Скачать fb2
Снежная Дева

Снежная Дева

Аннотация

    Приключения Иланы Стивенс продолжаются. Перипетии судьбы приводят её в загадочный мир, где её ждут неожиданные открытия, новые тайны и предстоят сражения, по сравнению с которыми всё, что было раньше, кажется детской игрой.


Зорина Светлана Владимировна Снежная Дева

Глава 1. Страна ледяных могил

    Если здесь и было холодней, чем в Германаре, то разве что чуть-чуть, а вот запах хвои — слишком резкий и какой-то сладковатый — сразу напомнил пятерым беглецам, что они попали в другой мир. На ветвях кустарника, усеянных длинными тёмно-зелёными иглами, нежно розовели маленькие круглые шишки, покрытые капельками смолы. Когда из-за низкой синевато-серой тучи выглянуло солнце, они засверкали, словно алмазы. Белый солнечный диск казался совсем маленьким, впрочем, света он давал достаточно. Сейчас был день, который почти не отличался от обычного зимнего дня в Германаре. На месте замка остались лишь беспорядочно разбросанные глыбы льда. Видимо, колдуны разрушили его, стараясь как можно надёжнее защититься от непрошеных гостей из Гаммеля.
    — Та-а-к, — деловито огляделся Томас. — Судя по солнцу, роща этого дурмана тянется на восток. На западе горы, на севере тоже… По-моему, они очень далеко. На юге эта равнина упирается в горизонт. И никаких признаков жилья поблизости… Разве что где-нибудь в роще.
    Заросли кустарника плавно переходили в рощу высоких хвойных деревьев, которая, казалось, тоже простиралась до самого горизонта. На юго-востоке местность была холмистой, но ни над одним из этих холмов беглецы не видели ни струйки дыма, а значит надежда найти поблизости селение практически равнялась нулю. Лоффи утверждал, что в Айсхаране до сих пор греются, топя дровами печи и камины.
    — Нам надо найти какое-нибудь укрытие, где можно развести огонь, — сказал Мартин. — Мороз, конечно, небольшой, но сколько мы ещё сможем находиться на открытом воздухе? Вдруг похолодает…
    — Да, — озабоченно кивнула Илана. — Мне-то это не повредит, а вот вам…
    Она не договорила. Вооружённый отряд появился так неожиданно, словно вырос из-под земли. Всадники вывернули из-за ближайшего холма и теперь направлялись прямиком к беглецам. Крепкие мохнатые дымчато-серые лошади легко преодолевали глубокий снег, множество длинных клинков ярко сверкали на солнце. Интуиция подсказывала Илане, что встреча с этим отрядом не сулит ей и её друзьям ничего хорошего. Возможно, этим людям поручено уничтожить наследницу Айслинда, как только она появится в Айсхаране, и они всегда патрулируют в этом месте, зная, что она уже не раз совершала переход именно здесь. Илана в отчаянии огляделась. Замок разрушен, а роща при дневном свете кажется не такой уж и густой. Где же спрятаться?
    «Ты кто — снежный маг или мокрая курица?»
    Этот насмешливый голос, прозвучавший у неё в голове, подействовал на Илану отрезвляюще. Естественно, она снежный маг. И она уже, кажется, знает, что делать.
    — Скорее за мной! — скомандовала девочка и кинулась к развалинам замка — они были всего-то в нескольких метрах от беглецов.
    Все, ни о чём не спрашивая, последовали за ней. Когда всадники приблизились, незваные гости уже были в укрытии. Глыбы льда, повинуясь воле снежной принцессы, сложились, образуя стены и потолок. Илана сделала лёд совершенно прозрачным, и теперь беглецы видели, в какую ярость пришли их преследователи. Некоторые принялись остервенело рубить мечами маленькую ледяную крепость, но железные клинки не оставляли на её стенах ни царапины. Среди этих воинственных одетых в меховые куртки людей были мужчины, женщины и подростки. Причём последние казались особенно свирепыми. Они походили на зверёнышей, которые впервые вышли на охоту и просто жаждут свежей крови.
    — Что будем делать дальше? — спросил Томас. — Подождём, пока они успокоятся и уедут, или ты нас ещё куда-нибудь перебросишь?
    — Сомневаюсь, что они успокоятся, — усмехнулся Мартин. — Такое впечатление, будто наши милые сограждане, которые ломились в гробницу, просто переоделись… Чёрт возьми, к ним ещё и подмога прибыла!
    Подмога состояла всего из трёх человек, но у этих троих были ледяные мечи. Вскоре на стенах укрытия появились трещины. Илана сумела ликвидировать их и укрепила лёд, но она чувствовала, что эти трое с магическими мечами по-настоящему опасны. Сколько она ещё сможет противостоять им? Она и так изрядно выложилась, совершив переход. Кажется, придётся совершить его снова. Магическое зеркало позволяет создать любую картину, и если вызвать в нём изображение реально существующего места, то можно туда перебраться — в этом Илана уже убедилась. Может, вернуться в Германар? Надо вспомнить и представить себе какое-нибудь безопасное место… А откуда ей знать, где там сейчас безопасно? Никогда не знаешь, где и кого встретишь… Но здесь-то уж точно оставаться нельзя, под этим ледяным куполом, который трещит под ударами магических мечей. Может, укрыться в Блэквуде? Джанни Моретти отвёл ей две прекрасные комнаты в жилой части комплекса, и она прекрасно помнит, как они выглядят. А в Айсхаране она была только здесь — возле этой рощи и ныне разрушенного ледяного замка…
    Стена вновь треснула от удара мечом. Прикоснувшись к ней, Илана затянула трещину и ободряюще улыбнулась своим спутникам. Ей вдруг вспомнилась картина Мартина — Снежный король и Снежный принц на фоне ночного пейзажа. Когда-то Мартин увидел её в зеркальной стене какой-то ледяной постройки Центрального парка. Сказочные городки всегда строились из вечного льда, который поставлял «Транс-Холод». А покупал он эти ледяные блоки у колдунов Айсхарана. Что это было — запечатлённая в магическом зеркале картинка реальности или чья-то фантазия? Если первое, то пейзаж на картине — копия какого-то реального пейзажа. Возможно, это место теперь выглядит иначе, но если оно действительно существует в Айсхаране, туда можно перейти через магическое зеркало. Как хорошо, что она нашла этот способ открывать врата!
    Неожиданно удары прекратились. Туземцы, казалось, утратили интерес к укрывшимся в маленькой ледяной крепости чужакам. Настолько, что даже повернулись к ним спиной. А через минуту Илана и её спутники поняли, что привлекло внимание воинственных всадников. Существа, которые мчались сюда по заснеженной равнине, напугали бы кого угодно. Спереди бежало несколько великанов с гибкими телами, покрытыми серебристой чешуёй, ярко сверкавшей на солнце. Ещё ярче сверкали их круглые светло-зелёные глаза. Носов у этих тварей, казалось, не было, зато пасти… Издали они чем-то напоминала смеющиеся человеческие рты, но даже издали было видно, что сия усмешка не сулит ничего хорошего. Крючковатые пальцы необыкновенно длинных и мощных рук заканчивались когтями. Хотя серебряные великаны почти по щиколотку проваливались в снег, мчались они раза в два быстрее местных приземистых лошадок. За ними едва поспевали мохнатые существа, похожие на огромных белых обезьян. Они бежали то на двух, то на четырёх лапах, периодически издавая пронзительные крики. Их жёлтые глаза горели злобой.
    Связываться с этими тварями у всадников не было ни малейшего желания. Пришпорив коней, они помчались прочь. Возможно, чудовища и кинулись бы за ними вдогонку, если б не увидели укрывшихся в прозрачном ледяном коконе Илану и её друзей. Похоже, твари решили, что достать добычу из этого кокона нетрудно, а выяснив, что это не так, пришли в неописуемую ярость. Двое «серебряных» со злобным урчанием пытались прогрызть лёд. Будь он не магический, а обыкновенный, их мощные клыки расправились бы в ним в два счёта.
    — У моей матери был кот шанхарской породы, — сказал Томас. — Его звали Мелеас. Пятнадцатикилограммовый красавец с белой шерстью сантиметров десять длиной и весьма эксцентричным характером. Выбор блюд у него был, как у авалонского короля, но Мелеас предпочитал забраться в кухонную кладовую и стащить упаковку с каким-нибудь мясным полуфабрикатом. Он её разгрызал, а потом с удовольствием поедал содержимое.
    — Неудовлетворённый охотничий инстинкт, — пожала плечами Изабелла, с брезгливым интересом наблюдая за беснующимися тварями.
    Молодой рыцарь посмотрел на королеву с нескрываемым восхищением. Она вела себя так, словно попадать в подобные переделки ей не в новинку. Хотя, чем ещё можно напугать женщину, потерявшую единственного ребёнка? Тем более, если сейчас появилась надежда его найти.
    — Мама примерно то же говорила. Природу хищника не изменишь, даже если вырастишь его у себя в доме и приучишь есть с рук. Но этим-то зверушкам вроде есть где поохотиться. Лес рядом… Интересно, они когда-нибудь поймут, что эту «упаковку» не разгрызть? Не дай Бог, если решат подождать, когда мы сами отсюда выйдем. В нашем замке паразитов почти не было, но если там вдруг оказывалась какая-нибудь заблудшая домовая мышь и Мелеасу удавалось её выследить, он мог часами караулить её возле укрытия, где она надеялась отсидеться. Терпения всегда оказывалось больше у него. Бедная мышка в конце концов выходила и тут же становилась добычей. Мелеас умер пять лет назад. Его похоронили в саду, и слуги по очереди ухаживают за его могилой. Его все любили. Несмотря на замашки хищника он был аристократом до мозга костей и всегда вёл себя с достоинством. Не то что эти твари…
    «Обезьяны», вопя и подпрыгивая, швыряли в ледяную крепость огромные куски льда. Теперь, когда эти существа были совсем близко, они казались очень похожими на людей. Гораздо больше, чем земные человекообразные обезьяны. Их гладкие, почти лишённые растительности морды напоминали карикатурные изображения человеческих лиц.
    — Вот бы старик Дарвин обрадовался, увидев этих приматов, — сказал Томас. — Решил бы, что нашёл недостающее звено. А может, это оно и есть?
    — Кажется, теперь я окончательно уверовала в теорию божественного происхождение человека, — Лилиана поморщилась, когда о стену «крепости» разбился очередной ледяной ком. — Не хочу иметь ничего общего с этими уродами. По-моему, даже обычные обезьяны уже поняли бы, что этот лёд не проломить. Илана, а ты не можешь сделать лёд звуконепроницаемым?
    — Мне казалось, ты любишь тяжёлый рок, — поддела свою охранницу королева.
    — Я люблю «тяжёлый металл». Тут, наверное, в моде «тяжёлый лёд». Может, это и круче, но я верна традициям отечественного рока. Илана, им ведь до нас всё равно не добраться? Может, побесятся и уйдут искать другую добычу…
    — Эти, может, и уйдут, но в покое нас тут явно не оставят. Посмотрите! — Мартин показал на небо.
    Ледяной корабль — вроде тех, что в последнее время периодически атаковали Гаммель — медленно шёл на посадку.
    — А тут весело, — заметил Томас. — Для любителей экстремального туризма просто рай.
    — Лично я бы сейчас предпочла классический вариант рая, — призналась Изабелла.
    — Ваше снежное высочество, — обернулся к Илане Томас, — туристический бизнес — очень даже неплохая статья доходов. Многие миры, где экономика была в загоне, выкарабкались только благодаря ему…
    — Рыцарю не пристало быть столь меркантильным, — съязвила Лилиана.
    Твари тоже увидели ледяной корабль и с воем кинулись в рощу.
    — Может, те, что на корабле, за ними охотятся? — предположил Мартин.
    — Да, похоже, сезон охоты тут в разгаре, — вздохнула королева. — Нас они всё равно уже заметили. Если нам не удастся уйти, надо подумать, что мы им скажем, когда они начнут выяснять, кто мы и откуда…
    — Надеюсь, нам не придётся ничего объяснять, — Илана провела рукой по ледяной стене. Она уже поняла, что это облегчает контакт с магической материей, делая её более податливой. — Я попробую увести вас отсюда.
    — Куда? — поинтересовался Томас. — Впрочем, мне уже всё равно, куда, лишь бы отсюда. Этот пейзаж мне уже изрядно надоел.
    — А мне уже успели надоесть туземные разборки, — сказал Мартин.
    — Привыкайте, маэстро, — посоветовал молодой рыцарь. — Думаю, это ещё только начало.
    Илана сама не знала, почему, но она была почти уверена, что место, изображённое на картине «Снежный король», вполне реально. Девочка мысленно представила себе картину, стараясь не упустить ни одной детали, и как только та проступила в ледяной стене, сосредоточилась, чтобы открыть врата. Её спутники теперь уже спокойно и уверенно последовали за ней в зыбкий ледяной туман. А когда он начал рассеиваться, все пятеро замерли от удивления. Реальностью оказался не только пейзаж с ледяным замком на горизонте. Король в венце со звездой и юный принц тоже были настоящие. Беглецов немного смутил их суровый, настороженный вид, а также царящий здесь странный призрачный свет. Это был свет луны, висящей, словно большой серебряный шар, над гранёными шпилями горного замка.
    «Почему здесь ночь? Наверное, это другой часовой пояс… Неужели мы так далеко от того места, где только что были?… Да нет, просто мы ещё не совсем переместились. Мы ещё в картине. Сейчас она исчезнет, и эти двое тоже…»
    Едва Илана об этом подумала, как туман рассеялся окончательно и вокруг посветлело. Луна над шпилями далёкого замка стала меньше, но засияла гораздо ярче. Вернее, это уже была не луна, а солнце, заставившее Илану на мгновение зажмуриться. Когда же она открыла глаза, то решила, что чары ещё не рассеялись — ведь картина, приведшая их сюда, не исчезла. Напротив, её герои обрели плоть. Снежный король и принц стояли в нескольких шагах от беглецов и смотрели на них так, будто видели перед собой призраков. Да и за кого ещё можно принять тех, кто неожиданно возник перед тобой, словно материализовавшись из воздуха? С другой стороны, эти двое из рода снежных магов и должны знать о подобных перемещениях в пространстве.
    При ярком солнечном свете король уже не казался таким красивым и величественным, как на картине Мартина, а принц… Присмотревшись к нему, Илана почувствовала, что снег, в котором утопали толстые подошвы её ботинок, вдруг превратился в скользкий лёд. Она изо всех сил старалась сохранить равновесие, но зыбкая ледяная почва упорно ускользала у неё из-под ног. Вся эта холодная планета превратилась в крутящийся шар, покрытый коркой льда, удержаться на котором смогла бы разве что девочка с картины Пикассо.
    — Тэд… — прошептала Илана, срываясь со скользкого шара и падая в бездну.
    Очнулась она от прикосновения к её лицу чего-то влажного и шершавого. Открыв глаза, Илана увидела над собой открытую пасть с такими клыками, что едва снова не потеряла сознание. Впрочем, она тут же поняла, что обладатель этих клыков вовсе не собирается пускать их в ход. Зато своим шершавым языком огромный белый кот действовал весьма старательно. Взгляд его ярко-голубых глаз казался не по-звериному осмысленным.
    — Перестань, Лодди, ты ей уже всё лицо облизал, — произнёс незнакомый мужской голос. Говорил он на межгалакте, но с каким-то странным акцентом. — Смотри, Таддео, он сразу признал в ней хозяйку. Рианны всегда верно служили снежным магам.
    — Тэд… — Белый пейзаж расплывался у Иланы перед глазами, как будто бы готовый снова раствориться в тумане вместе с обступившими её фигурами. — Я знала, что ты жив.
    — Вы знакомы? — спросил король.
    — Возможно, — этот ломкий, сбивающийся с тенора на баритон голос был не знаком Илане. — Ты же знаешь, что я помню не всё.
    На мгновение девочке показалось, что хмурое, насупленное лицо «снежного принца» ей тоже не знакомо. Этот юноша просто похож на Таддеуша Бельски. У Тэда никогда не было такого выражения лица. И он был гораздо красивее…
    — Да, Айслинд, я её вспомнил, — теперь Илана уловила в голосе юноши знакомые нотки. — Девочка из моей школы.
    — Вы с ней дружили, — сказала Изабелла, внимательно глядя на Таддеуша. — А меня ты помнишь?
    — Да, — ответил тот после небольшой паузы — словно поразмыслив, сказать правду или солгать.
    Илану неприятно кольнула догадка, что Таддеуш помнит гораздо больше, чем хочет показать. Зачем ему это? Почему он темнит? Да нет, ей просто кажется. Юты говорили, что колдуны отнимают у похищенных детей память. Но ведь Тэд сейчас не у колдунов, а у короля Айслинда. Может, король-маг старался вернуть ему память, но ему не совсем это удалось… А если Тэд помнит, кто он и откуда, то почему он не вернулся в Германар или хотя бы не дал о себе знать? И почему он смотрит на неё с такой неприязнью?
    Тэд словно прочёл её мысли.
    — Вставай, — сказал он и, широко улыбнувшись, протянул ей руку.
    У Иланы сразу потеплело на душе. Не слишком ли она подозрительна? Ведь она даже не знает, что он пережил за эти полтора года.
    — Ну ты и вымахал! Как я рада, что ты жив! Ты расскажешь, что с тобой случилось?
    — Он непременно всё тебе расскажет, красавица, — ответил за Тэда король. — Но только дома, в замке. Судя по всему мы встретили друзей. Ведь люди, которые прибыли вместе с твоей подругой, не могут быть нашими врагами?
    — Конечно, нет, Айслинд. Я вспомнил, как её зовут. Это Илана, и она отличная девчонка. А это королева Германара Изабелла Фабиани.
    — Это офицеры из моей личной гвардии, — Изабелла с улыбкой показала на Лилиану и Томаса, которые по очереди представились, слегка поклонившись королю. — Ну а это широко известный в нашем мире художник Мартин Кейн.
    — Широко известный в узком кругу, — Мартин, покраснев, отвесил королю неуклюжий поклон.
    — Ну а теперь быстро все в машину! — весело скомандовал Айслинд. — Она, конечно, тесновата для такой толпы, но ничего. Лететь недолго.
    Машиной, которая находилась за ближайшим сугробом, оказалась странная ледяная конструкция, похожая одновременно на птицу и на старинный летательный аппарат. Она напомнила Илане фигуры, которые каждую зиму делают изо льда на детских площадках Гаммеля.
    — Вы хотите сказать, что эта штуковина летает? — хмыкнул Томас.
    — Ещё как, — ответил Таддеуш. — Она подчиняется мысли.
    — И я уже научился управлять ею, — добавил он не без гордости.
    Места в машине оказалось достаточно. Последним запрыгнул Лодди. И тут же устроился возле Иланы, положив ей на колени свою большую умную морду. Девочка погладила кота, он зажмурился и тихо заурчал. Краем глаза Илана заметила ревнивый взгляд Таддеуша. Не очень-то он обрадовался этой встрече.
    — Неужели это лёд? — продолжал удивляться Томас. — На ощупь совсем не холодный…
    — Естественно! — засмеялся король Айслинд. — Мой замок тоже ледяной, но там тепло. Это же магический лёд, и его можно превращать в разные виды материи.
    — Во все?!
    — Нет, но в те, которые есть или хотя бы были на нашей планете в древности, можно.
    — Снежный король живёт в тёплом замке… — Лилиана походила на отличницу из нулевого класса, которой учитель сказал, что дважды два равняется пяти.
    — Иланы устойчивы к холоду, но представители нашей расы такие же теплокровные существа, как и вы. Почти такие же. Айсхаран не всегда был царством холода. Когда-то здесь был примерно такой же климат, как в вашем мире. И как на древней Земле. Потом произошла глобальная катастрофа, которая привела к длительному ледниковому периоду. Вот тогда-то у нашего слова хаарн кроме значения «год» появилось второе значение — «зима». Ведь в течение нескольких тысяч лет она была единственным временем года и до сих пор является самым длинным.
    — А в некоторых языках Земли одно слово обозначало и год, и время года лето, — сказал Мартин. — Кстати, а откуда вы так хорошо знаете межгалактическое койне?
    — Вы ведь уже поняли, что контакт между нашими мирами установлен достаточно давно, — улыбнулся Айслинд. — Просто в вашем мире мало кто об этом знает. У вас там слишком много информации сразу попадает в разряд секретной. Но, разумеется, далеко не все жители Айсхарана говорят на межгалакте так же хорошо, как я. Таддео помог мне освоить этот язык получше.
    — А как он у вас оказался? — спросила Илана.
    — Я спас его от колдунов. Я уже давно знаю о том, что хатаны похищают ваших детей, и стараюсь помешать им. Увы, они очень хитры и за последние годы значительно усовершенствовали своё магическое искусство. А самое главное — их много. Хатаны — молодая раса. Мы, иланы, очень древняя. Мы вымираем. Я — последний чистокровный илан. Метисов не так уж и много, поэтому я радуюсь, когда встречаю тех, в ком есть наша кровь. Тех, в ком она проявилась так ярко, как в Таддео. И в тебе, девочка.
    Король улыбнулся Илане, но его сумеречно-синие глаза оставались холодными. Илана поймала себя на том, что с первого же момента встречи с Айслиндом она не испытывает ничего, кроме острого разочарования. Как бы этот человек ни походил на Снежного короля с картины, в нём не было и доли той внутренней силы и того величия, которые чувствовались в облике короля, созданном Мартином Кейном. Вот уж действительно — магия искусства… Илане казалось, что она оживила картину Мартина, но лишь на мгновение. Едва рассеялся магический туман, чары исчезли. И при свете солнца, победившего призрачный свет луны, герои древних сказаний превратились в посредственных актёров, исполняющих их роли.
    — Тэд, я и не знала, что в тебе есть кровь снежной расы.
    — Да я и сам этого не знал, — Таддеуш улыбался, но Илана чувствовала, что он с трудом скрывает досаду.
    — Более двухсот лет назад сын короля Айсхарана от женщины-хатанки был похищен и исчез из нашего мира, — сказал Айслинд. — Многие считают это легендой, но мы же знаем, что в иных легендах правды больше, чем в исторических хрониках. Увы, его так и не нашли, но в вашем мире — а попал он именно туда — остались его потомки. Это ты, Илана. И Таддео. Возможно, найдутся и другие. И я с радостью приму их. Ведь один из них должен стать моим наследником. Того, в ком есть снежная кровь, я узнаю всегда. Особенно, если эта кровь оказалась в нём сильней крови землянина или представителя какой-нибудь другой расы.
    — Мы думали, Таддеуш Бельски просто альбинос, — в голосе Мартина чувствовалось плохо скрываемое недоверие.
    — Я и сам так думал, — пожал плечами Тэд. — Но много ли мы знаем о своих предках?
    — Представители знатных родов обычно знают о своих предках достаточно, — заметил Томас. — Во всяком случае, моё семейство так носится со своей родословной… Отец знает о похождениях какого-нибудь там своего прапрадеда больше, чем о похождениях своего собственного отпрыска. К счастью для меня.
    — Ребёнок Айслинда, который попал в наш мир, мог совершенно не походить на илана, — упрямо сказал Таддеуш. — И его дети тоже. А потом в каком-нибудь поколении снежная кровь дала о себе знать. Как в случае с Иланой. И со мной… Я, конечно, меньше похож на илана, но Айслинд считает, что во мне есть снежная кровь. И даже магический дар. Я уже многому научился.
    — Короля, у которого похитили ребёнка, тоже звали Айслинд? — поинтересовалась Лилиана.
    — Да, — ответил король. — Это имя в переводе с древнего языка означает «северная звезда». Коронация всегда совершается в ночь, когда восходит Северная Звезда. Или Королевская Звезда. Айслинд. Это древнее название звезды и имя всех правителей Айсхарана. Его получают при коронации.
    — Ну, некоторые дают его себе сами! — рассмеялся Томас. — Илана, тебя же записали в тех фальшивых авалонских документах как Айслинд Гроу?
    — Да. Мне понравилось это имя. После того как ют Лоффи рассказал мне легенду о короле Айслинде…
    — Но ведь это мужское имя, — хмыкнул Таддеуш.
    — На Авалоне всё равно никто этого не знал.
    — Да, конечно… И какая собственно разница, что за имя было записано в фальшивых документах.
    — Документы фальшивые, а имя истинное, — философски изрёк Томас. — Истинное для Иланы. Так же, как и то имя, которое она вроде бы случайно получила в приюте. Никогда не верил в магию имён, но теперь согласен с оккультистами, которые считают, что каждая вещь и каждое создание в этом мире имеют своё подлинное имя.
    Таддеуш улыбался, но чувствовалось, что этот разговор раздражает его всё больше и больше. Здорово же он изменился за эти полтора года.
    Величественный облик приближающегося с каждым мгновением ледяного замка отвлёк Илану от неприятных мыслей. Дворец Айслинда походил на замки и готические соборы земного средневековья и в то же время был уникален. Глядя на него сверху, Илана не могла понять, где он кончается. Создавалось впечатление, что замок — часть горного хребта.
    — Этот замок действительно часть горной цепи, — словно прочитав её мысли, пояснил король. — Его можно расширять до бесконечности. Много веков подряд его строили, пробиваясь всё дальше и дальше в глубь скал, превращая пещеры в залы и, естественно, прорубая новые залы и комнаты. Харадан — ледяной камень — подвластен иланам, как глина хатанским гончарам.
    — Ледяной камень? — переспросила Лилиана. — Это что — полукамень-полулёд? Или вы называете его так из-за того, что он похож на лёд? Я сперва решила, что эти горы ледяные, а оказывается, это камень… Он прозрачней горного хрусталя.
    — И поверь, гораздо прочней, — засмеялся король. — Это особый камень, он есть только в нашем мире. Одно из изобретений наших магов.
    — Значит, ваши горы не естественного происхождения? — удивился Томас.
    — Ну почему… Эти горы были всегда. Просто разумные существа, населяющие тот или иной мир, всегда изменяют и совершенствуют его. Потомки землян предпочитают делать это при помощи науки, мы, иланы, — при помощи магии. Я непременно расскажу вам об этом более подробно, но не сейчас. У вас у всех усталый вид. Похоже, прежде чем вы оказались в Айсхаране, вы попали в передрягу.
    — Это точно, — усмехнулась Лилиана. — Да и здесь уже успели в передрягу попасть. Едва мы оказались в Айсхаране, на нас напали весьма воинственные всадники, потом появились какие-то жуткие твари, потом ледяной корабль… Думаю, на этом бы сюрпризы не закончились, но Илана умудрилась перебросить нас сюда…
    — Поближе к своему родовому замку, — Айслинд весело подмигнул Илане.
    Она не отреагировала на его шутку. Её взгляд был прикован к горному пейзажу, который неожиданно чудесным образом изменился. Гряды скал, раскинувшиеся за королевским дворцом, уже не просто походили на замки. Это были самые настоящие замки. Илана видела высокие башни со сверкающими на солнце окнами, мощные стены, мосты, соединяющие величественные и прекрасные строения, многие из которых стояли на вершинах или лепились к крутым склонам. Даже одна мысль о том, что кто-то может жить на такой высоте и ездить по этим нависающим над бездной мостам, вызывала головокружение… и вместе с тем чувство какого-то необыкновенного, всепоглощающего восторга. Те, кто там жил, ничего не боялись. Они были хозяевами этих гор, этого царства вечного льда, снега, крутых вершин, глубоких пропастей… И всех стихий, бушевавших над этим горным царством.
    — Что-то не так? — с тревогой спросил король.
    Видение исчезло. Перед Иланой снова был заснеженный горный пейзаж, красивый, но лишь отдалённо напоминающий тот чудесный город на вершине мира, который только что ненадолго открылся её взору. Что за странное видение её посетило? Картина прошлого? Или, может, будущего? Или картина совсем другого мира? Нет. Илана чувствовала: то, что она увидела минуту назад, было реально. Возможно, даже более реально, чем пейзаж, который она созерцала в данный момент. Как будто на мгновение с глаз упала пелена, и ей открылась подлинная реальность, спрятанная от взоров большинства каким-то хитроумным чародеем.
    — Ты чего-то испугалась?
    — Абсолютно ничего, — сказала Илана, с трудом скрывая раздражение. Внимательность гостеприимного короля казалась ей назойливой и какой-то фальшивой. — Просто задумалась. Тут очень красиво.
    — Да, — просиял король. — У вас ещё будет время полюбоваться на горы. Ну а сейчас вам надо хорошенько отдохнуть, у вас усталый вид… Ну вот мы и приехали.
    Машина приземлилась посреди большого, украшенного ледяными фигурами двора. Из замка вышли двое юношей. Поклонившись королю и его гостям, они замерли в ожидании распоряжений.
    — Это Виго и Свен, — сказал Айслинд. — Расторопны и не болтливы. Они проводят вас в ваши покои. Обед через полчаса. Слуг у меня немного, но это всё исключительно надёжные люди, и некоторые из них владеют магией. Они с радостью выполнят любое ваше желание.
    — Надеюсь, вы не возразите против нашего желания быть поближе друг к другу? — спросила Изабелла. — Мы предпочли бы, чтобы нас разместили в соседних покоях…
    — Какой разговор! — широко улыбнулся король. — Виго, Свен, приготовьте покои на четвёртом этаже. Там как раз есть несколько комнат с общей лоджией. Только вот, прошу извинить, ванных при них нет. Здесь просто на каждом этаже по несколько купален. Одна из них близко к вашим апартаментам, вторая в другом конце коридора. Думаю, кавалеры уступят ближнюю дамам. Мы, иланы, не так стеснительны, как потомки землян, и прежние обитатели этого замка не делили купальни на мужские и женские, но сейчас здесь проживает лишь один чистокровный илан — я. Почти все слуги хатаны, лишь у некоторых имеется небольшая примесь снежной крови — как у Свена, например, но они все выросли среди хатанов, которые точно так же стыдливы, как и люди вашего мира. Таддео тоже воспитывался среди землян, и его даже мысль о совместных купальнях приводит в ужас. Думаю, его очаровательная одноклассница такого же мнения на этот счёт.
    — Я тоже воспитывался среди людей, но идея совместных купален меня совсем даже не пугает, — заявил Томас. — Может, во мне тоже есть снежная кровь? Хотя бы немного… Кстати, а как это можно определить? Сомневаюсь, что в Айсхаране принято сдавать анализы.
    — Обычно кровь илана дарит способность к снежной магии, — ответил Айслинд. — А цвет… Если в метисе природа илана взяла верх над природой хатана, то кровь у него голубая и организм способен к быстрому восстановлению.
    — Увы, у меня голубой крови оказалось гораздо меньше, чем я думал, — Томас улыбнулся Лилиане.
    — Зато дури хоть отбавляй, — слегка покраснев, сказала та. — А тёплая вода в ваших купальнях имеется? Уж во мне-то точно нет ни капли снежной крови.
    — Воды вам нагреют сколько угодно, — заверил её король. — Думаю, вам понравится наше мыло. Его главные составляющие — смолы и соки зимних растений. Причём оно прекрасно растворяется даже в ледяной воде. Мы, иланы, действительно предпочитаем мыться холодной водой — в ней больше свежести. Купален в замке много, но некоторые из них требуют ремонта. Впрочем, как и весь замок.
    — Разве это проблема для мага, способного превращать лёд в разные виды материи? — спросил Томас с совершенно обезоруживающим изумлением, которое Илана сочла бы искренним, не знай она молодого рыцаря так хорошо.
    Король Айслинд ему явно не нравился. И Томас ему явно не доверял.
    — Магия — непростое занятие, юноша, — ответил король. — Она отнимает немало сил. Особенно трансформация материи. А помощников у меня в этом почти нет.
    Мрачноватый темноволосый Виго проводил Илану в её покои — просторную комнату с высокими, как в готических соборах, окнами и камином, отделанным прозрачным камнем — возможно, хараданом. Такими же были и подсвечники в руках статуй, стоявших по углам комнаты. Каждый подсвечник имел форму стебля с несколькими полураспустившимися бутонами лилий. В серединке каждого цветка была свеча в виде пестика. Комната могла бы показаться холодноватой из-за ослепительно-белой мебели, белоснежных штор и портьер, но обилие мягких шкур на полу и на стенах создавало уют. Тем не менее Илана чувствовала себя здесь не особенно уютно.
    — Если ты владеешь снежной магией, госпожа, то можешь зажечь ледяные светильники, — слуга показал на подсвечники в руках статуй и рельефные узоры, украшающие камин. — Но лёд, когда светится, немного излучает холод, так что лучше, наверное, использовать свечи. Зажигалка на каминной полке.
    Парень владел межгалактом почти так же хорошо, как и его господин. Илана уже поняла, что даже те айсхаранцы, которые хорошо усвоили язык чужого мира, никогда не используют местоимение множественного числа, обращаясь к кому-то одному, кто бы он ни был по статусу.
    — Значит, это одновременно и подсвечники, и светильники из магического льда?
    — Ну да. Освещают они лучше и не чадят, но можно и свечи зажечь. А можно и то, и другое. Кому как нравится.
    Металлическая зажигалка очень походила на ту, что всегда лежала в хозяйственном шкафчике бабушки Полли.
    — Эта штуковина действительно из вашего мира, — заметив удивление Иланы, пояснил Виго. — В Айсхаране много вашего товара. И наоборот. Тебя не раздражают эти статуи, госпожа? Можно их вынести и оставить только светильники…
    — Чем они могут меня раздражать? — спросила Илана, рассматривая красивых крылатых мальчиков, похожих на ангелов. Подобные изваяния можно было увидеть в любом христианском храме Германара.
    — Ну… Мало ли. Некоторые не любят, когда в комнате находятся изображения живых существ.
    — Здесь тоже считают, что изображение может иметь некое подобие души?
    — А разве это не правда? Статуи мёртвых особенно опасны. Ведь если тело разлагается, душа ищет другое пристанище, а что ей может приглянуться больше, чем статуя того, в ком она ещё недавно обитала? Потому-то мы и не допускаем, чтобы покойники разлагались. Пусть уж лучше их души остаются на месте и спят спокойным сном.
    — Вот уж не думала, что в Айсхаране покойников бальзамируют, как в Древнем Египте!
    — Бальзами… Я не понимаю, о чём ты говоришь, госпожа. И ничего не знаю об этом древнем… Гипте. У нас тела замораживают. Вернее, вмораживают в лёд. В Айсхаране испокон веков хоронят в галатах. Это такие ледяные коконы. Раньше они всегда были из магического льда, но сейчас магов, которым можно доверять, очень мало, так что большинство довольствуется обычным льдом. Главное, чтобы не растаял. Поэтому хоронят высоко в горах или в глубоких подземных пещерах. Ну а поскольку хатаны теперь боятся ходить высоко в горы, им приходится расширять подземные некрополи. В общем-то и раньше на высокогорных кладбищах в основном иланов хоронили, но снежные маги охотно помогали хатанам хоронить своих покойников в горах. А теперь иланов почти не осталось.
    — А сколько они живут?
    — Если перевести на язык землян, то лет четыреста. Иные даже до пятисот доживали. Ваш год — наш месяц.
    — Знаю. А полукровки, метисы?
    — Ну… Наверное, немного меньше. Немного…
    Виго казался смущённым. Возможно, он действительно не знал, сколько живут полукровки. А может, боялся огорчить гостью.
    — Не хотела бы я надолго пережить своих друзей, — задумчиво сказала Илана. — А вы не боитесь заключать души в лёд? У нас… В том мире, где я выросла, считают, что после смерти душа освобождается от грубого тела и человек становится действительно бессмертным. А есть народы, которые верят, что душа может вселиться в новое тело. В новорожденного. Это по сути тоже бессмертие. А вы навсегда привязываете душу к одному телу. То есть стараетесь привязать. Честно говоря, я не уверена, что люди способны связать душу…
    — Смотря какие люди, госпожа, — тихо, но твёрдо возразил Виго. — Настоящий маг способен. Особенно если это снежный маг. И мы вовсе не отрицаем бессмертие души. В следующем круге жизни все мёртвые воскреснут и будут жить в более счастливом мире. Они будут жить дольше, чем живём мы, но в конце концов тоже умрут. А потом снова воскреснут…
    — В следующем круге жизни? И он будет ещё лучше и счастливей предыдущего?
    — Конечно, — невозмутимо ответил слуга. — Мир должен совершенствоваться. Каждый круг лучше предыдущего. А тот, кто умер в этом круге жизни, должен спать спокойно. И мы делаем всё, чтобы так и было. Неуспокоенная душа опасна. Как правило она не может смириться с тем, что в этом цикле ей уже нет места. Она может попытаться вновь завоевать его. Бодрствующий мертвец может навредить живым, особенно если при жизни он был властным и агрессивным.
    — Бодрствующий мертвец — это тот, чья душа на свободе?
    — Да. Мы стараемся этого не допускать. Но ведь всякое бывает. Иногда человек гибнет вдали от дома, и тело его не могут найти. Такой человек может стать ханном. Или ханной, если это женщина. В общем бодрствующим мертвецом.
    — Так он что — вселяется в статую, и она оживает?
    — Нет, не совсем… Мёртвец — это призрак, но он может жить в своей статуе или около неё. И вблизи того места, где находится его статуя, призрак силён. Он может влиять на происходящее. А может и просто напугать. Я не маг и не могу достаточно хорошо тебе всё это объяснить, госпожа, но я твёрдо знаю одно: мёртвым нет места в мире живых, они не должны здесь появляться. В моей деревне если кого-то вдруг начинало преследовать видение, к примеру, постоянно снился или мерещился какой-то человек — умерший или вообще незнакомый, тут же звали служителя из храма Высших, и он совершал обряд очищения.
    — Один из моих друзей, художник, однажды увидел в ледяной стене двух человек, вернее, иланов. Мужчину и мальчика. Он сделал их героями своей картины. С тех пор эти двое в каком-то смысле преследуют меня. Именно они и привели меня сюда, в этот замок.
    — Ну что ж, если это твои предки, госпожа, то тут, наверное, нет ничего плохого, а вообще… Лучше когда призраки мёртвых подальше от нас. Даже если при жизни они были хорошими. Знаешь, я живу в этом замке только потому, что верю в силу нашего короля. Верю, что он защитит меня и от живых, и от мёртвых. Иначе вряд ли поселился бы в этом месте.
    — И чем же это место опасно?
    Слуга жестом пригласил Илану подойти к окну.
    — Посмотри вон туда, госпожа. На горы к северу от замка. Горы Айсхарана всегда были суровы, но при этом всегда были полны зверья. К северу от этого замка находится странное место размером с десяток таких посёлков, как мой… Так вот, там никто не живёт, и даже птицы облетают это место стороной. Там полно собы, которой питаются горные козы, но нет ни одной козы. Там полно пещер, удобных для рианнов и двергов, но не водятся ни те, ни другие. Рианны иногда забредают туда — я вижу их на склонах скал. Эти звери не боятся призраков, однако даже они там не живут.
    — Значит, там, к северу от замка, обитают призраки?
    — Точно этого никто не знает, госпожа, но ведь обходят же звери это место стороной, а они чуют присутствие ханнов. Вернее, они их всегда видят, а мы только иногда, если ханны сами хотят нам показаться. Я уж не знаю, что там не так, в этом месте, но там явно что-то не так. И лично у меня такое чувство, что там обитают призраки. Это совсем рядом, но здесь они не появляются, потому что их отпугивает присутствие сильного мага — нашего короля Айслинда. Мне даже горы эти иногда кажутся какими-то… призрачными, особенно в лунные ночи и на закате.
    — В лунных пейзажах всегда есть что-то призрачное. А на стыке дня и ночи вообще всё кажется необычным.
    — Да, но… Всё равно это место нехорошее. Я почти уверен, что там обитают ханны.
    — Странно… Я читала легенды об одном мире, записанные земным автором двадцать первого века… Обитатели той планеты называли ханнами демонов, которые обитали в подземных пещерах и служили богу мёртвых.
    — Ничего странного. Миры похожи между собой. Все они созданы из одних и тех же элементов. И большинство миров Творец населил существами, над которыми поставил тех, кого создал по своему образу и подобию. Он всем дал один язык, но в каждом мире этот язык развивался по-своему, так что теперь, спустя миллионы лет, обитатели разных миров уже не могут понять друг друга. Теперь истинный язык знают только Высшие. Но сходство между языками разных миров всё же заметно. Как и сходство между их обитателями.
    — Миры не все похожи. И их обитатели тоже.
    — Естественно. Но те миры, которые не похожи на Айсхаран, на вашу Гею и на Землю, тоже имеют своих близнецов. Вообще-то это тайное знание, но с тобой, госпожа, я могу говорить об этом. Ты же член королевской семьи.
    — Значит это знание доступно не всем?
    — Иланам — всем. А у хатанов принято считать, что истинное знание — только для избранных. Остальным достаточно быть грамотными и овладеть каким-нибудь ремеслом.
    — Да, Виго, миры воистину похожи. И везде полно жлобья.
    — Кого, госпожа?
    — Да… Это я так. А что вы делаете, если не можете найти тело погибшего? Уничтожаете все его изображения?
    — Конечно. А в моей деревне вообще было не принято делать портретные изображения. У нас делали только статуи Высших. В твоей комнате тоже статуи Высших. Но поскольку внешне они похожи на смертных обитателей нашего мира, они иногда пугают людей. К примеру, моя покойная матушка ни за что не согласилась бы где-нибудь в чужом месте поселиться в комнате, украшенной картинами или статуями, даже если они изображают Бессмертных. В своем-то посёлке всех мастеров знаешь, а в чужом месте… Вдруг какой-нибудь мастер тайно занимается злой магией и изобразил Высшего похожим на кого-то из смертных. А тот уже умер и не похоронен по обычаю. Я потому и спросил, не смущают ли тебя эти статуи, госпожа. Хоть это и твой родовой замок, ты здесь впервые и вовсе не обязана сразу всем безоговорочно доверять.
    — Эти замечательные статуи меня совершенно не смущают, — заверила слугу Илана. — Они похожи на ангелов, которыми украшают наши церкви. А вы их как называете?
    — Да их обычно называют просто Высшие, — помолчав, сказал Виго. — Ну иногда ещё Хранители или Спасители. Разные племена Айсхарана изображают их по-разному — и юношами, и девушками, то с крыльями, то без. Одних изображают с цветком или ветвью в руках, других с мечом. Девушек чаще с ветвью, а юношей с мечом, но строгих правил тут нет, так что у Хранительницы иногда тоже бывает в руке меч.
    — Значит, имён у них нет, и они все обладают равным могуществом?
    — Ну-у… В древности самой могущественной из них считали Айслинд, прародительницу иланов.
    — Айслинд? Но ведь это название звезды.
    — Да, но… — Виго замялся. — Видишь ли, госпожа, с этим именем не так всё просто. Тут есть разные мнения. Моя бабушка из ангиеров. Дед познакомился с ней, когда охотился в лесах северо-запада. Ангиеров здесь не любят, поэтому я предпочитаю не распространяться о своей семье, но раз уж тебя заинтересовало имя Айслинд… На северо-западе считают, что это значит не «северная звезда», а «снежная дева»…
    — Что?!
    — Я не говорю, что это правильно, — растерялся юноша. — Просто там так считают. Если тебе неприятен этот разговор, госпожа…
    — Да нет, Виго, мне очень даже интересно. Просто… В моём мире был поэт, который воспевал Снежную Деву.
    — В древности о ней немало песен сложили, — улыбнулся Виго. — Кое-какие до сих пор помнят, но не здесь, а на северо-западе. И легенды всякие про неё… Бабушка мне мало что рассказывала, она же знала, что в здешних краях это не поощряется. Она умерла, когда мне было всего восемь. Может, поживи она подольше, я бы ещё что-нибудь узнал. Слово айс в нашем мире имеет много значений — «снег, лёд, холод, мороз, холодный ветер, север»… Самый резкий, холодный ветер приходит с севера. А вот линд… Бабушка говорила, что на древнем наречии северо-запада это слово переводилось как «дева». Ну или «женщина»… Но это только когда речь шла о божестве, а не о простой смертной. Ведь богиня… Совершенно всё равно, женщина она или дева, но поскольку она обычно молода и прекрасна, то больше подходит значение «дева». А на здешнем наречии линд значит «звезда». В общем, тут путаница какая-то. На северо-западе считают, что звезду, которая восходит в начале года, назвали в честь Снежной Девы, а тут, в центре, ангиерские легенды не любят. Но даже здесь некоторые племена до сих пор верят, что Снежная Дева спит в ледяном храме, который существует в магическом круге, а в периоды бедствий пробуждается и спасает мир от гибели.
    — В магическом круге?
    — Это такое заколдованное место вне времени и пространства. И никто не может разбудить её раньше срока.
    — Что значит — раньше срока?
    — Раньше того времени, когда она становится нужна миру. Говорят, были уже безумцы, которые хотели проникнуть в её магическую обитель, но добром это никогда не кончалось. Смертному не найти дорогу в сад Снежной Девы, а если он всё же умудрится туда проникнуть, его убьют демоны, охраняющие её сон. Но даже если случится такое чудо, что он сумеет разбудить Айслинд, им не вырваться из магического круга. Разбудив Снежную Деву, смертный делится с ней своею жизненной силой, но тогда её холод проникает в его тело, таким образом плоть их становится почти одинаковой, и они не могут вернуться в реальный мир. Там они оба растают. Так что не надо даже пытаться тревожить покой Айслинд до тех пор, пока сама судьба не заставит богиню пробудиться.
    — На северо-западе Снежную Деву ещё называют Ана, — продолжал Виго после небольшой паузы. — Кажется, это означает «величайшая» или «могущественная» и, вроде бы, богиню звали этим именем, пока она жила среди людей. Там до сих пор девочкам, у которых обнаруживаются большие способности к магии, изменяют имя — добавляют к нему имя богини. К примеру, назвали девочку при рождении Хелия, а потом стали звать Хелиана. Была Ранда, а стала Рандана. Кстати, многие из тамошних жителей считают, будто Снежная Дева вовсе не прародительница иланов. Будто она сюда откуда-то пришла!
    — Но это вряд ли, — поспешно добавил молодой слуга. — На северо-западе много тех, кто не любит снежных магов и всё время старается принизить магические способности иланов. Кем ещё может быть Снежная Дева, как не иланой?
    — И она пробуждается, только когда Айсхарану грозит беда?
    — Говорят, что да. Но вообще-то этому сейчас уже мало кто верит. Истиной является только то, что от всяких бед Айсхаран всегда спасали иланы. Самые могущественные из снежных магов. Ну а поскольку по легендам Снежная Дева считается прародительницей иланов, то кое-кто до сих пор верит, что их праматерь иногда возвращается в этот мир.
    — Выходит, в вашем мире тоже нет единого представления о божестве… А ты, Виго, в кого веришь?
    — Я верю в мудрость и силу нашего короля. Думаю, он сумеет защитить нас, даже если Снежная Дева не проснётся.
    — А кто же по-твоему Высшие?
    — Я думаю, что это самые могущественные из магов, которые после смерти в Срединном мире, перешли на другую ступень существования. Стали бессмертными, обрели ещё большее могущество и способны иногда вмешиваться в нашу жизнь, помогать нам, но делают они это незаметно. Помогают не тем, кто сидит сложа руки, а тем, кто действует, старается сам что-то изменить к лучшему. Наш король вообще считает, что не стоит придавать большого значения легендам, поскольку в них всего лишь приукрашены деяния вполне реальных магов.
    — Снежных?
    — Ну а каких же ещё? Боюсь, что я больше не могу говорить с тобой, госпожа, меня ждут неотложные дела. Купальня как раз напротив твоей двери. Там уже есть всё необходимое. Тебе ещё что-нибудь нужно?
    — Нет, Виго, спасибо. Приятно было с тобой побеседовать.
    — Ты очень любезна, юная госпожа. Думаю, беседы с нашим мудрым королём доставят тебе куда большее удовольствие, чем разговор со слугой.
    Оставшись одна, Илана зажгла и ледяные светильники, и свечи. Тщательно осмотрев комнату, она постаралась убедить себя, что ей здесь ничто не угрожает, но чувство тревоги не проходило. Девочка никак не могла понять, что именно её настораживает.
    Расстегнув ворот, она извлекла из-под кофты медальон и подняла полупрозрачную крышку. Портрета Дэвида Эллингейма там сейчас не было. Илана сочла, что носить на шее портрет того, кого ты не знала и не имела возможности полюбить, — фальшивая сентиментальность. В овальном углублении для портрета иногда проступало изображение лица, при виде которого сердце Иланы начинало биться сильнее. Вот он — настоящий Снежный король. Прекрасный и мудрый король с картины Мартина Кейна. Войдя в неё, они оказались здесь, в замке Снежного короля… Но здесь что-то не так. Илана знала: искусство создаёт иллюзию, и не надо путать её с реальностью. Чары, созданные художником, рассеялись, и она оказалась в реальном мире, в реальном замке вполне реального короля… Или нет?
    Илану не оставляло чувство, что она по-прежнему лишь в преддверии того мира, куда так хотела попасть. В преддверии истинной реальности. На пороге тайны, которую предстоит разгадать. Разгадка была где-то совсем рядом, за некой невидимой, зыбкой стеной, в которой есть потайная дверь. Илана надеялась, что сумеет отыскать и открыть её.

    Статуй во дворце было много, и почти все они изображали ныне покойных членов королевского дома Айсхарана. Ещё больше было так называемых зеркальных картин — своего рода ледяных фресок, изображённое на которых появлялось и исчезало по воле любого снежного мага.
    — Почти в каждом зеркале по несколько картин, — пояснил гостям король. — Они через равные промежутки времени сменяют друг друга, но можно сделать так, чтобы какая-нибудь из них держалась подольше. Или вообще сделать видимой только её. В те времена, когда здесь кипела жизнь, детвора развлекалась, соревнуясь, чья картина продержится дольше.
    — А кто создал все эти картины? — спросил Мартин, разглядывая ледяные фрески с пристальным и ревнивым интересом профессионала.
    — Их создавали все владеющие снежной магией обитатели дворца.
    — Здорово! — воскликнула Лилиана. — Выходит, все иланы от рождения великие художники?
    — Все художники, но великие не все. Легче всего создать картину-фантазию — это действительно может почти каждый илан, а вот сделать по памяти чьё-то портретное изображение или в точности воспроизвести реально существующий пейзаж непросто. Для этого требуется идеальная зрительная память, а таковой обладают лишь немногие.
    — Ну, это не главное, — махнула рукой Лилиана. — Для художника важнее фантазия.
    — А для мага память, — сказал король.
    Илане показалось, что Айслинд хотел развить свою мысль, но передумал. И как будто бы даже пожалел, что сказал слишком много.
    — А статуи кто делал? — спросил Томас, любуясь изваянием прелестного отрока с чашей в руке. — Тоже снежные маги?
    — А вот статуи — это в основном работы хатанских мастеров. Иланы никогда не питали страсти к ваянию, и хатаны решили сделать из него своего конька. Они всегда цепляются за малейшую возможность хоть в чём-то нас обойти. И им нередко это удаётся. Хатаны или, выражаясь по-вашему, люди — весьма упорные существа. И очень жизнестойкие. Мы, иланы, всегда были более склонны к созерцанию, а хатаны — к действию. Они всегда старались и стараются успеть сделать больше, и это понятно — ведь их жизнь короче нашей. Мы всегда уважали хатанов за то, что они такие, какие есть. Они же всегда упрекали нас в высокомерии. Впрочем, большая часть нашей совместной истории — это история мирного сосуществования. Увы, теперь всё разладилось… Но не будем сейчас о грустном — это помешает вам в полной мере насладиться красотой моего дворца.
    — Надеюсь, все, кого изображают эти картины и статуи, похоронены по обычаю? — спросила Илана.
    — Честно говоря, не уверен, — рассмеялся Айслинд. — Сразу видно, что ты пообщалась с Виго. Он из кельдов, а они староверы. До сих пор считают, что души мёртвых опасны и их следует усыплять. Иланы никогда в эту чушь не верили. Мы тоже хороним мёртвых в ледяных коконах, но у нас это всего лишь давняя традиция. После смерти душа покидает тело, и её не удержишь. И одному Творцу ведомо, куда она отправляется.
    — И родители отпустили Виго служить тому, кто не разделяет их взгляды?
    — Кельды всегда чтили нас, иланов, не особенно задумываясь над тем, какой мы придерживаемся веры. Они всегда чтили нас и чтят едва ли не наравне с Высшими. А что касается Виго, то ему и запрещать было некому. Он единственный уцелел, когда на его деревню напали скамалоты. Думаю, они же и на вас напали на равнине. Одно из самых воинственных здешних племён. Они молятся богу-воителю Энлаю, а нас, иланов, считают демонами, которые являются из страны мёртвых.
    — А кельдов они за что ненавидят? — спросил Мартин.
    — Главным образом за то, что те почитают демонов загробного царства — то есть нас, иланов. Скамалоты всегда отличались агрессивностью, но ангиеры ещё хуже. Они тоже искусные воины, но не склонны по каждому поводу размахивать мечом, зато весьма коварны, и среди них много искусных магов. Это они организовывают похищение детей.
    — Насколько я поняла, в Айсхаране никакого порядка, — нахмурилась Лилиана. — Более того, агрессия здешних обитателей вовсю выплёскивается и на наш мир…
    — Который столь же несовершенен, красавица, — грустно улыбнулся король. — Вы ведь уже поняли, что между нашими мирами существует договор о взаимовыгодном обмене, причём самым ценным товаром стали дети. Я противлюсь этому как могу, но один не может сделать слишком много, даже если этот один — снежный маг. Иланы — вымирающее племя, и король Айслинд — король без королевства.
    — Странно, — задумчиво произнёс Мартин. — Неужели больше совсем никого не осталось? А дома и дворцы… Я тут поблизости ни одного не заметил. В нашем мире тоже были погибшие королевства, но потомки находили развалины замков и городов. Где же жили твои соплеменники, Айслинд?
    — Кто-то здесь, в горах, а кто-то в других местах… — король вздохнул и долго молчал. — Не удивляйтесь, что я остался один. Мало того что моя раса вымирает, так ещё эта проклятая война, которая длится уже десятки лет… Иланы не только вымирали. Их ещё и уничтожали. Особенно в этом преуспели ангиеры. Они всегда нам завидовали и ненавидели нас. Последнее сражение в Айсхаране было уже давно. С тех пор над нашим миром пронеслось столько метелей, и столько всего погребено под снегом… Развалины замков найти можно. Наверное, какие-то из них и не совсем разрушены. Пока мне не до этого, друзья. Война продолжается, хотя на первый взгляд может показаться, что в Айсхаране тихо и спокойно. Звона мечей теперь почти не слышно. Теперь это уже главным образом война магов. Когда-нибудь, когда в Айсхаране воцарится мир, которого здесь уже давно не было, можно будет раскопать то, что осталось от жилищ моих соплеменников. Было время, когда мы, иланы, по сути правили этим миром. Теперь даже не все его обитатели верят в наше существование. Одни считают нас выдумкой, другие демонами.
    — А третьи охотно вам служат, — заметил Мартин.
    — Их не так уж и много, поверьте. Теперь даже большинство ютов переметнулись на сторону наших врагов, а ведь когда-то они были нашими самыми верными друзьями.
    — По-моему, они до сих пор чтят вас едва ли не наравне с богами, — сказала Илана. — Во всяком случае, те, что живут в нашем мире. Первую магическую ледышку мне подарил ют. В Шиман-Тауне… Я, конечно, не уверена, но скорее всего, это был ют, принявший обличье старого карлика. Правда, потом, когда я познакомилась с ютами из посёлка на окраине Гаммеля, ни один не признался, что подарил мне в Шиман-Тауне ледышку.
    — Возможно, это был гость из Айсхарана, — пожал плечами король. — Такие гости бывают у вас нередко, ведь в нашем мире умеющих открывать врата не так уж и мало. Эти магические ледышки, которые так любят ваши дети, попали в ваш мир отсюда. Это не очень сложная магия, доступная многим здешним колдунам. У вас научились делать жалкое подобие этих игрушек, но отличить ваши ледышки от наших нетрудно — у ваших очень ограниченный набор картинок. Кстати, я знаю случаи, когда хатаны подолгу жили у вас и нанимались на работу, притворившись эмигрантами с других планет. К примеру, такие «эмигранты» участвовали в строительстве одного детского магазина в вашей столице. Они владели магией и очень гордились, что оставили там кое-какие сюрпризы.
    Илана вспомнила картину в башне часов. Снежного короля, который появился там вместо Снежной королевы. Теперь она понимала, что сделавшие эту картину использовали магический лёд. Он отреагировал на желание Иланы, поймал её импульс и показал то, что она хотела увидеть.
    Закруглённые по углам стены зала, где обедали Айслинд и его гости, украшал дивный пейзаж: деревья с серебристыми стволами, нежно-лиловыми листьями и белыми плодами, заросли кустарника, причудливо изогнутые ветви которого покрывало что-то вроде белого и голубоватого ворса. Кое-где виднелись высокие кусты белых лилий и ещё каких-то странных цветов, похожих на гигантские одуванчики. Изображение было объёмным.
    — Похоже на голограмму, — сказала Лилиана. — А эти плоды съедобны?
    — Конечно, — с улыбкой ответил король. — Я покажу вам и настоящий сад. В Айсхаране большинство плодов зимние. Когда великие маги древности поняли, что наступает ледниковый период, и вычислили, что он будет очень длинным, они позаботились о том, чтобы этот холодный период не стал губительным для обитателей Айсхарана. Кстати, наш мир тогда назывался иначе. Это ведь всё выдумки, что Айсхаран изначально был царством холода. Жары здесь не было никогда, но и вечной зимы тоже. Мы, иланы, — самая древняя из здешних разумных рас, но когда-то мы отличались от хатанов, то есть от людей, гораздо меньше, чем сейчас. Внешне мы всегда были такими, но холод переносили лишь немного лучше, чем люди. Мы оказались более гибким видом, более склонным к изменению. И мы всегда обладали большей магической силой, чем люди. При помощи магии иланы сумели изменить свою природу. А также природу многих растений, животных и камней. Зная, что скоро планета превратится в царство холода, иланские маги много экспериментировали со снегом и льдом. Так и возникла знаменитая снежная магия. Делать лёд вечным — это ещё далеко не вершина магического искусства. А вот трансформация материи… Это было доступно далеко не всем. Так же, как и выведение зимних видов растений, способных расти и плодоносить даже в сильные морозы.
    — Вот это у меня совершенно в голове не укладывается, — пробормотал Мартин. — Растению нужны земля, чтобы пустить корни, вода и солнечный свет.
    — Света нашим растениям хватает — солнечного, лунного и звёздного. А земля… Снег, в который мы сеем зимние семена, — не совсем снег. У него есть свойства земли. Так же, как харадан — не совсем камень и не совсем лёд. Хотя можно превратить его в лёд. И этот стол тоже.
    Король постучал костяшками пальцев по гладкой белой поверхности стола, похожей не то на полированное дерево, не то на пластик.
    — Это так называемая смешанная материя. Магический лёд, который можно превращать в другие виды материи. Иланские маги древности вообще очень много экспериментировали с веществом. Они не могли воспрепятствовать наступлению ледникового периода, не могли радикально изменить климат, но им всё же удалось во многом изменить природу нашего мира. И свою собственную природу. Ледниковый период закончился, но тёплый сезон в Айсхаране стал гораздо короче, так что зимние растения не утратили для жителей нашего мира своей ценности. Ну а теперь здесь опять воцарилась зима. Она длится уже более ста месяцев. Или лет, если по-вашему. Зло, которое творят здесь хатанские колдуны, привело к нарушению равновесия.
    — Может, просто начинается новый ледниковый период? — предположила Лилиана. — А иланские маги древности не могли изменить заодно и природу хатанов, чтобы помочь им пережить холода?
    — Они пытались. Иланы всегда старались помочь людям. Но изменить природу людей оказалось гораздо трудней. Вы во многом слабее нас, но при этом вы более устойчивый вид. И несмотря на чувствительность к холоду, довольно жизнеспособный. К тому же хатаны относились к магическим экспериментам иланов с опаской, а навязывать помощь у иланов не в обычае. Ну и как вам зимние плоды? Вы ведь их и едите.
    — Что? — опешил Томас. — Я думал это картофель и спаржа… Хотя спаржа показалась мне несколько странной.
    — Рова действительно очень похожа на ваш картофель. То, что ты принял за спаржу, — лимса. А вот это — соро, аналог ваших бобовых. Все наши плоды прекрасно усваиваются потомками землян. Гостей с Геи у нас уже было достаточно, поэтому я без всякой боязни угощаю вас тем, что ем сам.
    — Мясо похоже на оленину, — сказал Мартин.
    — Оленина и есть, — улыбнулся король. — Наши олени мало отличаются от ваших. А нежнее, потому что мы кормим их плодами савы. Я покажу вам этот кустарник, когда будем гулять по саду.
    Королевские сады оказались ещё прекрасней, чем на картине. Замок представлял собой не монолит, а множество вырубленных из скал строений, между которыми были сады, рощи и водоёмы — как открытые, так и под прозрачными ледяными куполами. В некоторых водоёмах плавала рыба, в двух жили красивые и весьма любопытные существа с гибкими телами, покрытыми серебристой шёрсткой, короткими конечностями и длинными хвостами. На их симпатичных мордочках ярко синели большие умные глаза.
    — Это сьюллы, — сказал король. — Они довольно дружелюбны, но терпеть не могут, когда вторгаются на их территорию. Но я думаю, вам и не придёт в голову здесь купаться. В замке достаточно водоёмов с более чистой водой.
    Больше всего Илане понравилось озеро в самой дальней от жилой части замка гимеловой роще. Гимелами назывались те самые деревья, что были изображены на стенах дворцовой трапезной. Их оказалось несколько видов. Серебристые с лиловой листвой считались самыми распространёнными. Их белые покрытые пушком плоды по вкусу напоминали одновременно персик и ананас. Самыми красивыми были голубые гимелы. Их так называли из-за голубоватых прожилок не белом стволе и нежно-голубой листвы. Плоды были синие, покрытые светло-лиловым пушком. Кисловатые и терпкие на вкус, они использовались в основном для изготовления вина, но Томасу они понравились гораздо больше белых.
    В роще, окружавшей маленькое, кристально-чистое озеро, преобладали голубые гимелы и чудесно пахнущий хвойный кустарник тимин с иглами стального цвета и круглыми, розовато-белыми шишками, которые блестели так, словно были покрыты лаком.
    — Это смола, — сказал король. — Она выделяется, когда плоды поспевают. Сейчас орехи в самый раз. После сбора шишки какое-то время держат над огнём. Смола засыхает, отваливается, и они очень легко чистятся. А смола… Из неё чего только ни делают! Тимин плодоносит десять месяцев — по-вашему десять лет, потом засыхает. Тогда хвоя становится особенно мягкой. Ею набивают подушки, матрацы, одеяла… Она лучше птичьего пуха. Засохший кустарник вырубают, а новый вырастает за месяц.
    Упираясь в гладкую харадановую скалу, роща отражалась в её зеркальной поверхности и казалась бесконечной. Илана сама не знала, почему ей так не хочется покидать это место. Уходя, она оглянулась, и ей вдруг почудилось, будто над голубыми кронами гимел смутно белеет изящное строение, похожее на храм. Видение длилось несколько секунд.
    — Что с тобой? — спросил король. — Ты словно призрак увидела.
    — Здесь очень красиво, — ответила Илана. — Чудесное место.
    — Чудес в моём замке достаточно. И есть места гораздо красивей этой рощи.
    Илана не стала спорить и ничего не сказала о своём видении. В нём было нечто сокровенное. Нечто такое, о чём она не стала бы говорить даже со своими друзьями, а король пока что вообще не вызывал у неё симпатии.
    Вечером началась снежная буря. Айслинд сказал, что это на несколько дней.
    — Что ж, пока отдохнёте и наберётесь сил. Колдуны во время долгих бурь тоже отсиживаются в своих норах и ничего не предпринимают. Заниматься в такую погоду поисками не имеет смысла.
    — Разве ты не можешь унять бурю? — удивилась Илана.
    — Ненадолго и только на ограниченной территории. А сил на это уходит много. Тебе тоже не стоит тратить на это силы — они тебе ещё пригодятся. Лучше обдумаем план совместных действий и поделимся друг с другом информацией. А заодно осмотрите мой дворец.
    Гостеприимный хозяин охотно сопровождал гостей в экскурсиях по замку и с удовольствием отвечал на их вопросы. Илану больше всего интересовали ледяные фрески.
    — В этих картинах история Айсхарана, — говорил король. — И история нашего рода, принцесса Линда. Наши предки смотрят на нас со стен этого древнего замка, и я, честно говоря, иногда съёживаюсь под их испытующими взглядами. Нас, иланов, сейчас слишком мало, чтобы возродить Айсхаран во всём его блеске и величии. Увы, нас слишком мало.
    Илана разрешила королю называть её Линдой. Она понимала, что у большинства жителей Айсхарана имя, записанное в её свидетельстве о рождении, будет вызывать недоумение. Здесь, в Айсхаране, оно испокон веков было именем целого народа. Сейчас, если верить королю Айслинду, остался лишь один чистокровный представитель этого древнего народа. Король Айслинд.
    Он был любезен и предупредителен со всеми гостями, но не скрывал, что к Илане у него отношение особое. «Мы с тобой одной крови», — говорил его взгляд. Илана же ловила себя на том, что внимание короля её изрядно утомляет. Она предпочла бы изучить запечатлённую на стенах историю своего рода без помощи Айслинда, тем более что его речи изобиловали не столько информацией, сколько восторгами по поводу славного прошлого Айсхарана.
    Илана могла часами бродить по дворцу, рассматривая магические ледяные фрески, которыми уже научилась управлять. Здесь, в Айсхаране, её магическая сила росла не по дням, а по часам. Она чувствовала лёд как никогда. Теперь он был для неё поистине живой материей, контакт с которой доставлял ей наслаждение и придавал уверенности в себе. Глядя на ледяную стену, Илана чувствовала, чистый это лёд или в нём скрыты изображения, а прижав к зеркальной поверхности ладонь, уже могла почти безошибочно определить, сколько картин хранится в толще этого магического зеркала. Она открывала слой за слоем, погружаясь в историю этого мира. В те времена, когда похожие на неё беловолосые существа были почти так же многочисленны, как и люди. Они танцевали, музицировали, охотились, играли со своими детьми, глядя на которых Илана невольно вспоминала все перенесённые ею в детстве обиды и унижения. Иланы не рождались красавцами. Их дети лет до пяти были забавными лысыми созданиями с непропорционально большими головами. Впрочем, уродливыми они Илане не казались. Они вызывали у неё такое же умиление, как и неоперившиеся птенцы. Гадкие утята… Когда-то она была гадким утёнком. Здесь бы её за это не дразнили. Она бы росла, окружённая вниманием и любовью, постепенно хорошея и набираясь сил. Глупо смеяться над неуклюжим птенцом, которому суждено превратиться в прекрасного лебедя. Люди смеялись над ней, потому что не знали, какой она станет — красивой и сильной. А когда она стала такой, возненавидели её. Впрочем, слава Богу, не все.
    — Как тебе жилось среди людей? — спросил однажды Айслинд, застав Илану за изучением фресок в фехтовальном зале. Его стены покрывали картины, на которых иланы и хатаны вместе праздновали окончание сбора урожая. Древний мастер изобразил последние дни тёплого сезона, который очень напоминал германарскую осень. Неужели в Германаре её тоже больше не будет?
    — По-всякому, — пожала плечами Илана. — Для того, чтобы оказаться в положении белой вороны, совсем не обязательно быть инопланетянкой. Чужой среди своих — не такая уж и редкость.
    — У меня такое впечатление, что ты не чувствуешь себя здесь своей, — осторожно сказал Айслинд. — В этом замке. А ведь ты здесь не гостья. Я рад, что ты здесь.
    — Ты знал обо мне?
    — Откуда я мог о тебе знать? — удивился король.
    — Юты говорили, что в Айсхаране знают о моём существовании. И что хатанские колдуны намерены убить меня, едва я здесь окажусь. Когда на нас напали те всадники, я решила, что они уже выследили меня при помощи того чудесного зеркала.
    — Какого зеркала?
    — Разве у них нет магического зеркала, позволяющего следить за кем-либо на расстоянии? Юты говорили, что это изобретение снежных магов, которое хатаны у них похитили…
    — Юты… — король рассмеялся. — Что они ещё тебе рассказывали?
    — Да много чего. Например, они считают, что Снежный король уже лет сто как спит — с тех пор, как похитили его ребёнка. Якобы Айслинд лишился сил, когда утратил с ним связь.
    — Эти забавные существа всегда были и остались мастерами смешивать правду и вымысел. Ребёнка похитили у моего дяди, и было это около двухсот лет назад. И дядя после этого не погрузился в спячку. Он умер десять лет спустя, и королём стал его брат — мой отец. После него звезду правителя унаследовал я. К сожалению, я бесплоден и поэтому так рад, когда судьба сводит меня с детьми, в чьих жилах течёт кровь иланов, пусть даже и сильно разбавленная человеческой кровью. Как видишь, доля истины в рассказах ютов всё же есть. Так же, как, например, в сказке о Снежной королеве, которую написал один земной автор. Не стоит так удивляться. Если сюда регулярно попадают ваши товары, то почему бы и книгам не попасть? Большинство сказочников всего лишь обрабатывают старые легенды, а в каждой легенде есть хотя бы крупица правды. Как я уже говорил, контакты между нашими мирами имеют давнюю историю. Люди, предки нынешних жителей Геи, иногда забредали сюда. Граница между мирами порой бывает совсем зыбкой, а некоторые существа наделены даром перехода. Особенно те, кто что-нибудь ищет. Или кого-нибудь. Этим даром обладала и одна девочка, которая явилась в царство Снежной королевы в поисках своего друга. Когда-то давно мальчик из вашего мира действительно оказался во владениях здешней королевы, а его подруга пришла сюда за ним. Ей, конечно же, помогли совершить переход. Хатанские колдуньи, которые в те времена любили помогать людям из других миров. В сказке земного автора они тоже есть, хотя и под другими именами. Кстати, мальчишка не больно-то хотел возвращаться в свой мир. Магическое зеркало, о котором рассказывает Андерсен, — тоже не совсем выдумка. Картины в наших ледяных зеркалах поразят любого гостя из другого мира.
    — Я очень люблю сказки Андерсена, — сказала Илана. — Думаю, у него было достаточно воображения, чтобы придумать историю о зеркале[2], даже если он не видел ваших магических зеркал и ничего не знал об Айсхаране. А истины в сказке Андерсена действительно оказалось больше, чем я думала. Я так радовалась, что нашла Тэда, а теперь смотрю на него и думаю: может ему тоже в сердце попал ледяной осколок…
    Илана замолчала и нахмурилась. Таддеуш был с ней очень мил, но упорно избегал оставаться с ней наедине. За эти три дня, проведённые в ледяном замке, ей так и не удалось с ним поговорить.
    — Не суди его слишком строго, — сказал Айслинд. — Он многое пережил и ещё не совсем пришёл в себя. И поверь, мне очень жаль, что мне нечем порадовать королеву Изабеллу. Не такой уж я и великий маг…
    Король замолчал и заметно погрустнел.
    Изабелла спросила его о принце Гае в первый же день, а Илана создала в ледяном зеркале несколько его портретов. Она даже попыталась воссоздать образ подростка, которого видела в витрине шиман-таунского магазина, и юного всадника, мчавшегося ей навстречу, когда на руинах торгового центра перед ней вдруг открылись врата в Айсхаран, но эти изображения получились смутными — ведь оба раза она видела Гая издали и рассмотреть его как следует не могла. Внимательно изучив все портреты принца, Айслинд заверил гостей, что это лицо ему незнакомо, но по взгляду короля Илана поняла — он узнал Гая. Почему он это скрывает? Изабелла тоже не поверила Айслинду.
    — По-моему, наш любезный хозяин слишком много темнит, — сказала она в тот день, зайдя к Илане перед сном. — Мой сын где-то здесь, в этом мире. И он жив — я это чувствую. Я должна его найти.
    Вспомнив этот разговор, Илана решила, что самое время поднять вопрос о принце Гае снова.
    — Айслинд, я понимаю, что ты стараешься не огорчать нас, но… Поверь, лучше уж знать правду, какой бы грустной она ни была, чем пребывать в неизвестности. Ну скажи хотя бы мне, ты что-нибудь знаешь о сыне Изабеллы?
    — Нет, Линда, — покачал головой король. — Такого яркого мальчика я бы запомнил. Но твои картины насторожили меня. И я действительно не захотел тогда говорить об этом при Изабелле. Этот всадник с отрядом… Откуда у него отряд? Похоже, ваш принц неплохо устроился в нашем мире, а если это так, то возникает вопрос, с кем он связался и под чьё попал влияние. Вооружёнными всадниками в Айсхаране могут быть только скамалоты и ангиеры, а большинство из них либо сами занимаются колдовством, либо заодно с колдунами.
    — Заодно? Это как?
    — Служат им. К примеру, занимаются отловом людей и животных, над которыми колдуны ставят свои жуткие эксперименты. В последнее время они создают чудовищ. Думаю, жертвы таких экспериментов и напали на вас на равнине. Я почти уверен в этом — ведь их преследовал ледяной корабль.
    — Ледяные корабли есть и у тебя, Айслинд.
    — Увы, у моих врагов больше и кораблей, и воинов. Хатаны — молодой и многочисленный народ, а я одинок в своём собственном мире и потому гораздо слабее, чем мог бы быть. Мы, иланы, не впадаем в спячку, потеряв кого-нибудь из близких, но действительно слабеем, теряя связь со своими соплеменниками, и… Есть ещё один момент, о котором я должен тебе сказать. Мы слабеем, убивая своих соплеменников. И даже метисов, в чьих жилах есть снежная кровь. Помни об этом, чтобы не совершить ошибку. Твоя магическая и физическая сила могут уменьшиться, если ты намеренно лишишь жизни обладателя снежной крови. Особенно, если это твой близкий родич.
    — У вас никогда не было войн?
    — Иланы никогда не воевали с иланами, хотя хатаны постоянно воевали и воюют друг с другом.
    — Ну а… вражды между кланами, к примеру, или борьбы за верховную власть?
    — Это бывало, хотя и редко. И как правило обходилось без смертоубийств. Но мы никогда не были слишком многочисленным народом, поскольку никогда не отличались плодовитостью. А теперь и вовсе вырождаемся. Я теперь единственный чистокровный илан. Я делаю для этого мира всё, что могу, и надеюсь сделать больше. Так уж сложилось, что наш мир связан с тем, где ты родилась и выросла. Их судьбы тесно переплетены, и благополучие одного зависит от благополучия другого. Хатанские колдуны намерены захватить Гею. Их первая и самая важная задача — установить своё господство в Германаре. Успех этой операции имеет определяющее значение. Ведь это самое крупное государство на вашей планете, а представители его теневого правительства — олигархи — имеют огромное влияние в Совете Федерации. Королева же Германара никакого влияния не имеет. Не обижайся за свою приёмную мать, но ведь это так. Она не способна влиять на ход событий с пользой для своей страны. Противопоставляя себя олигархам, она не может дать своим подданным и десятой доли того, что им дают те, с кем она воюет…
    — Она ни с кем не воюет, Айслинд. Она хочет для своих подданных мира.
    — Конечно, дитя моё. Королева Изабелла — прекрасный человек, исполненный самых лучших намерений, но увы… Она недостаточно сильна, чтобы установить необходимый баланс между… Между хорошим и неизбежным, скажем так. Правитель не должен быть идеалистом. Историю делают те, кто нарушает запреты. В любом мире, Линда.
    — Тогда стоит ли осуждать хатанских колдунов? Наверняка они преследуют какие-то великие цели и стремятся добиться могущества, чтобы сделать Айсхаран сильнее. Стоит ли мешать им?
    — Им нет никакого дела ни до Айсхарана, ни до Германара. Они ищут власти и могущества для удовлетворения своего тщеславия. И ради наживы.
    — А чего ищешь ты, король Айслинд?
    — Равновесия, которое позволит нашим мирам процветать и жить спокойно. Война, которую стараются развязать хатанские колдуны, прежде всего ангиеры, может обернуться гибелью и для Германара, и для Айсхарана. Не знаю, в моих ли силах предотвратить её, но я сделаю всё, что в моих силах.
    — Что, например?
    — Ну, для начала хотелось бы найти чудесное зеркало, — улыбнулся Айслинд. — Изобретение древних иланских магов, которое мы ищем уже много лет… Нет, оно не помогает шпионить за врагами, как считают наши фантазёры-юты. Они как всегда преувеличивают. Это зеркало судьбы. Оно действительно способно хранить отражение и просто изображение любого существа, но определить местонахождение этого существа оно не поможет даже самому искусному магу. Зато в нём можно увидеть будущее.
    — Значит колдуны действительно выясняют, кому из германарских детей грозит ранняя смерть, и похищают только таких?
    — Ну конечно, нет. Думаю, они наплели что-то такое ютам, которые им служат. Способность чудесного зеркала показывать будущее не выдумка, да вот только зеркала этого у колдунов нет. Они ищут его уже много лет. А детей они похищают, руководствуясь не интересами этих несчастных детей, а своими собственными интересами. Правда, в последнее время колдуны действуют очень хитро. Жители Германара даже не подозревают, что похищения продолжаются.
    — Это я уже поняла. Жители Германара хоронят своих детей, даже не подозревая, что те вовсе не умерли.
    — То-то и оно, — вздохнул король. — Похищенных детей заменяют ханнами. Ледяными двойниками. Они, конечно, не совсем ледяные. Их плоть — смесь живой плоти и льда. Новейшее изобретение хатанских колдунов. Имея под рукой этот магический материал, искусный колдун может сделать двойника за минуту — если образец перед ним. Похитив ребёнка, можно тут же вернуть в его мир его двойника. И этот ханн даже будет иметь кое-какую память своего живого двойника, но недолго. Так же недолговечна будет и его полуледяная плоть. В конце концов останется лёд, который растает. Хатанские колдуны способны сделать так, чтобы лёд долго не таял, но делать его вечным не умеют даже самые искусные из них.
    Илана вспомнила запряжённые лерами сани, везущие детей через магическую арку обратно в Германар. Вернее, уже не детей, а ханнов. Их двойников, которым суждено вскоре «умереть» от ледяной болезни. А настоящих детей, похищенных из парка, совсем другие, хотя и похожие сани, увозили в логово хатанских колдунов.
    — Ты всё это знал и не вмешался?
    — Я узнал об этом далеко не сразу, а моё вмешательство ни к чему не привело. Сам я в вашем мире появляться не рисковал, зная отношение в Германаре к чужакам, да в этом и не было особой необходимости. Я неоднократно посылал в Гаммель своих подданных из людей. Их лишь поднимали на смех, а когда они предлагали проверить информацию, грозили им расправой. Мы поняли, что вашим властям выгодно держать эту информацию в секрете. А потом выяснили, что хатанские колдуны имеют связи с правительством Германара.
    Илана промолчала. У неё не было оснований не верить Айслинду — ведь юты говорили примерно то же самое. Им тоже грозили. И некоторые из них даже погибли, пытаясь предотвратить похищения. У Иланы вроде бы не было оснований не верить королю, но она ловила себя на том, что поверить ему до конца не может. Он говорил не всё, а полуправда хуже лжи.
    — Похитителям всё равно, кого они похищают, — продолжал Айслинд, — обречённых в своём мире на раннюю смерть или имеющих там прекрасное будущее. Но мне-то не всё равно, что будет с этими детьми, когда они вернутся в свой мир, поэтому мне так важно найти зеркало судьбы. И не только поэтому. Хатанские колдуны боятся, что чудесное зеркало вернётся к иланам, поскольку мы способны видеть в нём больше, чем они. И они не хотят, чтобы мы увидели в нём и показали другим волю Высших. У каждого в этом мире своё предназначение. Противиться судьбе не имеет смысла, а тот, кто это делает, лишь вредит себе и другим. Зеркало судьбы показывает каждому его предназначение. Оно показывает будущее таким, каким оно должно быть, чтобы во вселенной царила гармония, а тот, кто противится воле Высших, разрушает гармонию.
    — Выходит, это зеркало лишает нас собственной воли?
    — Вовсе нет. Оно учит нас быть мужественными и делать правильный выбор. Не удобный и приятный, а правильный. Мечтающий о власти может увидеть на троне другого и должен смириться с этим. Смирившись, он найдёт своё собственное место в жизни и будет счастлив. А упорно добиваясь не предназначенной ему свыше власти, он лишь разрушит множество жизней, включая свою собственную.
    — Зачем же искать своё место в жизни, если зеркало может тебе его показать?
    — Зеркало не растолковывает, что именно ты должен делать, оно лишь даёт подсказку… Это трудно объяснить, Линда. Ты всё поймёшь, когда увидишь зеркало. Думаю, мы обязательно его найдём. Теперь, когда ты здесь, я в этом почти уверен. Моя магическая сила плюс твоя — это то, что способно спасти оба наших мира от бойни, от ненужных жертв.
    — Ты много знаешь о нашем мире, твои посланцы бывают в Германаре… И ты никогда ничего не слышал обо мне?
    — Дитя моё, — с мягким упрёком произнёс король. — Иногда в гордыне своей мы воображаем, что значим для окружающих гораздо больше, чем это есть на самом деле. Я действительно ничего о тебе не слышал.
    — Ты не первый, кто упрекает меня в гордыне, король Айслинд. Со смирением у меня всегда было плохо. Просто одно время мне приходилось скрываться, и меня весьма активно разыскивали. Мои портреты были на информаторах. Это такие экраны, что-то вроде магических зеркал…
    — Я знаю, что это такое. Мои посланцы говорили мне. Но о тебе они ничего не рассказывали. Видимо, не сочли эту информацию такой уж важной. А может, она как-то прошла мимо них. А жаль. С удовольствием познакомился бы с тобой раньше.
    — А где те германарские дети, которых ты спас от колдунов? Кто-нибудь ещё из них кроме Тэда есть в замке?
    — Нет… Но они в надёжном месте. Там, где их не найдут никакие колдуны. Здесь, в замке, они были бы слишком на виду. Мне бы и Таддео следовало отослать, но уж больно я к нему привязался, пока лечил. Сперва хатаны задумали похищение детей, чтобы просто пополнять ряды своего войска. Приходилось изменять память похищенных, а при помощи одного внушения это трудно, да и ненадёжно. Всегда оставалась опасность, что по той или иной причине память вернётся и похищенный выйдет из-под контроля. Позже проклятые колдуны научились при помощи магического льда делать из детей гормов. Горм — это что-то вроде зомби, если перевести на ваш язык, но гораздо хуже. Это существо, обладающее нечеловеческой силой и выносливостью, при этом совершенно лишённое воли. Таддео был усыплён и почти полгода провёл в магическом ледяном коконе. В конце концов его тело и его душа должны были измениться. Я успел вовремя. Его душу колдуны изменить не сумели, а тело… Оно стало сильнее и устойчивее к холоду. В чём-то злая магия даже помогла ему, но его память сильно пострадала. Теперь он почти всё вспомнил, но до сих пор чувствует себя растерянным.
    — Но если он почти всё вспомнил, то почему не вернётся домой?
    — Потому что я ему этого не позволяю. Сперва мы должны выяснить, обречён ли он в своём мире на смерть. А для этого, как я уже говорил, надо раздобыть зеркало судьбы. От этого же зависит и возвращение в Германар всех остальных детей. Я не хочу, чтобы с кем-нибудь из них что-нибудь случилось, едва они вернутся в свой мир. Ведь если кому-то из них там суждено рано умереть, судьба может настигнуть его, как только он окажется по ту сторону врат. Если кто-то обречён на смерть там, он сможет остаться здесь. Лучше уж жить на чужбине, чем умереть, не достигнув расцвета.
    — Но Тэд мог хотя бы дать о себе знать своим друзьям и близким…
    — Девочка моя, он вспомнил их совсем недавно. И сразу после этого мой посланец сообщил мне, что его отец покончил с собой, а мать сошла с ума. Он не должен этого знать, пока не окрепнет духом. Малейшее потрясение — и Таддео тоже превратится в безумца. Я позволил себе обмануть его. Для его же блага. Сказал ему, будто его родители знают, что он жив, но пока не может вернуться. Я действительно отправил гонца, который сообщил графине Анне, что её сын жив и в безопасности. Он даже не понял, поверила она или нет. Разум её настолько повреждён, что она совершенно непредсказуема, и лучше её пока не трогать. Таддео пока действительно не может вернуться, а потом… Будем уповать на судьбу. Надо поскорее отыскать зеркало и вырвать из лап колдунов остальных детей. Мы ищем их, но колдуны хитры. Они хорошо их спрятали.
    — Выходит, ортодоксы не так уж и не правы, говоря, что умершие от ледяной болезни превращаются в ледяных демонов. Ты называешь этих двойников ханнами?
    — Да. А староверы так называют бодрствующих мертвецов. Души, не нашедшие покоя. Ни те, ни другие не опасны. Бодрствующих мертвецов попросту не существует, а ледяные двойники — это что-то вроде ваших заводных кукол. С той разницей, что у ханнов этот завод быстро выходит из строя.
    — Есть мир, где ханнами называют демонов смерти…
    — Забудь о демонах, девочка, — снисходительно улыбнулся король. — Наши враги страшнее всяких демонов. Но мы их обязательно одолеем.
    — Я хотела бы увидеть тех детей, которых тебе удалось спасти. Это ведь нетрудно устроить?
    — А вот это ещё как сказать, — вздохнул король. — Они в надёжном укрытии, но лучше бы по возможности возле него не появляться, тем более толпой, — ведь хатанские колдуны намерены вернуть свою добычу и следят за каждым моим шагом…
    — А для чего тогда магический переход? Мы можем посетить твоё укрытие через ледяное зеркало.
    — Не забывай, что наши враги тоже маги. И они чувствуют магию за километр. А их хорошо замаскированные логова рассеяны по всему Айсхарану. Не беспокойся за этих детей, Илана. Мы придём за ними, когда отыщем зеркало, а пока лучше не привлекать к ним внимание… И пожалуйста, не говори Изабелле о моих догадках по поводу её сына. Она расстроится и, возможно, даже рассердится на меня. Матери не любят, когда об их сыновьях говорят плохо. Мы обязательно найдём принца Гая, и если он оказался во власти колдунов, поможем ему от неё избавиться. Иногда бывает недостаточно вырвать человека из лап злодеев. Хуже, если зло успело проникнуть в его душу и уже достаточно глубоко.
    — Айслинд, а ты уверен, что этого не произошло с Тэдом?
    — Уверен. Его вовремя спасли. Пожалуйста, будь с ним терпеливей. И не говори с ним пока о прошлом, о Гаммеле… Есть вещи, к которым он ещё не готов.
    — Хорошо. Я искала его не для того, чтобы причинить ему вред. А почему ты называешь его Таддео, а не Таддеуш?
    — Не люблю звуки, похожие на шипение, — улыбнулся король. — В языке иланов их нет. Я неплохо научился их произносить, но я не люблю их. Кстати, свой язык я уже, наверное, скоро совсем забуду. Последние годы общаюсь только с хатанами и гостями из твоего мира.
    — А заклинания снежных магов… Выходит, без разницы, на каком языке их произносить?
    — Заклинания? У снежных магов их нет и сроду не было. Иланы всегда развивали свою магическую силу, учась её концентрировать, тренируя свою волю… Впрочем, как ни развивай силу, у каждого свой предел. Это ведь практически то же, что и талант в его обычном человеческом понимании. У кого-то он есть, а у кого-то нет, у одних больше, у других меньше… Кстати, будь осторожна со своим даром. Зеркальный переход — вещь небезопасная. Можно оказаться там, откуда не выберешься. Если захочешь прогуляться по какой-нибудь из дворцовых картин, лучше спроси у меня, стоит ли это делать. Ещё угодишь в картину-ловушку. Молодые маги любили пошутить друг над другом, но ты к таким шуткам не привыкла.
    — А ты можешь определить, какая из картин ловушка?
    — Боюсь, что не всегда, — признался Айслинд с виноватой улыбкой. — Так что лучше по чужим картинам не гулять.
    — Хорошо, что я не знала этого, когда увидела картину на стене ледяного замка в гаммельском парке. Я вошла в неё и оказалась в Айсхаране. Так я и открыла для себя зеркальный переход.
    — Тебе очень повезло, Линда, — нахмурился король. — Всё могло быть гораздо хуже. Будь осторожна, девочка.
    Айслинд замолчал, задумчиво рассматривая свои тщательно отшлифованные ногти. На его левом безымянном пальце красовалось серебряное кольцо с крупным камнем, похожим на гранёный сапфир. Только этот камень был светлее и ярче. Илана уж успела заметить, что король Айсхарана одевается просто и почти не носит украшений, только этот перстень.
    — Что это за камень? — поинтересовалась она.
    — Линдимин, — улыбнулся король. — В переводе с древнего языка это значит «звёздный осколок». Его добывают высоко в горах. Он весьма редок и по некоторым свойствам напоминает ваши алмазы. Этот перстень достался мне от матери, и я никогда с ним не расстаюсь.
    Самое странное, что на следующее утро в одном из дворцовых залов Илана увидела ту картину, о которой упомянула в разговоре с Айслиндом. Правда, приглядевшись, она поняла, что картина не та же, просто очень похожа. Здесь был изображён не ледяной грот, а пещера, причём явно глубокая, юная жрица держала в руках не чашу, а ветвь с серебряными листьями и белыми цветами, напоминающими лилии. А рядом с девочкой сидел зверь — очень похожий на волка, только чуть ли не вдвое крупнее. Он не скалил зубы, но весь его вид говорил о готовности перегрызть горло любому, кто попробует причинить его хозяйке вред. Лиловое пламя за спиной жрицы освещало длинный коридор. Его конец терялся где-то в полумраке. Эта картина не являлась копией той, что была на стене гаммельского замка-лабиринта, но обе изображали одну и ту же девочку. На этой картине она казалась красивее. Интересно, какой из портретов более правдив? Освещавший пещеру огонь горел на гладко отшлифованном алтарном камне. Серебристо-белый дым окутывал фигурку юной жрицы призрачным нежно-лиловым туманом.
    «Чем же она так знаменита? — подумала Илана. — Уже на второе её изображение натыкаюсь…»
    Девочка вздрогнула, когда руки её коснулось что-то холодное и влажное. Лодди… Огромный кот подошёл как всегда бесшумно и теперь смотрел на картину с каким-то странным, совершенно не звериным интересом. Неожиданно он заворчал, белая шерсть на его загривке встала дыбом. Картина замерцала и исчезла.
    — Ну вот, — сказала девочка, погладив рианна, — больше там нет никакого волка.
    Кота это, однако, не успокоило. Он снова зарычал, потом принялся обнюхивать стену и даже пару раз осторожно потрогал ей лапой. После чего вопросительно уставился на Илану.
    — Ну, Лодди, на тебя не угодишь, — засмеялась девочка. — Ладно, сейчас она появится снова.
    Илана прикоснулась к стене, и картина появилась вновь. На этот раз она казалась совсем объёмной. Тускло освещённый коридор так и манил в глубь пещеры. Кот с рычанием упёрся в ледяную стену передними лапами, словно пытаясь проломить её.
    — Тихо, — прошептала Илана. — Если уж тебе так хочется, сейчас мы туда попадём.
    Мгновение — и ледяная стена исчезла. Юная жрица со своим волком тоже. Естественно… Наверняка, они уже давно мертвы. Огня на алтаре больше не было, и чёрные зев пещеры казался Илане вратами в ад. Тем не менее рианн бесстрашно устремился по узкому каменному коридору. Илана старалась не отставать. Кошачьи видят в темноте, а Лодди, судя по всему, уловил впереди источник света.
    Догадка оказалась верной. После первого же поворота коридор вывел Илану и Лодди в огромный зал с низким сводчатым потолком. Здесь было холодно, и стены слегка светились. Илана поняла, что это магический лёд, вместе со светом излучающий холод. Когда же глаза привыкли в полумраку, девочка едва не вскрикнула от испуга. Зал был полон саркофагов — в основном из прозрачного и полупрозрачного камня… Или магического льда? Илана заметила несколько металлических. Одни были покрыты резьбой или рельефом, отделка других отличалась простотой, но все их объединяло одно — у них не было крышек. На первый взгляд казалось, что гробы до краёв наполнены водой, в которую погружены тела усопших. Ближайший к Илане совершенно прозрачный саркофаг походил на продолговатый аквариум с неподвижно застывшим в нём телом мальчика-подростка. В призрачном голубоватом свете тонкое юное лицо покойного было пугающе прекрасным, словно лицо спящего демона, готового в любой момент проснуться.
    «Спокойно, — сказала себе Илана. — Это обычное здешнее кладбище. Виго же говорил, что умерших хоронят в галатах — ледяных коконах»…
    Подойдя к «аквариуму» вплотную, девочка потрогала гладкий лёд, в толщу которого было вморожено тело облачённого в роскошное одеяние подростка. Тонкие пальцы сложенных на груди рук сжимали серебристый круглый медальон. Примерно в метре от мальчика стоял непрозрачный каменный саркофаг с телом старика, чьё суровое, измождённое лицо говорило о неспокойно прожитой жизни. Следующим был прозрачный гроб с телом девушки. Пройдя через зал, Илана сделала вывод, что в прозрачных гробах хоронят в основном молодых и красивых, причём в большинстве случаев ледяные блоки, в которые вмораживают тела, служат одновременно и саркофагами.
    Лодди вёл себя беспокойно, но Илана чувствовала, что пугают его отнюдь не покойники. Она последовала за котом в следующий сумрачный зал, почти не отличавшийся от первого. За ним был широкий коридор, который метров через двадцать разветвлялся на четыре узких, и каждый из них вёл в очередной уставленный саркофагами зал. Почти не чувствительная к холоду Илана невольно ёжилась от мертвенно-бледного света, который излучал магический лёд, покрывавший стены некрополя. Некоторые залы были необыкновенно красивы. Потолки и колонны украшал замысловатый орнамент, а полы мозаика. Стены же везде были одинаковые — тускло светящиеся зеркала, отражения в которых напоминали смутные тени. Илана могла бы заставить магический лёд светиться ярче, но не делала этого — из осторожности. В некрополе вполне могли оказаться не только мертвецы, недаром Лодди вёл себя беспокойно.
    Внимательно изучая убранство погребальных залов, девочка вспомнила вчерашний разговор с Виго, который сказал, что здешние некрополи никогда не украшают изображениями каких бы то ни было живых существ — ни скульптурными, ни мозаичными, ни живописными. Впрочем, живописи в полном смысле этого слова в Айсхаране почти не было. Иланы создавали такие чудные картины одной лишь силой мысли, что люди попросту стеснялись соперничать с ними, смешивая краски. «И напрасно, — высказался по этому поводу Мартин. — Зеркальные картины не могут заменить живопись, как её не смогли заменить сначала фотография, а потом голография и компьютерная графика. Жаль, что здесь этого не понимают. Или, может, у здешних людей нет нашего цветового видения? Странный мир…»
    «Действительно странный, — размышляла Илана, бродя среди ледяных могил. — Хотя, мы ещё слишком мало о нём знаем… С кем мы тут успели пообщаться, кроме короля, Тэда и нескольких слуг?»
    Огромный дворец Айслинда был почти безлюден, а из всей немногочисленной прислуги один только Виго более или менее охотно шёл на контакт с гостями. И то на половину вопросов отвечал уклончиво. Скорей бы закончилась эта буря. У короля есть ледяные летательные аппараты, которые подчиняются воле мага. Значит, Илана сможет ими управлять. Да она, наверное, и сделать такой сможет. Они найдут Гая и остальных похищенных, даже если для этого придётся облететь и обойти весь Айсхаран, а заодно обшарить все здешние подземные пещеры. Последнее она уже начала…
    В лицо Илане повеяло резким холодом. Не тем, что исходил от светящихся ледяных стен. Это был ветер. Похоже, они с Лодди наконец-то прошли через весь некрополь и скоро найдут выход наружу. Почуяв свежий морозный воздух, кот устремился к пологой лестнице, ведущей вверх. Илана последовала за ним. Чем выше они поднимались, тем больше снега было на неровных каменных ступенях. Там, снаружи, бушевала метель. Вскоре Илана и зверь оказались на маленькой занесённой снегом площадке между белыми харадановыми скалами. Их вершины и небо терялись среди снежных вихрей, но на этой окружённой горами площадке ветер был несильный. В одной из скал темнел вход в пещеру, которая оказалась продолжением некрополя. Опять потянулись залы с ледяными стенами и саркофагами. Только теперь саркофаги были все как один прозрачные — продолговатые ледяные глыбы с застывшими в них телами. Лодди то и дело обнюхивал ледяные гробы и подолгу, внимательно смотрел на мёртвых. Илана, поначалу избегавшая глядеть на покойников, тоже решила к ним присмотреться. В конце концов ничего страшного в них не было — благодаря льду разложение их даже не коснулось. Все умершие — юноши, девушки, подростки — казались спящими. Похоже, в этой части некрополя хоронили только молодёжь. Кот почему-то вёл себя всё более беспокойно.
    — Лодди, что с тобой? — шёпотом спросила Илана.
    И тут же услышала отдалённые голоса. Зверь напрягся, густая белая шерсть на его мощном загривке встала дыбом. Голоса стремительно приближались. Теперь был слышен и звук шагов. Сюда шли как минимум трое.
    «Пора сматываться», — решила девочка и, подойдя к ледяной стене, вызвала на ней картину с колдуньей. Илана думала, что картина приведёт её обратно в зал королевского дворца, но когда туман рассеялся, они с Лодди оказались в саду под прозрачным куполом.
    Сад был очень красив. Над сугробами вздымались деревья с дымчато-синими стволами. Их ветви покрывала мягкая изумрудного цвета хвоя, среди которой нежно светились серебристые плоды, похожие на крупные шишки или на ананасы. Деревья перемежались с полянками какого-то странного растения — толстый стебель, отходящие почти от самого его основания широкие ярко-лиловые листья, а между ними что-то вроде початка кукурузы, только втрое больше и светло-фиолетового цвета. Кое-где из снега торчали белые и голубоватые суставчатые стебли, напоминающие кораллы. Обнюхав один из них, Лодди откусил кусок и принялся с аппетитом жевать. В этот момент маленькая стрела, предназначавшаяся явно коту, просвистела в сантиметре от его головы и вонзилась в ствол дерева. Вторая стрела предназначалась Илане. И она попала в цель — прямо в грудь, но отскочила, ударившись о медальон, который девочка носила под одеждой. Зная, что стрельба может на этом не закончиться, Илана подбросила вверх охапку снега, превратив её в ледяную стену, защищавшую их с Лодди с той стороны, откуда прилетели стрелы. Стена получилась тонкая и со множеством прорех. Илана набрала ещё снега, спеша заделать щели. Сквозь прозрачную загородку она уже видела мелькающие среди стволов фигуры в меховых куртках. Сюда бежали несколько человек. Все как один вооружённые кинжалами и маленькими луками вроде арбалетов, они, похоже, совершенно не были настроены на общение. Двое на бегу натягивали свои «арбалеты». Рианн зарычал и подобрался, всем своим видом выражая готовность к бою.
    — Нет, Лодди, лучше не связываться, — сказала Илана и вызвала на ледяной стене один из интерьеров дворца. — Иногда разумнее удалиться.
    Переместились они быстро, но совсем не туда, куда Илана рассчитывала попасть, — видимо, созданная второпях картина получилась слишком неточной, чтобы стать надёжными вратами. Илана и её четвероногий спутник оказались в мрачноватом зале с низким потолком, ледяными стенами и мощными каменными колоннами. Он походил на зал некрополя, ещё не заполненный саркофагами.
    — Чёрт возьми, Лодди! Куда мы попали? Опять на это проклятое кладбище? Или уже на другое?
    Рианн ответил тихим ворчанием. Судя по его вздыбившейся на загривке шерсти, это место ему не нравилось. Тем не менее коту явно не терпелось его обследовать.
    Это действительно оказался некрополь — явно более новый и аскетически простой. В следующем зале было не меньше сотни галатов с телами детей и подростков. Илана уже поняла, что молодёжь в Айсхаране как правило хоронят в прозрачных ледяных глыбах, далеко не всегда придавая этим глыбам вид саркофагов, но на этом кладбище все покойные почему-то были обнажены. А приглядевшись к ним, девочка с удивлением обнаружила, что они все одинаковые. Более того — у них отсутствовали признаки пола. Безликие и бесполые мертвецы походили на заготовки скульптора, собравшегося изваять целую армию солдат или слуг для гробницы какого-то великого императора.
    «Да это вовсе и не люди, — решила Илана. — Наверное, что-то вроде ушебти[3] — как у древних египтян, только здесь их делают размером с человека. Непонятно, правда, зачем вмораживать их в лёд. Они и так не истлеют… Хотя, о чём я сужу? Я ведь почти ничего не знаю о здешних верованиях. Тут живут разные племена, и у каждого свои обычаи. Но, похоже, в Айсхаране все зациклены на том, чтобы не позволять мертвецам разлагаться. Мёртвые здесь выглядят, почти как живые, а живые словно все с ума посходили. Нападают, стреляют без всякого предупреждения… Из слуг Айслинда слова не вытянешь, а Тэд какой-то замороженный… Проклятая страна ледяных могил! Что тут с ним сделали? И будет ли он хоть когда-нибудь прежним?»
    Илана с грустью вспомнила, каким был Таддеуш полтора года назад. Всегда милый и приветливый. Хмурое выражение обычно не задерживалось на его красивом лице дольше минуты…
    Девочка вздрогнула, заметив, как по лицу ближайшего к ней «ушебти» пробежала судорога. А в следующее мгновение она уже видела перед собой в толще льда лицо Таддеуша Бельски. Откуда он здесь?! Значит, во дворце короля не он, а ледяной демон! Ну конечно! Потому-то он и ведёт себя так странно. Настоящий Таддеуш здесь, в ледяном плену. И сейчас она освободит его!
    Лодди зарычал и попятился, когда ледяная глыба начала стремительно таять. Вскоре от неё осталась лужа, посреди которой на неровном каменном полу лежал обнажённый подросток. Только вот непонятно, какого пола. Это существо по-прежнему напоминало недоделанную скульптуру. Как будто мастер успел проработать только лицо, придав ему сходство с Таддеушем Бельски.
    — Тэд… — холодея, прошептала Илана.
    Сходство с Таддеушем стало ещё более явным. Мышцы мальчика обозначались всё более чётко, словно некто невидимый лепил его из мягкого пластика, с поразительной быстротой доводя своё творение до совершенства. И Илана вдруг поняла, что этот некто — она сама. Это она силой мысли создавала из бесполой заготовки точную копию Тэда. Желая проверить свою догадку, девочка представила себе Лилиану. Фигура подростка сперва начала таять, словно расплавленный воск, а потом стала быстро приобретать черты Лилианы Джонсон.
    «Господи, что это? — потрясённо подумала Илана. — Может, это и есть ханны? Так вот как их делают! Выходит, достаточно представить себе того, чью копию ты хочешь создать?»
    Девочка наклонилась и потрогала тело. Оно было холодным, как лёд. Недоделанная копия Лилианы напоминала голем из многосерийного фильма ужасов «Тайна древней рукописи». Интересно, можно ли заставить этот фантом двигаться?
    — Встань и иди ко мне, — негромко приказала Илана.
    Фигура тут же приобрела вертикальное положение и двинулась к ней. Лодди зарычал.
    — Тише-тише, — успокоила кота Илана. — Это существо ничего нам не сделает. Впрочем, смотреть на него действительно неприятно.
    — Исчезни! — сказала она, протянув к фантому руку.
    Он тут же утратил сходство с Лилианой, стал оседать, как тающая восковая фигура, и вскоре превратился в бесформенный ком телесного цвета. Кажется, он продолжал таять, но уже очень медленно.
    «Тела ханнов — смесь живой плоти и льда, — вспомнила Илана. — Лёд постепенно вытесняет подобие плоти, и ханн тает. Похоже, у них тут целый склад заготовок, из которых в любой момент можно наделать живых кукол, чтобы заменить ими похищенных детей. Якобы умерших от ледяной болезни. Интересно, в других залах этого «кладбища» то же самое?»
    Два следующих зала были загромождены такими же глыбами льда с «заготовками», а третий… Больше половины его площади занимал огромный замёрзший бассейн, поверхность которого излучала свет. Сквозь мерцающую голубоватую толщу льда Илана увидела застывшие в нём мохнатые белые тела. Рианны… Лодди издал жалобный вой. Потом принялся бегать по льду, время от времени обнюхивая его и царапая когтями. Значит, колдуны делают и заготовки для звериных ханнов? Но зачем? Рианны — здешние звери…
    Лодди снова издал жалобный вой и, подбежав к Илане, ткнулся ей носом в руку. Он как будто ждал от неё каких-то действий.
    — Лучше пойдём отсюда, — сказала девочка, погладив рианна. — Это всего лишь ханны. Они не живые, и не имеет смысла их оттуда извлекать.
    Кот был с ней явно не согласен. Он снова стал бегать по льду и ещё более яростно его царапать, словно пытаясь освободить заключённых в нём фантомов. Впрочем, фантомы ли это?
    Илана внимательно посмотрела на застывших во льду рианнов. Огромные белые кошки выглядели, как живые. В отличие от человеческих фигур в двух предыдущих залах они не походили на незаконченные статуи.
    — Ты уверен, что я должна растопить этот лёд? — спросила Илана.
    — Мр-р-р, — ответил Лодди и лизнул её руку.
    — Ладно…
    Светящийся лёд превратился в воду, которая тут же вздыбилась волнами. Сильные мохнатые тела зашевелились. Огромные коты быстро приходили в себя и, отфыркиваясь, один за другим выскакивали из бассейна. Вскоре там осталось только двое. Они явно наглотались воды и были без сознания. Причём один из котов сильно отличался от других. Не только цветом — он был не белым, а серым, но и сложением. Приглядевшись к этому существу, Илана с удивлением узнала в нём гаттана. Она видела этих разумных котообразных гуманоидов с планеты Гатта-Наара в лидонском цирке. Интересно, как он попал сюда, в Айсхаран?
    Лодди, недолго думая, кинулся на помощь своему соплеменнику. Он схватил рианна зубами за загривок и вытащил из воды.
    — Лодди! — позвала Илана, прыгая в бассейн, — давай поможем и этому!
    Кот не возражал. Когда они вытащили гаттана из бассейна, первый «утопленник» уже пришёл в себя. С гаттаном же Илане пришлось повозиться. Хорошо, что Лилиана месяц назад объяснила ей, как делать искусственное дыхание. Этому обучали всех германарских полицейских, а Лилиана считала, что умение оказывать первую помощь пригодится любому человеку независимо от его профессии и статуса. Тем более в неспокойное время.
    Гаттаны ещё на Майдаре поразили Илану своей мощью, но этот коточеловек был явно одним из крупнейших представителей своего вида. И очень сильным. Его могучим мышцам позавидовали бы даже торманийские борцы, которые наращивали мускулатуру при помощи специальных стимуляторов.
    Очнувшись, гаттан отполз в сторону, отрыгнул воду и какое-то время сидел, приходя в себя. Поначалу целая стая рианнов, которые заполонили весь зал, отряхиваясь, фыркая и облизываясь, насторожила его, но он быстро успокоился. Снежные коты не проявляли никакой агрессивности. На гаттана они реагировали как на товарища по несчастью, а на Илану и Лодди как на спасителей. Девочку поразило, насколько быстро и правильно рианны оценили ситуацию. Юты были правы, когда говорили, что эти четвероногие умнее большинства двуногих.
    Окончательно придя в себя, гаттан приблизился к Илане и поклонился, коснувшись большой мохнатой рукой её сапожек.
    — Благодарю вас, юная леди, — произнёс он на хорошем межгалакте. Голос у него был низкий и гортанный. — Я толком не помню, что со мной случилось, но знаю, что случилось со мной нечто плохое…
    Гаттан умолк и насторожился.
    — И ещё я чувствую, что надо поскорей отсюда уходить.
    Рианны тоже заволновались. Илана не слышала ни шагов, ни голосов, но сюда явно кто-то шёл, и звери чувствовали приближающуюся опасность. Илане тоже не хотелось встречаться с хозяевами этого псевдонекрополя. Во всяком случае сейчас. Она ещё вернётся сюда, чтобы во всём разобраться, а сейчас надо вывести отсюда тех, кого она спасла от какой-то жуткой магической вивисекции.
    Илана быстро вызвала в ледяной стене картину «Снежный король». Место, куда она несколько дней назад привела своих друзей, было недалеко от дворца Айслинда и казалось ей достаточно безопасным. Не тащить же целую стаю хищных котов во дворец. Рианны умны, и всё же это звери, поведение которых она предсказать не может.
    Гаттан бесстрашно шагнул вслед за Иланой в мерцающий туман. Лодди тоже не боялся зеркального перехода. Наверное, представители его вида веками ходили через такие врата вместе со своими хозяевами — снежными магами. Тем не менее, Лодди явно опасался, что кто-то из рианнов испугается тумана, поэтому, прежде чем войти в открытые Иланой врата, обернулся и издал какой-то особый звук — что-то среднее между рычанием и воем. Видимо, Лодди умел убеждать — кошачья стая тут же последовала за ним.
    Сегодня здесь оказалось не так безопасно, как несколько дней назад. Со стороны гор приближался ледяной корабль. Возможно, это был корабль Айслинда, но, поскольку Илана не была в этом уверена, она поняла, что надо поскорее возвращаться во дворец. К счастью, вырвавшиеся на волю рианны больше не нуждались в защите. Они тут же устремились в сторону ближайшей рощи, достаточно густой, чтобы спрятаться там от всякого рода охотников. Буря уже почти утихла.
    — Где мы? — озираясь, спросил гаттан. — Сожалею, прекрасная леди, но я сейчас слишком слаб, чтобы сражаться. Мы сможем укрыться в той крепости среди гор?
    — Сможем, — ответила Илана, поспешно делая ледяное зеркало. — Сейчас мы будем в безопасности.
    Девочка представила себе свои апартаменты, и спустя минуту вместе с гаттаном и Лодди оказалась посреди устланной коврами комнаты.
    — Всё, — вздохнула она с облегчением. — Можно немного расслабиться.
    Коточеловек хотел что-то сказать, но неожиданно зашатался и едва не упал. Илана помогла ему добраться до кровати.
    — Наверное, лучше на диван, — смущённо пробормотал гаттан, присаживаясь на самый краешек постели. — Ведь это ваше ложе, юная леди…
    — Какая разница! Вы еле держитесь на ногах, а я вас до дивана не дотащу. Не открывать же врата, чтобы вы до него добрались… Может, лучше перейдём на ты? Здесь, в Айсхаране, не принято обращаться к кому-то одному во множественном числе.
    — Если вы не возражаете, леди…
    — Меня зовут Илана. А тебя?
    — Хай-Вер-Данамурр-Ассаман-Атхан-Аменет-Кхарра-Дин. Но ты можешь называть меня просто Хай-Вер. У меня на родине при знакомстве принято называть своё имя полностью, но для друзей я Хай-Вер. Для родителей — Данамурр, для подчинённых — Хай-Вер-Дин, для командира — Кхарра-Дин… Я офицер правительственного спецотряда.
    — Полное имя у меня не такое длинное, как у тебя, — Илана Стивенс. Кстати, здесь, в Айсхаране, я откликаюсь ещё и на имя Линда. Иланами здесь называют целый народ.
    — Твой народ?
    — Да… Впрочем, люди тоже мой народ. Я не чистокровная илана.
    — Айсхаран, — медленно произнёс Хай-Вер. — Никогда не слышал о такой стране. Где это?
    — Это очень далеко от твоей родной планеты, Хай-Вер. Но я обязательно помогу тебе туда вернуться.
    — Сначала я должен понять, что произошло. Я помню, как приземлился недалеко от лидонского космопорта — что-то случилось с антигравом. А что именно, выяснить не успел. Меня ослепила какая-то вспышка, а когда я очнулся… Я как будто был под водой, в замёрзшем водоёме и, как ни странно, мог дышать. Я видел сквозь лёд какие-то фигуры… А потом заснул. Время от времени я почти просыпался и пытался вырваться из этого ледяного плена, но не мог даже пальцем пошевелить. Я не знаю, сколько я там пробыл, но мне кажется, довольно долго. И неизвестно, сколько бы я пробыл там ещё, если бы не ты, прекрасная Илана. Я должен разобраться в том, что со мной произошло. Уже хотя бы для того, чтобы объяснить своему командиру, как я попал в плен. Почему меня схватили, словно глупого детёныша, и столько времени продержали тут, как замороженную рыбу.
    — Ты слишком строг к себе, Хай-Вер. Даже самый искусный боец не может противостоять колдуну, особенно если тот обладает не только большим могуществом, но и коварством. Ты стал жертвой колдовства. И не ты один. Мы с друзьями для того и пришли в Айсхаран, чтобы разобраться, что тут происходит.
    Хай-Вер молчал. Его кошачья морда казалась непроницаемой, но Илана почувствовала, что ему плохо.
    — Ты явно нуждаешься в докторе. Ложись, а я пойду выясню, есть ли в замке врач. Я тут недавно и, кажется, ещё не со всеми познакомилась…
    — Не надо искать врача. Мне просто надо отдохнуть. Немного посплю, и всё будет в порядке — я это чувствую. Люди часто отказываются от лечения из-за безответственного отношения к своему здоровью, но гаттаны — никогда. Я просто чувствую, что лекарь мне сейчас ни к чему. Мне необходим сон — не обязательно долгий, но глубокий. Такой, чтобы мне не приходилось быть начеку.
    — Тебе бы, наверное, и подкрепиться не мешало. Ты же очень долго не ел…
    — Я не голоден. Не знаю, что со мной сделали… Может быть, какого-нибудь живого мертвеца, который не чувствует холода и не нуждается в пище, но в сне я нуждаюсь, и это меня немного успокаивает. Хоть что-то осталось от прежних потребностей.
    — Ну тогда поспи. Никто не будет тебе мешать. Я запру комнату и схожу в купальню.
    Лодди выскользнул вслед за Иланой в коридор и умчался прочь. На данный момент он свою миссию выполнил, так что мог позволить себе заняться другими делами.
    Когда девочка вернулась из купальни, Хай-Вер спал, вытянувшись на её кровати во весь свой огромный рост. Его могучая грудь медленно вздымалась от дыхания — глубокого, но почти бесшумного. Гаттаны, обладавшие многими свойствами кошачьих, всё предпочитали делать бесшумно, даже спать. Илана где-то читала, что эти существа редко спят в полном смысле этого слова. Обычно они дремлют, оставаясь начеку даже во сне. Отчасти это свойство гаттанов объяснялось тем, что их планета долгое время находилась под властью дахаров — разумных ящерообразных, отличавшихся жестокостью и коварством, и гаттаны не одну сотню лет вели почти партизанский образ жизни. С владычеством дахаров было давным-давно покончено, но гаттаны по-прежнему ценили хорошую боевую подготовку и умение контролировать ситуацию даже во сне. Для бойцов и спецагентов эти качества были особенно важны. Впрочем, время от времени им всё же приходилось отсыпаться по-настоящему. У многих знатных гаттанов до сих пор были охраняющие сон — слуги, которые сопровождали их в длительных поездках и должны были охранять господина, если тому доведётся заснуть глубоким сном в небезопасной обстановке. Как правило, это были слуги, пользующиеся особым доверием хозяев.
    Илана посмотрела на спящего Хай-Вера. С серебристо-серой шерстью, покрывающей мускулистое тело, и роскошной белой гривой, которая придавала ему сходство со львом, он явно был одним из красивейших представителей своего вида. И явно происходил из хорошей семьи — об этом говорили и его манеры, и хорошее знание межгалакта. Если Хай-Вер позволил себе полностью отключиться в незнакомом месте, значит, он действительно чувствовал себя плохо. Он постеснялся попросить Илану охранять его сон, но уснув в её комнате, дал понять, что полностью ей доверяет. Похоже, он действительно ей доверял. Илана слышала, что гаттаны отличаются редкой интуицией.
    В дверь постучали.
    — Кто там? — тихо спросила девочка, наклонившись к замочной скважине.
    — Мы, — услышала она встревоженный голос королевы. — С тобой всё в порядке?
    — Абсолютно.
    — Ты не хочешь нас впустить? Есть разговор.
    — Хорошо, — Илана сделала маленькую щель, — я сейчас выйду, только не шумите…
    — А в чём дело? — поинтересовалась Лилиана. — С тобой действительно всё в порядке?
    — Да, — ответила Илана, с трудом скрывая раздражение. — Просто… я не одна…
    — Кто там? — спросил Хай-Вер. Видимо, глубокий сон гаттанов тоже был достаточно чутким.
    — Свои, — вздохнула Илана, отворяя дверь и впуская друзей в комнату.
    Все четверо удивлённо уставились на сидящего в постели Хай-Вера. Потом все как по команде перевели взгляд на Илану, одежду которой составлял лишь наброшенный на голое тело и небрежно запахнутый длинный халат, — она же только что вернулась из купальни.
    — Извините, — с трудом подавив улыбку, сказал Томас. — Мы не подумали… Мы зайдём попозже…
    — Вы подумали, но не то, — перебил Хай-Вер. — Леди Илана, спасшая мне жизнь, любезно предоставила мне для отдыха свою кровать. Если вы намекаете на что-то другое, господин, то вы её оскорбляете, и я это так оставить не могу. Где мы можем с вами встретиться для более детального разговора?
    — Где вам угодно и когда угодно, — Томас отвесил галантный поклон. — Какой вид оружия вы предпочитаете?
    — Вот только этого мне ещё и не хватало! — рассердилась Илана. — Чтобы мои друзья воевали между собой, когда вокруг столько врагов! Хай-Вер, Томас вовсе не хотел меня оскорбить. У него и в мыслях этого не было. Он всегда готов защитить меня — мою жизнь, мою честь и достоинство, и он уже неоднократно это доказывал. Томас Гилленсхааль — рыцарь из очень древнего и знатного рода, и он никогда не позволит себе оскорбить женщину. Просто он вырос на планете, где свободная любовь — норма жизни. Что бы он тут ни подумал, для него это не повод для оскорблений.
    — Что я ещё мог подумать, увидев в спальне дамы симпатичного кавалера? — пожал плечами Томас. — Да ещё после этой классической фразы «я не одна»…
    — Да уж, господа, лучше не будем ссориться, — промолвила королева. — Илана, ты познакомишь нас со своим новым другом?
    — Разумеется. Жаль вот только, что ему так и не дали нормально отдохнуть.
    — Всё в порядке, прекрасная Илана, — заверил её гаттан. — Кажется, я вернулся к жизни. У меня даже появился аппетит…
    — Прошу извинить меня за вид, господа, — сказал он смущённо, когда Илана по очереди представила ему всех своих друзей. — Ладно ещё, колдуны набедренную повязку на мне оставили, прежде чем заморозить. У нас, гаттанов, не придают одежде большого значения, но многие гуманоиды-земляне считают неприличным находиться в обществе в одних плавках.
    — До обеда где-то минут сорок, — взглянув на часы, прикинула Илана. — Думаю, за это время мы что-нибудь тебе подыщем. Нас тут тоже приодели. Мы ведь бежали в Айсхаран в чём были. Мы в тот день вовсе не планировали отправиться в путешествие, да ещё и на другой конец вселенной.
    Она ударила в гонг — так в замке Айслинда звали слуг. Через пару минут Виго уже стоял на пороге комнаты, ошарашенно разглядывая Хай-Вера.
    — Не пугайся, Виго, это мой друг, — сказала Илана. — Пожалуйста, распорядись, чтобы в трапезной подали на один прибор больше, и подыщи для Хай-Вера что-нибудь из одежды.
    — Хотя бы вкратце расскажите, что случилось, — попросил Мартин, когда изумлённый слуга покинул комнату. — Более обстоятельно уж потом поговорим, после обеда. Недавно к королю пожаловали какие-то люди, которые сказали, что в их селении появились демоны — ханн и снежный кот. В них стреляли магическими стрелами, но не попали, и демоны ушли в зеркальные врата. Мы сразу заподозрили, что всё это имеет отношение к тебе, и кинулись тебя искать, а поскольку ни тебя, ни Лодди нигде не было, забеспокоились. Ты действительно была в том селении?
    — Кажется, да… Значит, они приняли нас с Лодди за демонов? Мы с ним ещё кое-где побывали и увидели много интересного.
    Девочка торопливо рассказала друзьям о своих недавних приключениях.
    — Всё это очень странно, — нахмурился Мартин. — Такое впечатление, что некоторые кладбища здесь вовсе не кладбища, а замаскированные под них секретные лаборатории. Или что-то вроде… Интересно, Айслинд об этом знает?
    — Бывает, короли знают о том, что творится в их стране, меньше, чем уличные дети, — усмехнулась Изабелла. — Но Айслинд на такого не похож. Думаю, стоит рассказать ему о случившемся. Интересно, как он всё это объяснит. Хай-Вер, ты запомнил кого-нибудь из тех, кто тебя похитил и заморозил в этом бассейне?
    — Нет, почтенная леди, но, может быть, я со временем что-нибудь вспомню.
    — Пожалуйста, если вспомнишь, не говори об этом королю Айслинду. И вообще никому, кроме нас пятерых. Мы ещё не выяснили, можно ли доверять здешнему королю и его подданным.
    — Но… Насколько я понял, вы его гости, — в голосе Хай-Вера звучало удивление.
    — Да, он пригласил нас, а поскольку нам было больше некуда пойти, мы воспользовались его приглашением. Нам бы очень хотелось верить тому, чьим гостеприимством мы пользуемся, но в стране, где правит этот король, происходит слишком много странного. И страшного.
    — Да уж, — мрачно согласился Хай-Вер. — Достаточно того, что сделали со мной… Вообще-то я даже толком не знаю, что со мной сделали. Я лишь заметил, что перестал бояться холода. Когда мы бежали из той проклятой пещеры, мы сперва оказались на улице, а уж потом в замке. Я был мокрый, но нисколько не замёрз. Может, меня превратили в ледяного демона?

    — Ни в кого тебя не превратили! — заверил гаттана Айслинд. — Если и хотели, то явно не успели. Похоже, тебе повезло так же, как и Таддео. Я вовремя спас его, а тебя вовремя спасла Линда. Ты, как и Таддео, обрёл нечувствительность к холоду, а это ценное качество, тем более для воина. Как тебе вино?
    — Оно превосходно, благородный господин, — сказал Хай-Вер. — И пища тоже…
    — И это лишнее доказательство тому, что колдуны не сумели изменить твою природу. Гормы, а колдуны явно хотели сделать из тебя горма, питаются исключительно сырым мясом и кровью.
    Появление в замке гаттана удивило Айслинда, но он принял его с тем же радушием, что и нежданных гостей из Гаммеля. Как хороший хозяин, он не приступал к расспросам, пока гости не утолят голод. Когда же подали десерт, Илана сама заговорила о случившемся. Она изложила королю ту версию, которую заранее обговорила с друзьями перед обедом.
    — Мне сегодня повезло не меньше, чем Хай-Веру. Если б не медальон, в который попала стрела, я бы тут с вами не сидела. Мы уже поняли, что у здешних жителей в обычае нападать на всех незнакомцев, даже если те не вооружены и ведут себя мирно. Но почему они приняли нас за демонов?
    — Здешние жители здорово натерпелись от злых колдунов, — вздохнул король. — Люди сейчас живут замкнуто, небольшими общинами, любой чужак вызывает у них подозрение и страх. Линда, ты выглядишь, как чистокровная илана, а в Айсхаране считают, что сейчас здесь только один чистокровный илан — я. Потому они и решили, что к ним явился живой мертвец, демон из мира мёртвых. А Лодди… Снежных котов осталось мало — колдуны их целенаправленно истребляли. Известно, что рианны позволяли приручать себя только иланам, так что снежный кот, который сопровождал ханна, не мог быть для них никем, кроме демона. Я объяснил этим людям, кто ты, и они очень сожалеют, что едва тебя не убили. Хвала Высшим, всё обошлось, но… Линда, дорогая, я же тебя предупреждал, чтобы ты не гуляла по картинам. Это опасно.
    — Я сделала врата из картины, очень похожей на ту, которая однажды привела меня в Айсхаран. Я тебе уже говорила о ней. Она появилась на стене того самого ледяного замка, где был похищен Тэд.
    — Да, — нахмурился Айслинд. — Этот замок так долго был вратами между вашим миром и нашим, что любая картина на его стенах привела бы в Айсхаран. А вообще путешествие по чужим картинам опасно. Вы с Лодди могли попасть в ловушку. Ведь изображение могло быть чьей-то фантазией. Картины-фантазии не всегда безобидны. Некоторые маги нарочно делали ловушки, а ловушки есть такие, из которых не выберешься. Ты наделена большим даром, Линда, но не забывай — ты ещё неопытный маг.
    — Не забываю об этом ни на минуту. И надеюсь, что ты, король Айслинд, поможешь мне стать настоящим магом. Недавно ты сказал: для художника важнее фантазия, а для мага память. Но ты не объяснил, почему.
    — Но ты же не просила объяснений, — улыбнулся король. — А я решил не грузить уроками магии гостей, которые ещё не совсем пришли в себя после своих приключений.
    — Кажется, теперь я сама догадалась. Для зеркального перехода недостаточно изобразить реально существующее место. Наверное, успешный переход гарантирует лишь точное воспроизведение реальности?
    — Верно, — кивнул Айслинд. — Автор картины, которую несколько лет назад увидел и воссоздал наш дорогой Мартин, обладал прекрасной зрительной памятью. Он в точности воспроизвёл реально существующий пейзаж, Мартин тоже, благодаря чему картина и стала вратами. Именно поэтому вы легко и быстро совершили переход и оказались недалеко от моего замка. Не будь картина такой точной, вас могло занести куда-нибудь не туда.
    «Ну и почему же ты не сказал всего этого ещё тогда? — подумала Илана. — Я действительно наделена большим даром, и ты это знаешь. Наверное, потому и не спешишь делиться со мной секретами снежной магии».
    — Я хочу познакомиться с теми людьми, — сказала она. — С теми, которые приняли меня за демона. Пусть убедятся, что я не ханн и что не желаю им ничего плохого. Они далеко живут? Мне интересно, куда нас с Лодди занесло.
    — Совсем недалеко, — ответил король. — Этот посёлок, можно сказать, часть замка. Есть ещё пять таких горных посёлков. Я обустроил их, чтобы дать людям убежище, и сейчас занимаюсь обустройством ещё нескольких. Хатаны боятся колдунов и постепенно стекаются в замок, а я как правитель должен позаботиться об их безопасности. Колдуны притесняют всех, кто отказывается перейти на их сторону. Нападают на селения, губят сады и рощи. К сожалению, я не могу гарантировать тем, кто просит у меня убежища, полной безопасности — колдуны сильны и быстро совершенствуют своё магическое искусство, но всё же здесь, поближе ко мне, люди чувствуют себя более защищёнными. Я выращиваю для них сады, они ухаживают за ними и собирают урожай. Некоторые даже позволяют себе вылазки на охоту.
    — Значит, в одном из таких садов мы с Лодди и оказались? Он был под куполом…
    — Конечно. Во время бурь я все посёлки накрываю куполом. На этот раз буря была очень долгой.
    — К счастью, она всё же закончилась, — заметила Изабелла. — И мы можем приступить к поискам.
    — Безусловно, — согласился Айслинд. — В ближайшее время облака будут низко висеть над землёй, и это послужит хорошим укрытием для нашего корабля.
    — А если нас всё же увидят? — поинтересовалась Лилиана. — Ведь у наших врагов тоже есть ледяные корабли.
    — Переброшу наш корабль в другое место.
    — Каким образом?
    — Через врата.
    — Небесные врата? — оживилась Илана. — Юты о них почти ничего не знают, зато те, кто прилетал в Гаммель на ледяных кораблях, умеют ими пользоваться. Что из себя представляют небесные врата и как они открываются?
    — Это долго объяснять, дитя моё, — снисходительно улыбнулся Айслинд. — Я обязательно тебя этому научу, но пока тебе рановато браться за такие задачи. Ты ещё не овладела в совершенстве даже зеркальным переходом. Надеюсь, ты уже убедилась, что нельзя относиться к нему легкомысленно? Кстати, я хотел бы взглянуть на картину, через которую вы с Лодди попали в некрополь.
    — Да, это она, — нахмурился король, когда Илана отвела его и своих друзей к картине с девочкой в пещере. — Ралиана. Колдунья из древнего ангиерского рода Сельхенвурдов. Клан Серебряного Волка… Ралиана соблазнила одного из моих дальних предков и принесла королевскому дому Айсхарана много бед. Она поссорила братьев, дело дошло до смертоубийства, в результате чего правитель, проливший кровь своего родича, едва не лишился всей своей магической силы. Она воспользовалась этим и сделала всё, чтобы развязать войну. Сейчас её потомки среди тех, кто вступил в сговор с германарскими олигархами.
    — Ралиана, — задумчиво повторила Илана. — А где жили эти Сельхенвурды? На северо-западе?
    — Да, — Айслинд был явно удивлён. — Они и сейчас там живут. Ангиеры с древности заселили земли на северо-западе, места с лучшими охотничьими угодьями… Ты уж что-то слышала о Сельхенвурдах?
    — Нет, но я слышала, что большинство жителей Айсхарана молятся Высшим, и когда-то самой могущественной из этих богинь считали Снежную Деву. И что на северо-западе её до сих пор называют Ана. Там вроде как до сих пор сохранился обычай присоединять имя этой богини к имени девочки, у которой обнаружился редкий магический дар. Ралиана…
    — Да, — слегка поморщившись, кивнул король, — возможно, поначалу эту нечестивку звали покороче, а потом к её имени присоединили имя богини, хотя никакой богини никогда не было. Просто жители Айсхарана когда-то называли Снежными Девами самых искусных в магии иланских женщин. Ангиеры, особенно представители этого проклятого клана Сельхенвурдов, всегда стремились приписать себе могущество, которым могут обладать лишь снежные маги. Сельхенвурды всегда претендовали на то, что им не принадлежит и принадлежать не может. Я и не знал, что на одной из стен моего дворца есть картина с этой злодейкой. Неудивительно, что она завела тебя в нехорошее место.
    — Ралиана давно мертва, Айслинд, — сказала Илана. — Она уже никого никуда не заведёт. Неважно, как я попала в то место, важно, что оно вполне реально, и дела там творятся ужасные. Интересно, где эти пещеры. Может, тоже где-то поблизости…
    — В моих владениях такого нет, — решительно заявил король. — Но мы найдём логово этих колдунов.
    — Так не проще ли снова войти в эту картину? — предложил Томас. — Глядишь, она приведет нас туда же…
    — Не проще, мой юный друг, — возразил Айслинд. — Не забывай, что Линда и Лодди попали туда не сразу. Сперва они оказались в настоящем некрополе, потом в посёлке, а уже потом в тех таинственных пещерах, откуда потом еле ноги унесли. Это же явно картина-ловушка, и неизвестно, какие она ещё таит в себе сюрпризы. Я должен сперва сам обследовать путь через эти врата, а уж потом мы пойдём по нему все вместе. Не хочу рисковать своими гостями…
    — Ваше величество, — с трудом скрывая раздражение, перебила Лилиана. — Если бы мы боялись рисковать, мы бы вообще не оказались здесь, в Айсхаране.
    — Я вовсе не собираюсь обвинять вас в трусости, — поспешно заверил её Айслинд. — Но лишний риск нам уж точно ни к чему. Давайте-ка пока займёмся наземным поиском. Вернее воздушным. Будем облетать окрестности. Сверху можно много чего увидать. Естественно, кое-куда я могу сводить вас через врата прямо из замка, но мест, где нам ничего не грозит, где нас не ждут никакие ловушки, в Айсхаране не так уж и много. Для начала мы можем побывать в том селении, где нашу Линду чуть не подстрелили, — раз уж она хочет со всеми там познакомиться… Кстати, сегодня туда прибыли жители посёлка Луува, у которых ангиеры загубили все сады. Как я уже говорил, большинство колдунов принадлежат к племени ангиеров. Придётся мне и дальше расширять жилую часть замка. Сюда всё больше и больше народу перебирается — колдуны совсем затерроризировали мирных жителей. Но ничего… Насколько я знаю, на древней Земле было примерно так же — во время войн простой люд укрывался в замке своего господина. Думаю, нам будет полезно пообщаться с вновь прибывшими. Старейшина и ещё несколько жителей Луувы неплохо говорят на межгалакте, так что мне даже не придётся переводить. Они вполне могут рассказать нам что-нибудь важное и интересное.
    — Не думала, что наш язык здесь так популярен, — усмехнулась Лилиана.
    — В последнее время он действительно популярен, — кивнул Айслинд. — Некоторые считают, что надо знать о врагах как можно больше. Вы думаете, что зло проникло к вам из нашего мира, а кое-кто из здешних полагает, что наоборот…
    — Только недалёкие люди считают, будто зло всегда исходит от чужаков, — сказала Лилиана. — Бывает, свои куда хуже чужих.
    — Моя леди как всегда права, — улыбнулся Томас, поцеловав ей руку. — Добро и зло никогда не имели ни чёткой географической привязки, ни расовой принадлежности. Я убедился в этом ещё в детстве, путешествуя с родителями по планетам Федерации.
    Разговорчивостью беженцы из посёлка Луува не отличались. Как, впрочем, и остальные беженцы, нашедшие приют в гостеприимном замке короля. Двое парней и совсем юная девушка, которые стреляли в Илану и Лодди, сочли своим долгом извиниться перед гостями Айслинда. Они явно боялись потерять хорошее отношение короля, на гостей же смотрели настороженно и почти что враждебно, особенно девушка. Она оказалась дочерью здешнего старейшины, и звали её Анда. Красивая и властная, она явно пользовалась среди ровесников авторитетом и к тому же дружила с Тэдом. Неудивительно, что Анда так насупилась, увидев его сегодня в компании с красивой беловолосой девочкой, оказавшейся не демоном из мира мёртвых, а родственницей самого короля.
    Илана боялась, что вид Хай-Вера испугает обитателей посёлка, но они проявили к нему едва ли больше интереса, чем к людям. Из дальнейшего разговора она поняла, что к чудовищам и всякого рода диковинным существам здешним жителям не привыкать. Об экспериментах колдунов в Айсхаране знали все.
    — Их создания иногда вырываются на свободу, — сказала Анда. — И убивают людей. А может, колдуны их нарочно выпускают. Говорят, они ловят разных существ в других мирах, а потом делают из них демонов — гормов. Вашему другу повезло. Ангиеры и из Таддео хотели сделать горма, но наш добрый король Айслинд спас его и теперь считает своим сыном.
    С этими словами она взяла Тэда за руку и отвела в сторону, давая всем понять, что хочет поговорить с любимцем короля без свидетелей. Тэд не возражал. Заметив торжествующий взгляд, который бросила на неё напоследок Анда, Илана вдруг почувствовала к этой девушке что-то вроде сочувствия. Жаль, что она не знала прежнего Тэда. Сейчас он совсем не тот, с ним что-то случилось… А может, он всегда был таким, просто раньше это не бросалось в глаза? Или Илана этого не замечала…
    От неприятных мыслей её отвлёк разговор королевы со старейшиной Луувы Берном Холсом.
    — Кажется, мы знаем, кого ты ищешь, прекрасная госпожа. Я и мои люди пару раз видели темноволосого юношу с голубыми, как звёзды, глазами. Такого ни с кем не перепутаешь. Он явно не здешний, но ведёт себя, как принц. У него целый отряд. Говорят, он и его парни обосновались в крепости Селихен. В народе её называют Серебряный замок.
    — Один из замков клана Сельхенвурд, — пояснил Айслинд. — Это самый могущественный и весьма воинственный ангиерский род, давший Айсхарану самых искусных и коварных колдунов. Мне жаль, если принц Гай оказался под влиянием дурных людей.
    — Мой сын всегда плохо поддавался чьему бы то ни было влиянию, — спокойно сказала Изабелла. — И я в любом случае должна его найти. Где этот замок?
    — На Волчьей Горе, — хмуро ответил король. — Владения ангиеров. Это место хорошо охраняется и при помощи оружия, и при помощи колдовства. Туда непросто попасть. И очень опасно.
    — Но мы не уверены, что тот юноша живёт именно там, — старейшина явно избегал смотреть чужеземной королеве в глаза. — Возможно, это всего лишь слухи. Мы уверены лишь в одном — он владеет магией и умеет ходить через врата. Я собственными глазами видел, как он и его отряд исчезли посреди равнины. Это было незадолго до бури. Мы видели его отряд недалеко от нашей плодовой рощи. В тот же день роща погибла.
    — Даже так? — вскинул брови король. — Неприятное совпадение.
    — Что ты имеешь в виду, Айслинд? — холодно спросила Изабелла. — Ты считаешь, что загубленная роща — дело рук моего сына? Сомневаюсь. Он всегда был своенравным, но никогда не был ни подлым, ни злым. Я и мой покойный супруг воспитывали его в уважении к чужому труду…
    — Нисколько в этом не сомневаюсь и никого пока не обвиняю. Я предпочитаю не спешить с выводами. Не спеши и ты, прекрасная Изабелла. Под твоим руководством принц получал прекрасное воспитание, но с девяти лет его окружали другие люди, и мы не знаем, кто они. Да мы собственно даже не уверены, что тот юноша действительно твой сын.
    — А что случилось с рощей? — спросил Томас.
    — То же, что и с другими рощами, которые подверглись злым чарам, — вздохнул старейшина.
    — А что случилось с другими рощами, которые подверглись злым чарам? Извините за назойливость, господа, но мы в Айсхаране совсем недавно и о злых чарах имеем весьма смутное представление.
    — Деревья просто рассыпались, как снежные фигуры, — пояснил сын старейшины Рамаль, симпатичный шестнадцатилетний юноша, единственный из всех луувских беженцев, кто смотрел на гостей короля не с подозрением, а просто с интересом. — Теперь на месте наших садов снежная равнина.
    — Боюсь, что скоро весь Айсхаран превратится в снежную пустыню, — мрачно промолвил Берн.
    — Не впадай в панику, — король ободряюще похлопал старейшину по плечу. — Колдуны негодяи, но не глупцы. Они знают, что без плодовых растений не прожить, так что вряд ли в их планы входит уничтожить всю растительность Айсхарана. А здесь у вас будет свой сад, защищённый от злого колдовства.
    — Ангиерские колдуны овладели кое-какими приёмами трансформации материи, — сказал он, обращаясь к своим гостям. — Они же знают, какие растения выведены при помощи снежной магии. Все виды материи, созданные при помощи снежной магии, можно обратить в снег или в лёд. Причём в обычный, подверженный таянию и разрушению. И уничтожить.
    — Заколдованная роща кажется настоящей, — добавил Рамаль. — Она даже все краски сохраняет на какое-то время, но стоит прикоснуться к ветке, дерево или куст белеет и рассыпается. Ну а если ветер поднимется, то от рощи уже за полчаса ничего не останется. Сколько уже таких случаев было: в каком-нибудь селении утром просыпаются, выглядывают в окно, а вокруг снежная пустыня вместо садов.
    — И колдуны всегда занимались таким вредительством? — спросила Илана. — Ведь колдовство здесь процветает уже много веков.
    — Хатанские колдуны всегда соперничали со снежными магами, — ответил Берн Холс. — Бывало, что жители Айсхарана страдали от этого, но вредительства в таком масштабе ещё не было. Это началось недавно, с тех пор как здешние колдуны связались с людьми из другого мира… Не хочу вас обидеть. Возможно, это ещё одно досадное совпадение. Но я считаю, что все эти хождения по чужим мирам не приносят ничего хорошего. Надо жить у себя дома и хранить свой очаг. Если часто открывать врата между мирами, в мироздании образуется брешь. Нарушается порядок. Стирается граница между миром мёртвых и миром живых, между добром и злом…
    — Уважаемый Берн, люди всегда проводили границу между добром и злом так, как им было удобно в той или иной ситуации, — мягко возразил Мартин. — И в нашем мире, и в вашем.
    — Наверное, ты прав, чужеземец. Но у нас зло уже повсюду, и не знаешь, где от него спрятаться.
    — Здесь тебе и твоим людям ничто не угрожает, — твёрдо сказал король. — Я сделаю всё, чтобы вас защитить. Все вместе мы сумеем одолеть зло.

    — Значит, превратить в снег и лёд можно только те виды материи, которые созданы при помощи снежной магии? — спросила Илана за ужином. — Зимние растения, харадан…
    — Нет, — помолчав, ответил Айслинд. — Но трансформация первичной материи — это высшее магическое искусство, которым даже в древности владели лишь единицы. Ведь они создали смешанную материю из первичной. Увы, я таким даром не обладаю.
    — Опасный дар, — сказала королева.
    После общения с беженцами она была постоянно погружена в свои мысли и почти не участвовала в застольной беседе. Хай-Вер тоже больше молчал, зато внимательно слушал всё, что говорилось.
    — Да уж, — поёжился Томас. — Так можно всю планету превратить в снежный ком и развеять по ветру.
    — Или превратить в кусок льда, — пробормотала Илана. — В шар из голубого льда, который будет носиться по вселенной…
    Все посмотрели на неё с удивлением.
    — Не сгущайте краски, — засмеялся король. — Ни у одного мага не может быть столько силы, чтобы превратить в кусок льда целую планету.
    — Это, конечно, немного утешает, — заметил Мартин. — Хватит с нас учёных, которые изобрели оружие, способное в мгновение ока уничтожить целый мир.
    Илане всю ночь снился звёздный кот, гоняющий по небу яркий голубой шар. Потом кот умчался, а шар засиял нежно-лиловым светом. Когда Илана проснулась, по коврам и занавескам скользили золотисто-розовые блики, и золото постепенно вытесняло оттенки розового. Девочка подошла к окну. В лучах утренней зари горный пейзаж был очень красив, но при этом казался каким-то призрачным, нереальным. Он вдруг напомнил Илане голографический занавес в одном из гаммельских театров. Голограмма изображала место действия. Когда занавес поднимался, зритель видел то же место, но уже в реальном пространстве сцены, на которую выходили действующие лица. Илане вдруг захотелось поднять занавес с искусно нарисованными на нём горами. Она знала: за ним должно быть что-то ещё. Другая, более подлинная реальность, заполненная не только скалами и снегом. Едва она об это подумала, как занавес поднялся… Или растаял в лучах зари? Илана замерла от восхищения. Вместо привычного горного пейзажа перед ней раскинулся прекрасный город. Тот самый, что на мгновение открылся её взору, когда Айслинд вёз своих гостей сюда, в замок. Теперь Илане удалось увидеть больше. Несколько замков и мощных башен горделиво красовались на вершинах гор, но большая часть дворцов и домов располагались вдоль горных склонов — крутых, пологих и ступенчатых, а некоторые были построены на ровной горизонтальной платформе. Неширокие, но достаточно просторные улицы чередовались с дорогами и площадями. Многоярусные мосты соединяли между собой не только дворцы, но и разные части города, спланированного на удивление изящно и рационально. Картина была потрясающе красивой, но недостаточно чёткой, чтобы разглядеть её во всех в деталях. Илана думала, что ей это удастся, когда рассветёт окончательно, но по мере того, как солнце набирало силу, пейзаж с дивным городом бледнел. Белые дворцы превращались в заснеженные вершины, а мосты и арки в причудливое нагромождение харадановых скал. Вскоре перед Иланой снова был пейзаж, который она уже привыкла видеть, подходя по утрам к окну. Занавес опустился. Что ж, завтра на рассвете она попробует поднять его снова.
    Утро выдалось на редкость тихое. Неподвижные матово-белые облака, похожие на огромные клочья тумана, окутывали горный хребет и так низко висели над снежной равниной, что, казалось, будто небеса вот-вот обрушатся на землю.
    Айслинд вёл свою ледяную машину весьма искусно: корабль был скрыт облаками, но пассажиры имели возможность видеть всё, что происходит внизу. Впрочем, ничего особенного там не происходило. Равнины чередовались с небольшими хвойными рощами, возле которых иногда встречались обнесённые высокими заборами посёлки. Их обитатели, заметив корабль, тут же скрывались в домах.
    — Они же не знают, кто мы, — сказал король. — У колдунов тоже есть корабли.
    — Ты не мог бы отвезти нас к Серебряному Замку? — спросила Изабелла.
    — Боюсь что нет, — нахмурился Айслинд. — Это слишком опасно. Если мы будем достаточно высоко, чтобы нас там не заметили, мы ничего не увидим из-за облаков, а если спустимся пониже, нас тут же увидят и постараются сбить. И я не уверен, что нас не обнаружат, даже если мы будем высоко. Замок кишит колдунами…
    — Ты тоже кое-что смыслишь в магии, — вмешалась Илана. — Если нас заметят, перебросишь корабль в другое место. Ты же умеешь открывать небесные врата.
    — Уметь-то умею, но надо ещё успеть.
    — Но мы же не на прогулке, ваше величество, — пробасил Хай-Вер. — Мы занимаемся поисками.
    — И мы все прекрасно знаем, что это небезопасно, — добавила Лилиана. — У нас на борту два сильных мага. Остальные умеют сражаться…
    — И её величество Изабелла Германарская тоже? — осведомился король.
    — Думаю, сражаться нам пока не придётся, — сказал Мартин. — Мы всего лишь слетаем на разведку и исчезнем, как только заподозрим, что нас обнаружили.
    — Будь по-вашему, — неохотно согласился Айслинд. — Сейчас я переброшу корабль поближе к замку.
    Он замолчал и сосредоточился. Илана, исподтишка внимательно за ним наблюдавшая, заметила, что он коснулся серебряного перстня с линдимином, который всегда носил на левом безымянном пальце. Корабль словно вошёл в мерцающий туман, но тут же вынырнул из него, снова оказавшись в толще облаков. Прямо под ним был небольшой просвет, в котором виднелась покрытая лесом гора. На одном из её уступов примостился замок из серого с металлическим блеском камня. Серебряный Замок. Обитель ангиерских колдунов. К нему вела лишь одна дорога — мост над пропастью. Сейчас по мосту ехал небольшой конный отряд. Когда он скрылся за воротами, мост подняли.
    — Как видите, подобраться к ним непросто, — сказал Айслинд.
    — А со стороны леса? — спросил Томас.
    — Лес только на вершине. Внизу отвесная голая скала… Сейчас я вам покажу.
    Король поднял машину повыше и повернул вправо. Когда корабль завис над очередным просветом в облаках, пассажиры убедились, что Айслинд прав. Снизу Волчья гора была отвесной скалой из гладкого, словно отшлифованного камня. Лес начинался лишь на высоте пятидесяти метров.
    — Это скорее Орлиная гора, чем Волчья, — заметил Мартин.
    — Она не всегда была такой. Это ангиеры сделали из неё крепость. Раньше её лесистые склоны плавно переходили в лес, который растёт вокруг. В древности здесь обитали гигантские вуурды. Это разновидность волков, самые свирепые звери, какие когда-либо водились в Айсхаране. Хозяева этого замка гордились, что не боятся их. Свой клан они назвали кланом Серебряного Волка. Это был самый могущественный и многочисленный хатанский род. Они владели огромным войском, и все их воины носили шлемы с чеканкой в виде волчьих морд. Да ангиеры и сейчас такие носят. У самих Сельхенвурдов шлемы из серебра, у их подданных — из металлов попроще.
    — А кто сейчас является главой рода? — поинтересовалась Изабелла.
    — Пятилетний ребёнок, — усмехнулся король. — Сын погибшего года три назад веринга Айгена Сельхенвурда. Насколько я знаю, брат и сестра Айгена где-то спрятали племянника. Боятся, что кто-нибудь из побочной родни изведёт мальчишку, чтобы получить замок и титул веринга — главы клана. Сами же брат и сестра покойного веринга сейчас обосновались в Серебряном Замке. И устроили тут целое колдовское логово. У представителей этого клана никогда не было ни чести, ни совести. Они всегда были жестоки и коварны, как вуурды, которые некогда обитали в здешних лесах.
    — А что, их теперь совсем не осталось? — спросила Илана. — Жалко. Красивые звери.
    — Это был очень древний вид, а все виды постепенно вымирают — как двуногие, так и четвероногие… Нас заметили на северной башне! Уходим…
    Корабль нырнул в мерцающий туман и вскоре оказался над главным шпилем замка Айслинда.
    — У меня не было ощущения, что нас заметили, — сказала Изабелла, зайдя вечером к Илане. — И чего он так запаниковал? Интересно, чего он больше испугался — что нас увидят или что мы увидим слишком много.
    — К сожалению, я действительно мало увидела. Слишком мало, чтобы сделать врата… Кстати, я, кажется, поняла, как Айслинд открывает небесные врата. Возможно, он делает это при помощи линдимина — камня в том перстне, который носит. Юты что-то говорили о неком магическом кристалле, позволяющем открывать врата любому. Даже тому, кто совершенно не способен к магии.
    — Да? — вскинула брови Изабелла. — А я-то думала, наш дорогой король — великий маг, который не нуждается для перехода ни в каких кристаллах.
    — Ну… Может, он просто экономит магическую силу. Великий или нет, но он маг, Билли. И надо быть с ним осторожней.
    — Знаю. Возможно, ему есть что скрывать, но при этом он вроде бы не против нам помочь. Посмотрим, что будет дальше.
    Следующие несколько дней они были так заняты поисками, что к концу дня чувствовали себя совершенно обессиленными. До обеда они летали по Айсхарану, время от времени приземляясь в каком-нибудь посёлке и беседуя с его жителями. А ближе к вечеру ходили по посёлкам, примыкающим к замку Айслинда. Горная крепость была для беженцев не только укрытием. Они могли заниматься здесь привычным для них трудом — выращивать и собирать урожай, разводить скот. Сады, которые король разбивал и на открытых площадках между скалами, и в огромных пещерах, плодоносили гораздо лучше, чем те, что эти люди много лет выращивали возле своих прежних посёлков на равнине. В нескольких деревнях даже разводили скот: леров и тайолов. Последние походили на земных коров, только были помельче и покрыты густой шерстью сантиметра три длиной. Питались они в основном клубнями йеты, по вкусу напоминающими одновременно картофель и репу. Люди тоже охотно употребляли этот плод в пищу, в основном в печёном виде. Леры питались хвоёй, которой в Айсхаране было предостаточно. Этих симпатичных белых оленей использовали в основном как ездовых животных. Здесь, в горной крепости, ездовые животные были ни к чему, но владельцы леров привели их с собой и заботились о них едва ли не больше, чем о тайолах.
    — Леры с глубокой древности верные помощники хатанов, — сказал Айслинд. — Причинить леру вред — значит навлечь на себя гнев Лериннаи. Это богиня, которой с незапамятных времён поклонялись жители равнин — кельды, саммаи, мерны.
    — Но ведь их шкуры используют, — удивилась Лилиана. — И шубы шьют, и в домах ими всё устлано… Или это шкуры тех, что умерли своей смертью?
    — Не всегда. Леров забивают, когда они начинают хромать. С возрастом их кости становятся хрупкими. Как правило, если животное старше пятнадцати лет. Когда ноги подкашиваются, ему уж и самому жизнь не в радость. А шкура у них до старости хороша. Мясо тоже неплохое, хоть и жестковатое. Забитого лера всегда съедают целым кланом, его кровью заливают огонь на алтаре Лериннаи, а рогами украшают её святилище. То есть раньше всегда так делали, а теперь… Большинство кельдов и саммаев сейчас молятся Высшим, в некоторых селениях даже объявили Лериннаю ханнидой — демоницей, но даже там сохранили трепетное отношение к лерам.
    — И здесь та же традиция, — усмехнулась Изабелла. — Объявлять демонами прежних богов… А почему вера изменилась? Не обижайся, Айслинд, но централизованного государства в Айсхаране нет. И единой власти тоже.
    — Я и не думаю обижаться, прекрасная Изабелла. Мы, иланы, никогда не стремились к власти над всеми племенами Айсхарана. Мы всегда хотели лишь одного — мирного сосуществования. А вот ангиеры всегда стремились объединить страну под своим волчьим гербом. Они до сих пор поклоняются Вуурдане — божественной волчице, которая иногда принимает облик женщины. Её спутника Анаэла изображают то волком, то воином с мечом. У них даже есть легенда, что меч этот из магического льда. Якобы ангиеры получили его от кого-то из иланов, а вместе с этим мечом, сами понимаете, и власть над Айсхараном. Ангиеры сочиняют легенды, чтобы оправдать своё стремление установить тут своё безраздельное господство.
    — Я так толком и не поняла, что из себя представляют местные божества, — сказала Илана. — Эти Высшие… Виго говорил, что изображают их юношами и девушками. У одних в руках меч, у других цветок или ветвь…
    — Каждое племя видит Хранителей по-своему. У большинства племён принято считать, что Высших двое — он и она. У некоторых божество с ветвью — женского пола, а эта ветвь или цветок обозначают связь с растительным миром. Ветвь — символ цветения, плодоношения и вообще жизни, которая продолжается несмотря ни на что. У мернов подругу Хранителя — он всегда с мечом, зовут Леринная. Они изображают её с крыльями и в сопровождении какого-нибудь животного, чаще лера. У ангиеров Высшие — это Вуурдана, женщина-волчица, и её спутник Анаэл. Он то волк, то человек — юноша с мечом. Ветвь, цветок или животное — символы жизни, того, что течёт и продолжается само по себе. Меч — мужской символ. Божество с мечом олицетворяет активность, стремление к переменам.
    — Да, — невесело заметила королева. — Активность и стремление изменить мир часто проявляются именно так — в виде вооружённой агрессии…
    — Ну… Вообще-то Высший с мечом — это прежде всего защитник. И только у ангиеров и скамалотов в первую очередь воитель. Мне жаль, если принц Гай оказался среди ангиеров. А судя по тому, что говорят люди, это очень даже вероятно.
    Изабелла спрашивала о своём сыне в каждом селении. Оказалось, что тёмноволосого юношу с голубыми глазами видели многие, особенно в течение последнего года. Он появлялся то в одном месте, то в другом с отрядом всадников. И исчезал со своим отрядом обычно так же неожиданно, как и появлялся. Его довольно часто видели возле плодовых рощ, которые вскоре после этого погибали, и пару раз в окрестностях замка Селихен. Королева становилась всё более мрачной, замкнутой и раздражительной. Однажды, гуляя по дворцу, Илана случайно подслушала её разговор с Айслиндом.
    — Почему я не могу отправиться в этот проклятый Серебряный замок и попросить о встрече с сыном?
    — Да потому, что это всё равно как отправиться в волчью пасть. Ты не знаешь этих людей, Изабелла…
    — Ты хочешь сказать, что они нападут на безоружную женщину, которая пришла к ним с миром?
    — От них всего можно ожидать. Особенно если женщина так красива, как ты. Это настоящие головорезы! Этот замок — разбойничье гнездо. А твой сын, возможно, совершенно тебя не помнит. Я же знаю, во что могут превратить человека эти проклятые колдуны.
    — Так где же выход? Как мне с ним встретиться?
    — Я, конечно, могу собрать вооружённый отряд и явиться туда, но это будет началом настоящей войны, которую ангиеры уже давно мечтают развязать, сделав при этом вид, будто конфликт спровоцировали не они…
    — Потому я и хочу отправиться туда одна и с миром. Если бы я сама могла найти дорогу…
    — Изабелла, я обещаю, что помогу тебе связаться с сыном, когда мы окончательно убедимся в том, что он действительно живёт в Серебряном замке. Пока это всего лишь наши домыслы. На северо-западе, где находится этот проклятый замок, много лесов, и в лесной глуши есть охотничьи посёлки. Может, твой сын и его друзья живут где-то там. Мы должны заняться поисками в тех краях. Это очень опасно — там повсюду рыщут колдуны, но если я обещал тебе помочь найти сына, я сделаю всё, что в моих силах…
    — Мы должны найти и остальных похищенных из Германара детей…
    — Мои люди ищут их постоянно. А спасённых прячут в надёжном месте…
    — Которое ты почему-то скрываешь даже от нас…
    — Да. Чтобы не привлекать к нему внимание колдунов, которые намерены снова заполучить этих детей для своих гнусных целей. Кроме того, я не хочу возвращать детей в Германар, пока мы не найдём Зеркало Судьбы. Бедные дети мало что помнят о своей прежней жизни и, поверь, ничего не знают о твоём сыне. Но постепенно мы всё выясним. Всему своё время, дорогая Изабелла. Доверься мне. Мы должны действовать осторожно.
    Королева промолчала. Илана знала, что Изабелла с большей радостью доверилась бы дьяволу, но выбора у неё не было. Во всяком случае пока.
    Илана в последнее время старалась как можно меньше вступать с кем-либо в пререкания — боялась сорваться. Настроение было отвратительное. Она регулярно не высыпалась, вставая на рассвете и пытаясь поднять таинственный занавес, скрывающий от всех другую реальность. Ничего не получалось. Она была не в силах разрушить эти чары и не могла понять, почему занавес всё же два раза перед ней открывался. Она была уверена, что только перед ней. Город появился к северу от замка, в том месте, которое слуга по имени Виго считал обиталищем призраков. Илана могла бы поговорить с ним о своём видении, но решила этого не делать. Она слишком плохо знала этого юношу, чтобы ему доверять, а он с ней не только больше не откровенничал, но и даже как будто бы старался её избегать. Друзьям Илана тоже ничего не говорила о дивном городе, хотя и сама не совсем понимала, почему. Она не исключала, что эта картина — плод её воображения, вызвавшего к жизни её мечты или воспоминания, запрятанные где-то в глубинах подсознания. Воображение мага, помноженное на его силу, вполне может сыграть с ним злую шутку. Илана почти не сомневалась в реальности загадочного города, но это «почти» мешало ей рассказать о нём друзьям. Зачем зря будоражить их разговорами о том, что, возможно, и не существует. Хватает и вполне реальных задач, которые следует решить как можно скорее.
    Однажды во время очередного поискового рейда они пролетали над западной равниной, местами покрытой зарослями хвойного кустарника, и увидели вооружённый отряд, который преследовал стаю чудовищ. Здесь были твари вроде тех, что напали на Илану и её друзей, едва они оказались в Айсхаране, были и другие существа. Всадники в меховых накидках окружали их, опутывая огромной сетью.
    — Будь я проклят! — пророкотал Хай-Вер. — Там как минимум два гаттана!
    Когда ледяной корабль вынырнул из тумана совсем низко над равниной, всадники подняли головы. У одного из них слетел капюшон, и Илана увидела обрамлённое тёмными волосами лицо, на котором ярко сияли голубые, как звёзды, глаза. Только у одного человека были точно такие же. У лебронского священника Джорджа Кинга.
    — Гай! — выдохнула королева. — Это он, мой мальчик! Мы должны приземлиться! Айслинд, чего же ты медлишь?!
    — Сюда приближается большой корабль. Вон! Видите? Готов поклясться, что он полон снарядов и вооружённых воинов…
    Неизвестный корабль приближался на хорошей скорости, и даже издали было видно, что он очень большой.
    — Попробуем вывести его из строя, — предложила Илана. — Но для этого надо подпустить их поближе.
    — И как же ты собираешься вывести этот корабль из строя? — полюбопытствовал король.
    — Давай попробуем его растопить. Или мы с тобой не снежные маги?
    — Боже, они исчезают! — воскликнула Лилиана. — Смотрите!
    Отряд всадников и стая чудовищ постепенно исчезали, словно уходя в некую невидимую дыру в пространстве. А точнее во врата. Принц Гай действительно владел магией. Может, конечно, не только он, но и его приятели, но он был среди них самым главным. Это чувствовалось.
    — Он действительно у них предводитель, — сказал вечером Томас. — Принц всегда остаётся принцем.
    — Принц — это прежде всего законный сын короля, — запальчиво возразил Таддеуш, но, покосившись на королеву, смутился и умолк.
    Она даже не взглянула в его сторону, однако Илана успела заметить презрительное, а точнее брезгливое выражение, лёгкой рябью пробежавшее по красивому лицу Изабеллы.
    — Настоящий правитель — это тот, за кем идут, — в свою очередь возразил Томас. — Я рос в мире, где происхождению придаётся едва ли не главное значение, но постоянно видел вокруг себя людей куда менее достойных, чем те, кого они ставили ниже себя. Принц Артур был законным сыном короля, однако от того, что ему так и не довелось самому стать королём, его народ только выиграл.
    — Осталось только выяснить, что выиграл тот, кто подчинил своей воле принца Гая, — вздохнул Айслинд.
    — Мой сын никогда не позволял навязывать ему чью-либо волю, — холодно произнесла Изабелла. — Он не позволял этого, даже когда ему было шесть лет, а теперь ему шестнадцатый.
    — Его могли ввести в заблуждение, — осторожно сказал король. — В юности мы ершисты, но в глубине души доверчивы и склонны к идеализму. Возможно, твой сын думает, что служит добру, а на самом деле всё не так…
    — Ну а что там на самом деле? — пожала плечами Лилиана. — Мы с вами всего лишь видели, как он и его команда ловили чудовищ, а ведь мы на собственном опыте убедились, как опасны эти твари.
    — Жертвы колдовских экспериментов иногда умудряются сбежать, и люди колдунов занимаются их отловом. Боюсь, что именно этим Гай и занимался. Не хочу ни в чём его обвинять. Он ещё слишком юн, чтобы всегда верно оценивать ситуацию, особенно если вокруг плетутся интриги. Мы подумаем, как вырвать его из лап колдунов. Мы убедились, что он жив и здоров, а это уже немало.
    — Линда, дорогая, — обратился он к Илане, — ты действительно надеялась растопить этот корабль на расстоянии?
    — Если бы мы подошли к ним поближе, это могло получиться.
    — И у тебя уже такое получалось?
    Илана чуть не сказала «да», но это слово застряло у неё в горле, когда она поймала на себе взгляд короля — пристальный и напряжённый, совершенно не вязавшийся с его небрежной, милой улыбкой. Взгляд бойца, который хочет как можно больше узнать о противнике.
    — Вообще-то нет, но… Юты говорили, что снежные маги такое умеют. Мы могли бы попробовать.
    — Опять юты! — с облегчением рассмеялся король. — Больше слушай этих фантазёров. Если надумаешь что-нибудь такое попробовать, пожалуйста, поговори сначала со мной.
    — Да, Илана, — промолвил Мартин, с трудом сдерживая улыбку. — Всегда советуйся с более опытным магом. Кстати, Айслинд, не ты ли обещал нам показать горы? Может, немного полетаем над ними? Мне очень нравятся здешние горные пейзажи, но хотелось бы побывать подальше от замка, севернее…
    — Мы там непременно побываем, — заверил художника Айслинд. — Но не сейчас. Сегодня мы едва не столкнулись с вражеским ледяным кораблём. Пока нам лучше лишний раз не подниматься в небо и использовать корабль только по делу.
    Никто не возразил. Доводы короля выглядели вполне убедительно, но у Иланы было такое чувство, что Айслинд отказывается от полёта над горами по другой причине. Картина горного города, уже два раза открывавшаяся только ей, преследовала её все эти дни. Что это было? Её подсознательная фантазия, на мгновение показавшаяся реальностью, или реальность, скрытая от взоров смертных? Возможно, магическая сила помогла Илане увидеть то, что не должен был видеть никто, и Айслинд это понял.

    — Он всегда был таким! — Таддеуш даже не пытался скрыть своё торжество и злорадство. — Он всегда рвался в лидеры! Во что бы мы ни играли, командовать должен был он. Зазнайка, который вообразил, что пачкаться о вторую скрипку ниже его достоинства!
    Они беседовали вдвоём в маленькой зимней роще, окружённой узорчатой серебряной оградой. Илане нравилось это место, потому она и пришла сюда после ужина, совершенно не ожидая встретить тут Таддеуша. Он сидел на бортике фонтана, складывая из ледяных осколков какой-то узор.
    — Если сложишь из этих льдинок слово «вечность», ты будешь сам себе господин, и я подарю тебе весь мир и пару новых коньков[4].
    — Я и так сам себе господин, — смерив Илану холодным взглядом, отрезал Таддеуш. — И что бы я тут ни складывал из льдинок, моё сердце в лёд не обратилось. Боюсь, это случилось с Гаем. Вот уж действительно как в сказке! Его даже зовут похоже: Кай — Гай… По-моему, костюм Снежной королевы тебе великоват. Примерь лучше костюмчик Герды, но репетируй, пожалуйста, без меня. Школьные спектакли меня больше не интересуют.
    — Я вовсе тебя не искала, просто пришла в то место, которое мне нравится. Впрочем, в этом замке много красивых мест. Счастливо оставаться.
    — Подожди, — он улыбнулся, на мгновение превратившись в прежнего Тэда. — Извини, что я сорвался. В последнее время тут какая-то нервная обстановка. Все эти бессмысленные поиски… Её величество Изабелла Фабиани, которая меня терпеть не может. У меня в её присутствии даже руки мёрзнут.
    — Ты преувеличиваешь, Тэд. У неё сейчас нет повода для хорошего настроения, но это ещё не значит, что она кого-то тут ненавидит. Это ты полон ненависти — к ней и к её сыну. Почему? Ты вообще ведёшь себя очень странно. То ты у нас почти ничего не помнишь, то вдруг, оказывается, помнишь даже родословную германарских правителей. Кто там законный сын короля, а кто нет…
    — Я же говорил, что память постепенно возвращается, — хмуро ответил Таддеуш, явно раздосадованный тем, что за ужином нечаянно себя выдал. — А насчёт происхождения Гая… В Гаммеле многие догадываются, что он попросту ублюдок. И всегда догадывались. Слухи об этом ходили с самого его рождения. По-моему, ты едва ли не единственная, кто ничего такого не слышал.
    Почти весь дальнейший разговор представлял собой монолог Таддеуша, яростно изливающего потоки грязи на принца Гая.
    — Нисколько не удивляюсь, что он связался со злыми колдунами! Ему лишь бы верховодить, лишь бы иметь хоть какую-то власть! Да он готов душу продать дьяволу, лишь бы и тут быть принцем. Готов и колдунам служить, и любым мерзавцам, лишь бы ему было кем командовать! Принцем он, видите ли, привык быть! Да не принц он никакой, а жалкий ублюдок! Я уверен, что это правда! Достаточно взглянуть на его матушку…
    — Не смей говорить о ней гадости! — резко перебила Илана. — Я знаю её лучше, чем ты.
    — Ты уверена?
    — Абсолютно. А вот тебя я, похоже, совсем не знала. Или я знала какого-то другого Таддеуша Бельски. Последний раз мы виделись с ним года полтора назад в Центральном парке… Знаешь, я ведь не верила, что ты умер. Я не верила в это, даже когда была на твоих похоронах. Теперь ты стоишь передо мной вроде бы живой и здоровый, я могу протянуть руку и коснуться тебя, но теперь у меня такое чувство, будто ты действительно умер.
    Илана резко повернулась и пошла прочь. Немного побродив по дворцу, она отправилась в свою любимую гимеловую рощу. Эта роща была маленькая, но поскольку вплотную подходила к зеркальной скале и отражалась в ней, казалась бесконечной. Сегодня она выглядела не так красиво, как несколько дней назад. Все плоды были собраны — и с деревьев, и с кустов тимина, среди серебристой хвои которого уже не сверкали похожие на новогодние игрушки розоватые шишечки. Хвоя на одном из кустов высохла и потускнела. Это означало, что он погиб.
    «Может, попробовать превратить его в снег?»
    Подумав об этом, Илана коснулась куста и вздрогнула от неожиданности — так быстро он побелел и рассыпался.
    «Интересно, а я смогу вернуть его к жизни?»
    Положив ладонь на маленький сугроб, девочка мысленно приказала ему превратиться снова в куст. Мгновение спустя куст уже был на прежнем месте, такой же сухой и безжизненный.
    — Оживи, — прошептала девочка, посыпав его снегом. И едва не подпрыгнула от радости, увидев, как тускло-серая хвоя засверкала серебряным блеском.
    — Это ненадолго, дитя моё.
    Илана вздрогнула и обернулась. Похоже, король стоял тут уже давно и наблюдал за ней. Какого чёрта он опять за ней следит?
    — Извини, если напугал. Мне было интересно посмотреть, что у тебя получится. Если ты делаешь это первый раз, то результат просто потрясающий. Ты можешь стать очень сильным магом.
    — Насколько я поняла, это проделывают многие здешние колдуны, не имеющие снежной крови.
    — Нет, Линда, немногие. И скорее всего, как раз те, в чьих жилах эта кровь есть. Иланы и хатаны очень долго жили рядом. Нельзя сказать, чтобы они активно смешивались, но метисы в Айсхаране были всегда. Среди хатанских колдунов есть даже те, что способны воздействовать на вечный лёд. Ведь это они построили и разрушили ледяной замок, связывавший наши миры. Но вот делать мёртвое живым не может никто — ни хатанские колдуны, ни мы, снежные маги. Этот куст мёртв. Ты создала лишь видимость жизни. Скоро он снова станет сухим. Эта нечестивка Ралиана пыталась возвращать мёртвое к жизни. Она даже научилась ненадолго оживлять мертвецов. Эта тщеславная колдунья мечтала о бессмертии, да только вряд ли она получила то, чего хотела!
    — А что она получила? И чего хотела?
    — Да это тёмная история, — Айслинд махнул рукой, — и всей правды не знает никто. Лучше не будем об этом. Я хотел поговорить с тобой совсем о другом. Я бы очень хотел, чтобы мы стали союзниками. Вместе мы были бы очень сильны. К тому же мне нужен преемник. Или преемница. Я ещё достаточно бодр, но ведь я не вечен. А звезду правителя могу передать только тому, в ком я совершенно уверен.
    — Я пришла в Айсхаран не за этим, король.
    — Это ты так считаешь. Тебя привела сюда судьба. Иногда то, что кажется нам причиной, — всего лишь повод. Поиски принца Гая и других германарских детей — дело благородное, но это лишь часть проблемы, которую предстоит решить. Когда-то Айсхаран был счастливой, процветающей страной. Останься со мной, Линда, помоги снова сделать Айсхаран таким. Я помогу королеве Изабелле вернуть её непутёвого сына. Не имеет смысла убеждать её в глубокой испорченности этого юноши, она всё равно не желает ничего слушать. Она всегда считала и продолжает считать своего сына идеалом… Впрочем, как и любая мать. Я помогу и остальным германарским детям, но ты должна пообещать мне, что останешься здесь.
    — Я ничего тебе не должна, король Айслинд. Не хочу тебя обижать, но мы знакомы совсем недавно, и я почти не знаю тебя. Перед кем у меня есть долг, так это перед моими друзьями, которые уже не раз выручали меня. Я вообще тебя не понимаю… То ты говоришь, что спасти принца Гая трудно, а то ты вдруг готов это сделать, если я выполню твои условия. Никогда не думала, что у королей в обычае торговаться.
    — Что ты знаешь о королях, наивное дитя? Что ты знаешь о бремени власти? Чем только ни приходится порой поступаться, чтобы защитить своих подданных! Да, спасти Гая трудно. Я сделаю это, даже если это будет стоить мне и моим людям жертв, но жертвы должны быть хоть в какой-то мере оправданны. Я хочу заручиться твоей поддержкой, твоим обещанием остаться здесь и разделить со мной то бремя власти, которое я до сих пор нёс в одиночку. Ты из рода снежных магов, принцесса Линда. У тебя есть долг перед твоими предками и перед теми жителями Айсхарана, которые мечтают вернуть ему былое величие. Я глубоко уважаю твоих друзей, но им здесь не место. Во всяком случае пока. Здесь на них смотрят как на чужаков, их боятся, причём всё больше и больше. Ты ведь уже сама заметила, что здешние жители не доверяют чужеземцам. Если честно, я уже даже не уверен, что и дальше смогу гарантировать им безопасность. Я сильный маг, но я не всесилен. Им лучше покинуть этот мир. Ты умеешь открывать врата и сможешь видеться со своими друзьями, но ты должна присягнуть мне на верность и действовать со мной заодно. Вдвоём мы сумеем установить альянс между мирами.
    — Я польщена твоим предложением, король, но оно столь неожиданно, что я не могу дать ответ сейчас же. Я должна подумать.
    — Конечно, дитя моё, — улыбнулся Айслинд. — Времени у тебя достаточно. Начинается очередная буря, и мы все должны отдохнуть. Наши поиски оказались успешными. Теперь мы по крайней мере знаем, что Гай жив и отнюдь не бедствует. Не уверен, что мы сумеем вернуть ему душевное здоровье, но в одном я уж точно уверен: чистого и сильного духом не заставишь служить злу… Что с тобой, Линда?
    Беседуя, Илана и король подошли почти вплотную к зеркальной стене, которую отделяло от рощи расстояние не более метра. И в какое-то мгновение Илане показалось, что вместо её и Айслинда отражений она видит в ледяном зеркале совсем других людей. Вернее иланов. Там были Снежный король и Снежный принц с картины Мартина. А за ними среди голубых деревьев смутно белело какое-то изящное строение, похожее на храм. Девочка зажмурилась, а когда вновь открыла глаза, из зеркала на неё смотрели её и Айслинда двойники.
    «Что за странное зеркало, — подумала Илана. — Словно осколок какого-то иного мира, более красивого и подлинного, чем этот, но увидеть его можно лишь на мгновение…»
    — Что с тобой? — переспросил король, глядя на неё с тревогой.
    — Да так, ничего. Эта роща кажется бесконечной… Из-за зеркала.
    — Это обычная харадановая скала, которую я велел отшлифовать. Она сплошная, там даже пещер нет. Зеркала всегда создают иллюзию — не только магические, но и самые обыкновенные. А иногда мы видим то, что хотим видеть, не замечая того, что есть на самом деле. Почаще смотри на самих людей, принцесса Линда, а не на их отражения. Увы, мы слишком часто привязываемся к тем, кто нас не стоит.
    Айслинд провёл по зеркалу ладонью и направился к арке, которая вела из рощи в тоннель, ведущий в свою очередь к озеру со сьюллами.
    «Боже, сколько намёков, — размышляла Илана, глядя вслед королю. — Как же он хочет доказать, что я ошибаюсь в своих друзьях. Он хочет заполучить меня, максимально оградив меня от чьего бы то ни было влияния. Похоже, у него действительно грандиозные планы на мой счёт…»
    Илана наклонилась и подняла сухую ветку тимина. Видимо, она осталась тут после того, как слуги вырубили старые кусты. Девочка попыталась хотя бы ненадолго оживить её, но ничего не получилось — наверное, эта ветка засохла уже давно. Тогда Илана сделала её ледяной. Ей почему-то вспомнилась Ралиана с кустом лилий в руке. Она подняла глаза и вздрогнула. Из зеркала на неё смотрела юная колдунья — точно такая же, какой её изобразили на одной из дворцовых стен. В руке у неё была усеянная белыми лилиями ветвь. Это длилось меньше минуты. Когда образ древней колдуньи исчез, Илана увидела своё собственное отражение, но что-то в нём было не так. А когда Илана поняла, что именно, ей стало не по себе. В руке её зеркального двойника был куст белых лилий… И в её собственной руке тоже! Вскрикнув, девочка выронила куст, который тут же превратился в ветку тимина. Примерно с минуту ветка выглядела, как живая. Потом серебристая хвоя потускнела, а стебель высох и из серого стал почти белым. Наверное, для того, чтобы ненадолго оживить давно погибшее растение, его надо сперва превратить в магический лёд… Но почему ветвь превратилась в куст лилий? И откуда взялась Ралиана?
    «Но я же сама вспомнила о ней, — подумала Илана. — А может, это был знак? Это же она, Ралиана, отвела меня в те таинственные пещеры с ледяными саркофагами. Сейчас она опять меня куда-то зовёт…»
    Девочка хотела открыть врата, но они не открывались, а изображение Ралианы постепенно тускнело и в конце концов исчезло совсем.
    «Я просто устала, — решила Илана. — Опыты с трансформацией материи отнимают много сил. А может, король наложил на это зеркало какое-то заклятие?»
    Она вспомнила, как Айслинд перед уходом провёл по нему рукой. Впрочем, думать об этом сейчас не хотелось. Илана чувствовала себя такой усталой, что ей хотелось лишь одного — поскорее добраться до кровати.
    Уснула она быстро, но сон её был неглубок и тревожен. Ралиана звала её за собой, но врата не открывались, а огромный серебристый волк рычал и грозно скалил зубы. Потом он превратился в снежного кота, и подбежав к Илане, лизнул ей руку. Проснувшись, она увидела возле своей постели Лодди.
    Кот повадился ночевать в её апартаментах, и девочка чувствовала, что его присутствие действует на неё успокаивающе. Сейчас Лодди был явно чем-то встревожен. Разбудив Илану, он подбежал к двери, прислушался и тихонько зарычал. Илана ничего не слышала, но она знала, что Лодди не стал бы волноваться понапрасну. Она подумала о своих друзьях, которым, возможно, сейчас тоже угрожает опасность и которые спокойно спят в своих комнатах, ни о чём не подозревая.
    — Давай-ка прогуляемся, Лодди, — прошептала она и, подойдя к зеркалу, представила себе комнату Изабеллы.
    На всякий случай Илана постаралась хорошо запомнить, как выглядят апартаменты, где разместили всех её друзей. Зрительная память у неё была идеальная. Именно такая, какая требовалась магу-страннику для зеркального перехода.
    Королева спала, но стоило Илане и коту появиться в её комнате, тут же проснулась. И нельзя сказать, чтобы этот визит её удивил. Чувствовалось, что ощущение опасности не оставляет Изабеллу даже во сне.
    — Кажется, в коридоре кто-то есть, — тихо сказала Илана. — Лодди что-то услышал, и у меня сразу возникло желание всех вас навестить. Не знаю вот только, можно ли вламываться к Лилиане или Томасу…
    — Наведаемся сначала к Мартину и Хай-Веру и постучим в стену — спальня Томаса рядом.
    Поскольку жилых помещений в этом крыле больше не было, Мартин предложил гаттану поселиться в его покоях. Хай-Вер тут же согласился, по-видимому, решив, что в чужом месте лучше держаться поближе к тем, кому доверяешь.
    Минут через десять вся компания собралась в гостиной Изабеллы — король отвёл ей самые просторные апартаменты.
    — Мне тоже показалось, что по коридору кто-то ходит, — пожала плечами Лилиана. — Но я не придала этому значения. Мы же не одни в замке, и по коридору в любое время может кто-нибудь пройти.
    — Но Лодди был чем-то встревожен, — сказала Илана.
    — Я тоже не могу позволить себе здесь глубокий сон, — проворчал Хай-Вер. — Ощущения смертельной опасности у меня пока нет, но есть чувство, что за нами следят. Надо быть начеку.
    — А ведь король благодаря этому зеркальному переходу может в любое время пожаловать к любому из нас, — нахмурился Томас. — И не один, а с кем-нибудь из своих верных слуг. Наш гостеприимный хозяин очень много скрытничает, а наша любознательность раздражает его всё больше и больше.
    — Это так, — покачала головой королева. — Чем больше он раздражается, тем шире его улыбка. Сегодня вечером мы с ним довольно долго беседовали. Он обещал, что поможет мне вернуть сына, и убеждал, что сразу после этого нам с Гаем следует покинуть Айсхаран. И вообще всем нам, кроме Иланы… Вернее, Линды. Он и его преемница принцесса Линда решат все остальные проблемы, найдут какое-то там зеркало, вернут в Гаммель детей…
    — Но почему мы не можем остаться тут и помочь им? — удивился Томас.
    — Якобы потому, что мы чужаки, а чужаки в последнее время очень нервируют здешнее население. Оказывается, к Айслинду уже не раз приходили послы, которые просили его избавиться от чужеземных гостей. Дескать в Айсхаране уже натерпелись от чужеземцев. Король боится, что, оставляя нас здесь, рискует лишиться доверия своих подданных. А главное — боится за нас. Если нам не доверяют, то могут устроить на нас покушение. Причём он не ручается даже за своих слуг и за тех людей, которым дал приют в этом замке. Они ему, конечно, преданны, но каждому в душу не заглянешь. Больно уж они напуганы и озлоблены тем, что происходит в последние годы. Ну а Илана для здешних своя. Она же из снежных магов и к тому же родственница самого короля. Наш дорогой хозяин заверил меня, что ему очень жаль с нами расставаться, но для нашего же блага нам сейчас лучше покинуть Айсхаран. Я поняла, что он опять темнит, однако сочла за благо не спорить и пообещала серьёзно подумать над его словами. Хотела сразу обсудить всё это с вами, но обнаружила, что вы все уже закрылись в своих комнатах и спите.
    — Не гарантирует безопасность? — усмехнулась Лилиана. — Замечательно. Он вполне может сам организовать покушение, а потом заявить: «Разве я не предупреждал?»
    — Сомневаюсь, что он организовал его уже сегодня, — сказала королева. — Ведь я не спорила с ним и даже недовольства не выражала. И в случае моего согласия он вроде как намерен помочь мне встретиться с сыном, а значит, готов потерпеть наше присутствие здесь ещё несколько дней. Ему важно хорошее отношение Иланы, и он надеется на нашу сговорчивость.
    — И на мою, — угрюмо добавила Илана.
    Она вкратце изложила друзьям свой вечерний разговор с королём.
    — Сначала я разозлилась, но потом тоже сообразила, что лучше не спорить. Да вот только Айслинд не дурак и прекрасно понял, что я не в восторге от всего этого.
    — Итак, что мы имеем? — Томас глубокомысленно поднял одну бровь. — Мы уже настолько раздражаем нашего дорогого хозяина, что он более не может гарантировать нам безопасность. Но два-три дня относительной безопасности у нас ещё имеются — при условии примерного поведения. Но поскольку безопасность всё же относительная, а я со своей стороны не могу гарантировать примерного поведения, нам следует быть начеку днём и ночью.
    — Может, нам лучше всем ночевать в одной комнате? — предложил Хай-Вер. — Я сплю почти так же чутко, как Лодди…
    — А может, нам вообще лучше спать в другом мире! — перебила Илана. — В Блэквуде мне отвели просторные покои — я же там иногда ночевала. Там две комнаты, так что дамы могут спать в одной, а кавалеры в другой. Я, конечно, прекрасно помню, как выглядят мои покои в королевском дворце, но не уверена, что они сейчас пустуют. Да и вообще нам слишком опасно появляться во дворце. Более безопасного места, чем Блэквуд, я не знаю.
    — А ты можешь сделать так, чтобы… мы переместились не сразу? — спросила Лилиана. — Хотелось бы сперва хорошенько изучить то место, куда мы собираемся попасть. А то шагаешь в туман…
    — Но мы же видим это место, когда Илана открывает врата, — удивился Хай-Вер. — Или я чего-то не понимаю…
    — Вы видите место таким, каким я его запомнила и вызвала в ледяном зеркале, — пояснила Илана. — Важно, чтобы это место было реально и чтобы хотя бы в какой-то момент своего существования выглядело так, как я его изобразила. А уж каким оно является в момент перехода, я знать не могу. То, что вы называете туманом, и есть мост между мирами. Мне это никто не объяснял, но я это чувствую, хотя тоже не могу объяснить, почему… Надо успеть совершить переход, пока мост не исчез. Пару раз врата открывались передо мной, и я видела Айсхаран… Думаю, я видела его таким, каким бы он был, если бы я тогда туда перешла. Но это были случаи, когда врата открывала не я… Вернее, не только я. Возможно, так бывает, когда врата открывают с обеих сторон. Но в Блэквуде открывающих врата нет. Я постараюсь немного рассеять туман, сделать так, чтобы мы успели увидеть комнату, но, боюсь, на подробное изучение места времени не будет — врата могут закрыться… Впрочем, не страшно. Я их снова открою…
    — Но ведь при этом ты потратишь вдвое больше сил, чем если бы открыла их один раз? — спросила королева.
    — Да, но безопасность важнее.
    — Поступай как знаешь, только, пожалуйста, постарайся беречь силы. Одному Богу ведомо, сколько нам ещё всего предстоит.
    Блэквудский завод и примыкающие к нему взлётно-посадочные площадки были со всех сторон окружены лесом, который состоял главным образом из сосен с тёмной, почти чёрной хвоёй. Они-то и дали название как восточной окраине Гаммеля, так и всей заповедной зоне, что простиралась от города до Торфяных болот[5]. Джанни Моретти отвёл своей юной сотруднице две смежные комнаты на четвёртом этаже. Все окна выходили на взлётно-посадочное поле, к высокой ограде которого вплотную подступали могучие сосны. Илана любила смотреть по утрам, как из-за леса поднимается солнце, окрашивая всё вокруг в ярко-лиловые и пурпурные тона, постепенно переходящие в оранжевые и золотые. Суровая, мрачноватая красота этого места завораживала девочку. Кто-нибудь из исследовательской группы нет-нет да засиживался до рассвета в своей лаборатории, но завод в ночное время не работал. Илане казалось, что только там, в Блэквуде, она и видела настоящие ночи — тихие и тёмные, совершенно не похожие на пронизанные отблесками реклам, фонарей и многоголосым эхом всевозможных звуков ночи большого города.
    В Айсхаране по ночам тоже было тихо, но, несмотря на почти полное отсутствие фонарей, очень светло. Во всяком случае, здесь, в горном замке, окружённом белыми скалами и башнями из магического льда, который слегка светился, даже если в небе не было ни луны, ни звёзд. На рассвете комнату заливало нежно-розовым сиянием. Когда же утреннее зарево угасало на ледяных и снежных склонах гор, пейзаж за окном казался Илане жемчужной мозаикой на перламутровом фоне. Она любила это волшебное мгновение, когда утро переходит в день, но ещё им не стало.
    Открывая врата в Блэквуд, Илана понятия не имела, какое там сейчас время суток. Увидев сквозь туман усеянную розоватыми бликами комнату, девочка решила, что в её мире ранее утро. Комната была пуста.
    — Скорее! — скомандовала Илана. — Туман рассеивается!
    — Кажется, всё в порядке, — сказал Мартин, когда все семеро, включая Лодди, оказались в блэквудских апартаментах Иланы.
    Томас, держа наготове кинжал, заглянул в соседнюю комнату.
    — Там тоже никого, — удовлетворённо констатировал он. — Теперь действительно можно сказать, что всё в порядке.
    У Иланы же такого ощущения не было. Она чувствовала — что-то не так. Откуда этот жемчужно-розовый свет, пробивающийся сквозь лёгкие оконные занавески? Похоже, здесь действительно раннее утро, но она никогда не видела в Блэквуде такой зари. Здесь все цвета ярче и резче. Это нежное сияние напоминало рассвет в горном королевстве Айсхарана, когда солнечные лучи раскрашивают золотыми и розовыми бликами ледяные вершины и башни дворца. Такое впечатление, будто что-то случилось с пространством и временем и два мира наложились друг на друга, вызывав к жизни какой-то иной мир, имеющий сходство с обоими.
    Илана подошла к окну и, раздвинув занавески, оцепенела. Сперва она решила, что снова оказалась в Айсхаране и смотрит из окна своих покоев на окружающие королевский замок ледяные вершины. Но минуту спустя она поняла, что это не горные вершины и не башни ледяного дворца Айслинда. Здание окружали ледяные корабли, на гладких белых корпусах которых угасали последние лучи утренней зари.

Глава 2. Ловушки

    — Это и есть Блэквуд? — спросил Хай-Вер.
    — Я уже ни в чём не уверена, — хмуро ответила Илана, — но комнаты выглядят точно так же, как те, что мне отвели в Блэквуде по распоряжению Джанни Моретти.
    — Да и лес на горизонте, по-моему, не изменился, — добавила девочка посмотрев в окно. И тут же, спохватившись, задёрнула занавески. — Совсем их лучше не раздвигать, мы должны быть осторожней. Кажется, мне не удалось перебросить вас в более безопасное место. Мои апартаменты не изменились, Блэквудский лес тоже, но многое тут изменилось. И явно не в лучшую сторону.
    — Похоже, колдуны Айсхарана захватили Германар, — мрачно констатировала Лилиана. — Иначе откуда тут эти проклятые ледяные корабли!
    — Да, — покачала головой королева, — стоило покинуть страну на неделю-другую, и тут уже чёрт знает что творится… То есть, тут, конечно, давно чёрт знает что творится, но это уже слишком. Я должна срочно связаться с лордом Джаддом…
    — Ни в коем случае, ваше величество, — мягко возразил Томас. — Мы не знаем, что сейчас происходит во дворце. Мы не должны никак себя обнаруживать, пока более или менее не разберёмся в ситуации.
    Королева нахмурилась, но, подумав, кивнула. Минут пять все шестеро внимательно изучали из окон окрестности. Ледяных кораблей вокруг завода был не один десяток. Возле них мельтешили многочисленные фигурки, среди которых беглецы рассмотрели не только человеческие.
    — Будь я проклят! — прорычал Хай-Вер. — Тут полно гаттанов. У нас есть бойцы-наёмники, которые по контракту служат в разных мирах Федерации. Их особенно много на Майдаре. Интересно, кому они служат здесь?
    — Да здесь и феррины имеются, — сообщил Томас. — Тоже весьма искусные бойцы.
    — Это вон те четырёхрукие с маленькими головами? — спросила Лилиана.
    — Они самые. Люди-ящеры с памятью компьютера, огромной физической силой и способностью развивать скорость 150 километров в час. Выносливы, кожа такая, что никакой брони не надо, почти не спят, зато жрут за десятерых. И несмотря на прекрасную память, туповаты. Впрочем, когда от солдата мозги требовались? Главное — чтобы приказы выполнял. И чьи же они тут приказы выполняют?
    — Уж никак не Джанни Моретти, — сказала Илана. — Он тут явно уже не хозяин. Прежде всего я хотела бы выяснить, что с лучилось с ним и его людьми. Я втянула их в опасную авантюру и не прощу себе, если они из-за этого пострадали…
    — Джанни и его друзья — взрослые люди, — перебил Мартин. — И большие любители авантюр. Они знали, во что ввязываются. Ради Бога, перестань взваливать на себя вину за все беды, которые происходят вокруг. Лучше поищем настоящих виновников этих бед.
    — Тише! — глухо пророкотал Хай-Вер. — По коридору кто-то идёт. Кто-то один. Судя по шагам, альфа-гуманоид[6]. Больше на этаже никого — я чувствую. У нас есть возможность взять «языка».
    Гаттан распахнул дверь, едва незнакомец с ней поравнялся. Мгновение спустя он уже оказался в комнате с кляпом во рту, беспомощно барахтаясь в огромных лапах Хай-Вера. Пленник был парнем лет двадцати в серой военной форме. Сообразив, что ему не вырваться, он затих, но едва гаттан ослабил хватку, попытался нажать на какую-то кнопку на своём браслете.
    — Спокойно, приятель! — Томас схватил парня за руку и снял с него браслет. — Постарайся уяснить: любое лишнее движение и лишний звук могут стоить тебе жизни. Чем лучше будешь себя вести и чем честнее ответишь на наши вопросы, тем больше у тебя шансов выжить. Ты согласен на наши условия?
    Пленник кивнул. Хай-Вер почти бережно усадил его на диван и избавил от кляпа.
    — Кому ты служишь? — спросила Изабелла. — На твоей форме нет никакой эмблемы.
    — Пока нет, — промямлил парень, пугливо косясь на Лодди. — Но мне обещали, что когда тут наведут порядок, я буду носить форму королевского гвардейца. Да вот только мне уже ничего этого не надо. Единственное, о чём я сейчас мечтаю, так это вернуться домой, в Кентберри… А эта зверюга…
    — Эта зверюга не тронет тебя, если будешь вести себя благоразумно, — заверила пленника королева. — Кентберри… Это ведь на востоке Майдарского герцогства? Когда оно успело превратиться в королевство?
    — Оно ни во что не превращалось, леди.
    — Тогда гвардейцем какого королевства ты намерен стать?
    — Того самого, на территории которого вы находитесь, леди. Германарского.
    — Вот как? — вскинула брови Изабелла. — А я-то наивно полагала, что нахожусь на территории своего королевства.
    — Перед тобой Изабелла Германарская, дурень, — пояснила Лилиана.
    — Можешь сесть, — махнула рукой королева, когда пленник, покраснев, вскочил с дивана. — Кажется, ты воспитан в уважении к законной власти. Тогда как ты оказался в рядах мятежников?
    — Я… Я ничего против вас не имею, ваше величество, просто я… Моя семья по уши в долгах, а жалованье, которое платит своим солдатам герцогиня, втрое выше, чем жалованье в федеральных войсках. И потом… Говорили, что вас уже нет в живых. Или будто бы вы во власти каких-то демонов. В стране беспорядки. Её светлость сказала, что мы призваны восстановить порядок и помочь законному правителю занять германарский трон.
    — Законному правителю? Это кому?
    — Принцу, которого вы не то отправили в изгнание, не то пытались извести злыми чарами. А он уцелел и намерен вернуться… Я всего лишь повторяю то, что слышал, ваше величество. Я не местный. Я вас не узнал, поскольку никогда не видел… Я совсем запутался и сто раз уже пожалел, что во всё это ввязался. Знал бы я, что герцогине служат всякие чудища и нелюди… А теперь, пока не отработаю контракт, деваться некуда.
    — Контракт? — присвистнула Лилиана. — Армия, в которой ты служишь, является незаконным формированием…
    — Как и армия любого майдарского олигарха, — уныло согласился пленник. — И не только майдарского. Но они имеют право нанимать вооружённую охрану для себя и своих семей, для своих промышленных объектов. И ещё сопровождающих при перевозке продукции, которую постоянно поставляют на разные планеты Федерации… И нигде не оговорено, какое количество охранников они могут нанимать. С каждым наёмником заключается контракт, так что всё выглядит законно…
    — Ну, это если особо не приглядываться, — усмехнулась Изабелла. — В обязанности такого наёмника, как ты, входит охрана герцогини и её собственности, будь то один из её домов, промышленный объект или продукция какого-либо из её предприятий. А то, что мы видим здесь, — захват чужой собственности. Сомневаюсь, что ты подписывал документ, где оговорена твоя готовность участвовать в разбойничьих налётах и попытках государственного переворота на других планетах.
    — Конечно, я ничего такого не подписывал, но… Мне всё равно некуда деваться. Расчёт я должен получить только после окончания операции, так что денег на дорогу домой у меня нет. К тому же говорят, герцогиня Левенхольд не прощает измен. Того, кто поклялся ей служить и нарушил клятву, она из-под земли достанет. На любой обитаемой планете.
    — Как тебя зовут?
    — Фрэнсис Доун, миледи. Можно просто Фрэнк.
    — Вот что, Фрэнк, возможно, мы и поможем тебе освободиться от этого так называемого контракта, но и ты нам должен помочь. Согласен?
    — Да, миледи, я вас слушаю.
    — Как давно захватили Блэквуд и где его прежние хозяева? Джанни Моретти, его исследовательская группа и вообще все те, кто на него работал.
    — Завод мы заняли три дня назад, в воскресенье. Работников тут почти не было, только Моретти и его компания… Ну, учёные эти. Их всех заперли в подвале. Я даже знаю где. Это недалеко от продуктового склада, а меня туда постоянно посылают.
    — Они все живы?
    — Пока да. Герцогиня намерена поторговаться с дядюшкой Джанни Моретти. Она и Рудольфио Моретти давние соперники, а теперь у неё такой козырь на руках! Пока она не намерена убивать ни Джанни, ни его учёную братию. Эти башковитые парни её не на шутку заинтересовали, особенно Пит Уотсон. Он вроде как что-то там про вечный лёд выяснил, а что именно, говорить не хочет. Пока они целы, но, боюсь, скоро герцогине надоест церемониться с этими ребятами.
    — Значит, медлить нельзя, — нахмурилась Илана. — Ты точно знаешь, где их держат?
    — Знать-то я знаю, но связываться с теми, кто их охраняет, не намерен — лучше убейте сразу! Я согласен сражаться с кем угодно, но только не с живыми мертвецами. Да это и бесполезно. Мёртвых не убьёшь — они уже мертвы, а они способны убивать, как машины. Тот, у кого нет души, не знает жалости…
    — Что за чушь? — поморщилась Лилиана. — Какие ещё мертвецы?
    — Я не знаю, откуда они. Наверное, с той самой планеты вечного холода, где герцогиня покупает ледяные корабли и автолёты. Это не чушь, это колдовство. В армии герцогини полно нелюдей. Они ужасны, и от них веет холодом…
    — Я знала, что мадам Левенхольд не останется в стороне, — сказала Изабелла. — Не удивлюсь, если выяснится, что она замешана во всей этой истории ещё больше, чем Отто Грундер с его «Транс-Холодом». Илана, ты когда-нибудь была в подвале этого здания?
    — К сожалению, нет, — поняв, к чему клонит королева, ответила девочка. — И весьма смутно представляю, что и как там выглядит, но, думаю, мы сможем найти выход…
    Она достала из ящика стола миниатюрный пульт и включила видеосистему.
    — Слава Богу, всё работает! Здесь в каждом компе есть видеокарта здания. Интерьеры всех его помещений — и жилых, и служебных… Вообще всех. Вот, к примеру, мои комнаты. Как видите, почти точное изображение всего, что тут есть. А вот как побыстрее дойти до главного входа…
    Илана нажала на жёлтую кнопку. Изображение комнаты отдалилось. Теперь это был вид сверху — действительно как на карте. Светящаяся жёлтая стрелка потянулась из комнаты, петляя по коридорам и лестницам и указывая кратчайший путь к выходу из здания.
    — Это на случай эвакуации, — пояснила девочка и нажала на другую кнопку. — Вот дорога к запасному выходу в этом крыле. А вот в подвал — там укрытие… Джанни каждого работника заставлял ознакомиться с этим видеопланом — мало ли что… Он считал, что вообще полезно как следует изучить место, где проводишь много времени. Чем лучше знаешь здание, тем проще сориентироваться в случае чего. Тут есть схема каждого этажа. Все помещения пронумерованы. Набираешь нужный номер — и перед тобой изображение комнаты. Или коридора… Разработчик этой программы — дизайнер. Джанни хорошо ему заплатил и главным образом за то, что тот так точно воспроизвёл все интерьеры. Гораздо легче ориентироваться по плану, если он не схематичен, а содержит точные изображения знакомых помещений. Однако, ближе к делу… Вот коридор в подвале этого крыла. Фрэнк, они где-то здесь?
    — Да, в комнате, забитой каким-то старым инвентарём, рядом с продуктовым складом. Та-а-к, склад вот здесь, а эта комната, кажется, справа. По-моему, вот она, под номером 027.
    — Сейчас я её открою.
    Илана набрала на пульте номер комнаты, и все увидели на экране просторное помещение без окон, с высокими стеллажами и маленькой дверью с надписью «closet».
    — Да, это та самая комната, — кивнул Фрэнк. — Сейчас она забита всяким хламом, но это точно она.
    — Охрана где — там или снаружи? — спросил Хай-Вер.
    — Охранники в коридоре, у дверей. К пленным заходят, только когда поесть приносят — в восемь утра, в три и около восьми вечера. Кормят их паршиво… К ним ещё пару раз герцогиня заходила — для разговора, но сейчас её тут вообще нет. По-моему, она в город улетела.
    — Сейчас я их приведу, — Илана кинулась в ванную. — Надо только зеркало сделать…
    — А куда она собралась? — удивился пленник.
    Он с недоумением наблюдал, как странная беловолосая девочка, принеся из ванной воду, покрывает стену слоем льда. Потом она сделала несколько ледяных шариков и рассовала их по карманам.
    — Давай-ка я с тобой, — предложил Хай-Вер, — на всякий случай…
    — Я тоже, — решительно сказал Мартин. — А Лилиане с Томасом лучше остаться здесь. Опять же таки на всякий случай. Мы не можем полностью доверять тому, с кем знакомы пять минут. И вдруг сюда кто-нибудь войдёт…
    — А ты уверена, что получится? — встревожилась королева, когда в ледяном зеркале возникло изображение комнаты 027. — Всё же ты там не была…
    — Изображение должно быть точным. Когда построили здание, эта комната выглядела именно так. Не волнуйтесь, мы скоро.
    С этими словами Илана шагнула в серебристый туман. Хай-Вер и Мартин последовали за ней. А когда туман рассеялся, девочка увидела перед собой знакомые изумлённые лица. Джанни Моретти и вся его компания была здесь. Несмотря на ранний час пленники не спали. Выглядели они измождёнными, но следов побоев Илана не заметила. Первым оправился от изумления Пит Уотсон. Он вообще редко чему-либо удивлялся, а магия была для него чем-то вроде одного из направлений в науке, непопулярного в современном мире, но заслуживающего уважения не меньше, чем любое другое научное направление.
    — Откуда ты, прелестное дитя? — вопросил Пит, придав голосу как можно больше театральной патетики.
    — Долго рассказывать, — Илана растопила ледышку и покрыла тонким слоем льда одну из стен. — Сейчас тут появится картинка, а потом туман. И вы все дружненько последуете туда за мной. Ясно?
    — За тобой хоть куда, моя принцесса, — улыбнулся Джанни.
    Через минуту все были в апартаментах Иланы.
    — Что происходит? — растерянно пробормотал Фрэнк. — Откуда они тут? И как она… Юная леди ходит сквозь стены?
    — Да, примерно так, — кивнул Мартин. — И ты сейчас тоже пойдёшь…
    — Да ни за что! Господи, от одних колдунов да к другим…
    — Хватит причитать, — прорычал Хай-Вер. — А то мне придётся тебя оглушить. Оставить здесь мы тебя не можем — ещё поднимешь тревогу. Ты пойдёшь с нами, и бояться тебе нечего. Королева обещала тебе помощь, так изволь же не оскорблять её своим глупым недоверием.
    — И куда же мы пойдём? — поинтересовался Томас.
    — Я хорошо помню особняк Джанни, — сказала Илана. — Особенно тот зал, где была вечеринка, и террасу. Как ты думаешь, там сейчас безопасно?
    — Не уверен, — нахмурился Джанни. — Люди герцогини ищут результаты наших исследований… Они считают, будто есть что-то ещё, кроме того, что они нашли тут. Думаю, они уже весь дом вверх дном перевернули. И они вполне могут быть там сейчас. Насколько я понял, наша колдунья научилась ходить сквозь стены, но при этом она должна точно представлять себе то место, куда хочет отправиться.
    — Ты всё понял правильно, — вздохнула Илана. — Сейчас попробую вспомнить какое-нибудь место, куда нам следует перебраться хотя бы на время. Оставаться здесь нельзя.
    — Это точно, — согласился Хай-Вер. — По коридору опять кто-то идёт. И на сей раз не один…
    — Вспомнила! — оживилась Илана. — Лидонский дендрарий. Там есть очень милая рощица с павильоном для отдыха. Мы с герцогиней заходили туда перекусить… Я очень хорошо запомнила это место. К тому же сейчас там должна быть ночь, так что наше появление будет не так заметно, как днём… Сколько сейчас?
    — Семь десять, — сказал Фрэнк.
    — Вот и отлично! Значит, там чуть больше полуночи.
    Ещё не привыкшая к новым «фокусам» Иланы блэквудская компания зачарованно смотрела, как в ледяном зеркале проступает яркая картинка: изящный павильон с голубой крышей и лазуритовыми колоннами, окружённый приземистыми деревцами. Илана даже помнила, как они называются — асвиллы. Среди их широких тёмно-лиловых, с изумрудной каймой листьев красовались белые и розовые бутоны.
    — А ты уверена, что там безопасно? — спросил астроном Дэнни Браундер, самый юный в исследовательской группе и, как поговаривали, самый одарённый после Питера Уотсона.
    — Стопроцентной безопасности гарантировать не могу, — призналась Илана. — Но вряд ли нам там что-то может угрожать…
    — Если хочешь, можешь остаться здесь, Дэн, — язвительно сказал Джанни.
    — Ну уж нет…
    — Тогда помалкивай и не мешай ей сосредоточиться.
    Как ни бодрился Джанни, чувствовалось, что он подавлен гораздо больше других. Племянник Рудольфио Моретти привык всё держать под контролем. Это был его завод, а эти люди, попавшие сейчас в переделку, были не просто его друзьями. Они на него работали, следовательно он отвечал за их безопасность. Но обеспечить их безопасность он не сумел. Причиной этой минутной вспышки гнева были чувство бессилия и стыд. Дэнни всё понял и не рассердился. А поскольку шаги и голоса в коридоре стали громче, едва ли не первый шагнул вслед за Иланой в зыбкий, льдистый туман.
    Здесь действительно была ночь. Возле павильона горели два неярких фонаря, при свете которых обрамлённая асвилловыми ветвями арка входа казалась преддверием какого-то сказочного королевства.
    — А где цветы? — удивился Дэнни. — Мы же только что видели на этих деревьях цветы…
    — В это время года лиана варрум не цветёт, — пояснила Илана. — Я запомнила это место таким, каким оно было в начале осени, когда я гостила у герцогини.
    — Если у вас тут есть знакомая герцогиня, то мы ведь можем попросить у неё защиты и убежища, — предложил Фрэнк. — А если она ещё и член Майдарского совета олигархов…
    — О, она его главный член, — усмехнулась Илана. — Но поскольку мы только что от неё сбежали, просить у неё защиты было бы в высшей степени неразумно.
    — Так вы знакомы с герцогиней Левенхольд! — опешил парень. — Тогда я вообще ничего не понимаю…
    — Ты и не обязан всё понимать, — перебил Джанни Моретти. — И говори потише — полицейские патрули бывают в парках и по ночам. Кстати, у меня тоже есть на Майдаре знакомые. Друг моего дяди Серджио Аварес живёт в Пятом округе, на самой окраине. Илана, где тут ближайшая транспортная стоянка?
    — И мы завалимся к нему целой оравой…
    — Он друг моего дяди, а вы мои друзья. Серджио с радостью примет нас всех и не спросит ничего лишнего.
    — Боюсь, что нам пора возвращаться в Айсхаран. У нас ещё остались там дела, а если мы утром не выйдем к завтраку, король Айслинд что-нибудь заподозрит.
    — В Айсхаран? — присвистнул Питер. — Так вот вы где пропадали… А можно мне с вами?
    — Тогда нам придётся объяснять, кто ты и откуда, а это опять таки создаст лишние проблемы.
    — Насколько я понял, вы возвращаетесь во вражье логово, — нахмурился Джанни. — Мне не хочется оставаться в стороне, тем более что теперь у меня есть личные счёты с мадам герцогиней, а она, судя по всему, тоже связана с Айсхараном. Иначе откуда у неё ледяные корабли?
    — Интересно, с кем именно она там связана, — сказала Изабелла. — Король Айслинд, в замке которого мы сейчас гостим, постоянно твердит о хатанских колдунах — якобы всё зло от них. А всё ли? В том снежном королевстве загадок не меньше, чем снега.
    — А самой большой загадкой является этот самый снег, — ухмыльнулся Питер. — Из-за него-то она нас и сцапала. Ко мне она отдельно подъезжала. Хотела, чтобы я работал в её исследовательской группе, которая сейчас занимается анализом голубого льда. Его осколки нашли в Танхае, где у герцогини титановые шахты. Помните историю о загадочном кометном ядре, которое якобы прилетело к нам из другого измерения? Говорят, материя, из которой оно состоит, — ключ к тайне происхождения вселенной. Более того, она обладает какими-то удивительными свойствами… Какими точно, не знает никто. Вроде бы, она дарит его обладателю власть над пространством и временем, только вот подчиняется этот таинственный лёд не каждому. Но герцогиня надеется, что, если все его свойства будут должным образом изучены, она тоже сумеет использовать его в своих целях. На неё работает целый штат исследователей, но результатов пока никаких.
    — Я слышала про этот голубой лёд, — задумчиво произнесла королева. — Но, насколько мне известно, он сразу попал в секретные лаборатории Военного ведомства Федерации…
    — Попал, но не весь, — уточнил Питер. — Не забывайте, что осколки были найдены на территории, принадлежащей герцогине, и ей удалось кое-что, как говорится, заныкать.
    — Она сделала тебе весьма заманчивое предложение, — заметила Лилиана. — Признайся, ведь тебе было бы интересно поработать над этой проблемой?
    — Интересно, — согласился молодой учёный. — Но главная проблема тут в том, на кого работать. У меня договор с Джанни Моретти, который уже давно финансирует все мои исследования. Я не из тех, кому нарушить договор — раз плюнуть.
    — А если бы я тебя сам отпустил? — тихо спросил Джанни.
    — Я бы расценил это как предательство с твоей стороны. И я бы попросил больше не задавать мне таких вопросов.
    — Хорошо, — улыбнулся Джанни. — А о чём так глубоко задумалась наша Снежная Принцесса?
    — Об этом самом голубом льде. Возможно, его-то мы и видели в перстне короля Айслинда. Он сказал, что это камень линдимин — «звёздный осколок» в переводе с древнего языка. Якобы его добывают высоко в горах. Я почти уверена, что, когда мы летели на ледяном корабле, Айслинд открывал врата при помощи своего перстня. Он прикасался к камню, я это видела. Власть над пространством и временем… Не знаю, как насчёт времени, но над пространством точно. Однако, нам пора возвращаться. Джанни, ты не поможешь ему добраться до Кентберри? — Илана кивнула в сторону Фрэнка. — У него там семья.
    — Даже не знаю, что я им скажу, — приуныл парень. — Я ведь обещал заработать…
    — Скажешь, что незаконные способы зарабатывать чреваты весьма плачевными последствиями, — посоветовала Лилиана.
    — Но ведь её светлость… Она ведь как бы действует на благо Федерации. В Германаре беспорядки…
    — И она задалась целью навести там порядок, — насмешливо подхватила Лилиана, — вместе с хатанскими колдунами, которые уже давно эти самые беспорядки и провоцируют. Вернее, провоцировали. Теперь это уже вооружённый захват страны…
    — Да говорят, эти снежные колдуны не все одинаковы. Одни действительно хотят захватить Германар и… вообще всю вселенную. Отто Грундер с ними спелся, но ему это только боком вышло…
    — Да? — вскинула брови королева. — И каким же боком ему это вышло?
    — Его убили. Подробностей не знаю, но, говорят, он стал жертвой своего же собственного заговора. Его жене пришлось продать контрольный пакет акций Дэвиду Хотторну и вместе с дочерью бежать на Эдем. «Транс-Холод» им больше не принадлежит, хотя кое-какие дивиденды они получать будут.
    — Дэвиду Хотторну? — переспросила Изабелла. — Прихвостень герцогини Левенхольд. Можно считать, что теперь «Транс-Холод» принадлежит ей. Эта женщина ещё опасней, чем я думала.
    — Лично мне нет дела до разборок между сильными мира сего, — пожал плечами Фрэнк. — Ясно, что герцогиня не ангел, зато она нашла в том холодном мире союзников, и они вроде как намерены помочь восстановить в Германаре порядок и справедливость.
    — Но ты же сам знаешь, что она незаконно заняла завод и арестовала его владельца, — напомнил Джанни Моретти.
    — Да, но весь Германар говорит, что вы и ваши люди спелись с ледяной демоницей, которая заодно с хатанскими колдунами. Теперь я, кажется, понял, о ком шла речь… — Фрэнк робко покосился в сторону Иланы. — Якобы блэквудская лаборатория работает на неё, и это соединение науки со злой магией может принести стране и вообще всему миру огромный вред. Я лишь пересказываю то, что слышал. Похоже, я ни черта во всём этом не понимаю. Ясно одно — заработать не заработал, только в очередной раз влип в историю. Отец опять скажет: «Так и знал, что надеяться на него…»
    — Могу предложить тебе другую работу, — сказал Джанни.
    — А какую? — оживился незадачливый наёмник.
    — Поговорим об этом в доме Авареса, после горячей ванны и хорошего ужина. Илана, я бы не хотел терять связь с вашей компанией, но, насколько я понимаю, никакие доступные мне технические средства не помогут мне связаться с миром, который находится где-то в другом измерении. Я хочу знать, всё ли с вами в порядке, и иметь возможность прийти к вам на помощь.
    — Мне тоже как-то не по себе, что я буду нежиться в горячей ванне в то время, как вы отправитесь обратно в тот жуткий мир, — признался химик Джон Хантер.
    — Тот мир не более жуткий, чем этот, — заверила его королева. — И вам всем необходимо восстановить силы после всего, что с вами случилось.
    — Кажется, у меня есть план, — подумав, сказал Джанни. — Я спрячу под корнями этого дерева — вот этого, с раздвоённым стволом, запомните его хорошенько… Я спрячу маленький голопроектор. Там будут картинки: дом Авареса, моя вилла на Авалоне, мой дом на Эдеме. Если что, вы можете перебраться сюда, а потом в любое из этих мест. И ещё… Илана, может, мы завтра встретимся? Я хочу знать, как у вас там дела и когда мы сможем к вам присоединиться.
    — Хорошо, — кивнула девочка. — Оставь тут этот проектор, и я навещу тебя в доме Авареса. А сейчас нам пора.
    Илана сделала на стене павильона ледяное зеркало и вызвала в нём изображение своей комнаты. Минуту спустя гости короля Айслинда снова были в его замке.
    Как ни странно, они даже не опоздали к завтраку. Тем не менее король был явно чем-то встревожен, хоть и старался этого не показывать.
    «Мы отсутствовали совсем недолго, — размышляла Илана. — Неужели это не осталось незамеченным. Впрочем, неудивительно, если за нами следят».
    — Дорогая Изабелла, — сказал после завтрака король. — Чтобы устроить тебе встречу с сыном, я должен кое с кем переговорить, но тебя на эти переговоры взять не могу — слишком опасно. Предлагаю вам всем сегодня отдохнуть.
    Гости не возражали.
    — Мне действительно не мешает немного отдохнуть, — призналась Илане королева. — Я совершенно не выспалась. Как подумаю о том, что в Германаре творится, так сон вроде проходит, а потом снова наваливается… По-моему, ребята тоже зевают.
    Она с улыбкой показала на Мартина, который отчаянно старался подавить очередной зевок, и Лилиану, клюющую носом над едва начатым десертом. Илану тоже клонило в сон.
    «Ничего удивительного, — подумала она. — Спали мы сегодня мало, зато приключений для одной ночи было достаточно».
    Закрывшись в своей комнате, Илана легла в постель и тут же отключилась. А когда открыла глаза, обнаружила, что проспала до глубокого вечера. Часы — контрабандный товар из Германара — висели как раз напротив кровати. Тонкая рубашка промокла от холодного пота и противно липла к телу. Илана знала, что проснулась от кошмара, но содержание сна ей не запомнилось. Мысли путались, во рту пересохло. Девочка потянулась к кувшину с водой, стоявшему на столике возле кровати, но тут же снова упала на подушки. Малейшее движение отзывалось болью во всём теле. Сцепив зубы, она всё же добралась до кувшина и напилась, проливая воду на кровать. Жажда утихла, но самочувствие не улучшилось. Собственная голова казалась Илане тяжёлой, как пудовая гиря.
    «Да что это со мной? От чего я могла заболеть? Может, Айслинд нас чем-то отравил за завтраком?»
    Эта мысль наполнила сердце девочки страхом — не столько за себя, сколько за друзей. Если ей так плохо, то каково им? Ведь люди слабее иланов и менее устойчивы ко всякого рода отраве.
    Превозмогая слабость и боль, она встала с постели, но после нескольких шагов поняла, что до двери ей не дойти. Светлая комната поплыла перед глазами, стремительно погружаясь во тьму. Илане казалось, будто её засасывает в какую-то воронку. Она двигалась вниз по спирали, тщетно хватаясь за пустоту. Неужели это и есть смерть, переход из бытия в небытие?
    — Это ненадолго, — сказал Снежный король, вышедший ей навстречу из сумрака и серебристых вихрей снежной пурги. На его синем плаще сияли звёзды. — Небытие — лишь краткая передышка. Смерть — это конец путешествия, но не пути. Любой путник должен отдохнуть перед тем, как вступить на новый путь. Есть то, что хуже смерти. Вечный сон без права на пробуждение. Не сон и не смерть… Пленные души, что томятся между бытием и небытием, ждут избавления.
    — Ждут избавления, — словно эхо повторил юный принц, внимательно глядя на Илану своими сумеречно-синими глазами.
    Только он протянул ей руку, как метель скрыла и его, и короля. Илана пыталась унять метель, но снежные вихри становились всё сильней и сильней. Они постепенно уплотнялись, приобретая очертания огромных белых птиц, которые метались низко над заснеженной равниной, вздымая крыльями сверкающую серебристую пыль. «Большие крылья снежной птицы мой ум метелью замели…» Илана тщетно пыталась вспомнить, откуда эти строки.
    — Александр Блок… — грустно улыбнулась королева. — Я целыми днями читала «Снежную маску»…
    Её лицо превратилось в белую античную маску, пугающую своей застывшей безмятежной улыбкой, и исчезло в сполохах метели. Или его заслонило крыло белой птицы? Она оглушила Илану своим пронзительным криком, а из синеватого сумрака выплыло другое знакомое лицо с такими яркими голубыми глазами, какие Илана видела лишь у двоих. Второй не заставил себя долго ждать, правда, девочка не могла его как следует разглядеть. Кажется, он был красив. Когда она начала всматриваться в его черты, они проступили чётче, но тут же изменились, и Илана увидела Таддеуша. Он улыбался, а взгляд его синих глаз был холоднее льда. Знакомые лица одно за другим выплывали из снежных сумерек и быстро исчезали. Некоторые ей что-то говорили, но пронзительные птичьи крики заглушали слова. Илана не любила, когда снежная равнина вдруг превращалась в комнату. Здесь она чувствовала себя хуже — голова вновь становилась тяжелой, а телом овладевали то слабость, то тупая, ноющая боль. Впрочем, каждое возвращение в комнату давалось всё легче и легче. Голова прояснялась, боль проходила. Плохо было только то, что знакомые лица теперь склонялись над ней всё реже и реже. Она больше не видела ни Изабеллу, ни Мартина, ни Лилиану, ни Томаса, ни Хай-Вера. Только Айслинда и Венду — пожилую молчаливую служанку, которая все эти дни ухаживала за ней.
    — А где все мои? — спросила она короля, проснувшись однажды утром с почти ясной головой.
    Он сидел возле её кровати и со стороны, наверное, казался заботливым отцом, который всю ночь провёл у постели больного ребёнка. Илана не была бы тронута, даже если бы узнала, что Айслинд и правда провёл ночь возле её постели. Она предпочла бы снова увидеть того короля, что являлся ей в бреду, ибо тот, не будучи реальным, был настоящим Снежным королём. И ещё ей очень хотелось увидеть своих друзей.
    — Не волнуйся за них. С ними всё в порядке, но увидеть их ты сейчас не сможешь.
    — Почему?
    — Они вернулись в Германар.
    — Что?! Как они могли уйти без меня? К тому же никто из них не умеет открывать врата!
    — Разумеется, я им помог, но я не гнал их…
    — Ложь! — Илана так резко села в постели, что у неё закружилась голова. Пришлось снова лечь. — Ты хотел избавиться от них и воспользовался моей болезнью…
    — Я знаю, что ты мне не доверяешь, — устало произнёс Айслинд. — И всё же на этот раз тебе придётся поверить. Когда окрепнешь, никто не помешает тебе побывать в Германаре и встретиться со своими друзьями. Я не гнал их, но и не пытался удержать. Изабелла была вынуждена вернуться в Гаммель, Лилиана и Томас — её гвардейцы, и долг велит им следовать за ней…
    — Опять ложь! Я знаю Изабеллу. Она никогда не заставит следовать за ней тех, кто этого не желает. А Мартин и Хай-Вер ей даже не служат. Мои друзья не могли бросить меня, особенно в таком состоянии.
    — Мартин, Хай-Вер и все остальные ушли в надежде, что ты скоро к ним вернёшься, но они оставили тебя здесь одну, чтобы никак не повлиять на твоё решение. На твой выбор. Они ушли, как только поняли, что твоя жизнь вне опасности.
    — Сколько я проболела? И что со мной было?
    — Сильное переутомление. Сегодня восьмой день с тех пор, как ты слегла. Я уж думал, тебя вообще не удастся спасти. Линда, я же предупреждал, чтобы ты была осторожней с магией и не использовала свой дар бездумно. В последнее время ты пользовалась им слишком часто и без особой нужды. Тебе следует ещё пару дней отдохнуть. Потом мы обсудим с тобой всё, что случилось во время твоей болезни, и ты решишь, как тебе поступить. Уверяю тебя, с твоими друзьями всё в порядке. Признаю, что их пребывание здесь меня не радовало, но я никогда не желал им зла. Ни тебе, ни им. Иначе я воспользовался бы твоей болезнью, чтобы от тебя избавиться, а что касается твоих друзей… — король улыбнулся. — Они никогда не были для меня серьёзными противниками.
    «Ты не избавился от меня потому, что хочешь поставить мой дар себе на службу, — подумала Илана. — Но тебе это не удастся».
    — А где Лодди?
    — Не знаю, сам давно его не видел. Наверное, убежал в горы. Он иногда убегает — здесь же ему подружку не найти, — король лукаво улыбнулся. — Ладно, отдыхай.
    Илана знала, что в словах Айслинда как всегда больше лжи, чем правды, но сочла за благо прикинуться смирившейся. В конце концов, ей действительно следовало сперва восстановить силы, а уже потом действовать. В таком состоянии она скорее навредит себе, чем поможет другим.
    Два дня Илана старалась как можно больше спать и получше есть, упорно отгоняя неприятные мысли. Утром третьего дня она уже почувствовала себя достаточно окрепшей и готовой к новым схваткам. Она быстро расправилась с завтраком, который слуга принёс в её покои, сходила в купальню и, приведя себя в порядок, отправилась искать Айслинда. Как назло, никто из прислуги не знал, где он.
    Бродя по замку, Илана сама не заметила, как очутилась в гимеловой роще. Как будто кто-то невидимый, незаметно подталкивая, привёл её сюда. Голубая листва потемнела и даже чуть потускнела, но отражаясь в харадановой скале, она была такой же яркой, как и прежде. А вдали, среди гимеловых крон, угадывались очертания белого храма. Он был построен на невысоком холме. Прежде чем видение исчезло, Илана успела рассмотреть, что холм порос кустами белых цветов, скорее всего, лилий.
    — Я знал, что ты здесь.
    Илана обернулась и увидела Айслинда. Картина с белым храмом исчезла.
    — Знаю, что тебе нравится это место, но, поверь, ничего по-настоящему интересного тут нет. Я хочу показать тебе Зеркало Судьбы.
    — Так ты нашёл его? И где же?
    — В одном заброшенном святилище. Я и мои подданные уже давно искали его, и мы догадывались, что оно спрятано в каком-нибудь храме. Мне удалось снять заклятие, из-за которого чудесное зеркало выглядело, как обычная харадановая плита. Теперь мы имеем возможность получше увидеть предначертанный нам путь. Пойдём, оно в моих покоях. Таддео уже там.
    У Таддеуша был такой торжествующий вид, как будто чудесное зеркало уже предсказало ему, что он скоро станет властелином вселенной.
    С виду Зеркало Судьбы ничем не отличалось от множества других ледяных зеркал, буквально наводнявших королевский дворец. Когда Айслинд коснулся его своим перстнем, оно слегка засветилось, а минуту спустя в нём появилась картина. Главный зал дворца. На троне восседает Айслинд, а рядом, в кресле чуть пониже сидит девочка-подросток с пышными белыми локонами, в которой Илана тут же узнала себя. Зал полон народу, и вид у всех присутствующих радостный.
    — Вот то, что тебя ждёт в ближайшем будущем, Линда, — с улыбкой сказал король. — Ты — наследница Айсхарана. Но это если ты поведёшь себя благоразумно. Это, так сказать, лучший вариант твоего будущего.
    — А худший? Зеркало может его показать?
    — Не будем о грустном. И не стоит использовать магическую силу зеркала ради всякой ерунды. Им нельзя пользоваться слишком часто. А вот что ждёт нашего дорогого Таддео.
    Король снова коснулся зеркала, и Илана снова увидела тронный зал дворца. Этот зал тоже был хорошо ей знаком, ибо находился он в гаммельской резиденции германарских королей. Тут был только один трон, и занимал его красивый беловолосый юноша. Таддуеш Бельски.
    — Вот истинный король Германара, — торжественно произнёс Айслинд. — Настоящий сын короля Георга Августа. Он ещё, конечно, очень юн, но какое-то время вместе с ним будет править его регент.
    — Король Георг Август объявил своим наследником Гая Джулиуса Фабиани, — холодно сказала Илана. — Об этом знает вся страна.
    — Увы, вся страна теперь знает, что он из себя представляет, этот Гай Джулиус Фабиани. Пока ты была больна, я помог Изабелле встретиться с сыном. Она отправилась в Серебряный замок, а оттуда вместе с сыном и его войском в Германар. Колдуны, которые подчинили принца своей воле, оказались даже сильней и многочисленней, чем я думал. Они долго готовили вторжение в Германар, создали целое полчище гормов. Теперь королевство Германар у них под контролем, но, поверь, это ненадолго. Народ не захочет долго терпеть короля-демона, устроившего в стране самый настоящий террор…
    — И я, как истинный потомок династии Фабиани, не позволю ему издеваться над моим народом, — подхватил Таддеуш. — Айслинд поможет мне восстановить там порядок и справедливость. Скоро и я приду туда со своим войском. И вы с Айслиндом поможете мне.
    — Ты уверен, что я собираюсь тебе помогать? Я вообще сомневаюсь, что вы говорите мне правду. Даже если здешние колдуны действительно сделали Гая злым демоном, я не верю, что Изабелла позволит ему творить в Германаре зло. Да и где бы то ни было вообще.
    — Дитя моё, она не в силах ему помешать, ибо в его распоряжении целая армия демонов, и он не потерпит неповиновения даже от собственной матери. Я знаю, что она неплохой человек, и всё это сильно её удручает, но она решила остаться со своим сыном. Королева-мать наивно полагает, будто сумеет хоть как-то обуздать его демонский нрав. В любом случае она чувствует свою ответственность за происходящее и считает, что её место рядом с сыном. «Где ты, Гай, там и я, Гайя». Знаешь это древнее земное изречение?
    — Знаю, Айслинд. Это всего лишь древнеримская брачная клятва…
    — Это суть всех земных женщин, Линда. Они всегда подчинялись своим мужчинам, будь то мужья, братья или даже сыновья. Женщины-иланы никогда не были такими жалкими созданиями. Многие землянки до сих пор считают, что их предназначение — не развивать свои собственные таланты, а опекать своих мужчин. Быть его женой, хранительницей его очага, его музой, его нянькой, его тенью…
    — Не надо говорить гадости о земных женщинах, Айслинд. Женщина, которая меня вырастила, была чистокровным потомком землян. Она была стара и бедна. Она могла усыновить нормального ребёнка, который скрасил бы её одиночество. Но она взяла к себе в дом уродливое чужеземное дитя и старалась защитить его от враждебного мира, здорово осложнив этим свою жизнь…
    — О да! Защищать, опекать, жертвовать собой. Обесценить собственную жизнь во имя чей-то — ребёнка, супруга… Я же говорю, что это удел земных женщин. До сих пор. Женщины-иланы всегда шли своим собственным путём, а не тащились за своими мужьями и сыновьями, куда бы тех ни завела судьба. Кажется, у вас до сих пор восхищаются дамами, которые последовали за своими осуждёнными мужьями-бунтовщиками в холодные края?
    — Это было их решение, Айслинд, и не нам их судить, тем более теперь, спустя несколько веков. В те времена клятва, данная перед алтарём, что-то значила. Твои познания в земной истории обширны, но поверхностны. Насколько я поняла, совершенных миров нет. Вечно кому-нибудь да навязывают жалкую роль. Во-первых, не стоит смеяться над теми, кто до сих пор не сумел от неё избавиться. А во-вторых, все эти твои язвительные насмешки не имеют к королеве Изабелле абсолютно никакого отношения.
    — Вот увидишь, она будет защищать своего отпрыска до последнего дыхания! Разумеется, она постарается отвратить его от зла, но даже если у неё ничего не получится, она будет защищать его. От всех, в том числе и от тебя, если ты вдруг станешь для него опасна. Это её сын. Знаю, она удочерила тебя, но Гай — её настоящий сын, её плоть и кровь, пусть даже она убедится в том, что к этой плоти примешался лёд, а сердце так и вовсе в лёд обратилось. Она будет защищать его и постарается уничтожить любого, кто будет представлять для него угрозу. Даже тебя. Ты маг, Линда. Ты способна открывать врата. Иди в тот мир и всё увидишь сама, но десять раз подумай, прежде чем отправиться во дворец. Твоя приёмная мать может предать тебя из любви к своему родному сыну. Лучше тебе забыть о них и остаться здесь, ибо здесь тебя ждёт великое будущее. Твои друзья это поняли. Они действительно любят тебя и хотят, чтобы тебе было лучше, а посмотрев в это зеркало, они поняли, что твоё будущее здесь. Они не хотели вставать между тобой и твоей судьбой и ушли, чтобы не повлиять на твоё решение. Теперь даже Изабелла предпочла бы, чтобы ты была подальше — от Германара, от Гая, от всех этих проблем… Она предпочла бы разобраться со всем этим сама. В конце концов, это её сын, и она там ещё королева. Изабелла знает, что твоё вмешательство в происходящее только всё осложнит, и ваши с ней отношения тоже. Теперь ей будет даже спокойнее, если ты останешься здесь и пойдёшь своим путём. У них свой путь, у тебя свой, и лучше тебе больше не пересекаться ни с ней, ни с её сыном.
    — Она не могла уйти, ничего мне не сказав или хотя бы не оставив какой-нибудь записки. Даже если ты говоришь правду, я должна услышать всё это от неё самой. Я должна поговорить с ней.
    — Тебе будет достаточно просто побывать в Гаммеле. Не ходи во дворец. Принц, которому не терпится стать королём, сразу почует в тебе врага, а его мать встанет на его сторону. Думаю, она не хочет быть твоим врагом, но она станет им, если ты будешь представлять для Гая угрозу. Она мать, Линда, а ты ещё не знаешь, что такое быть матерью. И она королева. Ты королевских кровей, но росла не во дворце и не представляешь себе, на что способны сильные мира, когда речь идёт о власти. Они могут быть тебе друзьями и благодетелями, но лишь до определённого предела. Не советую тебе сталкиваться с королевой-матерью, которая защищает право своего сына на трон.
    — Изабелла не сделает мне ничего плохого, — твёрдо сказала Илана.
    Краем глаза девочка заметила злорадную улыбку Таддеуша, но когда она к нему повернулась, он уже надел маску заботливого друга.
    — Дело, конечно, твоё, но я бы тоже не советовал тебе соваться в этот гадюшник. Вот когда на германарский трон взойду я, ты сможешь чувствовать себя там в безопасности. И ты будешь моим самым дорогим гостем. Думаю, мы многое сумеем сделать для процветания наших государств. Останься с нами, Илана. Твоё будущее здесь. Ты можешь не верить мне и Айслинду, но чудесное зеркало не врёт.
    «Если оно действительно такое чудесное, как вы говорите», — подумала Илана.
    — Мне нужно хорошенько всё обдумать. С вашего позволения я пойду к себе. Мне всё ещё немного нездоровится.
    — Ступай, дитя моё, — улыбнулся король. — Надеюсь, хорошо подумав, ты сделаешь правильный выбор. Я ведь уже говорил, что тебе придётся выбирать между старыми привязанностями и новой жизнью, интересной и насыщенной. Ты разовьёшь и усовершенствуешь свой дар, ты станешь великим магом и обретёшь такую власть над миром, о которой не мечтали даже иные чистокровные иланы. Твоё прошлое тянет тебя вниз. Жизнь среди жалких, слабых людей… Да, мы должны думать и о них, но иногда о них следует забывать, чтобы не забыть о своём высоком предназначении. Если ты останешься с ними, а не со мной, ты ещё сто раз убедишься в их неблагодарности. Эти жалкие твари вечно всем недовольны, они только и делают, что ноют и требуют от сильного жертв, и если что не так, его же во всём и обвиняют…
    — Не смей оскорблять моих друзей! Жалкие твари — это те, кто добивается власти любой ценой. Мои друзья никогда не требовали от меня жертв и не раз защищали меня…
    — Я говорю не столько о них, сколько о всех тех, среди кого ты провела своё детство, но твои друзья привязывают тебя ко всему этому, к этой жалкой жизни, от которой тебе следует отказаться. Надо искать свою стаю, принцесса. Надо жить среди равных. Твоё место здесь. Если честно, меня обижает твоё недоверие, но ты имеешь полное право проверить, правду я говорю или нет. Если ты всё же надумаешь посетить Германар, будь осторожна. Ещё раз повторяю: не ходи во дворец. Возможно, этот юный король-демон даже сильней, чем я думаю, и полностью подчинил мать своей воле.
    — Я бы этому не удивился, — презрительно заявил Таддеуш. — Большинство женщин — овцы.
    — Гораздо хуже гиены в овечьих шкурах, — глядя ему прямо в глаза, произнесла Илана. — Такие строят из себя добродетельных дам, а сами из мести и мелочного тщеславия готовы убить кого угодно, даже ребёнка.
    — Ну… Всякие бывают, — Таддеуш не то удивился, не то растерялся.
    Илана не знала, понял он, что она имела в виду, или нет. Она больше не идеализировала своего школьного приятеля, но по-прежнему предпочла бы верить, что он не знал о преступлении своей матери. Наверное, он всё-таки о нём не знал. Впрочем, сейчас было некогда ломать над этим голову. Следовало проверить, сколько правды в истории, рассказанной Айслиндом. Он держался с уверенностью человека, который отвечает за каждое своё слово. Он сам предложил ей побывать в Германаре и убедиться в его честности.
    «Что ж, так я и сделаю, — решила девочка. — Куда бы вот только переброситься? Вряд ли на чердаке Stella Polari меня будет ждать вооружённый отряд. И как я раньше не вспомнила про это место… Впрочем, хорошо, что мы оказались в Блэквуде, а то Джанни и его ребята до сих пор сидели бы в том подвале».
    Подойдя к зеркалу, Илана представила себе комнату с низким сводчатым потолком, загромождённую шкафами, стеллажами и большими пластиковыми коробками, из которых торчало разноцветное тряпьё. Здесь, на чердаке, хранились костюмы и бутафория для учебных спектаклей. Вспомнив уроки актёрского мастерства, Илана ощутила лёгкую грусть. Какое было чудесное, беззаботное время…
    Когда туман рассеялся, девочка оказалась в темноте. В ноздри ударил знакомый запах старого пластика, дерева и пыли, и на Илану вновь нахлынула ностальгия. Чердак был одним из любимых мест учащихся топ-студии. Здесь уединялись и влюблённые парочки, и приятели, которым просто хотелось поболтать с глазу на глаз. Места хватало всем, тем более, что помещение было так заставлено шкафами, ширмами и раздвижными декорациями, что никто друг другу не мешал.
    Зная чердак, как свои пять пальцев, Илана на ощупь нашла старинный щиток с кнопками и включила среднюю лампу. Кромешную тьму сменил уютный полумрак. Яркий свет на чердаке зажигали, только когда готовились к выступлению и что-нибудь искали. Здесь почти всегда царил полумрак, а разговоры велись вполголоса. «Что за удовольствие сидеть в темноте среди всего этого хлама, — ворчала Джеральдина Вустер. — По-моему, от греха подальше лучше запирать чердачную дверь. Ещё устроят пожар…»
    Илане вдруг ужасно захотелось увидеть Джеральдину — тощую и прямую, как жердь, с её вечным непроницаемо-строгим выражением лица, которое внушало робость не только учащимся, но и знаменитым выпускникам топ-студии «Stella Polari». Старшая наставница никогда не повышала голос, но никому как-то и в голову не приходило ей перечить. Даже Вито Полари предпочитал с ней не спорить. Впрочем, они как правило были заодно, и Джеральдина Вустер прекрасно уравновешивала буйный темперамент маэстро своим холодноватым спокойствием.
    — Кто здесь? — знакомый строгий голос заставил Илану вздрогнуть.
    А мгновение спустя перед ней была Джеральдина Вустер — всё такая же тощая и прямая, только теперь она уже не казалась Илане высокой. Седые волосы наставницы были как всегда тщательно уложены, но они больше не отливали серебристо-лиловым. Видимо, Джеральдина перестала краситься. Она вообще заметно постарела. «Никто не знает, сколько ей лет, — сказал однажды Музаффар Полен. — Сколько её помню, она совсем не меняется. Да что там я! Даже те, кто учился в здешней студии лет двадцать назад, уверяют, что наша мэм всегда была такая, как сейчас, хотя, говорят, никогда не делала пластику. Она — здешнее божество, что-то вроде богини-матери. Состарится и умрёт, только когда рухнет это здание — да стоит оно вечно!» Музаффар Полен был прав. Модный дом принадлежал Вито Полари, но душой топ-студии была, несомненно, Джеральдина Вустер. Для учащихся главной всегда была она, а маэстро Полари казался рядом с ней кем-то вроде тех чародеев-карликов, что согласно древним легендам всегда сопровождали Великую Богиню и служили ей.
    Это здание ещё не рухнуло, но здешнее божество уже утратило свою силу. Модный дом «Stella Polari» пока стоял на месте, однако, даже находясь внутри него, Илана чувствовала, что окружающий мир рушится, грозя похоронить его под своими обломками.
    — Ты сильно выросла, — произнесла Джеральдина после небольшой паузы. — И стала ещё красивей. Ты возглавляешь один из патрульных отрядов? Можете арестовать меня, но видит Бог, я ничего здесь не взяла. Да здесь уже и взять-то нечего…
    — Я одна, мэм. И с чего вы взяли, что я собираюсь вас арестовать? А где маэстро Полари?
    — На Эдеме. Уже давно. Вито из тех, кто чует запах горелого ещё до того, как мясо поставили на огонь. Он уехал сразу после выборов в парламент. Звал меня с собой… Я знала, что добром всё это не кончится, но решила остаться и посмотреть, что будет дальше. К тому же я из тех, кто плохо привыкает к новому месту, а с этим у меня слишком много связано. Теперь я понимаю, почему детворе так нравилось торчать на этом чердаке. Единственное место в здании, которое почти не изменяется, только хламу прибавляется… Чердак — это душа любого дома, где хранятся воспоминания. Место, где останавливается время. Я хочу, чтобы оно совсем остановилось. Там оно идёт… — Джеральдина махнула рукой в сторону плотно закрытого чердачного окна. — Я знаю, от этого мира нигде не спрячешься, но стараюсь как можно реже бывать на улице.
    — Вы ведь живёте где-то недалеко? — осторожно спросила Илана.
    — Да, за Башенной площадью. Слишком близко к королевскому дворцу. Сейчас там всюду эти… Они уже заполонили весь город. Нравится тебе это или нет, но я не хочу их видеть.
    — Кого, мэм? И почему мне должно не нравиться ваше нежелание их видеть?
    Джеральдина Вустер ничего не ответила, лишь устремила на Илану тот внимательный, пронизывающий взгляд, которого так боялись воспитанники топ-студии модного дома «Stella Polari», особенно те, кто в чём-то провинился. Илана вдруг тоже почувствовала себя виноватой.
    — Меня не было в Германаре около трёх недель. Судя по всему, тут много чего произошло, и я здесь для того, чтобы выяснить, что именно.
    — И где же ты была, наша дорогая Снежная Принцесса?
    — В снежном царстве. А если точнее, в стране под названием Айсхаран, откуда к нам приходят снежные бури. Мне и моим друзьям пришлось туда бежать.
    — Значит, в том, что про тебя говорят, доля истины всё же есть.
    — Про меня много чего говорят, а сказать, какова во всём этом доля истины, я не могу, пока вы не расскажете, что именно вы обо мне слышали.
    — Я, как и многие другие, слышала, что вы с королевой занимались колдовством в гробнице принца Гая. И умудрились скрыться, когда вас хотели арестовать. Судя по всему, вам действительно удалось его разбудить и увести с собой в тот холодный мир, где колдуны собирали для него армию демонов. Дней десять назад он вернулся сюда вместе с матерью и этой армией. Город кишит живыми мертвецами. Когда-то я не верила ни в каких демонов, кроме тех, которых мы порой пускаем к себе в душу. Я всегда знала, что ты необычный ребёнок, но никогда не верила, что ты несёшь в себе зло. Я была против засилья Церкви, против чистильщиков, боялась олигархии… Но это не те страхи, от которых стынет в жилах кровь. Мы всегда чего-то боимся, чем-то недовольны. В жизни никогда не бывает всё слава Богу, и, наверное, это нормально, но этого не понимаешь, пока не придёт настоящая беда. Настоящий кошмар… Я уже вторую неделю пытаюсь убедить себя, что я просто сплю и не могу проснуться.
    Джеральдина замолчала и устало опустилась на старый кожаный пуфик. Илана ждала, когда её бывшая наставница снова заговорит, но та словно оцепенела.
    «Похоже, я ничего толком не узнаю, пока не увижу собственными глазами», — подумала девочка и отправилась в гримёрную верхнего этажа, которая находилась рядом с лестницей, ведущей на чердак.
    Шаги гулко отдавались в опустевшем здании. Из гримёрной вывезли почти всю мебель, оставив только треснувшее зеркало, старый туалетный столик и пару шкафов, забитых всяким хламом. К счастью, среди этого хлама оказалось несколько париков. Тюбиков и баночек с гримом тоже осталось предостаточно. В одном из шкафов Илана даже нашла упаковку линз. Выбрав линзы с серо-голубыми радужными оболочками, девочка надела пепельно-русый парик и принялась торопливо перебирать баночки с крем-пудрой.
    — Лучше ничем не мажься, — раздался сзади голос Джеральдины. — Они все такие бледные. Со своей кожей ты, пожалуй, сойдёшь за кого-нибудь из этих проклятых демонов.
    — Значит, вы всё же не считаете, что я одна из них?
    — И одета ты подходяще, — проигнорировала вопрос Джеральдина. Взяв себя в руки, она снова превратилась в старшую наставницу, деловую, собранную и не склонную тратить время на пустые разговоры. — Они почти все примерно в таких штанах, куртках и сапогах. Ты определённо похожа на этих юных демонов. В армии Гая Джулиуса Фабиани всё больше какие-то чудовища и подростки. Многих из них сразу узнали. Из подростков… Да вот только они никого не узнают.
    — Это те самые дети, которых похищали в последние годы?
    — Да… А также те, что умерли от ледяной болезни. Мертвецы, ставшие ледяными демонами… Принц Гай был первым. И вот теперь он вернулся сюда со своей армией демонов. Если мы подчинимся, с нами всё будет в порядке. Придётся, конечно, жить в мире вечной зимы, но это ещё не самое страшное. Планет, где есть только один сезон, предостаточно. Знать бы ещё, каково жить в мире, где правит демон, окружённый свитой из живых мертвецов. Возможно, в этом тоже ничего страшного… Если привыкнешь. Ведь ходим же мы изо дня в день по одним и тем же улицам с подонками всех мастей…
    Джеральдина замолчала и насторожилась.
    — Там кто-то есть, — прошептала она.
    — Где?
    — Внизу, на пятом…
    Слышимость в опустевшем здании была хорошая. Теперь и Илана была уверена, что этажом ниже кто-то ходит.
    — Они везде, — вздохнула Джеральдина. — Нигде от них не спрячешься, от этих слуг нашего будущего короля-демона.
    — Что будет, если нас тут обнаружат?
    — Придётся прогуляться в ближайшее полицейское управление. Сейчас, конечно, не комендантский час, но, если это патрульные, они начнут выяснять, что мы делаем в пустом здании, которое теперь является собственностью муниципалитета. Везде его люди. Или демоны. Вообще-то ему служат не только демоны, но вряд ли люди, которые ему служат, лучше нечисти… По-моему, они поднимаются сюда.
    — По боковой лестнице можно спуститься в пристрой, оттуда в подвал, а там есть запасной выход…
    — Верно, — кивнула Джеральдина. — Кто бы это ни был, предпочитаю с ними не встречаться.
    Её меховое манто лежало на потёртом бархатном диване, который вынесли из гримёрной в коридор, но вывозить из здания передумали. Одеваясь на ходу, Джеральдина устремилась вслед за своей бывшей ученицей. Минуты через три они уже были возле дверей подвала, но та оказалась наглухо заколочена. А по коридору кто-то шёл, причём довольно быстро. Не дожидаясь, когда этот кто-то покажется из-за поворота, Илана схватила свою спутницу за руку и затащила в туалет — он находился рядом с подвальной дверью.
    — Вряд ли нам это поможет, — шёпотом сказала Джеральдина. — Здесь даже не закроешься, задвижки-то нет… Илана, что ты делаешь?
    Набрав пригоршню воды, девочка плеснула на большое, во всю стену, зеркало и представила себе окружённую кустами шиповника детскую площадку. Это был один из самых тихих уголков маленького парка, расположенного неподалёку от Трансильванской улицы. В детстве Илана часто бывала здесь с бабушкой. Та водила её сюда главным образом потому, что больше здесь почти никто с детьми не гулял, предпочитая другой ближайший парк с новыми аттракционами. Тут были только качели, зато маленькая Илана могла качаться на них сколько угодно, не боясь, что другие дети начнут гнать её, смеясь над её уродством.
    — Не пугайтесь, пожалуйста, — сказала девочка и, крепко взяв Джеральдину за руку, повлекла за собой в мерцающий туман.
    Это место почти не изменилось, только качели теперь казались Илане совсем маленькими, словно бы рассчитанными на лилипутов. Она вспомнила, как они с бабушкой Полли лепили здесь снежную бабу. Эту заброшенную площадку никогда не украшали ледяными фигурами, как детские площадки в других парках…
    — Госпожа Вустер, каким транспортом сейчас лучше пользоваться, чтобы не привлечь внимание новых блюстителей порядка?
    — Такси… — растерянно озираясь, выдавила из себя Джеральдина. — Весь общественный транспорт сейчас под контролем нового короля. Все водители — его люди. Или демоны. Любую другую машину — хоть наземную, хоть воздушную — полиция может остановить и поинтересоваться личностью как водителя, так и пассажира… Илана, как у тебя это получилось?
    — Обыкновенная магия. Пожалуйста, посматривайте по сторонам. Кажется, поблизости никого, но мало ли… Лучше бы никто не видел, как я делаю нам такси.
    Илана прикоснулась к снежному сугробу, который тут же стал приобретать очертания небольшого автолёта. Сначала он был белым, потом окрасился в ярко-жёлтый и вскоре уже с виду ничем не отличался от любого гаммельского воздушного такси. Илана могла бы на время превратить лёд в некое подобие дерева или металла, но решила поберечь силы — она ведь совсем недавно избавилась от недомогания. В конце концов Джеральдина тепло одета и за пятнадцать минут в ледяной машине не замёрзнет.
    — Прошу, — Илана распахнула дверцу кабины. — Госпожа Вустер, пожалуйста, постарайтесь ничему не удивляться.
    — Я стараюсь, — ответила та не без сарказма и, аккуратно расправив полы своего манто, устроилась на сиденье справа от водителя. Эта дама умела быстро взять себя в руки. — И всё же мне интересно, как ты поведёшь эту штуковину без пульта управления.
    — Силой мысли. Лёд подвластен мне, как и любому из снежных магов. Куда вас отвезти?
    — Домой, наверное, — вздохнула Джеральдина. — В «Stella Polari» лучше больше не появляться. Кажется, они решили, что пора это здание для чего-нибудь использовать.
    — А дома… Вы что, не чувствуете себя там в безопасности?
    — Сейчас нигде не чувствуешь себя в безопасности, но я гораздо больше рисковала, сидя целыми днями на том чердаке. Там я хоть на время забывала о происходящем, но я знала, что туда в любой момент могут прийти. Я вела себя глупо. В прошлом спасения не найдёшь. Надо думать о том, как жить дальше. Только вот я не уверена, что мне хочется жить среди всего этого…
    Ледяной автолёт поднялся чуть выше тополиных крон и двинулся в сторону центра.
    — Какой у вас адрес?
    — Улица Сент-Экзюпери, дом 21. У меня отдельный подъезд и дворик. Он выходит на Башенную. Значит, вы с королевой действительно бежали в… тот мир?
    — Да. В Айсхаран. Тем же способом, каким мы с вами только что бежали из «Stella Polari». С нами были трое наших друзей. Мы бежали, потому что нас едва не растерзала толпа, которая окружила королевскую гробницу. В Айсхаране мы жили во дворце тамошнего правителя… Впрочем, кто там правит, разобраться трудно. Проблем там не меньше, чем здесь, и их проблемы напрямую связаны с нашими. Вообще-то это уже ни для кого не секрет. Только вот врагами Германара объявляют не тех…
    — Но Изабелла вернулась вместе со своим сыном и его войском, и начался весь этот ужас… То есть начался-то он раньше. Демоны появились в Гаммеле вскоре после вашего побега. Они говорили, что мы должны готовиться к возвращению своего короля. А потом он вернулся. Вместе со своей матерью… Теперь в стране самый настоящий террор, особенно здесь, в столице. Королю везде чудится измена. Его патрули рыщут повсюду, отлавливая недовольных, а недовольным можно объявить любого. Городская тюрьма уже переполнена, люди боятся лишний раз выйти на улицу. Говорят, если б не королева, было бы ещё хуже. Она хоть немного сдерживает его.
    «Господи, — у Иланы похолодело в груди, — неужели всё так, как говорил Айслинд?»
    — Я всегда уважала её величество Изабеллу, — продолжала Джеральдина. — Я помню маленького Гая… Нас с Вито часто принимали во дворце. Принц был прелестным ребёнком. Ужасно своенравным, но ни в коей мере не злым. У него уже в семь лет были весьма чёткие и правильные понятия о чести, о достоинстве. Королева всегда казалась мне превосходной матерью. Не тупой самкой, зацикленной на своём детёныше и готовой покрывать любую сделанную им пакость… Она казалась мне одной из тех женщин, которые скорее удавят своего сына собственными руками, чем позволят ему стать подонком. Я ошиблась.
    «Неужели я тоже? — с грустью подумала Илана. — Я всё равно должна с ней увидеться. Я должна с ней поговорить».
    — Почему его называют королём? — спросила она. — Он ведь ещё несовершеннолетний. Ему ещё нет шестнадцати, а короновать его могут только в восемнадцать.
    — Не знаю… Он уже требует, чтобы его называли королём. Кажется, готовится новый закон, согласно которому наследник сможет вступать на престол в шестнадцать лет. По-моему, он вообще безумен.
    «А что ему тут надо, в нашем мире?» — «Завоевать хочет! По-моему, он просто псих»… Этот давний разговор, неожиданно всплывший из глубин памяти, окончательно испортил Илане настроение. Загадочный принц в голубом плаще и раньше являлся в этот мир. Тайно. Кошки говорили, что у него тут были связные. Всё сходится. Похищенный принц уже давно готовил своё возвращение. Но зачем ему завоёвывать то, что и так принадлежит ему по праву наследования? Почему он просто не вернулся в Германар?
    — Госпожа Вустер, может, вам действительно лучше уехать на Эдем, как предлагал маэстро?
    — Поздно. Теперь из страны не выехать. Все космопорты под его контролем.
    — У вас есть родня на Авалоне, на Джероне или на Майдаре?
    — Почему именно там?
    — Потому что туда я могла бы вас перебросить так же, как перебросила сюда из «Stella Polari». Я должна зрительно представлять себе место, куда хочу переместиться.
    — На Авалоне живёт мой единственный родственник. Брат, с которым я поссорилась много лет назад. С тех пор мы не общались.
    — Так может, пора помириться?
    — Может, и пора, но я скорей умру, чем появлюсь там с просьбой о помощи.
    — Вы можете устроиться в любой гостинице. Вы же не бедны.
    — А вот тут ты ошибаешься, — горько усмехнулась Джеральдина. — В настоящий момент все мои счета заморожены. И не только мои. По распоряжению нового премьер-министра — король назначил его дней шесть назад — сейчас ведётся тщательная проверка всех банковских счетов. Выясняется, какие у кого источники доходов, законны ли они и так далее. Гражданам разрешили снять по совершенно мизерной сумме, чтобы можно было прожить пару недель, но я подозреваю, что эта проверка затянется. У нас в Германаре мало кто держит дома наличные в большом количестве. Скоро многие останутся без средств, и… даже не представляю, что тогда начнётся. По-моему, так может вести себя только тот правитель, которому нужны беспорядки. Он и вправду безумен. А бежать… У меня такое чувство, что это не имеет смысла. Когда мёртвые встают из могил — это начало конца света.
    — Не обязательно. И никакие мёртвые из могил не вставали. На самом деле никто не умирал от ледяной болезни. Все эти дети, включая принца Гая, были просто похищены. Их заменили ледяными куклами, которые вскоре растаяли. Обыкновенная магия. Вы ведь уже убедились, что она так же реальна, как и наука. От любого яда всегда находят противоядие. Найдётся оружие и против злой магии.
    — Хотелось бы верить, — устало сказала Джеральдина. — Вон они, эти дьявольские патрули…
    Илана открыла окно ледяной кабины и посмотрела вниз. Занесённый снегом город казался бы вымершим, если б не маленькие, человек по пять, отряды юношей в серебристых плащах, которые неторопливо разгуливали по улицам. Редкие прохожие, завидев их, старались свернуть в ближайший переулок или укрыться в каком-нибудь подъезде. На некоторых патрульных были шлемы с изображением волчьей морды. Опять всё сходится. Айслинд говорил, что принц Гай спелся с колдунами из рода Сельхенвурдов. Клан Серебряного волка…
    Они уже подлетали к Башенной площади, когда с улицы Гвиневеры на Королевский проспект вывернула процессия чёрных и серых фигур. Сквозь шум ветра до Иланы донеслось заунывное пение и звон колокольчиков.
    — Ортодоксальное братство, — усмехнулась Джеральдина. — Мученики за веру… Их то и дело арестовывают, а они продолжают ходить по городу и гнусавить о божьей каре. Дескать, то, что сейчас творится, — следствие нашей безнравственности. Слишком долго в Германаре попустительствовали греху во всех его проявлениях… Та-а-к, кажется, сейчас их арестуют.
    Два отряда, которые патрулировали Башенную площадь, двинулись навстречу процессии. Тут же откуда ни возьмись примчался целый эскадрон «серебряных плащей» на рослых мохнатых лошадях. Илана видела таких коней в Айсхаране. Кажется, их всё те же Сельхенвурды разводят.
    — Нам это даже кстати, — удовлетворённо промолвила Джеральдина. — Сейчас все ближайшие патрули займутся этими кликушами, так что на нас и внимания не обратят. Мы, конечно, вроде как на такси, но мало ли…
    Возле дома N 21 на улице Сент-Экзюпери не было никого — ни патрульных, ни прохожих. Илана приземлилась в маленьком дворике, отгороженном от улицы каменной оградой, и тут же уничтожила автолёт.
    Джеральдина Вустер занимала двухэтажную квартиру, обставленную с большим вкусом. Мебель была в основном из естественных материалов, красивая, но не вычурная.
    — Извини за беспорядок. Моя приходящая прислуга тут уже давно не появлялась — наверное, боится выйти на улицу. Сейчас я соображу нам что-нибудь поесть. Располагайся.
    Хозяйка удалилась на кухню, а Илана прошлась по комнатам, стараясь как можно лучше их запомнить — на всякий случай. Никакого беспорядка она в квартире не заметила. Впрочем, она понимала, что у них с Джеральдиной Вустер совершенно разные представления о порядке и беспорядке. Илана ни разу не видела, чтобы у старшей наставницы хотя бы прядка выбилась из причёски. Даже сейчас, пребывая в душевном смятении, Джеральдина выглядела элегантной и подтянутой.
    Когда Илана пришла на кухню, там уже разогревались две упаковки с курицей и овощным рагу, на плоской тарелке лежали тосты с апельсиновым джемом, а хозяйка заваривала кофе. Девочка вдруг поняла, что страшно проголодалась. Ей следовало хорошенько подкрепиться — магия отнимала много сил, а они ей в ближайшее время очень даже пригодятся.
    — Может, всё-таки куда-нибудь переберётесь? — спросила Илана, расправившись с половинкой цыплёнка. — На Майдар, например…
    — У меня сейчас даже на дешёвую гостиницу денег не хватит.
    — Зато у меня есть в Лидоне знакомые, которые с удовольствием окажут вам гостеприимство.
    — Я не хочу никого обременять.
    — Их это не обременит…
    — Нет, Илана, — твёрдо сказала Джеральдина. — Я не привыкла грузить других своими проблемами. И я… Звучит сентиментально, но я люблю эту страну. И этот город. У меня здесь всё, вся моя жизнь… Я вот увидела тебя и снова вспомнила свою студию, девочек и мальчиков, которых учила выходить на подиум. Некоторые из них стали настоящими звёздами. Если всё это рухнет, значит, моя жизнь не имела никакого смысла, а значит, и жить мне больше незачем. Если это ещё не конец света и в нашем мире ещё действуют какие-то законы, то всё это безумие в скором времени должно прекратиться. Германар подчиняется законам Федерации, так что, надеюсь, не сегодня завтра тут появятся федеральные войска и займутся наведением порядка. Говорят, ледяные чудо-корабли нашего короля-демона неуязвимы, но я сомневаюсь, что Военное ведомство Федерации не располагает ещё более мощным оружием. А пока… У меня есть крыша над головой, запас продуктов на несколько дней. Ничего, отсижусь.
    Она ободряюще улыбнулась и похлопала Илану по руке.
    — Ещё кофе и парочку тостов?
    — Да, с удовольствием, спасибо.
    — Ну а ты что намерена делать? Отправишься на Майдар? А может, у меня останешься?
    — Остаться не останусь, но… Вы не будете возражать, если я вдруг неожиданно наведаюсь к вам в гости?
    — Конечно, нет. Опять через зеркало?
    — Как получится. А сейчас… Можно я воспользуюсь зеркалом в вашей ванной? Это быстрее, чем делать зеркало самой.
    — Пожалуйста. Ты уже уходишь?
    — Не совсем…
    Прежде чем покинуть бывшую наставницу, Илана решила получше снабдить её продуктами. Она радовалась, что эта встреча настроила Джеральдину на более оптимистический лад — в полном одиночестве среди всего этого кошмара можно не только до депрессии дойти, но сама Илана на скорое решение германарских проблем не надеялась. Больше всего её удручало то, что Айслинд сказал правду… А может, всё-таки нет? На улице Илана через каждые двадцать шагов натыкалась на портреты Изабеллы и Гая. Они были везде — на информаторах, на оградах, на стенах домов. Эти два лица периодически перемежались с голографическими рекламами телевизионных передач, то и дело проплывающих в сумрачном небе. До вечера ещё было далеко, но над городом сгущалась синеватая мгла. Посмотрев на небо, Илана поняла, что приближается сильный снегопад.
    Снег валил вовсю, когда Илана снова появилась в квартире Джеральдины Вустер с двумя большими сумками.
    — Это провиант. Вдруг вам придётся отсиживаться тут дольше, чем вы думаете. В такой обстановке на улицу лучше не выходить. Тут, конечно, в основном концентраты, но все из натуральных продуктов и хорошего качества…
    — Спасибо, но…
    — У меня было немного денег — остатки щедрых карманных, которые я получала от своей приёмной матери. И она не откажет мне, если я попрошу ещё.
    Илана ни за что не рассказала бы Джеральдине о своём аварийном способе заниматься шопингом.
    — Ты действительно хочешь с ней встретиться?
    — Думаю, я имею на это право. Она была мне не только покровительницей, но и другом. Во всяком случае, я так считала. Знаете, госпожа Вустер… Во всей этой истории слишком много странного. Я хочу выяснить, сколько тут правды, а сколько лжи.
    — Будь осторожна, принцесса.
    — Не волнуйтесь. Похоже, во мне действительно есть королевская кровь, так что мне на роду написано быть в гуще интриг. У меня была знакомая, Лидия Мортенсон… То есть я, конечно, надеюсь, но она и сейчас жива-здорова, просто мы с ней очень давно не виделись. Не знаю, как сейчас, а раньше она была жуткая фаталистка. Говорила: можно похитить королевское дитя, подбросить его нищим или в приют… Судьба всё равно приведёт его во дворец. Даже если ему совсем этого не хочется.
    — Может, тебе всё-таки не следует туда идти? Оставайся у меня.
    Чувствовалось, что Джеральдина предлагает это не просто из любезности. Она действительно тревожилась за Илану.
    — Всё будет в порядке. Берегите себя.
    И чтобы на этом закончить разговор, девочка поспешно скрылась в ванной. Снимая парик и линзы, она размышляла, в какой из комнат дворца ей появиться. Лучше, наверное, в кабинете Изабеллы. Королева имела обыкновение удаляться туда после обеда, чтобы заняться текущими делами, причём услугами секретаря она пользовалась редко. Илана предпочла бы встретиться с ней наедине.
    Королевы в кабинете не оказалось. Там была лишь пожилая уборщица, которая при виде Иланы подняла крик, способный перекрыть рёв пожарной сирены. В комнату тут же ворвались двое молодых стражников, которые мигом скрутили Илане руки за спиной. Они были красивы, белокожи и очень сильны. Просто нечеловечески сильны. И от них веяло холодом. Кто это? Ледяные демоны? А может, просто ледяные куклы, послушные воле своих создателей? Илана вспомнила зал «некрополя» с застывшими в глыбах льда «заготовками». Этими существами она могла управлять не хуже, чем создавшие их колдуны. Едва она об этом подумала, как железная хватка стражников ослабла.
    — Прочь! — негромко скомандовала девочка.
    Нелюди отпустили её и попятились. Увидев, как эти двое превращаются в бесформенное, стремительно тающее желе, служанка завопила опять.
    — Да замолчите вы! — прикрикнула на неё Илана. — Я ничего вам не сделаю. Я всего лишь хочу видеть королеву. Я её воспитанница, Илана Стивенс. Меня знают все дворцовые слуги.
    — Я… я здесь недавно, госпожа, — пролепетала женщина. — Я, конечно, о вас слышала, но я не знала, что вы можете тут появиться… Что вы сделали с этими людьми?
    — Это не люди. Человек не может растаять, даже по воле самого что ни на есть могущественного колдуна. Это не люди и не демоны. Просто полуледяные куклы.
    Две фигуры продолжали таять. Головы у них отвалились, а конечности превратились в вязкие льдисто-матовые ручьи, медленно вытекающие из рукавов, штанин и сапог. Зрелище было малоприятное.
    — Что за шум?
    В дверях кабинета стоял лорд Джадд. Его худое морщинистое лицо было очень бледно, но Илана нисколько не сомневалась, что перед ней не ледяная кукла, а лорд Джадд собственной персоной. Она слишком хорошо знала это его выражение лица. И его обыкновение бледнеть от гнева.
    — Её снежное высочество явилось полюбоваться плодами своих трудов? — спросил он сиплым от ярости голосом. — Зачем ты утащила её в свой дьявольский мир? Зачем ты помогла ей вернуть это чудовище? Знаю, она обожала своего сына, тосковала по нему, но нельзя возвращать мёртвых в мир живых. Нельзя!
    — Лорд Джадд, я…
    — Тот, кого вы нашли в том ледяном мире, уже не Гай. От него осталась лишь оболочка. Я не знаю, кто он — демон, живой мертвец или кто-то ещё… Он кто угодно, но только не тот Гай, которого я знал. И кем бы он ни стал, его нельзя было возвращать сюда. Зачем ты ей помогла? Заморочила ей голову своей дьявольской магией! Я с самого начала знал, что ты не принесёшь нам ничего, кроме бед…
    — Советник, вы опять не в духе? — прервал эту гневную тираду глубокий, мелодичный голос Изабеллы.
    Лорд Джадд ничего не ответил, лишь почтительно склонил свою лысеющую яйцеобразную голову. Ему уже не раз предлагали нарастить волосы, но лорд гордился своей лысиной не меньше, чем своим фамильным гербом. Он презирал пластическую хирургию и косметологию, постоянно повторяя, что старого человека украшает достоинство, а не искусственная моложавость.
    За спиной Изабеллы маячили с полдюжины бледнолицых охранников. Ледяные куклы… А может, это уже были гормы?
    — Рада тебя видеть, — королева обняла Илану, обдав её знакомым запахом. «Golden queen»… Любимые духи Изабеллы Фабиани. — Не стоило пугать служанку своими магическими штучками. Охранники ничего бы тебе не сделали. Просто привели бы ко мне.
    — Извини, но я привыкла ходить по этому дворцу без сопровождающих.
    — Да, конечно. Я должна была предупредить охрану, что ты можешь появиться в любую минуту. Я ждала тебя. Пойдём в мои покои.
    — Ваше величество… — начал было лорд Джадд, но королева жестом велела ему замолчать.
    — На сегодня вы свободны, советник. Вы можете отправляться домой.
    — Вы меня прогоняете, ваше величество?
    — Что вы, лорд Джадд! Но не всё же вам заниматься моими делами. У вас есть право заняться и своими.
    — Моя жизнь и всё моё личное время принадлежит вам, ваше величество, — с поклоном промолвил старик. — И в последнее время мне меньше всего хочется оставлять вас тут одну. С вашего позволения я удаляюсь, но знайте, что я готов явиться по первому вашему зову.
    — Ему трудно всё это понять, — вздохнула Изабелла, когда лорд Джадд удалился. — Слишком уж он… прямолинеен. Всегда был таким и уже не изменится. Но ты должна меня понять, Илана. Пойдём, нам надо поговорить.
    Изабелла улыбнулась какой-то жалкой, вымученной улыбкой. У Иланы сжалось сердце. Она была рада, что королева жива и здорова, и всё же в глубине души девочка надеялась, что увидит здесь не Изабеллу, а её ледяную копию. Куклу, которую колдуны посадили на германарский трон, чтобы править здесь, прикрываясь фальшивой королевой и фальшивым королём. Тогда у Иланы была бы надежда найти настоящую Изабеллу. Ей так хотелось верить, что Билли не предала ни её, ни остальных своих друзей, ни свои принципы… Нет, Изабелла была настоящая, от неё веяло теплом живого существа. Неужели Айслинд сказал правду? Неужели Изабелла, как бы ей это ни было неприятно, участвует в игре своего демона-сына? Похоже, так оно и есть. Иначе лорд Джадд не был бы в такой ярости и в таком смятении. Прежде он никогда не позволял себе подобные эмоциональные взрывы. Лорд Джадд… Илана не питала к нему особой симпатии, но она знала, что этот человек предан своей королеве до гроба и будет рядом с ней, что бы ни случилось.
    — Ты познакомишь меня с Гаем?
    — Да, конечно, но не сейчас. Хочу сначала поговорить с тобой наедине. Мне надо кое-что тебе объяснить, и я надеюсь, ты поймёшь.
    В покоях королевы всё было по-прежнему. На столике возле кушетки как всегда стояли в голубой вазе её любимые бархатистые хризантемы.
    — Билли, где все остальные? Мартин, Томас…
    — С ними всё в порядке, — королева усадила Илану на кушетку и села рядом. — Завтра ты с ними увидишься, я пошлю за ними. Жить здесь они не пожелали, и я их понимаю…
    Изабелла вздохнула и замолчала.
    — Билли, в городе чёрт знает что, люди напуганы… Что происходит? Неужели ради него ты готова принести в жертву всё?
    — Не говори так. Всё наладится, Илана. Всё не так уж и страшно. Гай — мой сын, и я знаю, как его образумить. Всё наладится, поверь…
    Придвинувшись к Илане вплотную, Изабелла обняла её за плечи.
    — Я избавлю его от злых чар. Всё постепенно наладится, ты должна мне верить, девочка. Ты должна…
    Илана вскрикнула, почувствовав болезненный укол в предплечье. Рука тотчас онемела.
    — Что ты со мной сделала? — спросила она, чувствуя, как оцепенение холодной волной разливается по всему телу. — Изабел…
    Язык отказал ей. Он казался деревянным и словно бы еле помещался во рту.
    — Ничего страшного, — мягко сказала королева. — Тебе просто надо поспать…
    Её красивое лицо растворилось в тумане, который тут же сменила полная тьма.
    Илана не знала, сколько была без сознания, но, очнувшись, обнаружила, что по-прежнему не может двигаться. Впрочем, минуту спустя она поняла, что причина этому уже не лекарство. Она была прикована к столу, над которым висел круглый щиток с несколькими лампами. Илана могла лишь шевелить пальцами и поворачивать голову. Просторная светлая комната напоминала операционную. Одна из стен представляла собой зеркало, в котором отражались шкафы с инструментами и дверь в соседнее помещение. Там суетились люди в белом. Похоже, это и впрямь больница. Или камера пыток?
    Илане стало страшно. Она попыталась высвободить руки из похожих на полицейские наручники браслетов, но они плотно прилегали к телу. Точно такие же браслеты прочно прикрепляли к столу её ноги — в щиколотках и чуть пониже колен, а самый широкий — уже не браслет, а металлический пояс — обхватывал её талию. Дискомфорт усиливала совершенно невыносимая жажда. Во рту так пересохло, что Илана даже сглотнуть не могла.
    — Не пытайся вырваться, дорогая.
    Этот ехидно-ласковый голос вызвал у Иланы новый приступ страха, теперь ещё и смешанного с отвращением. Герцогиня Левенхольд подошла сзади. Её неестественно гладкое лицо, обрамлённое мелкими локонами, нависало над скованной пленницей, словно неизвестно откуда взявшаяся голова Горгоны-Медузы.
    — Неужели ты и впрямь вообразила, что тебе удалось одержать надо мной верх? Ты ещё слишком мала, чтобы со мной тягаться.
    — Не припомню, чтобы я с вами в чём-то состязалась, мадам, — ответила Илана, стараясь говорить спокойно и насмешливо.
    Похоже, у неё это неплохо получилось, потому что физиономия герцогини порозовела под толстым слоем пудры. От злости мадам Левенхольд всегда вспыхивала, как мак.
    — Ты знаешь, почему я стала тем, кто я есть?
    — Нет, мадам. Понятия не имею, что за скверна такая должна случиться с человеком, чтобы он стал таким, как вы.
    — Ладно, можешь поупражняться в остроумии. Всё равно это в последний раз. Скоро ты станешь милой, покладистой девочкой, которой даже в голову не придёт сбегать от своей доброй покровительницы. А всё потому, что голова у тебя будет работать правильно. Скоро тебе сделают небольшую операцию, которая совершенно изменит твою память, твой характер и вообще твою личность. Не знаю, сохранишь ли ты свой магический дар, но если даже сохранишь, пользоваться им без моего разрешения ты не сможешь, ибо основой твоего характера станет послушание. Жаль, конечно, перекраивать такой интересный, строптивый характер, но я признаю строптивость только до определённого предела. Не бойся, операция будет сделана под самым лучшим наркозом, который абсолютно не повредит твоему здоровью. И поправишься ты быстро, обещаю. А ещё я обещаю тебе райскую жизнь, полную всевозможных удовольствий. Ты же знаешь, я умею быть щедрой. А почему я стала тем, что я есть… Однажды я сказала себе: Бабилония, ты получишь от жизни всё, что хочешь, но только если будешь добиваться желаемого, ни на йоту не отступая от поставленной цели.
    — И не гнушаясь никакими средствами, — добавила Илана, — Кажется, теперь я поняла, почему ты стала тем, что ты есть. Да только не велико достоинство быть куском хорошо упакованного дерьма весом более шестидесяти килограммов.
    В соседней комнате кто-то сдавленно хихикнул.
    — Всё готово? — холодно осведомилась герцогиня, отойдя от Иланы.
    — Готово-то готово, мадам, но мы не хотим вводить лекарство до прихода доктора Чанга. Он обещал, что будет через полчаса…
    — Хорошо. Может, ты чего-нибудь хочешь, дорогая? — спросила мадам Левенхольд, оглянувшись на свою жертву.
    — Хочу эти полчаса побыть здесь одна. Если ты так уверена, что это последние полчаса моей нормальной, полноценной жизни, то позволь уж мне провести их, не видя ни тебя, ни твоих шавок. И ещё… Не могли бы мне дать немного воды? Очень пить хочется…
    — Нет-нет, моя дорогая, никакой воды. Ты можешь провести эти полчаса в полном одиночестве, мысленно прощаясь с теми, кого тебе вскоре предстоит забыть, — ты слишком крепко привязана, чтобы сбежать, но воды… Этого даже не проси. Я уже кое-что смыслю в твоей ледяной магии. Дай тебе воды, и ты тут же превратишь её в магический лёд. Благодаря одному лекарству твой организм в настоящий момент обезвожен, даже выделение слюны приостановилось. Так что потерпи. Полчаса — это немного. Потом ты всю оставшуюся жизнь будешь пить и есть всё, что захочешь. И вообще будешь иметь всё, что только твоя душа пожелает. Ты будешь очень счастливой и очень доброй. Ты даже охотно простишь свою приёмную мамочку за то, что она расплатилась тобой за счастье своего родного сына… Впрочем, что я говорю! Ты ведь и этого не будешь помнить. Ну ладно, отдыхай. Я даже дверь закрою, чтобы тебе не мешали.
    И герцогиня удалилась, оставив пленницу в состоянии тихой паники. Илана так надеялась, что, набрав в рот воды, сделает немного магического льда и попробует его как-нибудь использовать, чтобы освободиться. Оказывается, они ввели ей обезвоживающее лекарство! Теперь она понимала, почему во рту сухо, как в пустыне. Проклятая герцогиня! Всё-то она предусмотрела. К тому же было кому просветить её насчёт снежной магии — она же вовсю сотрудничает с колдунами Айсхарана.
    «Спокойно, — сказала себе Илана. — Колдуны сильны, но снежные маги сильнее. Настоящий маг выберется из любой ловушки».
    Она пошевелилась, чувствуя, как впиваются в тело металлические путы. Если она не может их разорвать, ещё не значит, что от них не избавиться. Металл прочен, но снежные маги и его превращали в лёд. Не так давно ей удалось превратить в лёд сухую ветку, так почему бы не попробовать сделать тоже самое и со стальными путами?
    Трансформация материи дело непростое — это Илана знала. Сейчас она поняла ещё одну вещь: чем плотней и прочней материя, тем труднее её трансформировать. Особенно если ты совсем недавно оправился от болезни, а теперь твой организм ослаб от большой дозы снотворного и сильно обезвожен. Концентрируя всю свою волю и остатки энергии на поставленной задаче, Илана чувствовала, как по телу разливается тупая, ноющая боль. В голове шумело, а белый потолок то отдалялся, то надвигался на неё, переливаясь радужными пятнами. Она уже почти лишилась чувств, когда ощутила, что стальные путы стали холодными, как лёд. Девочка приподняла голову, и от радости у неё даже прибавилось сил. Металл действительно превратился в лёд, который тут же начал таять.
    Через минуту Илана уже сидела на столе, разминая затёкшие конечности. Первая попытка встать на ноги закончилась падением. Снова закружилась голова. Ещё не хватало потерять сознание! Она ведь уже почти освободилась, осталось только сделать врата.
    Девочка, пошатываясь, подошла к рукомойнику и плеснула водой на зеркальную стену, которая сразу покрылась тонким слоем магического льда. Окружённый асвиллами павильон колебался в зеркале, словно отражение в воде, однако становился всё чётче и чётче. В соседней комнате зазвучали голоса, и Илана поняла, что пора уходить. Даже если ей не удалось сделать врата как следует и она рискует попасть куда-то не туда, медлить больше нельзя.
    «Будь что будет», — решила она, и в тот момент, когда дверь в операционную распахнулась, в зеркальной стене открылась другая дверь. Шагая в серебристый туман, Илана слышала у себя за спиной яростные вопли и звон рассыпающихся по полу металлических предметов. Наверное, кинувшись вдогонку за ней, кто-то опрокинул лоток с инструментами.
    На Майдаре было раннее утро. Фонари возле павильона ещё горели, выхватывая из синевато-лилового сумрака припорошённые снегом листья асвилл.
    «Снег? — удивилась Илана. — Откуда? В Лидоне вообще не бывает снега…»
    Это было последнее, что она подумала перед тем, как отключиться. Усталость и перенапряжение взяли своё.
    Когда девочка открыла глаза, влажные листья асвилл сверкали на солнце, а вокруг на разные голоса пели птицы. Снег уже почти растаял. Илана обнаружила, что лежит под деревом на мокрой траве. А дерево было то самое, с раздвоённым стволом, под которым Джанни обещал оставить проектор.
    Маленький пластмассовый прибор оказался под торчащим из земли корнем. На экране слабо светился текст: «Дорогая Илана, здесь только одна картинка — гостиная дома Авареса. Это надёжное место».
    — Леди, надеюсь, вы так не мёрзнете? — раздался сзади низкий, добродушный голос.
    Илана испуганно вздрогнула, но, обернувшись, успокоилась. К павильону, катя перед собой автоматический уборщик, приближался пожилой мужчина в тёплой куртке с капюшоном. Из-под куртки виднелась зелёная спецодежда, которую носили все работники дендрария. На улицах Гаммеля теперешний вид Иланы — босая, в белой, похожей на хитон больничной рубахе — любого поверг бы в ужас, во всяком случае в такую погоду, но на Майдаре, где жили представители самых различных рас, удивить кого-либо своим внешним видом было трудно. Мужчина поинтересовался лёгким нарядом Иланы скорей на всякий случай, чем из беспокойства за её здоровье.
    — Нет, спасибо, — вежливо ответила девочка. — У меня на родине в такую погоду даже купаются. Но для Майдара тут нынче холодновато.
    — Да уж, — кивнул уборщик. — В последнее время тут чёрт знает что творится. Говорят, этой ночью на юго-западе вообще всё завалило — ни проехать, ни пройти. А снегоуборочной техники в Лидоне нет. Кто бы мог подумать, что она тут когда-нибудь понадобится! А всё говорят, из-за этих ледяных кораблей.
    «Господи, неужели они и досюда добрались? — похолодела Илана. — Джеральдина была права — от этого кошмара не убежишь. Он распространяется по вселенной быстрей, чем чума в каком-нибудь грязном средневековом городишке».
    — Вы считаете, что снег идёт из-за ледяных кораблей?
    — Ну… Во всяком случае, до их появления тут такого не было. Говорят, эти звездолёты из колдовского льда. За секунду могут от одной галактики до другой. Заколдованный лёд пробивает в пространстве дыры, а из-за этого всё нарушается. Вот к нам и принесло эти снегопады. Меня дела олигархов никогда особенно не интересовали. Сильные мира сего вечно что-то делят, воюют… По мне лишь бы на моей территории не воевали. Там, где я живу, то есть. Раньше у нас всегда спокойно было.
    — Да тут вроде и сейчас никто не воюет… Или я плохо осведомлена? Я тут недавно.
    — Стрелять-то пока никто ни в кого не стреляет, но город так и кишит наёмниками — я их сразу узнаю, даже когда они в штатском. А весь Западный космопорт занят этими жуткими кораблями. Ходят слухи, что надолго они тут не задержатся. Хотелось бы верить… Вот чёрт, опять снег пошёл! Если вам нужно воздушное такси, поторопитесь. Думаю, уже где-нибудь через полчаса свободную машину не поймаешь. Народ просыпается, всем по делам надо, а когда полгорода завалило, только по воздуху куда-нибудь и доберёшься. Ближайшая стоянка справа от центрального входа…
    — Спасибо, я знаю.
    — Всего вам доброго, юная леди. Будьте осторожнее.
    Словоохотливый уборщик наконец-то отправился по своим делам, предоставив Илане возможность заняться своими.
    Сделать магическое зеркало на влажной стене павильона было нетрудно, но вот врата открылись не сразу — слишком уж Илана плохо себя чувствовала.
    «Ничего, — сказала она себе, оказавшись в просторной комнате с изящной светлой мебелью. — Сейчас у меня будет возможность отдохнуть. Интересно, где они все?»
    Одна из стен представляла собой застеклённый выход на террасу. Из приоткрытой двери тянуло свежестью, залетающие вместе с ветром снежные хлопья тут же таяли на мягком сером ковре. Лидон был огромным мегаполисом, и погода в его южной части нередко отличалась от погоды на севере или на северо-востоке. Похоже, дом Авареса находился на юго-западе — раскинувшийся за террасой сад побелел от снега.
    «Есть тут кто-нибудь или нет?» — подумала девочка.
    Она уже собиралась отправиться на разведку, когда справа распахнулась дверь, и в комнату вошли двое молодых мужчин. Они приветливо улыбались, но их вид почему-то сразу насторожил Илану. Может, потому, что в их походке и движениях чувствовалась какая-то военная выправка. Впрочем, если это охранники, то ничего удивительного…
    — Вы, наверное, Илана Стивенс? — спросил один из вошедших.
    — Да. Надеюсь, это дом Серджо Авареса?
    — Разумеется, — молодой человек улыбнулся так широко, словно готовился к съёмкам для рекламы зубной пасты. — Пойдёмте, господин Аварес ждёт вас.
    — Здесь должны быть мои друзья. Не могли бы вы их позвать?
    — Они здесь, и сейчас вы их увидите. Пойдёмте с нами.
    Нет, эти двое решительно не нравились Илане. При всей своей приветливости они напоминали хорошо вышколенных псов, готовых по приказу хозяина кинуться на кого угодно и вцепиться в горло. Более того, они были так напряжены, словно с минуты на минуту ждали именно такого приказа.
    — Извините, не могла бы я сперва посетить дамскую комнату?
    — Конечно. Пойдёмте, мы вас проводим.
    Возможно, они действительно хотели проводить её в дамскую комнату и подождать у дверей, а она бы тем временем смогла вылезти из окна. Но Илану не оставляло ощущение, что, едва она окажется к ним поближе, как они тут же вколют ей какую-нибудь отраву. Или просто оглушат. Она не знала, куда попала, но даже если это действительно дом Авареса, тут что-то не так. Отсюда надо бежать. И немедленно.
    Именно это она и сделала. Выскочив на террасу, Илана успела не только захлопнуть стеклянную дверь, но и залепить замок снегом, который тут же превратился в магический лёд. Разбить стекло охранники даже не пытались — это явно было не просто стекло, а непробиваемый стеклопласт. Тем не менее, не пробежав и пятидесяти метров, Илана услышала погоню. Эти двое уже с кем-то связались и теперь на беглянку объявлена охота. Девочка бежала по заснеженному саду, отчаянно борясь со слабостью, которая подобно какой-то вязкой массе растекалась по всему телу и наполняла члены свинцовой тяжестью. В последнее время слишком часто приходилось прибегать к магии. Особенно много сил отняла трансформация материи, тем более что Илана занималась ею, едва оправившись от снотворного. Теперь ей опять понадобится магия, но сможет ли она воспользоваться ею в таком состоянии? Илана заметила, что её окружают. Успеет ли она сделать врата? В неё в любой момент могут выстрелить ампулой со снотворным… У неё ещё хватило сил окружить себя снежной стеной. Зыбкая материя дрожала в воздухе, никак не желая превращаться в магическое зеркало. Она дрожала и неумолимо таяла, открывая Илану взорам преследователей. Они уже были так близко, что девочка слышала их приглушённый снегом топот. Её шатало от слабости. Она слишком устала, она не успеет… Лучше умереть, чем снова оказаться в лапах мадам Би. Илана почти не сомневалась, что эту ловушку тоже устроила герцогиня. Лучше умереть, чем снова оказаться на операционном столе!
    Льдистая материя рассыпалась на множество серебряных искр, так и не превратившись в зеркало, но заснеженный сад изменился. Теперь он походил на равнину, местами поросшую хвойным кустарником, по которой, вздымая снежную пыль, мчался отряд всадников. Они скакали ей навстречу, а впереди на рослом сером коне мчался темноволосый юноша с голубыми глазами — такими яркими, что они даже издали сияли на его бледном лице, словно звёзды. Голубоглазый юноша в голубом плаще, прекрасный, как предсмертное видение…

Глава 3. Поместье Сельхенвурдов

    Он всё-таки спас её, этот голубоглазый всадник. И отвёз на своём скакуне в прекрасный белый храм на поросшем лилиями холме. А потом уехал. Илана смотрела из окна, как он мчится прочь по заснеженной равнине. Она смотрела, а кусты лилий разрастались, оплетая храм. В конце концов они затянули все окна, и хотя Илана была здесь в безопасности, она чувствовала себя пленницей. Впрочем, вскоре девочка обнаружила, что в храме она не одна. Кто-то тихо разговаривал за неплотно прикрытой дверью, которая вела из главного зала в исповедальню. Беседовали двое, и их приглушённые голоса показались Илане знакомыми. А когда она поняла, кому они принадлежат, ей стало страшно. Отец Джордж давно мёртв. Почему он здесь? Что это за место? Кусты лилий уже пробились сквозь окна и вились по стенам храма, наполняя помещение нежным ароматом, который почему-то напоминал смесь запахов хвои и лаванды…
    Илана проснулась, но запах не исчез. В небольшой полутёмной комнате было тепло и уютно. Когда глаза привыкли к полумраку, девочка разглядела свисающие с низкого резного потолка пучки растений. Похоже, от них и исходил этот аромат. Илане вспомнилась кухня госпожи Гертруды. Мать Мартина Кейна вечно собирала и сушила травы, из которых потом делала свои знаменитые отвары и настойки. Госпожи Гертруды уже нет в живых. А Мартин… Где он? Где все её друзья?
    Голоса оказались так же реальны, как и запах. Всё те же два знакомых голоса продолжали звучать в соседней комнате, дверь в которую была приоткрыта.
    «Господи, что это? — Илана дрожащей рукой пощупала мокрый от холодного пота лоб. — Сон? Бред? Когда я проснусь? Я хочу проснуться!»
    Полоса тусклого света, проникающего сквозь дверную щель из соседней комнаты, по диагонали пересекала спальню, словно отделяя кровать Иланы от того пространства, где продолжался её сон. От царства ночных кошмаров. От потустороннего мира, откуда доносятся голоса тех, кого нет.
    Когда-то давно, в раннем детстве, Илана знала, как вырваться из кошмара. Надо встретиться с тем, чего боишься, лицом к лицу. Надо вступить с чудовищем в контакт, спровоцировать его на агрессию. Тогда испугаешься ещё больше и проснёшься. Страх, доведённый до предела, был дверью в реальность. Иногда ей удавалось убежать из страшного сна. А иногда нет. Случалось, что пугавшее её чудовище становилось ласковым и вроде бы неопасным, тем самым отрезая ей путь к бегству. Страх утихал, но совсем не уходил, и она оставалась в царстве сновидений, со смутной тревогой ожидая, что смирное чудовище в любой момент может принять ещё более жуткий облик. Повелитель снов играл с ней, не желая выпускать из своих владений. Сейчас происходило что-то подобное, хоть и не было никаких зубастых, косматых чудовищ.
    Девочка скинула толстое шерстяное одеяло и встала. Грубый мех расстеленной на полу шкуры приятно щекотал ступни. На Илане был всё тот же хитонообразный балахон, в котором она сбежала с операционного стола. С каждой минутой она всё больше и больше убеждалась в том, что происходящее с ней сейчас реально. Из этой реальности выбивались лишь звучавшие в соседней комнате голоса. Вернее, один из них.
    Илана рывком распахнула дверь и невольно вскрикнула. Она не удивилась, увидев Изабеллу. Но рядом с королевой стояла фигура в длинном тёмном одеянии с капюшоном. Илане показалось, что время повернулось вспять. Она снова в церкви Святой Анны. Сейчас этот человек обернётся…
    Он действительно обернулся и посмотрел на Илану своими нестерпимо яркими голубыми глазами. В следующее мгновение он бросился к ней. Ей хотелось убежать, но не было сил, а полутёмная комната покачнулась и куда-то поплыла…
    — Хорошо, что ты успел, Гай. Иначе она бы ударилась головой о косяк…
    — Вблизи она ещё красивей…
    Теперь эти два голоса звучали совсем рядом. Гай… Принц Гай… Ну конечно! У него отцовские глаза — она же это знала. Сейчас она знает, что голос у него тоже отцовский. Этот его длинный плащ с капюшоном сзади так напоминал одеяние священника.
    — Где я? — спросила Илана, глядя на два склонившихся над ней лица.
    Глаза у принца были отцовские, но чертами он больше походил на мать. И был таким же рослым. Отец Джордж высоким ростом не отличался. Пятнадцатилетний Гай уже догнал его и был шире в плечах.
    — В охотничьем имении Сельхенвурдов, — ответила Изабелла. — Здесь мы в безопасности.
    — Даже я?
    — Ты перестала доверять своим друзьям? Похоже, тебе досталось не меньше, чем нам.
    — А где остальные? Мартин, Томас…
    — Ушли на охоту. Скоро вернутся. А тебе надо поесть и как следует отдохнуть — ты слишком слаба. Поговорить мы ещё успеем.
    — Ответь мне на один вопрос. Только честно. Ты была вчера в Гаммеле?
    — Нет. А почему ты спрашиваешь?
    — Ну или позавчера… Сколько я уже здесь?
    — Часов восемь.
    — Тогда, наверное, во дворце я была всё же позавчера. Оттуда я попала к герцогине, а сколько я провалялась без сознания в той чёртовой клинике, не знаю…
    — В какой клинике? В каком дворце?
    Королева и принц переглянулись, и Илана опять подметила их поразительное сходство. Причём не только внешнее. Мать и сын были близки по духу, и хотя эта связь прервалась на долгие шесть лет, теперь она восстановилась. Глядя на их красивые и честные лица, трудно было поверить, что именно эти люди вторглись в Гаммель с армией демонов, сдали Илану её злейшему врагу и теперь прикидываются её друзьями.
    — Вчера или позавчера я была в твоей гаммельской резиденции и встретила тебя. Ты вколола мне снотворное, и я оказалась у герцогини…
    — Илана, я не была в своей гаммельской резиденции и вообще не понимаю, о чём ты… Дорогая, тебе надо отдохнуть, а потом мы обо всём поговорим.
    Вид у королевы был встревоженный, и чувствовалось, что причина её беспокойства — состояние Иланы, а вовсе не необходимость выдумывать объяснения. Этой женщине было не в чем оправдываться.
    — Это не бред, Билли. Всё было так, как я говорю. Почти всё. Теперь я уверена, что это была не ты. Извини, что я в тебе усомнилась. Я никогда не считала, что ты способна меня предать, но… Твой двойник… Она не была ледяным демоном. Она была живая, тёплая. Айслинд говорил, что ты отправилась в Гаммель вместе с Гаем, чтобы помешать ему наделать глупостей… Я уж чуть было не поверила. Какая же я дура! Но эта женщина… Она была живая. Она не была ни ледяной куклой, ни гормом — я бы это почувствовала…
    — Так может, она была ютом, — предположил Гай. — Они же оборотни. Не ледяные демоны, а почти такие же теплокровные существа, как и люди. Ют может так искусно кем-то прикинуться, что сроду не отличишь от оригинала.
    — Когда ют изображал мою бабушку, я чувствовала, что это не она.
    — Ты просто достаточно долго наблюдала его в этой роли, — улыбнулась королева. — И бабушку знала слишком хорошо. И возможно, ют, изображавший меня, был более искусен в превращениях.
    — И всё равно я дура, — хмуро констатировала Илана. — Почему я забыла о ютах? Я привыкла считать, что они преданны иланам. И Лоффи, и Айслинд упоминали о ютах, которые переметнулись на сторону хатанских колдунов, но я так привыкла к обожанию наших гаммельских ютов, что совершенно не была готова к какому-либо коварству с их стороны. А с вами что случилось? После того, как мы вернулись из Блэквуда в Айсхаран…
    — Все разговоры потом!
    Это сказала высокая девушка в серой тунике, вошедшая в комнату стремительно, как порыв ветра. Она несла поднос, на котором стояли миска с чем-то аппетитно пахнущим, плоская тарелка с хлебом и глиняная кружка. Длинные серебристо-русые волосы девушки были убраны в хвост. Она поставила поднос на маленький стол возле кровати.
    — Сейчас ты всё это съешь, выпьешь травяной чай и ещё немного поспишь. А завтра утром будешь как новенькая.
    — С Хенной лучше не спорить, — улыбнулась королева.
    Запах густой мясной похлёбки пробудил у Иланы поистине волчий аппетит.
    — Я и не собираюсь, — она села, поудобнее устраиваясь в подушках. — А где тут можно вымыться?
    — Все удобства справа по коридору, — ответила Хенна. — Это, конечно, не то, к чему ты привыкла в том мире, но…
    Из коридора донёсся громкий детский смех и какие-то странные звуки, напоминающие одновременно рычание и тявканье. А через полминуты в комнату вбежал ребёнок лет пяти. Его голова, покрытая короткими пушистыми волосами, казалась непропорционально большой по сравнению с худеньким тельцем. Впрочем, несмотря на худобу слабым и болезненным ребёнок не казался. Вслед за ним примчался лохматый серый пёс. Размером он был почти со взрослую овчарку, хотя толстые лапы и неуклюжесть выдавали в нём щенка. Илана попыталась представить себе, каким он станет, когда вырастет. Пёс повалил ребёнка на пол и принялся лизать ему лицо. Мальчишка со смехом отбивался.
    — Айги! — прикрикнула Хенна.
    Она ещё что-то строго сказала на неизвестном Илане языке. Отпихнув щенка, ребёнок вскочил на ноги и уставился на Илану огромными сумеречно-синими глазами. Потом что-то удивлённо спросил у девушки. Хенна взяла его за руку и повела из комнаты.
    — Лучше сейчас не утомлять её разговорами, — сказала она, оглянувшись на королеву.
    В голосе девушки звучала плохо скрываемая неприязнь. Изабелла, похоже нисколько не рассердилась, а Гай нахмурился.
    «Может, Хенна влюблена в него, — предположила Илана, — и теперь ревнует к матери. Такое бывает. Или он ей одной принадлежал, или тут появилась ещё одна женщина, которая имеет на него влияние. А вообще вся эта ревность — такая глупость!»
    Она усмехнулась, вспомнив, как когда-то ненавидела Еву Руперт. Впрочем, ей тогда было всего одиннадцать, а Хенне уже явно за двадцать.
    Помешивая деревянной ложкой горячий суп, Илана покосилась на принца, который сейчас присел на корточки и гладил щенка. Гай выглядел старше своих лет, и не только потому, что его стройное, сильное тело уже было телом настоящего воина — Илана видела и более рослых парней его возраста. Печать ранней духовной зрелости придавала ему сходство с архангелами с картин старых мастеров. Юное тело и мудрая душа, причастная к тайнам высших. Ангел с мечом…
    Принц перехватил взгляд Иланы и покраснел, на мгновение превратившись в угловатого подростка. Потом встал и, маня за собой щенка, покинул комнату.
    — Ну и псина! — восхитилась Илана.
    — Это не собака. Это вуурд, одна из разновидностей здешних волков. Лесные ангиеры всегда считали их священными животными. Ангиеры уже много веков приручают вуурдов и говорят, что эти звери гораздо умнее собак.
    — В Айсхаране вообще очень умные звери, — заметила девочка. — Я всё думаю о Лодди. Где он? Вдруг Айслинд сделал ему что-нибудь плохое…
    — Сомневаюсь. Насколько я поняла, пообщавшись с местными, иланы так же трепетно относятся к рианнам, как ангиеры к вуурдам.
    — Помнишь, Айслинд говорил, что раньше в этих краях обитали ещё какие-то гигантские вуурды?
    — Да, нам тут о них рассказали. Считается, что последние из них исчезли лет двести назад. Но ангиеры верят, что где-то в лесной глуши до сих пор живёт огромная волчица, одно из воплощений богини Вуурданы. Раз в год, вернее, в начале года, она приходит к своему святилищу. В этот день для неё оставляют жертву. Если божественная волчица примет жертву, год будет удачным.
    — А что за жертва?
    — Чаще откормленный тайол. Но иногда, в тяжёлые времена, стать жертвой соглашается человек благородного происхождения. Такая жертва наиболее угодна богине-волчице, но она должна быть добровольной. Насколько я поняла, пожертвовать собой обычно соглашался правитель или кто-нибудь из его семьи.
    — И эта дикость продолжается до сих пор?
    — Не вздумай назвать этот обычай дикостью при хозяевах. Во всяком случае, при Хенне.
    — Человеческая жизнь за удачный год!
    — Не забывай, что здешний год — пять наших. Впрочем, дело не в этом. Не только год, но и день может оказаться переломным в судьбе целого племени или целого народа. А то и всего мира. Кстати, скоро восход Северной Звезды. И начало года.
    Изабелла замолчала и, сдвинув брови, задумалась.
    — Не хочешь ли ты сказать, что на этот раз жертва будет человеческая?
    — Надеюсь, что нет. По словам Хенны, два последних веринга, её отец и дед, относились к человеческим жертвам отрицательно. Они говорили: Матери Волчице должно быть угодно, чтобы благородные ангиерские семьи процветали, а не приносили своих отпрысков в жертву.
    — Правильно говорили. А кто этот мальчик?
    — Айген Сельхенвурд, сын Айгена Сельхенвурда, — ответила королева. — Он будущий веринг, глава клана. И племянник Хенны. Его отец погиб несколько лет назад. С тех пор мальчика прячут.
    — От родни, которая претендует на титул веринга?
    — Вся его родня — Хенна и Эдан. Его тётка и дядя. Его прячут не от родни, как нас уверял король Айслинд. Его прячут от Айслинда, который ненавидит полукровок и нааров.
    — Нааров?
    — В переводе с местного это означает «возрождённый». В Айсхаране много людей, чьи предки вступали в связь с иланами и имели от них детей. Человеческая кровь сильнее, поскольку это более молодая гуманоидная раса. Плоды таких связей как правило больше походили на людей, чем на иланов, и редко наследовали дар снежной магии, но иногда полукровки не просто наследовали этот дар. Иногда они становились сильней своих иланских родителей. Или иланских предков, если снежная кровь сказывалась спустя много поколений. Ты ведь знаешь, иногда рецессивные гены становятся доминантными… Вы это проходили по общей биологии?
    Илана кивнула с набитым ртом — густо замешанный чёрный хлеб был очень вкусный, похлёбка тоже.
    — Возможно, самые сильные маги получаются из тех, кто наследует одновременно дар снежного мага и чисто человеческий колдовской дар. Иланы лучше владеют снегом, льдом, водой, а колдуны-хатаны другими видами материи. В трансформации материи полукровки и наары обычно сильнее чистокровных снежных магов.
    — Эта самая трансформация и помогла мне сбежать от герцогини. Представляешь, она хотела перекроить мне мозги! Я сбежала прямо с операционного стола.
    Попробовав травяной чай, Илана поморщилась — его запах был гораздо приятнее вкуса.
    — Пей до дна, — велела Хенна, появившаяся так же внезапно, как и в предыдущий раз. На этот раз она принесла что-то вроде тёплого халата и отороченные мехом тапки. — Очень полезная штука. Правда, минут через десять тебя потянет в сон, но сон тебе сейчас тоже полезен.
    Оставив одежду на сундуке возле стены, девушка удалилась.
    — Пока меня не потянуло в сон, я должна побывать в том месте, которое находится справа по коридору, — сказала Илана. — А нижнее бельё здесь не носят?
    — Носят и вполне приличное, — улыбнулась королева. — Хенна, видимо, решила, что в данный момент оно тебе ни к чему. Полотенце возьмёшь в предбаннике, на полке. Потом бросишь в один из баков.
    Справа по коридору оказалось помещение с огромной печью и двумя дверями, заставленное котлами и баками. Вдоль стен тянулись полки с чистым бельём. Илана выбрала себе мохнатое белое полотенце. За одной дверью она обнаружила уборную, за другой купальню. Здесь было несколько душевых кабинок, две маленькие ванны — явно для детей и с десяток раковин, над которыми нависали допотопные водопроводные краны. Всё это напоминало фильмы о Земле конца докосмической эры.
    Мыло, которое Илана нашла в небольшом стенном шкафу, почти не отличалось от того, которым пользовались во дворце Айслинда. Похоже, технология изготовления мыла из растений и животного жира была известна всем жителям Айсхарана. Илана с удовольствием вымылась тёплой водой — всё-таки в ней мыло растворялось быстрее, чем в холодной, а девочку уже здорово клонило в сон — и вернулась в свою комнату.
    На этот раз сон её был глубоким и спокойным — наверное, сказалось действие целебного чая Хенны. Через несколько часов Илану разбудили отдалённые голоса и низкий протяжный лай, который, один раз услышав, уже никогда не перепутаешь с собачьим. Илана протёрла запотевшее окно и увидела большой, окружённый постройками двор. Приземистые хозяйственные строения чередовались с двухэтажными жилыми домами, из которых сейчас, накидывая на ходу полушубки, выбегали люди — в основном женщины и дети. Двор был обнесён высоким частоколом. Двое мужчин запирали на тяжёлый засов мощные ворота, серебристо-серые вуурды носились по сугробам, вздымая снежную пыль, а любопытная детвора уже толпилась возле только что прибывшей упряжки из шести белых леров. Охотники в меховых накидках, беззлобно прикрикивая на детей, снимали с саней свои трофеи. Впрочем, в меховых накидках тут были не все. Илане сразу бросилась в глаза высокая львиноголовая фигура с мощным обнажённым торсом. Хай-Вер. Похоже, он нисколько не жалел, что колдовство сделало его нечувствительным к холоду, и теперь в любую погоду обходился набедренной повязкой. Гаттаны вообще предпочитали минимум одежды. Перекинув через плечо тушу дикого козла, Хай-Вер что-то весело говорил Томасу Гилленсхаалю, который умудрялся выглядеть элегантно даже в мешковатой куртке из оленьей шкуры.
    Торопливо натянув принесённый Хенной балахон, Илана выбежала на улицу и тут же оказалась в объятиях Лилианы. Через минуту её уже с радостным смехом обнимал Мартин, а мгновение спустя огромные лапищи гаттана подняли Илану так высоко, что у неё едва не закружилась голова.
    — Осторожней, Хай-Вер! — голос Хенны звучал как всегда строго и чуть недовольно. — Она ещё слаба.
    — Да нет, со мной всё в порядке, — заверила хозяйку Илана, когда смущённый Хай-Вер осторожно опустил её на гладко утоптанный снег.
    Чувствовалось, что гаттан слегка робеет перед Хенной. Эта девушка явно привыкла командовать. И привыкла, чтобы ей подчинялись.
    — Ты и есть Илана? Я рад, что ты нашлась.
    Это произнёс стройный юноша со светло-русыми волосами, которые сверкали ярким серебром на фоне его чёрной меховой накидки. Илане сразу бросилось в глаза его поразительное сходство с Хенной, но ей показалось, что он красивей. Возможно, потому, что в его лице было больше мягкости.
    — Эдан Сельхенвурд, — юноша слегка поклонился Илане.
    Она ответила ему точно таким же поклоном. В Айсхаране женщины не делали реверансов и кланялись так же, как и мужчины.
    — Белла очень за тебя беспокоилась, — Эдан перевёл взгляд на королеву, которая, накинув шубу, вышла встречать приехавших. — Наконец-то все нашлись. Теперь вы вместе.
    Только слепой бы не заметил, как засияли глаза юноши, когда Изабелла ответила на его улыбку.
    — Удачно поохотились? — спросила королева.
    Что-то новое явственно звучало в её глубоком, мелодичном голосе, а её лицо ещё никогда не казалось Илане таким прекрасным. Оно словно светилось изнутри.
    — Ещё как удачно! Хвала Вуурдане, сейчас надолго хватит. Начинается пора метелей. Если непогода затянется, следующая охота будет…
    — Где остальные? — резко перебила брата как всегда словно выросшая из-под земли Хенна.
    От Иланы опять не укрылся короткий неприязненный взгляд, который девушка бросила в сторону Изабеллы. Так вот кого она ревнует…
    — Скоро будут, — ответил Эдан. Из вежливости брат и сестра говорили при гостях на межгалакте. Причём очень хорошо. — Мы разошлись у Лысой горы, и они отправились к Тёплым источникам. Решили порыбачить. Мяса у нас хватает, а вот рыбы…
    — Ну и обошлись бы, — нахмурилась Хенна. — Они слишком плохо знают эти места, чтобы отпускать их одних.
    — С ними Хаб и Эврил. Послушай, эти ребята не похожи на беспомощных котят, а Тёплые источники совсем рядом. Вспомни, как мы с тобой ещё детьми охотились тут вдвоём.
    — Мы — другое дело, — не унималась девушка. — Они чужеземцы, а здешние места опасны…
    — К счастью, они так опасны, что сюда не суются даже наши заклятые враги. А диких зверей ребята не испугаются. К тому же у них у всех амулеты…
    — И кто решил, что у нас мало рыбы? По-моему, вполне достаточно…
    — Солёной. А они свежей захотели. Ты же знаешь, что кошки любят свежую рыбу.
    С этими словами Эдан лукаво покосился на Илану.
    Минут через пять она поняла, почему. Не успела первая охотничья команда разгрузить свои сани, как раздался стук в ворота. А когда парень, который правил повозкой, скинул с головы капюшон, Илана не смогла сдержать радостного возгласа. Келли Таунсенд с широкой улыбкой направился к ней, но Джина и Сэм его опередили.
    — Вот уж действительно — страна чудес! — плакала Джина, обнимая Илану. — Все находятся, все встречаются… Я уж думала, что больше никогда тебя не увижу.
    Сэм, смущённо улыбаясь, протянул Илане руку. За эти полтора года он перерос свою старшую сестру сантиметров на десять, но от мальчишеской угловатости ещё не избавился.
    — А я как раз верил, что с ней будет всё в порядке, — сказал он. — Волшебницу так просто не уделаешь.
    Вся Кошачья банда, выскочив из саней, окружила Илану. Восторги и радостный смех стихли только тогда, когда Хенна напомнила, что пойманную рыбу не мешало бы отнести в погреб.
    — Успеете ещё, наговоритесь. А теперь давайте-ка все в купальню! Обед уже почти готов…
    И Хенна деловитым шагом направилась к сараю, возле которого двое мальчишек распрягали леров.
    — Хорошая девушка, — глядя ей вслед, ухмыльнулся Келли. — Только больно уж командовать любит.
    — Не суди её слишком строго, — сказала Джина. — Она с двенадцати лет старшая госпожа. Привыкла за всё отвечать.
    — Что значит старшая госпожа? — поинтересовалась Илана.
    — Что-то вроде первой леди своего клана, — пояснила Джина. — Мать Хенны и Эдана умерла, когда им было по двенадцать — они близнецы. Их старший брат Айген ещё не был женат, так что Хенна стала за хозяйку. А через три года их отец Гэвин Сельхенвурд погиб со всей своей дружиной. Враги, которые долго прикидывались друзьями, заманили их в ловушку. Пригласили на пир, а там чем-то опоили и перерезали, как скот. Потом эти мерзавцы напали на замок Селихен и многих там убили. Хенна, Эдан, кое-кто из слуг и дружинников, которые оставались дома, спаслись — бежали через подземный ход. Их старший брат Айген был в отъезде, так что тоже уцелел. Но дружины у молодых Сельхенвурдов почти не осталось. Они поселились здесь, в своём охотничьем имении. С тех пор тут и живут — с остатками дружины и слугами. Ещё тут поселились беженцы из нескольких разорённых деревень. Имение разрослось, построили новые дома… Как видите, тут уже целый посёлок. Айген Сельхенвурд несколько лет назад женился, но его жена Салма была такая болезненная и так плохо справлялась с хозяйством… Несмотря на то, что титул старшей госпожи перешёл к ней — как к жене веринга, старшей тут по сути так и оставалась Хенна. Салма умерла при родах, и титул старшей госпожи снова перешёл к ней.
    — А если её брат Эдан женится…
    — Это ничего не изменит. А вот когда женится её племянник Айген, старшей госпожой станет его супруга. Он же сын веринга и наследует титул после своего отца. Если бы Айген умер, не оставив сына, титул автоматически перешёл бы к Эдану, но ему этого и даром не надо. Эдан совсем не честолюбив. Внешне они с сестрой очень похожи, а вот по характеру совершенно разные.
    — Это я уже поняла. А почему Эдан сказал, что здешние места опасны? Что тут такого страшного?
    — Это Лес Богини. Единственное место, где до недавнего времени водились гигантские вуурды. Это очень древние звери. Похожи вот на этих волков, которых Сельхенвурды испокон веков приручают, но гораздо крупней и свирепей. Они вроде как вымерли, но поговаривают, что в этом лесу до сих пор можно такого встретить. И почти все жители Айсхарана считают, что это сама Вуурдана, Богиня-Волчица, появляется здесь в облике зверя. В этом лесу издавна строят её святилища, а её служители всегда были очень искусны в магии. По-моему, в каком-то смысле они ещё покруче снежных магов. Говорят, в древности некоторые из них умели проникать в потусторонний мир и вроде бы даже на время оживлять мёртвых. Поскольку Вуурдана хозяйка лесов и всех лесных тварей, то охотников не жалует. Здесь только Сельхенвурды охотятся. Ну и их люди, разумеется. Богиня всегда покровительствовала этому роду, потому что Сельхенвурды поставляли ей служителей. И до сих пор это делают. Самое древнее из её святилищ недалеко отсюда. Оно ни в коем случае не должно оставаться без служителя. Один умирает, на смену ему из замка Селихен является другой. Или другая… Пол не имеет значения, но это должен быть человек из клана Сельхенвурдов. А если богиня требует человеческую жертву, это тоже должен быть Сельхенвурд. Такая вот плата за покровительство. Зато Сельхенвурды и их друзья действительно живут здесь в безопасности. Даже те их враги, которые искусны в колдовстве, сто раз подумают, прежде чем сунуться в Лес Богини.
    — И чего же они боятся? Здесь так много хищников?
    — Их тут действительно больше, чем где-либо, но это ещё не самое страшное. Этот лес стоит на болоте, и участки твёрдой земли перемежаются с так называемой самжей. Это что-то вроде ложной почвы. Она кажется твёрдой, но в любой момент может разверзнуться у тебя под ногами и ты окажешься в зыбучем болоте. Тут есть растения, одно прикосновение к которым может разъесть кожу почище серной кислоты. И масса насекомых более ядовитых, чем земная муха цеце. Но если на тебе амулет из храма Вуурданы, тебе ничто не грозит. В глубокой древности, когда против Сельхенвурдов ополчились сразу несколько могущественных кланов, семья веринга и все их слуги укрылись в этом лесу. Тогдашняя жрица Вуурданы наложила на него чары и изготовила амулеты, которые защищают от этих чар. С тех пор служители Вуурданы делают такие амулеты для всех Сельхенвурдов. Ну и для их друзей, разумеется.
    — А если кто-нибудь из друзей окажется изменником…
    — Амулет перестанет его защищать. Это ещё один удивительный секрет древней магии. Похищать или отбирать амулет Вуурданы тоже бесполезно. Он служит только своему законному хозяину или тому, кому тот дал его по доброй воле.
    — Нынешние противники Сельхенвурдов тоже очень сильные маги, — сказала Илана. — Они имеют ледяные корабли и могут сверху забросать посёлок ледяными снарядами.
    — На этот случай тоже всё предусмотрено, — заверила её Джина. — Ну не всё, конечно, но крыши некоторых строений тут сделаны с добавлением магического льда. В роду Сельхенвурдов время от времени появлялись то полукровки, то наары, достаточно искусные в снежной магии. Правда, последний из таких магов жил лет сто тому назад…
    — А когда здесь был построен последний дом?
    — Полгода назад. Да, большинство домов не защищены, поскольку появились тут недавно. Неуязвимыми являются только главный дом и самые старые хозяйственные постройки, из которых сейчас сделали жилые дома. Инвентарь перенесли в новые постройки. Скотине приходится довольствоваться жильём с обычной крышей. Кое-кому из людей тоже, но под этими домами вырыты убежища, а караульные всегда внимательно следят за небом. Если что, люди успеют спрятаться. И даже успеют добежать до защищённых домов — они самые просторные, там весь посёлок может укрыться. К тому же наши враги явно считают, что тут все дома защищены магическим льдом. Какой бы ненавистью Айслинд ни пылал к Сельхенвурдам, его ледяные корабли ещё ни разу не совершали налётов на этот посёлок. Значит, он считает, что это бесполезно. Пусть и дальше так считает.
    — Пусть, — согласилась Илана. — Скоро тут действительно все постройки будут защищены магическим льдом. И стойла, и даже хозяйственные сараи. Я об этом позабочусь.
    — Надо ещё позаботиться о том, чтобы защитить тебя от леса. Ты ведь не согласишься безвылазно сидеть в посёлке. Едва мы тут появились, Эдера сразу же снабдила нас амулетами. Эдера — это нынешняя служительница Вуурданы, она приходится Хенне и Эдану троюродной бабкой. Без амулетов мы и шагу не можем ступить за пределы посёлка. А я свой вообще не снимаю — на всякий случай. Вот он, посмотри… — Джина расстегнула ворот и показала Илане маленький овальный медальон на тонкой белой верёвке. — Ужасно хочется его открыть и посмотреть, что там внутри, но делать это ни в коем случае нельзя. В нём запечатаны элементы нескольких стихий. Тому, кто не умеет ими управлять, лучше не выпускать эти силы на волю.
    — Его не больно-то и откроешь, — усмехнулся Сэм.
    — А ты выходит пытался? — угрожающе обернулась к нему Джина.
    — Да нет… Я просто…
    — Да ладно тебе, Джина, — засмеялся Келли. — Пытался он или нет, не имеет значения. Амулет Вуурданы сделан с учётом того, что большинство людей любопытны и именно это нередко становится причиной всяческих несчастий.
    — А из чего он сделан? — спросила Илана, осторожно щупая гладкий тёмно-серый медальон.
    — Из брони гриспов, — ответил Келли. — Это такие маленькие твари, которые живут в земле и питаются падалью. Между прочим, тоже священные животные Вуурданы. Панцири у них такие прочные, что даже лошадь не раздавит, если наступит.
    После обеда Илана и вся Кошачья банда разместились в небольшом зале возле жарко натопленного камина. Гай, который сел было играть с несколькими юношами в какую-то местную настольную игру, подумав, перебрался к камину. Илана заметила, что Кошки ему обрадовались, и ей почему-то стало приятно.
    — Нам здорово повезло, — сказал Келли. — Когда начались эти облавы на главеров, мы запаниковали. В Логове ночевать боялись, а спрятаться было всё трудней и трудней. Убийцы каждую ночь прочёсывали все пустующие постройки Шиман-Тауна, а на улице в такой холод спать не будешь. Как-то вечером парень из Грифонов предупредил, что сегодня планируется зачистить наше Логово. Мы собрали вещи и решили спрятаться на развалинах стадиона, но нас там выследили. Нас окружили, и мы уж думали — всё… И тут Кэти говорит: «Знала бы, что всё так обернётся, постаралась бы закадрить этого голубоглазого принца! У него же кристалл какой-то волшебный есть, которым он в другой мир двери открывает. Может, у этого парня и впрямь не все дома, может, он действительно наш дерьмовый мир завоевать надумал, но я бы всё равно у него помощи попросила. Куда угодно ушла бы, лишь бы отсюда, раз тут совсем уже никакой жизни нет!» А мы перед аркой стояли и видели, как эти твари на снегоходах приближаются. И вдруг всё изменилось… То есть… Сперва мы не поняли. Снежная пустошь осталась, а снегоходы вдруг превратились в сани, запряжённые оленями. Смотрим — собаки какие-то огромные носятся. И люди совсем другие. А среди них наш голубоглазый принц. Мы оторопели, а он не больно-то и удивился — как будто именно нас и ждал.
    — Я ждал, но не знал, кого, — улыбнулся Гай. — Я просто слышал зов, и в нём было столько отчаяния, что мне захотелось открыть врата.
    — А как ты их открыл? — спросила Илана. — У тебя действительно есть этот самый магический кристалл.
    — Есть. Это камень, который здесь называют линдимином. Он действительно помогает открывать врата, но не всем и не всегда. Это Кэтлин помогла мне их открыть. Она думала обо мне и очень хотела оттуда вырваться. Вы все хотели, но её желание сыграло решающую роль. Хорошо, что она меня вспомнила. Мы с ней вдвоём открыли врата. С двух сторон их открывать легче, даже кристалл не понадобился. У этой девушки хорошие способности к магии.
    — Ну да, — усмехнулся Сэм. — Она уже вообразила себя великой колдуньей.
    — А кстати, где она? — Илана огляделась, высматривая Кэти Джонс, но той в зале не было. — Кажется, я её и за обедом не видела…
    — Осталась опять у Эдеры, — сказала Джина. — В святилище. Мы проезжали мимо, завернули подкинуть бабуле рыбки. У неё уж не те зубы, чтоб мясо жевать… Кстати, мясо у них там к концу подходит, надо сказать Эдану… Ну и Кэти опять напросилась в гости.
    — Да старуха, вроде, ничего против неё и не имеет, — пожал плечами Келли.
    — Может, наша Кэт станет жрицей Вуурданы, — хихикнул Джастин по прозвищу Клоп — самый малорослый в банде, хотя и далеко не самый слабый.
    — Надеюсь, Хенны поблизости нет… — Сэм огляделся с нарочито испуганным видом. — Каким бы даром ни обладала наша Кэт, к славному роду Сельхенвурдов она не принадлежит. Разве что за Эдана замуж выйдет.
    — Бог с тобой, — снова захихикал Джастин. — Эдан смотрит совсем в другую сторону…
    Он запнулся и умолк. Илане показалось, что Джина толкнула его под столом ногой. Многие смущённо покосились на Гая, но его красивое лицо оставалось непроницаемым.
    — Хенна уж слишком переживает, что у неё нет выдающихся способностей к магии, — заговорила Джина, явно стараясь поскорее уйти от скользкой темы. — А по-моему, не стоит из-за этого изводиться. Вот бы стала я переживать, что не родилась великой балериной или поэтессой…
    — Но какие-то способности у неё всё же есть? — спросила Илана.
    — Есть, но она не из тех, кто творит чудеса. В роду Сельхенвурдов магический дар передаётся главным образом по женской линии, и было много могущественных колдуний, которые своим искусством спасали от бед не только племя ангиеров, но и весь Айсхаран. Сейчас говорят, опять какое-то бедствие надвигается, племя ангиеров стало слабым, малочисленным и со всех сторон окружено племенами, которые служат Айслинду. А она, Хенна, ничего не может сделать, даже вернуть свой родовой замок.
    — По-моему, она к себе слишком требовательна, — пожала плечами Илана.
    — А меня ты как спас? — обратилась она к Гаю. — В отличие от Кэти я о тебе не думала.
    — Но ты же хотела спастись. Ты хотела убежать оттуда, потому врата и открылись.
    — Да, но я точно знаю, что одна бы я их не открыла. Как ты почувствовал, что мне нужна помощь?
    — Не знаю… Ты очень сильный маг, и твоя связь с этим миром очень сильна. Я просто почувствовал, что врата надо открыть. Что кто-то с той стороны очень хочет открыть их и как можно быстрее. А когда они открылись, сразу увидел тебя. В том саду… Ты была слишком слаба, чтобы совершить переход. Я помог тебе перейти, но врата открыли мы оба. На этот раз я использовал камень, поскольку сам был не в лучшей форме.
    — А откуда у тебя этот камень?
    — Долгая история, — улыбнулся Гай. — Её знают все, кроме тебя, поэтому здесь я её рассказывать не буду… Что с тобой?
    — Ничего, — пробормотала Илана, пытаясь сфокусировать взгляд на лице юноши, которое почему-то стало двоиться и троиться. — Наверное, я ещё не совсем пришла в себя. И чем хоть она меня накачала, эта проклятая герцогиня?
    — Ничего, Хенна поставит тебя на ноги, — заверила Илану Джина. — А если что, обратимся к Эдере. Старая жрица Вуурданы отличная знахарка.
    — Да, похоже, без Эдеры не обойтись, — задумчиво произнесла подошедшая Хенна. — Тебя знобит?
    — Немножко, — призналась Илана.
    — А тошнота есть?
    — Да так, слегка… А почему ты считаешь, что это серьёзно?
    Хенна ответила на её вопрос, когда они остались наедине. Видимо, потому она и вызвалась проводить гостью до её комнаты. Набиваться им в компанию никто не решился. Илана заметила, что большинство обитателей лесного посёлка избегают Хенну. Она была из тех, про кого в гаммельской гимназии N 7 говорили: «Вечно всех напрягает!»
    — Дело не в отраве — от неё ты уже давно оправилась. Дело в том, что твой организм… вступает в пору зрелости. Понимаешь?
    — Что тут не понять? Мне тринадцать с половиной. У дочерей Адама всё это примерно в таком возрасте и начинается. Вот не думала, что у меня всё будет так же…
    — Как ты сказала? У каких дочерей?
    — Дочерей Адама и Евы. По легендам мира, где я выросла, это прародители всех людей. Я человек только наполовину и всегда думала, что моё взросление должно проходить как-то иначе.
    — Оно и будет проходить иначе — ведь илана ты в большей степени, чем человек. У илан не бывает кровотечений, но ближе к концу третьего года жизни, а если считать по-вашему, где-то примерно в тринадцать-четырнадцать лет, в организме происходят изменения. Вместе со способностью давать жизнь у иланы как бы окончательно сформировывается её магический дар, и, как правило, чем он сильней, тем тяжелее проходит наступление зрелости. Если ты почувствуешь себя совсем плохо, придётся отвезти тебя в святилище, к Эдере. Думаю, она сумеет тебе помочь. Ты сейчас, главное, не утомляйся и получше ешь. Может, у тебя вообще всё легко пройдёт…
    Хенна поморщилась, потому что горячее масло лампы, которую она несла, капнуло ей на руку. Большой дом был полон звуков, и сквозь их нестройных гул пробивалось пение, сопровождаемое игрой на каком-то струнном инструменте. Хенна опять поморщилась, и Илана поняла, что это уже реакция на пение.
    «Почему ей всё не нравится? — подумала девочка. — Такая красивая песня…»
    — Кто это? — спросила она.
    — Эдан.
    — Он поёт какую-то вашу народную песню?
    — Нет, свою. Он их сочиняет.
    Чувствовалось, что Хенна не одобряет это занятие, считая его пустой забавой.

    — Вот в этом-то и её беда, — вздохнула королева, когда Илана рассказала друзьям о своей короткой беседе с Хенной. — Она так привыкла исполнять свой долг перед семьёй, что совершенно разучилась радоваться жизни.
    В большой комнате рядом с покоями Изабеллы собралась вся их прежняя компания, к которой сейчас присоединился и принц Гай. Закончив рассказ о своих последних приключениях, Илана принялась расспрашивать о хозяевах охотничьего поместья.
    — Это ещё полбеды, — усмехнулся Томас. — Она и другим радоваться не даёт. Пора бы ей понять, что чувство долга не должно вытеснять все остальные чувства. Грех, наверное, критиковать гостеприимную хозяйку, но иногда так и хочется ей что-нибудь сказать…
    — А кстати, как вы тут оказались? Что с вами произошло, пока я болела?
    Как Илана и предполагала, в то утро, когда они вернулись с Майдара, Айслинд распорядился подмешать им в пищу снотворное, так что их сонливость объяснялась не только усталостью. Все, кроме Иланы, тут же были переправлены в одну из тех пещер, где из них собирались сделать гормов. От этой страшной участи их спасли Гай и его друзья. Уж они-то знали, кто такие хатанские колдуны и кто за ними стоит. Впрочем, Илана и её спутники догадывались об этом.
    — В колдовском сообществе, которое занимается грязными делами, ангиеров почти нет, — сказал Гай. — Это человеческое племя Айсхарана всегда было особенно искусно в магии, но среди приспешников Айслинда преобладают кельды и скамалоты. Я не знаю, с самого ли начала их возглавляет Айслинд. Возможно, несколько лет назад он с ними спелся, а потом захватил бразды правления в свои руки. Всё-таки он очень сильный маг и лучше всех владеет трансформацией материи. Делать неуязвимые ледяные корабли способен только он. И он не на шутку забеспокоился, когда обнаружил, что кое для кого эти корабли неуязвимыми не являются. Видимо, Айслинд решил сперва попытаться переманить Илану на свою сторону, а если это не удастся, уничтожить. Такой соперник ему был ни к чему, а вот такой союзник пригодился бы.
    — Тогда почему он не пытался установить со мной контакт? — удивилась Илана. — Он заявил, что до моего появления в Айсхаране ничего обо мне не знал, но я чувствовала, что это ложь.
    — Естественно, ложь. О тебе тут уже года три как знают, если не больше. По-моему, король колебался, обдумывал, какую выбрать тактику, и вдруг ты сама сюда являешься. Только вот, к его огромному сожалению, не одна.
    Илана вспомнила, как Айслинд старался ей понравиться. Он не хотел ссориться с ней, причиняя вред её друзьям, но, похоже, надеялся, что, сыграв на её честолюбии, легко уговорит её отказаться от них и стать его наследницей. Ведь наследницей германарского трона Илана быть не могла. Сам изъеденный честолюбием и мечтами о могуществе, он поневоле судил о других по себе. Когда же король убедился, что привязанность Иланы к приёмной матери и друзьям по-настоящему сильна, когда понял, что гости ему не верят и о чём-то догадываются, он решил действовать по-другому. Теперь он надеялся, что Илана поверит в выдумку с Зеркалом Судьбы и в то, что друзья действительно самоустранились, дабы не вставать между ней и её высоким предназначением. Ему очень хотелось думать, что она поверит этому и не станет их искать, но Айслинд был не настолько наивен, чтобы не понимать: Илана всё же не успокоится, пока не попытается найти их. Как он просил её не ходить во дворец. В тот момент он не кривил душой — Илана это чувствовала, и это её смущало. Он не возражал, чтобы она побывала в Германаре. Он хотел, чтобы она увидела, что там творится, и поверила всему, что он ей наговорил о королеве и принце. Убедившись, что Изабелла жива и здорова, она вполне могла поверить, что король не солгал и про остальных, что они тоже целы и действительно решили просто уйти из её жизни. Но Айслинд знал: скорее всего Илана не удовлетворится увиденным и захочет поговорить с Изабеллой. Не ходи во дворец, твердил он, не ходи во дворец… Чего он боялся? Разоблачения? Если бы он действительно этого боялся, он бы скорее убил её, чем позволил отправиться в Гаммель. Может, он знал, что во дворце её ждёт ловушка, и не хотел, чтобы она в неё угодила? Может, он не хотел, чтобы она оказалась во власти герцогини Левенхольд? Судя по тому, что у этой дамы есть ледяные корабли, она союзница Айслинда — ведь корабли делает он. Таких союзников могут связывать только исключительно взаимовыгодные отношения.
    «Я была нужна обоим. Они что — пари какое-то заключили?»
    — Знала, что мир тесен, но чтобы вселенная… Сперва обнаруживаю в Айсхаране Таддеуша Бельски, потом узнаю, что его милейшая двоюродная бабуля тут, можно сказать, своя. Было ли похищение Тэда случайным?
    — Соотношение случайного и закономерного — вопрос для философских дебатов, — улыбнулся Гай. — Мне на него сроду не ответить. Я только знаю, что похитившие Тэда понятия не имели, кто он. Для них он был одним из многих похищенных, за которых им хорошо платили. Из него так же, как из остальных похищенных, собирались сделать горма и чуть было не сделали. Тэда спасло то, что после его загадочной «смерти» герцогиня Левенхольд не на шутку заинтересовалась проблемой исчезновения детей и этой странной ледяной болезнью. При всех её недостатках дурой её не назовёшь. Она догадывалась, что причина тут не козни дьявола, а вполне конкретные интересы вполне конкретных людей. Просто пока всё это не коснулось её семьи, мадам ни во что особо не вникала. Ну а занявшись этой проблемой, тут же взяла инициативу в свои руки. Естественно, она разнюхала о связях Отто Грундера, выяснила, что в этом деле замешаны ещё кое-какие крупные фигуры, которым выгодна торговля с Айсхараном. Похоже, теперь главным кукловодом является она. Неудивительно, если учесть, какие у неё связи в Совете Федерации. После того, как она разделалась с Отто Грундером, её союзникам осталось только негласно признать её лидерство. Говорят, её сеть шпионов напоминает невидимую паутину, которая опутала чуть ли не все планеты Федерации. Ну а на Майдаре её люди просто на каждом шагу. Герцогиня поддерживает связь с Айслиндом и уже достаточно знает о снежной магии. Она поняла, что ты можешь открыть врата в любое место, которое хорошо запомнила. Так что в Лидоне ждали твоего появления. Думаю, агенты её светлости сообщили, что исчезнувшие из блэквудского подвала пленники нашли приют в доме Авареса, и она тут же сообразила, кто их переправил на Майдар. Мадам Левенхольд решила пока оставить их в покое. Ты интересуешь её гораздо больше. Наверняка, шпионы герцогини проследили, как Джанни Моретти или кто-нибудь из его людей прятали голопроектор под деревом, и когда те ушли, заменили его другим. Там было изображение совсем другого места, и, перейдя туда, ты оказалась в одном из особняков герцогини. В том, что Майдар сейчас заваливает снегом, ничего удивительного нет. Там слишком часто открываются врата в этот снежный мир.
    — Который когда-то казался мне сказочным королевством, — вздохнула Илана. — А тут та же мафия…
    — Так и есть, — кивнул Гай. — По сути вся эта маленькая планета — мафиозное государство, где почти всем заправляет преступная колдовская группировка во главе с его величеством Айслиндом. Другое дело, что большинство жителей Айсхарана не догадываются об его истинной роли в происходящем. Его считают добрым королём, защитником обиженных. Ведь он даёт им приют в своём замке, когда злые колдуны якобы под предводительством Сельхенвурдов разоряют их селения и губят их рощи. На самом деле рощи губят по приказу Айслинда. Пострадавшие действительно получают кров в его постепенно разрастающемся замке и занимаются там сельским хозяйством… Да, сады в замке появляются благодаря искусству Айслинда, но даже если сад выращен при помощи магии, плодоносить без ухода он не будет. Именно этим и занимаются «спасённые». Они снабжают продуктами короля и его приспешников, а заодно поставляют ему воинов. Парни, которые живут в посёлках при замке, проходят воинскую подготовку. Они почти каждый день отправляются на базу в горах. Она очень хорошо замаскирована, её даже с воздушного судна не увидишь. А отправляются они туда через врата, который открывает колдун. Он приводит их на базу и уводит оттуда, так что даже если бы кто-нибудь из них захотел показать туда дорогу, то не смог бы это сделать. Да они и не захотят. Они верны королю — ведь они считают, что он спас их семьи от разорения, и поклялись хранить его секреты.
    — Мы заметили, что они неразговорчивы, — сказала Илана. — И очень недоверчивы.
    — Они предпочитают верить своему королю. Число ледяных кораблей Айслинда растёт, его войско тоже. Он надеется очень скоро расширить свои владения. Его первая цель — Гея. Этот мир давно связан с Айсхараном, и врата туда открывать легче всего. К тому же этот мир похож на Айсхаран… В общем, есть ряд причин, по которым он нравится Айслинду. И его войско пойдёт за ним без разговоров, поскольку он внушил им, что наш мир представляет угрозу для Айсхарана. А самое неприятное, что изрядная доля правды в этом есть. Ведь сильные нашего мира тоже имеют свои планы на Айсхаран, на его магический лёд, на эти проклятые неуязвимые корабли… Вы ведь уже поняли, что наши правители готовы расплачиваться за это детьми и делают всё, чтобы скрыть правду о похищениях. К тому же появилась прекрасная возможность лишний раз обвинить ютов и прочих чужеземцев.
    — Да и ортодоксальная церковь быстренько сориентировалась, — вставила Лилиана. — Навыдумывала сказок о моральном разложении, которое открыло демонам холода и зла дорогу в наш мир. Хотя, если вдуматься, моральное разложение действительно налицо, вот только отцы нашей церкви иногда обвиняют в нём не тех, кого бы следовало.
    — А почему похищают именно детей? — спросила Илана. — Разве Айслинд и его приспешники не знали, что шума будет гораздо больше, чем если бы пропадали какие-нибудь бродяги?
    — Дети и подростки — наиболее подходящий материал для создания гормов. Взрослые от этой процедуры чаще всего гибнут. Хорошо, что мы вовремя спасли маму и остальных. Скорее всего, они были бы уже мертвы. Хотя, возможно, это не хуже, чем быть гормом.
    — Странно, что они не ограничились похищением беспризорников. Ведь эти дети часто гибнут, и почти никому нет до этого дела…
    — Так-то оно так, но наш мир считается благополучным, и беспризорников у нас на Гее в общем-то немного. Их, конечно, тоже ловили, но похитителям было этого недостаточно. К тому же беспризорные дети так бдительны, у них такое обострённое чувство опасности, что даже колдунам не так-то просто заманивать их в ловушку. Я помню, как один из охотников за детьми жаловался приятелю: эти грязные уличные зверёныши как будто чуют, что тут врата и что идти туда не надо.
    — А в других мирах колдуны не охотятся? Мы тут видели каких-то жутких тварей…
    — Ещё как охотятся. И с особым рвением именно на самых жутких тварей, да вот только мало кто из живых существ выдерживают процедуру превращения в горма. Большинство гибнет. Между прочим, самыми стойкими оказались мы, альфа-гуманоиды. Айслинд и его приспешники охотятся везде, где могут, и очень хотят расширить свои охотничьи угодья. Доступа во все миры у них нет. Вот этот камень, названный линдимином, облегчает переход. Видите — он отшлифован. Его можно шлифовать и настраивать его грани на какой-либо отрезок пространства, но это не значит, что с его помощью можно попасть в любой мир. Здешние колдуны весьма искусны в магии перехода, но даже линдимин не поможет открыть все двери на свете. Врата в Германар стали легко открываться лет тринадцать-четырнадцать тому назад…
    — Тринадцать с половиной, — мрачно усмехнулась Илана. — Когда я родилась…
    — Опять она начинает себя обвинять! — всплеснула руками Лилиана.
    — Не исключено, что рождение в Германаре сильного снежного мага сделало границу между нашим миром и Айсхараном более зыбкой, — задумчиво произнёс Гай. — Возможно, это облегчило переход туда и обратно, но Илане себя обвинять, конечно же, не в чем. Она не виновата, в том, что случилось пару веков назад. Тут все рассказывают историю о том, как ревнивый муж унёс из дома ребёнка-полукровку, которого кто-то из магов-странников потом перебросил в параллельный мир. Тот ребёнок не унаследовал магический дар своего илана-отца, но, возможно, спустя много лет в Гаммеле родился его потомок — наар. Возрождённый. Девочка, получившая имя Илана Стивенс. Судя по всему, ты унаследовала не только дар снежного мага. Ты обладаешь ещё и человеческой магией. Насколько я понял, ты сумела сбежать от герцогини, превратив наручники в лёд?
    — Да.
    — Ты сумела трансформировать первичную материю, а чистокровный илан на это не способен.
    — Вот так здорово! — засмеялась Лилиана. — Кто бы мог подумать, что известная легенда о снежном ребёнке не такая уж и легенда.
    — Я эту историю слышала от Лоффи, — сказала Илана. — Женщина по имени Литта родила ребёнка от здешнего короля, а её муж унёс этого ребёнка из дома. Скорее всего, он отдал его колдунам, а те вполне могли переправить его в другой мир. Останься он в Айсхаране, король нашёл бы своего сына, но он явственно чувствовал, что утратил с ним связь.
    — Очень похоже на то, что рассказывал Эдан, — улыбнулась Изабелла. — Только женщину звали не Литта, а Линда, и она была прапрапра… и ещё несколько раз правнучкой знаменитой Ралианы Сельхенвурд, которая служила в святилище Вуурданы.
    — Опять она… — Илана на минуту задумалась, вспомнив девушку с длинными пепельными волосами и необыкновенно серьёзным взглядом больших голубых глаз. Слишком серьёзным для такого юного существа. — Ралиана. Я научилась зеркальному переходу, когда её изображение проступило на стене ледяного замка в Центральном парке. А недавно я нашла ещё один её портрет — в замке Айслинда. Через него я попала в загадочные пещеры. Там был и некрополь, и колдовские лаборатории, где создаются гормы и ханны… Айслинд говорил об этой Ралиане с такой ненавистью. У меня такое чувство, что именно она привела меня в Айсхаран. И здесь как будто бы старается направлять меня… Мы с ней связаны.
    — Естественно, — кивнула Лилиана. — Если верить этой истории, ты её прямой потомок.
    — Даже если не верить, мы с ней всё равно связаны. И эта связь покрепче всякого родства. Что вы ещё знаете о Ралиане Сельхенвурд?
    — Она была дочерью Роана Сельхенвурда, — сказал Гай. — Её брат-близнец умер в раннем детстве от укуса какой-то ядовитой твари. Говорят, Ралиана всю жизнь тосковала по нему и находила утешение только в обществе своего ручного вуурда, с которым охотилась и вообще почти никогда не расставалась. Все были уверены, что это брат вернулся к ней в образе вуурда, раз уж не смог прожить рядом с ней человеческую жизнь. Ралиану до сих пор считают очередным воплощением Вуурданы. Более того — высшим из её воплощений. В здешних краях есть поверье, что первый из близнецов рождается для света, а второй для тьмы. Близнецы всегда божественны — они сохраняют равновесие между жизнью и смертью. Первый должен жить, а второй изначально принадлежит богине. Он предназначен в жертву, и получив эту жертву, богиня наделит первого из близнецов небывалым могуществом. Пример с Ралианой считали самым ярким тому доказательством, поскольку её магические способности проявились именно после смерти её брата. Когда-то в трудные времена ангиеры даже приносили второго из близнецов в жертву сразу после рождения. Особенно, если первым из младенцев была девочка, а вторым мальчик. Магический дар чаще передаётся по женской линии, а, к примеру, в роду Сельхенвурдов магами всегда были только женщины. Люди надеялись, что, получив в жертву второго из близнецов, богиня наделит первого большой силой и у клана будет могущественный защитник. Или защитница. К счастью, этот жуткий обычай канул в прошлое.
    — Наверное, всё-таки поняли, что смерть второго близнеца как правило ничего не даёт первому, — усмехнулась Лилиана.
    — Наверное, — согласился Гай. — Ралиана была возлюбленной одного из снежных принцев и родила от него сына Эленда. Он не унаследовал ни внешности своего илана-отца, ни магического дара и воспитывался в замке Селихен, в семье Ралианы. Так получилось, что дети её старших братьев не дожили до зрелости, и Эленд унаследовал титул веринга. А вот его младший сын Ралион был нааром. Он обладал внешностью илана и двойной магией — и снежной, и человеческой. Ралион женился на иланской принцессе Иргине и на склоне лет даже стал иланским королём — когда умерли старший брат Иргины король Эймер и его супруга. Потомства они не оставили. Ещё бы Айслинд не питал ненависти к Ралиане! Её внук-наар добрался до святая святых — трона иланских королей, а как маг был намного сильнее чистокровных снежных магов. Айслинд ненавидит полукровок и нааров. И ненавидит Сельхенвурдов, в жилах которых есть снежная кровь. Линда из рода Сельхенвурдов тоже стала возлюбленной кого-то из снежных королей или принцев. Когда родился ребёнок, она во всём призналась мужу, но он ей не поверил. Мальчик был похож на обычного человека, и муж Линды решил, что она изменила ему со своим бывшим женихом, к которому всегда её ревновал, а теперь пудрит всем мозги выдумками о снежном маге. Якобы не смогла устоять перед его чарами. Ревнивый муж действительно унёс мальчика из замка и кому-то отдал. Линда пыталась его найти, но ей лишь удалось выяснить, что последний раз ребёнка видели у мага-странника, который потом куда-то исчез. Видимо, ушёл в другой мир.
    — Муж Линды совершил отвратительный поступок, — поморщилась Лилиана. — Неужели это сошло ему с рук?
    — Не сошло. Линда выгнала его, и, говорят, вскоре он погиб. А потом и она исчезла. Однажды ночью разбудила своего любимого младшего брата и сказала, что отправляется на поиски сына. Что постарается его найти, даже если он в другом мире. Никто её больше не видел. Возможно, она нашла какого-нибудь мага-странника, который помог ей переправиться в тот мир, куда унесли её сына. А может, она сама сумела овладеть магией перехода. Говорят, она была способна к магии. В общем, больше о судьбе Линды Сельхенвурд ничего неизвестно.
    — Да-а… — вздохнула Лилиана. — Может, она всё-таки нашла его. И вероятность того, что Илана является его прапраправнучкой достаточно велика. Тогда она приходится нашим хозяевам роднёй.
    — Это вполне вероятно, — кивнул Гай. — Но такое же или почти такое семейное предание в Айсхаране рассказывают примерно в каждой пятой семье. Историю о ребёнке, рождённом от снежного короля или просто снежного мага, которого или унёс ревнивый муж, или похитила огромная птица, а он потом вернулся уже взрослым. Или сводные браться пытались погубить из зависти, а он уцелел и потом вернулся да ещё и спас весь посёлок, а иногда и всю страну от какой-то напасти… Но чаще рассказывают историю о ревнивом муже, а женщину чаще зовут Литта или Линда. Литта — если она была из простой семьи, а Линда — если из знатной. Литта — хатанское простонародное имя, а Линда в переводе с древнего языка означает «звезда». До недавнего времени давать это имя своим дочерям могли только правители. У Сельхенвурдов оно было почти в каждом поколении.
    — А кто сейчас живёт в их замке? Говорят, враги Сельхенвурдов убили отца Хенны и Эдана, перебили всю его дружину и заняли замок Селихен. Они до сих пор там?
    — Сейчас там главное логово аханаров, — нахмурился Гай. — Приспешников Айслинда. Они называют себя аханарами — в переводе с древнего местного это означает что-то вроде борцов за возрождение страны. Но для народа создано мнение, что хозяева серебряного замка по-прежнему Сельхенвурды, которые спелись со злыми колдунами и негодяями из чужого мира, носятся, как с писаной торбой, с чужеземным принцем-демоном — то есть со мной. А чтобы укрепить это мнение, обитатели замка носят одежду с символикой Сельхенвурдов.
    — Теперь понятно, почему у тех всадников были шлемы с волчьими мордами. Такие же я видела и в Гаммеле. На парнях, которые сейчас патрулируют улицы…
    — Естественно, — ещё больше помрачнел Гай. — Ведь все должны считать их моими подданными, которых я привёл в Гаммель, чтобы устроить там террор. А я тут сижу и не знаю ни как исправить ситуацию, ни как спасти своё имя от позора, которого не заслужил.
    — Всё могло быть ещё хуже, Гай, — тихо произнесла королева.
    — Да, — кивнул юноша. — Я действительно мог стать ледяным демоном, выполняющим волю аханаров, и принести много бед своей стране.
    — Насколько я поняла, ты был первым, кого похитили, заменив ханном, — сказала Илана. — Странно, что после этого колдуны ещё столько времени просто похищали детей вместо того, чтобы инсценировать смерти от так называемой ледяной болезни.
    — Массовые инсценировки начались, когда они как следует отработали технологию создания ханнов — тех самых полуживых, полуледяных кукол, которыми можно заменять похищенных детей. Между прочим, делать ханнов трудней, чем гормов. Человеческая плоть, выражаясь словами здешних колдунов, относится к категории «первичная материя». Как я уже говорил, трансформировать первичную материю могут только полукровки и наары — те, в ком есть и снежная кровь, и человеческая. Те, кто способен овладеть и снежной магией, и магией людей. Чистокровные иланы на такое не способны. Айслинд может сделать лёд вечным. Он также может при помощи магического льда превратить человека или животное в горма — в этом случае лёд, излучая вместе со светом магическую энергию, воздействует на плоть, но не смешивается с ней и на молекулярном уровне её не изменяет. Гормов называют ледяными демонами, но их тела не содержат льда. Сотворить ханна — существо из смеси живой плоти и льда, наделив его крупицей живой души, илан не может. С живой плотью и тем более с душой гораздо лучше управляются маги из людей. А некоторые полукровки и наары владеют и льдом, и живой материей. И даже немного тонкой материей души. Ведь совсем не имея души, ханны не смогли бы заменять похищенных детей. Кукла должны быть живой. Естественно, эта искорка души в них быстро затухает и ханн превращается в совершенно бесчувственное существо, но окружающих это не удивляет, поскольку всё это считается последствиями болезни. Шесть с половиной лет назад ангиерский колдун по имени Лоин впервые сотворил ханна, который и заменил меня в моём мире, когда я был похищен в Альдамейре. Вскоре после этого Лоин погиб и унёс секреты своего колдовства с собой в могилу. И прошёл не один год, прежде чем его ученики сумели освоить искусство создания ханнов. Вот тогда-то производство этих полуживых, полуледяных кукол было поставлено на поток. Обычные похищения наделали слишком много шума, а когда дети умирают от какой-то непонятной болезни, люди переключаются на другое — начинают обвинять врачей в беспомощности, выдумывать всякую ерунду про гнев божий, а за детьми уже не следят в три глаза. Да и полиция становится менее бдительной.
    — Забавно, — усмехнулась Илана. — Если б не смерть этого Лоина, ледяная болезнь распространилась бы уже давно, и, возможно, события развивались бы как-то иначе.
    — Возможно, — промолвила королева, вставая. — Думаю, теперь вам можно поговорить наедине. Остальные уже знают историю Гая. К тому же они сегодня устали на охоте.
    — Это точно, — зевнул Хай-Вер. — Но вы тоже долго не засиживайтесь. Тут рано встают.
    — Да, дети, — с улыбкой обернулась Изабелла. — Пожалуйста, не очень долго. Хенна и так жалуется, что в последнее время лампы жгут допоздна, а масло на исходе.
    Дети… Илана представила себе уютную детскую с большим ковром, на котором маленькие принц и принцесса строят из кубиков замок, а королева-мать, выходя из комнаты, напоминает им, что скоро спать… Она что — издевается? Какие они, к чёрту, дети! Илана вдруг почувствовала подступающую к горлу тошноту. Хенна сказала, что она взрослеет. Иногда это происходит болезненно, иногда не очень. Скорей бы всё закончилось…
    Илана сделала глубокий вздох, и ей стало полегче. Сидевший напротив неё человек очень ей нравился — она поняла это, едва увидела его сегодня утром… А может, ещё раньше? Судьба уже сводила их. Они уже не раз вдвоём открывали врата между мирами, находясь по разные стороны этих врат. Илана до сих пор не могла понять, почему врата открылись тогда, на руинах торгового комплекса возле Камелота. Это было больше полугода назад. Принц и тогда мчался ей на помощь, но она приняла это за очередную ловушку. Она слишком боялась голубоглазого демона в голубом плаще. Злого демона, который увёл Таддеуша Бельски в другой мир… На самом деле всё было не так. Гай и Тэд оба угодили в одну и ту же ловушку. Из них обоих пытались сделать демонов. Из Таддеуша его, пожалуй, сделали, а вот из принца нет. Илана поняла, за что Тэд всегда так ненавидел Гая. Не за то, что тот занимал его место, а как раз за то, что Гай занимал своё место. Не будучи сыном короля Георга, Гай был настоящим принцем. Он был из тех, кто никогда не подчинится чужой воле. Из тех, кто способен повести за собой. Илана явственно ощущала исходящую от Гая силу. И власть. Не жалкое, данное высоким титулом право карать и миловать других, а подлинную власть — способность управлять собой, делать выбор и принимать решения, не сваливая ответственность на других. Человек, сидящий сейчас напротив Иланы, был мужчиной. И лишь застенчивость, которую он испытывал, оставшись наедине со своей новой знакомой, говорила о том, что ему ещё нет шестнадцати лет.
    — Хочешь ещё пунша? — спросил он, явно желая разрядить обстановку, и потянулся к высокому кувшину из полупрозрачного стекла. — Вообще-то этот напиток называется ласма, но уж больно он похож на пунш, который варили у нас во дворце, в Гаммеле. Отцовский егерь давал мне его, правда совсем немного — четверть стакана. Няня ругалась, а он смеялся и говорил: «Настоящему мужчине и в восемь лет крепкие напитки не повредят»… Вообще-то я бы не сказал, что этот напиток крепкий. Хенна его даже Айги даёт, когда он болеет. Налить?
    — Да…
    Тошнота прошла. А вместе с ней и чувство неловкости.
    — Я рада, что призрак в голубом плаще наконец-то оделся плотью.
    — А произошло это во многом благодаря тебе, — улыбнулся Гай. — Это ты заставила меня вспомнить, кто я такой на самом деле. Но лучше уж я расскажу всё по порядку. В Альдамейре есть места, где врата между нашим миром и Айсхараном открываются сами. То есть не то чтобы совсем сами, но… Наверное, какой-то маг часто совершал там переход. Можно сказать, там осталось что-то вроде троп, протоптанных настолько хорошо, что они до сих пор как следует не заросли и зоркий человек вполне может их заметить. Тот, кто наделён магическим даром, пусть даже совсем небольшим, ступив на такую «тропу», может ненароком шагнуть за ворота. А вот удастся ли вернуться… В Альдамейре ведь всегда люди пропадали. Это всегда списывали на обычные несчастные случаи в горах, но я уверен, что некоторые из этих несчастных случаев обычными не были. Тот, который стоил жизни моему отцу королю Георгу, тоже не был обычным, и не только потому, что его подстроили… Теперь я знаю, кто. Если бы я действительно свалился в ту пропасть, где меня нашли — якобы меня… Если бы я действительно упал с такой высоты, я бы не выжил. Но я не упал в пропасть, а выпал в другой мир. При этом тоже здорово ударился и получил сотрясение мозга. Меня нашли по ту сторону врат охотники за людьми, которые как раз собирались совершить переход и похитить в Альдамейре кого-нибудь из детей отдыхавших. Тогда похищения ещё не имели массового характера, но начались они именно в тот год. И вдруг такое дитя само оказывается в Айсхаране. Да ещё и с амнезией. От удара головой я напрочь забыл то, что со мной случилось, и вообще всю свою прошлую жизнь. Это так обрадовало аханаров, что они даже не старались изменить при помощи колдовства мою память. Они вводят похищенных в состояние наподобие гипнотического сна и внушают им всё, что надо. Причём делается это скорей на всякий случай. Долго пролежав в коконе из магического льда, человек и так почти всё забывает. Он практически теряет личность. Как я уже говорил, аханары делают из большинства похищенных гормов. В народе их называют ледяными демонами. На самом деле это, конечно же, никакие не демоны. Думаю, горм — это неудачный вариант сверхчеловека. Физически он совершенен — почти неуязвим, обладает невероятной силой, но в остальном… Некоторые ошибочно считают, что у гормов полуледяная плоть. Это неправда, плоть их немного изменяется, но льда она не содержит. А вот их души… Такое впечатление, что они действительно обращаются в лёд. Гормы бесчувственны и безжалостны, но при этом послушны хозяевам. С мозгами у них тоже что-то странное происходит. Они способны производить в уме сложнейшие математические вычисления, прекрасно всё запоминают, но мыслить творчески неспособны. Они вообще неспособны мыслить самостоятельно и даже рады, что ими руководят. Правда, подчиняются они как правило только магам, своим создателям. К счастью, получилось так, что горма из меня недоделали. Узнали, кто я, и решили использовать меня иначе. Айслинд велел извлечь меня из льда. Мне внушили, что я стал жертвой политических интриг своей собственной матери, которая решила избавиться от нелюбимого мужа и нежеланного ребёнка — то есть от меня, а потом править в Германаре единолично. Я несколько лет жил в замке Селихен среди аханаров. У меня были слуги и учителя. Меня учили здешнему языку, но, поскольку меня собирались вернуть в Германар, то гораздо чаще разговаривали со мной на межгалакте — аханары знают его превосходно. Ещё меня обучали боевым искусствам. Магический лёд не успел изменить меня настолько, чтобы я превратился в горма, но он закалил меня и сделал раз в пять сильней, чем я был. Айслинда я видел редко, но он каждый раз повторял, что меня ждут великие дела. Что я призван вытащить свою страну из пучины бед, в которую её ввергла моя мать, королева Изабелла, и что он мне в этом поможет. Поскольку у меня обнаружились кое-какие способности к магии, меня научили совершать переход при помощи звёздного камня. Этот кусок линдимина мне вручил сам Айслинд. Он хотел, чтобы я периодически бывал в Германаре и видел, что там творится: как там ненавидят чужеземцев, как там много бездомных детей, которые, чтобы выжить, вынуждены собираться в банды. Он советовал мне присматривать себе среди них сторонников и воинов для своего будущего войска. Естественно, предполагалось, что основной убойной силой моей армии будут гормы, но ни одному правителю не обойтись без поддержки народа. Было подстроено так, чтобы я встречался с теми главерскими бандами, которые работали на олигархов. Ведь даже Шиман-Таун — почти весь — поделён между этими акулами, и по-настоящему плохо живётся только тем бездомным, которые ещё не стали частью мафиозной структуры. Кошки, Грифоны и ещё две банды старательно избегали контактов с сильными мира сего. Главерские банды всегда промышляли воровством, но не все хотели идти в услужение к матёрым преступникам и выполнять всякие грязные поручения, включая убийства и поджоги. Мне говорили, что причина всех безобразий, которые творятся в стране, — политика королевы. Что якобы именно она душит на корню все прогрессивные предложения парламента, накладывая на них вето. Для меня даже придумали историю о том, как она совратила лебронского священника и вместе со своим любовником организовала убийство законного супруга и сына, которого ненавидела, поскольку видела в нём уменьшенную копию его отца. Аханары льстили мне, говорили, что я будущий король, который должен отвоевать своё королевство у подлых узурпаторов. Я почти четыре года верил им и считал, что моя предшествующая жизнь действительно была такова, какой они мне её обрисовали. Я жил этими навязанными мне воспоминаниями и лелеял месть к красивой женщине, которая лицемерно (как мне казалось) улыбалась с информационных экранов. Я не хотел признаться себе в том, что бываю в Гаммеле в основном из-за неё. Я страшно хотел её видеть и убеждал себя в том, что я её ненавижу. Не знаю, сколько бы это ещё продолжалось… А однажды я увидел тебя. Думаю, ты тоже запомнила этот случай — ведь ты вошла в магазин, потому что заинтересовалась моей персоной. Естественно, я поспешил исчезнуть. Аханары постоянно предупреждали меня, чтобы я был осторожен и лишний раз не привлекал к себе внимание. После этого случая я долго не появлялся в Гаммеле, но ты не шла у меня из головы. Во-первых, я сразу понял, что ты из иланов, а во-вторых… Ты мне кого-то напоминала. А когда я понял, кого, я начал вспоминать… Ты видела в дворцовом саду статую девы с мечом? Она из голубовато-белого мрамора, который добывают на Эдеме…
    — Кажется, видела. Возле фонтана «Дриады» много статуй из этого камня.
    — Да, это там. Дева с мечом появилась в саду, когда мне было восемь. А до этого случилось вот что. Однажды утром я прибежал в мамины покои, уже не помню, зачем… Её не было, а на диване лежал томик стихов Александра Блока. Я открыл там, где была закладка, и прочёл стихотворение «Снежная Дева». Я был ещё мал и не совсем его понял, но оно заворожило меня… В общем-то стихи этого поэта и взрослому нелегко истолковать… Да и как вообще можно истолковывать стихи? У мамы я ничего не стал спрашивать и даже не говорил ей, что открывал эту книгу. Интуиция подсказывала мне, что не стоит с ней об этом заговаривать. Мне казалось, что, открыв этот томик стихов, я без разрешения вторгся в ту часть её жизни, которую она скрывает от всех. Во что-то глубоко личное… Я почувствовал это, но тогда я не смог бы объяснить это так, как сейчас. Мне было всего восемь. С тех пор образ Снежной Девы не выходил у меня из головы, хоть я и не мог достаточно чётко её себе представить. А потом в саду появилась эта статуя. Юная дева с развевающимися от ветра белыми волосами. Прекрасная и бледная… Её неземная красота поразила меня и тут же слилась в моём сознании с тем образом, который довлел надо мной, но никак не мог обрести чёткого облика. Я убегал в сад играть и мог подолгу любоваться этой статуей. И даже когда был увлечён какой-нибудь игрой, то и дело возвращался к статуе, чтобы посмотреть на неё. Я нашёл в интернете стихи Блока и выучил то стихотворение наизусть. А потом и другие его стихи — в основном из циклов «Снежная маска», «Фаина»… Все эти снега, метели, серебряные вихри, окружающие образ прекрасной незнакомки, эта странная роковая любовь, холодная, как смерть, и столь же неодолимая… Я был ещё мал и я был в плену чего-то великого, непостижимого. Я боялся с кем-либо об этом говорить, как будто сама Снежная Дева наложила на мои уста печать. Мне бы тоже хотелось воспеть её в стихах, но я не мог… Во всяком случае, не мне было состязаться с Блоком. Единственное, что я мог сделать, так это написать на постаменте статуи строки:
    Она пришла из дикой дали —
    Ночная дочь иных времён.
    Через несколько дней слуги увидели надпись и вымыли постамент. Я написал эти строки снова, на этот раз очень стойкой краской. Когда удивлённые слуги показали надпись матери, она сразу поняла, чьих это рук дело, — она же знала мой почерк. Я до сих пор помню её смятение. Власть этих стихов над моей душой напугала её, а почему — я узнал совсем недавно. А тогда она попыталась мне что-то объяснить, рассказывала о древнем городе на реке Неве, о сфинксах, о Египте, в котором никогда не бывает снега… Она сказала, что эта статуя изображает валькирию — одну из тех легендарных дев, которые якобы уводили погибших героев в Валгаллу. Она говорила: «Гай, Снежная Дева — это фантазия поэта, и она не станет реальностью оттого, что ты напишешь на постаменте статуи эти стихи. Прекрасных стихов много. В этой жизни вообще много прекрасного, и когда-нибудь ты полюбишь настоящую девушку. А Снежная Дева — всего лишь красивая фантазия». Потом мама прочитала мне сказку Андерсена «Ледяная дева» и сказала: «Видишь, как опасно оказаться во власти холодного божества? Дочери Евы прекраснее и добрее. Поэзия — это поэзия, а жизнь — это жизнь. Александр Блок всю жизнь любил реальных, земных женщин». Помню, я тогда сказал: «Конечно. Где же он мог встретить настоящую Снежную Деву!» Мама ничего не ответила, и больше мы не разговаривали на эту тему. Я понял, что она боится Снежной Девы, но не стал спрашивать, почему. Я как будто чувствовал, что за этим её страхом стоит нечто такое, чего мне не понять. То, чего бы она не смогла мне тогда объяснить. Теперь, когда я знаю о себе всю правду, я не нуждаюсь в объяснениях. То, что случилось более шести лет назад, было для мамы шоком и вместе с тем… Она сказала, что у неё было чувство, будто случилось то, что должно было случиться. Как будто исполнилось некое проклятие, тяготевшее над ней, над моим отцом, надо мной. Под загадочной Снежной Маской скрывался лик смерти. Снежное дитя — плод греха — должно было растаять. И даже то, где меня, вернее, моего двойника, нашли, казалось ей неким зловещим знаком. Ханна, которым меня подменили колдуны, нашли в пропасти, а эта пропасть была расщелиной старого ледника… Да-да, совсем как это было с андерсеновским Руди, который оказался во власти Ледяной Девы. Забавно, но я тоже оказался во власти Снежной Девы, пришедшей из какой-то непостижимой, дикой дали. И в конце концов судьба занесла меня в эту даль. В этот странный заснеженный мир — Айсхаран. Поэзия — это поэзия, жизнь — это жизнь, но иногда они вдруг сливаются воедино, и тут уж ничего не поделаешь. Когда я увидел тебя из окна того дешёвого детского магазина, я вспомнил статую, которую когда-то давно назвал Снежной Девой. Ты на неё чем-то похожа, но дело даже не в этом… Ты была такая красивая, грациозная и светлая… Такая чистая на фоне этого заплёванного квартала. Такая… нездешняя. Действительно как дочь иных времён. Увидев тебя, я вспомнил свою Снежную Деву, сад, где стояла эта статуя, стихи, дворец… Почему толчком послужило именно твоё сходство с этой статуей? Не знаю… Возможно, потому, что эта часть моей памяти была не затронута клеветой аханаров. Эта крупица воспоминаний относилась к тем, что очень глубоко запрятаны где-то в нашем подсознании, и никто не может до них дотянуться. Они остаются незапятнанными. Пользуясь моей амнезией, колдуны старались создать у меня искажённые представления о моём прошлом, о матери. Но они не могли знать тех многочисленных мельчайших деталей, из которых состоит жизнь каждого человека и которые неизбежно откладываются в тайниках его памяти. Любая из этих деталей может неожиданно всплыть на поверхность и стать чем-то вроде обломка судна, за который уцепится утопающий. И тогда все обломки прошлой жизни начнут складываться, постепенно создавая реальную картину. Я стал вспоминать то, что со мной было на самом деле. Свою настоящую жизнь. Картины всплывали одна за другой, и они совершенно не походили на то, что мне рассказывали о моём прошлом аханары. Чем больше я вспоминал, тем больше убеждался в том, что меня обманывают. Я хотел понять, почему, но вопросов решил не задавать. Я был уверен, что в ответ опять услышу ложь, и к тому же мои вопросы могут вызвать у аханаров подозрение. Я решил сам выяснить, что это за паутина лжи вокруг меня и как из неё выбраться. Я стал чаще бывать в Гаммеле, слушать разговоры, знакомиться с прессой. Я бывал в маленьких интернет-клубах Шиман-Тауна, чаще в том, который возле рынка. Там ведь сроду никто не интересуется клиентами, на них там даже не смотрят. Спускаешь монету в автомат и гуляй по сети хоть часами. Я нашёл в электронной библиотеке сочинения Александра Блока, ещё кое-какие книги… Некоторые из них мне читала мать. Время от времени передо мной возникало её лицо. Не то, застывшее и отстранённое, которое я видел на городских информационных экранах, когда показывали сводки новостей. Я стал вспоминать лицо своей матери. Сначала это было словно какие-то вспышки… Как будто луч света на мгновение осветил зеркало, в котором отражается лицо, и тут же погас, а лицо снова растворилось во тьме и забылось. Но эти вспышки становились всё более яркими и продолжительными. Образ моей матери словно всплывал из глубины, приближаясь ко мне сквозь толщу воды. Бродя по улицам, я старался не пропускать ни одного информатора. И однажды я увидел портрет Джорджа Кинга… Теперь, когда память вернулась ко мне окончательно, я знаю, что всегда буду вспоминать короля с любовью. Он был мне хорошим отцом. Джорджа Кинга я практически не знал. Аханары говорили мне, что этот лебронский священник был любовником и сообщником моей матери, который помог ей убить мужа и сына и которого она впоследствии тоже приказала убить — якобы испугалась, что он проболтается… И вот однажды я увидел на информаторе портрет Джорджа Кинга. Прошло уже много времени после его убийства, но, поскольку у следствия появились какие-то новые факты, эта информация вместе с его портретом стала появляться чуть ли не на всех городских улицах. Я стоял перед информатором и вдруг заметил, что какая-то девочка смотрит на меня с удивлением. Я проклял себя за беспечность — ведь жители Гаммеля могли узнать меня по моим детским портретам, хотя вообще-то родители в своё время строго запретили заполонять город моими изображениями. Да и на экране я почти не появлялся. Отец и мать защищали меня от излишней публичности. Тем не менее, являясь в Гаммель из Айсхарана, я обычно ходил по самым тихим улицам, а в людных местах иногда надевал чёрные очки — на всякий случай. Проще всего было маскироваться в прохладную погоду: опустил капюшон пониже — и всё. Ребята из главерских банд, с которыми я общался, меня не узнавали. По замыслу Айслинда, они должны были узнать, кто я такой, но позже. Я решил, что с возрастом здорово изменился, и стал менее бдительным. А тут вдруг на меня уставились… Я поскорей накинул на голову капюшон и пошёл прочь. Свернул на какую-то улицу, и она показалась мне знакомой. Там был храм — совсем небольшой, белый, с крестом на шпиле… И тут меня словно что-то ударило. Перед глазами поплыли картины: статуя ангела с мечом, белые лилии возле узорчатой ограды, полутёмная церковь и два лица — женское и мужское. Моей матери и священника — того самого, которого я только что видел на информационном экране. Джорджа Кинга. Они оба были очень красивы, и было в них что-то такое… Я вдруг подумал: неужели эти двое способны причинить зло — друг другу или кому-нибудь ещё? Я вошёл в церковь и вспомнил, как бывал там с матерью. Это был очередной толчок, который пробудил массу воспоминаний. Правда, они были отрывочны, и я никак не мог расположить их в хронологическом порядке. Я вернулся к тому информатору, и мне стало ясно, почему девочка посмотрела на меня с таким интересом. Это была весьма наблюдательная девочка… А может, сказалось то, что мы были рядом — я и мой отец… Вернее, его изображение. У нас с ним немного сходства, только верхняя часть лица и глаза. Я видел отца Джорджа только в раннем детстве. Когда я стал постарше, мать перестала водить меня в тот храм. Она не хотела, чтобы я о чём-то догадался, это было ни к чему. И вот я догадался. Теперь я знал, что, как говорят в народе, являюсь попросту ублюдком. Сперва это вызвало у меня злость. Но я снова вспомнил их. В том маленьком храме… Их лица становились всё чётче и чётче. Мои мать и отец из застывших портретов постепенно превращались в живых людей. И ненавидеть их мне не хотелось. Я вспомнил наши с матерью разговоры, прогулки за город. Даже наши маленькие ссоры, которые она всегда умела свести к шутке… Могла ли она меня ненавидеть? Да ещё так, чтобы желать мне смерти! Даже если она ненавидела своего мужа и всё, что о нём напоминало, то уж я-то его точно не напоминал, поскольку был сыном другого. Теперь мне ещё больше хотелось узнать правду о происходящем в Гаммеле, о роли королевы во всём этом и вообще о ней. Я вдруг понял, что на самом деле никогда не питал к ней настоящей ненависти. Что бы мне ни говорили о ней аханары, я ненавидел эту женщину только за то, что не должен был её любить. Не имел права, поскольку любить злодейку нельзя, даже если при виде её у тебя сжимается сердце. Живя среди аханаров, я вообще словно бы отключил своё сердце. Иногда мне казалось, что, пока я лежал в ледяном коконе, оно попросту превратилось в кусок льда. Аханары заботились обо мне и вроде бы даже были ко мне добры, но привязанности я ни к кому из них не испытывал. Я чувствовал, что они способны на всё, что они опасны, даже когда кажутся милыми и добрыми. Я знал, что нельзя подпускать их слишком близко. И хотя меня извлекли из ледяного кокона, в каком-то смысле я так в нём и оставался. Я создал ледяную броню, которая никому не позволяла залезть мне в душу. Иногда я сам не мог понять, почему на меня какими-то волнами находит ярость, почему мне так плохо… А мне просто было очень одиноко. Демона из меня недоделали, и я не мог жить без любви. Но я её боялся. И продолжал бояться, когда вспомнил своё германарское детство. Я знал, что эта проснувшаяся во мне детская любовь к матери — любовь бессознательная. Ребёнок любит мать, не анализируя свои чувства и, как правило, не задумываясь о том, плоха она или хороша, правильно поступает или нет… Если она добра к нему, она однозначно хороша и плохой быть не может. Я изучал обстановку, стараясь смотреть на всё объективно и отстранённо. Мне слишком не нравилось то, что творится в Германаре, и меня слишком долго обманывали, чтобы я полностью перестроился, поддавшись эмоциональному порыву. Я должен был вспомнить всё и выяснить, какая роль в происходящем отведена мне. С Айслиндом и теми, кто жил со мной в Серебряном замке, я вёл себя по-прежнему — пусть считают, что сделали из меня то, что хотели: нечеловечески сильного подростка с изменённой памятью, большим самомнением и холодным сердцем. Знаешь… Пребывание в коконе из магического льда не может не повлиять на душу. Я стал не только более сильным, но и более жестоким. Я могу убить, и не только зверя. Я не боюсь встретиться лицом к лицу сразу с несколькими врагами, хотя прекрасно понимаю, что могу погибнуть. У горма должна быть психология камикадзе. Я не стал камиказде, но, наверное, в моём бесстрашии есть что-то нечеловеческое. Когда я вспомнил мать, во мне проснулся страх. Обычный человеческий страх. Мы хотим и вместе с тем боимся что-то знать, боимся потерять, разочароваться… Я старался, чтобы ни король, ни колдуны не заметили произошедших со мной перемен, но они не из тех, кого легко обмануть. Вскоре я обнаружил, что один молодой аханар — его звали Двайн — повадился за мной следить. Он доложил Айслинду, что я интересуюсь личностью убитого пару лет назад священника Джорджа Кинга. Когда Айслинд заговорил со мной об этом, я решил ответить настолько честно, насколько это возможно, чтобы не выдать себя. Я сказал, что догадался, кто мой настоящий отец, и теперь меня волнует, смогу ли я занять германарский трон. Вдруг тайна моего происхождения кому-нибудь известна и он решит меня разоблачить. Король вздохнул с облегчением и заверил меня, что несмотря на грехи своей матушки я всё же являюсь законным наследником. Ведь Георг Август признал меня и сам меня таковым официально объявил. Айслинду понравилось моё стремление заполучить корону, но Двайн продолжал за мной следить. Этот парень был очень проницателен. Он чувствовал, что я втайне провожу какое-то расследование. Появляясь в Гаммеле, я общался уже не только с Совами и Лисами… Не только с теми, с кем мне советовали общаться аханары. У Двайна тоже был линдимин, и он довольно часто бывал в Германаре. Однажды он выследил меня, когда я подобрался поближе к трибуне во время ежегодного парада в честь первых поселенцев. Я хотел увидеть королеву поближе, и мне это удалось. Она много улыбалась, но я чувствовал, что ей совсем не весело. В окружении своей свиты она казалась такой одинокой… Двайна я заметил, наверное, потому, что он слишком пристально на меня смотрел и я почувствовал его взгляд. Я увидел его в толпе и понял, что мой интерес к королеве вызывает у него подозрение. Вечером меня позвал для разговора Киммирелис, старший маг. Он поинтересовался, не вспомнил ли я своё прошлое. Аханары говорили мне, что долго продержали меня в коконе из магического льда, чтобы исцелить мои раны — те, которые я получил, когда моя мать устроила покушение на мою жизнь. Якобы другого способа меня вылечить не было. Все те годы, что я среди них провёл, аханары делали вид, будто стараются полностью восстановить мою память, которая сильно пострадала из-за травмы головы и пережитого шока. Они говорили, что, рассказывая мне о моей жизни, помогают мне вспомнить всё. На самом деле они были уверены, что память ко мне не вернётся — всё-таки я довольно долго пролежал во льду. Моя личность должна была полностью измениться. Как ни странно, она почти не изменилась, и память стала возвращаться. Двайн явно это понял и поделился своими подозрениями со старшим магом. Я сделал виноватое лицо и сказал, что, к сожалению, ничего нового не вспомнил, хотя недавно даже ухитрился увидеть королеву Изабеллу совсем близко. Киммирелис спросил: «Ну и какие она вызвала у тебя чувства?» Наверное, если бы я сказал, что никаких, они бы поняли, что я стараюсь подчеркнуть своё равнодушие к ней, а следовательно скрываю своё истинное к ней отношение. Я изобразил крайнюю степень смущения и «признался», что она мне жутко понравилась — уж больно красивая. Хочется смотреть и смотреть. Я ведь дескать не помню, что она злая. Для меня она просто очень красивая женщина. Киммирелис расхохотался и хлопнул меня по плечу. Сказал: «Сразу видно — растёт мужчина. Почаще прогуливайся по тем посёлкам, которые сейчас растут возле ледяного замка. Там много хорошеньких девчонок. В Гаммеле лучше шашни не заводи, а то ещё засветишься раньше времени. И перед королевой не мельтеши. У неё-то память в порядке, и она вполне может тебя узнать». По посёлкам я, конечно, прогуливался и всё брал на заметку. Я выяснил, кто на самом деле губит рощи, и стал догадываться, почему всё это сваливают на Сельхенвурдов. Айслинд уже давно ненавидел этот древний ангиерский род — возможно, потому, что там всегда рождались самые сильные маги. Мне захотелось побольше узнать о магии, в частности о магии перехода. Линдимин помогает открывать врата, но безопасность перехода не гарантирует. Большинству он просто помогает открывать уже сделанные кем-то врата. Ведь и я, и похитители детей всегда пользовались теми вратами, которые делали Айслинд и самые искусные из аханаров. В основном это были арки, иногда зеркала. Кстати, зеркальный переход труднее. Самое надёжное — двусторонняя арка…
    — Вряд ли там, на окраине Камелота, была двусторонняя арка, — сказала Илана. — Думаю, та арка на руинах торгового центра была только в нашем мире, а врата открылись… Ты понимаешь, о чём я? Может, мне всё это померещилось?
    — Понимаю. Тебе не померещилось. О чём ты думала перед тем, как открылись врата?
    — Хотела спрятаться от тех, кто меня преследовал.
    — Неудивительно, что открылись врата в твой мир — ведь у тебя с ним связь…
    — Но они открывались далеко не всегда, когда я была в опасности.
    — Но такое ведь ещё бывало?
    — Да. В зеркальном лабиринте. Больше трёх лет назад. Тот, кто меня спас, явно пришёл оттуда. Вернее, отсюда, из Айсхарана. Это был ют, который убегал от огромной хищной птицы. Он превратился в собаку и спас меня от другой собаки. Этот Лабиринт Ужасов построили тайные эмигранты из Айсхарана?
    — Нет, но аханары воспользовались им, чтобы сделать там врата. В результате некоторые из зеркал лабиринта стали магическими, начались эти таинственные исчезновения, и в конце концов этот аттракцион ликвидировали… Магические зеркала Лабиринта Ужасов связывали наш мир с Айсхараном, и неудивительно, что зеркальные врата открылись в том момент, когда девочка из рода снежных магов, оказавшись в западне, искала убежища или спасения. Но тогда ты ещё не могла быть сильным магом, и врата открылись потому, что с другой стороны был тот, кто тоже хотел укрыться от врага. Естественно, он сразу признал в тебе илану и кинулся тебе на помощь.
    — А что же произошло полгода назад, когда я пряталась среди руин торгового центра? Ты, как и недавно, услышал зов?
    — Да… Я не могу точно объяснить, что я почувствовал. Та арка, конечно, не была двусторонней, но она помогла мне тебя услышать. Я сжал в ладони линдимин. Врата открылись, но, к сожалению, далеко от меня. Мы с ребятами увидели метрах в ста от нас развалины огромного здания, которые словно бы материализовались из воздуха. В просвете арки была всадница на сером коне. Я чувствовал, что она в опасности, и мы помчались к ней. Я кричал ей, чтобы она ехала нам навстречу, но она не пожелала пересечь врата. Или побоялась.
    — Я тогда вообще была не в себе, — усмехнулась Илана. — Значит линдимин не в каждых руках становится магическим камнем?
    — Отнюдь. Он даже большинству магов позволяет лишь удачно ходить через арки и зеркала, хотя иногда с его помощью можно совершить переход и без всяких арок и зеркал. Это зависит от силы мага и… Наверное, ещё от многих вещей, о которых я и понятия не имею. Я ведь в общем-то никакой и не маг. Около трёх лет назад, увидев тебя из окна шиман-таунского магазина, я начал прозревать, а спустя несколько месяцев уже вспомнил достаточно, чтобы принять решение: я должен узнать всё о колдовской шайке, в которой живу, а также об их планах насчёт моей страны. Я знал, с кем я вступил в схватку, и должен был очень искусно притворяться, чтобы они меня не раскусили.
    — Почему ты решил сражаться с ними в одиночку? Ведь ты мог найти способ связаться со своей матерью, всё ей рассказать, и она бы…
    — И она бы тут же кинулась спасать своего птенца, — с усмешкой подхватил Гай. — Она бы ни за что не допустила, чтобы я остался там, во вражеском логове, и начала бы сама бороться с аханарами. Задействовала бы своих лучших гвардейцев, а также всякие там спецподразделения, но ни к чему хорошему это бы не привело. Колдуны бы просто изменили тактику, получше замаскировались… Нет, я должен был остаться там, среди них, как можно больше узнать о них, об их грязных делишках, об их связях. Согласись, что изучить повадки и выведать намерения врага легче, находясь в его логове. К тому же я не хотел подвергать её опасности. Боялся потерять её опять и на этот раз уже навсегда. Если бы я попытался вступить с ней в контакт, аханары могли об этом узнать. Честно говоря, я не прочь был и с тобой пообщаться, но не решался. Из разговоров аханаров я понял, что они и Айслинд о тебе знают, но пока не могут определиться, как им с тобой себя повести. Я знал: ты в безопасности, пока они считают, что ты не представляешь опасности для них. А потом ты исчезла, и я проклинал себя за то, что слишком осторожничал и всё откладывал разговор с тобой. Но я действительно очень боялся сделать неверный шаг, который мог бы кому-то стоить жизни. Я столько времени жил среди врагов, притворяясь их другом… Я боялся всего на свете, особенно после того, как мне пришлось убить Двайна и Урса. Двайн не верил мне и решил со своим приятелем Урсом следить за каждым моим шагом. Мне это, сама понимаешь, было ни к чему. Я хотел узнать правду о похищении детей и об истинной цели этих похищений. Аханары говорили мне, что похищают в других мирах только тех, кто обречён на преждевременную смерть, и что выясняется это при помощи какого-то магического зеркала. А гормов они якобы делают только из неизлечимо больных. Магический лёд спасает им жизнь, укрепляет их тела, но при этом сильно изменяет их природу. И всё равно это лучше, чем смерть, тем более что из гормов получаются прекрасные воины и верные слуги. Так почему бы не совместить доброе дело с выгодой для себя? Я, конечно, аханаров и раньше не считал альтруистами, но теперь всё более отчётливо понимал, что движут ими исключительно выгода, расчёт. Однажды я сказал Киммирелису, что хотел бы посмотреть, как делают гормов. Он отшутился, а когда я заговорил об этом снова, довольно резко ответил, что это ни к чему. Магией мол должны заниматься те, кто обладает соответствующим даром, а когда в магическое действо вмешиваются непосвящённые, это может закончиться плохо. Даже присутствие непосвящённого может привести к нежелательным последствиям, особенно если имеешь дело с такой сложной магией, как создание горма. Я понял, что Киммирелис темнит, и моя просьба его явно насторожила. Больше я с ним об этом не заговаривал — ещё отнимет линдимин. Я решил сам всё выяснить. Отыскать их проклятые лаборатории и проникнуть туда было непросто. При помощи линдимина я мог открывать только определённые врата-арки. Я же ходил в Германар только через те, которые мне показали аханары. Сам я сделать врата не мог. Я заметил, что колдуны часто спускаются в подземелье замка, и стал тайком обследовать его. Времени на это ушла уйма, но я не нашёл там ничего, кроме хозяйственных и оружейных складов и темницы. Наверное, когда-то там держали пленников, теперь она пустовала и даже заперта не была. Однажды я, здорово рискуя, выследил Киммирелиса и Гронда, когда они отправились в подземелье, и увидел, как они входят в темницу. Они открыли дверь и исчезли. Темница была пуста, хотя я своими глазами видел, как они туда входили, и даже видел, что там на мгновение вспыхнул какой-то призрачный свет. Я понял, что этот вход в темницу — врата, но открыть их не смог, и прошло очень много времени, прежде чем мне это удалось. Я теперь при каждом удобном случае подслушивал разговоры колдунов и однажды услышал, что не особенно одарённый маг и даже человек, не владеющий магией, может открыть врата, если имеет линдимин, как бы настроенный на эти врата. Позже я выяснил, что именно такими «настроенными» камнями и пользовались большинство молодых аханаров, включая Двайна…
    Гай достал из кармана ярко-голубой камешек.
    — Вот видишь — у него много граней. И любую из них можно совместить с определённым пространством. Это трудно, но, как ни странно, однажды у меня это получилось. Я постоянно спускался в подвал и, стоя у дверей в темницу, вертел в руках свой камень. Возможно у меня получилось потому, что я очень хотел открыть эти врата. Я отчаянно нажимал то на одну грань кристалла, то на другую, и в конце концов меня словно бы что-то слегка укололо в палец, а дверной проём передо мной заполнился светящимся туманом. Я шагнул в него и оказался в тоннеле со стенами из полупрозрачного камня. Вот так я и попал в одну из лабораторий аханаров. Мне повезло, что в тот день их там не оказалось. Я полдня обследовал пещеры, и мне казалось, что я попал в один из тех фильмов ужасов, которые когда-то смотрел тайком от матери. К тому времени я уже полностью вспомнил своё прошлое. Это было спустя восемь месяцев после того, как я увидел тебя из окна шиман-таунского магазина. Я ходил по огромным залам, где в глыбах слегка светящегося льда застыли люди, звери и ещё какие-то существа. Здесь было несколько рианнов, и я ещё тогда подумал, что, наверное, все эти помещённые в магический лёд существа действительно неизлечим больны. Я же знал, что снежные коты всегда были любимцами иланов, и Айслинд вроде бы так гордился традициями своего народа. Теперь-то я знаю, что для него нет ничего святого. Рианны — звери очень умные и с характером. Не так-то просто заставить их подчиниться. По-настоящему они верны лишь тем, кого любят. Думаю, он хотел сделать из этих кошек гормов, чтобы все видели, что рианны послушны ему, как никому другому, поскольку он единственный настоящий илан.
    — Недавно мне удалось спасти от этой участи целую стаю рианнов, — сказала Илана. — Я боюсь за Лодди. Этот кот жил во дворце Айслинда, и я не знаю, где он теперь…
    — Мы найдём его. Времени со дня его исчезновения прошло совсем немного. Если он и впрямь угодил в кокон из магического льда, переродиться он ещё не успел. Я был рад, что нашёл лабораторию аханаров, но когда попытался найти выход наружу, у меня ничего не получилось. Зато я обнаружил в одной из пещер озеро, в котором плавали какие-то жуткие зубастые твари, похожие одновременно на крокодилов и на гигантских жаб. Место, где я оказался, когда открыл врата, я, естественно, постарался хорошенько запомнить — чтобы выйти обратно. Это была арка-вход в пещеру с низким потолком, что-то вроде предбанника лаборатории. Когда я наконец решил, что пора возвращаться в замок, я встал перед аркой и сжал в руке камень. Теперь нужная мне грань сама дала о себе знать. Она обожгла мне пальцы холодом. Я нажал на неё, и вернулся в замок. Следующая моя вылазка в пещерную лабораторию едва не стоила мне жизни. И стоила жизни Двайну и Урсу. Как я уже говорил, эти двое повадились за мной следить. Я не заметил, как они потихоньку спустились следом за мной в подземелье. Я бродил по одному из залов и рассматривал замороженных ящерообразных великанов, когда Двайн и Урс на меня напали. Меня спасли хорошая реакция и, конечно же, моя нечеловеческая сила. Они знали о ней, но решили, что вдвоём со мной справятся. Они ошиблись. Я убил их и бросил в то самое подземное озеро. Зубастые твари тут же разорвали их на куски. Говорят, после первого убийства человека должно тошнить. Со мной ничего такого не было. Может, потому, что до этого я уже охотился… Не знаю. Меня не замутило даже тогда, когда эти твари разорвали Двайна и Урса прямо у меня на глазах. Возможно, отчасти я всё же стал гормом…
    — Поменьше об этом думай. По-моему, ты совершенно нормальный человек и зря себя грузишь.
    — Надеюсь, — улыбнулся Гай. — Не знаю, чего хотели эти двое — убить меня на месте или связать и отвести к Киммирелису. В любом случае ничего хорошего меня не ждало. Я был нужен аханарам, но только ручной, послушный.
    — Они действительно хотели вернуть тебя в Германар королём?
    — Да. К тому времени я уже вспомнил почти всё, и мне было нетрудно понять, зачем я им нужен. Политика, интриги — не то, что интересует нас в детстве, но королевские отпрыски живут в такой атмосфере, что рано начинают во всём этом разбираться. Айслинд и аханары действительно хотели посадить меня на германарский престол. Я должен был играть роль ширмы, номинального правителя, марионетки, а они бы мной управляли. Король в Германаре никогда не обладал всей полнотой власти, но кое-что от него всё же зависит. Айслинд и его приспешники уже давно задумали перебраться в наш мир и занять там ключевые позиции. И они прекрасно понимали, что при помощи одних лишь непробиваемых ледяных кораблей этот мир не завоюешь. Ведь это мир с развитыми технологиями и мощнейшим оружием, которого произведено уже столько, что можно уничтожить множество планет. Ледяные корабли неуязвимы и летают сквозь межпространство, но делать их трудно, и способен на это только Айслинд. Для начала королю надо было найти в нашем мире сильных союзников и убедить их в том, что союз со снежными магами и колдунами Айсхарана им выгоден. Айслинд и аханары начали с компании «Транс-Холод», которая стала стремительно богатеть на торговле вечным льдом. Но эта выгода вскоре обернулась для компании и, прежде всего, для Отто Грундера, кое-какими неприятностями. Вечный лёд преподносил один сюрприз за другим. Колдуны, которые им торговали, не всегда знали, что он в себе таит. Среди глыб льда попадались зеркала, в которых хранились сделанные снежными магами изображения. И эти картины иногда становились видимыми…
    — Помню, — засмеялась Илана. — Шума такие сюрпризы наделали немало. К тому же Германар, особенно Гаммель, всё чаще и чаще заносило снегом. Это потому, что часто открывались двери между мирами?
    — Да. Говорят, в таких случаях в межпространстве могут образовываться щели. Наш мир стало заносить снегом, в том числе и вечным, нетающим — его же в Айсхаране много… Но торговля со снежными магами заинтересовала многих олигархов. И главное — она заинтересовала Военное ведомство Федерации, которое связано со столпами преступного бизнеса ещё прочнее, чем это принято считать. Мало того, что колдуны Айсхарана получили право похищать наших детей. За возможность сотрудничать с аханарами перегрызлись крупнейшие олигархи Геи. Отто Груднер проиграл в этой борьбе, тем более что он позволил себе гораздо больше, чем это было оговорено. Он попытался завладеть тобой. Вот тут-то и включилась в игру мадам Левенхольд…
    Гай замолчал и усмехнулся.
    — Выходит, за ней признали право обладать мною?
    — Возможно. Эта дама круче всех. Правда, ты ей всё же не по зубам оказалась. В общем, когда я начал во всё это вникать, у меня голова пошла кругом. Если честно, я до сих пор всего не понимаю. Это такой клубок интриг, и тут столько власть имущих замешано. Пока колдуны Айсхарана и наши олигархи союзники, но баланс тут очень зыбкий. Это союзники, которые рано или поздно вцепятся друг другу в глотки. Аханары постоянно ищут новых союзников, в основном в Диких мирах. Слава Богу, что Айслинду и его клике открыт доступ далеко не на все пригодные для жизни планеты. Он ведь даже на Гее далеко не везде может врата открыть. К примеру, Леброн закрыт для колдунов. И даже для снежных магов.
    — А почему?
    — Никто точно не знает. Говорят, что когда-то туда ушёл один маг-полукровка и закрыл врата в ту часть нашего мира. Сделал его недоступным для вторжения через межпространство…
    — Что такое межпространство?
    — Это мне тоже трудно объяснить. Пространство — это то, что мы преодолеваем обычным способом: идём, едем, летим… А межпространство мы преодолеваем, когда проходим через врата. Пространство и межпространство сосуществуют, взаимопроникая друг в друга. Дорога через межпространство намного короче, но найти её трудней. И можно какую-то часть пространства оградить от вторжений через межпространство. Не исключено, что какой-то могущественный маг так и сделал, перебравшись из Айсхарана в Леброн. Так что в Леброне никого не похищали. А Дархейм так малонаселён, народ там так запуган и так редко выходит за пределы своих дворов… В общем, там аханары тоже не охотились. Они охотились в Германаре, на Майдаре и ещё на нескольких планетах. Потом через своих союзников в этих мирах установили контакты ещё кое с какими мирами, в основном с дикими, где процветает рабство, и им в обмен на вечный лёд поставляли живой товар для создания гормов. Да вот только, как я уже говорил, пригодными для создания гормов оказались лишь немногие из видов. А самыми пригодными оказались альфа-гуманоиды в возрасте от восьми до тринадцати лет. На втором месте трагоны. Вы столкнулись с ними, как только попали в Айсхаран.
    — Это те, что похожи на обезьян?
    — Нет, на обезьян похожи грассы с планеты Акха-Руда. А трагоны — это дино-гуманоиды…
    — Это такие чешуйчатые великаны с зелёными глазищами? Они ещё и гуманоиды?
    — Да. И между прочим, достаточно разумные. Во всяком случае, самки у них вообще весьма разумны, а самцы… Они живут отдельно, поскольку их физическое и психическое состояние слишком зависит от гормонального баланса, который меняется в зависимости от сезона и ещё от ряда факторов. Всего я не знаю, но, насколько я понял из объяснений трагонари — так у них самки называются, у их самцов три периода: саалу — брачный, он самый короткий, тамагану — созидательный, и враху — спячка. В переводе на наш календарь он длится месяца два-три. Если помешать трагону вовремя погрузиться в спячку, он превращается в настоящего безумца и может натворить чего угодно, но когда враху пройдёт, ничего не будет помнить. Те, которые на вас напали, были танна-враху — бодрствующие враху.
    — Понятно. Что-то вроде медведей-шатунов, только ещё страшней.
    — Та партия трагонов и грассов сбежала от аханаров. Кое-кого из них колдунам удалось отловить, но позже мы спасли их во время очередного рейда — тогда же, когда спасли маму и остальных твоих спутников. Часть трагонов погибла от холода, а часть укрылась в пещерах Мёртвого леса. Там теплее, потому что под пещерами подземные горячие источники, но долго там находиться нельзя — источники ядовитые, и из расщелин иногда поднимаются вредные испарения. К счастью, нам удалось отыскать беглецов. Там же спрятались и гаттаны, которым удалось бежать от колдунов ещё раньше. От нас они тоже все припустили будь здоров, да это и понятно — решили, что мы аханары. Только мы их настигли, как появился ледяной корабль. Мы успели их окружить, я открыл врата и мы ушли… Да, это был тот самый случай. Теперь-то я знаю, что в том корабле с Айслиндом были не его прихвостни, а вы. И он заверил вас, что мы занимаемся отловом жертв для своих экспериментов. А мы как раз их спасали. Этих даже удалось вернуть домой. Им повезло, их не успели засунуть в лёд.
    — А кого успели… Их удаётся вернуть в прежнее состояние?
    — Смотря сколько они пробыли во льду. К сожалению, если из существа сделали горма, его не исцелить, хотя с некоторыми из них можно худо-бедно поладить. В посёлке есть дом с зарешеченными окнами и толстенными дверями. Там мы держим кое-кого из гормов. Кормим сырым мясом, а в питьё подмешиваем настой, который варит Эдера. Он их успокаивает. Вообще-то большинство гормов живёт у неё в святилище, а здесь, в посёлке, находятся те, кого мы спасли совсем недавно. Потом мы их переправляем к Эдере или возвращаем на родину. К сожалению, последнее удаётся не всегда. Завтра тут будет делегация с Танкаи. Заберут своих. Возле Тёплых источников есть Священный грот, который является достаточно надёжной, хотя и односторонней аркой. Я при помощи камня открываю там врата.
    — И часто тут бывают обитатели других миров?
    — Редко. Танкайцы и трёх шагов от грота не сделают. Забирают своих, расплачиваются и поскорей уносят ноги. Они боятся этого мира. Платы мы с них не требуем, но они считают своим долгом нас отблагодарить. Мы не отказываемся — межгалактические деньги нам нужны, надо ведь оружие закупать. Танкаи не входит в Федерацию, но гвены у них в обороте. Акхары тоже не горят желанием вмешиваться в политику на высшем уровне, но они, по крайней мере, стараются привлечь внимание общественности к похищениям, причём даже к похищениям неразумных существ. На Акха-Руде всегда проповедовали равенство всех рас и активно боролись за права животных. Они забирают всех своих грассов, даже тех, что стали гормами, и заботятся о них. И вроде даже надеются, что сумеют со временем излечить их от злых чар. Дай им Бог. Может, и нас научат.
    — А гаттанов аханары тоже часто похищают?
    — Нет, хотя с удовольствием делали бы это чаще. Гаттаны и так сильны, а превратившись в гормов, становятся непобедимыми воинами. Всех гаттанов, которых колдунам удалось похитить, они схватили на Майдаре. Недавно тамошние олигархи заключили с Айслиндом подлый договор. Аханарам разрешено похищать там граждан других миров. Хотя основную часть населения Майдара составляют альфа-гуманоиды и правят там в основном потомки землян, он считается одним из самых лояльных миров, самых терпимых к представителям различных рас. Поверь — это лишь видимость, показуха. Там полно тех, кто предпочёл бы, чтобы Майдар стал планетой только для людей. Именно такую политику негласно проводят тамошние правители, потому и разрешили аханарам охотиться на кого угодно, кроме альфа-гуманоидов. На Майдаре полно туристов. Если кто-нибудь из них не возвращается из поездки, иногда очень непросто отследить, на каком именно этапе путешествия он пропал. Сейчас ведь многие предпочитают путешествовать на частных кораблях — это гораздо дешевле, а порядка в частных лётных компаниях нет. Там сроду не найдёшь данных о пассажирах того или иного рейса.
    — Помню, как герцогиня Майдарская расписывала мне майдарскую лояльность и терпимость, — усмехнулась Илана. — По-моему, сама она — просто олицетворение Майдара. Подлость и коварство под маской открытости, доброты, свободомыслия…
    Илана замолчала, почувствовав новый прилив слабости и тошноты. Если так будет продолжаться, ей действительно придётся прибегнуть к помощи жрицы Вуурданы. А вдруг и Эдера не сумеет ей помочь?
    — По-моему, ты устала, — сказал Гай. — Давай провожу тебя в твою комнату. Ещё успеем поговорить.
    — Да, пожалуй, пора спать. Я хотела бы завтра присутствовать при встрече с танкайцами.
    — Я знал, что ты захочешь. Отправляемся к Тёплым источникам сразу после завтрака. Кто-нибудь даст тебе на время свой амулет. Лес богини — опасное место. Даже для такого великого мага, как ты.

Глава 4. Лес Богини

    Тёплые источники били в пещерах из камня, похожего на родонит, с трёх сторон окружённых озером. Вода в нём даже в морозы была не ниже двадцати пяти градусов, и по берегам росли мидалы — самые теплолюбивые из здешних растений. Это были высокие, гибкие деревья с тёмно-серым стволом и длинной золотистой хвоёй.
    — Они очень красиво цветут, — сказал Гай. — Плоды у них горькие, зато из них делают много целебных препаратов. Эдера в этом большой знаток. Когда отправим гостей обратно, съездим в святилище. Она будет рада с тобой познакомиться.
    Грот, служивший вратами, примыкал к той части пещер, что находилась на суше. Врата открылись, едва Гай сжал в руке свой линдимин, а когда туман рассеялся, появились «гости» — делегация закутанных в длинные серые плащи созданий с бледными носатыми лицами. Рты у танкайцев были крошечные и почти безгубые, глаза напоминали болотца мутной, зеленоватой воды, плотно обтянутые перчатками руки имели по четыре пальца. Головные уборы послов походили на повязки, которые у альфа-гуманоидов делаются при обширных травмах головы, поэтому узнать, есть ли у танкайцев что-то вроде волос, было невозможно. Похоже, эти существа считали приличным обнажать лишь одну часть тела — лицо. Вели они себя вежливо, но несколько высокомерно и настороженно. Полуразумных ящерообразных хмаали, которых доставили сюда на трёх больших повозках, превратить в гормов не успели, чему танкайцы были очень рады. Хмаали были на Танкаи рабами, но к рабам на этой планете всегда относились хорошо.
    — В иных Диких мирах дикости поменьше, чем в Федерации, — сказал Илане Гай, закрыв врата. — В Германаре рабства нет, зато полно детей, которым живётся в сто раз хуже, чем хмаалям в имениях их господ. Танка-нао — интересные существа. У них очень сложная иерархия, демократией в нашем её понимании даже не пахнет, но конфликтов общественного масштаба у них не бывает. Они на редкость терпимы к представителям других рас и превыше всего ставят справедливость. Они её, конечно, не совсем так, как мы, понимают, но насилия в их мире гораздо меньше, чем где-либо.
    — Я еле удержалась от смеха, когда они говорили, — призналась Илана.
    — Хорошо, что удержалась. Танка-нао обидчивостью не отличаются, но вполне могли бы счесть твой смех проявлением неуважения и были бы шокированы. Манерам они придают очень большой значение. Наверное, им трудно понять, почему их тонкие, квакающие голоса кажутся нам смешными. Танка-нао считают свои песни самыми красивыми и просто обожают петь. Они очень способны к языкам и вообще легко усваивают любые знаковые системы, но самым важным у них является язык жестов. Причём кое-какие жесты и движения, которые у нас считаются совершенно безобидными, у них могут стоить собеседнику жизни. К примеру, кивок головой. Танка-нао знают, что у потомков землян это просто знак согласия, тем не менее люди в общении с ними стараются избегать этого жеста — на всякий случай. А танка-нао вообще скупы на жесты — они у них слишком много значат. Наклон головы у танка-нао — приглашение на смертельный поединок. В древности, когда эта раса ещё не достигла своего умственного и физического совершенства, танка-нао наклонял голову перед боевым броском. Это движение так и осталось жестом вызова. Причём именно на смертельный поединок, а таковые у них сейчас большая редкость. Для него нужна очень веская причина. Зато на Танкаи весьма распространены поединки соревновательные и так называемые локко-хори — когда двое соперничают из-за предмета своей страсти. Причём дерутся не только самцы, но и самки. Насколько я понял, самцы и самки танка-нао отличаются лишь строением половых органов и, следовательно, функцией в воспроизводстве населения. Никаких там споров о роли представителя того или иного пола в обществе, о равноправии, о разнице в психологии и уж тем более об изначальном умственном превосходстве одних над другими. Кстати, имея дело с нами, альфа-гуманоидами, и самцы, и самки танка-нао больше любят общаться с женщинами. По-моему, о самках нашего вида они более высокого мнения, чем о самцах. Но они это, естественно, не демонстрируют. Танка-нао весьма деликатны.
    — Хенна, Эдан! — крикнул Келли, который уже успел снять обувь и стоял по колено в воде. — Пожалуй, мы тут и сегодня немного порыбачим! Езжайте в святилище без нас!
    Хенна милостиво кивнула головой. Сегодня она была в необыкновенно хорошем расположении духа — возможно, потому, что Изабелла отказалась от поездки, сославшись на недомогание. Зато Эдан казался рассеянным и грустным.
    — Как ты вышел на танкайцев? — спросила Илана.
    — Через эту арку, — улыбнулся принц, подсаживая её на рослого мохноногого коня. — Я понял, что аханары похищают вовсе никаких не обречённых на раннюю смерть. Постепенно выведал, в какие миры они ходят на охоту, и научился открывать туда врата. Разумеется, времени у меня на это ушло не один месяц. Мне удалось настроить мой линдимин на эти миры, но совершать переход мне гораздо трудней, чем моим дорогим бывшим наставникам. Такому «магу», как я, даже с магическим камнем нужна более или менее надёжная арка. Я наловчился ходить в несколько миров теми же вратами, что и в Германар. Так было безопасней. В случае неудачи я попадал в Германар, а не куда-нибудь в незнакомое место. К примеру, на Майдар у меня уже хорошо тропа протоптана, а вот переход на Танкаи и на Акха-Руду получается не всегда. Есть миры, куда мне вообще редко удаётся перейти. Живя в замке Селихен, я постоянно подслушивал разговоры аханаров, упражнялся с линдимином, учился совершать переход. Когда мне удавалось попасть в тот мир, где аханары вели охоту, я тут же старался связаться с какими-нибудь представителями власти, предупредить, что их гражданам грозит опасность. Где-то мне поверили, где-то надо мной попросту посмеялись, а, например, на Делле-8 я чуть не погиб. Тамошние власти тоже заключили с Айслиндом сделку и когда узнали, что в столице появился некто, предупреждающий о похищениях, решили от такого баламута избавиться. Еле ноги унёс. И на Сурайе та же история. Вернее, ещё хуже — там меня даже слегка продырявили.
    — А в Германаре ты пытался кому-нибудь растолковать ситуацию?
    — Пытался, — невесело усмехнулся Гай, — И тоже еле ноги унёс. В нашем царстве-государстве подобные попытки пресекаются с особым рвением. Я долго не мог решить, какую выбрать тактику. Представляешь, появляется эдакий парнишка и предлагает гражданам последовать за ним в некий параллельный мир, чтобы спасти детей, которых похитили колдуны. Ты же знаешь, как там у нас к колдовству относятся. Я стал отправлять электронные послания с информацией об Айсхаране в разные инстанции, но не получил ни одного ответа. Зато вычислили меня довольно быстро. Мне пришлось бросить свой компас, который я с таким трудом раздобыл, и поскорей уносить ноги. Хорошо, что рынок был рядом. Я тут же смешался с толпой и поспешил к тому месту, где открывал врата.
    — Они вычислили, с какого передатчика приходили твои сообщения? Я думала, это невозможно… То есть, я считала, что личные мобильники и компасы находятся вне поля информационного контроля. Хотя, что мы знаем о работе спецслужб.
    — Вот именно. В Германаре уже давно нарушены все и всяческие права. Вообще-то я не думаю, что личные средства связи находятся под постоянным контролем — слишком дорого и хлопотно. Ведь у большинства мобильников хорошая защита. Это какое поле надо включать! Но если ради моей персоны его включили, то я со своей информацией явно кого-то сильно обеспокоил. Настолько сильно, что меня тут же решили потихоньку изловить. Я подумывал о том, чтобы открыто пойти в какое-нибудь отделение полиции и всё там рассказать, но решил не рисковать — никогда не знаешь, на кого нарвёшься. Один неосторожный шаг — и ты покойник. Я решил подождать, пока мне не удастся освободить кого-нибудь из похищенных детей. Думал, когда они вернутся в Германар, они обо всём расскажут. Но те, кого мне тогда удалось освободить, уже были гормами. На сей раз я уже от спасённых едва ноги унёс. А колдуны их снова поймали, да ещё и перенесли свою лабораторию в другое место. И мне очень долго не удавалось выяснить, в какое. Я жил в постоянном страхе, что меня разоблачат, боялся лишнее движение сделать, хитрил, притворялся, спал вполглаза. Наставники мои ещё с тех пор, как пропали Двайн и Урс, относились ко мне с подозрением. Они знали, что я не ладил с Двайном, к тому же он успел напеть им в уши, что я странно себя веду… Этот парень был действительно умён и проницателен. Аханары не подали виду, что связывают таинственное исчезновение Двайна и Урса с моей персоной, но с меня потом долго глаз не спускали, так что пришлось мне надолго приостановить свою шпионскую деятельность.
    — А во дворец ты посылал сообщения? В Гаммеле…
    — В первую очередь. На личный сайт королевы. Причём мне даже удалось разузнать пароль её персонального ящика. Я подобным фокусам ещё лет в шесть научился и вспомнил их довольно быстро. Она не ответила.
    — Думаю, не ты один умеешь взламывать пароли. Я уверена, что эта информация до неё даже не дошла.
    — Естественно. Она сказала, что ничего такого не получала.
    — И всё-таки странно, что ты не нашёл возможности встретиться со своей матерью. Я знаю, ты боялся, что она своим вмешательством может невольно всё испортить, ты боялся за неё саму, но… Скажи мне честно, ты только этого боялся?
    — Ты считаешь, что этого недостаточно? — нахмурился Гай.
    — Достаточно. И всё же…
    Илана замолчала, притворившись, будто её очень заинтересовали огромные деревья с тёмно-синими стволами, увитыми белыми плетьми какого-то ползучего растения, с которых пучками свисал серебристый мох. Кроны этих великанов терялись где-то высоко, скрытые от глаз путников голубоватой хвоёй приземистых елей. Девочка знала, что ступила на скользкую почву, и теперь её едва начавшаяся, но уже ставшая для неё очень важной дружба с принцем находится под угрозой.
    — Это хауллы, — сказал Гай. — Деревья богини. Когда выедем на поляну, посмотришь на них издали. Иногда кажется, что эти лианы-паразиты их душат, а на самом деле хауллы без них жить не могут. У них симбиоз.
    — Ты права, — произнёс он после небольшой паузы. — Я боялся не только этого. Я боялся, что она окажется хотя бы отчасти такой, какой мне её описали аханары… То есть не совсем так, но… Я боялся, что она окажется не такой, какой я хочу её видеть. Ведь не мог же я помнить абсолютно всё. И я не знал, почему она не ответила… Я хотел любить её, и меня пугала мысль о том, что она вдруг поведёт себя так, что я…
    Принц опять замолчал, щурясь от солнца, играющего в серебристых нитях лиан.
    — Что ты будешь разочарован? Я понимаю, Гай. И я понимаю, что главной причиной был всё же страх за неё.
    — Да. Прежде всего я боялся провалить операцию и подставить свою мать под удар. Королева никогда не имела в Германаре реальной власти. Вокруг неё всегда было полно врагов, и многие из них обладают настоящим могуществом. Займись она разоблачением хатанских колдунов, вряд ли ей бы удалось делать это настолько тайно, что никто бы ничего не заметил или не заподозрил. К тому же однажды я подслушал разговор колдунов и узнал, что они намерены прекратить похищение детей в Германаре — слишком уж там стало неспокойно. Я решил, что можно пока подождать с решением германарской проблемы. Тех, кого они уже похитили, я спасти всё равно не мог. Они стали гормами и ничего не помнили. Я поставил цель найти как можно больше союзников в других мирах, а уж потом объявиться в Германаре не один и с каким-нибудь более конкретным планом. Да вот только не больно-то я в этом продвинулся. Как я уже говорил, многие боятся связываться со всей этой айсхаранско-германарской мафией. Некоторые хоть благодарят за помощь в спасении своих граждан, а другим вообще до этого нет никакого дела. Ты же знаешь, что большинству правителей наплевать на свой народ, особенно в неблагополучных мирах. Самих-то сильных мира никакие похитители не достанут, а что до остальных… Меньше народу — больше кислороду. Меньше голодных и недовольных. Мои предупреждения об угрозе вторжения тоже почти никто всерьёз не принимает. Да и меня самого. Какой-то мальчишка, который называет себя принцем, вынужденным скрываться в чужом мире…
    — Но ведь династия Фабиани хорошо известна…
    — В пределах Федерации. Диким мирам плевать на наши династии. Им куда ближе наша мафия. А Совет Федерации погряз в интригах и коррупции почище, чем торговые кланы Акмантоя. Я это с раннего детства слышал и теперь убедился, что преувеличения тут нет.
    — Неужели там совсем нет честных людей? Ну хотя бы более или менее… Ты законный наследник германарского престола и вправе обратиться туда за содействием…
    — Зная, что Военное ведомство Федерации готово душу продать за эти ледяные корабли? И вообще за этот чёртов магический лёд! Возможно, честные люди есть даже там, но на лбу ни у кого ничего не написано. Я не могу действовать наобум. Проиграть в этой игре проще простого, а проигрыш — это смерть. Я ещё слишком слаб, чтобы действовать в открытую. Но я всё же надеюсь, что союзников у меня прибавится. Завтра Хай-Вер отправляется на Майдар. Он сказал, что в это время года там бывает один из его друзей, у которого есть весьма влиятельные знакомые и которому можно доверять. Союз с гаттанами, если таковой получится, — это уже что-то. Они недоверчивы, несколько эгоцентричны и предпочитают держаться обособленно — всё же в них много кошачьего, но если удастся с ними договориться, у нас будут надёжные союзники. К сожалению, открыть врата на Гатта-Наару невозможно. Это не получалось даже у Айслинда и Киммирелиса.
    В лесу стало светлее — потому что сквозь голубые ветви елей всё чаще пробивался яркий золотистый свет. Вскоре отряд выехал на заснеженную поляну, за которой начиналась гимеловая роща.
    — Думаю, у меня получится сделать врата, — сказала Илана. — Но мне нужна какая-нибудь картинка этого мира…
    Если бы Гай не успел её подхватить, она бы упала с лошади. Приступ головокружения начался совершенно неожиданно. На мгновение у Иланы даже потемнело в глазах. Когда мир вновь обрёл краски, девочка обнаружила, что сидит на стволе поваленного дерева, а Гай растирает ей снегом виски.
    — Что, опять? — спросила Хенна, слезая со своей норовистой белой кобылы. — Ничего, святилище совсем рядом. Эдера тебе что-нибудь даст.
    — Зря ты вообще поехала, — сказал не на шутку встревоженный Мартин. — И чего ты так расклеилась? Сроду была самым здоровым ребёнком, какого я только знал.
    — Не вечно же мне оставаться ребёнком, — улыбнулась другу Илана. — Не беспокойся, я уже в порядке. Можем ехать дальше…
    — Ну уж нет, немного передохни, — подошедший Эдан протянул Илане флягу, в которой оказался приятный кисловатый напиток.
    Минут через пять тошнота прошла. Илана огляделась. Теперь, когда она могла посмотреть на хауллы издали, эти деревья поразили её своей величественной красотой. Их серебристо-белые кроны, вздымающиеся над вершинами елей, напоминали кучевые облака.
    — Это у них хвоя или листья? — поинтересовалась Илана.
    — Ни то и ни другое, — ответила Хенна. — Это ахма. Или ахмаане — «пряжа богини». Их ветви покрыты волокнами, которые действительно можно прясть. Из неё ткут непромокаемую ткань, делают самые прочные верёвки, тетиву, лески. Но бывают периоды, когда собирать ахму опасно. Раз в месяц она становится хищной, и всё живое запутывается в её сетях. Дерево богини питается кровью своих жертв. Своим ароматом оно заманивает в сети птиц и мелких зверушек, которые живут на деревьях. Сейчас живности в лесах Айсхарана становится всё меньше и меньше, и хауллы умирают… Или изменяются. Это нормальные деревья, а вон там, к востоку, они уже почти все изменились.
    — А что с ними случилось?
    — Стволы и ветки почти что превратились в лёд, ахма стала слишком жёсткая и ни на что не годится.
    — Опять происки Айслинда и его колдовской шайки?
    — Вряд ли, — усмехнулся Эдан. — В Лес Богини они не суются. Леса Айсхарана уже давно изменяются.
    — Богиня гневается, — сурово сказала Хенна. — Люди стали тщеславны, эгоистичны, слишком много думают о чужеземных благах и плохо заботятся о своём собственном мире. То, что гибнут священные деревья Вуурданы, — очень плохой знак. В древности им приносили жертвы. Иногда человеческие. Жертву поднимали на дерево и привязывали к ветвям перед началом ахмара — периода, когда ахма жаждет крови.
    — А как определить начало и конец этого периода? — спросила Илана.
    — Очень просто. О начале ахмара заранее предупреждает запах, который исходит от хаулл. А когда дерево насытится, на стволе выступает розоватая смола. Это означает, что ахма снова безопасна. А смола эта обладает множеством целебных свойств. Чем больше богиня взяла, тем щедрее потом одарит. За одну смерть она дарит много жизней. Жертва Вуурдане никогда не бывает напрасной.
    Илане показалось, что Эдан немного помрачнел. Этот задумчивый юноша нравился ей всё больше и больше. В отличие от его сестры-близнеца.
    «Первый из близнецов рождается для света, а второй для тьмы, — вспомнила Илана. — первый должен жить, а второй предназначен в жертву…»
    Она уже знала, что из этих двоих Эдан родился вторым.
    Как ни странно, Мартина посетили похожие мысли.
    — Валькирия, уводящая героя в Валгаллу, — задумчиво произнёс он, глядя вслед брату и сестре, которые, вскочив на коней, помчались по тропе, ведущей в гимеловую рощу. Они решили поехать вперёд, чтобы предупредить Эдеру о гостях. — Может, лучше в повозку сядешь? Места там достаточно. Туши немного подвинем…
    — Всё действительно так плохо? — перебила Илана. — Она и впрямь считает, что жертва Вуурдане в начале следующего года должна быть человеческой?
    — Да нет… Как бы Хенна ни тряслась над древними традициями, смерти своему брату она не желает. Она к нему очень привязана. Даже излишне, я бы сказал… Но она действительно чем-то похожа на валькирию.
    — Валькирии — это всего лишь низшие божества, — мрачновато усмехнулся Гай. — Верховные боги и богини в их советах никогда не нуждались. Храм совсем близко, вот в этой роще, куда мы сейчас въедем. Ты как, Илана?
    — Нормально. Я поеду верхом.
    Гимеловый лес был смешанным. Преобладали серебряные гимелы — их так называли за серебристо-серый цвет ствола и ветвей, но довольно часто встречались и голубые, глядя на которые, Илана вспоминала маленькую рощу в замке Айслинда. Рощу, далеко не всегда похожую на своё отражение в зеркальной скале.
    Время от времени лес становился совсем редким, и среди деревьев Илана видела странные растения — какие-то полупрозрачные суставчатые кусты, похожие на изделия из светло-зелёного стекла или хрусталя. Проезжая мимо одного их этих кустов, Илана потрогала его. Он и на ощупь напоминал стекло.
    — Ледяной мох, — пояснил Гай. — Симбиоз здешнего мха с вечным снегом. Одно из тех изменений, о которых говорили Хенна и Эдан. Магический снег влияет не на все растения, но некоторые из-за него гибнут, а многие становятся другими. Бывает, что даже приобретают целебные свойства, но чаще всего это изменения не в лучшую сторону. Снежные маги так долго превращали обычный снег в вечный, что в Айсхаране его накопилась очень много, и он стал выпадать в виде осадков — ты же знаешь о круговороте вещества в природе.
    — Да-а… И осадки эти всё чаще и чаще заносит в другие миры.
    — Здешние маги нарушили экосистему своего мира, как это, увы, довольно часто делали и до сих пор делают в нашем мире учёные.
    — Пит Утсон совершенно прав, — вздохнула Илана. — Магия — это по сути та же наука. И так же разрушительно может воздействовать на природу.
    — Точно, — кивнул принц. — Эдера вообще считает, что маги Айсхарана, а прежде всего иланы, полукровки и наары — спровоцировали те самые катастрофы, которые тут время от времени бывают. Эксперименты с материей не прошли для этого мира даром.
    — Айслинд говорил, что маги занялись этими экспериментами, чтобы выжить, когда тут началось глобальное похолодание…
    — Возможно, он перепутал причину и следствие, — усмехнулся Гай. — Во время спасательных рейдов мы обнаружили старый храм с рукописями. Служитель Вуурданы Армилар занимался экологическими исследованиями, ну или чем-то вроде, и наблюдал за небесными телами. Мы отнесли эти рукописи Эдере, и ей многое удалось разобрать — служители Вуурданы всегда изучали древний язык. Армилар не был магом. Он там где-то обмолвился, что ни хатанские, ни снежные маги никогда не позволят ему ознакомить с его теорией жителей Айсхарана, поскольку никогда не пожелают признать, что именно маги довели свой мир до катастрофы, которая разразилась потому, что они разрушили другой мир. С тех пор бедствие в виде падения осколков регулярно обрушивается на Айсхаран, и так будет продолжаться до тех пор, пока этот мир не погибнет. Или, согласно более оптимистической версии, пока маги не искупят свою вину перед жителями того погибшего мира, хотя те и понятия не имеют, кто разрушил их мир, а иланов так просто боготворят.
    — Это он о ком? — спросила Илана и, прежде чем Гай успел что-то сказать, воскликнула:
    — Юты! Они же боготворят иланов. И они не уроженцы Айсхарана — это я точно знаю. Один мой знакомый ют говорил мне, что когда-то очень давно иланы спасли его народ, уведя сюда с гибнущей планеты… Погоди-погоди, что-то я не совсем понимаю… Значит, иланские маги и уничтожили тот мир?!
    — Не знаю… Возможно, Армилар действительно говорит о ютах и об их погибшем мире. Эдера ещё не всё расшифровала. Всё там прочесть и не удастся — рукопись сильно пострадала от сырости. А Пит Уотсон… Это из блэквудской группы?
    — Да. Я должна их найти. Они же так и не знают, что с нами случилось…
    — Не беспокойся, их уже ищут. У меня есть свои люди на Майдаре. К сожалению, не очень влиятельные, но всё же… К тому же скоро туда отправится Хай-Вер и наладит кое-какие связи по своим каналам. И Томас, вроде бы, с ним туда собирался. Хочет поискать там знакомых своей семьи. Гилленсхаали — одно из достаточно видных семейств Федерации.
    — На Майдаре слишком много шпионов герцогини, и не стоит отправляться туда целой толпой. К тому же влиятельных знакомых у Гилленсхаалей всё же больше на Авалоне…
    — Туда мне врата не открыть.
    — Но мне-то это ничего не стоит. Во всяком случае, в Камелот, который я очень хорошо помню. Королевская чета Авалона нас с Томасом не жалует, но мы уж постараемся не засветиться и вообще там долго не задержимся. Зато герцогине и в голову не придёт отслеживать нас в Камелоте. Все считают, что после истории с принцем Артуром мы туда…
    Илана еле удержалась на лошади, когда та неожиданно шарахнулась в сторону и встала на дыбы. Конь принца тоже захрапел и попятился.
    — Что с ними?
    — Тише, — негромко сказал Гай. — Не повышай голос и не делай резких движений. Главное — его не злить.
    На узкой, петляющей среди серебристых гимел тропе стоял полуобнажённый подросток с длинными вьющимися волосами и необыкновенно бледной кожей. Он был красив, но производил какое-то жутковатое впечатление. Казалось, путникам явился дух-покровитель этой рощи. Тёмно-синие глаза мальчика смотрели на небольшой конный отряд каким-то странным, застывшим взглядом. Незнакомец напоминал одновременно безумца и отшельника, которого заставили выйти из нирваны. Илане показалось, что губы у подростка слишком яркие по сравнению с его мертвенно-бледным лицом. Приглядевшись, она поняла, что его рот просто испачкан чем-то красным, похожим на свежую кровь. Такие же пятна были у него на руках и на груди.
    — Ты охотился? — ласково обратился к мальчику Гай. — Надеюсь, ты сыт?
    Тот ничего не ответил и отломил от ближайшего «хрустального» куста длинный стебель, похожий на острую пику.
    — Нам не нужна охрана, — поспешно произнёс Гай всё тем же дружелюбным тоном, хотя Илана видела, что он весь напрягся и на всякий случай держит руку поближе к кинжалу. — Но мы слегка заблудились. Покажи нам дорогу к Эдере. Она нас ждёт. Эдера нас ждёт, понимаешь?
    Упоминание об Эдере заставило подростка опустить «пику», но лицо его более приветливым не стало. Илана заметила, что юный горм — а это явно был горм — внимательно на неё смотрит. И чем дольше он на неё смотрел, тем явственней в его глазах читался страх. Илана вспомнила, как легко расправилась во дворце с ханнами. С гормами она ещё не сталкивалась, но чувствовала, что над ними у неё тоже должна быть власть. Похоже, почувствовал это и горм. Но он всё равно был опасен, в том числе и для неё. Пугать это существо было так же опасно, как и злить.
    — Как тебя зовут? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал одновременно властно и доброжелательно.
    — Эдера зовёт меня Динги, — ответил мальчик на хорошем межгалакте, причём акцент выдавал в нём уроженца Германара.
    — Проводи нас до святилища, Динги. Эдера нас ждёт. И выброси эту палку, тебе ведь никто не угрожает.
    Подросток тут же закинул ледяной стебель в кусты и, повернувшись, зашагал по тропе.
    — Слава Богу, — Гай вздохнул с облегчением. — Я слышал, что существа, изменённые при помощи магического льда, сразу чуют хозяина в том, кто по-настоящему владеет снежной магией. Теперь я вижу, что это правда. Эдера нашла к ним подход, она их почти приручила, но госпожой они её не считают.
    — Вот именно, — недовольно заметил старый Герен, дружинник, служивший ещё деду Эдана и Хенны, верингу Айленду. — Не следует позволять им вот так вот запросто бродить.
    — Да, действительно, — сказала Илана. — Тем более что у него нет амулета.
    — Думаю, нелюдь и без амулета на пропадёт, — усмехнулся Герен.
    — А кстати, как тут себя чувствуют звери?
    — Замечательно, принцесса, — заверил Илану старый дружинник. — Они у себя дома. По просьбе своих избранников богиня сделала этот лес опасным для людей, но не для зверей. Вуурдана никогда не причинит вреда невинным тварям.
    — Эдера говорила, что домашнее животное, попав в этот лес, может пострадать, — возразил Гай. — У большинства одомашненных зверей инстинкты повреждены, поэтому она просила не оставлять здесь лошадей без присмотра. Но за вуурдов можно не опасаться, даже за ручных. Это их лес.
    Возглавлявший отряд Динги неожиданно остановился и, сорвав с куста какой-то круглый плод, направился к Илане. Её лошадь опять испуганно захрапела и попятилась.
    — Спасибо, Динги, — поблагодарила девочка, приняв из рук юного горма нечто похожее на бледно-розовый апельсин и благоухающее так, что хотелось сразу же очистить его и съесть. Правда, уже в следующее мгновение Илана поняла, что есть этот «апельсин» ни в коем случае нельзя. Аромат плода вдруг показался ей каким-то приторным и навязчивым. Ей стоило немалых усилий, чтобы одолеть подступившую к горлу тошноту и улыбнуться Динги.
    Горм не ответил на её улыбку, но чувствовалось, что он очень доволен.
    — По-моему, это нельзя есть, — негромко сказал Гай, когда мальчик отошёл. — Поднеси к нему амулет…
    — Я и так знаю, что нельзя. А он явно не знает — он же хотел сделать мне приятное. Он может тут что-нибудь сорвать и сам отравиться…
    — Не беспокойся, гормы не едят ничего, кроме сырого мяса, и не пьют ничего, кроме воды и крови.
    — Вам многих удалось спасти?
    — Наверное, спасти — это звучит слишком громко. Мы освободили их из ледяных гробов и от власти аханаров, но что делать с ними дальше, не знаем. Но лучше уж пусть они будут здесь, чем пополняют вражеское войско. Хорошо, когда удаётся спасти тех, кого заморозили недавно, но граждан нашего мира среди таких почти нет. В последнее время похищений в Германаре не было, а все те, кого похитили раньше, стали гормами.
    — Как вы извлекаете их из магического льда?
    — При помощи всё того же линдимина. Его излучение способно растапливать вечный лёд. Самое забавное, что я обнаружил это случайно. Методом тыка, можно сказать. Пробрался в очередной раз в одну из их проклятых лабораторий, а там, наверное, не меньше сотни ледяных глыб, в которых дети. Смотрю и думаю: «Как бы их освободить? Если этот линдимин помогает открывать врата, то, может, он и магический лёд растопит?» Поднёс камень к ледяной глыбе, а он слегка засветился, и глыба начала таять. Я чуть не запрыгал от радости. Не прошло и получаса, как я их всех освободил. Думал, проблема решена, а оказалось… Сперва они сидели на полу и смотрели на меня остекленевшими глазами. Я говорил с ними на всех языках, какие только знаю, но они смотрели так, как будто впервые слышат человеческую речь. А потом самый маленький — лет девяти — вскочил и набросился на меня, словно дикий зверь. Мне пришлось его оглушить. Тут второй набросился и чуть не задушил. Смотрю — они постепенно приходят в себя, и глаза у них уже не застывшие, а горят злобой. Я выбежал из зала и чем-то вход задвинул, но они через некоторое время всё-таки вырвались наружу. Правда, далеко уйти не успели. Аханары их поймали и привели в чувство. Потом я узнал, что извлечённый из ледяного кокона горм первое время пребывает в шоке, а потом впадает в бешенство. Вывести горма из этого состояния может только его хозяин — маг, который его заморозил. Теперь, когда мы во время наших рейдов их размораживаем, то сразу даём им успокаивающий травяной отвар. Его делает Эдера. Выпивают они его охотно — их всегда поначалу жажда мучает. Питьё действует в течение часа, так что можно без проблем доставить их в святилище, ну а тут уж Эдера ими занимается. У неё есть дар внушения. Она считает, что небольшой, но всё же ей удаётся как-то держать их в узде.
    — И аханары тогда не догадались, кто выпустил гормов?
    — Нет. Они решили, что это действует какая-то враждебная им колдовская группировка. Провели расследование, охрану лабораторий усилили. Мне, естественно, пришлось опять затаиться, да я и не решался больше гормов размораживать. Понял, что это всё равно как вызывать демонов, с которыми не можешь совладать. Теперь другое дело — теперь я не один, и нам помогает Эдера. А тогда я решил собрать как можно больше улик. Раздобыл в Гаммеле аппарат и стал снимать эти лаборатории. И представляешь — ничего не получилось, ни одна голопроекция! Или магический лёд как-то действует на всякого рода видеоаппаратуру или аханары умудрились защитить от этого свои лаборатории. Они ведь уже давно имеют дело с представителями других миров, в том числе и миров с высокоразвитой техникой. Живя тут, я убедился, что существует магия, против которой техника бессильна. Но кое-что я всё-таки заснял — в замке Селихен. Голопроекции, правда, очень плохие — видимо, там тоже действует магическая защита. Я размножил этот материал и разослал куда мог, но, сомневаюсь, что это сойдёт за важные улики. Сейчас ведь хоть какое видео можно сделать.
    — И всё же твои наставники-колдуны явно тебя недооценили.
    — Думаю, они недооценили тот кусок линдимина, который мне дали. Без него я бы никуда не пробрался. Эдера говорит, что эти камни неоднородны по составу и не одинаковы по магической силе. И вроде бы линдимин — это даже и не камень. Это весьма загадочная материя, природа которой до конца не известна ни одному магу.
    — А как вы нашли Бил… королеву и всех остальных?
    — Я узнал, что вы все здесь, в Айсхаране. Я не из тех, кто может открыть любые врата, но линдимин и помощь Эдеры позволяют нам следить за нашими врагами. В горах есть место, откуда мы наблюдаем за дворцом Айслинда. Подзорную трубу я раздобыл на Майдаре. Всего, конечно, не увидишь, но получить представление о том, что творится в королевской резиденции, можно. Мы поняли, что во дворце появились новые люди. Оставалось только выяснить, кто именно. В этом мне помогла моя подружка Анда, дочка старейшины одного из посёлков при замке. Дело в том, что в горах есть врата, о которых не знают ни Айслинд, ни колдуны. Я обнаружил их случайно, ещё когда охотился с учениками аханаров на горных коз. Я несколько раз встречался там с Андой уже после того, как бежал из Серебряного замка, и она рассказывала мне, что происходит во дворце Айслинда. Во время последней встречи я выяснил, что у него гости из Германара. И не простые, а сама королева со своими друзьями. Больше всего Анда говорила о тебе, правда, в её описании ты выглядела на редкость непривлекательной. Она жутко ревнива.
    — А ты?
    — Я? А почему ты спрашиваешь? — похоже, принца немного смутил прохладный тон Иланы. — Ты считаешь, что я ею пользуюсь? Она прекрасно это знает. Анда не невинная овечка и про свою выгоду никогда не забывает.
    — Я, кажется, знаю, о ком ты говоришь. Это дочь старейшины Эрвила?
    — Да.
    — А ты знаешь, что она очень дружна с Таддеушем?
    — Догадываюсь. Девчонки из племени равнинных кельдов не особенно щепетильны в любовных делах. Если один дружок появляется редко, то почему бы не поразвлечься с другим, который тоже весьма хорош собой, да ещё и не ссорится с королём Айслиндом. Я же тебе говорю — Анда отнюдь не невинное создание…
    — Но она же в любой момент может тебя заложить!
    — Ни в коем случае, — спокойно возразил принц. — Я её первый мужчина, и она никогда не посмеет причинить мне вред. Для женщины её племени первый мужчина — это гораздо больше, чем просто первый любовник. Это избранник, посланный ей богиней, чтобы посвятить её в таинство соития. Любой вред, который женщина причинит избраннику, вызовет гнев Высших. Я давно в Айсхаране и знаю здешние обычаи. Мне Анда не причинит зла, но другим лучше не становиться у неё на пути. И слава Богу, что она переключилась на Тэда. Если бы она меня действительно любила, я бы не смог её вот так вот использовать. От неё я и узнал, куда Айслинд отправил своих незваных гостей. Пещеры-лаборатории засекречены, но Таддеуш-то многое знает, и кое-что Анде удаётся из него вытягивать. Он ей доверяет… По-моему, он считает, будто она от него без ума. Тэда опять подводят самовлюблённость и завышенная самооценка. Эта девчонка никогда не теряет головы… На вопрос о тебе она поморщилась и ответила, что ничего толком не знает. Вроде бы, ты заболела и валялась в беспамятстве, а потом исчезла в неизвестном направлении. Что ж, она не солгала. Спасательную операцию мы провернули в тот же день. Анда сказала, что Айслинд, Киммирелис и вся их свора ближе к вечеру устраивают сходку во дворце, так что в лабораториях, кроме охранников, никого не будет. Всё получилось замечательно, даже без крови обошлось. Дочь Эрвила была неплохим осведомителем, но за день до того, как ты сбежала сюда прямо из-под носа людей герцогини, Анда оказала мне последнюю услугу. Она сообщила, что Айслинд и аханары переправили всех оставшихся замороженных в другой мир. В какой именно, она не знала, но Тэд как-то обмолвился, что у аханаров уже не в одном мире есть такие вот лаборатории, где создаются гормы, хотя они предпочли бы создавать их здесь. Якобы в здешних пещерах магический лёд активней, а устроить подобную лабораторию на другой планете непросто. Анда сказала, что больше не сможет мне помогать, и наша встреча последняя. Ей показалось, что за ней следят, а значит, что-то заподозрили. Надеюсь, с ней всё в порядке. Благодаря ей мы теперь знаем, что на поиски колдовских лабораторий в пределах Айсхарана время можно больше не тратить. Знать бы ещё, на каких планетах их искать.
    — Эта Анда неплохо осведомлена о делишках колдунов. Я думала, люди в придворцовых посёлках вообще ни о чём не догадываются…
    — Анде известно гораздо больше, чем кому-либо, а остальные… Скорее всего, многие догадываются, что король Айслинд не такой душка, каким прикидывается, но они стараются об этом не думать. Ведь они от него зависят. Пока они ему верны, они под защитой.
    — А эти врата в горах… Они далеко от замка?
    — Довольно далеко. Без мощной подзорной трубы ничего не увидишь. Я обнаружил эти врата на охоте, а охотились мы обычно далеко от замка. Знаешь… Окрестности замка — странное место, совершенно пустынное. Ни птиц, ни зверья. Здешние горные козы питаются собой. Это такое зимнее растение, похожее на мох. Растёт прямо на камнях, и козы выкапывают его из-под снега. Видела бы ты их копыта — такие острые! Горные козы вообще очень сильные и агрессивные. Иной самец в одиночку может дать отпор рианну. Наверное, вблизи дворцового комплекса нет собы, потому козы там и не водятся, но иногда мне кажется, что это место их отпугивает. И не только их. По-моему, его даже птицы облетают стороной. Да и мне там однажды не по себе стало. Помню, мы с Андой решили встретиться в ущелье недалеко от скалы, в которую упирается зимний сад самого крайнего придворцового посёлка. Место там красивое, но я почему-то не мог избавиться от тревоги. У меня было такое чувство, что все эти ледяные скалы вокруг нас вот-вот растают… Или просто исчезнут. И мы с Андой исчезнем. А может, окажемся в каком-то ином пространстве. Когда я ей об этом сказал, она засмеялась, но, по-моему, ей тоже стало неуютно. Больше мы туда не ходили. Потом Риган, один из молодых аханаров, сказал мне, что некоторые считают это место обиталищем ханнов. В Айсхаране так называют живых мертвецов.
    «Собы там навалом, — подумала Илана. — И козы, и другие звери действительно боятся этого места. Из-за ханнов или из-за чего-то другого, но боятся».
    — Анда приходила к тебе туда в такую даль? Или она тоже умеет открывать врата?
    — Мы с ней вдвоём их открывали. У неё тоже есть кое-какие способности к магии и кусочек линдимина, который она выпросила у Таддеуша. Ты же знаешь, что врата открыть легче, если открывать их одновременно с двух сторон, особенно если хорошо знаком с партнёром и в этот момент представляешь его себе. А если ещё у обоих линдимин… Смотри, как красиво!
    Теперь кроме ледяного мха между гимелами всё чаще и чаще попадались заросли какого-то растения, похожего на папоротник, которого было много в германарских лесах. Только здешний «папоротник» был гораздо выше и к тому же плодоносил. Кое-где над широкими розоватыми листьями поднимались стебли с гирляндами прозрачных шаров, напоминающих ледышки.
    — Тингелин, — сказал Гай. — Ещё один мутант. Между прочим, весьма коварный. Внутри этих шаров сок — очень вкусный и смертельно ядовитый. Но Эдера и из него лекарство делает. Это-то лекарство и вылечило Эдана от хвори, которой он страдал с младенчества. Мне она тоже помогла, когда меня ранили на Сурайе. Жуткое место. Нищета, полное беззаконие. Всем заправляет воровская мафия, с которой наш дорогой Айслинд тоже прекрасно договорился. Помню, как Киммирелис сетовал, что поздно удалось установить контакт с этим миром. Думаю, часть магических лабораторий находится на Сурайе. Альфа-гуманоидов там полно, в основном бедняки. Охотиться там можно чуть ли не в открытую, главное — предварительно хорошо заплатить тому, кто контролирует данную территорию. Ну а я сунулся туда со своими предупреждениями. Один местный князёк весьма любезно меня выслушал, пообещал, что позаботится о безопасности своих подданных, даже безделушку какую-то на прощание подарил. Не успел я и двадцати шагов сделать от его дома, как на меня напал громила с ножом. Знал бы этот князёк о моей нечеловеческой силе, так он бы не одного послал. Я прикончил этого типа его же собственным ножом, но он меня тоже хорошо ткнуть успел. Я еле дотащился до того места, где были врата, но, поскольку был слаб, открыл их не совсем туда, куда надо. То есть, как раз туда, куда надо, просто я не сразу это понял. Я очутился в Айсхаране, но не там, где обычно, а в незнакомом мне месте — возле Тёплых источников, у той арки, где мы только что встречались с танкайцами. И на моё счастье там оказалась Эдера — она ходит туда за плодами мидалы. Это потрясающая женщина. Она даже не удивилась, когда я перед ней появился. Увидела, что я истекаю кровью, и не тратя время на расспросы, принялась за дело. Сразу растёрла на камнях какую-то траву, приложила к моей ране, остановила кровь. А в следующее мгновение я уже оказался в святилище — Эдера умеет делать врата. Я провёл там несколько дней и почти всё ей о себе рассказал. Каким бы недоверчивым я ни стал за последние годы, я сразу почувствовал, что этой женщине можно доверять. От неё-то я и узнал о молодых Сельхенвурдах, которые живут неподалёку в своём охотничьем имении. Она сказала, что я веду опасную игру и что больше мне оставаться в Серебряном замке нельзя. Если мне даже удалось так долго водить аханаров за нос, то это не значит, что я смогу водить их за нос до бесконечности. Я подумал, но всё же вернулся в замок. А через два дня покинул его навсегда. Это было месяцев девять назад. Я подслушал разговор Айслинда и Киммирелиса и понял, что мне действительно больше нельзя оставаться в замке Селихен. Киммирелис говорил, что моё поведение кажется ему всё более странным. Мальчишка мол себе на уме, вечно где-то пропадает. Он явно научился большему, чем мы хотели его научить, и слишком много скрытничает. Не исключено, что он вспомнил своё прошлое, а если это так, то он нам уж точно не подходит. А наш разлюбезный Айслинд и говорит: «Так он нам больше и не нужен. Он мне вообще никогда не нравился и никогда не внушал доверия. И зря вы дали ему слишком много воли. У нас появился другой вариант. Известно ведь, что принц Гай — незаконнорожденный. Мы нашли настоящего сына короля Георга Августа. Причём совершенно случайно. Он, как и этот, должен был стать гормом, но его поисками занялась его двоюродная бабка, которая оказалась весьма известной и могущественной особой. И она знает тайну его происхождения. Более того, она не отказывается от сотрудничества, но мы должны выполнить кое-какие её условия. Этот щенок, её внучатый племянничек, непременно должен стать королём Германара. В отличие от принца Гая он будет покладистым. Мы уже извлекли его из ледяного кокона. Измениться он не успел, но, поверь, это совсем другой характер. Мальчишка просто жаждет оказаться на троне и ради этого согласен на всё. А от Гая избавьтесь, и как можно скорей». Я знал, что Киммирелис никогда ничего не откладывает в долгий ящик, и тут же сбежал. Вот так я и оказался в охотничьем поместье Сельхенвурдов. Хенна и Эдан уже знали обо мне и ждали моего появления. Жаль, что я не встретил их раньше. Ну а вскоре после этого тут появилась и твоя Кошачья банда.
    — Значит, теперь ожидается появление в Гаммеле законного наследника германарского престола, который по замыслу Айслинда свергнет незаконного. То есть тебя.
    — Верно. Я не оправдал ожидания этих мерзавцев, и они решили сделать свои ставленником другого. Благо, подвернулся весьма удачный вариант. Таддеуш действительно сын короля Георга Августа. Но поскольку король официально объявил наследником меня, надо меня дискредитировать. Показать народу, что я не принесу своей стране ничего, кроме бед. И вот в столицу Германара вторгается армия демонов, которая всех там терроризирует, наводит на граждан ужас, а предводительствует этой армией безумный принц-демон Гай. То есть не он, конечно, а его двойник, ют-оборотень, но об этом ведь никто не знает. Когда я об этом узнал, то хотел тут же отправиться в Гаммель и попробовать разоблачить псевдо-принца. Ведь ни один оборотень не может хранить ложную личину постоянно. Ему надо периодически отдыхать, принимая свой истинный облик. Мама воспротивилась, остальные тоже. Сказали, что меня постараются убить, прежде чем я успею что-то доказать. Увы, наши враги сильнее. И не только потому, что у Айслинда и аханаров ледяные корабли и большое войско, в котором много неуязвимых воинов — гормов. На их стороне несколько могущественных олигархов, и у каждого из них собственное войско, оснащённое не хуже федеральных вооружённых сил. А главное — у них союзники в Совете Федерации. Я не хочу являться в Геманар со своим маленьким войском, чтобы оно погибло так же напрасно, как те триста спартанцев у Фермопил. Единственное, что мы можем попытаться сделать, так это похитить Таддеуша. Если мы это сделаем, то он не явится в Германар во главе войска, дабы освободить страдающий народ от тирании узурпатора.
    — Да, но они и его могут заменить оборотнем.
    — И всё равно это будет не он. Оборотень рано или поздно себя выдаст, а мы, реальные претенденты на престол — законный и незаконный, когда-нибудь сможем предстать перед народом и показать своё истинное лицо.
    — То есть я надеюсь, что сможем, — добавил Гай со вздохом. — Теперь главная задача — похитить Тэда. Тем более, что, имея такого заложника, можно будет ставить условия мадам Левенхольд. Да вот только не так-то просто до него добраться — Таддуеш сейчас почти не покидает дворец.
    «Ну, эту задачу я возьму на себя, — подумала Илана. — И надеюсь, что прекрасно с ней справлюсь».
    Роща поредела, зато заросли ледяного мха стали попадаться чаще. Кони теперь ступали не по снегу, а по жёсткой изумрудной траве, среди которой кое-где сверкали ледяные кристаллы.
    — Вечный лёд и вечная трава, — сказал Герен. — Эта трава стала расти в здешнем лесу лет пятьдесят назад. Она не боится никаких морозов и не только пробивается сквозь снег, но и способна его изменять. Даже после сильного снегопада снежный ковёр лежит тут совсем недолго. Он подтаивает и постепенно скатывается в комки, а они превращаются в такие вот ледышки. Смотри — каждая имеет совершенную форму. Они все похожи на хорошо отшлифованные алмазы.
    Динги поднял одну из ледышек и стал её рассматривать.
    — Их любимые игрушки, — шепнул Илане Гай.
    — Выходит, эта трава способна растопить вечный лёд?
    — Это же лес богини, — пожал плечами принц. — Кстати, этот лёд целебный. Лесные твари постоянно приходят сюда и лижут его. В основном больные и раненые. А вот и храм…
    Сквозь деревья уже виднелась поляна, покрытая всё той же жёсткой травой изумрудного цвета, только ледышек там почти не было. Возможно, их тут подбирали гормы. Приземистый храм Вуурданы едва выглядывал из зарослей тимина. Подъехав поближе, Илана поняла, что он вырублен в невысокой скальной гряде, которая тянулась к югу, постепенно теряясь в густом хвойном лесу.
    — Этот храм гораздо больше, чем кажется на первый взгляд, — сказал принц. — В скале много просторных пещер, которые прекрасно можно использовать как жильё. Что и делается. Гормам там даже нравится жить… Что-то много их сегодня прогуляться вышло.
    Последние слова Гай произнёс, понизив голос. Потому что из зарослей тимина навстречу отряду вышли трое юношей и девушка — красивые, льдисто-бледные, со странными, отрешёнными лицами. В их движениях сквозили звериная грация и столь же звериная настороженность. Готовность наброситься на любого, кто покажется им опасным. Гормы замерли, внимательно разглядывая гостей. И сразу было видно, что больше всех их заинтересовала Илана. Динги подошёл к ним и что-то негромко сказал, после чего все пятеро скрылись среди зарослей.
    — Илана! — На пороге святилища появилась загорелая девушка в кожаной куртке и высоких сапогах. — Я так рада тебя видеть! Мы с Эдерой собирались за травами, но когда Эдан и Хенна сказали, что ты сюда едешь, решили остаться!
    Молодые Сельхенвурды вышли из храма вслед за Кэти Джонс. Илане показалось, что, услышав «мы с Эдерой», Хенна едва не поморщилась.
    — Ты уже хорошо помогла Эдере, Кэти, — произнесла она с натянутой улыбкой. — Почему бы тебе не вернуться в поместье?
    — Потому что мне не хочется, — весело ответила Кэти и, едва дождавшись, когда Илана слезет с лошади, повисла у неё на шее. — Ты стала ещё выше! И ещё красивее! Твой мир тоже очень красив, и здесь столько чудес! Мне тут нравится гораздо больше, чем в Германаре. С удовольствием прожила бы всю жизнь вот здесь, в этом лесу, в этом храме.
    — А тебя никто отсюда и не гонит.
    Это сказала высокая худая старуха в меховой накидке поверх длинного тёмного платья. Лицо у неё было морщинистое и обветренное, а руки жилистые и большие, как у мужчины. Она походила не столько на жрицу, сколько на крестьянку с картин старых мастеров.
    — Здравствуй, мудрая, — поклонился ей Герен. — Ты не боишься выпускать этих зверушек на свободу? Как бы чего не натворили…
    — С каких это пор Серебряные Волки стали бояться зверушек? — прищурилась Эдера. — Если зверушек постоянно держать взаперти, они могут превратиться в настоящих зверей.
    — Боимся не столько мы, сколько наши кони.
    — Привяжите их, чтобы не разбежались, а случиться с ними ничего не случится. Дети сыты.
    Жрица говорила на межгалакте почти без акцента. Гости слезали с коней и кланялись ей. Илана, не желая показаться невежливой, как только вырвалась из объятий Кэти, тоже склонила голову в лёгком поклоне.
    — Тебе ни к чему кланяться какой-то жрице, — усмехнулась старуха, внимательно посмотрев на Илану своими ясными светло-голубыми глазами, и девочка внезапно ощутила приступ не то тошноты, не то какого-то безотчётного страха.
    — Хорошо, что дети сыты, — язвительно подчеркнув слово «дети», промолвила Хенна. — Мы привезли вам ещё мяса. Хотелось бы знать, сколько это ещё будет продолжаться и сможет ли кто-нибудь вернуть им человеческую природу.
    — Это может только Ана, — ответила Эдера. — Нам остаётся лишь надеяться, что она сделает это.
    Илана вспомнила, что Аной здесь, на северо-западе, называют богиню Айслинд. Снежную Деву… Тошнота и головокружение усилились. Илана испугалась, что ещё немного — и она свалится в обморок.
    — Эдера, нужен ещё один амулет, — продолжала Хенна. — Изабелла пока дала ей свой, раз уж осталась в поместье…
    — Она не нуждается в амулетах, — Жрица с улыбкой посмотрела на Илану и, прежде чем та успела что-то сказать, взяла её за руку. — Пойдём со мной.
    Алтарь Вуурданы находился в большом зале, куда вёл от входной двери широкий, прямой коридор. Дверь в главный зал святилища была открыта, и Илана ещё издали увидела два каменных изваяния — женщины и мужчины. Девочка с удовольствием рассмотрела бы статуи получше, но только не сейчас. В данный момент ей больше всего на свете хотелось лечь. Или хотя бы сесть. Впрочем, Эдера прекрасно это поняла, потому что повела гостью не прямо, а налево, по узкому коридору, ведущему в жилую часть храма. В маленькой, уютной комнате, где они вскоре оказались, царил приятный полумрак и пахло травами. Пол был устлан шкурами, стены украшали плетёные коврики. Эдера усадила Илану на скамью и протянула ей маленький зеленоватый шарик.
    — Съешь это. Только не глотай, а хорошенько разжуй.
    По вкусу лекарство Эдеры напоминало мятные жевательные конфеты «Свежее дыхание», которые в Гаммеле продавались на каждом углу.
    — Я сделаю тебе их побольше. Будешь принимать, пока всё не закончится.
    — Что не закончится?
    — Пока окончательно не вступишь в пору своей зрелости.
    — Почему ты заговорила об Ане?
    — А почему я не могу говорить о моей богине?
    — Это правда, что другое её имя — Айслинд?
    — Правда.
    — И ещё так называют звезду, которая восходит на севере в начале года… Как переводится имя Айслинд? И что появилось раньше — имя божественной девы или имя звезды?
    — В древнем общем языке слово линд имело два значения — «божественная дева» и «звезда». Общим языком когда-то называли тот, что возник из слияния языка коренных жителей Айсхарана и пришельцев из другого мира. Первых сейчас называют иланами, вторых хатанами. Звезду, восходящую в начале года на севере, когда-то назвали именем богини.
    — Король Айслинд предпочитает переводить это название как «северная звезда».
    — Король Айслинд предпочёл бы вообще переписать историю Айсхарана и выкинуть из неё некоторые имена. А другие истолковать по-своему. И кое-что ему удаётся. Сейчас уже мало кто помнит первоначальные значения даже тех слов древнего языка, которые до сих пор в ходу.
    — Выходит, изначально имя Айслинд женское?
    — Изначально да. Потом оно перестало быть только женским и в течение долгого времени иланский правитель получал его при коронации, независимо от того, какого он был пола. А позже произошли события, заставившие вспомнить о Снежной Деве и об истинном значении имени Айслинд. Нынешний король иланов утверждает, что Айслинд — могущественная дева-маг из его рода, чистокровная илана, не имеющая никакого отношения к хатанам, то есть людям. А между тем ведь это Снежная Дева привела людей в Айсхаран.
    — Снежная Дева привела людей в Айсхаран?! Совсем ничего не понимаю.
    — Их привела Ана. Здесь она стала Снежной Девой. И снова может ею стать, подчиняясь законам судьбы. Жизнь, которая постоянно меняется, изменяет и людей, и богов. В глубокой древности уроженцы этого мира называли себя нумийеннами…
    — Ты имеешь в виду тех, кого сейчас называют иланами?
    — Да. Я имею в виду прекрасных беловолосых долгожителей с голубой кровью, которая течёт в твоих жилах, которая наделила тебя такой внешностью и даром снежной магии. Нумийенн — значит «существо, наделённое разумом». Прочих тварей они звали просто йеннами. Те, кого сейчас в Айсхаране называют хатанами, — пришельцы из другого мира. Из того, где ты провела своё детство. Они пришли очень давно. В те далёкие времена наш мир был ещё не таким холодным, но более диким и страшным, чем сейчас. По лесам бродили гигантские звери, и самыми опасными из них считались вуурды. Те, кого сейчас зовут иланами, жили высоко в горах и редко оттуда спускались. Пришельцев восхищала и пугала их необычная красота, и очень пугала их магия, способная превратить обычный лёд в грозное оружие. Переселенцы называли их демонами — то горными, то снежными. Поскольку на равнинах не было спасу от огромных хищных птиц асхилинов, люди поселились в лесу, но он тоже был враждебен к ним. Охотники либо возвращались домой с пустыми руками, либо не возвращались вообще — многие из них гибли и в основном от зубов гигантских вуурдов. И вот однажды юная воительница Ана, дева, которая умела открывать врата и привела своё племя в этот мир, решила встретиться с хозяйкой здешних лесов Вуурдой. Это была коварная демоница, умевшая принимать облик огромной волчицы и красивой женщины. В облике красавицы она соблазняла охотников, а после любовных игр превращалась в зверя и загрызала их. Неизвестно, чем бы закончилась эта встреча, если бы до Вуурды Ана не встретила прекрасного горного демона. Снежные маги редко спускались с гор и избегали пришельцев. Этот же не только подошёл к Ане, но и дал ей чудесный ледяной меч, сказав, что убить огромную волчицу можно лишь этим магическим оружием. Встретив Вуурду, Ана долго сражалась с ней. Когда же она пронзила волчицу ледяным клинком, та превратилась сперва в женщину, потом в куст диких лилий, а сама Ана изменилась. Убив хозяйку здешних лесов, она сама стала ею и обрела силу своей поверженной соперницы. Природа Аны стала двойственной. Она превратилась в женщину-волчицу. Потому мы и зовём её Вуурдана. Это двойное имя богини, которая может принимать два обличья — волчицы и женщины. Вуурд-Ана — богиня, являющаяся то в облике зверя, который требует жертв, то в облике божественной девы, которая спасает, исцеляет, творит чудеса. Божество не может быть всегда милостиво, иначе наша жизнь была бы сплошной чудесной сказкой. Будь мы безмятежно счастливы, мы бы разучились защищаться, бороться, творить… Мы бы утратили свою человеческую природу. Жизнь не может быть всегда хороша и благополучна. Божество порой бывает беспощадно, но его жестокая мудрость помогает нам оставаться людьми.
    — Айслинд говорил, что божества ангиеров — Вуурдана и Анаэл. Вуурдана — это Ана… В моём мире есть легенда об Ане и Анаэле.
    — Ничего удивительного, ведь Ана пришла из того мира. Анаэль — её возлюбленный. Здесь, на северо-западе, мы произносим его имя более мягко — Анаэль… Это её возлюбленный. Или брат. Иногда и то, и другое… Анаэль — спутник Аны, её защитник. Она способна спасти целый мир, но должен быть кто-то, кто может спасти её саму.
    — А что было дальше?
    — Ты себя нормально чувствуешь?
    — Да, твоё лекарство просто чудо. Насколько я поняла, тот снежный маг, который дал Ане чудесный меч, и есть Анаэль? Он стал её супругом?
    — Он пришёл за ней, когда она умерла, — помолчав, сказала Эдера. — Её божественная сущность полностью переселилась в тело вуурды, а тело женщины похоронили в специально построенной усыпальнице в лесу. Чудесный меч по её желанию был воткнут в землю возле гробницы. Снежный маг, который нисколько не состарился с тех пор, как подарил Ане чудесный меч — а с тех прошло пятьдесят ваших лет, явился за ней на рассвете. Его видела лишь девочка по имени Дэнна. Очень смелая девочка. Её брат-близнец Дамьен был тяжело болен. Дэнна хотела попросить богиню исцелить его и даже была готова принести себя в жертву. Ей сказали, что божественная волчица, которую теперь называли Вуурдана, иногда приходит к гробнице, где погребено её второе я, и здесь её можно о чём-нибудь попросить. Правда, никто не гарантировал, что в богине не возобладает зверь и она не загрызёт просителя. Дэнна ждала, но волчица так и не явилась. Зато возле гробницы появился огромный снежный кот. Эти звери так редко спускаются в нижние леса, что Дэнна скорее удивилась, чем испугалась. А с ним был прекрасный беловолосый юноша. Вернее, она сперва приняла его за юношу, а потом заметила, какой у него глубокий и мудрый взгляд. Он вошёл в гробницу, вынес оттуда тело Аны и положил его на снег — дело было зимой. Дэнна спряталась за деревом и с замиранием сердца смотрела, как маг засыпал Ану снегом, который потом превратил в ледяной кокон. Покойная была словно бы в прозрачном ледяном гробу, и девочка видела, как Ана изменяется, молодея на глазах. Когда она превратилась в прекрасную юную деву, такую, какой была много лет назад, маг растопил лёд, и Ана проснулась. Они взялись за руки и отправились в горы. Снежный кот бежал следом за ними. А меч, воткнутый в снег у входа в гробницу, запылал белым пламенем. Таким ярким, что Дэнне пришлось зажмуриться. А когда она открыла глаза, вместо меча перед ней был куст лилий, который очень странно смотрелся на снегу. Имя этого цветка звучит почти одинаково на общем наречии вашего мира и на всех здешних диалектах. Наши языки похожи, и это неудивительно, если учесть, что наши предки явились сюда из вашего мира. Ана очень любила лилии, поэтому в Айсхаране их так много. Волчица так и не появилась, но, когда Дэнна вернулась домой, она увидела, что брату стало лучше. Девочка рассказала родным о том, что случилось возле гробницы, и поначалу ей не поверили. Люди недолюбливали снежных магов, которых и после этого ещё долго считали демонами. Обнаружив, что тело Аны исчезло из гробницы, все были смущены. Дэнне велели молчать о том, что она видела, а многие вообще сочли её рассказ детскими выдумками. Люди просто не хотели верить, что их богиня ушла со снежным демоном в его холодное горное царство. Но поверить всё же пришлось. Спустя два года в наш мир открыли врата Железные Маги. Они была столь многочисленны и сильны, что вполне могли поработить тут всех — и людей, и иланов. Так бы и случилось, если бы не Снежная Дева. Она спасла всех жителей нашего мира, но на это ушла вся её сила — не только божественная, но и жизненная, так что Ане пришлось уйти в небытие. Впрочем, ненадолго. В тот раз она вернулась очень скоро.
    Брат Дэнны выздоровел, но его век всё равно оказался коротким. Богиня вняла просьбе маленькой Дэнны и позволила её любимому брату ещё несколько лет наслаждаться земной жизнью, но он всё равно был с самого начала предназначен в жертву. Близнецам было по шестнадцать, когда однажды, возвращаясь с охоты, они оказались возле гробницы Аны. И заметили, что куст лилий, тот самый, в который восемь лет назад на глазах у Дэнны превратился магический меч, светится удивительным светом. Близнецы залюбовались им, но тут из гробницы выскочила огромная вуурда. Дэнна и Дамьен были отважны, как и все ангиеры, — это племя уже называлось так. Ангиеры — значит «почитатели Аны». И брат, и сестра уже славились как прекрасные охотники и воители, но справиться с огромной волчицей было слишком трудно. Она загрызла Дамьена. И тут Дэнна увидела, как куст лилий возле гробницы Аны превратился в сияющий ледяной меч. Девушка схватила его и поразила им вуурду. Едва она это сделала, как от той отделилась призрачная тень зверя и вселилась в Дэнну. Девушка сразу преобразилась, похорошела и как будто бы даже стала выше. А глаза у неё засверкали странным огнём. В нём было всё — любовь, беспощадность, сила… В ней появилось нечто звериное и бесконечно мудрое. В ней была мудрость леса и мудрость жизни. Она сумела оживить своего брата, но он уже мог жить только в обличье волка. Божественный вуурд был спутником Дэнны на охоте, но к человеческому жилью не подходил. Когда Дэнна умерла, её похоронили в той самой гробнице, где когда-то совсем недолго покоилось тело Аны. Её брат вуурд умер в тот же день, и его похоронили у неё в ногах, а возле входа в гробницу воткнули магический ледяной меч, с которым Дэнна не расставалась при жизни. А на следующий день исчезли оба тела — Дэнны и вуурда. Рассказывают, что какой-то охотник на рассвете видел, как в горы поднимались мужчина и женщина. Они уже миновали лесистый склон и поднимались всё выше и выше — туда, где вершины покрывали снега и сверкали шпили ледяных башен. А на месте меча появился куст лилий, который светился, когда к нему прикасались. Потом лилий вокруг этой гробницы выросло много-много, и люди уже не могли найти тот чудесный куст. Магический меч Анаэля заключает в себе силу многих стихий. Он может превращаться во что угодно. Ну или почти во что угодно… Его много раз пытались найти, и, возможно, когда-нибудь найдут, но это вряд ли. К тому же сила чудесного меча зависит прежде всего от того, в чьих он руках.
    — Кажется, я поняла, — неуверенно сказала Илана. — Богиня постоянно выбирает себе новое тело. И спутника, который может быть ей либо возлюбленным, либо братом… А потом она уходит в горы и становится Снежной Девой?
    — Необязательно. Иногда она подолгу живёт в лесу — то как женщина, то как волчица. Вуурдана — богиня на земле и живёт в смертном теле. Став Снежной Девой, она может обрести подлинное бессмертие, но она всякий раз отказывается от него ради своих детей.
    — Значит, она умирает?
    — Да. Но она всегда возвращается.
    — А сейчас… В чьём теле сейчас живёт богиня?
    — Она бродит по лесам, — глухо произнесла жрица. — Она уже давно не имела человеческого облика. Будучи зверем слишком долго, она забыла о своей божественной сущности. Когда она вспомнит, всё изменится. К лучшему.
    Эдера сидела, глядя в маленькое, мутное окно, но Илане казалось, что жрица смотрит ей в душу.
    — Значит, все хатаны — потомки того племени, которое когда-то привела сюда Ана?
    — Не только. Вслед за её племенем через эти же врата сюда потом явилось ещё несколько племён. Но мы, ангиеры, действительно первопроходцы. Кстати, внуки первых переселенцев потом частично вернулись в ваш мир. А лет тридцать назад, по-вашему сто пятьдесят, двое из рода Сельхенвурдов ушли в ваш мир, но не в ту страну, где выросла ты, а в Леброн. Они, можно сказать, бежали. Их никто не преследовал, но они настолько не хотели, чтобы их искали, что решили как можно лучше защитить свою новую родину от вторжений из Айсхарана. А поскольку эти супруги были хорошими магами, им это удалось. С тех пор ещё никому не удавалось открыть врата отсюда ни в сам Леброн, ни даже на прилегающие к нему территории, включая юго-западную границу Германара.
    — Их могли найти, перейдя в Германар, а оттуда — уже обычным путём, а не через межпространство, — в Леброн.
    — Могли, если бы кому-нибудь непременно захотелось их отыскать, но, видно, никому не хотелось.
    «Что ж, — подумала Илана, — зато эти двое защитили лебронцев от похищений и ледяной болезни».
    — А ещё раньше в ваш мир перебралась часть племени мернов, — сказала Эдера. — Сейчас они живут к северу от Германара, называют себя хатанау и занимаются тем же, чем занимались здесь, — разводят леров.
    — Они невысокие и немного смуглые?
    — Да.
    — Оленеводы, которые катали и похищали в наших парках детей, выглядели так же.
    — Естественно. Это были тоже мерны, но те, что остались здесь и служат аханарам…
    — Я так и поняла. Аханары нарочно выбрали их, чтобы в случае чего в похищении детей обвинили оленеводов, живущих на берегу нашего Северного океана.
    — Теперь понятно, как возникла легенда об ангеле с мечом, — сказала Илана королеве, изложив ей вечером свою беседу с Эдерой. — Тем самым ангелом был один из снежных магов Айсхарана. Потомки Аны, вернувшись в наш мир, принесли туда легенду, которая родилась в Айсхаране. В наш мир — это, конечно, ещё не на Гею, а на древнюю Землю, поскольку тогда она была единственной в нашем мире планетой, населённой людьми. Позже легенда приобрела христианские черты. Ана стала святой Анной, Анаэль ангелом. Близнецы Дамьен и Дэнна — королём Демином и его возлюбленной Дейной. В ортодоксальном писании эта легенда гораздо меньше похожа на первоисточник, чем в элианском, там даже меч от ангела получил отрок, а не дева. Наша церковь всегда с яростью отрицала языческое происхождение легенды… Впрочем, кто знает, может, это действительно два самостоятельно возникших сказания. Явление ангелов избранникам и избранницам — весьма распространённый сюжет. А врата в Леброн всё-таки открываются. Ведь они открылись, когда Мартин и его семья нуждались в убежище.
    — Значит, ты сильней тех двух магов, которые закрыли Леброн от вторжений через межпространство.
    — Не факт. Я ведь тогда не в одиночку открыла врата. Мне помогли… Билли, ты веришь в загробный мир, в жизнь после смерти?
    — Не знаю… Но мне не хочется верить, что смерть — это конец.
    — «Смерть — это конец путешествия, но не пути», — вспомнила Илана.
    — Красиво сказано, — улыбнулась Изабелла. — Чьи это слова?
    — Не помню.
    Засыпая, она вспомнила, чьи это слова. И снова увидела того, кто их произнёс, — Снежного короля, бредущего к ней сквозь пургу. Звезда в его венце сверкала ослепительным светом. Потом король исчез, словно растворившись в серебряных вихрях метели. Осталась лишь звезда, сияющая над белыми вершинами гор. Айслинд…
    Она проснулась оттого, что кто-то громко, чуть ли не прямо ей в ухо, произнёс это слово — Айслинд. И в тот же момент мир содрогнулся. Илане показалось, что она лежит на земле, которая вот-вот перестанет быть для неё опорой, оставив её зависшей в пустоте… Или в межпространстве? Где-то на стыке бытия и небытия, где такие понятия, как материя, пространство и время, теряют свой смысл… Илана подскочила на кровати и огляделась. В комнате никого не было. Старинный дом Сельхенвурдов по-прежнему прочно стоял на земле, но Илану не оставляло ощущение, что толчок, который она только что почувствовала, ей не приснился. Впрочем, как выяснилось, никто, кроме неё, никакого толчка не заметил, так что Илана очень скоро выбросила свой тревожный сон из головы.
    Имя Айслинд она теперь слышала не по разу в день. Все ждали восхода Северной Звезды и постоянно рассуждали о том, что их ждёт в новом году. Илана решила, что в то утро кто-то просто произнёс название звезды под окном её комнаты.
    Окно выходило в ту часть двора, где строился новый дом. Посёлок разрастался. А поскольку он нуждался в защите от ледяных кораблей, Илана в то же утро принялась за дело. Через два дня в посёлке уже не осталось ни одной постройки, не покрытой слоем магического льда. А после того, как Гай рассказал ей о маскировочном куполе, накрывавшем космодром Айслинда, решила во что бы то ни стало сделать такой же купол и над посёлком. Вражеский космодром, где находились ледяные корабли, был в горах, а маскировочный купол, который соорудил над ним Айслинд, представлял собой сплошное обманное зеркало.
    — Аханары так называют зеркала с ложными картинами, — пояснил принц. — Благодаря этому магическому куполу космодром выглядит сверху просто как несколько горных вершин. Там неподалёку под точно таким же куполом есть тренировочный лагерь, где парни из селений при замке проходят воинскую подготовку. Не знаю, хватило бы моих магических способностей, чтобы управлять ледяными кораблями, или нет, но я надеялся, что аханары попробуют меня этому научить. Возможно, они и хотели. Но сперва они хотели убедиться в моей абсолютной верности. В том, что я действительно стал тем, кем они хотели меня сделать, — послушной марионеткой в их руках. Всё же я был в их игре не пешкой, как те парни, из которых аханары сколачивали своё войско. Я должен был стать более значимой фигурой — королём. Хоть и игрушечным, хоть и на их шахматной доске, но всё же королём.
    — Пожалуй, я попробую сделать такой купол с обманной картинкой. Сверху посёлок будет выглядеть как лес, так что аханары его вообще не найдут.
    — Зачем тебе перенапрягаться? — нахмурилась Хенна. — Ты и так всё защитным слоем покрыла. У тебя сейчас не то состояние, чтобы так рьяно использовать свои способности.
    — Благодаря лекарству Эдеры я себя чувствую превосходно, — заверила её Илана. — Дома защищены, но мы ведь не всегда в домах находимся. Лучше, чтобы нас вообще не было видно.
    На следующий день налетела метель — не очень сильная, но Илана сделала её сильней, и когда снежные вихри скрыли небо над посёлком, превратила их в лёд. Потом, соорудив себе ледяной летательный аппарат, поднялась над зеркальным куполом и вызвала на нём картину, изображающую обычный лесной пейзаж, если смотреть на него сверху. Тонкий ледяной купол легко держался на вершинах самых мощных деревьев, находясь примерно в двадцати метрах от земли, так что свежий ветер по-прежнему беспрепятственно гулял по лесному посёлку.
    — Не уверена, что моя обманная картинка будет держаться вечно, но я время от времени буду её обновлять.
    Друзья убеждали её не переутомляться, и Илана чувствовала, что пренебрегать их советами не стоит, поэтому перед очередным своим подвигом — похищением Таддеуша Бельски — решила пару дней отдохнуть, а заодно хорошенько обдумать план действий. Она успела неплохо изучить дворец Айслинда и знала, где расположены покои королевского любимца. Жаль, что не удалось в этих покоях побывать, а то бы она сумела сделать врата прямо в его спальню.
    «А что если использовать в качестве картины, открывающей врата, его персону? — подумала девочка. — Почему непременно надо представлять себе пейзаж или интерьер?»
    Вообще-то она знала, почему, хотя ей никто никогда этого не объяснял. Надо хорошо представлять себе то пространство, в которое хочешь переместиться, а человек… Он в момент твоего перемещения может находиться где угодно, а том числе и там, где тебе лучше не появляться.
    «Но я ведь точно так же не могу заранее знать, будет он в ту ночь один в своей спальне или нет, так что переход в любом случае небезопасен. И как его доставить сюда? Сам он не пойдёт, это уж точно. Если вести силой, поднимет крик, а охрана или кто-нибудь из слуг могут оказаться поблизости. Оглушить? А если не рассчитаю? Не хватало ещё прибить его насмерть!»
    Решить эту проблему ей помогла Хенна — разумеется, сама того не зная. Она попросила Илану помочь ей с больным лером.
    — Ты просто немного придержи его за рога, когда я дам ему вдохнуть асаму. Чтобы головой не вертел. Он вчера повредил копыто, а лечить ни за что не дастся. Эти леры в сто раз упрямей и пугливей лошадей. Я уже давно приноровилась усыплять их если что. Это лучше, чем звать на помощь парней или связывать. Не люблю, когда животное пугается. Хвала Вуурдане, асама совершенно безвредна. Заснёт ненадолго и всё.
    — А что это за асама такая?
    — Разновидность зимней травы. Простояв под вечным снегом три года, она приобретает кое-какие свойства. Некоторые тут у нас любят её жевать. Говорят, помогает расслабиться, — Хенна повела бровями, выражая лёгкое неодобрение. — Я таким не увлекаюсь, но в общем-то ничего страшного в этом нет. Это лёгкий дурман, не то, что тамарин, к которому люди быстро привыкают. От него со временем всякие расстройства начинаются, иногда даже бешенство… Асама безвредна, а отвар из неё — хорошее снотворное. Лера даже поить необязательно. Ты возьмёшь его за рога, а я прижму ему к морде тряпку, пропитанную отваром, и этого вполне хватит. Его ж ненадолго надо усыпить.
    «Таддеуша тоже», — подумала Илана.
    Вечером она тайком пробралась в маленькую кладовку, где Хенна хранила целебные настойки, мази и прочие лекарства, и отлила себе во флягу немного асамы. Лёгкую дорожную флягу с затейливой чеканкой и серебряной отвинчивающейся крышкой ей в первый же день подарил Кен, молодой мастер по металлу, который поселился здесь после того, как разорилась его родная деревня. А разорилась она потому, что вокруг неё погибли все плодовые рощи и её обитателям грозила голодная смерть. Те, у кого были родственники в других деревнях, переехали к ним, а большинство поселилось в замке Айслинда.
    — А я туда почему-то не хотел, — сказал Илане Кен. — Как будто чувствовал, что наш добрый король не так добр, как кажется. Родни у меня не осталось, а моя девушка вышла за другого. Решил остаться в деревне один и жить охотой, но вскоре понял, что не так-то это просто. Охотник я никудышный… Мне повезло, что в нашу опустевшую деревню заглянул со своим отрядом Эдан. Мне здесь нравится, к тому же есть возможность заниматься своим делом.
    — Рощи возле вашего посёлка превратились в снег и рассыпались от ветра?
    — Нет, они превратились в лёд, причём очень прочный. Они там до сих пор стоят, а по ночам иногда светятся. Смотрится красиво, но плодов от таких деревьев не дождёшься. Кстати, я не уверен, что наши рощи погубил Айслинд. Тут ведь как было… Сперва заледенело одно дерево, потом ещё одно, потом ещё несколько. Это оледенение шло всё быстрей и быстрей, пока все деревья не обратились в лёд. Между прочим, здесь, в Лесу Богини, тоже такое творится. Мы на охоте то и дело натыкаемся на ледяные деревья и кусты, а ведь Айслинд и его шайка сюда не суются. Хенна считает, что это гнев богини. Может, и так, да вот только не пойму, чем мы её в последнее время прогневили.
    Операция «Похищение лже-принца» началась глубокой ночью. Илана легко открыла врата в ту часть замка, где располагались покои Таддеуша. Она была почти уверена, что в маленьком игровом зале в этот час никого быть не может. Никого и не оказалось. Охраны возле дверей королевского любимца не было, но вскоре Илана убедилась, что Тэд не остаётся без защиты ни днём, ни ночью. Та стена его апартаментов, что являлась одновременно и стеной коридора, представляла собой древнее магическое зеркало, на котором постоянно возникали картины. Во дворце Айслинда большинство стен были такими. Илана спроецировала на эту стену изображение Таддэуша, и сперва ей даже показалось, что зеркало стало вратами. Но шагнув в сверкающий туман, девочка поняла, что попала в ловушку. Айслинд не был таким могущественным магом, каким хотел казаться, но недооценивать его всё же не стоило.
    «Лучше бы попробовала разрезать замок, — уныло подумала Илана, оглядывая замкнутое пространство с тускло мерцающими льдистыми стенами. — Хотя нет… Бесшумно это не сделать, и он мог проснуться. Если он вообще там. Не зная броду, сунулась в воду, и вот результат. Героиня безмозглая! Заложника захотела взять… Теперь бы хоть самой отсюда выбраться».
    Она вызвала на одной из стен картину с изображением лесного посёлка, но врата не открылись. Зеркало мерцало, то затягивалось туманом, то вновь прояснялось, но оставалось непроницаемым. Илане вдруг вспомнился ES-33. Самый занудный робот в мире… Как он отчаянно мигал и щёлкал, когда не понимал суть приказа. Он выполнял лишь те функции, на которые был запрограммирован. Эти зеркала заколдованы или, можно сказать, настроены так, чтобы не выпускать жертву из ловушки до прихода хозяина. Почему они подчиняются приказам Айслинда? У снежных магов нет каких-то особых, чётко сформулированных заклинаний. Всё зависит он силы мага, от его воли, от того, насколько ясно он представляет себе то, чего хочет добиться. Может, эти зеркала настроены на внешний облик хозяина, и их можно обмануть? Идея казалась бредовой, но Илана решила, что лучше действовать, руководствуясь хоть какой-то гипотезой, чем ждать появления короля. Её передёрнуло от одной мысли о том, как будет ехидно ухмыляться Тэд, узнав, что она попалась, будто мышь в мышеловку.
    Илана вспомнила, как делала фантомы, мстя школьным подонкам. Когда это было? Всего-то два-три года назад, а кажется, будто прошла целая вечность. Это было в детстве, которое закончилось с бабушкиной смертью. Тогда ей казалось, что она решает очень важные проблемы… Вообще-то они действительно были важными — на тот момент. Зло, с которым она имеет дело сейчас, совсем иного масштаба.
    Илана вызвала в стене образ Айслинда, извлекла его из зеркала и придала ему некое подобие плоти. Потом, брезгливо морщась, вошла в эту студенистую фигуру и постаралась как можно лучше замаскироваться фантомной плотью. Теперь ледяные стены отражали двойника Айслинда. У Иланы чуть сердце не подскочило от радости, когда она увидела, как все зеркала ловушки засветились мягким светом. Похоже, они узнали хозяина и готовы ему служить. Илана вызвала картину посёлка и сразу поняла, что сумеет открыть врата.
    «Так может, всё-таки попытаться сцапать Тэда?»
    Она вызвала в зеркале изображение Таддеуша, но открыть врата в его апартаменты оказалось непросто. Магическое зеркало легко «настраивалось» на какую-либо часть пространства, если получало её чёткое, детальное описание. Портрет давал ему не чёткое указание, а всего лишь подсказку, поэтому врата могли привести не только туда, где изображённый находился в данный момент, но и туда, где он вообще когда-либо находился.
    Сперва зеркало привело Илану в замок Бельски. В тот самый зал, где она больше трёх лет назад танцевала с Таддеушем на его дне рождения. Когда-то ей так нравился этот замок. Таддеуша Бельски она считала своим принцем и даже не подозревала, насколько у него гнилое нутро…
    Ей повезло, что в Гаммеле тоже была ночь, и огромный освещённый луной зал пустовал. Пахло старым полированным деревом и пылью. Даже ночью чувствовалось, что в замке царит запустение. Почему она попала именно сюда? Попробовав проанализировать случившееся, Илана пришла к выводу, что, думая о Таддеуше, слишком часто обращается к прошлому. К тому периоду, когда она была счастлива. И ей до сих пор не хочется верить, что её друг оказался не тем, за кого она его принимала.
    — Кто ты?
    Илана вздрогнула и обернулась. В дверях зала стояла фигура в длинном белом одеянии. Освещённая лунным светом, она напоминала привидение. Когда же фигура приблизилась, девочка невольно попятилась. Луна светила достаточно ярко, чтобы Илана узнала эту женщину, хотя красавица графиня сейчас скорее напоминала старуху. Она страшно исхудала, костлявые руки, нервно теребящие пояс длинного халата, дрожали, а в огромных провалившихся глазах была такая тоска, что у девочки сжалось сердце. Эта женщина, причинившая её друзьям столько зла, теперь вызывала у неё скорее жалость, чем ненависть. Самое странное, что графиня нисколько не испугалась, увидев в своём доме статного беловолосого красавца в серебристом плаще, — Илана всё ещё была в образе Айслинда.
    — Кто ты? — спросила женщина, протянув к ней дрожащие руки. — Ангел, который явился за моей душой? Ты ошибся. Моё место в аду… Я уже давно в аду.
    — Успокойтесь, госпожа графиня. Я…
    — Тише, — испуганно зашептала женщина и замерла, словно прислушиваясь.
    — Они за мной следят, — заговорила через минуту. — Я так хочу покоя, а его нет… Одни говорят, что он умер, а другие убеждают меня, что он жив и скоро будет со мной. Я не верю. Чудес не бывает, а за зло приходится платить. Они уже дважды приводили ко мне демона и говорили, что это мой сын, но я им не поверила. Я не верю, что мой сын стал демоном. Этот мальчик просто похож на моего Тэдди, но это не он. Это демон, демон! У него совсем другие глаза. У него нет души. Я не верю, что это мой Тэдди… Они говорят, что он жив и будет королём, как я всегда хотела, но я уже ничего не хочу, кроме покоя. Ты ангел, который принёс мне весть о моём сыне? Скажи мне, он действительно жив?
    — Да, — сказала Илана. — И ты должна его дождаться. Но он никогда не будет королём, Анна. Это не его удел.
    — Я уже поняла, — прошептала графиня. — Не нам, смертным, оспаривать волю Господа. Иногда я вижу Георга. Он приходит, когда их нет поблизости, и мы разговариваем… Он меня уже почти простил. Когда он простит меня окончательно, я смогу увидеть своего сына.
    — Надейся на лучшее, Анна. А теперь ступай к себе и постарайся заснуть. Ступай, я больше не могу с тобой говорить.
    Графиня покорно склонила голову и покинула зал, и девочка вздохнула с облегчением. Её фантомная оболочка уже начинала «подтаивать», а вернуться во дворец Айслинда хотелось в его обличье — так было безопасней.
    Итак, портрет Таддеуша в магическом зеркале привёл её туда, где он когда-то часто бывал. Туда, где они бывали вместе. В детстве, которое Илана вспоминает с такой ностальгией… Надо полностью отключиться от этих воспоминаний и представить себе Тэда таким, каким он стал сейчас.
    Илана приоткрыла окно, нагребла с подоконника снега и покрыла магическим льдом одно из зеркал зала. Потом спроецировала на него лицо Таддуеша, стараясь вспоминать все самые неприятные моменты их общения, пока она жила во дворце Айслинда. Зеркало заклубилось туманом, врата открылись, и Илана оказалась в маленькой зимней роще с фонтаном и узорчатой оградой из магического льда, который теперь светился в темноте, делая это место красивым как никогда. Именно здесь состоялся один из самых их неприятных разговоров, когда Таддеуш продемонстрировал Илане своё истинное лицо. Таддеуш любит это место и наверняка часто здесь бывает.
    «Чёрт возьми! — разозлилась она. — В своей спальне он тоже часто бывает. Как мне туда попасть?! Может, попытаться представить его спящим?»
    Это сработало. Использовав как магическое зеркало застывшую гладь фонтана, Илана оказалась в просторной полутёмной комнате, уставленной изящной, роскошной мебелью. Свет луны падал на широкую кровать с полупрозрачным пологом. Таддеуш спал неспокойно и проснулся, едва Илана подошла к нему, держа наготове смоченный асамой платок.
    — В чём дело? — сонно спросил Таддеуш.
    Голос его звучал недовольно, но отнюдь не испуганно — он же видел перед собой Айслинда и еще недостаточно проснулся, чтобы заметить, что перед ним не король, а его двойник. Фантомная оболочка, которую Илана недавно «подправила», снова начала разлагаться. Девочка уже изрядно устала, так что следовало спешить.
    — Шшш… — она поднесла палец к губам и склонилась над Таддеушем.
    Даже при тусклом лунном свете было видно, как недовольно скривилось его красивое лицо.
    — Айслинд, только не сейчас! Я хочу спать и совершенно не в настроении…
    Закончить фразу он не успел. Илана прижала ему к носу влажную тряпку и с полминуты боролась с Таддеушем, не позволяя ему вырваться. Когда он затих, девочка сбросила фантомную оболочку и вызвала в одном из зеркал спальни картинку с видом своей комнаты. Потом осторожно взяла Таддеуша на руки, представляя, насколько странно это, наверное, смотрится со стороны — тонкая девочка-подросток с рослым пятнадцатилетним парнем на руках. Как хорошо, что снежная кровь наделила её такой физической силой, и при этом у неё нет громадных, словно бы надутых мышц, которыми так гордятся культуристки. Илана никогда не находила их фигуры красивыми. И ещё она мысленно порадовалась, что на Таддеуше длинная ночная сорочка. Она помнила, как Айслинд смеялся, что Тэд так и не перенял привычку иланов спать обнажёнными. И слава Богу, а то бы она сейчас чувствовала себя крайне неловко.
    Уже забрезжил рассвет, когда Илана уложила спящего Таддеуша в свою постель. Она ещё пару раз дала ему вдохнуть асаму — хотелось, чтобы он поспал подольше. Можно было представить, как он разозлится, когда проснётся и поймёт, что к чему. Разговор предстоит нелёгкий, и следует заранее всё обдумать…
    Илана сама не заметила, как забылась сном — всё же ночные похождения её изрядно вымотали. А проснулась она оттого, что кто-то довольно грубо толкнул её в бок.
    — Что всё это значит?! — Таддеуш Бельски, заспанный и взъерошенный, сидел на краю постели, оторопело оглядывая небольшую, просто обставленную комнату с серой шкурой на полу. С улицы уже неслись голоса — день в лесном посёлке начинался рано. — Где я? Это твои фокусы, чёртова колдунья?
    — Успокойся, я тебе сейчас всё объясню…
    Но Тэд, не дожидаясь объяснений, накинулся на неё, явно намереваясь схватить за горло. Илана еле успела отпихнуть его ударом ноги. Таддеуш полетел на пол, но тут же вскочил и возобновил атаку. Приёмами тэ-кин-до он владел лучше, зато Илана лучше владела собой. К тому же она явно превосходила его и силой, и быстротой реакции. Они дрались уже минуты три, когда Таддеуш, налетев на стол, опрокинул стоявшую на нём большую глиняную чашу. Она разбилась с грохотом, который не мог не заинтересовать обитателей дома. Вскоре в дверь постучали.
    — Илана, у тебя всё в порядке? — раздался встревоженный голос королевы.
    — Не похоже, — ответил ей сердитый голос Хенны. — Странные там какие-то звуки…
    Дверь распахнулась. Изабелла, Хенна и Гай с удивлением уставились на разгромленную комнату. На смятой постели лицом вниз лежал Таддеуш, которому Илана наконец-то скрутила руки. Увидев вошедших, она поспешила его отпустить — ей не нравилось унижать других, даже врагов, а Таддеушу она в данный момент немного сочувствовала. К счастью, у него хватило ума не продолжать драку.
    — Это не то, что вы подумали, — саркастически изрёк он, изображая типичного сериального персонажа. — Я бы скорей с последней шлюхой лёг в постель, чем с этой мороженой рыбой. Вчера я лёг спать в замке моего друга и понятия не имею, как оказался здесь. То есть я, конечно, знаю, что это фокусы проклятой ведьмы. Не пойму только, как ей это удалось…
    — Тебе бы уже давно пора понять, что ловушки, которых наставил твой друг Айслинд, настоящему магу не страшны.
    — Зачем ты меня сюда притащила? Что вам от меня надо? И вообще — где я нахожусь?
    — В имении Сельхенвурдов, — ответила Хенна. — И как хозяйка этого поместья я гарантирую тебе не только полную безопасность, но и уважительно отношение. Разумеется, если ты тоже будешь вежлив.
    — Разумеется, — злобно усмехнулся Таддеуш. — Что мне ещё остаётся? Только не надейтесь, что Айслинд это так оставит. Он найдёт меня, и тогда от вашего поместья, уважаемая, целого брёвнышка не останется.
    — Ничего, брёвнышки тут крепкие, — улыбнулась Хенна. — И крыша надёжная — даже магическим ледяным снарядом не пробьёшь. Королю Айслинду путь сюда закрыт, да ему и нечего за тебя беспокоиться. Здесь ты куда в большей безопасности, чем у него во дворце?
    — Даже так?
    — Это правда, Тэд, — сказал Гай. — Сначала он втянул в свои интриги меня, теперь тебя. Чем раньше ты выйдешь из этой грязной игры, тем лучше…
    — Для кого? Для тебя, сын лебронского священника, давшего обет целомудрия? Я не позволю тебе отнять у меня то, что принадлежит мне по праву рождения!
    — Если ты считаешь, что твои притязания на престол законны, то почему ты открыто о них не заявил?
    — Именно это я и собираюсь сделать…
    — Войдя в Германар во главе чужеземного войска и предварительно оклеветав законного наследника? Айслинд подменил меня оборотнем, который с полчищем демонов теперь терроризирует наш народ. И всё это для того, чтобы дискредитировать меня. Для того, чтобы на престол взошёл ты, не имеющий на него никаких прав. Даже если бы они у тебя были, Таддеуш, ты уже доказал, что недостоин быть королём.
    — Я сын Георга Августа!
    — Да, но он не признал тебя. Наследником официально объявлен я, и лучше тебе с этим смириться.
    — Ни за что! Даже если вы тут намерены меня пытать…
    — Вот уж этого я точно в своём поместье не потерплю! — рассмеялась Хенна. — Таддеу… Можно я буду называть тебя так? Сельхенвурды никогда не пытали своих пленников. Тех, кто совершил перед нашим родом какое-либо тяжкое преступление, просто казнили — бросали со скалы на длинные лезвия. А с заложниками обращались хорошо и делали всё, чтобы они не чувствовали себя пленниками…
    — Со скалы на лезвия? Гуманно, ничего не скажешь!
    — Что значит гуманно? — поинтересовалась Хенна.
    При том, что они с Эданом уже прекрасно владели межгалактом, им всё же время от времени приходилось выяснять и уточнять у германарцев значения некоторых слов.
    — По-человечески, — пояснил Гай.
    — Так и есть, — пожала плечами Хенна. — Быстрая, лёгкая смерть.
    — Наверное, он считает, что лучше просто скинуть в пропасть — что взрослого, что ребёнка, — усмехнулся Гай. — И наплевать, как он там умрёт — быстро или несколько часов будет кровью истекать…
    — Думаю, нам всем пора вернуться к своим делам, — промолвила королева. — Таддеушу надо привести себя в порядок.
    — Это точно, — кивнула Хенна.
    — Сейчас я пришлю к тебе слугу с чистой одеждой, — обратилась она к пленнику. — Он проводит тебя в купальню, а потом покажет твою комнату. Тебе туда завтрак принести или будешь есть со всеми в большом зале?
    — Я бы предпочёл отдельно, — хмуро процедил юный граф.
    — Эти твои намёки насчёт пропасти были совершенно ни к чему, — сказала королева Гаю, когда все вышли в коридор, оставив Таддеуша одного. — Преступление совершила его мать, а не он. Графиня клялась, что он ничего не знает. Она хотела, чтобы он видел в гибели короля и Гая перст судьбы.
    — Да, — вздохнула Илана. — Теперь-то она поняла, что значит ставить свои желания выше человеческих жизней. Я говорила с ней сегодня ночью.
    — Где?! — оторопел Гай.
    — В её замке. Вообще-то я не планировала этот визит, просто так получилось.
    После завтрака Илана рассказала друзьям о своих ночных приключениях. Они собрались в покоях Изабеллы, чтобы обдумать предстоящий непростой разговор с Таддеушем.
    К счастью, пленник вёл себя благоразумно: не устраивал истерик, не отказывался от пищи и не пытался бежать. Одежда, которую нашла для него Хенна, пришлась ему в пору и очень хорошо на нём смотрелась, но Таддеуш ходил в ней с таким видом, как будто его обрядили в какую-то кишащую блохами шкуру и он терпит это варварское одеяние только потому, что надеется в скором времени отсюда выбраться. Юный граф был уверен в могуществе своих покровителей — короля Айслинда и герцогини Левенхольд.
    — Не понимаю, на что вы рассчитываете, — насмешливо изрёк он, когда его ближе к вечеру пригласили для беседы в маленькую, уютную гостиную с камином. — Почти все высокие лорды[7] — друзья моей двоюродной бабки герцогини Левенхольд. Даже если Илана Стивенс может посостязаться в магических фокусах с королём Айсхарана, то Коллегии Десяти этим ничего не докажешь. Зато я смогу доказать своё право на германарский престол. ДНК короля Георга Августа хранится в архивах ЦГБ2. Я уже сдал кровь на анализ, и Коллегия подтвердит моё право на престол, после чего каждый, кто попробует помешать мне занять его, будет считаться государственным преступником.
    — Я вижу, ты неплохо знаешь законы Федерации, — сказала королева. — Есть среди них и такой, который гласит: «Преступление против лица, облечённого властью, расценивается и как уголовное, и как государственное преступление». И ещё в основном положении Совета Федерации говорится, что он обязуется пресекать все попытки прийти к власти незаконным путём. А среди незаконных путей значатся убийство с целью присвоения власти и дискредитация конкурента при помощи фальсификаций. Вся Федерация знает о связях герцогини Левенхольд, но даже высокие лорды не могут на глазах у всех цинично обходить ими же утверждённые законы. Как сказал король из одной очень старой сказки, связи связями, но совесть-то тоже надо иметь.
    — Сомневаюсь, что вам удастся доказать подмену ваших с Гаем персон оборотнями.
    — А почему нет? — вскинула брови королева. — Достаточно потребовать, чтобы этих ютов заставили в течение двух-трёх суток находиться под постоянным наблюдением. Изменение личины — сложная разновидность магии, и оборотень периодически нуждается в отдыхе. А отдых для него — возврат в своё нормальное состояние.
    — Даже если Совет согласится на этот эксперимент, люди всё равно не признают Гая. И не только потому, что его похоронили на глазах у скорбящего германарского народа. В конце концов меня тоже якобы похоронили. Народ поверит, что я стал жертвой колдовства, а вот сына колдуньи он не признает. Вы уже давно непопулярны, ваше величество. В Германаре уже давно ходят разговоры о том, что королева Изабелла занимается магией, а это дело сатанинское. И отношение к королеве не улучшилось, когда она взяла под своё крыло юную демоницу. А потом она ещё и сбежала с этой демоницей в страну вечного холода, откуда прилетают дьявольские метели. Причём сбежала от праведного народного гнева, когда люди застали её в гробнице, где она при помощи магии оживляла своего сына. И ей удалось его оживить. И вот теперь она и этот живой мертвец наводят страх на граждан Германара. Люди ждут настоящего короля, настоящего сына Георга Августа, которого королева Изабелла чуть не извела своим злым колдовством, поскольку всегда боялась, что он заявит о своём праве на престол…
    — Мы уже поняли, что у вас с бабулей всё продумано, — остановил этот словесный поток Гай. — Почти всё. Но даже самый замечательный план может рухнуть из-за какой-нибудь досадной мелочи. Например, документа, согласно которому этот самый настоящий сын Георга Августа пытается прийти к власти незаконным путём… Мама недаром напомнила тебе о двух пунктах из положения о присвоении власти: убийство с целью захвата власти и дискредитация конкурента при помощи фальсификаций. Ты уверен, что нам не удастся доказать второе. Допустим. Но первое преступление — убийство — является ещё более тяжким, и доказать мы его можем. И неважно, что совершил его не ты, а твоя мать.
    — Что ты имеешь в виду? — нахмурился Таддеуш.
    — Убийство короля Георга Августа и попытка убить его законного наследника, то есть меня. Несчастный случай, который стоил жизни королю и едва не стоил жизни мне, был подстроен твоей матерью, графиней Анной Луизой Бельски. Неважно, что не тобой. Закон не позволит тебе унаследовать трон, который для тебя освободила твоя ближайшая родственница, совершив тяжкое преступление. По её замыслу погибнуть должны были двое — король и наследник. Тогда ты смог бы заявить о своих правах. Если того, кого король объявил наследником, нет в живых, на престол вполне может претендовать сын короля, рождённыё вне брака, даже если король его не признал. Твоя мать прекрасно это знала, потому и задумала двойное убийство. И она полагала, что у неё всё получилось — ведь считалось, что я умер от травм, полученных при падении в пропасть. Она как раз собиралась начать хлопоты за корону для своего ненаглядного Таддеуша, когда он вдруг стал жертвой ужасной ледяной болезни и скончался. Позже твоя двоюродная бабка, точнее прабабка, Левенхольд выяснила, что с тобой случилось на самом деле. Теперь уже она занялась устройством твоей карьеры… Сколько ты прожил в замке Айслинда?
    — Точно не знаю, — помолчав, ответил Таддеуш. — Тут другое измерение времени, и я уже запутался… Месяцев восемь, наверное. Может, больше…
    — Немного больше, — кивнул Гай. — Тебя поселили там как раз после моего побега от аханаров. Второй вариант своей марионетки Айслинд решил держать не в замке Селихен, а при себе. Айслинд не любит детей, но после неудачи со мной пожалел, что поручил моё воспитание аханарам вместо того, чтобы заняться им самому. Я всё удивлялся, почему герцогиня не сообщила твоей матери, что ты жив, как только убедилась в этом сама. А оказывается, графине сообщили и даже приводили тебя. Но она тебя не признала. Илана говорила с ней сегодня ночью…
    — Да она же спятила! — неожиданно зло выкрикнул Таддеуш. — Неужели вы не поняли, что она сошла с ума?! После моей мнимой смерти она была не в себе, просто это скрывали. При ней всегда был врач, но родственники решили скрывать от всех, что у неё тихое помешательство. Ну а после того, как мой ещё более чокнутый папаша, вернее, тот, кого таковым считали, покончил с собой, у неё уже окончательно крышу снесло. С ней же совершенно невозможно разговаривать! Когда нам устроили встречу, чтобы её успокоить, с ней случился приступ безумия. Она кричала, что это не её сын. Что это ледяной демон, оборотень, которого ей пытаются подсунуть вместо меня. Интересно, Илана, о чём это ты с ней говорила…
    Таддеуш расхохотался и долго не мог успокоиться. В его истеричном, злом смехе было что-то безумное.
    — Да о чём можно толковать с сумасшедшей! Особенно если учесть, что эти проклятые святоши запудрили ей мозги всякой бредятиной о грехах и возмездии. Чёрт бы побрал этого отца Бенедикта, её духовника! Это он убедил её, будто она виновата в том, что со мной случилось…
    — Он бы не сумел её в этом убедить, если бы она сама не считала себя виноватой, — возразила Илана. — Графиня Анна терзается, потому что совесть у неё, как оказалось, всё-таки есть. А вот у тебя, Тэд… Всё это время ты знал, в каком состоянии твоя мать! Айслинд говорил мне, что скрывает это от тебя, щадя твои чувства. Что он якобы обманул тебя, сказав, что с ней всё в порядке…
    — А с какой стати Айслинд должен был говорить тебе правду?
    — Я догадывалась, что он нам много лжёт, но я не думала, что ты будешь преспокойненько сидеть в его ледяном дворце, зная, в каком состоянии твоя мать.
    — А чем я могу ей помочь? Есть виды безумия, которые не поддаются лечению. Мне жаль её, но она не захотела меня признать. Би нашла меня в Айсхаране, когда я уже долго пролежал в ледяном коконе. Айслинд извлёк меня из него и долго надо мной бился, стараясь вернуть мне человеческую природу. Когда же Айслинд понял, что со мной всё в порядке, он привёл меня через врата в Германар, в дом Би, и она отвела меня к матери. Я так радовался, что увижу её, и какой же она оказала мне приём. Орала, что я демон, выкрикивала какие-то молитвы, просила оставить её в покое, чтобы она могла до смерти замолить свои грехи. Через некоторое время я пришёл к ней опять, и было ещё хуже.
    — Ты всё равно должен был остаться с ней, — твёрдо сказала Илана. — Ты должен был проявить терпение. Ты мог бы исцелить её своей любовью. Но для тебя было важнее другое — борьба за германарский трон. Теперь ты знал, что Гай, законный наследник этого трона, оказался жив да ещё и ускользнул от своих врагов. Ты не хотел возвращаться в Германар, поскольку пока не мог претендовать на трон — ведь в любой момент мог объявиться законный наследник. Надо было избавиться от Гая, а заодно и заручиться поддержкой сильных мира сего. Здесь, в Айсхаране, Айслинд сколачивал себе войско, продолжая создавать гормов и делая воинов из юношей, семьи которых он разорил. Мы же знаем, кто на самом деле губит рощи, чтобы жители Айсхарана стекались к королю-защитнику и служили ему с собачьей преданностью. А при помощи мадам Би и ей подобных наш дорогой король налаживал контакты в других мирах. Попутно велась охота на Гая, но тут вам с Айслиндом не везло. И в конце концов вы решили, что раз опять не удаётся уничтожить его физически, надо его дискредитировать. Но тут вам понадобилась помощь ютов.
    — Что ж, ты во многом права, — рассматривая сломанный ноготь, насмешливо согласился Таддеуш. Поняв, что его собеседникам известно больше, чем он думал, он решил выбрать другую тактику. Теперь он был подчёркнуто спокоен и невыносимо циничен. — Айслинд долго думал, прибегнуть ли к помощи ютов. От этих тварей чего угодно можно ожидать. Но, по-моему, всё идёт как надо. Я займу германарский трон, чего бы мне это ни стоило. И не надо упрекать меня в том, что я плохой сын. Моя мать хотела для меня именно этого и верила, что это случится. Она воспитывала меня как принца, и будь она сейчас в здравом уме, она бы гордилась мной. Я займу германарский трон, и народ возблагодарит Бога за то, что я избавил его от власти демона. А о своей матери я позабочусь, не беспокойтесь. И никто не станет слушать ваши домыслы о том, что король Георг Август погиб из-за неё.
    — О германарском троне лучше забудь, — посоветовал Гай. — У нас есть доказательства того, что графиня Анна подстроила нечастный случай в Альдамейре.
    — Да неужели? И какие же это доказательства?
    — Документ, как я уже говорил, но ты, похоже, слушаешь только себя. У нас есть письменное признание графини Анны Луизы Бельски, заверенное её адвокатом в присутствии двух независимых свидетелей. Кто эти двое, станет известно широкой общественности только в том случае, если мы дадим этому делу ход. А пока никто не должен знать их имена — согласно закону о защите свидетелей…
    — Никакие свидетели не понадобятся, — усмехнулся Таддеуш. — Потому что ход этому делу никто никогда не даст. Какое может иметь значение признание сумасшедшей? Это вы ответите перед судом за то, что воспользовались горем и душевной болезнью моей матери, чтобы вынудить её признаться в том, чего она не делала. В Альдамейре произошёл несчастный случай. Это заключение, к которому пришли после тщательного расследования. Это официальная версия, которой придерживаются уже несколько лет и которой будут придерживаться дальше.
    — К своему признания Анна приложила ещё кое-какие документы, — сказала королева. — Письменный договор с неким Джоном Крюгером, в котором указано, сколько он получил от графини, и в котором он обязуется больше ничего у неё не просить. Она хранила этот договор с личной подписью Крюгера у себя — на тот случай, если киллер начнёт снова вымогать у неё деньги. Показав записку полиции, она бы, конечно, выдала не только его, но и себя, но этот документ всё равно должен был держать Крюгера в узде. Тем не менее он через несколько лет объявился вновь. Он покалечился и уже не мог зарабатывать как киллер. Набравшись наглости, Крюгер начал шантажировать свою давнюю клиентку. Заявил, что ему теперь всё равно нечего терять, так что пусть или платит, или идёт в полицию. Граф Бельски об этом узнал и нашёл способ отделаться от шантажиста, но убивать он его не убивал. Графиня в этом уверена. Так что при желании отыскать этого Крюгера можно, особенно если за это дело возьмётся кто-нибудь из Моретти. А они не откажутся, если я их об этом попрошу.
    — Просите кого хотите, мадам…
    — К моей матери обращаются «ваш величество», — напомнил Гай. — Исключение делается для родственников и близких друзей.
    — Ваше величество, — насмешливо улыбаясь, склонил голову Таддеуш. Дескать, потешьте себя. Пока я у вас, я, конечно, вынужден подчиняться вашим правилам, но поверьте, это ненадолго. — Просите кого угодно, ваше величество. Думаю, найти этого Крюгера действительно можно — так же, как в принципе можно найти и иголку в стоге сена. А признание моей матери ничего не значит. Она душевнобольная и не отвечает за свои слова.
    — Если я дам этому делу ход, твоя репутация всё равно будет подмочена, Гай. И репутация всей твоей семьи. Даже подозрение, что твой путь к трону лежит через труп твоего отца, поставит твоё право на трон под сомнение. И представь, через что придётся пройти твоей матери, которая, как ты сам знаешь, и так нездорова.
    — Когда она написала это дурацкое признание?
    — Незадолго до того, как нам пришлось бежать в Айсхаран, — ответила королева. — Графиня сама меня позвала и во всём призналась.
    Таддеуш промолчал, но всё, что он в этот момент подумал, было написано на его лице крупными буквами. Он проклинал свою мать за «это дурацкое признание». Наверное, он предпочёл бы, чтобы она умерла, чем дала его врагам такой козырь.
    — Таддеуш, я согласна не предавать это дело огласке, — мягко сказала королева. — Если ты откажешься от своей нечестной борьбы за престол, никто не узнает об этом преступлении…
    — А заодно и я сам уцелею, — саркастически добавил юный граф.
    — Придурок, — усмехнулся Гай. — Не суди о других по себе и своим лучшим друзьям. Это для них убить — раз плюнуть. Будь мы такими же, этого разговора не было бы вообще.
    — Ценю ваше благородство.
    — И правильно делаешь.
    — И сколько вы собираетесь меня тут держать? Пока не получите мой письменный отказ от претензий на германарский трон?
    — Вообще-то пока жив законный наследник Георга Августа, у тебя нет никаких прав даже на эти претензии, — напомнила королева. — Но в настоящий момент ты являешься участником государственного заговора, цель которого оклеветать законного наследника и отстранить его от власти. Поскольку ты ещё несовершеннолетний, у тебя есть шанс избежать наказания, но это лишь в том случае, если ты в присутствии высоких лордов откажешься от дальнейшего участия в заговоре. Уверена, что Совет будет к тебе снисходителен. По сути ты стал игрушкой в руках взрослых преступников. Неужели ты ещё не понял, что тебя всего лишь используют? Ты нужен Айслинду как марионетка, при помощи которой он будет хозяйничать в Германаре…
    — Да за кого вы меня принимаете?! — разозлился Таддеуш. — Ни я, ни Би ему этого не позволим!
    — У мадам Би тоже свои планы, — промолвила королева. — А ты всего лишь ребёнок, который позволяет этим хищникам себя использовать. Таддеуш, ты наследник большого состояния. Ты можешь жить спокойно и счастливо. Откажись от этой грязной игры, от нечестной драки за то, что тебе не принадлежит…
    — Пожалуйста, не учите меня жить, ваше величество.
    — Несмотря на то, что твоя семья причинила много горя моей, я не желаю тебе зла. Подумай над нашим предложением, Таддеуш. У тебя есть возможность вовремя выйти из этой грязной игры, вернуться к нормальной жизни, позаботиться о своей матери. Тебе всего лишь надо сказать в присутствии высоких лордов, что ты оказался втянутым в интриги, поскольку не разобрался в ситуации. Тем более, что ты действительно в ней так и не разобрался.
    — Напрасно вы считаете меня таким дураком, — высокомерно заявил Таддеуш. — Я подумаю о ваших словах, а также о том, что скажу на Совете Федерации. Посмотрим, чью они примут сторону. Я могу гулять по поместью или мне всё время сидеть в этой комнате?
    — Конечно, ты можешь гулять, но только с сопровождающими, — сказал Гай. — Возле твоей двери всегда будет кто-нибудь дежурить. Если что-то нужно, постучи в стену. К сожалению, мы не можем тебе доверять. Попытка побега в таком месте, как Лес Богини, равносильна самоубийству, но мы уже поняли, что взывать к твоему здравому смыслу бесполезно. Людей вроде тебя приходится защищать от их же собственной глупости.
    — Никто не возражает, если я провожу Тэда в его комнату и поговорю с ним наедине? — спросила Илана, когда все встали, собираясь покинуть гостиную.
    Никто не возражал. Илана лишь заметила недовольный взгляд Гая, и ей стало смешно. Точно такой же взгляд у него был позавчера, когда она рассказывала ему, что когда-то была очень дружна с Таддеушем Бельски. Неужели он ревнует?
    — Ты знал, что на самом деле случилось в Альдамейре? — спросила Илана, оставшись с Таддеушем наедине.
    — Я узнал об этом сравнительно недавно. Уже после того, как побывал в ледяном коконе и Би привела меня к матери, чтобы обрадовать её и успокоить… — Таддеуш зло усмехнулся. — Я был рад, что со мной случилось такое чудо. Лёд сделал меня гораздо сильнее, я обрёл таких союзников, как Айслинд. Я так хотел увидеть мать и сказать ей, что теперь у меня есть шанс стать не просто королём, но и поистине великим королём, который дружит с могущественными магами… А она устроила представление. Стала обзывать меня демоном, кричать о своих грехах… Потом я спросил Би, что всё это значит, и она решила ничего от меня не скрывать. До этого я считал, что в Альдамейре действительно произошёл несчастный случай. Мать говорила мне, что вмешалось само провидение, и просила подождать несколько лет. Мы собирались заявить о моих правах, но после того, как утихнут все эти разговоры о гибели короля и Гая. Да вот только они слишком долго не утихали. Нет-нет да выскакивали какие-нибудь журналюги со своими версиями заговора, убийства… Что ж, это действительно оказалось убийство…
    Таддеуш долго молчал, а когда он вновь заговорил, Илане стало не по себе.
    — Мне жаль, что она оказалась такой слабой. Би правильно говорит: уж если задумал большую игру, иди до конца. Нет ничего хуже, чем остановиться на полпути и погубить себя, погрязнув в рефлексии. Тогда уж вообще не надо было строить наполеоновские планы.
    — Ты был рад, что заполучил в союзники тех, кто принёс людям столько горя? Да что с тобой, Тэд? Подумай о тех, кто оплакивал своих детей — похищенных и умерших от ледяной болезни…
    — Никто из них не умер, — досадливо поморщился Таддеуш. — Они стали гораздо сильнее, чем были. И они счастливы, поскольку больше не испытывают сомнений…
    — И не раздумывая, выполняют приказы твоих новых друзей. А для себя ты бы хотел такого счастья?
    — Каждому своё.
    — Вот как? А ты не боишься, что в конце концов именно это своё и получишь?
    — Нет, Илана. Именно этого я и добиваюсь. Я прекрасно знаю, что Айслинд не святой, но святые бывают только в священном писании, а праведные правители только в сказках. И не тебе читать мне морали. Не тебе, чьи руки уже давно обагрены кровью. В том числе кровью наследного принца Авалона…
    — Я защищалась…
    — Я тоже! Я защищаю свои права! Я сын короля! Я должен был быть принцем и расти в королевском дворце! Это я должен получить после Георга Августа корону, и я получу её. А теперь оставь меня в покое, Илана Стивенс. Я тут, конечно, пленник, но я не обязан выслушивать нравоучения от всех и каждого.
    — Когда-то мы были друзьями.
    — Да, и могли бы остаться ими, если бы у тебя хватило ума принять предложение Айслинда. Когда-то нам с тобой было весело вдвоём, но уж не думала ли ты, что у меня на тебе свет клином сошёлся? Знаешь, почему я тогда заступился за тебя в раздевалке? Хотел позлить Снежану — мы с ней только что повздорили. Да и этого придурка Тома Брикса давно уже следовало проучить… Но я действительно тогда заметил, что ты перестала быть уродиной. Ты действительно меня заинтересовала, и мне захотелось узнать тебя получше — ведь ты так от всех отличалась. А потом ты понравилась Би, и я уже просто был вынужден дружить с тобой дальше. Но вообще-то меня это нисколько не напрягало. Снежана Грундер мне к тому времени уже совершенно разонравилась — примитивная маленькая бабёнка, копия своей стервозной, пустоголовой мамаши. Да и Би считала, что она мне не пара. Она не любила Отто Грундера и уже тогда намеревалась с ним разделаться. С тобой было интересно. А сейчас ты строишь из себя праведницу, и один твой вид нагоняет на меня скуку. Пожалуйста, оставь меня в покое.
    — Я понимаю, почему твоя мать не признала тебя. Ты всё-таки стал демоном, Тэд, и она это увидела.
    Вернувшись в свою комнату, Илана долго сидела, оцепенело глядя в окно, за которым сгущались вечерние сумерки. Похищение самозваного принца нарушало планы Айслинда, но враг по-прежнему был силён. Разговор с Таддеушем лишь подтвердил слова Гая, что король Айсхарана заручился поддержкой Совета Федерации. На самом деле Федерацией правило Военное Ведомство, и Коллегия Десяти состояла из тех, кто был ему угоден. Военным нужен магический лёд, а значит и такой союзник как король Айслинд.
    «А ему-то что нужно? — размышляла девочка. — Почему он так одержим идеей завоевать наш мир»?
    Именно об этом она и заговорила с Эдерой, приехав к ней в святилище на следующий день в сопровождении Томаса и Лилианы.
    — Таким как Айслинд и его сподвижники всегда мало того, что они имеют. Разве в твоём измерении правители не пытаются подчинить себе другие миры?
    — Пытаются. В диких мирах захватнические войны — обычное дело. Я выросла на планете, которая входит в Федерацию… Это такой союз равноправных миров. А Федерация якобы отказалась от захвата чужих территорий и гарантирует своим гражданам защиту от иноземных захватчиков.
    — Якобы отказалась? — переспросила Эдера. — Я ещё не очень хорошо знаю ваш язык, но, кажется, я понимаю, что значит «якобы». Это значит, что Федерация отказалась от захвата чужих миров лишь на словах?
    — Примерно так, — усмехнулась Илана. — Захват чужой территории — это далеко не всегда вооружённое вторжение. Можно заключить с каким-нибудь государством договор о торговле и сотрудничестве и в конце концов подчинить его экономически. Обладание магическим ледяным оружием усилит Федерацию, позволит ей диктовать планетам, не входящим в неё, условия, и те не посмеют от них отказаться, независимо от того, будут ли эти условия им выгодны. Кто сильней, тот и ставит условия. Так было в начале Докосмической Эры, и так осталось по сей день. На этом-то Айслинд и сыграл. Но хорошо ли он знает, с кем связался? Нашим олигархам выгодно с ним сотрудничать. Похоже, в качестве платы за новое оружие они даже согласны поделиться с ним территорией и властью, но вот какую долю всего этого они согласны ему уступить? Может, совсем не такую, на какую он рассчитывает…
    — Думаю, он давно уже всё рассчитал. Сначала влияние в Германаре, потом на всей вашей Гее, потом он пойдёт дальше. Во всяком случае, надеется. Его армия непобедимых демонов благодаря похищенным из других миров растёт, ледяных кораблей становится всё больше и больше. Делать их трудно, но Айслинд продолжает их делать, причём всё более совершенные. А управлять ими могут только те, кто владеет снежной магией.
    — Гай говорил, что на это натаскивают юношей из посёлков при замке…
    — Только тех, кто в той или иной степени наделён магическим даром. Но их власть над кораблями ограниченна. Айслинд уже одарил ледяными кораблями кое-кого из олигархов, и они ими пользуются, но Айслинд и некоторые аханары запросто могут вывести эти чудо-корабли из строя.
    — Ты говоришь, кораблей пока мало… Айслинд мог бы подождать, вооружиться получше. Он вступил в опасную игру, толком не сформировав армию, не создав настоящий арсенал боевой техники. Куда ему спешить? Он говорил мне, что ещё достаточно молод. Век илана гораздо длинней человеческого.
    — Да, — кивнула Эдера. — Но ему и этого мало. Говорят, в вашем мире научились продлевать жизнь и даже молодость. Айслинд надеется, что ваша магия долголетия — или как вы там это называете — позволит ему стать едва ли не бессмертным. Я знала юношу, который служил королю Айслинду и любил его. Он мне много про него рассказывал, и его не смущали ни подлость, ни тщеславие нашего короля. Этот юноша — его звали Теймо — был внуком моей покойной подруги, и я убеждала его покинуть ледяной замок. Теймо был честолюбив и считал, что создан для лучшего мира, чем наш суровый Айсхаран, обречённый терпеть бедствия. Айслинд сказал ему, что очередное бедствие может стать для нашего мира губительным. Три года назад Теймо погиб, когда учился управлять ледяным кораблём. Упал вместе с ним в глубокую пропасть. Кораблю-то ничего не сделалось — он же из вечного льда…
    Эдера вздохнула.
    — С тех пор, говорят, Айслинд и аханары стали делать для летунов защитные костюмы из вечного льда, но вряд ли они помогут, если корабль упадёт с очень большой высоты. Слишком сильного удара человек не выдержит, даже если будет в магическом ледяном панцире.
    — Надо будет и мне заняться изготовлением такой брони, — сказала Илана. — Гай постоянно твердит, что, хочется или не хочется, а готовиться к войне надо… Значит, ваш мир обречён терпеть бедствия? Ты хочешь сказать, что ему опять грозит катастрофа?
    — Конечно, — спокойно ответила жрица. — Бедствия у нас бывают примерно через каждые сто шестнадцать лет. По-вашему через пятьсот восемьдесят. Есть даже мрачное пророчество, что осколки мира, погубленного магами Айсхарана, будут падать на Айсхаран до тех пор, пока не погубят его. Это месть. Айсхаран обречён на медленную гибель. Вообще-то этого древнего пророчества уже давно никто всерьёз не боится. Последнее бедствие было не очень страшным. Осколки падали лишь на северной равнине, где круглый год так холодно, что никто не живёт… Да ещё кое-где в горах. Никто из людей не погиб, земля почти не тряслась. Похолодало, правда, но немного. А вот за последние двадцать лет, то есть сто, если по-вашему, холод усилился, зима опять стала длиться целый год, и светила не предвещают ничего хорошего. Небесный лер спускается всё ниже и ниже. Его копыта уже почти касаются вершин гор на западе. Когда он коснётся их, горы содрогнутся. И весь мир. Звёздный рианн мчится за ним следом, но ему не догнать этого лера, как догнал бы обычного лера обычный снежный кот…
    Эдера замолчала и задумалась. Илана знала, что жрица говорит о созвездиях Лер и Рианн, которые в последнее время регулярно восходили на западе, причём всё ниже и ниже.
    — Скоро небесный лер действительно коснётся копытами гор, но если они и содрогнутся, то явно не от этого.
    — Не от этого, — вздохнув, согласилась Эдера. — Но приход небесного лера в срединный мир всегда был предвестником бедствия. Последнее падение осколков особого вреда не принесло, но в следующий раз — а значит, очень скоро — осколков может быть больше, и среди них могут оказаться очень крупные.
    Илана подумала о катастрофе, миллионы лет назад разразившейся на древней земле, после чего наступил долгий ледниковый период и вымерли почти все виды. Кажется, причиной этого было именно падение какого-то большого небесного тела. Причиной давней катастрофы в Айсхаране, из-за которой так сильно похолодало, тоже вполне могло быть падение осколков. Судя по всему, в тот раз среди них оказались достаточно крупные, чтобы изменить орбиту планеты. Девочка невольно поёжилась.
    — Тогда просто придётся всех отсюда увести, — сказала она. — И насколько я знаю, это не проблема. Айслинд и его колдовская шайка — не единственные, кто умеет открывать врата.
    — Это так. Да вот только большинство людей не хотят верить, что всё может быть настолько плохо. Последнее бедствие было так давно — по людским меркам, рассказы о нём так похожи на легенды, что многие их так и воспринимают. Я не знаю, насколько истинны история Армилара и его прогнозы, но я чувствую, что он прав.
    — Говорят, недавно ты слышала, как содрогнулась земля? — спросила жрица, немного помолчав.
    — Скорее всего, мне приснилось. Больше никто ничего не почувствовал…
    — Позавчера я говорила со своим давним знакомым, который иногда приходит ко мне через врата. Его зовут Далау, сын Каухана, и он живёт далеко на севере, дальше Нодхо — самого крайнего посёлка, за которым уже селений нет. Далау отшельник. Живёт совершенно один. Питается рыбой, которой запасается в тёплый сезон. Ловит её в полынье, когда тамошние водоёмы слегка подтаивают, и хранит в ледяном погребе. Время от времени он всё же нуждается в общении с людьми и приходит в посёлок Нодхо, где выменивает на рыбу вяленое мяса и вино. Далау немного владеет магией, и у него есть кусок линдимина, который помогает ему ходить через врата. Он сказал мне, что недавно проснулся от яркого голубого сияния на севере, а потом всё вокруг содрогнулось от удара. Замёрзшее озеро недалеко от его жилища покрылось водой. Она, конечно, вскоре замёрзла. Далау понял, что вода выплеснулась из трещины во льду, а трещина эта появилась явно от того удара, который его разбудил.
    — И что это было?
    — Далау решил это выяснить и тут же, не дожидаясь рассвета, отправился на север, туда, где видел сияние. В тех местах светает очень поздно, и день короткий. Когда же наступил рассвет, Далау увидел в небе ледяной корабль, который быстро шёл на посадку. Он сел где-то далеко во льдах и довольно скоро опять поднялся в воздух. Когда Далау добежал до того места на своих лыжах, то увидел лишь огромную пробоину во льду. То, что оставило эту пробоину, исчезло.
    — Думаешь, это был осколок?
    — Думаю, да. Звезда ещё не взошла, Небесный Лер не спустился в наш мир, а падение осколков уже началось. Это плохой знак. Похоже, на сей раз бедствие действительно будет страшным. Мир, погубленный магами Айсхарана, продолжает нам мстить. Так что это был не сон, Илана. Это была явь и, возможно, начало кошмара. Осколок упал очень далеко на севере, где подо льдами спит давно замёрзшее море. Он был так горяч, что растопил лёд там, где упал, и вода сквозь разломы дошла почти до жилища Далау. Он говорил с тамошними людьми о необходимости покинуть те места, а ещё лучше покинуть этот мир, но люди как будто не слышат. И не только там, в Нодхо. И я, и Эдан уже столько раз заговаривали об этом с людьми в разных селениях Айсхарана, но большинство лишь отмахиваются. Они твердят, что Высшие, как и прежде, спасут Айсхаран, ведь он пережил уже много бедствий. Люди не хотят покидать свой мир и страшатся чужого, где их неизвестно как встретят. И король Айслинд делает всё, чтобы жители Айсхарана продолжали так думать. Во-первых, это слишком хлопотно — спасать всех обитателей Айсхарана, искать для них новое пригодное для жизни место, договариваться с властителями тех миров, где наши жители могли бы найти пристанище…
    — Да по-моему, не так уж и хлопотно, — пожала плечами Илана. — Во многих недавно открытых мирах есть вполне пригодные для жизни и почти незаселённые территории. Естественно, из благополучных миров туда никто не рвётся, энтузиастов, желающих стать первопроходцами, уже не столько, сколько их было в начале Эры Великого Переселения, но если людям грозит гибель, особо выбирать не приходится. Странно, что жители Айсхарана так легкомысленно смотрят на проблему. Там, где я выросла, то и дело заходят разговоры о конце света. Учёные уверяют, что нашему миру в ближайшие пять миллионов лет ничего не грозит, однако всегда находятся люди, которые ударяются в панику, а тут… Над этим миром действительно нависла угроза, а его обитатели как будто и знать ничего не хотят.
    — Да, у людей есть такая особенность, — покачала головой старая жрица. — Наши дети иногда сидят по вечерам у очага, пугают друг друга страшными сказками и ждут, что тени на стене превратятся в злых демонов. Так и взрослые часто тешат себя разговорами о возможных бедах. А когда действительно грозит беда, до последнего не хотят в неё верить. Иногда проще зарыться с головой в сугроб и думать, что авось пронесёт — раньше же всё обходилось. Сколько уже было мрачных пророчеств, а мир уцелел. И в общем-то понять людей можно. Ведь это же страшно — бросить то, что тебе так привычно и дорого, и отправиться в неизвестность. Иные даже говорят, что лучше погибнуть на своей земле, чем умереть беженцем или изгнанником.
    — Погибнуть, умереть! — рассердилась Илана. — А может, лучше всё-таки спастись и жить дальше?
    — Большинство верит, что спасётся, и Айслинд изо всех сил поддерживает в людях эту веру. Сам он хочет уйти, но взяв с собой только своих приближённых и своё войско. А остальные… Дело не только в том, что спасать их — слишком много хлопот. По-моему, он просто мечтает, чтобы этот мир погиб и желательно вместе с теми, кто может что-то знать о его тайнах, о самом Айслинде… У меня такое чувство, что король хочет похоронить тут некую тайну. Я всего лишь пару раз видела Айслинда, и он показался мне тем, кого постоянно мучают какие-то призраки. Король боится, что они оживут, и мечтает от них отделаться. Бежать отсюда, разрушив тут всё, похоронить все здешние тайны вместе с этим миром — так надёжнее.
    — Да, — согласилась Илана. — Здешний король действительно похож на преступника, которого всё больше и больше угнетает близость места преступления. Интересно, зачем ему понадобился осколок, упавший на севере? Кто мог быть на ледяном корабле, если не Айслинд или его приспешники… Впрочем, это могли быть и люди тех олигархов, которых наш добрый король снабдил такими кораблями. Герцогини, например… Эдера, если эти обломки погибшего мира периодически падали на Айсхаран, то здешние жители должны были их находить. Как эти осколки выглядят? Они голубого цвета?
    — Да, — ответила жрица.
    — Это и есть тот самый линдимин, кусок которого имеется у Гая, у Айслинда, у твоего друга Далау…
    — Да, линдимин. Звёздный осколок, если перевести с это название с древнего языка. Но не все осколки, падающие на нашу землю, называют звёздными, ибо материя погибшего мира неоднородна.
    — Естественно. Любой мир состоит из разных веществ…
    — Похоже, погибший мир, осколки которого падают на Айсхаран, состоял из одного вещества, — хмуро произнесла Эдера. — Изо льда.
    — Что?! Этого не может быть. Наверное, на Айсхаран просто периодически падают обыкновенные кометные ядра. Они все ледяные. Комета — это такое небесное тело…
    — Не надо, девочка, — грустно улыбнулась жрица. — Я всё равно никогда ничего не пойму в учениях мудрецов твоего мира. Наверное, никто из нас не может с уверенностью сказать, что это за лёд, который падает на нас с небес каждые сто шестнадцать лет, но я почему-то верю Армилару. Вчера мне удалось разобрать последнюю главу его рукописи… Почти всю. Он считает, что это не простой лёд, а созданный из иной материи. Из того, что когда-то было камнем, деревом, металлом, воздухом, живой плотью…
    — О Боже! Ты хочешь сказать, что маги весь мир превратили в лёд?! Неужели такое действительно возможно?
    — Жители Айсхарана иногда находят эти звёздные осколки, и вот что я слышала… Говорят, в некоторых из них сохранились остатки заледеневших растений или что-то вроде этого. Или просто какие-то частицы… Иногда это похоже на камень, иногда на кость. А однажды нашли даже кусок линдимина, в котором был обломок серебряного лезвия. Я никогда ничего подобного не видела, но это вполне может быть и правдой. Чаще находят чистый лёд, но он неоднороден. Армилар и его друг, маг-полукровка Эмит, пришли к выводу, что небесные осколки, которые периодически падают на Айсхаран, обладают разной магической силой. Лёд, созданный путём трансформации материи, не то чтобы имеет свойства той материи, из которой он был создан, но Армилар считал, что магическая сила линдимина зависит от того, из какой материи он создан. К сожалению, большего он выяснить не сумел или не успел… Или до нас дошли не все его рукописи.
    — А теперь этой проблемой занялись учёные, работающие на герцогиню Левенхольд, — усмехнулась Илана. — И возможно, не только они… Как ты думаешь, эти осколки погибшего мира могли попасть в моё измерение?
    — Почему бы и нет? У этой материи есть власть над пространством и, возможно, даже над временем. Звёздные осколки путешествуют, сами себе открывая врата в разные миры. А обладатели их получают возможность открывать врата, даже не обладая магическим даром. Осколком, который упал на севере, скорее всего завладел Айслинд.
    — Или люди герцогини, — задумчиво произнесла Илана. — У меня тоже есть друзья среди учёных. И я хочу, чтобы они занялись анализом линдимина. Они изучат тот камешек, который есть у Гая, но этого мало. Может, твой отшельник позволит им и с его линдимином поработать? Они же совсем небольшой кусочек от него отколют. Он не утратит из-за этого своих магических свойств…
    — А этим людям можно доверять?
    — Можно. Скоро они будут здесь. Недавно Хай-Вер побывал в Лидоне и при помощи своих знакомых нашёл их. Они готовятся перебраться сюда со своим оборудованием и получше изучить материю здешнего мира, главным образом лёд. Думаю, линдимин их заинтересует, и надеюсь, что они сумеют узнать о нём больше, чем Армилар.
    — Сумеют, — помолчав, сказала старая жрица. — Ваши мудрецы во многом опередили наших, однако проблем у вас не меньше, чем у нас.
    Возразить против этого было нечего.

Глава 5. Холодная война

    Джанни Моретти и его блэквудская компания прибыла в Айсхаран на следующий день. Хенна отвела им небольшой дом на краю посёлка и лично проследила за тем, как устроились новые гости. Правда, походила она при этом не столько на радушную хозяйку, сколько на главнокомандующего, согласившегося разместить в своём лагере союзников, которым он не вполне доверяет. Хенна так мрачно смотрела на оборудование, которое учёные заносили в дом, что галантный Джанни Моретти счёл своим долгом её успокоить.
    — Это совершенно безопасные вещи, госпожа Сельхенвурд, — сказал он с улыбкой. — И весьма занимательные. Вот, к примеру, эта труба… Она позволяет видеть небесные тела гораздо лучше, чем их видно с земли. Ты обязательно посмотришь, и уверяю, тебе понравится.
    — Простым смертным не позволено видеть божество вблизи, — сухо ответила девушка. — А звёзды — небесные ипостаси Высших. Человек, увидевший божество близко, либо гибнет, либо сам обретает свойства божества.
    — Что ж, постигая суть вещей, мы действительно приобщаемся к божественной мудрости…
    — Увидевший божество — всегда избранник, — не слушая его, произнесла Хенна. — Он или жертва, или носитель божественной сущности. Прежде богиня всегда избирала ту, что спасала Айсхаран от бедствия, и находила её обычно среди моих предков. Теперь род Сельхенвурдов ослаб. Он на грани вымирания. Люди забыли о долге, впустили в наш мир магию, которая нам чужда. Ваши изобретения хороши, но наш мир от них лучше не стал, скорее наоборот. Каждый мир должен идти своим путём и чтить своих богов. В Айсхаране об этом забыли. Может, поэтому богиня отказалась защищать нас… Я не против гостей из другого мира, но я не верю, что ваша магия поможет нам. Думаю, она ещё больше нарушит равновесие.
    — Это не магия, госпожа Сельхенвурд. Это другое. И мы надеемся помочь вам. Насколько я понял, у вас ожидается падение крупных небесных тел, которые способны погубить планету. Мои люди сумеют проследить за движением этих осколков, вычислить их траекторию, после чего останется только раздобыть достаточно мощное оружие, чтобы разбить эти осколки на более мелкие, и тогда их падение не будет столь разрушительным.
    — Я ценю ваш желание помочь, — Хенна выдавила улыбку. — Но когда-то мы сами справлялись со своими проблемами. Господин Моретти, моя бабушка говорила, что, если супруги не могут сами уладить свои разногласия и обращаются за помощью к старшим родичам, этот брак можно считать неудачным и эта семья никогда не будет по-настоящему счастлива. Если жители нашего мира не в состоянии сами себя защитить и просят помощи у чужеземцев…
    Хенна вздохнула и грустно покачала головой.
    — Илана здесь не чужеземка, — мягко возразил Джанни. — Возможно, она даже твоя дальняя родственница. А мы её друзья. Теперь уже и ваши… Мой дед говорил: те, что воюют на одной стороне, больше, чем друзья. Они братья и сёстры, связанные узами той крови, которую готовы пролить за общее для них дело.
    — Сельхенвурды никогда не боялись сражаться за дело, которое того стоило. Ты тоже считаешь, что без крови не обойдётся?
    — Не знаю. Хочется верить, что дальше холодной войны не пойдёт, а с этой площадки к столу переговоров перебраться проще, чем с поля боя.
    — Какой войны? Холодной? Видимо, я знаю не все значения этого слова.
    — Холодной войной в моём мире издавна называют напряжённые отношения между государствами. Вражду без боевых действий. Правильно говорят, что холод полезней жары.
    — А я иногда мечтаю о жарком лете, — задумчиво произнесла Хенна, и её смягчившееся лицо вдруг стало необыкновенно привлекательным. — Трудно поверить, что когда-то в Айсхаране летом можно было купаться в любом лесном озере, а не только в тёплых источниках.
    — Возможно, когда-нибудь так будет опять. И возможно, ты даже это застанешь.
    — Говорят, если у нас тут резко потеплеет, то всё затопит — ведь начнут таять льды.
    — Насколько я понял, у вас тут большая часть льда и снега вечные, а они тают лишь по желанию снежных магов…
    — Обычного льда тоже хватает. Это у вас всё, или ещё что-нибудь привезёте?
    — Пока всё.
    Илана слышала этот разговор, распаковывая в нескольких шагах от Хенны и Джанни коробку с реактивами. Прозрачные сосуды с жидкостями и порошками самых разных цветов тут же привлекли внимание ребятни.
    — Кыш отсюда! — прикрикнула на них Хенна, снова превратившись в строгую, измученную постоянными заботами хозяйку поместья. — Это вам не игрушки! Ещё разобьёте что-нибудь. И не мешайте нашим гостям устраиваться…
    — Они нам совсем не мешают, — весело сказал Джанни. — А склянки эти не разобьются, даже если кидать их об стену. А ну-ка, ребята, тащите всё это в дом! Сразу на второй этаж.
    Детвора, которая уже знала межгалакт не хуже своего родного языка, с радостью кинулась помогать гостям.
    Вскоре дом на краю посёлка стал для детей и подростков самым интересным местом. Желая поощрить этот интерес, не причиняя вреда делу, Джанни ввёл кое-какие правила. Уже на следующий день дети уяснили, что лаборатория чужеземных магов открыта для них только тогда, когда над крыльцом появляется светло-зелёный флаг с нарисованной на нём улыбающейся рожицей. Это означало, что хозяева не очень заняты работой и можно прийти посмотреть в микроскоп. Или в огромную трубу, позволяющую увидеть, что творится в Верхнем мире, подняться в который простые смертные не могут. То есть раньше не могли. Теперь-то дети знали: рассказы о том, что в других мирах обычные люди летают к звёздам, — не выдумки.
    — Это, конечно, не совсем обычные люди, — объяснял Джанни. — Звёздными кораблями управляют те, кто очень долго этому учился. И делают их те, кто овладел многими премудростями.
    — Такие маги, как ты и твои друзья? — спрашивали дети.
    — Ну… Пожалуй, некоторых из них действительно можно назвать магами. Но только не меня. Я не очень силён в науках. Я просто очень богат и помогаю настоящим мудрецам, покупая для них все эти штуковины, которые вы видите в лаборатории.
    Дети, однако, упорно считали Джанни самым главным из чужеземных магов и ходили за ним табуном. Джанни Моретти умел привлекать людей на свою сторону. Вскоре к нему прониклись симпатией даже старики, которых всегда раздражали заполонившие Айсхаран предметы из другого мира, не говоря уже о пришельцах оттуда. Относясь к приборам блэквудской лаборатории с опаской, они всё же поняли, что хозяев этих магических штуковин бояться нечего.
    Пожалуй, единственным человеком, сердце которого Джанни так и не удалось покорить, была хозяйка поместья. Она вела себя с гостями приветливо, но в её любезности всегда сквозил холодок.
    — Если она так боится, что славный род Сельхенвурдов угаснет, то почему бы ей не выйти замуж и не нарожать побольше детей, — сказал однажды Джанни Илане. — Говорят, по нашим меркам ей уж двадцать пять. Зря она тянет. Айги крепкий малыш, но мало ли… И стоит ли возлагать миссию продолжения рода только на него? Такая красивая девушка и до сих пор одна! Можно подумать, в Айсхаране не осталось мужчин.
    — Не знаю, — пожала плечами Илана. — Род Сельхенвурдов считают проклятым — слишком много на них бед обрушилось, а это по здешним понятиям вроде как доказательство того, что Высшие к ним неблагосклонны. Да и клеветы на них возвели будь здоров… К тому же последние из Сельхенвурдов уже столько лет живут тут на отшибе. Какие сюда сваты поедут, в этот заколдованный лес?
    — Сельхенвурды тут не одни живут. Тут целый посёлок, и парней молодых навалом. Знать-то, на Хенну не угодишь. Или они ей не ровня? Обычаи здесь, можно сказать, феодальные… Но ведь при сложившейся ситуации знатного жениха она может так и не дождаться.
    — Воевода Герен считает, что она всех отпугивает своим властным характером.
    — Значит, тут и впрямь не осталось мужчин, — засмеялся Джанни. — Уж меня-то этим точно не отпугнёшь, скорее наоборот.
    — Осторожней, — предупредила Илана. — Ангиерские женщины умеют сражаться не хуже мужчин.
    — Мне нравятся боевые девицы, но мужчины даже рядом с такими не должны превращаться в подкаблучников. Не пора ли её братцу повзрослеть и поставить себя здесь хозяином? Можешь считать меня замшелым патриархалом, но при всём уважении к женщинам, которое царит в моей семье, мужчинами они не командуют.
    — Насколько я поняла, Хенна с детства привыкла верховодить, — пожала плечами Илана. — Герен, старший из дружинников, много рассказывал Гаю о Сельхенвурдах. Эдан родился очень слабым. Похоже, у него с рождения было что-то вроде астмы. Он плохо рос, постоянно кашлял и задыхался. В детстве ему даже поиграть толком не удавалось. Только побежит, как одышка начинается. Эдера то и дело предлагала его родителям одно средство — весьма опасное. Оно могло вылечить Эдана, но могло и убить, а поскольку вероятность второго была больше, веринг и его жена не соглашались. А Хенна всех мальчишек-ровесников превосходила в боевых искусствах. У ангиеров ведь девочек тоже учат владеть оружием. Хенна привыкла защищать брата. Все окрестные дети знали: если надумаешь подразнить этого дохляка Эдана, придётся иметь дело с его сестрой. Гэвину Сельхенвурду постоянно говорили, что за мальчишку у него дочь, и это хорошо, раз уж сын больным родился. Отец Эдана сроду не обижал и ни в чём не упрекал, но Эдан всегда чувствовал себя в семье второсортным. Отец не учил его фехтовать, не брал с собой на охоту и вообще ничего от него не требовал. Эдан все дни проводил то в библиотеке замка, то в Лесу Богини. Познакомился с каким-то странствующим певцом, научился петь, делать музыкальные инструменты. Потом стал сам песни сочинять. Вот только петь их толком не мог — тут же сильные лёгкие нужны. Как-то раз один молодой воин поддел его — не по злобе, а скорей по глупости… Как ты мол будешь девок заваливать, если даже на собственные песни дыхалки не хватает? В тот же вечер Эдан тайком вывел из стойла коня и уехал в святилище к Эдере. Сказал ей, что согласен на любое лечение и лучше умрёт, чем будет и дальше жить такой бледной немочью. И Эдера на свой страх и риск согласилась его лечить. Она знала, что сообщи она о просьбе Эдана его родителям, они попросту заберут его домой. А также она знала, что если он умрёт… Вряд ли Гэвин Сельхенвурд стал бы сводить счёты со своей родственницей, которая к тому же ещё и всеми уважаемая служительница Вуурданы, но отношения между ними явно бы здорово осложнились. В общем, Эдера оставила Эдана в святилище и каждый день поила лекарством из сока тингелина. Очень тяжёлое лечение — наверное, что-то вроде химиотерапии, которой у нас раньше лечили от рака. У него были жар, бред, жуткая тошнота… Он несколько дней находился на грани жизни и смерти. Когда веринг узнал, где его сын, и примчался в святилище, прекращать лечение уже не имело смысла. Эдера сказала, что остаётся лишь уповать на волю богини. Вуурдана всегда покровительствовала Сельхенвурдам. Она либо исцелит Эдана, либо заберёт его к себе, как иногда забирает одного из близнецов. Когда-то верили, что один рождается для света, а другой для тьмы. Если Эдана не лечить, долго он всё равно не протянет, так не лучше ли попробовать сохранить его для света. Его удалось сохранить. Так Эдан в десять лет избавился от своего недуга. Через год он уже вовсю участвовал в состязаниях и выигрывал одну-две схватки из четырёх. А ещё через год уже был одним из лучших. Он похорошел, стал быстро расти. В двенадцать он уже на полголовы перерос Хенну, хотя в этом возрасте девчонки нередко бывают длинней своих сверстников-мальчишек. В её защите он больше не нуждался, но по-прежнему оставался кротким и чаще пропускал обидные слова мимо ушей, чем отвечал на них. Он и сейчас такой. Многие считают его бесхарактерным, но поверь, Джанни, это не так. Он просто из тех, кто берётся за оружие только тогда, когда нет никакой возможности решить проблему мирно.
    — Да уж, бесхарактерным такого не назовешь, — согласился Джанни. — Если он десятилетним мальчишкой отважился спорить с судьбой, поставив на кон свою жизнь… Он выиграл этот спор, потому что, как говорили древние, fortes fortuna adjuvat — удача помогает отважным.
    — Эдан смотрит на это иначе. Тут о многом судят не так, как мы. Или не совсем так. По-моему, Эдан считает себя обязанным богине. Она подарила ему здоровье и много лет полноценной жизни, а значит, вправе ждать от него благодарности.
    — Насколько я понял, здешние жители периодически приносят Вуурдане жертвы… Или от Эдана требуется какая-то особая жертва?
    — По-моему, он так считает, — нахмурилась Илана. — И кое-кто поддерживает его в этом заблуждении.
    — Сестра?
    — Да. Хотя, скорее всего, она делает это не специально… Как бы неосознанно. Она уже просто запилила его с этим долгом — перед семьёй, перед родом, перед родиной… Сельхенвурды всегда были защитниками — и ангиеров, и других племён на северо-западе. В их роду всегда были самые могущественные маги. А теперь… Когда Эдану и Хенне было по пятнадцать, их отца убили, а вместе с ним погибла почти вся его дружина. Уцелели лишь те, кто в тот день остался в замке. Эдан и Хенна с остатками дружины бежали сюда. Их старший брат Айген вскоре погиб. Больше у них родни нет, все погибли — якобы из-за всяких междоусобиц, но поговаривают, что последние годы род Сельхенвурдов истреблялся целенаправленно. Они многих раздражали, и больше всего как раз тем, что среди них постоянно рождались одарённые маги. В жилах Сельхенвурдов есть снежная кровь, а самыми сильными магами бывают обладатели смешанной крови. Королю Айслинду они уж точно давно поперёк горла, так что скорее всего он и возглавил войну против этого рода. Я почти уверена, что именно он поставил цель стереть род Сельхенвурдов с лица земли. Теперь их всего четверо — Эдан, Хенна, Айги и Эдера, которая уже стара. Воинов у них мало, в их родовом замке обосновались враги. Этот посёлок время от времени пополняется беженцами из разорённых деревень, но большинство беженцев идёт не сюда, а в замок Айслинда. Лес Богини — место зловещее, его многие боятся, но это единственное место в Айсхаране, где последние из Сельхенвурдов могут чувствовать себя в относительной безопасности.
    — Ну и чего же ждёт от своего брата Хенна?
    — Не знаю. Билли говорит, что Хенна сама толком не знает, что она хочет от брата, от самой себя. Она живёт преданиями старины. Слава её древнего рода, легенды о знаменитых предках, о девах-колдуньях, которые обретали могущество богинь и спасали страну от бед… Она просто зациклена на всём этом. Верит, что спасти Сельхенвурдов и вообще Айсхаран может только чудо, но поскольку богиня отвернулась от них, то вряд ли это спасение придёт. А если она от них отвернулась, значит, они что-то делают не так. Хенна считает, что Эдан больше думает о себе, чем о долге перед семьёй и отечеством.
    — Потому что не лишил себя права радоваться жизни и принимать её дары? — усмехнулся Джанни.
    Больше он ничего не сказал, но Илана знала, о чём он подумал. Роман Эдана Сельхенвурда и Изабеллы Фабиани уже ни для кого в посёлке не был секретом. Они его не афишировали, хотя и не скрывали — это было бы просто глупо. На территории поместья они вели себя сдержанно, но все, включая детей, прекрасно понимали, почему Эдан и чужеземная королева время от времени отправляются вдвоём на верховую прогулку по лесу. Говорили, что недалеко от святилища есть небольшой охотничий домик, построенный лет сто назад для Эргена Сельхенвурда, очень любившего уединение. Впрочем, Илана не знала, куда ездят Изабелла и Эдан. Этого никто не знал, да никто и не проявлял к этим поездкам обострённого интереса. Никто, кроме Хенны. Однажды Илана услышала разговор между братом и сестрой, надолго испортивший ей настроение. Она пошла к Хенне, чтобы о чём-то её спросить. Дверь в покои хозяйки была закрыта неплотно. Илана хотела было постучать, но гневный голос Хенны заставил её вздрогнуть и остановиться.
    — Ты живёшь так, как будто всё вокруг прекрасно и нет никаких проблем!
    — Хенна, проблемы есть всегда, но жизнь продолжается, — отвечал Эдан.
    — Это жизнь?! Это то, чего достойны Сельхенвурды?
    Илана знала, что порядочный человек на её месте должен уйти, но она осталась и без особых угрызений совести подслушала этот разговор. И хотя брат и сестра разговаривали на местном наречии, Илана прекрасно всё поняла. Она была единственной из германарцев, кто за короткий срок освоил здешний язык почти в совершенстве. Эдеру это нисколько не удивило. Она сказала, что это одно из проявлений магической силы Иланы, тем более, что язык предков всегда хранился в глубинах её памяти.
    — К тому же ты прекрасно знаешь, что жизнь всего нашего мира под угрозой!
    — Мы можем уйти и увести всех, кто захочет переждать катастрофу в другом мире. Возможно, наш мир не погибнет. Возможно, он вообще не пострадает…
    — Возможно. На лучшее мы можем лишь надеяться, а готовиться надо к худшему.
    — Ты всю жизнь к нему готовишься. Такое впечатление, что ты только его и ждёшь. Иногда мне кажется, ты просто не хочешь быть счастливой…
    — Зато у тебя это прекрасно получается. Тебе всегда, в любой ситуации, удавалось оставаться потрясающе безмятежным, предаваться мечтам, созерцанию, сочинять эти никчёмные песенки. Когда-то ты был болен, и тебя не трогали. Что можно требовать от бедняжки, который балансирует между жизнью и смертью? Пусть тешит себя, сочиняя песенки, мечтая о лучших мирах… Теперь ты здоров, но ты ведь так и не вернулся к жизни. Ты привык уходить в какой-то там свой мир, а на настоящую жизнь тебе наплевать.
    — Что ты называешь настоящей жизнью, Хенна? — устало спросил Эдан.
    — То, что нас окружает. Людей, которые до сих пор считают себя нашими подданными, хоть мы и лишились всего…
    — Эти люди дороги мне так же, как и тебе. Ты как будто не замечаешь, что друзей у нас становится всё больше и больше. И друзей, и союзников. Они готовы нам помочь…
    — Разумеется, но не забывай — у них свой интерес. Их проблемы напрямую связаны с нашими, и ещё неизвестно, чем всё обернётся, если их интересы вдруг столкнутся с нашими.
    — Не надо переживать из-за того, что ещё не случилось.
    — Естественно! Ты как всегда предпочитаешь видеть не дальше собственного носа — так спокойнее. Большинство наших уважаемых гостей — люди, озабоченные тем, как удержать власть, а такие люди всегда непредсказуемы. А уж что касается Моретти… Насколько я поняла, это могущественный клан, процветание которого основано не только на законных делах.
    — Да много ли мы знаем о законах того мира, более развитого и устроенного более сложно, чем наш суровый, бедный Айсхаран? Эта их Федерация состоит из множества миров, где живут самые разнообразные существа со своими представлениями о плохом и хорошем. Попробуй-ка напиши единые для всех законы, которые бы всем идеально подходили. Если ведёшь дела в разных мирах, наверное, иногда приходится приспосабливаться, обходя какие-то правила. Я прекрасно вижу, что Моретти не безупречен, но это не дешёвый ловкач, от которого можно ожидать чего угодно. Если договориться с ним насчёт условий игры, с ним можно смело играть в одной команде. Почему ты так подозрительна, Хенна?
    — Почему ты так наивен, Эдан? Разве нашего отца предали не те, кто прикидывался его друзьями?
    — Эти не прикидываются, — чувствовалось, что Эдан с трудом сдерживает гнев. — Или ты совершенно не разбираешься в людях…
    — Конечно, я же в них только плохое вижу, — съязвила Хенна. — Пойми, я ничего не имею против Иланы и её друзей, но не надо надеяться, что пришельцы из более богатого и благополучного мира решат наши проблемы. Наши проблемы можем решить только мы.
    — Они могут помочь нам, а мы им.
    — Даже если твоей королеве и её сподвижникам удастся раздобыть то мощное оружие, которое разобьёт гигантские осколки на более мелкие… Даже если наш мир не погибнет, никакие чужаки не сделают его лучше, чем он есть, — с горечью сказала Хенна. — И не очень-то надейся, что они сумеют раздобыть это оружие — ведь распоряжаться им могут только самые главные в их Федерации военачальники, а среди них, насколько я поняла, много друзей этой похотливой герцыни…
    — Герцогини.
    — Ну да. Эта женщина намного сильней твоей королевы…
    — Её зовут Изабелла.
    — Я помню, как её зовут. Знаешь, Эдан, иногда мне кажется, что она уже давно заслонила для тебя всё на свете, совершенно заполнила твою жизнь, вытеснив из неё всё остальное. Даже если наш мир погибнет, ты будешь счастлив, потому что есть она. Наверное, в глубине души ты мечтаешь уйти со своей прекрасной королевой в какой-нибудь лучший, более красивый и богатый мир…
    — Я не оставлю тебя, Хенна, — тихо сказал Эдан. — Мы связаны ещё до рождения. Мы две стороны одного медальона, лежащего на ладони богини. Независимо о