Скачать fb2
Чего стоят крылья

Чего стоят крылья


Гораций Голд Чего стоят крылья

* * *

    — Ампутировать? — в ужасе вскричал доктор Джонас. — В жизни не слышал ничего подобного!
    — Но про человека с крыльями вы тоже в жизни никогда не слышали, — отпарировала она. — Гарвен, прошу тебя… Ты обещал!
    — Это чтобы тебя успокоить, — ответил Гарвей Лидс. — Ты тогда так разволновалась, потому что все на меня смотрели…
    Голый до пояса, в одних брюках и ботинках, развернув свои крылья во всем их великолепии, он походил на современный вариант Ники Самофракийской мужского пола.
    — Лиз, если бы господь не хотел, чтобы я летал, он не наградил бы меня крыльями.
    Доктор Джонас отложил складной метр и сказал:
    — Длина крыльев — сто семьдесят пять сантиметров. Размах — три метра сорок. Если вычесть ваш прежний вес из нынешнего, крылья весят двадцать четыре килограмма. Они выросли из лопаток и являются естественным продолжением вашей костной, мускульной и кровеносной систем. Я никогда не видел у людей крыльев, но эти кажутся мне вполне надежными. Ампутировать их — все равно что отрезать совершенно здоровую ногу… С моей стороны это было бы непростительной профессиональной ошибкой, молодой человек!
    — Но с ним так неловко теперь выходить на люди! — взмолилась Лиз. — И зачем только они выросли? Когда крылышки у него были как у ангелочка, это было божественно!
    — Вы просили, чтобы я вас осмотрел, — продолжал врач, обращаясь к Гарвею, — и я сделал все, что мог, хотя, по совести, вам следовало бы обратиться к ветеринару. Рост крыльев, наверное, вас очень утомил. Пейте как можно больше молока, чтобы возместить потерю кальция. Спите подольше и ешьте всевозможные свежие овощи. Короче, я вам рекомендую то же самое, что посоветовал бы любой молодой матери.
    Гарвей надел рубашку, а затем пиджак задом наперед, и Лиз помогла ему застегнуть пуговицы. В таком облачении он походил на священника, вернее, на ангела, концы его крыльев мели пол.
    — Надо будет присмотреться к древним статьям, — сказал он, — а то неизвестно, как мне теперь одеваться.
    — Хорошая мысль, — одобрил доктор Джонас. — Точность деталей у древних скульпторов поистине удивительна! Наверное, они лепили с натуры. И если это так, то вы не уникальный случай, а просто анахронизм. Но каким образом они у вас выросли?
    — Не знаю, — сказал Гарвей.
    — Зато я знаю! — взорвалась Лиз. — Это потому, что он такой добродетельный. У него нет ни одного недостатка, а это уже само по себе невыносимо для нормальной девушки вроде меня. Все началось, когда он проверял счета, и вдруг обнаружил, что случайно не доплатил что то около двух долларов налога. Он хотел их возместить, но ему сказали, что этот счет уже закрыт и чтобы он об этом больше не думал. Тогда он послал деньги по почте анонимно. И в тот же вечер я заметила у него вокруг головы какое-то сияние вроде венчика…
    — Но ведь я должен был как-то вернуть эту сумму, — запротестовал Гарвей.
    — Ну а крылья? — настаивал доктор Джонас.
    — Вы поверите? Он до сих пор невинен! Настоящий девственник! В его-то годы! Я хотела убедиться, подойдем ли мы друг другу, но он ответил, что мы должны блюсти себя в чистоте до дня свадьбы. И вот тогда у тебя стали чесаться лопатки, Гарвей Лидс! А через несколько дней прорезались крылышки.
    — Правда, я и сам позабыл, — скромно подтвердил Гарвей.
    Наступило молчание. Затем доктор Джонас медленно проговорил:
    — Это доказывает, что добродетель тоже имеет свои пределы, за которыми в организме возникают глубокие физиологические изменения. С пороком, видимо, то же самое… Доктор Джекил и мистер Хайд, очевидно, не плод воображения. Это волнующая тема для размышлений.
    — Но как ему теперь быть с работой? — взмолилась Лиз. — С тех пор как у него появились крылья, он не может ходить в мастерскую.
    — На пошивочном ателье свет клипом не сошелся, — заявил Гарвей.
    — Совершенно верно, — согласился врач. — Для крылатого человека наверняка найдется масса интересных дел.
    — Не нужен ты мне со своими дурацкими крыльями! — отрезала Лиз.
    Гарвей заметил, что перья его взъерошились… “Как у орла”, — подумал он.
    — Если вы так низко меня цените, уважаемая мисс Блэквелл, значит, вы не та единственная, предназначенная мне женщина.
    Он хотел бы ответить ей более резко, но не знал, как это делается.
    — В таком случае прощай! — сказала Лиз, с треском защелкнула сумочку и вышла.
    Гарвей остался стоять посреди комнаты в полной растерянности.
    — Наверное, и я должен был сказать “прощай”, — наконец промямлил он. — Теперь мне надо придумать, как прокормиться с помощью этих крыльев.
    — Желаю удачи! — сказал врач. — И держите меня в курсе всех изменений, которые могут с вами произойти.
* * *
    Епископ с восхищением осмотрел Гарвея со всех сторон.
    — Несомненно, крылья самые настоящие, с перьями и прочим. Как сказал ваш врач, просто удивительно, с каким искусством древние скульпторы воспроизводили крылатых… Поистине они должны были ваять с натуры! Это… потрясающе!
    — Вот с одеждой трудно, — заметил Гарвей, надевая рубашку задом наперед.
    — Решение проблемы — тога, сын мой. как на статуях. Это, разумеется, не слишком модно, однако не менее, чем человек с крыльями.
    Епископ сел за стол и закурил сигару.
    — А теперь расскажите, что привело вас ко мне.
    — Но это же и так понятно! — Гарвей прислонился к стене: сесть в кресло он не мог — мешали крылья. — Я ведь ангел, не так ли?
    — Я не могу быть судьей в таком сложном богословском вопросе, но внешнее сходство, бесспорно, есть. Я даже готов в принципе согласиться с теорией вашего врача о критической массе добра. Но что я могу сделать для вас практически, сын мой?
    — Примите меня на должность ангела, — сказал Гарвей.
    Епископ поперхнулся.
    — А что вы будете делать? — спросил он, наконец прокашлявшись.
    — Я не знаю, что делают ангелы. Это должна решить церковь, а не я.
    Епископ склонился над столом.
    — Сын мой, если церковь, начнет заниматься всякими физическими аномалиями, у нас не останется времени ни на что другое. Вы, разумеется, являетесь исключением, но слишком старомодным, я бы сказал, средневековым.
    — Но вы можете меня как-то приспособить, использовать?
    — Повторяю, это вне моей компетенции, однако я не вижу, чем вы можете быть полезны церкви, и наоборот, чем церковь может быть полезной вам. Было время, когда церковь нуждалась в чудесах, но то было в средние века, в темную эпоху неграмотности и суеверий.
    — А сейчас чудеса разве не нужны? — настаивал Гарвей.
    — Сегодняшняя церковь — просвященная церковь. Она так же далека от средневековья, как современные вычислительные машины от древних счетов с деревянными шариками. Церковь нуждается в дельцах, уверенных и хладнокровных, которые отличают вексель от акции, умеют изыскивать фонды… короче, умеют пользоваться всеми средствами массовой информация для распространения современной религии.
    — Вы хотите сказать…
    — …что в современной церкви просто нет места для средневековых пережитков вроде вас.
    Гарвей помолчал. Затем сказал со вздохом:
    — Если так, ничего не поделаешь. А мне казалось, что это хорошая мысль.
    Епископ обогнул стол и отечески потрепал Гарвея по плечу.
    — Вы что-нибудь придумаете, сын мой. Надо уметь извлекать пользу даже из неудач. Когда жизнь подсовывает вам лимон, превращайте его в лимонад! Именно так мы и делаем ежедневно в лоне церкви.
    — Благодарю вас, что приняли меня, — сказал Гарвей в смятении чувств. — И… прощайте!
    — Прощай, сын мой, — не сморгнув ответил епископ деловито. — И да благословит тебя господь!
* * *
    Сэм Крюбел закончил скептический осмотр крыльев Гарвея.
    — Они и вправду настоящие. Ну так чего вы хотите?
    — Работы, — ответил Гарвей. — Люди наверняка будут щедро платить, чтобы посмотреть на крылатого человека.
    — В ярмарочных балаганах — возможно. Но у меня первоклассное агентство. Я не занимаюсь ярмарочными аттракционами.
    — Но ведь есть еще телевидение. И ночные кабаре. И кино.
    — Послушайте, — терпеливо начал Крюбел, — единственное, что у вас есть, — это крылья. Для номера этого недостаточно. Два—три представления, и все. Единственное место, где вы можете получить постоянную работу, — это ярмарочный балаган.
    Гарвей задумался.
    — Этого я не сообразил. Значит, мне нужен свой номер. Как мне его придумать?
    Крюбел распахнул дверь в соседний обширный зал с гимнастическими кольцами и зеркалами на стенах.
    — Вот, — сказал он, — здесь достаточно места для полета. Потому, что вы ведь летаете, не так ли?
    — У меня нет опыта, — с сожалением пробормотал Гарвей. — В моей квартире слишком тесно, а на улице я стесняюсь…
    — Здесь вам ничто не мешает. И смотреть на вас будем только мы трое.
    — Как это трое? — удивился Гарвей.
    Он оглядел зал и только сейчас увидел маленькую коренастую женщину, которая сидела рядом с таким же маленьким коренастым мужчиной на металлической скамье у стенки. Они ждали приема у Крюбела, но теперь с интересом уставились на Гарвея.
    — Не смущайтесь, — подбодрил, его Крюбел, — это всего лишь акробаты… Итак, летайте, летайте! — проговорил он нетерпеливо.
    Гарвей снял пиджак, рубашку, отошел в дальний угол тренировочного зада. Он распростер своя великолепные крылья и начал разбег. Стараясь координировать движения крыльев и ног, он добежал почти до противоположной стены, прежде чем поднялся на воздух. Неловко развернувшись, чтобы не удариться о зеркала, он воспарил к потолку.
    — Для начала не очень-то, — заметил Крюбел. — Что еще вы умеете?
    — Право, не знаю…
    — Может, мертвую петлю?
    — О, знаете, у меня, кажется, боязнь высоты…
    — Еще нелегче! Если вам больше нечего показать, спускайтесь.
    Гарвей сдвинул ноги для приземления. Скорость его была меньше пятнадцати километров в час, но он не рассчитал пробег и врезался в закрытую дверь. Сложив крылья, он вернулся к своей одежде, как побитый.
    — Плачевное зрелище, — буркнул Крюбел и открыл дверь, об которую Гарвей расквасил нос. — Приходите ко мне, когда у вас действительно будет что показать.
    — Что, например? — вскричал Гарвей. Крюбел замер, держась за ручку двери.
    — Я продаю номера. Я их не изобретаю!
    Гарвей заметил, что акробаты одобрительно закивали.
    — Хорошо, я подумаю дома над своими возможностями.
    — В запасе у вас всегда есть ярмарка. Желаю вам всяческой удачи.
    — Благодарю за прием, — сказал Гарвей.
    — Не за что. — Крюбея прикрыл за собой дверь, но тотчас отворил ее, чтобы коротко бросить акробатам: — Сожалею, Ламбино, но для вас у меня ничего нет.
    Они что-то вежливо пробормотали и вышли.
    Гарвей надел задом наперед рубашку, пиджак, рассеянно дошел до лифта. Он и представить себе не мог, какой номер ему изобрести.
* * *
    Когда Гарвей вставил ключ в скважину, кто-то тронул его за локоть. Он оглянулся. Мужчина и женщина, оба маленькие и коренастые, стояли рядом, бормоча вежливые слова.
    — Мы шли за вами, — объяснил мистер Ламбино.
    — Это было нетрудно, — извинилась миссис Ламбино.
    — Мы хотели бы поговорить насчет вашего номера.
    — Вы очень любезны, — сказал Гарвей. — Входите.
    Когда они сели, слегка смущенные, мистер Ламбино объяснил:
    — Мы пошли следом за вами, потому что для нас вы целое состояние — миллион долларов!
    — Я? — поразился Гарвей, прислоняясь к стене. — Каким образом? Вы хотите стать моим импресарио?
    — К сожалению, нет. Мы — Великие Ламбино, лучшие из акробатов. Но у нас нет контракта.
    — Мне очень жаль. Я в таком же положении.
    — Кому интересны акробаты? Никому. Но труппа с крыльями…
    — Труппа? — переспросил заинтригованный Гарвей.
    — У вас нет номера. У вас не те габариты.
    — Разумеется, для акробатики, — извинилась миссис Ламбино.
    Мистер Ламбино пробурчал что-то вежливое.
    — Конечно, для акробатики, не для женщин… — Он поклонился, не вставая со стула. — Вы упражняетесь каждый день?
    — Нет, совсем нерегулярно, — признался Гарвей.
    — Вот видите! — торжествующе воскликнул мистер Ламбино. — Мы с женой работаем каждый день с утра до вечера, чтобы быть в форме, и совершенствуем наш номер, и без того превосходный. Вы способны на это?
    — Я попробую. Раз это необходимо…
    — Вам придется тренироваться годами! И только тогда вы, может быть, сделаете свой номер. В то время как вместе с нами вы сможете дебютировать немедленно.
    Гарвей нахмурился.
    — Простите, но я вас не понимаю.
    — Все очень просто. С крыльями мы заработаем кучу денег, и вы будете получать четверть, нет — половину наших доходов.
    — Да, да, половину, — подтвердила миссис Ламбино.
    — Но с чего мы начнем? — спросил Гарвей.
    — Расскажите, где и кто пересадил вам крылья.
    — Пересадил? — изумился Гарвей. — Они вовсе не пересаженные. Они просто выросли.
    Великие Ламбино перестали вежливо ворковать.
    — Мы говорим серьезно, — сказал мистер Ламбино. — Не шутите, прошу вас.
    — Но это серьезно! Они выросли сами!
    Мистер Ламбино выхватил пистолет.
    — Сами?! Ну хватит. Если вы не откроете нам вашу тайну, мне придется прибегнуть вот к этому.
    — Послушайте! — взорвался Гарвей, — От этих крыльев у меня одни неприятности. С точки зрения аэродинамики я нелепее, чем первый планер Лилиенталя. Из-за них я потерял работу. Из-за них я потерял любимую девушку. Из-за них я не могу сесть в кресло и сплю стоя на подпругах, как больная лошадь. А люди, которые на меня глазеют! Крюбел прав. Я гожусь только для ярмарочного балагана, где показывают монстров. Черт бы побрал эти проклятые крылья!
    Крылья упали на пол.
    Гарвей смотрел на них вначале с ужасом, потом с облегчением.
    — Видимо, иногда полезно разозлиться, — сказал он. — Давно бы мне потерять терпение… и еще кое-что, — добавил он мечтательно.
    Быстро вытолкав обескураженную чету акробатов, он набрал знакомый номер телефона и с улыбкой до ушей заговорил:
    — Алло, это ты, Лиз? Слушай, у меня есть для тебя новости…
Top.Mail.Ru