшись. — И постарайтесь на этот раз не уступать преимущества, которые вам дает обладание данной информацией.

7

    Прикрыв глаза, Да-Деган легко улыбнулся. Это было мило! Это было просто чудесно! Вечер выдался на редкость плодотворным. Самое главное — карты с расположением военных баз Эрмэ в руках Стратегов. И никто не собирается ставить подлинность данных под сомнение. И ничего, что карты не совсем верны — он хитрющее улыбнулся, вспомнив об этом, — зато, когда Стратеги перегруппируют силы, все сладится как нельзя лучше. Дорога на Гвенар и Ра-Мирран будет перекрыта.
    И, тем не менее, он оставил достаточно простора для бурной деятельности Иллнуанари. Не нужно, что б Император сейчас засомневался в его способностях. Отнюдь! Сейчас как никогда Хозяин должен доверять ему и надеяться на него. А вот позже…. Когда придет время предательства…. Хотелось бы ему посмотреть в лицо Хозяина, когда тот почувствует, что почва выскальзывает из-под ног и несется вскачь, и что совершенно не во власти Хозяина что-то в том изменить.
    Но сначала Шеби! Успеть бы увезти Шеби, если не счастьем, так хоть свободой одарить.
    Вспомнив Шеби, он прикрыл глаза. Подумалось, что не смогла б она его любить снова — таким вот любить. Но, прогнав эту черную мысль, он снова заставил себя улыбнуться.
    Что ж, он подарит ей ветер и солнце, россыпи звезд, он подарит ей этот дом, а сам…. На Форэтмэ почти готов новый особняк, более помпезный и роскошный, чем этот скромный дом. И скоро он удалится. Так что, если его присутствие будет мучить ее, тогда он уедет. Уедет, что б ничто не напоминало ей о ее горестях.
    — Дагги?
    Словно пружиной подбросило. Подняв взгляд, увидел в дверях мальчишку, заколотилось бешено сердце. Рокше! Сам пришел! А за спиной — Илант, с беспомощно разведенными руками.
    — Я не смог его удержать.
    Махнув рукой. Да-Деган отослал Иланта прочь. Посмотрев на Рокше, пожал плечами, спросил:
    — Что вас сюда привело, юноша?
    Быстро пройдя те несколько шагов, что разделяли их, молодой человек внезапно порывисто обнял его.
    — Дали небесные! — прошептал едва слышно, — ты с ума сошел, Аретт! Ты вернулся в Империю! А если они узнают тебя? Если они….
    — Тсс, — проговорил Да-Деган, приложив палец к губам мальчишки, — вот об этом не будем.
    Серьезные серые глаза посмотрели в его лицо. Сколько было тепла в этих глазах, сколько тревоги! Душу готов был дьяволу продать, что б это случилось! Одарила Судьба. Сам пришел! Сам! Стоит рядом, кусает губы, а по щеке слезинка….
    Поймать ее на кончики пальцев, смахнуть.
    — Выше нос, — прошептать в ответ. — Не узнали сразу, теперь уж не узнают.
    А у самого так же по щекам слезы, и пелена перед глазами. А в горле — горячее, мягкое, мешающее говорить. Смахнув слезы тыльной стороной ладони, он устало опустился на диван.
    — Зачем? — тихо прошептал Рокше. — это ж безумие…..
    — Если б не это безумие, я б никогда больше не увидел тебя, — проговорил Да-Деган глухо. — Понимаешь ты? Есть нечто большее, чем страх перед Императором и этой ведьмой! Там Шеби! И я не имею прав позволить им…. Не могу допустить….
    Дрогнули губы юноши. Присев рядом, он не сводил глаз с его лица.
    — Почему ты не сказал мне сразу?! Выставил меня дураком! Я то и дело за нож хватался, не зная, чего от тебя ждать. А Таганага, стало быть, знал?
    — Таганага — воин. Он меня сразу узнал. Мы всегда с ним ладили. И тогда… давно.
    — Но если не Император, то Стратеги! Они ж собираются убить тебя! И ты знаешь это!
    — Рокше, — проговорил Да-Деган, улыбнувшись, — этим котятам я не по зубам. Слишком костлявый. Подавятся!
    Улыбка расцвела на лице юноши, и лукавство заставило блестеть глаза — такие же серые глаза, как у него самого. Словно смотрелся в зеркало. Те же юные черты, тот же очерк лица и скул, та же форма губ и глаз, те же самые стрелы ресниц.
    Нежностью наполнялось сердце. Нежностью и какой-то всеобъемлющей, всепоглощающей радостью. Даже в юности никогда не испытывал такого, а тут…. Смотрел на юношу и чувствовал, что все тревоги, все страхи ничего не стоят.
    Уронив голову в ладони, несколько минут молчал, словно пытаясь привыкнуть и к весне в сердце, и к родившейся внезапно надежде.
    — Почему я не помню тебя? — с горечью проговорил Рокше. — Ну почему они заставили меня все забыть?! Я ведь хотел бы знать…. Хотел бы! Я сегодня видел отца, стоял рядом, в двух шагах, и не чувствовал ничего! Ничего! Не скажи ты — прошел бы мимо, даже внимания не обратив!
    — Они заплатят за это, Рокше. Обещаю, заплатят….
    Но не разрывает разум тоска, казалось — плывет сквозь потоки света, плотного, словно вода. И никак не удавалось остаться тем, прежним, каким был еще несколько часов назад — ироничным, грубым, озлобленным на весь мир.
    И чудно это, и внове, чувствовать себя совсем иным, чем день назад. Словно радость способна излечить. Словно каким-то чудом дано забыть.
    Очнувшись, тронуть пламенное золото волос, пропуская сквозь пальцы.
    — Вот ты каким вырос, — проговорил Да-Деган, улыбнувшись. — Девчонки, небось, по тебе сохнут.
    Рокше смущенно улыбнулся, стрельнул глазами из-под ресниц.
    — Сохнут, — лукаво заметил Дагги, — ой, бесенок, всем ты в деда пошел. Кроме роста…..
    — Аретт, — укоризненно проговорил Рокше.
    — Что, рост — не главное…?
    И снова смешинка плясала в лукавых серых глазах. Откинувшись на спинку дивана Да-Деган, улыбаясь смотрел на смущение мальчишки, на этот слабый румянец на фарфоровой коже, на улыбку, на смешинки в глазах.
    «А ведь подрастет, — подумалось внезапно, — так сладу с ним не будет. Ох, наплачется о нем не одна душа, если только и темпераментом не в отца!
    — Аретт, — а в голосе то же тепло, то ж лукавство, — только не надо мне проповеди читать. Из твоих уст оно как-то нелепо…..
    Подмигнув, встать, пройти по комнате из угла в угол. Не сдержать было радости. Так и хотелось — сбежать, скинуть шелка, стереть грим с лица, сорвать украшения. Так хотелось, что б унялась белая, зимняя вьюга. Хотелось солнца, словно могло б оно заново окрасить его пряди в апельсиново — рассветные тона.
    — Лепо — нелепо…, - проговорил Да-Деган, — какая разница! Я волнуюсь за тебя. Дали небесные, ты бы знал, как я тревожился за тебя, как часто думал о тебе. Но, ни словом, ни действием не смел выдать того. Как я боялся, что ищейки Хозяина разнюхают о тебе.
    — Теперь-то он, должно быть и думать забыл….
    Да-Деган устало покачал головой. «Забыл»….. Вспомнилось лицо Императора, это юное, правильное лицо, на котором полыхали безумным гневом разные, как день и ночь глаза.
    Если б, только можно было быть уверенным в том, что забыл! Если б знал Хозяина чуть похуже….
    — Рокше, Император ничего никогда не забывает, — проговорил спокойно. — А забудет, так напомнят. Правильно ты все понял, по тонкой ниточке хожу. Но больше некому. И попрошу тебя об одном, больше в этом доме не появляйся. Как бы ни хотелось мне тебя видеть, как бы ни желал я, что б ты был рядом, удерживать тебя я не имею права. Посыльные Императора бывают в этом доме, и мне б не хотелось, что б ему донесли. А еще меньше я хотел бы видеть тебя в Империи. Понимаешь?
    — Понимаю, — ответил юноша, пожав плечами, но, несмотря на этот жест безразличия, глаза блеснули едва удерживаемой влагой. — Но когда-нибудь мы встретимся? Когда-нибудь?!
    Да-Деган почувствовал, как невольно дернулся глаз. «Когда-нибудь» — неопределенное слово, но сейчас обещать, означало подарить хоть тень надежды.
    — Обязательно, — проговорил он, не опуская взгляда. — Встретимся и не раз. И тогда тебе не придется краснеть за то, что ты мой внук. Впрочем, на всякий случай…. Ты скажи Ордо, что он мне дорог. И не меньше, чем ты…..
    Радость угасла, прислонившись спиной к стене, он смотрел на расстроенное лицо мальчишки.
    — Рокше, все еще будет, — добавил он с улыбкой. — Причин для грусти нет….. — Поверь мне, осталось недолго…. Года два — три. И все изменится! Слышишь?! Я клянусь, мы забудем об Империи, как о страшном сне, понимаешь?! Я клянусь тебе!!!! А пока….. Пока — иди…..
    Юноша расстроено посмотрел в его лицо, словно нехотя поднялся на ноги. Но прежде чем уйти, подошел, обнял за плечи, Его руки слегка дрожали.
    «Что ж я делаю, — подумалось вдруг, — почему приходится отказывать в крове тому, кто дороже собственной жизни? Почему этот проклятый мир, Империя имеет над нами такую власть — разлучить, разметать, отнять…. Почему?
    Вздохнув, Да-Деган, снова потрепал огненные пряди волос, улыбнувшись, посмотрел в глаза.
    — Улетай, соколенок, — добавил Да-Деган грустно. — Если ты покинешь Раст-Танхам и осядешь в Лиге, я смогу быть спокоен, хоть за тебя спокоен. Обещаешь?
    Рокше легонько кивнул, нехотя соглашаясь с доводами разума.
    — Хорошо, — ответил негромко. — Только и ты обещай…. Береги себя, Аретт. Я не знаю, что ты замыслил, но что бы это ни было, это, наверное, только тебе и по силам.
    Обернувшись, юноша быстро пошел к порогу. Подойдя к окну, Да-Деган смотрел как, уходя, Рокше посмотрел на окна дома и быстро, больше не оглядываясь, поспешил прочь.
    Закрыв глаза, он на несколько секунд прислонился лбом к прохладному стеклу, словно заклинание мысленно повторяя «все будет, все еще будет!
    Потом, быстрым шагом подойдя к столу, достал лист бумаги.
    «Довожу до сведения моего господина, что не далее как сегодня вечером в Амалгире видели Ареттара. Хоть сам я склонен допустить, что это чей-то умелый розыгрыш, тем не менее, должен заметить, что личность певца подтвердили некоторые известные на Раст-Танхам и Рэне люди, репутация которых не позволяет мне сделать однозначный вывод».
    Усмехнувшись, Да-Деган поставил ниже дату и роспись, и, запечатав письмо, вызвал Иланта.
    — Утром на Эрмэ отправляется один из кораблей моей Гильдии. К старту это должно быть у капитана.
    Илант скупо кивнул и ушел. А Да-Деган легонько рассмеявшись, потер руки.
    «Что ж, — подумал он. — Лучшего повода выманить Императора из своей норы и столкнуть его с Корхидой долго не представится. И будь я проклят, если на эту приманку Хозяин не клюнет!

8

    Утренняя прохлада втекала в комнату через открытое окно. Ветер играл с портьерами, трепал золотистые кисти подхватов. Ветер нес ароматы цветущего сада на своих широких крыльях. Запах роз, жасмина, потревоженной зелени, аромат ночной свежести смешивался с отголосками запахов моря. Проснувшиеся птицы, словно нехотя выводили свои трели.
    Да-Деган лениво потянулся в своей постели. Не было никакого желания покидать роскошное ложе, подниматься и вновь погружаться в дела. Эта ночь, была, пожалуй, самой счастливой и спокойной за год или два. В эту ночь ему не докучали кошмары, а снились светлые сны.
    Вспомнилась родина — дикий мир, почти позабытый, стертый множеством иных воспоминаний, вспомнилось, как он с ватагой таких же отчаянных и юных мальчишек носился под проливным дождем, как ловил рыбу в реке. Вспомнилось светлое лицо матери и взгляд отца. Все то, чего не было давно, так давно с ним в этом мире. Все отняла Империя. Чертова Эрмэ!
    Вспомнив об Эрмэ, он поморщился, и, откинув одеяло, поднялся на ноги и накинул на плечи халат. Да даст ли ему когда-нибудь хоть каплю покоя эта проклятая Империя, или до конца жизни придется терять душевное равновесие, натыкаясь на воспоминания?
    Поджав губы, он подошел к окну, посмотрев на мир, залитый ливнем золотого рассвета. Втянув ноздрями утреннюю прохладу, прикрыл глаза, впитывая свет каждой клеточкой тела.
    Под прикосновениями легкого тепла лицо расслабилось, став спокойным и умиротворенным и та же благодать коснулась души. Он словно парил над миром, сливаясь с ним, жадно впитывая все звуки, все краски.
    — Блаженствуешь? — раздался негромкий голос за спиной, заставив вздрогнуть.
    Обернувшись, Да-Деган заметил в кресле сухопарую фигуру воина. Таганага меланхолично перебирал в руках ниточку четок.
    — Кто тебе дал право врываться в этот дом? — спросил Да-Деган, нахмурившись.
    Таганага подвинул уголки губ к ухмылке, нарисовав на лице жутенький оскал. Четки полетели в сторону.
    — Я пришел предупредить, — ответил воин неожиданно ровным голосом. — Фориэ Арима землю роет! Нет, сведения ее заинтересовали, но и самого певца ей найти очень хочется. И дамочка не успокоится.
    — Шайтан с ней!
    — А еще, — усмехнулся Таганага, — господин Ордо, как обычно, не сумел не поделиться с Энкеле Корхидой сведениями о том, что Ареттар где-то на Рэне.
    Да-Деган внезапно расхохотался. Отерев тыльной стороной ладони слезы, выступившие на глазах, он только устало покачал головой.
    — И? — спросил Дагги заинтересовано.
    — Я проследил за ним, — ответил воин, — он писал, а на рассвете отправил письмо с кем-то из своих людей.
    — Ты даже знаешь с кем?
    — Но это не важно, — оборвал его воин. — Важно другое. Письмо адресовано Локите. Ты представляешь, что будет, если эта ведьма подвергнет твоего дружка Вера повторному допросу? Он не тот весьма смазливый молодой человек, который заговаривал ей зубы, умело переключаясь с расспросов на баловство в постели. И сейчас этот номер не пройдет! Если она доберется до Вероэса, считай, твоя песенка спета! Или, что более вероятно, петь тебе придется в золотой клетке.
    — Черт! — выругался Да-Деган. — Благодушное настроение было разорвано в клочья. — Ты прав, Таганага, но что же делать?
    Вздохнув, Таганага выразительным жестом провел под подбородком, и посмотрел Да-Дегану в глаза.
    — Вероэс не должен дожить до этой встречи, — проговорил воин хмуро. — Иначе ничего не стоят твои планы, твои замыслы, твоя игра. Если хочешь, я сам сделаю это. Вер даже не почувствует что уходит….
    — Нет! — голос сорвался на крик. Глядя на воина удивленными, расширившимися от ужаса глазами, Да-Деган чувствовал, как опять, в который раз земля уходит из-под ног. — Нет, Таганага! Слышишь, нет!
    — Тогда оноа, — еще тише пробормотал воин. — Ничего не может сказать тот, кто ничего не помнит. Но не думаю, что этот вариант лучше. Лучше уйти достойно, чем последние дни судорожно искать свое я на земле.
    — Замолчи! — крикнул Да-Деган! — я слышать этого не хочу!
    — Ну, как знаешь, — заметил воин. — Думай сам, ищи, перебирай варианты, но учти, что Ведьма эту новость не пропустит. Локита суеверна и она не забыла пророчества о том, что однажды певец уничтожит Империю, и ее саму. И она сделает все, что б это пророчество кануло в небытие. И времени у тебя кот наплакал! Потому что чертовка бросит все дела, забудет обо всем, но либо сама выяснит все до конца, либо пошлет на Рэну того, кому Вероэс расскажет все, что знает! Я не стал бы тебя предупреждать, если б не был уверен в этом.
    Тишина. Отчего такая тишина? Словно снова в форте, отрезанный от жизни, не отданный смерти. Тишина звенела в ушах, не оставляя места даже раздумьям.
    Локита! Почему стремясь покончить с ней, был так неосторожен?! Глупец! Но разве можно позволить…. Вер! Не простит себе, никогда ни за что не простит гибели того, кто так оберегал.
    Ведь ушла б душа во мрак, если б не Вероэс, все эти годы он держал, не позволяя упасть, не позволяя сорваться в безумие. Всем, что имеет, обязан ему. И тем, что не разучился отделять добро от зла — тоже. И только можно размышлять, что лучше, что хуже. А часики тикают….
    Часики тикают. Прав Таганага — всего ничего осталось на этих часах. Дня три, от силы — неделя. Даже если его письмо дойдет до Хозяина раньше и он будет здесь — нет. Не спасет оно. Локита и Император, эти две твари давно успели спеться, что бы там между ними ни было — грызня за власть, претензии на трон, покушения друг на друга. Но сейчас охота идет на него, и его враги объединят усилия. Ибо у каждого своя цель.
    Он искал выход, судорожно перебирая все возможности и варианты, прекрасно понимая, что ни один не станет панацеей!
    — Дай мне хоть день, Таганага, — проговорил Да-Деган. — Я найду выход. Я обязательно найду выход и дам тебе знать, а пока оставь меня.
    Таганага скупо кивнул.
    — Хорошо, — заметил воин. — Но учти, у тебя сутки. Если за эти сутки ты не найдешь решения, то на меня не пеняй. Мне совсем не улыбается, что б ты попал Императору в лапы, птичка. Я не хочу, что б Шеби видела это. Так что думай….
    «Думай, сукин сын! Думай! Куда ушла вся лучезарность утра? «Лечь бы, — подумал Да-Деган с тоской, — и не просыпаться б, потеряться в грезах». Сжав руки в кулаки, он потерянно бродил по комнате.
    Тяжело вздохнув, принялся одеваться, машинально подбирая одежду, украшения, пряча кожу под гримом. Руки дрожали, словно он заранее знал, что ничего не придумает. В голове крутились десятки вариантов, и все их можно было охарактеризовать лишь одним словом — пустота!
    Все его хитрости не шли ни в какое сравнение с хитростями ведьмы. Легко было обмануть Императора, этого недалекого садиста, больше уповающего на силу, чем на ум. Локита же…..
    Впрочем, Локита всегда смотрела на Императора свысока, с трудом скрывая это. Если б не первобытная, звериная мощь, если б не Дар, подобного которому Эрмэ не знала, не долго бы держать Хозяину Империю в руках.
    Боялись чертушку Властители. Побаивалась и Локита, хоть явно не желала этого показать. Разумеется, она давно пыталась управлять им, пыталась направлять действия Хозяина в необходимое ей русло, да только не так просто управлять тем, кто может снести с плеч голову, не раздумывая ни единого мига, если только будут замечены им эти попытки манипулирования!
    И как же не хотелось, что б Вер встретился хоть с одним из его противников. Вспомнилась смерть Хаттами, бросилась краска в лицо. Вольно или невольно, но он губит тех, кто предан ему. И сам бы для себя он выбрал смерть, но так хотелось, что б Вер жил!
    На мгновение Да-Деган прикрыл глаза. Приходилось признавать правоту Таганаги, но вот смириться с ней он не мог. Открыв глаза, он посмотрел в зеркало. Из зазеркалья за ним наблюдал холодный, слишком спокойный мужчина с уверенной посадкой головы и холодным, кинжальным блеском серых глаз.
    И порою казалось, что его зеркальный двойник не имеет ничего общего с ним, настоящим.
    «Что, сволочь, доволен? Наигрался вволю? Мало тебе крови? Мало мучений, тварь!!!
    Кричать бы, безумствовать, как кричал на Эрмэ, умоляя и проклиная! Разбить бы зеркала в осколки, а вместе с зеркалами себя самого!
    «Какой ты настоящий, Дагги? Какой? Неистовствующий? Холодный? Жестокий или нежный? Смирившийся и умоляющий или одержимый демонами мести? Человек или нелюдь? Где настоящее, где наслоенное? С тех пор, как Локита заглянула в душу и выжгла там все, а что не выжгла и не вырвала с корнем, так перекрутила, завязав грубыми, но прочными узлами, какой ты настоящий? Какой? Да и есть ли смысл — искать себя, по крохам собирая Певца? Был ли певец? Да и какая в том разница? Не лучше ли окончить собирать этот пасьянс и выкинуть на помойку?
    Он устало уронил лицо в ладони. Несколько секунд посидел в молчании, наедине с собой, раздумывая, во что же в итоге превратятся все его выходки, чем обернутся — спасением или проклятьем.
    Поднявшись на ноги, он вышел из спальни, медленно бредя по не совсем еще проснувшемуся дому. Солнце било в окна восточной стороны, изгоняя сумрак, и в этом ярком свете были отчетливо видны каждая ворсинка на коврах, каждая прожилка на мраморе стен.
    Легкий сквозняк доносил издали аромат восхитительного кофе, и он пошел на запах, просто хотелось, хлебнув обжигающего черного напитка, отогнать дурман, невеселые мысли. Но еще больше хотелось, чтоб визит воина оказался сном.
    В столовой — тишина и холод, и бьется ткань белоснежной легкой портьеры под порывами ветра, сильного бриза, с моря. И откуда-то совсем близко — голоса и смех, и аромат, тот волшебный аромат, который вел его, словно маяк.
    Голоса, кажется, доносились с кухни. Усмехнувшись, Да-Деган представил, какой фурор произведет, если появится там нежданно-негаданно, всю эту суету поваров и поварят, выроненные ложки, запоздалые тычки и… перешагнул порог.
    Один из поварят колдовал над рыбой, и из-под ножа летела светлая, словно серебряные монетки, чешуя, другой чистил овощи, поглядывая на странную группу, собравшуюся вдали, у самого окна. Да-Деган улыбнулся. Компания была маленькой и теплой — с чашкой терпкого кофе в руках, прислонившись спиною к стене, высокий, стройный, щеголеватый, Хэлдар неторопливо пил кофе. Рядом с ним, в паре шагов — Лаэйлла, та роковая красавица — брюнетка в вызывающе — алом, о которой он и думать забыл. Нагло умостившийся на подоконнике Илант, не сводил с девчонки влюбленного взгляда, в это утро отчего — то кротких и сияющих очей. А еще — Лия. Забытая ею авола валялась в стороне. Сама же она, как и Хэлдар, пила кофе маленькими глотками, примостившись на подоконнике рядом с Илантом, и не на секунду не замолкая, как беспокойная трандычиха — сорока.
    — Нет, ну вы только послушайте, — говорила она торопливо, — это ли не новость?! — Донтар Арима сказал мне, что его маменька была в шоке. Ведь сколько лет все считали Певца мертвым, а он оказывается, жив.
    — Лия, — заметил Илант с иронией, — боюсь тебя разочаровать, но…
    — Нет, ну почему же? — заметил Да-Деган, подходя к этой необычной компании. — Я тоже склонен верить в то, что Ареттар не умер.
    — Доброе утро, — проговорил Хэлдар, внезапно усмехнувшись….
    Да-Деган вопросительно выгнул бровь.
    — А вы, оказывается, ночуете в моем доме, Хэл, — усмехнулся Да-Деган в ответ, — И не боитесь напороться на кулак Иланта. Поразительное открытие, надо сказать. Чего не ждал, того не ждал.
    — Надо сказать, — тихо проговорил Хэлдар, — мир полон удивительных открытий.
    Да-Деган слегка кивнул. Посмотрев на Лию, снова ощутил укол в сердце. Улыбнувшись ей, как ни в чем ни бывало, взял ее руку в свою, поднес к губам.
    — Милая моя, — проговорил он, — не стоит разбалтывать всего, что вам по секрету поведал Донтар Арима. Не думаю, что это понравится Фориэ.
    — Ну, — заметила Лия, — Фориэ вообще нелегко угодить. Да и стоит ли пытаться в таком случае?
    Да-Деган улыбнулся ей лукаво. «И ее нужно уговорить исчезнуть на время» — билась птицей в клетке вовремя пойманная мысль.
    — А вы, моя хорошая, — заметил с ехидцей, — не стремитесь достичь предела совершенства.
    — Хотя бы потому, что оно недостижимо, — отозвалась Лия. — Фориэ я не понравлюсь никогда, потому что нравлюсь Донтару. Мамочка совсем не желает понимать, что ее мальчик вырос.
    Да-Деган перехватил сочувствующий взгляд Хэлдара. «Да, — подумалось ему, — все верно. Дочка Аториса Ордо совсем не подходящая партия сынку высокопоставленного функционера Разведки. Несмотря ни на что!!! Ох, Фориэ! Лицемерка!!! Как же хочется скрутить вам голову! Жаль, не имею права».
    Осторожно Дагги коснулся волос Лии, поглаживая девушку по голове.
    — Раз мальчик вырос, — заметил он спокойно, — он не будет держаться за мамину юбку. Не волнуйся, милая, все будет хорошо!
    Лия чуть грустно улыбнулась и внезапно прижалась головой к его плечу.
    — Дагги, Дагги, — проговорила девушка невесело, — ты всегда понимал меня. Всех нас…. И лучше друга, чем ты у меня не было, что я вовсе не собираюсь ни от кого скрывать! А Фориэ вечно говорит о тебе гадости! Но не на пустом месте ведь? Ну, зачем тебе эта чертова Иллнуанари, зачем ты в это полез?
    — Жалеешь о своей привязанности? — спросил Да-Деган грустно.
    — О твоих неразумных поступках, — отозвалась Лия.
    Улыбка снова коснулась губ мужчины. «Неразумные поступки, — подумал он. — А ведь девочка права. Я только и делаю, что играю с судьбой, дразня ее и зля. Так легко доиграться. Но почему я не могу иначе? Ведь не могу…. Он мягко взял Лию за подбородок, заглянув в глаза. И снова улыбка коснулась губ. «Так нужно, девочка моя. Так нужно, и я не имею права поступать иначе». Но грусть не ушла, только еще сильнее вцепилась в горло.
    Прикоснувшись сухими губами до ее щеки, Да-Деган тяжело вздохнул. Так хотелось быть понятым. Душа жаждала и понимания и прощения. И сколько б разум не утешал сердце, оно не слушало, оно огнем горело. Но самым тяжелым было видеть неприятие в глазах дорогих и близких людей.
    «Как я устал, — подумалось вдруг, — и как хочется покоя! Когда же кончится этот маскарад, эти пляски с судьбой? Когда же я смогу остановиться и не думать? Ни о чем не думать?
    Внезапно вспомнилось лицо Императора, тьма, навечно приставшая к человеческим чертам. Эти разные глаза, что всегда сбивали с толку. Как не хотелось видеть его в своем доме, здесь в стенах, где когда-то был счастлив и был собой. Как не хотелось принимать его, и склоняться в льстивых поклонах.
    Горечь подкатила к горлу, обжигая. Фарсом, глупостью оборачивалась и новая затея Игры.
    Взяв Лию за ладонь, он отвел ее в сторонку, посмотрел в лицо.
    — Ты права, — проговорил чуть слышно. — Поступки мои умными не назовешь, и оправданий им нет. И все же, может, ты попробуешь поверить мне? Хоть один раз? Еще один раз?
    — Ты же знаешь, я не смогу не верить….. хоть порой появляется желание расцарапать твое симпатичное личико.
    — Лия, ты дорога мне. Вы все дороги, ты знаешь…. Я прошу, исчезни на неделю, а лучше две. Ходи тенью за Фориэ Арима и смотри ей в рот. Если сможешь, уезжай из Амалгиры в их дом на островах.
    — Что тебе нужно от нее?
    — Ничего. Просто около Фориэ вьется толпа серьезных людей. И они не позволят тебя обидеть. По крайней мере, есть шанс. А если ты уговоришь отца поехать с тобой…, что ж это было б просто волшебно.
    — Ты хочешь сбагрить его из города? — усмехнулась девчонка. — Что у нас на повестке дня? Переворот?
    — Я жду в гости одного… нелюдя. Хозяин Эрмэ обещал нанести мне визит. Будь осторожна девочка. Я волнуюсь за тебя.
    — За себя волнуйся, — фыркнув, Лия высвободила свою руку из его ладони и, не забыв аволы, направилась к выходу. — Чудо!
    Покачав головой, Да-Деган посмотрел ей вслед, потом обернулся к оставшимся. Илант в ответ ехидно усмехнулся, а Лаэйлла, прижавшись к нему, что-то быстро зашептала на ухо.
    Встретившись взглядом с Хэлдаром, Да-Деган вздохнул снова. Взгляд мужчины приятным назвать было никак нельзя.
    Нехотя Да-Деган пошагал прочь, каждой клеточкой тела впитывая чужое неприятие и осуждение. Выйдя в сад, прошел по узкой тропинке над черной водой пруда к беседке, белым лотосом покоящейся на воде.
    Присев на скамью, смотрел на зеркальную гладь воды, на отражавшиеся в темном зеркале небеса. Тоска голодным волком глодала душу.
    А чего ты еще хотел? — спросил он себя, — что б они с щенячьим восторгом приняли эту новость? Сам, небось, обрадовался?
    — Любишь ты, Дагги, неприятности, — проговорил Хэлдар, присаживаясь на скамейку рядом.
    — Морду набить решил?
    Хэлдар негромко рассмеялся. Переплетя пальцы рук, смотрел в пол, словно раздумывая.
    — Тебе этот визит очень нужен? — спросил после нескольких секунд молчания.
    — Куда деваться? — пожал плечами в ответ Да-Деган. — Я был бы рад, если б явился кто-то из его посыльных, а не Сам, но на это надежды мало. Есть шанс, что на верфи его не понесет. Его другое интересует. И, как ни крути, я подставил Вероэса.
    — Что за дела у Императора могут быть к нему? — усмехнулся Хэлдар. — Ты что-то темнишь…..
    — Думаю, на Эрмэ сообразят, что при желании можно найти Певца, стоит лишь потрясти его старых друзей.
    — Ты хочешь сказать, что Император до сих пор готов гоняться за призраком?
    — Мы оба знаем, что этот призрак совсем не бесплотен, Хэл.
    Хэлдар осторожно пожал плечами.
    — Тогда зачем тебе это? — спросил вновь Хэлдар. — Я ведь догадываюсь, кто именно устроил представление в доме Арима. И догадываюсь, что Певец явился туда не из праздного любопытства. Расскажешь?
    — А что рассказывать? — усмехнулся Да-Деган. — Я всего-то передал Фориэ кое-какие данные.
    — Еще скажи, что иначе сделать этого не мог.
    — Мог, конечно, — криво усмехнулся Да-Деган.
    — Тогда зачем? — снова спросил Хэлдар. — ты не Ордо, который поднял бунт не зная, что будет делать потом, если все удастся. Ты рассчитываешь шаги наперед. Давай, выкладывай все!
    — А что выкладывать? — усмехнулся Да-Деган. — Ты все знаешь. На такую приманку как Ареттар, Император клюнет мигом. А я заинтересован, что б он прибыл сюда с визитом, ибо Корхиду на Эрмэ на аркане не затащишь!
    Хэлдар тихонько присвистнул. Переведя взгляд на облака, плывущие по воде, негромко рассмеялся.
    — Под Леди, копаете, сударь, — заметил чуть слышно. — Она вам этого не простит!
    — Это я ей мало что могу простить, — ответил Да-Деган, — только это меня и волнует. У меня к ней много долгов накопилось, и оплатить она их лишь одним способом может.
    — Да… — протянул Хэлдар. — когда-то я думал, что я кровожадный.
    — Тоже ей голову открутить хотел?
    — Не ей. Аторису и Энкеле. Я думал, что Ордо приказал Корхиде не стесняться в средствах, и чуть не убил Аториса. Странно лишь то, что и после того, как Ордо узнал о выходках Энкеле, он его сам не прибил. Странно, что он слушает его. Странно, что Энкеле рядом, а достойные — кто где. И многие уже там, откуда не возвращаются. Я сам-то вылавировал чудом. Просто боялся умирать, боялся, что если со мной что-то станется, Рэй останется один.
    — Зачем ты вообще в бунт полез? — спросил Да-Деган, — это не твое. Никогда твоим не было.
    — Сам не знаю, — проговорил Хэлдар, на мгновение заглянув в глаза Да-Дегана, — как наваждение какое-то. Тогда мне казалось, это будет разумно! Нас собралась куча недовольных политикой координатора. Он расшвыривался умнейшими, опытными людьми, если они пытались указать ему на ошибки. Заносчив был Хэлан, видимо маменькино воспитание сказалось. А мы — глупы. И ведь не Ордо пришла в голову та мысль о бунте.
    — Кому же?
    — Юфнаресса Антайи помнишь?
    — Это того, который ныне Секретарем у Элейджа что ли? — ехидно усмехнулся Да-Деган. — Помню ли я эту эрмийскую крысу?
    — И он с Эрмэ?
    — И он.
    — Знаешь, а ведь именно он познакомил Аториса и Энкеле.
    Да-Деган невесело усмехнулся. Помнил ли он Юфнаресса? Да такого трудно было забыть. И хоть не было в невысоком, щупленьком человеке воинской стати, Силы, порою казалось, что хоть какое-то чувство собственного достоинства и крохи чести имеются. И казалось, что в темных глазах сияет не хищный огонь, а чистое и искреннее восхищение миром, столь отличных от его смрадной Эрмэ.
    И тогда, не раз он раздумывал, что выдернуло, вырвало Юфнаресса с Эрмэ. И он был склонен думать о побеге, но вот чтоб так, ужом в душу вполз еще один из подручных Локиты, и помыслить не мог. И было горько, как от каждого предательства, от каждой ошибки.
    — Что еще ждать от эрмийца? — заметил Да-Деган. — Они усердно опутывают Лигу паутиной. Не удивлюсь, если окажется, что история повторяется. Хотя, они — то считают, что Рэна уже их плацдарм.
    Хэлдар согласно кивнул головой, и только легкая усмешка тенью скользнула по губам. Да-Деган машинально отметил это, вздохнув, опустил голову.
    — Завтра или послезавтра, — пробормотал негромко, — заберешь Рэя, увезешь его в свой дом на островах. И сделаешь так, что б у Рейнара и мысли не возникло вернуться назад раньше, чем я сам позову. Не приведи Судьба встретиться ему лицом к лицу с Хозяином. А то и с бабкой заодно. И сам не смей у меня появляться. Иланта с Лаэйллой я на Форэтмэ отошлю, дел им и там найдется.
    — А ведь ты боишься, Дагги.
    — Боюсь, — ответил Да-Деган. — Не боятся только глупцы. И больше всего боюсь потерять еще и Вероэса, как потерял Хатами. И вас всех. Если Император дознается до истины, на Рэне камня на камне не останется!
    — А обмануть его нельзя?
    — Обмануть, — усмехнулся Да-Деган, — ты не видел это чудовище, Хэлдар. Ты не знаешь, как он выпивает волю, как заставляет смириться. Ты не знаешь его!
    — Зато я знаю Рейнара.
    — Я не хочу впутывать в эти игры Рейнара! Понимаешь, не желаю!
    — А ты не впутывай! Кто на Рэне знает о твоем прошлом? Вероэс, я и Рэй. И Рэй вполне способен заставить Вероэса забыть об этом прошлом.
    — Забыть это Вер физически не способен!
    — Дагги, — возбужденно проговорил Хэлдар, — ты просто не в курсе того, что умеет этот чертенок, твой воспитанник! Дали небесные! Ты б только знал! Или думаешь, уронить тебя носом в грязь — вершина его возможностей?!
    — А что, нет? — усмехнулся Да-Деган.
    Глаза Хэлдара словно метнули пару небесно — синих молний, на губах возникла легкая улыбка, что не спешила исчезать.
    — Знаешь, — проговорил он, — ты многого не подозреваешь о его способностях. Порою это похоже на чудо, на какое — то непонятное надувательство, может быть, на ловкий фокус. Иногда он способен сделать из тебя что-то совершенное иное. Словно подселить в твое тело чужую душу!
    Да-Деган легонько усмехнулся.
    — Хэлдар, — заметил он, — пора перестать быть таким восторженным юношей!
    — Когда я сидел над твоими чертовыми планами, — признался мужчина вдруг, — мне помогал Рэй. Нет, он ни черта не смыслит в кораблестроении. Он не знает большинства базовых расчетов. Он в этом не разбирается, совершенно! Но в его власти из середнячка сделать гения!
    — Ты так думаешь, потому что влюблен! Дали небесные! Я хорошо знаю властителей! Да им по силам сделать из гения — ничтожество, но наоборот?!
    — Поговори с ним! Он один знает, на что способен. Спроси!

9

    Солнце нещадно пекло, взобравшись к зениту. Ветер трепал белоснежные пряди, бросая в лицо пригоршни мелкой пыли. Полдневный жар выпивал силы, но было немыслимо отсидеться где-то в тенечке, в холодке.
    Да-Деган посмотрел на невысокого, крепкого парня шествовавшего несколько впереди. В каждом движении сквозила грация крупного и слегка ленивого зверя. И все же при ярком дневном свете он выглядел совсем не так, как в сумеречном свете Эрмэ.
    Да, гордый и заносчивый, опасный и ловкий, жестокий, гневливый, с юным лицом и совершенным телом, тем не менее, он казался лишенным того ореола, который не давал на Эрмэ ни на секунду расслабиться и передохнуть.
    С Хозяина словно сняли корону, и здесь на Рэне, он предстал не Императором, а обычным эрмийским мальчишкой. Впрочем, Да-Деган понимал, как опасно заблуждаться на этот счет.
    Даже без многочисленной охраны, одетый в простую, без особых изысков одежду, он заставлял людей оборачиваться и смотреть вослед. Но стоило Императору поймать чей-то взгляд, как лицо любопытного моментально бледнело.
    Разные глаза смотрели на незнакомый мир с выражением высокомерного превосходства и дикой, первобытной ярости.
    И самому Да-Дегану вместо того, что б находиться рядом, отчаянно хотелось раствориться на просторах Вселенной, сбежать, затерявшись малой песчинкою среди миллиардов звезд. Да не для того звал Хозяина.
    Глядя на удивленные лица случайно встретившихся контрабандистов, их раболепно — низкие поклоны Да-Деган усмехался и вздергивал голову, обжигая надменным взглядом ледяных глаз. Знал, что через пару часов город будет гудеть, словно взбудораженный улей, что остатки теплых чувств, еще порой испытываемых к нему, канут в Лету, но остановить его это не могло.
    Запах опасности будоражил кровь, заставляя сердце биться и чувствовать себя живым! И только немалая порция адреналина могла вернуть легкий румянец на щеки и улыбку на лицо, потому, что как всегда, в присутствии Императора сердце покрывалось толстой ледяной коркой. Странное это было состояние, будто живой мертвец шел он по улицам, лишь иногда, на краткий миг становясь собой.
    Вспомнилось лицо Рэя, в момент прощания, как поймал мальчишка его ладонь в свои руки. Вспомнился долгий — долгий взгляд. Казалось — что-то хотел сказать Рейнар и не стал ничего говорить. Только сжал ладонь и ушел следом за Хэлдаром. Властитель!
    Но если поставить рядом с Императором, будет казаться слаб, словно новорожденный котенок, пробующий мягкие, непослушные лапы. Хотя…. Ни разу не довелось видеть Рейнара в гневе. Всегда мягок, как речная волна, всегда спокоен, как тихий залив. Кто знает, на что способен мальчишка, когда в душе полыхают молнии? Да лучше и не знать! Потому, как и покорность Судьбе и кротость обманчивы. Долго не понимал отчего так. А мальчишка просто не позволял себе гневаться понапрасну, туманить разум черной мутью. Сжимал пальцы, кусал губы, удерживая вспышки ярости, и всегда находил достойный ответ.
    Только успел бы ответить юноша владыке Черного трона?
    Внезапно усмехнувшись, Да-Деган почувствовал — успел бы! Просто не позволил бы напасть на себя внезапно.
    Скользнув взглядом по спине Императора поспешно отвел взгляд. Боялся, как бы не угадал Хозяин направления его мыслей, не почувствовал бы намерений. Скрутил бы голову Хозяину, да сдерживал себя. Знал, без Хозяина одному против Локиты выстоять трудно, почти нереально.
    Вспомнилась их с Рейнаром вылазка к Вероэсу. Вид на ночной, сияющий фонарями город, что открывался из окон медицинского центра. Удивленное лицо Вера, обрадованного их визитом.
    Почти до самого утра сидели, вспоминая былое, смеялись, шутя легко. Словно кануло настоящее в пучину, словно снова вернулось былое. И мальчишка смеялся с ними, бессовестно сияя глазами, не отказываясь от предложенного вина и скромного угощения.
    Лишь на пару минут остались наедине Вер и Рэй, на мгновение перед прощанием. Что сказал медику мальчишка, что сделал, этого он не знал, но надеялся. Слишком уж довольно улыбался мальчишка, уходя. Слишком весело и маслянисто сияли его глаза.
    «Не бойся, все будет хорошо!
    Не бойся! Легко сказать. А ведь только от чар юноши сейчас зависело и его будущее, его жизнь, его Судьба. Да и не только его.
    Что б сказал Император, узнав кто так верно служит ему? Кто стал правой рукой. Доверял бы, зная? Вот уж это навряд ли! Но обрадован был бы безмерно.
    Да-Деган устало вздохнул. Не хватало воздуха, зной плавил воздух и мостовую, сжигал травы, лишая их малахитовых оттенков и меняя их на тона седого янтаря.
    Император обернулся, ударил взглядом, усмехнулся. Нет, ему зной был нипочем. Впрочем, что зной чертушке, привык жить в пекле!
    И кроме того, в глазах Императора плясали отблески такого огня, что от одного взгляда становилось жарко! И по спине бежали мурашки, как от озноба.
    Свернув в «Каммо», под защиту прохладных стен, Император снова обернулся и посмотрел в глаза Да-Дегана.
    — Говоришь, улететь он не мог? Твои люди дежурили в порту и проверяли всех?
    Да-Деган покорно склонил голову.
    — Мой господин, Катаки бросил все дела. Он сам, лично досматривал всех подозрительных личностей. И из-за того, случился не один скандал. Контрабандисты с Раст-Танхам недовольны проверкой, но и корабли мы тоже досматривали тщательнейшим образом. Если этот раб еще на Рэне, он никуда не денется от нас.
    Губа Императора презрительно приподнялась. Да-Деган, склонив голову, добавил:
    — На Рэне один порт, господин. К тому же, золото развязывает языки лучше пыток. Ареттара в порту не видели. А уж я всю Рэну переверну, но постараюсь найти наглеца!
    Император снова усмехнулся.
    — Не зарекайся! — произнес негромко, присаживаясь за столик около окна.
    — Господин?
    Император снова презрительно скривил губы, прищелкнув пальцами, подозвал официанта, попутно нагнав жути на мальчишку.
    — Я не верю, что Ареттар жив, — продолжил Император, принимаясь за молниеносно появившиеся на столе яства. — Давай начнем с того, что ты очень плохо знаешь Локиту. Леди не оставила ему шанса выжить вдали от меня. Аретт мой раб. Он привязан ко мне. Если б он был жив, он вернулся бы — рано или поздно. Сам бы приполз на брюхе и лизал бы ноги, только бы я его простил и позволил быть рядом. — Император выдержал паузу, глядя в серо — стальные глаза Да-Дегана, и усмехнувшись, добавил. — Он мертв. И пусть покоится с миром.
    — Но, мой господин….
    — Тот, кого видят — не Аретт, — задумчиво добавил Император. — Во-первых, несмотря на инъекции сыворотки юности, он сейчас должен выглядеть глубоким старцем. Сыворотка работает десять, от силы двенадцать лет. Во-вторых, зная его, я скажу так, этот кобель, лишенный возможности волочиться за дамами, должен был проклясть такое существование. И еще! Он никогда не бросил бы на произвол судьбы сына. Это, пожалуй, главное! Ты не знаешь, на что готов был певец, лишь бы его щенок жил. В этом он схож с нами, воинами.
    Вздохнув, Император, снова обратил внимание на содержимое тарелки, неторопливо выбирая лучшие кусочки. Казалось, что за маской непроницаемого, высокомерного существа тихо грустит человек. Странный, непостижимый, но оттого вдруг сжалось сердце, и ударила в голову красная пульсирующая кровь, окрашивая щеки неярким румянцем.
    Император же ничего не замечал. И впервые Да-Деган видел, что странные разные глаза могут казаться пустыми и лишенными огня. Не было этого ярого пала, ненависти, злобы. Сожаление? Только разве способен Император на сожаление?
    — Но это хорошо, что дал мне повод приехать на Рэну, — заметил Хозяин Эрмэ.
    Да-Деган промолчал. Мгновения хватило, что б снова овладеть собой, справившись с волнением. Теперь он смотрел на Императора с интересом, но без огня во взгляде.
    — Я всегда рад служить….
    Император махнул рукой.
    — Заткнись, Дагги, — заметил без ярости. — Сиди и слушай! Что про тебя мне Локита только не пела! Перечислять не стану, устанешь быстро. Но ненавидит она тебя люто. Эх, и ненавидит! Попадешься ей — голову потеряешь. Я, конечно не совсем дурак, вижу, куда ты метишь. Трон влечет! Ой, как влечет трон, как манит! Теплое местечко. Только сил у тебя его удержать за собой недостанет. Даже если и взберешься!
    Да-Деган чуть заметно усмехнулся, но это не осталось незамеченным. Хозяин усмехнулся в ответ и быстро облизнул четко очерченные губы.
    — Вот что, — заметил хозяин негромко, — ты мне тут не лыбься, если с головой желаешь не расставаться. Локита, стерва, мечтает вернуть трон!
    — Пусть мечтает, — отозвался Да-Деган легкомысленно, поправив локоны. — ты же ей этого не позволишь?
    Император усмехнулся в ответ.
    — Локки, стерва, отдала приказ об обновлении флота Лиги. В воздухе носится аромат войны. Огромные средства вкладывают в кораблестроение, в производство оружия. Она пошла против нас с тобой, дорогуша. Чуешь, чем запахло? Кого в первую очередь щипать начнут. Не Иллнуанари ли с господином Да-Деганом во главе?
    — От Шайтан!
    — Вот те и Шайтан. Она своего не упустит. Натравит Лигу на Иллнуанари и слопает. А потом столкнет и с Эрмэ. И пока верные мне воины будут зализывать раны, попытается вырвать власть.
    — Но откуда это известно?
    — Один из помощников Локиты приволок ее переписку с доверенными лицами мне.
    Император поднял взгляд и посмотрел в лицо Да-Дегана пристальным долгим взглядом. Усмехнувшись, пожал плечами.
    — Значит, так, — заметил Хозяин вполне спокойно. — Берешь свой флот и разносишь к чертовой матери Та-Аббас и Юбианай, в безразлично какой последовательности. Локита не должна успеть укрепить свои позиции. Если самые крупные верфи Лиги будут в руинах — получишь Шеби. Недели тянуть не стану, сам ее тебе привезу! Ну а вместе с тем получишь право унаследовать трон. Устраивает?
    Да-Деган опустил взгляд. Тонкие пальцы, украшенные кольцами пробарабанили по столу.
    — Обещаешь? — проговорил он с мягкой улыбкой.
    В глазах Императора снова разгорелось пламя — всепожирающий пал, огненный шквал, ударило под дых, обрывая дыхание. Ударило, но не убило.
    Император смотрел внимательно, не отводя взгляда, буквально пожирая взглядом.
    — Ты дерзок, рэанин, — заметил Император, — просишь то, чего пока не заслужил. И ведь знаешь, что обманываешь меня слишком часто. Обещаешь, хвостом метешь! Счастье твое, что с флотом Аюми я могу подождать…. Вот только скажи, зачем? Думаешь, получишь трон Эрмэ раньше, чем я успею дотянуться до твоего горла? Напрасно….. Напрасно, Дагги! Ладно, живи пока, и не дрожи коленями. Мне того хватает, на что ты действительно способен. Врешь ты много, но служишь верно. Несмотря на желание большего. Плох тот король, что не желает стать Богом.
    — Мой господин!
    Император слегка дернул плечом.
    — Заткнись, говорю! А предложение у меня к тебе такое. Пока я жив, на трон не целься. Как приберем Лигу к рукам, поделим поровну. На первое время тебе хватит, да и я себя ущемленным не почту.
    Рука Императора внезапно коснулась плеча Да-Дегана, поймала белоснежный локон. Накрутив его на палец, Хозяин заставил рэанина приблизиться к своему лицу, так, что жаркое дыхание обожгло лицо.
    — Замечу, что козни строишь — придушу! — проговорил внезапно ласково, едва не касаясь губами мочки уха. — А еще лучше — рабом сделаю. Так что смотри, думай и выбирай!
    Нежно прикоснувшись пальцами к щеке Да-Дегана, Император спрятал взгляд за длинными ресницами, губы тронула легкая улыбка. Но меньше, чем через пару секунд Хозяин презрительно фыркнул и оттолкнул рэанина от себя.
    Злость ударила в голову. Хотелось ударить в ответ, растоптать и унизить, а вместо того только улыбнувшись, пожать плечами, поправляя локоны прически.
    «Ты еще ответишь за все… обезличенная фраза, пустая, но только она и успокаивала. Хоть успокоить его гнев не могло ничто в мире.
    Сидя рядом, гордо подняв подбородок, Да-Деган едва сдерживал лихорадочную дрожь, прошивавшую тело.
    «Аретт мой раб. Он привязан ко мне». За одни эти слова за одну эту фразу готов был вцепиться в глаза. Привязан! Еще как привязан! Словно скованы одной цепью — раб и Господин!
    И почему понесло назад на Эрмэ? Зачем? Мало переболел разлукой? Пусть навязанной, чуждой его душе тоской? Разве не тянуло его к Хозяину, словно железо к магниту? Разве не был бы рад избавиться от навязанного ему сумасшествия? Разве не хотелось бы снова стать собой?
    Только вот и был собой лишь с Императором рядом. И петь бы мог, услаждая слух, если б не такая искренняя, из самого сердца — ненависть! Если б не память об унижении и слезах. Если б не было сердце растоптано в ошметки!
    И снова, заставив себя улыбнуться, он посмотрел в разномастные глаза.
    — Мой господин, — прошептал, накручивая локон на палец, — я и так предан, как… раб. Куда уж больше — то?

10

    А и, правда — куда?
    В собственном доме не найти укромного уголка! Никуда не скрыться, подглядывают зеркала, а яркий свет стегает по лицу. Не сбежать от неприятного гостя.
    Третий день Император на Рэне. Третий день развлечение за развлечением! Третий день на сердце тоска, хоть волком вой.
    Третий день голова в огне, а сердце в ознобе. И третий день грызет мозг неприятненькая мысль. Юбианай и Та-Аббас! Не проблема напасть, проблема уцелеть при том! Кто ж оставит незащищенными заводы? Кто ж даст ему шанс?
    И смеется Император, да все чаще тянется к нему, словно влекут магнитом светлые вьюжные пряди, ледяные глаза, этот облик — и скромный и порочный. Тянется, но в какой — то миг сам обрывает порыв, словно боится обжечься о лед. Хотя, разве Ему ж бояться?
    И все чаще хочется выпить кофе, сдобренного ядом, все чаще и все нестерпимее. Трудно врать. Самому себе и Хозяину врать. И невозможно рваться, не понимая где искреннее чувство, где навязанная суть. А раздвоение болезненно до слез. Словно уже отплясал свое на узком лезвии клинка, и сорвался, словно рассек меч и тело и душу.
    И только захлебываться невысказанным, неявным. Хранить тайну, покуда еще хватает на это сил. И из последних сил то улыбаться, то лукавить, то смеяться, отвечая на шутки Хозяина.
    Третий день, а кажется — третье столетие. И хоть смеется над его донесением Хозяин, но видно только из-за того, что б не прослыть легковерным дураком.
    Кажется, ищут разные глаза кого-то незримого, выискивают среди толпы, ждут в стенах дома. Стоит случайно мелькнуть рыжему локону, и лишается Император покоя, то вином заливая свои грезы, то пугая чуть не до безумия.
    А в ответ сжимается его собственное сердце. Но почему позволил Вероэсу уговорить себя? Почему не шагнул с обрыва? И зачем, зачем звал Императора? Ведь не мазохист же, вроде!
    И вроде не дурак! Но так и не сошлось, так и не вышло, не сбылось задуманное! Словно почувствовал генерал опасность и лег на самое дно, слившись с камнями!
    Только гневаться на себя, только злиться, незаметно кусая губы, да проклинать последними словами и себя и замыслы свои и мир вокруг. Никогда не понимал, что ждет в случае неудачи, не осознавал, отгораживался, а теперь настигло шквалом понимания — и полно и всерьез! От такого понимания не загородишься!
    И самый больший страх — быть узнанным, быть опознанным! Страх потерять остатки достоинства и иллюзию свободы! Потерять те крохи себя, что еще остались!
    Не радовало пышное цветение роз, текущая говорливая вода, пронзительно — лазоревое небо! Словно снова от страшного жара, трескался камень, и оседали вчера еще такие надежные стены.
    — Этот дом…. Он раньше был… таким? — спросил Император, словами стегнув сильнее, чем мог бы плетью.
    — Да. Таким задумал его Ареттар.
    Рука Хозяина касалась белого мрамора, словно Император пытался забраться все тепло камня, нагретого солнечным светом.
    — Расскажи мне о нем!
    — Об Ареттаре?
    — О нем!
    — Я мало знаю, господин. Никогда не был близким его другом.
    — Не знаешь? — усмехнулся Император, — Или не желаешь говорить?
    — Об Ареттаре всегда много врали, господин. Я не знаю правды. Правда, те его песенки, что не совсем похабны, на редкость хороши. И голос….
    Император слегка усмехнулся, прислонившись спиной к мраморной стене, через прищуренные веки смотрел на сад, на пруды, на птиц, парящих в выси.
    Спокойный, даже слишком спокойный, слегка безразличный и отстраненный. Да-Деган посмотрел в лицо, и тотчас отвел взгляд. Несмотря на мечтательное, безмятежное выражение на лице Хозяина Эрмэ, страх его только усиливался, холодными пальцами впиваясь в горло.
    Не изменилось лицо, не изменилось тело. И пусть вьюга белых локонов обрамляет лицо, а не пламенный пал, но разве трудно узнать? Тем более в этих стенах. Но нет, не узнает Император. Смотрит и не узнает. Неужели забыл? Время стирает из памяти многое. Только, разве вот сам забыл?
    Не забыл, и не сможет. И на предельном напряжении не позволив сжать пальцы в кулаки, снова улыбается безмятежно. Безмятежно! Только б кто знал, в каком напряжении каждая мышца, каждый нерв! Легче заставить безмятежно улыбаться камень!
    — На Рэне есть люди, из тех, кто знал Аретта тогда?
    — Вероэс, — слетело имя с губ. Не вернешь назад.
    — Вероэс, — тихо повторил Император, словно конфету покатал на языке. Вопросительно выгнув бровь, посмотрел на вельможу. — Тот самый Вероэс?
    — Тот самый, что рассказал о гибели Певца, господин.
    — Что ж, я желаю видеть этого Вероэса!
    — Мне пригласить его, господин?
    — Нет! Я сам навещу его на его территории! А ты проводишь меня.
    — Да, господин….
    «Да», и нельзя сказать «нет». Уплывает из-под ног реальность.
    Тихо цокают высокие каблучки со спрятанными в них лезвиями стилетов, вьется белоснежная пурга, белым-белы и пряди, и лицо, и шелк, расшитых бриллиантами и бледными сапфирами одежд. И улыбка на губах — бледнее снеговых вершин гор. Холодная улыбка, обжигающая, как и взгляд.
    А рядом бесшумно ступает зверь в человеческом облике, спрятавший острия оружия в мягких подушечках хищных лап. Император! Сам себе воин, охранник и Властелин! И смотрят разные глаза внимательно и зорко, мечтательно и отстраненно — это с какой стороны взглянуть.
    Задержавшись у дверей медцентра, сделал знак, прислонился к пластику, впитывая звуки. И снова приподнялась верхняя губа — то ли усмешка, то ли оскал. А в глазах — и веселье и торжество.
    Приоткрыв дверь, Император проскользнул в проем черной гибкой пантерой, прислонился к стене, впитывая и наблюдая.
    Застыл в дверях Да-Деган. Да и как было тут не застыть? Усмехнулся гаденько, осознав кого имеет честь лицезреть.
    Вероэс сидел на подоконнике, с мягкой усмешкой глядя на роскошную юную красавицу, стоявшую чуть поодаль. Темно — синяя ткань подчеркивала все изгибы юного тела, почти полностью открывая высокую грудь. И только взгляд не был юным, а холодным взглядом хорошо пожившей змеи.
    — Дорогая моя Локита, — проговорил медик с легкой усмешкой, — я Вам уже говорил, что Ареттар умер. И не понимаю, чем вызван такой яркий интерес к делам давно минувших дней. Вы являетесь ко мне, и заявляете, что я лжец.
    — Лжец, потому что лжешь! — проговорила Локита.
    Вероэс спокойно пожал плечами, заглянув в лицо Леди, заметил:
    — Я сказал все. Добавить мне нечего.
    Пройдя по комнате, Локита опустилась в кресло. Внешне она выглядела спокойной, только глаза горели лихорадочным беспокойным огнем.
    — Ложь! — проговорила Леди снова, заглядывая в лицо Вероэса. — Ну, зачем ты врешь мне? Неужели ты думаешь, что я этого до сих пор не поняла? Неужели ты думаешь, что спасешь его своей ложью? Ты сумасшедший, Вер! За что я тебя и люблю….
    На губах Вероэса появилась язвительная улыбка.
    — Ох-хо! — заметил он. — Вам не кажется, что староват я для таких признаний, девушка?
    — Смеешься, — заметила Локита спокойно. — Ты и в юности был таким. Но ведь юность можно вернуть!
    Вероэс негромко рассмеялся. Почесав кончик носа, вновь уставился на Локиту ярким, не потерявшим озорства, совершенно юным взглядом.
    — Помнишь, какой ты был? — спросила Локита, прикрывая ресницами синь взгляда. Взволнованно вздымалась грудь. — Не помнишь? А я не забыла! Ты мне снишься иногда…. Тот милый юноша, каким я тебя помню…. И буду помнить всегда.
    — Обаятельный?
    — Обаятельный!
    — Милый?
    — Милый!
    — Лгун?
    — Лгун!
    Поднявшись, Локита подошла совсем близко к медику, положила ладонь на его плечо, внезапно опустилась рядом, положив голову туда, где мгновенье назад покоилась ладонь. Не отводя взгляда от лица Вероэса, улыбалась мягко и доверчиво.
    — Я люблю тебя, милый.
    Вероэс тихонько покачал головой.
    — Давай прекратим этот цирк, — проговорил, не повышая голоса. — Моя способность очаровывать девушек тобой явно преувеличена, Локки. Да и не в том я возрасте.
    — Юность можно вернуть, — вновь сладко промурлыкала она, — а что касаемо тебя, ты всегда мне нравился. Всегда!
    — До той степени, что ты сбежала с Софро на Рэну, побеседовать со мной об Ареттаре?
    — Вот упрямый осел! Говорю же….
    — Зачем тебе Ареттар?
    — Так ты знаешь, где он?
    — Разумеется, знаю!
    — Ты скажешь мне?
    — За садами Джиеру на улочке Грез стоит дом, — нахмурившись, пробормотал Вероэс. — Недалеко от дома есть обрыв. Метров сто сорок в высоту. А внизу — скалы, Локки. Вот с того обрыва Аретт и сиганул. И с тех пор прошло больше, чем полстолетия. Я говорил тебе.
    — А как объяснить, что его видели недавно?
    Вероэс устало пожал плечами.
    — Я не знаю, — проговорил он, вцепившись пальцами в подоконник. Голос звучал искренне и глухо, словно мужчина едва сдерживал слезы. — Я. Видел. Как. Он. Прыгнул. Понимаешь, Локки, я видел! И хватит об этом!
    Вскочив, он быстро прошел по комнате, словно запертый в клетке тигр.
    — Вер, — тихо проговорила Локита. — Прости. Но мне очень нужно знать, что с ним и где он. Скажи мне правду? Только мне. Я никому ничего не скажу. Оно умрет со мной!
    — Сука! — внезапно проговорил медик, — ты так и будешь мучить меня вечно? Я же сказал тебе правду!? Чего ты еще хочешь от меня?
    — Тебя видели вместе с ним, — проговорила Локита еще более мягко. — Его собственный сын, которого ты воспитал. Ну же, Вер! Вспомни!
    Дернулось сердце в груди, ответом на удар силы. Ответом на требование небывалой искренности. Так и хотелось — шагнуть вперед, и, представившись поклониться. Хотелось. И не было надежды, что устоит Вероэс.
    Но медик только устало охватил виски руками.
    — Довольно с меня! — проговорил он, внезапно выпуская все бешенство, что до того хранил в душе, — Сука! Тварь! Ты ведь знаешь, кто убил его! Он же ненормальный вернулся с твоей чертовой Эрмэ! Помешанный! Думала, я не знал, что ты с ним сделала? Думала, ни черта не знаю, ни кто ты, ни откуда? Ни о способностях твоих. Да? В душу готова влезть? Душу выпить? Лезь!! Лезь! Только я и под гипнозом твоим то же самое скажу, потому что иной правды нет! Умер Аретт! Да и что ему толку — жить? Такому?
    Внезапно скривились губы, закрыв глаза ладонями Вероэс, покачнулся. Дрогнули плечи.
    — Вер! — тихо проговорила Локита, подходя. — Ты меня пугаешь, Вер! Кто тебе наболтал….
    Мягкая женская ладошка коснулась плеча мужчины. Внезапно Вероэс вздрогнул, поймав эту руку, сильно сжал в своих ладонях, так, что Локита побледнела.
    — Какая же ты тварь, — процедил медик, кусая губы. — Даже раз в жизни правду сказать не можешь! Кто сказал? Аретт сказал!!! Ну, опровергни?!
    — Ты сошел с ума, — проговорила Локита, высвободив ладонь. — Или твой Аретт, или ты! Ты обвиняешь меня неизвестно в чем!
    — Еще обидься, — усмехнулся Вероэс криво. — Лучше скажи мне, как вы там, на Эрмэ добываете сыворотку юности? Для этого вам, кажется, нужны исключительно юные тела? Девчонки, мальчишки от тринадцати и до шестнадцати, максимум. Электроды в мозг, и…? И с каждого такого кролика сколько можно выдоить? Сотые доли дозы? Сколько душ ты выпила, Локки? Ты мне это предлагала, да? Сука!
    — Дурак, — прошептала Локита! — Дурак, я же люблю тебя!
    И снова усмешка искривила губы Вероэса.
    — Я тебя ненавижу, — произнес он. — Убирайся вон! Убирайся отсюда!
    — И я родила ему сына, — проговорила Локита, внезапно усмехнувшись. — Ничтожество!
    Вероэс кратко кивнул.
    — Это не новость, мадемуазель, — произнес глухо, — до девяти я считать умею. Да еще есть такая вещь, как генетический анализ. Так что не думайте сделать больнее, чем есть. Я знал. Поначалу догадывался, а когда Хэлан оказался на Рэне — удостоверился. Только сейчас это ничего не значит, увы….
    Отойдя к окну, Вероэс посмотрел на город, широко раскинувшийся внизу.
    — Убирайтесь вон, дорогая, — добавил медик глухо. — Хоть на Софро, хоть на Эрмэ. Хоть к Шайтану на рога!
    — Ты еще пожалеешь! — пообещала Локита. — Я устрою тебе такую жизнь!
    — Тихо, Локки, — внезапно произнес Император, рассмеявшись. — Какой быстрый переход от «люблю» к «ненавижу»! Право, это забавнее всего, что я слышал! Забавнее разве что одно, само по себе, «люблю» в твоих устах.
    Обернувшись, Вероэс посмотрел на невысокого, словно ниоткуда взявшегося, темноволосого человека. Несколько секунд рассматривал его, прежде чем насмешливо склонить голову.
    — Хозяин Эрмэ, — проговорил, не скрывая злой иронии. — Какие люди в нашем захолустье!
    Император подвинул кончики губ к усмешке. Подойдя к Вероэсу, смотрел снизу вверх.
    — И много ты знаешь об Эрмэ, Вероэс? — спросил Император, заглядывая ему в глаза.
    — Не больше, чем хотел знать, — отозвался медик.
    Император рассмеялся, обернувшись к Локите, покачал головой.
    — Какая преданность! — заметил с иронией. — Леди, подобрав юбки, бегом примчалась в Закрытый Сектор, что б вытрясти всю правду об Ареттаре, что б сделать мне приятно. С ума сойти! Вот уж кого не ждал увидеть!
    — Господин покинул Эрмэ, что б найти Ареттара, — ядовито заметила Локита. — Да только чудес на свете не бывает!
    Император, пожав плечами, обернулся к Вероэсу, рассматривая его с тенью легкой усмешки на губах.
    — Бывают, чудеса, Вероэс? — спросил он.
    — Иногда случаются, — выдохнул медик. — Но здесь не тот случай.
    — Дагги, — усмехнулся Император, — не стой в дверях. Проходи! Напомни, кто тебе сказал об Ареттаре?
    — Слухи ходят, — пробормотал Да-Деган, проходя в комнату и располагаясь в удобном кресле, которое не так давно занимала Локита. — Об этом говорили многие. И контрабандисты и рэане. Всех имен мне не упомнить, конечно…..
    Император перевел взгляд на Локиту.
    — А вы, дорогая? Софро весьма неблизка от Рэны.
    Леди легко пожала плечами в ответ.
    — Предполагаю, что это сделал один из ее шпионов, — небрежно обронил Да-Деган. — Некий Энкеле Корхида. Пакостная скотина, хочу сказать. Благодаря его длинному языку и глупости или приказу нашей милой Леди, я так и не сумел войти в доверие к Стратегам. Дали небесные, какие слухи он обо мне распускал!
    Да-Деган посмотрел на холеные удлиненные ногти, улыбаясь холодной и презрительной улыбкой. Подняв взгляд на Вероэса, он посмотрел медику в глаза.
    — И ты якшаешься с ними, — с горечью заметил медик. — Какая ж ты сволочь, оказывается, Дагги. Такой же, как эти двое….
    Удар силы обрушился на плечи медика. Император гневно сверкнул очами. Но вспышка гнева длилась всего несколько секунд. Глубоко вздохнув, он овладел своими эмоциями.
    — Осторожнее, Вероэс, — заметил Император. — За ненадлежащую степень уважения строптивых рабов наказывают! Могут и убить!
    Вероэс небрежно пожал плечами. Посмотрел на Локиту с презрением, переведя взгляд на Императора, устало покачал головой. Но промолчал, осознавая, что каждое слово может обернуться ядовитой тварью.
    — Прости его мой господин, — мягок вкрадчивый голос, сладок. Рассмеявшись, Да-Деган тряхнул головой, рассыпая вьюгу локонов по плечам. — Он еще не знает законов Эрмэ. Если прикажешь, я научу его признавать твою власть….
    Локита презрительно прищурила глаза, но промолчала. Атмосфера становилась все напряженнее.
    Да-Деган чувствовал бешенство Локиты, напряжение Вероэса, любопытное безразличие Хозяина Эрмэ. Да и сам оставаться бесстрастным не мог. Тонкие пальцы машинально отстукивали по дереву подлокотника незатейливый мотивчик.
    — Это правда, что сказал рэанин? — проговорил Император, подходя к Локите. — Твои люди, тварь, не уважают своего господина?!
    — С каких это пор рэане им господа? — проговорила Леди спокойно, но тут же вздрогнула, пропустив молниеносный удар кулаком в печень.
    — Или это не твои люди? — проговорил Император ласково, с силой накручивая пепельные пряди ведьмы на свою ладонь. — Или это ты, моя дорогая, стремишься отделаться от меня? Ты, зная, что я наделил рэанина особыми полномочиями, пыталась провалить наши планы?!
    Заметив поспешный шаг Вероэса, к этим двоим, Да-Деган вскочил и удержал медика за руку.
    — Не смей вмешиваться — выдохнул в ухо. — Или ты еще не понял, с кем имеешь дело? Она сама напросилась! Давно просила! Стой в сторонке — целее будешь!!!
    Удерживая локоть медика, он оттащил его в сторону. Император усмехнулся, заметив это. Оттолкнув Локиту, он облизнул губы и сделал шаг в сторону Вероэса.
    — Любишь ее? — усмехнулся Хозяин.
    Шаг воина был легок, бесшумен. Он двигался подобно черной хищной тени, языку огня, он завораживал движением и надменной усмешкой на юном и порочном лице. Разные глаза выпивали волю и разум….
    — Госпожа, — внезапно раздался хрипловатый и низкий голос. — Вам нужно уезжать, здесь, на Рэне видели Хозяина.
    Император щелкнул Вероэса по носу и обернулся на звук голоса.
    Да-Деган бесшумно вздохнул, выпуская руку медика, и язвительно усмехнулся.
    — Госпожа Локита в курсе, — съязвил он. — Вы на редкость нерасторопны, Энкеле….

11

    Тихий шаг неистовым гулом, прибоем шум крови в висках. И каждый шаг, словно по качающейся палубе. Кружилась голова, и больше всего хотелось забытья и покоя.
    — Илант, — позвал Да-Деган, и, вцепившись в рукав подоспевшего юноши, попросил, — помоги мне. И пригласи Вероэса. Не то душу отдам….
    А в спальне — широкой волной втекающая с бризом прохлада. И манят в объятья белоснежные простыни….
    Дрожащими руками пытаться сорвать с себя шелка, путаясь в складках одежд, поймать удивленный взгляд Иланта.
    «Все хорошо, мальчик мой, все хорошо»….
    Да, так, в чем был, не справившись с одеждой упасть в прохладу простыней, прижавшись лбом к валику подушки. Закрыть глаза, пытаясь унять эту бешеную качку.
    Кусая губы, словно в ознобе трястись, не в состоянии удержать слез и дрожи оборванных нервов. Забыться б! Но не приходит к нему забытье. И облегчения душе нет.
    Одно счастье — уехал Император, не смущает, не манит, не карябает. Не стреляет разными своими глазами. Не пытается вырвать сердце, украсть душу. Все прошло. Только отчего-то царапает холодным стальным коготочком тоска. И хочется выть. Волком выть на луну от своей беспредельной тоски, от каждого сокращения сердца, толкающего густую, отравленную ядом наваждения кровь.
    Сжать в пальцы в кулаки, шепча как заклинанье: «ненавижу». Дрожать всем телом, заставляя себя уверовать в истинность этого.
    Внезапно провалиться в забытье, не жить, не чувствовать, но и в забвении нет спасенья. И в забвении крутит и выворачивает тело, бьет лихорадочная дрожь.
    Очнуться случайно, внезапно, открыв глаза смотреть на метавшиеся по стенам тени. Ночь…. Шелест крон за окном, шепот текущей воды…..
    А рядом — Вероэс. Усталое лицо, встревоженные глаза. Пожать его руку, поймав, улыбнуться, ободряюще…
    — Все со мной хорошо, Вер, — прошептать, словно пророча, сжать губы, больше ни о чем не говоря вслух — только глазами.
    И такое же легкое и теплое пожатие приходит ответом. Тепло….
    И снова, словно на плоту по реке, качает…. Куда — то несет течение. Несет вдаль. Все знакомые места давно позади, только нет никакого желания подняться, да впитывать новое.
    Улыбнувшись, пропускать сквозь себя грезы. Что в них? Ведь ни капли истины, одна замаскированная грусть.
    — Хорошо? — усмехнулся Вероэс. — Ни в жизнь не поверю. На тебе лица нет.
    — Это пройдет, — облизнув губы, смотреть в потолок, словно желая увидеть звезды. — Когда-нибудь это пройдет. Говорят, все проходит, Вер.
    — Что с тобой? — тих голос медика, не поверить этому голосу нельзя. И не довериться тоже.
    — Плохо мне без него, — тихо выдохнул Да-Деган, пряча взгляд. — Ненавижу эту сволочь, а как в дурмане хожу…. Вот уехал, а мне хоть следом беги. Тоска!
    Отвернуться в сторону, пытаясь скрыть пунцовый румянец, пытаясь скрыть истину, хотя б от себя скрыть.
    — Локки стерва! — дрожащим от ярости голосом прошептал Вероэс.
    — Не жалей, — сух голос, полон пламени, — недолго ей осталось! Доигралась ведьма! Энкеле под пытками, прежде чем сдохнуть много интересного рассказал. Если хоть сотая доля всего правда — скрутит Император ей голову. Впрочем, он и разбираться не станет, где ложь, где истина.
    Вздохнув, Да-Деган, закусил губу, откинув одеяло, заставил себя встать на ноги. Упрямые серые глаза смотрели устало. Скинув шелка, к которым никто не посмел прикоснуться, закутал плечи в мягкие объятия домашнего халата.
    Опустившись в кресло, закинул ногу на ногу. Барабанили тонкие пальцы по подлокотникам, блуждал взгляд по стенам.
    Вероэс поставил стул рядом. Присел, оседлав его. Поймав руку, сжал ее, заставив посмотреть в свои глаза.
    — Хорошо, — проговорил он. — А теперь скажи, что вы со мной сделали? Я себя идиотом чувствую, теперь. Почему я Локите ложь, словно истину говорил. Я ведь верил…
    — Так ты полагал ее истиной, — отозвался Да-Деган, безразлично пожав плечами.
    — Но разве это возможно? И кто это сделал?
    — Возможно все, — усмехнулся Да-Деган, кутаясь в теплую ткань. — И ты в этом убедился. А сделал Рэй. Мальчишка весьма искусен. У твоего внучка Дар.
    Усмехнувшись, он вытянул кисть из рук Вероэса, облизнул внезапно пересохшие губы.
    Внучок…. Отчего-то пустота в душе стала полной и беззвучной. Не беспокоило, не тянуло душу, только пустота эта поглощала все мысли, все чувства. Казалось — он проваливается в глубокий колодец и летит, а мимо проносится весь мир.
    — Почему ты мне сразу не сказал? — он не узнал собственного голоса, и очнулся, когда ладонь Вероэса легла на плечо.
    — Что он мой внук? Не знаю. Стеснялся, наверное. Связь с Локитой не делает мне чести.
    — Хэлан твой сын!
    Вероэс согласно кивнул головой. Рука только крепче сжала плечо. И взгляд скрестился с взглядом. Так могли б смотреть только два друга — противника. Не выдержав, Да-Деган отвел взгляд.
    — Почему, — проговорил было Дагги, но Вероэс быстро его перебил.
    — Не нужно, Дагги, — пробормотал он быстро, — я знаю все, что ты можешь сказать. Я не раз сам задавал себе все вопросы. Не знаю…. Нет у меня ответов. Не знаю, почему так, а не иначе…. Жалею, конечно, да, жалею…. Если б время повернуло вспять. Но и тогда — навряд ли. Я не смогу предать Аториса. Даже сейчас. А Хэлан…. Даже если б он знал, мы были чужими… совершенно чужими…. И чуждыми. Его вела гордыня…. И все что я мог, я сделал. Ведь больше всего я боялся, что, однажды очнувшись, ты решишь придушить моих внуков, за одно лишь то, что они — внуки Локиты.
    — И ты подсунул их мне….
    — Еще скажи, что оно того не стоило?
    На губах Да-Дегана появилась легкая улыбка.
    — Стоило, — прошептал он. — Ты обманул мою ненависть, Вер.
    Он провел пальцами по щекам. И кончиками пальцев почувствовал теплую влагу на собственной коже. Отерев слезы с лица, снова посмотрел в лицо Вероэса, впитывая и пытаясь навсегда запомнить каждую черту лица. Потаенное лукавство в глазах, решительность и смелость.
    — Послушай, — внезапно проговорил Вероэс, — Это наваждение, ну то, что со мной сотворил Рэй. С тобой это так же?
    — Хуже, — отозвался Да-Деган сухо. Рука сжалась в кулак. — Знаешь, — добавил он, — рано или поздно, ты б понял, что врешь. И если б захотел, стряхнул бы с себя наваждение.
    Тяжело вздохнув, Да-Деган поднялся из кресла, и осторожно обогнув Вероэса, приблизился к окну. Прижавшись лбом к стеклу, прикрыл глаза, чувствуя, как из-под век текут слезы. Они не задевали. Не перехватывали дыхание. Они текли ручьем, словно слезы освобождения. Но это было не так. Не рождалось в душе ни одного нового отклика, просто боль не тревожила.
    Вспомнив синь небывалых камней в своей руке, их теплую тяжесть, вспомнил и иллюзию свободы. И словно сжалось кольцо, беря в тиски сердце!
    Почему он их отдал? Почему поверил стародавнему пророчеству? Разве устоит Лига? Разве не сметет ураган настоящее?
    Он боялся грядущего и боялся, сильнее, чем самого страшного своего врага — себя. Паутину кода, сросшегося с душой, свою ненависть, так похожую на любовь, свое презрение, что можно спутать с восхищением.
    И разве пообещав, в его власти сбежать, не кинув к ногам императора обещанного?
    И снова губы в ниточку.
    — Я боюсь, Вер, — тихо признание, и что б устоять, нужно крепенько вцепиться в подоконник. — Я боюсь…. Хозяин приказал мне разрушить верфи Лиги. Отказаться я не могу. И не могу проиграть.
    — Почему нет?
    — Потому что на кону Шеби, — признался Да-Деган внезапно. — Ее жизнь, и возможно, счастье. Сделай милость для меня. Я прошу. Я и так слишком много прошу у тебя всю жизнь. Но это — последний раз. Передай Фориэ от Аретта еще один подарок.
    — Предупреждение?
    Да-Деган отрицательно покачал головой.
    — Нет, Вер. Не предупреждение. Просто передашь от Ареттара дополнения к картам. Мне необходимо, что б Стратеги перегруппировали силы и оставили дорогу на Та-Аббас пустой. Они сделают это, если будут считать, что Иллнуанари готова ударить по Ирдалу. Но другого выхода у меня нет. Если я не преподнесу Императору на тарелочке пыль Та-Аббас….
    — Ты не получишь Шеби?
    Губы Да-Дегана тронула легкая улыбка.
    — Я никогда не смогу подобраться к его горлу. Но я убью его. Это будет мне стоить жизни, но я уничтожу эту тварь, Вер! Ради всех нас.

12

    И снова полет. Оставлен дом. И снова перед прыжком болезненно сжимается сердце. Страх! Кто б только мог знать, какой ужас терзает его душу, выпивая все силы!
    Только удивляться на самого себя, на упрямство свое, на одержимость. Сколько можно биться в глухую стену? А отступить не дает гордость и долг. Если б мог отступить — давно б отступился, бросил все замыслы. Если б мог — переложил на чужие плечи свою задачу.
    А сам созерцал бы облака, текущие в вышине, забывая…. Самого себя забывая. Сам бы не жил, не думал, не терзался. Не вертелся бы загнанным зверем в узенькой клетке.
    Вспомнилась казнь Корхиды, это медленное умирание в руках палача, поджались губы. Мало было всех казней мерзавцу. Мало! Упиваясь, смотрел Император на мучения раба, и улыбка блуждала по бесстрастному лицу. Неживая улыбка. И не понять было, отчего мурашки бежали по телу, то ли от зрелища пыток. То ли от ласковой улыбки на юном лице Хозяина Эрмэ.
    Пожалуй, все же от улыбки…
    Впрочем, так же будет улыбаться Император, если оступится и он. Какая разница, кого из рабов наказать, если раб не послушен?
    И от мыслей этих, от предчувствий дрожали поджилки. Так не пугался с тех пор, как первый раз ступил на Эрмэ. Ведь казалось — ко всему уже успел привыкнуть. Оказывается — нет. И трепещущие ноздри Хозяина, впитывающие сладковатый дурманный запах смерти пугали больше, нежели инструменты палача.
    Открыв глаза, мужчина попытался отогнать наваждение. Не помогло. Так и мнилось, что где-то рядом прячется юный хищник с острыми зубами и надменным взглядом.
    Протяжно выдохнув, Да-Деган скривился. Император! Воспоминания о нем преследовали, словно оленя волчья стая.
    Пройдя по комнате, остановился около карты, повисшей в воздухе, рассматривая широкие спиральные рукава. Если он не ошибся в расчетах, то вооруженные силы Лиги должны были оставить дорогу на Та-Аббас для него свободной. Его ждали не у верфей. Его флот, ставший реальной силой и серьезной угрозой, ждали у Ирдала.
    Усмехнувшись, Да-Деган нехорошо блеснул глазами. Что ж, он разрушит Та-Аббас, как просил Император. Он разрушит Та-Аббас, но при этом укрепит свои позиции.
    Заметив на пороге одного из слуг, распорядился:
    — Приведи сюда нашу гостью. Будет разговор.
    Слуга почтительно поклонился и исчез. Через несколько минут появился Катаки, по следам которого двое сторожей вели гордую, не смирившуюся Фориэ Арима.
    Да-Деган удивленно вскинул бровь.
    — Разве я звал тебя, Катаки? — проговорил он. — У меня разговор к этой нежной рэанской леди.
    — Насколько я понимаю, — вмешался его помощник, — мы похитили девчонку, что б она помогла нам подойти к Та-Аббас как можно ближе. Но я не думаю, что эта куколка нам хоть что-то скажет по доброй воле. Дай команде поиграть с ней, господин, и она сама будет умолять нас.
    — Ты дурно воспитан, Катаки. — заметил Да-Деган спокойно. — Начинать с угроз там, где еще не были начаты переговоры. Выйди вон! Если мне понадобится помощь команды, я тебя позову.
    Пожав плечами, Да-Деган сам закрыл дверь за вышедшим помощником и, подойдя к Фориэ, снял наручники.
    Указав на кресло, принес бутылку вина и бокалы, плеснув вина в оба, подвинул женщине фрукты.
    — Располагайтесь, — заметил язвительно. — Катаки на самом деле отвратительно воспитан и сегодня я покажусь вам едва ли не ангелом, дорогая. По контрасту….
    — Вы мерзавец, Раттера, я Вам это уже говорила!
    — Я не устал слушать. Повторите еще раз, если не надоело. А еще лучше — выслушайте!
    Фориэ презрительно поджала губы.
    — А ведь Катаки я слова не сказал о том, что нашел у вас в нагрудном кармашке, — усмехнулся Да-Деган, бросая на стол ее кабран, всего лишь тусклую полоску пластика в его руках.
    — Отдадите меня Императору?
    — У…. Если б я хотел, вы б давно были в Империи, Фориэ. Но я этого не хочу. Вы мне нравитесь. Хоть у вас и нрав кобры, вы все равно нравитесь мне! Ваши недостатки плавно переходят в достоинства. Это то, что я ценил в женщинах по юности.
    Она презрительно повела плечами, с вызовом посмотрев в холодные серые глаза. Верхняя губа женщины презрительно приподнялась.
    — И все равно, вы — подонок, Дагги! Всего лишь подонок, несмотря на вашу везучесть и умение задирать нос!
    Мужчина негромко рассмеялся в ответ. Взяв бокал, он рассматривал на свет алую влагу, любуясь ярким рубиновым цветом.
    — Хотел бы я, — произнес он, помедлив, — что б и вы, мадам, были так же везучи. И что б мне не приходилось решать ваши проблемы, словно мне своих нет.
    — Вы выкрали меня!
    — Только что б доказать это. Успокойтесь, моя дорогая. Мы уничтожим Та-Аббас, только это отнюдь не означает начала конца для Лиги. Хотите, я приоткрою вам свои карты?
    Зеленые глаза женщины блеснули сдерживаемым любопытством. Но, притворившись равнодушной, она взяла в руки небольшую кисть винограда и принялась отщипывать с нее по ягодке, меланхолично отправляя их в рот одну за другой.
    Да-Деган в ответ пожал плечами. Добавив вина в бокал, выпил его мелкими глотками. Гаденько усмехнувшись, поймал ее руку, заставив посмотреть в свои глаза.
    — Думаете, я рад стелиться перед Императором? — спросил внезапно серьезно. — Думаете, я мечтаю, что б когда-нибудь, когда Фортуна будет спать, с меня сняли шкуру? Или думаете, что я сумасшедший, которому нечего делать, кроме как рисковать? Рисковать просто так? За нечего делать?
    — Тише, — проговорила женщина, — и выпустите мою руку! Вы варвар, Дагги!
    — Да, я варвар, — усмехнулся рэанин, — варвар. Только я не собираюсь предавать Лигу, как вы изволите думать! Посмотрите же на карты, глупая женщина! Раскройте глаза! Сейчас ваши силы сосредоточены у Ирдала.
    — Тогда как вы собрались напасть на Та-Аббас!
    — Но это временно, — усмехнулся он. — Включите воображение Фориэ. Посмотрите и скажите, что будет, если флот контрабандистов присоединится к флоту Лиги? А я толкаю, я буквально вынуждаю сделать их этот шаг!
    — Лигу это не спасет, — проговорила женщина устало, — отсрочит падение и только.
    — А если Иллнуанари схлестнется с Империей? — проговорил Да-Деган серьезно.
    — Вы серьезно? — спросила женщина, подходя к карте, повисшей в воздухе. Несколько минут она стояла, внимательно рассматривая карту. — Но ведь вы этого не сделаете?
    — Почему же? — тихо ответил Да-Деган. — У меня личные счеты к Императору. И я сделаю все, что от меня зависит, что б разрушить это осиное гнездо. Только я умоляю, об моих планах пока никому ни слова, моя дорогая. Потому как мне это будет стоить жизни, а вам упущенного шанса. У Катаки не хватит сил заявить права на трон. И ссориться с Эрмэ мой помощник не станет. Я использую его втемную.
    — Я вам не верю, Да-Деган!
    Мужчина, подойдя, встал рядом. Аккуратно положив ладонь на ее плечо, коснулся нескольких прядок, выбившихся из прически. Нагнувшись к ее волосам, медленно втянул ноздрями аромат ее волос, ее кожи. Тот манящий аромат женщины, который, как и в юности, сводил его с ума. Усмехнувшись, он отпрянул словно обжегшись. Этот аромат, что когда-то был предвестником наслаждений, сейчас был подобен раскаленным углям на его коже. И дурнота подступала к горлу.
    Отпрянув, он сложил губы в тонкую линию. И заложив руки за спину, прошел по комнате из угла в угол.
    — Вы мне не верите, — проговорил он с горечью. — А я не доверяю Вам. Но как-то эту ситуацию нужно решать…. Вы — единственный человек, который может стать мне союзником. Фориэ, может, вы хоть постараетесь прислушаться? Послушайте, когда-то давно я попал на Эрмэ. Я был молод, я был горд, я был глуп. По-настоящему молод, — прошептал он, заметив ее взгляд, нацеленный в лицо. И я имел несчастье понравиться одному из Властителей. Да что я вру! Я был игрушкой Императора, — добавил он покаянно. — И я не в силах простить ему ни одного дня, из проведенных в Империи. Ни одного часа, ни одной минуты!
    — И поэтому вы выслуживаетесь?
    Да-Деган горько рассмеялся. Пунцовый румянец окрасил бледные щеки. А, заглянув снова в его глаза, Фориэ тихонько охнула и отступила на шаг. На миг показалось, что под холодной сталью, укрытая инеем, замерзшая и умирающая борется, пытаясь выжить, душа. Его душа.
    — Я не стремился вновь попасть на Эрмэ, — проговорил он взволнованно, — но, в общем — то у меня не было выбора. И по большому счету это Судьба распорядилась обстоятельствами, а не я сам. Но это мой шанс, Фориэ, мой единственный шанс отплатить этой твари, Императору и всей этой шайке Властителей всех рангов и мастей! Помогите мне! Я не обману Вас! Сейчас я занял достаточно прочное и высокое положение при дворе, предательства от меня не ждут. Император видит, что я предан ему словно собака. Что я рад служить ему! Но это не так. Я служу только пока. Опаснее Императора — Локита. Но теперь и это не имеет никакого значения. Ей недолго осталось. Я знаю. И еще, не сегодня-завтра я женюсь на сестре Хозяина Эрмэ.
    Да-Деган снова рассмеялся, но на этот раз в голосе не было и тени веселья. Только нездоровее возбуждение. И лихорадочным огнем горели глаза. Подойдя к Фориэ, он снова нежно коснулся ладонью ее щеки. Рука была холодной, словно лед.
    — Помогите мне, — произнес он умоляюще. — И вы спасете Лигу, все это ожерелье планет.
    Был соблазн поверить, и не было ни одной причины, что б она могла это сделать. Если б раньше, он сказал ей то самое, что говорит сейчас — не смогла б не поверить, Но сейчас верить ему было практически невозможно.
    — Вы опять замышляете какую-то гадость, — проговорила Фориэ спокойно. — У вас извращенный ум, Да-Деган. Вы не можете отрицать того, что постоянно плетете интриги. И вы знаете результат своей деятельности. Как я могу вам верить?
    — Никак, — заметил он сникшим голосом. — Именно этого я и боялся. Я могу, конечно доказать, но…. Поклянитесь! Поклянитесь, что дальше Вас эти доказательства не пойдут? Ни в разуме, ни во сне, вы ни одному человеку об этом и слова не скажете!
    Фориэ удивленно вскинула бровь, присев в кресло взяла бокал и стала отпивать мелкими глоточками вино.
    — Почему вы предлагаете это мне? — спросила с вызовом.
    — Я вас знаю, — пожал плечами Да-Деган. — Это самая главная причина, дорогая. Я знаю ваш ум, вашу изворотливость и ваше слово. К тому же, у вас достаточно высокий чин, что говорит о ваших способностях. Значит, есть шанс, что вам удастся убедить Стратегов помочь нам в осуществлении планов.
    Фориэ негромко рассмеялась.
    — Ох, Дагги Раттера, — заметила она язвительно. — Я до сих пор не вижу причин этого делать. Особенно после слов вашего помощника.
    — Катаки — подлец. И дурак к тому же, — заметил Да-Деган. — И в том, что касается моих планов, он мне не помощник. Скорее б он помог захватить мне трон, нежели спасти Лигу. Знай он, о чем мы с вами говорим, и корабль был бы уже охвачен мятежом. В отличии от Вас этот парень знает, что не знает, чего от меня можно ждать.
    Да-Деган грустно улыбнувшись, подошел к Фориэ. Глядя в правильное, красивое и лишь чуть высокомерное лицо, опустился перед ней на колени.
    — Пообещайте, — проговорил Да-Деган мягким и чарующим голосом, — что не выдадите мою тайну, если я откроюсь Вам, даже если решите, что не сможете помогать. Это все, что я прошу у Вас, мадам….
    Она хотела рассмеяться, но этот голос, он уносил все тревоги вдаль, словно светлый поток. Он заставлял грезить наяву, он задевал за струночки души и вызывал трепет во всем теле.
    — Только это? — прошептала она. — А много это? Или мало?
    — Решайте сами, — проговорил Да-Деган, доставая из кармана кабран, сиявший сотнею радуг. — Стратег может быть бывшим только в гробу, да?
    — Вы?! — произнесла женщина удивленно. — Мне стоило бы догадаться! Вы Стратег!
    — Да, — заметил Да-Деган грустно. — Вы ведь не скажете никому об этом? Если об этом станет известно, меня ждет долгая жизнь, и мучительная. А я…. Я — малодушен. Я устал.
    Женщина удивленно посмотрела в его лицо. Рука ее тянулась к кабрану. Покачав головой, Да-Деган убрал документ в карман.
    — Я устал, — повторил он тихо. — Вы бы знали как! Рвать и терзать, что дороже всего! Улыбаться Императору, не смея оспорить ни одного из его решений. А наедине с собой гореть, словно на костре. Единственным оправданием мне, слабым оправданием служит то, что я никогда не собирался уничтожать Лигу.
    — И вы надеетесь, что я поверю?
    — Это и ваш шанс, — заметил Да-Деган. — Хотя, ну возьмите на заметку что ли, что Дагги Раттера в какой- то миг может и переметнуться.
    Внезапно, заметив, что так и стоит на коленях, Да-Деган рассмеялся, совершенно по-мальчишечьи, задорно и весело. Легко вскочив на ноги, он отскочил от женщины, покачав головой.
    — Картинка! — внезапно произнес он язвительно. — Кто бы видел… Господин Да-Деган на коленях. И не перед Императором.
    На мгновение на лицо легла надменная маска, но удержать ее он не смог. Улыбнулся снова — тепло, солнечно.
    Улыбнулась и она. Подойдя к карте, Фориэ несколько минут рассматривала ее, словно увидев впервые. Обхватив рукой подбородочек, наблюдала, словно зачарованная, и с каждой секундой все ярче разгорался огонек веселья в зеленых глазах.
    — Ну, господин Да-Деган, — заметила она в какой-то миг, нарисовав на лице кривую усмешку. — Судя по всему, у вас действительно есть большое желание насолить Эрмэ. Если верить картам. Но верить ли им?
    — Это вы можете спросить у Гайдуни Элхаса. Вы ведь доверяете ему, Фориэ? Мальчик работает с вами, где-то даже в ущерб собственной Гильдии.
    — Гай один из немногих людей, — внезапно заметила Фориэ, — для кого верность и преданность не пустой звук. Странно и то, что ни он, и ни его отец, Хаттами никогда не отзывались о вас дурно. Да и нашим ребятам Гай постоянно затыкает рты, если речь заходит о ваших… пакостях. Это, поистине странно, если учесть, как Гай ненавидит Эрмэ.
    — Просто Гайдуни хорошо меня знает, — отозвался Да-Деган. — Так же, как когда-то знал Хаттами. Ни того, ни другого мне обмануть не удалось, прикидываясь верным псом Императора. И еще… у них обоих странное понятие о дружбе. Друг не может быть подлецом, — добавил Да-Деган со вздохом. — Даже если его низость очевидна для окружающих.
    — Гайдуни знает о Ваших планах?
    — Мы не говорили об этом.
    — Совсем? — удивленно заметила Фориэ.
    — Разумеется, — отозвался Да-Деган. — Это опасно.
    — А со мной?
    Мужчина легонечко фыркнул. Подойдя к Фориэ, посмотрел ей в глаза.
    — Здесь не очень — то просто подслушать, о чем мы с вами беседуем. Я хорошо выдрессировал Иллнуанари.
    — Но полагаться на Катаки….
    Да-Деган снова слегка улыбнулся.
    — Не беспокойтесь, — проговорил негромко. — Если я сказал, что беспокоиться не о чем, стало быть, не о чем. И не настолько я дурак — доверяться Катаки.
    Мягкая улыбка тронула губы мужчины. Фориэ смотрела в лицо рэанина и не могла понять, как она, — да, да, она, — ненавидела его еще несколько минут назад. Как презрение и ярость сочились сквозь поры кожи, как хотелось — если не убить, так пребольно тяпнуть!
    Теперь, глядя в лицо с правильными чертами, в эти смешливые, как оказалось, серые глаза, она чувствовала, как в душе загорается огонек надежды. И как от нежданной, невероятной перспективы начинают дрожать и подкашиваться ноги.
    Несколько минут назад она его презирала. Теперь презрение уступало место невольному уважению. Удастся или нет, но одна сама эта попытка, ее осознание рождала в душе нечто похожее на преклонение. Его дерзость в споре с Судьбой, его одержимость… и схожая с мальчишеской, ранимость.
    — Но если я соглашусь? — заметила Фориэ, с трудом удерживая в голосе нотки недоверия. — Что потребуется от меня?
    Да-Деган покачав головой, снова налил полный бокал вина. Уверенности не было. Тяжело вздохнув, он снова посмотрел на рэанку.
    — У меня есть повод, — тихо проговорил он, — думать, что среди Стратегов существует резидент властителей. Поэтому работать придется очень осторожно. Или, что предпочтительнее, молчать до последнего. Ваш чин позволяет мобилизовать силы Разведки в случае чрезвычайной ситуации.
    — Послушайте….
    — Подождите, — оборвал женщину Да-Деган. — Если случится утечка информации, мы уже ничто не сможем противопоставить Эрмэ. Я знаю, как тяжело брать всю ответственность на себя. Но в данный момент именно это я и прошу. Никто за вас не решит этого. Даже шеф Разведки и глава Аналитического отдела тоже. Я знаю, что вы колеблетесь. Но этот выбор — только ваш выбор. Ваш и мой.
    — Вы сошли с ума….
    — Победителей не судят, Фориэ.
    Женщина устало покачала головой, глядя, как он, впился губами в край бокала, как пил вино, алое как кровь, прозрачное словно хрусталь, мерцавшее дорогим рубином и радостным багрянцем. Мужчина словно пытался наполнить себя силой жаркого, пылающего солнца, согревшего лозу, сок которой обернулся влагой вина.
    И впервые, словно слетела шелуха, потерялась маска, видела и его растерянность, и сомнение, и слабость. И тоску в серых, светлых глазах, просвечивающую сквозь доброе сияние.
    — Что вы за человек, Дагги Раттера?! — выкрикнула она с жаром. — Шайтан вас дери!!! Вы ставите меня перед выбором….
    — Которого вы предпочли б не делать, — спокойно отозвался Да-Деган. — Но так не бывает, мадам.
    — А если я откажусь?
    — Вы не откажетесь!
    — Нет! Я могу….
    Пожав плечами, Да-Деган достал из ящика стола небольшую капсулу, черную, словно наполненную антрацитовым покровом самой темной ночи.
    — Оноа, — заметил он все с тем же неживым спокойствием андроида в шелковом голосе. — Однажды я оставил на крыльце вашего дома, давно, несколько лет назад, девушку, которую мне пришлось опоить этим зельем. Ее звали Иванна. И знала она меньше, чем знаете теперь вы. Я не могу позволить вам погубить все. Я боюсь. Я не за себя боюсь, глупая вы женщина!
    — Да, — заметила она сухо, — мне говорили, что Элейдж — предатель. Я не верю тому, но….
    — Значит, я — второй? — усмешка приподняла губы Да-Дегана. — Вот видите…. Не так уж беспочвенны мои подозрения.
    Неожиданно Фориэ кивнула. Вздрогнув, опустила голову.
    — Зачем я Вам лгу? — проговорила она дрогнувшим голосом. — Это просто привычка, не верить худшему. Но факты упрямая вещь. Если б не Элейдж, Локита не стала бы Леди. Если б не Элейдж, как оказывается, и этот бунт мог бы быть предотвращен…
    — Если б не Элейдж, — усмехнулся Да-Деган грустно, убирая ампулу с зельем, — мы б никогда с вами не нашли общего языка.

13

    Если б только могло б быть иначе! Мечтать — о несбыточном. Мечтать — убежать от самого себя. Мечтать….
    А на губах горечь желчи, и смотрят глаза — не надменно, затравлено, а как у волка, попавшего в капкан. Разве ж можно — жить, так как он, не руки, полностью искупавшись в крови? Разве ж можно….
    Простить себя? Простить свой пыл и желание мести? И желание спасти. Но какой ценой? Волком бы выл, если б смел. Если б еще оставались слезы — текли б из сухих, воспаленных, лихорадочным огнем горящих глаз.
    Кто виноват, что его болезнь — он сам? Что в клубок завязались, перепутавшись, и ненависть, и любовь. И что сам, он сам, не знает, как распутать эти узлы, как отличить свет от тени.
    Подняв голову, он посмотрел на Фориэ, на гордый разворот ее плеч, прямую царственную осанку. Словно ее не терзали сомнения.
    Рядом вился Катаки, подобострастный, клонил голову вниз, улыбался ей сладенько, как королеве, словно не мечтал недавно унизить и растоптать.
    Осторожно подходил флот к заводам, минуя противометеоритные щиты, раз за разом отсылая верные отклики в системы распознавания.
    И ни вздохом, ни движением ресниц не выдала рэанка, каково это — повернуть оружие против своих. Но отчего-то казалось, и ее сердце пропускает удар за ударом, что и у нее в груди царит космический холод.
    Долг, убивающий протест. Расчет, положивший на лопатки душу.
    Какой же тварью нужно стать, что б теплое и человечное в себе убить, ради… хотелось бы сказать, что света. Но если быть точнее — ради возможности выживания большинства.
    Неровно нагружены весы Фортуны. Неровно. Но разве из-за того, выбрав меньшее из зол, отпустить ему свои грехи?
    Убийца! И наградой ему, самой лучшей — крепкая веревка на шею. Может, хоть там, после, в мире, откуда возврата нет, перестанет мучить совесть. Перестанет сосать пустота под сердцем.
    Вся его жизнь — пустота. Вся его жизнь череда потерь. А светлая полоса — недолгие двенадцать лет отрочества, да чуть больше десятилетия, когда растил своих и чужих внуков.
    Скупа ему судьба на радость. Вот извела — всего.
    Сверкнули глаза внезапно. Поднял голову, расправил плечи, отгоняя тени сомнений, да грозовые тучи черных дум. Тронула улыбка губы, сделав еще больше похожим на снежного волка, седого и мудрого вожака.
    Веревка на шею. Но даже об этом он не имел права мечтать. Вспомнился Ордо, морщины на его лбу, усталость в глазах. И его он обязан вытащить из трясины. Так, что б никто не посмел дурного слова вослед бросить его сыну. Уж если не ради самого Аториса, так ради внуков.
    И вновь усмехнувшись, словно что — то для себя решив, Да-Деган подозвал Катаки.
    — Прежде чем ударить по заводам, — заметил спокойно, — предложи им сдаться.
    — Это опасно, — отозвался контрабандист. Это даст им фору.
    — Пару минут, не более того, — отозвался Да-Деган ровным голосом. — Но если они капитулируют, у нас будет возможность потешить себя трофеями. Катаки, меня интересует возможность обогатить собственную Гильдию несколькими десятками светлых голов. Хэлдар, конечно, Гений, но короля играет свита, и чем она больше….
    — Эти одержимые никогда не согласятся работать на Вас!
    Да-Деган вновь презрительно посмотрел на Катаки, словно желая заморозить взглядом. В серых глазах не было даже капли тепла, только полярная стужа, холод межзвездных пространств.
    — Делай, как я сказал, — обронил Да-Деган небрежно. — Все остальное — не твоя забота.
    Взяв под руку Фориэ, он улыбнулся ей снисходительно — ласково.
    — Ну-ну, — буркнул себе под нос Катаки, — блажен, кто верует. Тяпнет тебя эта змея, до крови тяпнет! Не хочешь команде бабу дать успокоить — так хоть удавку на шею накинул бы!
    Да-Деган почувствовал, как дрогнула рука Фориэ, чуть дрогнули и ресницы, сжались сильнее губы.
    — Катаки, — заметил Да-Деган ласково, — если ты настаиваешь на развлечениях для команды, я могу приказать вздернуть тебя.
    Побледнев, контрабандист отступил на шаг.
    — Прошу прощения, господин, — проговорил он ломким голосом, — я думал, так будет лучше.
    — Будет лучше, если ты не будешь думать, — огрызнулся Да-Деган, чуть улыбнувшись Фориэ.
    Катаки, воспользовавшись тем, что на него не обращают внимания, поспешил удалиться; зная нрав Да-Дегана, он предпочитал не рисковать понапрасну.
    Рэанин снова обернулся к экрану, огромному, во всю стену, наблюдая за передвижением кораблей в пространстве. Следом за флагманом осторожно крались корабли его Гильдии. Эскадра состояла более чем из тридцати кораблей.
    Это было немало. Но и немного. Более, чем достаточно, что б раздавить Та-Аббас, даже Ирдал. Ничтожно мало, если б на пути возникли корабли отчаянных, на все готовых, неукротимых Стратегов. Эти б не дали даже просто спастись бегством, преследуя до конца.
    Время тянулось бессовестно — медленно, как обычно в такие моменты. Оно замирало мухой, впаянной в янтарь. Оно иссушало душу ожиданием.
    Да-Деган подумал, что если б еще был выбор, если б можно было что — то изменить, он обязательно б приказал отступать. Одна беда — отступать было некуда.
    Незаметно, изнутри закусив губу, он вспоминал поля и росы, утренние туманы и быстрые летние ливни. Шум океанов, неистовство запертой в берегах, воды. Рассветы. Закаты. Благоухание цветов, из которых дети плели венки.
    Он смотрел на экран, а перед внутренним взором вставали совсем иные картины….
    Леса…. Глухие и пронизанные светом. Полет птиц в вышине. Рассветные трели соловья.
    Какого б мира не касалась Империя, куда б не ступала ее нога, там исчезало сияние. Сменялись сияющие дни жуткими буро — серыми сумерками. И лишь в садах Императора сладко, духмяно, дурманно пахли травы, и плыл по воздуху тяжелый аромат ночных цветов.
    Только память о беспросветной тоске, томлении и ужасе могла вести по нежеланному ему пути, заставляя смиряться с неизбежным. Память и воля. Да еще страх за тот мир, что исчезнет, оказавшись под пятою Империи.
    Фориэ словно почувствовав настроение, коснулась его руки. Да-Деган посмотрел в ее лицо, смягчившись, увидев нежданное сочувствие.
    Иногда она была циничной, резкой и грубой, совершенно лишенной всех женских качеств. Иногда в ней словно просыпалась совершенно юная, откровенная и искренняя девочка, которую ему было до слез жаль, и которую так хотелось закрыть от всех бед и невзгод, защитить от всех напастей.
    Сейчас на него смотрела не умудренная жизнью леди, а юное и сочувствующее существо. Юная девчонка, которой так хотелось доверять, которой он и мог бы довериться. Перехватив ее пальцы, он обхватил ее ладонь своими руками, словно желая согреть. Мягко улыбнувшись, рэанин перехватил удивленный взгляд Катаки, и передернул плечами.
    Соглядатаи! Куда б ни пошел, где б ни оказался — всегда рядом, следят за каждым шагом и жестом. Любопытством своим отравляют жизнь. Бросилась в лицо кровь, гневом застлало разум. Гневом на себя и на свой внезапный порыв. На Фориэ, на Катаки, на весь мир вокруг.
    — Прежде чем предложить капитуляцию, — заметил Да-Деган с усмешкой, — дай залп по терминалам с горючим. Вероятно, так будет лучше.
    На лице Да-Дегана вновь возникла улыбка. Только в этот раз она не была искренней. Кристаллики льда словно застыли в зрачках светло — серых сияющих глаз, и от улыбки веяло стужей.
    Фориэ попыталась скрыть дрожь, охватившую ее, и почувствовала, как дрогнула рука Да-Дегана. Казалось — сейчас он сожалел о словах брошенных пару секунд назад. Но внезапно он вскинул голову и расправил плечи, словно устремляясь навстречу солнцу и ветру. И никаких сожалений больше не было в лице беспорочного, светлого юноши, которым он казался.
    Взгляд Фориэ ласкал его кожу, задержавшись на длинных, красиво изогнутых ресницах, на завитках белых, словно пушистые хлопья снега, волосах.
    Она любовалась им. Не могла не любоваться. И все же, если б у нее была возможность — она бежала бы прочь, бежала б от него без оглядки. Несмотря на пластик кабрана в кармашке, он был пугающим и чужим…. Иным. Ни один из знакомых ей Стратегов не стал бы действовать подобным образом. Ни один! Но этот странный светловолосый человек…. Знакомый незнакомец. Когда — то они были знакомы, и ей казалось — она знает все. Очаровывала его незлобивая мягкость, свет глаз. Оказалось, незлобивость не была истинной. Он был разным. То обжигал подобно огню, то замораживал холодом, заставляя кровь не течь, а с трудом проталкиваться по жилам.
    И он был опасен. Куда более опасен, чем вся его свита, чем этот, подхалимчик Катаки и еще десятки его служащих.
    Он был тем опаснее, что запах хищника не бил сразу в нос. Это ощущение приходило слишком поздно, когда, запутавшись в паутине его интриг, не было возможности вырваться, и оставалось, смирившись подчиниться.
    Он казался душевным и близким, но был бездушен, хоть и не бесстрастен как статуя. И он был самым великим обманщиком из всех, что ей доводилось встречать.
    И тем не менее, зная чуть не о всех его грехах, она его прощала. Прощала за ту легкую тень надежды, что он ей подарил. За то, что пусть и маловероятно, но его слова могли сбыться. Она прощала его за то, что истово хотела верить, а если и обманывалась, то потому, что мечтала обмануться, потому что верить намного проще, чем не иметь веры совсем.
    Он словно прочитал ее мысли.
    — Совсем скоро, — заметил мужчина, — мы подойдем на дистанцию удара. Не желаете ли удалиться в каюту? Там спокойнее.
    — Вы сами уйдете? — спросила Фориэ, дерзко выставив подбородок. — Я желаю остаться с вами….
    — Надо же, — заметил Да-Деган грустно. — Как вас напугал Катаки. Хорошо, я ничего не имею против вашего присутствия.
    Он насмешливо склонил голову и снова уставился на экран, словно его завораживал пустой, космический пейзаж, сияние далеких звезд.
    Нет, он не был спокоен. И не был равнодушен, но это совсем — совсем не бросалось в глаза. Он жил ожиданием, хоть и не смотрел поминутно на часы, подгоняя время. Казалось, будь то в его воле, он бы остановил время, заморозив его своим дыханием.
    Да-Деган только чуть заметно вздохнул, когда луч лазерной пушки, коснулся ажурной вязи ферм заправочного терминала. Сжав руки в кулаки, так, что побелели костяшки пальцев, он стоял и смотрел, не мигая на то, как порядок превращается в хаос.
    Кривились губы в усмешке, словно судорогой сводило лицо. Горели глаза фанатичным светом ненависти. Ненавидел! Как ненавидел! Не было меры его ненависти.
    Внезапно, отвернувшись, он проследовал в каюту, и Фориэ ничего не оставалось, как уйти вслед за ним.
    Упав в кресло, со злостью ударив по подлокотнику, Да-Деган посмотрел в лицо рэанки. Дрогнули губы, словно он хотел что — то сказать, но потом, передумав, он заставил себя, расслабившись, обмякнуть и прикрыть веками лихорадочный блеск глаз.
    Через несколько минут в каюту заглянул Катаки.
    — Они капитулируют? — спросил Да-Деган, расслабленно сидя в кресле и не открывая глаз.
    — Они пытаются сопротивляться, господин. Может, ну их, трофеи?
    — Мне нужны базы данных Та-Аббас, — холодно заметил Да-Деган.
    — Потеряем корабли, — зло бросил Катаки. — На верфях есть несколько кораблей в почти полной готовности и с оснащением.
    — Но безоружных. Изволь их не упустить, Катаки! Упустишь — придушу!
    Открыв глаза, Да-Деган зло уставился на Катаки гипнотизирующим, холодным, высасывающим душу взглядом. И повинуясь этому взгляду, капитан проглотил все свои возражения и ушел.
    Да-Деган снова откинулся в кресле, словно ничто сущее его не беспокоило. Фориэ бесшумно прошла по каюте.
    — Не злись, — проговорил Да-Деган тихо. — Ни ты, ни я ничего не в силах изменить.
    — Тебе обязательно нужно быть монстром? — спросила Фориэ ядовито. — Убивать, унижать, издеваться? Ты, ты — тварь!
    — Знаю, — отозвался Да-Деган. — И ты ничего не изменишь в этом.

14

    Да-Деган медленно прошелся вдоль шеренги людей, выстроившихся под палящим солнцем, окидывая их высокомерным и скучающим взглядом. Усмешка не сходила с губ. Рядом и чуть отстав, шествовал Катаки, заложив руки за спину и подражая высокомерному взгляду своего господина.
    Остановившись около одного из пленников, Да-Деган нарисовал на лице полусочувствующую, полупрезрительную ухмылку. Мужчина в ответ одарил хмурым взглядом исподлобья.
    — Ну что, Данави, — заметил Да-Деган усмехаясь, — кажется, ты говорил, что скорее сдохнешь, чем сдашься.
    Мужчина смачно сплюнул под ноги рэанина, прежде чем посмотреть в лицо. В светлых глазах не было страха, только ярость. Не будь его руки скованы наручниками, наверняка б он дал волю кулакам.
    — Ублюдок! — выдохнул Данави Рахан, тщетно пытаясь высвободиться из оков.
    Да-Деган негромко рассмеялся, вновь окинув взглядом шеренгу измученных и усталых людей, горстку из тех, кто оказал сопротивление его флоту на Та-Аббас.
    — Не дури, Данави, — заметил Да-Деган спокойно. — Если тебе так надоели браслеты, скажи, что согласен работать на меня. И их снимут. Каждый из инженеров Та-Аббас, который проявит почтение или благоразумие, получит свободу и весьма комфортные условия работы. Я даже готов заключить с каждым из вас контракт. Если вы не побрезгуете строить корабли для Иллнуанари, то через пару лет станете весьма обеспеченными людьми. Весьма.
    — Не все измеряется деньгами, — выдохнул Данави.
    — Не все, — согласно наклонил голову Да-Деган, — что-то измеряется только жизнью и смертью. Тех, кто побрезгует моим предложением, я велю уничтожить. Матросы моей гильдии требуют не только хлеба, но и зрелищ. Думаю, зрелище казни непокорных им придется по вкусу. Так что думай, Данави, стоит ли тебе отговаривать своих людей служить Иллнуанари. Я смотрю, среди них есть и мальчишки, которые жизни даже не нюхали.
    Отвернувшись, Да-Деган пошагал прочь, чувствуя, как Катаки семенит рядом.
    — Вы и правду прикажете их казнить? — спросил контрабандист.
    — Я предпочел бы их смирение, — заметил Да-Деган все так же бесстрастно. — И хотел бы надеяться, что ты приложишь максимум стараний, что б добиться этого результата.
    — Это фанатики, — заметил Катаки хмуро. — Боюсь, я ничего не смогу сделать.
    — Предпочитаешь радовать матросов, а не хозяина? — уколол Да-Деган. — Что ж, тогда придется казнить и тебя, мой дорогой. И придумать что — то поинтереснее, нежели банальное повешение. Может, скормить тебя каким-нибудь зверюгам? Что примолк, Катаки?
    — Воля ваша, господин, — пробормотал контрабандист. — Только не думаю я, что это поможет.
    Да-Деган внезапно остановившись, схватил Катаки за плечо и развернул к себе лицом.
    — Делай что хочешь!!! Соловьем пой, иглы под ногти загоняй, но Данави Рахан должен сдаться.
    — Такие не сдаются, — огрызнулся Катаки. — С такими у Анамгимара один разговор был — веревку на шею.
    — Видно, Анамгимар сам не знал, чего он хочет, — прошипел Да-Деган. — А мне нужны инженера Та-Аббас! Белыми, пушистыми и покорными! А главное, соображения не потерявшими. Их головы много больше твоей стоят! Учти это. Не уговоришь Данави, придется его казнить — и ты на этом свете не заживешься. Все, Катаки. Думай!
    Оставив Катаки, Да-Деган поспешил покинуть поле, залитое нестерпимым солнечным светом. Войдя в прохладный зал космопорта, он, минуя контрабандистов и рэан, прошел в кабинет коменданта.
    Войдя без приглашения, он сел в глубокое кресло, стоявшее напротив рабочего стола, и приветливо улыбнулся Доэлу. Доэл устало вздохнув, посмотрел на Да-Дегана.
    — О супруге не тоскуете? — спросил Да-Деган мягко. — Хотя, скорее вы от нее отдыхаете, Доэл. Не жена, скажу вам, а заноза….
    — Та-ак, — проговорил комендант зло, — стало быть, к ее исчезновению, приложили руку вы.
    — Именно, — отозвался Да-Деган, — не мог не показать прекрасной даме, что можно сделать с небольшим флотом на руках. И как малыми силами расправляются с большими проблемами. Пусть учится, в ее карьере может пригодиться, — добавил, рассмеявшись Да-Деган. — Вы хоть в курсе, что ваша женушка работает на Стратегов?
    — Послушайте, — заметил Доэл, — вам-то до этого какое дело?
    — Никакого, — отозвался Да-Деган. — Но на вашем месте я бы схватил ее в охапку и запер под замок, или увез куда подальше. Если вы ею дорожите, разумеется. Мне странно видеть, что вам безразлично, как леди нарывается на неприятности. Впрочем, вы не дитя, что б я читал Вам нотации.
    — Вот именно, — прохладно заметил Доэл. — так чем обязан визиту? Не трепетной же заботе о моей жене, которая и сама о себе позаботиться в состоянии?
    Да-Деган, улыбнувшись, поудобнее устроился в кресле, закинув ногу на ногу, посмотрев на отполированные ногти спросил:
    — Вы в курсе, что случается со Стратегами, если они попадают на Эрмэ?
    Доэл, чуть заметно побледнев, кивнул головой.
    — Знаете, я не хотел бы, что б с госпожой Арима случилось что-то дурное, — заметил Да-Деган. — Она хоть и из Стратегов, но вполне адекватная персона. Если б не она, туго бы нам пришлось на Та-Аббас. Благодаря кодам доступа на ее кабране мы подобрались так близко, как только смели мечтать.
    Мечтательно улыбнувшись, Да-Деган снова посмотрел на Доэла. На легкий румянец, который сменил мертвенную бледность, и, поднявшись, добавил:
    — Думаю, к вечеру госпожа Арима доберется до дома. А пока нам есть еще что обсудить.
    — Дали Небесные, — заметил Доэл негромко, — вы, вы же подставили ее под удар. Когда в Лиге станет известно о ее, пусть и невольном участии, то….
    — Вот именно, — отозвался Да-Деган охотно, — с нее голову снимут. Впрочем, не скажу, что участие было невольным. Мы с Фориэ договорились о сотрудничестве. Именно поэтому леди окажется вечером дома, а не на Эрмэ. Вы должны быть мне благодарны за подобный оборот дел.
    Усмехнувшись, и подмигнув ошалевшему от подобных вестей Доэлу, Да-Деган поспешил удалиться.
    Представив себе лицо Фориэ, когда она узнает об этой его проделке, он невольно улыбнулся. Доэл не из тех людей, которые молчат годами, и вечером Фориэ явно получит нежданный сюрприз. В любом случае, он будет рад оказаться вечером вдали от нее. И чем дальше — тем лучше.
    Сейчас между ними перемирие. Хрупкое, выстроенное с немалым трудом. И, как было ни трудно убедить ее в этом, рэанка склонна считать его порядочным человеком. Что ж немного уксуса не повредит. Для него безопаснее, если она будет отзываться о нем как об порядочной сволочи.
    Со временем она проанализирует и поймет… но сейчас… нет, этим вечером она будет захлебываться яростью и злобой. А это именно то, что нужно.
    Стерев довольную улыбку с лица, Да-Деган поспешил к флаеру, бросив лишь один короткий взгляд в сторону Данави Рахана.
    Он не сомневался в усердии Катаки и в изобретательности капитана, но от того, что вынужден прибегать к подобным мерам, было не по себе. Если б можно было, не будучи заподозренным, просто, как на духу, выложить всю правду в лицо Данави, он так бы и сделал. Но с некоторых пор он уже не мог скинуть маску и поступить так, как больше всего бы желал.
    Это было похоже на паранойю, на воспаленное воображение безумца. Но в каждой тени, в шорохе ветвей, в услужливых лицах прислуги ему все чаще мнилась и грезилась тени императора.
    И вроде из веры у своего господина он не вышел, но игра слишком на крупные ставки. А Локита, — он чуть не застонал, припомнив ее лицо, — Локита, как крыса, загнанная в угол, становилась стократ опасней. А ведь он загнал, загнал ее в угол. Следовало ожидать хоть какого-то фокуса с ее стороны. Не могла стервочка просто сложить лапки и ждать, когда ее уничтожат. Нет! Она, как никто другой, умела и просчитывать и рисковать. Даже то, что она до сих пор жива — почти поражение.
    Сев во флаер Да-Деган отдал приказание пилоту, и, прикрыв глаза, погрузился в размышления.
    Со стороны казалось, будто он спит. Лицо было спокойным и умиротворенным, но лицо редко когда отражало все чувства, которые бушевали в душе. И тень раздумий тоже.
    Та-Аббас уничтожены, но остались верфи Юбианай. Пока он не уничтожит и их — покоя не будет. Приказы Императора не выполняют наполовину. Но на Юбианай вполне хватит одного Катаки. Слишком рискованно лезть туда самому. После разгрома Та-Аббас, Лига утроит бдительность.
    Один раз этот фокус прошел, но второй никто на его крючок не клюнет. И даже если певец явится собственной персоной, данные несколько раз проверят и перепроверят. Что ж, что б разгромить Юбианай, придется устроить отвлекающий маневр. Да хоть у того же Ирдала. И самому. Катаки подобные вещи доверять нельзя. Эта паскуда вполне может устроить ад на вполне благополучной планете от излишнего усердия, лишь бы выслужиться и не потерять расположения господина.
    Да и тактик из Катаки все же посредственный. Если б можно было переманить на свою сторону хоть кого-то из Стратегов! Да что говорить о Стратегах — того же Ордо. Когда-то Аторис божественно чувствовал пространство и технику, словно они были продолжением его самого. Но уговорить Ордо…..
    Приоткрыв глаза, из-под ресниц Да-Деган посмотрел через окно на расстилавшуюся, сколько хватало водную гладь, пронзительную синь, всю в серебряных пятнах солнечных бликов. Флаер несся на запад и к северу, на Форэтмэ.
    Уговорить Аториса мог бы тот Да-Деган, которым он был до всей этой истории. До бунта. До того, как холод форта Файми поселился в его сердце. А нынешнему Да-Дегану Ордо не доверял, и презирал его, насколько мог.
    Впрочем, уговаривать Ордо рано или поздно все равно придется.
    Вспомнилось лицо Данави Рахана, презрение, сочащее из всех пор. Уговорить Данави будет ничуть не проще, нежели уговорить Ордо. А уговаривать и улещать необходимо.
    Вздохнув, Да-Деган открыл глаза и выпрямился в кресле, словно оборвав дремоту. Бросив быстрый взгляд на пилота, усмехнулся. И этот делал вид, что ему нет никакого дела до размышлений господина. На самом же деле, все, все они — вся прислуга, все подчиненные и боялись и трепетали, стараясь мысли угадывать! Малейшее желание предупреждать!
    И снова на губах распустилась желчная усмешка. Презрение….если б и хотел его скрыть теперь бы не смог. Слишком противным и липким казалось раболепство окружающих. Невыносимым. А тех, кто позволял себе дерзости в его адрес, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Но с некоторых пор он научился ценить тех, кто был резок и зол, а не сладко — раболепен.
    С некоторых пор…..

15

    Так же, как в Амалгие был напоен воздух ароматом жасмина и роз, так же в лучах заката сиял сад. Так же малахитовый ковер травы манил пробежать по ней босыми ступнями. Разве что холоднее в арыках вода, говорливее.
    Тают под жарким летним солнцем ледяные шапки Форэтмэ, спешит вниз, к морю вода, не задерживаясь в стремительном беге ни на мгновение. Серебром звенит, прозрачная, а вкус — ни с чем не сравнить ее вкус. И сладок он и горек. И ломит зубы от холода, от тайной силы, растворенной в потоках стремительных вод.
    Форэтмэ. Как заклинание повторял название. Стремился. Одним воздухом напиться стремился, как и студеной водой. Как когда — то напивался вином лоз, росших на залитых солнечным теплом, склонах.
    Казалось недавно — нет в мире покоя, не будет никогда. А здесь — казалось не существует бега времени. В самом воздухе растворена несуетность бытия, через дымку словно не дальние склоны просвечивают, а иные миры.
    Чудный на Форэтмэ горизонт. И небо чудное. Иногда пронзительность его навеет странные мысли, словно вырвался осколок мира Аюми, упав на планету людей, сросся с ней, сплелся воедино.
    И светит солнце с высоты, лаская и нежа, теплом касаясь кожи даже на излете дня. А легкий ветер доносит с вершин дыхание ледника — растворенную в прозрачном воздухе негу прохлады.
    И просто забыть о бушующем море страстей, о горестях, невзгодах, ступая по почве благодатного острова, впитывая сплетающиеся незабываемым орнаментом тепло и прохладу. Кружит голову хмельной, хрустальной прозрачности воздух. И порою кажется, что и кровь по жилам течет в ритме этой земли. В ритме солнца.
    Остановившись на краю, обнесенной балюстрадой площадки, коснуться ладонью мрамора перил, смотря на распахнувшийся, обнаживший себя мир — зелень, золото, подкрашенные лучами заката снеговые вершины. А где — то внизу, в теснине — клокот спешащей к океану воды.
    Вздохнуть, словно младенец, который делает первый свой вдох — впуская в тело не просто воздух, саму жизнь! Прикусить слегка нижнюю губу, отрешаясь…
    Закат. Жил бы в этом закате! Если б мог — застыл бы в нем, словно муха в янтарной капле, на века, навсегда! Что б ни люди, ни события не могли разлучить его с этим ливнем прощального света.
    Уходило солнце, прячась за холмы. Наступала тень, накидывая покров цвета густо — синего шелка. Быстро темнело на Форэтмэ. И казалось в такие мгновения, что не просто наступает ночь. Казалось — стирается сам мир. Отступает. А остаешься ты один — только мысли твои и разум, наедине с потаенной, сокровенной мудростью вечности.
    И в тишине, и в темноте, казалось, звучат в унисон — мысли человека и сознание Мироздания. Казалось — сливаются все реки в одно, и ты — уже не ты, а лишь один голос в звучании хора. Одна, но яркая нота. Одна! И в звуках нет ни капли фальши.
    Прикрыв глаза, Да-Деган смахнул со щеки нежданную слезу. Сколько не был на Форэтмэ? Больше, чем вечность. Сколько не позволял природе взять верх над собственным разумом? Сколько не позволял успокоиться чувствам?
    Знал ведь, выпьет Форэтмэ беспокойство. Так бывало — не раз. И не два.
    Место силы, узел бытия…. В древности шаманы на утлых суденышках стремились к острову в надежде, что подарит он силу и знание, что позволят выбиться из рядов обычной прислуги божества и стать высшим, но не равным.
    Странный остров и манил и отталкивал. Многих манил, но многие не могли и часа оставаться на благословенной земле. Помнил, как когда — то в юности и сам бежал, испугавшись того, что ныне целило.
    Вздохнув еще раз, Да-Деган поспешил к дому, под защиту стен. Знал — не пройдет и часа, накроет мир потоками холодных туманов. А с туманами придут грёзы.
    Устроившись в кресле около стола, зажегши свечи, смотрел на трепетные язычки пламени, на их танец, на ореолы света, выхватывающие из тени предметы, укутанные мраком — темный толстый ковер, глушащий шаги, по которому пройти было так же приятно, как по нежной траве, картинны на стенах, из-за полутьмы казавшиеся готовыми ожить, дорогое янтарное дерево мебели. И золото подсвечников, похожее на солнечный мед.
    Прикрыв веки, отрешившись, канув в тишину, в звенящие песни ветра и рык бушующей в теснине ущелья реки, провалился в иной мир, то ли в былое, то ли в грядущее….
    Ярко горел огонь в очаге, и блестели янтарем бока медных чайника и казанов. Не было ни ковров, ни шпалер, только циновки, сплетенные из сухой травы, покрывали пол. Женщина в темном, скрывавшем руки до запястий и ноги до щиколоток, платье, сидя возле огня, чинила одежду. Проворно двигались аккуратные кисти рук. Улыбкой было озарено лицо.
    Как редко доставалось вспомнить эту улыбку, вспомнить ее лицо — платок, скрывавший лоб, прятавший косы, золотистую от загара кожу, глубокие серые глаза, словно сиявшие собственным светом. От одной ее улыбки было тепло. И витал в воздухе тонкий — тонкий аромат нежности и любви.
    Нет, лица отца он так ясно не помнил. Только голос, только сказки, что рассказывал он. Только ощущение надежности и защиты.
    А еще иногда настигал — странный, забытый, ни с чем несравнимый — запах дома. Запах, который искал, но не мог найти, лишь иногда играла шутки память, и если вдруг казалось найденным утерянное, расслаблялось тело, и успокаивалась душа.
    Тихий шаг вспугнул грезы, заставив бежать их, как от яркого света дня. Открыв глаза, Да-Деган улыбнулся. На пороге комнаты, с легкой улыбкой на лице, стоял Рейнар. Темные волосы спадали на плечи, блестели глаза. И каждый жест юноши, каждый шаг отзывался мечтой.
    — Здравствуй, Рэй.
    — Добрых грез, Дагги, — отозвался юноша, с грустью улыбнувшись. — Я слышал о новых твоих подвигах. Не надоело?
    Да-Деган отрицательно покачал головой.
    — То был приказ Императора, Рэй.
    — А послать Императора? — тихо проговорил юноша, пройдя по комнате. — Или эта версия не рассматривается всерьез? Ты ведь сам уничтожишь Лигу. Ты! Сам! Ты разнес Та-Аббас. Поговаривают, что это — не все. Что потом будет Юбианай. И до этого было больше десятка миров. А потом…. После, что будет после? Гвенар? Ирдал? Софро? Ну не молчи! Скажи! Скажи, что потом?
    — Не знаю, — ответил Да-Деган, отведя взгляд.
    — Тебе не надоело? — тихо спросил юноша. — Ты еще не устал? От боли, от крови, от проклятий, которые летят тебе в спину? Ты еще не устал, что каждый первый считает тебя подонком, а каждый второй — мечтает убить?
    — Я ничего не могу поделать с этим, — отозвался Да-Деган. — Ты должен понимать.
    — Должен, — колко отозвался Рейнар. — Должен, но не хочу! Может, к черту его, Хозяина? Думаешь, я не удержу Эрмэ? Может, стоит попробовать?
    Да-Деган поднявшись с места, подошел к юноше, рассматривая его, отмечал расправившиеся плечи, решительность в глубине зеленых глаз, упрямство, отпечатавшееся в чертах лица.
    Куда — то сгинула наивность. И все же, наивности в юноше было так много!
    — Бедный мальчик мой, — жарко прошептал Да-Деган, — как ты наивен! Стоит тебе взять в руки Империю, и власть опутает тебя. И ты станешь… ничем не лучше Императора, и меня самого…. Нет, Рэй, это не выход….
    — А что выход? — почти зло спросил Рейнар, — говорят, ты приказал пытать Данави Рахана, что б он не посмел отказаться сотрудничать с тобой. Говорят…. Да ты стал чудовищем. Дагги! Неужели ты сам не понимаешь?
    — Понимаю, — ответил Да-Деган устало, — и поверь, совсем не рад этому.
    — Доколь? — спросил Рейнар, — Как долго ты будешь рвать и мучить? Сколько еще этому длиться? Я устал от этих твоих причуд.
    — Хочешь, — проговорил Да-Деган, — я увезу тебя в Лигу? Раз ты устал….
    — Никуда я не поеду, — отозвался мальчишка. — Мое место рядом с тобой и ты это знаешь! Но я был бы рад, если б ты оставался прежним.
    — Я не изменился, Рэй, — отозвался Да-Деган. — я не тот, кем кажусь.
    Покачав головой, юноша отступил на пару шагов.
    — Тебе кажется, что ты способен остаться прежним, — заметил он. — Тебе кажется, что ты не изменился. Но ведь это не так! Ты давно не тот человек, с которым я был знаком….
    — Я давно не тот, — повторил Да-Деган эхом.
    Тот. Не тот. В сущности, какая разница? Слова как капли. Как холодные брызги ледяной воды. Смысл — как кинжальные удары. Отвернувшись от Рейнара, он прошел по комнате. Ковер глушил шаги.
    Не тот… дрогнуло в груди. Оборвалось.
    Давно нет ощущения, брошенного в лицо Судьбе вызова. Расчет. Расчет, от стужи которого замерзли чувства. Все эмоции зажаты в кулак. Почти забыты. И движет им упрямство. Долг.
    Ради долга, придушив собственную душу, бросает миры в прах. Ради долга позабыл про совесть и честь. Ради конечного результата игры, ради высшей ставки жертвует пешками. Более двух сотен миров заключены в Кольцо Лиги. Разве много то — пожертвовать десятком….
    Но душит свободный воротничок, сжимает обручем шею. И снова берет в плен тоска.
    Дрогнув, Да-Деган отошел к окну, глядя в чернильный провал неба.
    — Прикажи привезти сюда Данави, — мягко проговорил Рэй. — Объясни ему, расскажи. Ты перестал доверять людям, Дагги! Ты перестал считаться с ними. Ты ломаешь характеры, превращая достойных в рабов. Разве так ты бы поступил с ним раньше? Мой воспитатель не был подлецом.
    — Я — подлец, Рэй?
    Тишина ответом.
    — Я — подлец? — тих голос, но в нем нотки отчаянья и злости.
    Молча стоит Рейнар, склонив голову, словно не понимая, что в черном стекле, как в зеркале отражается вся комната и его лицо с пунцовыми от краски волнения щеками.
    — Прикажи привезти к себе Данави, — упрямо повторил мальчишка, — и проси. Проси, что б он понял и простил!
    — Не могу, Рэй…
    — Да чем ты тогда лучше моей бабки? — произнес юноша потерянно, — ты ломаешь людей, манипулируешь ими, словно марионетками. Они тебя ненавидят, а себя презирают!
    — Они и должны ненавидеть, — прошептал Да-Деган. — Курьеры Императора часто прибывают на Рэну. Не приведи судьба, если заметят, что меня уважают.
    Вздохнув, Рейнар промолчал. Но видно было — не смирился, не успокоился. Тяжело вздымалась грудь, и яркий румянец заливал лицо, словно стыд жег щеки.
    Внезапно, развернувшись, юноша ушел, на прощание хлопнув дверью. Да-Деган незаметно выдохнул, словно испытывая облегчение. Но легче ему не стало — самому себе невозможно соврать.
    Посмотрев в зеркало окна, он подмигнул мальчишке из зазеркалья. Но тоска не рассеялась. Она словно сгустилась с уходом юноши.
    Вернувшись в кресло, он потянулся рукой к вину, понимая, что даже вино не умерит пламя, разбушевавшееся в душе. Мальчишка потревожил угли, и презрение к себе, и отчаяние вновь вспыхнули в полную силу.
    — Нет, — прошептал он тихо. — никому ничего я не скажу….

16

    Посланец Императора выглядел молодо, но в уставшем взгляде просвечивал возраст, а на красивом лице — пресыщенность и скука. Светлые пепельные волосы водопадам падали на плечи.
    Таких посланцев Да-Деган не любил. Главным образом этих юных старцев интересовала собственная персона, а необходимость нестись по повелению господина, они принимали за праздную прихоть, которая рождала в их душах только злость. Обычно от таких визитеров приходилось ждать беды. И задабривать подарками, способными вызвать хоть капельный интерес.
    Но этот, несмотря на скуку и традиционно — юный вид и презрительную гримаску на губах, вскочил на ноги и поклонился Да-Дегану с почтением.
    — Мир тебе, — произнес посланец глубоким спокойным голосом, который внезапно заставил Да-Дегана вздрогнуть.
    Склонив голову, Да-Деган поприветствовал гостя, чувствуя, как в сердце поселяется неуверенность. Было в манерах и внешности что-то, что невольно влекло его к этому визитеру. Что-то, отчего он чувствовал расположение и умиротворение, а не раздражение и настороженность.
    — Господин Эрмэ, — проговорил визитер с чуть заметной насмешкой в бархатном голосе, — был необычайно доволен вашем рейдом к Та-Аббас, но тем не менее сожалеет, что до сих пор, по истечении двух месяцев. Вы так и не удосужились нанести визит на Юбианай.
    — Я не мог этого сделать, — отозвался Да-Деган, — по вполне понятным причинам.
    — Понимаю, — отозвался посланец с насмешкой. — Вы и так немало поработали на благо Империи. Но, насколько мне известно, Хозяин не торопится с выполнением данных Вам обещаний. Более того, на Эрмэ существует подозрение, что он собирается избавиться от вас, лишь только польза от ваших рейдов станет меньше, чем опасность потерять власть из-за симпатий к вам представителей многих родов.
    Да-Деган вскинул брови, разыграв неподдельно удивление. Визитер, усмехнувшись, потянулся к бокалу, наполненному вином.
    — Да, — заметил он, — я понимаю, вам в голову не приходило, что на Эрмэ захотели б видеть Хозяином чужака. Однако, это так.
    — И Император послал вас сказать мне об этом?
    — Хозяин послал меня напомнить вам об Юбианай. Неприятное поручение. Но ведь это совершенно не мешает нам поговорить и о более приятных вещах. Верно? Тем более, что я сам нарвался на эту поездку.
    — Неприятное? — усмехнулся Да-Деган.
    — Вы эстет, а в зрелище разрушений эстетики мало, — отозвался эрмиец. — обмануть вы можете Императора, этого мальчишку нечистых кровей. Но меня вам провести не удалось. Я наблюдал за вами с момента вашего появления на Эрмэ, драгоценный мой господин Раттера. Вам претит разрушение и смерть. И то, что вы согласны на… все… что ж. Это говорит лишь о том, что у вас есть цель. И что вы до нее дойдете. Цель, я так понимаю, трон?
    — Дали Небесные? — усмехнулся Да-Деган, — вы что, с ума сошли? Какой трон?
    — Трон Империи, — отозвался посланец невинным тоном. — Тот самый трон, который давно принадлежит этому выродку с разными глазами. И которого, насколько я могу судить, вы с трудом переносите на дух. Что ж, в этом мы с вами похожи.
    Да-Деган покачал головой, шутка затягивалась. Впрочем, он уже сомневался, что то — шутка. Скорее чьи-то происки. Вероятно, к этому приложила руки Локита. Если только Император узнает об этой беседе, если только до его ушей дойдет, что он спокойно стоял и выслушивал все эти дерзости….
    — Послушайте, — оборвал Да-Деган речь визитера, — у меня нет никакого желания выслушивать вас.
    — У…, - протянул собеседник, — так вы еще и начисто лишены инстинкта самосохранения. Или я ошибаюсь, и то, что я поначалу принял за ненависть это — любовь?
    Шалые, совершенно не старческие глаза смотрели в лицо Да-Дегана. В них много чего было намешано — и дерзость и озорство, и трезвый расчет, но озорства все ж было больше.
    Подмигнув, посланец Императора внезапно расхохотался. И хоть смех звучал довольно-таки издевательски, обычной дрожи не порождал. Не было в звуках смеха угрозы. Да и издевка была скорее издевкой над собой.
    — Кто вы такой? — спросил Да-Деган глухо.
    — Посланец Эрмэ, — отозвался визитер, оборвав свой смех.
    — Для высокородного эрмийца вы выглядите довольно странно, — отозвался Да-Деган.
    — Это потому, что я Хранитель, — отозвался мужчина невесело. — Тот, кто обладает Даром, но не желает принуждать толпу к подчинению, полному и безусловному либо бежит с Эрмэ, либо становится Хранителем. Вы о нас еще не слышали? — усмехнулся посланец. — Еще бы! Мы как бельмо на глазу у всей этой свары, делящей власть.
    — Однако, — пробормотал Да-Деган, разглядывая мужчину с внезапно проснувшимся интересом. — Вы правы, о Хранителях я слышу впервые.
    Визитер скупо кивнул и на несколько минут замолчал. В синих глазах отражалось небо, легкая улыбка играла на губах. Улыбка спокойная и загадочная. Вздохнув, словно отрешившись от своих раздумий, он снова посмотрел в лицо Да-Дегана.
    — Вы мне кажетесь достойным человеком, — проговорил посланец тихо, — Именно поэтому я желал поговорить с вами наедине. И не на Эрмэ.
    Удивление коснулось лица Да-Дегана, вызвав дрожь во всем теле.
    — Вот как, — произнес рэанин рассеянно….
    — Да. Я хотел бы просить Вас, просить, разумеется, не задаром. Мы можем помочь вам. Хранители хоть и не любят пользоваться своим умением, но обладают им в полной мере. После низложения Императора обязательно возникнут волнения. И хотя б первое время Вам понадобится поддержка, подобных нам, что б подавить бунты и усмирить толпы. А взамен…. Я многого не прошу. Просто позвольте нам делать свое дело так, как мы делали это тысячелетиями.
    Да-Деган устало покачал головой. Странно, в душе не было неприязни к странному посланцу. Но и доверия не было. Хранитель был слишком отличен от всего виденного на Эрмэ, что б он мог относиться к нему, как к эрмийцу, как к посланцу ненавидимой им Империи. И все же, доверять ему он не мог именно в силу того же слишком существенного отличия.
    Посланец словно прочитал его мысли. Коротко кивнув, он заметил:
    — Разумеется, вы мне не доверяете, — проговорил глубоким и мягким голосом, — вы полны сомнений. Возможно, я даже не угадал вашу цель. Что ж, так бывает. Да и на Эрмэ доверять кому-то означает ставить себя под удар. Миг искренности, слово, способны привести на эшафот. Но о содержании нашей беседы Император не узнает, клянусь!
    — А Локита? — ласково спросил Да-Деган, усмехнувшись.
    — Локита? — изумленно спросил посланец и грустно улыбнулся. — Нет, разумеется, нет. Прошло то время, когда я мог откровенничать с ней, заблуждаясь на счет ее намерений, и доверяя словам.
    Вздрогнув, посланец посмотрел в лицо Да-Дегана, и внезапно тихонько охнул, словно вспомнив что — то важное.
    — Но ваша цель — не трон, Вы желаете уничтожить Эрмэ, — произнес эрмиец совершенно тихо.
    И не было желания разубеждать. Усмехнувшись, Да-Деган посмотрел в небесно — синие очи, улыбка, возникшая на лице, была острой и хищной.
    Что толку разубеждать, если тебе не поверят? Он посмотрел на посланца. Становилось очевидным, что выпустить его, позволить вернуть на Эрмэ нельзя. И посланец понял его намерение. Но ни бежать, ни сражаться не собирался.
    Как не собирался воспользоваться Даром. Он просто смотрел в лицо Да-Дегана, словно пытаясь запомнить его навсегда. И в какое-то мгновение посланец показался рэанину безумно — юным. Чего, само собой разумеется, просто не могло быть.
    — Вы меня убьете, — проговорил эрмиец, в несколько минут овладев собой. В его голосе слышались нотки утверждения, но не вопрос. Искры веселья потухли в глазах.
    — Придется, — отозвался Да-Деган.
    Посланец Императора устало склонил голову. Вздохнув, провел рукой по волосам, и вновь, подняв взгляд, уставился на Да-Дегана.
    — Хорошо, — ответил эрмиец. — Но сначала выслушайте. Имею я право на последнее слово?
    И снова улыбка коснулась губ, засияли глаза. Мальчишка», - подумал Да-Деган, невольно улыбнувшись в ответ.
    — Желаете кофе? — спросил Да-Деган, не пряча улыбки.
    — Последний ужин? — мечтательно отозвался посланец. — Не откажусь!
    Слуги принесли кофе и сладости, полностью заставив маленький столик. Да-Деган с улыбкой наблюдал за эрмийцем, потянувшимся к сладостям с детской непосредственностью. Порой, успокоившись, и перестав дрожать от страха, так вели себя тэнокки, но Властитель?
    — Присаживайтесь, — проговорил посланец Эрмэ, указывая на место рядом. — одному мне это не съесть….
    Рассмеявшись, Да-Деган занял место рядом.
    — Даже не верится, что вы можете быть посланцем Императора, — проговорил он.
    — Эрмиец я, эрмиец, — отозвался собеседник. — Вы, наверное, только и видели, что дворец, да сады Хозяина. Ну, может, самую малость, слышали о колониях. И достижения наши тоже способны свести с ума. Но что вы знаете об истории Эрмэ?
    — Мало, — отозвался Да-Деган.
    — Ничего, — возразил собеседник. — А ведь когда-то на нашей планете вспыхнул разум, и зародилась цивилизация. Была пройдена огромная дорога от полуразумного животного до существа, ныне поселившегося почти на полутысяче планет Галактики, и именующего себя Человеком Разумным. На нашей планете зарождались цивилизации, росли и крепли, сменялись одна другой. И тому подтверждением — многочисленнейшие экспонаты, собранные в хранилищах.
    — Ого, — усмехнулся Да-Деган, — интересные высказывания!
    — Вы мне не верите, а я мог бы доказать, — улыбнулся эрмиец. — Вы даже не ведаете, что хранят пустоши моей многострадальной планеты. Когда — то она была совсем иной. Синие — синие моря, зелень лесов, просторы степей, величественные горные вершины. Я видел старые карты. Эрмэ была иной, носила иное имя. Если б не человек, возможно, она и сейчас была б самой прекрасной жемчужиной во вселенной. Увы.
    Эрмиец прикоснулся губами к чашечке снежно — белого фарфора, отпив кофе, и отставив ее на стол, улыбнулся. В синих глазах сияла мечта.
    Да-Деган невольно вздрогнул, поняв это. Эти глаза, они словно смотрели сквозь пространство, сквозь время. И не было преград взгляду пророка, взгляду поэта. Легкая улыбка сияла на губах эрмийца.
    — Я одержимый? — внезапно спросил Хранитель.
    — Есть немного…..
    — Все время забываю о реалиях, когда вспоминаю, какой должна была быть моя планета, — признался он. — Отодвинув чашечку от себя, он посмотрел в глаза Да-Дегана. — А может, ну его к дьяволу, ваше решение? — спросил негромко. — Отложите его на несколько дней. Если б я только мог показать вам хоть часть того, что видел сам!
    — На Эрмэ, — съязвив, заметил Да-Деган.
    — Увы, да, — развел руками посланец. Взгляд внезапно потух. — Значит, не рискнете, — проговорил он. — Да и глупо было надеяться.
    Укололо внезапно под сердце. Смотрел на юношу перед собой и не видел опасности. А вот грезы… они были заразительны. И тянулось — познать, что ж зажигает таким вдохновенным огнем глаза эрмийца. Такие, в общем-то, обычные глаза.
    Встав, Да-Деган прошел по комнате. Ох, как были заразительны чужие эмоции! И чего стоило удержаться, не согласившись на безрассудство тотчас!
    — Ох, не привык я доверять эрмийцам, — проговорил Да-Деган.
    — Я понимаю, — отозвался посланец. — Могу я просить? Только не надо оноа, — заметил он, вопросительно выгнутую бровь Да-Дегана. — Я не хочу забывать тот мир…. Понимаете? Не хочу!
    Подойдя к эрмийцу, Да-Деган снова посмотрел в лицо, отмечая бледность волнения, чуть дрогнувшие губы.
    — Черт с Вами, — проговорил Да-Деган. — Я рискну! Рискну! Мне хочется понять, что ж вы таите такое! Почему вы так не похожи на остальных! Но только, если обманете….
    — Не обману, — отозвался эрмиец, крутя в руках салфетку. — Вот увидите, не обману!

17

    Какое безумие — это его тайное посещение Эрмэ! И ведь не отчаяние гнало — любопытство! Жадный интерес, да желание испытать судьбу.
    Встречали корабль не посланцы Императора, две скромные тени Хранителей. Один, что был знаком. И второй — седой, и что удивительно для Властителя — древний, но с яркими темными глазами, любопытными, как глаза ребенка. Морщины избороздили лицо и руки, но казалось — души не тронули годы.
    Как это было несхоже с дворцом Императора, как отлично от всего виденного ранее. Под куполом живые трупы с юными телами не знали, чем утешить свою скуку, а эти двое… казались совершенно обычными людьми, и даже улыбки на лицах не напоминали оскал воинов и угрозу Властителей.
    Подхватив его, они накинули на его одеяние темный плащ, такой же, как те, что прятали их фигуры, потянув за собой, без лишних слов увели в прохладу подземелий.
    Странный механизм нес их сквозь пространство прорубленных в скалах тоннелей.
    — Наверху буря, — заметил знакомый ему парень, отвечая на незаданный вопрос. — Так конечно, дольше, но и надежнее.
    Да-Деган скупо кивнул.
    Стены, стены, стены…. Тусклый свет прожектора, ритмичные покачивания кабины. Наваливалась дремота, клонилась голова. Только изредка он вскидывался, когда в глаза бил свет, словно вынырнувший из самой преисподней. А чувство направления, как и реальности, ускользнуло. И казалось — он попал в Лабиринт, из которого выхода нет. И что вечно ему кружиться в этом странном месте. Не имея представления, где он и кто он…. До самого скончания света.
    Легкое шуршание останавливающейся кабины привело его в чувство. И следуя за провожатыми, Да-Деган ступил на перрон, разверзшийся в стене тоннеля.
    Мягкий, неяркий свет золотил стены, смазывал тени, обдавал теплом и уютом. Следуя за двумя, похожими на тени, людьми, он углублялся в место, где время теряло власть и силу, готовое уступить место вневременью. Почему — то гас шум шагов по каменным плитам, не кричало им вослед судорожно суматошное эхо.
    Тишина. Благоговение. Покой. Всеобъемлющий покой.
    Трепетала душа, как огонек свечи. Ждал. Чего? Но не ждать не мог. И сжималось сердце, трепетало, словно сердце обычнейшего из смертных, а не любимца судьбы, ее избранника.
    Стены распахнулись внезапно, отступив. Перестал нависать свод. Подняв голову, Да-Деган смотрел вверх, не видя ничего, кроме плотной сгущающейся темноты, в которой на сумасшедшей высоте слабо поблескивал огонек.
    — Прикройте глаза, — прошелестел голос одного из Хранителей.
    Он повиновался, но даже сквозь прикрытые веки чувствовал, что яркий шквал, подобный девятому валу заливает пространство сиянием.
    Открыв глаза, он невольно вскрикнул, отступив на шаг. Пусть сияние длилось миг, пусть только несколько секунд он смотрел на колосса, устремившегося в высоту, пусть корпус был исковеркан, а яркая сталь потеряла блеск, не узнать он не мог. Сбылись ожидания….
    — «Арстрию», - прошептал Да-Деган пораженно.
    — «Арстрию»? — спросил провожатый.
    — Но как? — тихо спросил Да-Деган, чувствуя, как мурашки озноба бегут по коже, как замерзает в жилах кровь, — этот корабль ушел с Рэны менее десяти лет назад…
    — Вы, наверно, ошиблись, — отозвался Хранитель. — Этот артефакт находится здесь давно. Он появился незадолго до возникновения Первой Империи. И никуда не исчезал доныне. Пойдемте…..
    Стремительно холодела кровь. Било лихорадкой. И чтоб не закричать Да-Деган прикусывал губы.
    Так знаком был путь. Через люк запасного хода в недра корабля. Все повороты знакомы. Не раз на нем летал с мальчишками на Софро. Не раз выдирал любопытных чуть не из двигательного отсека этого самого корабля.
    Только не был так ярок металл, как когда-то давно, тускнел. Время, грызло корабль время, точило. Был крепок еще, устоял. Но сколько ж лет стоял он так, впаянный в недра, в бесплодной пустыне…? Ведь недавно, совсем недавно был и бунт, и огонь. Недавно уходил координатор в полет, как казалось — на Софро, за помощью и поддержкой….
    И так знакомы коридоры. Сине — серый металл, широкие палубы, уходящие вдаль. Но запустение и время лишили корабль неотразимости, не в силах разорвать соразмерности, лаконичной функциональности, узнаваемости.
    Он шел вслед за Хранителями, мысленно вспоминая закругления поворотов, считая шаги.
    Незнакомыми были сухожилия кабелей, змеившиеся под потолком, легкий запах стерильной чистоты, сменивший аромат роскоши.
    — Энергетическая установка до сих пор работает без перебоев, — проговорил Хранитель. — Поэтому нет нужды переносить архив куда-либо в иное место. Да и навряд ли нам это удастся сделать без потерь, если случится что-то непредвиденное. Конечно, это не единственное Хранилище. Но лучше начать отсюда.
    Темнота небольшого зала, куда его привели, осветилась скупым свечением голограмм. Внезапно, словно через его тело пропустили сильнейший ток, покачнулась реальность, угасая. Волосы шевелились на голове.
    Словно раздвинулась ночь, и к нему в руки из безумной дали летела искорка чужой, доныне чуждой планеты. Рос в размерах шар, и наливалась пустота сиянием.
    Синий-синий, в белой пене облаков и снеговых шапок, никогда не виданный таким, нет, даже помыслить не мог о таком(!) целый мир лежал на ладонях, медленно поворачиваясь, подставляя взгляду, позволяя любоваться собой широкие просторы континентов, бусы атоллов, бескрайнюю морскую синь.
    — Такой была наша планета до возникновения Империи, — проговорил далекий, теряющийся в пространстве голос.
    Она…. Его манила планета, звала. И словно в виртуальной реальности только более явственно и ярко, со всеми отзвуками, запахами, дрожью трав, этот мир наваливался на него, затягивая, словно в воронку, выпивая его душу. Зовя с той силой и страстью, противиться которым он не мог.
    В этом мире было все, что он любил, к чему тянулся. Этот мир, как он был прекрасен, как резонировали в такт ему — и сердце и душа. И на миг показалось — он провалился в этот мир — переродиться. Если не собой прежним стать, но и не тем что сейчас — уставшим и издерганным, с кровоточащей душой, обнаженными нервами, а хоть тем, каким был лет семь — десять назад. Незлобивым, спокойным. Способным прочувствовать и соль земли и гармонию жизни.
    Он очнулся вмиг, очутившись в комнате с темными стенами, взволнованные лица Хранителей склонились над ним.
    — Что с вами? — спросил молодой.
    — Не знаю, — ответил он. Стремительно надвигалось чувство странной, нелепой, страшной потери, словно вырвав его из грез, кто — то насмеявшись, выдрал здоровенный клок души.
    Закрыв глаза, он попытался вспомнить. Небо. Море. Крикливые птицы в небе. Обычная картина. Отчего ж от того так болезненно сжималось сердце?
    Отчего каменные клыки высотных зданий, устремившихся навстречу небу не вызывали брезгливого неприятия? Отчего он, словно лист на ветру, дрожал в давно не испытываемом нервном ознобе?
    На миг показалось вся его нынешняя жизнь — нереальной, как тень сновидения на стене. Душа рвалась назад. Обратно! Звало, да как звало!
    Прикрыв глаза, он вновь провалился…. В сон? В явь?
    В лес, полный высоких статных деревьев, уходящих кронами за облака. На поляну, залитую золотистыми лучами, с парой упавших, замшелых стволов, манящих присесть на зеленый бархат.
    И как реален миф…
    Дуновение ветра на коже, теплый свет, касающийся лица…. Паутинка, повисшая на ветке, переливающая в сиянии утра, мураши, деловито снующие под ногами.
    Она!
    Дрогнуло сердце, пропустив удар. Невысокая, хрупкая. В облаке летящего, туманом стелящегося белоснежного шифона. Схожая лишь с улыбкой цветка…. И светлые, серебристые волосы по ветру.
    «Здравствуй!
    Свет, как из чаши изливался, клубясь подобно облаку шифона, вокруг нее. Обрисовывая тонкий девичий силуэт, придавая ей сходство с далекой звездой. Сияюще — манящей. Но до которой не дотронуться вовек.
    Ее же рука коснулась его пальцев. Чуть склонилась голова. Рассматривал его любопытный взгляд цвета ультрамарина. Синь — не морская, не небесная, обычная синь человеческого взгляда.
    «Кто ты?
    Не сказать, лишь подумать; в этом мире забывая о реальности, обо всем, кроме того, что казалось реальностью в нем. Сейчас.
    Не узнаешь? — Не раскрылись губы. Словно с ресниц сорвался вопрос. Да раскрылась улыбка, обрисовав ямочки на щеках.
    «Госпожа Судьба?
    Нет…. Не угадал. Ну? Вторая попытка…..
    И снова — звенящий колокольчиком смех, смех, изливающийся из сияния глаз, из ямочек у щек. И вся она — трепетно нежная, словно нимфа из старых сказов. Лесная дриада.
    «ты».
    Лиит… — Странно слышать имя, отзвуком тающее в сознании, а не в ушах.
    «Хрустальная дева?! Дали небесные!!!!!
    Правда, вначале было Лилит…
    Внезапно упало на плечи осознание того где он и кто он. Но не выбило из странной грезы, из сладкого сна.
    «Как? Это ж Эрмэ!!!?
    И я отсюда родом — тихим всплеском, мягкою волной. — мы все… Аюми, люди разных рас. Как все, сущие на этом свете. Меня нет, должно быть, давно… — таял отзвук, сливаясь с сознанием, — но здесь я существую…. В иллюзорной параллельной реальности, записанной в кристаллах, я останусь навсегда. Пока существуют кристаллы…. И я ждала тебя. Давно ждала. Ждала, что ты придешь однажды.
    «меня?
    Тебя…. До сих пор ты знал лишь часть пророчеств, Аретт. — И вновь от улыбки тепло, и нет сил противиться, так же, как невозможно поверить хоть в смутную реальность происходящего. — Тот, кто уничтожит Империю, однажды должен будет ее создать. Но всему свое время….
    Тепло ее головы на плече, невеликая тяжесть. И вот она в его руках и он несет ее на руках, несет эту маленькую фею, почти ребенка в своих объятьях. Туда, откуда исходит свет солнца…. Куда готова, оторвавшись от тела унестись душа….
    И на прощанье тепло ладони на щеке….
    Глупый….
    Кто-то бил по щекам. Резкий запах забился в ноздри, обжигая. А он, если б умел, он бы рванул обратно — в свою грезу, в залитый светом лес, на рассвет нового дня.
    — Что? Что это было? — собственный голос, как через вату.
    — Вы очнулись!
    — Я видел Лиит.
    Не изумились даже. Усадив в кресло, подали черный, крепчайший кофе.
    — Пейте, — произнес Хранитель властно. — Пейте и слушайте. Но без скептицизма!
    Да-Деган покорно коснулся губами края чашки, отметив лихорадочную дрожь рук. В глазах Хранителя сменяли друг друга отблески сомнений и надежда.
    — Где-то здесь, — прошептал эрмиец. — В ближайшей округе, тысячелетия назад появились и Аюми. Я знаю об этом немного. Седая древность, смутные времена. А Власть имущие любили переписывать историю….. Но то, что именно где-то здесь это было — я знаю. Как и то, что Аюми помогали создавать этот информаторий. Это было еще до того, как они ушли в пространство, торить звездные тропы.
    — Вы хотите сказать, что Аюми появились на Эрмэ? — спросил рэанин с долей скептицизма. Доверять девочке — грезе было проще, нежели эрмийцу, сидевшему рядом.
    — Именно здесь, — отозвался собеседник. — И не вы первый, кого зовет светлейшая. Такое случалось и раньше, но… давно. Только не пытайте меня, что это. То ли программа активизируется, когда видит подходящего человека, то ли еще как оно выбирает себе «жертву». Только случайного человека не позовет. Локита, как ни пыталась получить ответы на свои вопросы — ничего не дождалась.
    — Нет, — усмехнулся второй Хранитель, — не совсем так. Помню я как она раз пришла, пытками грозила, смертью, так какая-то неведомая сила ее отсюда вынесла. Словно на крыльях. И больше она не появлялась.
    — Да ну? — усмехнулся Да-Деган. — И она даже не пыталась уничтожить ваш инфоцентр?
    — А что с ним можно поделать? — спросил один из хранителей. — Он устоял в смутные годы. Устоял бы и сейчас. Творения Аюми трудно уничтожить. И Локита это знает.
    Пожав плечами, Да-Деган посмотрел на серые, теряющиеся в тусклом освещении, стены.
    Никак не могло уложиться в сознании, сплестись, найти свою нишу это невероятное сочетание. «Арстрию» и Аюми. Что уж говорить о добавившемся к этому сочетанию еще одному наименованию. Эрмэ.
    Поднявшись на ноги, Да-Деган сделал несколько шагов, не выпуская чашки из рук. Кофе был крепок, черен. И не хотелось терять даже капли этого вкуса, даже глотка.
    Прикрыв глаза. Да-Деган усмехнулся.
    — Ну, хорошо, — заметил он, — этот инфоцентр вещь занятная.
    — На Эрмэ много занятных вещей, — проговорил Хранитель. — Я молчу о заводах и лабораториях. Но здесь собраны уникальнейшие раритеты. Уникальнейшие! Больше вы ничего подобного не встретите нигде. Существуют хранилища картин и скульптур. Огромные пещеры, заполненные предметами весьма отдаленных эпох. Но это не главное. Главное…..
    Хранитель внезапно поднялся на ноги и достал из кармана небольшой, похожий на полотняный, мешочек, высыпав на ладонь зерна, он подал их Да-Дегану.
    — Что это? — спросил рэанин.
    — Семена, — отозвался эрмиец. — пшеница. Злак, из которого издревле пекли хлеб. Ничего подобного в Лиге нет. Все те виды и сорта, которые вам известны, менялись давно и долго. А это…. Считайте, это исходным вариантом. Если вы посадите эти семена в почву в подходящей климатической зоне — они прорастут и дадут урожай. Не знаю, зачем я говорю вам это, зачем уговариваю. Наверное, у вас и выбора-то особого нет, как ударить по Эрмэ. Но тогда, более всего вероятно, что все эти хранилища строились совершенно напрасно. И эти сокровища не достанутся никому….
    Задумавшись, Да-Деган покатал зерна на ладони пальцам той же руки. На губах возникла улыбка. Отчего — то ему казалось, что от золотистых зерен исходят тепло и свет. Совершенно так же, как сияние и надежда изливались из глаз Лиит.
    Хотелось отмахнуться. Не верить. Хотелось открыть пальцы, что б высыпалось это живое золото из рук, как песок с ладоней вечности. Хотел и не мог. Невольно воспринимал слова эрмийца как правду, как истину. Мог кривить губы, делая вид, что погряз в неверии. Но не верить не мог.
    Инстинкт, неведомое древнее чутье, не приводя десятков сложных аргументов, воспринимало зерна на руке полновесным золотом. Раритетом, которому нет цены.
    Зажав зерна в ладони, он невольно притянул ладонь к груди. Туда, где глухо билось сердце. Сжались губы….
    — Как же? — произнес он, — Как же вы могли…. Довести планету до такого состояния?
    — Мы…. - усмехнулся Хранитель. — Так же, как и вы. Нет разницы меж вами и нами. Чьи-то предки бежали от катастрофы. Чьи-то, оставшись, пытались выжить….
    Гулко бухнуло в груди, словно подтверждая. Горечь разливалась по губам. Когда — то не верил словам Императора, злости и гневу в интонациях. Отрицал и закрывался от того. Не верить Хранителям…. Быть может, оттого, что не пытались навязать ему эту правду, не душили ею, как веревкой, сдавливая горло, верил. И от веры мягким становилось сердце, сжималось трепеща.
    Пустыни и песок, ядовитая атмосфера. Небольшие города под куполами и более крупные, укрытые толщами скал. Не понятно было, как измученная искорка жизни не сдалась смерти, не ушла в небытие, прячась от неимоверной тяжести бытия. Казалось, Эрмэ не знает запретов. Ни перед чем не останавливались ученые Империи. Ни на что не смотрели как на святыню.
    Но отчего — то вдруг, внезапно пришло осознание. Не выбирают средств там, где выбора нет. Когда единственный выбор — жизнь или смерть, на что не пойдешь ради жизни? И так легко сорваться, переставши быть человеком, не по видовой принадлежности, но по состоянию души, бредя по этому пути.
    — Спасибо, — произнес Да-Деган, подчиняясь внезапному порыву, зову момента, посмотрев в юное лицо Хранителя. — Я был не прав. Я видел монстра и не видел в нем души и чувства. Я считал самое разумное — уничтожить Эрмэ, развеять прах. Но…. Я сделаю все, что могу, что б сохранить то, что вы хранили столетия….

18

    Словно во сне вспоминается. Три дня всего было, что б увидеть иную Эрмэ, чем знал до этого. Но эти три дня, как граница. И пока путешествовал в обществе Хранителей, словно изменился и сам.
    Пришло понимание. Накрыло шквалом — нет ничего общего у кучки Властителей с истинным ликом Эрмэ. Накрыло с головой, сжало сердце жалостью. Как и Лигу когда-то жалел, жалел эту уставшую, саму на себя не похожую планету.
    Словно кто — то возложил на нее венец страданий, избороздив язвами пустынь ее некогда цветущее лицо. И неважной была дикая первобытная мощь воинов, и безразличным высокомерие Властителей. Только поражался тому, как играются, вырывая из рук, друг у друга власть, вместо того, что б помочь собственному миру.
    Впрочем, что до мира Имущим Власть? Кривились губы….
    И не мог, заставить себя уже не смог бы — отдать приказ, разрушить увиденное. Ведь в изумлении взлетали брови, когда касались руки прозрачных колб, хранивших… столь много, так много хранивших!
    Как брел, словно во сне, в бреду мимо криокамер с замороженными эмбрионами существ разных видов. Было б желание и упорство — вернулась бы жизнь….
    Кусал губы, понимая, что чуть уже не сделал непоправимый шаг, увлекая все это… в никуда. В пустоту небытия.
    Шатало, едва стоял на ногах, а успокоиться, сбросить напряжение не мог. Било тело ознобом, как в холодных стенах Файми. То ли оттаивал от ненависти своей. То ли напрочь замерзал, не находя выхода, не зная разгадки, правильного ответа.
    Только обхватив виски руками, словно маятником мерить пространство. Исшагать всю комнату — вдоль и поперек. Искать и не находить ответа. Было проще еще вчера, эти три дня до… а теперь…
    Закрыв глаза, прислониться лбом к прохладе стекла, ища себе успокоения. Хоть краткого мига забыться.
    Оноа….
    И оноа от памяти не излечит. Как и от многих и многих проблем. Не сбежать ему от самого себя. И все по боку — планы, расчеты, задумки и мысли. Не было тогда цели — сохранить. Теперь же иначе нельзя.
    И снова и снова обращаться к звездным картам анализируя и сопоставляя. Искать решение, судорожно искать. Время вспять не ходит и больше его не становится. Сколько можно тянуть время — год, два. Пять? Потянул бы. Но все чаще сходятся в линию брови Императора, а в зрачках полыхает гнев.
    Зная это, не рискнул ехать сам — отправил посланца. Мягко, аккуратно формулировал отказ. Не пойдут корабли Иллнуанари на Юбианай. Нужен и пиратам отдых. Да и слишком рискованным будет рейд после разгрома Та-Аббас. Мало сил у Лиги, но потерять и вторую крупную верфь позволить она себе не может.
    «Я же, мой господин, верный пес, но не самоубийца».
    Возможно, и письма не стоило писать. Гнев Императора вспыхивал легко, словно сухая трава, погасить же его было трудно. И все же, рискнуть флотом, командой, он позволить себе не мог. Велика была возможность проигрыша. А проиграв не удержать ему и позиций при дворе Эрмэ. Не упустит Локита возможности вонзить зубки в горло упавшего врага, покуда тот не встал на ноги. Нет! Этой радости он ей не доставит!
    Уж лучше гнев Императора. И даже быстрый клинок, выпивающий жизнь лучше ее издевательств.
    Писал, мягко подводя к тому, что и сам чувствовал себя обиженным невнимательностью к своим словам, снисходительностью к Локите. Напоминал, что играет Хозяин с огнем, позволяя ей жить и дальше, плести интриги.
    И о том, что опасается ее интриг, с ослабленным бесконечными войнам флотом, с уставшими от рейдов матросами, недовольными его приказами, что боится за свою жизнь — мятежа в Гильдии или заговора, созревшего с ее подачи.
    Знал, это признание — и сила его и слабость. Просил защиты у хозяина. И просил поддержки. Напоминал, что лишь милостью Хозяев Эрмэ всегда была сильна Гильдия, и что ни один из владельцев Иллнуанари сотни лет не делал большего, нежели он.
    Закусив губу, он остановился около окна, вспоминая послание. Обещали Хранители — тайно или явно, но содействовать ему, помогать. В этом — помогут ли? Им ли затушить пламя в дьявольском взоре хозяина Эрмэ? Надеялся, верить не смея, что — смогут.
    И било разрядами тока в висок. Боль, пульсируя, то накатывала, то отступала, подобно прибою. И неприятненькая мысль жгла и жгла разум, отнимая покой.
    Арстрию»…. Если и двадцать лет назад стоял на Эрмэ его остов, мог ли кто остановить надвигающуюся бурю? Если он уже был…. Там, в невероятном, далеком прошлом, которое даже представить себе он не мог?
    Кто б мог изменить реальность так, что б не…..
    Дрожью прошивали мысли. Холодом лезли за воротник, тяжким ознобом.
    Вспоминались слова Хэлдара о невероятном совершенстве корабля, избыточных его функциях, о том, что не обычным лайнером «Арстрию» б быть, а исследовательским флагманом, космической лабораторией…. И закрадывалась мысль, пошаливало воображение — может, кто и знал о том, что и как и откуда…. Замыкалась петля соединившая узлом прошлое с будущим.
    Но кто мог знать? Кто?
    Кто курировал постройку лайнера? Стратеги! Кто упустил бунт на Рэне? И упустил ли….
    Сомнения…. Грызли сомнения, вытягивали мозг из костей. И тело, и душу ломало. Неопределенность — самая страшная пытка. Но броситься на Софро, выяснить, узнать не мог. Просто не смел.
    Вздохнув, он прикрыл глаза, пытаясь вспомнить. Но воспоминание не давалось ему, прячась, отступая, словно играя с ним. А открыв глаза, Да-Деган заметил в отражении стекла знакомый силуэт.
    Обернувшись, он посмотрел на юношу.
    — Опять не спишь, Дагги, — проговорил Рейнар, беря со столика стакан в котором остались лишь капли напитка. Принюхавшись, скривил губы. — Опять эрмийские зелья….. опять сходишь с ума…..
    Куда ушла сила? Ее не осталось. Лишь слабость. И спрятать бы виноватый взгляд, но парень смотрел открыто, и только так же можно было смотреть в ответ.
    — Плохо мне, Рэй…. - признаться как в самом страшном грехе, чувствуя, как слезы подступают к глазам.
    — На Эрмэ мотался, — тихо добавил юноша. — Что в этот раз? Император звал или сам что задумал?
    — Не Император, — отозвался тихо. — Ты б знал, что я видел на Эрмэ! Ты б только знал!!!!
    Взлетели брови юноши, нарисовав на лице вопрос. Легкая улыбка тронула губы. Присев в кресло смотрел юноша на Да-Дегана и молчал. Впервые за много дней не колдовал, не ворожил, не грел сердце мороком, позволяя остаться собой. Только казалось — расскажи ему и разделится груз.
    — Я видел «Арстрию», мальчик, — произнес Дагги покаянно. — Там, на Эрмэ, среди пустыни. Старый корабль и старый металл. Знаю, что видел, а верить — не верю.
    Дрогнули пальцы, и подойдя совсем близко, присев на корточки перед Рейнаром, став ниже ростом, заглянул юноше в глаза.
    — Я знаю, что так не бывает, — проговорил он. — Что время не ходит вспять. И не текут реки к истокам от устья. Но я видел корабль. А то, что это «Арстрию», сомневаться не приходится….. Ну, не может, просто не может быть двух одинаковых кораблей!
    Рука Рэя легла на голову, унимая боль. Чуть дрожали пальцы мальчишки. Но тихо, покойно, тепло становилось на душе.
    — Ты уверен?
    — Уверен. И не могу я, как задумывал раньше обрушить флот на эту планету, разметать ее пылью. Не могу! Если б раньше знал! А…. Там не только наш корабль, Рэй….. Там истоки…. Начало истории…. Все, что я видел, говорит о том. И не знаю, что делать. Знаю то, что разрушив планету, потеряем то, что не имеем права потерять!
    — Успокойся…..
    Улыбка. И снова тепло. Да откуда же столько тепла в худощавом, не крепком теле? Откуда приходит это чувство, что если не все, то многое подвластно мальчишке? Где секрет этой уверенности и силы? Откуда столько мягкости во взгляде пронзительно — зеленых глаз? Откуда столько доброты в улыбке? И этой смутно знакомой мягкой, мудрой незлобивости?
    — Успокойся, Дагги, — мягок голос, словно шорох прибоя по прибрежному песку. — Когда-нибудь мы узнаем. Обязательно узнаем. А пока…. Прими все как есть. Решение же обязательно найдется. Веришь мне?
    — Верю….
    И снова улыбка и ободряющий взгляд. Умостив руки на коленях, ссутулив плечи, смотрит мальчишка зеленущими своими глазами в глаза.
    — Знаешь, — вымолвил вдруг, — я слышал, как ругались Имрэн и Элейдж. Элейдж, этот тихий спокойный Элейдж, он на себя был не похож, он кричал на Имрэна так, что мне было страшно! Кричал, что если тот, вопреки всем его приказам все же пошлет на Рэну группу сил Стратегической разведки для снятия угрозы путча, то он лично придушит паршивца и все в этом роде. Говорил, что у Хэлана своя судьба и вмешиваться в это опасно….
    — И Имри послушался?
    — Нет. Но, похоже, Элейдж просто не дал ему возможности. А я… после этого разговора я и сбежал с Софро домой. Хотел предупредить отца, да только он не стал и слушать.
    — Дали Небесные! — устало прошептал Да-Деган. — Как я хочу взять старого лиса за ворот и вытрясти из него все эти его тайны! Трясти пока он не признается, во всем. И даже немножко больше.
    — Знаешь, как ни странно, я тоже, — отозвался Рейнар с улыбкой.
    Вздохнув, Да-Деган, поднялся на ноги, посмотрел на мальчишку сверху вниз. И снова защемило сердце. Улыбнувшись, как не в чем ни бывало, он отошел к окну.
    — Я хочу навестить Элейджа, — заметил тихо.
    — С ума сошел?
    — Наверное, — усмехнулся Да-Деган. — Но я все же сделаю это.
    — Я с тобой!
    — Нет. Рэй…
    — Не нет, а да! Иначе я тебя не пущу!
    — Не пустишь? — улыбнулся Да-Деган. — Я и спрашивать не собираюсь.
    Рэй поднялся с кресла. Легкая улыбка снова тронула губы. Сверкнул взгляд, словно свет отразился от граней драгоценного камня.
    — Никуда ты без меня не уедешь! — произнес внезапно, наполнив каждое слово силой. Тело вибрировало в ответ на каждый звук, на каждый жест. На каждый выдох юноши. — Мы едем вместе!

19

    Ночь.
    На Софро всегда ночь. Одна заполненная сиянием Галактики, вторая — темная, беззвездная, пустая. Провальная.
    Нереальный мир, невозможный. Серебрящиеся ковыли под ногами. Словно хрустальные — горы вдалеке, темная гладь мелкого залива, в котором отражается небо, словно в лучшем из зеркал.
    Так легко, бродя по тропинкам этого мира, верить в реальность Аюми. Второго подобного этому мира — нет. Нигде больше не настигает так полно и ярко сопричастность всех тайн бытия. Нигде не кажутся дальние миры более ближними.
    Подними голову в полдень — вон они все. Висят над головой. В молочных спиральных рукавах. И Ирдал и Рэна. И Лагали и Гвенар. Ра-Мирран и Раст-Танхам…..
    Не случайно по сию пору называют Софро подарком Аюми, неспроста. Вопреки всем законам, насмехаясь над правилами бытия, почти в самом зените, вне плоскости эклиптики вращается Сердце Мира. Темная, загадочная планета.
    Да полно, планета ли? Месяца хватит — пешком исходить вдоль и поперек. Забраться на вершины самых высоких местных гор, спуститься в самые глубокие низины. Ни вулканов на ней, ни ледников.
    Да только не поворачивается язык назвать и астероидом. Ни на одном из астероидов нет ни воды, собранной в миниатюрный, как раз по габаритам, океан, ни плотного слоя атмосферы, наполненной живительным кислородом.
    Вопреки всем законам мироздания существует и живет!
    В хрустальных горах берут начало малые реки, текут, говорливые, звенящие воды к морю. В лесах, раскинувшихся на склонах, распускаются в звездный полдень цветы, наполняя тьму благоуханием.
    И идешь по этому странному миру, словно в сказку попав, в самую невероятнейшую небыль!
    Колотится сердце от аромата цветов и трав, от сияния в зените, от теней и кажущихся вздохов. Но и Сердце Мира неспокойно. В палевом сиянии нет умиротворения. Тревога. И сюда забралась!
    Раньше не думал ни о чем дурном. Нынче же — тревога на лица встречных, хочешь, не хочешь, а задумаешься.
    Идет рядом Рэй, ступает мягко, неторопливо. Вышагивают оба как два юнца явившиеся полюбоваться на столицу Лиги. Хоть раз в жизни да увидеть мир, о котором так много говорят. Который так много значит.
    Оба юны, словно ровесники, молодые лица, но у обоих в глазах тень. Здесь на Софро еще не привыкли смотреть так, как их жизнь научила, словно каждого выпытывая, что он готовит им.
    Присев на палевый мрамор скамьи у фонтана, Рэй посмотрел на Да-Дегана. Вздохнув, отвел взгляд.
    Да-Деган пожал плечами. Сердиться на юношу он не мог, хоть и хотел поначалу.
    — Ну, зачем ты сюда сорвался? — спросил.
    Рэй пожал плечами. Подняв взгляд, он смотрел на Галактику, висевшую почти в зените.
    — Я почти позабыл это, — проговорил юноша, — как будто вечность минула. — На губах возникла легкая тень полуулыбки — легкой и почти виноватой. — Когда я был здесь в последний раз, все в этом мире было иначе. Помнишь? Помнишь наш тихий огромный мир, спокойный и не ведающий тревог? Размеренную жизнь, умеренного накала страсти приключений? Даже Стратеги почти никогда не рисковали всерьез. Там, в Закрытых Секторах все мы знали — помогут и спасут. Даже если смерть смотрит в лицо, отобрать жизнь она не сможет. А если отберет жизнь, то останется честь. Дети…. Какие ж были мы дети…
    — Все растут, Рэй!
    — Ты не понимаешь. Я не о себе. Весь этот мир, вся Лига, мы — дети. Счастливые дети, которые не ведали бед. И оказались к ним не готовы.
    Замолчав, Рейнар снова посмотрел в лицо Да-Дегана. Вздохнув, не смог удержать улыбки на лице. И из глубоких зеленых глаз — омутов, стрельнуло предчувствием беды.
    Внезапно вскочив на ноги, он снова посмотрел ввысь, словно стремясь к молочному сиянию Галактики, висевшей в небе.
    Исказилось лицо, словно грыз Рейнара червячок сомнений. Да и как могло быть иначе?
    — Мы вырастем, Рэй, — произнес Да-Деган негромко. — Рано или поздно все дети вырастают. Вот увидишь, все будет хорошо….
    — Хорошо, — выдохнул Рейнар…. — Что это «хорошо»? Я еще помню спелый колос легенд, сказания об Аюми — совершенных, как звездный свет. Если верить сказаниям, которые ты сам обернул в одежды песен и поэм, и Аюми погибли, остановив раз экспансию Империи. Помнишь?
    — Как не помнить, Рэй? Но то — сказания, легенды — грезы минувшего.
    — Может так скажет и кто — то о нас.
    — Может….
    — А если не выстоим?
    — Ты боишься, Рэй?
    — Да. Потому я и пошел с тобой. Я заставлю Элейджа сказать правду. Тебе он солжет.
    — Значит, ты заметил, что он лжец.
    — Он врет редко, — отозвался мальчишка. — Но уж если делает это, то тебе не отличить правду от лжи.
    Запахнувши плотнее полы куртки, Да-Деган отметил, что озноб вызван совсем не прохладой ветра. Холодно было душе. Это душу бил озноб, заставляя леденеть пальцы.
    Подняв взгляд, он вновь всматривался в великолепную брошь спиральной Галактики, давшей на своих планетах приют человечеству, блудным сынам одной расы. Казалось, лишь само небо могло б успокоить и дать ответ. Небо, мир, но не люди. И казалось глупым решение нестись на край света, ради одного — единственного разговора.
    — Вот ирония судьбы, — произнес Ареттар, откидывая яркую пламенную прядь парика от лица. — Никогда. Никогда в той яркой грешной юности я не верил в реальность Аюми, не верил, просто не мог. Пел, ворожил. Я открывал мир, который для меня самого не существовал, Рэй. До тех пор, пока судьба не открыла мне мира Империи, я не верил. Но оказалось, легенды правы, хоть и отчасти. Империя существует. И весь мир балансирует на паутинке. Тот мир, который мы знали. А в то прошлое возврата нет. Мир тем уже никогда не будет.
    — Знаю, — эхом отозвался Рейнар.
    Поднявшись, он пошел по тропке, обернувшись, позвал Да-Дегана взглядом. Мужчина, пожав плечами, поспешил следом.
    Мир открывал с каждым шагом новые грани. Казалось, в какой то момент знакомое сменится незнакомым. Этот мир, планета, пейзажи которой накрепко запечатлелись в памяти, были так зыбки и изменчивы. И никогда картинки памяти не соответствовали в полной мере реальности, и тем более странным казалось увидеть знакомые улицы, деревья, дома, фонтаны.
    Душа невольно ждала изменений. Странного чуда соприкосновения с неведомым. Казалось естественным, что следы людей однажды должны стереться и под необычным, невозможным небом должны возникнуть замки, прорастающие из неба, сады, всегда полные благоухания первоцветов, и если не сами, то хоть тени Аюми….
    Отчего — то внезапно Да-Дегану вспомнилась Лиит. Та девочка — греза, поманившая недавно. Светлое облако волос, словно короной окружившее лицо, шифон, струящийся подобно туманам. Ее нежные глубокие глаза, в которых отражалась Вселенная.
    Защемило сердце. Представилось, укрытая сумеречным днем, словно плащом, ступает она неслышно по дивным травам Софро. Представилось ярко и явно, до умопомрачения, до безумного сердцебиения.
    И словно холодной водой в лицо — Локита. Сладкий карамельный голос, беззаботный тон, выпивающий душу взгляд, холодок по спине. Мерзкая циничная тварь в красоте своей скрывающая угрозу.
    Вздохнув, Да-Деган поджал губы.
    Несовместимыми были этот мир и Локита, да вот сошлись. И нынче в серебряных туманах, да сиреневых ковылях нет места мечте и полету. Ворожит ведьма, очаровывает, старательно меня людей, подстраивая под себя.
    По сравнению с ней что значили все тайны Элейджа? А ведь значили….
    От недомолвок его и больно было и горько. А слова, толкнувшие его на безумства, и тем более он простить не мог.
    Посмотрев на мальчишку, Да-Деган спросил:
    — Может быть, подождешь меня тут?
    Юноша отрицательно покачал головой, и, поймав ладонь Да-Дегана, только крепко сжал эту руку.
    — Я только что объяснил, почему мне следует пойти с тобой, — заметил он с улыбкой.
    Да-Деган коротко кивнул.
    Все чаще попадались навстречу патрули, все многолюднее становились улицы. Центр города был полон нервозной суеты. «И здесь, — подумалось Да-Дегану, — нет спокойствия и мира».
    А ноги несли к Зданию Сената, окруженного тихими, сумрачными садами, словно вырванному из суетливого бытия сердца Софро. Но кто бывал в этих стенах, знал, что тишина обманчива. И в этом здании, как в улье никогда не было сонного и дремотного покоя. Просто не могло быть.
    Глядя на ярко освещенный фасад, Да-Деган отыскал взглядом несколько ярких окон в вышине. В личных апартаментах Алашавара горел свет.
    Оставалось только проникнуть в здание и добраться до Элейджа.
    Внезапно Да-Деган усмехнулся. Это могло быть невыполнимым, но не казалось безнадежным. Не для того он преодолевал пространство, ставил невозможные цели, что б теперь отступить.
    «Властитель», - шептал ему его страх, но голос его был тих и почти неслышим. Как-то возбужденно, почти радостно билось сердце.
    «Есть время собирать и время разбрасывать камни»… странное, давнее воспоминание всплыло из памяти, даруя надежду.
    Он ступал тихо, почти не производя шума, а рядом так же, почти бесшумно ступал Рейнар.
    Откуда она возникла? То ли сгустилась из тумана, словно его неосознанные страхи стали реальностью. То ли, как обычная женщина просто спустилась в сад?
    Она была непростительно, невозможно юна и красива. Эти точеные черты, роскошные формы, это невинное выражение огромных глаз двенадцатилетней нимфы.
    Он прошел бы мимо, не заметив в этот миг её чар, ибо взрывайся вселенная, он, ведомый интуицией и верой, не заметил бы этого. Но голос, этот сладкий карамельный тон, звенящий хрусталем, не заметить он не мог.
    — Аретт!? — то ль удивление, то ль ярость. Как черным ядом, неверием был полон отзвук, мукой отозвавшийся в сердце.
    Слишком долго ненавидел. Слишком многое по ее вине потерял. И вот, свела Судьба. Двое — напротив друг друга. И ничего, что с ним Рейнар, а за ее спиной охрана — дюжие мальчики личной гвардии. Ну да….
    — Хозяйка, — усмехнувшись, отозвался он.
    Много раз мнилась встреча.
    Одного не мог предвидеть, что увидит его она не измученным и жалким. А с тем же самым огнем в волосах, в ореоле того же самого, дикого, не укрощенного пламени. С гордо вздернутым подбородком и мечтой в серых, обычно холодных глазах.
    Словно воскрес поэт. Возродился из пепла, подобно фениксу. Что не был тем, былым, тем, кого оплакивал, не ей знать. А в душе шевельнулась благодарность Судьбе, что не иначе свела, а так. И не жалким готовым, встать на колени был он в этот миг, а готовым биться до последнего вздоха.
    Дрогнули губы Локиты. Удивленно распахнулись невинно-синие омуты глаз. Манила. Звала беззвучно, еще раз погрузиться в омуты этих глаз, еще раз потерять себя. Да и жизнь потерять.
    Но не было оно, как прежде, когда позволил ей играть с своей душой, тем, выпивающим волю, желанием. Не был и он марионеткой. Крепко держал его руку Рэй. Тихо, фыркнув, словно большой кот, показал мальчишка зубки.
    — А вы не меняетесь, милая бабушка, — заметил язвительно. — Все внимание привлекательным мужчинам, а родственники могут подождать. Или вы похоронили меня? Так рано!
    Локита перевела взгляд на мальчишку. Еще раз дрогнули ресницы, и дрогнуло дыхание. Показалось — словно воронка, словно ненасытная утроба черной дыры, готова она была выпить и жизнь, и дыхание юноши. Этот взгляд, манящий, зовущий, оторвался от лица Ареттара, но словно б прилип к лицу юноши.
    Бухнуло сердце. Переведя взгляд на лицо Рэя, Да-Деган отметил спокойную, легкую отстраненность. Казалось, Рейнару никакого труда не составляло выносить ее жадный тяжелый взгляд. Только ладонь, державшая его ладонь, чуть дрогнула да стала более влажной. А более — более ничего.
    И только улыбка на лице, да лукавство в уголках глаз. Лукавство и сила. В абсенте глаз искорки смеха.
    И ничего, что вместо шпаг или кинжалов — только взгляды, только сила воли. Только умение Властителей Эрмэ — управлять людьми и собой.
    Лишь единожды пришлось Ареттару наблюдать за поединком высокорожденных. Один единственный раз. Там, на Эрмэ. И проигравший должен был умереть.
    Вздрогнув, Да-Деган снова взглянул на Рейнара. Нет, его б он потерять не желал. Никогда. Ни за что.
    А мальчишка не замечал ни взгляда, ни крепкого, ободряющего пожатия руки. Эти двое… только друг другом и были поглощены. Только друг друга и видели. И у обоих на висках проступали капельки пота. У обоих каким-то напряженным стало дыхание, словно в каждом глотке воздуха была та сила, которую черпали, что б обрушить друг на друга.
    Вздохнув, Да-Деган выпустил ладонь юноши из своих рук. Сделал шаг.
    Казалось, он попал в ураган. Качало, словно пенный шквал девятого вала обрушился на утлое суденышко. Как когда-то казалось, что по пояс бредет в ледяной воде, под звонкий смех своенравной Судьбы.
    Не умом, обострившимися чувствами, нюхом понимал — не выстоит мальчишка против мощи Локиты. И хоть силушки природа подарила немеряно, но где ж сейчас ему справиться с ней. Был бы здоров, точил бы Дар каждый день, а так….
    Легли ладони на точеную шею, те самые пальцы, которые некогда заставляли петь аволу так, что ликовала и плакала душа в ответ, обрывая дыхание ведьмы. Сжимал руками горло, ломая. И лишь об одном сожалел, что так быстро и стремительно слетела к ней смерть. Так просто….
    Закусив губы, смотрел, как гаснет в ее глазах жизнь. Как навсегда, навечно отныне лишается она возможности стоять на его пути.
    Разжав руки, Ареттар выпустил безвольное, обмякшее тело, чувствуя, как его бьет озноб.
    Странно смотрели на Ареттара мальчики — бодигарды. Словно проснувшись от долгого сна. Смотрели так, словно верили и не верили в реальность его, и в случившееся.
    Подошел, встал рядом Рэй, коснувшись ладонями его плеча.
    Прикрыв глаза, Ареттар опустился рядом с Локитой. Коснулся тонкими пальцами век, прикрывая глаза ведьмы, словно страшась ее мертвого взгляда. Словно могла б его потянуть за собой.
    Встав, пожал плечами, чувствуя, как Рейнар вновь поймал его ладонь.
    Мелькнула случайная мысль — сбежать, покуда не пришли в себя охранники, пока не отрезали ему пути к отступлению. Но мысль так и осталась мыслью, подавленным усилием воли желанием.
    Заставив себя улыбнуться, он посмотрел прямо в глаза одному из охранников.
    — У меня были причины так поступить, — промолвил он глухо. — А теперь мне б хотелось увидеть Элейджа.
    Не удержался, как когда-то давно с губ слетело прозвище, не имя. Но охранник понял, усмехнувшись, кивнул, молвив только:
    — Следуйте за мной….

20

    В кабинете Алашавара — тишина. Неяркий свет, что разгоняет сумрак, льющийся из бра на стенах. А потолок теряется где-то в вышине.
    Кажется, само время вязнет в стенах его кабинета. Ничего незнакомого. Все неизменно. И так же, мягко цокает маятник старинных часов на стене. Словно не полстолетия прошло, а день или два.
    И все так же подтянут Элейдж. И так же, совершенно задумчив взгляд темных глаз. И так же непокорны завитки темных упрямых локонов. Да и морщин — не больше. А те, резкие, жесткие в уголках рта — знакомы давно.
    — Вот и встретились, Аретт, — мягок голос и слова…. Так неуверенно переступает лапами кот, трогая влажную землю.
    Покачав головой, Ареттар подошел к стеллажам, взял в руки женскую фигурку. Как удалось мастеру в тонкий фарфор вдохнуть жизнь? Казалось — улыбается, казалось — живет…. В этой девочке в белом с розой в руках угадывались черты девочки — грезы. Невольно вспомнилась Лиит. И защемило сердце от тоски, от того, что никогда не встретиться им. Не пересечься на звездных тропах Аюми и людям.
    Вернув статуэтку на место, Ареттар посмотрел на Элейджа.
    — Ты сам хотел видеть меня, — проговорил сенатор глухо. — Что же молчишь?
    Усмехнувшись криво и неприятно, Аретт резко сдернул парик с светлых, словно ветки, покрытые инеем, волос.
    — Вот что ты из меня сделал, Властитель, — проговорил, словно выплюнув слова. — Нравлюсь?
    Ответом был вздох. Тихо выдохнув воздух, Сенатор отвел глаза.
    — Вот значит как, — отозвался он устало. — С Императором спелся, тварюга. Лигу на блюдечке ему поднесешь.
    — Не тебе же, — отозвался Да-Деган невесело. — Или, думаешь, еще раз рискнуть стоит, доверившись? Так с некоторых пор я ни одному эрмийцу не доверяю. Ни одному. И узнавать их под любой личиной научился.
    Почувствовав руку Рейнара на своем плече, Ареттар обернулся, улыбнувшись юноше, снова обернулся к Сенатору. На губах Элейджа возникла язвительная усмешка.
    — Твой воспитанничек тоже эрмиец, — заметил Сенатор. — Стало быть, тоже мерзавец?
    — Не больше, чем ты, — отозвался Ареттар, чувствуя, как злость гасит разум. — Ты, гадина, Рэя не тронь!
    — Вот даже как, — отозвался Алашавар. — Выходит, все же разницу делаешь…. Отрадно это слышать.
    Вздохнув, Сенатор снова отошел к окну. Смотря на его гордо расправленные плечи, Ареттар едва сдерживал себя, чтоб не наброситься на него; так же, как Локите, не сломать шею….
    Алашавар пожал плечами, словно почувствовав это.
    — Ненавидишь ты меня, — заметил спокойно. — Только за что?
    — Врешь много, — отозвался Ареттар. — Скользкий ты как угорь, Элейдж. Никому от тебя правды не добиться. Кому служишь — не понять….
    — Это слепому не увидеть, — уколол Сенатор, усмехнувшись. — А о твоих подвигах легенды ходят. То планеты сжигаешь, то поперек Императора идешь… Тебя тоже постичь… невозможно.
    — И не нужно, Элейдж….
    — Элейдж…. - мягко повторил Сенатор. — Чьим именем меня зовешь, знаешь ли?
    Ареттар, гордо вскинув голову, смотрел на невысокого, темноволосого эрмийца, вспоминая….
    Чьим именем….
    Прикусив губу, пытался справиться с волнением, понимая, какой издевкой звучало это прозвище. Не над Сенатором. Над ним самим.
    — Принц Амриэль Алашавар, — проговорил Сенатор задумчиво, — и в возрасте семнадцати лет отличался недюжинной силой и умением среди себе подобных, и по праву сильнейшего, должен был наследовать трон Империи. Только никакой радости это юноше не доставляло. Потому он и сбежал с родной планеты, пытаясь найти Аюми — Галактических странников. Идущих. Просто Иных….
    — Легенды говорят, он их нашел, — произнес Рейнар негромко, обрывая подступившее было наваждение.
    — Нашел, — отозвался Сенатор. — Нашел даже более, чем искал. Он нашел дом, любовь и семью. Нашел смысл своей жизни. И было б все замечательно, если б не существовало Империи. Если б не постучалась и в двери его дома война и боль. Аюми не просто исчезли, Рэй. Они погибли, приняв удар Империи, направленный на планеты людей на себя. Это потом, после гибели всего, что ему было дорого, Амриэль Алашавар сумел заложить начало Лиги, понимая, что рано или поздно Империя оправится и попытается развязать очередную войну. А в одиночку каждому миру выиграть ее….
    — Зачем ты рассказываешь это? — усмехнулся Ареттар. — Все давным-давно знают эту старую-старую сказку.
    — Если считаешь меня подлецом, — прямо спросил Сенатор, — почему называешь именем, которым звали Амриэля Аюми?
    Фыркнул Ареттар, словно кот, которому нечаянно наступили на лапу. Усмешка исказила губы.
    — Сила привычки, — проговорил он, не скрывая презрения.
    — Сила привычки, — повторил Алашавар, покачав головой. — А я было думал, что ты как-то узнал…, догадался….
    Присев на край подоконника, Сенатор посмотрел в глаза певца.
    — Что ты задумал, Аретт, скажи? — проговорил мягко. — Вижу, не со злом пришел.
    Неверие — черной мутью, ярость — огненным палом. Смотря в темные, блестящие глаза Алашавара, Аретт чувствовал, как отступает внезапно обретенное доверие, ругал себя за миг откровенности, жил моментом чувства, не разумом. И как же хотелось плюнуть в эти глаза, поймать Сенатора, придушить, так же, как Локиту.
    Мучила жажда убийства и ничего не значили слова. Давно постиг, какой ложью может обернуться слово. Давно не верил…, почти никому не верил.
    И разве не этот невысокий, несуетный человек был повинен в том, что обожжено сердце, обуглена душа? Разве не….
    Сжала ладонь рука Рейнара, заставив отступить чадный пал. Оторвавшись от лица Элейджа, посмотрел на тонкие черты мальчишки. На напряженное, побледневшее лицо юноши, на серьезность, льдинкой мерцавшую в омуте зеленых глаз.
    «Он не лжет»…. Лишь беззвучное движение губ.
    И вновь ярость. Откуда? Отчего? Почему вырвал ладонь из рук, словно самое дорогое пытался отобрать юнец? Право… право на месть!
    — Элейдж! — карканьем ворона прозвучали слова. Не скрыть издевки, не скрыть насмешки. — Амриэль Алашавар! Вот, значит, каков? Уютно ль тебе? Покойно ль? Скольких отправил в пекло, а, Амриэль? Подозревал, значит, о существовании Империи, отправляя меня к контрабандистам. Подозревал…. А правды так и не сказал. Лигу основал, значит, планеты в Союз привел….. И пальцем не шевельнул, когда на самом деле нужно было ее защищать! Лжец! Эрмийская кровушка, подлая….
    Пожав плечами, Алашавар улыбнулся.
    — Ты не в себе, Аретт, — произнес устало. — И счастье твое, что Разведка расформирована. А то по праву старшего по званию, приказал бы судить, как дезертира. Где носило тебя больше пятидесяти лет?
    — Задание выполнял, — огрызнулся Ареттар, — Только не говори, что не выполнил. Ты хотел, что б контрабандисты с Раст-Танхам тоже Лиге служили. Разве не здесь они? Разве сами не просят союза?
    — Ты еще скажи, что и планеты разорял по моему приказу, тварь! — отозвался Сенатор, опасно блеснув глазами.
    — Нет у меня другого выхода, — выдохнул певец. — Просто нет! Буду перышки беречь, не доверится Император. Не поверит!
    — Так дорого его доверие?
    И снова усмешка на губах, а в глазах — зарево! Подняв подбородок с видом победителя, смотрел на Алашавара. Свысока, как на прах у ног.
    Вцепившись в руку, рядом, словно удерживая от безрассудных поступков, стоял Рейнар. И билось сердце, словно пытаясь выпрыгнуть.
    — Не тебе судить, — выдохнул Аретт. — У тебя самого руки по локоть в крови. Тебя о бунте на Рэне загодя предупреждали. Внял? Услышал?
    — Кто тебе наболтал? — и можно поверить искренности темных глаз, голосу, ноткам негодования. Мог бы поверить, но….
    — Не лгите, Элейдж, — проговорил Рейнар. — Ведь вы лжете сейчас. Зачем? Скажите правду…
    Алашавар внезапно нервно рассмеялся. Посмотрев на Рейнара, пожал плечами.
    — Вот, значит, для чего ты притащил его, Аретт. Свидетельствовать против меня.
    Напряглась рука Рейнара, сжались губы.
    — Это твои предположения, — ответил Ареттар. Отпустив ладонь юноши, прошел по кабинету, подойдя к Алашавару, снова посмотрел сверху вниз. — Я пришел за правдой, Сенатор, — добавил тихо, — я хочу ее узнать. И без нее я не уйду.
    — Кто бы выпустил? — отозвался Сенатор язвительно. — После того, что ты тут натворил.
    — Ты и выпустишь, — усмехнулся Ареттар. — Если хочешь Лигу сберечь. А к тому выполнишь одно мое требование. Я не злопамятный. Всего-то в отставку подашь, Шеф. И больше к делам Разведки близко не подойдешь.
    — Ой ли? — усмехнулся Элейдж. — Не многого просишь?
    — Я не прошу, — отозвался Аретт. — Я требую. Иначе выкручиваться сам будешь, как хочешь. Я Империей и так сыт по горло.
    — Да много ль ты можешь, певец?
    Усмехнувшись, Ареттар, прошел по комнате, бросил взгляд на Рейнара, отошедшего в тень, слегка качнувшего головой в ответ на эти слова.
    Как-то ощутим, осязаем стал этот момент. Сам воздух словно наполнился торканьем силы. Даже сухой звук старых часов казался многозначительным и ярким. И он знал — этот миг не повторится. Никогда. И никогда больше не будет мига подобного торжества, подобной победы.
    — Пока я служил Империи, — проговорил Да-Деган глухим, осевшим голосом, — я сумел укрепить позиции Иллнуанари, насколько это вообще возможно, Элейдж. У моей Гильдии есть собственный небольшой флот, который наводит ужас на Лигу. Если я присоединюсь к флоту Империи, точнее, если Император соизволит послать свой флот мне в поддержку, мы сотрем Лигу в порошок за несколько лет. Но это несколько не соответствует моим планам.
    — Тебе нужен сукин сын Элейдж и его голова, Аретт?
    — Мне нужна одна из его должностей. Ты отдашь мне Разведку и больше никогда не посмеешь приблизиться к этому ведомству. Повторяю — это все, что я могу требовать от тебя. Думаю, работы тебе и так будет достаточно. А о Разведке позабочусь я.
    — А за это?
    — За это, Сенатор, я сыграю в чертовски опасную игру. Численность флота Иллнуанари несколько больше того значения, о котором известно тебе. Впрочем, Императору тоже. И для Хозяина это будет неприятным сюрпризом. Сейчас, после смерти Локиты у него нет иной опоры, чем Да-Деган Раттера, а на Эрмэ давно недовольны Императором. Кое-кто считает даже, что я более достоин трона, чем он, — мягкая улыбка тронула губы Да-Дегана при этих словах. — Когда Хозяин осознает насколько шатко его положение, он постарается устранить основного конкурента. И это наш шанс, Сенатор. Ударить по Эрмэ, покуда Империя будет грызться с Иллнуанари. Но мне б не хотелось упускать все на волю случая. Передай мне руководство Разведкой сейчас, что б я мог скоординировать действия флотов. Сейчас, после смерти Локиты можно объявить о возрождении структуры Стратегической Разведки. Думаю, никто не будет против. А недовольных ты сумеешь успокоить, Властитель. Идет?
    — И я могу быть уверен, что ты…..
    — Не предам Лигу? — усмехнулся Ареттар. — Спасибо, Империей я сыт по горло.
    — Вечно ты не дослушаешь, — укоризненно заметил Элейдж.
    — Что тебе еще надо? — заметил Ареттар раздраженно. — Обещать, что не стану сводить старые счеты? Я не настолько мелочен, Элейдж. Или ты думаешь, мне доставит радость устраивать тебе всяческие неприятности?
    На несколько минут в кабинете воцарилась тишина, прерываемая лишь звуками дыхания.
    — Хорошо, — произнес Элейдж, решившись, — я согласен на твои условия, Аретт.
    Кивнув, Ареттар улыбнулся.
    — Я не сомневался, Алашавар, — заметил он, — что ты разумный человек. И что мы сможем договорится.
    — Только учти, руководство Разведкой тот еще геморрой. Зачем тебе это? Сдал бы дела, да тренькал себе на аволе.
    И снова, словно огнем обожгло плечо, каленым железом тавра. Отразился огонь во взгляде.
    — Не твое дело, что хуже, что лучше для меня, — прошипел Да-Деган. — Это я как-нибудь сам разберусь, эрмиец! Твое дело маленькое — подготовь документы, и — на пенсию! Ясно?
    — Зол ты стал, Аретт.
    — Зол, Элейдж. Правду скажу, с трудом удерживаюсь, чтоб не свернуть и тебе шею.
    — Есть ли за что, Аретт?
    — Сам как думаешь? Неужели нет?
    Отведя взгляд, Алашавар посмотрел за окно. На небесный свод, в котором сияла Галактика. Поникли плечи. Что-то шептали губы.
    Вздрогнув, Ареттар отвернулся.
    «Судьба!
    «Что ж ты, подлая, делаешь? С нами, с миром, со всем сущим, ведомым и не едомым?

21

    Как сон та встреча. Как наваждение. Была ли Софро? Или только приснилось все, пригрезилось в миг меж сном и явью? Было ли? Или то мечты захватили душу в плен? Грезы….
    И как желанно — опустить голову, раскинуть руки, как желанно сдаться, лишь бы отдохнуть, пусть ненамного отдалиться от бешеного этого бега, закрыться от замыслов, от дум, от дел.
    Еще холоднее стал взгляд, подчеркнутый тенью залегшей вокруг глаз. Не скрыть усталости и умелым гримом. И так не вяжутся с этим взглядом легкомысленные локоны сложной прически, и мерцающая белизна шелков, расшитая серебряной нитью.
    Искусаны губы.
    И все чаще — тоска. Не обычная тоска, смертная. Хоть волком вой в небесный пустой провал, но не избыть ее.
    Все чаще — мороком, наваждением — Шеби. Словно светом окруженные точеные черты, аромат меда, аромат полыни, исходящий от ее тела, духмяный, дурманящий.
    А за светом — черная тень. Невысокий, гибкий словно куница, разноглазый, навевающий жуть, брат ее, человек, в котором человеческого почти не осталось.
    И выбор, от неизбежности которого не уснуть. Невозможно позволить жить василиску. Невозможно убить. Канет в небытие следом за последним вздохом Хозяина и его собственная душа. Как бы ни хотел жить, будет тянуть наваждение, выпивая силы, туда, откуда возврата нет.
    Только что толку в этой жизни? Что в ней соли? Идут день за днем, за ночью утекает ночь, наполненные гневом, раздумьями. Вся жизнь напитана ядом. Одна отрада — хоть кого-то спасет. Если улыбнется Судьба. Если сбудется. Ну, хоть попытается.
    А так, с подобным существованием расставаться вовсе не жаль. И смерть, она лишь оборвет все самые потаенные надежды, запрятанные так глубоко, что даже облечь в слова их не смел, не решался, что б не сделать еще больнее.
    Как хотелось, как мечталось… быть! Возродиться Фениксом из пепла. Освободившись от навязанной Локитой сути, от черной липкой паутины — жить! Не замотанным в саван раздумий и сомнений, вечно уставшим, в пружину сжатым, собой — открытым и людям и ветру — быть! Петь так, как не дано людям. Звать к свету и звездам, кружа голову словом своим, словно вином. Наполнять и чужую жизнь, как чашу, так, что б через край — радостью, верой, надеждой, а если слезой, то лишь такой, от которой легче на душе.
    Да только….
    Вместо струн аволы, ласкают пальцы золото, с улыбкой покупается на них симпатии и власть. Полет. Иногда с тоскою вспомнить — как же это оно было.
    Вместо верных друзей — волчья стая. Хищники, что бродят вокруг, втянув когти, да смотрят на него с заревом во взглядах. Как стервятники — нюхом чуют добычу, чуют, что рядом могут урвать кусок пожирней да послаще. И как же хочется всех их послать в… Эреб!
    Вот и сегодня. Едва отгорел закат, явился незваным — Катаки. На губах улыбочка, сладкая усмешка, от которой рождается лишь ощущение гадливости.
    Неприятен капитан, как был неприятен, так и остался. Не прикажешь душе смириться с окружением из мерзавцев. Только приходится держать лицо и улыбаться так же сладко.
    — Император желает видеть тебя, господин. Срочно. Требует, просит, что б ты летел к нему.
    — Что так вдруг загорелось?
    — Слухи ходят. Говорят, Локиту убили.
    Сухо рассмеявшись, Да-Деган посмотрел в лицо капитана.
    — Тоже мне, новость!
    — Господин, Хозяин рвет и мечет. Слухи разные. В одном сходятся — там, на Софро видели Ареттара.
    — Да? — не скрыть иронии. Не скрыть льда в интонациях. — Мне что с того?
    — Император желает видеть тебя, — повторил Катаки заучено.
    Пройдя по комнате, Да-Деган остановился у окна, наблюдая за дальними огнями. Тронули пальцы тонкую пленку стекла. Улыбнулся задумчиво, так же, задумчиво негромко проговорил:
    — Смута на Эрмэ, Катаки. Потому и желает нас лицезреть Император. Хочет, что б от его шеи веревку отвели. Он без Локиты по тонкой ниточке ходит. Ареттар тут не причина.
    — Полетишь, господин?
    — Позже, Катаки, позже…. Не торопись.
    — Не простит Хозяин!
    И снова усмешка цветет на губах. И сияют глаза почти ласковым, безтревожным огнем. Смех легок, словно птичий пух.
    — Дурак ты, Катаки! Смысл мне сейчас по первому зову, как пес к его ногам ластится. Он мне тоже много чего обещал. Обещал, да вот беда, забыл, не исполнил. Так я подожду, покуда он вспоминать будет.
    — Голову потеряешь, Дагги!
    — Как бы Хозяин ее не потерял! Он все ставки на Локиту делал. А… нет теперь Локиты. Ему теперь и дар не поможет.
    — Будешь падения его ждать?
    — Нет, Катаки. Падение его мне не на руку. Но я и не Анамгимар, который на брюхе готов был ползать, лишь бы Хозяин не гневался.
    — По ниточке ходишь, Дагги. Если он и без тебя устоит?
    — Что ж, я найду отговорку. Не впервой. Только не спеши, погоди. Чую, недели не пройдет — сам союза искать явится. Думаю, ума понять ему хватит, что не вассал я ему, тем паче не раб. С подарками явится. Лучше проследи, что б в порту Эрмийца как нужно встретили. С подобострастием и низкими поклонами. Понимаешь?
    Усмехнувшись, Катаки подошел к Да-Дегану.
    — Боюсь, Ордо кланяться не выучить, господин. Он если наклонится, так только за своей головой.
    — Ордо трогать не смей! Он хоть и сбоку припека, но кто ж Императора знает, вдруг обидится чертушка, что побочную ветку сломали. Как-никак сынок Ареттара. Да и певец, если слухи верны, если жив, должен на Рэне у Ордо объявиться. Лучше следи за его домом в оба. А поймаешь певца — отблагодарю. Понял ли?
    — Да, господин…..
    Господин…. Растаяла усмешка. И словно по сердцу резануло. Снова Шеби. Эта память, эта горечь, это наваждение его, горячечный бред тяжелобольного.
    Прислонившись лбом к стеклу, устало дыша, вспоминал. И голос мягкий и теплый, грусть, поникшие плечи, как танцевала она, забывая в танце обо всем. Черные локоны, небесную синь взгляда.
    Просьбы, безнадежность и тоску.
    Вздрогнув, обернулся.
    Не было Катаки в комнате, только таял звук шагов. Давно выучило все окружение воспринимать миг, в который заканчивалась аудиенция. Вот и в этот раз понял, удалился капитан, побоявшись мешать.
    Лишь Илант стоял на пороге, смотрел укоризненно.
    — Фориэ Арима ждет аудиенции, — напомнил юноша. — Вы сами за ней посылали.
    — Пусть еще подождет…. Пять минут. Налей вина.
    Смотря, как льется в бокал рубиновая влага, хмурил брови. Незаметно кусал губы. Приняв бокал из рук Иланта, бросил в него несколько зерен эрмийского снадобья.
    Уносилась горечь, уходила боль, загорались в глазах веселые искорки. И словно отступал возраст, словно становился юным, иным.
    И лишь хмурился Илант.
    — Все бы вам лакать эти снадобья, — проговорил молодой человек грустно. — Там на Эрмэ, кто их принимает, долго не живут.
    Отбросив этикет взлохматить волосы юноши, прижать его голову к своей груди.
    — Глупый, — прошептал Да-Деган тихо, — кто сказал тебе, что мне жить долго? Я в любой момент доиграться могу. Ты иди. Беги, зови сюда свою Фориэ Арима, пока я не передумал, не послал ее… далеко. Давай….
    Разомкнув объятья смотрел, как уходит Илант, пытаясь пригладить взъерошенные волосы, на гордый разворот плеч, на прямую его спину.
    Бросив себя в кресло, посмотрел на остаток рубиновой влаги, заключенной в стекле. Усмехнувшись, поднес бокал к губам, впитывая сладость, впитывая горечь, выпивая силу и кураж из хрустальных граней.
    Уронив бокал, усмехнулся.
    «Все равно, все равно…. Не сегодня, так завтра…
    Оборвал задумчивость звук легких шагов. Улыбнувшись, Да-Деган посмотрел на гостью.
    Волосы уложены в высокую прическу, словно короной увенчавшую голову. Хрупки плечи, но в противовес слабости — этот яркий сильный взгляд. И усмешка….
    Поднявшись, он подошел к Фориэ Арима, указав на кресла возле стола, сделал приглашающий жест рукой, не обращая внимания ни на нахмуренные брови, ни на брезгливость усмешки.
    Обернувшись к Иланту, взглядом приказал закрыть дверь и стоять на страже. Заметив это, Фориэ недоуменно пожала плечами.
    — Я пригласил вас обсудить наши дальнейшие действия, — промолвил Да-Деган мягко. — Помните нашу договоренность?
    Женщина упрямо мотнула головой, посмотрела снизу вверх в его глаза.
    — У нас с вами была договоренность? — спросила она. — О чем же, если не секрет?
    — Вы забыли падение Та-Аббас? — спросил мужчина. — Или вы решили, что я обманываю вас?
    — Разве нет?
    — Разве да? — проговорил он, мягко и дразня. — А ко всему я, как сорока принес для Вас свежие новости с Софро. Совет решил восстановить ведомство Стратегической Разведки. И, если вы окажетесь в Лиге, вам не нужно будет таиться от людей и врать им.
    Невольно Фориэ сделала шаг к нему. Усмехнувшись, Да-Деган поймал ее ладони в свои руки. Глядя сверху вниз на нежную бархатную кожу, на огромные глаза с тенью неверия, улыбался, не в силах прогнать этой светлой сияющей улыбки.
    — Но это еще не все, — произнес он, в ответ на ее удивленный взгляд. — В ведомстве произошла небольшая рокировочка. Исключительно из-за ваших взглядов на мою персону, дорогая. Вы сами не знаете доверять мне или убить меня, и поэтому….
    Выпустив Фориэ из объятий, мужчина достал из сейфа бумаги и разложил их на медового цвета столешнице.
    — Смотрите! — произнес он лукаво и гордо. — Смотрите, читайте, наслаждайтесь. Одна из бумаг это копия уведомления об отставке Элейджа. Вторая — оригинал назначения на данный пост вашего покорного слуги. Так что, работать нам в одной упряжке, Фориэ. Мне кучером. А вам лошадкой.
    Заметив, как румянец обжег ее щеки, Да-Деган рассмеялся, словно мальчишка.
    — Как вам это удалось? — спросила Фориэ строго.
    — Оставим сие в секрете, — отозвался Да-Деган. — Важно не как, а то, что ситуация именно такова. Впрочем, афишировать свое назначение я не собираюсь.
    Подойдя к столу, Фориэ взяла листы бумаги в руки, придирчиво разглядывая текст, подписи и печати. Сомнение постепенно развеивалось. Но радости от подобного оборота дел не наблюдалось.
    Вздохнув, Да-Деган прошел по комнате.
    — Быть вам моим связным и доверенным лицом, — заметил он хмуро. — Никого другого безнаказанно я в свой круг общения допустить не смогу. Вся Иллнуанари знает, что вам я симпатизирую давно. Так что, наше общение не станет бросаться в глаза. И это основная причина того, что вызвал я Вас.
    — Предлагаете числиться еще одной из ваших наложниц?
    — Как грубо, моя дорогая, — усмехнулся Да-Деган. — Почему не сформулировать мягче и обтекаемей? К примеру, назовем Вас моей возлюбленной. Согласитесь, звучит приятнее.
    — Неважно как звучит. Пахнет дурно!
    — Я б не был на вашем месте столь придирчив. Так можно нарваться… на выговор с занесением в личное дело. Хотите испортить себе карьеру?
    — Вы сукин сын, Дагги Раттера!
    — Потому что добиваюсь своего всегда, когда мне будет угодно поставить перед собой цель?
    — Ну и чего вы желаете сейчас добиться? — спросила женщина, дерзко выставив подбородок.
    — Дали небесные, — тихо проговорил Да-Деган. — Я знал, что вы меня терпеть не можете, но вот что б так? Ладно, вы можете быть свободны. Я не собираюсь вам пакостить. Найду другого человека, хоть это и не так просто. Да Шайтан с Вами!
    Отвернувшись, он смотрел в окно, пытаясь унять разочарование. Не слыша ее шагов, обернулся. Женщина так и стояла с бумагами в руках.
    — Вам не кажется, что став вашим доверенным лицом, — вытолкнула она из себя, — я имею право хоть на тень откровенности с вашей стороны?
    — Само собой, — проговорил Да-Деган тихо. — Но учтите, что если Вам вздумается почесать языком о некоторых фактах моей биографии, то с рук вам это не сойдет. Я умею быть и мстительным…. Дорогая.
    — Итак, произнесла она. Вы ответите мне на один, только один вопрос. Сейчас.
    — Хоть на сто, дорогая.
    — Я провела расследование, — призналась женщина нехотя. — Да-Деган Раттера никогда не служил в Разведке. Объясните мне это….
    — В разведке служил Ареттар, — проговорил Да-Деган, пожав плечами.
    Вскинув голову он посмотрел в ее лицо, в внезапно загоревшиеся искорками вопросов, наполнившиеся жизнью, глаза. Улыбнувшись, достал кабран, положив его в ее ладони.
    — Читайте внимательно, — заметил он, — там, на борту моего флагмана я безумно боялся, что вы заметите имя, и донесете обо всем Элейджу. Я даже надеяться не смел, что вы будете столь растеряны и невнимательны, что оно ускользнет от Вас.
    — Значит, вы не умерли, — проговорила женщина удивленно. — Вы сменили имя и внешность, и…
    — Дали Небесные, женщина! — рассмеялся Дагги, — ничего я не менял! Не имени, ни внешности. Я слишком много пережил и просто сед! А имя…. Ареттар — фикция, миф, псевдоним, прячась за который я пел и безумствовал. Но на самом-то деле Ареттара не существовало никогда. Аретт — это только миф.
    — И как же Ареттару удалось докатиться до состояния Да-Дегана Раттеры? — спросила она, словно не слушая его объяснений. — Вы уничтожаете миры, вы выслуживаетесь перед Императором….
    — Фориэ, — тихо позвал Да-Деган. — Очнитесь, а? Я считал вас достаточно здравомыслящим человеком, что б довериться Вам. Не заставляйте меня разочаровываться.
    Фориэ медленно кивнула и присела в кресло. Молчание зависло в воздухе, окутывая реальность. Нарушить его Да-Деган не решался. Медленно бредя по пушистым, глушащим звуки коврам, он невольно вспоминал юность. И все, чего б в данный момент времени он желал — освободиться от власти памяти. И снова мелькнула мысль об оноа. И стоило труда, что б, взяв себя в руки, изгнать ее.
    — Нет! Не могу! — донесся внезапно голос Иланта!
    — Да пусти же ты, чертушка! Пожалеешь еще.
    — Приказано!
    — Да плевать я хотел на все приказы…!!!
    Мгновение и дверь распахнулась.
    Обернувшись, Да-Деган посмотрел на ввалившегося в комнату незваного визитера.
    — Кто позволил, Хэлдар? — спросил он негромко. — Или вы попутали дверь? Покои Рейнара в другом крыле дома.
    — Не смешно, — устало выдохнул Хэлдар, падая в кресло. — Я словно сумасшедший несся к вам, что б предупредить. Данави Рахан хочет взорвать ваши верфи и сбежать. Он предлагал мне присоединиться к заговору. Я ответил согласием и помчался сюда, что б предупредить. Ну что ж вы теперь не гоните меня в шею? А, привет, Фориэ…, - добавил он, заметив женщину. — Если мы его не остановим, то ночью зарево над заводами будет видно отсюда. Только не нужно в это дело вмешивать Катаки, — добавил Хэлдар внезапно.
    Улыбнувшись, Да-Деган посмотрел на Фориэ.
    — Вот и первое ваше задание, — проговорил мужчина, — усмирите Данави. Убедите, что его действия ошибочны и неразумны. Более того — нежелательны и опасны. Времени у Вас…. Хэлдар, На какое время назначен взрыв?
    — На полночь, — отозвался мужчина.
    — Времени у вас, мадам, до полуночи.

22

    И кто сказал, что беспрестанно будет везти? Кто сказал, что в жизни возможен хоть один миг, когда можно будет расслабиться и заснуть, не заботясь более ни о чем?
    Кто сказал, что до самой его смерти выдастся хоть один, погожий, никакими заботами не омраченный денек?
    И с чего он взял, что Данави Рахан не взбрыкнет, словно норовистый рысак, не покажет норов, а будет, словно древний мерин спокойно тащить тот воз, который ему определили везти, лишь потому, что у него не достанет силы — взбрыкнуть?
    С чего он тешил себя иллюзиями, что Данави Рахан и доверился и поверил?
    И кому, как не ему понимать, что он обрек Фориэ на провал? Бедная гордая госпожа Фориэ Арима. Она всегда взваливала на свои тонкие плечи больше, чем могла вынести. И никогда не показывала что ей тяжело или трудно. Никогда. А вот он сегодня повел себя…. Как подлец! Ударила в голову радость, этот хмельной кураж, затмила сознание. И как же больно и горько осознавать это теперь, одному сидя в комнате и слушая как тихо шелестит время, как мелькают одна за одной секунды, невидимым жемчугом срываясь с нити, чтоб кануть в минувшее.
    Закусив губу, он посмотрел в зеркало, изучая безучастный бестрепетный облик. Эти пустые, лишенные огня глаза, эти губы, искривленные ухмылкой. Если б так же просто можно было увидеть отражение души! Кто знает, заледенела его душа или выгорела дотла?
    И почему, почему он сидит на месте, словно божок, словно каменный истукан. Если надо бежать, что — то делать. Если еще не поздно….
    Почему, он как трус укрылся за эту невозможную хрупкость, за женскую гордость, лишь бы остаться неуязвимым самому? Будто это ее вина, что он так и не сумел ничего объяснить Данави Рахану.
    Стыдом обжигало щеки. Невольно опускался взгляд. Сжав пальцы в кулаки, он медленно мерил комнату шагами, ступая по съедавшему звук шагов ковру.
    — Илант! — позвал, внезапно решившись. — Меня ни для кого нет. Скажешь хандрю, скажешь пьян. Никого, никого, слышишь, не принимать!
    — Будет сделано!
    Быстро пройти в спальню, сбросив вышитые шелка, натянуть виды видавший костюмчик, состоявший из плотных штанов, беловатой рубашки, кожаного жилета, посмотрев в зеркало упрятать белоснежные локоны под огненный парик. Усмехнувшись, пройти потайным ходом, спрятанным в стене.
    Вниз, вниз, по узкому коридорчику — прочь, выбраться из-под земли за оградой сада. Утечь незримо, никому не попадаясь на глаза. А если кто и заметит случайно, ну и где бродить призраку, как не у стен собственного дома?
    Не тревожа тишины уходить дальше и дальше, слыша, как стрекочут цикады, как из садов Джиеру доносится развеселый смех шебутной молодежи.
    И все дальше от фонарей, от людей, в темень. Туда, где на дне длинного извилистого оврага дожидается флаер, припрятанный так, на всякий случай, как у пронырливой белки на любую зиму припрятан запас.
    Поднять флаер в небо, осторожно маневрируя над городом, заложив вираж уходить в сторону моря, пустого и черного. Вести флаер лишь по приборам, чуть не прижимаясь к морской волне, чтоб не обнаружить себя раньше времени. И так же, чуть не прижимаясь к ковылям лететь над степью материка.
    Улыбнувшись, нежданно он вспомнил лицо Фориэ, ее запал злости, гневно сверкающие глаза. Было в ней…. Много, очень много настоящего. Живого. Родного и дерзкого. Того, чего так не хватало ему самому. Того, что сгорело на Эрмэ, в чадном и смрадном палу.
    «Прости меня, девочка, — подумалось вдруг. — Прости…. Я сам столько лет проклинал за то Элейджа, так почему ж сам, сам не устоял перед соблазном? Почему?
    Бросив флаер недолетев нескольких миль до завода, потопал по густым ковылям, ориентируясь на яркие огни. Сколько раз здесь бывал? Всего ничего! Легко пересчитать те визиты по пальцам одной руки. Но выручала память, изумительная память — на события, лица и места, хоть он с удовольствием бы выкупил как дар — умение забыть.
    Лишь несколько лет назад была степь пуста и гола. Лишь ковыли и далекие горы. Да птицы в небе. Да безмерный покой. Давно ли был заложен первый камень?
    Ах, как подстегивал, как гнал Хэлдара. Как уговаривал. И как готов был в ногах валяться и руки целовать, если б не помогло ничто иное.
    Гений! Умница, каких не видел свет. Ему б веры в себя, что не позволяет сомневаться в силах — не то бы сотворил! Но и то, что есть нельзя позволить разрушить.
    Должен работать завод до последнего, до того самого часа Х, что уже отметила где-то в своем календарике Судьба, выпуская крейсера и линкоры, штампуя автоматические беспилотные катера и брандеры. До тех самых пор, пока это нужно и это возможно.
    Мягко ступали ноги, обутые в высокие кожаные сапоги. Шуршали под ногами травы. И не так уж и сложно ему попасть на завод. Давно заприметил все слабые стороны, еще изучая планы. Сложнее — найти Фориэ. Еще сложнее — прижать к стенке Данави. Ну, ничего. Должен справиться.
    А на заводах — тишина. То ли ждали его, то ли не заметили флера, низко летящего над степью вовсе. Лишь прогуливались парнишки, охранявшие периметр, осматривались лениво, заложив руки в карманы и за спину, так отлично видимые в свете прожекторов.
    Смеяться бы! Никто покуда не покушался на заводы, вот и утратили нюх! Коты! Если не удастся остановить Данави, взлетят заводы вместе с мечтами, надеждами и охраной.
    Посмотрев на часы, Да-Деган тихо выругался. До полуночи оставалось не больше полутора часов.
    — Хэй, Раис! — донеслось из темноты, там, где парочка охранников, не смея покидать посты, переговаривалась меж собой. — А что дамочка-то забыла на заводах? Сладкая такая куколка. Уж я бы ее!
    — Или бы она тебя, — рассмеялся второй. — У этой девочки приказ хозяина на руках. Так что, забудь про нее. Не твоего поля ягодка.
    — Она от Эрмийца?
    — Сплюнь, дурак! Я о нашем хозяине говорю. Хотя, что Эрмиец, что он, ну нашли мужики друг друга! Не знаешь, кого больше и бояться нужно и перед кем прогибаться. Наш, слушок ходит, Эрмэ под себя прогнуть собирается. Тиару владык мира примерить на свою белоснежную голову.
    — С этого станется, — отозвался незримый второй. — А до бунта он смирный был. Тихий и ласковый. Я не раз его с детьми видел. Помешался он в Файми что ли?
    — А к Шайтану его на рога! Молчи уж, а то ведь и принесет нелегкая! Я винца захватил, пойдем дернем, пока старший перед той козой выделывается?
    — Ну, пойдем….
    И снова тишь. А на губах жестокая ухмылочка. И словно набат в голове. «Нашли друг друга». Выйти б из спасительной тьмы, сдернув парик, да заткнуть обоим рты, да нельзя, нельзя! Только и остается, что ровным легким, бесшумным шагом, мимо снятых постов — на завод. Повезло! Снова помогла Судьба. Только лучше б не помогала, чем услышать такое ему.
    Сбилось дыхание.
    «Съел, что хотел? — издевательский голосок, язвительный. Лучшая подружка мучительницы — Судьбы, сестренка почти. Совесть! Где оступился — непременно напомнит о том, не даст забыть.
    Худо было, горело лицо. Словно кто-то ударил, как когда-то бил Эрмиец и воины — под дых, так, что не встать, не вздохнуть, ни охнуть, высекая болью слезы из глаз.
    Не осознавалось, не било по нервам, покуда не слышал. Словно не знал. А тут, мгновением изменился мир. Завертелась земля под ногами, ускользая из-под каждого шага. Словно вся человеческая ненависть, сколько её было — упала глыбой на плечи, пригибая и стараясь похоронить.
    Переведя дыхание, напомнить совести все свои аргументы, гася упреки. Да только не убедить себя. Знала Совесть, чем бить.
    Вот, видимо и Данави Рахан ненавидел его, как он того заслужил. Ведь не знал. Ничего не знал, не ведал. Да и зная — поверил бы?
    Может и поверил бы, только это — не факт. Да и поздно что — либо говорить. Не говорить нужно — доказывать!
    Осторожно проскользнув внутрь одного из зданий, Да-Деган огляделся. В мягком полумраке, окутывающем помещение, в этой умиротворяющей полутьме перемигивались индикаторные лампы агрегатов. Негромкий гул окружал жужжанием пчелиного роя. И — насколько хватало взгляда — пустота. Ни одной человеческой души, ни тени.
    Вспомнилось, как Хэлдар говорил о полной автоматизации заводов, но попав сюда, Да-Деган только развел руками.
    Ну и где искать Данави? — подумал он вслух. — Здесь он, в этом корпусе или где еще?
    — У Данави посетители, — отозвалась полутьма мягким приятным голосом. — Но если желаете, я могу поводить.
    Аретт мягко улыбнулся. Обернувшись, посмотрел на человека в форменном комбинезоне, стоявшем у дверей. И улыбнулся снова — обезоруживающе, открыто.
    — Вообще-то сюда невозможно пробраться незамеченным, — усмехнулся незнакомец. — Вы, может, этого не ожидали?
    — Признаться — нет, — и снова улыбка тронула губы. — Если б ждал, то не крался б с черного хода.
    Незнакомец улыбнулся в ответ, и, предложив следовать за собой, углубился в недра цеха. Идя за ним, Ареттар тщетно пытался запомнить путь. Все было так однообразно, так похоже, что сразу выскальзывало из памяти. И мерцающие огни агрегатов, и полумрак и шорохи, наполняющие гудящую тишину.
    Он шел следом отчасти лишь потому, что не мог развернуться и сбежать. По лабиринту переходов, то поднимаясь, то спускаясь. И отчего-то вспоминались подземелья Эрмэ, дорога, по которой провел однажды Хранитель. Словно разрушились, соприкоснувшись гранями разные миры. Словно размыло меж ними границы. И оттого не различить сердцем, что сон, что явь, что только мнится, а что есть на самом деле.
    Впрочем, он, невольно улыбнувшись, вспомнил то, что впечаталось в память когда-то давно. «Мир для каждого свой. Каждый видит только то, что готов увидеть, сынок. А то что там, за горизонтом, в мыслях другого. Это наверное, дано было узнать только Аюми. И только им дано было постичь все краски мира»….
    Все краски мира…..
    На мгновение замешкавшись, он прикоснулся ладонью к шершавой стене. Заметив удивленный взгляд своего провожатого нарисовал на губах улыбку и прикрыл глаза.
    — Вы не спешите увидеть Данави, — проговорил незнакомец. — Хоть вы настаивали на встрече. Почему?
    — А куда спешить? — отозвался Ареттар.
    — Вам, может быть, некуда.
    — А вам так не терпится стереть с лица земли эти заводы, — выдохнул Аретт. — Вы видите лишь то, что желаете видеть, ничего не зная о правде. А я…. Я пришел Вас просить, что б вы не делали глупостей.
    — Так я и думал, — проговорил мужчина. — Вы с той бабенкой заодно. И чем вас умаслил Раттера? — в голосе слышались холодные трезвые нотки. То ли ненависть, то ли презрение, как переспевший яд былых обид.
    — Раттера, — усмехнувшись, Ареттар поймал обманное движение финта, перехватил руку незнакомца, не позволяя тому ударить….. — И чем же меня мог умаслить Раттера, если я ненавижу Империю больше чем вы этого линялого выродка? Скажи, на какую монету можно купить спокойствие сердцу и покой уму? Только я знаю то, чего не знаете вы. Потому и прошу — не спешить с выводами.
    Внезапно выпустив из своих объятий провожатого, он резко отскочил в сторону. Глядя на оторопевшего техника снова улыбнулся светло и приветливо, ступая бесшумно, словно скользящая тень. Не выпуская из поля зрения ни одного движения и жеста.
    — Вы зря пытаетесь остановить нас, — проговорил мужчина глухо.
    — Отведите меня к Данави, — вновь попросил Ареттар. — Я докажу ему, что это — ошибка.
    — Ну, пешочком это будет затруднительно, — усмехнулся его собеседник. — Данави нет на Рэне. Почти час, как нет. Со стороны господина Да-Дегана было очень любезно разместить нас в непосредственной близости от кораблей, чем мы не преминули воспользоваться. Видите ли, некоторые корабли вполне пригодны для полетов.
    Холодок змеей скользнул по спине, ледяной ладонью коснувшись затылка. Страх, животный страх дыбил волосы. Усталость скользнула во взгляде. Заставив себя собраться, он коротко кивнул технику.
    — Дали небесные! — прошипел Ареттар. — Ну а вы-то? А вы, коего дьявола здесь остались вы?
    — Да на случай, что б никакие придурки не смогли остановить этот взрыв, — усмехнулся тот. — Понимаете, мне терять нечего. Все, что можно я уже потерял.
    — Где Фориэ? — внезапно спросил Аретт. — Она с Данави?
    — Ну что вы, — усмехнулся мужчина. — К сожалению, нет. Она здесь. Хотите ее увидеть? Вы ведь за ней, я правильно понял? Что ж, уйти в мир иной вы успеете с ней за компанию. А вот удрать отсюда — увы….
    Разведя руками, техник мягко улыбнулся.
    — Не беспокойтесь, — проговорил он, не повышая голоса. Это не продлиться безумно долго. Миг, один только миг. Навряд ли мы даже успеем что — то почувствовать.
    — Сумасшествие, — тихо выдохнул Ареттар. — Вы — фанатики! Дали небесные, да знаете ли вы, что Раттера — резидент Разведки? Что все подчинено четко рассчитанному плану?! Если взорвутся заводы, можете считать, что вы сами угробили свой единственный шанс! Придурки!
    — Да как вы смеете?! — огрызнулся техник.
    — Смею, — выдохнул Ареттар. — Смею, потому что знаю!
    Техник устало покачал головой. В глазах на несколько секунд вспыхнули искорки. Видимо смешно ему было видеть и горячность и запал.
    А Ареттар кусал губы. В разных переделках довелось побывать, и попасть в мышеловку, словно несмышленому крысенку было и горько и больно. Только страха не было, словно все свое он давным-давно отбоялся.
    — Пойдем уж, ладно, — проговорил техник тихо. — Отведу тебя к твоей дамочке. Я как флаер заметил, оставил ее. Встречать пошел. Небось, волнуется….
    И снова коридор, шаги, снова путаница, которую не ему запомнить. И комната с высоким потолком, с холодной аскетической обстановкой. Стол, несколько стульев, отсутствие окон и серый цвет стен.
    Зябко поежившись, Да-Деган посмотрел на женщину, сидевшую у стола, напряженную, словно пружина.
    — Аретт, — выдохнула она, вскочив на ноги. — Ты! Ты пришел-таки?
    Улыбнувшись ей, он шагнул навстречу, заметив, как загорелись ее глаза. Словно надежда коснулась души. Надежда. Да где ж ему б взять надежду?
    И, отметив наручники на тонких запястьях, обернулся к технику.
    — Это еще что? — спросил раздраженно.
    — Приказ Данави, — сдавленно проговорил тот, глядя на Ареттара так, словно впервые видел. Облизнув губы, он внезапно робко спросил. — Простите, а вы… правда Аретт?
    — Спеть? — зло прошипел Да-Деган. — Извини дружок, аволы не захватил. Не думал, что время будет песни чирикать!
    Подойдя к Фориэ, он мягко заглянул в ее глаза, виновато улыбнувшись, поймал прядь, выбившуюся из прически.
    — Обставил нас Данави, — проговорил хмуро. — Прости, что тебя послал на это, хорошая моя.
    Вздохнув, Фориэ отстранилась, посмотрела на мужчину снизу вверх.
    — Все хуже, чем мы предполагали, — ответила она. — Я говорила с Данави. Он не скрывал ненависти. И над моими объяснениями просто смеялся. Сказал, что пусть сначала сработают бомбы, а потом уже они сами разберутся во всем….
    — Бомбы, — протянул Ареттар. — Чертов Данави. Если выкарабкаемся…..
    — Исключено, — отозвалась Фориэ. — Да и не бомбы тут стоят вовсе. На нескольких кораблях сняты предохранители и запущен разогрев прыжкового деструктора. Через несколько часов от Рэны камня на камне не останется.
    — Вот сволочь! — выдохнул Аретт, сжимая кулаки.
    Обернувшись к технику, он прямо посмотрел в лицо мужчины.
    — И вы тоже согласились в этом участвовать, — произнес с внезапно стиснувшим горло волнением.
    Техник неожиданно отвел взгляд.
    — Мы считали, что у нас иного выхода нет, — проговорил он. — Но вы ведь наверняка слышали о «подвигах» Да-Дегана! Его нужно, необходимо было остановить! А тот бред, что несла мадам, будто Раттера служит Разведке…
    — Служит, — отозвался Ареттар. — Тут она не соврала.
    Фориэ тяжело вздохнула.
    — Аретт, — прошептала она. — Все равно ничего не изменишь. Поздно…
    — О том, что поздно, будем думать позже, — отозвался Ареттар. — А теперь руки в ноги! Мы можем как-то прекратить это безумие? — спросил он у техника. — Только честно?
    — Нужно остановить работу деструкторов, — отозвался мужчина. — Только и всего.
    — Так какого шайтана мы медлим? — выдохнул Аретт. — Ноги в руки, галопом!!!
    Фориэ, усмехнувшись, протянула руки в наручниках к технику.
    — Мне не нравятся эти браслеты, — произнесла сладко. — Будьте любезны, снимите. Живенько!
    Глядя, как техник достал ключ, Да-Деган усмехнулся. И вышел в коридор, давая глазам возможность привыкнуть к тусклому освещению…. Буквально через десяток секунд к нему присоединились техник и Фориэ Арима.
    — У нас есть чуть больше получаса, — проговорил техник. — Гарантированно. Может, чуть больше. Это только после испытаний становится четко и досконально известно, сколько именно каждому из деструкторов необходимо времени на разогрев. Как вы понимаете, испытаний покуда не проводилось.
    — Лишь бы не меньше, — буркнул Аретт. — Ну и сколько здесь этих ваших «мин»?
    — Два корабля. И один, более мощный деструктор здесь, внутри завода. Смонтировать его на корабль не успели. Но по своим характеристикам он больше всего подходил для наших целей.
    — Хорошо. Веди!
    Внезапно оказалось, что путь не так запутан и долог. Что, если не плутать, то в пару минут окажешься вне стен, этих давящих, сумрачных стен.
    А на улице пахло — упоительно пахло жизнью! Мигали звездочки в высоте и так тихо, так покойно, так неправдоподобно — умиротворенно плыла над землею ночь, что казалось невозможным представить, что весь мир, вся эта невероятная тишина, балансирует на ниточке.
    Прикусив губу, Да-Деган незаметно отер выступившие на глаза слезы. Указав на пару кораблей в разных сторонах поля, техник проговорил.
    — В качестве пилотов летали? Значит, как остановить деструкторы разберетесь. Я займусь третьим. Везде одному мне не успеть. Удачи!
    Миг и он снова скрылся за серой стеной. Фориэ и Аретт переглянулись.
    — Мальчики налево, девочки направо, — усмехнулся Аретт. — вперед и с песней, солнце мое.
    — Аретт, — внезапно тихо проговорила Фориэ. — Не спеши. Погоди минутку.
    Внезапно она коснулась руками его плеч, прижалась к нему, словно не желая расставаться. Чувствуя ее горячее дыхание, Ареттар вновь закусил губу. На этот раз от странной всеобъемлющей дурноты, подкатившей к горлу. Дурноты, не подчиняющейся ни его желаниям, ни чувствам.
    Так хотелось ответить. Прижать, нагнувшись, приникнуть губами к губам. Забыть обо всем, лишь об одном памятуя. О том, что она женщина. Так же как он — мужчина.
    Упасть бы в траву, сливаясь в одно, но….
    Отстранившись, он мягко коснулся ладонью ее волос. Выдохнув, словно ныряльщик, вынырнувши из-под воды, хлебнул воздуха.
    — У нас нет времени, Фориэ….
    — У нас его не было никогда, — отозвалась она грустно. — Я просто хотела, что б ты знал, что б я не говорила тогда и потом, — Я люблю. Я всегда любила тебя. Ты не такой, как все, Дагги….
    — Твой муж много лучше меня, — ответил мужчина. Улыбка коснулась губ, словно осветив лицо. Юность, эта шалая юность, поразительная молодость в окружении пламени локонов парика, сияла необыкновенной красотой. Нечеловеческой. Почти божественной. Эта улыбка была и отказом и обещанием. — И ты, ты необыкновенная. Но нам пора…..
    — Говорят, ты женишься на этой эрмийской девочке, сестре Императора. Ты ее любишь?
    Молчание, и в тишине шорох трав, встревоженных порывом ветра, остудившем разгоряченную кровь. И так трудно, невыносимо трудно стало солгать.
    — Я люблю, — прошептали четко очерченные губы. — Больше жизни ее люблю. Но ты ей не завидуй, Фориэ. Нечему завидовать….
    Он отвернулся и пошел, ступая по мягкой, стелящейся траве, без дороги, напрямик к темному силуэту корабля, ожидая, что женщина рванет за ним. Обернувшись, посмотрел на хрупкую фигурку, удалявшуюся от него.
    Гордо поднятая головка, расправленные плечи. Уязвленная любовь, не гордость. И не было зла….
    Отвернувшись, он постарался забыть прощальный взгляд зеленых, сияющих любовью глаз.
    «Слепец! — подумалось вдруг, скрутив разум раскаленным жгутом. — Разве можно было не видеть того, что всегда, всегда она, если и ненавидела, то лишь потому, что, тайком от себя, любила?».
    Но отогнав видение, он заставил вспомнить себя иные очи, сиявшие ему, как путеводная звезда. Сияющую синеву, и тихий отголосок, шептавший: «Живи. Ибо я не смогу прожить без тебя!»

23

    Только смеяться, вспоминая, как шел, удивляясь отсутствию охраны. Тишина. Какой полной была, как много таила! Как легко удалось отключить деструктор, и двинуть навстречу Фориэ, просто так на всякой пожарный, чтоб не думалось ей, что готов бросить на произвол судьбы, только б не встречаться холодным серым, с ее влюбленным зеленым взглядом.
    Как вдвоем, встретившись, они искали техника в пустых полутемных переходах завода, опасаясь, да чего угодно опасаясь — и вероятной лжи и неведомой опасности. Как нашли его и втроем, поздно, почти перед рассветом, уходили по седеющим, покрывающимся росой ковылям к флаеру.
    И все было словно внови — и это жемчужное утро, полное мягкого сияния, подкрашенные лучами света легчайшие облака. Выкатывалось на небосклон солнце — нежно — розовое, наливающееся золотом, с силой хлесткого и быстрого дождя, испускающее ливень лучей, дарящих миру все краски, разгоняющие тьму.
    Утро. Утро, которого могло и не быть…
    И осознание этого делало все краски стократ более яркими. И каждый глоток воздуха — напоенным ароматом, от которого можно сойти с ума.
    Нагнувшись, Фориэ сорвала невзрачный цветок, вдыхая упоительный аромат — аромат жизни. И не похожа она была на серьезную даму, скорее на школьницу, сбежавшую с уроков. Счастьем были полны глаза. И улыбка. И каждый из вздохов. Тем хмельным счастьем, которое обрушивается на каждого, кто чудом избегает смерти.
    А потом был полет над рассветным морем, ласковые волны внизу и безмерная лазурь сверху, и брызги солнечных бликов, словно пузырьки игристого вина.
    И каждый миг, каждый шаг этого необычного утра запечатлевался в памяти во всем многообразии — все блики, ароматы, и порывы свежего ветра и вуали облаков, стремительно менявшихся ежесекундно.
    Теплая тяжесть головы Фориэ на его плече, ее прикрытые глаза, тени от черных ресниц на щеках, и цветок в руке, в чуть сжатых пальцах. И только дыхание подсказывает — не спит. Просто сидит, расслабившись, впитывая жизнь, словно очнувшись в какой-то миг от кошмара. И изредка за взмахом черных крыл ресниц касается его лица взгляд — яркий, зовущий.
    И невозможно ответить на этот взгляд. Как невозможно проигнорировать. И закипает кровь, а рассудок, словно лед, словно узда, словно оковы. Но лучше в рамках держать себя самому.
    И словно противоядие от ее ласковых чар — Шеби. Но и в воспоминаниях изрядная доля яда. Только улыбнуться, вспоминая черты и жесты, привлекательность каждой улыбки, тепло прикосновений.
    И слегка коснуться рукою волос Фориэ, даря мимолетную ласку, не смея растоптать нежности, родившейся в душе. И отстраниться, снова, в который раз надев маску озабоченности на лицо.
    — Ты трус, Аретт, — проговорила Фориэ с мягкой улыбкой, так противоречащей словам. — Ты боишься меня?
    — Боюсь, — ответил он с мягкой улыбкой, проигнорировав укол. — Только не тебя, а себя боюсь. И ты не нарывайся.
    Фыркнув, словно кошка, женщина отстранилась, не смотря в его сторону. А ему, как назло, до боли, до спазма захотелось зарыться лицом в темные пряди, вдыхая аромат волос и кожи, растворяясь в нем, забывая обо всем на свете.
    Отвернувшись, он посмотрел на приборы. Внезапно зевнув, вспомнил, что эта ночь — не первая из бессонных ночей. И что будет счастьем, если следующая не будет столь же бурной, как эта.
    Отобрав цветок у Фориэ, он коснулся носом тонких лепестков, выдыхая аромат. Заметив ее недовольный быстрый взгляд, вернул цветок, положив его ей на колени.
    И снова потянулась тишина, только словно в лучезарное утро вплыла темная грозовая туча, лишив и радости и покоя. Навалилась память. Вспомнилось, обжигая…. Многое вспомнилось, лишая покоя. Десятки разоренных планет, слезы и проклятия, летящие вослед, тяжелый взгляд Императора и собственная покорность. Помнилось, не забывалось, как гнул спину, в глубоких поклонах, как и манил и обещал.
    И снова, словно в тисках сжали душу.
    «Сумею ли? — подумалось вдруг…. - смогу ли? Осмелюсь? Или все мечты — лишь мечты? Хватит ли сил? Хватит ли духа? Но ведь должен же смочь! Обязан.».
    — Вы злитесь, Фориэ, — произнес он внезапно. — Вы многое знаете об Ареттаре. Но всего не знаете и вы. И хорошо, что не знаете…. Так что, сердитесь, презирайте, ненавидьте. И, будьте собой. Всегда будьте собой и никогда не теряйте себя!
    И снова молчание между ними. Сияющие брызги света, отраженные от воды. Острова в дымке. Жемчужиной на ладонях океана — Амалгира.
    Он посадил флаер там же, где брал, загнав его на дно оврага. Выбравшись, помог своим спутникам подняться по склону.
    К дому шли по тропке над морем, вдыхая соль, впитывая простор. От высоты кружилась голова, ветер играл локонами.
    Вспомнилось внезапно, вдруг, словно кто-то услужливо приоткрыл дверь в былое, как стоял над этими самыми волнами, отрешившись от жизни, будто бы уже умерев. Не чувствуя ни боли, ни страха, желая одного — вырваться из тенет.
    И сейчас желание это меньше не стало. Только безумно, до судорожных вздохов, до рыданий хотелось жить. До боли, до крови, до умопомрачения хотелось вернуть того, светлого наивного мальчишку, который однажды приехав в Амалгиру, был зачарован ей, пленен, да так и оставил свою жизнь в подарок Рэне, возвращаясь сюда…, всегда; как зверь возвращается в логово, даже смертельно раненым.
    Больно было от понимания того, как Судьба покуражилась над тем светлым, чудным созданием, словно вывернув ему душу наизнанку, потихоньку, режа по живому, отрывая кусками наивность, веру, честь, вместо них пришивая подозрительность, бессердечие, гордыню. Заставляя вместо порывов души больше слышать доводы холодного, остуженного обидами и недоверием, рассудка.
    И неожиданно, следом воспоминанию, тонкой тени, еще сущей при свете дня, разлилось горечью по сердцу понимание, что не так много и утрачено, и что можно было б вернуть, все вернуть, если б только душа, истомившись надеждой любви, еще б хоть раз вспыхнула пламенем не памяти о былом, а огнем настоящей, той самой, безбрежной сияющей страсти.
    «Ты никого не любишь, Аретт, — пришло понимание, сдавив грудь. — Никого. Ни других, ни себя. Любовь, она преград не знает. Но не оставили тебе и крохи любви. Только память, давнее, дальнее эхо, того, чего больше не испытать».
    На несколько секунд он остановился у обрыва, с легкой улыбкой смотря вниз, туда, где пенными бурунами была усеяна пропасть цвета аквамарина.
    — И все же Аретт умер, — произнес он одними губами.
    Отступив от края обрыва, перевел взгляд к небу и снова улыбнулся.
    — Аретт. — тихий голос Фориэ оборвал наваждение. — Почему мы стоим?
    — Сейчас, — отозвался он, вдыхая воздух полной грудью. — Идем….
    И снова по узенькой тропке, огибая дом, к замаскированной норе тайного хода, по темному коридору, полной гулкой тишины.
    На миг, прежде чем войти из темного зева тайного хода в комнаты, остановиться, ловя тишину, дав себе передохнуть и набраться сил.
    Солнечные лучи касались медового, словно янтарем инкрустированного паркета, ласкали золотистыми пальчиками панели из яшмы на стенах, заставляли благородно мерцать высокие зеркала. Свет дробился на грани мира и иллюзии. Тени прятались в глубоких складках драпировок, не желая быть изгнанными навек.
    Подойдя к зеркалу, Да-Деган усмехнулся, глядя на отражение, устало смотревшее на него из зазеркалья.
    Эти огненные пряди, серые спокойные глаза…. Если не знать, так и примешь хитринку во взгляде за откровенность, усталость за вдохновение, боль за поиск чего-то понятного лишь ему одному.
    Коснувшись рукой огненных прядей, он стянул с головы парик, бросив его на стол, тряхнув головой, рассыпал лунное серебро собственных волос по плечам и обернулся к своим гостям, с явным удовольствием наблюдая как недоумение проявляется на лице техника, как злое недоверие вспыхнуло в его глазах.
    — Вы изрядно поморочили мне голову, — проговорил Да-Деган, усаживаясь в кресло и стаскивая с себя мягкие сапоги.
    — Ну, мы квиты, — грустно отозвался тот. — Вы меня одурачили, господин Раттера.
    Полуусмехнувшись, полуфыркнув, Да-Деган покачал головой.
    — Однако не так, как стоило бы! Надо было оставить вас там, на заводах, что б охрана, наконец-то очнувшись от своего отупения, нашла вас и задала несколько вопросов с пристрастием.
    — Аретт, — укоризненно заметила Фориэ, — ты злишься на меня, не забывай.
    — Я это не забыл, — продолжил Да-Деган спокойно. — Но у меня нет никакого желания сводить счеты с человеком, который помог мне. Хотите попасть на Софро?
    — Шутить изволите? — спросил техник, опасно сверкнув глазами.
    — Не изволю, — отозвался Да-Деган, избавившись от сапог. — Я дам вам корабль и снаряжу в погоню самого неуклюжего из перехватчиков Иллнуанари.
    — Зачем вам это?
    — Отвезете на Софро мой приказ. Передадите его Стратегам, только и всего. У меня нет лишних людей, что б гонять их на Софро. Фориэ нужна здесь, многие из Стратегов, что спелись с контрабандистами, после восстановления Разведки вернулись назад. У меня просто нет никого, к кому б я еще мог обратиться с этой просьбой. Будут еще вопросы?
    — Только один. Какие дела могут Вас связывать с Стратегами, господин Раттера? Вы, насколько известно всем, пляшете под дудочку Императора. А был бы голос, — мужчина выразительно посмотрел на алые пряди парика, — То и спели б.
    Сжав кулаки до хруста, ударив по темному дереву подлокотника, Да-Деган вскочил на ноги. В глазах плескалась боль, и злая мальчишеская обида.
    — Вот даже как! — проговорил он, подскочив к технику. — А я думал, вы поняли. Все же поняли!
    — Что я должен был понять?
    Отступив, Да-Деган медленно прошел по комнате. Несколько успокоившись, задумчиво ответил.
    — Я работаю на Разведку, — проговорил ровным, спокойным тоном. — И так как в прямом противостоянии с Империей Лиге не выстоять, я и захватил Иллнуанари, что б при случае, ослабить Эрмэ, насколько это возможно. Вы отвезете Стратегам приказ, под любым удобным предлогом избегать нападения на заводы Иллнуанари и склады готовой продукции. Я могу предположить, что Данави на первой диверсии не остановится. Нам нужно было поговорить, и я обязан был объяснить ему ситуацию. Но время, его всегда не хватает. А теперь Рахан твердо уверовал в необходимость уничтожения военного и маневренного потенциала Иллнуанари, не подозревая, что тем самым только навредит Лиге.
    — Хотите сказать, что вы резидент Разведки?
    — Да. Так же, как госпожа Арима.
    — Ну и как вы собираетесь ослабить Эрмэ?
    — Это — моя забота, — зло, сверкнув глазами, проговорил Да-Деган. — Не беспокойтесь, эти твари, эти сволочи и подонки будут драться с шакалами Императора. Они будут в горло впиваться эрмийцам. Это я обещаю. А как я этого добьюсь, вас не должно волновать.
    Остановившись, Да-Деган тяжело вздохнул. Посмотрев на Фориэ, задумчиво добавил, чувствуя, что шалая, случайная мысль заставляет его, то ли хищно, то ли дерзко улыбаться.
    — И еще, мне б хотелось поблагодарить Данави за вклад в развитие промышленности на Рэне, — проговорил Да-Деган неожиданно мягко, и обращаясь к Фориэ добавил. — Но так как это невозможно, то от лица Разведки я, пожалуй, поблагодарю его за противодействие Иллнуанари. Подготовьте бумаги, дорогая. Я их подпишу, и отправлю заодно, чтоб не искать другого курьера.

24

    — Представляю, какое лицо будет у Данави, — проговорила Фориэ, расположившись в глубоком кресле у камина, — когда он получит приказ о награждении.
    — Какое же? — спросил Да-Деган, глядя на струи воды, текущей по стеклу.
    — Какое мы ни разу не видели, — усмехнулась она.
    Запахнув халат, она подошла к Да-Дегану и встала рядом, чуть дотронувшись кончиками пальцев его руки.
    — Это верно, — отозвался Да-Деган. — Хотел бы я на то посмотреть.
    — Умеешь ты наказывать людей, — пробормотала Фориэ. — И где ты этому научился? Получить приказ, подписанный лично шефом Разведки, и увидеть столь ненавистное ему имя. Бедолага не спятит?
    — Неврастеников в Разведку не берут, — спокойно ответил Дагги.
    — Я спрашиваю, где ты этому научился?
    — На Эрмэ, — отозвался Да-Деган, стараясь, что б голос не дрогнул от скрываемой боли. — Император был хорошим учителем. Он старательно выкорчевал из моей души все идеалы. Научил убивать без сожалений и издеваться без причин. Единственное, чему научить меня не удалось, так это испытывать восторг от бессмысленной жестокости. Мне не греет души чужая боль. Поверь.
    — А Данави?
    — Он получит хороший урок, который запомнит надолго.
    — Думаешь?
    — Знаю.
    Легкая улыбка тронула губы Да-Дегана. Отстранившись, он подошел к столу, на котором живописным натюрмортом стояли бокалы, вино и фрукты. Выбрав сочный оранжевый персик, он вонзил зубы в мякоть, впитывая сладость и аромат.
    — Почему ты не позволил мне уехать домой? — спросила Фориэ устало.
    — Пусть люди думают, что у нас интрижка.
    — Тебе так важно мнение людей? — спросила Фориэ грустно. — По мне так лучше грешным быть, чем слыть…
    Кивнув, Да-Деган аккуратно положил косточку на салфетку и, наполнив бокал, поднес его к губам.
    — Все мои грешные порывы так же были пресечены там, на Эрмэ, — проговорил он нарочито-легкомысленно. — Так что ныне я не тот шальной юнец, от которого у женщин кругом шла голова. Я — старый брюзга, моя хорошая. Мерзавец, поддонок, и на редкость рассудочная тварь.
    — Я не верю. Я помню вас.
    — До бунта? — язвительно заметил Аретт. — Забудьте. То был не я. Бедный несчастный калека с изломанной психикой и вечной депрессией.
    — Тем не менее, мне казалось, что вы были счастливы тогда.
    — Я? Хотя, может вы и правы. Я был счастлив, потому что не понимал на каком я свете и зачем живу. Мне было все равно и то меня спасало. Впрочем, не будем об этом…..
    Устроившись в кресле, глядя на яркие языки пламени в зеве камина, Да-Деган невольно вздохнул.
    Фориэ, подойдя, положила руки ему на плечи, касаясь кончиками пальцев прядей волос.
    Тряхнув головой, он снова отстранился от ее прикосновений.
    — Если Вас не затруднит, — усмехнулся он, — на столе есть ножик. Если хотите доставить мне несколько неприятных минут, можете воспользоваться им. Я все же предпочитаю сталь вашим коготкам, мадам.
    — Вы пытаетесь казаться злым, — проговорила Фориэ тихо и весомо.
    — А вы вечно пытаетесь влезть в душу.
    Молчание обволакивало клубами серого дыма, недосказанность давила склизкими щупальцами спрута. Только потрескивали дрова в камине. Да от нежных прикосновений тепла, разгоняющего кровь, накатывалась расслабляющая, притупляющая злость, нега.
    И не хотелось ругаться, спорить. Хотелось, что б этот вечер тянулся как можно дольше. Этот тихий, сумрачный вечер, в чем-то странный и неприятный, а в чем-то похожий на сказку.
    — Ты не любишь, когда тебе лезут в душу, — заметила Фориэ тихо.
    — Не люблю, — отозвался Да-Деган, глядя на то, как женщина ступает по мягким коврам, словно не в силах выбрать направление и цель.
    — Скорее, ты боишься, — отозвалась женщина вновь.
    — Я не люблю ворошить прошлое и пугать настоящее. Что же касается будущего, то его просто нет.
    — Ты не любишь мечтать?
    — Я не верю мечтам, — ответил Да-Деган задумчиво. — Когда-то я мечтал слишком много.
    — Они не сбылись? Эти твои мечты?
    — Ни одна, — улыбнувшись кончиками губ, Да-Деган погладил пальцами дерево подлокотников. — Хотя, нет. Что-то и сбылось. Но сейчас, зная цену, я посоветовал бы тому, юному Ареттару не мечтать.
    — Вот как, — прошептала Фориэ, присев прямо на ковер перед камином.
    Отблески огня золотили лицо и волосы женщины. Она, не мигая, смотрела в огонь, словно, как древняя пророчица, пытаясь выпытать у пламени ответ на все свои вопросы.
    — Вы никому не верите, — произнесла Фориэ внезапно, все так же неотрывно глядя в огонь. — Играете и куражитесь, стараетесь добиваться своих целей. И все в одиночестве. Неужели вам не нужны друзья? Вы весь в себе…. И порой судите себя слишком строго.
    — С чего вы взяли? — усмехнувшись, проговорил Аретт. — У меня есть друзья. Вероэс, Лия, Рэй. Теперь вы. Я ведь вам отчаянно небезразличен, верно? Только признайтесь хоть себе в том, что интересен я Вам не как просто самец. Вас же влечет иное. К примеру, моя бессмертная душа.
    — Как самец тоже, — ответила Фориэ, не меняя тональности, все тем же ровным и теплым тоном голоса. — По Рэне ходят слухи о ваших гаремах. О девочках и юношах, готовых ублажать вас по первому зову. Об оргиях, творящихся в стенах этого дома.
    — Вы разочарованы, не наблюдая того? — рассмеялся Да-Деган.
    — Вы не тот за кого себя выдаете. Все эти скандалы, слухи, передающиеся из уст в уста, все эти домыслы вокруг вашей фигуры….
    — Я великий мистификатор, мадам. Поверьте, гораздо спокойнее жить, просто распуская слухи, нежели соответствовать им. Это так утомительно.
    Фориэ негромко рассмеялась. А отсмеявшись, стала и снова подошла, на этот раз сев рядом, глядя в его глаза.
    — Послушайте, Аретт, вы отгородились от всего мира. Спрятались за высоким забором, а душу прикрыли маской. Вы живете, дышите, ходите, вы бесчинствуете и мучаетесь. И при всем том, пытаетесь убедить весь мир в том, что вы счастливы, что вам плевать на все правила и законы. Но ведь этого нет. Ложь, ложь и еще раз ложь! Кому вы лжете, себе?
    Выбивая ноготками странный ритм по подлокотнику, Да-Деган смотрел в полыхающие зеленые глаза, чувствуя как, раскачиваясь, падает в пропасть пол под ним, его кресло, он сам.
    — Вы полагаете, что я — несчастен? — произнес Да-Деган глухо. — Оказывается, даже умные женщины, при желании, способны увидеть то, чего нет.
    Вздохнув, Фориэ опустила взгляд, обхватив свои плечи руками, сидела, напоминая ему своей хрупкостью фигурки из фарфора, которые недавно привез один из контрабандистов, желая выпросить благосклонности у владельца Иллнуанари.
    Фигурки были малы и хрупки, чуть просвечивали на свет, наливаясь сиянием. Он любил смотреть на лукавые лица девушек, на тщательно проработанные кружева, поражаясь, как давным-давно руки ремесленника взяли глину и в этой глине отразили — жизнь….
    Несмотря на это любование, на наслаждение красотой, на легкий аромат доверительности, витавший меж ними, Да-Деган вовсе не хотел открываться перед Фориэ.
    Встав, он медленно направился к дверям, ведущим в его спальню…
    — Вы уходите? — спросила Фориэ, подняв голову.
    Он остановился, чувствуя, что не хочет уходить от нее вот так, на грани ссоры, заставив чувствовать себя едва ль не виноватой в его бедах.
    — Доброй ночи, моя дорогая, светлых вам снов, — произнес он низковатым мягким голосом. — Время позднее, а я не спал три ночи.
    Поднявшись, Фориэ подошла к нему, так и не смея поднять взгляда.
    — Обнимите меня, — произнесла она, уткнувшись лицом в его плечо. — Не будьте так безразличны. Я люблю Вас. Я же люблю….
    Рука коснулась ее волос. Эта рука, сильная и удивительно нежная, мягко, словно локоны ребенка ласкала ее пряди.
    Подняв голову, Фориэ посмотрела в стылые серые глаза и не заметила стали и льда. Мягкое, мерцающее тепло, как отблески огня танцевало в его очах. Он смотрел… странно, словно отец, наблюдавший за дочерью. И от этого стало внезапно горько и больно.
    — Я люблю Вас, — произнесла женщина упрямо и неожиданно для самой себя, поднявшись на цыпочки, коснулась губами его губ, обхватив точеное, прекрасное лицо, внезапно заледеневшими руками.
    Словно ударили поддых, словно содрогнулась земля, словно взрывом разметало его спокойствие и уверенность в собственных силах.
    Поцелуй…, прикосновенье губ, жар дыхания, обещание страсти…. Как хотелось ответить, как было невмочь. Горечью, жгучим ядом рвалось изнутри — то ли желчь, то ли боль, то ли жидкий огонь, напомнив, одним мигом отрезвив, заставив отпрянуть на последних каплях самоконтроля.
    Стоя в дверях, он смотрел на удивленное, недоуменное ее лицо. В эти полные влаги зеленые глаза. И было дурно, было плохо, физически плохо, как тогда, когда воины Эрмэ, не стесняясь, не сдерживая силы, били, выбивая дыхание из плоти, гордость из духа и желание жить.
    Горели, словно ошпаренные, губы. Горело лицо. Схватившись за горло, Аретт пытался ухватить хоть каплю воздуха, что б восстановить дыхание.
    Мир вертелся и плыл перед глазами. Вспомнилось, накрыв черным облаком дурмана, голос Императора, полный нескрываемого торжества, куража и власти: «Мой! Мой и больше ничей! Навсегда!!!
    Навсегда…. Самое страшное слово, отнимающее надежду. Страшнее голоса Императора, страшнее его взгляда, страшнее всего, что в жизни происходило и еще могло произойти.
    За этим словом стояла безнадежность и глухая, беспросветная тоска.
    Прежде чем ухватить глоток воздуха, прежде чем выдохнуть проклятие он успел увидеть растерянный взгляд Фориэ Арима.
    — Ты с ума сошла, женщина, — вымолвил глухо, приходя в себя. — Смерти моей хочешь?
    — Что с тобой?
    — Ничего….
    А и впрямь ничего. Отожгло так же, как и нахлынуло, в одно мгновение. Лишь саднило горло и губы, да голос нес в себе странную хрипотцу.
    Усмехнувшись, Да-Деган посмотрел на соблазнительницу сверху вниз.
    — Хорош герой-любовник? — спросил глухо. — Чуть в обморок не падает от поцелуя. Смешно. Ты смейся, Фориэ, смейся.
    Смейся…. Самому только не смешно — страшно. Страшнее чем улыбаться Императору, страшнее, чем нападать на безмятежные планеты, чем пиратствовать и пресмыкаться.
    И уж совсем невозможным кажется этот взгляд Фориэ, и грустный и нежный. Хотя, кто знает, может и он рад ошибиться, читая нежность в глазах, полных… презрения?
    — Аретт, — тихий шепот, звук голоса, от которого запершило в горле, защипало в глазах.
    Она стояла рядом, и казалось, позволь он, и в миг очутится в ее теплых объятьях, что обрушит на него свое сочувствие, словно ливень.
    — Прости, — прошептала Фориэ внезапно. — Я — дура. Я должна была понять, что ты не шутишь. И не могла понять, что это не игра.
    — Но это не игра, — отозвался Да-Деган. — Теперь ты это знаешь.
    Он сжал ладони в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, словно желая отогнать наваждение. Эта женщина ему нравилась. Слишком нравилась. Эти зеленые глаза, фарфоровая кожа, чуть растрепавшиеся пряди. Эти губы….. Он хотел бы узнать их вкус. Настоящий вкус, но…
    — Ты мне нравишься, Фориэ, — проговорил Да-Деган тихо. — Очень нравишься. Я не буду лукавить, говоря, что влюблен и люблю. Я не буду обманывать, ведь ты не заслужила обмана. Я не могу сказать, что равнодушен к тебе. Нет! Ты волнуешь меня, ты желанна, только толку от моих желаний! Если можешь, прости меня, что не оттолкнул тебя сразу, пока было не поздно. Пока…..
    — Аретт, — тихий шепот в тиши, рука, поймавшая его руку, эта маленькая надежная ладошка, сжавшая его пальцы. Волна жара, захлестнувшего сердце. — Не надо. Ничего не говори…. И, это ты прости меня…И если можешь, останься другом….
    Если можешь….
    Он только кивнул, не отводя взгляда от зеленого омута ее глаз. Усмехнулся своей особенной, сожалеющей ухмылкой, пытаясь спрятать в глазах мерцание близких слез и внезапно отвернулся, закусив нижнюю губу.

25

    Ночь. Вечная ночь.
    Ливень за стенами, темнота, сполохи далеких молний.
    А в доме тишина. Только слышно как постукивают в соседней комнате часы, измеряя секунды. И слышно легкое дыхание женщины, нашедшей успокоение в объятьях сна.
    Уснула. Она уснула. А он… так и не смог. Так и бродит по комнатам, словно тень, пугая призраков. Не спится. Заснул было в кресле на несколько минут, глядя на пляски огня в камине, и тут же, словно кто ударил под бок. И хоть пытался после этого вернуться в царство грез — оно не приняло, не пустило назад.
    Вместо сна — неясная тревога, странный обжигающий страх. Не заледеневает душа, горит и мечется. Горит и мечется он сам, тревожа неясные звуки и тени.
    Кажется, что в тихой темноте незримо присутствует Нечто. Как предупреждение, как перст Судьбы, как знак, посланный ею. Найти бы, да разгадать!
    А вместо поисков — бесцельные блуждания. Из кабинета в гостиную, из гостиной в библиотеку…. И так раз за разом. Словно и на самом деле возможно что-то найти….
    Задержавшись у высокого окна, Да-Деган посмотрел на сад, дрожавший под ударами долгого сильного ливня, на рябь воды в темных ночных прудах.
    Под каплями дождя оживали лица и фигуры статуй. Казалось — сорвутся с постаментов, сбегут при следующем же ударе грома, пока он щурится от яркой вспышки молнии, исчезнут, словно и не бывало, и что увидит он тот голый двор, с, проросшей меж расколотыми плитами, травой, полными зловонной ряски, прудами. И что все это великолепие, только ложь, только морок.
    Вздохнув, Да-Деган посмотрел на свет в окнах Рейнара. Усмехнувшись, передернул плечами. Не спал мальчишка, ночь превратив в день, но пойти к нему было столь же немыслимо, как босиком пробежаться по лужам. Знал, не один сумерничает бесенок. Не хотел мешать, быть лишним.
    Но все сильнее грызло одиночество. Все сильнее рвалась на волю душа.
    Закусив губу, Да-Деган отвернулся от окна и невольно вздрогнул.
    Давно должен был привыкнуть к бесшумности шага воина, но обычно предупреждало чутье. А тут, вот он, в двух шагах за спиной, стоит в тени, и сам словно тень — невысокий, темноволосый, будто сын самой ночи.
    — Мир тебе, — прошелестел голос, сбрасывая маски, словно светом наполняя дом. Таганага! Давно, однако ж не виделись.
    — Мир тебе, Таганага, — отозвался невесело. — По что пришел? Напоминать об уговоре? Так помню я, помню.
    — Я о другом, — отозвался воин внезапно. Сверкнул в темноте янтарь бедовых глаз.
    И снова усмешка тронула губы. Сколько считал воина злейшим своим врагом? Сколько раз смотрел в эти янтарные глаза, не видя ни искорок симпатии, ни невольного уважения. Да и кто другой мог поддаться бы на уговоры Шеби? Кто мог позволить бежать с Эрмэ? Не одному бежать…. А ведь тогда для него и это осталось тайной. Глупый, и он еще удивлялся, что увидев живым, не выдал его воин Императору и Локите, не предал смерти.
    Кто виноват, что этот воин больше предан ему, чем своему господину, умеющему из камня выжимать сок? Отчего так случилось? Разве сейчас это узнать? Так и окажется тайной, пока, быть, может, грядущее не откроет ему тайн прошлого. Но все так же верен. И этой верности ему не постичь.
    — Проходи, — проговорил Да-Деган, — поговорим.
    Откупорена бутылка лучшего вина. Не огонь, малиновые угли сдержанно мерцают в зеве камина, лишь самую малость разгоняя тьму, отодвигая ночь.
    В кресле напротив похожий на ежика, на мальчишку, устроился воин. Странная улыбка блуждает по лицу. Легкая и немного грустная.
    И в первый раз не отказался от вина. Пригубил, отставив бокал. Подняв взгляд, смотрел в лицо.
    — И что она в тебе нашла? — выдохнул воин, потревожив тишину.
    — Что?
    — Я говорю, что она в тебе нашла, Аретт? Мужик, как мужик. Руки, ноги, голова. Такой же как все. Я видел и красивее.
    — Ты о ком?
    — О Фориэ, — тихо прошелестел голос, выпуская чужое имя. Промолчав, Таганага добавил, — И о Шеби. О всех девчонках, которые босиком по углям готовы были бежать к тебе, бежать за тобой. Чем ты их брал? А… Шайтан его знает.
    Махнув рукой, Таганага впился зубами в первый, попавшийся под руку фрукт, и замолчал.
    Молчал и Да-Деган, позволяя спокойно, словно легчайшему шелку сквозь пальцы, струиться тишине.
    — Ты ее любишь, — проговорил Аретт внезапно. — Ты любишь Шеби, верно?
    — Какая разница? — выдохнул воин. — Ведь она любит тебя, Ареттар. Тебя, а не меня. Если б она не была такой тихой и покорной, если б ее брат не стал Императором, да если б хоть нелегкая не занесла тебя на Эрмэ за сыном, она могла б любить меня, быть моей. Но она встретила тебя, и у меня не осталось ни единого шанса. Сначала я хотел свернуть тебе шею, надеясь, что не будет тебя, так не станет и проблем, но…. Шеби не из тех, у кого с глаз долой из сердца вон. К счастью, я вовремя это понял, как и то, что моя любовь, это моя карма. А мучить ее…. Я все эти годы, как прошел слух о гибели певца уговаривал ее надеяться и верить.
    Замолчав, воин отвел горящий, нестерпимо жаркий взгляд от лица собеседника. Губы его кривились. Махнув рукой, эрмиец встал и бесшумно прошел по комнате.
    Глядя на его невысокую, крепкую фигуру Да-Деган отмечал силу в каждом движении, грацию дикого, вольного зверя, не знавшего никогда оков, уверенность в себе, отражавшуюся в гордой посадке головы и развороте плеч.
    Вольно или невольно, но Таганага вызывал уважение у людей, хоть немного знакомых с ним. Отчасти это уважение было вызвано физическим превосходством. Отчасти же….
    Отчего-то сравнив себя с эрмийцем, Да-Деган не сумел удержать румянец стыда, проступивший на щеках. Хотелось отвести взгляд, ускользнуть в тень, лишь бы больше не сравнивать.
    — Аретт, — проговорил Таганага неожиданно. — Если ты заставишь Шеби страдать, я тебя убью. Понимаешь?
    — Тебе придется тогда убить и себя…
    — Знаю, — тихо отозвался воин, — потому и завел о том речь. А оставить ее в мире одну, без защиты я не посмею. Так что….
    — Переродиться я не сумею, — откликнулся лигиец, пытаясь угадать выражение лица воина, скрытое мраком. Замолчав, прикусил губу, прежде чем тихо добавить. — Если не доверяешь, убивай сейчас. Потом будет поздно.
    И вновь повисла тишина. Гладили руки податливую ткань салфеток, задевая звенящий, обернувшийся замерзшей водой, хрусталь бокалов. Неспешно текли мысли, подмороженные заиндевевшей горою чувств.
    — Ты сам себе доверяешь? — спросил воин внезапно. — Знаю что тобой задумано. Но… не дрогнешь? Сумеешь ли устоять? Знаю ведь, желание служить Императору Локита тебе в душу вплела крепко.
    — У меня осталось одно желание, — холодно отозвался Да-Деган, — увидеть этого монстра мертвым.
    — Следом пойдешь, — вздохнув, отозвался Таганага.
    — Знаю, — ответил рэанин. — И все равно б, рискнул.
    — И тебе все равно, что Шеби он дорог?
    Вздохнув, Да-Деган посмотрел в сторону Таганаги, пожал плечами.
    — Я ее люблю, — произнес задумчиво. — А его ненавижу, до ломоты, до дрожи! Но даже не ненависть заставляет меня желать его погибели. Он словно демон из древних сказаний. Эта сила, гордыня и надменность! Он ведь не смирится с потерей Империи и власти, как я не смирился со своей несвободой. Он будет стараться вернуть себе трон и подчинить мир, если останется жить. А допустить этого я не могу.
    — Даже если это будет стоить жизни твоей любимой? — вновь повторил воин настойчиво.
    — Я постараюсь оградить ее от мести твоего клана, — проговорил Да-Деган.
    — Тут дело не в мести, — произнес воин задумчиво. — Вся Империя считает Хозяина и Шеби братом и сестрой.
    — Разве это не так?
    — Не так, — обронил Таганага лениво. — То, что я знаю правду — случайность. Знает ее Хозяин. Знала Локита. Хозяина она раз уколола своим знанием, а я был рядом, но узнай о том Император….
    — Что ж это за тайна такая, что за знание ее мудрый воин мог лишиться головы? — язвительно усмехнулся Да-Деган.
    — Они не брат с сестрой. Они клоны. Чьи — точно не скажу, но слухи…. Слухи…. Хранители неспроста Локиту невзлюбили. Видимо, верно говорят, что покусилась на их власть, на их тайны, на их сокровища. Версия есть, что эти двое клоны Первого Императора….
    Да-Деган недоверчиво покачал головой.
    — Да, да, — тихо усмехнулся воин. — Качай головой, не верь, но, то, что они клоны — правда. В них только то и разница, что в мужчине мужского, а в женщине — женского. Видимо исходный материал подвергали минимальной генетической модификации. Что уж Локита пыталась получить, я не знаю. Но вряд ли получила то, чего хотела.
    — Погоди….
    Да-Деган, вскочив, прошел по комнате, остановился у камина, пошевелив кочергой малиновые, чуть подернувшиеся пеплом, угли.
    — Шеби чувствует Хозяина, как саму себя. Его бьют, а ей больно, — продолжил в тишине воин. — Я боюсь, что если его убьют, и она за ним, тоже….
    — Дали небесные! — выдохнул Да-Деган. — Так не бывает!
    — Видимо, бывает, — скривился воин. — Но только не спрашивай меня о том, как. Я не знаю. Я ничего не знаю. Я знаю лишь то, о чем тебе сказал, как и то, что выносила этих двоих женщина моего клана. Но к клану Ордо Император имеет примерно такое же отношение, как я к Аюми.
    — Он же воин…..
    — Говорят, тот Император тоже был воином.
    — Говорят, — меланхолично повторил Да-Деган, перед тем, как взорваться. — Но ведь это чертову уйму лет тому назад было! Скажи мне, как мог сохраниться тот же генетический материал?
    — Значит, усыпальницу тебе Хранители не показали? — усмехнулся воин. — Ни пещеры полной золота и драгоценностей, ни дев, сопровождающих Того в ином мире?
    — Таганага, ты мистифицируешь меня? Ты что? С ума сошел? Какая к Шайтану усыпальница, какие девы?!
    — Ну, дев, там, и правда, нет, — отозвался воин. — Да и золота тоже. Но технологии той, Первой Империи, даже для нас остались в чем-то загадкою. Поверь на слово, если увидишь Его — удивишься. Он кажется живым, просто уснувшим. Впрочем, говорят, Он был из этих… Аюми….. Правда, если судить по клону, это утверждение не кажется истиной.
    — Ты с ума сошел!
    — Не я, — ответил воин. — Локита. Ты забываешь, что инициатива исходила от нее. А я…, я всего лишь узнал чужую тайну.
    — Так ты не шутишь….
    — Не шучу.
    И вновь молчание, и отчего-то чувство нахлынувшей безысходности. Словно он, как муха, попал в вязкую медовую смолу, и бейся, не бейся, но смола поглотит и тельце и нежные прозрачные крылышки. Поглотит, замурует, погребет….
    Острым, кинжальным разрезом по сердцу — одно желание, одно стремление — выжить! И вновь кивнула самоуверенная девчонка — Судьба, сложив губы то ли в усмешку, то ли в улыбку. Словно обронив: «ну, попробуй!
    Слышно в темноте, как потрескивают угли, не утратившие под пленкой золы свой жар, свою страсть. Да не этому жару отогреть его мысли.
    — Таганага, — тих голос, словно боится вспугнуть тишину, вспугнуть этот сухой треск, этот монотонный шум задержавшегося дождя, — скажи, это — все твои тайны? Или есть еще что-то, чего я не знаю? Скажи…..
    — Имеющий уши слышит, — отозвался воин с легкой усмешкой. — Если б ты знал, сколько через меня прошло чужих тайн. Ах, Аретт…. Расскажи я о каждой, ты устал бы слушать….. Но ведь тебя интересует Император. Верно? Отчасти он, отчасти ты сам…. И госпожа Судьба, — добавил воин немного презрительно.
    — Таганага!
    — Локита тоже верила в Судьбу, — произнес воин, скривив губы. — Так верила, что сделала все, что б отвести от себя ее карающую руку. Знаешь, тэнокки однажды предсказал ей, а кто-то из Хранителей подтвердил, что умрет она от руки поэта и певца, огненного сволочного создания, с голосом, от которого камни плачут. И она стала искать. А когда нашла… стоит ли говорить, что не замани она тебя в Империю, ваши дороги б никогда не пересеклись? И жила б она….
    — Случайность…..
    — Все может быть, Аретт. Все может быть. О том, кому доведется уничтожить Империю, ты наслышан?
    — Ох, уж эти ваши предсказания, — буркнул Да-Деган. — Хранители и рабы, наделенные даром предвидения…. Но…, я не верю.
    — Ты не желаешь верить. Впрочем, я тоже. Однако, забавно смотреть со стороны, как предсказания сбываются.
    — Забавно?
    — И забавно и страшно, — признался Таганага. — Страшно, потому что неотвратимо. Нет, я предпочел бы никогда не узнать свою Судьбу. Никогда, — добавил он медленно.
    Поднявшись с места, воин прошел мимо, обдав волной прохладного воздуха, задержавшись на пороге, обернувшись, добавил….
    — Пора мне. Знаешь, я ведь не о Судьбе приходил поговорить. Жди визита Хозяина со дня на день. Я с Аторисом вчера был на космопорте, ну и заметил кое-кого. Воины клана Ордо на Рэне.
    — Они тебя заметили? — встревожено спросил Да-Деган.
    — Их было двое. Птенцы желторотые. Не этим меня поймать. Но… не хотел бы я, что б Аторис попался на глаза Хозяину, и сам попадаться не хочу. Сплавь ты Ордо куда-нибудь от греха подальше.
    — Так он меня и послушал….
    — Правду расскажешь, может, и прислушается. Я ведь до сих пор понять не могу, что ему ты голову морочишь. Зачем? Давно вырос тот мальчик. И давно не дурак. Послушай меня, хоть единожды. Прислушайся, а….
    Прислушайся…..
    А, может, и стоило. Вздохнув, Да-Деган посмотрел во двор. Как обычно не почувствовав момента в который Таганага покинул дом. Вроде был, вроде топорщил волосы на затылке аромат хищника, а через миг от пустоты кривились губы. И хотел ответить, да некому. А тревожить воздух, сотрясая его по-пустому…
    Прикрыв глаза отмахнуться от внезапно возникшего перед глазами волевого, упрямого лица собственного сына. Скривить губы, словно морщась от чего-то нестерпимо горько-кислого.
    Признаться…. Да как признаться в том, что раньше был иным? Совсем иным? И сволочным и дерзким и нестерпимо- язвительным, да не желчным, не рассудочным, не презрительно — холодной мерзкой тварью, к которой и прикоснуться никто не пожелает, если только маски не снять? Подумает еще Аторис, что грехи свои нынешние замолить решил, согнулся под грузом одиночества. Что о нем беспокоится — не поверит. Столько лет не показывал своего беспокойства, сейчас куда уж!
    Горько рассмеявшись, подкинул поленьев в камин, пошевелил угли, закашлявшись, отошел прочь. Как было бы мило — пустить огонь по всему дому, превратив дворец в золу. Все чаще казалось, не мнилось, не грезилось, просто прорастало в душе чувство, что своими прикосновениями пачкает все, к чему прикоснется. И людей, которые рядом, и сами стены. Что сам, собственными руками превращает память о Певце из сказки в черную пыль.
    Что толку с того, что вырвался и выжил? Что радости, что вместо слепой покорности в груди пожар ненависти? Сколько крови на его руках, сколько проклятий летело в лицо, летело в спину. Разве не может быть так, что хоть одно да сбудется?
    Судьба! И только двинуть в сердцах кулаками по стене! Только биться!!! Как бился в холодных стенах Файми, стоя по грудь в ледяной воде. Как бился на Эрмэ за право дышать и надеяться. И не сметь, не сметь сложа лапки, камнем идти на дно, призывая смерть. Знала Судьба чем сковать, чем опоить, как поставить на колени. Если уж ему суждено уничтожить Империю, он рук не опустит.
    Там, потом можно будет думать о смерти, что утолит боль, умерит проклятия, там потом, можно будет жить, если удастся выжить. Там, потом. А сейчас, больше чем Императору, он раб ей, Судьбе. Так уж случилось, что в этом их с своенравной девчонкой стремления схожи!
    Обернувшись на легкий шорох, Да-Деган мягко улыбнулся, узнав Фориэ.
    — Ты не спишь? — спросила женщина, зябко поведя плечами.
    — Думаю, — отозвался Да-Деган.
    — О чем? Если не секрет, конечно….
    — От тебя — нет, — ответил мужчина. — У меня был Таганага. Он когда-то служил Императору, и нюх на неприятности у этого парня, как у хорошей гончей. Говорит, что Хозяин скоро явится на Рэну.
    — Интересно посмотреть.
    — Да ничего интересного. Я боюсь как бы этот мелкий гаденыш не решил отыграться за старые счеты к Ареттару на Аторисе. Могла бы ты устроить Ордо небольшое путешествие на недельку?
    — Сплавить хочешь сына?
    — Хочу, Фориэ. И Лию тоже…. Император непредсказуем. А за своих я боюсь. Может быть от того, что пока они есть, я и сам ощущаю себя хоть на десятую долю живым. Человеком. Помоги?
    — Шайтан с тобой, — мягко произнесла женщина. — Если уж так просишь…. Есть одна идея.
    Вопрошающий, мягкий взгляд коснулся ее лица.
    — Говори, — произнес Аретт тихо.
    — Отправлю — ка я Ордо на Софро, в офис Разведки. Пилот он хороший. Да и человек ничего — авантюрист в папеньку. Глядишь, согласится работать со Стратегами.
    — Не дает вам покоя флот Аюми, — печально констатировал Да-Деган. — Не мытьем, так катаньем своего добиться пытаетесь.
    — Обижаешь, начальник, — лукаво улыбнулась Фориэ. — Я иду тебе навстречу, стараюсь выполнить все пожелания…. Да и для Ордо это будет лучшим выходом. Он себе бунт и так простить не может. А тут…. Глядишь, в собственных глазах лучше станет. Впрочем, решать тебе. С Шефом не спорят.
    — Добро, Фориэ, — кивнул Да-Деган. — С Шефом поспорить можно. Вот со здравым смыслом — не стоит.

26

    Ранее утро, свежее, перламутрово — жемчужное. И небеса в мягких полосах облаков и море, ласково — шелковое. И травы….
    Весь мир полон нежности. Тихого очарования, разлитого в каждой капле воздуха, в каждой капле росы.
    Полон воздух тонким благоуханием роз, полон ароматом свежести. Но не только от ароматов кружится голова. И не от бессонных ночей.
    Трудно поверить, невозможно представить, и только сдерживать себя, чтоб не мчаться к ней, прыгая через две ступеньки по лестнице. Навстречу.
    Сжать ладони в кулаки, усмиряя брожение чувств, словно хмель кружащих голову, пьянящих, словно выдержанное благородное вино.
    Она!
    Черные локоны по плечам, нежно — золотистая, смуглая кожа, на которой, словно украденные у вечернего неба застыли брызги сапфиров. И мягкие жесты, и нежность, отражавшаяся утренней синью в глазах. И складки сапфирового шелка укутавшего совершенство ее тела от чужих взглядов.
    И плевать, что не одна она! Что рядом, иронично прищурившись, смотрит на нее Император. Его проклятие! Ее брат….
    Все равно не суметь ему скрыть своего восхищения, своей любви. Не суметь спрятаться за маску; хоть и ожидаем, да все ж неожиданен был визит.
    И билось сердце, как в восемнадцать лет, готовое выпрыгнуть из груди. И к горлу подкатывал ком, к глазам — слезы.
    Она! Да разве ж есть в мире еще хоть одна такая же? И не в цвете глаз дело, не в чертах лица и линиях тела. Есть ли во всей Вселенной хоть одна такая же душа?
    В пересохшем горле замерли слова. Поклонившись ей, перевел взгляд на Императора, уколол холодной сталью. И снова, словно магнит, приковала взгляд к себе она.
    Так хотелось подойти, на хрупкие плечи накинуть шаль, аккуратно дотронувшись до смоляных локонов, встать рядом; да так и стоять, забыв обо всем вокруг. Живя лишь этим, долгожданным моментом.
    Видно давно очумел от своей любви. Видно, сошел с ума. Видно и правда, любил….
    Скривил губы Император, отметив, что не расчет наполнял сиянием глаза. Рассмеялся сухо.
    — Ты обманщик, рэанин, — произнес, переступая порог.
    Поклониться сюзерену, но не раболепно, с достоинством. Ответить холодной улыбкой, что так контрастировала с выражением глаз, с целым океаном нежности, плескавшимся в их берегах.
    — По необходимости, — ответить сухо, еще раз растянув кончики губ. А ей, ей не сметь сказать ни слова.
    Отчего — то слова не шли на ум, не шли с губ, если даже просто хотел сказать банальность. Словно боялся испугать ее. Словно боялся что теперь, вот теперь, под крышей этого дома, она распахнет глаза и внезапно, не к месту, не ко времени, вдруг узнает!
    Поклониться Императору еще раз, широким жестом руки предлагая и дом и кров, предлагая чувствовать себя в этом доме хозяином, а не гостем. И, не обращая внимания на свиту, на всех этих высоких эрмийских особ с лицами хищников, повернуться к ним спиной, сопровождая его. И ее. Главным образом, ее.
    И билась жилка в уголке губ Императора, и презрительная гримаска искажала лицо Хозяина Эрмэ, когда его взгляд натыкался на лицо Да-Дегана. Но не пугала эта гримаса, как прежде. В какой-то миг, заметив высокомерный взгляд Хозяина, Да-Деган просто пожал плечами, чувствуя, что не может, да и не желает ничего объяснять.
    А в глазах Шеби только сочувствие и след вины. Легкий след, как от давным-давно выплаканных слез. Что б только не отдал, что б испарился этот след, сменившись сиянием счастья?
    Он смотрел на милые черты, не в силах оторваться, не в силах отвернуться, не желая играть безразличие. И словно ударом тока прострелило, когда рука коснулась руки, когда его пальцы легонько коснулись ее пальцев.
    «Дурак, какой же дурак, — мелькнула мысль, не испортив ему настроения, хоть и заставив самого подивиться на это безрассудство. — Влюбленный дурак! Мальчишка!
    — Как я рад видеть вас здесь, на Рэне, — прошептал ей на ушко, улучив момент, сам шалея от собственной смелости. — Вам нравится этот дом?
    И заметив ее кивок, добавил…
    — Если он вам нравится, владейте! Это самое малое, что я мог бы сделать для вас….
    Выпустив ее руку, улыбнулся Хозяину, наблюдавшему за ним не без иронии. Пожав плечами, Император метнул в сторону Шеби злой взгляд, жестом приказал удалиться. Отослав слуг и свиту, прямо посмотрел в лицо Да-Дегана, показавшись в какой-то миг схожим с коброй, готовой к броску.
    — А ты влюбился, — произнес помедлив. — Ты влюбился в нее, идиот! Думаешь, первый?! Думаешь, слаще нее на свете красоток нет?
    Пожав плечами, Да-Деган сел в кресло, окаянно сияя очами. Странная улыбка блуждала по губам, отчего-то придавая лицу выражение отрешенности.
    — Что молчишь? — проговорил Император зло. — Думаешь, отыграть все назад уже поздно? Это ведь просто — ножом по горлу. А после этого — владей!
    Вскочив, Да-Деган метнулся к Императору, но тот, отскочив, вновь рассмеялся.
    — Значит, так тебя манит власть? — произнес Хозяин Империи издевательски. — Встать рядом, и властвовать вместе? И не интересуют тебя женщины, кобель?! Думаешь, я не знаю, сколько их бывает в твоем доме? Ну и вкус у тебя, рэанин, хоть бы одна была ущербной иль убогой! Но нет. На простых смертных ты и не смотришь!
    Удивленно, вскинув брови посмотреть в глаза Императора. Смотреть, не понимая, что заставляет так напряженно, от скрываемой ненависти вибрировать его голос.
    — И красотку Анамгимара было приголубил, да не пришлась к душе, а теперь с замужней романы крутишь. Видел ее сегодня мельком, хороша милашка! Может, поделишься?
    Усмехнувшись, прямо посмотреть в лицо Императора. Жечь взглядом, холодным как лед, рвущим, как сталь.
    — А ты попробуй ее приручи! — выдохнул, куражась. — Эта детка в состоянии за себя постоять. Сколько я зубов обломал об нее, Хозяин. Она сладкая, да не для всех. Из такой рабыню не сделаешь….
    — Не таких обламывали!
    — Ты хоть знаешь что такое ласка, любовь и нежность? — спросил Да-Деган внезапно, словно пелена спала с глаз, словно нежданно прозрел. — Ты хоть знаешь, что на удар отвечают ударом и только на ласку, иногда — добром?
    Замолчав, тяжело дыша, смотрел на невысокого темноволосого человека с яростно сияющими разными глазами. Сколько было мыслей и слов, да все иссякли, словно кто-то запер уста. И рвался из груди издевательски — язвительный смех.
    — Дали небесные, — проговорил он, не спуская взгляда с Императора, не в силах оборвать истерическое возбуждение и крупную, словно ознобом бьющую тело, дрожь. — Да ты, никак, сам влюбился! Ты же ревнуешь меня ко всем этим женщинам и даже собственной сестре!
    Опасным блеском засияли глаза Императора. Сверкнули, словно два драгоценных камня. Один — небесной синевы сапфир, второй — черный, непроницаемо черный агат. Дрогнула губа. Словно ощерился хищник, готовясь к прыжку.
    — Не чуди, — спокойно произнес Да-Деган, овладев эмоциями, не выпуская ни одного движения Императора. — Мы — союзники, ты забыл?
    Вместе с едва заметным движением Императора, доставшего нож, клинок скользнул в ладонь и из ножен, закрепленных на предплечье Да-Дегана.
    Словно замедлилось время, дрогнув, заскрипели, завизжали шестерни вечного механизма. Каждый миг, словно век. А в душе — ярость. Готовность к бою. Ненависть. Такая несокрушимая, все опаляющая ненависть!
    — Я не покушаюсь на твой трон, — проговорил Да-Деган размеренно — отчетливо. — Я готов служить тебе. Я верно служу тебе! И к черту маски! Если сейчас мы вцепимся в глотки друг другу, власть подберет кто-то третий! И даже если ты убьешь меня сейчас, ничего в этом не изменится. Ты уже согласен был на компромисс, ты приехал сюда. Вместе с нею! Ты дрогнул и показал слабину! И против своры алкающих трона теперь ты можешь выстоять лишь со мной. И ты это знаешь! И Лигу захватить ты тоже сможешь лишь со мной! Разве так велика цена, что я прошу?
    Вновь сверкнули разные, непостижимо — разные глаза демона. Но рука с ножом опустилась.
    — Будь проклят тот миг, в который я увидел тебя, и поверил тебе, Дагги Раттера, — произнес Император натужно.
    Да-Деган устало улыбнулся, склонив голову в почтительном поклоне.
    — Когда мы захватим Лигу, я думаю, вы измените свое мнение, мой господин.
    И вновь сверкнули глаза Хозяина Эрмэ, и снова растянулись уголки губ. Трудно было понять что это — предупреждение или усмешка, но рэанин, понял и вновь, улыбнувшись, отвесил малопочтительный поклон.
    — И никто, — прошептал он жарко, никто не посмеет пойти против нас. — Это поодиночке с нами можно было справиться. И с тобой и со мной. А вдвоем, вместе мы — сила.
    В этот раз рассмеялся Император, подошел близко, поймал ладонью ладонь, сжав ее так, что чуть не хрустнули кости.
    — Врешь! — заметил зло. — Опять врешь!
    — Не лгу, господин, — мягким шелком стелился голос, окутывая теплом и негой, лишая воли, лишая разума!
    Ах, как внимателен был на Эрмэ к нюансам речи Властителей! Как впитывал чуждое знание! Словно знал наперед, что придется однажды им воспользоваться.
    Смягчался взгляд Императора. И улыбка на губах становилась мягче. Но только не было легче на сердце. Знал, несмотря на эту мягкую улыбку, Хозяин легко мог приказать убить. Мог и сам — быстрым ударом лишить дыхания и жизни.
    А вместо того слова. С явной иронией, но слова….
    — Ладно, о наших планах поговорим позже. Ты, наглец, прав. Раз уж я приехал сюда, ты получишь мою сестру. Но не думай, что я не найду на тебе управы.
    Усмехнувшись, Император отвернулся. Удар был тем более неожиданным, что Хозяин стоял спиной, глядя на полный сияния рассвет. Да-Дегану показалось, что в какой-то миг на него обрушилась скала, придавив к земле, прижав к полу, заставляя судорожно глотать воздух непослушными, дрожащими губами. Боль выворачивала внутренности, жгла мозг.
    Рассмеявшись, Император обернулся, подошел к нему, не устоявшему на ногах, тщетно силившемуся встать на ноги. Сверкнув глазами, пнул в мягкий незащищенный живот.
    — Это последний раз, когда ты дурачишь меня, рэанин! — произнес Хозяин надменно. — Еще раз посмеешь, и простишься с жизнью. Ты понял меня?
    — Да, господин…
    И вновь как когда-то смотреть снизу вверх, не в состоянии удержать слез, переполнивших глаз. «Да, господин! Помимо воли, вырвавшиеся слова, за которые сам себя ненавидел, как согласие с тем, что признавал над собой власть мерзавца, как знак смирения со своей участью раба.
    Если б ненависть могла жечь, то его спалила бы все на многие мили окрест, и превратила б усмешечку Хозяина в недолгую гримасу боли. Ах, как хотелось увидеть гримасу боли на этом породистом холеном лице. Как хотелось бы увидеть отчаяние в разных глазах демона!
    Только бы смочь!
    Усилием воли заставить себя подняться на ноги, под тяжелым, давящим взглядом Господина, словно кот с мышью, забавлявшемся с ним. Стоять, чувствуя, как нарастает скала на плечах. Теряя равновесие, все равно держать гордо поднятой голову, и развернутыми — плечи.
    Тело ломило, как будто на плечах лежал весь небесный свод. От усталости подкашивались ноги, кругом шла голова. Казалось еще немного, краткий миг и лопнут сосуды, взорвется сознание, разлетаясь мелкими пчелками — искрами.
    Но едва не упасть не от тяжести, а от того, что в какой-то миг, в долю секунды она исчезла. Схватиться руками за виски, тщетно пытаясь сфокусировать зрение, тщетно пытаясь собрать разбегавшиеся мысли.
    Император смеялся, но сейчас не было дела ни до этого издевательского смеха, ни до собственных чувств. Кое-как, добравшись до дивана, провалившись в объятья парчовых подушек, Да-Деган тяжело вздохнул.
    «Впредь дураку наука, — подумал с грустью. — Осмелел, нос задрал. Зазнался. Только рано. Рано! Ничего еще не завершено, не сделано.»

27

    Каждый день словно год. Каждый день до бесконечности долог. И каждый день одно и то же! Надоевшие до оскомины переговоры, встречи с Императором и его свитой, недовольное бурчание Катаки, одиночество среди толпы.
    Сбежать бы! Но куда не беги, не сбежать от себя. И только терпеливо ждать момента, когда ж, наконец, будут найдены компромиссы, когда обе стороны почувствуют себя не обманутыми в ожиданиях, а лишь слегка ущемленными.
    Усмехнувшись, Да-Деган вспомнил, как торговался за каждую планету, за каждую пядь земли, за каждый глоток воздуха. Знал, что не отдаст ни одной из планет, но как торговка на рынке стоял на своем, лишь иногда признавая справедливость требований Империи, и уступая.
    Боялся, больше всего боялся, что Император поймет, догадается, что и этот искусный торг, и заранее заготовленные аргументы — лишь часть игры. Потому не и не мог уступить. Не имел права.
    Беся Хозяина до белого каления, искусно играя на натянутых нервах, лишь изредка позволял себе ядовитые намеки, что на таких условиях пусть кто-то иной укрепляет Его власть и трон. Был осторожен, улыбчив и ласков. Маневрировал с мягкостью домашнего кота. Но не позволял забывать и о том, что кроме этих манер и улыбок, в подушечках лап спрятано остро отточенное оружие коготков.
    А в остальном……
    В эти несколько дней был забыт весь мир. Восходы, закаты, стремительные ливни и палящее солнце, все это было где-то. Далеко. Но не в его сердце. Не в его душе. Не в его мире. Он словно босиком шел по раскаленным пескам бесплодной пустыни. И мучила жажда — безмерно и неотступно. Облизывая пересохшие губы, оставаясь наедине с собой и собственными мыслями, шептал полузабытые слова молитв, пытаясь найти еще неиспользованные крохи сил.
    И казалось — еще немного осталось времени, до того, как настигнет удар. Казалось, Смерть ходит рядом, кружа, выбирая момент, что б вытряхнуть из тела измученную душу.
    Усталость…. Никогда не думал, что она может быть такой — полной, безмерной, пьянящей. И был бы рад упасть, провалившись в сон. Закрыв глаза отрешиться от сущего, и не мог. Что за дурная натура — быть в центре событий, отслеживать каждый вздох, и пытаться влиять на будущее?
    Лишь одна отрада. Иногда, как целую вечность назад, под сводом императорского дворца — ждать встречи с Ней. Иногда, случайно столкнувшись то в саду, то на лестнице грустно улыбаться, глядя в небесной синевы, глаза. Улыбаться так, что все его чувства становились понятны без слов!
    Это немое обожание. Эта страсть, заставляющая румянцем пылать лицо и сиять глаза! Это взволнованное дыхание восемнадцатилетнего мальчишки!
    Робел, когда касались друг друга взгляды. Отводил первым взгляд.
    Шеби!
    Да разве мыслимо такое совершенство?! Эти походка и голос, от которых сходил с ума, словно плавясь металлом в доменной печи! Эти чувства — ему же страшнейшая пытка!!! Тянуло к ней, словно магнитом. Все мысли, снова и снова возвращались к ней. Знал, самое большее, что ему суждено — просто стоять рядом, держать в ладони ладонь! Но как мало было этого большего! Разве утолят жажду три капли воды?
    Знал, что сходит с ума, что одним своим приближением к ней сам сводит себя с ума. Не идти — не мог!
    То вечером под закат, то ранним утром завидев ее в саду, словно мальчишка и сам стремился туда же. Хоть кончиками пальцев коснуться листьев, что касалась она, дышать тем же воздухом, сидеть на той же скамье!
    И иногда, лишь иногда, приходить в себя, вздрагивая от ироничных взглядов эрмийской знати. Как ненавидел все это скопище! Как мечтал избавиться от подобного соседства, но только и вида не показывал. Пожимал плечами. Словно и для самого были странными эти чувства. Эта его любовь.
    Лишь одно утешало. Рано или поздно уберется Хозяин на Эрмэ. Уберется с ним и вся его свита. Но она — останется.
    И как долгожданен тот миг, как желанен. Остаться наедине и уже не прятать своего взгляда, не играть словами, пытаясь обмануть Повелителя Эрмэ, просто быть собой — таким, какой уж есть! И не бояться больше словами или взглядами навести на нее беду.
    Рука легла на плечо, заставляя очнуться, из мира грез вернув в реальность. Обернувшись, Да-Деган тяжело вздохнул.
    — Зачем пришла? — спросил зло.
    — Соскучилась, — отозвалась Фориэ Арима, присев на стул, стоявший около окна. — А ты? Ждешь, не дождешься свадьбы?
    — Тебе какое дело? — спросил грубо. — Кто просил тебя сюда приходить?
    — Вот, решила взглянуть на твоего сюзерена, — усмехнувшись, ответила женщина.
    — Посмотрела? А теперь лети к черту!
    — Ты грубишь, — заметила Фориэ, поджав губы. — а еще ты безмерно глуп, одинок и несчастен.
    — Ты пришла посочувствовать? — усмехнулся Да-Деган.
    — Отчасти, — отозвалась рэанка. — А отчасти позлорадствовать.
    — Иди домой, — вновь проговорил Да-Деган, но уже спокойнее. — Да не попадись на глаза Хозяину Эрмэ. Он интересовался твоей персоной.
    — Знаю, — отозвалась Фориэ, рассмеявшись. — Хозяина интересует все, связанное с тобой. Твои любовницы, твои друзья, твое прошлое! Твои духи, твои шелка, твои смены настроений. Эрмийцы не скрывают того, что он тобой одержим.
    — Не смешно, Фориэ.
    — Знаю.
    Облокотившись на подоконник, Фориэ посмотрела на пылающий закат. Неожиданно лицо ее стало нежным и печальным.
    — Когда-то я сбежала от Доэла, — проговорила женщина, — потому что он сдувал с меня пылинки и пытался угадывать желания. Тоже своего рода одержимость. Он укутывал меня от всего мира, становясь любящей и очень прочной стеной. Тогда я взбунтовалась. Ты не поверишь, но эта забота стала мне просто ненавистна. Знаешь, что я сделала? Я попросту угнала транспортник.
    — И тебя не перехватили в ближайшем порту?
    — Я плюнула на все порты этого замечательного мира, — проговорила Фориэ. — Я удрала на Раст-Танхам. Конечно, попала в передрягу. И мне дико повезло, что один из местных резидентов Разведки помог мне вырваться в Лигу. Знаешь, но я не чувствовала себя проигравшей в тот миг. Так что Доэлу пришлось просто смириться. Смириться с тем, что я частенько отсутствую в доме, что меня носит черт знает где, что до него доходят слухи о моих неоднократных изменах.
    — Тебе его не жаль?
    — Жаль, Но он сам выбрал эту судьбу. Давно мог бы послать меня к Шайтану на рога!
    — Он одержим тобой, — произнес Да-Деган с ласковой улыбкой.
    — Да, — отозвалась женщина. — Только Император — не Доэл. Я боюсь, — призналась Фориэ неожиданно. — Я боюсь за твою невесту. И за тебя боюсь. Я видела, как Эрмиец смотрит тебе вслед, зная, что ты не увидишь этого взгляда!
    — Я знаю, — шелком прошелестел голос Да-Дегана, — знаю, как он смотрит на меня. Только, Фориэ, если б не это, я давно был бы мертв. Потому что никто не смеет покуситься на то, на что я осмелился. Разделить власть….. Нет, была б Локита жива, она бы меня отравила!
    Усмехнувшись, Да-Деган подошел к окну, коснувшись стекла кончиками пальцев, словно пытаясь поймать золотом и багрянцем играющие краски заката.
    Они ускользали, теряя яркость, словно линяя, поглощаемые подступавшей тьмой. И тени от деревьев и столбов густели, готовясь обернуться плащом самой Ночи.
    — Иди домой, Фориэ, — снова проговорил Да-Деган, — с тем, что творится в моем доме, я сам, как-нибудь, справлюсь!
    Она ушла, а он смотрел вослед, наблюдая, как ее силуэт поглощает подступавшая ночь, пока хрупкая фигурка, укрытая шелком плаща не растаяла, потерявшись среди зелени деревьев и трав.
    Отвернувшись от окна, без желания подошел к столу. Взяв в руки один из листов бумаги, читал, саркастически ухмыляясь.
    Если б только можно было зашвырнуть все бумаги в огонь! Разложить костер или просто забыть о делах! Если б можно было не тонуть в груде этой бессмысленной писанины, среди косноязычных строчек сухих казенных фраз, выхолощенных в аккуратно взвешенной правильности до абсурда и пустоты.
    Слова текли, не давая ни уму, ни сердцу успокоения. Ни ощущения надежности и опоры. Ничего, за что можно было б уцепиться и, выплыть из этого странного состояния похожего на долгое полузабытье.
    Иногда казалось — это не он ходит, говорит, действует. Не он, кто — то другой. А он сам, его душа спит, свернувшись в клубок, не в силах проснуться и взять контроль над телом, что когда-то принадлежало ему.
    И мысли текли — странные, суетные, обгонявшие время, торопящиеся так, что его полусонное сознание не могло запомнить и половины из них. И мысли и действия и тело…. Все это ему не принадлежало. Все было чужим.
    Он жил словно на автопилоте и его не беспокоили действия и слова. Его беспокоила Шеби, беспокоила его собственная внезапно оттаявшая влюбленность. Беспокоило прошлое. Совсем немного — будущее. Беспокоила тревога за доверявших ему и доверившихся людей. Беспокоил лихорадочный блеск в глазах Рейнара, когда тот позволил себе поддаться на уговоры. И уехать. К Хэлдару. Но заставить мальчишку сделать что-то против того, как он считал правильным, было просто невозможно.
    Впрочем, это его беспокойство было слабее, чем тревога за Шеби. Вздохнув, Да-Деган откинул прядь, упавшую на лоб, и сжал губы.
    Ордо и Таганага покинули Рэну, и случись что с ним самим, ей останется лишь одно — уповать, что гнев Императора пройдет стороной, не задев ее….
    Не задев. Но надежды на то не было вовсе. Достаточно было лишь посмотреть в лицо Хозяина, в разные глаза и становилось понятно — тот как извергающийся вулкан, готовый взорваться в любой миг.
    И все меньше веры в то, что все еще может обойтись. В то, что пролетит гроза мимо, не задев черными крыльями, что не изменит тихого его мирка, не украдет с трудом выстроенного, выпестованного.
    Прикрыв глаза воскресить минувшее. Вспомнить, как когда-то, в совсем ином бытии, словно в ином мире, в зазеркалье или параллельной вселенной его руки умели так много, что вместо ненависти носил в сердце хрупкий покой. Что сами слова, срывавшиеся с губ, были иными. Словно в первый раз сбежав из Империи потерял сердце, но не душу.
    Вернуться бы в те, тихие долгие дни. Как был бы счастлив, если б мог то свое размеренное несуетное существование разделить с Шеби. Как был бы счастлив, без немногого абсолютно счастлив.
    Много было и в те дни дурного, тревожащего. Но там он все же сумел заполнить пустоту в сердце. А теперь, даже любовь — заполнит ли? Да и сможет ли его душа теперь вообще любить? Вот это вопрос!
    Казалось, за последние несколько лет, сам вырвал с корнем из души нечто важное, необходимое. То, без чего и назвать человеком нельзя. Разве что действующим, страдающим от своей неполноценности механизмом, в котором осталась память о былых переживаниях и оттенках чувств.
    И снова усмехнуться, вспомнив лик Императора, снова почувствовать, как сжимается тело в пружину, как неприятный холодок касается спины, словно предупреждая о чем-то. Ох уж этот Хозяин Эрмэ! Этот полудемон — полубог, который в одиночку способен нагнать запредельного страха! Усмехнувшись, Да-Деган покачал головой. Нет, не стоило больше тянуть и медлить. Не стоило ждать. Пусть бы только состоялась свадьба, а там можно и нанести удар. И больше не жить Императору, не прятаться в потемках Империи. Ожидание смерти подобно. Не Данави, так любой фанатик из своих может разрушить все планы.
    Нечего, нечего больше ждать. Да и незачем.

28

    Коснуться кончиками пальцев стекла, словно гладя ее силуэт там, в саду, улыбнуться мягкой щенячьей улыбкой, заметив, как она пожала плечами, разгадав этот жест.
    Улыбаться, старательно пряча в покрасневших от бессонницы глазах грусть. Какая же она красавица! И как же к лицу ей и цветы и легкий, словно паутинка молочно — полупрозрачный шелк!
    Вот тревога — не к лицу, и иногда вспыхивающий в глазах глубинный страх — тоже. Не любила. Смирялась.
    Знал. Все знал. Но даже поговорить честно, глядя в глаза, не осмеливался. Знал, полон сад, полон дом чужих ушей, чужих взглядов. Знал, что так же, как сам, не спускал с нее глаз повелитель Эрмэ, его досада, его враг, ее брат. Смотрел, как паук на мушку, посмевшую рваться из его паутины. И вернул бы и наказал бы. Да только не до нее сейчас.
    Знал, что разные глаза Хозяина Эрмэ ревностно следят и за ним. За каждым шагом, за каждым вздохом, за каждым намерением, за каждым движением точеных пальцев. Мог бы хозяин — читал бы мысли. Но хоть в этом оставался не властен! Хоть это хотел, да не мог!
    Но и пристального взгляда разных глаз хватало, что б лишить равновесия, заставить сердце сжиматься, словно от страха. Этого легкого скольжения по временно общей орбите, было довольно, что б от горечи кривились губы, что б в глазах застыло льдинкою презрение к самому себе, схожее с презрением ко всему миру.
    И надменно вскидывая голову, наблюдая за забавами эрмийцев, более всего желал — находиться на другом конце света, хоть в преисподней, но только не рядом!
    Знал, как испуганно, с недоумением смотрят на него, словно на умалишенного, рэане. Но ни один не смел сказать хоть слово о том. Никому не хотелось привлекать внимание повелителя Эрмэ и его слуги. Ордо б мог. Но счастье, что Аториса на Рэне не было.
    Вздохнув, Да-Деган, обхватил пальцами острый подбородок. Легкая улыбка скользнул по губам сразу после вздоха, уже привычная, неискренняя улыбка, в которой только и толка, напомнить себе, что бывает и хуже. Много хуже.
    Отступив от окна, выпустил легчайший полупрозрачный шелк портьер из руки, прошел по комнате, словно пытаясь найти то, чего не терял — то ли знак, то ли предмет. Хотелось хоть по каплям собирать нектар, который мог бы успокоить ту неясную тревогу, ту почти неощутимую, в замерзшем теле боль. Тот страх, который перестал ощущаться страхом.
    Хотелось вновь стать живым, словно вернувшись на Эрмэ, не умирая, он вычеркнул себя из списка живущих.
    «Дали небесные, — прошептали беззвучно губы, — да что это со мной? Почему? Зачем? За что мне это наказание? За что мучаешь, Судьба? Сам потерялся среди дней. Мысли, слова, шаги, одеяния из шелка — вот она видимость жизни. Но жив ли я? Или весь этот мир — он снится мне? Грезится в предсмертном кошмаре? Или я сам — приведение и греза? Что за странное состояние… словно барахтаюсь в пустоте. Удержаться в падении — не за что».
    Прислонившись спиной к стене, Да-Деган обвел комнату взглядом. Здесь все было знакомо. Ковры, драпировки, хрусталь и золото светильников. Роскошь и респектабельность, умноженные на хороший вкус, порождали иллюзию полноты жизни того, кому принадлежали эти покои. Весь этот дом….
    Как когда-то казалось, что он готов воспарить, оторвавшись от земли. Эти легкие стены, широкие окна, открытость небу и морским далям. Но и это было иллюзией.
    И все сильнее, с каждой минутой, с каждым мгновением казалось — ни в чем он не властен. Ни в своей жизни, ни в своих решениях и поступках, ни в намерениях. Тем более в планах и мечтах.
    Боль…. Нет, не царапала, душу, не рвала, не проявлялась физически! Но разве оттого было легче? Легче улыбаться Хозяину, играя с ним? Легче ступать по земле? Легче дышать воздухом, любоваться миром, который сам же осквернял?
    Легче держать лицо?
    Да-Деган усмехнулся, вспомнив, как выглядело лицо в зазеркалье — эти локоны, словно кружение нежной метели, обрамлявшее правильное, и чего уж там скрывать, на редкость красивое и привлекательное юное лицо. Точеные черты, внимательные серые глаза — как предрассветное небо, как острая сталь, как загадочный сумеречный лед, и четко очерченные, но не сухие, чуть полноватые, губы. А помимо того, словно аура, словно сияние, словно тонкий аромат окутывали его высокую фигуру. Казалось, подобный его зеркальному клону человек не может быть подонком и подлецом!! Не может творить того, что каждодневно творил он. Что его удел — жить, дыша полной грудью, любить и быть любимым, растворяясь в полете, песне и мечте!
    И хоть бейся головой об стены, в этом ничего изменить он был не властен. Знал, и сейчас, как в тот миг, когда начинал свою Игру, что не пропустит Император этого сочетания, задержит взгляд. Слишком хорошо довелось изучить когда-то Властелина Эрмэ.
    И только терзаться тем, что сделано и тем, что еще предстоит.
    Решился внезапно, покинув тихие покои, спустился в сад, нашел Шеби сидящей на низкой скамье в любимой беседке, у полного цветущими лилиями пруда. Шел, стараясь не спугнуть, словно не человеком была, а лесной пугливой ланью, готовой унестись от одного приближения человека.
    — День добрый, — произнес осевшим, словно охрипшим голосом, заглянув в бесконечную синь ее глаз. Улыбнулся. На этот раз искренне. Не мог не улыбаться, глядя в ее глаза.
    — Господин Да-Деган….
    — Дагги, — прошептал он, присаживаясь рядом на низкую скамью и переводя взгляд на спокойную гладь пруда.
    Женщина едва заметно покачала головой. Разумеется, отрицательно. Разумеется, он не удивился. Только улыбка стала грустной, словно надеялся на то, что будет все иначе.
    — Красиво здесь сейчас, — прошептал он, так что б могла слышать она и только она. — Несколько лет назад все было иначе.
    — Я слышала, что во время бунта этот дом… сгорел?
    — Да. Его сжег человек Локиты. Убивал три цели разом. Пытался замести следы своих злодеяний, выслуживался перед Локитой и пытался избыть память о Певце.
    — А вы, стало быть…., - не договорила, замолчав, заставив его снова улыбнуться.
    — Я не смог забыть этот дом, — произнес Да-Деган, продолжая улыбаться. — И не хотел натыкаться на руины.
    — Вы знали Ареттара?
    Он кивнул головой, не в силах оторвать взгляда от созерцания черт ее лица. От нежности, от красоты, от тихого очарования гармонии. Не мог не смотреть на нее. Она словно магнитом поворачивала его взгляд, приковывая внимание к себе. К чуть полным губам, к бездонным очам, в которых он тонул, не в силах выплыть.
    — Знал, — повторил эхом.
    Знал…. И словно что-то перевернулось в душе. Словно из верхней колбы песочных часов все песчинки упали на дно. И длился миг — вечность. И билось сердце, почти остановившись в этом беге. Дрогнули губы, словно пытаясь что-то сказать. Но так и не сказал.
    Смотрел, глядя в колдовские ее глаза, на хрупкие плечи, укрытые черными локонами густых волос. На чуть заметное подрагивание губ, на соленую влагу у самых ресниц, сделавшую взгляд еще более беспомощным и нежным.
    Вздохнув, словно не осознавая, что делает, подвинулся к ней, но так неловко, нестерпимо было смотреть на нее сверху вниз, что как-то само собой произошло, что он стоял перед ней на коленях, обнимая ее хрупкие нежные плечи, словно самую большую драгоценность этого мира.
    Неистово колотилось сердце об ребра. Кровь отбойным молотком стучала в венах, грозным набатом взрывая виски. И тянулись губы к губам. К ее губам его губы…
    И плевать было на все, что случалось когда-то, и могло случиться. Неважным было — боль, смерть, возможность разоблачения. А важным только одно — то, что вопреки всем запретам, паутине кода, горящим нервам толкало его к ней.
    И эта восхитительная сладкая мягкость губ, и это невероятно распахнутые глаза, смотревшие на него удивленно, были бальзамом его душе, несмотря на резкую дурноту, словно кулак Императора обрушившийся на голову и ребра, на эту невероятнейшую боль, от которой темнело в глазах.
    Как хотелось скрыть, это беспомощное свое состояние скрыть, и дурноту и боль. Но не удалось. Заметила. Все заметила. Все поняла. Отодвинулась в сторону, но смотрела так, как до этого на него, Да-Дегана, не смотрела. Так смотрела только на Ареттара. Когда-то. В былом. Касался взгляд кожи, словно кончики пальцев, опалял. Падала маска.
    Легко прикоснулась к прядям молочно — белых волос и внезапно отдернула руку, заметив напряженный, уставший его взгляд, и больной и счастливый одновременно.
    — Ты с ума сошел, — прошептали ее губы. — Ты… Ты!
    — Я, — усмехнулся Да-Деган одними губами. — А то, что я — сумасшедший известно всей Рэне.
    Соприкоснулись взгляды, растворяясь друг в друге, тянулись словно карамель, обычно стремительной капелью звенящие искорки вечности, тот золотой песок времен. Мгновенье прошло или вечность минула — было все равно. Если б можно было быть вместе, не расставаясь века, так бы и провел их — подле нее не вставая с колен.
    Тяжело вздохнув, поднялся на ноги, подав ей руку, помогая встать. Шел рядом, старательно перебарывая и слабость свою, словно дурманный яд, отравляющую кровь и сознание, которой так хотелось опрокинуть его, повергнув в грязь.
    — Ты — самая прекрасная женщина во вселенной, — слова сами катились с губ, и только голос был все так же глух и тяжел. — Увидев раз, тебя уже не забыть. И кто бы знал, как я стремился к тебе, как желал тебя видеть. Как хочу назвать своей. Ты ведь будешь моей?
    И только кивок, как внезапное «да» в ответ. Как обещание счастья, как неясная тень надежды. Надежды на что?
    — Я люблю тебя, — произнес Да-Деган тихо. Словно прятал это знание ото всех, не желая делиться им ни с тихой водой пруда, ни с шелестом уставшей листвы, ни с травой, ни с пронзительным, ясным небом.
    — Мой брат…. Он не желает….
    — Он не хочет отдать тебя мне, — усмехнулся рэанин. Неистовый гнев осветил глаза. — Как же он ненавидит тебя! Неужели забыть не может….
    — Не может, — прошептала Шеби. — Не в силах забыть, что я встала меж ним и Ареттом. Не в силах простить, что певец любил меня.
    — Как же он завистлив, этот твой братец!
    — Дагги, — мягко прошептала женщина, словно боясь чего-то, осторожно роняя слова, — а теперь он уступает тебе, потому, что одержим тобой, потому, что любит тебя.
    — Ложь! — бешеной коброй, шипом неистовым. — Эта тварь не способна любить! Он не любит, он только желает! И чего ему пожелалось — то принесите на блюдечке!
    Отвернувшись, уйти бы в дом, но точеная ладонь поймала его руку, удержала подле себя.
    — Мне вчера еще, — тихо проговорила женщина, — все равно было, что с тобой будет, что со мной будет. А сейчас лишь об одном хочу просить — береги себя….
    «Береги!» И в глазах нежность, от которой затрудняется дыхание, и путаются мысли. «Береги»! И так важно становилось не просто выиграть в их с Судьбой споре, но и выжить.
    И только коротко кивнуть, обещая, зная, что не в его власти выполнить обещание.
Top.Mail.Ru