Скачать fb2
Аферисты - Славные времена

Аферисты - Славные времена


Горохов Александр Аферисты - Славные времена

    Александр ГОРОХОВ
    Аферисты - Славные времена
    повесть
    глава 1
    Скорее всего сказался возраст - пятьдесят восемь лет не тот период расцвета всех духовных и физических сил, чтоб быстро и правильно среагировать на испуганный крик женщины:
    - Ой, муж вернулся! Что будет?!
    Прежней, молодой реакции на ситуацию - не было. Но тем не менее, Альфред Викторович Комаровский суетливо выскочил из постели, заметался по спальне, накинул шелковый халат Нины и традиционно бросился к окну, что было решением выздорным и лишенным смысла спальня располагалась, на втором, очень высоком этаже особняка и, без риска переломать ноги, вниз никак не спрыгнешь.
    А муж уже миновал калитку, оставив свой желтый "мерседес" на темной улице поселка, прошел к крыльцу и грохнул входными дверьми. Следом за ним двигался и его телохранитель, легкий в поступи, гибкий парень, напряженный и настороженный от пяток до макушки - нежданное возвращение хозяина домой из командировки момент для охраны всегда достаточно ответственный и непредсказуемый.
    Высокое благородство натуры Альфреда Викторовича удерживало его от великого соблазна быстренько нырнуть под кровать или забраться в полированный платяной шкаф. Но тяжелые шаги уже скрипели на деревянных ступенях лестницы и хотя бы какие-то меры к обороне следовало предпринять.
    - Нина, ты где?! - прозвучал с лестницы трубный голос мужа.
    Молодая женщина, не одеваясь, с визгом ринулась в ванную комнату и В тот момент, когда бизнесмен распахнул двери в оскверненную супружескую спальню - Альфред Викторович опустил пальцы на клавиатуру инструмента и взял первые, уверенные аккорды "Лунной сонаты" бессмертного Людвига Ван Бетховена. Строго говоря, кроме этих первых нескольких тактов сонаты Альфред Викторович более ничего исполнить не мог. Следует признать, ни на одном из музыкальных инструментов он вообще играть не умел, если не считать детский барабан за инструмент. Но весь вид его у фортепиано был столь одухотворенным и возвышенным, что со стороны казалось, будто за этим занятием он и проводил весь вечер - скажем так: с девяти часов до второго часа пополуночи. Теперь эта лирика должна была присечся внезапным появлением бизнесмена Чуракова.
    Альфред Викторович отчаяно паниковал и никак не мог понять, отчего ревнивый муж вместо того, чтобы до конца недели заниматься делами своего бизнеса в Египте, объявился дома в столь поздний и крайне неурочный ночной час.
    Альфред Викторович уже в пятый раз сыграл разученные им первые такты сонаты, когда дверь в каминный зал неторопливо приоткрылась и бизнесмен Федор Михайлович Чураков, слегка опаленный египетским солнцем, застыл на пороге. Весь вид этого тридцатилетнего атлета, без шеи, с руками до колен и плечами штангиста ничего хорошего не предвещал. Одет он был в смокинг, при галстуке "бабочке" и лакированных туфлях - прямо из казино города Каира, получалось, прибыл. Лицо его явно не блистало повышенной интеллектуальностью и он был не настолько утончен, чтобы заслушаться музицированием Альфреда Викторовича. А главное - категорически отказывался верить, что седеющий красавец в чужом халате забрался в отсутствие хозяина к нему на виллу, только затем, чтобы предаваться изысканным наслаждениям за антикварным инструментом.
    Чураков терпеливо выждал, пока Альфред Викторович в девятый раз исполнит все те же первые, известные ему такты, а потом окликнул негромко, но очень нехорошим голосом.
    - Альф... Свинья... Ты бы лучше сейчас для себя похоронный марш сыграл.
    Альфред Викторович вздрогнул, словно его оторвал от молитвы варвар-святотатец, повернулся и сказал рассеяно.
    - А-а... Это вы, Федор Михайлович... Добрый вечер. Вы тоже любите Бетховена?
    - Люблю. - ответил Чураков. - Еще как люблю, вонючка.
    А затем Чураков сделал какие-то поразительные при его фигуре три легких, стремительных скачка и в заключительной фазе последнего - его правый кулак врезался точно в горбатый нос Альфреда Викторовича, а когда пианист уже падал, левый кулачище, непризнающего Бетховена в своем доме бизнесмена, - левый кулачище ещё успел подцепить музыканта под челюсть.
    Само собой разумеется мелодия прервалась, а исполнитель распластался на ковре без признаков жизни, точнее - какого либо телодвижения и дыхания не отмечалось.
    Этот заключительный и грубый аккорд сонаты отметился веселым ржанием от дверей: охранник по имени Ишак таким образом похвалил боевую сноровку своего босса. Длиннорожий, сухопарый Ишак казался вполне законченным балбесом, хотя таковым и не был, отхохотавшись - посоветовал вполне разумно.
    - Передохни, босс. Ты в ярости. Еще убьешь старого дурака.
    - Ты лучше позаботься, где его закопаешь! - проворчал Чураков и сделал было шаг, наклонился к поверженному оскорбителю, но Ишак перешел от слов к делу - перехватил босса поперек пояса, без усилия приподнял и опустил на диван.
    - Босс, могилку мы ему выкопаем, однако надо обезопасить себя от неприятностей. И потом, это плохо поможет проблеме.
    - В чем ещё не поможет? - от злости Чураков не очень правильно понимал ситуацию и степень оскорбления своего достоинства, а главное конечную цель и меру намечаемого отмщения.
    - Пришибить его до смерти нет смысла потому, что положения это уже не изменит. - рассудительно сказал Ишак. - А к тому же, если я правильно все понимаю, могилок придется копать разом две. Или одну большую, объемистую.
    - Это почему две могилы?
    - Босс, виноватых в таких ситуациях, как правило, двое.
    Из ванной донесся отчаянный крик.
    - Федя, если ты будешь ко мне ломиться, я повешусь!
    Бизнесмен понял, что дело отработано пока только на половину и закричал в полный голос, призывая любимую супругу.
    - Нинка, сука поганая! Ты где?! Вылазь, зараза, я тебя калечить буду!
    - Не вылезу! Ты сам во всем виноват! - прозвучало из ванной.
    - Убью, стерва!
    Ишак почесал крепкий затылок и опять же проявил разум.
    - Этого сейчас делать, босс, я бы тоже не посоветовал.
    - Как это - не посоветовал?! За что я тебе башли плачу?!
    - Видишь ли, босс, я отвечаю не только за твое тело, но и за благополучие в целом.. Конечно, если тебе хочется получить "вышку" или срок - дело другое. Но все равно - поначалу выпей стакашку, подумай, а уж потом хоть обоих режь на куски. Только дай мне расчет, выходное пособие и я поеду домой.
    - Струсил, холуй? - сердито спросил Чураков.
    - Никак нет. Но ситуация неуправляема, босс. Я этого не люблю. Пришибем паскудников до смерти и сядем. А за решеткой сидеть - скучно.
    К этому моменту Альфред Викторович уже пришел в себя, но богатый опыт жизни подсказал ему, что определять для врагов свое вернувшееся сознание и способность к действиям - будет неразумно. Он лишь слабо застонал, на долю миллиметра приоткрыл глаза и напряг слух, пытаясь уловить смысл развивающихся событий, чтобы наметить пути спасения.
    - Так что ты предлагаешь? - немного остыл Чураков.
    - Альфа, козла старого, - сурово наказать. Нинку - поколотить в меру.
    - И всего? - обиделся Чураков.
    - Нет. Еще следует проверить сейф, наличность, всякие ценности. Этот похабник, босс, не чист на руку.
    Вторая вспышка гнева бизнесмена вылилась в длинную тираду, основная часть которой состояла из слов не входящих в официальный состав русского словаря. Затем тональность повысилась до крика, но смысл гневных выражений был уже определенный.
    - Что она, стерва, нашла в этом вонючем старикашке?! Это же один пшик, да еще, оказалось, приворовывает, скотина! Да я ему сейчас обе ноги выдерну! Неужели от него ещё какой-то толк под одеялом есть?!
    - Об этом следует спросить жену, босс. - опять же проявил разум Ишак и закончил резко . - Вставайте, пан Комаровский, нечего кривляться, вы давно все слышите!
    Встать Комаровский не сумел, в головушке звенело и шумело. Он ограничился тем что сел, опираясь на опрокинутый рояльный табурет, и сказал обидчиво, с аристократическим прононсом - в ноздри.
    - В приличном обществе, господа, даже при наличии щекотливой ситуации, порядочные люди так себя не ведут.
    - Ах, ты глиста во фраке! - заорал Чураков, не справляясь с третьей волной возмущения. - Что ты за падаль такая? Я же тебя считай целый год одевал, кормил, деньги на кабак давал! Друг дома! А ты мне какую свинью подложил?! Да Нинка же тебе если не во внучки, то в дочери наверняка годится! Ей же двадцать четыре, а тебе, пердун, сколько?
    - Пятьдесят, - изрядно сбавил свой возраст Альфред Викторович.
    - Да что ты мне арапа заправляешь?! Тебе на седьмой десяток пошло, дармоед блудливый!
    Бизнесмен ещё ярился, но Альфред Викторович уже почувствовал, что вероятность продолжения физической расправы крайне незначительна, а потому обычные спесь и повышенные амбиции вернулись к нему.
    - Я вас просто не понимаю, Федор Михайлович! - высокомерно завил он. - Вы пытаетесь оскорбить меня тем черствым и горьким куском хлеба, который швыряли мне из своих закромов! Но вы забываете, что влияние моей высокой культуры, моего глубокого интеллекта, всего за полгода превратили вас из плебея, быдла - в более или менее приличного, почти воспитанного человека. Еще несколько месяцев и...
    - Что-о?
    - Да. Теперь если вас ещё и нельзя пускать на дипломатический прием, то, во всяком случае, вы можете сидеть в прихожей, вместе с шоферами и извозчиками. Они вас признают за равного и это - моя заслуга. Год назад вас дальше дворницкой не пускали. Тоже касается и воспитания вашей супруги.
    От тяжелой хрустальной пепельницы, полетевшей в голову - Комаровский увернулся без труда и, что более существенно, - не испугался. Совершенно не испугался потому, что звук собственного, хорошо поставленного голоса всегда придавал ему решительность и уверенность в себе. Он твердо верил, что когда начинают звучать СЛОВА - всякие кулаки и даже оружие уже не обладают решающей силой. А в жонглировании пустопорожними фразами означенный пан Комаровский не имел себе равных.
    - И если вы, господин Чураков, задумаетесь над тем, что я сказал, то поймете, что я, ваш личный имиджмейкер, глубоко прав.
    - Значит, вы правы и ни в чем не виноваты господин Комаровский? - с несколько пугающей вежливостью спросил Чураков.
    - Абсолютно и категорически! - безапелляционно заявил Комаровский. Свой хлеб, хлеб профессионального имиджмейкера я отработал. Даром ваши кислые бутерброды не вкушал. Теперь вас можно выпускать на улицу без поводка н намордника. Вы почти похожи на человека.
    Чураков смотрел на ожившего Альфреда Викторовича с откровенным изумлением - этому молодящемуся козлику все было нипочем! Ни тебе руки не трясутся, ни в глазах страха нет, хотя ведь должен знать, что из себя представляют и он, Чураков, и способный на многое - телохранитель Ишак. Будучи и сам крутым мужиком, Чураков терялся, когда натыкался на наглость в абсолютном проявлении.
    - Ну что ж, козел... Допустим, кое в чем от тебя был толк... Это следует признать. Кое - какой этот имидж для меня ты помог нарисовать. Но, гнида ты позорная, зачем к Нинке в кровать полез?!
    - Для завершения и её культурного воспитания. - твердо ответил Комаровский.
    - Какого воспитания?!
    - Сексуального. - он даже глазом не моргнул. - Вы убедитесь в этом при первом же эротическом сеансе любви. Вы оба, извините, были приучены к собачьим случкам, а не высоким наслаждениям.
    Чуракова задумался, переваривая сказанное, а потом печально и тихо сказал.
    - Ишак, бей его.
    - Бить? - деловито спросил телохранитель.
    - Бей его так, чтобы он уже никому больше и никогда не мог давать никаких сексуальных уроков.
    - Только не по голове! - испугался Комаровский и закрыл лицо руками. - И попрошу не в морду! Это мой товар.
    К чести костолома Ишака надо сказать, что бить противника явно десятикратно слабее себя, он не мог - остатки совести не позволяли. Ишак вяло пнул ногой в печень Альфреда Викторовича, чего оказалось достаточным, чтоб тот вновь принял лежачее положение и заскулил от боли.
    Скорее всего все виды наказания на этом бы и закончились, если б из ванной не донесся жалобный крик Нины.
    - Феденька, не верь ему! Он меня охмурил, он меня опоил! Чего-то подлил в шампанское! Я бы так просто никогда не далась!
    Чураков медленно встал с кресла и столь же неторопливо, но многозначительно снял с каминной полки бронзовый кандилябр. Подбросил его на руке, словно прикинул массу этого ударного оружия - Альфред Викторович понял, что нить его жизни опять опасно натянулась в последнем сопротивлении перед разрывом. Но у него хватило родовой шляхетской спеси выпрямиться, вскинуть голову и бросить в лицо бизнесмена презрительно.
    - Не пугай, урод! Комаровский сумеет умереть достойно! - в критические моменты, наподобие настоящему, Альфред Викторович величал себя в третьем лице - это придавало мужества.
    - Ты не умрешь, ты - подохнешь. - пообещал Чураков и уверенной рукой поднял кандилябр в дюжину свечей над головой.
    Ишак преградил хозяину дорогу, сказал мягко.
    - Босс, извини, но Нина врет. Опаивать наркотиками её никакой нужды не было. Она и без того шампанское пила, как кобыла. Ящик порожних бутылки в спальне стоит и второй тоже уже начат. Так что значения не имеет, подливал ли он ей чего-нибудь или нет.
    Чураков недовольно глянул на своего телохранителя.
    - Ты на чьей стороне играешь, Ишак?
    - На твоей босс. И не допущу неразумных действий во вред фирме. Мне за это ты платишь деньги.
    - Что же получается, Ишак?! Так его и отпустим? - растерялся бизнесмен.
    - Отпустим - но не совсем так. К тому же нам, босс, самим не выгодно позором фирму покрывать. Ты ведь в этом халате ходить больше не будешь? он указал на Комаровского. - После этого козла?
    - Еще чего! Мне этим халатом теперь зад подтирать противно! возмутился Чураков, а Ишак все так же неторопливо заметил.
    - Тогда он получит достойное наказание...Но мы и сами виноваты.Я тебе давно говорил, босс, охраны у ворот дачных участков - недостаточно. Надо ставить и свою, прямо при фазенде, в доме.
    - Ты был прав. Сегодня же организуй, - бросил Чураков, плюнул на шелковый халат Комаровского и пошел к ванной комнате, на ходу выкрикивая.
    - Нинка! Открывай добром, а то ещё хуже будет!
    Судьба Нины Комаровского на данный момент мало заботила - он полагал, что в конечном счете, семейные разборки закончатся миром. Больше его волновали неторопливые действия Ишака, которые поначалу показались странными и лишенными смысла.
    Ишак забрался на подоконник и содрал шторы, а затем освободил длинную штангу, на которой эти шторы висели. Штанга оказалась крепкой, отделанной под бронзу. После этой предварительной операции, Ишак вежливо предложил Комаровскому встать на ноги и вытянуть руки в сторону. И тут же очень ловко продел штангу сквозь оба длинных рукава халата, а кисти рук Альфреда Викторовича жестко привязал шнуром к штанге, так что Комаровский оказался крестообразно распростер в пространстве, словно Христос на Распятие. Определить точнее - более всего Альфред Викторович напоминал сейчас огородное чучело, когда на две скрещенные палки надевают пиджак и шляпу. Затем Ишак плотно увязал на чреслах Альфреда Викторовича пояс халата, отошел в сторону, полюбовался своей работой и крикнул в коридор.
    - Босс, будешь прощаться с мерзавцем?
    - Гони его в шею! - прозвучало из глубины квартиры: там события развивались своим чередом, с криками и угрозами, поскольку Нина дверей ванны так и не открывала - держала оборону, пережидая, пока муж остынет.
    Ишак взял Комаровского за шиворот и повел на выход, что оказалось делом несколько сложным - штанга, укрепленная на плечах Комаровского в горизонтальном положении, оказалась настолько длинной, что по лестнице пришлось спускаться боком и так же боком - выйти на крыльцо.
    Уже после того, как они миновали калитку, Ишак поставил Комаровского в стартовое положение, с короткого разбега дал ногой в зад прощальный пинок и добрый совет на дорогу:
    - Счастливого пути, козлик! Никогда не лезь в постель благодетеля! и заржал, крайне довольный своим трюком.
    Альфред Викторович по инерции удара пробежал пару шажков, пал лицом в мокрый, мартовский снежок, но тут же поднялся, хотя это упражнение, учитывая его зафиксированную позу "а ля чучело", выполнить было нелегко.
    Он обернулся. Ишак уже ушел в дом, откуда слышались крики Чуракова и какой-то грохот. Судя по высокому женскому голосу, теперь и Нина перешла в атаку, обвиняя своего мужа во всем случившемся. Так что в семье - все было в порядке, чего никак нельзя было сказать про положение Альфреда Викторовича.
    Его шикарный вечерний костюм, две пары туфлей, нижнее белье, дубленка, красивая меховая шапка и чемодан со сменой одежды - остались в особняке, а сам он оказался в хозяйском халате, под которым не было ничего, кроме трусов гавайской расцветки. Учитывая, что температура воздуха была около ноля, сырой туман завис в воздухе, а с неба, как оказалось, падал редкий снег в перемежку с дождем, назвать положение Альфреда Викторовича смешным было никак невозможно.
    Он оглянулся, надеясь найти помощь. Дачный поселок, в обе стороны длинной улицы, застроенной особняками, был тих. По позднему часу даже собаки не лаяли. Ожидать помощи со стороны не приходилось, к тому же босыми ногами (да ещё при снежке) Альфред Викторович привык ступать только по теплому песку пляжа: в Ницце или на Канарских островах.
    Разумно было бы вернуться к Чураковым и попросить пощады, или устроить скандал, но, во-первых: этого не позволяла гордость, во-вторых: отстоять свои гражданские права на собственное имущество в данную минуту не было никаких обнадеживающих перспектив. Высокомерная натура Альфреда Викторовича не позволяла пасть в столь низкую степень унижения. Потом он вспомнил, что на выходе из поселка имеется охрана из штатных милиционеров, подрабатывающих в свободное от службы время, так что можно было попросить помощи у них. Но опять же неувязка.Контакты с правоохранительными органами всю его длинную жизнь не приносили пользы душевному здоровью Альфреда Викторовича и он таких контактов принципиально избегал.
    Оставалось только лечь на землю и умирать под холодным мартовским небом.
    Альфред Викторович избрал путь борьбы. Покачивая привязанными к штанге руками, словно птица в планирующем полете, он двинулся по скользкой дороге, прикидывая, что до родного автомобиля, предусмотрительно оставленного в центре поселка, не столь уж и далеко, метров триста. А там, быть может, возле магазина окажется сторож, который в эту лютую погоду скорее всего пьян, а потому странного вида Альфреда Викторовича - не испугается.
    Он отважно двинулся в темноту и это предприятие оказалось достаточно трудоемким - местами на мокрой дороге попадались ледяные проплешины и Альфред Викторович ни одной из них не миновал. Он падал и на грудь, и на спину, боялся сломать ноги или руки, но мужественно вставал. Когда ещё были силы. Еще сложнее оказалось бороться с заносами - когда рукокрылого Альфреда Викторовича забрасывало к кювету и швыряло на заборы, он больно и неловко ударялся о штакетник своими "крыльями". Едва он ускорял шаги, как его раскручивало вокруг вертикальной носи и опять же бросало в канаву. Такое движение отнимало много сил и утомляло морально, так что ему приходилось делать частые передышки - лежал на холодной земле, смотрел в небо и прикидывал, что последний час своей жизни вынужден встречать далеко не в самом лучшем и приличном виде.
    Во время одной из таких пауз он услышал гул мотора, приподнялся было, но через несколько секунд определил, что это от дачи Чураковых едет на красном "гольфе" телохранитель Ишак, что было понятно: семейный скандал заканчивался и свидетель позора Чуракову не был нужен, отчего он и выгнал телохранителя.
    Ишак проехал мимо, а Альфред Викторович поднялся и продолжил свой тяжкий путь, спотыкаясь, падая и ругаясь По всем указанным причинам Альфред Викторович и за полчаса не прошел половину намеченного пути, но тут судьба неожиданно смилостивилась над ним. Поначалу он услышал призывный свист, потом лай собаки и она выскочила ему навстречу, бросилась в ноги и он её тот час узнал - собака соседа по даче Чуракова - Толстенко. Комаровский тут же вспомнил этого угрюмого старика в очках, одрябшего и вечно больного.
    Пес звонко пролаял и ринулся назад, к хозяину. Через мгновение и тот проявился из тумана - приземистый, толстый и круглоголовый, в очках на мясистом носу. В руках он держал большую холщовую сумку треугольной формы, словно засунул в неё балалайку.
    - Владимир Степанович! - слабо позвал Комаровский и сделал навстречу соседу несколько шагов, отчего "крылья" его рук слегка затрепетали.
    Толстенко остановился и выпустил из рук сумку, которая ударилась о землю с глухим стуком.
    - Это я - Комаровский! - собственную фамилию Альфред Викторович всегда привык произносить с чувством повышенного достоинства.
    - Да.... Конечно. - потерянно подтвердил сосед факт не вполне очевидный, затем быстро нагнулся, схватил сумку и мелкой трусцой устремился мимо Альфреда Викторовича к своей даче. Собака помчалась за ним.
    - Владимир Степанович! - в полном недоумении прокричал ему вслед Комаровский. - Куда же вы?! Я в несчастии!
    Не отвечая, сосед растворился в тумане.
    - Да остановись же, трус позорный! - взвыл распятый Комаровский. Это я! Альфред Виктрович!
    Смолк и собачий лай. Альфред Викторович опять остался один на один со своей бедой.
    - Ты ещё заплатишь Комаровскому за предательство! - провещал он в туман, но и угроза не дала результата, а дороги до родного автомобиля это приключение не сократило - ни во времени, ни в расстоянии.
    Мучения Альфреда Викторовича в течении последующих минут сорока были однообразны, но, с грехом пополам, при частых падениях и передышках, он добрался до магазина, окна его были темны, а сторожа не наблюдалось.
    Альфред Викторович обошел магазин и увидел свою белую "волгу", правая передняя дверца которой оказалась открытой.
    А что совсем неприятно - из салона машины торчали ноги в синих кроссовках! Кто-то проник в автомобиль Альфреда Викторовича и теперь возился внутри - то ли пытался соединить систему зажигания в обход замка, то ли - надумал снять автомагнитолу. "Дворники" с ветрового стекла уже были сняты.
    Комаровский подошел к машине вплотную и негромко окликнул.
    - Эй, уважаемый!
    Человек в машине тихо вскрикнул, задергался и Альфред Викторович поспешил не дать ему времени испугаться.
    - Не бойся, все в порядке! Это машина не моя! Угоним на пару!
    - Чего? - растерянно прозвучало из салона и Альфред Викторович тот час определил по голосу, что воришка - молод и испуган.
    - Да ничего! Угоним тачку вместе! Может загнать удастся, поделим башли поровну. Ты мне только помоги.
    Парень задом выкарабкался из салона, встал на ноги, глянул на Комаровского и тут же радостно засмеялся, сообразив, что собственное его положение решительно безопасно.
    - А что это с тобой, папаша?
    - Да так. Бал-маскарад был у нас с друзьями. Я орла изображал, а им не понравилось. Развяжи поскорее.
    Пока проговаривалась эта ахинея, а парнишка продолжал хихикать, Альфред Викторович пытался быстро понять - с кем имеет дело? В тусклом и желтом свете лампочки над крыльцом магазина, разглядеть что-либо как следует было невозможно, но все же Альфред Викторович рассмотрел, что мальчишке вряд ли больше двадцати лет, среднего роста, хорошо сложен, по спортивному ловок, на узком лице блестят яркие глаза, губы слегка припухлые, но очерчены резко, брови прямые.
    - Орел?! - в полный голос засмеялся парень. - А похож, ей Богу!
    - Потише ори. - рассердился Альфред Викторович. - Сторожа разбудишь.
    - А здесь сторож есть? - удивился тот.
    - Бывал иногда. Ножик в бардачке найди, веревки разрежь.
    Альфред Викторович тут же сообразил, что сделал ошибку, сообщив про "ножик в бардачке" чужой ему, якобы, машины. Но парень от смеха не обратил на это внимание, нашел ножик и, продолжая балагурить, обрезал веревки на руках Альфреда Викторовича.
    Он освободился от штанги, уже прикинув свои дальнейшие действия. Длинный монтировочный ключ всегда лежал у него между кресел автомобиля и Альфред Викторович ловко скользнул в салон, схватил ключ и, вооруженный таким образом, вынырнул из машины, угрожающе взмахнув ключом.
    - Не дури, сопляк. Проломлю голову, охнуть не успеешь.
    Парень тут же отскочил назад, принял стойку каратиста и нервно заорал.
    - Да я же тебя сейчас изуродую, придурок! Плевал я на твою железяку, не такое видели!
    Врал ли он про свой опыт в драках или нет, но проверять этого не следовало. Комаровский всегда предпочитал переговоры, а не физические действия. Не смотря на напряженную ситуацию, он уже вычислил, что по натуре своей - парень не агрессивен, в несправоцированную драку не полезет.
    Альфред Викторович демонстративно забросил монтировку в салон и сказал спокойно.
    - Отбой, коллега. Нам с тобой делить на данный момент нечего. Это машина - моя. Давай покурим. Как тебя зовут?
    - Слава...
    - Представляться надо полностью. - строго сказал Альфред Викторович. - Я - Комаровский. Альфред Викторович.
    - Вячеслав... Шусев Вячеслав Сергеевич.
    - Садись в машину, откатимся отсюда.
    Слава поколебался, но сел в машину. Альфред Викторович нашел под сиденьем дубликат ключей и открыл багажник, где у него на случай дорожной аварии всегда хранился комбинезон и рабочие ботинки с шерстяными носками. Он быстро переоделся, а шелковый халат бросил в грязь, не удержавшись от соблазна потоптать его ногами.
    - Зачем хорошую вещь гадите? - спросил Слава. - Я бы мог поносить.
    - Этот халат?
    - Ну, да. У меня никогда такого не было.
    Альфред Викторович включил в салоне внутренний свет и присмотрелся. Мальчишка оказался по настоящему красив - уж в этом Альфред Викторович, как бывший гомосексуалист, (увлекался в юности недолгое время этим делом) знал толк. Светлые глазища - в половину лица, а зубы такие, что может рекламировать с полным успехом самую дрянную пасту. Немного женственен, но именно это производит на женщин оглушительное впечатление. К тому же блондин с темными бровями. Порода, одним словом, чувствовалась во всем. И вместе с тем, Альфред Викторович с первых слов нового знакомца уловил в нем налет некоторой провинциальности.
    - Откуда прибыл покорять Москву?
    - Из Нальчика.
    - Нашкодил мальчик в городе Нальчик? - добродушно улыбнулся Альфред Викторович.
    - Нет. Я в театральный институт осенью хотел поступить.
    - И не взяли? - удивился Альфред Викторович.
    - Нет. Дикция, сказали, плохая.
    Альфред Викторович поразился глупости театральных педагогов - при таких внешних данных на парне можно было сделать большой бизнес где-нибудь на Западе за него ухватились бы без разговоров, поскольку половина всемирно известных артистов только этими данными, без всяких талантов, и берут - да ещё как!
    - Так я возьму ваш халат? Можно? - несмело спросил Слава.
    - Возьми. Вещь действительно хорошая. Китайский шелк.
    Слава извлек халат из снега, стряхнул его, свернул в тугой узел и закинул на задние сиденья машины.
    - Давно мелким воровством промышляем? - спросил Альфред Викторович и включил мотор, разом - отопление.
    - Да нет. - беззаботно ответил Слава. - Зимой туго пришлось. Вы не думайте, я только на пропитание где-когда радиоприемник из машины, или магнитофон попячу. А в серьез ничего не угоняю..
    - А крыша есть? Ночуешь где?
    - Когда как...
    Альфред Викторович вывел машину на центральную линию поселка, но когда увидел впереди огни домика охраны - притормозил. Не случись сейчас встречи с этим парнишкой, Альфред Викторович без всякий раздумий покатил бы домой без остановок. А уж утром, как всегда обстоятельно - прикинул планы на будущее. Но теперь вдруг стало жалко оставленных на даче Чураковых своих вещей: там и деньги кое-какие были, золотые часы, чемодан натуральной кожи, а главное - документы. Рискованно - но, при наличии напарника, можно было попытаться вернуть свое имущество. Напарник, понятное дело, ненадежен, глуповат, но с другой стороны явно голоден и непригрет, на чем и можно было сыграть.
    - Выпить не хочешь? - спросил Альфред Викторович.
    - Немножко можно. Холодно....
    - Под твоим сиденьем фляжка с коньяком.
    Альфред Викторович на ходу включил фары, свернул на боковую линию и ещё метров через сто остановился около небольшого пруда. Слава уже хлебнул из фляжки скромно - пару глоточков. Глаза у него тут же потеплели, он закурил и тут же спросил беззаботно.
    - А можно я музыку по радио поищу?
    - Можно.
    Альфред Викторович поразился с какой легкостью мальчишка входил в его жизнь, как ни о чем не спрашивая, естественно принял на себя роль младшего товарища. Он совершенно не интересовался, почему они никуда не едут, а стоят возле темного пруда. И тут же сердце Альфреда Викторовича кольнула мысль, что и он в молодости был точно таким же, так же безмятежно принимал ситуацию каждой, пусть самой несуразной минуты, и так же был убежден, что утро ничего, кроме радостей, - не принесет.
    И горькая мысль эта означала только одно - в его собственную судьбу постучалась СТАРОСТЬ. Пусть ещё негромким, только предупредительным стуком, но пятьдесят восемь, а точнее: без четырех месяцев пятьдесят девять - это, сколь ни кокетничай, сколь ни поддерживай боевую физическую форму, как ни разглаживай по утрам морщины - уже далеко не молодость. А что ещё более того скверно, никакого прочного фундамента для этой старости у Альфреда Викторовича не было - ни капиталов, ни хорошей квартиры, ни ценностей в банке. Не было и близких, которые в случае болезни Альфреда Викторовича всыпали бы в его последний стакан воды добрую порцию яду. Из чего и следовало невеселое заключение - за два-три, от силы пять лет, надо успеть заложить фундамент такой беззаботной и мирной жизни своих дряхлых лет, чтоб сидеть в шезлонге у кромки теплого моря... А вокруг тебя метались зависимые от твоих накоплений и твоей значимости люди. Был бы ты окружен заботой, лаской и любовью, пусть не искренней, фальшивой, но зато усердной, поскольку хорошо оплачена.
    Беда заключалась в том, что именно к такой барской жизни Альфред Викторович стремился с юных лет, и очень часто был близко к ней, но идеала не достиг. На данный момент, кроме этой изношенной "волги", пары хороших костюмов, (застрявших на даче бизнесмена Чуракова) и убогой квартиры в Москве - у Альфреда Викторовича Комаровского, (польского дворянина в четвертом поколение!) не было ничего!
    Однако, вот что следует отметить: в процессе своего существования (жизни, проще сказать) Альфред Викторович столь часто врал, лукавил и передергивал факты в свою пользу, что лицемерие стало его подлинной натурой. Он не замечал даже тех моментов, когда лукавил сам пред собой, обманывал сам себя, упрятав истину глубоко в подсознание.Она, истина, всплывала только в самый нужный момент - в качестве приятного сюрприза. Так и в данном случае - последние годы жизни , когда придет дряхлость, болезни и всяческий маразм (не оскорбление, а диагноз) , так вот - эти последние годы своей жизни Альфред Викторович обеспечил себе вполне достойно. В городе Франкфурт на Майне, на счету в надежнейшем "Bauer bank" у него лежало около трехсот тысяч "с хвостиком" германских марок. Лежали денежки уже лет пять, прикапливали проценты, должны были обеспечить ему вполне сносные дни заката всех видов деятельности, в том числе и сексуальной. Но беда в дом, что Альфред Викторович не знал, (как и все люди, к счастью) сколько лет он протянет до могилы, сколько лет будет ходить ветхий, согнутый, слюнявый и с тросточкой, чтоб смотреть на ЖИЗНЬ только со стороны. Сколько? 10? 20? Ну, а если все 30?! Если ещё целых 30 лет при импотенции, оглохшим и ослепшим придется оттянуть? Тогда вот как? Рассчитывать даже на самую крошечную пенсию от государства Российского Альфреду Викторовичу не приходилось. За всю своего жизнь он не проработал ни в государственных, ни в частных структурах ни то чтоб ни одного дня одной минуты.
    Короче, смерти Альфред Викторович не боялся, а старость себе уготовил такую: с шиком (насколько позволит здоровье) проживет, просвистит свои 300 тысяч марок, обеспечит достойные похороны по католическому обряду и ляжет в землю Франкфурта на Майне. Этот город он очень полюбил за те два месяца, что гостевал там у очень дальней родственницы. Ее же он охмурил, обхаживал дряхлую, жирную сластолюбицу, за что по смерти старушки и получил названное наследство: 300 тысяч марок с "хвостиком" - неприкасаемый резерв, база последних радостей перед убытием в Великую Тьму.
    Но об этой стороне своего будущего (и о деньгах в банке!) Альфред Викторович давно заставил себя забыть - сегодняшний день был для него все ещё таким же красивым, сильным и молодым, как в те его далекие четырнадцать лет, когда он обслуживал сорокалетнюю подругу своей матери. За усердные любовные труда свои он получал первую плату - на мороженое, кино и конфеты.
    - А родители твои, Слава, где? - оторвался от размышлений Комаровский.
    - Тетка весной умерла, а родителей я и не помню. - легко ответил тот. - Я на следующий год снова в театральный поступать буду. И вообще из Москвы никуда не уеду.
    - Что так? - усмехнулся Альфред Викторович, хотя прекрасно знал ответ.
    - Здесь - жизнь. - с неожиданной твердостью ответил Слава. - А там...
    Он щелкнул пальцами столь выразительно, что стало ясно - ни одно из самых скверных слов не в состоянии обозначить мерзости провинциальной жизни.
    - А скажи-ка честно, - медленно спросил Альфред Викторович. - ты там не нашкодил? Не наследил?
    Слава ответил выразительно - молча полез за отворот своей меховой куртки, достал толстый бумажник и подал его, не раскрывая.
    - Можете посмотреть. Там мой паспорт и военный билет.
    Альфред Викторович не стал разыгрывать деликатность, проверил документы - парню оказался двадцать один год, из армии вернулся прошлой весной. Документы производили впечатление подлинных, но Альфред Викторович знал цену любой такой подлинности, сам пользовался фальшивыми справками достаточно часто и добывал их без труда.
    - Это все деньги, что у тебя есть? - Альфред Викторович перебрал несколько мелких купюр в бумажнике.
    - Ага. Мне много не надо.
    - Еще выпить не хочешь?
    - Нет. Я этим делом и наркотиками не увлекаюсь.
    - А прекрасными дамами? - уверенно и тонко улыбнулся Альфред Викторович, чтобы через секунду чуть сознание не потерять от совершенно равнодушного ответа.
    - Мне на них как-то наплевать. Недочеловеки. Затащат в темный угол и тут же обслюнявят с головы до ног, в штаны лезут, за задницу хватают, противно все это.
    - Ты... Не пидор? - попытался найти объяснение такой дикой, с его точки зрения, позиции Альфред Викторович.
    - Да ну еще! Того противней. Нет, конечно.
    Альфред Викторович от изумления минуты две не мог подобрать никаких слов. В его собственной жизни женщины составляли основную доминанту, в которую входило все: душевные порывы, счастье, страдания и - профессия. Увлекался ли он игрой на тотализаторе, торчал ли в казино, спал, ел, сидел в театре - все одно: всегда думал только о женщинах, к их прекрасным ногами швырял свои шальные деньги, победы, душевные силы и время. Другие цели Славу, Богатство, Власть - Альфред Викторович считал до омерзения ничтожными, ни стоящих никаких усилий. Но в этой своей позиции он опять же лукавил сам перед собой...
    - Послушай, Слава, - с любопытством начал Альфред Викторович. - Ну, а мальчишкой, в школе, ты не влюблялся в учительницу литературы или английского языка?
    - Да я же тебе сказал! - грубо засмеялся Слава. - В шестом классе директриса школы меня к себе в кабинет затащила и словно с ума сошла давай меня лизать со всех сторон и в рот хватать все что у меня торчит!
    - А ты?
    - Еле вырвался от дуры. Мне ж тринадцать лет было.
    - Ну, а второй раз?
    - Да такая же слякоть, что во второй, что в пятый! Я после этих штук блюю хлеще, чем от свекольной самогонки! Мы что, так до утра и будем стоять здесь?
    Он неожиданно дернулся, ударившись спиной о дверцу.
    - Слушай, Альф, а ты сам - не пидор? Я ведь в натуре тебе роже разворочу. Я боксом занимался.
    - Нет. Не бойся. - засмеялся Комаровский - Я не гомосека. Нам с тобой сейчас надо одно дело провернуть, чтобы было на что покушать. И не смей звать меня Альфом. Так меня зовут только самые близкие.
    - Ага! - и он презрительно хмыкнул.
    - Что "ага"?
    - А где были твои близкие, когда из тебя чучело сделали? Брось! Я так понимаю, что тебя в своем доме муж застал со своей женой. Я знаю, в этом поселке такое уже было один раз. Это ж старый фокус - вот так потаскуна чучелом делать. Наехали на тебя. Про балы-маскарады ты своему дедушке расскажи.
    Вот и вывод: парень оказался далеко не глуп. В добрую ли это сторону следовало оценивать, или в дурную, Альфред Викторович ещё не мог сказать.
    - Хорошо. - произнес он решительно. - Выпил, согрелся, музыку послушал - вылазь из машины и будь здоров.
    - Как прикажешь. Удачи. - просто ответил Слава, выбрался из салона и спросил, не закрыв дверцы. - Только кто за твоим шмотьем пойдет?
    - За каким шмотьем? - разозлился Альфред Викторович.
    - За костюмом, ботинками, штанами! Ты ж голый в грязном комбинезоне сидишь, а шмоточки-то, дубленка, сапоги клевые и шапка меховая там небось остались?
    - Подожди-ка, голубчик?! - сразу насторожился Комаровский. - А откуда ты знаешь про мою дубленку и меховую шапку?! Откуда у тебя такая информация?! Ты кто такой?!
    - Я ж вас видел вчера вечером, Альфред Викторович. - успокаивающе улыбнулся Славик. - Когда вы в магазине шампанское брали, а я и к машине вашей, и к вам пригляделся. Машина - старая дрянь, а костюмчик у вас и дубленка - люкс. Шапка - боярская, можно сказать. Жалко ведь барахлишка?
    - Не твое дело. - буркнул Альфред Викторович.
    - Как хотите. А то могу и помочь.
    - В каком плане?
    - Ну, схожу от вашего имени, потребую имущество взад!
    Собственно говоря, таков план у Альфреда Викторовича минуту назад и намечался, но теперь парнишка казался ему подозрительным и ненадежным.
    - Тебе морду набьют.
    - Мне? За что? Мне не набьют, в худшем случае с лестницы спустят. А вы мне за мои труды свою меховую шапку подарите. Она мне очень понравилась.
    Альфред Викторович ненадолго задумался. То что парень в конечном счете оказался импотентом, мелким воришкой и дешевеньким вымогателем, его даже устраивало. Если поначалу у Альфреда Викторовича и мелькнула мысль пригласить Славика к себе в компаньоны на занятия совместным бизнесом, (сверкнула было такая идея: парень понравился и кое в чем подходил в напарники) то теперь он от этой мысли отказался. Но принять его разовые услуги, (за шапку) - это казалось выгодным делом. Своих вещей, понятно, было жалко, а возвращать их собственными усилиями , зная взрывной характер Чуракова, казалось мероприятием в высшей степени рискованным. Тем более, что неизвестно какие хитроумные резоны привела мужу в свое оправдание Нина. Могла заявить, что поначалу была накачена шампанским, изнасилована, а уж потом (когда "все теперь одно, хоть удовольствие получить!") не сопротивлялась. Всяко могла объяснить супругу это происшествие испуганная жена, лишь бы самой вывернуться с минимумом потерь. И в любых её версиях первым виноватым будет назван Альфред Викторович. А он ничего общего с семьей Чураковых более иметь не желал - невоспитанные , грубые хамы. Двухлетняя дружба - кончилась.
    - Шапку я тебе не дам. У меня там в костюме кое-какие деньги лежат. Сто рублей получишь. - принял решение Комаровский.
    - Тоже хорошо. - не стал торговаться Слава. - Сходим на разведку?
    Предложение было разумным и, не пользуясь из соображений осторожности автомобилем, они оставили машину у пруда и пошли к вилле Чураковых.
    Слякотный весенний рассвет уже начал заниматься, в роще противными голосами каркали вороны и, с точки зрения Альфреда Викторовича, вокруг разливалась такая удручающая весенняя тоска, при которой никакое дело хорошим результатом кончится не могло. Лучше всего - сесть в машину, вернуться в Москву на Трубную площадь, забиться в убогую квартирку, прогреться под горячим душем, сытно покушать, проспаться, а уж потом дела, авось, как-нибудь уладятся.
    Они молча углубились в поселок и уже издалека, приглядевшись, Альфред Викторович определил, что дом Чураковых стоял темен, тих, без признаков жизни во всех трех этажах. Чтобы семейный скандал такого масштаба закончился всего за час - в этом Альфред Викторович усомнился. Бизнесмен Чураков был лютым собственником и очень оскорбился, разумеется, что его личным имуществом - женой - воспользовался человек хоть и знакомый, но посторонний. Вопрос не в любви и не в степени ревности натуры бизнесмена , а именно в брезгливости Чуракова, которую Альфред Викторович в нем сразу вычислил. Он - Чураков - конечно же должен был жену хорошенечко поколотить, может быть даже до небольшой крови, чтобы ею смыть позор. Потом следовало подвергнуть жену изгнанию. Затем, в пику изменнице - завести себе шлюху на неделю, другую. Ну а уж в заключение , уровняв таким образом взаимные измены, Чураковы должны были помириться.
    Они были женаты около трех лет и по сведениям Альфреда Викторовича Нина не изменяла своему супругу ни разу. Со своей стороны Чураков чувственными увлечениями на стороне - не увлекался, групповых посещений саун избегал, на курорты без жены не ездил. Если и случались "забеги налево", то были они случайны, чаще всего связывались с интересами бизнеса, проходили в скучном стиле, без продолжения и, как правило, носили оплачиваемый характер - в той или иной форме. Другими словами, Чураковы представляли из себя стандартную, типичную до убогости семью молодого русского бизнесмена: все в порядке, все респектабельно, без пошлости, которую могут себе позволить те вульгарные, но разбогатевшие босяки, каковых именуют "новыми русскими". Чураковы - шли иным, достойным путем. До сегодняшней скандальной минуты, разумеется.
    Но вилла бизнесмена стояла тихой и темной. Получалось - уехали выяснять отношения на Московскую квартиру? Или - того хуже: Чураков вычислил, что меркантильный Альфред Викторович вернется за своим барахлишком, а сейчас сам Чураков и Нина сидят за шторами окон с ружьями в руках и собираются пальнуть в Альфреда Викторовича, едва он ступит - вор вором - на чужую территорию?
    Они остановились около забора, прислушались к тишине и Альфред Викторович сказал.
    - Поди, толкнись в двери. По моему в доме никого нет.
    - М-да? - двусмысленно спросил Спава и хохотнул.
    - В чем дело?
    - В том. Грабеж получается.
    - Я тебя не прошу в дом лезть! - осерчал Альфред Викторович. Толкнись в дверь, сработает сигнализация, или зажжется свет в окнах, ты дуй сюда, а я сам пойду за вещами.
    - А если там никого нет?
    - Все равно пойду, - рассердился Альфред Викторович. - Это же мои вещи! Костюм от Версачи и туфли лакированные! В чемодане летний костюм, документы, часы золотые на тумбочке!
    - Ваши часы?
    - А то чьи же?! - вконец рассердился Комаровский. - Ты что думаешь, я тебя на воровство пригласил?!
    - Да всякое бывает, - заметил Слава и эта реплика Альфреду Викторовичу крайне не понравилась.
    Альфред Викторович не стал объяснять молодому несмышленышу, что кроме всего прочего, все его шикарные и дорогие наряды составляют профессиональную одежду, вроде бы как скафандр космонавта, без которого он не может свершать свои героические полеты.
    - Ладно, я пошел.
    Слава легко перепрыгнул через забор и, ничего не таясь, двинулся под навес крыльца. Через секунду Альфред Викторович услышал трель звонка в глубине дома, а ещё через десяток секунд Слава принялся громко и напористо стучать в двери кулаками, словно приметил над крышей дома языки занимавшегося пожара.
    - Тише ты! - свистящим шепотом выдавил из себя Альфред Викторович и Слава вернулся назад, весело сообщив.
    - В хате хозяев нема!
    - Сам вижу...
    - Но дверь - открыта.
    - Как открыта?!
    - Просто открыта! - глупо засмеялся Слава. - Подгоняй машину и вывози из дому все, что там есть!
    - А если там засада? - засомневался Альфред Викторович.
    - Ага. Тогда в брюхо картечью выстрелят. Только я-то в чужой пустой дом идти не собираюсь. Желаю успехов!
    Альфред Викторович сдержался с большим трудом, чтоб не дать парню подзатыльник, но ограничился лишь сварливым заявлением.
    - А в машину мою залез?
    - Это разница. - убежденно заявил Слва. - Одно дело магнитофон из авто спереть, другое - в такую купеческую виллу забраться. Тут на тебя потом повесят, будто ты сейф с драгоценностями уволок. Увольте.
    - Какой сейф? - опешил Альфред Викторович.
    - В такой вилле должен быть сейф. - решительно подвел черту Слава.
    Если бы на данный момент у Альфреда Викторовича не то чтоб была достаточная сумма на покупку хорошей одежды, (взамен утерянной) а хотя бы надежда таковые деньги в ближайшие дни раздобыть - он бы не колеблясь вернулся в автомобиль и уехал отсюда навсегда. Но денег не было, получение нужных сумм в ближайшее время не просматривалось, в рабочем комбинезоне, надетом на голое тело было холодно, ноги промокли, нагловатый мальчишка раздражал, приходилось рисковать.
    - Стой здесь, трус. - сказал Альфред Викторович, перевалился через забор и, сделав два десятка шагов, добрался до крыльца.
    Толкнул двери, разом оказавшись в темном и теплом холле, где пахло чем-то приятным. Но кроме того, Альфред Викторович неведомым органом сразу почувствовал, что вилла - безлюдна, никого в ней нет, поскольку если в доме присутствует хоть один человек, пусть он спит, или пьян или мечтает на диване, глядя в потолок, - в таком доме всегда ощущается присутствие жизни: что-то сопит, что-то хрипит, что-то дышит, в коридорах веют сквозняки, в подполе скребутся мыши.
    Вилла Чураковых стояла без этих теплых признаков жизни. Альфред Викторович настолько поверил своему ощущению, что громко крикнул.
    - Федор! Чураков! Выходи, я тебе морду набью!
    Естественно - ему никто не ответил.
    Альфред Викторович включил в холле свет, шумно поднялся на второй этаж и тут же ступил в спальню. Здесь царил полный и даже можно сказать вызывающий разгром. Костюм его, Альфреда Викторовича, был демонстративно выброшен из шкафа и растоптан, чемодан валялся у стены раскрытым, выпотрошенным, коробки с туфлями разбросаны. А его роскошная меховая шапка лежала на подушке - лежала приколотая громадным столовым ножом, будто кто-то хотел показать, что, по сути дела, желал вонзить тесак именно в череп Альфреда Викторовича, да по неумелости промахнулся и пронзил лишь шапку. Да, Чураков выместил свой гнев на вещах, так и не добравшись до жены...
    Сердце Альфреда Викторовича все эти бессмысленные действия глубоко оскорбили. Ну ладно - плюнули в душу, но чужое имущество-то зачем портить?
    Альфред Викторович аккуратно уложил в чемодан все свои вещи, ощущая страстное желание заглянуть в столик при трюмо, пошарить по шкафчикам, посетить кабинет и там тоже провести тщательную ревизию лишних, ненужных хозяевам или забытых по рассеянности ценностей. Ведь больше с Чураковыми он никогда не возобновит контактов! Почему бы и не прихватить на память какой ни какой сувенир?
    Приходится признать, что такими мелкими хищениями Альфред Викторович в последние годы не пренебрегал, хотя по настоящему специализировался в том, что вполне легально, по доброму согласию помогал богатым вдовушкам, дамам-одиночкам или растяпам-разводкам облегчаться от лишнего барахла. Альфред Викторович не любил грубо грабить своих женщин. В большинстве случаев он удовлетворялся тем, что ему дарили. Однако если безопасная добыча сама плыла в руки, то растерянности он не проявлял.
    Но данная ситуация таких вольностей не позволяла - он излишне "засветился" в этой семье и мог быть уличен с поличным моментально. Здесь рисковать было нельзя.
    Скрепя сердце и воровской зуд в руках, Альфред Викторович собрал свои вещички, застегнул ремни чемодана, водрузил на голову попорченную шапку, нашел дубленку и уже хотел покинуть негостеприимную виллу, как вспомнил, что в ванной комнате забыл свой роскошный английский несессер. Оставлять его здесь было обидно - в чехле крокодиловой кожи хранилась великолепная бритва, при которой было ещё неиспользованы три аппарата двойных платиновых лезвий. К тому же, несессер числился подарком (назовем его так) предпоследней доброй подруги Альфреда Викторовича. Дама она была капризной и требовательной, но щедрой, а кроме того - жена Министра. Бритву и памяти о госпоже министерше было жаль.
    Альфред Викторович прошел в ванну, обнаружил свой несессер, сунул его в карман, покинул ванную комнату и уже на лестнице оглянулся, перед тем, как выключить свет.
    Какие-то непонятные пятна от дверей гостиной к кухне - черные пятна на чистом паркете пола - привлекли его внимания. Впечатление было такое, будто неряшливая хозяйка проволокла по полу мокрую тряпку и забыла затереть за собой лужи.
    Ничем особо не насторожившись, Альфред Викторович аккуратно поставил на пол чемодан и двинулся вдоль грязного следа на кухню, движимый лишь чувством природного и, следует признать, повышенного любопытства. До кухни нужно было сделать около полуторы дюжины шагов, но уже на третьем - Альфред Викторович сообразил, что вовсе не любознательность толкнула его вперед, а звонкий сигнал опасности, колокольчиком зазвеневший в затылке. А на пятом шагу Альфред Викторович осознал, что пятна на полу совсем даже не черного цвета, а скорее бурого, а уж если набраться смелости и признать очевидный факт, то по краям эти пятна имели явственный красный оттенок. Следовательно, вполне возможно - кровь.
    С момента этого открытия ноги Альфреда Викторовича приобрели ватную упругость, задрожали, переставлялись вперед сами по себе, хотя все тело рвалось назад - к чемодану, автомобилю, дороге, в какую-нибудь нору поглубже забиться и нишкнуть. Он замер на пороге кухни, включил свет, присмотрелся и еле слышно произнес.
    - Матка Бозка, ченстоховска!
    В этот критический момент его жизни, следует признать, что причастностью к шляхетскому племени аристократов Комаровских Альфред Викторович хвалился зря - никакого отношения его родословная к польским панам не имела, по сути дела - он был чистейший русак. Но ему нравились водка "Выборова" и легенда о своем рыцарском происхождение и потому, кроме выражения: "матка бозка ченстоховска", он ещё использовал всем известные: "дзенькую, пане", "прошу, пане", "пся кревь" и "дупа", что соответствует грубому олределению "задница" - по русски.
    - Мать твою так! - перевел свою молитву на родной язык Альфред Викторович, закрыл глаза - открыл, но пейзаж на кухне не изменился.
    Молочно-розовый, обнаженный и мускулистый торс Федора Чуракова лежал ничком на полу. На крутых ягодицах были туго натянуты почти прозрачные трусы, а более ничего надето не было. В откинутой левой руке он сжимал большое махровое полотенце, а правая - подломилась под грудь. Темноволосая голова уткнулась в пол, вернее: в лужу крови, которая дымилась - как показалось Альфреду Викторовичу. При категорической безжизненности расслабленного тела оно как - то выгнулось посредине, будто бы под живот Чуракову подложили подушку.
    Альфред Викторович в полном бессилии опустился на четвереньки и заглянул под тело, тут же обнаружив, что где-то в районе солнечного сплетения торчит длинная ручка ножа. Но самого клинка не было видно, только рукоятка: черная гладкая, с потеками крови. Пальцами правой руки Чураков словно бы ещё хватался за рукоятку ножа, в предсмертной судороге пытаясь вырвать клинок из груди.
    Но с другой стороны, мелькнуло в голове Альфреда Викторовича, быть может, несчастный сам себе вонзила в тело этот нож? Или упал на него, удерживая в руке? От глубокой обиды на жену - выбрал именно такой азиатский способом самоубийства?
    То есть - выгнал жену, отправил домой охранника Ишака, (или в обратном порядке) помылся в ванне, надел чистые трусы и нанизался на собственный нож?
    Но разработку этой мысли Альфреду Викторовичу осуществить не удалось, поскольку мозг его вдруг дал сбой, отупел, неожиданно накатилось состояние прострации и он мог лишь фиксировать вполне очевидный факт - голый Чураков Федор Михайлович лежит на полу, грудь его пробита сталью клинка, а сам он, Комаровский А.В., сидит на корточках и нет сил ни встать, ни сесть, ни растянуться рядом с трупом. А то , что перед ним именно труп - Альфред Викторович не сомневался.Зубы Чуракова были оскалены, лицо перекошено в яростной гримасе, глаза полуприщурены, но уже мутны и пусты.
    Разум Альфреда Викторовича оцепенел, а все чувства выдавали странную, ирреальную информацию, что по дому кто-то ходит, скрипят половицы лестницы, люди переговариваются, на первом этаже звучит музыка и, судя по смеху, там начались танцы, в окошко заглянуло солнце. Или - даже запел церковный хор. Потому, что сильно запахло зажженными свечами.
    Ничего подобного - лишь откуда-то прозвучал голос.
    - Черт побери! ... Что это?
    Альфред Викторович повернулся.
    Слава стоял в дверях и глазами, в которых светилось мальчишеское изумление, напрочь лишенное страха, смотрел на распростертое тело.
    - Черт побери... Вот это ты влип!
    - Да... Нет. Кто влип? Куда?
    - В дерьмо, надо понимать! Это же труп?! - Слава был удивлен, но совершенно не испуган и мыслил, в отличии от Комаровского, очень логично.
    - Да... Это Чураков.
    - Ясно, что Чураков. Но как он трупом стал?!
    И в этот момент Комаровский запаниковал, забормотал торопливо, задергался.
    - Погоди. Что делать надо?.. Это ж , действительно труп! Матка Бозка! Бежим! Бежим скорей!
    - Стоим. - невыразительно ответил Слава.
    - Зачем?!
    - Затем. Бегут зайцы. Их подстреливают влет.
    - Какие зайцы?
    - Дохлые зайцы. Не торопись. Успеешь удрать! - Слава сохранял самообладание, хотя голос его звучал уже нервно, а глаза настороженно прищурились.
    - Сгорим, сопляк. Бежим!
    - Не беги. Осуществи отступление Без паники. Если влипли, то надо хоть оглядеться.
    - Что? - Альфред Викторович понимал едва треть ему сказанного. Оба перебрасывались словами, как теннисным мячом через сетку: бросок удар-бросок, а на кой это черт, для какой пользы это делается, даже зрители на трибунах не соображают.
    - Уходим спокойно. - ясным голосом сказал Слава. - Не натвори глупостей.
    - Каких?
    - Любых. Ничего не трогай, не затирай следов. Возьми шмотки и - в машину.
    - Какую?
    - Свою.
    - А... А ты?!
    - Приду к машине через пять минут. Только не дергайся.
    Волна оцепенения как внезапно накрыла Альфреда Викторовича, так без предупреждения и схлынула. Обычные решительность и энергичность вернулись к нему, ничьим приказам он никогда не подчинялся, а потому крикнул сварливо.
    - Не командуй, пся кревь! Здесь же смерть, труп!
    - Ага. Где смерть там и труп. Очухался?
    - Заткнись! Идем! Нечего тут торчать.
    - Иди. Если хватит духу, загляни в другие комнаты. Только мельком.
    - Зачем?
    - Может там ещё один труп.
    - И этого хватит, пся кревь ! Пошел в дупу!
    Альфред Викторович шарахнулся из кухни, возле лестницы подхватил чемодан и спустился вниз.
    Много, очень много душевных сил потребовалось ему сжать в кулак, чтоб заставить себя заглянуть в комнаты нижнего этажа, где по счастью не только дополнительного трупа не обнаружилось, но не приметилось чего-нибудь незнакомого - следов погрома или ограбления, скажем. Бизнесмен Чураков был убит спокойно и без шума, в один удар ножа. Но куда Нина делась? Убежала домой, в Москву уехала? Хорошо, если так...
    Не чувствуя под собой ног, Альфред Викторович добежал до пруда.
    Уже в машине, через минуту, Альфред Викторович пришел к выводу, что семейный скандал закончился трагедией - Нина (или Ишак по её приказу?) вонзила в мощную грудь Чуракова нож и - бежала с дачи... И куда же она побежала? В милицию следовало понимать. Именно в милицию, чтоб там сообщить, предположим: в дом ворвались бандиты и убили мужа. Или - муж вернулся из командировки и его убил - её любовник! Или - муж вернулся расстроенный и покончил жизнь через прознание себя ножом! А то и совсем просто - меня на даче не было, только поутру обнаружила труп мужа, который вернулся из поездки в Египет.
    Чушь в любых вариантах, понял Альфред Викторович, но от этого не легче.
    Конец вам, пан Комаровский, - суши сухари!
    Какие силы удерживали Альфреда Викторовича ещё минуты три, чтоб не взреветь мотором машины, врубить скорость да не умчаться - определить трудно.
    Но он включил двигатель только ещё через минуту, когда Славик появился из тумана, торопливо дошел до машины и сел рядом, предложив сдержанно.
    - Вперед и побыстрей.
    - Что там ещё было? - Альфред Викторович дернул машину.
    - Ничего. Не советую ехать в ворота через пост ментов.
    - Не учи ученого. - нервно ответил Альфред Викторович, который знал запасной путь выезда из поселка, за которым никто не присматривал.
    Он пересек центральную аллею и погнал машину к северной окраине поселка.
    - Вас, Альфред Викторович, кто-нибудь здесь сегодня ночью видел? без выражения спросил Слава.
    - Заткнись. - нервно процедил сквозь зубы Альфред Викторович. - Ни меня, ни тебя здесь никто не видел! Никто! Не было нас здесь!
    Слава прикурил от автомобильной зажигалки две сигареты и одну сунул в рот Альфреду Викторовичу, который пробурчал, успокаиваясь.
    - Однако и нервы у тебя, сопляк. Железные.
    - Нервы тут не при чем, Альфред Викторович, все много проще.
    - Что проще?
    Он помолчал и ответил равнодушно.
    - Приятель у меня был дознователем в Таганроге. Таскал меня иногда с собой на службу. Я и на вскрытиях трупов с ним был. Небольшой опыт есть. Вот и все.
    - Тоже мечтал сыщиком стать?
    - Никогда. - с неожиданной жесткостью ответил Слава. - Я всегда мечтал стать артистом. И стану им. Большим артистом.
    - Становись кем хочешь. - бросил Альфред Викторович, закладывая поворот. - Там, в доме, ничего больше не приметил?
    - В каком смысле?
    - Следы какие - нибудь! Или....
    - Я особенно-то не приглядывался. Но трупов больше нет. С вас и этого хватит.
    - Что ты мелешь, придурок?! - испугался Альфред Викторович. - Мы же вместе труп обнаружили!
    Слава улыбнулся.
    - Не совсем так. Точнее будет - я вас застал над трупом. Но это ерунда, конечно. Для нас ничего страшного не произошло.
    У Комаровского было несколько иное мнение по проблеме, но он был занят тем, что искал в темноте дорогу к неохраняемым воротам, машину трясло на разбитой дороге, туман сгустился, но все же Комаровский нашел нужную поперечную линию и, когда убедился, что едет правильно, сказал, слегка успокоившись.
    - Если артистом стать хочешь, снова в институт поступать будешь, может быть, я смогу тебе в этом помочь.
    - Я вам тоже. - лениво ответил парень.
    - Ты-то мне чем поможешь?! - вскинулся Альфред Викторович.
    - Чем?... А у вас есть ещё один свидетель, который может показать, что вы этого толстого борова не прирезали?
    - Что?!
    - Или, все - таки, ВЫ его замочили? - и Слава засмеялся так, что Альфреда Викторовича охватил озноб.
    - Нет... Нет! Я ушел, он был жив! Все были живы.
    - Но этот вопрос для следствия требует доказательств, Альфред Викторович. - буднично ответил Слава.
    Комаровский остановил машину перед железными воротами, которые казались наглухо закрытыми, при висячем замке, но это была фикция тяжеленный амбарный замок открывался без ключа, не был заперт. Воротами пользовались в том случае , когда хотели уехать с участка незаметно, без контроля любопытной охраны на центральном выезде.
    Альфред Викторович выкатил машину за ворота, восстановил прежнюю маскировку и окружным путем помчался к трассе.
    - Куда мы едем? - спросил Слава.
    - Ко мне, куда еще? - вздохнул Альфред Викторович. - Как там не крути, мы с тобой теперь оказались повязанными этим делом.
    - Я - нет. - спокойно ответил Слава. - Я ничем не повязан.
    - Но понимаешь,если такое случилось, то нам надо, - Альфред Викторович попытался было возразить, однако слов не нашел: парень прав, ему в эту заваруха лезть не к чему.
    До Можайского шоссе они добрались за четверть часа, туман рассеялся, Альфред Викторович разогнался и ещё через полчаса они уже пересекли Кольцевую дорогу, оказались в Москве. Все это время молчали, каждый был погружен в свои мысли.
    Слава вновь закурил и сказал отчужденно, как незнакомому.
    - Остановить машину поближе к центру Альфред Викторович.. Я выйду и никогда вас больше не увижу. Мне эти заморочки ни к чему.
    - Подожди! - заторопился Альфред Викторович. - Ты же сам сказал, что являешься свидетелем моего алиби. Ведь может так получится, что меня повяжут. Соседи меня видели вчера и всю неделю, а потом и охрана на воротах. У меня могут быть неприятности...
    Слава тщательно смял окурок в пепельнице, сказал безлико.
    - У меня голова за ваши дела не болит. С убитым я не знаком, да и с вами тоже. У меня свои дела. Тормозните прямо здесь.
    Альфред Викторович помедлил и спросил с вымученной улыбкой..
    - Ты понимаешь, что мог бы шантажировать меня? Держать на крючке? Короче: деньги из меня сосать, веревки из меня вить?
    Слава пожал плечами.
    - Я хочу стать артистом. Ваши примочки не для меня. Проживу и так.
    - На что ты здесь живешь?! - отчаянно прокричал Альфред Викторович. Без дома, без денег? Мелким воровством? Ведь попадешься и за мелкое тоже срок накрутят вместо театрального училища!
    - Чего вы от меня хотите? - перебил Слава.
    Альфред Викторович примолк и сосредоточился. От Славы веяло таким безразличием ко всему, что Комаровский понял: требовались достаточно сильные аргументы, чтобы уговорить его хотя бы на какую-то помощь в случае чего..
    - Послушай, Славик, - начал он неторопливо. - Я не знаю, какой из тебя может получиться артист. Быть может хороший, а может и скверный. В последнем случае тебя ждет очень паршивая жизнь. Жизнь бездарности на сцене столь ничтожна, убога и скудна, что сродни нищенству.
    - Знаю. - обрезал Слава.
    - Тем более. Уровень твоего таланта пока неизвестен. Но определенный талант у тебя уже есть. Он тебе дан Господом Богом, только ты его ещё не оценил. Этот талант, при определенной шлифовке и обучении может принести тебе - все!
    По губам Славы скользнула полу-презрительная улыбка и он спросил.
    - Вы имеете в виду мою рожу?
    - Лицо. Внешность, точнее. И фигуру. Это твой капитал.
    - Бабам посоветуйте этим пользоваться. Я мужчина.
    - Я - тоже. Но я тебе предлагаю красивую и быструю дорогу. Ты получишь в жизни ВСЕ И СРАЗУ. Вернее - очень быстро. Тебе не придется грабить банки, лазить по чужим машинам, даже не нужно будет изгилятся на эстраде с гитарой, как это делают безголосые попсовые певцы. Всего добьешься моментально и без больших усилий!
    - Понятно. - насмешливо прервал Слава. - Через постель чужих жен - к звездам? - он хмыкнул презрительно. - Тошная работа.
    - Не хуже любой другой. - обидчиво ответил Альфред Викторович. - И не обязательно постель чужой жены. Я бы сказал, что это даже неправильная и ошибочная дорога. Ты не усекаешь, что женское влияние в обществе России тысяча девятьсот девяносто восьмого года - сильно возросло. Наши дамы подбираются к ключевым позициям в бизнесе, достигают успехов даже порой много быстрей, чем мужчины. Это, конечно, конгломерации других женщин, жестких, беспощадных, но поверь, при всем при том, прибор между ног у них остался тот же , что и тысячу лет назад и им по-прежнему требуется мужское внимание, утехи и требуется совсем немного, чтобы проявить и пробудить в них первородное, непреходящее начало!
    - Сложная наука. - хмыкнул Слава.
    - Да ничего сложного! - заволновался Альфред Викторович. - Немного прошлифуешь свои манеры, найдешь свой правильный имидж, скорее всего романтического юноши! К онечно,приоденешься как подобает, или наоборот изобразишь бедного студента, мы это быстро отработаем!
    Слава обрезал решительно и брезгливо.
    - Я уже вам сказал, как отношусь к этому делу. Плевал я на баб.
    - Никто не требует от тебя страсти и чувств! - загорячился Альфред Викторович. - Ты же собираешься быть актером! А я им давно стал - на своей сцене! Это тоже самое, только с большим результатом! Ты меня прости, но ты просто дурак, когда закапываешь свой природный талант в землю, а сам собираешься пахать и потеть на бесплодной театральной сцене! Даже в самом лучшем случае успеха ты добьещся через многие годы!
    Слава спросил грубо.
    - Так ты, получается, всю жизнь и прожил этим... Альфонсом?
    - Пошлое выражаешься, Слава. - поморщился Альфред Викторович. - Я помогал одиноким женщинам понять радости жизни, дарил им...
    - Жил за их счет, да? - засмеялся парень. - А когда убегал, то и обворовывал потихоньку?
    - Как тебе не стыдно?! - сфальшивил в возмущении Альфред Викторович, а тот захохотал ещё громче.
    - И у тебя хватило терпения, Альф, возится с бабами всю жизнь? И как это они не собрались до кучи и яйца тебе не оторвали?
    Альфред Викторович остановил машину на красном свете светофора, дождался зеленого, тронулся и только тогда сказал.
    - Великий драматург Бернард Шоу как-то сказал: "Счастлив тот, кого кормит его любимая работа". Ничего более любимого у меня не было. И я счастлив. Если сейчас в нас врежется трейлер и настанет последняя секунда жизни, то я успею подумать: "Жизнь удалась." А ты не придешь к этому убеждению, коль скоро всю жизнь будешь в заштатных театрах играть роль лакеев. Я тебе предлагаю путь абсолютно надежный.
    - И что для этого надо? - в голосе парня не прозвучало интереса, он своего дармового счастья категорически не понимал.
    - Для тебя - почти ничего. - терпеливо начал толковать Альфред Викторович. - Научись только в самой маленькой степени применять свой талант. Не надо набираться ума, годами получать образование, наращивать мускулы, долго осваивать профессию. Тебе достаточно, как мраморной статуе, стоять в нужном месте и этого хватит, чтоб ты имел свою пользу.
    - Ну да! - скривился парень. - А потом ещё в постели трудиться. Тоже мне - занятие.
    Комаровский опять возмутился.
    - Трудиться! Нашел слово! В этом творчестве все очень просто. Женщины любят сладость, а ещё больше - боль! Просто сами этого не понимают. Кусай грудь, отрывай уши, засовывай банан в задницу и передницу, если своей морковки не хватает! Не думай, что они этим оскорбляются. Если и не понравится, то скажет, а никаких обид, не будет, могу тебя заверить. Короче говоря, побольше думай о ней в эту минуту, поменьше о себе, и все пройдет по высшему классу.
    - Мне от вашей науки блевать хочется.
    Комаровский ответил с мужеством философа.
    - Каждая профессия имеет свои неприглядные стороны.
    - Ладно.А вы? Что вам с этого? - он все ещё перескакивал с "ты" на "вы" и Альфред Викторович понимал, что в сознании мальчишки его образ Комаровского, то отражается с почтением (хотя бы к возрасту), то низвергается в грязь презрения - старый альфонс, бабник, ничтожный мужик.
    - Обо мне речи сейчас нет. Просто я предлагаю тебе работать в паре.... Ты же пойми, я тебя введу в высший Московский свет, у меня такие знакомства, такие связи! Ты будешь вхож в такие дома, куда охрана не подпускает простых смертных за квартал!
    Но Славу, судя по всему, никакие соблазны не пробивали. Парень был сам по себе и шкала жизненных ценностей у него была иной. Комаровский закончил уже без всякой надекжды.
    - Мы можем многого добиться...
    - Ты просто испугался, что на тебя повесят этот труп! - ехидно засмеялся Слава. - А я, уж извини, рядом с этим мертвяком ни лежать, ни сидеть не желаю! Выкручивайся сам, как можешь.
    - Но ты же видел и знаешь, что я его не убивал! - едва не заплакал Альфред Викторович.
    - Да не очень-то я и знаю! - с насмешкой ответил Слава. - Может быть, ты к этому делу руку и приложил. Хотя вряд ли. Ты ведь только по бабам работаешь, чтоб мужика завалить у тебя жила слаба. Останови, я приехал.
    Приказ прозвучал достаточно резко, аргументов для уговоров у Альфреда Викторовича не осталось и он нажал на тормоз.
    - Будь здоров. - Слава полез из машины.
    - Прощай, Слава... Погубил ты меня, но все равно. - невесело сказал Комаровский. - Возьми шапку, я тебе обещал. Ее правда, ножом проткнули, но это незаметно.
    Слава уже вылез из машины и ему пришлось нагнуться в салон, чтоб принять подарок. Он повертел прекрасную меховую шапку в руках, сунул палец в прореху, нахлобучил шапку на голову и сказал.
    - Ну, ладно... Если тебя уж очень круто за жабры возьмут, позвони по телефону, я тебе сейчас дам. Это мой друг, найдет меня, когда надо. Есть где записать?
    Альфред Викторович сунулся в бардачок, нашел листок бумаги, разорвал его пополам.
    - Я тебе тоже дам свой телефон, звони. Не пожалеешь.
    Они обменялись записками с телефонами и Альфред Викторович с трудом удержался от предложения дать ему денег, чтоб хоть чем-то зацепить парня на будущее. Но вспомнил и сказал.
    - Халат не забудь. Ты его заработал, а он дорогой.
    - Возьму... Хотя, ведь это улика, а?
    - Все одно. - безнадежно ответил Комаровский.
    Парень достал из машины халат, нахлобучил на голову шапку и ободряюще хлопнул ладонью по крыше автомобиля.
    - Гуд лак! Все устаканится, папаша, только не шебуршись!
    Камаровский махнул на прощанье рукой и покатился по Садовому кольцу, ощущая, что настроение его продолжает ухудшаться, а серый мартовский рассвет хоть и высветил небо, но не вернул ещё ярких красок московским улицам, а от того и на душе было пасмурно.
    Не требовалось большого умственного напряжения, чтоб понимать, что все свершившееся этой паскудной ночью обязательно будет иметь продолжение. В ситуации явно просматривались такие несуразности с нелепостями, что они не могли не потребовать разъяснения хотя бы с точки зрения милиции - это очевидно, как наступающий день. Есть один труп и четверо живых, каждый из которых без сомнений подтянет в свидетели и его самого: Нина, Ишак, Славик и Толстенко.
    Когда эта мысль пришла ему в голову, он едва не потерял управление вот ведь ещё вопрос: а жива ли Нина? Что там вообще произошло после того, как сам он, распятый на деревяшке, побрел в сырую мартовскую ночь?
    Состава ночных событий Альфред Викторович определить не мог, как ни старался. Ни смотря на всю его прошлую предельно бурную и многогранную жизнь, с такой уголовщиной он столкнулся впервые. Даже в милицию по серьезным делам он умудрился ни разу не попасть, не говоря уж про тюрьму. Профессия была практически безопасной. Все конфликты с дамами он умел гасить в самом зародыше. Тщательно отработал систему безболезненного выхода из отношений со своими партнершами, они почти никогда не предъявляли претензий , а потому Комаровский и числил себя профессионалом высшей пробы. Случались, понятно, недоразумения, но чаще всего Альфред Викторович их не допускал.
    А возникшая сегодня, очень щекотливая и крайне угрожающая ситуация, требовала неординарных, непривычных действий, подготовки к которым Комаровский не имел. Одно дело - дамский угодник, альфонс, аферист, но совсем другое - подозреваемый в убийстве! Это уже черная уголовщина, которой он всю жизнь сторонился.
    Возможны были три варианта спасения. Первый из них Альфред Викторович отринул без размышлений и сомнений - двинуть прямо в милицию и сдаться. Это - лучше сразу повеситься. Поскольку неизбежный вопрос любого следователя : "На что вы существовали всю жизнь, пан Комаровский?", потянул бы за собой такую бесконечную цепочку вранья, что эта цепь без труда захлестнулась бы на собственной шее до удушения. Провал начался хотя бы с того, что и паном-то Комаровским он числился всего лишь последние семь-восемь лет, а до того был Дмитриевским, Чепурновым, Ракитским, а уж первой, родной своей фамилии Альфред Викторович и не помнил. Нет, идти с повинной - занятия для слабонервных.
    Второй вариант - исчезнуть, схорониться где-либо на достаточно продолжительный срок. И он, при углубленном анализе, не подходил в моменту. Чтобы исчезнуть, надо было менять место жительства, желательно при этом забраться в глубинку, а Альфред Викторович признавал за жизненное (и рабочее!) пространство только несколько городов бывшего СССР - Москву, Питер, Киев и Одессу. Жизни своей в каком-нибудь Свистодуйске он попросту не представлял. Ведь там, в Свистодуйске, его имидж работал плохо. Там утонченные джентльмены не котировались. Он бы не сумел пристроится к какой-нибудь одинокой простушке, поскольку стиль его работы был рассчитан на женщин интеллигентных, столичных, с углубленными душевными страданиями и сложным мировосприятием. А главное, его дамы мучались ощущением своей невостребованности и тем, что их душу не понимали окружающие . Провинциалкам на такие изыски, по мнению Альфреда Викторовича, - было наплевать с высокой горы. Потому и получалось, что пану Комаровскому в тухлой атмосфере Свистодуйска соблазнять было некого. К тому же, вариант исчезновения, как минимум, требовал больших денег, как максимум - тех же денег и хотя бы пары надежных друзей.
    Оставался третий вариант - "залечь на дно" по месту жительства и каким-то способом держать ситуацию под контролем. Хотя бы на полшага обгонять те события, которые неминуемо развернуться.
    Когда Альфред Викторович подкатился к Трубной площади, первый шаг его действий уже сформировался в заболевшей от напряжения голове. Он остановился возле коммерческой палатки, купил арахиса, а потом прокатился ещё с квартал - до первого таксофона. Оставил машину возле тротуара, но из осторожности - прошел ещё дальше, до следующего телефонного аппарата, прикрытого стеклянным колпаком.
    Прежде чем снять трубку, Альфред Викторович набил в рот арахисовых орешков столько, что едва языком шевелить мог, а уж потом набрал на диске цифры абонента: 978 89 60
    И ему тот час, будто трепетно ждала, ответил девичий голос.
    - Телевизионная служба "Дорожный патруль". Слушаем вас.
    Говорить с набитым арахисом ртом было весьма трудно, Альфред Викторович сам своего голоса не узнавал, а потому произносил слова раздельно и внятно.
    - Звоню вам с криминальным сообщением, барышня. Записывайте...
    - Да . Конечно. Звонок анонимный?
    - Да.
    - Аппарат подключен, начинайте.
    - Внимание, сударыня, - словно через микрофон из желудка заговорил Альфред Викторович. - В настоящий момент в дачном поселке Косинский, двадцать восьмой километр по Можайскому шоссе, на третьей линиии, дом четырнадцать, второй этаж - лежит труп убитого бизнесмена Федора Михайловича Чуракова. Повторите.
    Девчонка - повторила, голос её не дрогнул ни в гласной, ни в согласной буквах, она все запомнила точно, хотя, понятно и зайцу, сообщение писалось на магнитную ленту.
    - Это вы обнаружили труп?
    - Да. Тело обнаружил я.
    - Мы обещаем вам анонимность и....
    Комаровский положил трубку. Каждое следующее слово оказалось бы лишним. И так уже два было не нужными, запоминающимися: обращение "барышня" и "сударыня", не столь часто ныне русскими людьми употребляемые. Но эту оплошность Альфред Викторович допустил специально, чтобы оставить на сообщение свою метку. Ведь его информация пролежит теперь в деле по убийству Чуракова многие годы, до конца следствия или её похоронят в архивах вместе с нераскрытым делом. Но может статься и так, что сообщение Альфреда Викторовича ещё сослужит для него же самого верную службу. Более того - донос об убийстве бизнесмена, как рассчитывал Альфред Викторович, принесет ощутимую пользу почти наверняка уже сегодня вечером, поскольку ретивые корреспонденты из телеперадачи "Дорожный патруль" - землю носом роют. Их хлебом не корми - только дай возможность оперативно и срочно поразить теле-Москву картинками очередного освежеванного трупа. Так что можно было надеятся, что уже вечером, в полночь - Альфред Викторович узнает о собственных делах хоть что-то проясняющее.
    Он выплюнул на асфальт арахисовые орешки, вернулся к машине, сел за руль, и через пять минут был у себя дома
    глава 2
    Однокомнатная квартирка, в полуподвале, где Комаровский обитал последние шестнадцать лет, своей компактностью напоминала старую подводную лодку - до любого органа жизнеобеспечения было рукой подать. Или - два шага до туалета, один шаг до кухни. По коридору до выходных дверей от кухни шесть шагов. До всего остального можно было дотянуться не вставая с дивана. Маленькие оконца были вровень с асфальтом двора. Комаровский не мыл стекол лет десять. Жилищные условия, таким образом, дрянные и Альфред Викторович встал в очередь на расширение жилплощади ещё при советской власти. Тогда он числился в первых списках этой очереди, как многодетный отец. В те времена здесь было прописано трое детей при двух женах гражданина Комаровского. Как раз незадолго до краха СССР он благополучно отправил жен и детишек в разные республики ещё единой страны - одна супруга при паре близнецов отправилась в Эстонию, вторая со своим чадом куда-то в Подмосковье, но квартира числилась при этом многосемейной и многодетной. Альфред Викторович уже видел себя единоличным обладателем трехкомнатных апартаментов в престижном Крылатском районе, когда политический и социальный хребет государства переломился, очередь на жилплощадь пересмотрели, уточнили и Альфреда Викторовича едва не выперли не только из дому, но вопрос встал даже о его абсолютной неприемлимости к жизни в столице. Очередной поворот в судьбах России, развитие рыночной экономики, оставил его на месте - все в том же крошечном помещение полуподвального типа, но это обстоятельство Альфреда Викторовича мало волновало по той простой причине, что здесь он не столько жил, сколько "зализывал раны" в краткие минуты редкого простоя или неудач своей деятельности.
    Зыбкость своего официального положения в обществе Альфреда Викторовича так же мало волновала, как и перемены любого рода в Отечестве. Он в равной степени не любил как коммунистический режим, так и системы наступившей демократии. Комаровский существовал вне любой политической формации, над ней, или под ней - таким вопросом не задавался, и предполагал, что коль скоро в бардаке родины будет совсем худо, он смоется в Германию, во Франкфурт на Майне, где пригреется возле своих капиталов в "Bauer-Banк". У немцев - всегда "ordnung", то есть такой порядок, которого в России нет, не было и не будет, ибо менталитет родного народа таков: исторически и хронически жить в бесконечных раздорах, нищете и сознании своего духовного превосходства над всем остальным миром басурманов.
    Все свои основные ценности, как уже отмечалось, Альфред Викторович носил на себе и хранил в походном кожаном чемодане, а в комнате из дорогих вещей стоял лишь японский телевизор, без которого жизнь Альфреда Викторовича была неполноценной.
    К полудню Альфред Викторович был уже помыт, побрит, накормлен и лежал на диване, прикидывая, что если сейчас явятся суровые люди, чтоб его арестовать, то следует затаиться, дверь не открывать, а ночью - ускользнуть через люк в подвал, таковой имелся в этом старом доме. Этот путь тайного отхода Комаровский предусмотрел уже очень давно. А сегодня он не включал телевизора, не гремел посудой, далеко от дома оставил машину, чтоб бдительные до мнительности соседи не подозревали о его появление в доме. По той же причине он не поднимал трубку телефона, который уже издавал призывные сигналы приблизительно каждые сорок минут, что не означало, что у Альфреда Викторовича было большое количество друзей, а указывало лишь на то, что многочисленные кредиторы его - весьма волнуются. Мысль о суетливом беспокойстве кредиторов развеселила Комаровского и он даже пропел тенорком куплет своего сочинения по мелодии и теме из какой-то давно услышанной польской оперетты.
    Наше паньство, наше кавалерство Никогда долгов не отдает!
    Наше паньство, наше кавалерство Женщин любит, водку пьет!
    Начиная с полудня Альфред Викторович телефонных звонков уже не слышал, поскольку провалился в прерывистый сон-дрему-забытье. Но к полуночи встал освеженный и бодрый, включил телевизор и нашел шестой канал, который точно в назначенное время выдал ему персональную информацию бодрым женским голосом при впечатляющих картинках на экране: дача Чуракова общим планом, труп бизнесмена средним планом, мужественные лица милиции и оперативников в штатском - крупный план.
    Звуковой ряд оказался любопытней и полезней.
    - Сегодня утром оперативная группа милиции обнаружила труп известного бизнесмена Федора Чуракова на его собственной даче в ближнем Подмосковье. Президент известной фирмы "Славянский улей" был убит ночью, как заявляют эксперты - профессиональным ударом кинжала в область солнечного сплетения. Смерть наступила практически мгновенно.
    На экране показалась мордатая физиономия человека в штатском, уверенно смотревшего в камеру - привык видать к своему изображению, часто мелькавшему по телевидению. Корреспонедетка, обозреваемая только со спины, сунула ему к лицу микрофон.
    - Что вы можете сказать об оружие, которым совершено убийство?
    - Тайны следствия в этом нет, и я бы сказал, что это армейский кинжал иностранного производства. Я встречал такие во время войны в Афганистане.
    - Можно считать, что убийство было заказным? - напряженно кричала корреспондент.
    - А вот этого я раньше времени утверждать не буду. Хотя по аккуратности исполнения... По тщательности очевидной подготовки... Да, работали специалисты.
    - Их было несколько?
    - Без комментариев.
    Портрет оперативника соскочил с экрана и появилась корреспондентка, дама сравнительно молодая, гнавшая текст голосом решительным при хорошо проработанной ноткой тревоги и взволнованности в голосе.
    - Исходя из соображений тайны следствия в настоящий момент мы воздерживаемся от фотопортрета одного из возможных преступников. Он сейчас составляется. Однако стало известно, что подозревается мужчина около пятидесяти лет, моложавый.Рост выше среднего, лицо европейского типа с большим носом, выглядит интеллигентным человеком.
    За плечом корреспондентки мелькнуло круглое, украшенное очками и растерянное лицо Толстенко, на руках он держал свою собаку. Альфред Викторович, обмирая до легкой судороги в животе, сразу решил, что черты внешнего облика преступника, "выглядевшего интеллигентным" - этот трусливый сосед и выдал, ориентируясь на его, Альфреда Викторовича, европейский тип лица. Хорошо, что хоть фамилию разом не назвал. А может уже и назвал?!
    Репортерша побежала куда-то к фасаду виллы, изображение на экране металось - судя по тому, оператор с камерой поспешал за ней. И тут же во весь экран появилось лицо Нины - лицо бывшей манекенщицы с высокими скулами, резко прочерченными дугами бровей и короткой прической. Она казалась обезумевшей от животного страха, не верящей в свое спасение. Корреспондентка торопливо завопила в полный голос - кто-то явно мешал ей работать.
    - Нам удалось задать несколько слов жене покойного бизнесмена, Нины Дмитриевны Чураковой!... Нина Дмитриевна, простите нас за настырность, наше присутствие, конечно, не во время, но что произошло? Несколько слов, прошу вас!
    Глаза Нины блуждали, губы дергались, голос срывался, на крупном плане была видна очевидная припухлость на левой скуле.
    - Отстаньте от меня! - завизжала она. - Я ничего не могу сказать! Двое людей в масках оглушили, я пришла в себя в подвале! Меня нашли милиционеры. Я была связана.
    - Но ведь у вашего мужа был телохранитель?!
    - Не знаю я, куда он делся! Не знаю! Я ванну принимала, муж вернулся и я... Оставьте меня в покое!
    Кто-то резко оттолкнул сьемочную камеру и отвел Нину в сторону. Корреспондетка, возбужденная, как гончий пес на травле зайцев по первой пороше, уже визжала в микрофон.
    - Да, дорогие телезрители! Жену Чуракова нашли при осмотре зимней даче в подвале! Она была связана, а на голову был надет черный мешок! Еще я хочу сказать, что Федор Михайлович Чураков отличался как в бизнесе, так и в общественной жизни района предельным уважением коллег и высокой честностью в делах! На его благотворительные средства была открыта столовая для ветеранов, он поддерживал существование детской больницы и пользовался у всех громадным уважением. По словам оперативных работников видимых следов ограбления дачи бизнесмена нет! Известно, что он лишь вечером вернулся из деловой поездки в Египет... Фирма "Славянский улей" занимается операциями по недвижимости и можно предположить, что убийство связано с предпринимательской деятельностью бизнесмена...
    Окончание репортажа и следующая информация программы "Дорожный патруль" прошла мимо сознания Альфреда Викторовича. Он и нужным ему сообщением был оглушен до полного отупения. Судьба сорвавшегося в реку на Яузской набережной автомобиля с четырьмя пассажирами его категорически не волновала, поскольку собственное "завтра" приобретало крайне мрачные очертания. Информация о гибели Федора Чуракова, проскочившая меньше чем за минуту, оказалась столь объемной, что Альфреду Викторовичу потребовалось четверть часа, чтоб хоть кое-как разобраться в ней. Да и то сказать - не столько разобраться, сколько хотя бы разделить её на составные части, каждая со своей мыслью и логикой.
    Получалось:
    Первое - неизвестные бандиты в масках, едва он, Комаровский, был изгнан в позорном виде из дому - ворвались в него, убили Чуракова и засадили связанную Нину в подвал.
    Второе - в доме , конечно, что-нибудь украли и достаточно ценное украли, если убили хозяина.
    Третье - телохранитель Ишак... Понятно, что произошло с Ишаком. Когда Чураков решил навести порядок в деле своей супружеской чести, то отправил Ишака домой, чтобы без свидетелей сурово наказать неверную жену. О чем и говорила припухлость на лице Нины. Это казалось логичным. Ишак отбыл и бандиты ворвались в дом.
    Четвертое - какого хрена Толстенко свершил поклеп на него, Альфреда Викторовича? Ведь он прекрасно видел его в таком образе чучела, при котором никак невозможно мужчину убить, а женщину заточить в подвал?!
    Пятое, несколько пришел в себя Комаровский - а почему, собственно говоря, Чураков вернулся домой на три дня раньше положенного по командировке срока, да ещё ночью, будто специально проверял верность жены? Как понимать - сигнал получил?
    М-да...Вопросов оказалось много больше чем ответов. А главное - все пять позиций никак не давали однозначной и четкой картины общей ситуации. Положение явно становилось угрожающим для Комаровского. Совсем скверным было и то, что Нина знает явно больше того, что успела сказать, но знания свои сохраняет для индивидуального пользования. Кое-кому просто так смерть Чуракова с рук не соскользнет!
    Альфред Викторович призадумался.... Эта бывшая манекенщица, в общем-то оставшаяся простоватой, глуповатой и полуобразованной девчонкой из провинции, была мягкотела и несамостоятельна. Однако Альфред Викторович понимал, что ей хватит животной хитрости не только выгородить себя из беды , но и выжать из смерти своего супруга максимальную пользу. Борьбы на подиумах её закалила и некоторый опыт жизни у неё был. Сейчас она тряслась от страха. Комаровский даже проникся сочувствием, ощутил нечто вроде приступа теплой любви к ней, хотя подобные чувства у Альфреда Викторовича были, как правило, чисто профессиональные и фальшивые. Но от Нины ему не приходилось ждать для себя ни спасения, ни доброго отношения. Глупая девка утопит кого угодно, лишь бы самой оказаться "чистенькой" и... При нешуточном наследстве.
    Альфред Викторович выключил телевизор, сел на диван, подумал, что не мешало бы немножко выпить для бодрости и - похолодел от страха. В голову ему вдруг пришла элементарнейшая мысль - ведь прозвучавшая по телевидению информация была не только для него нужной информацией! Она была сигналом для УБИЙЦЫ, который всенепременно прослушивал сегодня с утра криминальные хроники по всем шести каналам Москвы, плюс, вероятно и кабельное вещание! Он, Убийца, тоже не дурак и дело рук своих непременно держит под контролем! И он, злодей, сейчас тоже обрабатывает услышанное и делает свои выводы. А вывод его прост - если он знает Альфреда Викторовича Комаровского, если он понял, что его, ясновельможного пана, зачислили в первые подозреваемые убийцы, то наиболее разумный и продуктивный ход защиты будет заключаться в ликвидации означенного пана Комаровского! И потому злодей "замочит" его, Альфреда Викторовича, в ближайшие часы! "Замочит", надежно спрячет труп, поставив самого себя вне подозрений - усилия следствия будут направлены на розыски Комаровского. Очень простая, обычная и традиционная схема.
    Что же там, в конце концов, произошло на даче Чураковых за тот час, пока Альфред Викторович бродил чучелом по поселку, встретил Славу и вернулся, с очевидным опозданием, назад?
    Альфред Викторович ни на секунду не сомневался в том, что убийство это и заказное, и профессиональное. Преступники, в соответствие с техникой своего дела, многие дни следили за всеми, кто был на зимней вилле Чуракова. Вычислили отъезд бизнесмена, наблюдали за развитием Большой Любви, оставшихся в доме, проводили хронометраж, разработали план... А потом, когда обнаружили, что осмелевший до наглости Комаровский и вовсе переехал на виллу для постоянного проживания, начали действовать... Да черт возьми! Именно они вызвали Чуракова из Египта подметной телеграммой или факсом, чтоб тот бросился домой и застукал жену с любовником! И это событие разрабатывалось как ширма для убийства! Классическая подставка, но что-то где-то, видать, не сработало, ошиблись в хронометраже - Альфреда Викторовича распяли в виде огородного чучела и выгнали из дому, так что свою непричастность к преступлению он мог доказать.
    Если докажет свое алиби.
    Если к этому алиби предъявит свидетелей.
    Свидетелей двое: трусливый сосед Толстенко и мелкий воришка несостоявшийся артист - Слава Шусев.
    И обоим им на него, пана Комаровского, - наплевать!
    А вот истинному Убийце совсем даже не наплевать - он уже прятался за спину Альфреда Викторовича. Действия Убийцы легко предугадать: труп Комаровского на труп Чуракова и концы в воду, то есть следствие закрыто. Есть жертва, есть злодей - оба мертвы, искать более некого. Такой результат для российской милиции образца 1998 года считается весьма успешным, даже героическим, чему была уже тьма примеров.
    Альфред Викторович едва сдержал тоскливый стон. Он понимал, что запутался, сам на себя нагнал страху, но разработать иную модель случившегося и грядущего - не мог. Это были не его игры. Он, мелкий мошенник, брачный аферист, дамский угодник, альфонс, жигало, допустим даже - сексуально неуравновешенный мужчина никогда и никогда не позволял себе перешагивать рамок тех поступков, которые наметил себе в ранней молодости. Крупное воровство, миллионное мошенничество (какая-нибудь "пирамида", скажем, при ограблении десятков тысяч людей), разбой, грабеж, гнусная "мокруха" - не при каких обстоятельствах, ни при каком сладостном соблазне не были сферой его деятельности! Он никогда не покушался на жизнь человека и тем женщинам, которых обманул в несчетном количестве, всегда желал только счастья и добра, а вовсе не смерти!
    Теперь он вляпался в правила чужой игры, где ставки были иные: жизнь и смерть, а выигрыш хрен его знает в чем выражался!
    И едва Альфред Викторович утвердился в убеждении, что сейчас за ним прийдут с топорами и ножами, как тут же услышал легкий стук в дверь.
    Как человек разумный, образованный и владеющий своей психикой он решил, что от страха разгулялись нервы, начались галлюцинации, нужно попросту взять себя в руки - реальные события в жизни не разворачиваются при такой кино-скорости.
    Черта с два! Стук повторился - тихий, аккуратный, настойчивый.
    В одно движение руки он выключил настольную лампу. Долго было очень тихо, засветилась надежда на слуховую галлюцинацию и вновь реальность устрашила: теперь послышался явственный скрежет в запорах входной двери железо о железо, что означало определенно: в замке копались отмычками. Входные двери замыкались на два замка - автоматический, германский и простой.
    Даже при очень высокой квалификации злоумышленника у Альфреда Викторовича, как минимум, оставалось минуты три-четыре.
    Не вставая с дивана, он очень быстро и четко просчитал по пунктам свои спасительные действия. Чемодан, дубленку, шляпу - в руки. Что еще? На кухне должен быть фонарик. Вместо тапочек одеть ботинки.
    Он бесшумно встал, шагнул в кухню - фонарик оказался на месте. Фляжка с коньячком - тоже. Потом переобулся, надел дубленку и шляпу. Постоял посреди комнаты, попрощался, предполагая, что вернется сюда не очень скоро.
    В дверях прозвучал громкий щелчок - с автоматическим замком импортного производства Убийца управился в рекордное время, оставался отечественный, на который уйдет менее минуты.
    Альфред Викторович встал в прихожей на колени, подсветил себе фонариком, отогнул с пола линолеум, нашел примкнутую ручку люка в подвал, открыл его и острожно спустил вниз чемодан. Затем погрузился вниз сам и тихо закрыл над собой крышку люка.
    Передохнул, посидел на ступеньке и включил фонарик, отыскивая в торце помещения железную дверь, которая вела в подвальный коридор под всем этим старым домом. Когда-то здесь располагалось бомбоубежище самого ненадежного класса, потом пытались устроить нечто вроде домового клуба или спортзал для молодежи. Но наибольшую инициативу проявили бомжи, а потому наружные двери плотно закрыли и забили. Но Альфред Викторович знал, как преодолеть это препятствие.
    Над его головой раздался треск, шорох, а затем послышались легкие, быстрые шаги - злоумышленник выходил на цель.
    Чтоб не подвергать себя ненужному риску, Альфред Викторович посветил фонариком, определил направление и двинулся к железным дверям в коридор подвала.
    Их никогда не запирали.
    Никогда - до вот этого, необходимого момента!
    Сколько не нажимал Альфред Викторович плечом на железную створку она не поддавалась! И можно было проклинать себя сколько угодно, что уже года три не проверял свой путь отступления на минуту вынужденного бегства, но это не помогало. Судя по всему, непрекращающаяся борьба с бомжами приобрела столь ожесточенные формы, что в этом подвале наглухо перекрыли все, что можно было. Бомжи - не пройдут! А Комаровский попал в ловушку. Если Убийца в его квартире догадается или знает о люке в подвал, то спасения уже ни в чем не сыскать. Однако на этот раз Альфред Викторович не испытал прилива страха - вероятность того, что Убийца проведет тотальный поиск в квартире и наткнется на люк в подвал была незначительной. Скорее всего, Убийца поищет его на диване, в туалете и кухне. Убедится, что такового нет и уйдет. Или, что несколько хуже, - устроит засаду, будет сидеть тихо и терпеливо, ожидая свою жертву. И какое время будет продолжаться это ожидание - предположить невозможно. У бандита под рукой холодильник , наполненный кое-какими продуктами, а у Альфреда Викторовича кроме фляжки коньяка никаких запасов на период возможной блокады - не предусмотрено. Промашка.
    Очень хорошо зная план своей квартиры, Альфред Викторович без всякого труда отслеживал перемещение незваного гостя - потоптался в комнате, прошел на кухню, заглянул в сортир. Шаги стали громче, уверенней - Убийца наглел, не маскировался, видимо - убедился, что жертвы в норе нет. Ну что - уйдет?
    Через минуту стало ясно - нет, не ушел. Однако, что было вовсе странным и необъяснимым, засаду он тоже не налаживал, а занимался в прихожей чем-то решительно неясным. Альфред Викторович никак не мог понять единой гармонии всей гаммы звуков, доносившихся сверху - что-то скрипело, шелестело, слышался даже легкий стук, однажды на пол упало нечто металлическое, но объяснить эту полифонию над головой было невозможно.
    Странное поведение Убийцы продолжалось не менее получаса, потом все стихло и Альфред Викторович ощутил запах табака - следовало понимать, что человек утомился какой-то работой и теперь позволил себе заслуженный перекур.
    Затем снова началась возня и один за другим громко щелкнули замки входных дверей! Аккуратист! - отомкнул двери, когда вошел, и запер за собой, при уходе.
    Альфред Викторович даже слышал из своего убежища, как скрипнули, а потом стукнули двери на двор. Но все же он выждал ещё с десяток минут, а затем выкарабкался наружу, замер, присмотрелся, но в темноте никаких перемен не обнаружил.
    Изменение интерьера он засек тут же, едва включил свет. И от вида этих нововведений в обстановки прихожей его дрожь пробрала от макушки до пяток.
    На стенке, укрепленное проволокой и шнурами, было подвешено короткое ружье с пистолетной рукояткой. Ствол его слегка отходил в сторону от стены и был направлен в дверь. Кажется, такое ружье называли "помповым" или "фермерским", но Альфред Викторович ровным счетом ничего не понимал ни в одном образце оружия. Тем не менее по системе этой установки ясно было, что если двери открывать с той, наружной стороны , что-то в конструкции натянется, что-то сработает и грянет выстрел. И, если Альфред Викторович правильно понимал всю схему, - пуля, вылетевшая из ружья, пробьет грудь вошедшего. Никакого иного предназначения эта установка иметь не могла. Откроешь дверь - нажмешь через привод спусковой крючок - грянет выстрел ляжешь трупом - ищи виноватого.
    Даже если бы Альфред Викторович что-то и смыслил в оружие, он бы все одно и пальцем этой смертоносно конструкции не коснулся. Быть может впервые в жизни он ощутил такой глубинный, животный страх, который вывернул его наизнанку в прямом смысле слова. Поначалу Альфреда Викторовича рвало в туалете, а потом он едва успел скинуть штаны, и едва успел пасть задом на унитаз, чтобы не загадить все свое белье. Из глаз Альфреда Викторовича непроизвольно потекли слезы и он, лишенный всякого соображения, лишь сам себе задавал тот самый безнадежный вопрос, без которого не обходятся все слабые люди, попавшие в свирепый переплет: "ЗА ЧТО? ЗА ЧТО, ГОСПОДИ? ВЕДЬ Я ТАКОЙ ХОРОШИЙ И НИКОМУ НЕ ПРИЧИНИЛ НИКАКОГО ЗЛА!"
    Глубина переживания и реакция организма настолько обессилели Альфреда Викторовича, что, едва почувствовав облегчение душевное и физическое, он тот час погрузился в глубокой сон - не меняя скрюченной позе на унитазе. И в этом состояние провел неизвестное время, потом неосторожно пошевелился, упал на пол, встал, разделся, ступил в маленькую раковину (углубление в полу), включил холодный душ и торчал под ним, пока не заледенел.
    Маленький глоток коньяка из фляжки настолько привел его в чувство, что поначалу он определил себя в пространстве - лежит дома на диване, потом отфиксировался во времени - 06.45. утра. Все не так уж плохо.
    Но он переоценил степень восстановления своих душевных сил, поскольку ничем иным как глупостью, ему несвойственной, не объяснить его следующих действий.
    Он снял трубку и набрал номер зимней дачи Чураковых. После второго гудка совершенно незнакомый голос произнес.
    - Хозяев дома нет. Оставьте свое сообщение после сигнала. Или звоните в Москву.
    Альфред Викторович так и сделал - набрал Московский номер квартиры Чураковых и только после третьего сигнала его ударила простейшая мысль - на сегодняшний день редкий телефон бизнесмена не имеет определителя номера звонящего! Он бросил трубку, ясно сознавая, что быть может, уже опоздал и, если его кто-то ищет, то теперь направление поиска он указал сам.
    Но телефонный зуд не проходил, он помогал гасить внутреннее напряжение, вновь охватившее Альфреда Викторовича. Однако, как оказалось, вполне безопасного звонка сделать было некому. Круг друзей, в котором он вращался, состав его тусовки был узок и тесен, все знали друг друга. Любой из друзей мог невольно его выдать и Комаровский он уже отчаялся хоть где-либо найти опору, когда вспомнил, что где-то должен валяться номер телефона, записанный человеком близким к страшным событиям минувшего дня. Мало того - этот человек мог выручить!
    Номер передаточного телефона Славика Шусева он нашел в кармане дубленки и там, кроме цифр, была приписка: "Спросить Володю, информация для В.Шусева"
    Даже не прикидывая смысла своего звонка, Комаровский набрал номер и после шестого гудка его спросили сонно и безрадостно.
    - Ну, и кто в такую рань-срань?
    - Простите, доброе утро...
    - Кому как. Дальше?
    - Мне нужно по срочному делу поговорить с Володей.
    - Таких здесь нет, старый осел! - ответил ему прорезавшийся со сна молодой голос и грубость обращения Альфреда Викторовича оскорбила.
    - Простите, но Комаровский никому не позволяет говорить с собой в таком тоне!
    - Кто ещё такой - Комаровский?
    - Это я! Адольф Комаровский! - с обычной спесью выпалил он. - Мне нужно передать сообщение Вячеславу Шусеву!
    - И таких тут не держат! - заржал собеседник. - С похмелья номер правильно набрать не можешь, Комаровский?!
    Связь оборвалась. Альфред Викторович был категорически уверен, что номер набирал правильно, но все же накрутил его на диске аппарата ещё раз, чтобы напороться на крик.
    - Пердун старый! Позвони ещё раз - ноги переломаю!
    Самое любопытное, что не сорвавшаяся связь со Славой и не прямое, практически немотивированное хамство абонента более всего оскорбили Комаровского, а это определение - "СТАРЫЙ"! Это что же, у него уже настолько сник и упал голос, что он и по телефону выглядит одряхлевшим стариком?!
    Он подошел к зеркалу, выпрямился в стойку гвардейского офицера, внимательно всмотрелся в свое лицо и пришел к успокоительному выводу - нет, он, натурально уже не юноша, но на лет "под пятьдесят" ещё тянет. Дамам можно объявлять себя сорокапятилетним. Пороху в пороховницах хватит ещё годков на пять - восемь. На траквилизаторах можно вытянуть все десять.
    Эта мысль настолько взбодрила Альфреда Викторовича, что он забыл про оскорбление и очень не глубоко огорчился тем, что Слава Шусев подвел его, Комаровского, испугался и наврал, вручив фальшивый номер телефона для связи. Честно говоря, чего либо подобного он ждал - с какой стати молодому парню лезть в решительно ненужные ему кровавые дела?
    Более тревожным оставался вопрос - что же теперь предпринять, чтоб обеспечить свою безопасность? Парадокс заключался в том, что оружие, установленное убийцей в дверях, сработало обратной задачей и надежно охраняло Альфреда Викторовича от всякого неожиданного вторжения. Получалось, что его дом, волею судьбы, превратился в отлично охраняемую крепость. Самому коменданту этой крепости можно было легко покинуть её через окно, стоило лишь отвинтить решетку с подоконника. Так что мышеловки крепость из себя теперь не представляла. И мысль взять небольшой тайм-аут, отсидеться в своей норе некоторое время показалась Альфреду Викторовичу в высшей степени разумной. Отсидеться с тем, чтобы новые, ещё неведомые ему обстоятельства сложились за это время своим путем. Пассивно, терпеливо переждать и его, Альфреда Викторовича, позиция в новой системе обозначится сама собой. Новая ситуация не могла сложиться неблагоприятной для Комаровского. С его точки зрения он ничего преступного не свершил, а значит Господь Бог не допустит незаслуженной кары на голову безвинного. Господь Бог не милиция - Он не допустит беззакония...
    Может быть, это и так, однако совершенно очевидно, что в данном решении Альфред Викторович проявил откровенную слабость духа, жидковатость своего характера, коль скоро пустил развитие событий на поток, передал его на откуп Судьбе, а это, как правило, плохо кончается. Ибо сказано в Писании: "На Бога надейся, а сам - бей в морду!"
    В этом месте следует вот что отметить для ясности: Альфред Викторович Комаровский был... Как бы сказать точнее - ДЕКОРАТИВНО религиозен, что ли. На шее носил крестьянский, прямой и простой католический крест, в изголовье дивана висел маленький образок (Матка Бозка Ченстоховска, сами понимаете), регулярно посещал костел, но за отпущением грехов не ходил, решив в будущем как - нибудь одним махом покаятся за все соденянное в сознательной жизни. Но при всем при том, крест на шее у него был - платиновый, образок раритетный, а в костеле он не столько молился, сколько присматривался и бесстыдно приставал к молодым и немолодым прихожанкам. Не единожды знакомство на религиозной почве приносило ему профессиональный успех. Так что религиозные чувства, скажем так: не захватывали душу Альфреда Викторовича полностью и без остатка - часть души оставалась задубевшей в грехе, пороке и мошенничестве.
    А вот то, что он был истинно СУЕВЕРЕН - никаким ограничениям не поддавалось и было явлением столь же абсолютным, как нолевая температура тающего льда. Он ходил к гадалкам и сам раскидывал картишки, вопрошая судьбу о перспективах даже такого мелкого дела, как покупка презервативов. У него был свой астрологический календарь, он знал систему кабалистических цифр, готов был перевешать всех черных кошек на свете, и при желании - мог бы написать энциклопедию на эти темы, но сделать это боялся - из суеверия.
    Так что возложив на Бога ответственность за благополучный исход своего критического состояния текущих дел, Альфред Викторович кинул на картах сложнейший пасьянс "Мария Стюарт" и он не сошелся с трех раз. Зато контрольная проверка на пасьянсе "Черное солнце" - сложилась с первого раза, что в сумме гадания определяло два момента: впереди его ждут дьявольские неприятности, но если быть предельно острожным и "переждать восход черного солнца до заката", то беды минуют и небо над головой Альфреда Викторовича вновь станет солнечным и ясным. Надо просто подождать.
    Вывод Комаровский сделал простой: три-четыре дня носа никуда не высовывать, с голоду околеть, иссохнуть от жажды, но прервать все связи с внешним миром настолько, чтоб о нем забыли.
    Впрочем обследование холодильника и закромов показало, что до голода в крепости, объявляющей осадное положение, - достаточно далеко. (Комаровский был запасливым человеком и его житницы всегда были полны) Вода из крана текла, воздух в приоткрытую форточку поступал, так что все элементы жизнеобеспечения работали нормально.
    Другое дело, чем занять себя, чтобы не истомится от безделья, чтобы не пережевывать сутками напролет состояние своих дел, что может довести до сумасшествия. И при этой мысли его даже в жар бросило, поскольку он вспомнил, что ДЕЛО, незавершенное дело, у него было, да он подзабыл о нем за суетностью бытовых забот.
    Призрев осторожность, он взялся за телефон, нашел в записной книжке нужный номер, набрал его на аппарате и через миг молодой энергичный голос сообщил.
    - Издательство "Эрна"! Слушаю вас!
    - Господин Главный редактор? - вежливо осведомился Альфред Викторович.
    - Не смею отрицать! Это я!
    - Здравствуйте, господин Главный редактор. Я - Комаровский!
    - Комаровский? - в голосе, кроме сомнения, не звучало ничего и настроение Альфреда Викторовича упало.
    - Да... Месяца два-три назад я приносил вам маленькую рукопись...
    - Комаровский?... Так. Да...
    - Небольшое пособие, - робко мял слова Альфред Викторович. - Можно сказать, инструкцию для молодых людей, начинающих жизнь...
    - Пан Комаровский?! - вспомнил наконец редактор. - А ну-ка минутку, минутку, вы предложили какой-то эротический или сексуальный трактат? На тему полового воспитания?
    - Не совсем так. - осторожно поправил Альфред Викторович. - Рукопись называлась "Как выйти замуж или пособие современным барышням для счастливого брака по расчету"...
    - Правильно, пан Комаровский! - засмеялся Главный редактор. Инструкция для девушек, желающих подцепить миллионера! Подождите минутку, я пошарю в компьютере, в каком состояние ваше дело. Кажется, мы все тут дружно хохотали до судорог.
    На связи зависла пауза, и Альфред Викторович подавил горестный вздох: его труд вовсе не был рассчитан на юмор. Он был концентрацией опыта всей жизни автора, работа вполне серьезная и без сомнений - она могла принести много пользы тем, кто в ней нуждался. Но, если судить по забывчивости редактора, сильного впечатления произведение не произвело, если кроме смеха он не мог вспомнить о нем ничего. Жаль - прославиться не удастся, опыт жизни оказался невостребованным.
    - Рукопись принята! - громом небесным ахнуло в ушах Альфреда Викторовича.
    - Как?... Принята?
    - Да как положено, господин Комаровский! Уже прошла редактуру и отправлена в типографию. Через два-три месяца будет на прилавках. Приходите за гонораром и десятью вашими экземплярами бесплатно.
    - Гонораром? - слабо спросил ошеломленный автор, по наивности души своей даже и не мечтавшим что-то заработать на своей первой литературной попытке.
    - Само собой. Размер денежного вознаграждения можем оговорить хоть сейчас, по телефону.
    - И... Сколько?
    - Значит так, мягкая обложка, карманный формат, тираж двадцать тысяч экземпляров, то есть чтиво в метро и в дачных электричках.... К тому же имя автора неизвестно... Двести баксов!
    Голова у Альфреда Викторовича закружилось - официальным, честным трудом он такой суммы не заработал ни разу в жизни. Уточняя - легально, через кассу, он, кажется вообще никогда никаких денег не получал!
    - Двести?! В баксах?!
    - В рублях. По курсу на сегодняшний день. Гонорар, конечно, скромный, но можем поторговаться. В разумных пределах.
    - Как? - - он плохо понимал то, что слышал.
    - Вот если вы, предположим, пообещаете нам написать продолжение... Скажем такую же ерундовину на тему "Как быстро найти себе богатую жену", или что-то ещё похабненькое в этом роде, тогда мы вам накинем пятьдесят долларов за эту первую книгу, а вторая пройдет за триста баксов.
    - Комаровский готов. - не размышляя ответил он.
    - Чудесно. Приносите заявку, обсудим, получите аванс.
    Долго, около часа после того, как разговор прервался, возбужденный Альфред Викторович метался по квартирке от комнаты на кухню, не в силах поверить улыбке Фортуны, лишь вчера показавшей ему свою задницу. Он категорически забыл, что опус его получил определение "ерундовина и похабная", что выйдет он в дешевом издании, незначительным тиражом. Ведь главное заключалось в том, что на обложке будет красоваться: "А .В. КОМАРОВСКИЙ"! И двадцать тысяч россиян прочтут его мысли о Времени, о Себе, о Судьбах Мира! И за такое счастье жизни ещё и двести пятьдесят баксов заплатят?!
    Еще через час, когда волна эйфории несколько спала, душу Альфреда Викторовича обуяли уже меркантильные интересы, он позвонил в банк, узнал сегодняшний курс рубль-доллар и принялся исчислять сумму своих заработков в отечественной валюте. Как и все россияне, после деноминации рубля Первого января 1998 года он путался в деньгах, поскольку с этого момента не прошло ещё и трех месяцев. Как и все сперва посчитал свой гонорар в "старых" рублях, потом откинул три нуля и осознал себя пиратом откопавшим кадушку с пиастрами на Острове Сокровищ. Он ликовал и не отдавал себе отчета в том, что и ранее бывали дни такой удачи, когда приходилось держать в руках суммы куда как более значительные, владеть такими сокровищами, которые и капитану Флинту не снились. Но это было немного "не то", да и разпылялись из его рук любые капиталы с фантастической скоростью. А теперь он получил денежное вознаграждение, определяемое интеллектуальным понятием - ГОНОРАР!
    Но, что по здравому размышлению оказалось и того более важным, - ему, Комаровскому А.В. предложили свое творчество не останавливать, а создать столь же нетленный шедевр, что и в первой попытке.
    Альфред Викторович по опыту своему знал, что более всего в работе ценен миг высочайшего вдохновения, когда что бы ты ни делал, какой бы чепухой не загружал мозги очередной клиентки - все получалось прекрасно! И теперь он воспринимал литературный труд в качестве привычного соблазнения женщин - та же работа, те же цели. А следовательно - вперед, без передышки и без оглядки!
    Он побрился, надел свежую сорочку, повязал галстук, облачился в лучший костюм, сел к столу - так начинал работу Антон Павлович Чехов. Потом скинул тапочки и сунул ноги в парадные туфли - за этим следил мрачный декадент-философ Фридрих Ницше. Отключил телефон и плотно задернул шторы на окошке по примеру Эдгара По (если в его время телефона не было, то шторы имелись). Заглотнул стопочку коньяку - без этого не рисковали начать творчество Эрих Мария Ремарк и Эрнст Хемингуэй. Сварил крепкий кофе, чтоб не отстать от Оноре де Бальзака. А потом, не делая паузы, нашел бумагу, пару шариковых ручек и принялся за работу.
    Только к вечеру он сообразил, что это и есть то самое дело, которое без томления и скуки поможет ему пережить тягости осадного положения.
    На конце вторых суток изнурительного, практически бессонного труда, он исписал гору бумаги, что составило примерно треть задуманного трактата, название которому молодой... М-да... Все же - не очень молодой автор дал вполне поэтическое: "КАК ВЫГОДНО ЖЕНИТЬСЯ".
    Строго говоря, поскольку и эта книга была основана на личном опыте, озаглавить её следовало бы наоборот - "Как выгодно увернуться от брака, сохраняя свои материальные интересы", но Альфред Викторович по обыкновению лукавил, и со стороны видел себя совсем в ином образе, нежели представлял из себя на самом деле.
    Альфред Викторович продолжал работать и время для него то ли остановилось, то ли вообще перестало существовать, как материальная категория. Все его силы сконцентрировались только в деятельности мозга, аппетита не было, про сон забыл, а когда утомлялся до того, что сам себя не чувствовал, то полчаса лежал на диване, но голова не переставал удерживать работу все в том же направлении.
    В конце третьих суток он подумал, что надо бы сделать паузу, перебить этот обвал мыслительной деятельности, подпитаться эмоциями, для чего следовало вызвать какую-нибудь старую знакомую, сходить в бар, послушать музыку, покурить, немножко выпить и расслабиться с верной подругой.
    Однако в свете активного творчества и в этом случае возникали некоторые проблемы. Во-первых, Альфред Викторович уже лет пятнадцать был очень воздержан по части выпивки и курил предельно мало - берег здоровье, считал его, здоровье, своим профессиональным козырем. Что же касается эротических развлечений со старыми прелестницами, то здесь возникали сложности чисто математического порядка. Дело в том, что Альфред Викторович запутался в двух теориях сексуального долголетия. Одна из них утверждала, что всякому мужчине отпущено на всю жизнь около "пяти тысяч зарядов" спермы и большего количества утех Природа самцу не выделяет. Следовательно, профессия требовала быть экономным. Однако вторая, опровергающая теория, базировалась на том, что "чем больше, тем лучше", поскольку именно постоянная практика удлиняет дееспособность детородного органа на необозримый срок, а сокращается означенный срок только тогда, когда этим своим оружием мужчина перестает пользоваться регулярно. Последняя теория больше нравилась Альфреду Викторовичу, но первая - настораживала, так что на практике он придерживался нейтральной позиции. Сегодня - мешали обе теории и, отринув соблазны, Альфред Викторович возвращался к столу.
    К рассвету пятого дня он выдохся окончательно, не помогла и большая чашка крепчайшего кофе, которым возбуждал свой гений Оноре де Бальзак.
    Хуже того - все написанное показалось дрянью несусветной и автор бессильно пал головой на стол, заснул и очнулся лишь около полудня. Что касалось рукописи, то он решил её сейчас не оценивать, отложить, подождать пока она "даст сок", подобно свежезаквашенной капусте.
    Проснувшаяся память вернула его в ситуации текущих событий, которые были менее поэтичны, зато значительно опасней. Вполне бездумно Альфред Викторович включил телефон и столь же рассеяно набрал номер зимней дачи Чураковых. В трубке щелкнуло и печальный голос Нины произнес.
    - Говорит автоответчик. Похороны Федора Михайловича Чуракова состоятся во вторник, в полдень. Отпевание в церкви села Косинское. Сделайте милость.
    Альфред Викторович положил трубку и прикинул дни текущей недели. Этот самый вторник и выходил... Часы показывали без четверти одиннадцать...
    Панихида вот-вот начнется... Из трупа невинно убиенного сочится кровь, когда к нему приближается убийца.... Закатилось ли уже "черное солнце" или стоит над головой?....М-да... Идти на похороны или нет?
    Через четверть часа Альфред Викторович осторожно вылез из своей квартиры через окно, прикрыл его, убедился, что в пустом дворе его действий никто не приметил и, крайне довольный сам собой, поспешил к своему автомобилю. Кому могла достаться пуля или волчья картеч из ружья, оставленного в прихожей, его решительно не интересовало.
    глава 3
    С ранней юности и до седых волос Альфред Викторович мучился вопросом - трус ли он по своей натуре, или человек отважный, мужественный. Жизненные ситуации не давали однозначного ответа. Однажды, осенней ночью, он панически убегал по шпалам, (в одних трусах и тапочках, кстати) спасаясь от преследования папаши своей "невесты". Папаша был тщедушен и невооружен, ростом не дотягивался Альфреду Викторовичу и до подбородка - соплей перешить можно было, но Альфред Викторович, теряя тапочки, бежал от него несколько километров и упрятался на финише кросса по пересеченной местности в какой-то звериной норе. Но чуть позже этого события, в маленьком городке Зуевске, он же, А.В. Комаровский отважно бился с двумя своими соперниками разом. Ни на пядь не сдал своих позиций, был покалечен, но все же вышел из боя победителем. В качестве приза триумфатор был одарен теплой постелью прелестницы, которую завоевал именно он - сражавшийся, как лев, Альф Комаровский.
    Он не боялся милиционеров(!), стаи обкуренных и агрессивных молокососов, высоты, воды, сумасшедших и пьяных, но никакие силы не могли заставить Комаровского пройти ночью через кладбище. Он испытывал панический страх, подхватив жалкий триппер, с почтением относился к огню, чувствовал себя тревожно в новолуние. В конечно счете получалось, что он проявлял мужество или позорную трусость в зависимости от обстоятельств и времени.
    В данную минуту этих обстоятельств Альфред Викторович оценить не мог, а потому стоял в роще, смотрел издалека, как из ворот церкви на руках выносят гроб, как выливается следом за ним из Храма длинная траурная процессия и коль скоро его самого там не было, то получалось, что у него сегодня - День Труса.
    Трижды сменив позицию за время отпевания, Альфред Викторович смог отметить, что хотя похороны и имели место быть в атмосфере деревенской, но по пышности не уступали той помпе, с которой отправляли в Тьму Вечную на Ваганьковском кладбище самых достойных криминальных авторитетов - большей респектабельности сегодня достигнуть было просто невозможно. Тот же длинный катафалк, гроб с шестью бронзовыми ручками, лимузины у церковной ограды. Нищие слетелись к паперти, судя по всему, со всей округи - такого здесь не видели лет сто, а Чураков был местный уроженец, следовательно, этими похоронами, да и будущим обелиском должен был запомниться навечно.
    Нину Альфреду Викторовичу разглядеть не удалось, зато прочих знакомых лиц было с избытком. Распоряжался движением процессии телохранитель Ишак провожал "тело" в последний путь, исполняя тем самым свой долг до конца. Промелькнул и тут же исчез толстоносый и очкастый Толстенко, с которым Альфред Викторович наметил себе тайно потолковать. (Толстенко, как ни крути, был единственным свидетелем безвинности Альфреда Викторовича.)
    Служащие фирмы "Славянский улей" были представлен в полном составе, выделялся юрист Илья Шептунов - очень высокий, в длинном черном пальто и широкополой шляпе он был похож на официального представителя похоронной конторы: благостный, сдержанный и постный. Особое почтение вызывал депутат Подмосковной Думы Нехорошев Юрий Игнатьевич, хотя и смотрелся он на фоне молодых, сытых и вульгарных бизнесменов (основа и доминанта процедуры прощания) несколько странно. Вдовы покойного Комаровский никак не мог разглядеть и опасался, что на похороны она не явилась.
    Но подлинное потрясение испытал Альфред Викторович, когда увидел, как в группе молодых людей у ограды Храма, беззаботно покуривает ни кто иной, как Славик Шусев! Это явление требовало осмысления, но Альфред Викторович успокоил себя соображением, что отиравшийся при дачном участке парень прибыл сюда просто чтоб попить-пожрать в час поминок на халяву.
    В воротах церковной ограды возникла некоторая заминка, Альфред Викторович увидел над плечом депутата Нехорошева светлые волосы Нины под легкой черной вуалью и, чтоб разглядеть её получше по пути к кладбищу, вновь сменил позицию, пробежал по опушке рощи, опустился в придорожный кювет и присел там на корточки.
    Тяжело бухнула медь духового оркестра и тот час откуда-то с неба, а может из-под земли возле Комаровского зазвучали негромкие чуть напряженные , но по деловому спокойные голоса:
    - Внимательней, Сергей, они двинулись, наконец.
    - Порядок, Иван Петрович..
    Альфред Викторович приник к земле, понимая, что вторгся в зону наблюдения вполне профессиональных персон, специалистов такого уровня, что он их и увидеть вокруг себя не мог - чего меньше всего хотел, разумеется. В эфире вновь зазвучало:
    - Сергей, ты не обратил внимания, кто взял на себя руководство? Никто ещё не проявился?
    - Как же! Ишак всем заправляет! Телохранитель!
    - Хозяином себя чувствует? - вопрос прозвучал с ноткой сомнения.
    - Так получается. Думаю, что фирма покойного прямым ходом в руки Ишака перейдет... Хотя вдова выглядит железной бабой.
    - Сметут вдову мафиозники.
    - Петька Ишак? Или Семка Беркин?
    - Может они, может другие конкуренты. Подожди-ка, я плохо вижу - там не депутат Нехорошев?
    - Он самый. Депутат.
    - Черт побери... В такой компании светится. Хотя не сплошняком же они там мафиозная грязь... Это шикарная рыжая кобыла в длинных перчатках - кто?
    - Стыдно, Иван Петрович! Кобыла! Это же Матильда, супер-императрица всех Московских борделей!
    - Вы поглядите! Вот и сам Король Бензоколонок прибыл! Семка Беркин!... Они что, во время похорон разборку устроят?
    - Не думаю.. Им любопытно про завещание узнать, кому вся фирма и капиталы отойдут... А потом уж будут разборки.
    - А на мотоцикле коротышка...Это не Гном с Ружьем?
    - Он самый и есть! Гном с Ружьем!... Они выходят из зоны моего наблюдения... Конец, ничего не вижу и почти ничего не слышу.
    - Кончай сеанс. Дальше Сумароков подхватит.
    Альфред Викторович продолжал таиться, торчал в кустах ни жив ни мертв, где-то над его головой с краю кювета раздался едва слышный шорох, потом все стихло и Альфред Викторович поднялся.
    Случайно подслушанное, его не удивило и даже не побеспокоило. "Короля" Сему Беркина, владельца сети бензоколонок он знал достаточно хорошо. Во времена минувшие Комаровский поучал одну танцовщицу ночного клуба, как этого монарха обчистить, словно липку. Мадам Матильду Альфред Викторович тоже знал, даже изрядно "пощипал" её сам, спал с ней, играл с ней на пару (и на её деньги) в казино, но мадам оказалась из тех, на ком и пробы ставить негде. Так что в конечном проигрыше остался Альфред Викторович и они разошлись мирно, по достоинству оценив таланты друг друга. Но меньше всего Альфреду Викторовичу хотелось, чтоб Матильда сегодня, а тем более завтра взялась за патронаж над Ниной. А к этому, судя по всему, шло: бандерша давно увивалась вокруг Нины.
    Знакомых лиц было много...
    Но не в этом было главное для Комаровского на данный момент. Главное заключалось в том, что на похороны вполне добропорядочного и относительно честного бизнесмена Федора Чуракова собралась со всей Москвы и области такая отборная, патентованная сволочь, такая уголовная слякоть, что какой-нибудь английский Джек Потрошитель, или Отечественные Ленька Пантелеев, Чикатило и прочие душегубы на фоне участников похорон выглядели бы травоядными ягнятами. А потому скромному аферисту Комаровскому А.В. с жалким набором его криминальных успехов - стесняться и бояться в такой компании было категорически нечего. Даже если он кем-то и подозревался в убийстве Чуракова, так что из того, если Матильда, к примеру, в прошлом году привезла из Калиниграда (что на берегу Балтики) стайку игривых проституток, и все прелестницы, как одна, были заведомо заражены СПИДом? Куда там дотянуться пану Комаровскому до того же Гнома с Ружьем, который шесть раз сидел на скамье подсудимых, обвиняясь в убийствах, краткий срок отсидки схлопотал лишь единожды, а по самым скромным (неофициальным) подсчетам спровадил на Тот Свет не менее полуторы дюжин человек? Бензиновый король Сема Беркин заглотил такой кусок нефтяного "пирога" в период Чеченской войны, что чудом не захлебнулся кровью, в тех сражениях пролитой безвинными людьми.
    Альфред Викторович ровным шагом догнал процессию, вместе с ней ступил на кладбище и встал в задних рядах участников ритуала, окруживших разверстую могилу.
    Кладбище было сельское, не очень старое, хоронить покойников на этом пологом откосе к реке начали после войны. На вершине взгорья преобладали пирамидки со звездами, а ниже уже пошли железные кресты в перемежку в новыми, по моде - деревянными. Местный народ укладывался тесно, в солдатские шеренги, которые разделялись узкими тропинками, так что та добрая сотня с лишним человек, которая пришла проводить Федора Чуракова на свидание с Вечностью, располагалась вокруг могилы неровными кучками, крайние ряды оказались далеко от разверстой могилы. Но это не было помехой, поскольку последние слова своих ещё живых друзей Федор Чураков услышал через динамик, который прохрипел откуда-то с верхних ветвей деревьев.
    - Дорогие друзья, скажем несколько прощальных слов...
    Кто там собирался сказать эти слова, Альфред Викторович разглядеть через чужие головы поначалу не смог. Он отошел в стронку, боковой тропинкой обогнул тылы, перешагнул через ограды нескольких могил и встал на приступку памятника какому-то генералу авиации, если верить тем крыльям с пропеллером, которые были изображены на надгробном камне. Никакого святотатства в его позиции не было, ибо и прочий народ, с честью провожая Чуракова, крайне пренебрежительно относился ко всем остальным, кто уже лежал в земле - сидели верхом на надгробных обелисках, топтались на могильных плитах, стояли на скамейках и оградах.
    Новый пункт наблюдения позволил Альфреду Викторовичу достаточно ясно разглядеть тех, кто оказался на почетном месте возле гроба - лиц, так сказать, приближенных к усопшему.
    Через минуту Альфред Викторович с одобрением отметил, что Нина держится превосходно, ( чья школа?!) не роняет фальшивых слез, в меру трагична и уж явно не собирается устраивать бабьего воя над гробом. Высокая, тонкая и прямая, стоит, словно черная статуя с золотым шлемом волос на голове.
    Когда же Альфред Викторович пригляделся к тем, кто окружал вдову, он едва не упал со своего постамента, потому что разношерстье и разностилье публики могло смутить кого угодно. Ну, Бог уж с ней, патаскухой мадам Матильдой, залившей жирные щеки обильной слезой - в конце концов и присутствие по Библии шкодливой Магдалины при Иисусе Христе до сих пор как следует не объяснено, имеет разное толкование. Но ещё вблизи вдовы торчал известный всей России актер Каршутин, прославившийся тройной гранью своего таланта - актерского, гомосеки пассивного и пидора не менее активного. И по его морщинистому лицу, знакомому всей стране, бежала одинокая слеза, что вызывало ( у знающих людей) нехорошие ассоциации в половой ориентации покойного. Наличие в свите вдовы партнера по бизнесу Чуракова - Коли Тарасова, было естественно и необходимо. Этот, кажется, был единственным, кто оказался сражен смертью компаньона наповал. Большая голова Тарасова обвисла на тонкой, мальчишеской шее, а плечи безостановочно тряслись в рыданиях.
    Ишак и Гном с Ружьем - осуществляли усиленную охрану - не возразишь. Но то, что к изголовью гроба подобрался подполковник милиции в форме вызывало дурные, категорически ненужные предположения. Комаровский был большим знатоком этикета похорон, свадеб, крестин и всегда ревностно следил за соблюдением этого этикета - присутствие мента в форме на похоронах считалось очень вульгарным и дурным тоном. Подполковника Альфред Викторович припомнил - он был в округе фигурой могучего авторитета и, поговаривали, что уголовники не без оснований прозвали его "Афан-Шерифом", хотя при своей скромной фамилии Афанасьев, имя-отчество имел тоже проще некуда: Иван Петрович. Какой уж там "шериф"! Но чем-то он свою кличку, наверное, заслужил.
    Через минуту наблюдения, пока возле могилы разбирались, кому взять первое слово, Альфред Викторович пришел к выводу, что если б он лично вздумал заказать профессиональному художнику картину этих похорон, то потребовался бы ему не менее чем гений великого Рембрандта, чтоб так же как в своем бессмертном "Ночном дозоре" нанятый мастер сумел отобразить общую идею и единство совершенно разных людей на этих похоронах. Хотя, подумал Альфред Викторович, - тут бы реалист Рембрандт не справился. Не по зубам ему такая сумасшедшая задача. Тут абстракционисты Сальвадор Дали или Пикассо нужны, чтобы найдти общее между: Губернатором области; жуликоватым "королем бензоколонок"; депутатом областной Думы; содержательницей шикарного борделя Матильдой; грозным милицейским чином; бандитами; пьяным духовым оркестром; проститутками ( с какой стати тут объявились, но объявились, на работу пришли!); банкирами и бизнесменами высокого полета; двумя уже вдребезги надравшимися могильщиками на заднем плане; стайкой нищенок; грязными бездомными собаками; воронами, злобно каркающими на голых ветвях деревьев; черным снегом под ногами и прочей атрибутикой похорон в Российской Империи образца весны 1998 года.
    Альфред Викторович не успел в этой мысли разобраться, как получил болезненный тычок под ребра и ласковый голос промурлыкал ему в ухо.
    - Альф, недоделок, сваливал бы ты отсюда куда подальше!
    Альфред Викторович обиженно повернулся и обнаружил, что мурлыкавший голос принадлежит широкоплечему парню и в самом деле, слегка смахивающему на кота круглой башкой и маленькими прижатыми ушами. Морда у Котяры была хитрой и улыбчивой, но Альфред Викторович его знать не знал и потому спросил независимо.
    - Вы, сударь, кто такой, извините?
    - Повторяю, Альф, сваливай от греха подальше.
    - Это чье распоряжение, уважаемый? - все ещё ерепенился Альфред Викторович, хотя и понимал, что не этот исполнитель гонит его с похорон, он - котенок, и лишь выполняет поручения своего дяди - Тигра.
    - Мое распоряжение, Альф. Пшел вон, мигом.
    Подобного обращения Альфред Викторович не спускал никому и ни при каких обстоятельствах, а потому ответил высокомерно.
    - Запомни, быдло, пся кревь. Комаровский, приказам "шестерок" не подчиняется!
    - Пять минут, Альф. Больше предупреждений не будет.
    Альфред Викторович презрительно отвернулся от Котяры, динамик над головой громко затрещал, пискнул и глуховатый, с придыханием голос зазвучал на все кладбище.
    - Господа... Тяжело хоронить молодого человека... Трагична смерть в молодости, особенно когда она насильственна...
    Альфред Викторович разглядел, что первым, как оказалось, выступал человек достойный и уважаемый - депутат Подмосковной Думы. Он стоял на каком-то возвышении, без шапки, узкий лысый череп был украшен венчиком волос над ушами, дряблые худые щеки его казалось засасывались в глотку при каждом слове, говорил с трудом и было непонятно, от слабости ли это физической или от глубины похоронных переживаний.
    - Феде Чуракову досталась короткая жизнь...
    За спиной своей Комаровский услышал женское, горестное:
    - Да ты Юр-Игнатьич, видать, и сам-то уже не жилец...
    - Кто? Не жилец? - шепотом прозвучал вопрос.
    - Депутат наш, Нехорошев. Ты посмотри на него, поменять его в гробу с покойником надо.
    Альфред Викторович, всмотревшись в депутата, вынужден был согласиться с мнением за своей спиной: женщины правы, депутат выглядел бы в гробу более пристойно, чем тридцатилетний бизнесмен.
    - За человека говорят не его добрый характер. - уже задыхался Нехорошев. - Не его слова, а его дела... И вот ушел от нас наш земляк, русский парень Федя Чураков. Что он оставил?.. Что успел сделать? Вы знаете это лучше меня. Он возродил к жизни работу детской больницы... Он помог не закрыть две спецшколы в нашем районе. Он устроил столовую для ветеранов... Много плохого говорят сейчас про "новых русски"... Но я хочу, чтоб все "новые русские" были такими, как Федя.
    Депутат выдержал речь ещё около минуты, восхвалениями поступков покойного не занимался, а просто перечислял факты, всем известные.
    Если Тот на небесах, кто решал загробную жизнь Чуракова, слышал эту адвокатскую речь депутата, верил ей и не знал более ничего, то Тот моментально превратил бы Чуракова в ангела. Пропустил бы Чуракова с поклоном в ворота Рая, или посадил рядом с собой одесную.. Но Тот и Альфред Викторович отлично знали, что кроме перечисленных благодеяний, покойный за свою краткую жизнь успел отгрохать себе дворец по названию "вилла", прикупить дома в Крыму и на Южном побережье Франции, при дворце у него был гараж на пять машин, а Москве - стояли ещё три. В целом же, сумма личного обогащения Чуракова значительно превышала сумму того, чем он облагодетельствовал общественность. И если Тот положит все отрицательные и положительные деяния бизнесмена на разные чаши весов, то скорее всего Чураков тут же полетит вниз головой прямо в бездны Ада.
    А может и нет... Воспарит в райские кущи - если Тот опять же догадается сравнить деятельность Чуракова с откровенным разбоем того же "короля бензоколонок" Семки Беркина или промыслом Матильды.
    Нет, решил Альфред Викторович. Чураков застрянет где-то посредине, между небом и землей, и было б неплохо, если б Русский Бизнес состоял только из "Чураковых"
    За этими невеселыми размышлениями Альфред Викторович пропустил, не зафиксировал в сознание слезливое и крикливое выступление Матильды, которое было посвящено, кажется, высоким моральным качествам усопшего - прекрасного сына, мужа, и отца Про двух детей от первого брака она лишь намекнула, но благоразумно не заостряла на них внимания. Альфред Викторович в свою очередь знал, что Вера (первая жена с детьми) после развода тут же убыла в Австралию, удачно вышла замуж и растворилась в житейском море. А Чураков плюнул на исчезнувших потомков, и с Ниной твердо договорились - в двадцать семь она начнет рожать детей. Троих....
    Не получилось.
    Перед тем, как вокруг могилы вспыхнул пылкий и громкий скандал, успели выступить Губернатор области и пророкотал густым басом милицейский чин Афанасьев. Он рубил фразы казацкой шашкой, выговаривал в каком-то четком ритме, так что речь его помимо собственного желания выстраивалась в стихи.
    Ушел наш друг.
    Печали много.
    Но жизнь он прожил здесь не зря.
    Он всем пример.
    Таких у нас немного Был честен он и это всем пример.
    А потому его мы не забудем.
    Я это говорю для тех, кто счас дрожит.
    Такие есть здесь, их я знаю И скоро с ними я поговорю.
    Семье - поможем.
    Нина, ты не бойся.
    Его дела остались нам в наследство.
    Спи, друг, спокойно.
    Они за все заплатят.
    А память о тебе у нас всегда с собой.
    Альфред Викторович предположил, что у кого-то из присутствующих от этого монолога Афан-Шерифа должна была морозная сыпь на коже выступить.
    А потом начался скандал - громадный полированный гроб не пожелал опускаться в слишком узкую для него щель могилы. Один из могильщиков пьяно закричал на все кладбище.
    - А потому, что не по русски все это! Это же не гроб, а целый автомобиль!
    Гном с Ружьем, не раздумывая, дал ему в ухо, от чего могильщик полетел мордой в грязь, но встал и заорал ещё громче.
    - Я тридцать лет принципиально православных и евреев хороню! Ни разу промашку не давал, а тут хрен знает что! Окошко в гробу сделали! Куда ему смотреть? А нам в гроб заглядывать не положено! И у евреев не положено! Вы тут русские да евреи собрались, или жиды какие?!
    Альфред Викторович хотя и не видел, но понял, что в крышке гроба по последней моде сделали застекленное окошко, что, действительно, по русскому обряду было не положено. Если дело касалось евреев, то они, насколько знал Альфред Викторович, обходились на похоронах вообще без гробов, ограничиваясь одним саваном. ( Кстати сказать, сам Альфред Викторович, как и могильщик, очень четко делил семитов на евреев, которых беспредельно уважал, и "жидов" - к которым относил и часть русского, украинского, английского, польского племен, и эту публику презирал с предельной страстью своей натуры.)
    Но скандал погас, не успев достигнуть настоящего накала - могильщику заткнули пасть очередным крепким тумаком, неизвестно откуда выскочил Ишак, скинул меховую куртку, схватил лопату и, как был в прекрасном черном костюме - так и прыгнул в могилу. За пару минут быстро и мощно выровнял лопатой стенки, выпрыгнул наружу, и через несколько секунд громадный полированный ящик опустился ниже уровня земли.
    Альфред Викторович спез с монумента герою-летчику и потянулся в очередь бросить на гроб друга последнюю пригоршню земли. Когда пришел его черед, то могилу засыпали уже чуть не до половины. Нина и её окружение продолжали стоять у изголовья и вдова четко, с интервалом в сорок секунд повторяла.
    - Милости прошу, к нам на поминки.
    Выглядела она, учитывая обстоятельства - просто ослепительно. Свободное, струящееся черное платье под коротким жакетом, казалось только ещё больше подчеркивало крутые бедра и тонкую талию. Высокая грудь ритмично приподнимала большой серебряный крест на цепи, темно-синие глаза сверкали за сеткой черной вуали.
    Альфред Викторович очень боялся встретится с ней взглядом, но тем не менее заставил себя поднять голову и даже жалко улыбнуться в её неподвижное лицо. И чуть не закричал от радости, когда Нина чуть опустила веки, в зрачках её промелькнул свет, но ни злости к себе, ни осуждения Альфред Викторович не почувствовал. Он слегка кивнул головой в ответ на приглашение к поминкам и отошел в сторону, успокоенный. Но не очень - поскольку милицейский чин Афанасьев не только вперился в него тяжелым взором, но даже что-то буркнул весьма недружелюбное.
    М-да... Как там не выкручивай событий, но они вовсе не кончались на моменте панихиды, и это было настолько очевидным, что любой другой разумный человек разом отправился бы домой. Но Альфреду Викторовичу разума в данном случае явно не хватило, да и то сказать: что его ждало дома? Ствол заряженного картечью ружья, нацеленный в грудь?
    Кладбищенские ворота он миновал едва ли не с самой последней толпой процессии, от углубленных размышлений был рассеян, а потому несколько потерял контроль над происходящим, что оказалось ошибкой.
    До виллы Чураковых, где собирались поднять последнюю рюмку в его память, от кладбища было километров шесть, а потому вдоль дороги выстроились автобусы и автомобили всех мастей - чистенькие и блестящие, словно в автосалоне. Люди рассаживались в транспорт, каждый по своему рангу - приближенные к личности усопшего ныряли в сверкающие лимузины, прочая рвань занимала места в автобусах. И, к сожалению, Альфред Викторович не сразу приметил, что уже здесь происходит некоторая сортировка народа кому, где и какое место занять. Он прицелился было в большой и красивый автобус "мерседес" фирмы "Ритуал", но его мягко подхватили под руку и указали.
    - Вот в этот микроавтобус, пожалуйста. Там удобно и тепло.
    Предложение, как предложение. И даже в достаточно тактичной форме, если б его не сделал человек с кошачьей мордой. А возражать было неудобно, как понял Альфред Викторович, обнаружив, что кроме этого Котяры, ещё пара крепких парней разводили публику по заранее определенным автомашинам.
    Впрочем, в микроавтобусе "ниссан", куда влез Альфред Викторович, было тоже просторно и комфортабельно, народ оказался вполне приличный. Комаровский даже поздоровался с владельцем маленького автомагазина Воронцовым и демонстративно не заметил протянутой ладошки Меламеда - южного человека. Этого выходца с Кавказа, сорокалетнего, усатого, носатого, черноглазого и, натурально - в "бо-ольшой кэпка", дружно презирал весь христианский и магометанский мир Подмосковья. Магометане не считали Меламеда за человека по той причине, что в своей палатке он нагло торговал шашлыком из СВИНИНЫ! Христиане, в свою очередь не могли простить юркому южанину то, что в тяжелые 1991-92 годы этот гад чернозадый жарил тот же шашлык из мяса тайно отловленных бездомных СОБАК! Меламед за свои подвиги был бит и бит жестоко. Совершено случайно Альфред Викторович присутствовал при такой экзекуции и, хотя Комаровский был убежденным противником всяческого насилия над любой личностью, но в данном случае не удержался и покарал нечестивца презрительным ударом своего зонтика по голове. Приличные люди - руки ему не подавали, отчего Меламед решительно не испытывал грусти и продолжал свою шашлычную деятельность с подозрительным оттенком.
    Место в автобусе Альфреду Викторовичу досталось у окошка, что и позволило увидеть, что последней с кладбища ушла вдова при своей свите. И очередной неожиданностью, неприятного свойства, оказалось то, что рядом с Ниной, будто старый друг, притирался Славик Шусев! Он вышагивал между вдовой и пышной Матильдой и, отметил Альфред Викторович, это трио выглядело более чем красиво - следовало признать. На фоне строгой и черной вдовы с её золотистой головкой оттененной вуалью, рядом с дебелой и яркой Матильдой парень в темных тугих джинсах, коричневой кожаной куртке, яркий блондин с прямыми густыми бровями и большими глазами гляделся молодым богом в окружении печальных нимф.
    Красивая, молодая троица, завистливо отметил Альфред Викторович, а на душе отчего-то кошки заскреблись. Не понравился ему этот неожиданный альянс, а чем пришелся не по душе - он и сам понять не мог.
    Затем мимо микроавтобуса, вперед, к шикарным лимузинам прошли Нехорошев, Афанасьев в мундире, кино-теле артист и педераст Каршутин Алексей и уже пьяная вдребезги исполнительница народных песен, популярнейшая Маша Лопатина.
    Соседи Комаровского в "ниссане" тут же обсудили народную "звезду" Машеньку. Только утром прилетела из Израиля, где услаждала русско-еврейскую диаспору своими частушками, а когда она успела надраться до бесчувствия - в Иерусалиме или уже на родной земле - было всем очень интересно. Народную певунью бережно вели под руки два мощных молодца в красных рубахах под пальто и высоких сапогах - участники её хора.
    Потом пролетел мимо на мотоцикле Гном с Ружьем, обдал всех грязью из под заднего колеса, где-то впереди замигал фонарь на краше "ауди" ГАИ и кортеж тронулся. Дичь, понятно - движение по проселочной дороге, мимо пары скудных деревень в сопровождении ГАИ! Но - так уж положено по протоколу у богатеньких.
    Воронцов, сидевший рядом с Альфредом Викторовичем схватился за то место, где под пластом жира у него было сердце и прохрипел.
    - Жалко, Федьку... Только было мы с ним хорошее дело начали, а тут...
    - Какое дело?
    Воронцов глянул подозрительно.
    - Так тебе, Альф, все и скажи.
    Он запыхтел, вспотел и достал из кармана патрон с пилюлями, скорее всего - сердечными.
    Остальные пассажиры "ниссана" помалкивали, машину качало на ухабах и Меламеда бросало от борта к борту, укрепится не мог, поскольку ему всучили в руки громадную охапку цветов.
    Миновали последнюю деревню перед дачным поселком и на окраине её Альфред Викторович заметил, как двое пожилых мужчин сняли шапки, но третий не только головы не обнажил, а плюнул вслед процессии и радостно засмеялся - вот таково-то было местное мнение, относительно панихиды.
    Вкатились в ворота дачного поселка. Охрана стояла вдоль дороги по стойке "смирно".
    Достигли нужной линии, остановились и начали выгружаться, но "ниссан", с риском свалится в кювет, самым краем дороги проскочил вперед, вкатился следом за лимузинами и, к удивлению Альфреда Викторовича, ушел в сторону от виллы Ловко обогнул её и устремился к спортивному комплексу, крытому залу, где, следовало понимать, были накрыты длинные столы для всех. Затормозили и все тот же Котяра раздвинул дверь микроатобуса, вежливо пригласив.
    - Прошу, господа, заходите. Милости прошу.
    Кошачьи глаза его поблескивали ехидцей, но Альфред Викторович этому значения не придал. Решил, что холуй, по приказу хозяев, был обязан быть вежлив, и был вежлив, но скрыть своей подлой натуры до конца не смог.
    Вся дюжина пассажиров "ниссана" протолкнулась сквозь узкие двери, миновала тусклый коридорчик, что-то при этом Альфреду Викторовичу показалось странным, но сзади их всех уже подгоняли требовательными голосами.
    - Побыстрей, господа, побыстрей!
    Альфред Викторович и осмыслить ничего не успел, как вдруг обнаружил, что все они забиты в тесное помещение с деревянными стенами, а освещение было скудным - в одну лампочку, забранную железной решеткой.
    - Что это происходит?! - вскрикнул Воронцов и ринулся было обратно, но дверь перед его носом захлопнулась и тут же послышался лязг засова.
    Меламед выронил из рук цветы и изумленно пропел.
    - Что такое тут получается? Пачему мы в сауне оказались?!
    Альфред Викторович оглянулся и, перед тем как свет неожиданно погас, успел понять, что Меламед прав - их завели в достаточно просторную сауну, о чем, кроме интерьера, говорила и повышенная температура.
    В полной темноте послышались возмущенные крики, никто ничего не понимал, но Альфред Викторович тут же сообразил, ЧТО происходит и чего следует ожидать в будущем.
    - Отройте, мерзавцы! Что это такое?! - слышался хриплый голос Воронцова, кто-то бил ногами в двери, но Альфред Викторович участия в борьбе за освобождение не принимал, возмущения не выказывал, а приготовился к самому худшему.
    Расталкивая подворачивающихся под руку людей, он добрался до дверей, нашарил дальний угол сауны, скинул дубленку и разделся в темноте до трусов. Вслед за тем очень аккуратно свернул свое белье, сложил костюм, весь этот ком завернул в дубленку, на голову плотно нахлобучил шляпу и растянулся на полу, подложив одежду под голову. На него кто-то падал, самые ретивые продолжали сокрушать двери, все ещё не соображая, что попытки эти обречены на неудачу, а методы сражения за свободу должны быть совершенно иными.
    Альфред Викторович и не собирался давать кому-нибудь спасительных советов, (каждый за себя в этом поганом мире!) хотя сам уже предельно расслабился, лежа на горячем полу. Он даже не отпихивался, когда на него, в потьмах, падало чье-нибудь тело.
    - Всем молчать! - прогрохотал чей-то голос, обрушившийся в сауну с потолка.
    Требование прозвучало столь непререкаемое, что тишина наступила мгновенной.
    - Помолчим. - легко и громко ответил Альфред Викторович. - А дальше что?
    - А дальше вот что! - замурлыкал невидимый и неизвестно где находившийся Котяра. - Дальше вы, кадровые халявщики, получите хороший урок! Нехера, подонки, таскаться туда, куда вас никто не приглашает! Нехера лезть туда, где не ваше место! Вы здесь - самое халявистое дерьмо во всей округе! Ни одни похороны, свадьбы, крестины без вас , нищая рвань, не обходятся! Вот об этом, наконец, и подумайте!
    - У меня сердце больное! - послышался крик Воронцова, но в ответ получил лишь издевательский смех Котяры.
    Альфред Викторович уловил на слух, как за стеной загудел мотор и тут же поток раскаленного воздуха ворвался и в без того уже капитально прогретую сауну. Альфред Викторович смекнул, что конструкция баньки новомодная, в ней не было никакой каменки, не было даже электроспирали, а горячий воздух нагнетался через калорифер, установленный где-то наруже.
    - Парьтесь от души, господа! - прокричал невидимый Котяра и в ответ ему лишь кто-то пропищал.
    - В России на похороны люди ходят без приглашения!
    Альфред Викторович закрыл глаза и, чтоб отлечь себя от участия в общих возмущениях и переживаниях, принялся размышлять о сущности русских обрядов, куда требуется приглашение, а где можно появится и незваным. Сам Альфред Викторович был в этом вопросе крайне щепетильным человеком и даже в периоды "глада и хлада", в моменты полного истощения средств к существованию, никогда не позволял себе Ее Величества Халявы. И с этой точки зрения, ему было нанесено сейчас смертельное оскорбление. Он попал в эту позорную компанию по явному недоразумению или - по очень существенной причине иного порядка. Устроителей этой прожарки в сауне он понимал очень хорошо - штатных халявщиков на разного рода банкетах, презентациях, премьерах, просто беспричинных тусовках развелось такое количество, что они - сжирали, выпивали, гадили, крали со столов столько, что смета устроителей утраивалась в сравнение с первоначальной суммой. Профессиональные Московские халявщики, как тараканы, проникали всюду - в частные богатые дома, в закрытые зоны воинских частей, ночные клубы, запертые рестораны, на записи популярных теле-программ, пресс-конференции с фуршетом, элитарные Дома Творчества - вплоть до правительственных дач.
    Спасу от них не было. И кому-то это, судя по всему - надоело.
    Но тем не менее, решил Альфред Викторович, имел бы на своих поминках решающий голос сам Федя Чураков, он бы, человек глубоко русский, такого безобразного наказания халявщиков - не допустил. Ни при каких обстоятельствах не могла пойти на такое безобразие и вдова его Нина Чуракова, в этом Альфред Викторович ни на секунду не сомневался. Но раз такое происходит, значит власть в доме Чураковых, да и на фирме "Славянский улей" - уже не в руках Нины. Власть перехватили другие люди, оставляя Нину в качестве красивой декорации уже чужой империи.
    Возмущения в потемках сауны стало терять накал-напор по мере того, как температура стремительно повышалась. Через минуту возни и стонов Альфред Викторович определил, что и все остальные принялись торопливо раздеваться, укладываться пониже, на пол, чтобы выдержать температурную атаку. Смекнули. наконец, что и орать надо поменьше, да уже и не получалось никакого крика, поскольку воздух прогрелся до температуры полуденной пустыни Сахары.
    А калорифер продолжал гудеть.
    В принципе, Альфред Викторович был большим любителем сауны плюс в компания с дамами. Возле озера. Или - бассейна. С пивом. Потом - при шампанском. В заключение - общие танцы при обнаженном виде в призрачном лунном свете. Если каменка прогревает сауну до 90-100 градусов, это уже немножко жарко, но бодрит и проносит много пользы для восстановления сил организма. Если набегает 110-120 градусов при сухом воздухе, то становится достаточно тяжело, но все ещё полезно. 130 градусов - предел, о котором Альфреду Викторовичу приходилось слышать, но самому - не принимать. При таком режиме уже трещать волосы и ногти на пальцах раскаляются так, что могут будто бы и расплавиться.
    По прикидкам Альфреда Викторовича температура в этой сауне к моменту, когда смолк гул калорифера, достигла 150 градусов, если не больше. Вся публика в сауне неминуемо должна была уже очень хорошо протомится, словно телятника или гусятина в печи духовки. Но двери не открывали - устроители давали время халявщикам продумать свой скверный стиль жизни. По общему молчанию, сопровождаемому лишь слабыми стонами, можно было понять, что халявный народ обессилел настолько, что ни к какому возмущению был непригоден.
    Альфред Викторович держался мужественно, силы ему придавали мысли о том, что месть с его стороны устроителям пытки - неизбежна. Такие вещи пан Комаровский никому не мог спустить и, чтобы не потерять злости, он представлял себе, как будет выламывать ребра из тела обидчика или вываривать своего врага в котле с кипящим маслом и приговаривать при этом: "Помнишь, урод, ту сауну на поминках Феди?!"
    Но несуразность мечты о мести заключалась в том, что лица своего врага Альфред Викторович и представить себе не мог! За что и кто поместил его, Комаровского, в эту гнусную компанию и подверг незаслуженным пыткам он понятия не имел, вот что обидно! Ведь этот убогий Котяра - всего лишь навсего холуй, исполнитель чужой воли! "Черный список" наказуемых составлял другой человек! А убогий Котяра не достоин проварки в кипящем масле, с него достаточно утопления в жиже сортирной ямы.
    - Фашисты! Гестапо! Я вашу маму зарежу! - раздался в сауне истошный крик и по характерным интонациям Комаровский определил, что возмущение выражает южный человек Меламед. - Я вашему папе кишки на уши намотаю!
    Но и у него, Меламеда, вроде бы привычному к жаркому солнцу Юга, на длительное возмущение сил не хватило - задохнулся и смолк.
    Температура становилась непереносимой - видимо жар оседал с потолка.
    Чьей-то сиплый голос произнес.
    - За что, суки? Я же не халявщик... Я всегда по честному...
    - Умираю, господа, умираю...Доктора позовите, умираю.
    Судя по тому, как Воронцов прохрипел эту последнюю фразу, дела его обстоятельно действительно на полном и трагическом серьезе.
    Альфред Викторович сориентировался в темноте, прикидывая, где должны быть двери, привстал, подполз к ним и ударил пяткой в стену, закричав.
    - У нас один уже не дышит!
    Ему никто не ответил, а гимнастика в раскаленном воздухе вышибла из Альфреда Викторовича весь дух. Он растянулся на полу, чувствуя, что если и не умирает, то через несколько секунд сознание потеряет наверняка.
    Широкая дверь (обратная той, сквозь которую всех втолкнули в сауну) распахнулась рывком, яркий свет брызнул во тьму сауны, блеснула вода небольшого бассейна и Котяра заржал.
    - Шпана! Всего-то восемь минут и девяносто пять градусов вам накачали! Кто желает - ополоснитесь!
    Открылась и вторая дверь - в предбанник, но Альфред Викторович на коленках доскакал до бассейна и обвалился в него с головой.
    Когда вынырнул и перевел дух, до обнаружил, что палач с мордой сытого кота ещё продолжает вещать у края бассейна.
    - Значит так, босяки и оборванцы. Мы все-таки люди православные. Приведете себя в порядок и, если ещё есть желание, - к столу! В спортзал! Жрите-пейте от пуза! Но в дом не таскаться, к вдове - не приставать! Ничего не кляньчить на память, не выпрашивать, ясно вам?! Сел к столу и надирайся, пока не свалишься или домой не увалишь. Скромно себя ведите! Ясно вам, шакалам?!
    Вот теперь, осмыслил Альфред Викторович - все, действительно, ясно. Попросту некие заинтересованные люди провели привентивные меры, оберегая имущество неопытной молодой вдовы от нападение на него алчных коршунов в лице того же Воронцова, возмечтавшего иметь общие дела с фирмой Чуракова.
    Кто-то по примеру Альфреда Викторовича плюхнулся в бассейн, кто-то выполз в предбанник, а Воронцов как лежал одетый на полу, так и остался лежать неподвижно и тихо. Даже обычного астматического дыхания у него не наблюдалось.
    Но оказалось, что Котяра к этому был подготовлен - двое молодцов подняли тело владельца автосалона и куда-то унесли.
    Из бассейна Альфред Викторович прошел в душ, ополоснулся, нашел свою одежду и в предбаннике тщательно восстановил свой прежний элегантный вид, который, если верить отражению в громадном зеркале, от проведенной экзекуции не пострадал, а стал и того привлекательней - свежей и импозантней. Сорок три года, юноше, и - ни днем больше!
    Котяра взглянул на него с изумлением.
    - А тебе, Альф, все нипочем, да?!
    - Пся кревь. Быдло.
    С этим комплиментом презренному холую пан Комаровский перекинул через локоть дубленку, небрежно отшвырнул в угол пропитанную собственным потом шляпу и независимо вышел из сауны.
    Свежий воздух окончательно восстановил его бодрость и, слегка поколебавшись, он обогнул сауну с угла и вошел в спортивный зал, обычно оборудованный тренажерами и всякими снарядами, а сейчас здесь накрыли длинные столы покоем, за которыми только ещё рассаживались участники поминок.
    Альфред Викторович разом увидел то, что и ожидал - здесь собрали публику второго сорта. Стол был обилен и щедр, ничего не скажешь, - но без изыска в наборе блюд.. И подчеркивался этот общепит убогостью сервировки алюминиевые приборы, пластмассовая посуда. Заправлял этим филиалом - Ишак. Кристально трезвый, сдержанно деловитый, он на правах доверенного лица вдовы приглашал к столу, отдавал указания по части раскупоривания бутылок, ему же будет принадлежать честь первого тоста, при котором прозвучит напоминание "Не чокаться". Он же потом, позже, примется вышвыривать всю шушеру за двери - те, кто хоть сколь либо почтенен, будут погружены в автобусы, а вовсе мелкая дрянь - попрет домой пешком. Посреди тризны появится на минутку вдова, примет соболезнования и уйдет в виллу, чтобы разделить своей горе в кругу людей достойных.
    Альфред Викторович Комаровский мог позволить себе подохнуть от голода и жажды, но уровняться за этим позорным столом с его заседателями НИКОГДА!
    - Прошу, пан Комаровский! - Ишак указал на стул по правую руку от себя. Тон приглашения был сдержанный, почти приветливый, но глаза настороженные, неулыбчивые.
    - Благодарю. - в манере повешенного достоинства ответил Альфред Викторович. - Предпочитаю помянуть друга у себя дома. До свидания.
    Ишак помолчал, не сводя с Комаровского внимательных глаз.
    - Брезгуете угощением несчастной вдовы, пан?
    - Отнюдь.
    - Не устраивает компания?
    - Пред ликом смерти все равны.
    - В чем же дело?
    - Состояние здоровья.
    - Но со мной поминальную рюмку - не откажетесь?
    - Почту за честь, Петр Васильевич.
    Ишак коротко кивнул и Альфред Викторович проследовал за ним в угол зала, к круглому сервированному столику, накрытому под рыбную закуску, к хрустальному графину с водочкой.
    Ишак разлил по высоким рюмкам и выпили молча, но с неприязнью глядя в глаза друг другу. Память покойного обоих не волновала ни на грамм - оба были озабочены собственным будущим, а будущее это у них переплеталось, что оба достаточно хорошо понимали.
    - Надеюсь вы на меня не в обиде? - спросил Ишак негромко.
    - За что?
    - За нашу последнюю встречу.
    - Это я забыл.
    - Понятно. - Ишак улыбнулся. - Сегодняшний... Сегодняшний номер не моя инициатива.
    - Надеюсь. Вопрос в другом...
    - Слушаю.
    - Вы нарушили свой профессиональный долг. Оставили хозяина без защиты. В лучшем случае.
    Ишак прищурился, отвернулся, неторопливо налил по второй, спросил не глядя в лицо.
    - А в худшем?
    - В худшем случае, вы сами принимали участие в убийстве своего хозяина. Не скрою, если у меня возникнут неприятности, Петр Васильевич, я своей позиции скрывать не намерен.
    - Разумеется. Я тоже выскажу мнение, что вы могли вернуться. После того, как освободились от... Палки и веревок.
    - Будем соблюдать очередность. До меня дойдет. Почему ВЫ покинули хозяина?
    - По его требованию. - слишком быстро ответил Ишак. - Он не желал иметь свидетелей во время семейной разборки.
    - По кодексу своей службы вы не имели права покидать его ни при каких обстоятельствах. - твердо произнес Комаровский.
    - Я вас не учу ВАШЕМУ делу. - жестко ответил Ишак и Альфред Викторович вынужден был отметить, что с телохранителем за эти последние дни произошли заметные перемены - из тупого мордоворота, владеющего костоломными приемами борьбы, он превращался во вполне респектабельного человека, во всяком случае в Отечественном понимании.
    - Наши личные мнения оставим. - сбавил напор Комаровский. - . У нас есть общее дело.
    - В таком случае, пан Комаровский, я бы советовал вам для пользы здоровья прекратить отношения с хозяйкой этого дома.
    Без всякого предложения Альфред Викторович дернул залпом дополнительную рюмашку и произнес решительно.
    - Брось, Ишак! На место хозяина метишь?
    Ишак моментально принял изменившийся стиль джентльменской беседы.
    - Старый ты козел, Альф. Надеюсь, хоть соображаешь, что тебе-то самому в этом плане ничего не светит? Хватит, угомонись. Что отсосал из этого дома, на том и укоротись. Хуже будет.
    Такой тон разговора не предвещал ничего хорошего: обычно начинались словесные грубости, а то ещё что и похуже, а Альфред Викторович ненужного рукоприкладства не терпел, полагая, что в приличном обществе любой конфликт разрешается консенсусом. Альфред Викторович ещё подыскивал слова, чтоб перевести разговор в нужную тональность, но Ишак и сам смекнул, что собачиться в этот час ни к чему.
    - Ладно, Альфред Викторович, каких-то разборок нам с вами не миновать. Хуже, если эти разборки будут официально называться "очной ставкой". Нам с вами незачем друг на друга "катить телегу". Или я ошибаюсь?
    Комаровский сказал твердо.
    - Я дам те показания, которые не разойдутся с истиной.
    - Точнее, пан Комаровский?
    - Я признаю, что был застигнут покойным в несколько щекотливую минуту... Был изгнан из дому, а потому ничего дальнейшего знать не могу.
    - Альф... Ты вернулся. Вернулся в дом. Это доказано. - внятно произнес Ишак.
    - Как это? - с вызовом вскинул голову Альфред Викторович.
    - Так. Ты вернулся, чтобы забрать свое барахло.
    - А ты видел, как я вернулся? Откуда наблюдал? Прятался после убийства?
    - В такую глупую ловушку, Альф, ты меня не загонишь. Я вернулся утром, когда здесь уже было полно милиции. А твоих шмоток - не было. Ты сделал ошибку, Альф, поскупердяйничал, костюмчик и дубленку пожалел. Если бы они оставались на месте - ты был бы чисто, как ангел после бани.
    - У меня есть железное алиби!
    - Дай Бог. Я тоже могу сказать, что сделал из тебя чучело и вышиб за двери. И больше тебя не видел. Даже на дороге.
    Вот и начался торг! Ситуация, в которой Альфред Викторович всегда был изворотлив, как намыленная змея, всегда побеждал.
    - А что я должен сказать, Ишак? Для твоего алиби?
    - Для алиби - ничего. - спокойно ответил охранник. - Сторожа на вахте видели, во сколько я уехал и записали время. Я просто хочу, чтобы когда тебя прижмут к стенке и ты сознаешься, что вернулся за своим шмотьем, то ты - не ври. Не говори, что якобы увидел меня снова в доме. Или почувствовал, что я там прятался. Ты на любую провокацию способен, Альф, лишь бы свою шкуру спасти. А тебя ведь так прижмут, что изо рта кишки полезут.
    Альфред Викторович искренне возмутился.
    - Да за кого ты меня принимаешь? И почему это меня прижмут?!
    - Прижмут и расколят, Альф. - убежденно сказал Ишак. - Босса убил ты. Но я не судья и не палач, чтоб тебя карать.
    - Я?!
    - Да. Ты. Освободился, из жадности вернулся с кем-то за своим барахлом, увидел, что меня нет и зарезал босса. Ты ведь мелкая, но мстительная крыса, Альф. Ты старуху не простишь, если она тебе случайно на ногу в трамвае наступит. На медленном огне бабку изжаришь.
    В голове у Альфреда Викторовича все перемешалось - оказывалось, что образ его в сознание окружающих вовсе не совпадал с его собственными представлениями о своей персоне! Вместо приличного, убеленного легкой сединой джентльмена, (пусть дамского угодника) ладно - пусть альфонса, но порядочного человека - его держали за мстительного грязного уголовника!
    - Что ты несешь Ишак? - возмутился он.
    - Я бы тебя убил , скот, - глухо произнес Ишак. - Если бы от того, что ты околеешь, был хоть мизер пользы. И я тебя убью непременно, если ты, спасая свою шкуру, попытаешься повесить на меня хоть какое-то вранье.
    - Подожди, Петр, - слабо пролепетал Комаровский. - Я не убивал... Кто-то еще, когда нас с тобой уже не было, ворвался в дом! А я...
    - А ты вернулся позже? - ехидно встрял Ишак. - Вот и держитесь этой версии, быть может повезет. Гуляй, надеюсь больше не увидимся. Разве что в зале суда.
    Альфред Викторович уже пришел в себя и оставил последнее слово за собой.
    - Надеюсь, на разных скамейках: я - свидетель, а ты возле охраны.
    Ни на кого ни глядя, Альфред Викторович вышел из поминального зала и пошагал боковой аллеей к калитке. В сознание его билось соображение, что при всей своей уверенности Ишак явно чего-то боялся, боялся настолько, что в дебатах даже не попытался согласовать с ним ответов на вопросы при очной ставке. Да, судя по всему непробиваемым алиби он себя обезопасил на тот случай, если его привлекут за убийство. Но вряд ли он был его исполнителем. Профессиональный охранник с его практической и теоретической подготовкой смог бы подготовить что-либо много хитрее, чем примитивный удар клинком в живот жертвы. Мог организовать такой несчастный случай, разгадка которого привела бы всех дознавателей в сумасшедший дом. Но тем не менее, Ишак в чем-то его, Альфреда Викторовича, остерегался, пытался шантажировать и весьма приметно тянул из ножен клинок явственной угрозы.
    Альфред Викторович остановился, озаренный внезапной мыслью: а вот ружье в дверях его квартиры - как раз в стиле Ишака! Ему такую охотничью установку раз плюнуть сделать!... Пусть так, но тогда все равно надо найти ответ на вопрос: в чем он, Комаровский, мог мешать Ишаку.
    Альфред Викторович пошагал вдоль забора в направление к реке, тщательно перебирая в мозгу все детали миновавшей беседы, пока не затормозил внимание на фразе Ишака: "Я бы посоветовал вам для пользы здоровья прекратить отношения с хозяйкой этого дома." Правильно. А он ответил прямо: "На место хозяина метишь?" И, вполне вероятно, в этой идее заключался смысл всех намеков Ишака и его страх, что Альфред Викторович перебежит ему дорогу, по которой Ишак собирался двигаться к брачному алтарю имея под руку невесту в лице Нины Чураковой со всем её неисчислимым наследством мужа.
    В неторопливом темпе собственного движения к реке Альфред Викторович принялся раскручивать мелькнувшую мысль. То, что телохранители босса традиционно спят с молодыми женами своего хозяина, идея тривиальная до пошлости. Иначе просто и быть не может: босс занят бизнесом, женушка чаще всего томится бездельем и альянс с молодым, здоровым, очень часто неглупым парнем просто предрешен. Ишак служил у Чуракова четыре года, из них три при этом была и Нина. Ишак - холост, интересен. Нина... О её темпераменте Альфред Викторович имел очень высокое мнение. Так что - Ишак убоялся его, пана Комаровского как соперника?!
    Альфред Викторович даже рассмеялся вслух при этой мысли. Он был, разумеется, крайне высокого мнения о своей персоне, но самомнение никогда не застилало ему глаза. Флиртовать, спать с ним, получать уроки политеса Нина могла по прежним временам - это так. Но Альфред Викторович трезво отдавал себе отчет в том, что молодая, современная дама, оказавшись вдовой при капитале, обязательно подыщет себе что-нибудь более перспективное, чем он, Альфред Викторович.. Ей - двадцать четыре, ему - пятьдесят восемь (не лукавь, зараза, - пятьдесят девять, почти!). Накинули десять грядущих лет ей тридцать пять, расцвет жизни! А ему.... Старый хрыч! Какой из него управитель наследства, хозяин дома и пылкий муж? Накинь ещё жалкий десяток лет и Нина все ещё останется хоть куда - в дело, в постель, а он уже будет прикидывать размеры гробика по своему росту, в лучшем случае.
    Таким вот аргументом любой человек, заподозривший Альфреда Викторовича соперником в борьбе за руку богатой вдовы - таким аргументом Альфреда Викторовича можно было смести со своего пути без всяких трудов и усилий! Знай свое место, старый козлище, покушайся на наследство старушек, а не трогай наше - молодое! И то сказать - какой из него, Альфреда Викторовича бизнесмен?! Как он приумножит наследство вдовы?! Да он просвищет его, распылит в течение года так, что и на собственные приличные похороны ничего не останется! Нужно быть клинической дурой, чтобы в двадцать четыре года да при деньгах соблазниться браком с Альфредом Викторовичем Комаровским! Его дворецким при своей вилле держать следует! Ну, одаривать изредка нежностями, чтоб лучше службу нес, но не более того! Да что уж там - так оно и было до смерти Хозяина! Не он пользовал молодую Хозяйку, а она его! Училась у него хорошим манерам, бывшая девчонка с дискотеки, прислушивалась к советам, как уйти от внешнего, все же вульгарного образа провинциальной манекенщицы и стать "дамой", осваивала с его помощью изысканный секс, но ведь все это - не для него, а для другого принца мечты, черт побери! Мозгов у Нины хватит, чтобы проторить дорогу будущей жизни прямо до намеченных звезд без помощи старого потаскуна!
    Ишак прав - свое получил, насосался и отваливай.
    С неожиданной, невесть откуда свалившейся беспощадной самокритичностью, Альфред Викторович продолжал отчаянное самобичевание, перемешал себя с грязью как мог, растоптал и унизил, но... НО - СТРАХ НЕ ПРОШЕЛ! Не подавил он в себе таким приемом страха, который переполнял душу, а страх был конкретный и объяснимый: он подозревается в убийстве, подозревается на достаточных основаниях и грядущей беды ему не миновать! И ничтожные люди способны убить человека, и по малым причинам свершаются кровавые преступления, так что велик тот народ, который во главу угла своего существования заложил святой канон : "ОТ СУМЫ И ТЮРЬМЫ - НЕ ЗАРЕКАЙСЯ!"
    От сильного удара сзади по уху Альфреда Викторовича швырнуло на глухой забор, он больно ударился о доски головой, но не успел развернуться, чтоб разглядеть лицо нападавшего, как ему ловко заломили локти и стальные кольца охватили кисти обеих рук.
    Те же руки развернули его и, ничего не успевший понять, Альфред Викторович усидел перед собой крепкий подбородок, узкий рот над ним, ещё выше - прищуренные глаза под козырьком спортивной фуражки.
    - Не стоило убегать с тризны не попрощавшись. С вами желают поговорить. - произнес этот незнакомый человек.
    По причине этих точных, в каждом движении отработанных действий, по уверенным глазам и твердому голосу Альфред Викторович, хотя и был ошеломлен, но разом понял, что задавать праздных вопросов: "За что, мать вашу так? По какому праву" - нет никакого резона.
    Он радовался лишь тому, что обратный путь к вилле Чуракова проделывает без свидетелей - улочка была пуста, публика продолжала поливать свежую могилу хозяина его водкой.
    Они прошли мимо длинного ряда пустых автомобилей, остановились возле крытого пикапа, сопровождающий снял с левой руки Альфреда Викторовича кольцо наручника, открыл дверь фургона, вежливо подтолкнул задержанного внутрь и, когда Альфред Викторович оказался в темноте - правое кольцо укрепил на какой-то штанге. Все было проделано молча, спокойно, двери закрылись, вспыхнули лампочки внутреннего освещения и от руля прозвучало негромко.
    - Пытались исчезнуть, Комаровский?
    Выход на сцену подполковника милиции Афан-Шерифа не смутил Альфреда Викторовича - этого он и ждал, исходя из четкости своего задержания.
    - Нет. Я не убегал.
    - Вот как?
    - Так. У меня не было причин.
    Он ожидал многозначительной паузы, во время которой подполковник будет брать его на измор, закурит сигарету, примется прожигать подозрительным взглядом, но Афанасьев оказался человеком другой закваски. И даже в том поэтическом ритме, в котором произносил траурную речь на кладбище - не говорил: был подчеркнуто безразличен к собеседнику и, задавая вопросы, будто бы заведомо знал, что ничего нового не услышит помимо бесстыдного вранья.
    - Ладно, Комаровский. Начинайте оправдываться.
    - В чем, господин подполковник?
    - "Господина" не надо, я ещё не привык. "Гражданина" - тоже не надо, вы ещё не арестованы. Называйте Иваном Петровичем..
    - За что я арестован? - приходил в себя Альфред Викторович.
    - Да не надо же! - поморщился Афанасьев и от расстройства махнул рукой. - Прекрасно вы знаете, за что задержаны! Расскажите все, что происходило в ту ночь. Постарайтесь как можно меньше лгать, и если я вам поверю, то вернемся в дом и продолжим поминапние Федора Михайловича.
    - А... Вопрос, только один - можно? - осторожно спросил Альфред Викторович.
    - Можно.
    - По честному, вы подозреваете меня в убийстве?
    - Обязан. - коротко ответил Афанасьев и закончил через паузу. - Но вы никого не убивали.
    - Вот как?!
    - Вот так. Вы, Альфред Викторович, простите - вонючее дерьмецо на палочке. Надутый презерватив на веревочке, извините ещё раз. Убийства вам не потянуть. Но мои штатные обязанности требуют подтверждения таким выводам. Меня тошнит от того, что я сижу рядом с вами.
    - Но... Но меня могли подставить!
    - На эту роль все годятся.
    Альфред Викторович судорожно сглотнул и присмотрелся - секунды хватило, чтобы сообразить, что по сути дела перед ним сидит страшный человек. Подполковнику и сорока лет не было, свою природную жестокость он подавлял тяжелейшим напряжением разума, желание одним ударом расквасить рожу Комаровского в кровавый блин - светилось в его глазах, что понял бы человек много глупей Альфреда Викторовича. Но ещё - такого удара подполковник Афанасьев никогда не сделает. Не допустит себе такой радости даже в приступе предельного гнева. Подполковник - новая формация русского мента: смесь благостного сельского мильтона, вышколенного чиновника и необузданного шерифа американского Дикого Запада. Гремучая смесь Афан-Шериф.
    - Я все расскажу, - бессильно сказал Альфред Яковлевич.
    - Надеюсь. - кивнул Афанасьев и спросил. - Чем вы хоть прикрываете свое безделье и тунеядство?
    - Я не бездельник! Я имиджмейкер! - возмущенно отразил обвинение Комаровский. - Помогаю нашим новым бизнесменам и политикам создавать правильный и нужный имидж.
    - Так. И какой же у них имидж?
    - Скверный! - заявил Комаровский. - Вольно или невольно все наши предприниматели копируют образцы западных шефов и боссов. Копируют худшие образцы, которые видят в кино и по телевидению. Ну, некоторые ещё изображают из себя канувших во мглу веков русских купцов! Бороды отпускают, золотые цепочки через живот вешают. Это тоже глупость. Настоящий русский бизнесмен и политик ещё лежит в колыбельке и ждет своего часа. А я...
    - Понятно. - остановил Афанасьев. - Теоретическую "крышу", чтоб прикрыть свое тунеядство вы нашли. Вернемся к нашей теме. И поменьше лгите, я вас очень попрошу.
    Категорически не лгать Альфреду Викторовичу не позволяло творческое начало его натуры. Он честно поведал, как несколько лет тому назад втерся в семью Чураковых, своим искусством имиджмейкера помог супругами занять достойное место среди приличных людей, за труды свои получал плату и подарки, затем укрепил свое положение, исполняя чувственные запросы молодой жены бизнесмена, опять же поделился с ней сексуальным мастерством (на благо семьи, сами понимаете!), а в роковой час, когда муж явился не во время и ему открылась неприятная истина - он, Комаровский, был бит, унижен, превращен в чучело и изгнан из дома.
    - Но Федор Михайлович простил бы меня. Я в этом уверен. - закончил свое повествование Альфред Викторович печальным голосом, утаив лишь встречу со Славой Шусевым, которая никакого отношения к делу не имела, а мальчишку подставлять под удар Альфред Викторович посчитал делом недостойным - тот при своем положение мог поиметь ненужные и достаточно серьезные неприятности.
    - Деньги вам живьем платили? - без тени презрения спросил Афанасьев.
    - По разному. В конверте, как положено у порядочных людей. И подарки.
    - Какие подарки?
    - Разные, - застеснялся Альфред Викторович. - Часы, галстуки....
    - Нижнее белье? Французское? - опять без насмешки.
    - Ну... Пижаму однажды в день рождения.
    - Акции фирмы Чуракова?
    - Нет. Такого не было - Долю в его бизнесе не имеете?
    - Помилуйте, Иван Петрович, я не человек бизнеса!
    - Зиц-председателем какой-нибудь дочерней фирмы не числитесь?
    - Комаровский - кошка, которая гуляет сама по себе! - из этой фразы понятно было, что Альфред Викторович осмелел до возвращения к нему гордости и спеси. И то и другое покинуло его тут же, при следующем вопросе.
    - Зачем вы перетащили тело Чуракова из гостиной, где нанесли удар на кухню?
    Альфред Викторович сник.
    - Зачем вы устраиваете мне такие дешевые ловушки, я о вас лучше думал... Вы мне не поверили? Да я, быть может, в первый раз сказал только правду! Я ксендзу столько не говорил! Ну, хоть на десять процентов поверили?!
    - Поверил в то, что вы рассказали - на все сто. Но хочу услышать то, что вы по глупости утаили. Что вы прихватили с дачи вместе со своими вещами в чемодане?
    Альфред Викторович сокрушенно вздохнул.
    - Ничего! Мне было не до этого! Там же труп лежал! Поймите, я не мародер! А дачу ограбили? Что-нибудь пропало к тому же?!
    - И пока вы бродили чучелом, освобождались от палки, вас никто не встретил?
    - Я же сказал - встретил сосед Толстенко! Но он испугался и убежал.
    - Больше - никто?
    - Никто! - на предельной твердости ответил Альфред Викторович.
    - Толстенко отрицает встречу с вами.
    - Как?! Но разве не он дал мои приметы?! Я сам слышал по телевизору...
    - Встречу с вами отрицает. Он дает приметы другого человека. Похожего на вас, но заявляет, что это не вы. Тот был с усами. И в нормальном костюме, нормальном виде, а не в женском халате. Почему вы покинули поселок не через ворота, а боковым путем?
    - Испугался... Разве не ясно?
    - То-то и оно. У вас нет алиби. Никакого. Неизвестно, когда вы вернулись и во сколько уехали с дачи. Неизвестно, были вы там одни, или с кем-то еще. Убить вы не могли, но пошарить по дому, украсть ценности - это в вашей специализации.
    Альфред Викторович окончательно загрустил.
    - Значит, все-таки было ограбление?
    - Перестаньте. Такого случая вы не могли упустить.
    Альфред Викторович вскинулся и спросил резко.
    - А если я приведу свидетеля, который докажет, что я ничего не взял?!
    - Даже так?
    - Так!
    Афанасьев неторопливо подался к нему и снял наручники.
    - Я свободен, Иван Петрович?! - воспрял духом Комаровский. Ограничитесь подпиской о невыезде?
    - Куда вы денетесь и без подписки?... Но свободны вы... Сорок восемь часов. За это время извольте сыскать своего свидетеля. Я хочу с ним поговорить.
    - А телохранитель Ишаков тоже доказывает свою невиновность? Ведь он там тоже...
    - Он СВОЮ невиновность доказал. Выехал через ворота, а потом закончил ночь у друга в ночном клубе. Чему двадцать два свидетеля.
    - Значит, единственный у вас подозреваемый - я? Да? На меня можно все свалить? Сделать козлом отпущения и отчитаться о проделанной работе?
    - Да. Удобный вариант.
    - Но у меня нет повода! Нет мотива! - закричал Альфред Викторович. Почему вы не исходите из элементарного принципа - "кому выгодна смерть Чуракова"? Вы что, не заметили, что уже на похоронах прослеживается расхищение его фирмы, схватка из-за наследства?!
    - И кто же, по вашему, в эту схватку ввязался?
    - Заинтересованные лица, кто же еще! Младший партнер фирмы Тарасов! Хоть он и плакал, но хитрый малый! Король бензоколонок Семка Беркин, мадам Матильда! Я бы и депутата Нехорошева сюда подсоединил!
    - Хватили через край.
    - Никто не может быть с краю в таком деле! - решительно заявил Альфред Викторович. - Что Комаровский от смерти Федора имеет, кроме потерь?! Работы лишился, опозорен, теплого угла, крыши над головой приличной - нет! Женщину - потерял! Оскорблен и унижен по всем статьям! В свинском навозе сижу по самые уши!
    - А разве это не перманентное состояние вашей жизни? - без усмешки спросил Афанасьев.
    - Все зависит от точки зрения, - буркнул Альфред Викторович. Сегодня меня даже не пригласили к столу! Посадили вместе с лакеями и конюхами!
    - Ай - яй-яй! Это мы поправим. - Афанасьев взялся за ручку дверцы. Идемте вместе со мной. Займете на поминках полагающееся вам место. Быть может, услышите или заметите что-либо полезное.
    - Стойте! - испугался Альфред Викторович. - Вы что, хотите сделать из меня презренного стукача?
    - А почему бы и нет? - задумчиво спросил Афанасьев. - Как я понимаю, вы на все способны.
    - Ошибаетесь! - решительно ответил он. - Вы мыслите стандартно! Комаровский скажет "а", но не скажет "б"! Комаровский не переступить через определенную грань порядочности! Комаровский примет от женщины нижнее белье в качестве подарка, но никогда не ударит распоследнюю шлюху по лицу! Комаровский...
    - Комаровский - дерьмо в фиалках. Так будет короче. Пошли.
    - Подождите, - вяло принялся сопротивляться Альфред Викторович. - Мне неудобно. Я был с позором выдворен в тот раз и сегодня... Я не удостоен чести.
    - Полноте вам кривляться, Альфред Викторович. - раздраженно ответил Афанасьев. - Как у вас хватает всю жизнь терпения кого-то изображать из себя всю дорогу? Аферист вы, и есть аферист! Спасайте же свою шкуру, чтоб не загреметь по крупному. Идемте, быть может, разом найдете своего свидетеля.
    - Я вас не понимаю. - осторожно ответил Альфред Викторович.
    Они выбрались из салона фургона и пошли к воротам виллы. Альфред Викторович предполагал, что, как всегда на крупных и многолюдных поминках, кто-то из гостей уже забыл про траур, изрядно хлебнул поминального зелья и теперь уже поет песни, но темпа местных гостей все же не учел. Впрочем - не местных, а столичных: навстречу им трое парней несли на руках любимицу русского народа исполнительницу народных песен Машеньку Лопатину, а та, провиснув на сильных молодых руках, во все свое могучее горло исполняла куплет собственного, видать, сочинения.
    Я за то люблю Ивана У него головка пьяна!
    Люблю Ваню-молодца У него течет с конца! Й-ох!
    Чтоб он, сифилисный, сдох!
    Трое хористов певицы беззлобно смеялись и привычно транспортировали рыхлое тело артистки к многодверному лимузину.
    Но оказалось, что певица двигалась по личному графику поминок - когда Комаровский и Афанасьев ступили в большой зал на первом этаже, среди двух десятков сидевших за столами людей все было в высшей степени благопристойно, только не было Нины. Скорее всего она прошла в спортивный зал, чтобы поднять рюмку с гостями второго ранга.
    Афанасьев сел на свое место во главе стола, а Альфред Викторович опустился на подвернувшийся свободный стул, оглянулся и вздохнул с облегчением - в углу зала, возле телевизора, накрытого черным крепом, беседовали Матильда и Слава Шусев. Несколько удивило Альфреда Викторовича то обстоятельство, что красавец - парнишка явно "клеил" старую шлюху, а та уже расплылась, пылала всем своим дебелым телом навстречу мальчишке, глаза её недвусмысленно сверкали и всякое приличие, требуемое протоколом поминок, она забыла. Если принимать за веру слова Славы касательно его отвращения к женщинам, то картина сегодняшнего дня их резко опровергала - парень определенно знал себе цену, знал о своих талантах и умело ими пользовался. Правда, объект атаки, с точки зрения Альфреда Викторовича выбрал неудачный - старую воробьиху на такой мякине не проведешь. Она пропустила через свою постель и не таких красавцев, дюжинами держала их на поводу и, в конечном счете, слегка поистратившись, умела получать с партнера пользу, загоняла его в свое стойло - на примере самого Альфреда Викторовича.
    А он - успокоился. Будут некоторые сложности, неприятности, но в паре со Славой они отстоят свою невиновность, благо могут дружно показать, что никого не убивали, ничего не украли и во всем этом Альфред Викторович был уверен, поскольку хорошо помнил, что первым обнаружил труп именно он сам, а Слава ничего из дачи не выносил.
    Нехорошев поднялся на торце стола и все, из уважения к депутату примолкли, а он сказал устало.
    - Мне пора, товарищи... Всего вам доброго.
    Он пожал несколько рук, поданных ему на прощанье, шагнул к дверям и остановился перед появившейся Ниной.
    Тот факт, что депутат покидает застолье, послужил сигналом и для остальной, уважающей себя, публики - все же не принято на поминках засиживаться: вдова устала от гореизлияния и похоронных хлопот, повода для веселья и посиделок нет, так что пора и честь знать.
    В общем легком замешательстве Альфред Викторович поднялся, прошел к закрытому крепом телевизору и тронул Славу за плечо, поклонившись Матильде.
    - Матильда Яновна, я оторву вашего кавалера на секунду - Альф, зараза, ты элегантен более чем прежде! Красив, старый лев, как дьявол! излишне громко выдала обычный комплимент Матильда, но относилось это явно к её молодому собеседнику.
    - Слушаю вас. - Слава вежливо поднялся с кресла.
    - Вячеслав, нам нужно поговорить.
    - Простите, я вас не понимаю...
    Глаза красавца раскрылись, стали ещё огромней, так что и остального лица не осталось.
    - Вячеслав, дело серьезное. У нас неприятности.
    - Извините, но мы незнакомы. - он смотрел открыто и удивленно. - Я вас не знаю. И меня зовут не Вячеслав.
    Альфред Викторович не слышал, как неприлично расхохоталась Матильда, только увидел блеснувшие золотые зубы в её раскрытой пасти. Потом она заговорила, как разглядел оглушенный Альфред Викторович, но осмыслить он сумел только вторую фразу.
    - Его зовут Валерий! Валерий Меньшов! У тебя, Альф, уже склероз помноженный на маразм развился! Парень неделю назад приехал из Питера, где ты его мог видеть?!
    - Все равно, - пролепетал Альфред Викторович. - Нам надо поговорить.
    - Если вам так угодно, пожалуйста. - новоявленный Валерий легко шагнул следом за Альфредом Викторовичем, который со слепу наткнулся на стул, без деликатности отодвинул в сторону какую-то даму и, наконец, вывалился в коридор, где обернулся и прошипел в лицо парня.
    - Ты что дуришь, подонок?! Мы влипли!
    - Кто влип, Альфред Викторович? Я вас продолжаю не понимать.
    М-да... Внешне это был все тот же Слава, но по манере поведения, по речи - совсем другой человек: старше, строже, воспитанней....
    Альфред Викторович "потерял лицо", как говорят китайцы, когда засуетился испуганно, забормотал скороговоркой.
    - Ты дурачка из себя не строй! Я тебя за собой как миленького утоплю! Ты, мерзавец, не отвертишься! У меня свидетели есть, я....
    И пока он пробормотывал какую-то несвязную чепуховину, Валерий спокойно отвернул полу пиджака , изящным движением достал из внутреннего кармана плоский бумажник и вытянул из него документ.
    - Прошу вас, Альфред Викторович. Вот мой студенческий билет.
    Альфред Викторович схватился за книжечку, как утопающий за надутый презерватив. Несколько секунд он, кроме расплывчатых кругов, перед глазами ничего не различал, а потом убедился - перед ним билет студента МГУ второго курса факультета теле-журналистики, Валерия Кирилловича Меньшова со всеми полагающимися печатями и фотографией.
    - Славка, - еле прошептал Альфред Викторович. - Ты меня погубишь. Без всякой пользы для себя... А я тебе ещё могу пригодится.
    Ответ прозвучал едва слышно - процеженный сквозь сжатые зубы.
    - Чем ты мне пригодишься, трухлявый пень? Я и так хорошо усвоил твои уроки. Спасибо за науку и пошел к черту. - а затем он широко улыбнулся и закончил чуть повышенным, но все тем же вежливым голосом. - Меня часто путают с другими людьми, Альфред Викторович, я к этому привык - Зачем ты путаешься с Матильдой? Это не тот объект! - уже вовсе полнейшую ерунду выговорил ополоумевший Альфред Викторович и опять же получил обворожительную улыбку в ответ.
    - Я не путаюсь с Матильдой Яновной. Она обещала мне небольшую работу по части танцев в её клубе.
    - Там не клуб, а бардак!
    - Какие неприличные выражения, Альфред Викторович! Клуб Матильды Яновны посещают очень известные, уважаемые люди... Половина Госдумы пасетеся у неё на коврах.. Не всегда, конечно, афишируют свои посещения... Но у меня не создалось такого впечатления, что это... Как вы сказали? "Баркад"? Отнюдь, отнюдь. Но, естественно, каждый имеет свою точку зрения и свои заблуждения. Простите, но мы тоже уезжаем, я хочу попрощаться со вдовой.
    - Не смей к ней подходить, гаденыш! - пригрозил было Альфред Викторович, но молодой человек глянул на него с интеллигентным осуждением в ясных глазах.
    - Было бы неприлично, Альфред Викторович, сами понимаете, уходить из дома не попрощавшись с хозяйкой, - укоризненно сказал прохиндей и повернулся к собеседнику спиной.
    В некотором сиреневом тумане, застлавшим глаза, Альфред Викторович различал еще, как Валерий походкой штатного танцора приблизился к Нине, поцеловал ей руку, что-то произнес, играя громадными глазищами. Нина вскинула голову, тревожно смотрела в лицо молодого человека и со стороны это уже никак не казалось прощанием двух лишь сегодня познакомившихся людей - да ещё на похоронах!
    С невероятным напряжением памяти Альфред Викторович вспомнил, где расположен туалет, принялся его искать, но поначалу наткнулся на Гнома с Ружьем. Почти карлик оскалил зубы где-то на уровне пояса Альфреда Викторовича и сказал с издевкой.
    - Ну что, нахлебник, последний раз гуляешь здесь на халяву? Ишь нажрался на прощанье, аж красный, как вареный рак!
    Общаться с хамами Альфред Викторович не любил, отодвинул карлика в сторону, нашел туалет, запер за собой дверь и опустился на унитаз, не снимая брюк. Продолжительное время он даже не мог определить - отчего у него трещит голова: то ли от переизбытка обрушившихся мыслей, то ли от полного отсутствия оных. Затем все же пришел к выводу, что мыслей чересчур много, чтобы в них с лету навести порядок и решил предаться лишь чувствам, понадеявшись, что хоть интуиция ему что-нибудь подскажет. Интуиция не подвела, тут же выдала четкую информацию:
    - "Ты попал в красивую ловушку, пан Комаровский! Без потерь из неё не вырвешься и неизвестно, вырвешься ли вообще!"
    - "Какую ловушку?" - в полном отчаяние спросил Разум Альфреда Викторовича.
    - "Элегантную ловушку, Комаровский! На тебя повесят труп, ограбление бизнесмена, и радуйся, что высшая мера наказания в России отменена указом Президента! Так что сидеть тебе до скончания века в тюряге - пожизненно. До свиданья, ничем помочь не могу!"
    - И ты, Брут, с ними, - прошептал Альфред Викторович, встал, помочился и вернулся в поминальный зал, стремясь сохранять независимость и легкость общения со всеми.
    Но особо общаться уже не пришлось. Пока он приходил в себя, укрывшись в туалете, значительная часть гостей ушла (в спортзале ещё не подымались со стульев) и теперь за столом оставались лишь самые близкие. Негромко переговаривались несколько незнакомых Комаровскому людей (может быть, кто из родственников покойного) а так же Беркин, Ишаков, Матильда, адвокат фирмы мрачный Илья Шептунов и Нина. Младший совладелец фирмы - Николай Николаевич Тарасов, сидел поникший. Он как начал плакать на кладбище, так и не мог остановиться. Иногда он, особенно громко всхлипнув, поднимал голову, потерянно оглядывался, смущался, краснел и казался значительно моложе своих тридцати трех лет - потому его все называли попросту - Колей.
    Мерзавца Валерия-Славы видно не было и это насторожило Альфреда Викторовича - не исключалось, что хитрый подонок уже прятался в спальне Нины.
    Появление Альфреда Викторовича в тесном кругу близких настолько откровенно помешало интиму беседы, что все красноречиво примолкли, а Шептунов прямо выразил на интеллигентном лице недоуменный вопрос типа: "Что вам надо, любезный? Спрашивайте и убирайтесь!"
    Конечно, Альфред Викторович при обычных обстоятельствах этому бы не смутился, но сокрушительные события последних минут подкосили его волю. Он подошел к Нине и проговорил официально.
    - Нина Дмитриевна, позвольте мне откланяется и ещё раз выразить...
    - Минутку, Альфред Викторович. - она быстро поднялась со стула. Разрешите вас на несколько слов.
    Ничего в её поведение не было необычного - они и раньше на людях, да и при Федоре Чуракове, сохраняли между собой приятную и официальную манеру обращения друг к другу. А Нина и в лирические минуты обращалась к нему на "вы" - именно этого он и требовал имиджмейкер А.В. Комаровский.
    Нина быстро вывела его в коридор, оглянулся и сказала шопотом.
    - Альфред Викторович, не оставляйте меня одну на съедение этому зверью. Вы мне нужны. Очень нужны. Переночуйте во флигеле, я специально оставила его открытым. Я приду, когда вся эта свора разбежится.
    - Во флигеле?
    - Да, да! Здесь будет ночевать охрана, мне её навязали. Это урод Гном, наш Ишак, меня обложили. как медведя. Но я к вам приду, вы последний, кому я здесь верю.
    - Подожди, Нина, - горячо заговорил Альфред Викторович. - Это парень, спутник Матильды, он и ты...
    - Ерунда. - резко остановила она. - Сопливый ангелочек. Сутенер при борделе Матильды. Меня на таких не поймаешь, Матильда зря пузыриться. Мне сейчас не до таких вещей, Альфред Викторович! Вы будете меня ждать?
    - Да. Конечно. Подожди, Нина! - Альфред Викторович схватил молодую женщину за руку. - Ты веришь, что я не виноват в смерти Федора?!
    - Господи! Да зачем мне верить или не верить, когда я ЗНАЮ, кто это сделал?!
    - Кто?
    - Уточним кандидатуру и... Они мне за это заплатит.
    - Нина...
    - Не лезьте в это дело, Альфред! - капризно бросила она. - Вы с ним не справитесь. Но для вас тоже найдется хорошее место в моих заботах.
    - Какое место? - не мог успокоится Комаровский.
    - Я приду. Слегка за полночь, не засните. - с откровенным жеманством закончила Нина, поворачиваясь к дверям.
    - Да, конечно. - нетвердо ответил он, посмотрел ей в след, не выдержал и окликнул. - Нина, мне страшно! Я боюсь! Меня обвиняют в убийстве Феди!
    Она начала тихо смеяться, прежде чем обернулась.
    - Альфред Викторович... Не бойтесь ничего, пока вы при мне. Не бойтесь, милый.
    Он вышел на свежий воздух, глубоко вздохнул, убедился, что уже заметно стемнело, широкие окна спортивного зала были освещены, но публика из его дверей уже тянулась на выход.
    Альфред Викторович понимал, что и Нина за минувшие дни резко изменилась - он её почти не узнавал. Он припомнил, как Федор Чураков, как-то в минуту крутого подпития бормотал, что-то невразумительное, будто "снял" Нину с подиума манекенщиц в каком-то заштатном городе, где она не столько демонстрировала модели, сколько валялась по кроватям заказчиков этих моделей. Но что ему, бизнесмену Чуракову, на это наплевать, коль скоро она теперь его блестяще представляет в качестве жены и ведет себя прилично. Что касается "блестящего представления мужа", то Альфреду Викторовичу пришлось с ней изрядно повозиться - вульгаризм провинциальной манекенщицы выпирал из каждой поры её атласно гладкой кожи, но науку "подать себя и мужа в обществе", она освоила быстро. В несколько месяцев прошлифовала свой имидж, а под одеяло к нему, Альфреду Викторовичу, прыгнула с полунамека. И поначалу отдавалась яростно, со злобным рычанием, с какой-то, как казалось Альфреду Викторовичу мстительностью, чего он даже пугался первое время. Однако в дальнейшем, когда они совместно отработали нежную технику секса такие взрывы звериного сладострастия только осчастливливали старого ловеласа и придавали ему дополнительные силы.
    Она была раскованной и беззаботной девушкой, не скупилась на разного рода подарки и подношения Альфреду Викторовичу, но ведь, в принципе, в ту пору, это были деньги мужа...
    М-да... А какую роль теперь уготовила Альфреду Викторовичу молодая вдова и наследница крупной фирмы?
    Но мысли о судьбе подруги (не пропадет с такой задницей и ногами призового скакуна!) - тут же отодвинулись прочь, едва Альфред Викторович припомнил состояние собственных дел на данную минуту. Припомнил весьма однозначный наказ подполковника Афанасьева, выполнить который не удалось благодаря вероломству Славы-Валерия. Альфред Викторович принялся прикидывать, как бы справиться с этой напастью, но ничего другого в голову не пришло, как потолковать с нахальным мальчишкой повторно, благо он где-то рядом ожидал свою патронессу Матильду.
    Альфред Викторович заглянул в спортзал. Поминки выдохлись и здесь. Гости, пошатываясь, отваливались от столов, нанятые официантки уже наводили порядок и громко ругались.
    Комаровский прошел на автостоянку. В машине Матильды, красивом "форде", кроме спящего шофера тоже никого не оказалось и огорченный Альфред Викторович решил поискать Валерия в других ждущих своих хозяев автомобилях - может красавчик обжимается с какой-нибудь девицей в чужой машине.
    Он прошел вдоль линии застывших иномарок, но ничего любопытного не обнаружил. Но зато оказался возле калитки, за которой виднелся дом Толстенко, в котором одиноко светилось маленькое оконце. Альфред Викторович между делом отметил, что этот домишко портит респектабельный пейзаж улицы и пора бы соседям-бизнесменам выкупить его, или подарить Толстенко что-нибудь более приличное. А позор этот обветшавший - снести бульдозером, чтоб не портил общего имиджа поселка. Потом пришло соображение, что ведь и с Толстенко необходимо объясниться - его позиция, со слов Афанасьева, была более чем странной, мягко выражаясь. Ведь поначалу он практически ткнул пальце в Комаровского, определяя его чуть ли не прямым убийцей, даже накидал словесной портрет близкий к личности Альфреда Викторовича, а потом отработал задний ход.
    Альфред Викторович подергал ветхую калитку, сорвал слабенький крючок и шагнул на кирпичную дорожку с некоторой осторожностью, припоминая, что у Толстенко была собака.
    Лай маленькой дворняжки раздался на следующем шагу Альфреда Викторовича и он остановился, чтоб убедится, что собачонка прыгает на цепи, но озлобленного рычания не изображает, поскольку к строжевой службе явно не приучена, как и к будке с цепью тоже. Эта странность не заострила его внимания и Альфред Викторович добрался до дверей домика, постучал в них, не обнаружив звонка. Сколько он не ждал, хозяин не отозвался и Альфред Викторович подошел к низкому окну и заглянул в него.
    В неярком свете настольной лампы можно было разглядеть, что Толстенко сидит к окну спиной, на столе стоит электрический самовар, в углу работает телевизор. Альфред Викторович постучал в окно ногтями, потом костяшками пальцев, позвал хозяина, но тот даже не шевелился, а собачонка рвалась с цепи и жалобно скулила.
    С невесть откуда появившейся решительностью Альфред Викторович вернулся на крыльцо, жестко навалился плечом на дверь и та вылетела из рамы вместе с замком. В нос ударил затхлый запах керосина, гнили, протухшей капусты - бедного быта одинокого человека.
    - Владимир Степанович! - позвал Комаровский.
    Никакого ответа, кроме воя эстрадных певцов по телевизору он не получил и, настораживаясь, шагнул в комнату.
    Телевизор работал, из краника самовара в чашку капала вода, на стуле была укреплена вертикальная палка, на которой была нанизана тыква, а на горизонтальной планке под тыквой висел старый ватник, так что из окна казалось, что именно Толстенко увлечен телевизором и чаевничает, а не его манекен. Камуфляж этот показался Альфреду Викторовичу категорически непонятным - от кого и зачем таким образом спасался сосед было неразрешимым вопросом.
    Альфред Викторович прикоснулся пальцами к самовару и тут же одернул руку - национальный кипятильник сохранял высокую температуру, он даже ещё постанывал и булькал, но штепсель уже был выдернут из розетки.
    Альфред Викторович быстро оглянулся - обстановка оказалась более чем убогой, если шкаф, железную кровать и портрет В.И.Ленина на стене можно было числить за обстановку. Но шкаф был распахнут, вещи вывалены наружу, в углу валялся сломанный спиннинг. Альфред Викторович метнулся в соседнюю, очень маленькую комнатушку, которая оказалась нечто вроде кабинетика - на полках стояла политическая литература, висели портреты опять же вождей и правителей Великой Социалистической Державы, ящики тяжелого чиновничьего стола открыты, ворох бумаг вывален на пол. Вывод прост - хозяин бежал и побег свой осуществил совсем незадолго до появления незваных гостей. А своим муляжем у самовара хотел выиграть хотя бы несколько секунд времени.
    Альфред Викторович в раздумье покинул дом и снова обратил внимания на залившуюся тоскливым воем собачонку. Он осторожно подошел к ней, та принялась прыгать на него, виляя хвостом без попыток укусить, и Альфред Викторович снял с неё ошейник вместе с цепью. Действия освобожденного пса оказались поразительными - мимо освободителя он ринулся в темноту, к забору на задах, и Комаровский разглядел, что собака принялась бегать вдоль ограды, словно пытается найти в ней брешь.
    Решение пришло в голову Комаровского мгновенно - собака бежит за хозяином, она "держит след", он ушел недалеко, быть может пес ещё слышит его шаги.
    Альфред Викторович сбросил с плеч на крыльцо дубленку, побежал к забору, подхватил собачонку на руки, перекинулся вместе с ней на другую сторону ограды и опустил пса на землю. Тот моментально ринулся к реке и Альфред Викторович устремился за ним.
    Маленькая псина оказалась очень быстроходным бегуном и если бы не белое пятно под светлым хвостом-калачиком, Альфред Викторович уже через два десятка шагов потерял бы своего поводыря из виду. Он и потерял его, в конце концов, но это произошло через минуту кросса по грязному полю. Однако, когда Комаровский уже не мог видеть собаки, то слышал её лай. Ориентируясь на этот сигнал, уже задыхаясь, Альфред Викторович скатился с откоса и оказался на берегу узкой речки, точнее - широкого ручья. Поток уже освободился от льда, а может и вообще не замерзал зимой за счет быстрого течения. С трудом выдирая ноги из разбухшей, сохранявшей весенний снег земли, Комаровский вновь бросился в погоню.
    Через десяток шагов он увидел на другой стороне речки приземистую неуклюжую фигуру с мешком на горбу, которая тоже изображала нечто вроде поспешного бегства.
    Альфред Викторович закричал и вошел в азарт погони.
    Со стороны, если б кто-то мог видеть эту гонку преследования животик бы надорвал со смеха. Два весьма немолодых человека бежали параллельно друг другу вдоль берегов ручья, пыхтели, напрягались, а скорость этого забега была ничтожной, вовсе не стоила тех усилий, которые могли закончится инфарктом.
    Собака продолжала лаять где-то за близкой излучиной и задыхающийся Альфред Викторович ринулся на это указание живого провокатора, хотя сил на преследование почти не оставалось. Лай собаки перешел в радостный визг, а затем грохнул гулкий выстрел и собачий голос словно отрезало.
    По инерции, но уже испуганный, Комаровский выбежал на излучину и через поток, в двадцати шагах от себя разглядел в сумерках темную фигуру Толстенко, горбящуюся из-за рюкзака на спине. У ног беглеца едва скулила собака, лежала на боку и, кажется, дергалась в предсмертной судороге.
    Толстенко не двигался, правая рука его казалась удлиненной и Альфред Викторович сразу понял, что это - оружие. Он сделал несколько медленных шагов, по блеснувшим на лице очкам окончательно убедился, что на другом берегу замер именно Толстенко и мягко окликнул.
    - Владимир Степанович! Это всего лишь я! Комаровский!
    Толстенко не шевелился,но главное, что не поднимал оружие.
    - В чем дело, Владимир Степанович? - Комаровский делал медленные, непугающие шаги и приподнял обе руки ладонями наружу, чтоб свихнувшийся ни с того ни с сего сосед не выстрелил в него с перепугу.
    Толстенко продолжал молчать, а Альфред Викторович двигаться к нему навстречу, отлично понимая, что тем самым, скорее всего, выходит на удобный рубеж огня и когда стрелок сочтет дистанцию приемлемой для выстрела на поражение, то ему , Комаровскому, придется разделить судьбу подохшего песика. Но он продолжал идти, поскольку любая попытка броситься назад - уж наверняка кончится выстрелами в спину.
    - Стой, мразь! - наконец прозвучал истеричный вопль Толстенко и Альфред Викторович послушно замер.
    - Ложись! - завопил Толстенко и Комаровский понял, что имеет дело с сумасшедшим, но присел на корточки и спросил.
    - Что происходит, Степаныч? Я не желаю вам зла. Всего пару вопросов и разойдемся.
    - Каких вопросов?
    Их разделял ручей в поперечнике метров десять, да ещё два метра берегов, так что не смотря на сгустившиеся сумерки, Комаровский видел лицо Толстенко достаточно ясно и признаков сумасшествия в нем не отмечалось. Только страх и ненависть.
    - Степаныч! - громко и панибратски спросил Альфред Викторович. Почему ты не признался ментам, что встретил меня в ту ночь? Я ж ничего дурного не сделал! Просто меня Федя застукал со своей женой. Ты ж мужик! Должен понять.
    - Знаю.
    - Что знаешь?
    - Что тебя застукали... Это я помог.
    - Как? - не понял Альфред Викторович.
    - Федьке, буржую недорезанному... Сообщил.
    - Подожди... Ты ему в Египет позвонил и донес? Продал меня и Нину?!
    - Телеграмму дал. В тамошний офис. Ну и что?
    - Черт тебя побери, Степаныч! - искренне огорчился Комаровский Зачем?!
    Ответа не последовало. Собачонка у ног Толстенко неожиданно приподняла над землей верхнюю часть тела, завизжала, хозяин наклонился, прижал дуло пистолета в черепу пса, снова прозвучал выстрел и наступила пугающая тишина. Никто не отозвался в недалеком поселке, никто не насторожился и не прибежал. Альфред Викторович сообразил, что выстрелы только ему - перепуганному - кажутся громоподобными.
    - Степаныч, так почему ты меня сначала подставил, а потом отрекся?
    - Боюсь. Ты - мафия.
    - Я?! - ошалел от удивления Комаровский.
    - Ты! И вся ваша сволочь в поселке! Все - мафия. Все, как один, десять лет назад у меня в ногах валялись! Я этот поселок в Совмине выбил! Я подписал на землю разрешение! А теперь меня на поминках за стол в физкультурный зал со всяким простым народом сажают! Я - выделял здесь участки, понял ты, сопля вонючая?!
    - Никак нет.
    - И не поймешь! Ты можешь допереть, кем бы я сейчас был? Если б не мафия-демократия ваша подлая? На какой бы высоте заканчивал свою карьеру? А?! Да меня бы в Кремлевской стене похоронили с государственными почестями и салютом! Все у меня отняли демократы-дристократы! Жену, детей, почет, старость!
    - Подожди, Степаныч... Что-то слишком много потерь. - пытался сбить истерику старика Альфред Викторович. - Жена твоя небось была в возрасте, а дети...
    - Жена померла с горя, а дети за границу подмыли, бизнес делать! Стыдятся отца, его былых заслуг, не пишут даже!
    - И ты решил отомстить за это соседу?
    - Федька у меня на побегушках служил! Я ему, молокососу, ещё в комсомол рекомендации давал! А он меня...Я его в люди выводил, а он... Он меня презрением обливал! Землю мою отымал! Последнего лишить хотел! Ну, свое получил.
    - Степаныч... Ты убить не мог... Не по силам тебе это. - терпеливо толковал Комаровский, пытаясь понять суть проблемы старика. - Ты, наверное, навел на него убийцу, а? Потому и бежишь?
    - Каких ещё убийц?! ТЫ должен был из него кровь пустить! Или ОН из тебя! А сам за решетку навечно за убийство сесть! Или Нинку-проститутку свою должен был зарезать! И тоже бы понес революционную кару. Слизняки! Еще новую Россию собираются строить! Мафия - демократия, вы ещё поплачете по старому строю! Чтоб вы все передохли! И передохните!
    Он задохнулся, закашлялся от ярости, перегнулся в поясе, но следил за противником, оружие держал твердо. Потом кашель стих. Толстенко выпрямился и спросил ясным, громким голосом.
    - Ну, чего ещё желаешь узнать, перед тем, как я тебе башку прострелю?
    - За что меня-то, Степаныч?!
    - За дело.
    Альфред Викторович заметил, что оружие в руке истерика дернулось и начало приподыматься. За спиной Комаровского был откос, настолько высокий, что никак не запрыгнешь достаточно быстро - пулю во всяком случае не обгонишь.
    - Подожди, подожди, Степаныч! Я же не бегу! Успеешь ещё свершить надо мной акт революционного возмездия!
    Оружие опустилось.
    - Это ты правильно сказал, лизоблюд. - в голосе Толстенко послышалась определенная доля уважения. Он повторил с удовольствием. - Революционный акт возмездия! Правильно.
    - И Федька Чураков удостоился заслуженной кары революции?
    - Вся мафия в поселке свое получит! Ну, все спросил?
    - Все! - весело крикнул Альфред Викторович и, понимая, что сейчас грянет неминуемый выстрел, головой вперед прыгнул в воду.
    М-да... Это вам не купание в бассейне после сауны. Во-первых, непонятно - жив ли ты, или сердце уже превратилось в кусок льда. Во-вторых, полная тьма и ничего не видно, что означает - помер таки. В третьих: кажись ещё не помер, потому что почти тот час ударился о дно, покрытое водорослями.
    Цепляясь за эти длинный и скользкие водоросли, Комаровский устремился под водой вниз по течению, прикидывая, что Толстенко сейчас - бежит вдоль по бережку с пистолетом в руках, ожидая появления его, Комаровского, головы над водой, чтобы эту голову, понятное дело, продырявить, ведь дистанция стрельбы не превысит и пяти метров.
    Альфред Викторович вцепился в водоросли и остановил свое поступательное движение вниз по течению. И в таком застывшем положении, омываемый ледяными струями потока, продержался под водой сколько мог. Когда уже ничего не мог - вынырнул на поверхность. Убедился через несколько секунд, что дырки в голове ещё нет и в два гребка вытолкнул свое тело на другой берег.
    Расчет оказался правильным - Толстенко метался ниже по течению, метрах в пятнадцати от Комаровского.
    - Держись, черт! - озверел от холода Комаровский. - Сейчас я тебя удавлю, старого гада!
    И он ринулся вперед от страха и озноба, решительно позабыв, что в руках у противника оружие и весьма нешуточное, если иметь в виду неподвижное тело собачонки.
    Толстенко это тоже знал. Он не побежал, а скинул свой рюкзак, расставил ноги, двумя руками поднял пистолет на уровне плеч, приняв классическую позу ковбоя, стреляющего в мексиканского бандита.
    Через пять секунд Альфред Викторович с уважением подумал о себе: "Дуракам везет". Дело в том, что за эти секунды Толстенко трижды нажал на спусковой крючок, оружие трижды издало звонкие металлические щелчки, а большего эффекта не произошло. Кончились ли в пистолете пули, заело ли затвор или перекосился патрон, но оружие превратилось в то, чем оно по сути своей и есть - глупая, ненужная порядочному человеку железяка, которую Толстенко в полной ярости зашвырнул в речку.
    И - побежал!
    А у Комаровского сил на дальнейшее преследование не было. Комаровский был насквозь мокрым, продрогшим, дыхания не хватало, а всякий боевой пыл иссяк без остатка. Он глянул на рюкзак Толстенко, валявшийся у ног, поднял его, развязал тесемки и вывалил все содержимое на землю. Посыпались всякие тряпки, книжки (надо понимать партийная литература) и черный чехол для балалайки. Вид этой балалайки в чехле привел Альфреда Викторовича в ярость, он развернулся и с ловкостью форварда одним ударом ноги отправил балалайку прямо в ручей.
    Она булькнула и тот час ушла на дно.
    Альфред Викторович, измотанный этим происшествием как душевно так и физически, двинулся в обратный путь, но неприятности ещё не кончились, поскольку чтоб добраться до дому, пришлось пересекать ручей вторично и опять же вплавь, что окончательно разозлило Комаровского настолько, что он решил поджечь дом сбежавшего врага, то есть Толстенко Владимира Степановича.
    По счастью, к моменту, когда Комаровский вернулся в этот дом, прихватил на крыльце дубленку - вздорная идея поджога его покинула. Вместо преступления Комаровский попросту развел на кухне сбежавшего врага страшную грязь: скинул свой костюм, сполоснулся над раковиной, потом нашел в комнате кое-какую одежду, включил старый электрокамин - диск со спиралью - сел в комнате перед телевизором и принялся обдумывать все, что с ним произошло.
    Телевизор показывал, естественно, очередной сопливый мексиканский сериал для идиотов и Комаровский смотрел сквозь него, вспоминая свою схватку с Толстенко. Воспоминания о враге давались тем более легко, что карикатурный образ беглеца стоял перед глазами - тыква и пиджак, изображающие его фигуру. Чучело все ещё оставалось на стуле, у стола, и Альфред Викторович решил, что уж если не удалось поджечь дом, то при уходе отсюда он разрубит эту тыкву топором, коль скоро не смог в натуре дать по живой башке Толстенко. Толстенко - завистника, Толстенко - предателя, Толстенко - свихнувшегося от злобы на Новые Временна... Кем угодно мог быть Толстенко, вот только убить Федю Чуракова он никак не мог. Просто силенок бы не хватило у обрюзгшего, сырого старика, чтобы ножом в рукопашном бою убить цветущего, спортивного тридцатилетнего мужчину в расцвете все сил. А поймать его на неожиданность, напасть внезапно - Толстенко тоже никак не мог. Ведь чтобы сойтись с Федей в рукопашном бою следовала преодолеть запор калитки, потом взломать дверь дома, а только потом дотянуться до врага. Неожиданность исключалась, как окончательно исключался вариант обвинения Толстенко в убийстве Феди. Другое дело, что Толстенко мог ЗАКАЗАТЬ и навести убийц на Федю. Мог даже помочь им войти в дом... Но такой ЗАКАЗ все же стоит изрядных денег, которых у Владимира Степановича явно не было! Ликвидировать процветающего бизнесмена за сумму стариковской пенсии ни один киллер не согласится, а больших денег у Толстенко не могло быть - это же видно! Все что у него и было - это пенсия, да балалайка!
    Сидя в уголке, возле круглого экрана подогревателя, Альфред Викторович с неудовольствием глянул на чучело Толстенко и крикнул.
    - Эй, ты, партайгеноссе! Ты зачем эту глупость натворил? Зачем мою жизнь красивую сокрушил?
    Толстенко, естественно не ответил, и Комаровский принялся было за дальнейшие размышления, как не ожиданно произошло нечто настолько странное, что он ни сразу сообразил в чем дело. Поначалу вдруг словно звякнуло оконное стекло, и тут же тыква, изображающая голову ненавистного Толстенко, - разлетелась на куски, будто взорвалась, обрызгивая стенки желтой слякотью!
    Только через пять секунд Комаровский понял в чем дело и , опрокинув стул, плюхнулся на пол, в угол под телевизор. В этой позиции он пролежал около минуты, прежде чем поднял голову и осторожно глянул на окно. Так и есть: в стекле были две аккуратные дырочки, рядышком, их разделяло не более десяти миллиметров. Как не был Альфред Викторович слаб в делах стрельбы из снайперской винтовки, но все же сообразил, что стрелок вел огонь из автоматического оружия и тщательно уложил две пули подряд в тыкву, изображающую череп Толстенко.
    Альфред Викторович предпочел не бежать, по примеру старика, а лежать, пережидая продолжения этой призовой стрельбы. И пока лежал, то понял, что опять же дуракам везет - сидел он в углу, и снайпер не мог его видеть, иначе неизвестно чью голову ловил бы этот снайпер в перекрестие своего прицела.
    А Толстенко все-таки молодец, решил через минуту Комаровский - старый боец за Великие Идеи знал, что в него будут стрелять и подготовился к этому отменно, ничего не скажешь. Разыскать его теперь будет невозможно, достигнет какого-нибудь убежища у старых боевых товарищей, заляжет там, а его убийца-неудачник ещё долго будет находится в уверенности, что прострелил череп Владимира Степановича на вылет. В качестве свидетеля всех преступлений он уже не котируется - сточки зрения стрелявшего.
    Толстенко нужно было выиграть время для побега и он его выиграл.
    Альфред Викторович отполз к дверям и только там поднялся на ноги. Он зашел на кухню, свернул в узелок свою мокрую одежду, прихватил сухую дубленку и острожно вышел на улицу, прикидывая - не продолжает ли ещё снайпер сидеть в засаде, чтоб убедиться в окончательных результатах дела рук своих?
    Но на дворе все казалось спокойным, если не считать гула моторов и мелькания автомобильных фар возле участка Чураковых - уезжали последнии участники поминок.
    Стараясь никому особо не попадаться на глаза и держаться в сторонке, Альфред Викторович двинулся к дому Чураковых, намереваясь по возможности незаметно добраться до флигеля за виллой, привести себя там в порядок и ждать визита Нины. Потом он подумал, что разумнее - пройти дальше, отыскать свою машину, найти походный чемодан, где есть сухой и чистый светлый костюм - чтоб не ходить в тряпье, оставшимся в наследство от Толстенко. Пока он выбирал направление - увидел, как к синему "форду" от ворот виллы неторопливо идут двое - стройные, молодые фигуры. Альфред Викторович разом подался в сторону, поскольку тут же узнал обоих - Валерий и Нина.
    Они шли молча, потому что почти тут же следом за ними показалась Матильда и актер Каршутин, который по пьяному состоянию спотыкался на каждом шагу, что приводило Матильду в полный восторг и она неприлично хохотала.
    - Артист! Ты пьян, как свинья, или опять играешь?!
    - Я п-пьян! Как поросенок!
    - Мало ж тебе надо, всего только пиво пил! Счастливый, зараза!
    Альфред Викторович видел, как Матильда и актер обошли автобус с одной стороны, а молодая пара - принялась обходить автобус с другой и вдруг резко остановились. Нина стремительно обняла Валерия, на секунду они прижались друг к другу, потом разорвали дистанцию и спокойно дошли до синего "форда", у которого уже стояли Матильда с актером.
    - Все пьяные в задницу! Кто авто поведет? - заорала Матильда.
    - Я почти не пил, Матильда Яновна. Уже трезв. - сказал Валерий.
    - За штурвал, малыш! - приказала Матильда, втолкнула артиста на заднее сиденье, а сама грохнулась рядом с Валерием.
    "Форд" тронулся. Нина смотрела ему в след, пока его огни не исчезли за поворотом. Потом молодая вдова передернула плечами, развернулась и пошла к вилле.
    Вся эта сцена, промелькнувшая перед глазами Комаровского менее, чем за минуту, огорчила его до боли в сердце. И это была даже не зависть к молодому сопернику, которому и дня не потребовалось, чтобы "снять" девушку, а скорее - жалость по себе, стареющему ослу, которого все вокруг обманывают, которому пора иметь свой теплый угол, которому пора успокоится и не рыпаться ни в какие приключения: не по возрасту они вам, пан Комаровский.
    В свете этих событий и собственных размышлений к ним, Комаровскому расхотелось ждать Нину во флигеле. Ожидание подобного рода казалось унизительным и он пошел разыскивать свою машину, которую оставил в полдень где-то неподалеку, возле детской площадки.
    Минут через десять он нашел возле пруда эту "детскую деревню" с рублеными домиками, гномами, песочницами и качелями - всем тем, на что хватило фантазии Феди Чуракова, построившего деревню за свой счет. Альфред Викторович нашел свой "волгу" там, где её и оставил - скучала родная, в самом неприметном углу и, кажется, никто на неё не покусился.
    Альфред Викторович подошел к багажнику, открыл его, достал чемодан и в тот момент, когда забросил в багажник узелок с мокрым костюмом - яркая вспышка автомобильных фар ослепила его и трижды взвизгнула милицейская сирена.
    Альфред Викторович застыл с узлом в руках, повернулся, поначалу ничего не увидел, а потом четкий силуэт массивной фигуры вышел на него из сияния света и подполковник Афанасьев спросил без выражения.
    - Так это ваша машина, Комаровский?
    - Моя, - тут же успокоился Альфред Викторович.
    - Следовательно, и чемодан ваш?
    - Следовательно - мой.
    - Не позволите ли взглянуть на его содержимое?
    - Сделайте милость, подполковник.
    - Иван Петрович.
    - Прошу, Иван Петрович - с этими словами Комаровский открыл чемодан и повернул его внутренности к свету.
    Через минуту легкого досмотра Афанасьев спросил.
    - Все свое ношу с собой?
    - Вы столь же правы, сколь автор этой древней философии.
    - И даже родного дома у вас нет?
    - Обычно снимаю хату. Но сейчас - нет. - солгал Альфред Викторович. Так что обыска на квартире вам провести, извините, не удастся.
    Тут Комаровского осенило - а неплохо бы было подставить подполковника под то ружье, что торчит у него в прихожей! Но - зачем? Подлую мысль эту Комаровский тут же отринул - подполковник, собственно говоря, ещё не проявил себя по отношению к Альфреду Викторовичу лютым врагом, скорее наоборот.
    - Дикая у вас жизнь, Комаровский. А что в этом узелке?
    - Мокрый костюм.
    - Купались?
    - Можно сказать и так. В ручей упал.
    Афанасьев помолчал, потом спросил спокойно.
    - Может прокомментируете ваше купание?
    - Да. Конечно, Иван Петрович. Лучше это сделать на месте покушения.
    - Вот как? - без удивления спросил Афанасьев. - Покушение, значит. Ну, садитесь в мою машину.
    Альфред Викторович не стал спорить, подхватил чемодан и мокрый узел, закрыл багажник, прошел следом за Афанасьевым к милицейской "ауди" и с удовольствием уселся за спину шофера в теплый и приятно пахнущий салон, вадав комментарий.
    - Первый раз транспортируюсь в служебной машине милиции! А у вас уютно!
    - Полноте, Альфред Викторович - в первый ли раз?
    - В первый!... С таким комфортом.
    - Существенная поправка. Едем, Вася.
    глава 4
    Беглый обыск в доме Толстенко ничего не дал. Афанасьев сказал, что поутру здесь поработают профессионалы, а они уж наверняка что-нибудь найдут, поскольку если в человека стреляют, то какой-то след остается, а каждый след , что важнее, имеет причину.
    - Стреляли не в человека. - заметил Комаровский. - В тыкву.
    - Полагаю, что в человека. - возразил Афанасьев. - И как вы это объясняете?
    Вопрос прозвучал без подозрительного оттенка и Альфред Викторович спросил легко.
    - Мне можно порассуждать на эту тему?
    - По возможности - коротко.
    - Ситуация, с вашего позволения, скучная. Толстенко, судя по всему, занимал в недалеком прошлом значительные посты, но, что более важно, был ещё полон сил и мечтал о карьере, когда она оборвалась в силу социальных перемен в стране. Я имею в виду тотальный обвал социалистической системы.
    - Правильно. - кивнул Афанасьев.
    - Дальнейшее становление его характера связано с психологической деформацией. Те люди, которыми он руководил, которых пристраивал в это поселок - оказались наверху, а он упал в бездну ничтожности. Был Царь, стал - Псарь. Федя Чураков, бывший у него на побегушках - кидал ему кость с барского стола. Вокруг дома Толстенко подымались виллы нуворишей, а сам он дряхлел не столько физически, сколько душевно. Вы согласны, что зависть мощнейший рычаг человеческих поступков?
    Афанасьев кивнул, заметив - Зависть, жадность, властолюбие. Дальше.
    - А любовь? - вскинулся Альфред Викторович возмущенно. - Вы её отметаете, как сильнейший мотив поступка?
    - Это уже по вашей части. Не отвлекайтесь.
    - А я уже закончил! Толстенко не стерпел процветания вокруг себя людей, с его точки зрения, недостойных и подлых. Не стерпел предательства своих детей, сбежавших за границу. Я думаю, что он их воспитывал в рамках своих идеалов, а они его предали. Это я называю историческим комплексом товарища Сталина. Его дочь Светлана удрала из коммунизма в империализм, так что папа в гробу, скорее всего проклял её и...
    - Не отвлекайтесь на банальности.
    - Да, извините. Ну, Толстенко, не совладав со своими черными чувствами, принялся вести наблюдение за жизнью Чуракова, а поскольку Федя и... Нина жили открыто.... Да и я был здесь частым гостем, то не составило большого труда зафиксировать наличие ... м-м.. Любовного "треугольника".
    - Пояснее, пожалуйста.
    Альфред Викторович возразил обидчиво - Вы требуете не ясности, а мещанской пошлости! Ну, да! У меня с Ниной Дмитриевной возникла поэтическая связь.
    - Понятно.
    - Что вам понятно?
    - Она вам во внучки годится. Дальше.
    Альфред Викторович обиделся уже по настоящему - задели сокровенное.
    - А что сказал по этому поводу поэт, милиции известно?!
    - Известно. "Любви все возрасты покорны". А особенно, когда любовь укрепляется деньгами.
    - Оставим эту тему, мы на неё смотрим по разному. Продолжаю. За счет примитивности своего ума, партайгеноссе Толстенко не придумал ничего лучшего, как традиционно использовать стандартную ситуацию - столкнуть лбами мужа и любовника. В надежде, что один другого прикончит. Расчет был, что трупом окажусь Я, как менее пригодный к рукопашной драке человек. В таком случае, Чураков сел бы за решетку, что Толстенко удовлетворяло. Обратный результат - Я ликвидирую Федора - Толстенко, тоже устраивал. Быть может, даже больше, чем....
    - Я просил короче. - поморщился Афанасьев. - Уж полночь близится.
    - Извините. Короче так. Когда по убытию Феди в командировку я на это время перебрался сюда и полутайно проживал под крышей дома, Толстенко каким-то образом узнал координаты офиса Феди в Каире, это Египет, и позвонил туда...Нет, он дал туда телеграмму! Ну, провокация классическая: разгневанный муж прилетает ночью, застигает нечестивцев врасплох, разбирательство... Но Федя был большой души человек и убивать меня не стал.
    - А вы?
    - Что - я?
    - А вы вернулись и убили? Тоже достаточно логично.
    - Мы уже обсуждали эту тему. - буркнул Альфред Викторович - Но не доказали вашу невиновность, Комаровский. И у вас нет теперь ни одного свидетеля защиты, как я понимаю.
    - Вы не будете искать Толстенко?! - возмутился Комаровский.
    - Будем. Но, полагаю, найдем не скоро. Весьма не скоро. Быстро обнаруживаются молодые, активные преступники. Им надо жить и действовать.
    - Ну, конечно! Они выходят на женщин и через них вы...
    - Вшивый только о бане. - без улыбки заметил Афанасьев. - Старик заляжет на дно и его не сыскать. Толстенко не мог справится с Федором Чураковым. Не мог оглушить , связать и затащить в подвал молодую женщину. И Нина Дмитриевна показывает, что нападавших было не менее двух.
    - Правильно. И их нанял Толстенко!
    Афанасьев окинул взглядом убранство дома и усмехнулся, но Комаровский тут же заявил.
    - Я тоже об этом думал! У Владимира Степановича не было средств оплатить такую работу, то есть заказ на убийство, но он правильно считал ситуацию! Когда он увидел, что убийства не состоялось, когда обнаружил, что я , в виде чучела, ухожу из дому, а потом уезжает телохранитель Ишак, то понял, что дом остался без охраны! Он срочно вызывает убийц и...
    - Здесь нет телефона. В этом доме.
    - В том-то и дело! Есть два автомата! У магазина и детской площадки! Он побежал к тому, который возле магазина! Он прислушивался к скандалу и когда увидел, что все живы, то начал осуществлять свой резервный план! А меня встретил по дороге домой, когда возвращался от телефона.... А дальше все просто! Ишака в охране нет, а скандал был. Толстенко вызывает убийц, помогает им проникнуть в дом...
    - Повторяю вашу мысль. За убийство исполнителям надо платить! оборвал Афанасьев.
    Комаровский привстал на стуле, в упор посмотрел в лицо подполковника, спросил тихо.
    - Что пропало в доме Чураковых?
    - Вдова утверждает - ничего.
    - Не может быть! - закричал Комаровский. - Это же богатый дом! Толстенко обещал убийцам расплату на месте! Они могли взять все, что найдут!
    - Есть следы попытки вскрыть сейф. Ценности Нины Дмитриевны на месте. Картины тоже. Все на месте, Комаровский. Только хозяин - мертв. Убили - в гостиной, на втором этаже. Перетащили на кухню. Зачем, Комаровский?
    - Вы у меня спрашиваете?
    - У вас.
    - Не знаю.
    Афанасьев помолчал, встал со стула, произнес рассеяно.
    - Ваша схема с участием Толстенко имеет право на жизнь. Но в ней недостает какого-то звена. Или - какого-то человека. Так что договоренность наша прежняя - ищите своего свидетеля защиты.
    Альфред Викторович закричал в полный голос.
    - Да что вы пристали ко мне с этим свидетелем?! Где я его возьму, если его не было?
    - Был. Должен был быть.
    - Это как понимать? - осторожно спросил Альфред Викторович.
    - А так, ясновельможный пан Комаровский, что вы сами, своими силами ну никак не могли освободиться от той бронзовой палки для штор, к которой вас привязали очень прочными шнурами. Мы нашли и палку, и обрывки шнуров возле магазина. Шнуры обрезаны, Комаровский. Обрезаны ножом. Я предполагаю, что профессиональный циркач может зажать нож пальцами ног и действовать им, но вы ведь не циркач? А если и циркач, то совсем в ином роде, не так ли? Так что, был человек, который вам помог. Обрезал путы на руках. - он глянул на свои часы и закончил. - Время тикает. И не в вашу пользу. Где вы ночуете?
    - Во флигеле. У Чураковых.
    Они вышли из дома Толстенко, добрались до "ауди", Альфред Викторович вытащил из салона свои вещи чемодан и простился с Афанасьевым кивком головы. Потом посмотрел вслед укатившейся машине и подумал, что Валерия-Славу все-таки надо было бы сдать. Быть может милиция, применяя неформальные методы, смогла бы выбить из него какие-то показания. Но вряд ли. Парень - явный жох, явно закален в тяжелой жизненной борьбе, упрется, пойдет "в несознанку" - это его единственная и непробиваемая позиция, ничего не скажет. А если и скажет, то бросит на него, Комаровского, ещё большую тень тяжелого подозрения. С таким опасным свидетелем защиты загонишь себя в ещё более безвыходное положение. Ведь все очень просто - на худший случай парень сознается, что залез в чужую машину, быть может, хотел её угнать, но пришел хозяин в виде чучела - пожалел, освободил, а сам ушел. Что потом этот хозяин машины делал - его заботы, а он, Валерий-Слава, уехал домой, в Москву.
    При этих невеселых размышлениях Альфред Викторович миновал ещё незапертые ворота, ступил на тропинку к вилле, бросил взгляд на окна и убедился, что горит по одному на каждом этаже - следовало понимать, наверху ещё не спит Нина, а внизу бдит охрана и наводят порядок нанятые уборщицы, женщины из ближайшей деревни. Через час-полтора все стихнет, успокоится, все двери запрут и Нина выскользнет из виллы, чтобы прийти к нему во флигель.
    Но и в этом предположение Альфред Викторович ошибся - события, словно кем-то подстегиваемые, развивались без пауз.
    Едва он обошел виллу, добрался до флигеля в углу участка, открыл дверь - как тут же в комнате вспыхнул свет и оказалось, что Нина уже полулежит на диванчике. Мгновение они смотрели друг на друга, на языке Альфреда Викторовича уже вертелся язвительный вопрос типа: "Как я заметил, на тебя разом произвел сильное впечатление этот пошлый сопляк с глазами, как у коровы?", но она сказала.
    - Какой у вас странный наряд. Впервые вижу вас в таком виде!
    - Извини. Я сейчас переоденусь Он прошел в другую комнату флигеля и намеренно медленно выдирался из тряпья Толстенко, не спеша надевал свой светлый костюм. При этоми он уныло думал, что если убийство Феди задумала и осуществила его собственная жена, то к тому было масса доказательств, поскольку она свободно могла оплатить все виды этой операции. Запросто могла спровоцировать внезапное появление мужа. Девочка она хоть и глуповатая, но решительная. То, что в юности занималась проституцией особо и не скрывалось, и то что Федя "снял" её с подиума заштатного города - тоже правда. Но ведь таков путь к звездам всех истинных красавиц, кому повезло родится в провинции, а данные динамичного характера, жажда красивой жизни и экстерьер фигуры - призывали к огням столицы.
    Аферист Комаровский никого не судил за подобного рода поступки. Вот убийство - это уже чересчур, это уже за гранью морали. Но к чему Нинке убивать своего мужа? Любовников при желании (если он, Комаровский, надоел не может быть!!) она могла набрать сверх всякого разумного количества, а процветающий Федя год от года набирал коммерческую силу, впереди - только звезды светили. К тому же поговаривали, что он, Федя Чураков, подумывает и о некоторой политической карьере, без которой сейчас не чувствует себя уверенно ни один русский молодой бизнесмен. Это уже стало стандартной схемой - подразбогател, оформил подстраховку в виде заграничного валютного счета, обзавелся недвижимостью, красавицей женой, машиной, самолетом, современной связью со всем миром - а теперь укрепись, поддержись политическим постом, прижмись к Власти. Кто лез в политику сам, кто проталкивал на политические посты брата, свата, жену, надежнейшего друга, в крайнем случае.
    - Я сварю кофе. - бросила Нина в открытые двери комнаты, проходя по коридорчику в кухню. - Разговор получится длинным, Альфред Викторович.
    Он мельком посмотрел ей в след. Самообладание у девушки, конечно, первоклассное. В один день похоронить мужа, завести шашни с первым попавшимся красавчиком, ночью прийти к старому любовнику - и все с одинаковым выражением гладкого лица, с единой тональностью четкой речи.
    Он подтянул на шее галстук, прошел на кухню и замер, когда она сказала через плечо, придерживая в руках кофейник над огнем.
    - Я любила Федю, Альфред Викторович. По настоящему любила. И мне сейчас... Убийственно тяжело.
    Комаровский не ответил, достал из шкафчика чашки. Кофейник в её руках закипел, и пена перехлестнула через край. Нина откинула крышку кофейника, плеснула в него холодной воды и они вернулись в комнату.
    - А он тебя любил? - пробурчал Комаровский.
    - Да. Очень. Но по своему. Пожалуй, он подозревал, что я с вами сплю. Даже знал наверняка. Но это его устраивало больше, чем если б я спала с его охраной. В душе все бизнесмены уверены, что жены спять с телохранителями и в известной степени это почти всегда так. Даже принцессу Диану эта участь не миновала. Биологически и психологически все объяснимо.
    - Но он все-таки примчался из Египта, когда ему сообщили об измене.
    - Вот как? Ему сообщили? - у неё только чуть дрогнули дуги бровей. Я это подозревала.
    - Сосед ваш сообщил. Толстенко.
    - Паршивый завистливый старикашка. Предлагал мне его участок прикупить для расширения моей площади. Без денег даже - за оральный секс. Грязь вонючая. Представляете - я и Толстенко в оральном сексе?
    Комаровский передернулся и сказал неловко.
    - Я представляю тебя и себя во всех видах секса. Натурально.
    - Вы - другое дело. Вы, при всем при том, человек, а он животное. А Федя меня бы простил. Ну, без изрядных колотушек дело бы не обошлось, а потом... И вас бы вернул в дом.
    - Ты ничего не утаивала от милиции?
    - Ничего. Я сидела в ванной, слышала как он орал, потом вас спровадили и Федя выгнал Ишака. Тот сопротивлялся, заявлял, что по службе не имеет права оставлять его одного, но Федя сказал, что никто не знает, что он вернулся, а все двери он запрет...Ишак уехал, а Федя начал ломится ко мне в ванну.
    - Его нашли в одних трусах.
    - Ну, да. Он кричал, что с дороги желает помыться и в ванной со мной....
    - Понятно.
    - Потом вдруг стало тихо. Федя телевизор включил, я подождала, решила, что он выпил и успокоился перед телевизором, высунула голову из ванной комнаты... Шарахнули меня по черепушке и все. Очухалась с мешком на голове в подвале, руки связаны. Милиция освободила.
    - Я тебя освободил.
    - Как понимать? - настороженно спросила она.
    - Я вернулся, обнаружил труп, анонимно позвонил. Уже в Москве.
    - Вернулись? - раздельно спросила она.
    - Не таращи глаза! И так большие! - рассердился Альфред Викторович. Да! Я вернулся! Чтобы взять свои вещи! А может быть, чтобы извиниться перед Федором! Чтобы объяснить ему, что ты - моя последняя, прощальная в жизни любовь! Но это оставим, ни тебе, ни ему о любви ничего не объяснишь. Вы другое поколение.
    - От чего же не объяснить?
    - Да уж поверь мне! - загорячился Альфред Викторович. - Этому хлыщу Валерию, между прочим, тоже любовь неведома, дорогая! Напрасно ты на него клюнула и уже сегодня с ним тискалась на прощанье!
    - Это был порыв момента... Вы подсматривали?
    - В порыве момента. - ухмыльнулся Комаровский. - Случайно. Он прохиндей, Нинон. Можешь мне поверить. Он из конюшни Матильды, а что она из себя представляет...
    Губы Нины исказила легкая улыбку и она ответила двусмысленно.
    - Вам - верю.
    Возникла неловкая пауза, во время которой Альфред Викторович вспомнил об обязанностях джентльмена, достал из шкафчика рюмки с бутылкой коньяка, налил в них по капле, посмотрел на Нину и сказал.
    - Ну, милая, это, как я понимаю, наша последняя встреча. Я любил Федю, любил тебя и...
    - Ты - никогда никого не любил. - ровно ответила она. - Но это не имеет значения. Эта наша встреча - не последняя.
    Комаровский опустил на стол рюмку.
    - Как тебя понимать?
    - Предельно просто, Альфред Викторович. В один миг я осталась одна в этом мире. Катастрофически одна. Хуже того - в явном окружение недоброжелателей, мягко говоря. Еще хуже - с фирмой и большим капиталом на руках. Что же мне делать? На кого опереться и у кого хотя бы совета спросить, если некому верить?
    - Выпьем. В память Феди. - произнес он сухо.
    - Выпьем. За будущую жизнь. Феди уже нет.
    Одним махом Комаровский опрокинул в рот рюмку и, не передохнув, сказал.
    - Сдай фирму. Продай её. Передай часть своего наследственного капитала Кольке Тарасову. Он не жулик, он...
    - Колька Тарасов при Феде не был жуликом! - резко оборвала она. - А как он будет распоряжаться сам - ещё неизвестно! У меня в руках по завещанию остается значительное количество акций фирмы. Кажется - треть.
    Альфред Викторович удивился.
    - А есть завещание?
    Нина ответила нехотя.
    - Федя писал его на каждое Рождество. Такую завел традицию, после того, как взорвали в машине банкира Килмановича. Его близкого друга.
    - И ты знаешь текст завещания? - быстро спросил Комаровский.
    - Наш юрист Шептунов Илья намекнул, что я нищей не останусь - сказала Нина. - Дом - мой. - она неожиданно лукаво засмеялась. - Вам - трехсотый "мерседес", почти новый.
    - Да черт с ним с этим "мерседесом", Нинон! - взволновался Комаровский. - А кому уйдут остальные акции и капиталы?
    - Точно не знаю. Шептунов подробностей не говорил. Что-то откинет близким друзьям и партнерам. Дом в Крыму - отходит брату. Крупная сумма депутату Нехорошеву...
    - Этому-то ещё за какие красивые глаза?!
    - Не за глаза, а за душу. Федя же с ним организовал бесплатные столовые для ветеранов и нищих пенсионеров. С его помощью школу построил, больницу отремонтировал и публичную библиотеку собрал. Эта сумма на благотворительность, а не в карман Нехорошеву, как уже вычислила ваша меркантильная душа, Альфред Викторович. Извините.
    - Извиняю. - проворчал Комаровский. - Кто ещё в претендентах на долю наследства?
    - Шептунов намекнул, что изрядная часть дела уйдет Семе Беркину и этой омерзительной Матильде.
    - Час от часу не легче! - застонал Комаровский. - Ну, с Семкой Беркиным они что-то делали, Федя вроде бы помогал ему бензоколонки строить. Но к борделями Матильды он же не имел касательства! Основное занятие фирмы "Славянский улей", торговля недвижимостью?
    - Чтобы выжить, приходится всем заниматься. - сдержанно ответила она. - Даже борделями Матильды. Вам теперь понятна общая картина?
    - Понятна! В полном её безобразии! - круто объявил Альфред Викторович. - Продай свои акции, дом продай, квартиры в Москве хватит! Отдай все, на что не имеешь стопроцентных прав! Все отдай, что по просят! Тебя же на части разорвут из-за всего этого барахла! Бери по маленькой, как говорят картежники, оно надежней! Того, что осталось тебе, хватит для прекрасной жизни! А потом выйдешь замуж, я тебе подыщу толкового мужика и без волнений будешь блистать все на том же уровне, Нина!
    - Я не такая уж пугливая....
    - Ты - в окружении зверей, врагов! Тебя прирежут, как и Федю! Не кусай больше того, что можешь проглотить!
    Она улыбнулась, чуть обнажая ровные зубы.
    - Вы всегда играли по маленькой, Альфред Викторович?
    - Ну, да! И, пожалуйста, не ухмыляйся. Улыбка у тебя не очень красивая, над ней ещё надо поработать, сто раз говорил! Я всегда знал меру! Поэтому не сидел в тюрьме. Поэтому меня не подрывали в машине, не расстреливали в подъезде наемные киллеры! Нина, при твоих данных ты ещё добьешься, вернее сохранишь уровень жизни, которого достойна по своим умственным и физическим показателям!
    - Правильно. - кивнула она. - Выйду замуж за Колю Тарасова. Младшего совладельца фирмы Что мне ещё остается? Останусь при том же.
    - Можно и так, - безрадостно поддержал Комаровский. - Ты ещё реализуешь себя.
    - В чем? - быстро спросила она.
    - Да в чем пожелаешь! Коля перед тобой стелиться будет это и ежу понятно. Ну, что тебе ещё надо?
    - Пока не знаю. - замедленно ответила она. - Но время для размышлений есть.
    - Сколько времени?
    - Шептунов обещал неофициально , но в деловом порядке, огласить завещание завтра. В полдень. Ну, а подлинник у нотариуса, это уже формальности... "Мерседес" можете взять завтра.
    - Тогда... Прощай? Я завтра уеду?
    Она посмотрела на него без улыбки и сказала сухо.
    - Я же просила вас остаться.
    Альфред Викторович глубоко и невесело вздохнул, подошел к шкафчику, сменил рюмку на надежный стакан, наполнил его до краев коньяком, выпил в один прием и спросил.
    - Зачем теперь мне оставаться, Нина? Я не против роли половой тряпки для вытирания ног, но до определенной степени. К тому же, ты знаешь, на мне висит подозрение в убийстве Феди. Мое присутствие при тебе бросит на нас нехорошую, вредную для тебя тень.
    - Нет. Не бросит.
    - Почему?
    - Утром, перед похоронами, я обнаружила, что из моего стола исчезли деньги и драгоценности. Не так много, не очень ценные, но все же достаточно.
    - Для чего достаточно? - едва выговорил Комаровский.
    - Для того, чтобы смерть Феди, её причины, были очевидны. Это было ограбление, Альфред Викторович. Бандиты думали, что Федора нет дома и полезли за деньгами.
    - Да нет же! С бандитами был Толстенко! Он их сам вызвал! И Федю вызвал!
    - Правильно. Убийство и ограбление. Сейф они вскрыть не смогли. Раздели Федю до гола, чтоб найти ключи от сейфа.. Не нашли ключей и убили.
    - Они бы пытали его, чтоб отнять ключи! А про следы пыток никто не говорил!
    - Следов не было, правда. Федя сопротивлялся и его убили. Или убили сразу, с испугу. Им хватило тех пары тысяч долларов и моих побрякушек, которые вытащили в спальне. Я не хочу больше об этом говорить.
    - Там было что-нибудь по настоящему ценное? - озабоченно спросил Комаровский.
    Нина помолчала, как - то странно взглянула на него и сказала задумчиво.
    - Нет... Бытовые побрякушки на каждый день. Драгоценности высшего порядка были в сейфе... Но был один браслет... Самодельный. Их делают заключенные на зоне. То ли из меди, то ли из латуни. Ну и всякая там уголовная символика... Сердце пронзенное стрелой... Могила с крестом... Надпись выбита: "Катя, я тебя люблю" и , видимо, год изготовления - тысяча девятьсот сорок восьмой...
    Она смолкла, и отвернулась к окну, слегка нахмурив ясный высокий лоб.
    - Да это же дешовка! - отмахнулся Альфред Викторович.
    - Да. Конечно. Но она была мне дорога, по некоторым причинам.
    - Ты сообщила об этом в милицию?
    - Нет. Сразу не заметила, а теперь поздно. Всегда скажут, что под это происшествие я теперь заявляю о пропаже.
    - Надо заявить, Нина! - едва не закричал Комаровский. - Это может оказаться существенным для дознания! На сколько всего там было побрякушек и денег?
    - Всего?... Ну, тысяч на пять-семь долларов наскребется.
    - Господи! Семь тысяч долларов! - застонал Альфред Викторович. Побрякушки! Немного денег! Да это же деньги на умеренную жизнь семьи на целый год, Нина! Это для тебя - немного, а этой суммы достаточно, чтоб заказать киллера!
    - Перестаньте! - раздраженно прервала Нина. - Подполковник Афанасьев сказал, что картина убийства очевидна. Неудавшееся ограбление, с ним связано убийство. Они не сумели открыть сейф, вот и все. Не нашли от него ключей. А тут кто-то их спугнул, они схватили, что под руку попалось и убежали!
    - Нина...Так это я их спугнул!
    - Может быть. - безразлично сказала она. - Так и что?
    - Так они и меня могли убить!! Они, получается, в доме прятались?! Ладно. Спокойней. - Комаровский не любил выглядеть при женщинах растерянным, а потому закончил резко. - Позвони Афанасьеву и все расскажи!
    - Афанасьев сказал, что дело, практически - очевидно! Все раскрыто и преступников ищут! Все! Я не хочу дополнительных допросов! Я одурела от них!
    - Нина, - заколебался Комаровский было, потом сказал убежденно. Афанасьев - врет! Он врет, как то положено хорошему мильтону. Он в это дело зубами вцепился. А зубы у него, как у крокодила, внутрь загнуты. Добычу выпустить не может, если б даже очень и захотел.
    - Пустое. Я не хочу в этом разбираться.
    Альфред Викторович, (стакан коньяку уже достиг его мозга) закричал тоскливо.
    - Нинка! Но мне же надо в этом разобраться! Зубы - то крокодильи, в меня вцепились!
    - Расцепятся. Вы - вне подозрений. Я уже сказала, что нападавших было двое. Здоровые молодые мужики, оба в масках.
    - Ты их видела?!
    - Нет. В подвале чувствовала их руки на своем теле. И голоса.
    - А маски как увидела? А?
    Она ответила не сразу.
    - Один из них решил меня поиметь. Начал целовать в грудь, кусался вернее... Я чувствовала, что у него шерстяная маска на лице.
    - И...
    - Второй его оторвал от этого занятия. - она презрительно усмехнулась. - Сказал, что на глупости времени нет, деньги искать надо.
    - Но ты об этом не говорила в милиции?!
    - Ну да, ещё чего! Проверки на изнасилование проходить, лишние сплетни терпеть. К чертовой матери. Так что, если удовольствия не получила, а процедуры и лишние разговоры мне ни к чему.
    Она криво улыбнулась, поднялась с кресла, прижала пальцы к губам Комаровского, потом поцеловала собственную руку и сказала мягко.
    - До завтра. Спите спокойно.
    - Тут заснешь! Мне ведь для доказательства невиновности определенный срок отпущен! А у меня фактов нет! Защищаться нечем.
    - Они и не нужны. Я ваша защита.
    Нина прошла к дверям, потом обернулась.
    - Впрочем, если уж собрались всю ночь думать, я могу кое-что подкинуть для размышлений.
    - Что?
    - Вы сказали, будто Толстенко вызвал Федю из Каира?
    - Да. Он сам орал, что в Египет, в Каирский офис фирмы послал телеграмму.
    - Эта телеграмма не дошла бы до Федора.
    - Как не дошла?
    - Он был не в Каире.
    - Как?!
    - Так. Они с Ишаком ездили покупать недвижимость для клиента в Голландию. По каким-то соображениям бизнеса Федя делал это тайно. И просил меня никому не говорить. По его словам, только я знала, что он в Голландии. И звонил оттуда, дал телефон номера гостиницы. Так что, Альфред Викторович, сообщить ему о том, что в его постели лежит любовник, могла только я.
    - Но тогда...
    - Меня это не интересует, Альфред Викторович. Я пошла спать, да и охрана сейчас начнет волноваться и примуться меня искать. До завтра.
    У Альфреда Викторовича не достало сил проводить даму даже до наружных дверей флигеля. Как сидел на стуле у стола, так и обмяк на нем, сник, будто проколотый воздушный шар. Коньячный хмель, ударивший было по его мозгам, тут же из них вылетел - вся ситуация со смертью Феди, минуту назад казавшаяся однозначной, вновь раздробилась на несовместимые части.
    Чего бы казалось проще: мстительный Толстенко, кроме всего прочего возжелавший поиметь жену ненавистного соседа, решил поначалу столкнуть мужа и любовника, ожидая от этого кровавых результатов. Вызвал мужа - любовник накрыт на месте преступления, но смертоубийства не произошло. Насколько Толстенко сумел подглядеть через забор. Однако обнаружил, что охранник Ишак уехал, следовательно, дом и хозяева остались без защиты, а в нем оскорбленный муж и жена, скандалят, крики слышны, дракой пахнет, ситуация удобная.. Тогда в действие был включен второй, резервный план: соседа можно без труда наказать смертью, в виде платы за услуги наемным убийцам предложил им забрать все деньги, что найдут в доме. Заодно - дарил в виде приза и красивую жену соседа, не без этого наверное.
    Не получалась схема, понял Альфред Викторович. Первое: профессионалы ныне не полезут в дом, не зная точно верного подхода к добыче и количества этой добычи, а даже Афанасьев считал действия бандитов профессиональными. Второе: и более существенное - профессионалы тянули бы из Феди жилы, кромсали на части, гладили бы по последней бандитской моде раскаленным утюгом пузо бизнесмена, пока он не откроет им сейф, а не убивали его одним ударом! Профессионалам, в масках тем более, - нужна добыча, а не смерть. Плохие профессионалы к тому же, обязательно бы изнасиловали попутно Нину. А эти были хорошие, следили за хронометражем, знали, что затяжка времени самая опасная в таких делах штука. К тому же несуразица - Федю убили, а Нину оглушили и не более того?! Уж если профессионал начинает убивать, он косит всех свидетелей подряд направо и налево. Какая-то неувязка получалась, чего-то в модели действий грабителей не хватало.
    К тому же, третий пункт для размышлений: все в округе знали, что Федя при телохранителе поехал в Египет, в Каир, в свой офис, открытый там полгода назад и являющийся предметом непомерной гордости бизнесмена. Адрес и телефон офиса можно было найти без всяких усилий в любой рекламе фирмы. Но по факту: Федя с верным Ишаком - тайно укатили в Голландию, чего никто, кроме Нины, - не знал. И уж никак не мог знать этого адреса Толстенко! Тогда - что? - и Толстенко всего лишь орудие в чужих руках? И он действовал по чьему-то наущению?
    Для активизации мозговой деятельности Альфред Викторович принял ещё полстакана коньяку, но на этот раз добился обратного результата: все личные и мировые проблемы Вселенского масштаба показались через минуту таким пустяком, что выеденного яйца не стоили! А потому ни к чему их решать при таком хорошем настроение!
    На кухне он нашел свой мокрый костюм, тщательно ревизовал его, убедился, что дорогая ткань от такой непредусмотренной стирки не пострадала, аккуратнейшим образом развесил брюки, пиджак и жилетку для просушки, и в том же добром настроение вернулся в спальню - но там его настроение разом испортилось, поскольку оказалось, что его поджидали гости.
    Как они умудрились столь бесшумно и неприметно проникнуть во флигель было решительно необъяснимо. Последнее обстоятельство крайне расстроило Комаровского - потеря бдительности могла дорого обойтись, и обходилась ему недешево в прошлом.
    Гости, судя по всему, тоже придерживались подобного мнения, поскольку глядели на Альфреда Викторовича насмешливо и испытывали удовольствие от его откровенно испуганного вида.
    Отвратительный Котяра развалился на диванчике, Гном с Ружьем опирался задом на подоконник, а южный человек Меламед сидел на стуле, елозил по нему задом и всем своим видом изображал готовность к услугам любого рода.
    - Добрый вечер, Альф, - благодушно сказал Котяра, улыбнулся отчего стал ещё отвратительней.
    - Привет. - ответил Комаровский, не поднимая вопроса о недоговоренности ночного визита.
    - Салют. - подхватил и Гном с Ружьем, а чтоб его приветствие было отмечено особо, вдруг сделал легкий скачок и пяткой попал в живот Альфреду Викторовичу. Тому показалось будто его слон железным хоботом ударил, на секунду он отключился, а осознал себя уже сидевшим на заднице, а затылок опирался о стенку.
    - Альф, - промурлыкал Котяра. - Ну зачем ты такой непослушный? Почему ты такой упрямый? Я тебе, как один приличный человек другому приличному человеку, утром сказал: "Подмой отсюда к чертовой матери" Ты - не послушался, нехороший человек. Я тебе небольшой урок преподал, в сауне тебя бесплатно прогрел. Весь коллектив урок понял, а ты опять не послушался. Ну, разве можно так погано вести себя в культурном обществе?
    - Пошел в дупу, пся кревь!
    Котяре добродушно кивнул головой, что было сигналом для Гнома с Ружьем, поскольку ещё через пару секунд Альфред Викторович обнаружил себя уже лежащим на полу в растяжку. Голова гудела, резкая боль пронзала десна и Комаровский не был уверен, что у него сохранились все зубы.
    - А теперь, Альф, - ворковал Котяра. - Прими достойную стойку на стуле и наш кавказский кунак расскажет тебе историю, которую тебе следует очень крепко запомнить.
    Альфред Викторович с трудом вскарабкался на стул, потряс головой и, когда туман перед глазами рассеялся, увидел близко перед собой живые до восторга глаза Меламеда, который тут же быстро затараторил, активно жестикулируя.
    - Господин Комаровский, ты помнишь, дорогой, как мы хорошо сегодня в сауне парились? Очень хорошо отдохнули, да? Но маленькая неприятность, понимаешь, случилась. У господина Воронцова очень нехорошая беда, понимаешь. Выпил вина, хотел показать всем какой он сильный! А сердце слабое, и понимаешь, дорогой, приступ в сауне у него случился.
    - Умер Воронцов? - пошевелил разбитыми губами Альфред Викторович.
    - Ай, я тебе про это и говорю! - обрадовался Меламед. - Чтоб ты не забыл! Мы все "скорую помощь" вызвали, его в хорошую больницу повезли. А он там умер. Немножко нехорошо получилось, так бывает. Человек пришел отдохнуть, посидеть с друзьями, а тут вдруг сердце...
    - Сколько тебе заплатили за эту сказку? - спросил Альфред Викторович.
    - Ай, зачем так говоришь? Нехорошо говоришь! Ты правду слушай!
    - Заткнись. - присек монолог южанина Котяра. - Все понял, Альф? Пришли люди тихо-мирно попариться, а у Воронцова турбина отказала. Бывает. Понял?
    - Нет.
    Гном с Ружьем вновь оторвал зад от подоконника и Комаровский напрягся, но Котяра знаком остановил палача.
    - Альф, почему ты такой упрямый? Почему ты без всякой для себя пользы сам себе доставляешь неприятности?
    - Я тебе ещё утром сказал, ублюдок, что с "шестерками" Комаровский разговоров не ведет.
    - А сам-то ты кто, Альф? - с укоризной спросил Котяра. - Ты же, шелупонь мелкая, по бабам работаешь. Да попади ты на зону, тебя бы "опустили" в первый же день. Там таких как ты за людей не считают.
    - Мы не на зоне. И я там никогда не буду. - высокомерно возразил Комаровский - Все под Богом ходим... Значит, с нами ты говорить не желаешь?
    Двери скрипнули, на пороге появился Ишак и Альфред Викторович вздохнул облегченно. Вот и появился на авансцене главный человек, который единолично принимал решения и добивался их исполнения. Следовательно, с ним можно говорить по делу и серьезно.
    Ишак хмуро скользнул взглядом по Комаровскому и одним движением головы выпроводил гостей прочь. Занял у окна позицию Гнома с Ружьем и сказал сдержанно.
    - Долго объясняться не будем, Альфред Викторович. Сами понимаете, что получилась глупая накладка. С Воронцовым мы, конечно, переборщили, но всех этих нахлебников и приживалов, которые живут на халяву и вокруг Чуракова вечно вертелись следовало наказать. Вы с этим согласны?
    - В известной степени. - вынуждено признал Комаровский, дотянулся до полотенца на гвоздике и краем его вытер разбитые губы.
    - Тем лучше. Я думаю, что для вас будет полезней, если в случае чего вы будете придерживаться общей версии свидетелей - пришли в баньку попариться, все было хорошо. Но Воронцов выпил, сердце прихватило и...
    - Всех свидетелей обломали? - насмешливо спросил Альфред Викторович. - Кого денежкой, кого мордой об стенку?
    - Правильно мыслите. - нехотя кивнул Ишак.
    - Кто всем заправляет?
    Ишак взглянул удивленно, но искренности изобразить не сумел, актерским дарованием не обладал.
    - Чем заправляет?
    - Кто отдал приказ прожарить халявщиков в бане?
    - Я, - поколебавшись, ответил Ишак. - Слишком много дрянного народа после смерти босса начало крутиться вокруг Хозяйки.
    - А она ещё Хозяйка? - подозрительно спросил Комаровский. - В чьи руки переходит фирма? Кто тут власть прибирает?
    Ишак удивился вполне искренне.
    - Разве так трудно догадаться, Альфред Викторович? Естественно на фирме главным становится младший партнер покойного Чуракова - Николай Николаевич Тарасов.
    - Коля? Мало верится, Ишак. - усмехнулся Комаровский.
    - Но тем не менее это так. Происходит "зачистка" территории, убирается лишний народ. И уж простите меня, ваше время здесь тоже кончилось, Альфред Викторович. Подыщите себе другую среду обитания. И ещё одна личная просьба. Сохраним хорошие отношения. Я вас в определенный момент, если помните, уберег от больших неприятностей, всего лишь сделал из вас чучело.... Так что убедительно прошу - не называйте меня "Ишаком". Я Петр Васильевич Ишаков. Ударение на "а".
    - Смени фамилию и все дела. - снисходительно посоветовал Комаровский.
    - Я своей фамилией - горжусь. - резко ответил Ишаков. - Ну, мы обо всем договорились?
    Туман в мозгу Альфреда Викторовича уже расселся, он мог мыслить с достаточной степенью ясности, а потому тут же принялся прикидывать варианты этой торговли, чтобы "из любого свинства кусочек свинины", по выражению великого поэта Гете - вырезать.
    - Предположим, Ишаков, я не собираясь оспаривать твою версию кончины Воронцова. Но тогда объясни мне две вещи...
    - Какие? - деловито спросил Ишаков.
    - Первое: кто пытается в натуре заправлять делами на фирме "Славянский улей"? Второе: кто по твоему разумению убил Федю Чуракова?
    - И при таких условиях вы исчезнете с нашей территории?
    - Да. - решительно солгал Комаровский.
    - Добро. Обьясняю третий раз для тех, кто не понял с первого. В связи с гибелью главы фирмы "Славянский улей" громадное хозяйство по торговле недвижимостью и побочному промыслу остается без присмотра, поскольку вдову покойного считать за хозяйку никак невозможно. Естественно, происходит некоторое перераспределение власти, капиталов и прочего всего, что с этим связано.
    - Капитал рвут на части? - встрял Комаровский в монолог лектора, но Ишаков поморщился неразумности плохого студента - Важен не капитал. Важна система созданной фирмы, связи, структура. Деньги сегодня найти раз плюнуть! Только вовсе ленивый не отыщет пару десятков миллионов, но какой в них прок через пару лет?! Нужно создать ДЕЛО, фирму, живой, развивающийся организм! И оно уже создано - "Славянский улей"... Сейфы банков грабят только полные кретины, это забавы минувших веков, хоть это вам понятно?
    - Ладно. Понятно. - сдался Комаровский.
    - А потому ответ на заданный вопрос: наложить лапу на фирму охотников много. И за всеми ними я тщательно слежу. Имени лица, конкретно атакующего, пока назвать не могу. Не знаю.
    - Положим - ответили. - принял не совсем конкретное объяснение Комаровский. - Кто по твоему убил Федю?
    - Не знаю. - тяжело, после паузы повторил Ишаков. - Не знаю, черт побери! Это же и для меня удар с трех флангов разом!
    - Как это? - не понял Комаровский.
    - Да так! - зло ответил Ишаков. - Во-первых, этот прокол бросает тень на мою репутацию, как профессионала. Во-вторых: я скорее всего потеряю хорошее место. А в третьих, мне просто жаль Федора. Черт меня дернул послушаться и уехать! Я ж так понимал, что они поскандалят, а потом в койку миловаться полезут! А я уехал, дурак, послушался! Решил, что в безопасности хозяина оставляю, поскольку никто не знал, что мы вернулись из Египта.
    - Ишаков, - тихо сказал Комаровский. - Вы не были в Египте. Не были в офисе в Каире.
    Ишаков шагнул к нему и спросил угрожающе.
    - А вам это откуда известно?
    - Известно и все. Но теперь это значения не имеет.
    - Может быть. - неуверенно произнес Ишаков. - Чураков в Голландии собирался закрутить большое дело. Как я понимаю, щекотливое, как всякий бизнес с иностранцами-засранцами. На первом этапе держал его в секрете, чтоб конкуренты не перехватили, потому мы и уехали тайно. Вам Нина сказала про Голландию?
    - Да, Нина. - Комаровский счел откровенность за лучший прием в торговле данного порядка.
    - Конечно, она. Кроме неё не знал никто... А Федора убили просто грабители. Следили за виллой, или наводка была. Но почему он двери в дом открыл? На них никаких следов взлома.
    - Значит, попросился в дом кто-то из знакомых Феди. - осторожно заметил Комаровский. - Тот, кто знал, что он вернулся. Тот, кому Федя доверял.
    Ишаков, казалось не расслышал слов Комаровского, хмуро смотрел в стенку, рассуждал сам с собой.
    - Ну, забор у нас всего лишь забор, он всегда не преграда, если не под током высокого напряжения. Этого Федор не захотел, сколько я не предлагал. Но двери то все-таки он открыл?
    Он встрепенулся, оторвавшись от угнетающих мыслей и спросил.
    - Есть ещё проблемы?
    - Пустяковые, - небрежно заметил Альфред Викторович. - Откуда появились здесь Гном с Ружьем и этот балбес с мордой кота?
    - Его так и зовут - "Кот", - засмеялся Ишаков. - Я их обоих выпросил из охраны Семки Беркина-бензиньщика.
    - Зачем?
    - Затем, что положение стало серьезным и мне нужна помощь. Меня на нашей фирме "Охрана и нападение" за этот прокол в работе ждут большие неприятности.
    - Голова полетит?
    - Не знаю. - недовольно ответил Ишаков. - Скорее всего в чине понизят. Из начальников службы безопасности при хозяине, стану рядовым сторожем. У нас на фирме строго.
    Комаровский попытался рассмеяться, хотя губы и десна болели.
    - "Охрана" - это понятно. А что твоя фирма понимает под "Нападением"?
    - Нападение - составная часть охраны. Позвольте уж не читать вам начальный курс моей профессии. Мы обо всем договорились?
    - О чем?
    - Я смею надеяться, что вы исчезнете завтра?
    - Завтра? - вскинул наивные глаза Комаровский. - Завтра - нет!
    Ишаков долго молчал, не сводя глаз с Альфреда Викторовича, потом произнес тихо.
    - В опасные игры играете, Альфред Викторович. А главное - не в свои игры. Вы специалист по фигурному катанию - парные танцы на льду. А пытаетесь пробиться в хоккей. Это игра грубая. К тому же у нас была договоренность и манкировать просто неприлично.
    - О приличиях говорить не будем, но Комаровский всегда держит свое слово. - строго объявил Альфред Викторович. - Завтра покинуть виллу я не могу, поскольку вдова просила меня уладить кое-какие дела бытового порядка. Но ПОСЛЕЗАВТРА - Комаровский выполнит все пункты нашего договора, господин Ишаков.
    - О кей, - кивнул Ишаков, двинувшись к дверям. - Так будет лучше для всех.
    Альфред Викторович остался один и тут же прочно запер все двери, плотно закрыл жалюзи, затем нашел на кухни газеты, помял их и разбросал на полу в коридоре, кухне и комнате - явись сюда ночью, тайно кто-нибудь, когда Комаровский опочивать изволит - он проснется от шелеста бумаги под ногами злоумышленника.
    Он прилег на диван, уставился в потолок и попробовал прикинуть динамику развития события в свете новых фактов. Смерть Воронцова, перепарившегося в сауне, Альфреда Викторовича настолько не волновала, что он о ней и не думал - не его это была забота.Коль скоро Воронцов скончался в больнице и человек десять уже набралось, которые будут истово утверждать, что Воронцов в сауне хлебнул лишку, перепарился и сердце сдало - то надо было быть истинным кретином, чтоб выдвигать в одиночку иную версию. Мир твоему праху, Воронцов - ты полез не туда, куда следовало.
    Значительно важней было сообщение Ишака о том, что делами фирмы "Славянский улей" теперь займется Коля Тарасов - младший совладелец. Доля в капитале фирмы у него была незначительная. И этот тихий, скромный человек, с его такой тонкой шеей, что казалось странно, что она не отрывается под тяжестью лобастой головы - в делах фирмы активного участия доселе не принимал. Альфред Викторович даже не мог толком вспомнить его голоса, а единственно, что отмечал в поведении Коли Тарасова, так это откровенную влюбленность в глазах, когда он острожно поглядывал на Нину. Влюбленность робкую, мальчишескую и категорически безнадежную.
    Поверить в то, что Николай Николаевич Тарасов намерен теперь перехватить бразды управления "Славянским ульем" было невозможно. И уж тем более казалось невероятным, чтоб он организовал убийство своего старшего партнера. Еще три года назад Тарасов был всего лишь программистом, создал на своем компьютере пару удачных программ, Чураков помог ему продать их за рубеж. Тарасов на этих операциях немножко разбогател и тут же вложил все свои капиталы в дело Чуракова. И более, строго говоря, он не занимался ничем - если не принимать во внимание ненавязчивого ухаживания за Ниной.
    Что-то тут было опять же не так, что-то Альфреду Викторовичу не нравилось. Так же, как очень и очень не нравилось появление в охране виллы Котяры в паре с Гномом с Ружьем. Эта пара, с откровенным уголовным прошлым, обслуживала короля бензоколонок Сему Беркина. А в бензиновой сфере система работы была свирепой, потому и штат подбирался аналогичный. Все эти "коты" и "гномы" создавали соответствующий фон своему "королю", интеллигентностью они далеко как не отличались, предпочитали не столько мыслить, сколько действовать, а в действиях своих применяли крайне примитивные, а потому эффективные меры. Прожарка халявщиков в сауне тому пример. И поди докажи: сам Воронцов в баню залез, или его туда силком запихнули?! Десять свидетелей скажут - "сам". И Альфред Викторович будет одиннадцатый, с такой же точкой зрения.
    Через полчаса Альфред Викторович сообразил, что он продолжает лишь набирать факты, сваливает их в кастрюлю, словно готовит "замочку" под шашлык. А следовало нанизать их на шампур, чтобы уяснить, как и чем эти факты связаны, на каком стержне держаться. Но беда в том, что шампура не было.
    Зато в наличие у Альфреда Викторовича был набор крайне опасных неприятностей: подполковнику Афан-Шерифу вынь да положь свидетеля невиновности, Ишаков требует исчезнуть из дому Чураковых, а в прихожей собственной квартиры Комаровского поджидало ружье, неизвестно кем установленное. Ничего не скажешь - перспективы на будущее хоть куда.
    Альфред Викторович достал из чемодана карты, раскинул пасьянс "Мария Стюарт" и сложил его с первого раза! Удачный будет завтра день!
    глава 5
    Поутру Альфред Викторович нашел во флигеле чей-то чистый спортивный костюм и, облачившись в него, совершил часовую пробежку вокруг виллы с выходом за границы дачного участка.
    День обещал быть светлым, но пока солнце лишь мутным пятном пряталось за белесыми облаками, плотно укрывшими небо от горизонта до горизонта.
    Альфред Викторович выскочил к реке, не останавливаясь проскочил мимо места ночной схватки с полусумасшедшим Толстенко, мельком подумал, что тот уже наверняка достиг надежного укрытия, из которого его никто и долго не выковыряет, повернул к роще, а на опушке перешел на шаг, поскольку дыхание сорвалось.
    Укрепляющую здоровье, утреннюю пробежку Альфред Викторович неукоснительно совершал по давно заведенному правилу - спортивная форма и молодецкий внешний вид были его капиталом. Обычно он без трудов пробегал километров шесть-восемь, (минимальную норму) но сегодня задохнулся где-то на четвертом и приостановился.
    Со взгорья можно было разглядеть, что за периметром очерченном высоким бетонным забором поселка, ровным шеренгами стояли разнокалиберные дома совершенно разного стиля архитектуры, не обладающие в целом никакой общей идеей и гармонией. Каждый владелец особняка выдрючивался в меру своего вкуса и капитала. Общая картина казалась дикой и варварской, насквозь вульгарной. Человеку со вкусом (Альфреду Викторовичу, понятно) было бы даже стыдно обитать здесь. Богатенькие изгилялись друг перед другом: деревянные постройки типа альпийского шале, перемежались с каменными особняками, кто-то вознес свои хоромы на высокие сваи, а сосед выстроил приземистый бетонный дот, способный отразить танковую атаку. Всех однако переплюнул тот, кто и должен был переплюнуть - Сема Беркин расхристался и ввысь и вширь, над четырехэтажной громадой дворца вознес четыре башенки по углам, а все свое подворье убрал под стеклянную крышу, так что ему было чихать на любую непогоду. По слухам он установил на дворе даже нечто вроде искусственного солнца.
    Поскольку пока ещё Госдума России никак не могла решить вопросы с налогом на недвижимость, то Семка мог жировать, но тяжелого разговора с Налоговой Полицией в будущем ему было явно не миновать - в этом органе охраны интересов Государства, как поговаривали - подбирались очень суровые ребятишки.
    Впрочем - купят и этих, решил Комаровский.
    Передохнув, Альфред Викторович вновь сбежал к реке, обогнул забор по периметру и в официальном порядке миновал охраняемые ворота.
    Не останавливаясь, он достиг спортзала на вилле Чуракова, где все тренажеры уже стояли на месте, никаких следов вчерашних поминок не оставалось. Альфред Викторович немного подергался на разных спортивных снарядах, а потом освежился в бассейне. Никто ему не встретился и никто не мешал. Вилла стояла настолько тихой и пустой, что казалось, все её покинули.
    Вновь натянув спортивный костюм на ещё влажное тело, Альфред Викторович припустил к своему флигелю, но на крыльце виллы повариха Вера и весело окликнула его.
    - Альфредик, хоть ты заскочи позавтракай!
    - Заскочу. - пообещал Комаровский.
    С приходящей кухаркой Верой, женщиной зрелого возраста, у него были добрые отношения. Правда, его несколько раздражала её деревенская манера обращения с ним - она простодушно числила Комаровского за такую же обслугу, каковой была сама и позволяла себе фамильярности. Но в данном случае кушать с утра очень хотелось и Альфред Викторович счел за благо не делать замечаний: "Альфредик" - это моветон.
    Во флигеле он побрился, оделся с привычной тщательностью, потом добрался до виллы и, не церемонясь, плотно перекусил прямо на кухне, не прислушиваясь к стенаниям кухарки, рисовавшей мрачные картины будущей жизни "дома без мужика-хозяина".
    А дом, с некоторым беспокойством отметил Альфред Викторович, стоял все такой же тихий и безжизненный, словно в нем все перемерли. Ни охраны, ни Нины даже слышно не было.
    Закончив завтрак, Альфред Викторович бесцельно побродил по первому этажу, убедился, что черный креп снят уже и с зеркал, и с телевизора, а потом решил скоротать время в библиотеке, для чего воспользовался лифтом и поднялся на третий этаж.
    Эта часть виллы была практически ещё не достроена и предполагалось, что здесь будет "царство детей" будущих. Сам Альфред Викторович считал, что разумней селить детей на первом этаже, но своего мнения не высказывал.
    Библиотека была организована со вкусом, в английском стиле, со сплошным рядом полок, уставленных новыми книгами, которые покупались, как подозревал Комаровский, - на метры : погонные или кубические, лишь бы заполнить интеллектуальное пространство.
    Комаровский покопался в книгах, нашел старый журнал "Нива", издания конца минувшего века и за чтением его, оказавшимся в высшей степени любопытным, провел время до полудня, когда услышал внизу гул автомобильного мотора. Машина проехала мимо, но Альфред Викторович глянул на часы и убедился, что с минуты на минуту следует ожидать прибытия всех участников намеченного действия.
    Альфред Викторович вылез из глубоко кресла и подошел к окну.
    Как и намечалось, день разогнался на славу. Прорвавшееся сквозь облака солнце расчистило все небо до пронзительной, по настоящему весенней голубизны, обрушилось на землю едва ли не летним теплом, звонко шлепались капли на землю, черные ветви деревьев подсыхали прямо на глазах, а остатки снега таяли лишь в теневой стороне у забора.
    По улице, верхом на кауром жеребце, продефелировала ярко одетая девушка, а затем в чинном порядке начали прибывать приглашенные на вскрытие завещания Ф.Чуракова. Со своей верхней позиции Альфред Викторович мог отметить появление каждого.
    Первым, на скромных и не новых "жигулях", явился юрист фирмы Илья Шептунов. Оставил машину на улице, за воротами, и прошел в дом - с кейсом в руках, легком длинном пальто, при шляпе: чиновник Госбанка не менее, по внешнему виду.
    Затем рылом в ворота уперся серебристый БМВ и сигналил до тех пор, пока его не пропустили на участок. Из серебряного чуда выскочил Сема Беркин и , проорал шоферу, чтоб тот вернулся через час, освежил за это время салон автомобиля, поскольку в нем воняет водкой и спермой.
    Затем начались сюрпризы. Из мощного лимузина, не церемонясь и не проявляя никакой скромности, приличествующей моменту, вывалились Матильда, певица Маша Лопатина а следом за ними - Валерий-Слава. Появление всех троих крайне смутило Комаровского, поскольку ему было непонятно, какое эти люди могли иметь отношение к процессу оглашения завещания Чуракова. Но в дом яркая троица вошла уверенно и ровно ничем не смущаясь.
    Пешком, очень скромно и незаметно прибыл младший совладелец фирмы Коля Тарасов и в свете вчерашнего разговора с Ишаковым - Альфред Викторович присмотрелся к нему. Ничего нового в облике Тарасова не обнаружил. Молодой, в общем, вялый, грустный человек, в каждом движение которого чувствовалось насилие над самим собой, тяжелое нежелание участвовать в чем-либо рискованном, стремление отодвинуться от любых конфликтов.
    Пешком пришли несколько человек, которых Комаровский не знал, и предназначения их в грядущей процедуре - не ведал.
    Зато ещё через минуту Альфреда Викторовича аж зашатало! В распахнувшиеся ворота, без требовательного сигнала, на изрядной скорости влетела белая "ауди" с мигалкой на крыше и всеми аксессуарами, предназначенными для машины высокого чина милиции! И Афан-Шериф выбрался из-за руля, натянул на голову фуражку с высокой тульей, раздраженно пнул правое переднее колесо машины, вошел в дом. Сержант пересел к рулю и задом подал "ауди" на площадку стоянки, прижал её к лимузину Матильды.
    Последним на черной "волге" прибыл депутат Нехорошев и это не вызвало удивления у Комаровского. Было очевидным, что депутат ожидал в последней воле покойного какого-нибудь подарка району: каких-нибудь крох на ремонт школы или столовой для ветеранов. Что ж, надежды вполне оправданные: русское купечество в неизбывных милостях своих никогда не забывало оставлять дары и на церковь, и на приют обездоленных. Все правильно светлые традиции возвращаются.
    Неожиданно Альфред Викторович почувствовал полное отсутствие желания втираться в эту компанию. Ничего там ему "не светило", "мерседес" ему и так уже был подарен (волей вдовы скорее всего, а не добротой Чуракова), да и автомобиль принимать было как-то не очень удобно, хотя щепетильность в приеме подарков не входила в профессиональные качества Комаровского. Но пока он рассуждал на тему, идти ли ему, или попросту убраться восвояси, в библиотеку заглянул Ишаков и сказал.
    - А! Вы здесь. Еле нашел. Нина Дмитриевна просит пройти в кабинет.
    На лице охранника не отразилось намека на вчерашнюю договоренность, что Комаровского успокоило и в лифт он вошел с обычным независимым видом.
    Но в кабинете появился по возможности укротив свою гордыню, негромко поздоровался и сел на первый подвернувшийся стул, в сторонке.
    Все уже были в сборе.
    У письменного стола, спиной к небольшому сейфу, стояло главное лицо данного момента - юрист фирмы Шептунов. Сдерживая легкое нетерпение, оглядывал собравшихся.
    По центру кабинета - Нина, рядом с ней обе дамы: Матильда и певица, за их спинами сверкал глазищами Валерий-Слава. Сема Беркин пил кофе за круглым столиком в углу, подполковник Афанасьев сидел в кресле с фуражкой на коленях и выглядел монументально. Остальных человек пять, кроме актера Каршутина, Комаровский и вовсе не знал, присматриваться к ним не стал.
    Альфред Викторович через весь кабинет попытался перехватить взгляд Нины, но она сидела напряженная, опустив веки и, кажется, не слышала, что ей шептала на ухо Матильда.
    Шептунов произнес официально.
    - Господа, поскольку здесь собрались почти все, кто в той или иной степени связан с деятельностью нашей фирмы...
    Лопатина вдруг пропела так, что стекла зазвенели.
    - Не стая воронов слета-алась!...
    Обнаружилось, что певица уже успела изрядно хлебнуть, не смотря на предельную серьезность момента, и ничем не была смущена - она только на эстраду выходила трезвой, да и то лишь в первом отделении.
    Шептунов выразительно поджал губы, а остальные сделали вид, что не заметили дурацкой выходки народной любимицы - ей все прощалось.
    Шептунов продолжил столь же строго.
    - Собрались держатели небольшого количества наших акций и те, кто в той или иной степени связан с деятельностью "Славянского улья"...
    Но Лопатина не успокоилась, поскольку укротить её при бодром состоянии духа никто не мог.
    - Прихлебатели, чего уж там! - рявкнула она. - Нахлебники! Мужики! Бабы! Кто богатенький?! Чтоб там Феденька не завещал, не оставляйте своими милостями русское народное искусство! Забьет нас попса вонючая на эстраде! Погибнем, и дети ваши будут петь на всяких разных иностранных языках!
    На этот раз все же не выдержал актер Каршутин, сказал укоризненно.
    - Машка, поимей совесть. Ты не на сцене.
    - Молчу, молчу, молчу! - изображая девичью стыдливость, певица прикрыла лицо ладошками.
    Шептунов, сообразив, что продолжать официальное вступление уже нет никакого смысла, перешел к делу и спросил Нину.
    - Нина Дмитриевна , разрешите начинать?
    - Да, Илья Александрович, конечно. Прошу вас.
    Она протянула ему ключ от сейфа, Шептунов принял его с легким поклоном, выпрямился и заговорил ровно, словно отрепетировал свою речь при нужной режиссуре.
    - Господа, как частный поверенный фирмы "Славянский улей", я должен предупредить вас, что сегодняшнее оглашение воли покойного не является официальным, но носит вполне законный порядок.
    - Это как понимать? - нахмурился Афанасьев.
    - Предельно просто. В сейфе хранится заверенная копия завещания Федора Михайловича Совершенно идентичный экземпляр находится у нотариуса и контрольная копия, так же заверенная по всем правилам, лежит в банковском сейфе покойного. Я пошел навстречу просьбе Нины Дмитриевны неофициально огласить сегодня текст завещания. Чтобы, как она выразилась, разом решить все проблемы и не вызывать ненужных пересудов. Такую же просьбу высказал младший партнер фирмы Николай Николаевич Тарасов.
    - Да, - из какого-то уголка подал голос Тарасов. - Я об этом очень просил.
    - Приступаем. - жестко присек возможные дебаты Шептунов, взглядом укоротил открывшую было рот Лопатину, кивком подозвал к себе подполковника и повернулся к сейфу.
    Афанасьев встал и прошел мимо стола к Шептунову.
    Пощелкал диск кодового замка, провернулся ключ, Шептунов извлек из сейфа запечатанный конверт, Афанасьев вернулся на место.
    Шептунов надрезал ножницами край конверта и достал из него плотный лист бумаги. Потом одел очки (явно без диоптрий, лишь для солидности) пробежал по тексту глазами и тут же заявил.
    - Текст документа краток, господа и предельно ясен. Внимание. "Завещание. Я, Чураков Федор Михайлович, находясь в твердом уме и здравой памяти, на случай мой смерти передаю все мое движимое и недвижимое имущество, долю в фирме "Славянский улей", землю, личные вещи и архив в полное владение и распоряжение по своему усмотрению моей жене - Нине Дмитриевне Чураковой, девичья фамилия Горелова . Только моя жена вправе выделить из наследства определенные части имущества и капитала тем моим родным и близким, которые по нашей договоренности были обозначены. Повторяю свою волю : "Все - жене". Рождество Христово , седьмое января тысяча девятьсот девяносто восьмого года. Паспортные данные. Подписи: Чуракова, участкового врача, нотариуса, частно поверенного Шептунова"... Все, господа.
    Шептунов снял очки и в могильной тишине кабинета положил лист завещания на середину стола.
    Пауза затянулась и Шептунов сказал, сбавив тон.
    - Могу вас заверить, что текст оригинала абсолютно идентичен.
    Негромко и удивленно прозвучал острожный голос Каршутина.
    - Но кому передается непосредственное РУКОВОДСТВО фирмы? По Уставу он должен был оставить и назначить приемника...
    - Черт побери! - восхищенно воскликнул Беркин - Ну, молодец Федька! Я такой же номер выкину! Просто и ясно! Все передал супруге! - он метнулся к Нине. - Нинон, неужто мне по старой дружбе никакого куска не отвалилось?! Мы ж с ним серьезные дела крутили! Начинали вместе!
    - Отвалилось. - сухо сказала Нина. - Ты его получишь, Сема.
    - Акции фирмы? - остро спросил Беркин.
    - Нет. Дом во Франции. На берегу Средиземного моря.
    - Ну-у, дом! - откровенно огорчился Беркин. - И за него, конечно, спасибо! Но дело-то, бизнес к кому перейдет, вот вопрос?!
    Щептунов ещё не собирался сдавать руководство собранием и сказал значительно.
    - Дело, как я понимаю, естественно переходит в руки младшего партнера фирмы Николая Николаевича Тарасова.
    Все дружно уставились на названного партнера, а Тарасов покраснел, до хруста сжал на коленях пальцы и опустил голову.
    - Да уж! - грянула Матильда. - Из Коли Тарасова крупный бизнесмен! Крышка фирме! - и беззастенчиво расхохоталась.
    - Все господа? - спросил Шептунов.
    - Да все-то оно все. - несколько потеряно, но все же музыкально, сказала Лопатина. - Но ведь наш хор был на его горбу... Ниночка....
    - Про твой хор ничего не было велено. - не поднимая ресниц ответила Нина.
    - Та-ак! - крякнула Лапатина. - Крепко! А на кой хер в прошлом годе я спала с Федькой?! .... Ладно, черт с ним! Надо бы и выпить по этому поводу!
    Нина вскинула голову и проговорила четко.
    - Чтобы не было ненужных вопросов, я скажу сразу. Некоторые распоряжения Федор сделал и наказал их мне лично в тот же день Рождества этого года. И я их выполню буква в букву, - она скользнула взглядом по присутствующим и слегка улыбнулась. - Федор просил передать на память о себе коллекцию личного старинного холодного оружия.... Подполковнику Афанасьеву Ивану Петровичу. Коллекция в Москве, Иван Петрович - можете забрать свои игрушки в любой день.
    Афан-Шериф до того растерялся, что невозможно было поверить, что столь сильный мужчина может ещё иметь такое мальчишеское, разом вспотевшее, пылающее от радости лицо.
    - Нина Дмитриевна ..
    - Потом , подполковник. - остановили она. - На этом распоряжения Федора ограничились. ЭТО - ВСЕ.... И никаких дополнений к воле покойного я делать не буду. Это первая часть моего заявления...
    - Подожди! - словно очнувшись, закричала Матильда. - А родителям?! Детям? Неужто ничего?
    - Родители и дети - не твоя забота. - холодно оборвала Нина. - Им выделено положенное, они его получат. Я говорю о присутствующих... И тех алчущих и жаждущих, которые рыскают пока за стенами этого дома.
    Последнее заявление прозвучало уже с откровенной и издевательской жестокостью, на грани грубости. Депутат Нехорошев принялся вытаскивать свое дряхлое тело из кресла. Он едва не упал лицом вперед, но метнувшийся к нему Ишаков - успел подхватить.
    Нехорошев едва сумел улыбнуться - лицо его настолько высохло, что казалось скулы прорвут кожу, он проговорил едва слышно.
    - Нина Дмитриевна, я ухожу. Жаль , что Федор Михайлович просто не успел сказать вам...
    - Федор все УСПЕЛ. - твердо произнела Нина.. - Не беспокойтесь, Юрий Игнатьевич, за будущее столовой для ветеранов, обеих школ и библиотеки. Их существование заложено в статье благотворительности фирмы. Я беру на себя эти статьи расходов.
    - Извините, Нина. - пробормотал Нехорошев. - Извините, старика ради Христа. Вы у меня камень с души сняли.
    Внезапно Нехорошев выпрямился, глаза его сверкнули и создалось впечатление, что болезнь ещё не скоро сломает этого стойкого человека. Он произнес сильным уверенным голосом.
    - Нина Дмитриевна, я сейчас должен покинуть вас. Но в ближайшее время у нас будет с вами личный разговор общественной значимости. Очень серьезный разговор. Всего доброго всем.
    Он повернулся и несколько скованной походкой покинул кабинет. Ишаков, на всякий случае, скользнул за ним: не поверил в силы возродившегося депутата, не дай Бог ещё упадет по дороге.
    Шептунов, на правах частного поверенного фирмы, как он себя определил по началу беседы, спросил индифферентно.
    - Я полагаю, господа, что ни у кого не возникает недоумения и ненужных вопросов? Все предельно ясно с моей точки зрения...
    - Да что уж там, плюха будь здоров! Не ожидала. - не скрывая двусмысленности сказала Матильда и демонстративно встала.
    - Ладно, мадам! Ладно! - весело заторопился Беркин. - У меня времени тоже мало, так что ты, Нинон, провентилируй сразу вопрос с фирмой! Это ведь у всех боль, как геморрой в заднице! Что ты с фирмой будешь делать? Продавать? Ей Богу, это самое лучшее! Что тебе с ней возится?! Я - возьму! Куплю по полной стоимости, Нинон, без дурацкой торговли! Выкуплю весь твой пай!
    - Спасибо. - негромко ответила Нина.
    - Так потолкуем на эту тему?!
    - Поговори с Тарасовым.
    - Эй, Колян! - через весь кабинет закричал Беркин. - Ты что там отмалчиваешься? Бизнесмен из тебя аховый, продашь до кучи свою долю? Тебе же с делом не справится!
    Тарасов, под общими устремленными взглядами встал, нервно дернул головой и проговорил судорожно заглатывая слова.
    - Нина Дмитриевна, сделала заявление... Я тоже хочу сделать заявление... Нина Дмитриевна, я хочу продать или передать вам свою долю акций. Я выхожу из состава владельцев фирмы.
    - Рехнулся, пацан! - повалился в кресло Беркин. - Да с какой стати? Это же такое раскрученное дело!
    Тарасов выпрямился в струнку.
    - Вы забываете, Семен Яковлевич, ЧТО с этим связано.
    - Что связано?!
    - Трагическая, насильственная и ещё не расследованная смерть моего партнера. глубокоуважаемого Чуракова Федора Михайловича.
    - Так что с того, хлопец? - вытаращила глаза Лопатина.
    - С того - очень немного. - нервной дрожью возразил Тарасов. - В обывательских кругах считают, что насильственная смерть Федора прежде всего выгодна мне. - голос Тарасова зазвенел. - Да. Более того, люди примитивные полагают, что я являюсь организатором наемного убийства Федора Чуракова.. Допросы, которым я подвергся у присутствующего здесь полковника милиции Афанасьева эту мысль подтвердили.
    - Николай! - укоризненно заговорил было Афанасьев, но Тарасов не позврлил себя перебивать.
    - Да. Я не желаю жить с тенью такого подозрения на моей личности, не желаю, чтобы этим оскверняла память о Федоре... Я дарю свою долю акций Нине Дмитриевне. Такое окончательное решения я сейчас принял. А будет ли она их продавать или... Делайте что хотите. - он повернулся к Шептунову. - Можно оформить дарственную прямо сейчас?
    - Подари мне! - захохотала Матильда. - И приходи в мою контору хоть каждый день за счет заведения!
    Тарасов болезненно поморщился, а Шептунов ответил ему четко.
    - Не гоните лошадей, Николай Николаевич. Завтра я помогу вам все оформить, если вы не остынете.
    - Завтра - я у вас в офисе. Всего хорошего , господа.
    С этими словами Тарасов двинулся к дверям, делая неестественно большие шаги.
    - Подожди, Коля. - остановила его вдова. - Дослушай вторую часть моего заявления.
    Тарасов остановился, пожал плечами и опустился на первый попавшийся стул.
    Нина обошла стол и выпрямилась рядом с Шептуновым.
    - Тарасов прав. Федор погиб не случайно. Смерть его не расследована. Я буду говорить прямо. Это заказное убийство и заказал его кто-то если не из близких, то из известных нам людей...
    - Нам сознаваться что ли? - с вызовом крикнул Беркин и фальщиво засмеялся. - На это ты намекаешь, Нинон?!
    - Хорошо бы, если б кто и сознался. - не дрогнув ответила Нина. - Ты, Семка, лучше других знаешь, что на "Славянский улей" многие уже давно разевают пасть. В том числе и ты!
    - А я разве скрывал? - обиженно спросил Беркин. - И кавказская братва на Федю "наезжала" , так что это не секрет. Но брось эти выдумки! Детективных сериалов насмотрелась! Сегодня фирмы отнимают другими способами, убивать владельца вовсе нет необходимости.
    - Возможно. Но старые методы всегда надежны потому, что проверны. А у нас бизнесменов убивают, чуть не каждый день, такое время.
    - Так тебе же и советуют! - подхватила Матильда. - Сбрось ты эту фирму с плеч долой и будешь жить спокойно! Не женское это дело, уж поверь мне! Я со своей-то конторой еле управляюсь!
    Нина переждала сдержанные смешки - реакцию на всем известную "контору" Матильды.
    - Я заканчиваю... Руководить фирмой... Буду я сама.
    - Чего-о? - единодушно воскликнули в кабинете и трудно было понять, кто изумился, кто растерялся, кто испугался.
    - Да. Я сохраню фирму. - ожесточенно сказала Нин а. - В память мужа. Это было его детище. Пай Тарасова - останется его паем и никаких подарков ,Коля. - она посмотрела на Матильду и крикнула, срываясь. - Заткнись, Матильда! Я уже вижу, что ты хочешь сказать! Что и мне , следом за Федором, всадят нож в грудь! Чёрта вам в задницу! Я сегодня же составлю завещание, по которому после моей смерти всю фирму отдам Московской Патриархии, или в какой-нибудь благотворительный фонд! Президенту подарю! Мэру Москвы завещаю! Но никто с моей смерти не получит ни копейки, так и знайте!
    - Прекрасно, Нинка! - закричал Беркин. - Но ты хоть представляешь, что такое торговать недвижимостью, не говоря про все остальное прочее?! Ты понимаешь, что такое баба в русском бизнесе?! Да ещё не замужняя?! Соображаешь, сколько шакалов вокруг тебя будут виться и я в первую очередь?!
    - Понимаю. И потому выхожу замуж.
    В обрушившейся полной тишине, первой очнулась Лопатина, глаза её загорелись и она спросила напряженным шепотом.
    - За кого, Нина?
    - За Альфреда Викторовича Комаровского.
    Первой опомнилась опять же певица, вскочила и своим сильным голосом взвыла.
    - Этот день победы! Порохом пропах! Это праздник - со слеза-ами на глазах!
    Вторая реакция опять же была женской. Потрясенная Матильда взвизгнула.
    - Да он же старикашка, Нина! Он скоро без всяких киллеров ноги протянет! Да вот же, вот мужик сидит! - она тыкала кургузым толстым пальцем в Валерия-Славу. - Молодой, дельный, красивый! Любит тебя, но молчит! Давно, с лета любит! Образованный, хваткий! Нинка - глупостей не делай! Ведь если фирму сохранять, то наследник, продолжатель дела нужен, Нинка! Ребенка рожай! Тогда какой-то смысл в борьбе есть! Одумайся и не глупи!
    - Все решено. - с жестокой улыбкой ответила Нина.
    Вынести всего этого варварства Альфред Викторович не смог - поднялся и, ни на кого не глядя, вышел из кабинета.
    На дворе его настолько непроизвольно и сильно качнуло, что он соскочил с кирпичной дрожки, но не заметил этого и прямо по грязи пошагал к флигелю.
    Ни солнца Альфред Викторович не замечал, ни ликующего пения отогревшихся птиц не слышал. Он никак не мог припомнить: получал ли в своей жизни когда либо более тяжкое оскорбление , чем только что? Или никогда его не пихали мордой в дерьмо с такой силой? Строго и профессионально рассуждая, ситуация складывалась так, что её можно было оценить, как достижения мечты, предела возможности в деятельности приживалы, нахлебника, сиречь - альфонса. Как же иначе?! - оказаться на склоне лет пригретым молодой, состоятельной женой, быть королем при роскошном королевстве, ни черта не делать, ни за что не отвечать, а только пользоваться его благами. О чем ещё мечтать, мужички?
    Но следует иметь в виду искалеченную натуру и , откровенно говоря, не совсем здоровую психику ясновельможногно пана Комаровского, чтоб понять, что все происходящее он видел в ином свете. В какое бы унизительное положение не ставили его законы и правила профессии, он всегда числил себя ХОЗЯИНОМ положения, стремился духовно, морально и нравственно подчинять себе своих подруг, оставляя за ними право содержать себя. А теперь, по его мнению - его поставили в положение абсолютного холуя, что было явлением категорически непереносимым для его возвышенной души. Будь Нина мужчиной, Альфред Викторович потребовал бы отмщения. Запросил бы, предположим, нечто вроде дурацкой сатисфакции, (как выражались его благородные, хотя и придуманные, предки). На крайний случай - плюнул бы в морду обидчика, ночью облил бы несмываемой краской его автомобиль, прислал бы на его адрес конверт, полный тараканов... Но с дамами Альфред Викторович был всегда корректен, даже когда они хлестали его по лицу или били туфлей по голове.
    - Проститутка, шлюха грязная! - бормотал Альфред Викторович, шагая ко флигелю. - Девчонка паршивая, манекенщица, быдло из грязи! Как ты посмела даже подумать, что Комаровский предложит тебе, курве из канавы, свою руку и сердце?!
    Он обнаружил, наконец, что промахнулся мимо флигеля, развернулся и двинулся назад, все так же бормоча.
    - Я тебя накажу! Все равно накажу, паршивая девчонка!
    Остановившись, Альфред Викторович оглянулся, словно в поисках прута, которым намеревался отстегать непослушную барышню Нину.
    "Прут" - нашелся. В лице кухарки Веры, которая бодро переставляла крепкие ноги по кирпичной дорожке и без напряжения несла на плече канистру с молоком. Альфреду Викторовичу одного взгляда хватило, чтоб присмотревшись (ранее он этого не делал) обнаружить, что сорокалетняя женщина пышет зрелым, крестьянским здоровьем, мощная грудь раздирала тоненький свитерочек и упруго колыхалась в такт шагов, тяжелые бедра покачивались и круглое лицо светилось постоянной для характера улыбкой.
    Альфред Викторович решительно шагнул к ней, преградил дорогу, заглянул в её удивленные глаза и сказал сердито..
    - Брось этот дурацкий бидон, Вера.
    - Ты что, Альфредик? - спросила она, изумление в её глазах сменилось любопытством, а потом тем самым притушенным блеском в зрачках, по которому Альфред Викторович всегда безошибочно определял, что женщина - знает, чего от неё хотят. Желает и сама, быть может ещё не понимая этого.
    - Зайдем ко мне. - требовательно объявил Альфред Викторович, снял с её плеча канистру, уверено взял её за круглый локоть и повел ко флигелю.
    - Да в чем дело, Альфредик? Ты не заболел? Трясешься весь!
    Была ли это преднамеренная подсказка, или вопрос вырвался случайно, но для Комаровского указания было достаточно.
    - Да, заболел. Поставишь мне горчишники.
    - А они у тебя есть? - озабоченно спросила Вера.
    - Есть, есть. У меня все есть.
    Не снижая нервного темпа, он ввел Веру во флигель и, словно по давно намеченному маршруту, тут же оказался возле дивана в спальне, крепко обнял было Веру за талию, но почувствовал запах кухни, молока и дешевых духов, отодвинулся и сказал.
    - Стоп. Не так.
    - Да что с тобой, Альфредик? - в конец растерялась Вера, уже ничего не понимая.
    - Сейчас.
    Дальнейшее движение развивалось опять же по давно отработанной модели. Альфред Викторович быстро и молча скинул с себя всю одежду, а несколько ошарашенная Вера смотрела на него поеживаясь и не придумала ничего лучше, чем спросить.
    - Ты действительно заболел? Куда тебе горчишники налепить?
    - Увидишь. - ответил Альфред Викторович, взял женщину за руку и в пять шагов достиг душевой кабинки, открыл дверь и принялся умело и быстро раздевать уже Веру.
    - Ой. - сказала она. - Ты что удумал, Альфредик?!
    - Процедуры.
    - Какие?
    - Лечебные.
    Одежды на ней оказалось всего ничего и юбка-трусики со свитерочком под уверенными руками Альфреда Викторовича мигом слетели с гладкого ещё не одрябшего тела зрелой женщины.
    - Сейчас я тебя помою!
    - Да я в субботу в бане была, Альфредик!
    - Лишний раз не помешает.
    С ловкостью пространьщика он обмотал голову Веры полотенцем и она все ещё в себя прийти не могла от изумления, как оказалась под струями горячего душа, а Альфред Викторович притерся рядом, порадовался, что его орган тут же начал набирать силу.
    - Ой, Альфредик... Такого у меня не бывало!
    Слюнявое сюсюсканье - "Альфредик" - раздражало Комаровского, но такие вещи он терпел и прощал барышням, поскольку знал твердо: идеал не достижим!
    - Много чего у тебя не бывало.
    Альфред Викторович в спешке прикидывал, что излешней торопливости проявлять не следует - Нина начнет его искать, быть может, не сразу. Может получится так, что когда она объявится здесь, то припоздает и уже и не застанет этого сладостного акта мести, обозначающего полное пренебрежения к своей особе. Но сдержаться возле сразу раскалившегося, крупного женского тела он не смог и начал свои действия стоя прямо под душем, ловко приподняв левую ногу Веры.
    - Ай! Ну ты и ловкач, Альфредик! Ой, шустрый какой!
    - Ага, ага! - забормотал Альфред Викторович, погружаясь сознанием и чувствами в любимое дело, к которому никогда не позволял себе относиться с небрежением, никогда не выполнял рассудочно, а вкладывал в процесс всю душу и все свои физические силы..
    Благоразумно придержавшись, он не закончил сеанса естественным финалом, вывел Веру в комнату для краткой передышке. Однако женщине дебютного вступления явно не хватило, она смотрела на него лукаво, но требовательно, и пришлось потянуть время, используя прием испытанный и трафаретный.
    - Глотнем по бокалу шампанского, дорогая! - он метнулся к шкафчику.
    - Ты просто сумасшедший сегодня. Вот значит у вас как...
    - У кого у вас?
    - Да так, у культурных, образованных...
    - Голые - все равны! - не смог обойтись Комаровский без тривиальности.
    Он подал ей наполненный бокал, они чокнулись, и Альфред Викторович из своего бокала сделал лишь глоток, остальное шампанское вылил на грудь Веры. Она захихикала и слегка испугалась, а он опрокинул её на диван и принялся слизывать шампанское из ложбинки между грудей. Трюк - который проделывал ещё Сфинкс у египетских пирамид.. .
    - Господи! - застонала Вера. - Разве так бывает?!
    - Бывает ещё и не так! - захлебываясь, заверил Альфред Викторович. Я тебя ещё всему научу, ты ещё узнаешь до конца что это такое...
    - Ой, и этого на всю оставшуюся жизнь хватит...
    Альфред Викторович хотел было заметить, что если она будет следить за собой, то её хватит ещё надолго. Но смекнул, что разговор может перейти на него самого, предпочел эту тему не развивать, тем более, что он был не к месту - Альфред Викторович был не из тех мужчин, которые в означенном процессе обходился только рычанием да мычанием. Свято веря в канон, что "русская женщина любит ушами" он и забивал уши партнерши бессвязным набором глупейших слов, которые именно и ценятся в эту минуту - тут тебя и: "солнце мое, радость моя, ветер мой морской, озеро ты мое распрекрасное, чудо поднебесное, лапушка, ой, ах" и прочее, прочеее - чем глупее, тем лучше. И так - до "пикового" мгновения, а потом ещё немного ласки, (не спать, не храпеть разом!) потому как отваливаться от женщины, словно обожравшийся кабан от пиршественного стола, это уж совсем плебейская манера, которая оскорбит любую дворничиху, если в ней есть хоть капля самодостоинства.
    Именно в этот аккуратно высчитанный момент в двери комнаты раздался легкий стук, затем они тут же открылись и поначалу Альфред Викторович спиной почувствовал взгляд Нины, а потом услышал и её спокойный голос.
    - Вот так, значит?
    Вера под Альфредом Викторовичем (он почувствовал явственно) задрожала от страха, а он сам неспешно обернулся и ответил просто.
    - Вот так.
    Нина кивнула и шагнула в коридор, бросив на ходу.
    - Не торопитесь, но закругляйтесь Я подожду.
    Она прикрыла за собой дверь, а Альфред Викторович сказал буднично.
    - Ты - распрекрасная женщина, можешь мне поверить Конечно, нет школы, не отшлифованы природные таланты...
    - Альфредик! - с откровенным страхом сказала Вера. - Она же меня с работы выгонит! Чем я детей кормить буду?! И тебя выгонит, Альфредик! Что мы натворили!
    Это уже хорошо - настоящая русская женщина. Обычно дрянные бабы занимают другу позицию в таких случаях: "Что ТЫ натворил?!".
    А сама будто бы и не при чем, изнасилованная невинность.
    - Спокойно. - мужественно сказал Альфред Викторович. - Никто тебя не выгонит. Даже наоборот, получишь повышение в чине. Иди помойся и возвращайся к своим обязанностям.
    - Господи, я же бидон с молоком на солнце оставила! Оно же у меня прокиснет!
    Тоже по русски: теперь вспомнит, что печка не топлена, дети не кормлены, корова не доена.
    Даже не думая одеваться, Альфред Викторович сел в кресло, поставил под локоть недопитую бутылку шампанского, наполнил бокал и дождался, пока Вера торопливо оделась и вылетела из флигеля. После чего громко позвал.
    - Следующий!
    Нина тут же ответила из кухни.
    - Я кофе уже сварила. Идите сюда.
    Альфред Викторович заколебался. Судя по всему, акт отмщения дал слабые результаты и продолжать эту юношескую игру было несолидно. С намеренной неторопливостью он прошел в душ, помылся, оделся по полной форме и объявился на кухне, готовый к любому скандальному разговору. Но тут же напоролся на жесткую фразу.
    - В пятницу мы венчаемся в церкви. Вы успеете пошить новый костюм?
    - Что? - не дошло до Альфреда Викторовича.
    Нина кивнула на развешенный под потолком, ещё не высохший костюм, в котором Альфред Викторович нырял в ручей, спасаясь от прицельной стрельбы Толстенко.
    - Этот для свадьбы уже не годится.
    Альфред Викторович признавал, что без определенной доли здорового цинизма жить невозможно, но как и во всем, он соблюдал чувство меры.
    - Нина... Венчаться в церкви, где неделю назад отпевали твоего мужа?! Не слишком?
    - В самый раз. - небрежно бросила она. - Поговорим лучше о делах.
    - Нина, но это..
    - Что это?! - резко оборвала она. - Альфред Викторович, хуже чем о нас думают, больше уже невозможно! И плевать я на все хотела! На все разговоры!
    - Да при чем тут разговоры. Нина?! - застонал Альфред Викторович. - Я не желаю той жизни, которую ты предлагаешь! Ты волочишь меня под брачный венец, а сама приглядела себе молодого любовника, этого хлыща из борделя Матильды! Да я... Я тебя просто теперь боюсь! Прощай, дорогая!
    Он сорвал с веревки свой все ещё влажный костюм, вернулся в комнату и в сосредоточенном темпе принялся паковать походный чемодан. Приходилось удерживаться от размышлений - куда он уйдет и зачем уйдет. Уходить было решительно некуда и даже денег не было, чтоб стартовать в новый период жизни. Но все одно - главное исчезнуть отсюда, испариться навсегда из мест, где с каждым днем положение становилось запутанней и опасней.
    Он затянул ремни чемодана, разогнулся и обнаружил, что Нина стоит в дверях, удерживая на весу чашку кофе.
    - Альфред Викторович, - неторопливо и с едва приметной улыбкой сказала она. - Во-первых, надеюсь, что вам будет стыдно устраивать пошлый трюк - жених сбежал из-под венца. В какое положения вы меня поставите?
    - Мне на это плевать, - буркнул он.
    Она помолчала, с интересом наблюдая, как Альфред Викторович старательно прибирает белье на диване, потом подтягивает галстук и надевает пиджак.
    - Альфред Викторович.. Подумайте вот о чем... Что мне стоит вспомнить, такую к примеру деталь... У одного из бандитов, которые убили Федора... Когда он меня вязал... Я заметила на пальце золотой перстень... Пошленькая, дешевая такая золотая штучка - печатка с черепом и крестом на нем изображена.
    Альфред Викторович непроизвольно схватился за жилетный карман - такой перстень у него был, не золотой, а медяшка - цыганская работа. Он эту дрянь по своему любил, изредка даже натягивал на палец, стеснялся носить повседневно, но чем-то этот кич был ему дорог.
    - Ну и что? - спросил он, не обнаружив перстня.
    - Перестаньте, Альфред Викторович. - нахмурившись сказала Нина. - Про перстень я раньше времени врать не буду. Я попросту скажу подполковнику Афанасьеву, что, поколебавшись, я превозмогла сама себя и решила сказать правду - вы были среди бандитов. Вы - убили Федоры. Вы с напарником оглушили и связали меня. И попаду в точку! Именно так видит все события наш подполковник Афанасьев! Он ещё не повязал вас только потому, что Я его просила этого не делать!... До выяснения всех обстоятельств.
    - Нина... Как это непорядочно! Это шантаж! - возмутился Альфред Викторович. - Ты знаешь, что это неправда!
    - Поскольку правды не знает никто, то сойдет и такая версия. насмешливо сказала она. - Во всяком случае, её будет достаточно, чтобы Афан-Шериф вас арестовал и даже в самом лучшем случае, изрядное количество времени помариновал в кутузке...Оставьте свой чемодан, идти вам все равно некуда, поговорим о делах.
    Альфред Викторович нагнулся, поднял чемодан, в прихожей снял с гвоздя и перекинул через руку дубленку, но уйти без последнего слова не мог. А потому сказал через плечо.
    - Комаровского нельзя запугать шантажом.
    Ответ прозвучал тут же.
    - Комаровского можно купить На это оскорбление Альфред Викторович не ответил - пусть так: у него случались самые разные сцены при окончательном разрыве с партнершами. Бывали слезы, бывали драки, он привык ко всему и, в конечном счете, полагал, что ради возвращения свободы, профессиональные принципы допускают смирение гордыни перед оскорблениями, избиениями и шантажом.
    Он покинул флигель и твердыми шагами двинулся мимо виллы к воротам. Возле них с лопатой в руках, по пояс обнаженный, трудился Котяра разбрасывал последний снег, залежавшийся в тени. Котяра приметил Комаровского, оскалил зубы и крикнул весело.
    - Привет, хозяин!
    - Привет, холуй.
    С десяток шагов Альфред Викторович ожидал не то чтоб выстрела в спину, но хороший булыжник должен был треснуть его по затылку. Ничего подобного не случилось - Котята проглотил обиду: может затаился, а может был уверен, что имеет дело с настоящим хозяином, которому в плохом настроении дозволено пинать свою челядь ногами - за это челядь и деньги получает.
    Мерным шагом, глубоко вдыхая свежий воздух, с удовольствием ощущая, как спина прогревается солнцем, Альфред Викторович миновал пару кварталов и вышел к площадке, где он оставил свой автомобиль. Никакого плана даже на сегодняшний день он ещё не оставил, поскольку не было самого главного для реализации любого плана - денег. Того червонца, который завалялся где-то по карманам, хватит лишь для заправки бензобака, но этого достаточно, чтобы вернуться в Москву, а там уж подумать и о деньгах, и о жизни, что в принципе равнозначно.
    Внезапно настроение Альфреда Викторовича резко улучшилось - он вспомнил разговор с редактором издательства, вспомнил, что может поехать и получить какой-то аванс за свой литературный труд и, следовательно, на первое время финансовые проблемы будут решены, а затем... Альфред Викторович даже задохнулся, вспоминая те часы, когда он, забыв про все, писал свою новую книгу! Черт знает чем он занимался, вместо настоящего дела! Прервал повествование своей жизни, разменяв его на суетность преходящего быта, а следовало посвятить свои дни и усилия занятиям непреходящим, вечным, духовным.... Но такая углубленная мысль Комаровского испугала - о Вечности, как он полагал, ему ещё рано было думать.
    Он вышел на край площадки у пруда и оглянулся.
    Его белой "волги" нигде не было видно!
    Единственная ценная и совершенно необходимая в его работе вещь исчезла! Без автомобиля - он был как без рук, вернее, - как без профессионального инструмента: словно зубной врач без бормашины, или космонавт без ракеты.
    Пытаясь вспомнить, при каких обстоятельствах он в последний раз видел свою тачку и запирал ли её, Альфред Викторович добрел до места где она должна была стоять. По следам (земля уже подсохла) ничего не смог определить, зато вспомнил, что в последний раз отъехал на своей "волге" вместе с подполковником Афанасьевым на его "ауди". Можно было заключить, что настырный милиционер, исходя из своих соображений розыска, реквизировал "волгу" и теперь Комаровскому следовало разыскивать следы своего имущества именно в этом, милицейском направление.
    Но Комаровский тут же понял, что это и есть ловушка! Именно этого от него и ждали, чтоб он полез прямо в пасть льва! А если этим львом считать подполковника Афанасьева, то он, по отношению к Альфреду Викторовичу может оказаться очень жесток - подарок в виде коллекции холодного оружия следовало отрабатывать.
    Альфред Викторович понял в какие тенета попал - сейчас Нина звонит подполковнику и выдает инструкцию: моего мужа убивал альфонс Комаровский, я вспомнила запах его тела, да, он был моим любовником, но память мужа и истина для меня дороже. Хватайте его - убийцу!
    Присутствия духа Альфред Викторович при этих своих домыслах не потерял. Как всякий невиновный человек, в глубине души своей, не смотря на весь происходящий вокруг бардак российский,. не смотря на то, что тысячи людей (явно безвинных) томились по Бутыркам, Крестам, Матросским тишинам и прочим следственным изоляторов - несмотря на это в душе каждого сохраняется категорически лживая убежденность: невиновный - не пострадает. И даже битый, прожаренный ударами судьбы насквозь Комаровский был уверен: меня , невиновного, под топор не подведут!
    Тем более, что он никак не мог найти ответ на ещё одну, достаточно тревожную мысль: да на кой хрен он сейчас Нине столь нужен? Для чего? Зачем? Что она за него цепляется?! Муж - умер. Вдова - свободна. Готова ринутся в бурное море бизнеса. Молодая, более чем красивая, энергичная, с мошной настолько набитой деньгами, что и не завяжешь и - вдруг держится за стареющего льва с подмоченной репутацией? Любовника - без труда найдет и получше. Комаровский как муж и опора жены - смешно и говорить! На миг мелькнула тщеславная мыслишка - а не влюблена ли она в него по уши?! Но у трезвого Альфреда Викторовича хватило мужества и разума признаться, что никакой повышенной страсти Нина к нему не испытывала, да и не могла испытывать. К тому же богатый жизненный опыт выдавал четкий ответ влюбленные женщины так себя не ведут! - не обольщайся, старый козел.
    Альфред Викторович оглянулся, надеясь, что машина появится за счет напряжения его желаний и воли. Но прием экстрасенсорики не сработал, машина не появилась - наверное потому, что Комаровский экстрасенсам и прочим шарлатанам не верил, сам был из их племени. Убедившись, что машина не вернется, Альфред Викторович и думать о ней не стал, во всяком случае решил, что заявит о пропажу в Москве. Заявит формально - нынче угнанные машины крайне редко возвращают владельцам, или возвращают в таком виде, что лучше бы хозяин её и не видел, полезней для нервной системы.
    Можно было набраться нахальства и вернуться на виллу, чтобы истребовать подаренный "мерседес". Но Комаровский знал, что не получит его ни за что - нигде не отмечено и не объявлено, что это последний подарок Феди своему верному другу Комаровскому А.В.
    Огорченный происшествием, Альфред Викторович пешком двинулся на станцию, и, когда миновал охраняемые ворота, спросил молодого парня в комуфляжном комбинезоне.
    - Не видели, тут белая "волга "не выезжала?
    Парень вытащил изо рта сигарету и спросил.
    - Какой номер?
    Альфред Викторович назвал номера, получил равнодушный ответ.
    - Выезжала. Полчаса назад.
    - Да? - встрепенулся Комаровский. - А кто за рулем?
    - Почем я знаю? - страж равнодушно пожал плечами. - У неё стекла тонированные, не разглядишь. К тому же, мы приглядываемся к тем, кто вьезжает. А если убыл, так скатертью дорожка.
    Альфред Викторович проклял себя за излишнее пижонство - черт его дернул поменять нормальные, прозрачные стекла на тонированные.
    - Угнали что ли? - в глаза охранника засветился интерес.
    - Да нет.
    Альфред Викторович безнадежно махнул рукой и двинулся по дороге.
    До железнодорожной платформы надо было пройти по дороге, как припомнил Комаровский, километров восемь - их он и проделывал обычно на машине. Но теперь, сориентировавшись, пришел к выводу, что заметно сократит расстояние, если пойдет по разбитой широкой тропе через лес. Тащится с чемоданом по колдобинам и грязи было невесело, но Альфред Викторович нашел успокоение и в этом - полезный для здоровья свежий воздух вокруг и полезные биополе-аура проснувшихся от зимней спячки деревьев.
    Через пять минут он углубился в лес. Еще через пять минут бодрого, хотя и неровного, спотыкающегося на корнях деревьев шага - увидел свою машину.
    Белая "волга" с тонированными стеклами мирно стояла прямо посреди широкой тропы, под раскидистой елью, с темных ветвей которой на крышу машины звонко падали капли. Из торчавшей трубы глушителя дым не шел, а сидел ли кто в салоне, Альфред Викторович не мог разглядеть все из-за тех же стекол. Еще через десяток шагов Альфред Викторович разглядел и цифры номера - она, родная, стоит и ждет хозяина, после того, как на ней покаталась сопливая шпана!
    Альфред Викторович до того взбодрился и воспрял духом, что неосторожно крикнул.
    - Эй, родимая! Привет!
    И "родимая" тут же рявкнула мотором, из глушителя вырвалась струя дыма и "волга" с места, прокрутив в грязи колеса, дернулась вперед, тут же влетела передними колесами в яму, но выдернулась из нее.
    Альфред Викторович не принимал никаких решений потому, что вполне инстинктивно тут же припустил бегом за своей собственностью. В скорости удиравшего и догонявшего уравнивала дорога - ямы и корни не позволяли водителю-похитителю даже перебросить рычаг передачи на третью скорость и он, губя ходовую часть автомобиля, перся на второй, нещадно газовал, бил дно машины о кочки и корни и каждый такой удар отдавался болью в сердце Комаровского.
    - Стой, дурак! Не губи авто! Мы договоримся!
    Но "волга" лишь поддавала газу.
    Через десяток секунд Альфред Викторович догадался бросить чемодан, разглядел через стенку редких деревьев, что эта тропа делает поворот, срезал его по углу и в какой-то момент почти дотянулся до багажника машины. Но тут водитель принял резко в сторону, нырнул под елки и погнал машину уже вовсе без всякой дороги, между деревьев.
    Альфред Викторович задыхался, скользил и натыкался на деревья, но преимущество было на его стороне. Он знал, что если у него хватит сил на минуту другую, то свой автомобиль непременно догонит, но оставался вопрос как его остановить, черт побери? ! Лихие каскадеры в кино - прыгают на крышу и всегда находят за что там уцепиться. Или - прямо на капот и хватайся за "дворники". Но Альфред Викторович не был лихим каскадером, а потому пришел к выводу, что будет благоразумней загнать похитителя в тупик, что должно было неминуемое случиться.
    В азарте погони Альфред Викторович совершенно не учитывал того обстоятельства, что и сам он окажется при этом в тупике, один на один с похитителем, в безлюдной глухомани. Эта мысль ему и в голову не приходила! Не по высокому мужеству характера и смелости духа, а просто из жадности жалко ведь терять свое имущество!
    На этом принципе "жадность фраера погубит" и строятся все бандитские ловушки. Большинство. Во всяком случае - в данный момент.
    "Волга" резко остановилась, дверца водителя приоткрылась и поначалу Альфред Викторович увидел, как из салона кто-то вытянул руку - с пистолетом.
    Альфред Викторович круто затормозил, остановился и ту же мелькнула отрезвляющая до испуга мысль - вот и попался, конец! Попался, как неразумная девочка на конфетку в руках насильника.
    Дверь машины открылась и наружу выбрался Валерий, он же Слава. Твердо встал на землю, расставил ноги и перехватил оружие двумя руками так, что черное дуло пистолета смотрело прямо в лоб Альфреду Викторовичу.
    В последнюю секунду, ещё оставшуюся до выстрела, Альфред Викторович не о свидании с потусторонним миром подумал, а лишь отметил: "ну, до чего красив засранец с пистолетом, длинные ноги, широкие плечи..." Но профессиональная оценка качеств соперника прервалась.
    Грянул выстрел.
    Альфред Викторович упал на спину.
    Через секунду понял, что ещё жив.
    Прогрохотал второй, столь же громкий выстрел.
    Альфред Викторович не ощущал чувствовал никакой боли в теле, полагал, что уже умер, однако явно осознавал себя ещё живым.
    Потом зрение зафиксировало, что сквозь ветви над головой - видно чистое небо. И где-то в его бездонной глубине поют птица. А спине - мокро и холодно. Но смерть, получалось, все ещё не приходит.
    - Вставай, старый дурак. Не придуривайся. Пистолет газовый.
    Альфред Викторович поднялся, удивляясь, что не ощущает прилива радости в своей душе. Его слегка покачивало, когда он выпрямился и посмотрел на неторопливо подходившего к нему Валерия - тот морщился, отмахивался руками словно от стаи комаров. Боялся, надо понимать, что попадет в облако газа от собственного выстрела.
    - Чего тебе от меня надо?! - закричал Альфред Викторович. - Отдай машину!
    - Отдам. Конечно отдам. Поговорим, наконец, Альфред Викторович, как профессионал с профессионалом.
    - Какой ты там профессионал, щенок?!
    - Ну, какой уж есть. Не вашего, понятно, класса, но для начинающего сойдет, Как вы считаете?
    - Сойдет. - вынужден был согласиться Комаровский.
    - Так поговорим?
    - Чемодан мой...
    - Подъедем за чемоданом. Садитесь в машину.
    Безвольно переставляя ноги, Альфред Викторович добрался до автомобиля и уселся в правое кресло.
    Валерий сел к рулю и задним ходом легко вывернул машину из чащи, развернулся и через минуту они докатились до чемодана Комаровского, валявшегося там, где он его бросил в горячке глупой погони.
    Валерий заглушил мотор, вышел из машины и уложил чемодан в багажник. Потом вернулся к рулю и закурил. За эту минуту Альфред Викторович почувствовал, что пал духом, "сломался", что сил у него никаких нет, сопротивляться воле этого молодого нахала он категорически не может.
    Валерий включил радиоприемник, поискал музыку, сбавил громкость до приглушенной и спросил спокойно.
    - Начнем с вопросов, или с разработки планов?
    - Каких ещё планов? - проворчал Комаровский.
    - Нашего будущего сотрудничества, Альфред Викторович. О чем нам ещё говорить?
    - Да кто ты такой, черт тебя побери?!
    Валерий повернулся к нему и долго смотрел в глаза, ни говоря ни слова. От этого взгляда громадных, жутковатых глаз Альфреду Викторовичу стало неприятно.
    - Ладно. - сказал он. - Твоя биография меня не интересует.
    - Пусть так... А вашу биографию я знаю.
    - К Матильде прилепился? - грубовато спросил Альфред Викторович. - А через неё вышел на Нину? Потеплее местечко наметил?
    - Вроде того... Иду вашей дорогой, Альфред Викторович. Разве не этому вы меня пытались обучать?
    - Но я тебя не обучал убивать людей!
    - Каких я убил людей? - без выражения спросил Валерий.
    - Федора Чуракова!
    - Это чушь. Вы прекрасно знаете, что я никого не убивал. У меня на это не было времени.
    - И ты знаешь, что я не убивал!
    - Знаю, ну и что?
    - Так ведь ты можешь меня спасти! Черт тебя дери, зачем ты весь этот маскарад устроил?
    - За тем же, чем и вы устраивали всю свою жизнь.
    - Так ты все-таки - Слава Шусев, или Валерий там какой-то?
    Валерий улыбнулся.
    - Разве я спрашиваю, кто вы были до того, как стали Комаровским?
    - А уж это не твое дело! - обидчиво ответил Альфред Викторович.
    - Возможно. Сколько раз вы свое имя меняли?
    Альфред Викторович попытался припомнить, но потом сообразил, что это занятие пустое и проворчал.
    - Да не твои это заботы!
    - Все-таки... Кое-что друг о друге нам не мешало бы знать. Коль скоро нам предстоит работать в паре.
    - Это ещё как понимать? - напористо спросил Комаровский, хотя уже желудком почувствовал, что попал в капкан и вырваться из него у него не достанет сил.
    - Просто понимать, Альфред Викторович. - буднично ответил тот. - Нина нарисовала вам ваше будущее. Не такое уж и плохое для немолодого человека. Будете числиться мужем преуспевающей бизнесменши...
    - А ты в её любовниках, да?
    - Нет... В таком случае мы бы помешали друг другу.
    - Правильно! - злорадно захохотал Альфред Викторович. - Ты же импотент! Ты женоненавистник! Потому, видать, ты и мадам Матильду как следует на крючок не зацепил! Зачем ты за нашу работу взялся, если женщин на дух не переносишь?
    - Переношу. - так же спокойно ответил Валерий. - Более чем переношу. Даже жить без них не могу. Но ведь это сейчас не тема для разговора.
    - Пошел ты к черту! - в сердцах сказал Альфред Викторович и дернул дверцу автомобиля, намереваясь уйти.
    - Я - к черту, а вы куда?
    - Да куда угодно!
    - Далеко не уйдете. Я не обещал, что докажу вашу непричастность к убийству Чуракова. Скорее - наоборот. А очень грубый человек по имени Афан-Шериф уже ждет встречи с вами, Альфред Викторович. Так что от моих показаний ваше будущее и зависит.
    Комаровский осел и проговорил с трудом.
    - Сговорились, гады? Ты и Нинка - сговорились? Давно сговорились? Убийц Феди Чуракова наняли? Она, Нинка, гадина, мужа из Голландиии вызвала? Меня подставила, всех подставила, мильтона купили? Подонки вы, два подонка! Никакой морали у вас нет! Никакой нравственности!
    - Не многим хуже вас. Даже если принимать вашу версию случившегося. Но и в таком случае, Альфред Викторович, теперь мы все в одной упряжке. Простите, но выхода у вас нет. Едем домой.
    - Послушай, кретин. - с напором сказал Комаровский, сопротивляясь уже из последних сил. - А почему ты не хочешь попросту женится на Нинке, занять мое, так сказать место, и крутите свои дела без меня?!
    - Это было бы стратегической ошибкой , Альфред Викторович. Если подумаете, то сообразите сами. Сейчас кандидат в мужья вдовы - первый подозреваемый в преступлении. К тому же, мне нужно кое-какое время, чтобы поучиться бизнесу...
    - Да на кой черт?!
    Валерий тихо засмеялся.
    - Все-таки вы дешевый, мелкий и даже очень мелкотравчатый аферист, Альфред Викторович! Ну, что это за масштабы?! Соблазните женщину, живете за её счет, обираете её потихоньку, а потом исчезаете? Ну, прихватите кое-какое барахлишко...
    - До этого Комаровский не опускался! Выбирай выражения.
    - До всего вы опускались, Альфред Викторович. - убежденно сказал Валерий. - Не самообманывайтесь. Я про другое говорю. Если можно втереться в раскрученный бизнес, используя свои таланты, так какого черта несколько не поменять свою специализацию? Сработать по крупной. Да хватит же порхать с цветка на цветок! Стареете ведь вы, дряхлеете! Хоть какая-то заначка есть на то время, когда совсем скукситесь и прибор между ног тряпкой повиснет?!
    Альфред Викторович не ответил, но и из машины - не полез. Он уже успел просчитать и соблазны предложения и опасность предприятия, явственно почувствовал и угрозу со стороны нового партнера. Выхода не было - в паре с Ниной (да ещё с подкупленным Афан-Шерифом в придачу!) эти два молодых негодяя без труда составят схему своих показаний для любого следователя, чтоб без особых трудов загнать его, Альфреда Викторовича, в края не столь отдаленные, как говорится. А обитать в этих краях Альфреду Викторовичу никак не хотелось. Даже краткосрочно.
    Теперь они предлагали ему, Комаровскому, опасную роль - мужа хозяйки фирмы, который будет отвечать за все! Тот самый зиц-председатель, кто садится в тюрьму при банкротствах! Завидная роль, ничего не скажешь.
    И тут же Альфред Викторович принял решение - быть того не может, чтоб он, старый, побитый жизнью воробей, да не обошел на кривой двух молодых, пусть звероватых соперников! Пусть они другого, современного кроя, пусть беспощадны и алчны, видят свою деятельность шире и масштабней, чем он, альфонс старых времен - но быть того не может, чтоб громадный опыт не подсказал ему в дальнейшем выхода из критического положения! Для того , чтобы выиграть войну, разумный военачальник без страха проигрывает отдельную битву! А шахматисты подобный маневр называют гамбитом - отдал фигуру, даже качество временно потерял, но поставил в эндшпиле шах и мат королю! Да и королеве тоже.
    Комаровский спросил деловито.
    - Ты давно пасешься на этой лужайке?
    - С осени.
    - На Матильду, значит, вышел?
    - Она на меня. Дешовка. Бандерша. Скоро влипнет.
    - Ага! А она тебя навела на Нину! Так значит, что получается - Федора Чуракова Матильда убила? То есть заказала? Чтоб тебе дорогу расчистить?
    - Не понял? - Валерий удивленно вскинул брови.
    - Ну и дурак, что не понял! - со смаком сказал Альфред Викторович. Она же намеревалась на наследство Федора лапу наложить! Его убить, тебя на Нине - женить, а коль ты у неё на коротком поводке, а вы с Ниной два молодых олуха, то вся фирма "Славянский улей" в её руках!
    - Чушь. - обрезал Валерий. - Меня на поводке не удержишь.
    Альфред Викторович не стал возражать. Ему казалось, что истина где-то рядом, стоит лишь как следует подумать и она обнаружится, а вместе с ней найдутся и пути спасения собственной бесценной шкуры.
    - Вы, Альфред Викторович, извините, но продолжаете мыслить по старинке, как мошенник совкового периода. Сейчас другие, веселые для нас времена. Работа должна быть потоньше и поизящней. Убивать, взрывать - это отрыжки прошлого...
    - Не поучай меня! - сварливо закричал Альфред Викторович. - Ваше поколение ещё ничего не достигло! Ничего не придумало нового, чем резать друг дружку, поджигать имущество конкурента, брать в заложники детей! Что ты мне заправляешь мозги про новые времена?! Методология осталась все та же!
    - Консерватизм мышления к хорошему не приводит! - засмеялся Валерий. - Эпоха гангстеризма умирает, Альфред Викторович. И тот, кто это понимает, тот и выиграет. Хотите пример в международном масштабе?
    - Ну?
    - Разве могучую систему, по имени СССР, угробили атомной бомбой? Сокрушили войной? Де нет, её опрокинули долларом! Задавили экономически, без всякой кровавой резни. Просто и тихо, разрушили изнутри.
    - Я политикой не занимаюсь, мне на это наплевать.
    - Я - тоже. Но мыслить надо масштабно. Хотя вам уже поздно. - он сунул окурок сигареты в пепельницу и закончил резко. - Так что делайте то, что вам говорят. И у вас будет хорошо обеспеченная старость, достойное место в обществе и прекрасные дети.
    - Дети? - в полной потерянности выдавил Комаровский.
    - А как же, Альфред Викторович?! Ради какого хрена будет процветать и развиваться фирма "Славянский улей"?! Ради потомков! Да и Нина, насколько я понимаю, уже всерьез задумывается о детишках. До внуков дожить не желаете?
    - Пошел в болото!
    - Ладно, - Валерий включил мотор. - Мы этот вопрос ещё обсудим. От вас Нине заводить детей смысла нет.
    - Это ещё почему? - разобиделся Комаровский.
    - Во-первых, наследственность дурная. Во-вторых физически полноценных вы уже вряд ли выдадите, не тот возраст.
    - Ты, значит, этим займешься? - ехидно спросил Комаровский Посмотрим. - уклончиво ответил Валерий и тронул машину.
    - Ну, так я вот что тебе на это скажу. Ваши гангстерские предложения я вынужден принять, ради своей безопасности. Пусть так. Однако, у меня будут условия.
    - Обсудим. - коротко согласился Валерий и Альфред Викторович успокоился. Не все проиграно, ещё какие-то козыри в этой партии у него на руках есть, только, скорее всего, он сам их ещё не может разглядеть.
    Они выкатились из леса на асфальтовую дорогу, когда Альфред Викторович спросил.
    - Ты, надо понимать, и в тюрьме побывать успел? Был на зоне?
    Валерий ответил не сразу. Искоса глянул на Комаровского, снова достал сигарету и ответил нехотя.
    - На зоне не был. Как таковой. Но в спецучреждении для малолетних куковал. Досталось на всю железку, Альфред Викторович, школу прошел, можете не сомневаться.
    Что-то в его тоне не понравилось Комаровскому и он сменил тему.
    - Если я правильно понимаю, то в ваших с Ниной планах мне уготовлена какая-то новая роль?
    - Конечно. Но не будем торопится. Все должны привыкнуть к тому, что вы хозяин фирмы. Подивятся, но смирятся.
    Возле охраняемый ворот Валерий притормозил и все тот же сторож в камуфляже заглянул в салон автомобиля.
    - А! Это вы! Нашли свою машину?
    - Да. - ответил Альфред Викторович и как-то совершенно не думая, добавил. - Племянник взял покататься.
    - Вот и ладушки.
    Валерий набрал скорость и заметил одобрительно.
    - Точный ход, Альфред Викторович. Племянник! Что значит старая школа! Вот у нас и семья! Да мы ещё таких дел наворочаем, что небу станет жарко!
    Тебе станет жарко, захихикал про себя Альфред Викторович, но не допустил даже тени своей реакции на лице.
    Котяра услужливо открыл ворота, едва увидел приближавшуюся машину и безо всяких кривляний, на полном серьезе, отдал честь - ХОЗЯИН прибыли!
    Валерий подогнал машину вплотную к крыльцу виллы, заглушил мотор и сказал осторожно.
    - Альфред Викторович, давайте всякие ненужные теперь разборки оставим. Будем говорить спокойно, без истерик. Ситуация сложилась так, что мы деловые партнеры и это принимаем как данное и неоспоримое. Так?
    - Так, - согласился Альфред Викторович, хотя и подумал, что Валерий лукавит - ситуация не "сложилась", а её вполне хитроумно и не без мастерства "сложили". А он, А.В. Комаровский, попался в эту ловко сплетенную паучью сеть. Но известно и то, что когда муха, в паутину попавшаяся, начинает трепыхаться, то только усугубляет свое положение. Так что сейчас следовало зависнуть в паутине тихо и послушно, чтоб потом вырваться - когда подвернется случай, или возникнет иной путь спасения.
    Когда они подошли к кабинету, прежде занимаемый Федором, оказалось, что "семейную" беседу придется отложить - из-за неприкрытых дверей доносился напористый голос бензинового деятеля Семы Беркина.
    Валерий придержал Комаровского и указал глазами на соседнюю дверь. Альфред Викторович прошел за ним следом и в этом кабинетике Валерий ловко поработал с селектором, от чего тут же зазвучали голоса беседующих в кабинете Нины и бизнесмена от бензина. Впрочем, очень напористо вещал только Беркин. Голос его звучал, тем не менее, дружелюбно и требовательности в нем не было.
    - Нина, ты бы все-таки, прежде чем броситься в бизнес, посоветовалась хотя бы со мной. Я твой старый друг, верный друг Феди. Я тебе вот что скажу. Женский бизнес в России - это дело кошмарное и уродливое до безобразия. Ты просто не знаешь, что тебя ждет..
    - Что? - спросила Нина сдержанно.
    - Ну, да. Кое-кто из вашего рода добился успехов. Но - где и как? Скажем так, в девяносто первом, девяносто третьих годах многие дамочки ринулись в это болото. Бывшие врачихи, инженерши, продавщицы, официантки... Помнишь , наверное, как бармены и горничные собирались захапать, то бишь приватизировать самую престижную по тем временам гостиницу "Космос"?
    - Да.
    - Ну, вот. Из этого, понятно ничего не вышло, да и не могло выйдти. Ничего не вышло и у тех баб, которые собирались прихватить детские сады, рестораны, кафе и прочие женские, вроде бы, заведения. Бывшие эстрадные певицы, манекенщицы, балерины пытались торговать водкой, открывать Дома моделей, парфюмерные магазины. Мало, что их этого реализовалось. Поборы, налоги, а главное - рекет. Россия не готова к женскому бизнесу и вряд ли когда будет к нему готова.
    - Я не согласна...
    - Подожди, сейчас я говорю. Единственно, где с успехом процветают дамы - это шарлатанство. Вот объяви себя знахаркой, ясновидящей, гадалкой, на худой конец, но обставь это современно! Гадай при помощи компьютера, приправь это дело астрологией, космическими штучками, короче: разработай систему отлова дураков и дур на современной основе. Это очень прибыльный, истинно женский бизнес и требует только одного - раскрутки, рекламы и беспредельного нахальства. До уровня полного хамства.
    - Ничего более? - засмеялась Нина.
    - А что еще? Это ж не имеет значения, сбываются твои предсказания или нет! Тут главное - держать фасон! Я тебе всегда найду хоть сотню крикунов, которые на всех углах, в прессе, по телевидению и радио будут вопить, что после твоих сеансов у них выросла отрезанная нога, их ребенок с церебральным параличом готовится к Олимпийским играм, а со своим дедушкой, павшим в битве на Бородинском поле они каждый день разговаривают на твоих спиритических сеансах! Это просто делается, Нина! Я тебе хоть завтра притащу сорок человек, каждый из которых встречал инопланетянина на твоем дачном участке! Этот вид бизнеса - ваш, дамский!
    - Я поняла. - сухо сказала Нин а. - Мой бизнес будет возглавлять мужчина.
    - Формально, ты хочешь сказать? Комаровский в качестве подставной фигуры? Тихо, тихо, быть может он и проявится в качестве бизнесмена, флаг ему в руки. Но это бизнес, операции с недвижимостью - ты завалишь. Завалишь одна, с мужиком или без такового. Хорошо. Кто практически будет у тебя вести дела?
    - Я.
    - Повторяю свой вопрос, как старый друг. Ну, Нина?
    - Кто угодно, Сема, но не ты.
    - Так. Ты, конечно, думаешь, что я на тебя давлю, считаешь, что я на тебя "наезжаю"?
    - Разве это не так, Сема?
    - Не совсем так. Хотя, в известной степени и так. Когда я узнал о смерти Федора, то через день, опохмелившись, я решил тебя спасти. Я бы мог выпихнуть тебя из дела, поскольку кое-какие акции фирмы я уже скупил...
    - Это я знаю.
    - Тем лучше. Я мог бы перекупить долю Тарасова и в конечном счете довел бы тебя до нищенства. Но я хочу, чтоб ты сама мордой шлепнулась в грязь, а потом - приползла ко мне на карачках Так оно и будет дорогая, это я тебе обещаю.
    Около минуты из соседнего кабинета не доносилось ни звука, потом прозвучал голос Нины.
    - Знаешь, зачем ты все это говорил?
    - Ну?
    - Ты пытаешься меня убедить, что не имеешь никакого отношения к гибели Федора. И когда предлагаешь мне за фирму "Славянский улей" чуть ли не двойную цену, то по сути - даешь отступного. Чтобы я умылась и не довела расследования до конца. Но я предпочту всю фирму подарить Афан-Шерифу, чтобы он довел расследование до конца, а тебя - поставить к стенке. Понял, что тебя ждет, дрянь поганая?!
    - Сильно сказано. - через паузу ответил Беркин. - Но не выйдет, дорогая.
    - Выйдет, дорогой. Но ты не волнуйся, я не тороплюсь. Пара твоих наемников сделал ошибку, что только оглушили меня и связали. В подвале я уже очнулась.
    - Ты хочешь сказать, что узнала кого-то из убийц? - голос Беркина прозвучал удивленно. - Увидела и услышала?
    - Не увидела, и не услышала. Но твой Гном с Ружьем, такого маленького роста, что когда собрался меня насиловать, то барахтался где-то между ног, будто ребенок! Кусал меня за грудь, а пятками едва мне колени доставал!
    - Нинка... Но ты сама подумай, не настолько же я дурак, чтоб заказывать человеку своей охраны убийство!! Ты что же меня за полного кретина держишь?!
    - А с чего ты решил, что умен? Гном с Ружьем и этот Кот вонючий тебе преданы, они на все пойдут...
    - Да зачем же так себя подставлять, дура ты баба? Мне нанять киллера профессионала со стороны раз плюнуть!
    - А зачем ты мне их подсунул в охрану?
    - Да это же Ишак попросил! После убийства! Я и разрешил по соседски, то есть по дружески! Пусть я глуп, как ты полагаешь, но такую "мокруху"ь последний кретин не выкрутит! Не для того я на зоне столько лет просидел!
    - Сема... Только это соображение заставило меня не сказать про Гнома подполковнику Афанасьеву. Я не хочу раньше времени никого пугать. Тебя тоже. Но когда я буду точно знать, кто нанял Гнома - берегись, Сема.
    - Мне нечего оберегаться!
    - Пусть так. Кстати, Федор успел в Голландии выполнить твое поручение?
    Беркин крикнул рассерженно.
    - Какое поручение?! В какой Голландии?! Он ездил в Каир, в свой офис! Ты, что, пытаешься меня подловить что ли?
    - Да. Но ты не попался.
    - И не мог попасться! Я считал, что он в Каире! ... Послушай, я подвешу Гнома с Ружьем за яйца, но выдавлю из него всю правду. Если это так, я его на части разрежу! На твоих глазах! Я ему кишки на глотку намотаю. Он вспомнит, кто ему заказывал убийство и даже имя своего папаши, которого никогда не знал!
    - Достаточно будет, чтоб он назвал имения заказчика.
    - Сколько ты даешь мне времени? - по деловому спросил Беркин.
    - Час.
    - Два. За час я только успею угли разжечь, на которые его голым задом посажу.
    - Пусть два.
    - Договорились. Через два часа ты услышишь его показания. Подожди... Второго ты не определила? Это был не Кот? Они корифаны.
    - Нет. Не Кот. Другой голос. Не Кот.
    - Никуда не уходи.
    - Минутку. Я тебе помогу в допросе. Если при обыске найдешь у Гнома с Ружьем шкатулку, украшенную ракушками, и медный самодельный браслет - то это украдено у меня из спальни.
    - Что еще? Деньги, ценности?
    - Побрякушки ширпотреба, наплевать. А деньги не меченые, сам понимаешь. Браслет, такие делают на зоне.
    - Знаю, разберусь как-нибудь.
    Послышался скрежещущий звук отодвигаемого кресла, что то звякнуло, стукнула дверь.
    Альфред Викторович глянул в окно и через минуту увидел, как к воротам от гаражей подлетел серебряный БМВ Беркина. Машина приостановилась, Котяра метнулся к своему хозяину. Они перекинулись несколькими словами, ворота распахнулись и серебряный снаряд рывком вылетел на проезжую часть поселковой улицы.
    Валерий пощелкал клавиатурой селектора и сказал в микрофон.
    - Нина, мы уже здесь.
    - Прошу.
    Валерий кивнул Альфреду Викторовичу и тот поплелся следом за новоявленным партнером на прием к своей... Он уже и не знал, как теперь по отношению к себе определять Нину. Невеста или хозяйка?
    Когда увидел её в кабинете Федора, то мелькнуло соображение, что следует почтительно обращаться: "Госпожа" или приблатненно - "Босс".
    Она уже успела облачиться в деловой костюм мужского кроя, при белой кружевной сорочке с галстуком, загладила прическу, и от прежней пикантности осталась только юбка, много выше колен. Она подняла на Альфреда Викторовича холодные глаза и спросила.
    - Консенсус достигнут?
    Альфред Викторович предпочел независимое молчание, опустился в кресло, а Валерий ответил.
    - Все в порядке, Нина.
    - Неужели вы, Альфред Викторович, не выторговали каких-то особых условий?
    - Зачем я тебе нужен, зараза? - затравленно спросил Комаровский.
    - Не начинайте все сначала. - устало сказала Нина. - Нужны и точка.
    - Да не убивал я твоего Федьку! - взмолился Комаровский. - Ну, ты же меня знаешь! И кто убил - знаешь! И кто заказал убийство - знаешь! Зачем ты меня пытаешь?!
    - Пока ещё не пытаю. - нехорошо улыбнулась она. - Это Гнома с Ружьем сейчас пытают. А до вас, Альфред Викторович, очередь ещё не дошла. Пока вы числитесь моим...Женихом. Очень скоро станете мужем. Так что, если у вас есть условия, в рамках предлагаемой модели - выдвигайте.
    - Ладно. - через силу ответил Альфред Викторович. - Но делить с тобой брачное ложе, Комаровский отныне не будет никогда!
    - Вот как? - насмешливо спросила Нина.
    - Так! Ныне и присно и во веки веков! Этого вы меня не заставите сделать!
    - Да уж что правда, то правда. - согласилась Нина - Тем более, что меня тошнит, когда я с вами стою рядом, не говоря про иное прочее.
    - Уже так? - скандально и язвительно спросил Альфред Викторович. Но, коль скоро ты заботишься о процветании фирмы покойного мужа, то должна подумать и о наследниках! От кого ты их будешь рожать?!
    - Решу без вас.. - презрительно ответила Нина. - Скорее всего от Ильи Шептунова.
    - От Илюшки Шептунова?! Юриста фирмы?! Да он женат! - выдавил Альфред Викторович, окончательно обалдевший.
    - Ну и что? Одно другого не исключает. Зато молод, породист, без порочных привычек и с хорошей наследственностью. Так что де-юре, у вас будут прекрасные дети, Альфред Викторович.... А де-факто... Мое супружеское место успешно займет наша Вера.
    - Какая Вера? - ошалел Комаровский.
    - Ка-ак? - Нина изумленно вскинула брови. - Ну и потаскун же вы, дорогой супруг! Уже забыли утренние развлечения во флигеле?
    - Кухарка Вера?
    - Вас это оскорбляет?
    - Да нет... Но...
    - Хватит, хватит. - небрежно отмахнулась Нина. - Тем более, что она уже не кухарка. Она теперь наша домоправительница, отвечает за порядок в доме и прочее. Теперь на ней весь дом. И вы, Альфред Викторович.
    - Но...
    - Опять не угодила?! - вспыхнула Нина. - Что ещё надо?! Прекрасная, добрая женщина, двое детей, мужа нет! - Нина смотрела на него с недоумением. - Да что вам ещё надо, я не понимаю?! По-моему, она вам пришлась по вкусу?! Нет, так подыщите другую кандидатуру, я её вам её оплачу. Или это уже стало для вас проблемой?
    - Не твое дело мои проблемы. - сердито ответил Альфред Викторович. Хорошо. Я буду жить во флигеле.
    - Вызовет лишние разговоры и сплетни охраны. - сухо возразила Нина. Будете жить на третьем этаже, Альфред Викторович. Тем более, что флигель уже занят.
    - Кем ещё занят?
    - Вашей супругой де-факто. Верой со своими детьми. Она переехала туда из деревни. Так будет удобней наблюдать за хозяйством. И... Обслуживать ваши желания.
    - Как это все гнусно, - не скрывая горечи сказал Альфред Викторович. - Гнусно и пошло. За что ты меня так унижаешь?
    - Какие унижения, Альфред Викторович?! - весело сказал Валерий. - Вам предлагают шикарные условия!
    - Осуществление мечты. - подхватила Нина. - Вы сами затеяли этот ненужный разговор!
    - Мечты?! - повернулся Альфред Викторович к Нине и осекся потому, что вдруг наткнулся на такой ненавидящий взгляд пристальных глаз молодой женщины, что ему стало не по себе и он сник. - Хорошо, делайте, что хотите.
    - Значит так? - глухо спросила Нина. - Ладно, сейчас я скажу, чего хочу... Только легкое вступление. Помимо всего прочего, я намерена заняться и другой сферой деятельности, которую начал раскручивать Федор.
    - Какой еще? - слабо спросил Альфред Викторович.
    - Политической. Это будет звучать цинично, но мы здесь свои люди. Месяца через два-три скончается наш депутат Нехорошев Юрий Игнатьевич, а потому освободится кресло депутата областной думы. На это место претендовал Федор. Теперь за него буду бороться я.
    - Это ещё зачем, Нинка? - совсем уже ничего не соображая, завопил Комаровский.
    - А затем, что мне нужна подпорка в бизнесе. Затем, что я не намерена получать пулю в лоб от всякой шпаны. Затем, что мне нужно набрать вес в обществе.. Бизнесом - будет заниматься Валерий. С вашей декоративной помощью. Или без нее. Как хотите.
    - Так что, депутат Нехорошева уже тоже купили?
    - Отнюдь. Он честный и порядочный человек. И желает, что б по его смерти кресло депутата перешло в хорошие руки. Мечтал о Федоре, но теперь предлагает - мне! Я успею раскрутиться к выборам до его смерти и с его помощью. А потому мне немедленно нужны деньги. Сейчас, сегодня, а денег в кассе фирмы нет.
    - Какие деньги и зачем? Я тут при чем? - Альфред Викторович судорожно засмеялся. - Спрашивать с Комаровского деньги - просто бред!
    Нина помолчала и за время этой паузы Комаровскому стало незорошо. Он кожей ощутил, что сейчас на него обрушится очередной, быть может, - самый сильный удар.
    - Поначалу объясню, зачем нужны деньги. Столовая для ветеранов оказалась с пустой кассой. Это не только память о Федоре, но и один из моих козырей на выборах, что вы, Альфред Викторович, прекрасно понимаете. И ради того, чтобы эти старики кушали до самой смерти сытно и с аппетитом, я продам тут все, что угодно. Но продавать не хочу и не буду. Эти деньги дадите вы. Как свой вклад в наше общее дело.
    - Да о чем ты лопочешь, сумасшедшая баба?! - дребезжащим, искусственным тенорком засмеялся Комаровский.
    - Я не лопочу, Альфред Викторович, а вполне грамотным языком предлагаю вам вложить свою долю в наше дело.
    - У меня нет никаких денег!
    - Отнюдь. В ближайшие часы вы переведете сюда триста тысяч германских марок, которые вложены у вас в банке во Франкфурте на Майне. "Бауер-банк", если не ошибаюсь?
    Альфреду Викторовичу показалось, что он летит в пропасть. Откуда стало известно Нине про этот его резерв главного командование, последнюю заначку, про которую он и себе-то не позволял думать, его сейчас не интересовало. Скорее всего - сболтнул ей же под одеялом в лирическую и хмельную минуту. И утверждать теперь, что это пустая похвальба, никаких денег нет - бессмысленно, если к холодным глазам Нины прибавить насмешливую, с легким сочувствием улыбку Валерия.
    Молодежь вцепилась ему в горло, старому боевому, но одряхлевшему льву, и хватка была мертвой.
    - Как я их переведу? - прозвучал его собственный голос, который он едва расслышал.
    - Технику дела вам объяснит Валерий Кириллович. Деньги нужны срочно. В силу разных причин мы сидим без наличности. А кормить ветеранов нечем. Вечером я должна обещать Нехорошеву, что столовая будет функционировать без перерывов, без каникул , без выходных.. Где ваши банковские документы?
    - Не отдам! - закричал Комаровский.
    - Хотите за решотку?
    - Как это - за решотку?!
    - Никакого Гнома я не определила. А убили Федора - вы! Здесь двое свидетелей. Устраивает версия?!... Где документы?
    - В чемодане. - окончательно сломался Комаровский и словно со стороны подумал о себе, что совершенно очевидно, к нему, Комаровскому А.В., пришла старость, немощь духа и маразм, если он так быстро поддался не Бог весть какому сильному психологическому давлению. С другой стороны, так же вяло рассуждал сторонний Комаровский, от этой подлой пары ждать приходилось чего угодно - могли и выстрелить прямо здесь, в его грудь из пистолета с глушителем, а потом запихнуть в подвал виллы: лежи себе там до скончания веков. Кто тебя искать будет?...
    А , действительно: кто? - с испугом подумал Комаровский и даже вздрогнул.
    А получалось - ну, никто! Ни одна живая душа по всем бушующем, яростном и прекрасном до полного безобразия мире, ни одна живая душа ни тела, ни остатков души Альфреда Викторовича Комаровского искать не будет, если эти разбойники новой российской формации "замочат" его прямо в кабинете да припрячут в подвале!
    Да нет, тоскливо подумал Комаровский, "мочить "не будут, но по их внимательным, настороженным глазам он понял, что мерзкая парочка имеет за пазухой и ещё какие-то козыри, которыми побьют любые его возражения. Они знают ещё что-то из прошлой жизни Комаровского, чем явно собираются воспользоваться, чтобы добить его окончательно. У них были свои, новые методы борьбы и контрмер к ним Альфред Викторович не знал.
    М-да... Пришло новое поколение россиян... Приходят новые бандиты, новые проститутки, новые аферисты. И другими стали неверные жены, блудливые мужья, лживые правители, коварные банкиры. Меняется народ, меняется менталитет, вместе с народом меняется и грязь нации, её осадок - криминал. И ничего с этим не поделаешь. Эти мальчики и девочки себя ещё покажут...
    Он очнулся от напористого голоса Валерия, прислушался и понял, что молодчик объясняет ему, как быстро и без хлопот перевести его германские марки в Россию. Что нужно сделать, куда какие факсы отослать и кому, на всякий случай, сделать контрольный телефонный звонок. Альфред Викторович разозлился.
    - Что ты мне такие вещи как школьнику растолковываешь?! Я сам знаю!
    Ничего про подобного рода банковские операции Альфред Викторович, натурально не знал, но блистать невежеством было стыдно и он закончил, окончательно обозленно.
    - Пошли. Чемодан в машине. Там и документ..
    Не оглядываясь он вышел из кабинета.
    Машина стояла у крыльца, где её и оставили. Альфред Викторович открыл багажник и к тому моменту, когда Валерий встал рядом, Альфред Викторович уже подпорол подкладку на дне чемодана и извлек оттуда твердую картонку , закатанную в пластик, которая и представляла из себе его личный счет со всеми необходимым данными в "Bauer banк".
    - Вот и порядок, - улыбнулся Валерий , принимая все ценное, что ещё оставалось у Комаровского. - Завтра денежки будут здесь. А это вам, Альфред Викторович. В своей родной, деревянной валюте.
    Комаровский тупо глянул на пухленький конверт и спросил.
    - Зачем?
    - Силы небесные, не ходить же вам вовсе без денег? - засмеялся Валерий. - У вас же сейчас и на метро нет! Вдруг кого в ресторан захотите пригласить, или какой женщине букет цветов приподнести....Альфред Викторович, да не тряситесь вы, словно в пляску святого Витта запуститься собрались! У вас впереди светлая жизнь!
    Комаровский хотел было выразить свое мнение по поводу своей будущей жизни, которую он видел категорически в иных красках, но шум возле ворот отвлек внимание обоих друг от друга.
    А там события развивались стремительно и жестко - мягко выражаясь.
    Сквозь ворота, едва не пробив их, влетел серебряный БМВ, затормозил так, что осел на передок и грязь из-под колес обдала подскочившего к машине Котяру. По глупости своей, совершенно не считав ситуации - Котяра поспешно распахнул перед хозяином дверцу, а тот, ещё не встав с кресла от руля ударил Котяру в зубы с такой силой, что охранник отлетел от автомобиля метра на полтора и повалился спиной на землю.
    Он не успел ещё и приподняться, как Беркин уже вылетел из машины, в одно движение натянул на пальцы кольца легкого кастета (Альфред Викторович разглядел это ясно - не боевой кастет: тяжелый и с шипами, а, простенький лишь пластины и кольца) и к тому моменту, когда Котяра присел, опять же в зубы ему грохнул повторный удар и что-то белое, мокрое вылетело изо рта Котяры на черную землю Альфред Викторович в ужасе подумал, что парню таким профессиональным ударом сразу выбили наружу челюсть, в лишь потом сообразил, что челюсть действительно вылетела изо рта, но, к счастью, она и без того была вставной - отсюда и обладал Котяра таким вкрадчивый, мурлыкающий голосом.
    Третью атаку на тело своего поверженного охранника Беркин провел уже ногами и тоже достаточно умело - высокого подпрыгнул, сгруппировался и тело его - пятками подкованных ботинок вперед, как пиками - рухнуло на грудь Котяры, тот громко хрюкну и затих.
    Беркин посчитал это за симуляцию и прошипел, поправляя на руке кастет.
    - Вставай, шкура! Убивать тебя буду!
    Котяра был ещё жив и спросил еле слышно.
    - За что, босс?
    - Где твой корифан Гном с Ружьем? Куда эта гадина смылась?!
    Котяра икал, изо рта шла кровь, он набирался сил для ответа, а совершенно осатаневший Беркин начал четвертую атаку, которая наверняка закончилась бы самым печальным образом, если б невесть откуда не вылетел Ишаков, в один бросок опрокинул Беркина на землю, они трижды перекувырнулись друг через друга, но сверху оказался Ишаков, мягко и крепко заломил руку Беркина за спину.
    - Семен Яковлевич! - внятно сказал Ишаков. - Кота вы сейчас не имеете права бить! Вы его сдали мне в аренду на службу до понедельника и я за его шкуру отвечаю!
    - С тобой я тоже ещё поговорю, Ишак вонючий! - сдавленно проорал Беркин, а Ишаков тут же соскочил с его спины и сказал с приятной улыбкой.
    - Вот это - всегда пожалуйста. Я всегда за мирные переговоры.
    Беркин вскочил на ноги и какие - то секунды ещё сохранял боевой задор, тем более, что он был повыше, да и потяжелей Ишакова. Но опытному деятелю бензинового бизнеса потребовалось всего лишь мгновение, чтобы правильно оценить обстановку. С каким-нибудь Котярой или тем же Гномом с Ружьем, вообще с противниками из состава рядовой охраны и глупыми телохранителями всех мастей такой боец как Беркин справился. Если их было даже двое, а то и трое. Но перед ним стоял офицер. Офицер службы безопасности черте уж знает каких там закрытых в прошлом систем. И хотя Ишаков их покинул, однако его боевая стойка, полностью в расслаблености и даже будто обмягшая, говорила о том, что на взрыве одного удара или одного приема - Беркину светит категорическая крышка.
    - Отойди, Ишак. - миролюбиво сказал Беркин. - Я желаю иметь беседу с Котом. Желаю провести дознание. Я обызался найти Гнома с Ружьем.
    - Без рук?
    - Здесь и сейчас - без рук.
    - Добро.
    Котяра оказался тоже не из слабаков и уже ползал на карачках, отыскивая на земле свою выбитую вставную челюсть.
    - Кот! - позвал Беркин. - Бить не буду, жив останешься. Отвечай честно, где Гном с Ружьем?
    - Не шнаю бошш, не шнашу! - нечто совершенно непонятное ответил Котяра, потом схватил с земли челюсть, сунул в зубы и завизжал вполне доступно для понимания. - Не знаю я босс, не знаю! За что пытаешь?
    - Где Гном с Ружьем? - внятно и негромко повторил Беркин, сообразив, что до хорошенько избитого Котяры каждая мысль доходит только с третьего повтора.
    - Гном? Утром отдыхать ушел.
    - В ночь смерти Чуракова, ты где был?
    - На вахте, шеф! Проверить можешь! Возле тебя, на первом этаже службу нес! Ни одна муха не пролетела, собака не пробежала...За что ты меня?
    - Не скули, падаль. А Гном с Ружьем с тобой вахту нес?
    - Да нет! Он в другой паре уже вторую неделю! При гаражах! А в ту ночь... Погоди. Он свободный был.
    - С кем он теперь в паре? Ну, быстро?
    - Да с Витькой Зерновым!
    - А, черт! - Беркин бросил взгляд на руку, блеснувшую золотом часов и резко повернулся к вилле, тут же громко заорав. Нина! У меня ещё час и двадцать минут! Я свое слово держу и сдержу!
    Он рванулся к рулю БМВ, но приостановился, чтобы бросить через плечо.
    - Ишаков, я тебя прошу об одолжении. Закатай этого Кота в подвал под арест и держи до моего возвращения. Можешь оказать мне такую услугу?
    - Без сомнений.
    Серебряный БМВ задом вылетел сквозь ворота и исчез, словно растаял в воздухе.
    Валерий тронул Комаровского за руку.
    - Пойдемте, Альфред Викторович, спектакль окончен .
    - Я устал! - капризно ответил Комаровский. - И хочу спать.
    - Да, конечно. Подымайтесь к себе на третий этаж. Я позову вас, если надо будет. Но поспите, сегодня до вечера уже все будет спокойно.
    У Альфреда Викторовича было иное мнение относительно второй половины дня, но афишировать его он не был намерен. Как, впрочем, и почивать - тоже. Надо было разорвать дистанцию между собой и шайкой местных бандитов всех видов и мастей - проще сказать, на время спрятаться, подумать и принять какое-то спасительное решение. По его разумению общая ситуация с каждой минутой только накалялась и становилась лично для него все более рискованной.
    Он вошел в дом, на лифте поднялся на третий этаж и едва шагнул к библиотеке, где собирался посидеть, да поразмышлять, как навстречу ему вышла Вера...
    М-да... Чтоб там не говори про величие и чистоту души человека, но новые тряпочки на теле, прическа и внешность его тоже много значит. А главное, что при умении всякий имидж можно быстро поменять в любую строну. Вера - поразительно изменилась в многократно лучшую сторону. Перед Комаровским стояла не грубая бабища, которая утром таскала на плече двадцатилитровый бидон с молоком и натуженно крякала при этом, а стройная, крупная дама цветущего возраста, чем-то напоминающая, как прикинул Комаровский, - оперную певицу в тех летах, когда она достигает полного расцвета всех своих дарований. Длинное платье, белая блузка, высокая прическа, черт побери - бидон уже из подвала на кухню такие женщины не таскают. Только улыбка осталась той же - доброй и немного зазывной.
    - А я, Альфред Викторович, вам уже спальню приготовила. Мне так хозяйка сказала. Вон в той светелке, рядом с библиотекой.
    - Как ты? - спросил Комаровский, абы что спросить.
    - Сказки какие-то нынче у нас , Альфред Викторович... Я и вещички собрала чтоб восвояси от позора, а мне повышение дали. Спасибо вам.
    Про себя Альфред Викторович душевно выругался неприличными словами, но пересилился и улыбнулся.
    - Держись Комаровского, Вера! И жизнь будет прекрасна!
    - Мне так совестно...
    - Чего ещё тебе совестно?
    - Да сама не знаю! - и засмеялась, смущенно запылав лицом.
    - Скажешь там, что я до вечера отдыхаю. - бросил Комаровский и шагнул к указанной своей спальне.
    - Вам ничего не надо?
    - Ничего, - буркнул Комаровский и прикрыл за собой дверь.
    Через несколько минут он убедился, что пристроили его на жительство с уважением и даже некоторым почетом. Больше всего ему понравилось окно с полукруглой аркой верхней фрамуги. При желании просторное окно можно было заслонить модными жалюзями. Кровать ему предусмотрительно была предоставлена двуспальная. Из вещей, необходимых для существования современного мужчины, Альфред Викторович был обеспечен двумя телефонами,(внешней и местной связи) японским телевизором, транзисторным радиоприемником, в изголовье висела икона Спаса, другую стену украшал морской пейзаж под Айвазовского, а может и сам Айвазовский, от этих нуворишей всего ждать можно.
    Единственное, к чему мог придраться оскорбленный Комаровский, заключалось в том, что в сортир прийдется бегать вниз, но и тут ему "показали фигу". Когда он толкнулся в узенькую дверь,. за ней оказалась просторная ванная комната со всеми остальными гигиеническими установками. Мало того! На бронзовом крючке, в целлофановом пакете с ещё не снятой фирменной биркой, висел роскошный купальный халат, цвета свежевыпавшего снега! Тапочки с каблучком, стоявшие под халатом - добили Альфреда Викторовича окончательно, и он поклялся самой страшной клятвой, которую только знал, что отомстить автору этого своего унижения самым чудовищным образом, который только выдаст его недюжинная фантазия.
    Потом он слегка успокоился. Правильно - все планировалось на третьем этаже для комфортабельного быта будущих детей. И пока таковые не появятся, Альфреду Викторовичу предлагалось их замещать, что ли?! В качестве какой игрушки его сюда приладили, вот ведь оскорбительный вопрос в чем заключается?!
    Но и разрешение этого вопроса Альфред Викторович отложил на будущее. Было нечто, что требовало срочного разрешения.
    Он наскоро разделся, спололоснулся под душем, распечатал халат, влез в него и уселся возле зеркала в глубокое кресло. Посмотрел на свое отражение, чтоб набраться душевных сил. Через минуту тщательного обследования своего портрета, пришел к выводу, что в зеркале пред ним, все-таки, - ещё орел! Потрепанный, но орел! И просто так ему всякие птенчики крылья не обломают.
    Он прилег на постель, не скидывая ярко-золотистого покрывала, закрыл глаза и призадумался.
    Он попытался сложить из новых осколков фактов - общую мозаику постоянно разрушающейся картины убийства Феди Чуракова и того, что случилось с ним, Комаровским, самим.
    Первая, черновая, схема выглядела так:
    Двое убийц, Гном с Ружьем и Зернов, проведав, что богатенькая дача осталась без хозяина решили в неё проникнуть и ограбить. Начали дело, но ситуация изменилась. Хозяин оказался на месте, одна ко охраны нет - Ишаков уехал. Бандиты проникли на дачу, убили хозяина, блокировали его жену, но ключей от сейфа не нашли, взяли малую добычу в спальне и подмыли.
    Уточнение: как проникли на дачу? С помощью Толстенко.
    В схеме не доставало многого: не приклеивался к ней прочно Толстенко, не обьяснялось - почему они выбрали столь неудачный момент? Участники событий не имели общих прочных связей. Кроме того, схема страдала примитивизмом и отмечалась мелочностью задачи.
    Вторая проработанная схема выглядела так:
    Толстенко из лютой зависти меркантильного и идеологического порядка решил наказать "нового русского" - своего соседа. Узнав, что при жене нувориша появился любовник, вызвал мужа из командировки в надежде на кровавую стычку между мужчинами. Стычки не получилось, все остались живы. План Толстенко сорвался, но в этот момент пришли бандиты со своими целями, убили мужа и - так далеее.
    Поправка! - отчаявшийся Толстенко сам вызвал бандитов, чтобы они своими грубыми приемами довершили его дело, а в качестве платы за услугу взяли себе все, что обнаружат на даче.
    Следовательно, Толстенко спланировал ограбление, наложенное на спровоцированный скандал супругов. Для чего и вызывал Федю из Каира.
    Все бы хорошо, но Толстенко не знал, что Феди нет в Каире, не знал, что тот находится в Голландии и, следовательно, не мог вызвать Федю домой, чтоб он застукал свою жену в пикантный момент! Он мог вызвать Федю только из Голландии. А то что бизнесмен там - не знал никто, кроме жены! И получается, что наводку через Толстенко давала - кто? Нина.
    Тогда все получается предельно просто. Нина организует убийство мужа, разработав план с подстраховкой. Первый - вызвать Федю в нужный момент, чтоб в неизбежной скандале с любовником разыгралась драма, в которой безразлично, кто кого убьет, муж в любом случае пострадает. Резервный план: если стычки не происходит, то купленный для дела Толстенко вызывает бандитов, которые проникают на дачу, убивают мужа, ищут ключи...
    Но вот незадача: зачем Нине такие сложности??! Накормила мужа грибочками и под ударом та же кухарка Вера! Все, концы в воду!
    Да и хватает ли уровня озлобленности Толстенко, чтоб планировать убийство соседа? Что уж такого лютого сделал ему Федя? Просто одному в жизни повезло, а д другому - нет! С этой точки зрения Толстенко следовало тогда весь поселок богатеев-соседей взорвать атомной бомбой, тогда бы ещё прорезался смысл затеи. И вот ещё добавочка - кто стрелял в тыкву, то бишь в череп того же Толстенко?!
    Третья схема приобрела стройные очертания.
    Некто, заказал убийство Федора Чуракова двум убийцам: Гному с Ружьем и Зернову. Чтобы замаскировать это убийство создали ситуацию: муж возвращается домой, в драке с любовником - убит. Привлеченный в качестве подстраховки Толстенко - контролирует ситуацию, изображает ограбление, хватает все ценности, которые может взять. Далее - пугается и пытается сбежать, а чтоб он не оставался в качестве опасного свидетеля, его хотели убить.
    Совсем чистая схема:
    Некто, решивший захватить фирму "Славянский улей", собрался уничтожить её хозяина. Рекогносцировка на местности была поручена самому надежному человеку - соседу Толстенко. Завистливый сосед день и ночь висел на заборе, видел и знал все что творилось у Чураковых, а потому выдал этому Некто полную информацию о состояние соседских дел. Некто решил использовать момент отъезда мужа. Чтобы момент преступления оказался запутанным и не поддавался расследованию, было решено усложнить ситуацию, втянуть в неё группу подозреваемых лиц - Комаровского, охранника Ишаков, в некотором смысле можно подставить и Толстенко. Некто - предложил Толстенко вызвать Федора из Каира, а сам дал провокационную телеграмму в Голландию. Толстенко полагал, что ситуацию создал - он сам. Чтобы правда не всплыла - Толстенко пытались убрать.
    Общая схема ясней не стала, но зато выкристаллизовалось очень четко тот, кто знал, куда уехал Федя в командировку, тот и Заказчик убийства! В его руках были исходные данные для разработки любой из предлагаемых Комаровским моделей Так. Альфред Викторович понял, что, коль скоро он расшифровал кроссворд, то пора бы поставить финальную точку, то есть сделать вывод - кто сей НЕКТО, то есть кому бы это выгодно. Очень просто, затея могла принести выгоду следующим кандидатам:
    Первый: младший партнер совладельца фирмы Тарасов Николай Николаевич, поскольку он автоматически захватил бы руководство фирмой... Да видать испугался в последний момент. Или - план его многоступенчат и ещё покажет себя Второй кандидат: Нина, вдова: все блага после смерти мужа, натурально, оказались в её руках, тут и голову ломать нечего.
    Третий: Сема Беркин. Даже и не скрывал, что давно "губенки раскатал" на "Славянский улей". Гном с Ружьем, Зернов - его ребятишки.
    Четвертый: Матильда - бандерша. Давно изготовилась к преступлению, подсовывала Нине красавчика Валерия в качестве заместителя на место специально убитого наемными киллерами мужа. И, приходится признать, добилась своего!
    Пятый, шестой, седьмой кандидаты: грозный подполковник Афан-Шериф получил коллекцию антикварного оружия; Вера-кухарка превратилась в домоправительницу; Комаровский одарен шикарным "мерседесом"; ветераны, чья столовая будет функционировать; халявщики, которые сытно нажрались-напились на поминках (ради этого убили!); Император Японии, полюбивший Нину (устранил-таки соперника-мужа!); фашисты, исламисты, марсиане - все те, кто не желает возрождения России, а потому убили её лучшего сына предпринимателя Федора Чуракова.. Все выигрывают, а кто страдает?
    Страдает только он, Комаровский, потерявший весь свой капитал, потому что в кассе фирмы не оказалось трехсот тысяч германских марок. Кстати, не мешало бы спросить, по какой причине фирма столь резко обнищала? Для нее, фирмы, такие деньги сущая мелочь, а он, А .В. Комаровский, оказался нищим до скончания века и подчинен людям нечистым на руку и абсолютно аморальным.
    Комаровский не понимал , что его больше огорчало, собственные ли беды, или то, что мозгов не хватало, чтоб разобраться в той путанице анализа, который ни к чему его толковому так и не привел.
    Прикинув ещё раз все "за" и "против", он попытался хотя бы распределить роли, в развернувшихся событиях. Выстроилась такая табель о рангах:
    Жертвы: Ф. Чураков, Нина, Комаровский. (иной роли он для себя не видел).
    Убийцы: Гном с Ружьем, Зернов.
    Наводчик: Толстенко.
    Организаторы: Ишаков, Матильда-Валерий.
    Спонсер: Сема Беркин.
    Заказчик: ???
    Хоть тресни, но ничто не прояснилось! Только голова разболелась до звона в ушах. И Альфред Викторович наконец пришел к выводу, что самому ему с задачей не справиться, а требуется профессиональная помощь человека, умеющего решать такие ребусы. Только вот Шерлока Холмса под рукой не было, так же как и комиссара Мэгре, поскольку их вообще никогда на свете не существовало.
    Но был в наличии Афан-Шериф и, логически рассуждая, было бы разумным не ждать, пока он сам вновь отловит Комаровского Альфреда Викторовича, а двинуть в его обьятия самому, выложив всю собранную информацию. И никакого другого выхода из положения Комаровский попросту не находил. Но вывод этот привел его в состояние трепета: как отмечалось, он терпеть не мог любых контактов с правоохранительными органами, вся его жизнь и была построена так, чтоб елико возможно, обходить милицию с подветренной стороны и в темноте.
    Но приходилось сдаваться. Хуже того - оказалось, что когда дело касалось серьезной опасности за сохранность своей шкуры, то искать защиты было не у кого, кроме родного Государства. А Государство для него, хотелось бы того или вовсе нет, - олицетворялось милицией. И пусть Государство сегодня - хуже некуда, дрянь дрянью, а милиция - сплошь продажная, да трусливая, только и хватает тех, кто послабей, но ведь не бежать же от них за помощью в какую-нибудь затупевшую от сытости Германию, или того глупее страну Америку? Они ж там ни Жизни не понимают, ни Богов не имеют, Маммонне, Золотому тельцу поклоняются, что нам, православным позорно и совсем даже не с руки.
    Пока Альфред Викторович колебался и прикидывал, какой пасьянс ему рискнуть разложить, чтоб спросить у Судьбы совета в решении - подал сигнал черный телефонный аппарат местной связи и, подняв трубку, Комаровский услышал слегка неуверенный голос Ишакова.
    - Альфред Викторович, у меня к вам небольшая просьба...
    - Всегда к вашим услугам, Петр Васильевич. - сохраняя хозяйские интонации, ответил Комаровский.
    - Такое дело... У вас ведь теперь "мерседес" под рукой?
    - Да.
    - Ну, так вот я очень вас попрошу, можно мне на вашей "волге" на часок по делу съездить, моя тачка забарахлила.
    Альфред Викторович посчитал этот толчок к началу действий, явившийся извне - хорошей приметой, и ответил тут же.
    - Мне тоже надо отлучится. Обменяемся машинами и документами.
    - Прекрасно! - обрадовался Ишаков. - Жду вас в гараже.
    - Через пять минут.
    Ровно через четыре минут (он всегда был предельно точен) Альфред Викторович спустился лифтом на первый этаж виллы и сразу услышал из гостиной ровный гул голосов. Он острожно подошел к приоткрытым дверям, оглянулся из осторожности и прислушался - кто и о чем там толкует. Но донеслись до него только обрывки слов, единой темой не связанные. Все же ему удалось понять, что за обеденным столом собралось, практически, все правление фирмы "Славянский улей" и лица , причастные к деятельности фирмы. Громко, укрепляя свои слова доброй матерщиной, выразила возмущение певица Лопатина. Ей официально и жестко ответил Шептунов, потом послышался слабый голос Тарасова.
    Все в сборе, а Альфред Викторович приглашен не был.
    Тем лучше, это устраивало Комаровского ещё больше, если исходить из его намерений. А они были весьма коварны.
    В свете новых решений Комаровский не огорчился, а даже ощутил прилив нехорошей, злобной радости, типа: "Ну, я вам покажу, ребята!"
    Через минуту он появился возле гаражей, а Ишаков уже выкатил желто золотистый "мерседес", от сверкающего вида которого у Комаровского захватило дух. Он пришел к выводу, что ВНЕШНЕ, он, Альфред Викторович Комаровский, за рулем этой красавицы будет выглядеть куда как импозантно. Другое дело что ВНУТРЕННЕ, образ благородного человека не имел решительно никакого соответствующего содержания - "мерседесом" он владел весьма условно, денег у него, практически не было, последние сбережения - отняли, крыша над головой - не более чем временный подарок, а главное - не перспектив на будущее, ни наполнения души каким-либо содержанием. Альфред Викторович понял, что разбит и сломлен окончательно и обладание чудесным автомобилем только подчеркивает крушение всех его привычных амбиций.
    Тем не менее сохраняя достоинство, он отдал Ишакову техпаспорт "волги", получил документы на "мерс", а Ишаков сказал виновато.
    - Это в первый и последний раз, Альфред Викторович. Я не люблю ездить в чужих машинах Это ведь вроде не своей жены. Через час-другой я вернусь, мою тачку должны починить.
    - Пустое, - ответил Комаровский, прикидывая, в каких словах высказать весьма существенную просьбу. - Я вас, Петр Васильевич, тоже прошу оказать мне небольшую любезность.
    - Рад стараться, - тут же улыбнулся Ишаков.
    - Минут через двадцать, после того, как я уеду, я попрошу вас зайти на виллу и при ВСЕХ внятно и четко передать от меня, что я - ЕДУ СДАВАТЬСЯ! И расскажу - ВСЕ!
    На сухом и тщательно выбритом лице Ишакова ничего не отразилось, он коснулся локтя Комаровского и сказал сдержанно.
    - Я скажу вам так: давно пора. Если позволите совет - найдите лучше всего подполковника Афанасьева... Афан-Шериф мужик бешеный и дремучий, но живет по совести, можете мне поверить.
    - Да? - выказал сомнение Альфред Викторович. - Да ведь он водку с бандитами жрет! Какая уж тут жизнь по совести!
    - Ну и что? - не смутившись усмехнулся Ишаков. - Вы каждый раз уверены, что принимаете бокал с вином не из рук больного СПИДом?
    Возразить было нечем и Комаровский сел за руль, автомобиль тут же завелся, мягко тронулся с места, ворота раскрылись и уже через несколько минут Комаровский покинул дачную территорию.
    Плавное и стремительное движение настолько увлекло Альфреда Викторовича, что он не сразу сообразил, что как найти подполковника милиции, он не знает, места его службы не знает, да и занимаемой должности - тоже. Но в решениях своих Альфред Викторович был незамысловат до наивности, а потому остановил машину у первого же пикета ГАИ, прошел в стеклянную будку, где сидели два молодых офицера и требовательно заявил.
    - Мне нужно срочно связаться с подполковником Афанасьевым. По делам службы. Я - Комаровский!
    Без всякого восхищения лейтенант сперва глянул на "мерседес", потом на Комаровского и ответил доброжелательно.
    - Хорошо. Только выйдите из помещения.
    Зачем надо было пережидать вне опорного пункта момент связи лейтенанта с подполковником, Комаровский не уразумел, но послушно прошел к своему автомобилю и терпеливо ждал, пока через минуту его не позвали обратно.
    Лейтенант подал трубку.
    - Говорите.
    - Иван Петрович? - с робкой вежливость спросил Комаровский, а в ответ получил грубое.
    - Сдаешься, Альф? Очень хорошо!
    - Я?! Я - нет, никогда! Комаровский желает дать честные, то есть правдивые показания!
    - А это одно и тоже, в данном случае, Альфред Викторович. Сейчас я занят, как черт. Ровно через три часа будьте на том месте, где стоите сейчас. Отбой.
    Альфред Викторович оскорбленно подумал, что при любой занятости вежливость бы не помешала, но можно было допустить, что в данный момент Подполковник получал служебную взгрейку от Полковника, и ему было не до деликатности.
    Комаровский поблагодарил офицеров за содействие, покинул пикет и принялся раздумывать, как бы ему провести эти три часа. Ни при каких условиях возвращаться в дом Нины ему не хотелось, не было смысла соваться и в собственное логово, где его ожидало заряженное ружье в прихожей От мысли, что здоровому, ещё не старому мужчине некуда приложить три часа свободного времени, Альфред Викторович просто расстроился.
    Но - тут же воспрял духом. У мужчины, как оказалось, было дело! Он вспомнил, что его приглашали в редакцию издательства и, мало того, даже обещали там выдать кое-какую денежку , которая не мешает даже тогда, когда и не нужна.
    Альфред Викторович развернул автомобиль в сторону Москвы и набрал скорость. В теплых и золотистых лучах солнца, катившегося к западному горизонту он долетел до Кольцовой дороги, а по ней принял влево, добрался до Волоколамки, ворвался в Москву и до улицы Народного Ополчения, где находилось Издательство, оценившее литературные таланты Комаровского, он докатился без происшествий. Поставил машину на общей стоянке, отметив, что "мерседес" здесь в глаза не очень бросается - были иномарки ничуть не менее престижные .
    Альфред Викторович двинулся к ступеням невысокого крыльца, на котором курил майор милиции, а бронированные двери в редакцию были открыты. Майор кивнул ему, как знакомому, и пользоваться домофоном нужды не было редакция Издательства охранялась достаточно строго.
    Главный редактор в своем кабинете явно не умещался между столом, горой рукописей и маленьким сейфом. Он привстал навстречу Комаровскому высокий, массивный, в светлом ладном уже весеннем костюме - и молча подал руку, поскольку был занят телефонными разговорами.
    Альфред Викторович втиснулся в угол на единственный стул и принялся ждать, пока Главный редактор закончит как телефонную беседу, так и правку каких-то документов на столе. Обе одновременные работы закончились минуты через две. после чего Главный редактор весело сказал.
    - Так, Альфред Викторович! Пишете вы - безобразно!
    - Что? - заикнулся Комаровский.
    - Я бы сказал, что вы совсем не умеете писать!
    - Как это?! - обомлел Альфред Викторович, ещё секунду назад мнивший себя великим писателем земли русской.
    - Да вот уж так! Самой чудовищное у вас - это стиль! Постоянные гротески, парадоксы, карикатура и фарс! Вместо просто "ноги", вы пишете "ножки". Люди у вас не просто говорят, а "гордо"! Прилагательных у вас такое изобилие, что у меня рука устала их вычеркивать, и то со всеми не справился! И все эти "ох!", "ах!" Так теперь современную прозу не пишут. Жуть, а не стиль.
    Понимая, что как его сомомнение, так и дела в целом, летят в бездну, Альфред Викторович и защищаться не собирался, лишь пролепетал.
    - Но я искал выразительных средств, пытался найти музыкальность каждой фразы.
    - Так, Альфред Викторович. А мы, знаете, что ищем?
    - Что?
    - Высокий торговый рейтинг!
    Тут Альфред Викторович сообразил, что в его лице (сохраняя масштабность персон) оскорблены все великие русские писатели прошлого, настоящего и будущего. Это придало ему некоторой смелости и он заговорил поуверенней.
    - Вы меня простите, но задачи литературы, пусть даже такой, как моя это просвещение читающей публики. А я, пусть в малой степени, пусть в вычурной форме, в какой-то искаженном виде и низкопробном жанре все же отображаю приметы Времени, События, Дух Эпохи и свое собственное видение... Если я вижу процессы идиотскими и на уровне фарса, то...
    - Оставьте. - миролюбиво сказал Главный Редактор. - Против вашей темы я ничего не имею. Приносят экзерсизы и побезобразней ваших. Имеются авторы вовсе безграмотные и перманентно пьяные, но покупают - все! Эту вашу вещь мы взяли, а касательно будущей прошу учесть - пишите просто и ясно, без завихрений, или я буду вынужден с вами бороться.
    Альфред Викторович, который уже ни на что не надеялся, естественно воспрял духом и произнес несколько смелее.
    - Опять же прошу прощения, но если бы вам принес на прочтения свою прозу Булгаков, то вы бы от его постоянного фарса и гротеска упали в обморок и ни за что бы не напечатали? Ни "Мастера и Маргариту", ни "Театральный роман"?
    Главный редактор ответил вполне серьезно.
    - А вы принесите что-либо подобное "Собачьему сердцу" и увидите результат. Михаил Афанасьевич знал меру, а вы её - не знаете.
    На этом теоретическая часть воспитания молодого автора закончилась и перешли к делам практическим. Трактат Комаровского уже был в типографии, должен был лечь на прилавки "развалов" у метро и в палатках где-то через месяц, а потому Главный Редактор сказал просто, но милостиво.
    - Выплачу вам всю причитающуюся сумму, хотя и положено только по выходу из печати.
    И тут же - повернулся к сейфу и выдал Альфреду Викторовичу положенное, что вернуло его в собственных глазах на ту позицию самомнения, с которой он сюда и вошел.
    - Как у вас дела со следующим произведением? - осведомился Главный.
    - Сделал почти половину!
    - А стиль...
    - Еще хуже! - брякнул Альфред Викторович и тут же опомнился. - Но я его поправлю!
    - Да уж постарайтесь - Конечно.
    Теоретически Альфред Викторович знал, что не следовало было быть столь послушным, да вот сил у неофита от литературы не хватало, чтоб бороться, так сказать, за свою литературную самобытность. Тем не менее, он открыл было рот, чтобы проявить хотя бы формальные признаки сопротивления, но в этот момент в кабинет заглянул немолодой человек с выщербленными зубами, картавый, примерно с таким же выражением потерянности, как у Альфреда Викторовича и того же возраста.
    - Здравствуйте, Александр Сергеевич, - сказал Главный. - Мы уже закончили, сейчас займусь вами. Альфред Викторович - до свидания и творческих успехов.
    Комаровский уступил место на стуле своему двойнику и вывалился из кабинета, так и не поняв - оплевали его творчество с ног до головы, или , принимая во внимание полученную сумму и пожелание успехов, отнюдь, возвеличили!
    Приятней было придерживаться последней позиции.
    Понадобилось какое-то время, чтобы Комаровский понял, что весьма образованный Главный редактор по сути дела - глубоко страдал от того, что издавал тот вид литературы, который презирал. Работай он с тем же Михаилом Афанасьевичем Булгаковым, так проглотил бы Главный и стиль великого писателя и не посмел заикаться о пошлом торговом рейтинге. Но деньги сейчас делались не на "высокой литературе", на которой редактор воспитывался, а на том, что приволок на продажу Альфред Викторович. И Комаровский с отчаянием подумал, что в расстройстве не успел сказать самого главного, что относится к своему труду он в высшей степени серьезно и вдумчиво, ни о каких "торговых рейтингах" не заботиться, а что касается стиля...Такой уж есть, так он видит окружающий мир в преломление своего сознания - гротескным, фарсовым, диким до карикатуры и - ни черта с этим не поделаешь.
    Комаровский выбрался в коридорчик и свой "мерседес" поначалу увидел на экране монитора, заглянув в маленькое помещение охраны - машина стояла на месте в ряду других, а майор милиции на Альфреда Викторовича внимания не обратил. Комаровский не стал хвалить местную модель охраны, однако проникся к Издательству ещё большим уважением, коль скоро оно могло позволить себе такую дорогую систему обороны - по печальным сводкам последнего года были убиты уже несколько бизнесменов-издателей, вложивших деньги и душу в дело развития российской словестности. Комаровский собрался было потолковать об этих проблемах с майором, но взглянул на часы и заторопился.
    глава 6
    Пришлось превышать скоростной режим всех дорог, по которым приходилось возвращаться, но Альфред Викторович оказался около знакомого пикета ГАИ за полторы минуты до срока. Однако, он уже издали увидел белую "ауди" Афанасьева и свою машину поставил к ней в притирку.
    Подполковник сидел за рулем и при появлении Комаровского, пригласил его в свой салон коротким кивком. И едва Альфред Викторович уселся рядом, как сказал небрежно.
    - Начинайте.
    Альфред Викторович перевел дыхание и под аккомпанемент гудящей за бортом автомобиля трассы, в течение получаса, подробно, практически почти ничего не утаивая и не лукавя, рассказал всю свою эпопею, начиная с того дня, как Федор Чураков отбыл то ли в Египет, то в Голландию, и кончая эпизодом избиения Котяры. За благо он посчитал только не касаться событий, связанных с наказанием халявщиков в сауне - там была смерть Воронцова, объяснять которую Альфреду Викторовичу категорически не хотелось, поскольку свидетельствовать что-либо "за" или "против" он не мог. Не столько по причине осторожности, а попросту потому, что этот момент явно не имел никакого отношения к его собственным несчастьям.
    Афанасьев не перебил его ни разу. А когда Комаровский закончил, подчеркнуто на виду, извлек откуда-то диктофон остановил его, сменил кассету и снова включил. Но к этому фокусу Альфред Викторович был настолько готов, что даже не выразил удивления.
    - Теперь вопросы. - сказал Афанасьев. - Кого вы считаете заказчиком убийства Чуракова?
    - Японского императора! Я назвал все возможные кандидатуры, а большей конкретности не могу себе позволить. - решительно ответил Комаровский.
    - Однако, вы определили исполнителей. Гном с Ружьем и Зернов.
    - С чужих слов.
    - А Толстенко - наводчик?
    - Это результат моих собственных рассуждений. Видите ли, чтобы убийцы могли проникнуть в дом, Федор должен был изнутри открыть посредством пульта управления и ворота и дверь на виллу, внизу. Он мог это сделать только в том случае, если хорошо знал того, кто спрашивал его через микрофон домофона. Это и был Толстенко.
    - Как-то вся эта история не выстраивается в хронометраже. Уж очень плотно компануются события. - в голосе Афанасьева Комаровский впервые уловил сомнение, а потому загорячился.
    - Очень даже укладывается, Иван Петрович! Толстенко следил, как разворачиваются дела на вилле. Когда он понял, что смертоубийства не будет, то пошел и вызвал по телефону убийц, у него-то телефона в доме нет.
    - Был. Но он не мог за него платить и его отрезали.
    - Тем более. Он вызвал убийц, они же неподалеку были, на даче Беркина в его охране.. И когда возвращался - встретил меня в неприличном виде чучела. Я ушел дальше, а Толстенко встретил убийц, обговорил с ними окончательно детали преступления, потом обманом провел их в дом Чуракова, а сам ушел пить чай!
    - Охрана...
    - Так он же видел, что Ишаков уехал! И понял, что муж с женой будут разбираться в конфликте мирными средствами!
    Афанасьев произнес задумчиво.
    - Просто зависть, Альфред Викторович, конечно достаточно побудительный мотив для всякой пакости, но чтобы она переросла в жажду убийства, нужны конкретные, жесткие причины. Очень мощный мотив нужен, особенно для человека трезвого и разумного. А жизненный путь Толстенко говорит за то, что он был весьма и весьма не глуп.
    - Боюсь, что и конкретные причины у Толстенко были. - нахмурившись произнес Комаровский. - Неохота о них говорить, бросают тень на покойного Федора.
    - Федору теперь плевать как на тень, так и на свет. - убежденно заметил Афанасьев. - Точнее, Альфред Викторович?
    Комаровский вздохнул и ответил, превозмогая себя.
    - О покойных дурно вспоминать плохое... Но Федор хотел расшириться и откупить у соседа его участок. Давал любые деньги, предлагал ему другой участок, на окраине, Толстенко не соглашался и...
    - И Чураков принялся его выживать? - быстро спросил Афанасьев. Угрожать? Ну, смелее?!
    Альфред Викторович помялся.
    - Точно не знаю. Но, честно сказать, Федор Михайлович ни перед чем не останавливался, когда шел к своей цели. Он мог, конечно, и попросту вышвырнуть соседа с его земли. Мог, к сожалению.
    - Вот это - уже "горячо"!... Значит, по вашему получается , Толстенко навел убийц и ушел?
    - А что ему ещё было делать? - удивился Комаровский. - Он свое уже получил. Ввел через обман хозяина бандитов в дом, для него это было достаточно.
    - Правильно. Тогда зачем его самого пытались убить?
    - Чтоб не было лишнего свидетеля!
    - Чего - свидетеля?
    - Да убийства Федора, Господи!
    - Вот тут у нас и неувязка, Альфред Викторович... Бандиты или убивают всех, или не убивают никого. Жену Чуракова они связали, пытались изнасиловать, но сейчас всякий знает, какую маску не надень, как глаза человеку не завяжи , если он в сознание, то хоть тень примет от нападавших засечет. Они не собирались убивать Чуракова и его жену. Им, вы правильно сказали, нужны были деньги, ценности. И только этим Толстенко их соблазнил. И получается, что под эту сурдинку убил Чуракова именно сам Толстенко. А бандиты "мокрухи" испугались, она на них повисла, а потому и решили его ликвидировать, чтобы...
    - Это никак невозможно! - твердо заявил Комаровский. - Во-первых, для такой цели у него был пистолет.
    - Слишком шумное оружие для ночного времени в дачном поселке.
    - Ерунда, там все друг на друга плевать хотели! Хоть гранаты кидай, никто не поможет, у каждого своя охрана! Ну, ладно. Убил Толстенко. Но нанести такой удар ножом в грудь здоровому Феде, у Толстенко бы, ну, никак не получилось бы! Федор был спортсмен, приехал - трезвый, слово даю! Этот дряхлый пень не успел бы своего тесака из кармана вынуть, как Федор его пришиб.
    - Опять же есть деталь, достаточно любопытная... Федор Чураков убит метательным ножом. Специальным метательным ножом. Хотя он имеет двойное назначение, им можно орудовать в рукопашной схватке и обычным способом. Удобная вещь.
    - Не для меня, - возразил Альфред Викторович. - И вы меня извините, но допустить, что Толстенко, подобно циркачу, метает ножи, я никак не могу! И вообще, поражение цели при метании ножа, это... Цирк. Или...
    Афанасьев закончил за него.
    - Да. Этот фокус красиво выглядит в кино. На практике убить человека наповал метнув в него нож, невероятно сложно, практически - невозможно. Эффект достигается при очень длительных постоянных тренировках и требуется достаточно большая сила для броска на поражение. Не по плечу задача для Толстенко. Но Чураков был убит именно таким способом.
    - Да почему? С какой стати подобный вывод?! - недоверчиво спросил Комаровский.
    - Потому, что тело убитого Чуракова перетащили из гостиной второго этажа - на кухню.
    - Мне бы немного объяснений. - брюзгливо заметил Комаровский. - Мне за вашей логикой не поспеть.
    - Картина предполагается такая. - терпеливо ответил Афанасьев. Толстенко с бандитами за спиной, проник через ворота. Потом уже на участке, не пользуясь домофоном, криком - вызвал Федора Чуракова и тот подошел к окну и открыл его. Толстенко метнул нож и уложил Чуракова на месте. Вошел в дом, где бандиты уже шарили по шкафам, пытались вскрыть сейф, Нина Дмитриевна продолжала прятаться в ванне и, чтоб замести свои следы Чураков перетащил тело Федора на кухню и закрыл окно. Бандиты обнаружили Нину Дмитриевну, на убийство они не были настроены и засунули её в подвал. Вот и все.
    - Если исключить мою да и вашу уверенность, что метнуть нож с земли на второй этаж, да ещё с такой силой Толстенко не способен. Сколько бы не приводилось резонов.
    - Вы правы. - кивнул Афанасьев. - Но этот нож приспособлен к метанию из арбалета.
    - Арбалета?
    - Да. Арбалет кроме стрелы может метать что угодно. Есть такие.
    - Подождите, - напрягся Альфред Викторович . - Что-то у меня в голове мелькает, да не могу поймать...Но пусть так! Однако, если эти два вора, пусть уже не убийцы, увидели труп, почему они тут же не угробили Толстенко?
    - Он сразу убежал. И потом, по мере развития событий, понял, что положение становится угрожающим, быть может заметил, что его готовятся ликвидировать, а отсюда и эта тыква, которую прострелили вместо его головы.
    - Кто прострелил?
    - Гном с Ружьем. Он отменный стрелок, за что и получил свою кличку.
    - Нужно его найти! - возликовал Альфред Викторович. - Его и Зернова! Они расскажут все!
    - Нет. Главного не расскажут. Потому, что скорее всего и не знают.
    - Чего не знают?
    - Имени Заказчика. Вот кто главный и самый опасный. Наводчики, убийцы - всего лишь инструменты в чужих руках. Одним платят, других ловят на иной соблазн, но дело закрыто тогда, когда палач накидывает петлю именно на шею Заказчика.
    От последних слов подполковника Альфред Викторович передернулся.
    - Ваша предполагаемая схема, Иван Петрович, страдает слабой доказуемостью! - заявил он безапелляционно, но Афанасьев не смутился.
    - Как и всякая черновая схема. А потом она уточняется, обрастает свидетельствами очевидцев, деталями, обретает логическое построение и становится достаточно ясной, чтоб в ней и прокурор разобрался.
    - Но вы же отловите в конечном счете Толстенко, Гнома с Ружьем и Зернова?
    - На это нужно время. А наибольший эффект достигается при расследование по горячим следам, Альфред Викторович. Пока мы сейчас говорили, вы сказали, что у вас что-то замелькало в голове?
    - Да. И сейчас вертится. Но не могу зацепить мысли.
    - Вы заволновались, когда мы рассуждали об арбалете. Вернитесь к этому моменту. Арбалет это...
    - Да... Это такое в виде ружья с луком...И если его положить в чехол, - Комаровский подпрыгнул в кресле. - То ведь по форме получится балалайка! Ну, да - балалайка! Я ещё тогда подумал, что это Толстенко с балалайкой ночью собаку прогуливает! Правильно же, черт возьми! Комаровский уже кричал так, что подполковник поморщился. - Теперь я вспомнил! Когда я эту балалайку пнул в реку, она булькнула и тут же потонула! Балалайка же деревянная и полая, не может так сразу потонуть, она плавать должна!
    - Найдете это место на реке? - тут же спросил Афанасьев.
    - Еще бы!
    Афанасьев снял трубку телефона и через несколько секунд произнес.
    - Коротков? Чтоб через полчаса у реки, на задах дачного поселка был водолаз, рыбачий невод и пара понятых. Быстренько.
    Ответа он не дожидался, включил мотор и сдернул машину с места, но разгоряченный Альфред Викторович крикнул.
    - А моя машина?! Остановите!
    - Подвезут вас к машине, а здесь за ней присмотрят.
    Афанасьев погнал автомобиль , не включая сирены, но в том милицейском оперативном режиме, при котором встречные поперечные разлетаются в обе стороны от прямой траектории полета.
    Но, судя по всему, его подчиненный тоже были людьми шустрыми, потому что на берег реки, к указанному месту они прибыли почти одновременно "ауди" и два УАЗа.
    Альфред Викторович без особых трудов нашел место своего последнего столкновения с Толстенко и подсохшая земля даже сохранила ещё его следы во всяком случае, в один из них Комаровский плотно уложил свой ботинок.
    Рослый водолаз натягивал на голые плечи с помощью товарища желтый баллон акваланга и без всякого удовольствия смотрел на холодный поток - в прибрежных камышах ещё посверкивали льдинки.
    Афанасьев спросил водолаза..
    - Ты почему костюм не надеваешь, Игорь?
    - Забыли в спешке. - буркнул водолаз. - Вы ж погнали, как на пожар. Может неводом зацепим?
    - Раз забыл, лезь голым. - безо всякой пощады приказал Афанасьев и водолаз лишь осведомился с надеждой в голосе.
    - Стакан будет?
    - Будет. Балалайка - стакан. Пистолет - второй.
    Альфред Викторович с изрядным сомнением глянул на речку - мало того, что она казалась студеной до нестерпимости, так ещё и мутной, так что шансов на успех было явно маловато.
    Водолаз натянул ласты, поплевал в стекло маски, растер в ней слюну, надел, бормотнул.
    - Жизнь наша бекова, нас любят, а нам некого!
    И полез в воду. Через минуту было видно только мелькание желтого баллона, всплески воды из под ласт и бульканье пузырей - было неглубоко.
    Двое рядовых милиционеров предусмотрительно принялись вытаскивать из машины сеть, стайка любопытных (уже набежали!) и понятых принялись обсуждать безнадежные действия водолаза.
    Но то ли ему фантастически повезло, то ли он был профессионалом высшей пробы, то ли (решил Комаровский) - место было указано с предельной точностью, однако сеть ещё не растянули на земле, как водолаз вынырнул и в одной руке у него был чехол, напоминающий формой балалайку, а из другой торчал ствол черного пистолета.
    Задом он вышел на берег, выбросил изо рта мундштук и сказал.
    - Плевое дело. Один стакана и то не стоит.
    - Пей для профилактики. - заметил Афанасьев, принял из рук водолаза находки и положил их на белую простынку, уже расстеленную на земле. Понятых, прошу подойти.
    Кроме понятых подскочил юркий парень, поднес ко рту диктофон и тут же заговорил.
    - Извлеченные на берег предметы представляют из себя. Первый пистолет ТТ, судя по первому предположению, производства времен войны, мокрый, оружие вороненое с потертостями. Второй предмет представляет из себя деревянный чехол, обтянутый искусственной кожей, по форме напоминающий чехол для музыкального инструмента типа балалайки. Производит впечатление недавнего изготовления... Скорее всего - иностранного.
    Под этот текст второй парень, опять же в штатском, натянул на руки перчатки, и острожно вскрыл чехол.
    Через плечо Афанасьева, Комаровский глянул на находку. Для него вид странного предмета мало что говорил, Альфред Викторович за всю жизнь, кажется ни разу не держал в руках ни одного предмета изготовленного для убийства - разве что столовые ножи и вилки, которые то же несут подобного рода функции. Но человек с диктофоном тут же словно пояснил для тупиц.
    - При вскрытие упомянутого чехла, внутри был обнаружен арбалет ... Иностранного производства...Боевой арбалет ... Там же уложен оптический прицел.... Один метательный ножа и три специальные стрелы...
    Осененный внезапным соображением, Альфред Викторович пододвинулся к Афанасьеву и прошептал ему на ухо.
    - Иван Петрович, пистолет у Толстенко мог остаться со времен войны, или он его получил по своей высокой должности. Но арбалет, он же новый и, как я понимаю дорогой - ему его специально дали!
    Афанасьев повернулся и позвал.
    - Колосков! Отвези Комаровского на пикет ГАИ, у него там машина осталась. И возвращайся.
    Вот в таком виде выразили Альфреду Викторовичу благодарность за его гражданское мужество! Но обижаться было не с руки, да и не ко времени. Комаровский понимал, что беседы с Афан-Шерифом ещё предстоят долгие и тяжкие, а потому безропотно поплелся к УАЗу.
    "Мерседес" его, слава те Господи, стоял на месте, но для того, чтобы развернуться в обратном направлении, Комаровскому пришлось прокатиться километров пять к Москве и выполнить маневр в положенном месте. Когда он вновь начал набирать скорость, то приметил, что его обогнала "волга" с тонированными стеклами и поначалу он не обратил на это внимания.
    Но потом, когда "волга" уже значительно оторвалась от него, он вдруг сообразил, что это его собственная машина, за рулем которой, следовало догадаться, сидел Ишаков.
    Альфред Викторович не был гонщиком по натуре и в действиях на трассе предпочитал спокойный стиль равномерной и осторожной езды, который и позволил ему лет пятнадцать просидеть за рулем без особого крупных ДТП. Но это касалось езды на скромных отечественных автомобилях - до того иных у Комаровского и не было. Но когда человек оказывается за рулем "мерседеса", то участие свое в общем движение, он видит уже несколько в ином свете. Человек в "мерседесе" на отечественных дорогах не может позволять себе скромности, иначе его категорически не будут уважать и любой грязный грузовик ототрет в сторону, да ещё и подсигналит презрительно. А подобного Альфред Викторович снести не мог.
    Он нажал на педаль акселератора, мотор мягко загудел, набирая обороты, и лента шоссе, словно взбесившись, бросилась под колеса машины.
    Однако оказалось, что Ишаков тоже был любитель повышенных скоростей, так что Комаровскому удалось его достать только на самом повороте к дороге на дачные участки. Эта трасса была узкой, достаточно избитой и Комаровский пожалел ходовую часть СВОЕЙ машины, чего Ишаков практически не сделал, что тоже понятно.
    Между Комаровским и "волгой" дистанции оказалась метров в семьдесят, когда начались кино-события, которые навсегда отложились в памяти Альфреда Викторовича.
    Поначалу тяжелый трейлер без кузова - одна кабина над шасси торчит и труба дымит - обогнал его на очень высокой скорости, но после обгона вправо не прижался, а продолжал лететь по полосе встречного движения. Следом за ним промчался "джип - ниссан", который несколько заслонил перед глазами Комаровского общую картину, но все же он достаточно четко разглядел все, что произошло через несколько секунд.
    Трейлер дотянулся до "волги", без сигнала пошел было на обгон, а затем чуть приотстал, вновь рванулся и правым концом бампера, как бычьим рогом, на полной скорости буквально вспорол левый бок "волги! За миг до этого маневра, "волга "вильнула в сторону, но избежать удара не смогла - на миг оторвалась от земли,. перевернулась, грохнулась на крышу за кюветом, но динамики полета ещё хватил на то, чтоб "волга" словно легкая игрушка, сделала словно несколько прыжков через капот-багажник. Двери её распахнулись и к тому моменту, когда она приземлилась - отлетели два колеса. Упала "волга" на крышу, отчего последняя тут же сплющилась.
    Трейлер вильнул, поймал дорогу, не снижая скорости пошел дальше, а "джип" слегка притормозил, а потом так разогнался, что перед следующим поворотом обогнал трейлер.
    Альфред Викторович ударил по тормозам. Ни секунды не рассуждая, он выскочил из "мерседеса", перепрыгнул через кювет и побежал к опрокинутой "волге", пугаясь только того, что слышал, как мотор его бывшей машины - ещё работает! А это означало, что электрооборудование находится под напряжением и, если разбит бензобак, то его взрыв неизбежен.
    Но это был День мужества Альфреда Викторовича, он мог не рассуждать в это час, отважна ли его душа или труслива. Он подбежал к машине с правой стороны и пал животом на землю, пытаясь заглянуть в салон. Мелькнула мысль, что если Ишаков пристегнут ремнем безопасности, то вытащить его он не сможет.
    Ишаков - рычал и матерился.
    - Ремень! - истошно закричал Комаровский. - Ремень отстегни!
    - Это я уже! Приподыми хоть немножко, я вылезу! Беги, сейчас рванет!
    Ишаков, видимо, успел выключить мотор, гул его стих, но какие-то скрежещущие звуки продолжались - в машине все ещё что-то ломалось.
    Комаровский понял, что если он хоть на десяток сантиметров приподымет кузов машины, то Ишаков сумеет выскользнуть из-под неё сквозь распахнувшуюся от удара и смятую дверь.
    Комаровский вскочил, уцепился за кузов, подобно штангисту придал себе силы нечеловеческим воем и так приподнял, неожиданно для себя, автомобиль, что из него смог бы вылезти и медведь, не то что юркий Ишаков.
    - Бежим! - крикнул тот и метнулся к дороге.
    А Альфред Викторович - побежать не смог. Прилепился к машине, удерживая её на весу и не мог от неё отскочить по совершенно необъяснимым причинам! Не мог и все тут. Так и закричал.
    - Ишак! Я не могу!
    Трудно сказать, был ли подготовлен к подобного рода ситуациям Ишаков заранее, или он разом сообразил в чем дело, но он тут же вернулся, без всяких церемоний дал Комаровскому по шее так, что тот отвалился от автомобиля, вскочил на ноги и помчался с такой скростью, что в секунду обогнал Ишакова.
    За своей спиной он услышал легкий не то хлопок, не то шлепок ладошкой по воде. Но когда обернулся - остов его "волги" уже пылал так, что кузов был не различим в этом кострище.
    Ишаков сел на землю, поморщился и сказал.
    - Пару ребер я все - таки себе сломал.
    Альфред Викторович ещё раз оглянулся и сообщил о своих бедах.
    - А я теперь - круглый нищий!
    - Что? - не понял Ишаков. - А, вот ты про что. Ничего, "мерс" у тебя остался. А "волга" застрахована?
    - Конечно - нет! И "мерс" у меня отнимут, как отняли всю мою жизнь.
    - Не рыдай. - натужено сказал Ишаков, потирая себе бок. - С барахлом разберемся, хуже другое.
    - Что может быть хуже? - сварливо спросил Комаровский.
    - Хуже в том, что надо бы понять, кого таранили, меня или тебя?
    Альфред Викторович около минуты хлопал ресницами, прежде чем сообразил, что происшедшее имеет далеко не однозначное значение и Ишаков прав - понять бы не мешало, что, собственно говоря, произошло. Он предположил неуверенно.
    - Быть может, шофер трейлера пьян вдугаря?
    Ишаков натуженно засмеялся.
    - Нет, Альфред Викторович, уж тут позвольте мне ставить диагноз. Шофер - хорошо знал, что делал. Я его намерения за полсекунды до удара усек. Успел ремень скинуть и под руль нырнуть.
    - Так что же получается, Петр? - потеряно спросил Альфред Викторович, хотя уже с предельной ясностью и сам понимал, что именно получается.
    - Получается, что нападавший сквозь тонированное стекло не видел, кто сидит за рулем...
    - Значит, он убивал меня. - без раздумий подхватил Альфред Викторович и спросил обиженно. - Но за что, черт побери?
    - Это уж сам догадывайся. - ответил Ишаков и Комаровский увидел, как мужик побелел от боли.
    - До машины дохромаешь? - спросил Комаровский. - Едем в больницу.
    - Придется.
    До "мерседеса" Ишаков добрался скрючившись, явно теряя силы. Но все же напомнил Альфреду Викторовичу, что надо вызвать ГАИ для составления разного рода протоколов. Эти советы Комаровский слушал в пол-уха, его уже не столько состояние раненого заботило, как свое ближайшее будущее.
    Ишаков кое - как влез в машину, велел развернуться и гнать к трассе, что Комаровский и сделал.
    Когда он нашли травмопункт в небольшом поселке, Ишаков выглядел уже вовсе скверно, видно было, что едва сдерживается, чтоб не заорать от боли, однако - даже не матерился, что, как известно приносит облегчение лучше любого наркотика.
    Едва они ступили на крыльцо травмопункта, навстречу им выскочила кудрявая девчонка в белом халате и закричала испуганно.
    - Петька, тебя опять прострелили?!
    - Нет. - попытался изобразить бодрость Ишаков. - На этот раз - нет. Коли скорей от столбняка и ещё чего там.
    - Зараза ты! - закричала девчонка. - Бросай свою дурацкую работу или...
    - Побыстрей, дорогая. - обрезал Ишаков и уже не улыбался.
    Девчонка метнулась внутрь здания, а Комаровский усадил Ишакова на стул, но он не мог расстаться с ним, не осведомившись о самом главном для себя.
    - Петр... Ты мою просьбу выполнил?
    - Конечно, Альф... Передал, ох, твое заявление всей компании... Громко и точно, слово в слово. Считай, что подставил тебя по всей форме.
    - Кто при этом был?
    - Все правление фирмы плюс шакалы.
    - Какие шакалы?
    - Обычные, что при каждой фирме. Ох, черт, скорее бы мне чего-нибудь вкололи...Те шакалы, что рвут на части раненого волка. Но у них ни хрена не получится. Нинка - крутая баба.
    - Петр... Ведь меня убить хотели за то, что я сдаваться поехал, понимаешь?
    - Очень как сложно понять! - он выжал улыбку и, увидев сестру со шприцем в руках, обнажил предплечье для иньекции. - Я это понял ещё когда в твоей "волге" по воздуху кувыркался. Вся шпана в округе знает, что Ишака в автомобиле не прикончить. Ишак за рулем - Бог!... Для Ишака снайпер с оптическим прицелом нужен, тогда ещё есть шанс. Тебя кончить хотели... Чем-то ты шакалам опасен. Ты, будь добр, возьми у Селиванова, моего заместителя, бронежилет. Надень и не снимай даже по ночам, спи в нем.
    Альфред Викторович не был бы Комаровским, если б не набрался сил на глуповатую шутку.
    - А парнершу свою под одеялом, тоже в бронежилет облачить?
    - Не помешает.
    Ишакову подкатили носилки на колесах, растянули на них и принялись стаскивать с него одежду, а он сам себе ставил диагноз, заявляя, что ничего, кроме ребер, он себе не поломал, поскольку опыт имеет, и однажды падал на Памире в пропасть - триста метров - а вот, ещё живой! Он уже начал заговариваться - то ли от боли, то ли от того препарата, который ему минуту назад вкатили в тело.
    - Увидимся, Петр - простился Комаровский.
    - Вряд ли, Альф! - засмеялся Ишаков. - Тебя убьют. Не сегодня, так завтра!
    - Кто? Убьет? - скучно спросил Альфред Викторович.
    - Не знаю. Но рожа у тебя - покойника! Я в этом деле опыт имею и всякого покойника за сутки чувствую, точно тебе говорю.
    - Ну, спасибо тебе, сам не сдохни.
    На этом они и расстались, а для суеверного Комаровского последние слова Ишакова были напутствием достаточно пугающим, так что он чуть не возненавидел охранника, к которому уже начал было питать дружеские чувства.
    Альфред Викторович вернулся к рулю "мерса", но тронуть машину с места разом как-то не мог. Запоздалая реакция на происшествие настолько его обессилила, что он вылез из салона, присел на скамейку под липой и рассеяно принялся рассуждать, что вот де: пришла весна, конец марта месяца, времени около шести часов, но ещё достаточно светло, солнышко валиться к горизонту, птички поют, коровы мычат, красивая девчонка в короткой юбченке стройные копытца по тротуару переставляет, хмельной мужичок пиво из банки пьет всем хорошо и все было бы прекрасно в этом мире до тех пор, пока кто-то не загорелся желанием стереть твою персону с лица земли. Задолго до срока, определяемого твоей Судьбой.
    Затем самообладание вернулось к нему настолько, что он сел в машину и двинулся в обратный путь.
    Когда он оказался возле места аварии, то оказалось, что черный остов прогоревшей дотла "волги" уже окружала толпа зевак, мелькали там же два милицейских чина, но Альфред Викторович, проезжая мимо, даже не притормозил. Он понимал, что события развиваются с неукротимой скоростью, что все решится сегодня же, под закат солнца, а в эндшпиле этой партии может сложиться такая ситуация, что гибель автомобиля в ней и места никакого не займет. Прыгать вокруг прогоревших углей столь же бессмысленное занятия, как рыдание и скорбь по потерянной девственности.
    Занятый этими рассуждениями, Альфред Викторович даже не заметил, что уже свернул с центральной аллеи дачного поселка и подкатывается к вилле Чураковых. Он опомнился, тут же сообразив, что по причине непредсказуемости событий ближайших часов - заезжать за ворота было бы опасно, не следовало самому лезть башкой вперед в уготовленную западню. К тому же надо позаботиться и о путях вполне возможного экстренного отступления, сиречь бегства.
    Он прокатился мимо участка, остановил машину метрах в пятидесяти от него и вернулся назад пешком.
    В приоткрытых воротах стоял рослый парень, кажется, это и был заместитель Ишакова - Селиванов.
    - Ваш начальник, - сказал Комаровский. - Велел выдать мне бронежилет.
    - Хоть два, - с ленцой ответил богатырь. - А где он сам?
    - В травмопункте?
    - Жизненно важные органы задеты? - как о вещах обыденных задал Селиванов вполне спокойный вопрос.
    - Ребра поломаны и хромает.
    - Опять что ли в какой пивной порядок наводил, правдолюбец?
    - Нет, в аварию попал. - Альфред Викторович присмотрелся и увидел перед гаражами несколько машин. - Кто у нас в гостях?
    - Вся королевская рать! - с чувством и уважением ответил Селиванов. Я занесу вам бронежилет.
    Альфред Викторович двинулся по дорожке к вилле, прикидывая, что если "вся королевская рать" собралась на толковище в гостиной, или кабинете босса, то его, Комаровского, сейчас кто-нибудь увидит через окно, а потому пригласят на общий сбор.
    Так оно и оказалось. Едва он подошел к лифту, чтоб подняться в свои апартаменты, как в коридор выскочил Валерий и окликнул.
    - Альфред Викторович, мы вас заждались!
    М-да... Вот даже как. Заждались.
    Альфред Викторович прошел следом за ним в гостиную и тут же определил, что касательно общего сбора рати королевы Нины - Селиванов оказался прав. Собралась все та же, обычная компания акционеров и прихлебателей, не хватало только Матильды.
    - Здравствуйте, господа. - внятно поздоровался Альфред Викторович и без передышки объявил. - К сожалению, для кого-то из вас, а может быть и для всех - Комаровский жив!
    - Как это понимать, Альфред Викторович? - улыбнулся Тарасов.
    - Да уж понимай как знаешь, Коля! Но один из вас отдал распоряжение своим наймитам меня замочить! Тот самый, кто заказал убийство Федора! Он испугался, что я раскрыл его тайну!
    Это сообщение Альфред Викторович сделал, приняв классическую позу обличителя - стоял, как статуя, подбоченившись, и ожидал оглушающей реакции на свои слова.
    Ничего подобного не произошло.
    - Глупые у вас штучки, сударь. - неприязненно заметила Лопатина и Комаровский поразился, обнаружив, что певица сегодня бесстыдно трезва, а в её строгом костюме нет никаких обычных элементов народного стиля - ни оборочек, ни вышивки, просто деловая дама и - ни в одном глазу!
    - Сядьте, Альфред Викторович. - мягко сказал Шептунов. - Мы решаем весьма серьезные вопросы и ваше присутствие необходимо. Шутить будем попозже - Да я вам серьезно говорю, Илья Александрович! Только что мою машину на шоссе сбил здоровенный трейлер!
    - Крышка новому "мерседесу"?! - искренне огорчился Валерий.
    - Нет. Моей старой тачке. Но вынужден огорчить вас, господа. Ишаков человек к таким ситуациям подготовленный и тоже жив. Хотя и понес кое-какие потери.
    - Бог ты мой! - высоким голосом закричал Каршутин. - Так речь идет о обычной аварии, Альфред Викторович! Как вы меня напугали! Так это ерунда, сгорела машина, так сгорела! У меня тоже так было!
    Комаровский посмотрел на актера и спросил.
    - А разве я сказал, что машина сгорела? Откуда такая информация, господин заслуженный артист России?
    - Да я... Я так подумал! - Каршутин откровенно растерялся. - У вас вид, как с пожара! И машины всегда горят в катастрофах... Я как вас увидел у меня в подсознании родился образ огня!
    Шептунов произнес громко, перебивая всех.
    - Я полагаю, что это событие мы обсудим позже. Альфред Викторович, я вас введу в курс проблемы. Вы не знаете, да и никто не знал до сегодняшнего дня, что при вскрытии сейфа Федора Чуракова и ревизии, была обнаружена пропажа достаточно большой суммы наличной валюты. На похоронах и при вскрытии завещания мы не поднимали этого вопроса, чтобы не вызвать ненужных пересудов среди сторонних людей. Теперь мы пытаемся определить, куда исчезли эти деньги. Что вы можете сказать по ...
    - Ага! - обрадовался Альфред Викторович. - Так вот почему вы оказались без наличности! Вот почему меня ограбили!
    - Кто вас ограбил?! - вскинулся удивленный Шептунов Комаровский увидел, как резко глянула на него Нина и сменил тон.
    - Тот, кто отнял мои последние сбережения, об этом знает. многозначительно заметил он. - Подождите, так сейф все-таки вскрыли?
    - Возможно. - уклончиво ответил Шептунов. - И мы просим вас как свидетеля той ночи дать информацию. Был сейф вскрыт?
    - А я что, смотрел что ли? - разозлился Комаровский и тут же повернулся к Валерию - Маэстро, если я не ошибаюсь, вы проводили почти профессиональный осмотр помещения?
    - Сейф не вскрыли. - твердо ответил Валерий. - Мои осмотры не при чем. Таково мнение специалиста из уголовного розыска.. Его пытались вскрыть, но не получилось. Так что всю наличность изьяли из него ДО той ночи.
    - Сколько? - легко поинтересовался Комаровский. - Триста тысяч германских марок?
    - Немного больше. - сдержанно ответила Нина.
    На мгновение все примолкли, поскольку проводили в голове подсчет, в какую российскую сумму выливаются триста тысяч марок с неопределенной добавкой "немного больше".
    Тарасов подал голос негромко и осторожно.
    - Я полагаю, что эти деньги взял с собой в Египет сам Федор.
    - Я придерживаюсь того же мнения. - подхватил Шептунов. - Мы не можем проследить движения валюты, сейф не вскрывали, что однозначно и...
    - Подождите! - Каршутин от волнения привстал на стуле. - Подождите, ребята. Я в делах бизнеса не волоку, но насколько соображаю, то знаю, что в филиале офиса в Египте, то есть в Каире, - имеются деньги и достаточно большие! Когда я там в прошлом году был на гастролях, мне же без разговоров выдали приличную сумму! Зачем Федору Михайловичу было тащить отсюда деньги, заявлять их на таможне, заполнять всякие декларации! Он же был современный бизнесмен, а они в чемоданах деньги не возят! Это чушь!
    По мере того, как артист продолжал говорить, в голове Альфреда Викторовича засветилась какая-то ещё неопределенная догадка, он пытался высветить её из тьмы мозгов, но мысль то выскальзывала на поверхность коры головного мозга, то вновь ныряла в глубину, а четко так и не формировалась.
    Он вернулся к действительности, когда слово держал опять же Шептунов.
    - Оперативная работа требовала наличных денег и допустить тот факт, что Федор взял их с собой в Каир, мы имеем право. Ваше мнение Нина Дмитриевна?
    Нина помолчала и проговорила негромко.
    - Он не был в Каире - Как не был? - в один голос прозвучало в гостиной и Альфред Викторович, к сожалению, не различил - чей голос возвысился до фальши.
    - А где же он был, позвольте спросить?! - все-таки не даром Лопатину любили в народе, даже когда она просто открывала рот, звучала музыка.
    - Он был в Голландии, в Амстердаме. - холодно ответила Нина.
    - Зачем? - удивленно спросил Тарасов, вопрос прозвучал не искренне и Шептунов тут же перехватил управление беседой.
    - Хорошо, господа. Мы можем не туда зайти в наших расследованиях. Я вынужден сообщить вам, что, как и на всякой фирме, Федор Михайлович проводил операции, о которых какое-то время не ставил в известность никого. Это обычная практика. Конкуренты и недоброжелатели не должны быть заранее посвящены в планы фирмы.
    - Акционеры должны знать все! - убежденно срезала Лопатина. - С этих якобы коммерческих тайн начинается жульничество! Должна быть полная гласность!
    - Маша! - укорил её Каршутин. - Ну разве ты афишируешь по телевидению или в прессе, через какие постели вышибаешь деньги на записи своих музыкальных альбомов?! Давай уж прямо говорить, бизнес есть бизнес. Тайные операции в нем неизбежны, как на войне. А раз это так, то у бизнесмена в делах есть и секретная сторона.
    Певица вспыхнула было, уязвленная неприличным намеком Каршутина, но в разговор вмешался Тарасов, который сказал очень тихо, по обыкновению робея, но так, что все замерли.
    - Я думаю, что поиски исчезнувших денег следует прекратить. Они были у Федора. В Амстердаме. Он их взял с собой, или получил позже.
    - Ин-те-ре-сно! - заметил толстый человек, имени которого Комаровский не знал, как и причастности к фирме - то ли мелкий акционер, (настырный, как всякая мелочь) то ли опять же попрошайка из нищих кругов деятелей культуры, науки и прочих структур. постоянно разыскивающих милосердных спонсеров.
    - Интересно! - повторил Толстяк. - Откуда же вам это известно, господин Тарасов?
    - Да. - тут же краснея, сказал Тарасов. - Федор Михайлович звонил мне из Амстердама и просил эти деньги переслать. Взять из сейфа и каким-нибудь путем переслать. Он начинал там очень крупное дело с недвижимостью.
    - Вы взяли и переслали? - быстро повернулась к нему Нина. - Ведь у вас был ключ от сейфа?!
    - Контрольный ключ от сейфа был у вас, Нина Дмитриевна. И не только я знал, где он хранится. Но я отказал в просьбе Федора Михайловича. Дело показалось мне излишне рискованным...И... Я испугался. Я не игрок. И...
    - Что "и"? - нажал все тот же толстяк. - Мне тоже не нравятся эти секретные операции, черт побери! Видите, к чему это ведет? Заканчивайте вашу мысль, Тарасов!
    Тарасов отвернулся и произнес едва слышно.
    - Я потому отказался выполнить его просьбу, что мне показалось, что Федор Михайлович просил эти деньги на свои личные нужды.
    - Конечно! - захохотала Лопатина, которой тут же все стало понятно. Пропился, прогулялся хлопец! Амстердам, город наркотиков и проституток! Добрый молодец решил гульнуть на деньги фирмы! Чего тут ещё доискиваться?! Тю-тю денежки! Перешли к следующему номеру программы!
    - Машка! - закричал Каршутин. - Ты трезвая ещё безобразней, чем пьяная! Хвати стакан и стань человеком! Федор был кристально честный русский бизнесмен! И если допускал щекотливые операции, то делать это его заставляли обстоятельства! Общая атмосфера нашего бизнеса!
    - Да ты сам, гомосека паршивая, меня оскорбляешь всю дорогу и думаешь, что я спущу?! - тут же прыгнула в ярость привычного скандала певица, но Шептунов требовательно присек.
    - Хватит! Цапайтесь за кулисами. - он сосредоточенно промолчал - Коль все тайное стало явным... То пора достигнуть момента истины..
    Он нахмурился и замолчал, словно принимал решение, Нина спросила подчеркнуто спокойно.
    - Что ты хочешь этим сказать, Илья?
    - Только одно. Не надо искать эти деньги. Их отослали Федору. В Амстердам.
    - Кто?
    - Я.
    - Ты?!
    - Да. Не знаю, зачем они ему потребовались, но, видимо после звонка Тарасову, он звонил из Амстердама мне. И я ему послал. Взял контрольный ключ, взял деньги и нашел пути срочной доставки адресату. Я имею на это право. Официальные документы об этой операции я могу предъявить.
    Он открыл свой кейс и извлек из него какие-то бумажки, которые, следовало понимать и были документами.
    Толстяк выкрикнул обиженно.
    - Так зачем же мы время тратили на разборки?!
    Шептунов взглянул на него с легким пренебрежением.
    - Вы что же, так и не поняли, что действия Федора были не их тех, которые следовало рекламировать.
    - Криминал? - охнул толстяк - Да прогулял он эти денежки к чертовой матери! - вернулась на прежние позиции Лопатина. - Чего уж там, дело понятное.
    Нина произнесла нервно.
    - В любых ситуациях, могу заверить членов правления фирмы, ни акционеры, ни другие заинтересованные лица не пострадают. Потеря незначительна, если говорить в целом. Я не хочу более возвращаться к этому вопросу.
    Никто особенно не возрадовался такому повороту событий, скорее даже заскучали, но Шептунов, чутко уловив упадок общего настроения, вновь взял управление событиями на себя.
    - И я полагаю, что эта тема, как бы она не была животрепещущей закрыта. Не будем осуждать покойного, будем жить дальше.
    Альфред Викторович - оглох. То что едва просвечивалось в потемках его сознания, высветилось, наконец, с предельной ясностью. Оставался совсем пустяк, чтобы соединить в единую стройную картину все части мозаики фактов. Казалось ещё секунда и он, Комаровский, встанет во весь рост и решительно ткнет пальцем в человека, который тонко замыслил и организовал убийство, хитро подставил под него несколько человек подряд, в том числе и его, Альфреда Викторовича...
    Но Лопатина смешала ему все карты. Она громко засмеялась и заявила пренебрежительно.
    - Секреты ваши дерьма не стоят! То, что наш Федя крутит темные дела в Амстердаме, мне Матильда сказала на следующий день, после того, как он улетел в якобы в Египет! Да что там башку ломать?! Съездим в Амстердам и узнаем, чем он там занимался.
    - И ехать не надо. - заметила Нина. - Достаточно спросить Ишакова.
    - Телохранитель многого знать не может, - засомневался, но уже без прежнего напряжения сказал Шептунов.
    - Но он может дать след, - осторожно вставил Тарасов. - Однако, я думаю, друзья, что на сегодня мы можем, действительно, прекратить ненужное расследование.
    Альфред Викторович хотел крикнуть, что оставлять эту тему никак нельзя! По той простой причине, что для него-то было очевидно, что тот из них, КТО ЗНАЛ ТОЧНЫЙ АДРЕС ФЕДОРА В АМСТЕРДАМЕ, КТО РАЗЫГРАЛ ВСЮ ИГРУ НА ЗАСЕКРЕЧЕННОСТИ ЭТОЙ ПОЕЗДКИ - ТОТ И ОРГАНИЗОВАЛ УБИЙСТВО И ВСЕ ЧТО С НИМ СВЯЗАНО!
    Так кто?
    Получалось достаточно определенно: Нина (и Валерий?), Тарасов, Шептунов, плюс безымянный Толстяк? Они вольно или невольно признали, что знали о истинной цели командировки руководителя фирмы :Славянский улей" именно в Амстердам, а не Каир. Кто из них? Кто из них сам ли сообщил Федору о неверности жены, или дал такое указание Толстенко? А тот - Толстенко тоже использовал ситуацию в своих мстительных целях, нанял убийц и провернул дело в его заключительной фазе, за что чуть было не пострадал?
    Но пока Альфред Викторович лихорадочно прокручивал в голове эту выкристализавшуюся мысль, пока он выстраивал её в логическую цепь и подбирал кандидата, в которого надо было-таки ткнуть пальцем - обстановка в гостиной вновь изменилась и Альфред Викторович поначалу даже не понял, от чего все ринулись поначалу к окну, а потом гуртом кинулись в двери, на выход.
    - Да подождите же! - закричал Альфред Викторович. - Разве же вам не ясно, что тот кто знал, где остановился в Амстердаме Федя, тот и заказчик убийства?! Стойте!
    Но на призыв его не среагировали, за окном, судя по всему, происходили вещи куда как интересней, лишь кто-то крикнул: "Сейчас и так все объясниться", и через секунду Альфред Викторович остался в гостиной один, как он было подумал, не приметив, что Николай Тарасов и не шевельнулся в кресле. Он качал своей большой головой на очень тонкой шее из стороны в сторону, от плеча к плечу, туманно улыбался и глядя сквозь Альфреда Викторовича бормотал.
    - Нет, бизнес это не для меня, это не для меня...
    Может быть и так, подумал Комаровский и следом за всеми устремился на двор.
    Как оказалось, общее возбужденное любопытство имело пищу.
    Пробив полузакрытые ворота, отчего оказался поврежденным радиатор, во двор уже влетел серебряный БМВ, а совершенно бешеный Сема Беркин, дергал багажник автомашины, пока его телохранитель не принес ключ.
    - Сюда! Все сюда! - орал Беркин. - Я вам покажу, как подозревать Беркина в грязных делах! Беркин чист, как рюмка водки! Беркин не имеет дело с киллерами! Беркин убивает сам!
    Выкрикивая весь этот бред, он наконец открыл багажник, нагнулся и выдернул из него Гнома с Ружьем.
    Карлик не был избит. Он был весел до игривости. Упруго вскочил на свои короткие ноги и громко расхохотался. Потом пустился в пляс, выкинул пару коленец и громко потребовал.
    - Музыка! Шпарь гопака!
    - Я тебе покажу гопака! - Беркин схватил его за грудки. - Ну, отвечай, когда тебя спрашивают!
    - А нам что?! Спрашивай, начальник! А потом пайку мою дай, в камеру к братанам верни! - радостно и тонко засмеялся Гном. - Вы спрашивает, мы отвечаем! Эй, народ, слушай великую речь! Где тут фраера из телевидения?! Слушай меня!
    Только приблизившись плотную, Комаровский определил, что Гном с Ружьем - это уже не тот человек, только имя осталось. Зрачки в его глазах были настолько крошечными, что казалось они заплыли бельмом. Гном дергался, голос у него тоже был другим, он явно не понимал, где находится и что происходит - какой-то мощный наркотик полностью сломал его личность, оставив на поверхности лишь оболочку бывшего человека.
    Беркин пнул его ногой в пах, Гном и боли не почувствовал.
    - Отвечай, ты, гаденыш, убил Федора?
    - Федьку?! А зачем мне его убивать, заразу?! Этого мне не надо! Хатенку его почистить - это справное дело! Золотишко взять, бабу его сочную разложить можно и очень даже пользительно! А вот очкарика этого Толстенко, да? Его я засрелил! Ка-ак - бах! И от башки куски дерьма разлетелись!
    - За что застрелил?!
    - А чтоб концы в воду начальник! Ах, ты сто вторая - страшная статья! - перешел на вокал Гном с Ружьем, но Беркин вновь ударил его ногой.
    - Кто тебе заказал это дело, шкура? Кто?
    - Да я ж толкую, начальник! Очкарик и заказал! Он самый гад! За забором хата! А как он хозяина замочил у окошка, так сам себе приговор подписал! Такой хитрый оказался! Снизу в него нож метнул! А я так не умею! Что еще, начальник, отправляй в камеру!
    - Кто тебе и Зернову платил за это?!
    - Все я тебе сказал, начальник! Ух, пропадай моя телега, все четыре колеса!
    С неожиданно силой Гном с Ружьем вырвался из цепких рук Беркина, разбежался и головой вперед, в мастерском прыжке пролетел "рыбкой" по воздухе и протаранил башкой ветровое стекло БМВ, пробил его и застрял, распластавшись на капоте.
    Беркин кинулся в машину, но совсем не затем, чтоб помочь Гному. Он тут же вынырнул из салона и подал Нине дешевую старую шкатулку, облепленную ракушками - южная работа курортных районов.
    - Нина, это твое?
    Она откинула крышку шкатулки, блеснули камни и полированный металл.
    - Да. Мое.
    - Кончен бал?
    Нина посмотрела ему в глаза и ответила.
    - Нет. Не кончен.
    - Что еще?! - вспыхнул Беркин.
    - Дай мне свой мобильный телефон.
    - Зачем?
    - Я не позволю у себя устраивать самосуд.
    - Как тебе угодно. - Беркин вновь рванулся к машине, вытащил оттуда аппарат и подал Нине. Она сунула шкатулку под мышку и быстро набрала на телефоне комбинацию цифр.
    Все столпились вокруг машины в полной растерянности, решительно не зная что делать - помогать ли замершему на капоте Гному, уйти ли в дом, (солнце уже закатилось и стало прохладно) или ждать неведомого чего.
    Голос Нины зазвучал жестко и требовательно.
    - Это говорит Чуракова. Я попрошу вас срочно разыскать подполковника Афанасьева и передать мою просьбу немедленно приехать ко мне!...Да, на дачу. Немедленно, капитан Соколов, или у вас будут большие неприятности.
    Она отдала аппарат Беркину, повернулась и пошла было к дому, но в этот момент прозвучал удивленный голос Толстяка без имени.
    - Мужики А где Илюшка Шептунов?
    Богатырь Селиванов крикнул от разбитый ворот - Да уехал только что на своих "жигулях"!
    В общем онемении первым очнулся Сема Беркин, рванулся к своей машине, дернул было за ноги Гнома, но потом понял, что и при таком "ремонте" машина останется недееспособной все равно, и закричал.
    - У кого тачка на ходу?!
    - У меня. - ответил Альфред Викторович и побежал сквозь ворота, разыскивая ключи зажигания в карманах.
    глава 7
    Ворота охраны дачного участка они проскочили без остановки, но едва "мерседес" зацепил колесами накатанный асфальт трассы, как Беркин закричал.
    - Вылазь из-за руля! Из тебя гонщик, как из меня архиерей!
    Альфред Викторович внял разумности слов - он был кем угодно, только не гонщиком. Резко затормозил и тут же перевалился через спинку кресла назад, а Беркин втиснулся к рулю и машина почти не потеряла скорости, как тут же рванулась вперед.
    - Дорога одна, не уйдет, шкура! - в припадке предельного азарта закричал Беркин. - Сунь лапы под сиденье, там автомат! Федькина охрана всегда его там прятала!
    - Увольте. - решительно возразил Альфред Викторович.
    - Трус паршивый! У Шептуна пистолет! "Беретта"! Я ему сам его сторговал осенью!
    - Вот и воюйте на здоровье. - посоветовал Альфред Викторович. Только без меня. Это не мои методы.
    - Альфонс вонючий! Сутенер поганый! На что ты пригоден в тяжелую минуту?! Тебе только с бабами возится, сопля в брюках!
    Комаровский и не думал присекать оскорбления, поскольку понимал, что они помогают Беркину достигнуть пики ярости, собрать все свои силы воедино и удерживать напряжение гонки.
    Они взлетели на погорок и тут же увидели внизу, в ложбине - голубые "жигули" - Достали, гада! - возликовал Беркин и тут же завыл. - А этот ещё откуда?!
    Альфред Викторович глянул сквозь ветровое стекло и тут же обнаружил, что на противоположную вершину глубокой и широкой ложбины - выскочил белый "ауди", при сверкающих огнях фонарей на крыше и включенных фарах.
    То ли у водителя "жигулей" сдали нервы, то ли он неправильно считал ситуацию но, почти без торможения "жигули" соскочили с дороги, ловко юркнули в кювет, вылетели на другой стороне и все с той же скоростью помчались в поле.
    Беркин зарычал, выругался и начал торможение.
    Что подсказало водителю "ауди", что "жигули" ускользают именно от преследования, осталось навсегда неизвестно - видимо профессиональный нюх гончей борзой проявился у подполковника Афанасьева, но белая машина с красно-синими огнями - тоже рванулась в поле, подскочила на кювете, пошла юзом, однако выровнялась и устремилась в погоню.
    У лихого гонщика Беркина подобный маневр - не получился. Он загнал "мерседес" в кювет по всем правилам искусства, а вот выбраться из него не сумел. Немного не хватило, чтобы выкарабкаться наверх, но все же застрял в грязи и мотор заглох. Однако Беркин уже достиг такой степени возбуждения, что выскочил из машины и побежал по полю, что казалось делом совершенно бессмысленным.
    Альфред Викторович тоже покинул салон, но никуда не побежал - гонок с него на последние дни и без того хватало.
    Он двинулся следом за Беркиным неторопливым шагом, хотя и это было лишено смысла.
    Он видел, как "жигули" достигли опушки недалекой рощи, но прорехи между деревьями не нашли, дернулись вправо, покатились вдоль стены деревьев, а белый "ауди" резал угол, пытался пересечь дорогу беглецу и сирена его выла с такой истошностью, что душа леденела.
    Наконец "жигули" влетели в лес, тут же туда же нырнул за ними и "ауди"
    Альфред Викторович сделал несколько шагов и услышал четыре выстрела подряд - глухие, в быстром ритме. Потом наступила тишина и Беркин, уже обогнавший Комаровского шагов на сорок, остановился.
    Комаровский догнал его и Беркин спросил.
    - Ты так и не взял автомат?
    - Не-а. - легко ответил Комаровский.
    - А зря. Мы не знаем, кто там эту дуэль выиграл.
    - Да все равно. - беспечно ответил Альфред Викторович и, не снижая темпа шагов, пошагал к роще.
    - А пулю схлопотать не боишься? - ехидно спросил Беркин.
    - Да мне как-то все равно. - ответил Комаровский и сам себе подивился, ведь не врал!
    Они добрались вдвоем до опушки, углубились на десяток шагов, а далее идти было незачем.
    Уперевшись радиатором в дерево, стояли покалеченные голубые "жигули", а возле отрытой дверцы водителя лежал на земле с лицом залитым кровью Шептунов. Правая рука его была нелепо заброшена за голову и возле скрюченных пальцев валялся пистолет.
    В десяти метров от него мигал фонарями "ауди", сержант милиции лихорадочно что-то кричал в телефонную трубку, а подполковник Афанасьев присел возле машины на корточки, зажимал руками живот, пистолет его валялся между ног.
    - Быстрее! Срочно! Подполковник ранен! - кричал сержант.
    И в тот же миг он увидел Комаровского с Беркиным, одним движением вывалился из машины, лязгнул затвором автомата и прокричал.
    - Стоять! Стреляю!
    - Давай, давай! - предложил Беркин. - Стреляй в безоружных, авось орден получишь.
    - Отставить, сержант. - прохрипел Афанасьев, с трудом приподнялся, открыл заднюю дверцу машины и повалился на сиденья.
    - Ну, что ты таращишься? - спросил Беркин потерянного сержанта. Вези срочно начальника врачам. Выживет - офицера тебе присвоят. А я здесь посторожу, не волнуйся.
    Сержант колебался недолго - жизнь начальника, с точки зрения служебного будущего, была ценней, чем охрана трупа и места происшествия.
    "Ауди" рявкнул мотором, развернулся и, лавируя между деревьев, умчался.
    Альфред Викторович помолчал и сказал равнодушно.
    - Я, пожалуй, тоже пойду. Не люблю я с милицией лишних разговоров.
    - Думаешь, я до них большой охотник? - проворчал Беркин. - Ну, да вали. Напутаешь ещё чего, только навредишь порядочным людям.
    Альфред Викторович отвернулся и, не прощаясь, пошагал к "мерседесу". Прежде чем выдергивать машину из грязи, он пошарил под задними сиденьем и обнаружил там, как и предполагалось, короткий автомат, умотанный в чистую тряпку. Ничего не скажешь - хорошее наследство получил Альфред Викторович по завещанию вместе с "мерсом" - тянет лет на пять отсидки.
    Против всех предположений автомобиль из грязи выдернулся легко, видимо потому, что Альфред Викторович не торопился, не газовал.
    На небольшой скорости он вернулся в поселок, охрана пропустила его не приостанавливая, а богатырь Селиванов как раз чинил разбитые ворота, когда Комаровский вкатился в них.
    - Порядок? - спросил охранник.
    - Полный. - ответил Альфред Викторович и прихлопнул дверцу машины.
    Он двинулся по дорожке к вилле, которая уже тонула в серых сумерках и лишь одно окно на первом этаже светилось огнями потолочной люстры.
    Альфред Викторович неторопливо ступил в гостиную, не подымая глаз, прошел к столу, взял бутылку коньяку, плеснул в чашку из под кофе и выпил, не обращая внимания на то, что там ещё оставалась кофейная гуща. Потом посмотрел на молчавших Нину и Валерия и сказал безразлично.
    - Ну вот и все, ребятишки. Можете жить спокойно. Свою партию вы разыграли по первому классу. Мне так - никогда не суметь.
    Валерий тихо засмеялся, а Нина сидела у стола и перебирала тонкими пальцами кольца и брошки возле открытой шкатулки, украшенной ракушками.
    - Все закрыто, не так ли? - спросил Альфред Викторович. - Весь комплект подобран. Есть жертва, есть исполнители и есть Заказчик. Он не заговорит, пуля в башке помешает. Дело закрыто и я, полагаю, могу быть свободен?
    Валерий привстал, поставил перед ним чистый бокал, налил коньяк и негромко спросил.
    - Поскольку я не совсем понимаю, Альфред Викторович, ваших заявлений, может вы объясните свою позицию.
    - Вашу позицию, мои дорогие. - ровно ответил Комаровский. - Вашу, отличную позицию. И заключается она в том, что вы вдвоем уже давно, видимо, осенью вступили в преступный сговор. Может даже между вами была любовь, которая вас сплотила. Но для любви - нужны денежки, тут уж ничего не поделаешь. К тому же - мешал богатый муж. И ситуации сложилась до пошлости стандартная. Надо убрать мужа и захватить фирму. Вот вы этим и занялись, двух и трехкратно перестраховавшись тем, что подставили под подозрение целую кучу народу. В первой степени вашей защиты вы организовали дело так, что Федю убил завистник Толстенко.
    - Он его и убил. - кивнул Валерий.
    - Ага. Заказал грабителей, помог им проникнуть в дом, а сам из арбалета выстрелил в Федю, когда снизу подозвал его к окну. Все так. Только и Толстенко был лишь исполнителем большого плана. Он полагал, что заказ исходит от Шептунова, который дал ему адрес в Амстердаме, а Шептунов сам был лишь передаточным звеном. Он, дурень стоеросовый, полагал, что по смерти Феди, прилепиться к Нине и благополучно захватит всю фирму с её потрохами. Для него было сильным ударом, когда Нина сама принялась за дело. Вам бы с ним ещё пришлось серьезно разбираться, но, и тут все ловко подстроено. Куда нужно - оружие подложено. Одно мне не совсем ясно - зачем вы старика Комаровского пытались подставить? И так ведь отличная модель! Прекрасно замыкается на Шептунове! Больше искать никого не будут.
    - Правильно. - кивнул Валерий. - Больше и искать некого. Потому, что больше никого не найдешь. Цепь замыкается, Альфред Викторович.
    - Брось, - устало сказал Комаровский. - Мы - профессионалы. Я ведь не побегу на вас доносить. Отдайте мне мои деньги и мы разойдемся навсегда.
    Валерий внимательно смотрел ему в лицо, потом перевел взгляд на Нину, но та все так же молчала, вертела в руках самодельный браслет, с грубо выбитыми на нем какими-то символами.
    - Заказал убийство Федора Михайловича - Шептунов. И все, что было сделано, им и было сделано, Альфред Викторович. - терпеливо сказал Валерий. - А что касается вас, то вы правы. Вас уничтожить под эту ситуацию - хотели именно мы. Я и моя СЕСТРА, Нина. - замедленно и с нажимом закончил Валерий.
    - Сестра? - без всякого удивления, от усталости ко всему равнодушный спросил Комаровский.
    - Сестра. - кивнул Валерий , а Нина все так же не двигалась и молчала.
    - Но я все равно не понимаю, зачем вы пытались погубить меня, втоптать в грязь, отнять последние деньги.... Не вышло, ребята.
    - Вышло. - глухо сказала Нина. - Еще как вышло. Ты в такой грязи, что свинья позавидует.
    - Это ещё с какой стати? - заносчиво улыбнулся Альфред Викторович. Комаровский, конечно, не ангел, но...
    Валерий резко поставил на стол бокал и сказал тяжело.
    - Ты что, действительно ничего не понимаешь, или продолжаешь, как всегда, кривляться?!
    - А что я должен понимать, щенок?!
    - Да открой же наконец, глаза... ПАПОЧКА!...Мы твои детки, дорогой! И ты спал с собственной дочерью! Обучал её технике утонченного секса! Ты своего сына поучал, как жить аферами! Мало тебе?!
    Оказалось - достаточно. Даже чересчур. Альфред Викторович напрягся было, но слова возражения застряли у него в глотке, едва он уперся стекляневшим взглядом в лица Нины и Валерия. Мало того, что они заметно походили друг на друга, но и что-то от рода Комаровских (каких к черту Комаровских!) Чулковых, вспомнил первородную свою фамилию Альфред Викторович, от простых работяг Чулковых в них что-то просвечивалось. Но лица детей двоились и троились перед его глазами. Когда он попытался встать, то не получилось, показалось. что хребет его перебит, а ног вовсе нет.
    - Сиди. - оскалив зубы сказала Нина. - Теперь ты послушаешь меня, тварь. Ты бросил нашу мать, когда я уже появилась на свет, а она была беременной, ждала Валерия от тебя...
    - Я этого не знал...
    - Знал! Ты морочил ей голову два года, продал и пропил дачу её отца, нашего деда. Она тебе писала каждый день. просила хоть копейку, а ты молчал! И в конце концов, она пошла на панель, чтоб прокормить нас и померла в больницы от какой-то венерической заразы! Мало?
    - Но...
    - А потом пошла на панель - я! А твой сын сел в тюрьму! Чудом не стал бандитом, чудом не превратился в такую мразь, как ты! Ты затащил в постель и меня! Но, может это было и наоборот - я затащила тебя! Ну, как? Все ещё мало?
    - Подожди... Подождите. - бормотал Альфред Викторович. - Но...Но если такая ненависть...Я вас понимаю.Проще было убить.
    - Нет, папусенька! Убить тебя было не проще! Это уж ты сам с собой постарайся! - голос Нины зазвенел. - Нам руки кровью обливать не к чему, достаточно той мерзости, в которую ты нас окунул! Я мечтала посадить тебя в тюрьму на старости лет! А коли бы ты там не подох, так вышел бы дряхлым, больным , без денег и кончил дни свои в канаве! Где тебе и место с первого дня рождения. Видел бы ты, как умирала наша мать!
    Она схватила со стола браслет и швырнула в лицо Альфреда Викторовича.
    - Ты и браслет этот не узнал! Ведь ты сам его её подарил нашей матери! Тебе всегда на всех было плевать, кроме себя. Но теперь ты - труп! У нас есть куча доказательств, что именно ты в паре с Шептуновым убил Федора и пытался наложить лапы на фирму! Иди, суши сухари. Завтра за тобой приедут с наручниками и на закрытой машине.
    Альфред Викторович потерянно оглянулся, словно пытался отыскать помощь со стороны, наткнулся на спокойный взгляд громадных глаз Валерия и спросил беспомощно.
    - Да... А... А что ты делал в ту ночь? В моей машине.
    Валерий помолчал, потом ответил спокойно.
    - Гранату тебе под сиденье устанавливал...Но ситуация изменилась... Нам пришлось на ходу менять планы.
    Полный сумбур в голове Комаровского не выдавал в сознание никакой мысли и он спросил с трудом.
    - И вы вдвоем столько лет ждали этого часа?
    - Нет. Я нашел сестру только под Новый год.
    - Да. - ответил Альфред Викторович, как будто бы что-то понял. Понятно. Мне все понятно.
    - Ничего тебе не понятно, отец. - с невеселой улыбкой возразил Валерий. - Ты ведь все одно полагаешь, что жизнь твоя удалась. Так и муха считает, когда увязнет в банке с вареньем. Тепло и сладко, что ещё надо?
    Зверье лютое, - промелькнула в мутном сознании Альфреда Викторовича безнадежная мысль, - ни прощения, ни пощады у вас не допросишься, и надеяться нечего.
    Альфред Викторович с трудом, но сумел подняться. Дважды промахнувшись мимо двери и ударившись о косяк, он все-таки выдрался из дому.
    Когда проходил сквозь ворота, ему что-то сказал Селиванов, но Альфред Викторович не расслышал. Тупая и тривиальная мысль, что "за все приходится платить", вяло шевелилась в мозгах, но одно дело, когда эта пошлость касается других и совсем иное, если обрушивается на самого себя.
    Он уже брел через лес, переставлял ноги, словно автомат, и с трудом ориентировался в направлении к железнодорожной станции.
    Добрался до нее, когда уже по настоящему стемнело и над платформой зажгалась цепочка фонарей. Упал на скамейку, а когда накатилась электричка, то подумал, что и ехать-то ему толком некуда и незачем. Походного чемодана с собой не было, денег не было, ничего не было. А по вечернему часу становилось прохладно, но где он оставил дубленку, вспомнить не мог, да и не вспоминал. Свитер под пиджаком кое-как согревали.
    Но в электричку он сел, а когда через пару остановок контроль потребовал с него билет, то так тупо и бессмысленно смотрел на двоих парней, что они оставили свое занятие, решив что перед ними сидит больной старик, с которого и спросу никакого нет.
    Докатились до Москвы. И какой-то человек, толкнув поникшего Комаровского в плечо, сказал.
    - Проснись , папаша. Дальше ходу нет.
    - Ага. - ответил Альфред Викторович.
    Он выбрался на платформу и резкий порыв ветра на какое-то мгновение отрезвил его. Настолько, что он успел подумать, что как бы там ни было, а детишек нарожал - лихих. Сумели воспользоваться ситуацией с убийством Федора Чуракова и подставили, расправились с ним, Альфредом Викторовичем Комаровским или как там его в самом деле - настоящее свое имя он снова забыл. Затем волна отупения снова накрыла его и он совершенно равнодушно посмотрел на две темные фигуры остановившиеся перед ним и не среагировал, когда его спросили.
    - Что, батя, закурить не найдется?
    глава 8
    Он проснулся от холода и не мог понять, где находится. В тело вонзались иглы, вокруг стояла беспросветная тьма, а подошву правой ноги что-то жгло. Потом он сообразил, что лежит в кустах и на нем нет ни пиджака, ни свитера, ботинок тоже нет а из подошвы сочится кровь - на что-то наступил, но когда и где - неизвестно. Не было, разумеется, и часов на руке. Мародеры оставили только ключи от московской квартиры в заднем кармане.
    Это словно послужило ему сигналом, что надо куда-то идти.
    Когда он вышел из глухого, совершенно незнакомого ему двора на улицу, то несмотря на кромешную тьму, вскоре определил, что оказался где-то возле Неглинной - значит, на автопилоте стремился добраться до дому. Иной цели и сейчас не возникало.
    Минут через десять пешего хода босыми и ранеными ногами по холодному тротуару он безразлично припомнил, что в доме его ждет ружье, нацеленное в грудь. И он тут же сообразил, что цель - обнаружилась. И достижение её будет означать конец всем заботам и печалям, конец Альфреду Викторовичу Комаровскому, или как его там...
    Свой двор и дом он нашел ещё минут через сорок и безразлично вошел в парадное. Возле своих дверей достал из кармана ключи, вставил их в замок и спокойно провернул один за друг им оба запора.
    Потом глубоко вздохнул, закрыл глаза и рывком дернул двери на себя, ожидая услышать грохот, потом короткий удар боли и все.
    Ни того, ни другого не последовало.
    Альфред Викторович постоял с минуту на пороге, убедился, что коридор темен, лишь на кухне горит свет.
    Он вошел в квартиру и закрыл за собой двери, снова постоял, потом сделал четыре шага и ступил на кухню.
    Валерий сидел у стола и укладывал в чехол помповое ружье. Перед ним валялись веревки и пружинки, которыми это ружье крепилось в боевом положение возле дверей.
    Альфред Викторович покачался, но никаких слов не нашел.
    Валерий оторвался от своего занятия и сказал.
    - Иди,ложись отдыхать. Я пойду Нинку поищу. Она по округе бегает, всю милицию на уши поставила. Ложись.
    Альфред Викторович повернулся, сделал пять шагов, повалился на свой диван и горько заплакал.
Top.Mail.Ru