Скачать fb2
Мотивы убийства неизвестны

Мотивы убийства неизвестны


Филатов Станислав Мотивы убийства неизвестны

    Филатов Станислав
    Мотивы убийства неизвестны
    На свете нет ничего прекраснее честного, правдивого человека. Моей жене, Антонине Николаевне, в честь тридцатилетия совместной жизни, посвящаю. Станислав
    ОТ АВТОРА
    Описываемые в настоящем романе преступления не имели место в реальной жизни. Мотивы преступления низменные, мерзостные, но на их фоне мы можем более предметно поразмышлять о нравственности бытия. Страстная любовь, на фоне которой и совершаются убийства, в голове здравомыслящего человека может найти, если не полное, то частичное понимание и объяснение. В ходе расследования преступлений высвечиваются определенные взаимоотношения, сложившиеся в педагогическом коллективе. Вряд ли они оставят читателя равнодушными к царящим нравам, а это и есть главное для автора - заставить по-другому взглянуть на самих себя и еще раз поразмышлять над обыденностью жизни. В романе указывается конкретная область и район, но это могло произойти и в другом месте. Имена, отчества, фамилии всех действующих лиц, как и сами события, - все придумано богатой фантазией автора. Готов утверждать: в книге - все правда, естественно, кроме вымысла. Любые совпадения, аналогии и претензии по этому поводу - беспочвенны. Герои романа воспринимаются неоднозначно. Одним сочувствуем, сожалеем, но по-человечески понимаем, других, негодуя, осуждаем, не понимая вовсе. Нечто подобное происходит и в жизни, и мне хотелось бы, чтобы читатель прожил жизнь героев, прочитав эту книгу. Все люди, по своей сути, созданы Всевышним для благих дел, а не для творения зла, но не всем это удается. Как бы ни была тяжела и сложна наша жизнь, прежде чем совершить преступление, не мешало бы задуматься о смысле бытия, страстной любви, глубине человеческих переживаний и родительского счастья. Всему этому в романе уделено достаточно места.
    * * * Следователь Мошкин и не думал отправляться в отпуск, но обстоятельства сложились так, что у него не оставалось выбора. Николая Федоровича, последнее время мучил радикулит, и он, по совету лечащего врача обратился с письменным заявлением в профком на соответствующее санаторнокурортное лечение. И вот прошло всего несколько месяцев после весеннего обострения болезни, а на его имя поступила соответствующая путевка. Известил его об этом один из заместителей начальника по работе с личным составом. Он попросил Мошкина определиться по поводу поездки и сообщить ему свое решение как можно быстрее. - Куда путевка и на какой срок?- поинтересовался Мошкин. - Путевка продолжительностью двадцать четыре дня в Саки Крымской области. Через три дня нужно быть уже на месте. - Почему такой жесткий срок? - Все объясняется довольно просто: - путевка горящая, и если вы поедете, то на все сборы отводится два дня. - Я сообщу свое решение буквально через час, мне только нужно посоветоваться с генералом Говоровым. - Я буду ожидать вашего звонка, товарищ полковник,- любезно согласился бывший замполит управления Завьялов. - Договорились,- одним словом подытожил разговор Мошкин и положил на аппарат трубку. Ему нужно было идти к Ивану Васильевичу и просить о предоставлении отпуска. Особо неотложных и важных дел у Мошкина не было, и он был уверен в том, что Говоров его просьбу удовлетворит. Так оно и получилось. Иван Васильевич с пониманием отнесся к просьбе Николая Федоровича, и после некоторых согласований подписал его заявление. Пожав на прощание руку следователю, заместитель начальника УВД пожелал ему хорошего лечения и спокойного отдыха. Поблагодарив генерала, Мошкин отправился к себе. До конца рабочего дня он сумел передать дела своему помощнику и взять желанную путевку в профкоме. За оставшиеся два дня Мошкину удалось оформить санаторно-курортную карту, снять кардиограмму сердца, сдать необходимые анализы и пройти другие обязательные медицинские осмотры. Пока он доставал билет на поезд, жена собрала все необходимое в дорогу. Николай Федорович не впервые отправлялся на юг, и жена прекрасно знала, что нужно было ему взять с собой. Наступило время отъезда. Попрощавшись с супругой, он вышел из дома и, остановив такси, отправился на железнодорожный вокзал. Дорога до Симферополя из Воронежа заняла чуть больше суток, не считая трех часов времени, потерянных в Харькове при пересадке на скорый поезд. В главный город Крыма фирменный поезд прибыл рано утром. До санатория Николай Федорович добирался рейсовым автобусом, благо автостанция располагалась по соседству с железнодорожным вокзалом. Расстояние в сорок пять километров современный "Икарус" преодолел за сорок минут, еще столько же Мошкин затратил на поиск санатория "Таврия". Представитель администрации любезно отнесся к появлению Николая Федоровича, сведя оформление документов к минимуму. Он постарался побыстрее определить вновь прибывшего, сообщив Мошкину, что проживать он будет в двухместном номере вдвоем с еще одним отдыхающим. Санаторий относился к системе МВД, и Николай Федорович невольно отметил оперативность в обслуживании отдыхающих. Чувствовалось, что и в администрации работают бывшие сотрудники правоохранительных органов. Триста шестнадцатый номер располагался на третьем этаже современного девятиэтажного жилого корпуса из стекла и бетона. Николай Федорович поднялся в номер лифтом потому, что вы руках у него был громоздкий чемодан и вместительный, видавший виды портфель, с которым он частенько езживал в командировки. Открыв дверь ключом, который с улыбкой на лице вручил ему портье, Мошкин попал в просторную прихожую, пол которой был устлан широкой ковровой дорожкой с длинным шелковистым ворсом. Вторым ключом с литерой "А" он отпер дверь ведущую в просторную светлую комнату с мягкой мебелью. Именно здесь ему предстояло провести свой отпуск. Широкое окно занимало чуть ли не весь проем стены. Стеклянная дверь выходила на лоджию, с которой открывался прекрасный вид на озеро. Полюбовавшись пейзажем, Николай Федорович выкурил сигарету и только потом вернулся в комнату разбирать вещи, распаковать чемодан. Не успел он расстегнуть застежку портфеля, как щелкнул дверной замок смежной комнаты. "Видимо мой сосед по номеру поселился здесь раньше меня",- подумал Мошкин и оставил вещи в покое. В дверь его комнаты негромко постучали. - Да, да, входите,- разрешил он. Дверь открылась и в комнату вошел плотный плечистый мужчина средних лет. - Я ваш сосед по номеру. Слышу, что вы приехали, и решил познакомиться. - И правильно сделали,- поддержал его Мошкин. - Меня зовут Сереем Сергеевичем, я из Липецка, работаю следователем. Николай Федорович в свою очередь представился и пожал протянутую руку. - Не мог предположить, что за столько верст от дома можно встретить земляка из соседней области!- не удержался от восклицания Мошкин. - А мы с вами, Николай Федорович, встречались несколько лет назад. После этих слов лицо Сергея Сергеевича действительно показалось ему знакомым, но Николай Федорович не мог припомнить, где и когда это произошло. - Сергей Сергеевич, напомни, когда, где это случилось?- попросил его Мошкин.- Это ничего, что я обращаюсь к вам на ты? - Нет, нет,- успокоил его Сергей Сергеевич,- я очень рад этому. А встречал я вас на трехдневном семинаре следователей, который состоялся в Белгороде лет десять назад. Вы там еще делали доклад, а были в звании майора. Я это хорошо запомнил. - А я вас что-то не припоминаю,- в раздумье произнес Николай Федорович. - Это и немудрено,- успокоил его Сергей,- я ведь тогда был старшим лейтенантом и всего семь лет проработал в уголовном розыске. - А ты проходи, присаживайся,- пригласил соседа Мошкин. - Спасибо,- поблагодарил тот и охотно уселся на один из стульев, стоящих у стола. На правах старшего по возрасту Мошкин расспрашивал Сергея Дьячкова, а именно такую фамилию носил сосед. Он понравился Николаю Федоровичу своей непосредственностью и общительностью. Мужчины быстро нашли общие точки соприкосновения. После нескольких дней общения между Мошкиным и Дьячковым сложились вполне добропорядочные отношения. Сергей Сергеевич видел в лице Николая Федоровича непререкаемый авторитет, видимо такое мнение сложилось у него еще на том давнем семинаре следователей в Белгороде. Чувствовалось, что из этого общения с Мошкиным он желает получить ответы на многие мучившие его вопросы как юридические, так и общечеловеческие. Перестроечное время перед большинством россиян поставило великое множество вопросов, предоставив возможность самостоятельно искать ответы на них. Немудрено, что сделать это было не так уж просто. На глазах рушились привычные идеалы социалистической действительности, а на смену им шли пугающие своей неизвестностью рыночные отношения. Привыкшие к дисциплине и порядку, оба быстро и безмолвно приняли распорядок дня, заведенный в санатории. Забот не было никаких и все сводилось к своевременному принятию пищи и лечебных процедур. За все время они только дважды побывали на экскурсиях в Севастополе да посетили дворец хана Гирея. Выдавшееся свободное время оба следователя проводили или на пляже, или за просмотром телепередач, или за шахматной доской. Частенько вечерами они за бутылкой хорошего виноградного вина по несколько часов подряд проводили в беседах о ходе перестройки в нашей стране. На пятый или шестой день они спорили о дальнейшей судьбе КПСС, сидя в креслах перед экраном телевизора в комнате Мошкина. На столике, стоящем между ними, возвышались початая бутылка вина и два невысоких фужера. Николай Федорович, рассуждая о коммунистах, говорил: - На мой взгляд, идея построения коммунизма в нашей стране и коммунистического общества вообще потерпела фиаско во всем мире не потому, что была плоха, а потому, что во главе партии оказались нечистоплотные люди. Они на практике просто извратили идеалы коммунизма, поставив во главу угла не общечеловеческие ценности, а свои корыстные и низменные интересы. - Извините меня, Николай Федорович, но не может КПСС расплачиваться за ошибки своих руководителей такой дорогой ценой. - Вина партии в другом, и она более существенна, чем мы себе это порой представляем. Ведь именно партия отселектировала руководителей предприятий, заводов, организаций, поставив во главе не достойных специалистов, а партийных функционеров. На это можно было бы не обращать внимание, но эти функционеры не всегда ставили во главу угла экономические законы, а искусственные идеологические и партийные догмы возвели в ранг законов. Такие гореруководители поощряли личную преданность, угодничество, доносительство своих подчиненных, возведя эти пороки в ранг чуть ли не героических дел и все это в ущерб основному делу, будь то на заводе, в колхозе или учебном заведении. - Что-то я не очень понимаю, в чем же причина поражения партии? - На мой взгляд, вседозволенность партийной номенклатуры, ее барское отношение к народу, к простому человеку и послужили причиной прозрения людей. В течение всего правления советской власти в сознании людей все фиксировалось, накапливалось, и в один прекрасный момент большинству стало понятно, что так жить дальше нельзя. Люди не хотят быть холопами, бессловесными исполнителями, они уже не довольствуются тем, что их кормят дешевой колбасой и некачественным хлебом, которые вдобавок ко всему отоваривают по карточкам и талонам. Они хотят быть свободными и уважаемыми гражданами своей страны, и они поняли, кто этому препятствует и мешает. Партийные функционеры, номенклатурные работники в глазах простых людей выглядят чуть лучше уголовников. Вот мне в прошлом году осенью пришлось расследовать одно убийство, и в процессе выяснились такие подробности, которые повергли меня в уныние. - Николай Федорович, расскажите, что за убийство? - Это было резонансное убийство и к тому же серийное. - Вы меня просто заинтриговали, прошу, поделитесь своим богатым опытом. - Сергей Сергеевич, боюсь за один вечер я не сумею изложить все подробности. - А вы сделаете это завтра и в последующие дни, времени у нас предостаточно. Мошкин взял сигарету и, прикурив ее, сказал: - Да, я готов рассказать об этом довольно необычном и страшном по своей сути убийстве, но хватит ли у тебя терпения выслушать меня до конца? Слова Мошкина заставили Дьячкова поставить фужер на стол. Слегка растерявшись, он сказал: - Николай Федорович, обещаю вам, что буду слушать ваш рассказ самым внимательным образом. Мошкин, на мгновение задумавшись, решительным движением затушил сигарету и, подняв глаза на Дьячкова, сказал: - Хорошо, майор, я готов рассказать эту историю, а времени у нас действительно более чем достаточно. Начиналось все очень буднично и обычно. В начале октября, числа третьего, рано утром меня срочно вызвали к генералу Говорову. Иван Васильевич был чем-то возбужден, я это понял только взглянув на него. Он сухо поздоровался со мной и сразу заговорил о деле. - Николай Федорович, совершено ужасное и страшное убийство в Терновском районе. Мне только что звонил тамошний начальник РОВД подполковник Привалов и сообщил, что прошедшей ночью убит директор Алешковского зооветеринарного техникума. Олег Борисович Привалов просит прислать опытного следователя, который бы помог им пролить свет на это неординарное преступление. Считаю крайне необходимой твою поездку туда. Отправляйся в Терновку сейчас же, ты лучше других сориентируешься на месте. Только не откладывай отъезд ни на минуту. Я распорядился, чтобы место убийства охранялось до твоего приезда. - Как все произошло?- не удержался я от вопроса. - Его зарезали ножом, а все остальные подробности тебе предстоит узнать самому уже на месте преступления. Поезжай, Николай Федорович, желаю тебе успеха. Говоров протянул мне руку, показывая тем самым, что беседа закончена. Уже из своего кабинета я позвонил в гараж и предупредил Андрея о предстоящей поездке, дав на сборы десять минут. Шофер доложил, что машина готова и мне можно идти к выходу. Прежде чем покинуть кабинет, я прикинул на карте области маршрут, которым нам предстояло ехать сегодня. Алешковский техникум располагался на середине пути между Терновкой и Грибановкой, в двух километрах от железнодорожной станции Народная. Это была глубинка нашей области, и на то, чтобы добраться туда, требовалось не менее трех часов пути на служебной "Волге". Значит, если все пойдет без сбоев, то я буду на месте к часу дня, а мне нужно было заехать домой, чтобы взять с собой "тревожный" чемоданчик. Ты понимаешь, что в нем есть все необходимое для командировки, ибо я предполагал пробыть там не один день. Закрыв кабинет, я торопливо вышел на улицу. Машина уже ожидала меня у входа. * * * В техникум прибыли немного раньше предполагаемого срока, а именно в половине первого дня. Андрей остановил машину у учебного корпуса, где уже стоял желто-синий милицейский УАЗик. Оставив водителя, я поспешил внутрь, желая поскорее встретить кого-нибудь из сотрудников местного райотдела милиции. Увидев в фойе рослого сержанта, я обратился к нему с просьбой проводить меня к следователю, который первым приехал на происшествие. Молодой сотрудник без лишних расспросов проводил меня в кабинет заместителя директора техникума по воспитательной работе, где собралось около десятка человек, большинство из которых были в милицейской форме. Когда я вошел в комнату в сопровождении сержанта, то все как по команде замолчали, вопросительно глядя то на меня, то на стоящего позади меня милиционера. Я был одет в штатское и, чтобы разрядить обстановку, представился, сразу после этого попросив сидевшего за столом капитана проводить меня на место преступления. Офицер встал из-за стола со словами: - Я являюсь начальником уголовного розыска Терновского РОВД, фамилия моя Найденов, а зовут меня Вячеславом Федоровичем. - Не будем терять времени даром, проводите меня на место преступления, а уж потом мы поговорим обо всем происшедшем более подробно. - Пойдемте, товарищ полковник, мы ожидали вас и поэтому организовали охрану места, где был убит директор. Мы с капитаном вышли на улицу. Трехэтажное здание учебного корпуса было окружено молодым плодоносящим садом, а прямо под окнами были разбиты прекрасные цветники. Буквально в пятидесяти метрах виднелось зеркало пруда с тремя белоснежными утками на поверхности. - Где это случилось?- спросил Мошкин у капитана. - Недалеко от сюда, всего каких-то двести метров,- сразу откликнулся тот и указал в сторону массивного здания красного кирпича. Особый колорит зданию придавала причудливо изогнутая крыша из белого оцинкованного железа: под лучами осеннего солнца она переливалась всеми цветами радуги. Вместе с капитаном и несколькими милиционерами я направился в указанном направлении. - Что располагается в этом здании?- поинтересовался я у местного следователя. - В нем находятся баня, прачечная, небольшой бельевой склад и парикмахерская. - Распорядитесь найти людей, у которых находятся ключи от этого здания, мне нужно будет осмотреть его изнутри. - Будет сделано, товарищ полковник,- пообещал Найденов и жестом подозвал к себе одного из милиционеров. Немного приотстав, он сделал необходимые указания после чего вновь нагнал меня. Природа вокруг была живописнейшая: асфальтированную дорожку, по которой мы шли к бане, с обеих сторон обрамляли небольшие развесистые березки. Не хотелось думать о том, что здесь в прекрасном уголке земного рая, кто-то отнял у человека жизнь. Когда мы приблизились к зданию, то капитан сказал, что убийство произошло не с лицевой, а с тыльной стороны бани. Территория вокруг зданием была заасфальтирована и обнесена по периметру свежепобеленной паребрикой. Перед здание располагались две ухоженные клумбы цветов. Обогнув здание мы увидели милиционера, который сидел на ступенях крыльца и читал газету. Неподалеку на асфальте виднелся обведенный мелом контур человека и огромное темное пятно запекшейся крови. - Вот, товарищ полковник, все произошло именно здесь. Я остановился в нерешительности. Место преступления не нуждалось в осмотре: на голом асфальте ничего не было. Увидев мое удивление капитан продолжил: - Тело директора отправили в морг на вскрытие и экспертизу. Я отвел капитана в сторону и только тогда спросил: - Расскажите мне, что удалось установить с момента когда вы прибыли сюда. Введите меня в курс дела, а то я, если честно сказать, даже не знаю как зовут директора. Вячеслав Федорович понимающе посмотрел на меня и стал рассказывать все, что ему было известно. - Директора звали Михаилом Моисеевичем. - Он не еврей по национальности?- не удержался я от вопроса, едва только услышал имя и отчество погибшего. - По паспорту он русский, но есть одно "но". - Что за "но"?- поинтересовался я. - Козаков Михаил Моисеевич уроженец нашего района. Здесь в пяти километрах отсюда есть поселок Широкий жители которого в своем большинстве придерживаются иудейской веры. Имена, обычаи у них еврейские, а фамилии русские - вот и пойди тут разберись. Часть из них, по религиозным соображениям, в свое время даже выехала в Израиль. Мне думается, что по этому вопросу необходимо разбираться отдельно,- сказал капитан и вопросительно посмотрел на меня, желая услышать мое мнение. - Да, эта проблема требует отдельного разговора,- согласился я - в данный момент меня интересовало совсем другое. Более важным мне казалось кто и как обнаружил тело Козакова утром. Я спросил об этом капитана Найденова. Тот как будто только и ожидал этот вопрос. * * * Ирина неслась домой не разбирая дороги, сердце от страха готово было вырваться из груди вон. Она бежала в ночи не чуя под собой ног. В считанные мгновения Ирина уже была в подъезде и не останавливаясь стремительно взбежала на свою лестничную площадку. От волнения и пережитого ужаса, она никак не могла вставить ключ в замочную скважину. Наконец ей это удалось и Ляхова заперев за собой дверь на все задвижки, обессилев от нервного потрясения, в изнеможении опустилась на стул прямо в прихожей. В таком оцепенении она безмолвно просидела довольно долго прежде чем к ней вернулось умение реально оценивать сложившуюся обстановку. Поднявшись она прошла в зал, где прилегла на неестественно мягкую и аккуратно застеленную софу. Уткнувшись лицом в одну из многочисленных подушек она расплакалась. Перед ее глазами стояла страшная трагедия только что разыгравшаяся с ее участием. Постепенно глухие рыдания смолкли, а очистительные слезы сняли нервное напряжение и только сожаление о случившемся больно терзало ее душу. Если бы она знала, что события будут развиваться подобным образом, то никогда бы не ответила взаимностью на любовь Аркадия. Их знакомство состоялось два года тому назад. Случилось это в одну из первых поездок Ирины Владимировны в Алешковский сельскохозяйственный техникум. Вопрос о ее работе в этом учебном заведении был практически решен, оставалось только обговорить с директором квартирный вопрос. До Терновки Ляхова доехала автобусом, а вот до техникума пришлось добираться на попутных. Из-за отсутствия бензина часть маршрутов сократили, а то и вовсе закрыли. Стоя на автобусной остановке, Ирина, поднимая руку, "голосовала" каждой автомашине, идущей в сторону Алешков. Из пяти или шести автомобилей, проехавших мимо, ее откровенные жесты привлекли внимание только одного водителя. Его "жигуленок", скрипнув тормозами, как по мановению волшебной палочки, остановился прямо у ног Ляховой. За рулем новенькой "шестерки" сидел черноволосый парень в белой, хорошо отутюженной сорочке, с выразительными и немного грустными глазами. - Вам куда?- спросил он, распахнув дверцу. - Мне нужно попасть в сельскохозяйственный техникум, вы, случайно, не туда едете? - Вам повезло, я действительно еду в Алешки и с удовольствием подвезу вас. Внешний вид молодого человека внушал доверие, и Ирина, отбросив сомнения, попросила: - Если вас не затруднит, то возьмите меня в попутчики. - Давайте вашу сумку и садитесь в машину сами, будем путешествовать вместе,улыбнувшись, произнес парень, чем окончательно подкупил Ляхову. Подав сумку, которую парень разместил на заднем сидении, Ирина уселась на переднее рядом с водителем. Закрыв дверцу машины, она пристегнула ремень безопасности и, посмотрев в открытое лицо невольного попутчика, озорно сказала: - Что ж, поехали! Парень, бросив мимолетный взгляд в боковое зеркало, плавно вывел машину на полотно асфальта и увеличил скорость. Несколько минут они ехали молча, прежде чем молодой человек осмелился задать свой первый вопрос: - Боюсь быть назойливым, но скажите, что привело вас в такую, отдаленную от цивилизации местность? - Ну, здесь не такая уж глухомань, как вы утверждаете,- решила поддержать разговор Ляхова,- а еду я сюда устраиваться на работу. Постепенно они разговорились. По всему чувствовалось, что она понравилась молодому человеку, да и ей он был симпатичен. Это обстоятельство существенно облегчило поиск общей темы для разговора. В конце концов они познакомились и, оживленно беседуя, доехали до техникума. Аркадий, а именно так звали ее нового знакомого, остановил машину у столовой и, высадив Ляхову, услужливо подал ей дорожную сумку. Поблагодарив молодого человека, Ирина направилась к учебному корпусу. Машина, как бы мигнув ей на прощанье включенным поворотом, поехала дальше и вскоре скрылась за ближайшим строением. В эту минуту ей хотелось еще увидеть этого парня, она в душе сожалела, что дорога от Терновки оказалась столь короткой. С таким настроением она и вошла в приемную директора техникума. Поздоровавшись с секретарем, она объяснила девушке, кто она и что она хочет побеседовать с Козаковым. Секретарь попросила Ляхову подождать, а сама, поправив кофточку, скрылась за дверью кабинета директора. Ирина поставила на пол сумку и опустилась в одно из кресел, стоявших у стены. Прошло не более минуты, как дверь кабинета вновь открылась и на пороге появился улыбающийся Михаил Моисеевич. Он шагнул к Ляховой со словами: - Здравствуйте, Ирина Владимировна, рад вас видеть. - Здравствуйте,- засмущавшись, ответила математичка и поднялась из кресла. - Проходите в кабинет, там мы сможем побеседовать без помех,- пригласил директор. - Спасибо, Михаил Моисеевич,- поблагодарила его Ляхова и проследовала в кабинет. Закрыв дверь, Козаков со словами: - Присаживайтесь, уважаемая,- жестом указал на ближайшее к столу кресло, а сам прошел за письменный стол, на свое коронное место.- Как добрались до техникума, Ирина Владимировна? У нас в районе с автобусами большая напряженка. - Да, с общественным транспортом сейчас непонятные трудности, и мне пришлось ловить машину. - Почему вы не позвонили мне, я бы немедленно послал за вами свой служебный УАЗик? - Не стоит беспокоиться, я ожидала машину всего пятнадцать минут, не более,- успокоила Ляхова директора, явно тронутая его вниманием. - В следующий раз, когда у вас будут проблемы с транспортом, сразу звоните мне, хорошо? - Спасибо, я обязательно воспользуюсь вашим предложением,- засмущавшись, ответила она. Считая вопрос исчерпанным, Козаков решил сменить тему разговора. - Ирина Владимировна, вы, наверное, приехали для того, чтобы решить квартирный вопрос? - Совершенно верно, педнагрузку мы с вами обговорили в мой первый приезд, теперь осталась проблема с жильем. - Мы ее сумеем решить очень быстро и эффективно. Я обещал вам квартиру еще во время нашей первой встречи и сдержу свое слово. Чтобы у вас было спокойнее на душе, пойдемте, и вы посмотрите ее, так сказать, в натуре. Вы согласны, Ирина Владимировна? - Конечно, я собственно, за этим и приехала. - Тогда мы с вами сейчас пойдем в двадцатисемиквартирный дом и посмотрим резервную квартиру. Я только прикажу, чтобы мне принесли ключи. Улыбнувшись, он вызвал секретаршу и приказал ей найти своего заместителя Сафьянова у которого они находились в данный момент. Через пятнадцать минут ключи были на столе Козакова. Все это время он поддерживал разговор, расспрашивая Ляхову об учебе, семье. Во время беседы директор был сама любезность, его внимание и общительность даже чем-то импонировали молодой преподавательнице. В то время она даже не подозревала, насколько все это наиграно и как коварен и вероломен Михаил Моисеевич на самом деле. Эти, далеко не лучшие качества человеческого поведения, ей еще предстояло испытать на себе. Тогда она и не предполагала, что буквально несколько минут спустя ей предстоит увидеть истинное жестокое лицо этого похотливого руководителя. А пока, ничего не подозревая, Ляхова слушала Михаила Моисеевича, мысленно радуясь тому, что именно к такому душевному человеку она устраивается на работу. Наконец Козаков взял ключи в руку и, мило улыбнувшись, предложил: - Ну что, Ирина Владимировна, пойдемте смотреть квартиру. Уверен, она вам понравится. - Пойдемте,- согласилась Ляхова и поднялась из кресла, ободренная словами директора. * * * Начальник уголовного розыска Найденов стал рассказывать, как обнаружили труп Козакова Михаила Моисеевича: - Тело директора обнаружил рано утром кладовщик Макушин Дмитрий Сергеевич. Он оказался здесь, на месте убийства, в семь часов утра. - Вы поинтересовались, почему он пришел сюда и было ли это случайностью или нет?- сразу же уточнил Мошкин. - Да, товарищ полковник, я поинтересовался причиной его появления здесь в столь ранний час, и мне его доводы показались убедительными. - Какова же его мотивировка? - Дело в том, что в техникуме нет единого склада. Материальные ценности хранятся в пятишести местах и совершенно никак не охраняются. Вот Дмитрий Сергеевич рано утром обходит свои владения, смотрит на состояние запоров и только после этого идет на наряд со спокойной душой. Проделывает он это ежедневно и даже в выходные дни. Слушая Найденова, я одновременно для себя пометил в записной книжке: 1. узнать, какие отношения существовали между директором и кладовщиком; 2. действительно ли Макушин ежедневно рано утром совершает обход объектов, в которых хранятся материальные ценности? - Что предпринял Дмитрий Сергеевич, когда он обнаружил труп Козакова? - Он сразу же позвонил в милицию, а заместитель директора Кувшинов Борис Григорьевич находился здесь до нашего приезда. - Что удалось обнаружить на месте преступления? - Директора убили ударом ножа в грудь. На месте преступления практически ничего не нашли. Правда, один предмет все-таки нашли: это женский носовой платочек с оригинальным рисунком. На нем изображен красненький кораблик с синим парусом и ярко-желтое солнце. На нем имеются следы яркой губной помады. Имеет ли он какое-то отношение к убийству, еще предстоит установить, но нашли его в полутора- двух метрах от тела Михаила Моисеевича. - Что обнаружили еще? - Мы попробовали задействовать служебно-розыскную собаку, но эта попытка не увенчалась успехом. Видимо, после убийства прошло много времени, и запахи выветрились. Не среагировала она и на этот женский платочек. - Где этот платочек находится сейчас?- спросил я Найденова. - Сейчас он находится у одного из наших экспертов-криминалистов Северина. Я сделал соответствующую пометку в своей записной книжке. - Что еще удалось обнаружить?- мне уже не терпелось узнать все подробности случившегося преступления. - Кое-что мы обнаружили в карманах Михаила Моисеевича. - Перечислите, что именно,- попросил я. - В карманах пиджака и брюк обнаружены: авторучка, записная книжка, три ключа на брелке в виде головы черта, носовой платок и ... два презерватива иностранного производства. - Что, что?- переспросил я от неожиданности. - Не удивляйтесь, товарищ полковник, вы не ослышались, в левом кармане брюк Козакова действительно оказались презервативы французского изготовления. - Каков же возраст этого директора?- поинтересовался я. - Ему пятьдесят четыре неполных года, как говорится, мужик в самом соку. - Что еще удалось обнаружить? - Когда тело Козакова погрузили в машину и увезли в морг, на место происшествия приехал участковый инспектор Сухарев Петр Иванович. Вон, видите, за лощиной имеется здание - это очистные сооружения. Петр Иванович сообщил мне, что там работают четыре человека и с одним из них у Козакова сложились отношения личной неприязни. Он же предложил пойти и посмотреть, кто именно дежурил в эту роковую ночь. Я согласился, и мы вместе с участковым и еще двумя милиционерами пошли на очистные сооружения. - Кто, на ваш взгляд, больше способствовал обострению отношений: директор или слесарь?перебил я Найденова. - На этот вопрос я затрудняюсь ответить достоверно, но Сухарев утверждает, что во всем виноват слесарь Алехин. - Продолжайте рассказ,- попросил я капитана. - Само здание очистных сооружений небольшое, одноэтажное, с одной дверью. Когда мы пришли туда дверь была заперта на врезной замок и было непонятно, закрыта она изнутри или снаружи. Участковый стал стучать в дверь, а я обратил внимание на то, что на дверной ручке виднелись явные следы крови. Это меня, естественно, насторожило. Два милиционера прохаживались перед зданием, ожидая моих указаний, и вдруг один из них позвал меня. Когда я повернулся на зов, сержант Афанасьев сидел на корточках перед водопроводной трубой с краном, выходящей через стену из здания. - Подойдите сюда, товарищ капитан,- позвал он меня. - Что там у тебя?- недовольно пробурчал я, но все же подошел к нему. Сержант указал мне пальцем на лежащий у стены силикатный кирпич, на котором виднелись капли крови. Я наклонился и отодвинул кирпич - за ним лежал окровавленный нож с наборной ручкой. Я понял, что именно им было совершено убийство. Сержант уже хотел поднять нож, но я остановил его, сказав, что прежде его должен осмотреть эксперт. Не успел я договорить, как в замке послышался щелчок и дверь открылась. В дверях появился худой рослый мужчина. Его заспанное лицо и взлохмаченные волосы говорили о том, что он только что проснулся. Увидев участкового, он, не здороваясь, грубо спросил: - Что тебе нужно? Сухарев, внешне не возмутившись, спросил слесаря: - Алехин, скажи, кто дежурил сегодняшнюю ночь на очистных сооружениях. - Я вчера вечером в пять часов заступил в смену и буду работать сутки, до сегодняшнего вечера. - Значит дежурил ты? - Да я, а что-то случилось? - А почему вы решили, что что-то случилось?- вмешался в разговор я. - Ну и что он вам, капитан, ответил на это?- не удержался от вопроса я. Алехин ухмыльнулся и сказал: "Не надо держать меня за дурака. Если приходят четыре милиционера, то не для того, чтобы пожелать мне доброго утра". Сделав паузу, он добавил: "Или я неправильно мыслю?" - Наверное, правильно, но я хочу спросить вас, а ночью приходил сюда кто-нибудь из посторонних? Алехин, размышляя, провел рукой по взлохмаченной шевелюре и только потом ответил: - Нет, кроме меня, здесь никого не было. - Тогда разреши нам пройти внутрь и убедиться в этом самим,- попросил его участковый. - Опять желаете сделать несанкционированный обыск,- недовольно пробурчал слесарь и, повернувшись, пошел внутрь помещения. * * * Всю дорогу к двадцатисемиквартирному дому Козаков оживленно рассказывал математичке веселые истории из своей райкомовской жизни. Так и пришли они к трехэтажному дому, где и находилась резервная квартира. Войдя в средний подъезд, они поднялись по лестнице на второй этаж и остановились перед дверью с цифрой восемь. Повозившись с замком, Козаков открыл квартиру и пригласил Ирину Владимировну внутрь. - Проходите, осматривайте свое жилище. Квартира была двухкомнатной, улучшенной планировки, с раздельным санузлом. О такой квартире Ляхова не смела даже думать во сне. Окна зала выходили на юг, и комната была буквально залита ярким солнечным светом. Чистые полы, свежие обои на стенах, отсутствие мебели способствовали необычному восприятию пространства. Квартира выглядела объемной и сказочно красивой. - Неужели здесь буду жить я?- то ли спросила, то ли воскликнула от изумления Ляхова. Михаил Моисеевич демонстративно, с долей веселого артистизма развел руками и, улыбнувшись, сказал: - Отвечу однозначно: она теперь ваша. Можете вселяться сюда хоть сегодня. - Спасибо,- несколько растерявшись, произнесла женщина и, помедлив, добавила:- Но чем я обставлю такую просторную квартиру. - Не беспокойтесь, кое-что из мебели я смогу вам выписать по сравнительно низким ценам, ну а что-то вы купите сами. Постараюсь оказать вам материальную помощь на обустройство. - Михаил Моисеевич, я и не знаю, как мне вас благодарить за оказанное внимание и доверие. - Да полноте, Ирина Владимировна, мне просто хорошо на душе оттого, что я смог доставить вам радость в жизни, поднял настроение. Смею надеяться, что и вы отнесетесь ко мне подобным образом, окажись я в затруднительном положении. - Конечно, я всегда буду вам благодарна за ваше доброе сердце и отцовское покровительство,с чувством ответила женщина, все еще находясь под впечатлением от шикарной квартиры. - Вот и чудненько,- промолвил Михаил Моисеевич окидывая взором Ляхову с головы до пят.Я понимаю, что вселиться сюда сразу будет для вас затруднительно. Поэтому месяц-два вы можете пожить в общежитии в комнате для приезжих, а когда обживете квартиру, то переедете сюда. Думаю, вас это устроит? - Лучший вариант трудно даже придумать. - Если так, то пойдемте в общежитие, посмотрим гостевую комнату, где вам придется пожить первое время. - Пойдемте,- покорно согласилась Ирина Владимировна. Выйдя на лестничную площадку, Козаков запер квартиру и, повернувшись, протянул ключи Ляховой. Этот жест застал ее врасплох, она не была готова к такому проявлению великодушия. Увидев растерянность в глазах молодой преподавательницы, Козаков сказал: - Берите - квартира ваша. Совместное решение администрации и профсоюза мы оформим завтрашним числом. Приняв ключи из рук директора она вновь поблагодарила его и чуть не расплакалась от избытка чувств. Но директор уже ступил на лестничный пролет, и Ирина Владимировна, сдерживая слезы благодарности, последовала за ним. Выйдя на улицу, Михаил Моисеевич замедлил шаг, чтобы Ляхова смогла нагнать его. Когда она поравнялась с ним, Козаков предложил: - А сейчас пойдемте, я покажу комнату для приезжих, где вам, очевидно придется обитать первое время. - Хорошо, пошли,- согласилась Ирина Владимировна, все еще держа в руке ключ от квартиры. Слова директора вернули ее к действительности, и она спрятала ключи в дамскую сумочку, ремень которой был эффектно перекинут через левое плечо. Так и шли они по тротуару рядышком, Михаил Моисеевич увлеченно рассказывал, с каким трудом ему удалось построить пятиэтажное женское общежитие, Ляхова рассеянно слушала его, все еще находясь под впечатлением только что увиденной квартиры. Ирина Владимировна все еще не верила свалившемуся на нее так внезапно счастью. Ступив на порожки общежития, Козаков сказал: - А теперь, Ирина Владимировна, давайте зайдем сюда и посмотрим комнату. - Пойдемте, я готова,- откликнулась она на слова директора. - Это прекрасно, что ты готова,- двусмысленно произнес он и, открыв дверь, услужливо пропустил Ляхову. Вахтер, увидев входившего Михаила Моисеевича, привстал со стула и поздоровался, почтительно склонив голову. Козаков с минуту расспрашивал его о чем-то, а потом попросил ключ от комнаты приезжих. При этом он сказал, что в ней будет проживать молодой преподаватель математики и, указав рукой на Ляхову, как бы представил ее уже не молодому вахтеру. Комната располагалась в конце длинного коридора. Когда они шли к ней по гулкому, только что выкрашенному полу, Ирина Владимировна и представить себе не могла, как будут развиваться события дальше. Подойдя к двери, Михаил Моисеевич быстро отпер и, улыбнувшись, гостеприимно распахнул ее перед Ляховой. Ей ничего не оставалось как войти в комнату. В ней было все необходимое: холодильник, телевизор, мягкие диван и кресла, а в углу стояла аккуратно заправленная цветным покрывалом полутороспальная кровать. Ляхову не насторожило и то, что директор прикрывая дверь изнутри, как бы нечаянно защелкнул ее на английский замок. Осматривая внутренний интерьер комнаты для приезжих Ляхова подошла к широкому окну из которого открывался прекрасный вид на белоствольные березки, растущие неподалеку. - Вам здесь нравится?- спросил Михаил Моисеевич. - Очень,- не оборачиваясь, произнесла Ляхова. - Вы мне, Ирина Владимировна, тоже очень нравитесь,- вдруг неожиданно сказал Козаков и, шагнув, обнял ее сзади. Его руки осторожно и вместе с тем требовательно легли на ее высокую грудь. Обомлев от неожиданности, она первое время не могла вымолвить ни одного слова, наглая выходка директора как бы парализовала ее волю к сопротивлению. Михаил Моисеевич минутное замешательство Ляховой понял по своему и его руки с жадностью впились в упруги груди Ирины Владимировны. Тяжело дыша от охватившего его возбуждения, он проворно расстегнул верхние пуговички кофты и забрался к ней в лифчик. Только тут Ляхова пришла в себя и, освободившись от объятий, повернулась лицом к Козакову стыдливо прикрывая обнаженную грудь обеими руками. - Что вы себе позволяете?- со страхом и возмущением в голосе спросила она, все еще надеясь остановить директора. Но Михаила Моисеевича, что называется, понесло. Он, предчувствуя все прелести молодого и прекрасного тела женщины, подхватил ее на руки и понес к стоящей неподалеку кровати. Она, не зная, что ей делать, все еще старательно прикрывала руками обнаженную грудь. Козаков не очень бережно опустил Ляхову на постель и навалился на нее всем своим телом. Ирина Владимировна попыталась закричать, позвать на помощь, но директор поймал ее нежные губы в страстном поцелуе. Ее чуть не стошнило, когда Михаил Моисеевич засунул в рот Ляховой толстый и липкий от обилия слюны язык. Она попыталась вырваться, но он, силой удерживая ее, уже запустил руку под юбку, пытаясь стянуть с нее тонкие ажурные трусики. Наглость, внезапность и напор сделали свое дело. Ирина Владимировна сопротивлялась, как могла, но в конце концов вынуждена была уступить грубой мужской силе. * * * Мошкин налил себе в бокал вина и, сделав несколько глотков, закурил. Откинувшись в кресле и глубоко затянувшись, он перевел взгляд на Дьячкова. - Ну, что ты скажешь о моем рассказе - он интересен тебе? Сергей поставил свой бокал на стол и с выражением сказал: - Это очень любопытное и необычайное убийство, и я с интересом буду следить за ходом расследования. - Если так, то я продолжу свой рассказ. Капитан Найденов, участковый Сухарев и один из милиционеров стали проводить досмотр. Ничего существенного не обнаружили, но в дежурной комнате нашли тряпку, на которой виднелись явные следы крови. Предположительно Алехин вытирал о нее окровавленные руки. Найденов распорядился Алехина взять под арест, а тряпку со следами крови и нож отправили на экспертизу. С окровавленной дверной ручки эксперт снял отпечатки пальцев, чтобы в дальнейшем определить, кому они принадлежали. - А не поторопились вы с арестом Алехина?- спросил я капитана. - Нет, товарищ полковник, не поторопились. Самое важное доказательство причастности слесаря к убийству директора предъявил он сам. - Я что-то не понимаю вас? - Дело в том, что, когда ему показали нож, он признался, что он принадлежал ему. Вот это обстоятельство и заставило меня принять решение о задержании Алехина. А вы по-другому понимаете?- не удержался от вопроса Найденов. Видимо, и у него в душе были какие-то сомнения в отношении Алехина. - Исходя из имеющихся и известных нам обстоятельств вы поступали правильно,- успокоил я капитана. Тот от моих слов немного взбодрился. - Товарищ полковник, разрешите обратится к товарищу капитану? - Обращайтесь,- разрешил я и достал из кармана пачку сигарет. Образовавшуюся паузу в нашей беседе я решил использовать себе на пользу - выкурить сигарету. Милиционер между тем доложил Найденову, что все люди, у которых находятся ключи от всех помещений бани, явились и можно приступить к осмотру здания изнутри. Капитан отпустил милиционера и, повернувшись ко мне, спросил: - Товарищ полковник, вы будете осматривать помещения? По выражению его лица было видно, что Найденов никак не поймет, для чего мне нужен этот осмотр. Честно говоря, я и сам не знал, что буду искать в этом здании, но интуиция подсказывала мне, что директор в поздний час оказался здесь не случайно. Нужно обязательно найти эту причину, возможно, она и поможет нам выйти на убийцу. В то, что убийцей являлся слесарь Алехин, мне почему-то не очень верилось, но это опять интуитивно. - А почему не верилось?- перебил Мошкина Сергей Сергеевич. - Не мог настоящий убийца в трезвом виде бросить на виду у всех окровавленный нож, а сам пойти и безмятежно спать. Даже допустим, что это убийство директора - дело его рук, но какой резон ему признаваться, что это его нож? Нет, версия о том, что убийца -Алехин, как-то не вязалась, но и отбрасывать ее напрочь было бы глупо. - Конечно, пойдемте посмотрим, что там внутри,- ответил я Найденову, и мы пошли в направлении ближайшей двери. Это оказалась прачечная, и мне пришлось увидеть всю технологическую цепочку, которую проходит белье, начиная от замачивания и кончая гладильной доской. Как ни старался я, но ничего подозрительного или заслуживающего внимания, не обнаружил. Выйдя на улицу, мы с капитаном направились к открытой двери, которая вела в кладовую, официально называемую бельевым складом. Из небольшого коридора мы попали в проходную комнату, где стояли три стула и стол с какими-то бумагами и амбарной книгой. Часть проходной комнаты была отгорожена импровизированной ширмой из однотонных штор шоколадного цвета. Не останавливаясь, мы сразу прошли в большую комнату, в большую комнату сплошь уставленную стеллажами, на которых ровными стопами лежало новое белье. Кроме белья стеллажей и лестницы-стремянки в этом хранилище ничего постороннего не было. Уже выходя на улицу и вновь оказавшись в проходной комнате, я непроизвольно отодвинул штору, чтобы взглянуть на то, что она скрывала. Там находилась деревянная кровать полутораспалка, аккуратно заправленная голубым верблюжьем одеялом, в головах красовались две пышно взбитые подушки. Напротив кровати стояли два мягких стула с резными спинками. Здесь же находилась тумбочка застеленная белой салфеткой, поверх которой на подносе, стоял графин с водой и два тонкостенных стакана, перевернутых вверх дном. Сделав шаг, я открыл тумбочку - на нижней полке стояли две бутылки спиртного с иностранными яркими этикетками, а на верхней лежала большая коробка конфет перетянутая алой лентой. Выдвинув коробку наполовину, я прочитал название "Птичье молоко"- это были конфеты-прима воронежской кондитерской фабрики. Задвинув коробку на место, я закрыл тумбочку и, выпрямившись, вышел из-за ширмы к Найденову, который от нечего делать листал амбарную книгу, лежащую на столе. Увидев, что я закончил осмотр, он захлопнул книгу и хотел было направиться к выходу, но я остановил его вопросом: - А Макушин Дмитрий Сергеевич сейчас находится здесь? - Да, он здесь. - Позовите его сюда, мне нужно задать ему несколько вопросов. А вас, Вячеслав Федорович, я попрошу за время моей беседы с кладовщиком, найти и принести сюда ключи, которые были найдены в кармане убитого. - Сейчас сделаю,- пообещал капитан и вышел на улицу. Я постоял немного, а потом выдвинул стул из-под стола и уселся на него. Макушин вошел буквально через минуту и в нерешительности остановился, едва переступив порог проходной комнаты. Посмотрев на меня, он как-то нерешительно поздоровался. - Проходите, Дмитрий Сергеевич, присаживайтесь, у меня будет к вам несколько вопросов. Макушину на внешний вид было чуть более пятидесяти. Лицо кладовщика пересекал шрам, который он, видимо, получил в детстве. Веко левого глаза постоянно пульсировало от нервного тика. Макушин уселся на стул по другую сторону стола и, посмотрев на меня, взволнованным голосом сказал: - Я слушаю вас. - Вот здесь у вас за ширмой установлена кровать, скажите, для чего она здесь? Кладовщик немного замешкался, его лицо, искаженное шрамом, стало еще страшнее, но он пересилил себя и с придыханием сказал: - Я ее поставил сюда для себя. Поймите меня правильно: иногда так намотаешься за день, что и ног под собой не чуешь, вот и приляжешь на десять-пятнадцать минут,- поспешно добавил он. - А далеко отсюда находится ваша квартира?- поинтересовался я у него. - Нет, недалеко, в пяти минутах ходьбы средним шагом. - Может, было бы проще не устанавливать здесь кровать, а идти отдыхать дома? - Вы не учитываете одно обстоятельство. - Какое же?- поинтересовался я. - Дома - жена, а она сделает все, чтобы занять меня работой. - По вашим ответам я вижу, что вы не желаете рассказывать мне все чистосердечно. Нервный тик на лице кладовщика усилился, но он постарался взять себя в руки и как можно спокойнее ответил: - Поверьте, я говорю вам только правду, мне нет резона обманывать вас. - Ладно, пусть будет так, но вы вынуждаете меня поступать по-другому. Моя, плохо прикрытая угроза не возымела на Дмитрия Сергеевича никакого действия. * * * Когда, закончив терзать ее молодое и беззащитное тело, Михаил Моисеевич неуклюже сполз с нее, Ирина Владимировна дала волю слезам. Глухие рыдания Ляховой ничуть не тронули его. Застегнув расстегнутую ширинку, он быстро привел себя в порядок. С целью проверки надлежащего вида он быстро подошел к висевшему на стене зеркалу. Убедившись, что воротничек рубашки не помялся, Козаков поправил галстук и обернулся к лежащей на кровати Ирине Владимировне. Она плакала закрыв лицо руками. Ее длинны, в черных чулках ноги, оголенные по самый пояс, являли собой прекрасное зрелище, и Козакову стало вдвойне приятнее от сознания того, что он только что владел этой прелестью. Подойдя поближе, он набросил край покрывала на оголенное тело Ляховой. - Перестань реветь и приведи себя в порядок. Стоит ли закатывать истерику по пустякам, ведь это обычная жизненная ситуация. - Какой же вы мерзкий человек, я была о вас лучшего мнения,- сдерживая рыдания, выкрикнула Ирина Владимировна. - Я тоже ожидал подтверждения твоей порядочности, но, видимо, воронежские парни не так уж редко заглядывали к тебе под юбку. Произнося эти слова, Михаил Моисеевич вложил в них столько желчи, что Ляхова не могла не среагировать. Размазывая слезы по лицу,она приподнялась на локтях, и глядя в лицо насильника, с выражением сказала: - Да вы просто животное и знайте - я ненавижу вас! Козакова это ничуть не смутило. Он как ни в чем не бывало подошел к столу и выложил на него ключ от комнаты для приезжих. После чего директор направился к двери, но прежде чем открыть ее, он, не оборачиваясь, сказал: - Сейчас ты расстроена и несешь бог весть что, но уверен, у тебя будет время пересмотреть свое отношение ко мне. Надеюсь, мы будем более, чем друзья. Ирина Владимировна задохнулась от злости, но все-таки нашлась и прошипела сквозь зубы: - Об этом не может быть и речи. Знайте, вы мне до тошноты противны. Но Козаков, не слушая последних слов Ирины Владимировны, уже вышел из комнаты. Дверь за ним закрылась, о чем возвестил щелкнувший на прощание английский замок. Оставшись одна, оскорбленная и униженная Ляхова дала волю слезам. Это были самые тяжелые минуты ее жизни. Даже сейчас, по прошествии двух лет, Ирина Владимировна без содрогания и внутренней жалости к себе не могла вспомнить тот ужасный миг. Она лежала на кровати обессиленная и опустошенная, и тогда ей казалось, что жизнь теряет свой смысл, что она не сможет перенести случившееся. От нахлынувших воспоминаний у нее на глазах выступили слезы. Какое-то время тогда она решала, жить ей или не жить, но потом усилием воли отогнала навязчивую мысль. Следующим ее желанием было немедленно встать и, взяв свои еще не распакованные пожитки, навсегда уехать из этого проклятого Богом техникума. Спустя какое-то время она отвергла, как неприемлемое, и это решение. Ей не хотелось терять квартиру, которую она осматривала всего несколько минут назад. Кроме того, после институтской скамьи в ней жило неуемное желание работать, ежедневно выкладываться на уроках, передавая свои знания учащимся. Ляховой понравилось и живописное место, где располагался техникум, и сдержанная красота среднерусского черноземья, окружающая поселок. Ее устраивало все, кроме этого мерзавца-директора, который с такой наглостью и беспардонностью овладел ею. В конце концов, под утро она успокоилась, и только неуемная злость, распиравшая грудь изнутри, взывала к мщению. Ирина Владимировна решила, что, наперекор сложившимся обстоятельствам, останется работать в техникуме, а Козакову она при случае постарается отплатить за его "гостеприимство" и внимание к ее особе. Если бы она знала тогда, какое испытание ей уготовила судьба и сколько горестных минут предстоит ей еще пережить, то, наверное, не осталась бы в техникуме и на один день. Смирив гордыню, она с первого сентября приступила к работе на полную ставку математика. Первые дни взгляд любого человека, останавливавшийся на ней, больно отдавался в сердце, Ирине Владимировне казалось, что все знают о ее недавней близости с директором. Сам Михаил Моисеевич не проявлял к ней никакого внимания, и это обстоятельство ее несколько радовало. Работа с учащимися захватила ее с первых же дней, что в большей степени и способствовало ее душевному и моральному выздоровлению. В середине сентября в клубе техникума проводили вечер первокурсника, после которого была дискотека. На празднество были приглашены многие преподаватели, в том числе и Ирина Владимировна. Они не только принимали активное участие в культурной программе вечера, но своим присутствием обеспечивали проведение мероприятий на высоком эстетическом и нравственном уровне. Хоть и не было у Ляховой настроения, но, в силу вышеперечисленного, на дискотеку она осталась. Нет, она совсем не собиралась танцевать, но тайное желание послушать музыку у нее было. Разместившись на диванчике, стоящем неподалеку от входа, Ирина Владимировна, полузакрыв глаза, слушала знакомые мелодии. Они навевали на нее воспоминания о беззаботной студенческой жизни и мысленно возвращали в стены института, где она была так счастлива. Приглушенный свет в зале создавал особую атмосферу, позволяя молодежи чувствовать себя более раскованно. От избытка нахлынувших чувств на ее длинных ресницах навернулись слезы. Легко ранимая женская душа никак не могла избавиться от перенесенного унижения, варварски совершенного над ней Козаковым. Она уже была готова разрыдаться , но этому помешала преподавательница Климинченко, которая сидела рядом с Ириной Владимировной. После предварительного толчка локтем в бок она наклонилась к уху Ляховой и стала оживленно ей что-то втолковывать. Громкая ритмичная музыка мешала Ирине вникнуть в суть сказанного, но из добрых побуждений она на всякий случай поддакивала Клаве, боясь, что последняя может заметить ее состояние. Танец неожиданно закончился, и молодежь стала медленно освобождать центр зала, рассредоточиваясь по его периметру. После небольшой паузы музыка заиграла вновь. На этот раз это было танго. Молодые люди парами медленно и торжественно стали заполнять танцевальное поле Дома культуры. Ирина Владимировна сквозь слезы смотрела на них завистливым взглядом, внутренне желая оказаться среди танцующих пар. Состояние было настолько впечатляющим, что она готова была подняться и покинуть зал, чтобы никто не мог увидеть ее слез. И вдруг, словно всевышний услышал стон ее души и решил отвлечь молодую женщину от грустных мыслей. Перед Ляховой остановился мужчина, явно желающий пригласить ее на танго. Ирина Владимировна невольно подняла глаза и обомлела от удивления. Перед ней стоял тот самый парень, который подвозил ее месяц назад к сельскохозяйственному техникуму. Когда их взгляды встретились он немного склонил голову и улыбнувшись, сказал: - Разрешите пригласить вас на танец? - Пожалуйста,- засмущавшись, пролепетала она и, поднявшись с диванчика, протянула кавалеру свою руку. Он бережно, принял ее маленькую ладонь и повел Ирину Владимировну в круг танцующих. Она шла, увлекаемая сильной рукой партнера, все еще не смея верить, что это тот самый Аркадий, о котором она с надеждой вспоминала почти ежедневно весь последний месяц. * * * Поведение Макушина несколько взвинтило нервы, но, стараясь внешне не показывать, этого я попросил кладовщика оставаться на месте, а сам вышел на улицу. Капитан Найденов ожидал меня неподалеку, держа в руках прозрачный полиэтиленовый мешочек с предметами, извлеченными из карманов убитого директора. - Вячеслав Федорович, дайте мне ключи Козакова,- попросил я начальника местного уголовного розыска. - Подождите одну минуту,- сказал тот и раскрыл мешочек. Достав ключи, он протянул их мне, держа всю связку за брелок. Приняв их из рук капитана, я вернулся в помещение, где сидел кладовщик. Он немного успокоился и теперь пытался угадать, какую еще "гадость" могу преподнести ему я. Когда я усаживался на тот самый стул Дмитрий Сергеевич, стреляя глазками по сторонам, боялся встретиться со мной взглядом. Долго не церемонясь, я положил ключи на стол одновременно с вопросом: - Вам знакомы эти ключи? Кладовщик слегка наклонился, чтобы рассмотреть их, и на какое-то мгновение задержался в этой позе. Потом, выпрямившись, он решительно сказал: - Нет, они мне не знакомы. - Не торопитесь с ответом, посмотрите внимательно, возможно, какой-то из ключей покажется вам знакомым? Кладовщик вновь наклонился и, протянув руку, хотел даже взять их, но не сделал этого, а лишь спросил: - Можно мне разглядеть их по лучше? - Конечно,- разрешил я, и только после этого ключи попали к нему в руки. Дмитрий Сергеевич самым тщательным образом рассмотрел каждый ключик и только потом положил их на стол. - Ну, не обнаружили среди них знакомого вам ключа?- спросил я его. - На внешний вид ключи очень трудно сравнивать, уж очень много похожих замков выпускает наша промышленность. Я по внешнему виду ключи не запоминаю, а делаю на них метки напильником или керном и только по своим меткам различаю ключи. - Покажите мне ключ от этого помещения,- попросил я Макушина. Тот достал из бокового кармана пиджака увесистую связку ключей. Отыскав нужный, он показал его мне и сказал: - Вот смотрите, на ключе от этого склада стоят три накерненные точки. - Сравните этот ключ с тремя ключами, лежащими перед вами. Дмитрий Сергеевич послушно выполнил эту просьбу. Убедившись, что один из ключей лежащих на столе, точная копия того, что был у него в руках, он спросил: - А кому принадлежат эти ключи? - Ваш вопрос звучит так, что вы знаете, кому они принадлежали, и мне хотелось бы услышать объяснения на этот счет. Чтобы вам была понятна моя настоятельная просьба, я кое-что вам поясню. Для меня совершенно понятно, что вы причастны к убийству директора. Об этом свидетельствует несколько фактов, главными из которых являются: а - наличие у Козакова ключа от этого складского помещения; б - то, что именно вы обнаружили рано утром убитого Михаила Моисеевича; в - вы сознательно что-то от меня утаиваете. Чтобы я не подозревал вас, объясните мне чистосердечно, как этот ключ оказался у директора и для чего он был ему нужен? Только не говорите мне, что вы не знали ничего о наличии ключа у Михаила Моисеевича. Поверьте, мои подозрения очень серьезны и свидетельствуют не в вашу пользу. Так что развейте все сомнения, правдиво ответив на мои вопросы. Мои слова возымели действие, с минуту помолчав, Макушин сказал: - Хорошо, я все скажу, утаивать что-либо уже не имеет смысла. - Дмитрий Сергеевич, вы приняли единственно верное решение,- подбодрил я его. Погладив пальцами дергающееся веко, кладовщик заговорил: - Ключ от этого помещения Михаил Моисеевич взял у меня сразу же, как только здесь организовали склад для белья. - Как же он мотивировал это?- спросил я Макушина, желая помочь ему разговориться. - Вначале он заставил меня организовать здесь уголок отдыха, а уж потом попросил дать ему ключ для разговора с нужным человеком. - Как давно это произошло? - Вот уже пять лет как действует это тайное гнездышко. Ключ директор оставил у себя и стал бывать здесь чаще всего ночью, тогда, когда ему это было нужно. Постепенно мне вменилось в обязанности смена постельного белья, приобретение спиртных напитков, конфет. Получилось так, что моими руками он организовал здесь комнату свиданий. - А вас не унижало то положение, в которое поставил вас директор? Прежде чем ответить, Дмитрий Сергеевич придержал рукой дергающееся веко, и только уняв нервный тик, продолжил: - Конечно, меня это унижало, но я не мог противиться воле Козакова. - Почему, что вам мешало отказаться от этого постыдного поручения? - Все объясняется просто, я материально ответственное лицо, а наш директор был человеком властным и безжалостным. Заметь он, что мне не нравится его увлечение, я моментально бы лишился работы, а об отказе в открытой форме и мечтать не приходилось. - Как же он ухитрился держать вас в таком страхе?- удивился я. - Михаил Моисеевич умел держать людей в повиновении, научился он этому искусству за долгое время работы в райкоме КПСС. Коммунисты ведь, в первую очередь, заботились не о благополучии простых людей, а о полном всеохватывающем контроле над ними. Безжалостно преследовались не только те, кто откровенно говорил, но и те, кто даже тайно вольнодумствовал. Многие люди в нашем техникуме выполняли явные прихоти директора, все видели и знали это, но никто не смел противиться его капризам в открытую. - Как это ему удавалось?- спросил я, заинтригованный словами Макушина. - К каждому работнику, будь он простым рабочим или преподавателем-кандидатом наук, Михаил Моисеевич имел индивидуальный подход и никогда не повторялся. Каким образом он каждого конкретного человека ставил в зависимость, я, конечно же, знать не могу, но думаю общим критерием для всех был страх. Ведь именно страх за работу, карьеру, благополучие в семье и заставляет человека поступать не так, как он хочет и может, а вопреки этому. Как именно он влиял на меня, могу вам поведать достоверно. - Пожалуйста, если вас это не затруднит,- скорее попросил его я, чем просто согласился выслушать. - У меня в подотчете находится большое количество материальных ценностей, на многие сотни тысяч рублей. Отпускать эти ценности я могу только по накладной, подписанной директором и главным бухгалтером. Но Козаков широко практиковал отпуск ценностей без оформления документов, а просто по одному его устному распоряжению. Потом приходилось за ним долго ходить, чтобы как-то списать ценности, а он подписывал такие документы с великой неохотой и лишь тогда, когда был в добром расположении духа. Вот и приходилось его ублажать, таким образом добиваясь его расположения к себе. Прислуживать было тошно и гадко, но я с этим мирился, потому что знал, как другие, вот на этой постели платили своим телом, добиваясь доброго расположения директора к себе. * * * Аркадий положил свою руку на талию Ляховой и, ловко лавируя среди танцующих пар, повел ее в медленном танце. Машинально повинуясь партнеру, Ирина Владимировна все еще не могла поверить в то, что танцует со своим недавним автопопутчиком. Она вдруг всем своим существом поняла, что появился здесь он не случайно, а именно из-за нее. Они проделали несколько па в молчании, но, поняв, что пауза слишком затянулась, Аркадий, немного наклонившись к уху Ляховой, заговорил: - Ирина, вы, наверное, не ожидали увидеть меня здесь? - Честно говоря, не ожидала,- машинально ответила она, боясь заглянуть в глаза партнеру. Сердце ее учащенно билось в груди, и она всеми силами старалась не выдать своего волнения Аркадию. Но, видимо, ей это не удалось, он почувствовал внутренний трепет женщины. - Ирина, вы чем-то взволнованы?- глядя ей в лицо спросил он. - Да, у меня сегодня был трудный день, так же не поднимая глаз, ответила Ирина Владимировна. С минуту они помолчали, каждый думая о своем, но Аркадий, легко двигаясь в такт музыке, вновь заговорил: - Ирина, не знаю, как вы, а я чувствую себя немного не в своей тарелке, когда вижу, с каким любопытством пялится на нас танцующая молодежь. Среагировав на эти слова, она обвела взглядом танцующие пары. Большинство были увлечены или танцем или своими партнерами, но вот присутствующие на вечере преподаватели все как один с интересом смотрели именно на них. Не понимая беспокойства Аркадия, она сказала: - Не вижу ничего плохого в том, что кто-то смотрит на нас. Видимо, вы здесь не частый гость? - Действительно, я здесь чуть ли не впервые, вот и привлек пристальное внимание жителей. К вам-то они пригляделись, а я редко попадаюсь им на глаза. После этих слов щеки Аркадия покрылись румянцем - он явно смущался. - Ничего в этом страшного нет, простое любопытство, не более,- попыталась успокоить его Ляхова. - Ирина, а может, мы не будем мозолить глаза аборигенам и покинем шумный вечер? Поняв намерения Аркадия, она тем не менее спросила: - Что вы имеете в виду? - Предлагаю вам погулять со мной по аллеям парка и поговорить в более спокойной обстановке. Согласны? Как ни хотелось Ляховой еще потанцевать, но она, поборов желание, произнесла: - Согласна. - Только давайте выйдем из клуба порознь, чтобы лишний раз не интриговать местных сплетниц,- предложил Аркадий. Его предложение ей понравилось, и она кивнула в знак согласия. - Я выйду сразу, а вы пятью минутами позже. С нетерпением буду ожидать вас на входе. Кивком головы Ирина вновь подтвердила, что принимает предложение молодого человека. Аркадий сразу же направился к выходу, и девушка несколько мгновений провожала его взглядом. После того как он скрылся в дверях, она быстро окинула взором всех сидящих преподавателей, пытаясь определить, кто из них видел ее разговор с Аркадием. Ирина несколько успокоилась, когда поняла, что все внимание присутствующих было сосредоточено на танцующей молодежи. Не встретив на себе ни одного любопытного взгляда, Ляхова присела на диванчик рядом с преподавателем биологии. Перекинувшись с ним парой ничего не значащих фраз, она спросила, который час. Тот, посмотрев на часы, назвал время. Сказав, что уже поздно и ей нужно подготовиться к завтрашним урокам, Ляхова поднялась с диванчика и направилась к выходу. Протиснувшись сквозь толпившихся в фойе учащихся, она вышла на высокое крыльцо Дома культуры, которое ярко освещалось двумя электролампами. Сойдя по ступеням вниз, Ирина остановилась, дожидаясь, когда глаза привыкнут к темноте. Прошло несколько мгновений, прежде чем она увидела Аркадия, курившего в начале аллеи. Ляхова интуитивно заторопилась к нему. Он стоял, поджидая ее, и, когда Ирина подошла поближе торопливо затушил сигарету. - Я заставила тебя долго ждать?- вопросом извинилась она. - Нет, мое ожидание не было долгим - я едва успел выкурить сигарету. Поддерживая непринужденный разговор, они медленно шли по центральной аллее старого парка, который был заложен много лет назад первыми выпускниками техникума. Начинающаяся ночь обещала быть прекрасной. Высокое безоблачное небо было обильно усыпано яркими и потому нереальными звездами. Могучие деревья своими разросшимися кронами поддерживали небосвод, как бы оберегая идущих по аллее от тяжести и невзгод окружающего мира. Внизу было темно, среди деревьев гулял легкий прохладный ветерок и Ирина невольно держалась поближе к своему спутнику. При ходьбе она часто касалась руки Аркадия. Парк был тихим, спокойным, на аллеях было пустынно, большинство молодежи находилось на дискотеке. На боковой дорожке внезапно появилась влюбленная парочка, с которой они чуть не столкнулись. От неожиданности Ирина инстинктивно схватилась за руку Аркадия, которую уже не отпускала все время, пока они гуляли по парку. Он, видимо, хорошо знал расположение аллей, потому что они за все время прогулки больше не встретили ни одного человека. Ляхова непринужденно, с охотой поддерживала разговор, но параллельно этому мучительно искала ответ на мучивший ее вопрос. Почему Аркадий так поспешно увел ее с дискотеки, почему они гуляют по самым глухим аллеям парка? Интуитивно она чувствовала, что он с ней явно не хочет долго находиться на глазах у студентов и жителей техникума. Было в этом что-то настораживающее. Спросить об этом напрямую у Аркадия, в первый же вечер она считала делом неудобным. Тогда Ляхова решила, что в следующее свидание, а что оно будет она не сомневалась, обязательно выяснить причину столь странного поведения Аркадия. Музыка, которая здесь, в дальней аллее парка, еле слышалась, вдруг неожиданно смолкла, и вместо нее зазвучали веселые голоса студентов, с шумом покидавших Дом культуры. Ирина Владимировна поняла, что наступило одиннадцать часов, а именно в это время учащиеся должны были возвращаться в общежитие. Пора было и ей идти к себе на квартиру, о чем она тут же сказала Аркадию. При этом Ляхова зябко повела плечами, ссылаясь на то, что ночной воздух под покровом деревьев стал значительно прохладнее. Аркадий предложил ей свой костюм, но она вежливо отказалась. Ему ничего не оставалось, как согласиться с пожеланием своей попутчицы. Они снова вышли на главную аллею и направились к выходу из парка. Когда они вышли на прилегающую улицу, Ляхова уже хотела направиться в сторону трехэтажки, но Аркадий придержал ее за руку и сказал: - У меня здесь машина, и я смогу вас подвезти, тем более мне это по пути. Присмотревшись, она заметила машину, которая стояла на обочине под кроной развесистой ивы. - Хорошо,- согласилась она и вновь повела зябко плечами на мгновение представив, что через секунду окажется в теплом салоне автомобиля. Подойдя к машине, Аркадий отпер водительскую дверцу и, опустившись на сиденье, распахнул дверцу перед Ириной Владимировной. Когда она села рядом, он запустил двигатель и плавно тронул машину с места. Через две-три минуты они уже подъезжали к преподавательской трехэтажке. Остановив машину и переключив свет на подфарники, Аркадий повернулся к Ляховой, и взяв ее за руку, заговорил: - Ирина, сегодняшний вечер пролетел, как одно мгновение. Ничего, если я попрошу тебя о встрече в ближайшие дни? Ирина не ожидала такого предложения. Сдерживая радость, она немного медлила и уклончиво ответила: - Если у меня будет свободное время ... - Тогда я вам предварительно позвоню. У тебя есть домашний телефон? - не дал ей договорить Аркадий. - Да, есть,- сказала Ляхова и показывая, что она согласна на встречу, назвала номер:- 4-2832. - Вот и договорились,- обрадовался он и, на прощание пожимая ей руку, пожелал спокойной ночи. Ирина Владимировна в ответ произнесла традиционное:- До свидания,- вышла из машины и направилась к своему подъезду. * * * Информация, которую мне выкладывал Макушин, меня порядком удивила, но она представляла для меня и определенный интерес. Не буду убеждать тебя, Сергей, в том, какую решающую роль в расследовании может играть тот или иной факт из жизни жертвы. Слушая Дмитрия Сергеевича, я понимал, что смерть Михаила Моисеевича является производной от его поведения, поступков, но каких - это мне предстояло узнать. Пока же мне были мотивы убийства неизвестны. Только поняв, за что убили директора, можно выйти на его убийцу. - И много женщин "прошло" через эту постель?- задал я очередной вопрос кладовщику. Тот оторвал руку от лица и, неестественно, улыбнувшись сказал: - За эти пять лет здесь побывали многие - у меня в этом нет сомнений. Мне приходилось заправлять эту постельку по два, а то и по три раза в неделю. Были ли это разные женщины или студентки, мне неизвестно. Не могу я назвать кого-нибудь из них конкретно. Знаете, я не проявлял повышенного интереса к этой директорской слабости, потому что не хотел потерять работу. Вам может показаться это неестественным и аморальным, но поймите меня правильно. У меня здесь свой дом, земельный участок, жена работает на почте, дети учатся в общеобразовательной и музыкальной школе, и терять все это в одночасье мне не хотелось. Ведь сделай я что-то не так и меня просто лишили бы работы. - А что еще мог он с вами сделать?- поинтересовался я. - Работа каждого из нас, живущих в поселке, так или иначе связана с техникумом и, лишись я ее, директор другую, тем более равноценную, вряд ли мне предоставит. Получается, потеряй я работу, нужно было бы всей семьей менять место жительства. А вот здесь-то и начинается самое интересное. Я, например, не уверен, что жена и дети поймут меня правильно и, бросив все, поедут куда-то в другое место. Уверен, что в конце концов во всем виноватым буду только я и моя семья меня же осудит. Директор таким образом руками моих близких сделает меня послушным или я должен буду потерять их и уехать отсюда. Я об этом много думал и понял, что лучше не пытать судьбу, а выполнять то, что тебе говорят. Мне приходилось терпеть это унижение, но я успокаивал себя тем, что я сделаю это ради сохранения своей собственной семьи, ради образования, которое получают мои дети. Вам нужно понять меня правильно, ведь не моя вина, что Козаков был непорядочным человеком. Мне не хотелось сейчас говорить о самом Макушине и его морально-этических качествах - этот разговор не сулил нам ничего хорошего. Стараясь перевести разговор в другое, нужное мне русло, я задал ему следующий вопрос: - Дмитрий Сергеевич, а на какие деньги вы покупали спиртные напитки и конфеты, которые оставляли в тумбочке для директора и его любовниц? Кладовщик обрадовался вопросу, который никак не касался его самого лично. - Поначалу директор сам давал мне деньги на эти цели, но потом это стал делать его заместитель по хозяйственной части. Я не стал спрашивать фамилию этого зама, не желая хоть как то спугнуть разоткровенничавшегося Макушина. - И много денег в месяц уходило на это? Кладовщик зловеще улыбнулся и сказал: - Для кого как, а я считаю, что много. В месяц мне приходилось тратить в полтора два раза больше моего должностного оклада. - На широкую ногу жил ваш директор,- произнес я в раздумье. - Да, Михаил Моисеевич ни в чем себя не обижал. - Дмитрий Сергеевич, а скажите, откуда эти деньги брал заместитель по хозчасти? - Весь механизм я не знаю, но, думаю, нетрудно догадаться, если учесть, что все стройматериалы и прочие ценности списываются через него. Он же составляет наряды, процентовки на выполненные работы, а утверждается все это директором. Вот, манипулируя нарядами, процентовками, списывая сверхнормативные материалы, они и выгадывали себе на коньячок и конфеты, да и не только на это. - Заместитель знал, для каких целей передает тебе деньги? - Нет, я ему не говорил, хотя он несколько раз пытался завести разговор на эту тему. Он думал, что директор платит мне еще одну зарплату, а может считал, что я эти деньги передаю самому Козакову. - Кто еще, кроме вас, знал о том, что директор захаживает сюда по ночам? - Наверняка знали те, кого он сюда приводил,- не задумываясь, сказал Макушин. Заведующая прачечной тоже о чем-то догадывалась - я ведь ей сдавал белье в стирку. Но что конкретно она думала, я сказать не могу. Она никогда не заводила со мной разговора, только ехидно ухмылялась, когда я появлялся в прачечной за бельем. Несколько раз она пыталась проникнуть в складское помещение, но я не допустил этого. Ее любопытство распирает изнутри и удержать ее непросто, страшно настырная особа. - Были ли враги у Михаила Моисеевича? - Я не знаю таких у нас в техникуме. Все, кто когда-нибудь выступал против директора, давно отсюда уехали, а если и остались, то целиком и полностью поддерживают Козакова всегда и во всем. Не знаю, как в душе, а внешне каждый член коллектива в Михаиле Моисеевиче просто души не чает. - Мне понятны отношения, которые сложились у директора с коллективом работников. Скажите, Дмитрий Сергеевич, а кто из лаборантов или преподавателей находился с Козаковым в наиболее близких отношениях? - В основном, это все его заместители и некоторые особо доверенные люди среди лаборантов, преподавателей, водителей-инструкторов. - А по какому признаку они попали в особо доверенные?- поинтересовался я. - В свой круг директор отселектировал людей, преданных ему лично, готовых выполнить его любое распоряжение, ну вот таких, как я. Но даже среди близких к Козакову людей он сам поощрял доносительство друг на друга, какую-то патологическую взаимную подозрительность. - А как вы думаете, Дмитрий Сергеевич, для чего все это было ему нужно? - Я тоже много времени об этом думал и понял, что это нужно было Михаилу Моисеевичу для того, чтобы не дать объединиться людям в коллектив, чтобы каждый жил сам по себе и был зависим только от директора лично. Он не изобрел ничего нового, до селе неизвестного. Просто Козаков с партийным фанатизмом все эти годы принуждал педагогический коллектив жить по древнему испытанному принципу - разделяй и властвуй. Он культивировал в душах своих подчиненных не великое и доброе, а мелкое и эгоистичное. Ведь он разделил весь коллектив на группы и группировки, между которыми существуют какие-то взаимные ссоры, надуманные претензии и искусственно подогреваемые антипатии. На себя директор возложил функции всесильного судьи, который по своему усмотрению может казнить и миловать. Мне ничего не оставалось, как поблагодарить кладовщика за все поведанное мне. Я решил ограничиться тем, что узнал из беседы с Макушиным. Большего в данным момент Дмитрий Сергеевич рассказывать не желал - это чувствовалось по его поведению. Пообещав кладовщику побеседовать с ним более подробно спустя какое-то время, я оставил его в помещении, а сам направился к капитану Найденову, который с нетерпением ожидал моего появления на улице. * * * Телефонный звонок прозвучал неожиданно резко. Ирина Владимировна в это время была на кухне, готовила нехитрый ужин. Торопливо вытерев руки о передник, она почти бегом направилась в прихожую, где находился аппарат. Сердце подсказывало ей, что звонит Аркадий. Подождав, пока закончится второй звонок, она подняла массивную трубку старенького телефона и, сдерживая дыхание, как можно спокойнее произнесла: - Алло, я вас слушаю. - Здравствуйте, Ирина!- услышала она в ответ слегка взволнованный голос Аркадия. - Здравствуй, Аркадий!- обрадовалась она,- слушаю тебя. Аппарат работал исправно, слышимость была прекрасной, как будто молодой человек находился в соседней комнате. Плохо скрываемое волнение Ирины Владимировны, видимо, передалось и ее собеседнику. Чуть дрогнувшим голосом Аркадий произнес: - Вот выдалась свободная минутка, и я решил тебе позвонить. - Правильно сделал,- подбодрила его она. - Ирина, ты располагаешь свободным временем сегодня вечером? Если да, то мы могли бы встретиться. - Располагаю,- после минутной паузы ответила она. - Тогда будем считать вопрос решенным. Я буду ожидать тебя на автобусной остановке в восемь часов вечера. Хорошо? - Хорошо,- охотно согласилась она и тут же пожалела о том, что торопливым ответом выдала свое желание встретиться с Аркадием. - Буду ждать тебя, до встречи,- произнеслось в трубке, и в ней послышались гудки. Ирина Владимировна несколько мгновений еще прижимала трубку к уху, а потом, опомнившись, положила ее на аппарат. Легкой танцующей походкой она заторопилась на кухню, где ее ожидала уже начавшая остывать, наспех приготовленная яичница. Покончив с глазуньей, она посмотрела на старенький будильник, который был ее надежным спутником с первого курса института. До назначенного свидания оставалось добрых полтора часа времени. Этого было достаточно не только для того, чтобы привести себя в надлежащий вид, но и успеть попить кофе. Водрузив кофеварку на электроплитку, Ирина Владимировна ушла в другую комнату и принялась прихорашиваться в предвкушении скорой встречи с Аркадием. Прежде чем вернуться на кухню заварить кофе, она всего за несколько минут ловко орудуя расческой, накрутила отдельные локоны на термобигуди. После чего, выпив чашку обжигающего кофе, принялась за одежду. Тщательно выгладив строгий вечерний костюм и повесив его на спинку стула, принялась за макияж. Многолетняя торопливая студенческая жизнь приучила Ляхову во всем быть рациональной. На все сборы ушло чуть меньше часа. Автобусная остановка находилась от двадцатисемиквартирного дома в пяти минутах ходьбы. Оставшуюся четверть часа она потратила на то, чтобы привести свое жилище в надлежащий вид. И только за семь минут до назначенного часа она покинула свою квартиру. Весело постукивая каблучками по бетонной лестнице, Ирина Владимировна неторопливо спустилась вниз и вышла на улицу. Во дворе, прямо напротив подъезда, двое мальчишек из соседнего подъезда с увлечением возились в песочнице. Поодаль от них стояла девушка в розовом платьице и с любопытством наблюдала за игрой своих сверстников. Завернув за угол, Ирина Владимировна вышла на дорогу и направилась к автобусной остановке. Дорога была пустынной, и только на стадионе несколько человек с азартом играли в волейбол. В этот вечерний час и на остановке никого не было. Она уже в душе пожалела, что вышла из дома так рано. Видимо, нужно было выходить в восемь, чтобы Аркадий ожидал ее, а не наоборот. Чтобы скоротать оставшиеся минуты Ирина Владимировна подошла к табличке с расписанием движения автобусов и стала с деланным равнодушием изучать его. К реальной действительности ее вернул звук тормозов остановившейся в метре от нее новенькой "шестерки". Повернувшись, она узнала машину Аркадия, а тот уже предупредительно распахнул пассажирскую дверцу. Он радостно улыбался, его выразительные глаза приветливо и вместе с тем изучающе смотрели на Ляхову. Шагнув к машине, Ирина опустилась на переднее сиденье и осторожно захлопнула дверцу. - Извини, что я заставил тебя долго ждать,- вместо приветствия примирительно произнес Аркадий. - Да нет, я на остановке всего несколько минут,- ответила Ирина Владимировна защелкивая ремень безопасности. - Тогда все в порядке,- уже спокойным голосом произнес Аркадий и, приподнявшись, что-то взял с заднего сидения. Не успела она среагировать на его движение, как перед Ляховой оказался огромный букет осенних цветов. - Это тебе, Ирина. - Спасибо,- растерявшись, произнесла она, с опозданием принимая в руки хрупкие растения.- Какая прелесть!- восхитилась Ляхова и непроизвольно подняла букет к лицу. - Я рад, что они тебе понравились,- сказал Аркадий и, посмотрев в зеркало заднего обзора, тронул машину с места. - Спасибо,- поблагодарила еще раз его Ирина Владимировна, не отрывая лица от цветов. Какое-то время они ехали молча. Он вел машину уверенной рукой, стрелка спидометра с завидным постоянством указывала на цифру девяносто. Когда Ирина Владимировна опустила букет на колени, он первым прервал затянувшееся молчание. - Я вчера заметил, что ты очень любишь танцевать? - Да, мне это занятие по душе,- согласилась она и подняла на него огромные глаза, эффектно оттененные черным карандашом. - Сегодня в Доме культуры железнодорожников дискотека, если ты не против, готов быть на них твоим кавалером. Ты согласна? - спросил он и вновь посмотрел в ее глаза. - Но ведь это далеко,- не то спрашивая, не то возражая, произнесла она, не отводя в сторону чарующих глаз. - Пустяки, на машине это всего несколько минут езды,- успокоил ее Аркадий и стрелка спидометра переместилась на цифру сто. Он понял, что Ирина Владимировна не против, но не может вот так сразу согласиться на его предложение. Поэтому ему ничего не оставалось, как брать инициативу на себя. До райцентра доехали быстро. Все это время Аркадий не без доли юмора рассказывал ей занимательные случаи из врачебной практики. Ирина от души смеялась и сопереживала всему услышанному, невольно демонстрируя, как отзывчива и легковерна ее душа. Во время поездки между ними царила непринужденная атмосфера, как будто они были знакомы не один месяц. Ирина Владимировна поймала себя на мысли, что в ее жизни после черной полосы наступила белая. В конце темного, черного тоннеля появился свет, и этим светом был он - Аркадий. Ей хотелось жить и быть рядом с этим человеком. * * * Выйдя на улицу, я вернул ключи капитану со словами: - Дмитрий Сергеевич подтвердил, что они принадлежали директору. Найденов опустил ключи к остальным вещдокам, найденным на месте преступления. Я достал сигарету из пачки, а Вячеслав Федорович, закончив возню с полиэтиленовым мешочком, спросил, обращаясь ко мне: - Товарищ полковник, вы будете осматривать оставшиеся помещения? Выдохнув дым, которым я до отказа наполнил свои легкие, я подтвердил предложение Найденова: - Да, пойдемте, посмотрим. Что там у них за помещения осталось осмотреть? - На очереди парикмахерская, а потом баня. - Ну тогда не будем терять времени даром. После этих слов капитан, а следом за ним и я направились в обход здания в парикмахерскую, вход в которую находился с лицевой стороны. Поднявшись по ступеням на небольшую площадку, капитан решительно открыл массивную дверь местного салона красоты. Я на мгновение задержался, чтобы запомнить порядок работы парикмахерской объявленный на табличке, прикрепленной на входной двери. Убедившись, что необходимые данные зафиксировались в памяти, я последовал за Вячеславом Федоровичем. Под парикмахерскую было отведено две комнаты, одна являлась прихожей, где стояло несколько стульев для посетителей да небольшой журнальный столик, вторая - собственно парикмахерская, где находилось кресло, несколько зеркал, небольшой стол, сплошь заставленный пузырьками, флаконами и прочим, да несколько стульев, стоящих в ряд у стенки. Хозяйкой являлась молодая женщина средней полноты, в голубых американских джинсах и яркой вязаной кофточке. Слегка накрашенные глаза и ухоженная молодежная прическа говорили о том, что она аккуратна и следит за своей внешностью. Я, тогда еще ничего не зная о ней, предположил, что она не замужем - это чувствовалось по ее движениям, ярко накрашенным губам, по тому, как она кокетливо держит себя, желая понравиться. Капитан поздоровался с ней, а я кивнул головой в тот момент, когда она посмотрела на меня. - Представьтесь, пожалуйста,- попросил женщину Найденов. - Серикова Людмила, парикмахер. - Моя фамилия Найденов, я следователь, и нам хотелось бы осмотреть вверенное вам помещение. - Пожалуйста осматривайте,- немного испуганно произнесла она и сделала жест рукой, приглашая нас в помещение. Просмотрев образцы причесок, выполненные в виде цветных фотографий, которые были развешены на стене в первой комнате, я прошел во вторую, более просторную. Здесь почти ничто не привлекало моего внимания, кроме баночки из-под майонеза, доверху наполненной окурками сигарет с фильтром. - Много у вас посетителей?- поинтересовался я. - Не особенно много,- сразу нашлась Людмила. - А в чем причина? - Причин много: и цены на услуги повысились, да и время работы неудобное - когда парикмахерская открыта, учащиеся находятся на занятиях, и другие. Я рассеянно слушал ответы Сериковой, а сам не мог оторвать взгляда от майонезной баночки. Окурки в ней были свежие, я не удержался и, взяв пальцами один из них почувствовал, что фильтр еще сохранил влагу курившего. Следов губной помады не было ни на одном из них, значит, курила не парикмахерша, а кто? Оставив импровизированную пепельницу в покое, я отошел от окна. От женщины не ускользнул мой повышенный интерес к баночке из-под майонеза, она видела мои манипуляции с окурком, и это ее почему-то очень расстроило. Я это понял по испугу, который мелькнул в ее глазах. У нее внутри будто что-то надломилось, она не смогла справиться с душевным дискомфортом, и это непроизвольно отразилось на ее лице. Мне стала понятна причина ее тревоги: Серикова, конечно же, не хотела, чтобы я узнал о том человеке, который не единожды свободно раскуривает в ее владениях. Чтобы сгладить создавшуюся неловкость, я спросил: - Людмила, сколько же клиентов вы обслуживаете в день? На лице ее появилась деревянная улыбка, и она, растерявшись, ответила: - Человек пять-шесть. В предпраздничные дни побольше. - А сколько человек побывало у вас сегодня? Серикова наконец окончательно взяла себя в руки и на этот вопрос ответила, как ни в чем не бывало. - Сегодня не было ни одного клиента, да это и понятно: такое происходит не каждый день, тут уж не до причесок. Ее слова укрепили мое желание узнать того, кому Людмила Серикова позволяла вдоволь курить в парикмахерской. Какое-то время я внимательно рассматривал инструменты и парфюмерию, стоявшую на столе, а потом, поблагодарив парикмахершу, вышел на улицу. - А теперь в баню, Вячеслав Федорович?- с иронией в голосе спросил я капитана шедшего за мной. - Да, товарищ полковник, в этом здании осталась неосмотренной только она одна. - Ну, тогда пошли посмотрим, как там внутри. Ничего заслуживающего внимания следователя, мы там не увидели. Осклизлые лавки, погнутые тазы и маленькие непромытые окна высоко под потолком производили на посетителей гнетущее впечатление. Тяжелый запах человеческого пота и разложившегося мыла заставляли обоих следователей побыстрее выйти на свежий воздух, что мы не преминули сделать. Вдохнув полной грудью чистый, свежий воздух, капитан спросил: - Какие будут планы на сегодня, товарищ полковник? - Чтобы была ясна позиция каждого из нас, договоримся вести расследование раздельно, то есть я отрабатываю свою версию, а вы свою. Исходные данные у нас одни и те же, но по ходу расследования будем держать друг друга в курсе дел. Если понадобится помощь, я буду обращаться к вам и наоборот. Договорились? При таких условиях мы будем независимы в своих поисках и сможем более полно реализовать свои профессиональные возможности. - Мне ваше предложение нравится,- одобрил мои слова Найденов. - А если нравится, то за работу! Я сегодня думаю поговорить с представителями администрации, а вечером мне хотелось бы побеседовать с арестованным Алехиным. Я попрошу вас, Вячеслав Федорович, предупредить кого следует об этом в своем райотделе. - Хорошо, я это сделаю,- пообещал Найденов. - И еще - позаботьтесь о том, чтобы нам предоставили двухместный номер в гостинице. - Я закажу для вас номер, а автомобиль можно будет оставить на ночь в райотделе, он от гостиницы находится буквально в двух шагах. - Спасибо,- поблагодарил я капитана и направился по дорожке к главному учебному корпусу. У меня в тот день было еще много нерешенных вопросов на которые хотелось побыстрее получить ответы. * * * Очаг культуры железнодорожников был ярко освещен, изнутри доносилась слегка приглушенная современная ритмичная музыка. Именно сюда вез Ирину Владимировну молодой человек имея тайное желание не только потанцевать с ней, но и вообще закрепить только что завязавшееся знакомство. Аркадий остановил машину прямо перед Домом культуры на хорошо освещенном пятачке, где уже стояло более десятка машин. Отстегнув ремень безопасности Ирина Владимировна вышла из салона автомобиля и, сделав несколько шагов, остановилась, поджидая своего кавалера. Он тем временем быстро закрыл водительскую дверцу на ключ и устремился к Ляховой. Приблизившись, он осторожно взял ее под локоть и предложил: - Пойдем, Ирина, посмотрим, как проводит свободное время местная молодежь. - Пойдем,- просто согласилась она, и оба направились навстречу доносившейся музыке. Поднявшись по крутым ступеням, они оказались на площадке перед входом, где группами по несколько человек толпилась переговаривающаяся молодежь. В фойе Аркадий приобрел входные билеты, и вот они, минуя контролерa, попали в огромный зал, где вовсю звучала музыка. По периметру стояли приставные диванчики. На один из них, в данный момент свободный, сели они. В зале было многолюдно, но большинство активно реализовывали свои танцевальные способности, ритмично двигаясь в такт громко звучащему року. Танец вскоре закончился, и танцующие, оживленно переговариваясь, постепенно разошлись, освобождая середину зала. После небольшого перерыва, за время которого можно было перевести дух и сменить партнера, музыка заиграла вновь. На этот раз это был медленный танец, и Аркадий не преминул пригласить на него Ирину Владимировну. У обоих было хорошее настроение, им было приятно оттого, что они ощущают друг друга, от того, что могут смотреть в глаза друг другу, не говоря при этом ничего. Аркадий хорошо вел в танце, и она всем своим телом послушно отзывалась на малейшее его движение. Со стороны они оба хорошо смотрелись: стройные, высокие, они слаженно двигались в такт звучащей музыке. Трудно было отыскать в зале такую же великолепную пару. И хотя до них ни у кого не было дела, Ирина боковым зрением ловила на себе восхищенные взгляды мужчин. Репертуар исполняемых танцев был таким, чтобы максимально возможное количество присутствующих могло принять в них участие. Веселое настроение окружающих, хорошая музыка, осязаемая близость друг друга сняли последнее напряжение, и они, раззадорившись, танцевали один танец за другим. Все неприятные ассоциации были где-то далеко, и о них не хотелось вспоминать. В этот миг они были счастливы, и по-человечески им хотелось только одного - что бы эти радостные минуты общения продлились как можно дольше. Но как у в любой хорошей сказке бывает конец так и этот прекрасный вечер незаметно подошел к завершению. Ведущий объявил, что время позднее и пора всем расходиться. При этом он напомнил, что буквально через несколько минут наступит завтрашний день, а он обещал быть обычным трудовым. Хотя Ирина и Аркадий, как и многие присутствующие в зале, были против этого, а некоторые криками попытались продлить удовольствие, им ничего не оставалось как подчиниться реальной действительности. Вместе со всеми они покинули зал и, весело переговариваясь, направились к машине. Когда они отъехали со стоянки Аркадий, обращаясь к Ляховой, предложил: - А может, заедем ко мне? - Куда?- все еще находясь под впечатлением от проведенного вечера, спросила Ирина. - На квартиру,- пояснил он и, немного помолчав, добавил,- посмотришь как я живу, а заодно я угостил бы тебя шампанским. - Нет, сегодня это вряд ли возможно, уже поздно, а у меня завтра трудный день - шесть часов математики. Как-нибудь в следующий раз, пойми меня правильно, Аркадий. Отказываясь, Ляхова старалась сделать это как можно вежливее, ей явно не хотелось омрачать только что завязывающиеся отношения с ним. - В следующий, так в следующий,- примирительно произнес он,- ловлю тебя на слове. Она в душе была согласна, но в ответ не проронила ни слова. Ирина была уверена, что в следующую встречу Аркадий более настойчиво предложит ей шампанское. Выехав из Терновки, он увеличил скорость - дорога в этот поздний час была абсолютно пустынной. На улице было прохладно, он незаметно включил отопление, и в считанные минуты салон наполнился теплым воздухом. Аркадий старался занять ее разговором и она всячески поддержала его в этом, хотя все еще находилась под впечатлением от только что проведенного вечера. За разговором время бежит быстро, и Ирина не заметила, как машина свернула на березовую аллею ведущую к главному учебному корпусу техникума. - Вот мы и приехали,- произнес Аркадий, сворачивая на боковую дорогу ведущую к трехэтажке, в которой и жила Ляхова. - Неужели так быстро!- невольно воскликнула Ирина, вглядываясь в мелькавшие за окном деревья. Машина проехав еще метров пятьдесят остановилась. Аркадий, заглушив двигатель, потушил свет, и их сразу плотно обступила темнота. За деревьями смутно просматривалась громадина двадцатисемиквартирного дома. - Тебе понравилось, как мы провели сегодняшний вечер?- повернувшись к Ляховой, спросил Аркадий. - Да, все было восхитительно,- ответила она, вглядываясь в его мутно-расплывчатое лицо. - Я и сам рад, что мы побывали в Доме культуры железнодорожников,- признался он и положил свою теплую ладонь на ее руку. - Честно говоря, я не ожидала, что на дискотеке, здесь в провинции, может быть так многолюдно. - Это и не удивительно, в райцентре очень много молодежи, а весело провести время можно только в ДК железнодорожников. Правда есть еще сельский клуб, но людей там не так много. В основном там идут фильмы и надо отдать должное репертуар его мало отличается от того, что демонстрируют в Воронежском "Пролетарии". Аркадий положил свою вторую руку на ее плечо. Она никак не среагировала на это, лишь тихо сказала: - Мне пора идти домой, уже поздно. - Побудь со мной еще минутку,- так же тихо попросил Аркадий. - Нет,- не согласилась она, - посмотри, в нашем доме уже давно все спят, не светится ни одно окно, Аркадий не стал слушать ее дальше, он просто обнял ее и привлек к себе. Она не стал сопротивляться или кокетничать. Его порыв передался и ей и Ирина не стала прятать губы от предполагаемого поцелуя. Он словно угадал ее тайное желание и приблизил свое лицо вплотную. Ирина Владимировна явно не противилась излишне настойчивому Аркадию и это обстоятельство побуждало его на более активные действия. Он отыскал ее пухленькие губки и поймал их в жарком долгом поцелуе. когда Ирина Владимировна освободилась от объятий молодого человека е сердце трепетало от возбуждения. Едва переведя дыхание она, тем не менее, с твердостью обреченного сказала: - Мне пора - уже поздно. Аркадий обнял ее еще один раз и поцеловал долгим прощальным поцелуем. После чего Ирина решительно открыла дверцу машины. * * * В учебном корпусе я попросил дежурного на звонке учащегося проводить меня в кабинет заместителя директора по учебной части. Именно этот зам исполнял обязанности, которые до своей гибели в течение многих лет исправно выполнял Михаил Моисеевич Козаков. Шустрый паренек проводил меня почти до нужной мне двери. Поправив галстук и застегнув пуговицы пиджака я негромко постучал в нее и услышав разрешение шагнул в кабинет. Закрыв за собой дверь поплотнев, я повернулся и увидел за столом худенькую женщину с симпатичным, но неестественно бледным лицом. Поздоровавшись я представился, а женщина, мило улыбнувшись встала из-за стола и протянула мне руку со словами: - Здравствуйте, рада вас видеть. Меня зовут Эльвирой Васильевной, фамилия моя - Денисова, я завуч техникума, в настоящий момент исполняю обязанности директора. Вы проходите присаживайтесь и если я чем могу помочь вам, то можете располагать мной полностью. Я выпустил ее холодную ладонь из своей руки и поблагодарив опустился в одно из ближайших кресел. Денисова не стала возвращаться на свое место, а села в кресло стоящее от меня на расстоянии вытянутой руки. - Эльвира Васильевна,- начал я,- вы понимаете, что я оказался здесь не случайно, а в связи с известными обстоятельствами. - Да, нас постигло такое горе,- прошептала она сложив ладошки своих миниатюрных рук, как это делают мусульмане, глаза ее увлажнились. - Совершено ужасное преступление и мне необходимо найти убийцу, чтобы покарать его по всей строгости закона. Денисова промокнула глаза, неизвестно как оказавшемся в ее руках, белоснежным платочком. - Мерзавца, который совершил такое ужасное преступление необходимо найти и отдать людям на растерзание. Это же надо - такого человека убили! Разве можно такое преступление оставлять безнаказанным? Она вновь приложила платочек к глазам. Выждав паузу я обратился к Денисовой со словами: - Эльвира Васильевна, я сожалею по поводу случившегося и понимаю ваше состояние, но прошу вас - возьмите себя в руки. вы, видимо, лучше других знаете Михаила Моисеевича и я попрошу вас охарактеризовать этого человека. Поняв, что официальная часть встречи закончена, она сжав платочек в кулачке, заговорила: - Я знаю, простите теперь уже знала, Михаила Моисеевича более двадцати лет, еще с тех пор когда он работал инструктором в райкоме партии. Козаков всегда был порядочным человеком, в районе пользовался заслуженным авторитетом и не случайно его направили директором в наш техникум, а произошло это пятнадцать лет назад. Платочек так же незаметно исчез из рук Денисовой, от былой сентиментальности не осталось и следа. Передо мной сидела начинающая уже стареть женщина с властным лицом человека знающего себе цену и уже успевшего пресытится властью. Такое перевоплощение меня несколько удивило, но не подав вида я продолжал слушать рассказ Эльвиры Васильевны, хотя, не буду скрывать, ее артистизм меня насторожил.- В те годы я была рядовым преподавателем, а он пришел к нам уважаемым человеком, заведующим промышленным отделом, имеющим определенный авторитет среди руководителей района. До Михаила Моисеевича техникумом руководил человек сумасбродный, хоть и не лишенный определенных способностей. Но он был плохим организатором и не смог повести за собой коллектив. - Простите, а эта смена руководителей прошла безболезненно?- поинтересовался я. - О да, предшественник Козакова, человек безусловно порядочный, увидев, что он не на своем месте, нашел в себе мужество и оставил должность по собственному желанию. Вступив в должность Михаил Моисеевич как то сразу завоевал авторитет в коллективе, а может этому помогло и то, что в техникуме давно не было именно такого руководителя. Самому Козакову это назначение пришлось по душе и он с огромной энергией принялся за работу. Николай Федорович, а вы видели новые просторные коттеджи в нашем поселке? - Нет, еще не успел, но у меня будет время, чтобы осмотреть все местные достопримечательности. - Только благодаря стараниям и инициативе Михаила Моисеевича наш поселок заасфальтировали. За время его работы отреставрированы и построены новые административные здания, а при прежних руководителях об этом можно было только мечтать. А как преобразились наши кабинеты и учебные аудитории, укрепилась материальная база техникума - и все это благодаря Козакову. - Эльвира Васильевна, а как складывались отношения между директором и педколлективом? Прежде чем ответить, Денисова холодно посмотрела на меня, и я вдруг понял, что она меня держит за наивного дилетанта и все попытки узнать что-либо от нее - безрезультатны. Она никогда не говорила правды и не собиралась изменять своему правилу сейчас в беседе со мной. С такими людьми, как Эльвира Васильевна, можно разговаривать на равных только тогда, когда тебе известно больше, чем ей, в противном случае откровенной беседы не получится. Но сейчас мне ничего не оставалось, как слушать дальнейшее повествование завуча. - Педколлектив воспринял Михаила Моисеевича как бесспорного лидера и во всех начинаниях поддерживал его. Руководитель он был требовательный и щепетильный, не чурался выполнять, если этого требовали обстоятельства, и черновую работу. Например, последние годы он сам контролировал пропуски, а ведь это работа классных руководителей. Не считаясь со временем, он взвалил эту работу на себя, а ведь ему приходилось просматривать оправдательные документы по каждому учащемуся. Вот такой он, Михаил Моисеевич! - Эльвира Васильевна, а были ли у Козакова враги? Денисова на мгновение задумалась, а потом сказала: - Руководитель, даже самый-самый, вынужден принимать какие-то решения. Как правило, они находят поддержку у всего коллектива, но могут быть несколько человек, которым эти решения не нравятся. Наверное, и в нашем коллективе есть такие люди, которым Михаил Моисеевич не нравился, но, я думаю, не настолько, чтобы лишать его жизни. - Мне хотелось бы услышать фамилии тех, кто был явно недоволен Козаковым. - Николай Федорович, я не стану называть никаких имен и фамилий, потому что вам нужны доказательства, а не подозрения, но их-то у меня и нет. А распространять слухи и домыслы в моем положении неприлично. Думаю, вы поймете меня правильно? - Хорошо, я ваши доводы принимаю. Но пообещайте мне охарактеризовать человека имя которого я назову вам сам. - Обещаю сделать это, если мне хоть что-либо известно о нем. Кто вас интересует? - Мне хотелось бы знать, какие отношения сложились у директора и Алехина Александра Ивановича? - Думаю, что об этом типе я смогу рассказать вам кое-что интересное. * * * Вернувшись на следующий день с занятий, Ирина Владимировна с вожделением ожидала телефонного звонка от Аркадия. Она находилась под впечатлением прекрасного вечера, который они провели в Доме культуры железнодорожников. Ей нравился этот молодой человек, и, хоть вела она с ним себя сдержанно, желание видеть его, слышать его голос было неуемным. Занимаясь домашними делами, она постоянно фиксировала свое внимание на прихожей, где стоял старенький телефон. Ни один посторонний звук не миновал ее ушей, но телефон молчал как заговоренный. Ожидание было столь томительным, что Ирина Владимировна усомнилась в исправности телефона. Чтобы убедиться в обратном, она даже позвонила домой секретарю учебной части, которая составляла расписание занятий, и уточнила свои уроки на завтра. Телефон, несмотря на преклонный возраст и соответствующий ему внешний вид, работал безотказно. Вконец расстроившись. она прошла в комнату и опустилась в кресло перед работающим телевизором. Какое-то время она сидела, отрешенно глядя на экран, не вникая в суть происходящего там действия. Часы тем временем безжалостно отсчитывали минуту за минутой. Когда Ирине Владимировне стало предельно ясно, что сегодня долгожданного звонка не будет, она выключила телевизор и, усевшись за письменный стол стала готовиться к предстоящим на завтра занятиям. Автоматически набрасывая планы завтрашних уроков, она мысленно выискивала оправдательные причины, которые могли лишить Аркадия возможности позвонить ей. Постепенно успокоившись, она более основательно взялась за подготовку к урокам. Спать улеглась поздно, лишь после того, как проверила все письменные работы учащихся и выставила оценки на отдельном листочке бумаги. Сон долго не шел, она мысленно перебирала в памяти все подробности вчерашней встречи с Аркадием. Его поведение, выражение глаз, жаркие поцелуи - все говорило о том, что это не последняя их встреча. Вместе с размышлениями постепенно наступила успокоенность, так же незаметно перешедшая в уверенность. Прежде чем погасить свет, она привычно завела будильник и поставила его на тумбочку у изголовья. Все, день полный тревожных ожиданий, закончился, нужно было отдыхать. Щелкнув выключателем настольной лампы, Ирина Владимировна спрятала руку под одеяло и с наслаждением закрыла глаза. Утром ее разбудил неожиданно зазвонивший будильник. Где-то в подсознании еще сохранились переживания вчерашнего вечера. Отбросив одеяло в сторону, она вскочила с постели и уже шагнула в сторону прихожей, лишь потом сообразив, что это звонит не телефон. Нажав на кнопку будильника, она опустилась на кровать, обретая чувство реальной действительности. Посидев в задумчивости минуту-другую, Ирина Владимировна, чтобы окончательно отогнать остатки сна, направилась в ванную умыться и почистить зубы. Освежающая паста и холодная вода возымели действие, она вернулась в комнату бодрая и отдохнувшая. Заправив постель и уложив в дипломат все необходимое для предстоящих сегодня уроков, Ляхова удалилась на кухню варить кофе. Завтрак являлся обязательным условием ее плодотворной работы днем - так приучили родители, и она неукоснительно придерживалась этого правила. Приготовив два бутерброда с колбасой и достав из стола пачку печенья, она села на табурет, скрестив длинные красивые ноги. Ела не торопясь, старательно пережевывая пищу, обдумывая свой сегодняшний трудовой день. А он обещал быть трудным: кроме шести часов математики ей предстояло еще провести классный час в закрепленной группе. За уроки она не волновалась, будучи твердо уверенной, что проведет их на надлежащем уровне, а предстоящий классный час вызывал у нее чувство легкого беспокойства. Допив обжигающий кофе, она сполоснула чашку и, убрав оставшуюся половину печенья в стол, пошла одеваться. До начала занятий в техникуме оставалось пол часа времени, что давало возможность собраться без лишней суеты. Ирина Владимировна появилась в учительской за десять минут до звонка. Поздоровавшись с коллегами, она, подойдя к расписанию, уточнила кабинет, в котором ей предстояло проводить первую пару. Взяв из ячейки нужный журнал, она направилась в двадцать второй кабинет, располагавшийся на втором этаже учебного корпуса. Все в этот день начиналось как обычно, и не могла она предполагать, как закончится он. В большой перерыв вместо того, чтобы пойти домой и перекусить, она осталась в кабинете просмотреть материал, который она подготовила к классному часу. Тридцать минут пролетели, как одно мгновение, и звонок на третью пару застал ее врасплох. Ирина Владимировна не успела даже спуститься в учительскую за журналом. Посадив учащихся, она стала их опрашивать по пройденному материалу, записывая оценки на листочек бумаги. За журналом решила сходить за время маленького перерыва. Не считая этой досадной шероховатости, и третья пара прошла нормально. Перед классным часом, когда она, расслабилабившись, словно спортсмен перед ответственным соревнованием, сидела в учительской, к ней подошла завуч Эльвира Васильевна. Поздоровавшись она спросила: - Ирина Владимировна, у вас сейчас классный час в своей группе? - Да, в двадцать втором кабинете, - ответила она спокойным голосом, но сердце уже екнуло в предчувствии чего-то плохого. - Хорошо, но директор изъявил желание посетить вместе со мной классный час, который вы будете проводить сегодня. - Прямо сейчас?!- не сдержавшись, удивилась Ляхова. - Да, прямо сейчас,- подтвердила Денисова. Так что будьте готовы,- после минутной паузы добавила она. От неожиданности краска прилила к лицу Ирины Владимировны, сердце учащенно забилось, и она не нашлась, что еще сказать Эльвире Васильевне, только отвела в сторону встревоженные глаза. Все преподаватели техникума знали, что Козаков посещает уроки только с одной целью - раскритиковать преподавателя. Денисова тем временем, повернувшись, вышла из учительской оставив Ляхову в тревоге и растерянности. Преподаватели, присутствующие при этом, с сочувствием смотрели на Ирину Владимировну, гадая каждый про себя о причине директорской не милости к молодой математичке. Прозвеневший звонок снял напряжение и заставил всех преподавателей заторопиться по своим группам. Взяв из ячейки классный журнал, Ирина Владимировна направилась в двадцать второй кабинет к ожидавшим ее учащимся. * * * Извинившись, Денисова поднялась из кресла, подошла к столу, налила в стакан воды из идеально прозрачного графина и сделала несколько маленьких глотков. Поставив стакан на место, она вернулась в свое кресло. - Скажите, Николай Федорович, а ваш интерес к Алехину как-то переплетается с убийством Михаила Моисеевича? - Да, мы пытаемся выяснить, непричастен ли он к убийству директора. - Алехин, можно сказать, местный житель. Его родители живут на станции Народная и работают на железной дороге. Еще до армии Александр закончил автошколу и служил водителем. За время службы стал хорошим слесарем и первоклассным шофером. В армии он не только получил специальность, но и успел жениться. Парнем он оказался шустрым и где-то на Украине отхватил симпатичную дивчину, да к тому же имеющую педагогическое образование, она окончила химический факультет Львовского университета. У нас в техникуме была вакансия химика, и Михаил Моисеевич принял Галину Иосифовну на работу преподавателем химии и зооанализа. Самого Алехина устроили водителем на служебный автобус. С жильем в техникуме в то время была напряженка, и поначалу им была предоставлена небольшая квартирка в одном из старых бараков. Естественно, удобств никаких не было, но в то время в сельской местности так жили почти все. Оба - и Галя и Саша поначалу работали старательно, у них появились дети и все складывалось вполне удачно. В техникуме шло строительство и им в новом доме дали двухкомнатную квартиру со всеми удобствами и улучшенной планировки. С того момента все и началось. К тому времени у них было двое детей. Получив квартиру он как-то изменился и далеко не в лучшую сторону. - Что вы имеете в виду?- спросил я, услышать подробности. - Он, видимо, посчитал, что эту квартиру предоставили за его личный вклад, но уверяю вас, квартиру в большей степени дали потому, что его жена более нужный и ценный специалист для техникума, чем сам Алехин. Поведение его резко изменилось, он стал требовать совершенно незаслуженно повышения зарплаты. Неоднократно его пытались убедить, но он выдумывал всякий раз что-то новое: то отказывался ехать на экскурсии с учащимися, то затягивал ремонт автобуса, то... да мало ли было таких фактов. Он любой ценой показывал свою незаменимость, требуя увеличения оплаты, хотя фактические условия его работы ни в чем не изменились. Михаил Моисеевич долго терпел его выкрутасы, но в конце концов всему есть предел, и он высказал Алехину все накопившиеся претензии вот здесь, у меня в кабинете. Козаков сказал, что за все проступки Алехина он мог бы давно его уволить, но педколлектив и он лично сам высоко ценит Галину Иосифовну как хорошего человека и прекрасного специалиста и просто не желает ее лишний раз расстраивать. Александр Иванович не сделал должного вывода, а неожиданно написал заявление на расчет. Сами понимаете, Михаил Моисеевич подписал заявление и уволил Алехина с работы. Просидев дома два или три месяца, он попытался было куда-то устроиться, но подходящей работы не нашел и снова обратился к Козакову. Михаил Моисеевич, забыв прежние обиды, принял Александра Ивановича слесарем на очистные сооружения. Он, возможно, и взял бы Алехина на его прежнее место - шофером автобуса, но там уже работал другой человек, принятый накануне. Оказавшись на более низкооплачиваемой работе, он не успокоился, а стал всю свою злость изливать на Галину Иосифовну. - Как это проявлялось? - А очень просто: он якобы приревновал свою жену к Михаилу Моисеевичу, а это уже являлось причиной для любого глумления над ней. Семейные скандалы не поддаются административному регулированию, хоть мы с директором и пытались как-то примирить супругов, а особенно успокоить Александра Ивановича. Но любое наше вмешательство имело лишь обратный эффект, его это просто бесило, и тогда он становился непредсказуемым. Кончилось это тем, что Галина Иосифовна вынуждена была подать на развод. И вот три года назад суд после долгих слушаний расторг их брак. - Выходит, что Алехин сейчас не женат? - Выходит, да не совсем так. - Я вас не понимаю? - Николай Федорович, что здесь непонятного!- деланно воскликнула Эльвира Васильевна.Этот мерзавец набрался наглости и не уходит из квартиры. - Юридически разведены, а фактически сожительствуют?- спросил я. - Вот именно, но как это унизительно для Галины Иосифовны. - Почему вы так считаете? Она сделал удивленные глаза, которые выглядели неестественно контрастно на ее бледно-желтом лице, и с ноткой сарказма в голосе спросила: - Николай Федорович, а вы разве думаете по-другому? - Эльвира Васильевна, наше с вами мнение в большей степени надуманное, а если Галина Иосифовна не уходит от бывшего мужа, значит, не считает совместное проживание с ним унизительным или оскорбительным для себя. - Галина Иосифовна ушла бы от него, и у меня нет сомнений на этот счет, но ей некуда податься, у нее нет квартиры. Сразу после развода она обращалась к директору с просьбой предоставить ей другую квартиру, но в то время Михаил Моисеевич это сделать не мог. Позже она сама смирилась со своим положением и о квартире больше не заикалась. - А может у нее и Козакова действительно была связь?- высказал я предположение. Глаза Денисовой расширились от удивления, и она, еле сдерживая негодование, сказала: - Николай Федорович, как вы можете утверждать такое? Ну, я от вас такого не ожидала. - Эльвира Васильевна, я ничего не утверждаю, вы неправильно меня поняли. Я высказал предположение с одной целью - услышать ваше мнение на этот счет. - Михаил Моисеевич был человеком, не лишенным благородства, и он не мог опуститься до такого, хотя ко всем женщинам в коллективе относился не без внимания. Я уверена только в одном - Михаил Моисеевич был порядочным человеком, и все разговоры и сплетни о нем распускаются людьми, преследующими свои меркантильные цели. Только подлецы и ненавистники могут порочить честное имя Михаила Моисеевича. - Мне очень нравится ваша преданность своему руководителю и умение отстаивать свое мнение. Давайте на время оставим наш разговор на эту тему. Многие обстоятельства нам еще неизвестны, и делать какие-либо выводы считаю преждевременным. Эльвира Васильевна, у меня к вам будет еще несколько более мелких вопросов, но ответы на них меня очень интересуют. Вначале на ее лице виднелась решимость и дальше спорить по поводу моих последних слов, видимо, они ей не очень понравились, но она взяла себя в руки и сказала совершенно спокойно: - Я готова ответить на них, если мне что-либо известно по существу вопросов. Сказав мне это Эльвира Васильевна встала из кресла и направилась к столу для того, чтобы глотком воды промочить пересохшее горло. * * * На лестнице, ведущей на второй этаж, она увидела Козакова, который вместе с Эльвирой Васильевной, о чем то переговариваясь, поднимались наверх. Ирина Васильевна поняла, что они направлялись к ней на классный час, и ускорила шаг. Она догнала их на лестничной площадке второго этажа. Михаил Моисеевич, увидев ее, приветливо улыбнулся и, поздоровавшись, сказал: - Мы решили с Эльвирой Васильевной поприсутствовать у вас в группе на классном часе. Вас предупреждали об этом? Ответив на приветствие директора, Ляхова приостановилась и выслушала его. Покраснев от волнения, она ответила с достоинством на поставленный вопрос. - Да, Эльвира Васильевна поставила меня в известность. Прошу вас , группа ожидает в двадцать втором кабинете. - Ну, вот и хорошо,- произнес Михаил Моисеевич и направился в конец коридора, где находилась вышеназванная аудитория. Эльвира Васильевна приотстала от своего шефа и, поравнявшись с Ляховой, вполголоса сказала: - Ты особенно не волнуйся, все будет нормально, у Михаила Моисеевича сегодня прекрасное настроение. - Спасибо,- невпопад поблагодарила завуча Ирина Владимировна, все еще не справившись с охватившим ее волнением. Слова Денисовой несколько приободрили, но все равно она чувствовала себя не в своей тарелке. Группа дружно и несколько испуганно встала, когда все трое вошли в класс. Ирина Владимировна прошла за преподавательскую кафедру, поздоровалась с учащимися и разрешила им сесть. Присутствующие дружно опустились на свои места, Михаил Моисеевич вместе с завучем сели за последний стол. Эльвира Васильевна развернула блокнотик и собралась записывать ход классного часа, а Козаков приготовился просто слушать. Отметив по журналу присутствующих, Ирина Владимировна назвала тему классного часа и приступила к изложению материала. Первые минуты она никак не могла справиться с волнением, но постепенно вернулось и душевное равновесие. Правда, за все время, пока шел урок, она старалась не смотреть на присутствующих завуча и директора. Ей не хотелось видеть их реакцию на все происходящее в классе. Ирина Владимировна боялась встретиться с ними взглядом, наперед зная, что это снова выбьет ее из колеи. Наконец, долгожданный звонок возвестил, что классный час закончен. Ляхова, попрощавшись с учащимися, отпустила их, а сама стала убирать в дипломат разложенные на кафедре бумаги. Когда Ирина Владимировна, подняла глаза в аудитории осталась одна Эльвира Васильевна. По ее одобряющей улыбке она поняла, что урок проведен не так уж плохо. Денисова подошла к ней и сказала: - Молодец, ты держалась хорошо. Думаю и Михаил Моисеевич будет такого мнения. Он просил, чтобы мы минут через пятнадцать зашли к нему в кабинет. Там более подробно проведем обсуждение урока и выскажем взаимные претензии и замечания. Так что ждем вас, Ирина Владимировна. - Хорошо, я буду в кабинете директора минут через десять-пятнадцать. Эльвира Васильевна повернулась и вышла из аудитории, минутой позже за ней последовала и Ляхова. Закрыв кабинет, она спустилась в учительскую, где, поставив классный журнал в ячейку и уточнив расписание на завтра, опустилась в одно из свободных кресел. Посещение уроков директором считалось в техникуме чрезвычайным происшествием, так как преподавателю это грозило по крайней мере большим нагоняем. Присутствовавшие в учительской коллеги Ляховой, понимая ее состояние, не осмеливались расспрашивать ее о только что состоявшемся визите директора и завуча. Они из-за сочувствия не стали этого делать, а еще и потому, что в этой шкуре побывал из них почти каждый, но в разное время. Постепенно из учительской стали все расходится - рабочий день закончился и только Ирина Владимировна отрешенно сидела в кресле, еще приходя в себя после всего пережитого. Бросив взгляд на часы, Ляхова увидела, что отведенные пятнадцать минут прошли, пора было идти к директору. Ей предстояло перенести обсуждение только что проведенного классного часа, а это сильно напоминало копание в чужом грязном белье. Ирина Владимировна, несмотря на отрицательные эмоции, должна была пройти сквозь это. Поднявшись из кресла, она направилась в кабинет директора, который находился в другом крыле здания. Пройдя прямиком в приемную, она поздоровалась с секретаршей и спросила: - Козаков у себя? - Здравствуйте, Ирина Владимировна. Директор и Эльвира Васильевна уже ожидают вас,добродушно ответила Мерзлякова, раскладывая только что напечатанные листы по экземплярам. Подойдя к директорской двери, Ляхова приоткрыла ее и вполголоса спросила: - Разрешите? - Проходите, Ирина Владимировна, не стесняйтесь,- услышала она в ответ голос Михаила Моисеевича. Открыв дверь пошире, Ляхова зашла в кабинет. На пороге она несколько замешкалась, но на выручку ей пришла завуч Денисова, сидевшая у окна по правую руку от директора. - Проходите, присаживайтесь,- и она рукой указала на стул, стоящий за приставным столом напротив Михаила Моисеевича. Поблагодарив Эльвиру Васильевну, она села на указанное место. Щеки у Ляховой снова заалели, и это не ускользнуло от внимательного взгляда Козакова. Не обращая внимания на Ирину Владимировну, они еще несколько минут переговаривались между собой обсуждая будущее оформление методического кабинета. Видимо, они специально дали ей несколько минут, чтобы Ирина Владимировна пришла в себя. Она тем временем разложила перед собой план проведения классного часа и журнал классного руководителя, готовясь во всеоружии ответить на каверзные вопросы администраторов. Ирина не сомневалась, что ей предстоит неприятное собеседование, возможно, более тяжелое, чем только что проведенный час. Но даже ее богатая фантазия не могла представить того, что разыграется в этом кабинете через несколько минут. Даже теперь, по прошествии почти двух лет, она не могла представить без содрогания и омерзения все подробности того "обсуждения" классного мероприятия. * * * Мне пришлось несколько минут ожидать, пока Эльвира Васильевна попьет воды и вернется в свое кресло. Когда это произошло, она сама продолжила разговор: - Николай Федорович, чем еще я вам могу быть полезна? Мне не понравилась ее интонация, но я тогда не придал этому никакого значения. - У вас в техникуме есть парикмахерская, а в ней работает некая Серикова Людмила, что это за особа? Денисова быстрым движением руки поправила прическу и, положив руки, на колени начала отвечать на мой вопрос. - Эта женщина появилась у нас совсем недавно. Районный дом быта открыл у нас свой филиал парикмахерской совершенно недавно, прошло что-то около полутора лет, не более. Вот тогда-то и появилась Людмила Серикова. Она живет здесь, в техникуме, на квартире у кого-то из местных жителей. Вначале Михаил Моисеевич выделил ей комнату в женском общежитии, но потом ее пришлось оттуда попросить, а попросту сказать - выселить. - Если не секрет, что послужило причиной для принятия такого жестокого решения? - Серикова, как оказалось, уже успела побывать замужем и первое время проживания в общежитии пользовалась у местных мужчин повышенным вниманием. Они частенько были в нетрезвом виде. На одном этаже с Сериковой проживали учащиеся, и они все это видели и слышали, а зачастую подвыпившие молодцы вваливались и в их комнаты. Все это неблагоприятно влияло на дисциплину в общежитии, и мы, посовещавшись, решили попросить Людмилу покинуть общежитие. Истинную причину мы ей, конечно, не сказали, а сослались на объективную необходимость переселить учащихся. Михаил Моисеевич и я полагали, что на квартире у Людмилы Сериковой будет несколько меньше степеней свободы и хозяйка невольно будет способствовать соблюдению правил общежития. Так оно и произошло. Людмила немного успокоилась, и сейчас о ней не слышно ничего плохого. - Что, и с парнями больше не знается? - Последние полгода она демонстрирует завидное постоянство и встречается с парнем, который проживает на станции, а работает на мелькомбинате. Фамилия его Степанов, а зовут, по-моему, Юрием. - Она что, замуж собирается, видимо, парень хороший попался? - Наверное, к этому дело идет, но только слышала я, что этот Степанов в тюрьме три года отсидел. Вот вы теперь и судите, Николай Федорович, хороший жених ей попался или нет? - Да, тут есть над чем невесте поломать голову. - У них у обоих биография подмочена так, что они, будем надеяться, найдут общий язык,подвела обнадеживающий итог своему рассказу Денисова. - Эльвира Васильевна, а кроме вас, у директора есть еще заместители? Она подняла на меня слегка удивленные глаза и сказала: - Конечно есть и даже несколько: заместитель по воспитательной работе Гринева Елена Ивановна, заместитель по производственному обучению Боголепов Евгений Митрофанович, заместитель по заочному обучению Трещеткина Мария Афанасьевна и заместитель по административно хозяйственной части Сафьянов Илья Гаврилович. Как видите, заместителей у нас более, чем достаточно, а вас, собственно, кто интересует? Честно говоря, в тот момент я не располагал временем, и мне некогда было слушать рассказ Эльвиры Васильевны о Сарафанове. Мне хотелось еще сегодня поговорить с Алехиным. - Никто из них меня не интересует, это я просто полюбопытствовал из интереса,- успокоил я ее.- Я, видимо, порядком надоел вам и, чтобы не злоупотреблять вашим временем позволю себе одну просьбу. - Николай Федорович, ради бога, оставьте ваши сомнения, а просьбу говорите, если это в моих силах - я помогу. - Мне какое-то время придется здесь работать, не могли бы вы организовать мне место для проживания? Денисова приятно улыбнулась и сказала: - В мужском общежитии у нас есть комната для приезжих, она сейчас пустует, и, если это вас устроит, можете остановиться там. - Меня это вполне устроит. - Если так, то ключ возьмите у вахтера, я сделаю соответствующее распоряжение. - Буду вам признателен за это. - Николай Федорович, я хочу вас только предупредить, что общежитие закрывается в двадцать три часа и... - Я вас понимаю и обещаю быть примерным жильцом. Попрощавшись с Денисовой, я вышел из кабинета и не спеша направился к выходу, на ходу разминая сигарету. Машина стояла на месте, но Андрея нигде поблизости не было. Прикурив сигарету, я сел на скамейку и стал ожидать, когда появится водитель. Местечко было удобным в том плане, что с него хорошо просматривалась машина, да и лавочка располагалась под ивой, ветви которой, ниспадая сверху, почти касались моей головы. Водитель подошел ко мне с противоположной стороны, откуда я его совершенно не ожидал. Остановившись в метре от меня, он спросил: - Товарищ полковник, я заставил вас долго ждать? От неожиданности я слегка даже вздрогнул и, поднявшись со скамейки, сказал: - Не беспокойся, прошло всего несколько минут, вот видишь, я даже сигарету не успел выкурить. Но нам следует побывать в нескольких местах, поэтому терять время по пустякам никак нельзя. Сказав это, я направился к машине, и Андрей последовал за мной. Через минуту мы уже выезжали с территории техникума. Когда поселок остался позади, Андрей, желая сгладить напряжение, обратился ко мне: - Товарищ полковник, я бы не задержался, но здесь, в техникуме я, встретил неожиданно своего друга. - Хорошо, Андрей, будем считать инцидент исчерпанным, а вот о своем друге ты мне расскажи поподробнее. - С удовольствием, вы только скажите, куда нам сейчас нужно ехать? - Да, я не сказал тебе - мне нужно побывать на местном мелькомбинате, так что постарайся найти проходную. - Будет сделано, товарищ полковник,- произнес повеселевший Андрей. * * * Когда будущее и перспективы развития методического кабинета были окончательно согласованы в деталях, Эльвира Васильевна предложила: - Михаил Моисеевич, давайте, наверное, перейдем к обсуждению классного часа, на котором мы только что побывали. Директор перевел свой взгляд на Ляхову и, немного помедлив, согласился. - Да, пожалуй, начнем, а то Ирина Владимировна уже затомилась, ожидая, когда мы закончим наш диалог. Эльвира Васильевна, высказывайте вы первой свои замечания, а уж я после вас подведу итог нашего посещения. Денисова понимающе посмотрела на директора и, вдруг спохватившись, попросила: - Михаил Моисеевич, в моем кабинете сейчас сидит родительница со своим непослушным чадом, и мне буквально на минуту нужно отлучиться, чтобы отпустить их. Время не терпит, потому что матери нужно торопиться на автобус, она из Кантемировки и будет неудобно, если она не уедет из-за меня. Я не задержу вас, но поймите меня правильно. - Хорошо,- согласился Михаил Моисеевич,- идите отпустите их и возвращайтесь к нам. Ирине Владимировне будет полезно выслушать и ваше мнение на свой счет. - Извините, я быстро,- пообещала Денисова и встав со своего места, торопливо покинула кабинет. Когда она вышла, Козаков, виновато улыбнувшись, сказал: - Извините, Ирина Владимировна, получилась небольшая накладочка. Я тоже на секундочку покину вас, чтобы дать распоряжение секретарше, вы пока сосредоточитесь, а я дам указание Зое. - Хорошо,- промолвила Ляхова, все еще не понимая, что происходит. Козаков встал из-за стола и вышел из кабинета, плотно закрыв за собой дверь. На душе у Ирины Владимировны было тревожно, она сердцем чувствовала приближение беды и не знала, как себя защитить от нее. Михаил Моисеевич вернулся буквально через пару минут. Закрыв поплотнее дверь кабинета, он направился к Ирине Владимировне. Она подумала, что Козаков, наверное, хочет посмотреть планы или материалы классного часа. Но у Михаила Моисеевича на этот счет были свои планы, в чем Ляхова убедилась мгновением позже. Козаков подошел к ней сзади и обнял так, что его властные руки легли на груди, и больно стиснул их. Ляхова от неожиданности вскрикнула, словно пораженная током, и попыталась встать из-за стола. Михаил Моисеевич, не выпуская ее из рук, силой удерживал женщину на месте. Сопя от возбуждения, он стал целовать шею Ирины Владимировны своими мокрыми слюнявыми губами. Оцепенев от ужаса и омерзения, она никак не могла прийти в себя. Он, видимо, понял ее минутное замешательство по-другому. Распаляясь, он больно тискал ее высокую грудь, стараясь одновременно расстегнуть пуговицы блузки. - Я соскучился по тебе, Ирина,- шептал он бессвязно ей на ухо, продолжая слюнявить шею Ляховой. Наконец она пришла в себя, резким движением отбросила руки директора в стороны и порывисто встала. С громким стуком отскочил в сторону и опрокинулся стул, на котором она только что сидела. - Что вы себе позволяете!!?- воскликнула она, поворачиваясь к нему, и замахнувшись, хотела ударить мерзавца по лицу. С быстротой кошки он ловко перехватил занесенную для удара руку. Одновременно правой рукой он обхвати ее за талию и резко опрокинул назад. Потеряв точку опоры, Ирина Владимировна чуть не упала на спину, но Михаил Моисеевич удержал ее. На какое-то мгновение она лишилась возможности активно сопротивляться чем и воспользовался Козаков. Он попытался поцеловать Ирину Владимировну и не отпускал ее до тех пор, пока не поймал ее губы жадным поцелуем. Не отрываясь, Михаил Моисеевич постепенно вернул ее в устойчивое положение при этом рука его, оставив талию и забравшись под юбку, стремительно скользнула по ноге вверх. Твердо став на ноги, Ирина Владимировна вновь попыталась освободиться от мерзких объятий директора, пока с силой не оттолкнула его от себя. Потеряв равновесие, он отступил от нее на дватри метра. Ирина Владимировна воспользовалась этим, чтобы выбежать из кабинета. Перед дверью она на мгновение задержалась, чтобы одернуть юбку и поправить блузку, этого оказалось достаточно, чтобы Козаков настиг ее. Подбежав к Ляховой сзади, он обхватил ее за талию обеими руками и потащил к стоящему неподалеку дивану. Директор был гораздо сильнее ее физически, и она не могла оказать ему достойного сопротивления. Ее еще сдерживала мысль, что Мерзлякова Зоя находится за дверью в приемной и, услышав шум борьбы, может застать ее в столь неприглядном положении. А директор не терял времени даром, он завалил ее на диван и вновь впился в ее губы своим слюнявым ртом. Не давая ей опомниться, его рука, откинув подол юбки, уже забралась под резинку ажурных трусиков. Последним отчаянным усилием Ляхова все-таки сумела сбросить с себя навалившегося директора. Вскочив с дивана, она устремилась к двери кабинета, мало заботясь о своем внешнем виде. Но Михаил Моисеевич вновь настиг ее и подтолкнул так, что Ляхова чуть не перелетела через валик дивана. Боясь разбить лицо об пол, она инстинктивно выставила руки перед собой. ее тело на мгновение осталось в неудобной позе, повиснув на валике дивана. Руки Ирины Владимировны упирались в пол, ими она удерживалась от падения. Этого короткого замешательства ему хватило для того, чтобы ловким движением поднять юбку вверх. Увидев аппетитную попку Ирины Владимировны, плотно обтянутую в белоснежные трусики, он резким движением сдернул их до самых колен. Она попыталась подняться или вырваться из его цепких рук, но Михаил Моисеевич удерживал ее за бедра. Ирина Владимировна поняла, что она опять находится в полной власти этого животного и никак не может ему противостоять. От обиды и унижения она беззвучно заплакала и горькие слезы, смывая краску с наведенных глаз, падали на хорошо отчищенный паркет. Видя, что Ляхова уже сломлена его напором и не оказывает сопротивления, он дрожащей от волнения и азарта рукой судорожно расстегнул ширинку брюк. Не давая ей опомниться, резким движением вошел в несзади. Ирина Владимировна, то ли от неожиданной боли, то ли от бессильного омерзения, негромко вскрикнула и от свершившегося факта до крови закусила губу. Это лишь подзадорило его, и он стал всем телом совершать ритмичные возвратно-поступательные движения, фиксируя перед собой требовательными цепкими руками аппетитные бедра Ирины Владимировны. Уже не сопротивляясь, она плакала навзрыд с трудом осознавая все происходящее. * * * Мелькомбинат нашли без лишних расспросов, ориентируясь на высокий элеватор, расположенный на его территории. Андрей остановил машину буквально в двух метрах от проходной. Вахтер, молодой парень в голубой выцветшей милицейской рубашке, сидел на лавочке у открытых ворот, которые перекрыты тяжелой цепью с крупными звеньями. Подойдя к нему я поздоровался и без обиняков спросил: - Слушай, парень, ты не подскажешь, где мне разыскать Степанова Юрия? - А ты кто ему будешь? - Я ему хороший знакомый, и мне можно доверять. Так где же он? - Степанов здесь, на территории, если он нужен вам срочно, то я позвоню в электроцех и попрошу его сюда. - Сделай такую услугу, он действительно мне очень нужен. - Хорошо, но тебе придется немного подождать. Сказав это, он встал со скамейки и направился в дежурное помещение. Я тоже вернулся к машине и опустился на переднее сиденье, но дверцу оставил открытой. Вахтер появился через семь минут и, усевшись на скамейку, сказал мне громким голосом: - Тебе повезло, Юрик оказался в электроцехе и сейчас придет сюда. Поблагодарив парня, я стал ожидать появление Степанова. По всей видимости, электроцех находился где-то поблизости, ибо наш герой Юра появился на проходной буквально через минуты три после телефонного звонка. Остановившись перед вахтером, он спросил: - Кому, Леха, я тут понадобился? Леня махнул рукой в мою сторону и сказал: - Вот к тебе дружбан приехал, он тебя уже минут десять добивается. - Спасибо, что позвал, а с другом мы уж как-нибудь сами разберемся. Сказав это, он оставил Леню на лавочке, а сам подошел к машине. Я решил взять инициативу в свои руки: - Здравствуй, Юра!- поприветствовал я его первым. - Здравствуйте,- ответил он неуверенно, внимательно вглядываясь в мое лицо. - Садись на заднее сидение со стороны водителя, мне с тобой поговорить надо,- сказал я тоном, не терпящим возражения. - Я что-то тебя не припомню,- неуверенно сказал Степанов, но просьбу выполнил. Пока он обходил машину, Андрей предупредительно отворил заднюю дверцу перед гостем. Когда Степанов закрыл дверцу, я захлопнул свою и попросил водителя: - Поезжай немного в сторону, а то у вахтера глаза полопаются от любопытства. Андрей остановил машину метров через двести-двести пятьдесят от проходной и, отворив, дверцу сказал: - Я покурю на свежем воздухе и посмотрю заднее правое колесо, мне кажется оно приспущено. - Покури, Андрюша, а мы с Юрием расставим все точки над и. Степанов к тому времени понял, что никогда до этого со мной не встречался. Не успел Андрей выйти из машины, как электрик с волнением в голосе спросил: - Кто вы такой и что вам от меня нужно? Я повернулся к нему лицом и как можно спокойнее сказал: - Юра, я сейчас тебе все объясню, ты не волнуйся. Он среагировал мгновенно. - А я и не волнуюсь. Ты не темни, а объясняй всё по порядку. - Я следователь по особо важным делам из Воронежа. Вот мое удостоверение, можешь убедиться в этом сам. Я протянул ему красную книжицу. Степанов посмотрел на нее как если бы я ему предложил ядовитую змею, но любопытство взяло верх, и он, осторожно взяв удостоверение, познакомился с его содержанием. Возвращая его назад, ехидно спросил: - Что это вас заставило удостоить меня своим вниманием? - Не буду скрывать от тебя, но совершено очень опасное преступление, и среди подозреваемых лиц - твоя фамилия. - А что произошло? - Юра, тебе нужно всего навсего ответить на ряд вопросов, но постарайся сделать это чистосердечно - от этого зависит твоя судьба. - Не надо, начальник, давить на психику. Задавай свои вопросы, мне бояться нечего, я за собой никакой вины не знаю. - Это преступление совершено ночью, в двадцать два часа ориентировочно. Скажи, Юра, где ты в это время был и назови тех, кто может подтвердить это. - Ну, начальник, тут у тебя осечка вышла - у меня алиби. - По твоим речам вижу, что тебе приходилось иметь дело с правоохранительными органами и раньше, или не так? - Так, скрывать не буду, был судим, отсидел три года. - За что же пришлось побывать в заключении? - Известное дело - статья двести шестая, часть вторая - "Баклан" я. - Что, подрался с кем? - Да, имел место один такой случай, но теперь, после отсидки, я решил за ум взяться и вот стать законопослушным гражданином. - Все это похвально, но ты развеешь все мои сомнения, если расскажешь мне, где и с кем был этой ночью? - Делать нечего, буду оправдываться, хотя я и не должен этого делать - это вы должны доказывать, совершал я преступление или нет. - Я это знаю, но законопослушный гражданин всегда помогает следствию так как ему нечего бояться. Думаю, ты меня понимаешь? - Очень конкретно. Вчера вечером я на мотоцикле поехал в техникум, чтобы встретиться с женщиной, это было в восемь часов. - Что за женщина? - Полгода назад я познакомился с одной женщиной и все это время встречаюсь с ней. - Она что, живет в техникуме? - Да, а работает парикмахером. Вот у нее я пробыл эту ночь. Из техникума выехал в шесть часов утра, чтобы успеть переодеться и быть вовремя на работе. - Где именно ты был со своей подругой все это время, с восьми вечера - до шести утра? - Тут особая история: моя невеста живет на квартире, а хозяйка - мегера, не позволяет Людмиле никого приводить к себе в комнату. Вот и приходится нам скитаться где попало. - Так где же вы провели эту ночь?- не унимался я. - Гражданин начальник, мне неудобно говорить, но, если вы настаиваете, скажу - эту ночь мы провели вместе в парикмахерской. Людка работает там одна, и поэтому ключи находятся только у нее, а значит, ночью нас никто не побеспокоит. - А у Людмилы или у тебя были какие-нибудь разногласия, стычки с директором техникума? - А к чему вы меня об этом спрашиваете? - Узнаешь в свое время, а сейчас отвечай на вопрос. - Я с ним лично знаком не был, он мне как шел, так и ехал. Да и я для него никакого интереса представлять не мог. - А почему ты о директоре говоришь в прошедшем времени? - Ну, вы ведь спрашиваете меня о том, что было до сегодняшнего дня, а вернее, до сегодняшнего разговора с вами. - Как директор относился к твоей Людмиле? - По-моему, хорошо, во всяком случае она мне никогда не говорила о нем плохо. Я и сам понимаю, что хорошо. Посудите сами, стричь почти некого, а ведь парикмахера не сокращал и оклад платил исправно. Могу точно сказать, что у Люськи к директору претензий не было. - Хорошо, если все, что вы мне рассказываете, так и обстояло на самом деле. А теперь я вам скажу самое важное: неподалеку от парикмахерской, где вы были с Людмилой Сериковой, нашли убитого директора техникума. Подозрение падает и на вас, поэтому я попрошу вас никуда не уезжать без разрешения милиции, пока идет следствие. Понятно? От моего сообщения рот у Степанова открылся и ему стоило сделать усилие, чтобы вымолвить одно слово: - Понятно. В эти кошмарные минуты, пока громко сопевший Михаил Моисеевич утолял свою похоть, она молила Бога, чтобы все побыстрее кончилось. Никогда за свою короткую жизнь Ирина Владимировна не встречала такого омерзительного и глубоко ненавистного ей человека. Это был даже скорее всего не человек, а животное. Да да, ужасное животное истинная суть которого скрывалась под личиной добропорядочного и заботливого директора. Она ненавидела его всем своим оскорбленным и униженным существом. В эти страшные минуты она боялась быть застигнутой в столь откровенной обстановке кем-нибудь из коллег по техникуму. Ляхова дала себе слово, что если подобное совершится, то она в отчаянии наложит на себя руки. Если же волею судьбы этого не случится, она поклялась сама себе, что сделает все возможное, чтобы воздать должное этому человекоподобному насильнику. Руки Козакова еще сильнее стиснули бедра Ирины Владимировны, движения тела стали более резкими и отрывистыми и вот, наконец, наступил апофеоз его скотской близости с ней. Из его горла доносился сдавленный хрип, он словно захлебывался от избытка чувств, нахлынувших на него. Какое-то время он еще старался продлить удовольствие, но постепенно и эти усилия сошли на нет. Как бы нехотя он вышел из нее и стал неторопливо натягивать брюки, опустившиеся к тому времени до колен. Униженная и опустошенная Ляхова медленно поднялась с дивана и, поймав на себе торжествующий взгляд Михаила Моисеевича быстренько одернула юбку. А он, вместо того чтобы отвернуться, с ухмылкой на лице рассматривал ее трусики, которые полностью выглядывали из-под юбки. Молниеносно среагировав, она надела их, на мгновение оголив красивые стройные ноги. Находясь под впечатлением только что состоявшейся близости, он не в силах был отвести жадного взгляда от прекрасно сложенной фигуры Ляховой. В этот момент блаженствующее лицо директора было столь противно Ирине Владимировне, что она не удержалась и отвесила ему хлесткую пощечину. - Вы подлец и мерзавец, как вас только земля держит!- с болью в голосе воскликнула она. От неожиданного и сильного удара голова Михаила Моисеевича неестественно дернулась, с лица мгновенно улетучилось благопристойное выражение. В глазах появилась ошеломленная растерянность, постепенно сменяемая неуемной злобой. Ирина Владимировна увидела это, но адекватно не среагировала. Поняв, что пощечина вывела директора из равновесия и он взбешен, Ляхова уже не могла остановиться. Ее дважды оскорбленная и униженная душа взывала к возмездию. Ирина Владимировна, не давая Козакову опомниться, вновь замахнулась, чтобы с наслаждением ударить по его холеному и выбритому лицу. Резким движением Ляхова с силой впечатала свою ладошку в пухленькую щеку насильника. Его голова, уже успевшая принять вертикальное положение, была вновь отброшена в сторону неожиданной пощечиной. Ирина Владимировна замахнулась, чтобы еще раз ударить мерзавца, но Козаков уже пришел в себя и быстрым движением перехватил ее руку. В его глазах уже не было растерянности. Михаил Моисеевич свободной рукой толкнул Ляхову в грудь и она, потеряв равновесие, рухнула на злополучный диван. Он, стоя перед ней, со злобой в голосе процедил: - Что ты из себя возомнила? Как смеешь ты поднимать руку на своего директора? - Какой же вы директор!?- в сердцах воскликнула Ирина Владимировна. - Вы просто подлец и насильник, вы маньяк, который не контролирует свои поступки,- срывающимся от слез голосом почти выкрикнула она. - Успокойтесь,- примирительно сказал Михаил Моисеевич, опускаясь на диван рядом с нею. Ирина Владимировна, не желая оставаться рядом с ним ни минуты, сделала попытку подняться с дивана. Козаков обхватил ее за плечи и неожиданно поцеловал жадными влажными губами. Оттолкнув его, Ирина Владимировна с отвращением вытерла свой красивый ротик рукавом кофточки. - Оставьте меня в покое. Неужели, в конце концов, непонятно, что вы до тошноты мне противны. Она вновь попыталась встать с дивана, но директор удержал ее за руку. - Ирина Владимировна, пусть все так, но позвольте мне объясниться. - Да не нужны мне ваши мерзкие объяснения. Я просто требую оставить меня в покое. - Ирина, неужели вы не видите, что я люблю вас,- промолвил он, все еще не выпуская руки Ляховой из своей потной ладони. - О какой любви вы говорите,- возмутилась она, резким движением освобождая свою руку.- Я вам в дочери гожусь, что может быть общего между нами? Мне больше не о чем говорить с вами. Позвольте мне уйти. - Идите,- вдруг согласился Козаков, но не забудьте застегнуть кофточку. Только тут Ирина Владимировна спохватилась и стала застегивать одну пуговицу за другой. Этим минутным замешательством и воспользовался директор для объяснения. - Ирина, вы мне очень нравитесь, я ежедневно думаю о вас. Если бы не мое положение, я бы не отходил от вас ни на минуту. Конечно, я нетерпелив, поэтому все так и произошло между нами. Прошу вас не судить меня строго, поверьте и поймите, что я без ума влюблен. С последней пуговичкой было покончено, и Ирина Владимировна прервала Михаила Моисеевича. - О чем вы говорите! Оставьте свои признания для жены, мне они ни к чему. - Я и сам сожалею, что все так произошло бесцеремонно. Поймите меня правильно, при виде вас, Ирина, я просто теряю голову и мне невыносимо трудно обуздать страсть. Я очень хочу вас и прошу не отказывать мне в близости. - Очнитесь и подумайте, ведь вы несете несусветную чушь, в которую и сами-то верите с трудом. Ни о какой близости и взаимности не может быть и речи. Вы мне противны и я не хочу иметь с вами ничего общего. Давайте договоримся об этом в первый и последний раз. Найдите себе другой объект для любовных утех. - Ирина Владимировна, я попрошу вас не быть столь категоричной. Я не претендую на многое, но раза два в месяц вы могли бы незаметно для всех встречаться со мной. - Этого не будет больше никогда!- перебила она Козакова и резко поднялась с дивана. "Это мы еще посмотрим",- подумал Михаил Моисеевич, глядя, как Ляхова торопливо собирает в дипломат свои бумаги. * * * После разговора со Степановым я запланировал в тот же день побеседовать с арестованным Александром Алехиным. А Богомолов, как будто угадав мое намерение, вел машину по хорошо заасфальтированному шоссе на предельно возможной скорости. - Андрей,- обратился я к водителю,- ты мне так и не рассказал, что за друга ты здесь встретил? Богомолов несколько сбросил скорость и сказал: - А хотите, я сейчас вам расскажу о нем? - Конечно,- ответил я одним словом. - С Игорем Кузиным мы знакомы с детства, так как жили в одном доме. До окончания школы, а мы учились в одном классе, наши пути шли параллельно, а потом разошлись: я пошел работать на завод, а Игорь поступил в политехнический институт. Не хочу лукавить, это произошло не вдруг и не случайно. Кузин еще в школе показывал свои способности и усидчивость. В последние годы мы потеряли друг друга из виду, у каждого свои заботы, тревоги, семьи. И для меня сегодняшняя встреча с ним в техникуме была приятной неожиданностью. Не хочется признаваться, но я и не знал, что он здесь трудится. - Кто же из вас кого "нашел"?- спросил я. Оказалось, что Игорь преподает в техникуме информатику и вычислительную технику. Он мне показал компьютерный класс. Вот мы с ним несколько минут и поболтали у него в седьмом кабинете. - Что он тебе рассказал интересного? - Ну, поговорили о школьных друзьях, о том, о сем, а потом речь зашла об убийстве директора. Самое странное то, что Игорь не очень сожалеет о нем. - Как так? - не понял я. - Кузин о нем отзывался очень плохо. - Что конкретно он говорил о Козакове? - Я тоже об этом у него спросил. Игорь немного помялся, а потом рассказал следующее. В техникуме приняли его с женой Светланой очень хорошо, дали квартиру в новом доме, помогли материально. Жену приняли преподавателем - она у него экономист. Они восприняли такое отношение к себе с благодарностью и старались работой оправдать доброе отношение директора. Но он потребовал взамен нечто большее. Стала замечать Светлана, что руководителя она чем-то заинтересовала, и стал Михаил Моисеевич к ней все чаще захаживать на уроки, а в перерывах - в лаборантскую. Все это преподносилось как желание помочь молодому преподавателю освоить методику преподавания предмета и так далее. Но делалось это с какими двусмысленными намеками, шутками, что истинную цель "помощи" нельзя было не увидеть. Светка - женщина правильная и в ухаживаниях директора навстречу ему не пошла. Он это почувствовал, и такое поведение молодой преподавательницы его еще больше раззадорило. Козаков усилил натиск, желая добиться ее. Светлана всячески избегала директора, старясь не оскорбить его достоинство. Но он наглел не по дням, а по часам и осмелился в открытую сказать о том, что он ожидает от нее в знак благодарности за предоставленную им работу, квартиру. Не задумываясь, Светлана ответила категорическим отказом и вдобавок обо всем рассказала Игорю. Кузин, хоть парень тихий и покладистый, вспылил и осмелился на разговор с директором. По словам Игоря, самое страшное произошло, когда этот разговор состоялся. Директор, по словам моего друга, и не скрывал, что сделал Светлане такое "предложение". Наоборот, он предъявил Игорю ультиматум: или они уберутся из техникума, или Светлана переспит с ним. - Неужели такое возможно?- невольно вырвалось у меня. - Я и сам, товарищ полковник, этому не могу поверить, но тем не менее, это случилось. - Игорь врать не будет. - Что же дальше?- не утерпев, спросил я. - А дальше он высказал директору все, что о нем думает. Козаков в ответ обозвал Игоря "сопляком" который должен понимать, что работа и квартира за так не даются и что им с женой нужно быть благодарными за все лично ему. Игорь от него ушел, так и не убедив это животное. - Но ведь это верх цинизма,- не удержался я от оценки поступка директора. - По словам Кузина, этот Михаил Моисеевич был просто монстром. - Как развивались события дальше? - А никак. Жаловаться на него не будешь - никто этому не поверит. В руках у Козакова власть и положение, он что захочет, то с тобой и сделает. Раньше таких подлецов хоть на дуэль вызвать можно было, а сейчас я и не знаю, как такую мразь на место поставить. Он, по словам Игоря, возомнил себя пупом земли, и Кузин при всем желании практически ничего ему сделать не мог. Просто они со Светланой решили доработать до конца учебного года, а за время летнего отпуска подыскать себе работу где-нибудь в Воронеже. Ну не отдавать же жену в наложницы к этому мракобесу. - Когда состоялся этот разговор у Игоря с директором? - Приблизительно месяц назад. Игорь и Светлана до сих пор в себя прийти не могут, они о таком ужасе даже никогда и не слыхивали, а тут столкнулись наяву. - Скажи мне, Андрей, а не мог Игорь Кузин совершить это убийство? - Нет, Николай Федорович, не мог. Игорь не тот человек, он не станет марать руки о такого подонка, потому что он не считает его человеком. Эх, доведись мне при таких обстоятельствах поговорить с подобным зверем, я бы его разделал под орех. - Неужели посмел бы набить морду?- серьезно спросил я. - Наверняка посмел, товарищ полковник. Иначе что же я за мужчина и муж? - Игорь Кузин знал, кого ты привез из Воронежа? - Да, я не скрывал от него, что привез следователя, полковника, который занимается этим делом. - И после этого он не побоялся тебе рассказать такое? - Нет, не побоялся. Он ничего не скрывает и, если подозрение вдруг упадет на него, надеется, что следствие во всем разберется объективно. - Как Игорь отнесся к смерти Козакова, обрадовался? - Нет, не обрадовался, но сказал, что смерть этого ублюдка многим людям сделала небо безоблачным. Я тоже думаю, что его не случайно убили, видимо, он сам себе такую участь уготовил. После разговора с Кузиным мне почему-то не жаль этого человека. - Нельзя заочно судить о директоре как человеке и оправдывать убийство. Независимо от наших эмоций существует закон. Совершено преступление, и убийца должен быть найден и наказан в соответствии с законом, а не иначе. Так-то, Андрюша. А вообще ты мне рассказал довольно поучительную историю, которая произошла с Игорем и Светланой Кузиными. За лобовым стеклом появились первые строения райцентра, разговор с водителем прервался сам собой. Я не рассматривал одноэтажные домики частной застройки, а размышлял о том, что мне пришлось сегодня услышать о директоре Козакове. Пока все складывалось не в его пользу. Постепенно одноэтажные домики переросли в двухэтажные, а это говорило о том, что мы приближаемся к центру рабочего поселка. Метров за четыреста до районного отдела милиции путь преградил красный глаз светофора. - Товарищ полковник, посмотрите, светофоры стали появляться и здесь, в глубинке, а может, это единственный экземпляр во всем райцентре? - Зря смеешься, Андрей, наоборот, надо радоваться тому, что цивилизация наконец-то проникла и сюда. Как оказалось впоследствии, мой шофер был прав, в Терновке этот светофор находился в единственном экземпляре, и именно он привлек наше внимание. Андрей отдал должные почести этому первенцу и миновал перекресток только тогда, когда весело загорелся зеленый свет. Через пару минут я уже поднимался по высоким ступеням в здание районной милиции, где у меня должна была состояться встреча с арестованным Алехиным. * * * Придя домой, Ирина Владимировна заперла дверь и, оставив дипломат в прихожей, прошла в комнату. Не разбирая постели, она упала поверх покрывала лицом вниз и дала волю слезам. Она с омерзением и опустошенностью в сердце перебирала в памяти мельчайше подробности всего происшедшего с ней в директорском кабинете. Ощущение бессилия и незащищенности от человекоподобного существа в лице директора только усиливало ее страдания. Плечи несчастной женщины судорожно вздрагивали от охвативших ее рыданий. Ирина Владимировна старалась заглушить их, уткнувшись в спасительную подушку. Сколь долго продолжались страдания ее израненного сердца, сказать трудно. Мир со своими радостями словно отодвинулся, оставив ее наедине со своим горем. Ирина Владимировна мысленно искала выход из тупиковой ситуации, в которую ее загнала судьба, и пока не находила его. Как бы там ни было, но слезы успокаивают. Наступил такой момент и в поведении Ляховой. Потеряв счет времени, она тихо лежала на кровати, и безутешные слезы самопроизвольно бежали по ее лицу. Опустошенная и обессиленная, Ирина Владимировна как-то незаметно уснула. Сказалось нервное напряжение только что прожитого дня. Но и во сне только что перенесенный кошмар преследовал ее в виде ужасных видений. Звероподобные существа с лицами директора и завуча готовы были в страшных нереальных ситуациях лишить ее жизни. Ирина Владимировна, используя все свои потенциальные возможности, всячески ухищряясь, уходила от опасных посягательств. Но силы зла, как это часто бывает и в реальной жизни, оказались сильнее . После длительных и изнуряющих душу преследований эти монстры настигли ее. Она словно наяву вновь оказалась в мерзких объятиях чудовищ, остановить которых уже, казалось, не могло ничто. В страшном предсмертном поту Ирина Владимировна, что есть силы, боролась с ними, но ничего не могла противопоставить их звериной хватке и нечеловеческой одержимости. Чудовище с лицом Козакова силилось поцеловать Ляхову, и слюни удовольствия обильно капали на ее лицо. Другое животное, похожее на Эльвиру Васильевну, своими мерзкими лапами удерживало Ирину Владимировну, давая возможность первому делать с ней все, что оно пожелает. В последний момент, когда уже спастись было невозможно, она почувствовала обжигающее холодное прикосновение смерти, неожиданно пришло спасение. Невесть откуда появившийся Аркадий держал в руках огромный, как меч, хирургический ланцет. Одет он был точь-в-точь как в тот памятный вечер в Доме культуры железнодорожников, только лицо его было злым и решительным. Отчаянным усилием она попыталась позвать его на помощь, но из ее горла, сдавленного когтистой лапой кровожадного существа, вырвался нечленораздельный хрип. Аркадий одним ударом сразил первое чудовище с лицом директора техникума, а второе, издав пронзительный женский крик, пустилось наутек. Лапы, терзавшие шею Ирины Владимировны, вмиг ослабли, а на ее лицо стала капать липкая густая кровь чудовища. Не в силах перенести весь ужас происходящего, Ирина Владимировна проснулась. Какое-то время она лежала, не шелохнувшись, с трудом осознавая, что жива. Ее лицо было мокрым от слез, сердце в груди билось так, что, казалось, вот-вот вырвется наружу. Желая разрядить, обстановку Ирина Владимировна плохо слушающейся рукой нашла выключатель и включила настольную лампу. Прикрыв ладошкой глаза от ярко вспыхнувшего света, она лежала, не шелохнувшись, постепенно приходя в себя непроизвольно анализируя все, что приключилось с ней во сне и наяву. Первые месяцы работы в техникуме складывались драматично. Она получила достаточно обширные знания в Воронежском педагогическом институте и не чувствовала себя среди педагогов гадким утенком. И только успешные домогательства директора ставили под сомнение ее дальнейшее пребывание здесь. Обычная женская гордость не позволяла ей смириться с положением наложницы, которую ей, видимо, отвел Козаков. Она вообще не могла переносить никакие насилия, а здесь, впервые в ее жизни, произошло такое, о чем она не читала даже в детективных романах. Сон был явно продолжением дневного кошмара, но именно в нем Ирина Владимировна видела вещее предзнаменование. Произошло это не сразу, а лишь тогда, когда биение сердца стало более размеренным и высохли слезы обиды и разочарования. Зло наказуемо, и она верила, что заслуженная кара настигнет и Михаила Моисеевича, который возомнил себе всесильным и имеющим право распоряжаться судьбой подчиненных по своему усмотрению. В ночном сновидении именно Аркадий пришел к ней на помощь в страшную предсмертную минуту. И теперь наяву она от гнетущей безысходности верила, что именно он защитит ее от маниакальных посягательств Козакова. Для того чтобы остаться преподавателем в техникуме, ей оставалось с одной стороны, держаться как можно дальше от директора, а с другой - привести к логическому завершению только что завязавшиеся отношения с Аркадием. Интуитивно Ирина Владимировна понимала, что в его лице она может обрести надежную защиту. Человеческая психика устроена так, что если в жизни нет душевного равновесия, то он начинает мечтать, строить планы на будущее. Выбрав из многих вариантов один, наиболее приемлемый, старается воплотить его в жизнь, и все это с одной единственной целью - обрести душевный покой и гармонию с окружающими людьми. Обретя надежду, она тесно связала ее с Аркадием и дала себе слово, что сделает все возможное, но обретет в его лице друга и покровителя. * * * Капитан, дежуривший в райотделе, внимательно выслушал меня, но только проверив удостоверение, взял под козырек. - Мне необходимо допросить арестованного Александра Алехина. - Меня предупреждал об этом капитан Найденов, сейчас арестованного доставим. Он позвал своего помощника и распорядился проводить меня в комнату для дознаний, куда чуть позже и должны были привести слесаря Алехина. Помощник дежурного, молоденький лейтенант, проявил завидную оперативность, и буквально три минуты спустя арестованный сидел передо мной на привинченной к полу табуретке. Одет он был в темную спецовку, но под курткой виднелась светло-бежевая рубашка, видимо, в этой одежде его забрали прямо с работы. Под левым глазом у арестованного виднелась припухлость, которая не позднее, чем завтра, должна была проявиться огромным синяком. - Я следователь Мошкин из Воронежа. Прошу вас назвать себя полностью. Арестованный поднял на меня невеселые глаза и сказал: - Алехин Александр Иванович, что вас интересует еще? В голосе его звучал вызов, но я как не в чем ни бывало задал следующий вопрос: - Александр Иванович, вы знаете, в чем вас обвиняют? - Меня не только обвиняют, мне усиленно вбивают в голову, что убийство директора Козакова дело именно моих рук. - Целый ряд важных улик свидетельствует не в вашу пользу. - Мне об этих уликах пока не сказано ни слова, сразу приступили к наказанию, как будто суд уже установил мою вину. - Что вы хотите этим сказать?- спросил я, хотя намек слесаря прекрасно понял. - А то, что несколько часов назад лейтенант милиции, видимо, земляк погибшего директора, избил меня. Как вы на это смотрите, гражданин следователь? - Я выясню, кто это сделал, и виновный будет обязательно наказан. Обещаю, что впредь подобное не повторится. - Спасибо, если все будет так, как вы говорите. - Александр Иванович, у меня к вам есть ряд вопросов, на которые хотелось бы получить правдивые ответы. Поверьте мне, это нужно сделать прежде всего для вас, для установления истины. - Я директора не убивал и готов ответить на ваши вопросы. - Тогда начнем нашу беседу. Первый вопрос, на который я хочу получить ответ, будет звучать так: какие отношения были у тебя с Козаковым и как они сложились? Александр сцепил пальцы рук на коленях и, не поднимая на меня глаз, сказал: - Трудный вопрос вы мне задали, я не знаю, с чего начать рассказывать. - А с самого начала,- подбодрил я его. - Ну, тогда слушайте. Женился я в армии, когда до дембеля оставалось всего три месяца. Домой вернулся с молодой женой на радость родственникам и на зависть недругам. Галина закончила университет, она учитель химии, и, приехав сюда, мы искали работу по специальности прежде всего ей, считая, что я смогу устроиться на работу всегда. - Кто вы по специальности? - До армии я закончил курсы шоферов, а из армии вернулся первоклассным водителем. В поисках работы мы с женой обратились к директору Козакову. На счастье, а может на горе, в техникум нужен был преподаватель химии, и Михаил Моисеевич согласился взять Галину на работу. Узнав, что я водитель первого класса, предложил работу и мне. Как раз в техникум пришел новый автобус ПАЗ, а водителя на него пока не находилось. Естественно, мы обрадовались такому повороту событий и подали заявления о приеме на работу. Директор предоставил нам небольшую квартирку, но мы в то время были рады и этому. Михаил Моисеевич пообещал со временем дать нам квартиру в новом строящемся доме. В то время мы были счастливыми людьми и боготворили Козакова Михаила Моисеевича. Прозрение наступило позднее. - Что вы имеете ввиду? - Начав работать и жить в техникуме, мне и жене приходилось часто встречаться с учащимися, преподавателями и другими работниками. Постепенно мы стали понимать, что происходит вокруг нас. Нам приходилось много слышать нелестных отзывов о Козакове, но мы не верили слухам потому, что знали, как хорошо он отнесся к нам. У нас родился сын, мы получили двухкомнатную квартиру в новом доме, и вот здесь стали возникать проблемы. Тут нужно несколько слов сказать о моей работе. Водителем служебного автобуса работать оказалось совсем не просто. День у меня был не нормированный - ежедневно приходилось перерабатывать как минимум четыре, а то и более часов, но на оплате труда это никоим образом не отражалось. Мне выплачивали твердую ставку оклад, а там перерабатываешь ты или нет - никого не интересовало. Самое неприятное заключалось в том, что перерабатывать приходилось чуть ли не каждый день. Когда мы были с Галей вдвоем, у нас не было проблем от того, что рабочий день у меня был не семичасовой а двенадцатичасовой она сама со всем справлялась. Но с появление ребенка в семье появились дополнительные проблемы. Жене нужна была помощь, а я в это время работал, но за это мне не платили. Чтобы устранить это идиотское противоречие, я обратился к Михаилу Моисеевичу, но он меня просто не стал слушать. Я рассчитывал, что он меня выслушает и поступит по справедливости. - А как, на ваш взгляд, по справедливости?- поинтересовался я. - Из этого тупика было два взаимоприемлемых выхода: первый - работать семь часов в день и получать положенный мне оклад, второй - работать столько сколько надо, но с оплатой за переработанное время. Я был согласен на любой из этих двух вариантов, и мои требования были законны, но директору они не понравились. Вначале он как бы не замечал этого, а когда я проявил настойчивость, то стал грубить, оскорблять меня и так далее, но платить за переработки отказался. Мне ничего не оставалось делать, как подать заявление и уйти с этой работы. Директор воспринял мой поступок как оскорбляющий его достоинство. Всевластный, он в назидание другим, решил сломить меня морально. Пользуясь своим положением и авторитетом, он обзвонил руководителей близлежащих организаций и попросил их не принимать меня на работу. Три месяца он фактически держал меня под домашним арестом. Уехать мы не могли никуда, к тому времени у нас с Галиной было уже двое детей, да и ей не хотелось терять работу и квартиру. В поселке создалась атмосфера осуждения моего поступка, да и жена стала высказывать свое недовольство под влиянием разных слухов. Материальное положение семьи ухудшилось, так как я перестал получать зарплату. Мне ничего не оставалось, как идти к директору с челобитной, на что он и рассчитывал с самого начала. Ну, сжал я свое самолюбие в кулак и пошел к Козакову проситься на работу. Не хочу вспоминать все унижения, которые мне пришлось от него вынести. На автобусе уже работал другой человек и директор предложил мне работу слесарем-сантехником на очистных сооружениях. Как и на всякой работе, там есть свои плюсы и минусы. Зарплата там, конечно, маленькая но зато сутки отработаешь, а трое дома. Появилась уйма времени, и я больше внимания уделял семье и домашнему хозяйству. Постепенно все стало на свое место. В семье воцарились мир и согласие, но зря я успокоился, Михаил Моисеевич оказался способен еще не на такие подлости. * * * На следующее утро с отвратительным настроением и разбитой головой Ирина Владимировна отправилась на занятия в техникум. Рабочий день обещал быть трудным: в соответствии с расписанием уроков ей предстояло провести восемь часов математики. Войдя в преподавательскую, Ляхова поздоровалась с коллегами боясь посмотреть кому-либо в глаза. Ей казалось, что все происшедшее с ней вчера в кабинете директора давно уже не является секретом. Преподаватели посвоему расценили ее сдержанное подавленное состояние. Они в подавляющем большинстве считали его результатом вчерашнего обсуждения классного часа с директором и завучем. Надо отдать должное терпению и такту коллег, но никто из них не посмел приставать к Ирине Владимировне с расспросами. За многие годы работы в техникуме практически каждый из них прошел или перенес нечто подобное, и это способствовало тому, чтобы с состраданием и пониманием относиться к тем, кто только что попал под "жернова" администрации. Взяв журнал из ячейки и все так же не поднимая глаз, Ляхова вышла из учительской и направилась в отведенный для урока класс. Занятия проходили, как обычно, если не считать, что Ирина Владимировна часто ловила себя на мысли о кошмаре, который случился с ней вчера в кабинете директора. Сегодня, глядя на происшедшее другими глазами, она осуждала себя за то, что не смогла предусмотреть такого поворота событий. А ведь зная животную сущность директора, она должна была быть более осторожной. Если бы она покинула кабинет вместе с Эльвирой Васильевной, а не осталась наедине с Козаковым, не случилось бы этого насилия, жертвой которого она стала. Осуждала она себя за то, что не оказала насильнику более жестокого сопротивления, которое могло бы остановить зарвавшегося директора. Она уже не задумывалась о наличии нравственных и морально-этических норм у Михаила Моисеевича, так как они у этого животного напрочь отсутствовали. Только теперь Ирине Владимировне стало понятно, что Эльвира Васильевна оставила их наедине с директором в кабинете не случайно. Но никаких доказательств того, что Денисова сознательно подыгрывала Козакову и фактически обеспечила интимную обстановку для реализации его гнусного плана, у нее не было. После первого урока Ирину Владимировну поджидала в учительской Мерзлякова Зоя. Поздоровавшись, она обратилась к Ляховой по имени и отчеству и сообщила, что ее приглашает к себе завуч. - Когда мне нужно зайти к Эльвире Васильевне?- уточнила она. - Она ждет вас прямо сейчас,- сообщила секретарь директора. - А по какому вопросу?- насторожилась Ирина Владимировна. - Я не знаю,- чистосердечно призналась Зоя и, повернувшись, вышла из учительской. Ляховой ничего не оставалось, как выполнить просьбу Денисовой. Поменяв журнал, Ирина Владимировна направилась к кабинету завуча. Постучав в дверь и услышав разрешение войти, она открыла ее и шагнула внутрь небольшого, но уютно обставленного кабинета. Денисова восседала на своем рабочем месте, больше у нее никого не было. Увидев Ирину Владимировну, она приветливо улыбнулась и сказала: - Проходите, присаживайтесь, я задержу вас буквально на несколько минут. Дело в том, что вчера я не присутствовала на обсуждении у директора. Вы уж меня извините, что так получилось. Я думала, что Михаил Моисеевич устроит вам разнос, и мне хотелось помочь вам. Но против моего ожидания, ему ваш урок понравился, о чем он сделал собственноручную запись в журнале регистрации посещения уроков. По существующему положению, вам тоже нужно расписаться в журнале и тем самым подтвердить, что вы ознакомлены с рецензией. С этими словами Эльвира Васильевна раскрыла перед Ляховой солидную книгу в черной тисненой обложке. Ирина Владимировна подошла и, взяв в руку предложенную ручку, спросила: - Где нужно расписаться? - Вот здесь,- с готовностью произнесла Эльвира Васильевна и ткнула холеным розовым пальчиком в нужное место журнала. - Понятно,- как можно спокойнее произнесла Ирина Владимировна и расписалась в указанной графе. Уверенное поведение Ляховой почему-то вывело Эльвиру Васильевну из равновесия и, она, не удержавшись, язвительно произнесла: - А вы, я вижу, в пединституте зря времени не теряли, коль с первого раза сумели завоевать расположение самого Михаила Моисеевича. В ее голосе сквозила плохо скрываемая злость и ревность. Слова завуча, словно удар тока, пронзили мозг Ляховой. Она поняла, что Эльвира Васильевна была близка с директором техникума. И оставила она их наедине с Козаковым не случайно, а по его просьбе. Уходя из директорского кабинета, она знала, что будет делать Михаил Моисеевич с Ляховой, но не смела ослушаться. И вот теперь, не удержавшись она высказала затаенную обиду на Козакова ей и сделала это потому, что он отдал предпочтение Ирине Владимировне. Денисовой было обидно, что она не выдерживает конкуренции в сравнении с молодой и симпатичной математичкой. Глаза Эльвиры Васильевны блестели недобро, зло, как у змеи, которой неожиданно наступили на хвост. Чувствовалось, что Денисова теряет что-то важное, теряет безвозвратно, и виной всему является она - Ляхова. Ирине Владимировне вдруг до тошноты стало противно от того, что ей вдруг открылось. Она не могла больше разговаривать, даже находиться в одном кабинете с Эльвирой Васильевной было невыносимо. Положив ручку на развернутую страницу журнала, она выпрямилась и, с вызовом посмотрев в узкие колючие глазки Денисовой вышла из кабинета. * * * Я достал из кармана пачку сигарет и предложил арестованному, тот не отказался. Щелкнув зажигалкой, я дал Алехину прикурить и только после этого закурил сам. Он вернулся на табурет, стоящий почти посредине комнаты, и на какое-то время в кабинете дознания воцарилась тишина. Первым прервал тягостное молчание своим вопросом, конечно же, я: - Александр Иванович, давайте вернемся к вашим отношениям с Михаилом Моисеевичем. Как отношения между вами складывались и развивались далее? Алехин какое-то время еще помолчал, видимо, обдумывая все, что ему предстояло рассказать следователю. Я не торопил его, понимания, как трудно рассказывать о внутрисемейных отношениях. В который раз стряхнув пепел сигареты на пол, он наконец решился. - Работая на очистных сооружениях, я стал больше времени проводить дома с женой, детьми. Я стал замечать, что Галина как-то изменилась по отношению ко мне. В ее глазах появился страх и непонятная грусть. Как-то ночью я пришел с дежурства домой. Мое появление было для нее неожиданным, и жена, открыв дверь сразу же скрылась в спальне. Я направился следом и включил свет, Галя лежала в постели, уткнувшись лицом в подушку. Повернув ее, я увидел зареванное лицо, подушка была просто мокрой от слез. Я долго ее успокаивал, пытаясь выяснить причину слез, но вразумительного ответа так и не получил. Знаете, я тогда подумал плохо о себе, считая, что обидел ее своим невниманием или ненароком оброненным грубым словом. После этого я стал более внимательным и заботливым, но сердцем чувствовал, что какая-то отчужденность довлела над ней. Она даже перестала смотреть на меня открыто, постоянно отводя свой взгляд в сторону. Несколько рая я пытался объясниться с ней, но откровенного разговора так и не получилось. Она тоже старалась наладить отношения, но внутренняя холодность делала их наигранными и неестественными. Галина чувствовала и понимала это и мучилась еще больше. Наши супружеские отношения расстроились без видимых причин, но интуитивно я чувствовал, что за всем этим что-то или, вернее, кто-то стоит. Я пытался выяснить, в чем же истинная причина, но мне это не удалось. Прошло какое-то время, и одно обстоятельство усугубило разрыв. - Что же случилось?- участливо спросил я. Алехин на какое-то время замолчал, но видимо я сумел его расположить к себе, и он продолжил свой невеселый рассказ. - Как это часто случается в жизни, моя жена забеременела в третий раз. Мы никогда не планировали иметь больше двух детей, но я детей люблю и не имел ничего против появления на свет третьего ребенка. Когда Галя сообщила мне об этом, она, видимо, ожидала от меня обратной реакции. Но мое согласие просто ее взбесило, и она в категорической форме заявила, что рожать не будет. Меня ее позиция порядком обескуражила, я, честно говоря, от нее такого не ожидал. Как я и просил, как и умалял ее оставить ребенка, она сделала аборт. Возмущенный ее поступком, я подал заявление на развод, и суд после нескольких заседаний расторг наш брак. Все это время она очень хотела, чтобы наши отношения наладились, она даже готова была родить третьего ребенка, но я был непреклонен. - Почему вы так поступили? Ведь это была возможность найти взаимопонимание с женой и это только бы способствовало укреплению семьи. - Когда она была в положении, то ребенка не хотела ни под каким предлогом, а сделав аборт вдруг разохотилась и готова была родить хоть двух. А почему так? Я долго мучился над этим вопросом и все-таки решил эту проблему. Я понял, почему она сделала аборт, а потом готова была рожать детей для меня в неограниченном количестве. - Так в чем же была причина столь странного поведения вашей жены?- спросил я, стараясь быть неназойливым. - Нужно было просто догадаться, и все становилось на свои места. Тот ребенок, которому она не дала появиться на свет, был не моим ребенком, и она это твердо знала. Сказав мне о беременности она ожидала, что я буду против ребенка, и это бы ее вполне устраивало и позволило избавиться от него без лишних разговоров. Я же повел себя в силу сложившихся обстоятельств совсем по-другому, и ей ничего не оставалось, как, разругавшись со мной, осуществить задуманное. Объяснить же мне истинную причину она, конечно же, не могла, но и поступить как-то по-другому - тоже. - Но ведь она могла просто родить третьего ребенка, и все бы были довольны, и в вашей семье воцарился мир. - Так поступить она не могла, и я понял почему. - Почему? - А потому, что отцом этого ребенка был глубоко презираемый ею человек. Галина, уважая себя, просто не могла позволить иметь ребенка от гадкого непристойного человека. Когда я подал на развод, она, чувствуя за собой вину, сделала все, чтобы сохранить семью. Даже потом, когда брак расторгли, она, унижаясь, просила меня не бросать детей и не уходить от нее. При этом она обещала родить мне столько, детей сколько я пожелаю. Галя и сейчас готова любой ценой загладить свою вину передо мной, лишь бы сохранить семью. Так вот и живем с тех пор, если это можно назвать жизнью, она никак не осмелится покаяться, а я не могу ей простить совершенную подлость. Алехин на мгновение замолчал, а потом, поднявшись с табурета, спросил: Разрешите еще одну сигарету, гражданин следователь? - Конечно, угощайся, Александр Иванович,- предложил я. Арестованный шагнул к столу и взял одну сигарету из протянутой ему навстречу пачки. Дав прикурить Алехину, я сам закурил, не удержавшись от соблазна. И вновь мы сидели какое-то время, молча наслаждаясь ароматным дымом сигарет. Я не торопил Александра Ивановича, давая ему возможность еще раз обдумать все, что ему довелось пережить в техникуме. Когда сигареты были выкурены наполовину, я осмелился прервать затянувшееся молчание вопросом: - А вы пытались с женой обговорить все пережитое вами? - Вначале я пытался сделать это много раз, но откровенного разговора так и не получилось. Жена уходила со слезами на глазах, от обсуждения случившегося. Она просто плакала, не давая объяснений, и я видел, что она переживает все случившееся не меньше, чем я. Я перестал ее мучить приставаниями, глупыми подколами и насмешками. Сейчас, когда после случившегося прошло несколько лет, я ей благодарен за ее молчание. - Я что-то вас с трудом понимаю, где же логика? - Вы не ослышались, я действительно благодарен Галине за то, что она не посвятила меня во все тонкости происшедшего с ней позора. Сейчас я уверен, что все это было сделано с ней против ее собственной воли и желания. Ее поставили в затруднительное положение, и она не стала привлекать меня, зная наперед, что и я вряд ли сумею защитить. Галя пощадила меня приняв и пережив все унижения сама. Если бы она рассказала все мне раньше, возможно, я не сдержал бы эмоции и расправился с обидчиком. Галя просто пощадила, поберегла меня, хотя ей пришлось заплатить за это слишком дорогую цену. Я не стал разубеждать Алехина, понимая, как тяжело пришлось ему и его жене и, наверное, его детям. * * * После памятного разговора с Эльвирой Васильевной прошло еще два дня. За это время в техникуме не произошло ничего особенного. Но за этот короткий срок Ирине Владимировне дали понять, что она нажила себе врага в лице завуча. На производственном совещании, которое проводил сам директор сегодня в обеденный перерыв, говорилось о многом. Перед педколлективом ставилась обширная задача по обучению и воспитанию учащихся техникума. Михаил Моисеевич был немногословен и конкретен. Он называл педагогов поименно и ставил перед ними вполне определенные задачи, не забывая упомянуть и тех, кто допустил промахи или упущения работе. Голосом знающего себе цену руководителя он фактически устраивал разнос всем и каждому в отдельности. Чувствовалось, что он хорошо владеет ситуацией в техникуме. Эльвира Васильевна сидела рядом с ним и торопливо делала пометки в толстом блокноте с красивой японской вкладкой. Всем, кто упоминался в выступлении Козакова с негативной стороны, это грозило большими и маленькими неприятностями в самом ближайшем будущем. Эльвира Васильевна всегда говорила, что блокнот помогает ей в точности выдержать принцип: "Никто не забыт - ничто не забыто". Во время выступления директора, по ранее заведенному правилу, никто не имел права оправдываться или перечить ему. Верх всегда оставался за Михаилом Моисеевичем, а на голову смельчака, нарушившего закон местного самодержца, обрушивался гнев необузданного руководителя. В пример коллективу ставились практически одни и те же лица, которые составляли ближайшее окружение директора и были преданы ему всегда и во всем. И вдруг среди отмеченных положительно Козаков назвал и фамилию Ирины Владимировны. Это произвело определенный эффект, и Ляхова сразу поймала на себе несколько недоуменных и удивленных взглядов. При этом Михаил Моисеевич добавил, что он очень рад появлению в педагогическом коллективе молодого и перспективного математика. В устах директора это звучало как высшая похвала, которой удостаивается далеко не каждый член коллектива. Всем было понятно, что Козаков иносказательно продемонстрировал свое расположение к Ирине Владимировне, а значит, и другим следовало относиться к ней более доброжелательно. Какое-то время она все еще привлекала к себе всеобщее внимание и любопытные изучающие взгляды, но насыщенная фактами речь директора не позволяла отвлекаться слишком долго. Но реакция одного человека врезалась в память Ирины Владимировны надолго, если не навсегда. При упоминании фамилии Ляховой Эльвира Васильевна не удержалась и бросила в ее сторону многозначительный взгляд, полный затаенной злобы и ненависти. Случилось это в одно мгновение, и вряд ли кто из присутствующих заметил реакцию завуча. Но Ирина Владимировна сразу поняла все. У нее появился сильный и опасный враг, ослепленный ревностью и завистью. Эльвира Васильевна явно не хотела упускать своего влияния на Михаила Моисеевича, которое основывалось не только на педагогических способностях завуча. В лице Ляховой она прежде всего видела соперницу, а это обстоятельство сразу ставило Ирину Владимировну в разряд непримиримых врагов. Если бы Эльвира Васильевна знала, как на самом деле складывались взаимоотношения между директором и Ляховой, возможно, ее отношение к молодой преподавательнице было бы совсем иным. Но Денисова судила о своей сопернице по себе, считая, что Ляхова сама напросилась в любовницы к директору. Ирина Владимировна впервые в жизни попала в ситуацию, когда нужно было самой принимать решение. Ей нельзя было даже с кем посоветоваться, не у кого спросить защиты. Ей нравилась работа, квартира, место, где располагался техникум, и не хотелось все это терять одновременно. С другой стороны, хамское домогательство директора, его барская преступная вседозволенность, попирающая человеческое достоинство делали ее дальнейшее пребывание в техникуме просто невозможным. А тут еще меркантильные амбиции и бешеная ревность Эльвиры Васильевны терзали и без того израненную душу Ляховой. Обо всем это Ирина Владимировна рассуждала дома, лежа на кровати при включенном, телевизоре. Чем больше она думала о сложившейся критической ситуации, тем яснее понимала, что надеяться надо только на Аркадия. Если отношения между ними будут развиваться по восходящей, то лучшей партии для нее вряд ли придумаешь. Хирург, имеет высшее образование, внешне привлекательный, обходительный, умеет выслушать партнера не перебивая. Как и всякая полюбившая женщина она видела в своем избраннике только все положительное. Это придавало ей силы, появилась надежда на благополучный исход. Все свои помыслы Ирина Владимировна связывала только с Аркадием. Она была готова на все, лишь бы завоевать расположение и любовь Аркадия. В прихожей громко зазвенел телефон. Ляхова вскочила с постели и бегом поспешила к аппарату. Что-то внутреннее подсказывало ей: это звонит Аркадий. С волнением и душевным трепетом Ирина Владимировна подняла трубку и поднесла ее к уху.
    * * * Несколько минут помолчав, Алехин в раздумье сказал: - Вычислить того, кто надругался над моей женой и фактически отравил супружеские отношения, было несложно. Конечно же, им был некто другой, как наш директор Козаков. - У вас были какие-нибудь факты, подтверждающие это, или вы определил и все чисто интуитивно?- задал я арестованному вопрос. - Явных доказательств у меня нет, сама Галя ничего конкретного о своем обидчике мне не рассказывала, выходит, что я его определил интуитивно. - Но в таком деле, при всем том, что вы мне рассказали, возможно, Михаил Моисеевич и не замешан? - Хоть и нет у меня прямых доказательств, но и ошибку я исключаю полностью. О директоре и его увлечениях женщинами в техникуме ходили самые невероятные слухи. Злые языки приписывали ему половые связи, за редким исключением, почти со всеми женщинами-преподавателями в техникуме. Наверняка многое преувеличено, но и доля правды велика. Это я к тому, что дыма без огня не бывает. - Александр Иванович, не стоит сплетням придавать такое большое значение. - Я этого никогда и не делал. Для меня доказательством того, что мне нагадил именно директор, служило его отношение ко мне. Он разговаривал со мной с явным пренебрежением, превосходством, но, кроме этого, постоянно интересовался моей семейной жизнью. - Что в этом плохого? - А то, что нужно было видеть Козакова в этот момент. Он спрашивал не от чистого сердца, а чтобы поиздеваться надо мной. Ему мало было одной победы над моей женой, он хотел, чтобы об этом обязательно догадался я, только в этом случае эффект был бы полным. Мне ничего не оставалось, как не дать ему поторжествовать надо мной, а для этого приходилось, сжав всю волю в кулак, делать вид, что мне ничего неизвестно и я ни о чем не догадываюсь. Думаю, вы меня понимаете правильно? - Если я вас понимаю так, как положено, то у вас было более чем достаточно причин, чтобы ненавидеть Михаила Моисеевича Козакова? - Да, я его ненавидел, и на то у меня были веские причины,- тяжело вздохнув, сказал Алехин. - Вот сейчас, когда Михаил Моисеевич погиб, как вы к этому относитесь? - Мне Козакова ничуть не жаль, просто подлец и пакостник получил по заслугам. Если вы будете вести следствие объективно, то сможете и сами в этом убедиться. - Скажите, Александр Иванович, а смогли бы вы убить Михаила Моисеевича? - Расскажи мне Галя все, что с ней произошло, я, возможно, не сдержался бы и убил своего обидчика. В таком состоянии я пребывал до самого развода с женой. А потом во мне что-то сломалось, и я бы не стал до конца калечить свою жизнь из-за этого подонка. - У очистных сооружений сегодня утром нашли окровавленный нож, которым, видимо, и был убит Михаил Моисеевич. Вы действительно признали его своим? - Да, этот нож когда-то принадлежал мне. - Интересно, а как и когда он не стал принадлежать вам? - Самое странное то, что вот этого я и не знаю и точно сказать не могу. - Все это звучит довольно странно и неубедительно. Поэтому я попрошу вас, Александр Иванович, рассказать поподробнее все об этом ноже. Думаю нет необходимости убеждать вас, как это важно знать следствию и лично вам, как гражданину, подозреваемому в совершении этого преступления. - Этот нож я сделал своими руками зимой прошлого года. Потрудиться над его изготовлением мне пришлось две недели. но вещь получилась что надо. Многие просили у меня этот нож, но я сделал его для себя, а не на продажу. - Для чего был нужен вам этот нож? Ведь количество времени, затраченное на его изготовление, говорит о серьезности ваших намерений. - Зимой на работе уйма свободного времени, и я его использовал на изготовление различных сувениров, в том числе и этого ножа с яркой наборной ручкой. Я сам заядлый охотник и частенько, выходя на охоту, брал его с собой. Я его и оставлял в перчаточнике автомашины, даже домой не заносил. В начале марта месяца я занялся ремонтом машины: пришлось перебирать полностью двигатель и передний мост. Этим ножом я зачищал провода, когда меняли проводку, вырезал прокладки, использовал и для других целей и работ. Во время ремонта, а он продолжался с небольшими перерывами почти целый месяц, я часто просил посторонних парней помочь мне сделать ту или иную работу. например, чтобы вытащить двигатель "Жигулей", нужно человек пятьшесть, да и чтобы "передок" поменять, нужна помощь посторонних. Не буду греха таить, ко мне в гараж заходили и мои друзья, чтобы распить бутылочку, другую, а этим ножом и хлеб, и сало приходилось резать. Так вот, после апрельского ремонта пропал у меня этот нож, кто-то его умыкнул. - Александр Иванович, вы утверждаете, что нож, изготовленный вами, которым был убит директор техникума, у вас украли в марте- апреле этого года? - Именно так и случилось,- утвердительно кивнул головой Алехин. - А вот здесь я вправе потребовать от тебя доказательств пропажи ножа. Ведь мог ты и инсценировать его исчезновение, а сегодняшней ночью этим ножом совершить убийство. - Вы что на самом деле думаете, что убийство совершил я?- вскочил с табурета арестованный. - Сядь и успокойся, эмоции здесь ни к чему. Когда Алехин послушно опустился на свое место, я продолжил: Многие улики говорят о том, что убийство совершено тобой, и, чтобы доказать обратное, мне нужна твоя помощь. - Какая?- вновь поднялся арестованный. Остановив его движением руки, я сказал: - Постарайся вспомнить, кто из твоих друзей похитил нож? В какой день и после чьего визита в гараж он исчез? Без ответа на эти вопросы доказать твою невиновность будет очень трудно, а может, даже невозможно. Ройся в памяти, но похитителя охотничьего ножа мне назови. Ты меня понял? - Да, как уж тут не понять - понял. - А теперь постарайся вспомнить, кто к тебе приходил на очистные сооружения прошедшей ночью? Алехин потер пальцами синяк под глазом и сказал: - Никого я не видел, и никто ко мне не приходил. - А сам ты отлучался в эту ночь с рабочего места? - Нет, я в эту ночь не уходил с очистных никуда. - Может что-нибудь заметил за прошедшую ночь необычного? - Если признаться честно, я проспал всю ночь, как сурок, и ничего не видел и не слышал. Хотя нет, перед тем как уснуть, часов около одиннадцати вечера, я лежал на диване и думал о житьебытье. Вдруг внимание привлек шум воды, текущей по трубе. - Что за шум?- поинтересовался я. - Водопроводная труба выведена на улицу, но проходит она в дежурной комнате, где я лежал. Когда на улице открывают кран, вода, вытекая из него, начинает вибрировать и труба издает характерный звук. И вот, когда я уже почти заснул, вдруг "запела" водопроводная труба: кто-то на улице открыл кран. Я был очень удивлен и раздосадован, встав с дивана, направился к входной двери, чтобы разогнать того, кто открыл кран. В тот момент я подумал, что это какая-нибудь парочка студентов, разгоряченная любовью, забрела попить водички. Когда я открыл дверь и вышел на улицу, то никого там не обнаружил. Кран же был открыт, и из него с шумом вытекала вода. Я еще громко спросил: "Кто тут?", но мне никто не ответил. Выругавшись, я закрыл кран и, заперев дверь изнутри, вернулся в дежурную комнату. Про себя я машинально подумал, что кран был какой-то липкий, дверные ручки тоже прилипали к ладони, которой я останавливал воду. Заперевшись изнутри, я улегся на диван, а руки насухо вытер о тряпку, которая оказалась под рукой. В тот момент я и не подозревал, что кран был испачкан кровью. После чего я улегся спать, и только утром меня разбудил участковый инспектор. Вот все, что я знаю и могу вам сообщить. - Спасибо, Александр Иванович, за откровенную беседу. На этом и завершилась наша первая встреча. Мне нужно было проанализировать и проверить все сказанное Алехиным. Вызвав милиционера, я попросил его увести арестованного. Александр Иванович напоследок попросил у меня сигарету, и я не смог отказать ему в этом. Уходя из милиции, я строго предупредил дежурного капитана об ответственности, если к арестованному и впредь будет применяться насилие. После неприятных объяснений дежурный сообщил мне, что на мое имя в местной гостинице забронирован двухместный номер. Попрощавшись с капитаном, я вышел на улицу, и предупредив Андрея, пешком пошел в гостиницу. * * * Сказав традиционное: - Алло, Ляхова у телефона,- она услышала знакомый голос Аркадия. - Здравствуй Ирина! - Здравствуй, Аркадий! - радостно воскликнула она, но постаралась взять себя в руки. - Ирина, извини, что долго не звонил, меня не было дома. - Рада тебя слышать,- уже более сдержанно сказала она. - Ирина, мы могли бы сегодня встретиться, если, конечно, у тебя есть свободное время и желание. Ирина Владимировна сделала минутную паузу, словно раздумывая над предложением парня, хотя слова радостного согласия готовы были сорваться с ее губ в тот же миг. - Сегодня вечером я не очень занята, поэтому могу принять твое предложение. - Спасибо, Ирина, тогда я буду ожидать тебя в восемь часов вечера на автобусной остановке, ну как в прошлый раз. - Хорошо, я приду,- просто ответила она, хотя душа ее ликовала в этот момент. - Тогда до встречи, Ирина!- услышала она радостный голос Аркадия. - До встречи,- подтвердила она и положила трубку телефона. Здесь же, в прихожей, она подпрыгнула несколько раз подряд, радостно хлопая в ладоши. Она ликовала в предвкушении предстоящей встречи с Аркадием, словно девчушка, которой мама пообещала купить любимую куклу. В приподнятом настроении она вернулась в комнату и первым делом посмотрела на часы. До назначенного свидания у Ирины Владимировны было предостаточно времени, но она не намерена была терять его напрасно. Быстро раздевшись она, в одних трусиках, направилась на кухню, зажгла газовую колонку и отправилась принимать контрастный душ. После пятнадцатиминутной водной процедуры Ирина Владимировна насухо растеревшись махровым полотенцем и надев свежее тонкое белье, занялась своим внешним видом. Все операции с прической, лицом, ресницами были практически отработаны до автоматизма, и на их воплощение не потребовалось слишком много времени и усилий. Полностью Ирина Владимировна была уже готова за двадцать минут до условного времени. Желая скоротать эти минуты, она заварила кофе покрепче и не торопясь выпила одну чашечку. За пять минут до встречи вышла из квартиры и, еле сдерживая волнение, направилась на остановку автобуса. На этот раз Аркадий не заставил ждать ее ни одной минуты. Его машина остановилась перед ней едва только она появилась у дорожного павильончика. Аркадий остановил своего "Жигуленка" буквально в метре от Ляховой и, распахнув дверцу, сказал: - Садись, Ирина. Улыбнувшись располагающей и обезоруживающей улыбкой, она удобно разместилась на переднем сидении. Закрыв дверцу, он вырулил на дорогу и стремительно увеличил скорость. Ирина попыталась пристегнуть ремень безопасности, но он остановил ее: - Ира, это не обязательно. - Почему?- удивилась она. - Сейчас уже никто из ГАИшников не дежурит, поэтому не стоит себя утруждать. - Хорошо,- согласилась Ирина Владимировна с его доводом и, сделав небольшую паузу, добавила:- А куда мы так торопимся? - Собственно спешить особенно некуда. В наших районных клубах сегодня демонстрируют второразрядные фильмы. Честно говоря я просто теряюсь, не зная, как интереснее провести вечер вдвоем. Давай, Ирина, поедем ко мне домой. Если мне не изменяет память, в прошлый раз ты обещала посетить мое скромное жилище. Там мы сможем послушать музыку, пообщаться в непринужденной обстановке, а при желании и потанцевать. Как ты на это предложение смотришь? - А удобно ли это?- вопросом на вопрос ответила Ирина Владимировна. - А что тут особенного? Я парень холостой, ни от кого не зависим, поэтому могу приглашать к себе гостей в любое удобное для меня время, и никакого криминала в этом собственно нет. Так ты, Ирина, согласна быть сегодня моим гостем? Слегка засмущавшись, она пересилила себя и согласилась: - Я согласна, пусть будет по-вашему. - Вот и чудненько,- с радостной улыбкой на лице одобрил ее решение Аркадий и стал рассказывать о том, как он был занят последние три дня. Ирина Владимировна поняла, что он косвенно оправдывается перед ней за свое молчание. Она не перебивала и не шутила, а с серьезным видом слушала его искренний рассказ. Только она знала, какими трудными были для нее эти три дня и как бы помог, поддержал ее морально Аркадий, позвони он ей. Не стоит ворошить прошлое. Главное он позвонил и назначил свидание, и вот теперь она рядом с ним. Она была рада счастливому повороту событий. Ирина Владимировна верила в судьбу, в то, что после черной полосы в ее жизни наступает светлая, а уж она сделает все возможное, чтобы она оказалась максимально широкой. Как женщину, ее в какой-то степени заинтересовало предложение Аркадия поехать к нему домой. Скорее не из любопытства, а с практической стороны: ей хотелось посмотреть его квартиру. Ведь по тому, как обустроен быт, можно более конкретно судить о человеке, его привычках, образе жизни. Для Ирины Владимировны все это было важно, так как в своих планах на будущее Аркадию отводилась значительная роль. Думая об этом, она внимательно слушала его рассказ, с желанием отвечала на вопросы, при необходимости заразительно смеялась и вообще не хотела выглядеть букой. За оживленным разговором время летит быстро, и незаметно "Жигуленок", управляемый твердой рукой Аркадия, въехал в районный центр. Миновав несколько хорошо озелененных улиц, машина свернула во двор и остановилась. - Вот мы и приехали,- улыбнувшись, сказал Аркадий. - Уже?!- удивилась Ирина Владимировна. - Да, уже,- подтвердил он и заглушил двигатель машины. * * * Утром следующего дня я проснулся отдохнувшим и совершенно голодным. Наскоро заправив постель и умывшись, мы с Андреем направились в ближайшую столовую позавтракать. Она уже с полчаса как открылась, но посетителей в столь ранний час было считанное количество, что позволило сэкономить драгоценное время. Андрей на ночь оставлял машину во дворе милиции, и мы направились туда сразу после завтрака. Пока водитель подготавливал машину к поездке, я обговорил условия своей работы с начальником милиции и следователем Найденовым. Они обещали мне всяческую помощь, и я, поблагодарив их, вышел из кабинета начальника милиции. Андрей уже ожидал меня в машине. Я собирался ехать в техникум, о чем и сказал водителю, едва только уселся на пассажирское место. Андрей запустил двигатель и плавно тронул машину с мета. Миновав светофор, выехали на асфальтированное шоссе, ведущее в сторону станции Народная. Взошедшее солнце и безоблачное небо обещали нам теплый день. Приоткрытое стекло пропускало в салон легкие порывы утреннего прохладного ветерка. Я планировал в этот день обязательно побеседовать с женой арестованного Алехина. Мне нужно было установить круг его друзей, выслушать мнение Галины Иосифовны по поводу сложившихся отношений между директором и ее мужем. Хотелось бы мне побеседовать и с Игорем Кузиным: он, видимо, многое знает об общей атмосфере в техникуме, о тех неписаных законах и правилах, царивших в коллективе. Уже то, что я узнал из различных источников в первый же день, подтверждало наличие сложных отношений в педагогическом коллективе, которые и могли толкнуть кого-то на убийство директора. Во всем этом мне предстояло разобраться, но, чтобы сделать правильные выводы, нужно найти источники достоверной информации. Преследуя эти цели, я и ехал в техникум. При встрече в милиции Найденов пообещал мне к концу сегодняшнего дня сообщить результаты вскрытия трупа и результаты экспертизы обнаруженного орудия убийства. Машина между тем плавно въехала в поселок и медленно покатилась по ярко зеленой березовой аллее к главному корпусу. Притормозив у здания учебного корпуса, Андрей заглушил двигатель и вопросительно посмотрел на меня. Я понял его немой вопрос сказал: - Неизвестно, сколько я здесь пробуду и как все повернется, но тебе придется ждать меня неотлучно. - Все понятно, я буду здесь,- ответил мне Андрей, и я, покинув машину, направился в учебный корпус. Разговаривать с Эльвирой Васильевной не хотелось, но без ее помощи мне было просто не обойтись. Предварительно постучав в дверь, я решительно шагнул в кабинет завуча. - Здравствуйте, Эльвира Васильевна, ничего что я вас беспокою в столь ранний час?- спросил я, проходя в глубь уже знакомого мне по первому посещению кабинета. - Здравствуйте, Николай Федорович, рада вас видеть. Присаживайтесь, я вас слушаю. - Чтобы в дальнейшем не отрывать вас от дел, поручите кому-нибудь из помощников оказывать мне содействие. - Что вы имеете в виду?- уточнила Денисова. - Помочь найти нужного человека или решить другие мелкие вопросы, поручения. - Если вас устроит, то я дам распоряжение секретарю директора, она сейчас как раз свободна и сможет выполнять все ваши поручения. Можете располагать кабинетом директора, там у вас будут хорошие условия, чтобы поговорить наедине с интересующим вас человеком. Он сейчас свободен, вам будет удобно работать в таких условиях. Согласны?- спросила она и посмотрела на меня в упор большими настороженными глазами. - Конечно,- согласился я,- благодарю вас за внимание. - Ну, полноте - это мой долг. Все мы заинтересованы в скорейшем расследовании этого жуткого убийства, так что не надо меня благодарить. Я сейчас сделаю распоряжение на этот счет. Оставив меня сидеть в кресле, Денисова вернулась к столу и, сняв трубку, набрала номер. Выждав небольшую паузу, сказала: Зоя, зайди ко мне, пожалуйста. Едва успела она положить трубку на аппарат, как дверь отварилась и на пороге появилась стройная симпатичная девушка. Поздоровавшись со мной, она сказала: - Слушаю вас, Эльвира Васильевна. - К нам приехал из Воронежа Николай Федорович. Он следователь, и его приезд связан с гибелью Михаила Моисеевича. Работать он будет в кабинете Козакова, а ты будешь помогать ему. Договорились? - Мне все понятно,- покорно ответила девушка и добавила:- Можно идти? - Да, иди,- отпустила Зою Денисова. Когда мы остались вдвоем, она опустилась в ближайшее ко мне кресло и, сложив ладошки на коленях, спросила: - Какие планы у вас на сегодня, Николай Федорович, и чем я еще могу вам быть полезна? Строгий черный костюм в который она была одета, оттенял ее бледное лицо. Аромат дорогих французских духов, создавал вокруг нее благоухающую ауру. - Спасибо за то, что вы для меня сделали, а все остальное я проделаю сам,- уклончиво ответил я. - Вам понравилась комната в общежитии?- не унималась она. - Честно говоря, я вынужден был переночевать совсем в другом месте, но сегодня я обязательно воспользуюсь местом в общежитии,- пообещал я и поднялся из кресла, собираясь идти. - Приемная и кабинет директора находятся рядом с моим кабинетом,- произнесла Денисова и тоже встала, поняв, что дальше я не намерен с ней разговаривать. - Спасибо, Эльвира Васильевна, если у меня возникнут трудности я буду обращаться к вам. - Обращайтесь и рассчитывайте на внимание и поддержку с моей стороны. На этом мы и расстались. Кабинет директора действительно находился рядом , но попасть в него можно было только чрез приемную, где за столом гордо восседала Зоя. Увидев меня, она привстала из-за стола и тихо сказала: - - Николай Федорович, проходите, кабинет директора открыт. - Хорошо, спасибо,- сказал я и стал осматривать приемную. В ней, кроме стола, за которым сидела секретарша, был еще один, на котором стояла пишущая машинка "Любава". Шкаф в одном углу и массивный сейф в другом да дюжина стульев и составляли весь интерьер приемной. Открыв дверь, ведущую в кабинет директора, я хотел было пригласить туда Зою, чтобы задать ей несколько вопросов, но, помедлив, передумал. Я решил вначале побыть в кабинете один, чтобы ощутить атмосферу в которой работал убитый Михаил Моисеевич. Закрыв за собой дверь, я оказался в большой комнате, которая имела два огромных окна. Стены были отделаны полированными плитами, а одна сплошь заставлена книгами в дорогих переплетах. Массивный Т-образный стол, тумбочка с телефонами и огромным вентилятором, пальма в одном углу и компьютер в другом и составляли в основном всю обстановку в кабинете. Все свободные промежутки были уставлены одноформатными креслами темно-бордового цвета, что прекрасно гармонировало с полированной обивкой стен. Меня заинтересовали книги, которыми были сплошь заставлены полки. Я подошел поближе и попытался по корешкам определить их ассортимент и диапазон интересов хозяина кабинета. Здесь в основном была представлена политическая литература. На самом почетном месте красовались многочисленные тома классиков марксизма-ленинизма. Нашлось место и Большой Советской Энциклопедии последнего издания. Педагогическая литература была представлена несколькими томами Макаренко. Даже беглого взгляда было достаточно, чтобы понять, какие книги формировали мировоззрение хозяина кабинета. Несмотря на обилие света, кабинет не выглядел уютным и теплым, чувствовалось, что здесь было рабочее место властного и тщеславного человека. Подтверждал мое предложение образцово-показательный порядок на столе директора. Каждая вещь занимала строго определенное место, не было никаких излишеств, а это верный признак строгости, если не жестокости Козакова. * * * Квартира у Аркадия оказалась двухкомнатной, с большими светлыми окнами, выходящими на южную сторону. Комнаты были хорошо, со вкусом обставлены мебелью, правда, отечественного производства. Чувствовалось, что хозяин любит порядок: каждая вещь занимала отведенное ей место. Все это Ирина Владимировна поняла чуть позже, но первое впечатление ее не обмануло. Аркадий, пригласив ее в квартиру, сразу же повел Ляхову в зал. - Присаживайся и чувствуй себя как дома,- попросил он и жестом указал на диван и стоящее напротив кресло. - Хорошо, спасибо,- согласилась она и послушно опустилась на диван. На какое-то время в комнате воцарило молчание, которое первым нарушил Аркадий. - Ирина, нашу встречу нужно как-то отметить. - И что ты предлагаешь? - Предлагаю сделать небольшой праздник для двоих: выпить по бокалу шампанского, послушать музыку, потанцевать. Как ты на это смотришь? Понимая, что Аркадий движим добрыми побуждениями и не желая его разочаровывать, Ирина Владимировна решила поддержать его инициативу. - Положительно. Праздник так праздник, в нашей жизни так мало светлых и радостных дней. - Я тоже так считаю. Сейчас я включу музыку, и, пока ты ее будешь слушать мне нужно похлопотать на кухне. Аркадий уже направился к музыкальному центру "Интернациональ", стоявшему в нише мебельной стенки. - Подожди, Аркадий,- остановила его Ирина Владимировна,- давай все делать вместе: хлопотать на кухне и слушать музыку. Он остановился, слегка удивленный предложением Ляховой, хотя по лицу его было видно, что оно пришлось ему по душе. - Принимается,- весело отозвался он и, одобрительно улыбнувшись, продолжил:- Будь здесь на правах хозяйки. - С чего начнем?- озорно спросила Ирина Владимировна, поднимаясь с дивана. - С кухни, мадам, с кухни. - Тогда пошли,- шутливо подхватила Ирина Владимировна, беря инициативу в свои руки. Вскоре, весело переговариваясь, они дружно принялись за приготовление закусок и сервировку стола. В холодильнике было все необходимое, и на приготовление импровизированного праздничного стола ушло не более тридцати минут. Аркадий резал хлеб, относил тарелки с закусками в зал, а Ирина занималась приготовлениями и украшениями приготовленных кушаний. Разделение труда произошло само собой, и каждый выполнял свои функции с энтузиазмом и душевным подъемом. Наконец наступил момент, когда все было готово и стол общими усилиями накрыт. Появившийся в дверях Аркадий известил: - Ирина , достаточно хлопот, прошу к столу, а то большая часть нашего праздника пройдет на кухне. - Я сейчас,- отозвалась Ирина Владимировна, снимая с себя ярко расцвеченный фартук, предложенный ей накануне хозяином квартиры. Аккуратно повесив его на крючок, она сполоснула руки под краном и, вытерев их насухо льняным полотенцем, пошла в зал. Аркадий поправлял цветы, которые возвышались в высокой хрустальной вазе, стоявшей в центре стола. - Присаживайтесь вот на этот стульчик,- предложил он, увидев входящую Ляхову. Усадив Ирину Владимировну, он и сам сел на стул, стоявший напротив.- Давайте начнем наш ужин с шампанским,- предложил он и взял в руки слегка запотевшую бутылку. Удалив фольгу, Аркадий ослабил проволочную оплетку, и пробка с легким щелчком выскочила из горлышка. Наполнив хрустальные бокалы игристым вином, он поставил бутылку и поднял свой бокал. - Ирина, давай выпьем за нашу встречу, за то, чтобы наше знакомство было длительным и счастливым. - Давай,- согласилась она. Их бокалы целеустремленно встретились с характерным серебряным звоном, как бы обещая обоим, что все, о чем они мечтали и на что надеялись обязательно сбудется. Они пили шампанское, с любовью и нежностью глядя друг другу в глаза. Они были на пороге счастья, и им казалось, что никто и ничто не в силах повлиять на столь прекрасно складывающиеся отношения. Их неудержимо влекло друг к другу, и они, чувствуя это, сознательно подыгрывали судьбе, чтобы быть вместе. Прохладный ароматный напиток освежающе бодрил души, давая им импульс к взаимному сближению. - Я совсем забыл поставить музыку,- признался Аркадий, оторвавшись от бокала.- Одну минуточку, извиняясь произнес он и поставил бокалы. Встав из-за стола Аркадий, подошел к "Империалу" и включил магнитофон. Мгновенно комнату наполнила ритмичная и немного загадочная музыка французского ансамбля "Спейс". Отрегулировав звук так, чтобы он не мешал разговору, Аркадий вернулся на свое место за столом. Ирина Владимировна, поставив бокал перед собой, неторопливо разворачивала шоколадную конфетку. Он вновь добавил шампанского в бокалы, насколько позволял шипучий напиток. Предварительно спросив разрешения у Ирины Владимировны он закурил и стал расспрашивать ее о студенческом периоде жизни. Ляхова с удовольствием отвечала ему, изредка пригубливая вино из высокого бокала. Аркадий находился в приподнятом настроении и с охотой вспоминал свои студенческие годы. Они учились почти в одно и то же время в родном городе Воронеже, но судьбе было угодно, чтобы они встретились здесь, в Терновке. Музыка звучала призывно, настроение от выпитого шампанского от выпитого шампанского и желанного собеседника было прекрасным. Тонко чувствуя, что беседа постепенно может стать утомительной, Аркадий предложил: - Ирина, давайте потанцуем. Ему хотелось быть к ней поближе, ощущать ее молодое, стройное тело в своих руках. Она поняла это сразу и без слов: об этом красноречиво говорили его удивительные глаза. - С удовольствием,- ответила она и, поставив бокал, грациозно вышла из-за стола. Он поспешил к ней навстречу, может, чуточку быстрее, чем это положено по этикету. Аркадий взял ее за талию и вывел на середину комнаты. Как она была прекрасна! Он смотрел на нее восторженными глазами, не в силах отвести их в сторону. Выпитое вино слегка ударило в голову. Он вел ее в медленном танце, ощущая в своих руках молодое трепетное тело. Чудный аромат духов исходил от нее, возбуждая и очаровывая еще сильнее. Не в силах сдержать нахлынувших на нее чувств, он поцеловал ее белоснежную шею. * * * Прохаживаясь по кабинету, я внимательно осмотрел каждую вещь, которой буквально позавчера еще пользовался погибший директор. На клавишах компьютера лежала пыль, видимо, Козаков им не пользовался, а держал в кабинете для придания большей солидности своей персоне. Для того, чтобы получше узнать, что за личность был директор, мне следовало обязательно побеседовать с секретаршей. "Интересно, как она охарактеризует своего шефа?"- подумалось мне, и я решил действовать. Приоткрыв дверь, я попросил Зою зайти в кабинет. Она, отложив в сторону ручку, которой заполняла кому-то командировочное удостоверение, послушно встала из-за стола. Ступив за порог кабинета, она плотно закрыла за собой дверь и только после этого сказала: - Слушаю вас, Николай Федорович. - Присаживайся, Зоя, мне нужно с тобой побеседовать. Это ничего, что я называю вас по имени и на ты? Девушка опустилась на краешек ближайшего кресла и, улыбнувшись, сказала: - Ко мне все так обращаются, обращайтесь и вы: я уже привыкла. - Тогда я задам тебе несколько вопросов, а ты постарайся чистосердечно на них ответить. - Хорошо,- согласилась девушка, и милая улыбка вновь озарила ее лицо. - Расскажи немного о себе: откуда родом, как давно здесь работаешь, семейное положение и другое. - Сколько я помню, мои родители жили здесь, в поселке Алешковском. Отец работал и работает механизатором в учхозе, а мать - техничкой в общежитии, но последние три года она работает вахтером. Я родилась здесь, мне двадцать пять лет, из них пять лет замужем, сыну - Саше, четыре года, муж работает при кабинете физики. И только последние два года секретарем директора. - Как вы попали на эту последнюю работу? Молодая женщина немного смутилась, а потом сказала: - Очень просто, вызвал меня Михаил Моисеевич и сообщил, что переводит меня в секретари. Если говорить честно, то мне не нравится этот перевод, потому что здесь я на виду и постоянно должна быть на рабочем месте. Работа секретарем очень беспокойная, а на прежнем месте работа поспокойнее и не такая напряженная, но платят соответственно. на прежнем месте я получала ставку, а здесь мне "положили" в полтора раза больше. - Зоя, а почему ушла из секретарей ваша предшественница?- поинтересовался я. - Причину точно не знает никто - ушла и все. Может, с начальством разругалась, а может, работу спокойнее нашла. Здесь до меня трудилась Алла Меклева, она закончила институт, и, видимо, это тоже сыграло роль в перемене места работы. - Где же она трудится сейчас? - А тут у нас неподалеку есть ветеринарно-санитарное отделение, там Алла и работает ветеринарным врачом. - Скажи, Зоя, а как Михаил Моисеевич относился к преподавателям, лаборантам и, в частности, к тебе? - Козаков как директор был человеком строгим и требовательным, хотя наказывать людей и любил и приказы издавал в случаях крайней необходимости. Михаил Моисеевич мог и без приказов и убедить, и заставить подчиненных, все его слушались беспрекословно. если даже я, его секретарь, требовала что-то от имени директора, то никаких отговорок или отказов не было, все его распоряжения исполнялись бесповоротно. - Был ли Михаил Моисеевич справедливым руководителем?- поинтересовался я. - В большинстве случаев он поступал справедливо. - Зоя, а что директору можно что-то делать и с позиции несправедливости? - Но ведь он старался не для себя, а для техникума. Философия, когда какого-то конкретного человека можно было привести в жертву на благо общества, была мне известна, но она давала возможность тому же Козакову распоряжаться фактически судьбой каждого подчиненного человека по своему усмотрению. В принципе, это открывает путь к вольному трактованию законов. Коммунисты за годы Советской власти доказали порочность такой философии, показали всю пагубность ее применения в обществе. Но здесь, в техникуме, судя по словам Зои, все еще продолжалась жизнь по законам авторитарным, если не диктаторским . - А как относился к вам Михаил Моисеевич?- прервал я свои размышления вопросом. Зоя как-то смутилась и, немного подумав, сказала: - Не очень, но хорошо. - Что вы имеете в виду, сказав "не очень"? - Козаков был ко мне требователен как и другим, если не больше. Он хоть и прощал ошибки в работе или неисполнительность, но при этом высказывал такое, что потом надолго отбивало охоту к повторению совершенного. - Зоя, он что, допускал какие-то грубости?- попытался уточнить я. - По отношению ко мне такого не случалось ни разу, но работая здесь мне приходилось быть свидетелем разговоров в которых директор допускал не только грубость, но и оскорбления. - Кто же мог вызвать такой гнев Михаила Моисеевича?- с иронией спросил я. - Я слышала, как Козаков отчитывал коменданта мужского общежития, происходило это и с воспитателями общежитий, да сейчас и не упомнишь. - Неужели он так часто демонстрировал такое грубое отношение к подчиненным? - Но и не так редко, как нам того хотелось, видно было, что Зоя волнуется и говорить правду о директоре может, лишь мобилизовав все свое мужество и волю. - Пытался кто-нибудь остановить зарвавшегося директора? - Никто в открытую не осмеливался перечить ему, каждый сносил оскорбления потому, что держался за работу. Он не терпел, когда его распоряжения не исполняются или выполняются слишком медленно. Михаил Моисеевич умел держать людей в повиновении - нужно отдать этому должное. - Но при таком поведении директора у него наверняка должны быть враги? - Может, и было, но кто заглянет в душу человеку, а внешне, на словах, никто несмел показать своего недовольства Козаковым. Сделай любой преподаватель или лаборант жест неприязни в адрес директора - и ему несдобровать, это уж точно. Михаил Моисеевич был человеком мстительным и злопамятным, все в коллективе это знали и старались с ним не связываться. Если он устраивал комуто разнос, то нельзя было не то что перечить, а даже оправдываться. По негласным правилам, сложившимся в коллективе, виновный имел право во всем раскаяться и обещать, что подобный поступок никогда больше не повторится. Совсем по-другому дело обстояло с тем, кто осмеливался перечить или оправдываться да еще , не дай Бог, в присутствии посторонних. Суровое наказание последует незамедлительно, но одним наказанием Козаков, как правило, не ограничивался. - Что же еще ожидало "ослушников"?- поинтересовался я. - Директор "склонял" этого преподавателя на всех собраниях и совещаниях с отрицательной стороны, и это продолжалось не один месяц. Если тот молча сносил издевательства директора или принародно каялся в своих грехах, Михаил Моисеевич оставлял его в покое, а спустя какое-то время приближал к себе, доверяя новую должность или поощряя другим способом. - Кто из преподавателей "сделал" таким образом себе карьеру? - Их несколько: заместитель директора по производственному обучению Евгений Митрофанович Боголепов, заместитель директора по воспитательной работе Гринев Семен Иванович. Это только за то время, что я работаю секретарем, а наверняка подобное случалось и до меня. В дверь негромко постучали, что прервало наш разговор. Появившийся в дверях мужчина, извинившись, попросил Зою выйти на одну минуточку. Секретарша встала и вопросительно взглянула на меня. Мне ничего не оставалось, как отпустить ее. * * * По поведению Аркадия она понимала и чувствовала, что он влюблен в нее и не в силах сдержать нахлынувших чувств. Ирина Владимировна не отстранилась от нежных поцелуев в шею, а наоборот, как бы случайно повернулась к нему лицом, подставив чувственные, алые, как спелая вишня, губы. На мгновение их взгляды встретились, и этого оказалось достаточно, чтобы понять внутренне состояние каждого из них. - Я люблю тебя, Ирина,- сказал он вполголоса, глядя в ее бездонные восторженные глаза. Ирина Владимировна уже готова была произнести те же заветные слова, ее прекрасные губы дрогнули, но Аркадий не дал ей сделать этого, поймав их в нежном поцелуе. От удовольствия она закрыла глаза и обвила руками молодого человека. Аркадий тоже обнял ее и крепко прижал к своей груди. Не обращая внимания на музыку они непроизвольно остановились, не в силах оторваться друг от друга. После каждого страстного поцелуя он говорил, что она ему нравится, что он любит ее и надеется на взаимность. - Я люблю тебя, Ирина,- уже в который раз повторял, Аркадий.- А ты? - задал он сокровенный и мучивший его вопрос. - С той первой нашей встречи я только и думаю о тебе,- призналась Ирина Владимировна. - Неужели это так! Неужели это правда! Я так счастлив это слышать от тебя!- воскликнул Аркадий и стал целовать ее в губы, щеки, глаза. Так и стояли они посреди комнаты целиком отдавшись светлому чувству возникшему между ними. Когда эйфория любовного признания прошла и Аркадий убедился, что девушка отвечает ему взаимностью, он предложил: - Такое событие бывает в жизни только один раз и не отметить его нельзя. Предлагаю выпить за нас с тобой по бокалу шампанского. Ты согласна? - Да,- чуть слышно сказала она, и ее алые губки вновь оказались в критической близости от него. Они манили, притягивали его, и Аркадий, не удержавшись вновь, припал к ним в долгом страстном поцелуе. Близость красивой молодой женщины, ее податливые губы, тонкий запах духов, исходивший от нее, опьянял его сильнее вина. С трудом сдерживая внутреннее возбуждение, он наконец оторвался от обворожительных губ Ирины Владимировны и предложил: -Пойдем к столу. - Пошли,- как то по домашнему спокойно ответила она. Взяв девушку за руку, Аркадий подвел ее к столу и усадил на стул. Сам же вернулся на свое место напротив и принялся откупоривать вторую бутылку шампанского. Ирина, взяв из коробки фигурную конфету, стала неторопливыми движениями освобождать ее от тонкой золотистой обертки. Капроновая пробка с легким хлопком ударила в потолок и, отскочив, упала на диван. Аркадий не спеша наполнил хрустальные фужеры почти до самых ободков. Поставив бутылку в центре стола, он посмотрел на свою возлюбленную и сказал: - Бери, Ирина, свой фужер. Она послушно подняла его на уровень глаз и, задержав на мгновение, лукаво спросила: - За что пить будем? - За нас с тобой, за то, что судьбе было угодно, чтобы мы встретились, и, я думаю, уже никогда не расстанемся. С мелодичным звоном их бокалы встретились, как бы заключив союз на будущее. Они пили прохладное игристое вино глядя друг другу в глаза. Их взгляды говорили, что каждый из них сделает все возможное и невозможное лишь бы быть вместе. В подтверждение радужных надежд каждый осушил свой фужер до дна. Поставив бокал Ирина принялась за конфету, а Аркадий с наслаждением закурил сигарету. Выпустив симпатичное колечко дыма, он обратился к сидевшей напротив девушке: - Ирина, тебе нравится, что этот вечер мы проводим с тобой вдвоем? - Да, нравится, а почему ты об этом спрашиваешь? - Просто хочу знать твое мнение. - Мне с тобой хорошо. Чувствуется, что ты умеешь принимать гостей. В это время закончилась кассета в магнитофоне, о чем возвестил сработавший автомат. Аркадий встал со стула и не выпуская сигареты изо рта, направился к музыкальному центру. После недолгих манипуляций он поменял кассету и вновь включил магнитофон. И опять комната наполнилась звуками медленного танца. Аркадий подошел к Ляховой и скорее попросил, чем предложил: - Ирина, пойдем потанцуем. - Пойдем, - охотно согласилась она и с готовностью встала из-за стола. Аркадий погасил сигарету о край пепельницы и, обняв девушку за талию, повел ее в медленном танго. Мелодии менялись одна за другой, а они все танцевали, тесно прижавшись друг к другу, потеряв счет поцелуям и времени. Молодое обаяние, выпитое вино, страстные поцелуи действовали на обоих опьяняюще, и их неудержимо несло навстречу друг другу. Желая перевести дух, Ирина Владимировна предложила молодому человеку немного отдохнуть. Аркадий согласился и, обняв девушку, увлек ее к стоящему в простенке широкому дивану. Они опустились на его краешек, и Аркадий обнял Ирину Владимировну со словами: - Какая ты прелесть. Я люблю тебя,- вновь поймал в поцелуе ее податливые, трепетные губы. Он неистово целовал ее лицо, глаза, шею - она не противилась его напору, а лишь закрыв глаза от наслаждения, откинула свою прелестную головку назад. Его рука как бы невзначай легла на ее высокую грудь, и он стал целовать ее в глубокий вырез платья. Ирина Владимировна в свою очередь положила нежную руку ему на голову и стала ласково поглаживать его непокорные вьющиеся волосы. Хоть и был вырез платья глубоким, но вскоре и он стал ограничивать все возрастающее желание Аркадия. Его рука оставила грудь Ирины Владимировны и скользнула к пояску платья, который плотно облегал тонкую талию девушки. Легким движением он развязал его, и это обстоятельство не ускользнуло от внимания Ирины Владимировны. Она поняла намерения Аркадия, и это поставило ее в затруднительное положение. От волнения ее веки дрогнули, но она пересилила себя и не открыла глаза, оставаясь все в той же позе с откинутой назад прелестной головкой. Он уже хотел попытаться снять с нее платье, но Ирина Владимировна остановила его словами: - Аркадий, что-то ярко светит люстра, она слепит мне глаза. - Одну минуточку, Ирина, я только потушу свет. Она не слушала его, словно зная наперед, как он поступит и что последует за этим. Только что сказанными словами Ирина Владимировна помогала ему осуществить желаемое, и он прекрасно понял ее. Аркадий встал с дивана, шагнул к выключателю. Послышался характерный щелчок, после которого наступила спасительная и крайне необходимая темнота. Он вернулся к ней сразу. Его поцелуи стали более страстными, а руки более требовательными. Ирина Владмировна почувствовала, как Аркадий, скользя по ее ногам, снимает с нее платье. Она чуть-чуть помогала ему и после минуты совместных усилий осталась в одних трусиках и бюстгальтере. Неистово целуя ее, он осторожно освободил ее груди и припал губами к бархатному соску. От избытка нахлынувших чувств она тихо вскрикнула, и это еще больше подстегнуло Аркадия. Не преставая целовать груди, он стал рукой ласкать внутреннюю поверхность бедер девушки постепенно поднимаясь вверх. Когда рука достигла заветного треугольника, Ирина Владимировна слегка раздвинула ноги, как бы поощряя его на нечто большее. Рука Аркадия не заставила себя долго ждать, осторожно проникла под резинку тонких трусиков и коснулась благоухающего цветка жизни. Почувствовав как увлажнилось лоно девушки, Аркадий стал снимать с нее последнее препятствие, мешающее им слиться воедино. Слегка приподнимаясь она позволила ему беспрепятственно спустить трусики с крутых бедер. Потом она подняла ногу, согнув ее в колене, и это помогло ему снять последнюю интимную принадлежность женского туалета. Дальнейшее развивалось, как в полусне. Когда и как разделся он сам, Ирина Владимировна просто не заметила. Не выпуская ее трепетных губ, он вошел в нее легким движением, и все поплыло в ее сознании. Она обвила его своими руками, негромкими стонами отзываясь на каждый его толчок. А они все учащались и учащались... * * * Я встал и прошелся по кабинету, обдумывая все, что я только что услышал из уст Зои Мерзляковой. Мне не хотелось верить в то, что творилось, но уже несколько человек свидетельствовало вопреки моему желанию. Было очевидно, что директор техникума подмял под себя весь коллектив и правил, как хотел, единолично решая судьбу каждого человека. Подобные руководители, как правило, допускают нарушения законов потому, что демонстрируют подчиненным свое всесилие и не считают нужным прислушиваться к мнению специалистов. Такому сопутствуют нарушения финансовой дисциплины, бесконтрольное разбазаривание материальных ценностей, оформление материальной помощи или зарплаты на "мертвые души" и другое. За время следовательской практики мне неоднократно приходилось с этим сталкиваться. Видимо, и здесь все это имело место, но, как мне показалось тогда, возникшие в техникуме противоречия носили форму полнейшего абсурда, а убийство директора было логическим завершением творимого безобразия. Дверь отворилась, и в дверном проеме показалась Зоя. - Николай Федорович, я вам нужна?- спросила она мягким голосом, не снимая руки с дверной ручки. - Зоя, мы не все обговорили с тобой и, если ты свободна, продолжим беседу. Мерзлякова плотно прикрыла дверь, и сделав несколько шажков, опустилась в одно из ближайших к ней кресел. Я тоже сел поодаль от нее и задал мучивший меня вопрос: - Скажи мне, Зоя, как относился Михаил Моисеевич к женщинам? - Когда эти отношения носили официальный характер или происходили на глазах коллектива, директор был вежлив и предупредителен. Работая несколько лет секретарем, мне довелось видеть Михаила Моисеевича ежедневно и порой наблюдать его отношения к женщинам в другой обстановке. Разговаривая с женщинами у себя в кабинете, он не особенно церемонился и бывал порою очень груб. Мне приходилось не раз и не два успокаивать женщин после посещения кабинета директора. - Если это происходило не так уж редко, назовите, пожалуйста, тех, с, кем он разговаривал подобным образом в последнее время. - Пожалуйста: Ядыкина Мария Федоровна - комендант женского общежития, Пузырева Любовь Самуиловна - заведующая библиотекой, может, и еще кто-то, но сейчас я затрудняюсь сказать вот так, экспромтом. Хотя погодите, буквально две недели назад из кабинета Михаила Моисеевича выскочила вся зареванная Володина Маргарита Ильинична - это наша молодая преподавательница экономических дисциплин. - Вы ее тоже успокаивали? - Нет, она сразу убежала куда-то, но ее зареванное лицо я видела совсем близко, как сейчас ваше. - О чем говорил директор с этой Володиной?- поинтересовался я. - О чем они беседовали, я не знаю. В кабинете шел спокойный разговор, Михаил Моисеевич даже голоса не повышал, а ведь когда он устраивает разнос кому-то, его голос слышан в приемной очень хорошо. - Ядыкину и Пузыревеу он распекал именно так, что вы слышали предмет разговора? - Да, я с его слов поняла, в чем провинились они. - Если не секрет, скажите мне чем они могли разгневать Козакова. - Тут нет никакого секрета: у Марии Федотовны в общежитии было очень много поломанной и испорченной мебели, и он распекал ее за плохой контроль, грозил, что ей придется все оплатить из своего кармана. Любовь Самуиловна вовремя не оформила какую-то подписку на полное собрание сочинений, простите, я не помню автора. Директор был в страшном гневе, потому что в его личной библиотеке этих книг не было. Деталей я сейчас уже не помню, но причину гнева Михаила Моисеевича уловила совершенно точно. - Хорошо, Зоя, считаем этот вопрос исчерпанным. Ты вот ответь мне, пожалуйста, а была у Михаила Моисеевича любовница? - Конечно была,- без сомнения в голосе ответила Мерзлякова,- и по-моему не одна,завершила она начатую фразу. О его амурных делах в коллективе ходили целые легенды, но я как-то в это не верила. Слишком многих порядочных женщин порочили эти сплетни. Но, работая здесь секретарем, я кое-что видела сама, своими глазами. - Ну, например,- подбодрил я ее. - А удобно ли будет говорить о погибшем подобное?- спросила Зоя. - Сейчас речь идет о целесообразности ваших показаний для следствия, не забывайте, что речь идет об убийстве и убийца не уличен, а значит, очень опасен. Возможно, вы своим рассказом внесете ясность и поможете установить причину происшедшего. Так что же ты видела собственными глазами? - Однажды я вернулась с обеденного перерыва на двадцать минут раньше положенного времени: мне нужно было срочно оформить один документ для бухгалтерии. Дверь приемной была закрыта, и я отперла замок своим ключом. Я была уверена, что и в кабинете директора никого нет. Каково же было мое удивление, когда дверь кабинета открылась и в приемную оттуда вышел Михаил Моисеевич. Мне бросилось в глаза, что он был чем-то возбужден. Козаков заговорил со мной, но тон у него был какой-то извиняющийся, виноватый. В начале я испугалась, а вдруг это я ненароком закрыла его в кабинете, но он успокоил меня. С его слов выходило, что он сам закрылся в кабинете потому, что якобы хотел поработать с бумагами. Потом Козаков вдруг вспомнил, что ему срочно нужен кладовщик, и послал меня за ним. Я сразу же направилась к выходу, поняв, что он хочет меня выпроводить из приемной под благовидным предлогом, а возможно, и из учебного корпуса. Я догадалась, что в кабинете у него кто-то есть и директор хочет этого человека выпустить незаметно для всех и меня в том числе. Женское любопытство не дало мне уйти, не выяснив, кто находится в кабинете у Михаила Моисеевича. Я притаилась на лестничной площадке и, выглядывая из-за угла, контролировала коридор и дверь приемной директора. Прошло минут семь, я хотела уже уходить, но любопытство мое все же было вознаграждено: в коридоре появился Козаков. Выйдя из приемной, он воровато огляделся и, помедлив с минуту, вернулся к себе. Я усилила наблюдение и увидела, как дверь плавно отворилась и из нее вышла одна преподавательница нашего техникума. - Кто же эта особа?- не утерпел я. Мерзлякова посмотрела на меня испытывающе, как бы решая, а можно ли мне доверять такую тайну и правильно ли я ей распоряжусь. После небольшой паузы она сказала: - Это была Алехина Галина Иосифовна - преподаватель химии. Вот уж действительно неожиданное рядом, на кого, на кого, а на нее я такое даже и подумать не могла. Она с мужем развелась года три-четыре назад, и говорили, что супруг приревновал ее к директору, что и послужило причиной расторжения брака. Никто тогда не усомнился в порядочности Галины Иосифовны, все обвиняли ее мужа - самодура. С тех пор я никогда не появляюсь на рабочем месте в обеденный перерыв. - Зоя, простите меня за неприличный вопрос, но я осмелюсь задать его вам... - Пожалуйста,- чуть слышно произнесла Мерзлякова. - Были ли у Михаила Моисеевича попытки и вас склонить к сожительству с ним? Женщина залилась румянцем и тихо сказала: - Конечно, были и неоднократно. - Его попытки увенчались успехом?- невозмутимо спросил я. Зоя опустила голову и с усилием выдавила из пересохшего от волнения горла: - Не буду отрицать, он и меня заставил выполнять свои похоти. Скажу только, что эта близость с ним не была добровольной, директор угрозами просто заставил меня принять его условия. Николай Федорович, я очень прошу вас никому об этом не говорить, у меня есть семья, и мне не хочется из-за этого подлеца ее потерять. - Можешь на меня положиться, никто не узнает, что подобное произошло между тобой и директором,- успокоил я Мерзлякову. * * * Почти два года прошло после той памятной первой ночи, проведенной с Аркадием. Много воды утекло за это время, но буйство страсти, положившее начало прочной взаимной привязанности, навсегда запечатлелось в памяти Ирины Владимировны. В ту незабываемую ночь они до самого утра не сомкнули глаз, положив на алтарь любви все свои силы. Впервые в жизни они были почеловечески счастливы и не скрывали своих чувств друг от друга. Тогда казалось, что никто не может омрачить их любовь. Но судьба оказалась коварнее, чем можно было себе представить, и она, кроме радости любви, готовила им новые тяжелые испытания. Мысленно возвращаясь в ту ночь любви и страсти, Ирина Владимировна только теперь осознанно поняла, как они были счастливы. Она готова была и тогда и сейчас сделать все возможное и невозможное, лишь бы взаимная любовь с Аркадием никогда не прекращалась, а жила вечно. В ту прекрасную ночь они пришли в себя под утро, когда уже начало светать. - Аркадий, посмотри который час?- попросила Ирина, убирая прелестную ручку, обнимавшую своего друга. - Сейчас, Ирочка,- сразу откликнулся Аркадий, но прежде чем что-либо предпринять поцеловал девушку. Только после этого он включил висевшее над изголовьем бра. Вспыхнувший свет был неожиданным и столь контрастным, что Ляхова непроизвольно среагировала и закрыла глаза. Рука Аркадия вернулась под одеяло и осторожно легла на грудь девушки. Он вновь поцеловал ее в губы и сказал: - Сейчас уже половина пятого. - Мне пора домой, в восемь часов нужно будет быть в техникуме,- встрепенулась она, но Аркадий удержал ее. - У нас еще в распоряжении уйма времени. - Нет, мне пора возвращаться. - Не волнуйся, Ирина, на дорогу мы затратим не более тридцати минут, так что задержись еще на минутку. И он вновь, но уже более страстно поцеловал Ирину Владимировну. - Все равно мне нужно торопиться. - Почему, разве тебе плохо со мной?!- деланно удивился молодой человек. - Да нет, дело совсем в другом. - В чем же?- шепотом спросил он, и его рука, лежащая на груди, нашла сосок и стала легко и нежно его поглаживать. - Не хочу, чтобы соседи увидели меня возвращающейся на рассвете. Это могут растолковать фривольно, а кому охота, чтобы о нем сплетничали в педколлективе? - Я понимаю, но прошу тебя уделить мне еще хоть пять минут. Его рука оставила грудь и переместилась по животу вниз, к заветному треугольнику. - Хорошо, если ты так хочешь,- уступила его просьбе Ляхова. Ее слова воодушевили его, и он, откинув одеяло припал к груди жарким, томным поцелуем. Его рука стала более требовательной, пока не проникла в самое заповедное место. Не в силах более оставаться безучастной к ласкам Аркадия, Ирина стала вначале робко, а затем все чаще, отзываться на его поцелуи. Внутреннее напряжение нарастает и вот уже девушка с трудом сдерживает тихий стон, едва срывающийся с ее чувственных губ. Аркадий отбрасывает одеяло в сторону, которое мешает ему любоваться совершенными формами любимой и так желанной его сердцу, девушки. Он, целуя груди Ирины, осторожно разводит прекрасные и послушные бедра, и она с желанием и внутренним трепетом принимает его в себя. Наконец наступил тот миг, когда они могли отдать себя без остатка всепоглощающей страстной любви. Согнув ноги в коленях, девушка пыталась помочь Аркадию постичь вершины блаженства и сладострастия, неумело стремясь попасть в ритм, заданный молодым человеком. Откинув голову назад, она поддерживала нежными пальчиками обеих рук свои великолепные упругие груди, которые с некоторым опозданием синхронно раскачивались, повторяя каждый резкий выпад Аркадия. И вот, разгоряченные близостью, они, наконец, одновременно достигли оргазма. Ирина, забыв обо всем на свете, обняла Аркадия и, приподнявшись, прижалась к нему всем телом, уже не сдержав вскриков, слетавших с ее губ. Он, в свою очередь, еще какое-то время не покидал ее, стараясь продлить сладострастные мгновения. Ирина Владимировна до мельчайших подробностей помнила утреннее расставание, потому что именно Аркадий впервые в жизни помог ей подняться на вершину любви. Ничего подобного она не испытывала ни разу за всю предыдущую жизнь. Минут через пятнадцать, утомленные, но жизнерадостные, они оделись, и Аркадий предложил выпить еще по бокалу шампанского. Ирина Владимировна отказалась, сославшись на скорую встречу с учащимися на уроках математики. Он не стал настаивать, но все таки усадил ее за стол. Ирина Владимировна утолила мучившую ее жажду, выпив фужер пепси-колы, а Аркадий не отказал себе в удовольствии и осушил бокал игристого вина. Закурив сигарету, он терпеливо ожидал, с любовью и восхищением глядя, как Ирина Владимировна, ловко манипулируя длинными пальцами, разворачивает золотистую обертку шоколадной конфеты. Съев конфету, она решительно поднялась со стула, и посмотрев в глаза возлюбленному, тихо спросила: - Аркадий, ну что поехали? - Поехали,- согласился он,- я уже давно готов. - Спасибо тебе за гостеприимство. - Это тебе, Ирина, спасибо, что согласилась навестить мое холостяцкое жилье. А может, тебе что-нибудь не понравилось? - Нет, не сомневайся, Аркадий, все было прекрасно. Сказав эти слова, Ирина Владимировна многозначительно посмотрела на него и, повернувшись, направилась к выходу. Он потушил свет и вышел на улицу, где у машины его поджидала девушка. Через тридцать минут они уже были в техникуме. Аркадий оставил машину у автобусной остановки. - Я высажу тебя здесь, ты не против? - Хорошо,- согласилась она и взялась за ручку двери, намереваясь покинуть салон.- Может тебя подвезти прямо к дому?- засомневался он. - Нет, не стоит мозолить глаза людям. Я выйду здесь. Аркадий обнял ее и поцеловал долгим поцелуем. - Ирина, я буду звонить тебе. С тобой мне было так хорошо, что не хочется расставаться. - Я буду ждать твоего звонка,- пообещала Ирина Владимировна и отворила дверцу. Аркадий напоследок поцеловал ее еще один раз, и она вышла из машины. Начинало светать, воздух был поосеннему прохладным, и она, зябко поежившись, торопливо застучала каблучками по асфальту. На мгновение остановившись, она обернулась. Аркадий смотрел ей вслед сквозь боковое стекло. Ирина махнула ему рукой на прощанье и, увидев, что он ответил ей тем же ускорила шаг. Ей не хотелось никого встречать в столь ранний час, и, видимо, господь Бог услышал ее просьбу. Вбежав в подъезд, она быстро поднялась по лестнице и, отперев дверь, оказалась в своей квартире. Не зажигая свет, завела будильник на половину восьмого и, не раздеваясь, счастливая и уставшая, упала на кровать. Сон навалился неожиданно быстро. Последней мыслью было сомнение, а вдруг она не услышит звонка будильника и опоздает на занятие. * * * Выслушав исповедь Зои, я попросил ее пригласить ко мне на беседу Алехину Галину Иосифовну. Прежде чем выполнить мою просьбу, Мерзлякова многозначительно посмотрела на меня и я понял ее невысказанную просьбу. - Зоя, не переживайте, ваше имя я не буду даже нигде упоминать. Успокоенная моим обещанием она выскользнула в дверь. Я был под впечатлением всего услышанного и, анализируя полученную информацию, прохаживался по кабинету. На мой взгляд, Зоя сообщила мне один очень важный факт: интимная связь Михаила Моисеевича с Галиной Иосифовной продолжалась до последнего дня, и узнай об этом Алехин, еще неизвестно, как бы он поступил в подобной ситуации. Может, он выследил директора и, явившись туда раньше него, не сдержался, а в результате - труп. Мне необходима была беседа с Галиной Алехиной, именно с ней мне хотелось найти ответы на целый ряд вопросов. Дверь неожиданно отворилась без стука, открылась, и в кабинете появилась Зоя. Прямо с порога она заявила: - У Галины Иосифовны сейчас урок и освободится она только в половине двенадцатого. Я ее предупредила, и она будет здесь сразу после урока. - Спасибо,- поблагодарил я, Мерзлякову. До предполагаемой встречи с Алехиной в моем распоряжении было достаточно времени, чтобы побеседовать еще с одним нужным мне человеком. - Какие будут распоряжения ко мне?- спросила Зоя, уже собралась выходить из кабинета. - Если я задержусь на одну-две минутки, ты попроси Галину Иосифовну подождать меня. Хорошо? - Я буду здесь ровно до двенадцати и обещаю задержать Алехину до вашего прихода,пообещала мне Зоя и вышла из кабинета. Я тоже последовал за ней, но мой путь лежал в парикмахерскую, где я надеялся поговорить с Сериковой Людмилой. Едва я ступил в коридор, как зазвенел звонок и из кабинетов в одно мгновение дружно высыпали учащиеся. Шумно переговариваясь, они все как один направились на улицу, увлекая и меня. Молодые парни и девчата были веселы и жизнерадостны, как будто не было в мире забот и тревог: они спешили побыстрее оказаться под последними лучами еще теплого осеннего солнца. Вспомнив свои студенческие годы, я ясно осознал, как утомительно сидеть на лекциях в прохладных и немного мрачных аудиториях, в то время как на улице стояла золотая пушкинская осень. Уже на улице, обходя плотно стоящих студентов, я по-хорошему позавидовал им, но, отогнав ностальгию по прошлому времени, я ступил на уже знакомую дорожку, ведущую к парикмахерской. Судя по расписанию, которое я запомнил еще при первом посещении, она должна быть открытой. Когда я поднялся по высоким ступеням и толкнул входную дверь, она открылась легко, без скрипа. - Проходите сюда, пожалуйста,- пригласила меня Людмила из второй комнаты. Поздоровавшись с Сериковой, я последовал ее приглашению. Мне повезло: посетителей в парикмахерской не было, а значит, представлялась возможность беспрепятственно задать Людмиле интересующие меня вопросы. Хозяйка заведения гостеприимно предложила мне стул, а сама села на банкетку, стоящую у стола. - Товарищ следователь, вы пришли свою прическу поправить или по другому вопросу? В голосе ее звучало кокетство и желание подшутить надо мной. Одета она была в светлую ажурную кофточку и темную синтетическую юбочку. Задав мне вопрос, она положила ногу на ногу и как бы ненароком продемонстрировала обольстительные колени и волнующие линии бедер. Сделав вид, что я не обратил внимание на эту подробность в поведении Сериковой, я задал ей свой первый вопрос. - Меня больше, чем прическа, интересует то, где вы были позапрошлую ночь и с кем? Парикмахерша явно его не ожидала, и улыбка с ее лица как-то незаметно улетучилась. - А зачем вам это нужно знать?- вопросом на вопрос ответила она. - Прошу вас, не отвлекайтесь, а отвечайте на поставленные мною вопросы. В техникуме совершено убийство директора, и я попрошу отнестись к моим вопросам очень ответственно. Так кто же здесь раскуривал в ночь, когда было совершено убийство? Серикова после моих слов заговорила голосом, в котором чувствовалось волнение. - Мы действительно с моим другом находились здесь ночью, когда было совершено преступление. Она рассказала мне все, в точности повторив сказанное мне вчера Юрием Степановым. - И часто вы со своим любимым проводили время здесь? - Отпираться не буду - часто. Дело в том, что хозяйка, у которой я стою на квартире, слишком уж порядочная и не разрешает, чтобы ко мне приходили мужчины. Вот мы и вынуждены встречаться с Юрием здесь, в парикмахерской. - Если вы бываете здесь чуть ли не каждый день, то не могли не заметить, что по ночам это здание посещает еще кто-то? - Мы специально ни за кем не наблюдали, но, конечно, от меня не ускользнуло и то, что директор частенько захаживал, сюда едва только стемнеет. - Куда именно ходил Михаил Моисеевич? - На обратной стороне здания есть небольшой склад белья, вот туда и захаживает, вернее захаживал, Козаков. - Да, но с какой целью приходил туда Михаил Моисеевич в столь позднее время? - Неужели вам непонятно?!- вскочила с банкетки Серикова. - Нет, но если ты знаешь, объясни, пожалуйста. - Он устроил в этой кладовке комнату свиданий, и к нему туда приходят женщины. - Вы в этом уверены?- переспросил я. - А вы сами туда загляните. По его распоряжению, там всегда стоит приготовленная постель, а в тумбочке выпивка, конфеты. - Позвольте, но вы сами говорите такие подробности, которые позволяют задать вам нескромный вопрос. А не были и вы в одну из ночей наедине с директором в этой комнате свиданий? Уловив, что она невольно проговорилась и я все прекрасно понял и без ее ответа на последний вопрос, парикмахерша просто взбесилась. Лицо ее мгновенно покрылось бордовыми пятнами и, не сдержав, досады Серикова в сердцах сказала: - Вы совершенно правильно поняли: была и я с Козаковым в этой постельке, но не по своей воле. И Людмила рассказала, как она уступила домогательствам директора сразу после того, как устроилась работать парикмахером. Впервые он овладел ею силой. Произошло это в общежитии, где тогда проживала Серикова. Однажды вечером директор постучался к ней в комнату, и она, узнав кто это, впустила его. Он запер дверь изнутри и взял ее силой. -- Я не посмела тогда поднять крик или расцарапать ему морду и сейчас очень сожалею об этом,- со слезами на глазах призналась мне Людмила. - Как развивались ваши отношения потом? - Два или три раза этот подонок приходил ко мне в комнату и делал со мной все, что хотел. Опасаясь, что его у меня могут "застукать", он заставлял меня раза три-четыре приходить сюда в кладовку. Пойми меня правильно, он обещал выгнать меня с работы, если я посмею его ослушаться. - Скажи мне честно, а Юрий Степанов знал о твоих, далеко не платонических отношениях с Михаилом Моисеевичем? - Нет, он этого не знал и надеюсь никогда не узнает, иначе мое замужество может расстроиться. Прошу вас умолчать о том, что я, расчувствовавшись, рассказала тут. - У меня нет интереса сообщать кому-либо о твоем романе с директором,- успокоил ее я. Желая промочить горло, я взял бокал в руку, и взгляд мой случайно упал на циферблат часов. Положение стрелок вызвало у меня невольное удивление: они показывали половину третьего ночи. - Сергей Сергеевич, а ведь нам давно пора быть в постели. Скоро три часа ночи, заговорились мы тут с тобой. - Уж очень интересная история,- произнес Дьячков и поднес бокал с вином к губам. - Допивайте вино и в постель, а то завтра, вернее уже сегодня, все процедуры проспим. - Давайте спать,- согласился Сергей Сергеевич, осушив бокал до дна,- но обещайте, что эту историю дорасскажите завтра. - Обязательно расскажу,- пообещал Мошкин, поднимаясь из кресла. * * * Вопреки сомнениям, и в то утро будильник сработал на удивление эффектно, точно в назначенное время, возвестив начало трудового дня. Ирина Владимировна открыла глаза с трудом осознавая, что ночь любви, проведенная с Аркадием, не только что приснившийся сон. Она все еще находилась под впечатлением происшедшего накануне. Поднявшись с кровати, она сбросила с себя одежду, и поставив кофе, отправилась принимать традиционный контрастный душ. Вода приятно освежила тело, придала душе бодрость и силу. Одевшись и заварив кофе, она отправилась в зал собирать в дипломат необходимые для занятий планы и учебники. Все это время она не переставала думать о своих отношениях с Аркадием. С ним она связывала все свои дальнейшие надежды. В его лице Ляхова мечтала иметь защиту и покровительство. Она думала, что не позволит больше директору ни разу надругаться над собой. Уж теперь-то она станет вести себя настороженно и не даст ему и его компаньонке провести себя как несмышленую девчонку. В крайнем случае ей мог бы помочь Аркадий. Если бы знала она тогда, как все сложится в дальнейшем, то не строила на этот счет иллюзорных планов. И эти полтора с небольшим года назад все именно было так, как ей хотелось, все ужасное, связанное с директором техникума, ушло в безвозвратное прошлое. Ирина Владимировна дала себе слово никогда не вспоминать о том кошмаре, который ей выпало пережить. Как наивна она была, сколько жизненного энтузиазма вмещала ее неиспорченная душа. Со светлыми надеждами на будущее она выпила кофе и отправилась на занятия. Уроки прошли, как обычно, хотя она до конца и не выкладывалась на них: сказывалась усталость прошлой ночи. Вечером ей вновь позвонил Аркадий, и они условились о встрече. Едва стемнело, Ирина Владимировна вышла на автобусную остановку, где ее уже ожидала знакомая "шестерка". И вновь он увез ее к себе домой, где она опять пробыла почти до рассвета. В их отношениях наступил медовый месяц. Им было хорошо вдвоем, и они с упоением и страстью отдались большой любви. Так продолжалось до весны. За это время директор сделал пару попыток остаться с ней наедине, но Ирина Владимировна была начеку и пресекла домогательства Михаила Моисеевича, не два ему довести их до логического конца. Естественно, Козакова все это злило, но не настолько, чтобы выбить из равновесия. Он был матерый бабник, и не, зависимое поведение Ирины Владимировны только еще больше подзадоривало его. Многие преподавательницы вверенного ему техникума не смели отказать ему, а большинство с охотой вступали с ним в интимную связь, понимая, что от этого зависит их материальное благополучие. Директор лично сам составлял педагогическую нагрузку и тем, кто не отказывал ему, давал максимальное количество часов, а значит, и предельно допустимую оплату. В техникуме об этом догадывались многие, даже мужья изменивших им жен, но все дипломатично держали язык за зубами. Молчание и послушание тоже поощрялось всевозможными доплатами, надбавками, более высокой классностью. Постепенно Михаил Моисеевич заломил педагогический коллектив так, что никто не осмеливался ему не то что перечить, а даже быть недовольным. Коммунисты за годы правления в нашей стране всячески не допускали личную независимость граждан, уничижали достоинство личности. За все семьдесят с лишним лет правления шел непрерывный целенаправленный отбор людей, готовых пожертвовать своим я ради идей, а потом и прихоти своего начальника или партаппаратчика. Михаил Моисеевич был много лет и сам в номенклатурной райкомовской обойме. Принадлежность к партийной касте дала ему возможность повелевать людьми, не задумываясь, решать их судьбу по своему усмотрению. Ничего не умея делать хорошо с чисто профессиональной точки зрения, он научился повелевать людьми, властвовать над ними, держать в повиновении. Не удивительно, что его руководство в техникуме носило столь циничный и извращенный характер. Сейчас, после свершившейся перестройки и начавшейся демократизации общества, в это верится с трудом, но все это имело место в реальной жизни. Строптивость Ирины Владимировны, ее нежелание подчиниться его воле раздражали Михаила Моисеевича. В техникуме было достаточно и таких преподавательниц, которые по первому его знаку сами приходили к нему в кабинет. Наиболее послушной и безотказной была Эльвира Васильевна. Наперед зная, что от нее требуется, торопливо раздевалась и ложилась на диван заманчиво раздвинув согнутые в коленях ноги. Он, с ощущением собственного превосходства удовлетворял свою взыгравшую похоть, не забывая, однако, отметить очередную пассию Почетной грамотой или благодарностью по случаю какого-нибудь праздника. В желающих порезвиться с ним на диване недостатка не было, и Михаил Моисеевич по возможности удовлетворял воспылавшие страсти страждущих. В душе он презирал их и почти не считал за людей и на диване проделывал с ними самые невероятные вещи, ублажая свою похоть в самых извращенных формах. Ему казалось, что после этого они будут избегать встреч с ним, не посмеют при встрече посмотреть в глаза. Но, ничего подобного не происходило. Ему смотрели в глаза с намеком и тайным смыслом. На собраниях, совещаниях и педсоветах женщины, побывавшие у него на диване, становились его активными сторонниками. Они с жадностью ловили каждое его слово, каждый взгляд, надеясь услышать или увидеть нечто имеющее отношение непосредственно к своей особе. Михаил Моисеевич понял, что чужую жену нельзя оскорбить самыми невероятными извращениями. Они воспринимали все как сексуальную экзотику, непозволительную в постели с собственными мужьями, но вполне приемлемую в любовных утехах с директором, от которого взамен можно было получить кое-что посущественнее минутного удовольствия. Так постепенно он превратился в подобие вожака небольшого стада, именуемого педколлективом, где все остальные мужчиныпреподаватели довольствовались второстепенными ролями, безропотно подчиняясь его воле и не переча его аморальным желаниям. Между любовницами Козакова периодически возникали неприязненные ревностные отношения, но он мирил их единственным и безотказным приемом находил себе очередную пассию. Прежде любовницы на какое-то время затихали, оказавшись в одинаковых условиях, и теперь уже вместе наблюдали за появлением на горизонте новой фаворитки. Ничего нового Михаил Моисеевич не изобрел, и жизнь в техникуме протекала по законам средневекового гарема. И вдруг, среди этого устоявшегося болота появилась строптивая математичка. На правах главного в стаде, а значит, первого во всем остальном, директор заинтересовался молодой прекрасной самочкой. Дав ей сразу благоустроенную квартиру, полную педнагрузку, он явно хотел подмять ее под себя, и это не ускользнуло от внимательных и опытных любовниц директора. А Ляхова приняла все это как должное и, видимо, не собиралась ложиться под разомлевшего и расчувствовавшегося Михаила Моисеевича. Зная Козакова, они видели: Ирина Владимировна внешне никак не реагирует на знаки внимания явно оказываемые ей. Самолюбивый и властный, он наверняка долго не сможет мириться с таким пренебрежительным отношением к нему. Никто не мог даже предполагать, во что выльется подобное противостояние. Все выжидающе, тихо наблюдали за столь интересно начинающейся любовной историей, интуитивно предчувствуя, что ничем хорошим она закончиться не может. * * * Как и предполагалось, Николай Федорович с Дьячковым проснулись поздно и чуть не опоздали в грязелечебницу, где каждый отдыхающий проходил процедуры в строго установленное время. Приняв грязевую ванну и ополоснувши после этого тело под упругими струями душа, Мошкин вернулся в свою комнату. Разогретое тело требовало покоя и компенсации потерянной влаги. Сергей еще не вернулся с процедур и, ожидая его появления, Николай Федорович блаженно развалился на кровати поверх заправленного одеяла. Бессонная ночь и приятная истома после приятной ванны сделали свое дело, и он как-то незаметно задремал. Стукнувшая дверь просигналила, что вернулся Сергей Сергеевич. Дьячков прошел в свою комнату, несколько минут оттуда не доносилось ни звука, но потом послышались шаркающие шаги - сосед шел к нему. Постучав в дверь Сергей Сергеевич вошел в комнату, держа в руках какие-то сверточки из пергаментной бумаги. Увидев меня лежащим на кровати, участливо спросил: - Николай Федорович, я не разбудил вас? - Нет, нет,- торопливо ответил я, стараясь успокоить Дьячкова. пока я поднимался с постели и поправлял одеяло, Сергей прошел к столику и положил на него пергаментные свертки. Когда я выпрямился, он спросил меня: - Николай Федорович, а вы перекусить не желаете? Действительно, вчерашнее вино, пропущенный завтрак и грязевая ванна нагнали на меня чувство голода. - А правда, перекусить бы не мешало,- откровенно признался я. - Тогда присаживайся к столу,- пригласил меня Дьячков и стал проворно разворачивать пергаментную бумагу высвобождая содержимое свертков. Вскоре на столе появились финская колбаска, ноздреватый выдержанный сыр и две небольшие сайки. Когда я, сполоснув бокалы, вернулся в комнату, стол был уже накрыт. Во вчерашней бутылке вина оставалось ровно столько, чтобы наполнить бокалы. Завтракали , если можно назвать завтраком столь поздний прием пищи, молча, сосредоточенно пережевывая ароматную колбаску и изредка запивая ее маленькими глоточками вина. Покончив с едой, убрали со стола и, закурив, уселись в мягкие бархатные кресла. Вина в бокалах оставалось совсем мало, но нам не хотелось так быстро опорожнять их. Какое-то время мы сидели молча, прежде чем Дьячков решился нарушить гнетущую тишину. - Николай Федорович, если вы не будете сейчас отдыхать, может продолжите свой вчерашний рассказ? - С удовольствием,- согласился я,- тем более, что времени у нас предостаточно. - Тогда я готов вас внимательно слушать. - Я остановился на том, что Серикова выложила мне все о своей связи с директором? - Именно так,- подтвердил Сергей Сергеевич. - По словам и интонации, с которой Людмила исповедовалась, я понял, что творилось в душе этой молодой женщины. Женщина по своей изначальной сути сердцем желает быть любимой, красивой и первой или единственной у мужчины. Когда Михаил Моисеевич впервые вломился к ней в комнату, это ее ошеломило, но где-то в глубине души и понравилось. Как же, такая величина, такая личность и вдруг снизошла до внимания к ней, - простой парикмахерше. Значит, он увидел в ней что-то такое чего нет у других. Видимо, так думала она или нечто подобное втолковал ей Козаков. Но Серикова поверила в свою исключительную индивидуальность и не без кокетства отдалась ему. Даже если бы и узнали о ее интимной жизни с директором, то, по ее понятиям, это ничуть не унизило бы ее, Серикову, а наоборот, показало местным красавицам, что они не могут с ней соперничать. Но директор рассуждал по-другому и сделал все, чтобы его очередное увлечение не получило огласки. Поэтому он и перестал ее навещать в общежитии, а стал назначать встречи в кладовой, где хранилось чистое белье. Михаил Моисеевич назначал ей встречи изредка, а Сериковой хотелось захватывающего романа. Когда ее надежды не оправдались и она поняла, что таких, как она, у Козакова много и ей в этом списке отведена не первая роль, Людмила на директора, конечно же, обиделась. Состоять при Михаиле Моисеевиче на вторых ролях она не собиралась, а к другим любовницам где-то в глубине души его ревновала. Когда я все это сказал Сериковой, она еще больше засмущалась, но подтвердила, что все было именно так. - Что же произошло дальше?- поинтересовался я у Людмилы. - А дальше я сорвалась, и у меня появилась масса поклонников, надеюсь, вы понимаете о чем я говорю? Я хотела доказать ему, что пользуюсь большим успехом у мужчин, но добилась обратного эффекта. Михаилу Моисеевичу это не понравилось, и он перестал на меня обращать всякое внимание, не говоря уже о большем. По его распоряжению меня вежливо попросили из общежития, и я вынуждена была уйти на квартиру. А тут вскорости я повстречала Юрку Степанова, и у меня началась совершенно другая жизнь. Отношения у нас сложились ровные, он парень простой и ко мне относится совсем не плохо. Я собираюсь выйти за него замуж. Юра мне несколько раз предлагал руку и сердце, но я все присматриваюсь к нему лучше - боюсь второй раз обжечься. Вы, наверное, и не догадывались, что я была уже однажды замужем? - Неужели?- деланно удивился я, хотя Денисова сообщила мне этот факт еще вчера. - Вот видите,- повеселев, сказала Людмила,- Юрка тоже удивился, когда я сказала ему об этом. - Скажи, а с тех пор как ты встречаешься со Степановым, Михаил Моисеевич не предлагал тебе встретиться с ним в кладовке на другой стороне здания? - Нет, он стал демонстративно показывать мне, что я его больше не интересую. Я тоже к Михаилу Моисеевичу поостыла. По сравнению с Юркой он мужик никудышный, все больше созерцает да ощупывает, а как коснись дела, силенок нет никаких, только измучает всю извращенец. - Людмила Ивановна,- прервал я Серикову, боясь, что она в порыве откровения станет говорить о совершенно интимных подробностях,- встречаясь здесь, в парикмахерской, с Юрием Степановым, вам не приходилось видеть, как Михаил Моисеевич или его любовницы проходили на свидание в бельевой склад? Ведь сюда нет другой дороги, а значит, они были вынуждены проходить перед окнами парикмахерской? - Несколько раз я наблюдала, как Михаил Моисеевич проходит мимо этого окна и направляется за угол здания в сторону бельевого склада. Здесь нет уличного освещения и, видимо, совершенно не случайно. Поэтому разглядеть лицо, а по силуэту. Спутать его с кем-то другим я не могла, уж можете мне поверить. Как правило, он приходил первым, а десять- пятнадцать минут спустя проходила под окнами его очередная любовница. В лицо я их, естественно, не могла разглядеть, но сюда ходили разные женщины, определить это по силуэтам можно было совершенно точно. - Неужели вам не удалось, хоть одну из них угадать? - Нет, кое-кого из этих "ночных бабочек" я признала. - Кто, по вашему, здесь побывал?- спросил я, еле сдерживая внутреннее волнение. - Точно могу назвать только трех: нынешняя секретарша директора Мерзлякова, завуч Денисова Эльвира Васильевна и Алехина Галина Иосифовна. - А были и другие?- как бы вскользь спросил я. - Конечно, были,- без колебания ответила Серикова. - Людмила Ивановна, а в ту ночь, когда убили Козакова, вы никого не видели из окна, ведь вы с Юрием были здесь, в парикмахерской? - Как проходил Михаил Моисеевич я не видела, а вот женщину видела. - Вы не угадали ее?- с надеждой в голосе спросил я. - Нет, не угадала, но одна особенность мне запомнилась. - Какая?!- уже не сдерживаясь, воскликнул я. - Я видела, как женщина, крадучись прошла под окнами по направлению к складу. Не успела я отойти от окна, как она пробежала обратно. - Пробежала?- переспросил я. - Да, пробежала, а при беге она как-то неестественно сильно размахивала руками, ну прямо, как солдат. * * * Медовый месяц Аркадия и Ирины Владимировны растянулся до самой весны. Они продолжали встречаться все по той же простой и приемлемой схеме. После звонка по телефону Ляхова вечером выходила на автобусную остановку, где ее забирал Аркадий, и они уезжали к нему на квартиру. Там они уединялись, наслаждаясь любовью, так внезапно свалившейся на них. Ничто не омрачало их отношений, они были созданы друг для друга, и у них было предостаточно времени, чтобы убедиться в этом. На квартире Аркадия она готовила прекрасные ужины из продуктов, которые он доставлял заблаговременно до ее приезда. С соседями они не общались, в этом не было необходимости. Оба были счастливы и не нуждались в лишних свидетелях радости общения друг с другом. Они не были затворниками. Иногда наезжали вдвоем в близлежащий довольно крупный город Борисоглебск. Там они обычно посещали коммерческий ресторан "Кристалл",где пили шампанское, танцевали, не сводя друг с друга восторженных, влюбленных глаз. Не реже одного раза в месяц бывали у родителей Ирины Владимировны в Воронеже. В таком случае Аркадий забирал ее в субботу вечером. Проведя ночь у него дома, они рано утром выезжали в областной центр. Воскресный день проводили с родителями или в поездках по городу. Вечером обязательно посещали театр, цирк или ресторан. Из всех ресторанов, как правило, предпочтение отдавали наиболее изысканному - "Брно". Им нравилась чешская кухня и фирменное пиво, да и обстановка была в нем более интимной, чем гделибо. Поздно ночью они возвращались в Терновку. До рассвета предавались любви, а рано утром Аркадий доставлял ее домой. Высаживал ее он обычно на автобусной остановке. Подобная скрытность устраивала обоих, правда, по разным причинам, и они, по молчаливому согласию, никогда не нарушали этого правила. Ирина Владимировна опасалась, что ее отношения с Аркадием станут темой для пересудов коллег на работе. Само по себе это ей ничем не грозило, но не стоило забывать о реакции Козакова. Наверняка директор бы не оставил без внимания ее увлечение молодым человеком и уж конечно же, что-нибудь предпринял и наверняка помешал их любви. За эти долгие зимние месяцы Михаил Моисеевич неоднократно делал попытки, чтобы остаться с Ляховой наедине, но она была начеку и умело обходила хитроумно расставленные сети. Ирина Владимировна наивно рассчитывала, что директору это когда-нибудь надоест и все само собой сойдет на нет. Все ее помыслы и надежды были связаны с Аркадием. При этом ей очень уж не хотелось терять работу и квартиру. Но она плохо знала Михаила Моисеевича. Строптивость Ляховой просто бесила, его самолюбие было ущемлено, и он, ослепленный недосягаемой красотой девушки, жаждал реванша. Как ни избегала его Ирина Владимировна, но суждено ей было еще побывать в жадных и липких от пота руках Михаила Моисеевича. Случилось это весной, в конце апреля месяца. Солнце давно растопило и согнало в овраги растаявший снег. Земля, отдохнувшая за зиму, быстро подсыхала, готовясь принять в себя семена. Люди торопились привести сельскохозяйственную технику в надлежащее состояние к весенне-полевым работам. Наметились первые тропинки, и Ирина Владимировна с удовольствием стала ходить на занятия в туфлях и прекрасно облегающем ее стройную фигуру, сером костюме. Ожившая природа поднимала настроение, на душе было по весеннему радостно. Возвращаясь утром от Аркадия, она отворила дверь своей квартиры и шагнула в прихожую. Сняв плащ и повесив его на вешалку, она попутно включила свет. Нагнувшись, чтобы снять туфли, она на мгновение замерла разглядывая коврик, лежащий у входной двери. На нем виднелись грязные отпечатки чьих-то ног. Она прекрасно помнила, что перед отъездом к Аркадию не только вымыла полы в квартире, но и выбила от пыли этот половичок. Не удержавшись, она пальцами притронулась к грязным отпечаткам, как бы убеждая себя, что это не дурной сон. В квартире явно кто-то побывал, видимо, с вечера, потому что грязь уже успела немного подсохнуть. Первой мыслью было, что ее посетили грабители. Быстро разувшись, она включила свет по всей квартире и все осмотрела. Все ее вещи находились там, где она их и оставила. Кроме того, она не нашла еще ни одного доказательства посещения квартиры злоумышленником. Ирину Владимировну это обстоятельство ничуть не успокоило. От прекрасного настроения, с которым она вернулась от любимого человека, не осталось и следа. Ляхова вновь вернулась в прихожую и подошла к коврику. Следы на половичке подтверждали, что в квартире все-таки кто-то был. "Кто бы это мог быть?" задавала она себе сакраментальный вопрос и не находила на него ответа. Пройдя на кухню, Ирина Владимировна заварила кофе, продолжая размышлять над случившимся. В конце концов она успокоила себя тем, что, видимо, уходя, неплотно захлопнула дверь. Кто-то из соседей зашел в квартиру, но, увидев, что хозяйки нет дома, исправил ее ошибку. Другого объяснения случившемуся она просто не находила и успокоилась, приняв этот вариант. Наступило утро, и Ирина Владимировна, собравшись, отправилась на занятия. День прошел в обычной преподавательской суете и был насыщенным по количеству проведенных уроков. Домой Ирина Владимировна вернулась уставшей: сказывалась дневная нагрузка и предыдущая бессонная ночь. Вечером позвонил Аркадий, у него было желание забрать ее к себе, но Ирина попросила не приезжать за ней, сославшись на то, что ей предстоит тщательно подготовиться к завтрашним урокам. Аркадий, проявив джентльменство, не стал настаивать. Они поговорили еще несколько минут и, пожелав друг другу спокойной ночи закончили телефонный разговор. Ирина Владимировна, наскоро поужинав, приняла контрастный душ и с ощущением блаженства забралась в теплую постель. Сон пришел быстро, в одно касание. Так и уснула она, разбросав роскошные волосы по подушке и подложив ладошку под щеку. Проснулась она неожиданно, среди ночи, и на то была веская причины. Она вдруг почувствовала как под одеяло пробралась и легла ей на грудь чья-то холодная и неприятно влажная от пота рука. От неожиданности Ирина Владимировна проснулась и широко открыла глаза. В темноте, на фоне более светлого потолка, она увидела смутный силуэт мужчины, склонившегося над ней. Ужас охватил Ляхову когда она осознала, что в комнате, кроме нее, находится еще кто-то. Она спала совсем голой, и единственным ее укрытием было тонкое верблюжье одеяло. Рука мужчины между тем нахально тискала ее грудь. Крик ужаса уже готов был сорваться с ее губ, когда она осознала, что все происходит не во сне, а наяву. Но мужчина упредил это действие, плотно зажав ей рот холодной и липкой от пота рукой. Одновременно с этим он стал целовать ее шею со словами: - Наконец-то, милая, я застал тебя дома. И тут Ирина Владимировна узнала ночного посетителя. Это был директор техникума Козаков Михаил Моисеевич собственной персоной. Поняв, зачем он пришел, она предприняла яростную попытку освободиться от его цепких рук, но было поздно. Воспользовавшись замешательством Ляховой, он навалился на нее всем телом. Коленом он раздвинул плотно сжатые ноги девушки, и минутой позже она почувствовала, как входит в ее лоно слегка пульсирующий фалос. Ирина попыталась оттолкнуть этого страшного человека, но Михаил Моисеевич перехватил ее руки своими и, разведя их в стороны, с силой прижал к постели. Она попыталась закричать, но из ее горла вырвался слабый хрип. Михаил Моисеевич лишил ее и этой возможности, впившись в ее чувственные губы долгим мерзким поцелуем. Ирину Владимировну чуть не стошнило, настолько ей был противен и неприятен этот маньяк. А он, используя ее беспомощность и минутное замешательство, стал лихорадочно совершать фрикции на всю длину детородного органа. А дальше все совершилось просто: быстрый, неинтересный секс, директор был в этом плане слабеньким. Неистовство этого животного продолжалось не более полутора-двух минут, но и они показались Ирине Владимировне целой вечностью. Наконец тяжело задышавший насильник достиг вершины сладострастия и от избытка нахлынувших чувств по-звериному заскрипел зубами. Она почувствовала, как пульсировал его член, тугой струей выбрасывая в нее обильную сперму. От бессилия и омерзения перед свершившимся актом Ирина Владимировна дала волю слезам. * * * Мошкин затушил сигарету о край пепельницы и потянулся освободившейся рукой к бокалу с вином. Торжественно поднося бокал к губам, сделал два маленьких глотка и поставил его обратно на полированную поверхность стола. Сергей Сергеевич сидел, не шелохнувшись, явно увлеченный рассказом полковника. Николай Федорович не стал терзать душу коллеги молчанием, заговорил: - Сообщение Сериковой трудно было переоценить. Найди я эту загадочную женщину, странно размахивающую руками при беге, и многие мотивы убийства Козакова мне бы стали понятны и известны, а возможно, она оказалась бы именно той самой ниточкой, которая и вывела меня на убийцу. Я задал Людмиле еще несколько уточняющих вопросов, но ничего нового она мне больше не сообщила. Нужно было найти эту женщину. Трудность заключалась в том, что опознать эту женщину могла только Серикова. Я попросил Людмилу показать, мне как размахивала руками последняя любовница директора. Людмила Ивановна несколько раз пробежалась по комнате, демонстрируя, как размахивала та женщина, убегая с места преступления. - Товарищ следователь, вы поняли как двигались ее руки, при беге? - Да, конечно,- успокоил я ее, хотя то, что она только что показывала мне, я не представлял себе ясно. Бросив взгляд на часы, я увидел, что наступила половина двенадцатого и мне пора было торопиться на встречу с Алехиной Галиной Иосифовной. - Вы торопитесь куда-то? - поинтересовалась Людмила, увидев, что я посмотрел на часы. - Да, мне пора идти, но прежде я хочу вас попросить об одной услуге. - Какой? - как-то отрешенно спросила Серикова. - Людмила Ивановна, женщина, о которой у нас с вами идет речь, наверняка живет и работает в техникуме. Мне очень нужно найти ее, а помочь в этом можете только вы. Присматривайтесь ко всем повнимательнее, возможно, повезет, и мы отыщем эту загадочную женщину. - Я постараюсь ее найти,- пообещала мне Серикова. - Людмила, если ты ее вдруг узнаешь, то сама ничего не предпринимай, а сразу же сообщи мне. Эта женщина может быть связана с убийцей, и если она поймет, что ты ее вычислила, то и с тобой может произойти то же самое, что сделали с Михаилом Моисеевичем. Так что будь очень осторожна и никому об этой женщине не говори ни слова, даже Юрию Степанову. Договорились? Лицо у Сериковой вытянулось, и она, посмотрев на меня испуганными глазами, пообещала. - Я все сделаю, как вы мне посоветовали, а об этой женщине я никому не скажу, можете быть уверены. - Ну и хорошо, подвел я итог нашей беседе. Время поджимало, и я, попрощавшись с Сериковой, вышел из парикмахерской и, убыстряя шаг, направился к учебному корпусу. В приемной директора, когда я вошел туда, кроме Зои Мерзляковой, была еще одна женщина. Она сидела на стуле, низко опустив голову и комкая в руках носовой платочек. На соседнем стуле лежала небольшая стопка тетрадей, поверх которых находился массивный учебник по неорганической химии. Я догадался, что это и есть жена Алехина - Галина Иосифовна. Поздоровавшись, я извинился за опоздание и пригласил ее в кабинет. - Николай Федорович, пока вы будете беседовать с Галиной Иосифовной, я схожу на обед? обратилась ко мне с просьбой Зоя. - Хорошо, идите,- согласился я и пошел в кабинет директора. Алехина робко стояла у самой двери, в одной руке она держала тетради и учебник, а второй периодически прикладывала платочек к глазам, полным слез. Когда я закрыл за собой дверь, она повернулась ко мне и спросила: - Скажите, что будет с моим мужем? Видимо, нервы у нее были на пределе, и мне стоило большого труда успокоить ее. Усадив Галину Иосифовну в кресло, я подал ей стакан воды и сказал несколько приободряющих фраз. Она, отпив воды, вернула мне стакан и долго вытирала льющиеся из глаз слезы. Поняв, что пик волнения прошел и она приходит в себя, я решил начать разговор по существу. - Галина Иосифовна, меня зовут Николаем Федоровичем, я - следователь из Воронежа, веду расследование убийства директора. - Скажите, за что арестовали моего мужа? - Не буду скрывать серьезность случившегося, но Алехин Александр Иванович подозревается в совершении убийства. После моих слов женщина сникла и плечи ее затряслись в такт глухим рыданиям. - Обвинение серьезное, и слезами тут не поможешь. Галина Иосифовна, вы успокойтесь и помогите мне разобраться во всем случившемся. Были ли у вашего мужа столь серьезные причины, чтобы он мог решиться на убийство Козакова? Женщина подняла на меня заплаканные глаза и, проглотив комок, подступивший к горлу, сказала: - Наверное были и во всем виновата я. - Постарайтесь объяснить мне все так, чтобы я смог понять происшедшее,- попросил я Алехину. Она вновь вытерла глаза и, сложив руки на коленях, заговорила: - Думаю, вы простите меня, если мой рассказ покажется вам сбивчивым, но вы поймите мое состояние. Все началось с того самого момента, когда мы появились здесь, в техникуме. Директор проявил к нам с мужем большое внимание и не только принял нас обоих на работу по специальности, но и сразу предоставил квартиру. Мы были молоды, любили друг друга и это везение с устройством на работу мы с Сашей расценили как дар Божий. С большим энтузиазмом мы принялись за работу. Шло время, у нас появились дети, директор дал благоустроенную квартиру в новом доме, мы были счастливы, и не было ни одного темного пятнышка на нашем семейном небосклоне. У мужа была нелегкая работа, он часто бывал в отъездах, но мы как-то безболезненно преодолевали бытовые трудности и смотрели в будущее с оптимизмом. Еще в первую беседу с директором я обратила внимание, какими глазами он смотрел на меня. В них было не только восхищение и любопытство, в них я увидела неприкрытое желание, и оно было таким навязчивым и необузданным, что у меня невольно сжалось сердце. Этот испуг был таким сильным, что я как-то не очень обрадовалась любимой работе и другим великолепным условиям, предоставленным этим человеком. Но жизнь берет свое, и постепенно это болезненное ощущение выветрилось и ослабло, но не исчезло вовсе. Знаете, я часто ловила на себе взгляды мужчин, и они как-то стимулировали мое настроение, состояние души. От них сами расправлялись плечи, легче становился шаг, а сердце начинало стучать учащенно и радостно. Взгляд Козакова был совершенно другим: он проникал под одежду, угнетая настроение, казался мерзким и обжигающим. Глядя в его глаза, начинаешь понимать, какая страшная душа у этого человека. С самого начала я старалась не попадать в поле зрения Михаила Моисеевича. На педсоветах или производственных совещаниях садилась за последние столы, чтобы можно было укрыться за спины впереди сидящих, на перерыв между уроками оставалась в лаборантской, редко ходила в учительскую за классными журналами. Но он, видимо, уже давно положил на меня свой цепкий глаз, а все остальное было лишь делом времени. Все мои ухищрения были наивными и только еще больше раззадоривали Козакова. Все чаще и чаще его откровенный и жуткий взгляд останавливался на мне. * * * Наконец Михаил Моисеевич преодолел вершину блаженства и, продолжая скрипеть плотно стиснутыми зубами, неуклюже сполз с нее. Его рука попыталась задержаться на груди Ирины Владимировны, но она с отвращением отбросила ее в сторону. Тогда директор обнял ее и поцеловал в щеку. Она уже пришла в себя и, собравшись с силами, резко оттолкнула насильника от себя. Он не сумел адекватно среагировать на столь бурную реакцию Ляховой и с шумом свалился на пол. Ирина Владимировна воспользовалась искусственно созданным замешательством Козакова, вскочила с кровати, и схватив со спинки стула халат, побежала в прихожую. В тот момент она готова была нагой выскочить на улицу лишь бы не быть с этим страшным человеком в одной квартире. Михаил Моисеевич правильно понял решительный настрой девушки и бросился следом за ней, желая задержать ее во что бы то ни стало. Это ему удалось, и он настиг Ирину Владимировну в тот момент, когда она неслушающимися руками пыталась открыть замок входной двери. Обхватив сзади руками Ляхову, он сумел оттащить ее внутрь квартиры, несмотря на яростное сопротивление. Она попыталась закричать, но он зажал ей рот рукой. - Ты что, совсем сдурела?! - со злостью прошипел он, все еще удерживая ее в своих объятиях. Ирина Владимировна пыталась что-то сказать, но он продолжал зажимать ей рот ладонью. - Да успокойся ты, ради Бога,- все так же зло произнес директор, продолжая держать ее сильными руками. Только когда она смирилась и перестала вырываться, он убрал руки и дал ей возможность говорить. - Оставьте меня в покое. Сколько вы будете преследовать меня?- рыдая произнесла она. - Давай поговорим спокойно,- попросил Михаил Моисеевич и повернул ее лицом к себе. - Мне не о чем с тобой говорить! - воскликнула она. - Я прошу только об одном - оставь меня в покое. После этих слов Ирина Владимировна оттолкнула его от себя. Он попытался ее обнять, но она вырвалась из его объятий и пошла в комнату на ходу надевая халат. Включив свет, Ирина опустилась на краешек кровати и закрыла лицо руками. Михаил Моисеевич появился в проеме дверей и направился к ней, собираясь присесть рядом. Шестым чувством она угадала его намерение и, подняв голову, с твердостью в голосе сказала: - Не приближайся ко мне или я выброшусь в окно. Свет люстры, ярко освещавший комнату, придал ей уверенности и силы. Слова Ирины Владимировны остановили директора на полпути. Он уже не сомневался, что она поступит так, как говорит. - Хорошо, я не буду подходить к тебе, но выяснить наши отношения все-таки надо. - Мне выяснять нечего, и я прошу покинуть мою квартиру,- так же твердо сказали Ирина Владимировна. - С каких это пор ты стала со мной так разговаривать! - возмутился Михаил Моисеевич. Именно я дал тебе эту квартиру, принял на работу. А ты, вместо того, чтобы быть мне благодарной за это, корчишь из себя недотрогу. - Убирайтесь отсюда немедленно или я позову людей. - Хорошо зови, если ты такая храбрая. Но только знай, я им скажу, что все произошло по твоей инициативе, что именно ты заманила меня к себе в квартиру и постель, что ты легла под меня в первый же день своего появления здесь, в техникуме. - Какой же ты подлец и подонок! У вас в душе нет ничего святого. - Брось говорить о душе, давай лучше поговорим о теле. - Мне не о чем с тобой говорить, убирайся из квартиры немедленно! - Не торопись, я не собираюсь здесь оставаться слишком долго. Не надо из себя строить недотрогу и целочку. Я не требую от тебя слишком многого, достаточно встречаться один-два раза в месяц, и этого будет достаточно. - Я не хочу говорить с тобой вообще, а на эту тему в частности. - Не кочевряжься, подумай. Взамен я сделаю тебя одним из лучших преподавателей техникума. В перспективе ты сможешь стать завучем, то есть моим заместителем. Денисова находится в предпенсионном возрасте, и ее так или иначе придется заменять на более молодую претендентку. - Мне ничего от вас с Денисовой не надо. И завучем, на котором вы будете протирать диван в директорском кабинете, быть не хочу. Протирайте его вместе с Денисовой. - Она не идет ни в какое сравнение с тобой, Ирина. - Это ваши проблемы, и я не хочу, чтобы они касались меня. А сейчас убирайтесь отсюда, вы мне противны, и я ни о чем больше не хочу с вами говорить. - Не строй из себя фею, а опустись на грешную землю. Я сделал для тебя очень многое, и ты не можешь, не должна отказывать мне в близости. Тем более, я требую такую малость - две-три встречи в месяц. - Я вам ничего не должна и никаких ночей не будет. - Не горячись, зачем тебе отказываться от блестящей карьеры? - Мне не нужна никакая карьера, особенно такой ценой. - О какой цене ты говоришь? Самое страшное позади, нам осталось только привыкнуть друг к другу, а уж я постараюсь, чтобы об этом никто и никогда не узнал. - Я не хочу вас слушать, убирайтесь из квартиры немедленно. - Я сейчас уйду, но ты пожалеешь, что отвергаешь меня. Ведь мы могли бы так мило сочетать приятное с полезным. Одумайся, и все будет прекрасно. - Бросьте тешить себя надеждами и убирайтесь отсюда. Вы мне противны, ничего общего у нас с вами не было и не будет, это я вам обещаю конкретно. - Ирина, зря ты так себя настраиваешь против меня. Ты мне очень нравишься, но связывать свою судьбу с тобой я не могу - не тот возраст и положение. Но, прошу тебя, не отказывай мне в небольшой радости, и я буду самым счастливым человеком на свете. - Вы законченный подлец и эгоист и мне удивительно, как вы смогли оказаться во главе педагогического коллектива? Ну, ладно, хватит, давайте закончим беспредметный разговор. Прошу вас удалиться. - Хорошо, я уйду, но не будем считать эту беседу последней. Я даю тебе шанс хорошенько все обдумать. Ты так и остаешься самой желанной для меня. И я готов простить тебе любую грубость ради нескольких мгновений обладания тобою. - Уходите, мне нужно спать. - До свидания, спокойной ночи, Ирина. Михаил Моисеевич повернулся и шагнул в прихожую. - Постойте, а как вы проникли ко мне в квартиру? - не удержалась от вопроса Ирина Владимировна. - Очень просто,- виновато улыбнувшись, произнес он,- я отдал вам не все ключи от квартиры. Один оставил себе, на всякий случай, уж очень хотелось побыть с тобой наедине. - Мерзавец, отдайте ключ немедленно. - Пожалуйста, мне он больше не нужен. Надеюсь, ты одумаешься и сама будешь открывать мне дверь своей квартиры. Ирина Владимировна не стала реагировать на это последнее наглое заявление директора. Вернувшись в комнату, он положил ключ на край письменного стола. Посмотрев на Ирину Владимировну долгим и по-звериному нежным взглядом, пошел в прихожую. Едва только захлопнулась за ним дверь, как Ляхова сорвалась с постели и побежала закрывать замок на защелку. После этого она быстро прошла в ванную комнату и включила воду. Сняв халат, она повесила его на крючок и, забравшись в ванну, стала смывать холодной водой сперму этого зверя, которая липкой лентой стекала по внутренней стороне бедер. И это было так омерзительно и гадко, что она не смогла удержаться от невольно навернувшихся слез. * * * Внезапно замолчав, Алехина вновь попросила у меня воды. Я поднялся из кресла, подошел к столу и, взяв стакан, наполовину наполненный водой, подал его Галине Иосифовне. Утолив жажду и промочив пересохшее от волнения горло, она вернула мне стакан со словами благодарности. Когда я возвратился на свое место, она совсем успокоилась и, видимо, внутренне была готова продолжить свой невеселый рассказ. Я, желая помочь, задал ей спасительный вопрос: - Галина Иосифовна, как же события развивались далее? - А дальше мне просто не было покоя от этого чрезмерного внимания Козакова. Михаил Моисеевич вместе с завучем Эльвирой Васильевной стали чаще посещать мои уроки, и делалось это под благовидным предлогом "помощи" молодому преподавателю. Уверяю вас, ничего полезного ни мне, ни учащимся эти посещения не давали и давать не могли, даже по той причине, что ни директор, ни завуч сами не обладали всем комплексом педагогических знаний, который бы позволял им осуществлять действенную помощь. Я поняла это уже на первом обсуждении моего урока. Ведь по тому, как они это делали, можно было увидеть, что они знают сами. И вот этот, с позволения сказать, анализ достаточно ясно высветил и их слабые стороны. Вся "помощь" с их стороны сводилась к мелочным придиркам и упрекам, которые были второстепенны по своей сути. В конце обсуждения мне стало понятно, с какой целью они пришли ко мне на урок. Особенно придиралась к любой мелочи Эльвира Васильевна, видимо, такая установка была ей дана самим директором. Михаил Моисеевич защищал меня, демонстрируя свое покровительство и заботу, при этом он так многозначительно и беспардонно пялился на меня, что мне хотелось прервать этот спектакль и уйти. Но не посмела я поступить тогда так, а сейчас жалею об этом. Как же, он взял меня на работу, дал квартиру, устроил и моего мужа на новый автобус! И промолчала как последняя дура. Но, главное, я поняла, для чего был разыгран весь этот спектакль с обсуждением урока. Директор преследовал одну, вполне определенную цель - расположить меня к себе. Они с Эльвирой Васильевной еще неоднократно посещали мои уроки, и всегда при обсуждении Михаил Моисеевич демонстрировал свое особенное расположение ко мне. Кроме этого, меня стали чаще вызывать к директору по поводу успеваемости, пропусков, дисциплины в курируемой мною группе. Там роль злой тетушки исполнял заместитель директора по воспитательной работе Гринев Семен Иванович, а доброго наставника и заботливого коллеги - конечно, Михаил Моисеевич. Мне вдруг стали оказывать честь и несколько раз избирали в жюри на конкурсах художественной самодеятельности или студенческих КВНах, а там я сидела рядом с Козаковым, и он мог беспрепятственно косить свои глаза в вырез моего платья. Или вдруг, обращаясь ко мне в каким-то вопросом, он, как бы невзначай, трогал меня за колени. При этом он всегда норовил задержать свою руку как можно дольше. Я старалась держать себя спокойно и достойно и не обращала внимания на все усиливающиеся ухаживания Козакова. Мое безразличие разозлило, а вернее разгневало Михаила Моисеевича, и в отместку за это он создает проблемы моему мужу. Саша, не понимая истинной причины, попытался отстоять свои права на нормированный труд и соответствующую оплату, но директору только этого и не хватало. Вначале он увольняет моего, слишком расходившегося мужа, а потом после долгих издевательств принимает его слесарем на очистные сооружения. Я понимала, что все это Козаков сделал только с одной целью - продемонстрировать мне, как он всемогущ, и мне следует быть, во избежание больших неприятностей, более покладистой. - И после этого вы сломались? - не удержался я от вопроса. - Представьте себе, нет. Сразу после расправы с мужем, а по-другому назвать все происшедшее с ним нельзя, Козаков усилил нажим на меня. На одном из педагогических советов возник вопрос о переизбрании ответственного секретаря. Эта нагрузка не оплачиваемая, все ее избегают, и вот меня, как я тогда считала совершенно случайно, кто-то выдвигает на эту по сути общественную работу. Члены педколлектива, действуя по принципу: хоть кого - лишь бы не меня, большинством голосов доверили мне на всех заседаниях восседать за столом вдвоем с директором. Мне приходилось протоколировать заседания педсовета, и я не увидела в этом ничего дурного, но я не учла другого. Теперь у директора появилась возможность вполне официально уединяться со мной в своем кабинете в рабочее время для согласования записей в книге протоколов. В это время он вел фривольные разговоры и всячески старался склонить меня к измене. Видя, что и эти старания бесплодны, он распоясался совсем и стал даже давать волю рукам. Я перестала приходить к нему в кабинет на такого рода согласования, а книгу протоколов стала вести сама, объективно фиксируя все, что происходило на заседаниях. И вот после этого Козаков продемонстрировал, на что он способен. - Что же произошло еще? - За мной закреплен кабинет химии, состоящий собственно из аудитории и лаборатории. Чтобы попасть в лабораторию, нужно пройти через аудиторию, то есть лаборатория не имеет своего отдельного выхода непосредственно в коридор. Вот этим обстоятельством и воспользовался Козаков. В обеденный перерыв, с половины двенадцатого и до часа дня, в учебном корпусе никого нет: учащиеся уходят на обед в столовую, а преподаватели и лаборанты - домой. В тот роковой день и я как на зло задержалась в лаборантской, чтобы разложить пособия и инструкционные карты, как туда неожиданно вошел Козаков. Он плотно закрыл за собой дверь, и я поняла, зачем он пришел. Вот тогда все и произошло - он овладел мною силой. Я и сейчас без содрогания не могу вспоминать все, что случилось тогда. Меня от ужаса всего происходящего, как будто парализовало. Я не смогла дать должного отпора этому животному, и случилось то, что случилось. Я и сейчас очень жалею, что не разбила о его голову табурет, что не выцарапала его мерзкие глаза. Но поймите меня правильно, я не была готова к такому повороту дела, я даже не предполагала, что этот зверь поведет себя подобным образом. Я не посмела рассказать о случившемся своему мужу, боясь, что в состоянии аффекта он расправится и со мной, и с Козаковым. А потом прошло время, и я поняла, что беременна. Это событие я скрыть от мужа не могла и рассказала ему о своем положении, надеясь, что он будет против третьего ребенка. Но Саша вдруг стал настаивать на его рождении, ведь он не догадывался, кто является отцом. О том, чтобы ребенок появился на свет, не могла быть и речи. - Почему? - Дети - это плоды любви, я не могла позволить себе иметь его от этого мерзавца и сделала аборт вопреки пожеланию мужа. Сашка восстал и подал заявление на развод. Долго я не соглашалась, но он настоял, и в конце концов наш брак расторгли. - Ваш муж узнал правду или нет? - спросил я. - Я не сказала ему ничего. Если бы он узнал все, уверена он бы убил Козакова. - Как ваши отношения сложились с бывшим мужем уже после развода? - Я живу с ним и сейчас, он любит детей, да и меня, хоть и старается этого не показывать. Саша не ушел, мне еле удалось его удержать, и это равновесие очень шаткое. Достаточно простой случайности, и мы с Сашкой можем расстаться навсегда. - А, директор оставил вас после всего происшедшего, в покое? - Нет, не оставил,- с болью в голосе тихо сказала Галина Иосифовна. - Он стал шантажировать меня тем, что грозился обо все рассказать мужу, и, боясь потерять семью, я ему уступала. - Вы продолжали с ним встречаться? - Да, хоть это и носило эпизодический характер. - Где вы встречались? Козаков организовывал для этих целей комнату свиданий в бельевом складе. - А может, ваш муж узнал правду и убил Козакова? Вы допускаете такое? - Мне не жаль Козакова, просто восторжествовала справедливость и подлец был наказан по заслугам. Если это убийство - дело рук моего мужа, я до конца дней своих буду ему благодарна за это. Я буду гордиться тем, что мой бывший муж оказался мужественным человеком и сумел покарать подлеца и насильника. - Но совершено преступление,- попытался возразить я. - Директор не оставил нам другой возможности для защиты чести и человеческого достоинства,- перебила Галина Иосифовна. * * * Вернувшись в комнату, Ирина Владимировна с отвращением и слезами на глазах сменила постельное белье, на котором виднелись следы явного присутствия похотливого мужчины. Уже лежа в кровати, она до самого утра не сумела сомкнуть глаз. Совершенное над ней насилие не позволяло обрести душевное равновесие, и слезы обиды терзали ее оскорбленное сердце. Ляхова плакала, уткнувшись лицом в подушку, и она заглушала рыданья униженной девушки. Наступившее утро принесло новые заботы, и Ирина Владимировна наспех привела себя в порядок, и кое-как собрав планы и учебники, отправилась на занятия в техникум. Внутренне опустошенная и еще не пришедшая в себя после кошмарной ночи, она еле-еле дождалась окончания уроков. Ей нужно было побыть одной, и она, лишь на мгновение задержавшись у расписания уроков на следующий день, поспешила домой. Несмотря на то, что за целый день у нее во рту не было и маковой росинки, есть не хотелось. Положив дипломат на стул, Ирина Владимировна разделась и, разобрав постель, забралась под одеяло. Мысли, теснившиеся в ее голове, не давали покоя, и она вновь попыталась обдумать все стороны противоречивого положения, в котором она оказалась. Ляхова любила Аркадия и связывала с ним далеко идущие планы на свою дальнейшую жизнь. Он тоже любил ее, это она чувствовала всем своим женским существом. Интуитивно она понимала, что их отношения более чем серьезные, и узнай Аркадий о ее интимной связи с директором техникума, всем ее мечтам и надеждам сразу же пришел конец. С другой стороны узнай Михаил Моисеевич о ее истинных отношениях с молодым человеком, и он не преминул бы разрушить их любой ценой. Достаточно было одного намека на ее интимную близость с директором, и счастье общения с Аркадием, большая любовь, вспыхнувшая между ними - все бы рухнуло бы в одночасье как карточный домик. В любом случае ей нужно было держать в секрете и близкие отношения с Аркадием, и далеко не бесплодные домогательства директора-насильника. Ирина Владимировна понимала, как трудно ей будет решить эти две столь противоречивые и несовместимые проблемы. Внутренний голос ей подсказывал, что в жизни подобное редко кому удается. Эта своеобразная бомба противоречивых чувств и желаний готова была взорваться с сокрушительной силой в любое, самое неподходящее время. Нельзя было даже приблизительно предугадать или вычислить в какой момент и как это произойдет. Только в одном была уверена Ляхова - развязка неминуема. Ей хотелось, чтобы это не разрушило их взаимной любви с Аркадием. Она понимала, что стала камнем преткновения между совершенно разными мужчинами, и не знала,как выйти из этого положения, сохранив для себя одного, так горячо любимого ею. Осознавала Ляхова и то, что не оставит ее в покое и Михаил Моисеевич, воспылавший к ней неуемным звериным желанием безраздельно обладать ее молодым прекрасным телом. Размышляя над всем происшедшим, Ирина Владимировна так и не находила конкретных ответов на поставленные самой жизнью вопросы. Пообещав себе, что впредь будет более осторожной и не позволит директору в который раз надругаться над собой, она незаметно уснула. Сказывалось нервное потрясение, полученное ею, и практически бессонная ночь, пережитая накануне. Ирина Владимировна спала тревожным сном, разбросав прекрасные, вьющиеся волосы по подушке. Видимо, и во сне навалившиеся невзгоды не оставили ее в покое, и во сне ее сознание не позволяло безропотно смириться с преследованием распоясавшегося насильника. Ее ухоженные пальчики, с накрашенными перламутровым лаком ноготками, переодически сжимались в кулачки с такой силой, что начинали белеть обескровленные суставы. Ее сердечко то учащенно билось, готовое вотвот вырваться из грудной клетки, то на минуту замирало, словно притаившийся зверек, загнанный безжалостными охотниками. Иногда она всхлипывала, и на лице ее в этот момент отражалась ужасная гримаса страха, терзавшего юную душу, и из-под длинных, мелко вздрагивающих ресниц в уголки глаз сбегали крупные слезинки. И во сне сознание девушки не могло, не хотело мириться с той ролью, которую уготовил ей в жизни Михаил Моисеевич Козаков. За окном сгущались сумерки, наступал вечер. В квартире было темно и тихо. Внезапно зазвонивший телефон в прихожей, прозвучал неестественно громко, и Ирина Владимировна, очнувшись от сна, открыла глаза. Звонить ей мог только Аркадий, именно его звонков всегда с нетерпением и душевным трепетом ожидала она. Отбросив одеяло в сторону, она вскочила с постели и устремилась в прихожую. Попутно включив свет, Ляхова опустилась на стул перед тумбочкой, на которой и стоял телефон. Выждав, пока прекратится очередной вызов, она сняла трубку и поднесла к уху. - Алло, Ирина, ты меня слышишь? - Да, слышу,- автоматически отозвалась она, узнав голос Аркадия. - Здравствуй, Ирина, извини, что поздно тебе звоню, но у меня была тяжелая операция и поэтому пришлось задержаться на работе. - Здравствуй, Аркадий, спасибо, что позвонил,- с подъемом в голосе произнесла она и как бы невзначай смахнула ладошкой набежавшую слезу. Она все еще находилась под гнетом свалившейся на нее беды. - Ирина, я не видел тебя два дня и очень соскучился по тебе. - Я тоже хочу видеть тебя, но ... Но Аркадий не дал ей закончить предложение: - Ирина, если желание встретиться обоюдное, то я сейчас подъеду и заберу тебя из твоей монашеской кельи. - Нет, Аркадий, сегодня это невозможно. - Почему? - удивился он. Ирина Владимировна не могла сказать ему всей правды по известной причине, и ей ничего не оставалось, как придумать ее. - Аркадий, у меня завтра очень трудный и ответственный день. Мне просто необходимо как следует подготовиться к нему. - Что, очередное посещение урока? - высказал он свое предположение. - Да, и мне нужно провести его на должном уровне. - Ну что ж,- с сожалением в голосе согласился он,- раз нужно, так нужно. - Не расстраивайся,- попыталась она его успокоить, но, вспомнив все происшедшее с ней прошлой ночью, уже не в силах была говорить. Слезы обиды и унижения сдавили ей горло, и она, боясь разрыдаться в трубку, замолчала. Аркадий понял ее слова по-своему и после затянувшейся паузы заговорил вновь. - Мне просто обидно за то, что мы находимся во власти каких-то пустяковых обстоятельств и в силу этого не можем быть но настоящему счастливы. Слова Аркадия болью отозвались в ее сердце. Проглотив слезы, душившие ее, она как можно спокойнее произнесла в трубку: - Аркадий, я люблю тебя и надеюсь: скоро мы будем вместе и уже никогда не расстанемся. - Я тоже тебя люблю и хочу быть с тобой, но и меня есть проблемы, мешающие нашему счастью. - Аркадий, это не телефонный разговор,- с трудом сдерживая рыдания, произнесла Ирина Владимировна,- давай об этом поговорим при нашей встрече. - Давай,- согласился он. - Наши отношения зашли так далеко, что просто необходимо серьезно все обсудить и поставить точки над и. А как думаешь ты? Ирина Владимировна вытерла слезы, стоявшие в глазах, и как можно спокойнее сказала: - Я давно пришла к такому же мнению. - Но почему ты ничего не сказала мне об этом раньше? - Я считала и считаю, что любая инициатива в отношениях между мужчиной и женщиной должна исходить от сильного пола. - Мне совершенно понятна твоя позиция. Давай поговорим об этом подробнее при встрече. - Хорошо,- согласилась Ирина Владимировна и вновь вытерла влажные глаза. - Я приеду за тобой завтра вечером. Ты не против? - Нет, но прежде, чем приехать, позвони мне. - Договорились,- подвел итоги Аркадий. Пожелав Ляховой спокойной ночи и услышав от нее в ответ точно такие же слова, он положил трубку телефона. * * * Позиция Галины Иосифовны была мне понятна, но она противоречила здравому смыслу. Это до какой же степени озлобленности нужно довести человека, к тому же педагога по образованию, чтобы он увидел в убийстве единственный путь разрешения возникших противоречий. Я видел перед собой отчаявшуюся женщину, которая по прихоти руководителя получила ужасную душевную и моральную травму, разуверилась в человеческой добропорядочности. Низменные чувства Козакова, по сути совершившего уголовно наказуемые деяния, убили в сердце Алехиной веру в человеческую порядочность, разрушили ее семью, унизили ее как личность, как гражданина. По жизненному опыту я знал, что даже смерть обидчика не может залечить израненное сердце Галины Иосифовны, только время и семейное благополучие способны сотворить это чудо. Желая хоть как-то успокоить Алехину, я спросил ее: - Галина Иосифовна, где вы были позавчера вечером? - А когда именно? - уточнила женщина. - С девяти и до двенадцати? - В это время я была дома. - Кто может подтвердить правдивость ваших слов? - В первую очередь мои дети, а еще у меня была соседка, где-то с половины девятого и до десяти. У нее сломался телевизор, и она приходила ко мне смотреть телефильм. - Как ее фамилия? - Доброквашина Оля. - Чем вы занимались с десяти - до полуночи? - До одиннадцати я готовилась к урокам, а потом отправилась спать. - Кто может подтвердить это? - Знаете, боюсь, что никто. Дети в это время уже спали, а больше и некому. Да, чуть не забыла, может, это подтвердит, что я в это время была дома. - Что вы имеете в виду? - Поздно вечером мне звонил брат, этот звонок был где-то без десяти минут одиннадцать и продолжался минут пять-семь не более. - А где живет ваш брат? - На Украине. - Значит разговор был по межгороду? - Конечно,- утвердительно кивнула головой Алехина. Если все обстояло так, как утверждает Галина Иосифовна, у нее было алиби и, значит, не она пробегала под окнами парикмахерской. Все сказанное предстояло уточнить, но я уже чувствовал, что Алехина говорит правду. - Ваш муж в эту ночь дежурил, скажите он не приходил вечером или ночью домой? - Нет, не приходил,- совершенно спокойно и уверенно, ответила Галина Иосифовна. - Хорошо, спасибо,- сказал я, показывая, что у меня больше нет вопросов к ней. Алехина поняла меня правильно и, встав, спросила: - Скажите, я могу увидеть своего мужа? - Сейчас идет следствие и, боюсь, вам не разрешат свидание с супругом, но передать ему что-то из вещей и продуктов вы сможете. - Спасибо, я свободна? - Да, вы можете идти. Взяв тетради и учебник химии, Галина Иосифовна вышла из кабинета. Я посмотрел на часы мой разговор с Алехиной продолжался около двух часов. Не успела дверь за ней закрыться, как в кабинет вошла Зоя. - Николай Федорович, какие поручения будут еще? - Пойди прямо сейчас и найди Доброквашину Ольгу, попроси ее прийти сюда, но только не оставляй ее одну, а будь с ней до самой встречи со мной. - Для чего все это? - с недоумением на лице спросила Мерзлякова. - Просто мне нужно, чтобы Доброквашина ненароком не переговорила с Галиной Иосифовной. Ты меня поняла, Зоя? - Да, Николай Федорович,- ответила она и вышла из кабинета. Не успел я выкурить сигарету, как дверь открылась и Зоя пригласила в кабинет полноватую женщину с зелеными выразительными глазами. Я попросил ее присаживаться и представившись задал вопрос. - Меня интересует как вы провели позавчерашний вечер, прошу вас припомнить? Ничуть не смутившись, она стала перечислять в хронологическом порядке все, чем занималась в тот злополучный вечер. Среди обилия семейных и бытовых хлопот она не забыла, что в тот вечер ходила к Галине Иосифовне на просмотр телефильма. Время просмотра совпадало с тем, что упоминала в своем разговоре Алехина. Отпустив Ольгу, я попросил Зою позвонить на междугородный узел связи и проверить был ли позапрошлой ночью телефонный звонок Алехиным с Украины и в какое время. Зоя быстро выполнила мою просьбу и сообщила, что переговоры действительно были в двадцать два часа пятьдесят минут и продолжались пять минут. "Значит Галина Алехина не причастна к совершенному убийству",- подумал я тогда и поблагодарил Мерзлякову за быстроту и пунктуальность в работе. На сегодня я еще спланировал побеседовать с Эльвирой Васильевной о семье директора. Похороны были назначены на завтра, родным и близким нужно было проститься с Михаилом Моисеевичем, а в такое время следователь не самая желанная персона в доме. На завтра я попросил Зою пригласить к восьми часам ее предшественницу Мекляеву Аллу. Мне хотелось узнать от нее причину ухода из техникума. Я уже вышел из кабинета, когда дверь приемной открылась и на пороге появился капитан Найденов. Мы поздоровались, и он сказал: - Я тут привез очень важные бумаги, думаю, вам с ними надо познакомиться. - Заходи в кабинет,- пригласил я его, и мне пришлось вернуться за уже знакомую дверь, на которой висела черно-белая табличка с лаконичной надписью: "Директор". Вячеслав Федорович сразу прошел к столу, сел в одно из кресел и раскрыл пухлую папку. Я сел за стол напротив Найденова. - Что там у тебя? - не утерпев, спросил я. Тот молча подал мне несколько стандартных листов, отпечатанных на машинке. Взяв из рук Найденова документы, я познакомился с их содержанием. Передо мной лежали результаты вскрытия трупа. Смерть Козакова наступила в период с девяти до одиннадцати вечера, и она явилась следствием удара ножом в сердце. Эксперт указывал, что сделано это опытной и безжалостной рукой. Убийца нанес слишком точный удар для обычного человека, скорее всего он очень хорошо знает анатомию человека. Убийца, совершивший это, хладнокровно и безжалостно повернул нож в ране, так поступают профессиональные забойщики скота. Смерть наступила практически мгновенно, и погибший даже не понял, что с ним произошло. Эксперт подчеркивал, что удар ножом нанесен неожиданно для погибшего. Дочитав документ до конца, я обратился с вопросом к Вячеславу Федоровичу: - Кто в техникуме так хорошо знает анатомию? - Я этот вопрос пытался выяснить, но мы забыли, что Алешковский с/х техникум зооветеринарный. Это значит, что любой преподаватель специальных дисциплин - профессионал, а поэтому хорошо знает анатомию как животных, так и человека, и вдобавок обладает твердой рукой. - Так уж и каждый? Мне думается, что убийца - мужчина. - На чем основывается ваше предположение, Николай Федорович? - спросил меня с улыбкой Найденов. - Чтобы убить одним ударом точно в сердце, да еще и нож повернуть - на это женская рука вряд ли годится. - Николай Федорович, а что вы скажете на то, что хирургию у ветеринарных фельдшеров ведет молодая женщина и она на глазах у учащихся кастрирует трех-четырехгодовалых жеребцов? - Неужели есть такие женщины! - удивился я. - Вот именно есть. Так что подозревать мы можем многих, а кто настоящий убийца - вопрос? - После ваших слов, Вячеслав Федорович, я не удивлюсь, если убийцей окажется женщина. У меня мелькнула мысль, а вдруг Михаила Моисеевича убила та самая женщина, которая пробегала под окнами парикмахерской? Если это так, то как же нож, которым было совершено убийство, оказался на очистных сооружениях? Ведь одно со стопроцентной гарантией исключает другое. Информации и улик было явно недостаточно для того, чтобы выдвинуть хоть одну достоверно приемлемую версию. Найденов показал мне также заключение эксперта, подтверждающее, что на ноже, найденном на очистных сооружениях, кровь по своему составу полностью идентична с кровью Козакова. Документ подтверждал, что убийство совершено именно этим ножом. Кровавые отпечатки пальцев на дверной ручке очистных сооружений принадлежали Александру Алехину. Отпечатки пальцев на ноже не сохранились. Вот и все новости, которые принес капитан Найденов. - Вячеслав Федорович, завтра в десять часов я буду в райотделе милиции. Прошу вас подготовить нож, найденный на очистных сооружения, и к нему добавить еще два любых финских ножа, чтобы я мог предъявить их на опознание слесарю Алехину. - Завтра к десяти утра все будет готово,- пообещал мне капитан. Согласовав совместные действия, мы расстались. * * * Вечером следующего дня, сразу после работы, Аркадий позвонил Ирине Владимировне. Телефонный звонок застал ее в тот момент, когда она, наскоро заварив чай, готовила для себя бутерброды с колбасой. Поспешно вытерев руки кухонным полотенцем, она направилась в прихожую к телефонному аппарату. Как она и предполагала, на проводе был Аркадий. - Здравствуй, Ирина! - услышала она его голос, едва поднеся телефонную трубку к уху. - Здравствуй, Аркадий,- эхом отозвалась Ирина Владимировна.- Рада тебя слышать,- после секундной заминки добавила она. - Я звоню тебе прямо из ординаторской. У меня только что закончился трудовой день, и теперь я свободен, как стая ланей. Как у тебя прошел открытый урок? - Ничего, нормально,- соврала Ирина Владимировна, вспомнив свой вчерашний разговор с Аркадием. - Много ли человек присутствовало? - не унимался Аркадий. - Не очень много, всего восемь человек. - И как же они оценили твои способности? - На хорошо,- продолжая в прежнем духе, ответила Ляхова. - Получается, что ты волновалась зря и все педагогические страхи позади? - Получается так,- все так же сдержанно подтвердила она. - Ирина, ты не будешь против, если я, прежде чем поехать домой, заеду за тобой и мы вместе отправимся ко мне? После совершенного над ней насилия она еще не полностью пришла в себя, хотя и понимала, что дальше откладывать встречу с любимым человеком уже неудобно, да и подозрительно. Словно уловив ее колебания, Аркадий продолжал: Ирина, я понимаю, что у тебя был трудный день и ты, видимо, порядком перенервничала, но нам обязательно надо встретиться. Я соскучился по тебе и горю желанием увидеть тебя. - Хорошо, приезжай я буду рада видеть тебя,- согласилась Ирина Владимировна. - Вот и чудесно! - воскликнул Аркадий, искренне обрадовавшись согласию возлюбленной. Ирина, я буду минут через двадцать пять на прежнем месте, у автобусной остановки. - Хорошо, я буду тебя ждать. - Тогда целую тебя, до встречи,- произнес на прощание Аркадий и положил трубку. Услышав короткие гудки, Ирина Владимировна в раздумье положила свою на старенький телефонный аппарат. Хоть и было у нее преотвратное настроение, но она не могла отказать во встрече любимому человеку. Что-то подсказывало: Аркадий собирается сообщить ей нечто такое, что определит ее судьбу в дальнейшем. Вернувшись на кухню, она быстренько съела бутерброд с колбасой, и выпив кружку уже начинающего остывать чая, пошла собираться на свидание. На все про все ушло не более пятнадцати минут, и вот она уже идет знакомой березовой аллеей к не менее знакомой автобусной остановке. Жигуленок Аркадия подкатил минутой позже того, как Ирина Владимировна перешла на противоположную сторону дороги к пестро раскрашенному павильончику. Минута на посадку - и вот они уже стремительно едут в сторону районного центра. Всю дорогу Аркадий пытался разговорить Ирину Владимировну, подробно расспрашивая ее о всех перепитиях, связанных с посещением урока. Ляхова не умела ловко врать, поэтому отвечала на вопросы односложно и невесело. - Ну, что ты нос повесила, если все обошлось хорошо? - в конце концов не выдержал Аркадий. - Не обращай на меня внимания. У меня ужасно болит голова, видимо, я порядком перенервничала. - Ничего,- успокоил ее Аркадий,- я быстро поправлю твое здоровье, дай нам только добраться до дома. А ты сейчас расслабься, закрой глаза и постарайся ни о чем не думать. Ирина Владимировна, последовав совету Аркадия, поудобнее расположилась на сиденье и с удовольствием закрыла глаза. Вот только отогнать все невеселые мысли прочь она не смогла. В жизни ее властвовали два мужчины: один, пожилой, опытный, матерый насильник, второй, молодой, впервые полюбивший по-настоящему, ласковый и Аркадий. Каждый из них желал безраздельно обладать ею. Ирина Владимировна всей душой хотелось быть с одним из них, но второй, предельно наглый и давно потерявший человеческий облик, вряд ли позволит, чтобы их с Аркадием счастье состоялось. Ляхова не знала, как найти выход, приемлемый для нее, из рокового треугольника. Машина, скрипнув тормозами, остановилась, и Ляхова, прервав раздумья, открыла глаза. Аркадий припарковал жигуленка у своего дома. - Вот мы и приехали,- произнес он с облегчением и посмотрел на свою попутчицу. - Быстро мы добрались,- поддержала его Ирина Владимировна, освобождаясь от ремня безопасности. - Прошу в дом,- пригласил Аркадий и распахнул свою дверцу. Ирина вышла из машины и, поправляя прическу, ожидала, пока он не поднимет стекла и закроет салон на ключ. После чего они вместе пошли в дом. Едва Ирина Владимировна переступила порог квартиры, как Аркадий предложил ей пройти в зал и прилечь на диван. - Я сейчас тебе дам лекарство от головной боли.- произнес он заботливо и тотчас скрылся в спальне. Ляхова присела на диван, решив покорно выполнять все то, что предложит Аркадий. Он тем временем сходил на кухню за водой - это она определила по звуку вытекающей из крана воды. Вернувшись, он протянул ей две таблетки в вакуумной упаковке серебристого цвета. - Выпей эти таблетки и тебе станет легче,- сказал он и протянул ей их, держа в другой руке стакан с водой. - А не слишком ли это большая доза? - не удержалась она от вопроса. - Нет, но боль снимет как рукой буквально через пятнадцать минут. Ирина послушно отправила таблетки в рот и запила их двумя глотками воды. - А теперь ложись на диван, закрой глаза и постарайся ни о чем не думать. - Хорошо,- согласилась она, и взбив подушку, прилегла на диван. - Ты пока отдыхай, а я похлопочу на кухне в отношении ужина. - Может, тебе помочь?- спросила Ирина Владимировна, открывая глаза. - Нет, не беспокойся, я все сделаю сам. Ты хоть после работы что-нибудь ела? - Съела бутерброд и выпила бокал чая,- честно призналась она. - Ну, так не годится,- возмутился Аркадий.- Сейчас мы это исправим,- произнес он многообещающе и исчез на кухне. Ирина Владимировна улеглась поудобнее и с облегчением сомкнула уставшие веки. Какое-то время она слышала всевозможные звуки, доносившиеся из кухни, где Аркадий развил активную деятельность по приготовлению ужина. Постепенно он удалялись, пока не сошли на нет. То ли сказалось психологическое воздействие Аркадия, то ли сделали свое дело таблетки, но незаметно для себя Ляхова заснула. Впервые за последние дни она уснула спокойным безмятежным сном, как это с ней часто бывало в далекие детские годы. Сколь долго продолжалось это блаженство, она не помнила. Когда Ирина наконец открыла глаза, то увидела лицо Аркадия, сидевшего перед ней на небольшой, китайского шелка, банкетке. Увидев, что Ирина Владимировна открыла глаза, он положил свою руку на ее плечо и участливо спросил: - Как твое самочувствие? Ирина, засмущавшись села, на диване и, поправив волосы, сказала: - Голова действительно перестала болеть, спасибо тебе за таблетки. А как долго я спала? - Минут сорок, не более. - А я уж думала наступило утро,- улыбнувшись, призналась она. - Да нет, я только и успел что приготовить холостяцкий ужин. Пойдем к столу,- пригласил Аркадий и взял ее за руку,- уже все готово. Ирина Владимировна встала и, увлекаемая Аркадием, направилась к столу. - Подожди одну минутку, я только приведу себя в порядок,- попросила она. - Хорошо,- согласился он,- только поторопись, а то жаркое остывает. - Я быстро,- пообещала Ляхова и прошла в ванную комнату. Умывшись холодной водой, она расчесала волосы и, собрав их в "хвостик", вернулась к Аркадию в зал. Стараниями молодого человека стол был накрыт, и ей ничего не оставалось, как занять свое привычное место. Бутылка шампанского и сухого вина "Ркацители" величественно возвышались посредине стола. Шикарный кремовый торт и шоколадные конфеты в хрустальной вазе прекрасно дополняли слегка запотевшие бутылки. Жареная ветчина с яичницей и зеленым горошком являлись основным блюдом, самолично приготовленным Аркадием. - А по какому случаю у нас сегодня торжество? - не удержавшись от вопроса, весело спросила девушка. - Считаю, что нам надо отметить твои успехи на педагогическом поприще,- попытался отшутиться он. - А если серьезно? - уточнила она, пододвигая стул поближе к столу. - Кроме того, у меня сегодня очень ответственный день. Ну об этом ты узнаешь немножко позже. Аркадий многообещающе посмотрел на нее. Ирина Владимировна не стала торопить события, а он уже принялся открывать шампанское. * * * Когда я, постучав, вошел в кабинет к Денисовой, она была не одна. Молодая женщина приятной внешности, разложив на столе огромный разноцветный график, стоя что-то объясняла завучу. - Эльвира Васильевна, я не помешал вам? - Нет нет, мы с Марией Афанасьевной уже успели решить интересующие нас вопросы. Вы проходите, присаживайтесь. Поблагодарив хозяйку кабинета за гостеприимство, я прошел и опустился в кресло, в котором уже сидел накануне. Мария тем временем свернула лист ватмана и, стрельнув на прощание слегка подкрашенными большими глазами, вышла из кабинета. - Эльвира Васильевна, мне нужно поговорить с вами,- начал было я, но она, улыбнувшись, перебила меня. - Николай Федорович, мы сейчас побеседуем, но давайте я вас прежде угощу крепким кофе, у меня как раз чайник вскипел. Я не успел вымолвить и слова, как на столе появились красивые фарфоровые чашки, хрустальная сахарница и небольшая вазочка с конфетами. Между тем на столе появилась красивая фирменная банка бразильского кофе, а в завершение она водрузила ярко расписанное блюдечко с двумя бутербродами. - Простите, но ... - хотел было возразить я. - Никаких но,- как-то властно сказала она, и я почувствовал, что отказаться будет неприлично. - Право, я попал в неудобное положение,- наконец-то сказал я. - Вы знаете, Николай Федорович, мне сегодня не удалось пообедать -день выдался трудный, думаю и вы не обедали? Видимо, прекрасно зная, что я действительно не обедал, Денисова, не ожидая от меня ответа, продолжила: - Присаживайтесь поближе и берите бутерброд. Мне не хотелось портить отношения с Эльвирой Васильевной, да и сказать правду и проголодался я порядком. Только теперь у меня появился аппетит, и у меня не было желания, чтобы это заметила Денисова. Бутерброды съели молча, и, только размешивая в чашке ароматный кофе, я заговорил с ней: - Эльвира Васильевна, вы бы рассказали, что за семья у Козакова? Она подняла на меня удивленные глаза и сказала: - Семья как семья: жена и двое детей. - А вы расскажите мне поподробнее,- попросил я, поднося ко рту чашку с ароматным напитком. - Жену Козакова зовут Рива Самуиловна, она на два года старше своего мужа, но внешне это незаметно. - Какое необычное имя,- заметил я. - Рива Самуиловна, как и Михаил Моисеевич, из поселка Широкий, а вы, наверное, знаете, что его коренные жители-евреи. - На самом деле евреи? - удивился я. - В документах, в графе национальность они показывают - русские, а религии придерживаются иудейской. Для них характерным является хорошая сплоченность, высокое трудолюбие, почитание старших. Сейчас многое забыто и религиозные обряды соблюдают только старики, хотя много хороших правил прижилось в быту жителей поселка Широкий. Для того чтобы поподробнее узнать об их обычаях, вам нужно поговорить с кем-то из жителей этого поселки. Мне всегда казалось, что Козаков счастлив в браке. У него двое детей: старший сын и дочь. Вместе с Ривой Самуиловной они неплохо воспитали своих детей. Старший сын, а зовут его Аркадием, три года назад окончил институт и работает в Терновке. Дочь, ее зовут Софьей, учится на последнем курсе политехнического института. Вполне благополучная семья, где все дружны, обеспечены и заботятся друг о друге. Каковы же истинные отношения между супругами, можно только гадать. Никто и никогда не видел, чтобы они дурно относились друг к другу на людях. Хотя всем казалось и мне в том числе, что Козаков как-то слишком холодно относится к Риве Самуиловне. - Что вы имеете в виду? - Она всегда довольствовалась вторыми ролями, делала ли она это по своей воле или такое место отвел ей Михаил Моисеевич, об этом никто не знает и точно сказать не может. Я по своему близка с Ривой Самуиловной, но никогда она не пожаловалась мне на своего мужа, как это делает большинство женщин, не сказала о нем ни одного дурного слова. В этой семье умеют держать язык за зубами, а эмоции в кулаке. Жена Козакова работает у нас в техникуме преподавателем по животноводству, она дает уроки на достаточно высоком уровне и никогда не злоупотребляет положением своего мужа. - Ваши слова звучат так, как будто Михаил Моисеевич был более наглым человеком чем его жена? - уточнил я. - Совершенно верно,- после небольшого раздумья согласилась со мной Эльвира Васильевна. Я не впервые разговаривал с Денисовой и, несмотря на все ее старания, видел, что она со мной ведет себя неискренне. Чувствовалось, что она много е знала, но по какой-то причине на хотела со мной откровенничать. Я относил это к природной женской осторожности. Кофе был прекрасным, и я пил его мелкими глотками, обжигаясь и наслаждаясь прекрасным букетом. - Эльвира Васильевна, а кто из проживающих здесь в техникуме был вхож в семью Козакова? - Мне трудно назвать кого-либо по той причине, что они всегда держались как-то особняком, близко ни с кем не сходились. Михаил Моисеевич старался держать дистанцию с подчиненными и практически никогда не изменял этому правилу. Наиболее тесные отношения Козаковы поддерживали со своими родственниками, которые в большинстве своем проживают в поселке Широком. - Эльвира Васильевна, а что, кроме Козаковых, в техникуме много еще работает выходцев из этого поселка Широкий? - Из всего количества преподавателей техникума человек десять-двенадцать наверняка были земляками директора. Если брать и других работников, то от их общего числа, процентов двадцать пять и наберется. - А есть ли среди земляков директора, работающих в техникуме, его родственники? - Насколько мне известно, в поселке Широкий около десятка распространенных фамилий и все они в той или иной степени находятся между собой в родстве. - Что значит, все находятся между собой в родстве? - не понял я. - Иудеи еще в довоенное время из-за того, что в окружающих населенных пунктах было православие, оказались как бы в искусственной изоляции, и браки заключались в основном между жителями этого поселка. Родственные узы переплелись так, что стороннему человеку в них порой не под силу разобраться. Вероятно, что и среди работников нашего техникума родственники Козакова есть, но конкретно кто, я никогда этим не интересовалась. Допив кофе и съев конфету "Красная Шапочка", я поблагодарил Эльвиру Васильевну за угощение и вышел из кабинета. * * * Едва вернувшись с работы домой, Степанов переоделся и, оседлав мотоцикл, помчался в техникум к Людмиле. Ему не терпелось поскорее узнать все подробности совершенного преступления, ибо он был уверен, что в поселке уже все известно и его милашке в том числе. По времени Серикова должна была быть на квартире, куда он и направил мотоцикл, решив на всякий случай не мозолить людям глаза своим появлением в парикмахерской. Его расчет оказался правильным, Людмила была уже дома. Она появилась на крыльце едва он успел заглушить двигатель, видимо, и она ожидала его, если еще издали заметила приближающийся мотоцикл. Ловко сбежав по ступенькам, Серикова открыла калитку и подошла к Степанову. - Здравствуй, Юра, я уж думала, что ты сегодня ко мне не приедешь? - Привет, Люсь! Как это не приеду? Я, честно говоря, уж по тебе соскучился. - У тебя вечно только одно на уме, а у нас здесь такое ЧП произошло, что и представить трудно. Мне становится страшно жить. - Наслышан я об этом ЧП. - Что и у вас уже об этом говорят? - Да, говорят,- не вдаваясь в подробности, сказал парень. Он понимал, что основательный разговор на эту тему должен был состояться где-то в другом месте. - Тут столько милиции понаехало, что и вообразить трудно. Со мной то же разговаривал один,не унималась Серикова собираясь выложить все Юрию на одном дыхании. - Мы где остановимся: в парикмахерской или у тебя на квартире? - перебил он ее. - Оба варианта отпадают как неприемлемые,- уверенно ответила Серикова. - Тогда остается одно - искать местечко поуютнее на природе,- пошутил Юрий. - А почему бы и нет? - с вызовом спросила она.- Думаю, нам вдвоем будет хорошо на природе. - Тогда едем? - Едем,- согласилась она.- Только пойду возьму кофточку, а то вечером будет прохладно. - На всякий случай прихвати одеяльце,- попросил он ее. Людмила понимающе посмотрела на него и сказала: - Конечно прихвачу. - Поторапливайся, мне не хочется торчать здесь как неприкаянному. - Ты чего-то боишься? - Есть чего бояться,- с досадой в голосе произнес Степанов. Серикова уже хотела идти в дом, но последние слова Юрия ее остановили. - Что-то случилось? - с испугом спросила она. - Собирайся побыстрее, а уж потом мы все обсудим. - Хорошо, я сейчас,- пообещала Людмила и, вбежав на крыльцо, скрылась. Прошло считанное количество минут, как Серикова, одетая в яркую вязаную кофту, с одеялом в руках, появилась в дверях. Закрыв калитку, она привычно разместилась на сиденье сзади Юрия, тесно прижавшись к нему и крепко обхватив руками его торс. Запустив двигатель, Степанов резко взял с места и погнал мотоцикл прочь из поселка. В двух-трех километрах, на перекрестке лесных полос, располагался небольшой заросший прудик, в окрестностях которого было много уединенных мест. На одной из полян, поросшей сочной изумрудной травой, и остановился Юрий. Поставив мотоцикл на подножку, он снял шлем, и повесив его на руль, зябко повел плечами: - А под вечер становится прохладновато? - спросил он и направился к Людмиле. Та, расстелив одеяло, уселась на него, зазывающе выставив аппетитные колени. Опустившись рядом, он не удержался от соблазна и положил ладонь на колено женщины. - Да, согласилась она,- здесь и воздух какой-то влажный. Степанов, думая о своем, привлек возлюбленную к себе и припал к ее губам долгим поцелуем, а его рука, оставив коленку, привычно нащупала под кофточкой тугие мячики грудей. - Давай,- с придыханием сказал он и попытался уложить ее на спину. Но Людмила воспротивилась и, слегка отстранившись, сказала: - Ну, не так сразу. Юра, ты расскажи вначале, что случилось у тебя, чем ты взволнован? Ему ничего не оставалось, как уступить ей. Продолжая тискать ее груди, он рассказал Сериковой о своей встрече со следователем и разговоре с ним. Выслушав внимательно Степана, она взволнованно спросила: - Юра, неужели они подозревают в этом убийстве тебя? - Конечно, подозревают, в этом нет никакого сомнения. - Но скажи мне, почему? - не унималась Людмила. - Для этого у следователя есть несколько веских причин. - Какие могут быть причины, если ты всю эту ночь был со мной и никуда не выходил до самого утра? Юра, я все это сказала следователю сегодня утром. - Он может тебе не поверить. - Почему? - Да потому, что мы были в двух метрах от места совершения преступления. Потому, что я судим в прошлом, а значит, по его ментовскому понятию, самый подходящий кандидат в убийцы. Он предупредил меня, чтобы я никуда не уезжал без ведома органов, а это говорит о многом. - О чем? - А о том, что у него нет пока причин арестовать меня, но если они появятся то тюрьмы мне не миновать. - Какая причина, что ты паникуешь, как пацан? - Нет, Людка, я не паникую. У следователя пока нет версии из-за чего я мог убить директора, а как только он ее найдет, так сразу меня за решетку и упрячет. - Но ты с директором даже ни разу не говорил, а следовательно, и причин у тебя для убийства быть не может. - Нет, может,- с сожалением в голосе сказал Юрий. - Какая, например? - Ну, вот допустим, что у тебя с директором была половая связь и это станет известно следователю, то он может предполагать, что я убил Козакова из ревности. Тогда и твои свидетельские показания не будут приниматься всерьез. Ты меня понимаешь? - Понимаю,- дрогнувшим голосом произнесла Людмила. - Надеюсь, что ты не имела с директором техникума ничего общего? - Конечно, нет, какие могут быть разговоры на этот счет, или ты сомневаешься во мне? поборов волнение, с вызовом спросила Серикова. - Ну, что ты, я о тебе не думаю так плохо,- успокоил ее Юрий и привлек женщину к себе, пытаясь поцеловать ее в пухленькие губки. Она не стала противиться этому, но остановила руку Юрия, когда та пыталась забраться ей под юбку. - Ну, погоди ты с этим,- ласково попросила она,- давай вначале обговорим все происшедшее. Ты даже не интересуешься, о чем следователь говорил со мной. Рука парня оставила в покое обольстительные коленки и вновь забралась под кофточку к Людмиле. - Давай,- согласился он с неохотой, явно расстроенный неуступчивостью партнерши,- что там происходило у тебя в парикмахерской? Разрешив ему играться эластичными "мячиками", она бойко пересказала Степанову о всех перепитиях дня и состоявшемся разговоре со следователем. Естественно, она умолчала о тех пикантных подробностях своих отношений с директором, о которых чистосердечно поведала Мошкину. Степанова, как в свое время и следователя, очень интересовала женщина, которую видела из окна парикмахерской в ночь убийства Серикова. - Люда, эту тетку тебе нужно найти и опознать во что бы то ни стало. - Что ты задумал? - Мне нужно обязательно найти того, кто совершил это убийство. - Зачем тебе это? Ты что, хочешь добровольно помогать милиции? - съехидничала Серикова. - Нет, я не хочу помогать милиции, мне это необходимо для того, чтобы избежать неприятностей, которые вдруг свалились на мою голову вместе с убийством директора. - Ты что, хочешь найти убийцу и сдать его милиции? - Нет, я хочу найти убийцу и заставить его ценой признания или любой другой ценой снять с меня все подозрения. Только так я могу спасти себя от тюрьмы. Мне можно полагаться и надеяться только на себя, а не на следователя. Знаю я этих сволочей, если ему не удастся найти настоящего убийцу, он без жалости "навешивает" это дело на другого человека. Так вот в случае ментовской неудачи этим человеком, на которого "свалят" убийство директора, буду я. Поверь мне, я это чувствую нутром. - Что же нам делать? - Искать настоящего убийцу и делать это активно. Нужно действовать самим, а не надеяться на следака. Ты мне в этом поможешь? - Что за базар, конечно помогу,- не колеблясь ни минуты, ответила женщина. - Вот за это я тебя и люблю,- с чувством произнес молодой человек. Степанов привлек ее к себе, и его рука вновь скользнула по коленям и стала подниматься выше, но Людмила уже не противилась этому... * * * Когда я покинул кабинет Денисовой, время приближалось к половине пятого. Учебный день закончился, и только шаги оставшихся в здании дежурных гулко отдавались в установившейся тишине. Миновав огромный холл, выложенный цветной мозаичной плиткой, я оказался на улице. Андрей сидел на лавочке неподалеку от машины, и я понял, что ему до чертиков надоело ожидание. Опустившись на скамейку рядом с ним, я закурил и только потом спросил: - Заждался ты меня, Андрей, но что поделаешь - так сложился день. - Николай Федорович, вы невольно сделали для меня этот день выходным, я это говорю совершенно серьезно. - Хорошо, если так, но поговорим серьезно. - Слушаю вас, товарищ полковник. - Сейчас ты можешь быть свободен, а приедешь сюда завтра к девяти часам утра. Машину на ночь поставь в РОВД, а в гостинице переночуешь один - я останусь здесь. Мне дали комнатку в мужском общежитии, если что - звони вахтеру, он меня позовет к телефону. - Николай Федорович, а можно я эту ночь проведу у Кузина Игоря, здесь, в техникуме? - Если есть безопасное место, где можно поставить машину на ночь, то я не против. Только утром к девяти будешь здесь. - Спасибо, Николай Федорович, а утром я буду вовремя, не подведу. - Тогда поезжай к своему другу, а я здесь немного посижу на лавочке, подышу свежим воздухом. - Тогда я поехал, всего вам доброго, Николай Федорович, до завтра. - До завтра,- сказал я автоматически и сосредоточил все свое внимание на сигарете. Солнце висело невысоко над деревьями, грозя вскорости прекратить дневную игру красок, постепенно заменив их таинством ночи. Мне вдруг захотелось до того, как начнет смеркаться, пройтись по поселку пешком и своими глазами увидеть экзотику сельской глубинки. Андрей тем временем сел в машину, и через минуту она скрылась за ближайшими деревьями. Я встал со скамейки и отправился в это небольшое путешествие. Поселок располагался очень компактно, вокруг небольшого пруда, берега которого были сплошь усажены старыми поникшими ивами. Улицы поселка были аккуратно заасфальтированы, домики и палисадники ухожены и заботливо озеленены. Все говорило о том, что проживают здесь люди трудолюбивые и заботливые. У некоторых домов, на хорошо разделанных участках, трудились жильцы, стараясь использовать во благо семьи выдавшуюся свободную минутку. В поселке большинство жилых помещений были далеко не новыми и только одна четверть домов, видимо, была построена в последние пять-десять лет. Здание учебного корпуса, два пятиэтажных общежития, столовая, магазины, почта располагались компактно на окраине поселка. На прогулку у меня ушло около двух часов времени. Вернувшись к учебному корпусу, я увидел учащихся, которые группками выходили из столовой. Не отказал себе в удовольствии покушать и я. В столовой кормили, хоть и не очень вкусно, но, что более важно для студентов, сытно. Выкурив после ужина сигарету, я направился в мужское общежитие, где по словам Денисовой, мне было уготовано место в комнате для приезжих. У дежурившей на вахте женщины я, поздоровавшись, спросил: - Вас не предупреждали о новом жильце, который будет устроен в комнату для приезжих? - Вы следователь из Воронежа? - бесцеремонно спросила она. - Да,- одним словом ответил я. - Назовите свою фамилию,- попросила вахтерша. - Мошкин Николай Федорович. Она посмотрела на бумажку, лежащую перед ней на стекле, и, убедившись, что я и есть тот самый жилец, протянула мне ключ. - Вас проводить или вы найдете комнату сами? - уже более обходительно спросила она. - Нет, не надо, вы только объясните, где она находится. - В конце коридора последняя комната направо,- и она указала пальцем, куда мне следовало идти. - Комната расположена на первом этаже? - уточнил я. - Да, да, на первом,- утвердительно поддакнула вахтерша и сняла трубку внезапно зазвонившего телефона. Поблагодарив ее, я направился по коридору в глубь здания. Комната, которую я отыскал безо всякого труда, оказалась уютной. Мягкая деревянная кровать, диван, два кресла, стол, тумбочка с телевизором и встроенный шкаф составляли ее внутренний интерьер. Заперев дверь изнутри на ключ, я прошел к дивану и, сняв туфли, прилег на него. Через огромное окно я видел высокое небо, по которому медленно проплывали редкие ярко-белые облака. Они навевали в моем сознании что-то из полузабытого детства, так и уснул я незаметно безмятежным сном ребенка. Проснулся я от близкого звука громкой музыки. Открыв глаза, я какое-то время не мог понять, где я нахожусь. В окно проникал свет ярких звезд, горевших на черном небосводе, и мне комната показалась устрашающе незнакомой и пустой. Я сел, протер глаза и только потом понял, где нахожусь. Музыка звучала за окном, и я сунув ноги в туфли, поднялся с дивана. Подойдя к окну, понял, что это не звезды освещали комнату, а горящий неподалеку уличный фонарь. Навеянное воспоминанием детство исчезло, за окном шумела реальная жизнь, и она требовала от меня совершенно другого. Ее нужно было защитить, очистить от той скверны, которая мешала творить доброе и вечное. Волею судьбы именно мне была доверена миссия этого чистильщика, и я всегда гордился тем, что постоянно находился на острие борьбы с самыми опасными преступниками. Вот и сейчас нужно было идти туда, в люди, и делать большое дело, которому сознательно посвятил жизнь. Я еще не знал, с кем мне предстояло побеседовать, но необходимость этого была очевидной. Закурив, я еще какое-то время стоял у окна и слушал ритмичную современную музыку, доносившуюся с улицы. Двойная рама заглушала людские голоса, но чувствовалось, что где-то на улице гомонят не две-три пары, а значительно большее количество людей. Докурив сигарету, не включая света, нашел на столе пепельницу, и оставив в ней окурок, вышел из комнаты. На улице, прямо перед входом в общежитие, громко играл магнитофон, и на его пронзительные звуки собралась половина проживающих здесь учащихся. Это была так называемая тусовка, когда любой из присутствующих мог пригласить девушку на танец и завязать нужное знакомство. Здесь можно было обсудить с друзьями в непринужденной обстановке, последнюю техникумовские новости и сплетни. На таких тусовках было многолюдно, шумно и весело. Я остановился в сторонке так, чтобы видно было все действо происходящее перед общежитием. Неподалеку от меня стоял мужчина, явно не учащийся и тоже с интересом наблюдавший за веселящимися на пятачке молодежью. Мне показалось, что это воспитатель, который организовал танцы под магнитофон. Желая закурить, я достал пачку сигарет и уже извлек одну, когда мужчина обратился ко мне с просьбой угостить сигаретой и его. Взяв по одной сигарете мы закурили и постепенно разговорились. Этот мужчина оказался не воспитателем, а дежурным преподавателем. Звали моего случайного знакомого Семеном Борисовичем. В разговоре выяснилось, что он родом из поселка Широкий и даже приходится троюродным братом жены Козакова - Риве Самуиловне. * * * К поиску неизвестной женщины убежавшей с места преступления Серикова приступила с утра следующего дня. Она пришла пораньше к учебному корпусу и, заняв удобную позицию для наблюдения на одной из пустующих лавочек, стал ждать. Через несколько минут появились первые учащиеся и преподаватели, за которыми Людмила наблюдала до самого звонка отыскивая взглядом врезавшуюся в память походку и своеобразную отмашку руками. Но ни одной женщины, хоть отдаленно смахивающей на разыскиваемую, Людмиле обнаружить не удалось. После второй пары в техникуме начинался большой перерыв, который по расписанию продолжался полтора часа, за это время учащиеся могли без спешки и сутолоки пообедать в столовой. За пять минут до звонка, Серикова оставила парикмахерскую и вновь пришла на облюбованную скамейку у главного учебного корпуса. Звонок, зазвеневший внутри трехэтажного здания, был хорошо слышан и здесь на улице. Мгновением позже дверь распахнулась и с шумом и гамом из нее повалила возбужденная и жизнерадостная молодежь. Людмила своим пытливым взглядом провожала каждую девушку и каждую женщину вышедшую из учебного корпуса, но ту, врезавшуюся в память размахивающую руками, так и обнаружила. Она сидела на скамейке до тех пор пока последний человек не покинул здание. Внутренне Людмила была настроена на то, что сразу обнаружит таинственную женщину, а теперь сидела, растерянная понимая, как нелегко ей будет выполнить задуманное. В себя ее вернула севшая рядом Алла Пискунова. Девушка была близка с Сериковой и не прошла мимо нее. - Здравствуй, Людмила О чем это ты задумалась, уж не со своим ли Юркой поссорилась? спросила она участливо и положила руку на плечо подруги. - Привет, Алла! - машинально отозвалась парикмахерша возвращаясь к реальной действительности.- С Юркой все нормально,- добавила она и посмотрела в глаза подруги озабоченным взглядом. - Тогда какие же проблемы ты сидишь и здесь решаешь? - не унималась Алла. - А никаких, просто сижу и ни о чем не думаю. - Тогда пойдем в столовую пообедаем или ты на квартире питаешься? - Когда как, но чаще в столовой. - Тогда пошли? - предложила еще раз Пискунова. - Еще рановато, там в столовой сейчас студентов понабилось, не пройдешь. - Давай подождем,- согласилась Алла и уселась поудобнее. - Что тут говорят об убийстве директора? - Все в шоке от случившегося. - Кого же подозревают во всем? - Арестовали Алехина, видимо, Михаила Моисеевича убил он. В учебном корпусе все шушукаются о том, что у него на работе обнаружили нож со следами крови, которым и был убит директор. Все только и говорят о том, что ему теперь не открутиться. - За что же он его убил? - Все толкуют, что Галина Иосифовна уже давно воловодилась с Козаковым, а у Сашки нервы в конце концов не выдержали. Вот он его и ухлопал. Говорят, Алехин застукал свою жену с директором за баней, они еще не успели зайти в кладовку, где была оборудована комната свиданий. Все только и сплетничают о том, что Козаков пропустил через эту кладовку чуть ли не всех женщинпреподавателей. Вот у Сашки нервы и не выдержали. По человечески его понять можно. Директор был, и это далеко не секрет, очень любвеобильным человеком и, видимо, его домогательства к Галине Иосифовне перешагнули все допустимые пределы. - Сейчас установить истинную причину случившегося очень трудно и, по моему мнению, вряд ли удастся,- произнесла в раздумье Серикова и вопросительно посмотрела на подругу. - А мне кажется, что убийцу уже нашли и теперь оформляют на него бумаги. В кабинете директора техникума заседает следователь из Воронежа, видимо, он и играет первую скрипку в расследовании этого убийства. - Ладно,- прервала ее Серикова,- заговорились мы тут с тобой, а в столовую идти надо. - Пойдем,- согласилась Алла,- за это время, что мы проболтали с тобой там наверняка людей поубавилось. Они, как по команде, одновременно поднялись с лавочки и, одернув платьица, направились по направлению к столовой. Кое-какое время они шествовали молча, но потом заговорили вновь. - Люда, много у тебя посетителей в парикмахерской? - спросила Алла, явно меняя тему разговора. - Какие там посетители,- с досадой в голосе произнесла Серикова,- если два или три человека появятся за целый день, то и хорошо. А в основном я провожу время в ожидании клиентов. - Тогда, может, я к тебе забегу на минутку, ты меня обслужишь? - Приходи, я буду рада и обещаю сделать твою головку аккуратной и привлекательной, учти без всякой очереди. А если серьезно, что ты хочешь сделать со своей прической? - спросила Серикова и критическим взглядом окинула волосы Пискуновой. - У меня концы "секутся", да и сзади локоны укоротить нужно. - Все понятно, заходи ко мне в парикмахерскую и я все твои проблемы разрешу в течение ближайших двадцати минут. - Тогда сразу после обеда и займемся этим? - то ли спросила, то ли предложила Пискунова. - Договорились,- успокоила ее Серикова. Они подошли к столовой, из которой шумной стайкой выходили учащиеся техникума. Пропустив их на улицу, Серикова и Пискунова вошли в холл и, поднявшись по лестнице в просторный светлый зал, осмотрелись. В воздухе витал запах недавно приготовленной пищи, раззадоривая и без того нешуточный аппетит. Студентов действительно поубавилось, и просторный зал, сплошь уставленный легкими пластмассовыми стульями и не менее воздушными столами, казался пустынным. На раздаче стояло всего несколько человек и приблизительно столько же восседали за столами. Громко переговариваясь и позвякивая столовыми принадлежностями, учащиеся торопливо расправлялись с блюдами, составляющими скудное меню столовой. Алла и Людмила вскоре, взяв второе и третье, разместились за одним из освободившихся столиков у окна. Обед прошел при обоюдном молчании обеих подружек. Серикова первой допила компот и терпеливо ожидала, когда и Алла проделает то же самое. От нечего делать она безразлично посматривала сквозь стекла на спешащих в учебный корпус студентов. До звонка на лекции оставалось считанное количество минут, и поэтому каждый торопился занять свое место в аудитории. Чисто автоматически Серикова присматривалась к каждой особе женского пола, которая проходила под окнами столовой, стараясь угадать в этом многообразии ту единственную ночную любительницу тайных свиданий. И вдруг среди женских фигур ее внимание привлекла одна в темно-синем строгом костюме. Она направлялась в сторону учебного корпуса, и потому Серикова видела ее со спины, и это обстоятельство не позволяло установить личность. Она явно торопилась. И увидев ее фигуру и то, как она размахивала руками, Людмила поняла, что именно ее она видала из окна парикмахерской в ту роковую ночь. Нужно было установить кто она, и Серикова, резко поднявшись из-за стола стремительно направилась на выход. - Ты куда? - только и успела спросить ее Алла, растерянно держа стакан с компотом в правой руке. - Буду ждать тебя в парикмахерской сразу после обеда,- коротко бросила Людмила на ходу и, громко стуча каблучками туфель, быстро сбежала по лестнице вниз. Когда Серикова появилась на улице, то женщина уже повернула на дорожку, ведущую в новый учебный корпус. Она почти бегом устремилась вслед за ней, стараясь только не потерять незнакомку из вида в трехэтажном здании. Едва только Людмила вошла в корпус, раздался пронзительный звонок, приглашающий учащихся и преподавателей на занятия. В считанные мгновения коридор опустел: молодежь быстро разошлась по лекционным аудиториям и кабинетам. Людмила остановилась в точке, откуда без помех просматривались оба крыла здания и выход из учебного корпуса. Незнакомка была где-то здесь, и нужно было узнать кто она во что бы то ни стало. Через минуту после звонка дверь преподавательской отворилась, и в коридор стали выходить учителя, которые направлялись на уроки в свои группы. Восьмой или десятой по счету из двери учительской появилась особа в темносинем костюме. Размахивая журналом, она направилась в сторону Сериковой, которая, замерев, от неожиданного везения, с волнением ожидала ее приближения. Людмила угадала ее метров за десять до того, как женщина в темно-синем поравнялась с ней. Это была молоденькая преподавательница математики Ляхова, которая пришла в техникум около двух лет назад. * * * Сообщение о том, что Семен Борисович Хлыстов является довольно близким родственником жены директора техникума, вызвало у меня неподдельный интерес. По жизни часто бывает так, что родственники жены всегда, когда возникают конфликты между мужем и женой, обвиняют во всем мужа. Если супруги в результате примиряются, то все равно обида в сердцах родственников жены только затаивается, принимает хроническую форму, чтобы в подходящий момент выплеснуться полузабытыми обвинениями в традиционно русских грубых выражениях. Постепенно наш завязавшийся разговор вышел на потрясшее всех убийство Козакова. Семен Борисович оказался человеком общительным и даже узнав, что я следователь, не замкнулся. Он выразил сожаление о том, что погиб такой прекрасный руководитель и человек, как Михаил Моисеевич. По тому, как это было сказано, по натянутости слов я понял, что в душе Хлыстова было и другое мнение о Козакове. Мне хотелось узнать это другое мнение и факты, на основании которых оно формировалось в сознании одного из родственников Ривы Самуиловны. И, воспользовавшись предоставленной мне возможностью, я спросил Хлыстова: - Семен Борисович, как на ваш взгляд, счастлива ли была Рива Самуиловна в браке с Михаилом Моисеевичем? - Скорее всего нет,- с уверенностью в голосе сказал Хлыстов. - Не делайте из этого тайны и расскажите мне все, что вам известно? Многие говорят, что Козаковы жили счастливо. - Это только с виду так казалось, но, уверяю вас, на самом деле все обстояло совершенно подругому. Все началось с их женитьбы. Когда Михаил Моисеевич пришел из армии, он какое-то время встречался с Ривой Самуиловной, а когда она оказалась в положении, жениться на ней не хотел. Спасибо, в нашем поселке Широкий многие вопросы решаются сейчас не так, как в те славные времена. Тогда все было так как решат авторитетные и уважаемые старики. Вот они-то и потребовали от родителей Козакова, чтобы они урезонили своего сына и женили его на Риве Самуиловне. Это решение было справедливым, и свадьба состоялась. Все восприняли ее как свершившуюся по любви и только один Козаков думал по-другому. Михаил Моисеевич винил во всем Риву и всегда считал ее человеком второго сорта. Не обрадовал его и сын Аркадий, родившийся через четыре месяца после свадьбы. И только родившаяся дочь Софья несколько остудила мстительный нрав Козакова, хотя его неприязнь к жене и сыну не ослабевала никогда. Рива Самуиловна прожила с Михаил Моисеевич совсем нелегкую и непростую жизнь. Вот например, Аркадий получил высшее образование только благодаря усилиям Ривы Самуиловны. Михаил Моисеевич всегда настаивал, чтобы сын после медучилища сразу же работал фельдшером, а не поступал в мединститут. Чего стоило Риве переломить его и устроить Аркадия в институт. После окончания института вроде бы все улеглось, но нет, в последний год страсти разыгрались с новой силой. - Какие страсти, о чем это вы, Семен Борисович? - уцепился я за его последние слова. - Михаил Моисеевич весь последний год требовал от сына, чтобы он женился. - Что же в этом плохого? - Противоречия возникли из-за того, что отец присмотрел ему одну невесту, а Аркадий пожелал вступить в брак с совершенно другой женщиной. А вы что не знаете, да об этом сплетничает весь техникум. Я достоверно знаю только одно, и мне об этом говорила сама Рива Самуиловна. В техникуме год или два назад появилась новая преподавательница Ляхова Ирина Владимировна. Окончила она математический факультет, очень способная и красивая девушка, а вот почему приехала сюда в глубинку - неизвестно. Не знаю, как это произошло но Аркадий положил на нее глаз и месяц или два назад, осмелился заикнуться об этом родителям. Михаил Моисеевич поднял пыль до небес, грозя сыну всеми небесными карами. - Родители часто так реагируют на то, что дети, пусть даже взрослые, их в чем-то не слушаются. Я не вижу в этом никакой трагедии,- попытался воспротивиться я больше для того, чтобы раззадорить Хлыстова. Моя затея удалась, и я услышал от Семена Борисовича следующее: - Трагедии, может, и нет, но это окончательно испортило отношения между супругами Козаковыми. - Видимо, кто-то из них, скорее всего Михаил Моисеевич, был против Ирины Ляховой? попытался угадать я . - Все получилось гораздо серьезнее. Вы наверняка знаете, что жители поселка Широкий исповедовали иудаизм и сейчас многие придерживаются обычаев этой веры. Так вот Михаил Моисеевич и уважаемый человек нашей общины Косилов Матвей, у которого родилась, на два года позже, чем Аркадий, дочь Ханна, дали друг другу обет, что их дети поженятся. Решение старших у нас в поселке всегда почитаемо и обязательно воплощается в жизнь, а уж подобные взаимные соглашения и обязательства тем более. До службы Аркадия в армии о его женитьбе не могло быть и речи, но и вернувшись из армии, он не торопился взять в жены Ханну. Отцу это не нравилось: видимо, Михаил Моисеевич понимал, что Аркадий под любым предлогом не желает выполнять его волю. Сын поочередно отказывался от свадьбы, то под предлогом учебы в медучилище, потом в мединституте. Ханна же не может выйти за другого замуж в силу обещания, данного ее отцом Михаилу Моисеевичу. Когда Аркадий закончил институт и приехал в Терновку на работу, ему уже было трудно было найти объективную причину для того, чтобы отложить свадьбу с Ханной. - Почему он так упорно не хотел жениться на своей суженой? Может, она ему не нравилась? - Может, и не нравилась, хотя она очень привлекательна на внешний вид, да и характер у нее покладистый. Скорее всего самой веской причиной является нежелание выполнять волю отца. А тут появилась эта молодая математичка, и страсти накалились. - Как на все происходящее реагирует Рива Самуиловна, чью сторону она занимает? - Она на стороне сына и считает, что он сам должен найти себе спутницу жизни, и в то же время она не хочет не считаться с теми традициями, которые издавна сложились и находят поддержку у жителей поселка Широкий. Честно говоря, ситуация достаточно сложная, и, как из нее выйти, удовлетворив интересы всех участвующих сторон, я просто не знаю. - Действительно, положение щекотливое и выход из него найти непросто,- поддакнул я. - Но теперь, после смерти отца, Аркадий и Рива Самуиловна примут решение явно не в пользу Ханны. - Я тоже так подумал, когда узнал, что Михаила Моисеевича нет в живых. Семен Борисович, скажи, а где в настоящее время Ханна работает? - поинтересовался я. - Она закончила музыкальное училище, а сейчас работает воспитателем в детском садике поселка Широкий. Удовлетворенный ответом, я достал сигареты, и мы с Хлыстовым закурили. Какое-то время мы молча наблюдали за танцующими на пятачке студентами. Затянувшаяся пауза была явно не в мою пользу, и я первым прервал молчание: - Семен Борисович, а были ли верны друг другу в браке Михаил Моисеевич и Рива Самуиловна? - По тем обычаям и вере, которые приняты у нас, измена женщины просто невозможна. Так что говорить об измене или супружеской неверности Ривы Самуиловны, по крайней мере, несерьезно. Появись хоть малейший намек на это, Михаил Моисеевич давно бы оставил свою супругу. - А как в этом отношении был сам Козаков? Тоже безупречен, как Рива Самуиловна? - На этот вопрос нельзя ответить однозначно. По крайней мере, мы знаем, что мужчины с удовольствием устанавливают самые строгие правила поведения для жен, которые сами не прочь нарушить при первой подвернувшейся возможности. В педагогическом коллективе ходили упорные слухи о том или ином увлечении Козакова, но как бездоказательно можно утверждать, что это правда? Так и остались эти слухи на уровне сплетни, и каждый в душе думает по-своему, а вслух говорит прямо противоположное, чтобы не накликать на себя беды за свой длинный язык. Позиция Семена Борисовича оказалась для меня предельно ясной и понятной. * * * Когда Людмила Серикова выяснила для себя ту, что была на свидании с Михаилом Моисеевичем в тот роковой вечер, она хотела сразу же отыскать следователя из Воронежа и рассказать ему все без обиняков. Но вчерашний разговор с Юрием Степановым несколько остудил ее пыл. Она решила вначале все обсудить с ним, и только потом, если он разрешит, сообщить о Ляховой следователю. Пытаясь прийти в себя, она, постояв в нерешительности несколько минут, вышла из корпуса и, подойдя к лавочке, в изнеможении опустилась на нее. Состояние шока постепенно прошло, и Людмила стала вспоминать все, что она знала о Ляховой Ирине Владимировне. А знала Серикова о ней очень мало. По приезде математички в техникум ей вне очереди дали двухкомнатную квартиру со всеми удобствами в двадцатисемиквартирном доме, где в, основном, проживали преподаватели. Многие были против или недовольны тем, что директор своим волевым решением, в противовес мнению профкома, отдал резервную квартиру Ляховой. Но Михаил Моисеевич настоял на, своем, и разговоры вскоре прекратились сами собой. Притом никто никогда не говорил о какой-либо интимной связи директора с Ириной Владимировной, и это очень удивляло Людмилу. Но уж кто-кто, а Серикова знала, зачем Ляхова приходила к складу за баней в столь поздний час. Хоть и слыла математичка девушкой скромной и порядочной, а, видимо, не сумела отказать беспардонно назойливому Козакову. Вот уж, действительно, в тихом озере черти водятся. Ее размышления прервала опустившаяся на скамейку рядом с Сериковой ее подруга Алла Пискунова. - Люсь, куда это ты так стремительно убежала, даже меня ожидать не стала? - Извини, что так получилось. Я в окно увидела Зою Мерзлякову и побежала за ней, чтобы отдать ей деньги, свой давнишний долг,- соврала Серикова, скрыв тем самым истинную причину случившегося в столовой. - А я, оставшись одна, не знала, что мне думать. Может, ты на меня за что-нибудь обижаешься? - продолжала допытываться Пискунова. - Нет, Алла, наши отношения здесь ни при чем. Просто мне некогда было дать объяснение тебе, поэтому все произошло так беспардонно с моей стороны. Но уверяю тебя, здесь нет твоей вины,попыталась успокоить ее Людмила. - Ладно, замнем для ясности,- сказала Пискунова и улыбнулась в ответ на слова подруги. По всему доводы Сериковой показались вескими, они сняли внутреннее напряжение и успокоили Аллу. Людмила тоже изобразила на лице что-то наподобие улыбки и, желая переменить тему разговора, спросила: - Алла, ну ты не передумала поправить свою прическу? - Конечно, нет, я готова это сделать хоть сейчас. - А если так, то не будем терять времени понапрасну, пойдем ко мне в парикмахерскую,предложила Людмила и поднялась со скамейки. - Пошли, пока у меня есть время,- согласилась Пискунова, и обе подруги направились в сторону баннопрачечного комплекса. Несколько минут спустя Алла, удобно разместившись в кресле, с довольным видом взирала на свое изображение в огромном зеркале, а Людмила, укрыв пациентку белоснежной салфеткой под самое горло, проворно орудуя расческой и ножницами, приводила в порядок пышные волосы своей приятельницы. Как известно, женщины в своем подавляющем большинстве общительные особы, а поэтому используют любую подвернувшуюся возможность для обмена информацией. Вот и сейчас подруги, сочетая приятное с полезным, болтали о предполагаемом кандидате на освободившееся место директора техникума. Перебрав и обсудив все местные авторитеты, они так и не выявили ни одного достойного на это вакантное место. Все это время Серикову так и подмывало расспросить Аллу о Ляховой, но она решила сделать это несколько позже. Подобная осторжность позволяла Людмиле скрыть от подруги, что причиной ее поспешного бегства из столовой является некто иная, как Ирина Владимировна. Закончив возиться с прической Аллы Пискуновой, она осторожно сняла салфетку и стряхнула волосы в стоящую здесь же урну. Взяв веник в руки, она уже собиралась подмести пол и как бы невзначай спросила: - Алла, а что из себя представляет Ляхова Ирина Владимировна? Пискунова, прихорашиваясь перед зеркалом, ответила вопросом на вопрос: - А что это она тебя вдруг заинтересовала? - Я проявляю чисто женское любопытство и ничего больше. Просто Ляхова здесь в техникуме проживает около двух лет, а я о ней не знаю практически ничего. Что там у вас среди лаборантов о ней поговаривают? - Ничего особенного. Вежливая, обходительная женщина, ведет себя порядочно. С учащимися строга и требовательна, хорошо знает свой предмет. Все отзываются о ней положительно. - Как у нее обстоят дела на любовном фронте? - не успокаивалась Серикова.- Она что успела замужем побывать? - Ну нет, Ирина Владимировна пришла в наш техникум сразу после окончания института и выйти замуж просто не успела. - Ну, а здесь у нее был флирт хоть с кем-нибудь? - Ни в чем предосудительном за эти два года она не замечена. - Неужели это правда? - не удержалась Людмила. - Два года человек притворяться не сможет, уж поверь мне. Если бы что-то и было, то за такой срок в нашем маленьком поселке, где все на виду, какой-нибудь слух, а наружу вышел бы. Такие вещи утаить от людей просто невозможно. Ты со мной согласна? - В принципе согласна. Но, скажи мне пожалуйста, почему и за что Козаков сразу предоставил ей квартиру со всеми удобствами, да еще двухкомнатную, в новом доме? - Людмила, ты не забывай, что Ляхова преподаватель, нужный техникуму работник, а этот двадцатисемиквартирный дом и строился для преподавателей. Что ж, по-твоему, ей оставалось жить на улице или в крохотной комнатке без удобств в студенческом общежитии? - А может у, нее были шашни с директором? - наседая, не унималась Серикова. - Ну, это ты несешь сущую глупость. Какая уважающая себя молодая женщина вступила бы в связь из-за квартиры со своим начальником, который к тому же в два раза старше ее. Ну вот ты бы пошла на это или нет? - Что за глупый вопрос! - возмутилась Серикова.- Конечно нет! - Вот видишь, наверняка точно так рассуждает и Ляхова. Ее соседи по подъезду утверждают, что за время проживания Ирины Владимировны в доме ни разу не видели, чтобы к ней приходил хоть один мужчина. Правда, ходил слушок, что к Ляховой проявлял повышенный интерес сын директора Козакова - Аркадий, но дальше пустых разговоров и напрасных сплетен дело не пошло. У него оказывается уже давно есть девушка, с которой он помолвлен, и по всему дело приближается к свадьбе. - Кто же эта избранница, интересно узнать? - Какая-то девица из поселка Широкий, у нее какое-то странное имя, мне девчата его называли, но я его не запомнила. Знаю только одно: она закончила музыкально е училище и играет на пианино в детском садике. - Где? - переспросила Серикова. - Как где? В детсаде поселка Широкий. А почему тебя так интересует Ирина Владимировна. Понимая, что ее вопросы перешагнули пределы допустимого любопытства, Людмила постаралась успокоить свою подругу. - Алла, ты сегодня излишне подозрительна ко мне. Я, честно говоря, даже не пойму, почему заслужила у тебя такое отношение. Меня не интересует ничего конкретно, в том числе и Ляхова. Просто я посчитала, что нет ничего предосудительного в том, что мы поболтали с тобой в непринужденной обстановке, чтобы скоротать время. Или ты считаешь меня излишне назойливой? - Нет, нет, я так не думаю,- успокоила парикмахершу Пискунова и вынула кошелек, чтобы расплатиться за услугу. * * * С утра я, бодрый и отдохнувший, к восьми был уже в техникуме. Зоя Мерзлякова находилась в приемной и что-то печатала на машинке. Увидев меня, она на минуту прервала свое занятие и сказала: - Здравствуйте, Николай Федорович! Прикрыв за собой дверь, я тоже поприветствовал Мерзлякову и спросил: - Зоя, а ты не забыла пригласить Аллу Мекляеву? - Нет, Николай Федорович, не забыла, но она не может прйдти к вам в первой половине дня. - Что за причина? - Алла должна быть сегодня с утра у районного начальства с какими-то важными бумагами. - Когда же я смогу побеседовать с ней? - Она обещала ожидать вас здесь с трех часов дня, а если это время вас не устраивает, то завтра утром - с восьми часов. - Мне хотелось бы поговорить с ней сегодня, так что пусть ожидает меня здесь, я постараюсь приехать сюда к трем часам. - Хорошо, Николай Федорович, приезжайте, она будет ожидать вас. Я посмотрел на свои часы, времени до встречи с Андреем у меня было предостаточно. Честно говоря, я решил его использовать на свои личные нужды, а именно пойти и позавтракать в студенческой столовой. - Если меня будет разыскивать мой водитель, то скажи ему, что я буду ровно в девять часов,попросил я Зою и вышел из приемной. Мне удалось в означенное время не только позавтракать, но и не спеша выкурить сигарету. Машина, за рулем которой сидел Андрей, подъехала к учебному корпусу ровно в девять часов. Заняв свое место рядом с водителем, я поздоровался с ним и попросил ехать в Терновское РОВД. Андрей послушно направил машину по дороге к выезду из поселка. До районного центра ехали молча, каждый по своей причине: я потому что был раздосадован несостоявшейся встречей с Аллой Мекляевой, а Андрей, видимо, потому что вчера выпил лишнего у своего друга. На трассе, хоть это и были утренние часы, машин встречалось не так уж много, что позволяло водителю держать достаточно высокую скорость. Через полчаса такой достаточно быстрой езды мы наконец добрались до районного отдела милиции. В помещении меня остановил вопросом один из дежуривших офицеров: - Вы к кому, гражданин? Показав удостоверение, я попросил лейтенанта проводить меня к следователю Найденову. Тот с готовностью откликнулся и проводил меня в кабинет Вячеслава Федоровича. Он был у себя и обрадовался, увидев меня входящим в широко распахнутую дверь. Найденов вышел из-за стола мне навстречу, мы поздоровались, и он крепко пожал протянутую мною руку. - Николай Федорович, я приготовил три ножа как и обещал вам вчера. Вы проходите, присаживайтесь, а я их сейчас принесу. Сказав это, капитан оставил меня одного в кабинете, а сам стремительно вышел куда-то. Едва я сел на один из стульев, стоящих у стола, как появился Вячеслав Федорович с небольшим свертком в руках. - Вот они, Николай Федорович,- и с этими словами капитан развернул сверток на столе. На салфетке зеленого бархата лежали три охотничьих ножа. Один из них выделялся хромированным лезвием необычной формы. Моя рука невольно потянулась к нему: - Не этот ли? - спросил я у Найденова. - Именно он, товарищ полковник,- подтвердил мою догадку Вячеслав Федорович. Несколько минут я рассматривал ножи, не проронив ни слова. Толстое широкое лезвие с диковинно скошенным концом при ударе должно было нанести ужасную рану в груди Козакова. Рукоять ножа состояла из чередующихся разноцветных пластмассовых и медных колец. Заканчивалась она вырезанной из серой кости оскаленной мордой волка. Лезвие ножа отделялось от наборной рукояти небольшими красиво изогнутыми усиками из нержавеющей стали. Два других ножа не были произведением искусства, как этот, но и они являли собой достаточно грозное оружие. - Красиво сделан, нечего сказать,- сдержанно одобрил я и положил нож на салфетку. - Да, в мастерстве Алехину не откажешь, руки у парня золотые. Плохо то, что это мастерство сработало на преступление, а не на добрые дела. - Вячеслав Федорович, а вы не предъявляли эти ножи Алехину на опознание? поинтересовался я. - Я сделал это сегодня утром, буквально, за несколько минут до вашего прихода. - И каковы результаты? - Алехин в присутствии двух понятых опознал именно этот нож и признался, что изготовил его своими руками. Но здесь же утверждал, что этот нож у него в марте-апреле этого года кто-то похитил из гаража, когда он ремонтировал свою машину. - Вы внесли это заявление Алехина в протокол? - Да, внесли, он очень на этом настаивал в присутствии понятых. Не сделать этого я не мог,попытался было оправдываться Найденов. - Вы поступили по закону и сожалеть об этом нельзя,- безапелляционно сказал я и тем самым помог капитану избавиться от терзавших его сомнений. Мои слова придали Найденову внутреннюю уверенность, и он с подъемом в голосе сказал: - Николай Федорович, а Алехин сделал еще одно заявление, думаю, оно вас заинтересует. - Какое заявление? - спросил я. - Заявление касается ножа, которым был убит Козаков. Алехин утверждает, что одна деталь переделана другим человеком уже после того, как нож был похищен у него. - Какая? - поинтересовался я и снова взял нож в руки. - Голова волка,- кратко ответил Найденов. - Как он объясняет замену детали головой волка? - Алехин говорит, что рукоять заканчивалась массивным медным набалдашником, а кто заменил его резной головой волка, не знает. - Нам остается только одно из двух: или доказать, что нож у Алехина никуда не пропадал, или найти того, кто его похитил. В том и другом случае это верный путь выйти на убийцу или доказать вину Алехина. Так что, Вячеслав Федорович, активизируйте поиск, а эти ножички нужно как-то показать для опознания жителям поселка, но сделать это в индивидуальном порядке. Может, нам кто и поможет? - Это я организую прямо с завтрашнего дня. А вам, Николай Федорович, моя помощь ни в чем не нужна? - обратился ко мне с вопросом Найденов. - Почему же не нужна - нужна,- решил воспользоваться я подвернувшейся возможностью. - Чем я могу быть вам полезен? - Михаил Моисеевич до работы директором техникума работал какое-то время в райкоме КПСС. Сейчас райкомов нет. После известных событий в Москве КПСС как организация распущена и бывшие райкомовские работники ушли в производство и в другие организации и учреждения. Организуйте мне встречу с двумя людьми, которые хорошо знали Козакова по совместной работе в райкоме. - Николай Федорович, я сейчас же узнаю, кто был в райкоме наиболее близок к Козакову, и попрошу их приехать сюда на беседу с вами. - Не обязательно этих людей вызывать сюда, я согласен с ними побеседовать там, где это будет удобно им. Я попрошу вас найти соратников Михаила Моисеевича по партийной работе, а договориться с ними о встрече я попробую сам. - Нет, Николай Федорович, я с удовольствием все организую сам. Подождите меня, пожалуйста, здесь. Вячеслав Федорович завернул ножи в бархатную салфетку. * * * Всю ночь ему снились кошмарные сны: кто-то надевал ему наручники и бросал на шершавый бетонный пол тюремной камеры. Как наяву, являлись жуткие сцены лагерной жизни, и Степанов не раз просыпался в холодном и липком поту. Он подолгу лежал с открытыми глазами, дожидаясь, пока вернется нормальное сердцебиение и страх, парализующий сознание, покинет возбужденный мозг. Юрий понимал, что его такое состояние явилось следствием беседы со следователем из Воронежа. Его страшил тот факт, что он оказался чуть ли не главным подозреваемым по совершенному в техникуме убийству. Он понимал, что ему отведена роль своеобразного "дублера" реально существующего убийцы. И, не найди следователь истинного преступника, ему, Юрию Степанову, обязательно припишут это жуткое убийство. Гибель директора Козакова получила большой общественный резонанс, и это обстоятельство ставит местных пинкертонов в безвыходное положение, а они в свою очередь постараются "загнать в угол" его самого. Практически он обречен, и все решится в самые ближайшие дни. Если хваленые следаки не сумеют по "горячим следам" найти и "расколоть" убийцу, то вот тогда уж возьмутся за него. Ради сохранения чести мундира, чтобы успокоить общественность и вышестоящее начальство, милиция сделает все, но "навесит" это преступление на него - Юрия Степанова. А если так, а он не сомневался, что все будет разыграно по этому или подобному сценарию, то в его распоряжении всего несколько дней, за которые нужно ему самому вычислить и выйти на убийцу. Но с чего начать, как подступиться к частному расследованию, он не знал. До самого утра он не сомкнул глаз, обдумывая план действий на ближайший день. В конце концов он решил действовать по следующей схеме: во-первых, под любым предлогом отпроситься на работе дня на три-четыре; во-вторых, разыскать Иосифа Кончалова и прозондировать его, возможно, тот сумеет помочь в этом щекотливом деле. Степанов вместе с ним отбывал тюремный срок и очень на него рассчитывал. Иосиф был коренным жителем поселка Широкий, трудился шофером в местном семеноводческом колхозе "Степной". Юрий знал, что в лице Кончалова он найдет поддержку, так как и сам неоднократно выручал Иосифа в местах совместной отсидки. Последний же не отличался особым умом и частенько попадал в критические ситуации. Он был многим обязан Степанову, поэтому Юрий и решил прибегнуть к его помощи. Мысль о том, что он должен действовать уже, не давала ему уснуть до самого рассвета. Рано поднявшись, он, тщательно выбрился, заправил полный бак мотоцикла бензином и, взяв все наличные деньги из дома, поехал на работу. Отпроситься у начальника на три дня не представляло особого труда, хотя для этого пришлось написать заявление и придумать вескую причину: похороны несуществующей двоюродной сестры. Уладив дела на работе, Степанов оседлал мотоцикл и на предельной скорости направил его в совхоз "Степной". Когда он приехал в контору центрального отделения, все машины уже разъехались по нарядам. Оставив мотоцикл на стоянке, Степанов направился в служебное помещение. Он был здесь когда-то и потому знал, в каком кабинете находится диспетчерская служба. Переговорив с уже немолодой женщиной, которая возглавляла эту службу, он выяснил, что Кончалов занаряжен перевозить гранитный щебень с железнодорожной станции на машинный двор совхоза. Она же и посоветовала дождаться Иосифа на территории двора, который находился буквально в двухстах метрах от конторы. Поблагодарив отзывчивую женщину, с пониманием объяснившую ему все это, Степанов вернулся к своему мотоциклу. Надев шлем, он повернул ключ в замке зажигания и опустил ногу на кик-стартер. Двигатель завелся с первого касания. Довольный этим обстоятельством, он плавно тронул мотоцикл с места, направляя его к видавшему виды машинному двору. Он представлял собой огороженную высоким забором площадку размером в дватри гектара. Въехав в ворота, Юрий увидел в дальнем углу несколько куч еще не сбуртованного щебня. Он догадался, что именно сюда и должен был приехать на своем КАМАЗе Кончалов. Заглушив двигатель мотоцикла, Юрий стал поджидать своего бывшего кента по зоне. Не прошло и десяти минут, как во двор на приличной скорости зарулила большегрузная машина, кузов которой был доверху загружен щебнем. Глубоко проседая на рессорах, она направилась туда, где стоял на мотоцикле Степанов. Еще издали он понял, что за рулем этого автомобильного монстра восседает не кто иной, как Иосиф. Когда машина поравнялась с ним, Юрка поднял в приветствии правую руку. Водитель тоже помахал в ответ рукой, а потом, словно опомнившись, резко ударил по тормозам. Машина, громко взвизгнув тормозами, проехала еще метров пять и остановилась как вкопанная. Кончалов распахнул дверцу и, ловко выпрыгнув на землю, прямиком направился к Степанову. - Здорово, Юрок! Какими ветрами тебя занесло в наши края? - с радостью и удивлением в голосе спросил он, протягивая другу руку. - Да вот проезжал мимо и надумал завернуть к своему корешку, посмотреть, как он тут поживает,- пожимая руку, произнес Степанов. - Молодец,- похвалил Иосиф. - Молодцы по стойлам стоят,- с досадой в голосе произнес Степанов. - Не цепляйся за слова, я хотел сказать, что рад тебя видеть живым и здоровым,- с примирением в голосе сказал Кончалов. - Ну, это совсем другое дело,- великодушно согласился Юрий. - Ладно, не будем препираться, говори, что тебя привело сюда? Вижу, ты здесь оказался совсем не случайно? Или я не прав? - Я вижу ты научился правильно оценивать обстановку. Действительно я приехал к тебе по одному довольно щекотливому делу. Скажи, не кривя душой, как на духу, готов ты мне помочь или нет? - Что за вопрос. Если это в моих силах, то можешь смело на меня рассчитывать. - Спасибо, а я уж грешным делом подумал ты позабыл все то доброе, что я в свое время сделал для тебя. - Ну что ты, Юрок, как можно позабыть такое? Я до конца своих дней буду обязан тебе за твое покровительство и не откажусь от своих слов даже здесь, на воле. - Похвально, что старая дружба не забывается,- улыбнувшись, сказал Степанов и одобрительно потрепал Кончалова за плечо. Глаза того от подобного внимания засветились радостью, и он, терзаемый любопытством и нетерпением, сказал: - Рассказывай, какие у тебя возникли проблемы, может, я и в самом деле сумею помочь тебе? Обдумывая, как бы лучше изложить суть своего положения, Степанов не торопясь закурил и, только глубоко затянувшись несколько раз подряд, заговорил. - Ты слышал, что позапрошлой ночью в техникуме кто-то "завалил" директора? - Конечно слыхал, у нас в поселке только об этом и говорят. Козаков Михаил Моисеевич родом из нашего поселка и даже приходится родственником моей жене. - Вот видишь, он тебе не только земляк, но и близкий человек. Что там у вас в Широком об этом сплетничают? - Говорят, что убийцу нашли сразу и он уже сидит в КПЗ районной милиции. А почему все это тебя так волнует? Я что-то не пойму? - У меня есть интерес в этом деле. - Какой? - не удержался от вопроса Иосиф. - Я хочу найти того, кто совершил это жуткое убийство,- со злобой в голосе произнес Юрий и смачно сплюнул себе под ноги. - Да объясни мне все по-человечески, для чего тебе-то это нужно? Следователь подозревает в совершении этого преступления меня. Он уже беседовал со мной и взял подписку о невыезде,- для пущей убедительности соврал Степанов. Последний аргумент подействовал на Кончалова, и тот испуганно спросил: - Чем я могу помочь тебе? - Я тебя попрошу только об одном: узнай о директоре все, что возможно, кто у него были враги, недруги или завистники. Как он жил в семье и кто были его любовницы за последний год. Ты меня понял? - Понял,- посерьезнев, сказал Иосиф. _ Тебе это сделать будет не трудно, наверняка многое уже и так известно твоей жене, коль она приходится ему родственницей. Я не могу сам интересоваться всем этим, тем более в вашем поселке. Подобное поведение только усилит подозрение людей и следователя и сыграет против меня. - Я тебя, Юрок, прекрасно понимаю и постараюсь все узнать. - Значит договорились,- подвел итог Степанов,- но только постарайся все разузнать быстро. - Приезжай завтра утром сюда же, и я все, что узнаю, расскажу тебе. - Ты точно будешь здесь работать? - Да, этот проклятый гравий нам возить и возить, думаю дней за пять и управимся. - Добро, я буду здесь, на этом месте, в девять часов утра. - Давай подбегай, а сейчас мне работать надо. Попрощавшись, Иосиф пожал руку Степанову и так же быстро забрался в кабину, как накануне выпрыгнул из нее. Юрий, отбросив в сторону окурок, освободившейся рукой решительно повернул ключ в замке зажигания. * * * Как и обещал, Найденов организовал мне встречу с председателем райпотребсоюза Кривенко. Иван Корнеевич и Козаков в свое время вместе работали в райкоме партии. Когда Вячеслав Федорович позвонил Кривенко, тот с пониманием отнесся к его просьбе и тотчас приехал в райотдел милиции. В кабинет он вошел вслед за Найденовым, который и представил нас друг другу. Иван Корнеевич выглядел преуспевающим дельцом: дорогой светлый костюм, белоснежная рубашка, ярко-красный галстук с золотой булавкой, массивная золотая печатка из червонного золота на пальце правой руки только подчеркивали это. - Присаживайтесь, Иван Корнеевич,- пригласил я его на правах хозяина. - Спасибо,- ответил Кривенко и, подойдя к столу, опустился на один из стульев. Со словами: Я оставлю вас,- Найденов вышел из кабинета, предоставив нам возможность побеседовать наедине. - Иван Корнеевич, насколько мне известно,- начал я,- вы были хорошо знакомы с погибшим директором техникума Козаковым и даже какое-то время работали с ним вместе в Райкоме КПСС. - Да, да, вы совершенно правы,- согласился Кривенко,- но что вас интересует конкретно? - Мне бы хотелось понять, что за человек был Михаил Моисеевич, надеюсь, это поможет мне найти убийцу. Будьте со мной предельно откровенны и объективны к своему погибшему другу, и большего я желать не буду. - А как мне при этом соблюсти заповедь: о покойнике или хорошо, или никак? - с простодушной улыбкой на лице спросил Кривенко. - Михаил Моисеевич, наверное, в большей степени был человеком положительным, а если и было что-то негативное, то оно не сможет поколебать добрую память о нем в сердцах его друзей,попытался я успокоить Кривенко. Тот судя по всему воспринял меня как своего единомышленника и сказал: - Я тоже так думаю. - А если наши мнения совпали, то расскажите мне о Козакове как человеке. - Хорошо,- согласился Кривенко и незаметным движением поправил золотую печатку на пальце.- Свой рассказ я начну с нашей совместной работы в райкоме. Мы с Михаилом Моисеевич вместе начинали работать инструкторами. Первое время приходилось очень много ездить по хозяйствам района, и нам, честно говоря приходилось нелегко. Молодость и общие трудности постепенно нас сблизили, и с тех пор мы обоюдно поддерживали отношения на достаточно хорошем уровне. Между нами сложились доверительные отношения, если, конечно можно говорить о доверии в среде номенклатурных работников, когда каждый молотит свои семь копен. Отношения Михаила ко мне, конечно, отличались от того как он относился к другим людям. Но так или иначе, а мы делились друг с другом возникающими перед каждым из нас проблемами и по возможности старались оказать посильную помощь нуждающемуся. Михаил всегда имел ясную цель перед собой и, честно говоря, готов был пойти на все, лишь бы достичь ее. С годами он научился скрывать это, но я-то знал его лучше других. Не лишен он был и тщеславия, плохо, болезненно переносил критику в свой адрес, а тот, кто осмелился это сделать принародно, становился его личным врагом на всю оставшуюся жизнь и уже никогда и ничем не мог искупить свой грех перед Козаковым. - Он, что, был очень мстительным человеком? - переспросил я. - Да, конечно, но Михаил обладал дьявольской выдержкой и не бросался очертя голову сводить счеты с кем-либо. Он очень тщательно к этому готовился и только усыпив бдительность противника, наносил ему сокрушающий удар. А вообще-то Козаков был, особенно в молодости, исполнительным, немного замкнутым человеком, и в его поведении чувствовалось, особенно перед высшим начальством, демонстративное чинопочитание. Многое мне в Козакове не нравилось, но я и сам человек далеко не безгрешный, вот мы и относились друг к другу более или менее терпимо. За многие годы общения между нами ни разу не возникало непримиримых разногласий. - Иван Корнеевич, а как начальство относилось к Козакову? - спросил я, желая, чтобы воспоминания Кривенко носили более целенаправленный характер. - Должен сказать вам, что исполнительность Михаила и его умение организовать, а главноепотребовать выполнения снискали ему в глазах секретарей райкома добрую славу. Спустя какое-то время Козаков стал заведующим отделом райкома, я думаю, этот факт говорит сам за себя. Ведь не прояви он таких способностей, выдвинули бы его сразу из инструкторов председателем самого захудалого колхоза, где и закончилась бы его карьера тихо и бесславно. А потом выдвинули директором сельскохозяйственного техникума, а это уже доверие и большое - Михаил-то все понимал правильно. Коллектив преподавателей в техникуме небольшой, всего шестьдесят с небольшим человек, а с лаборантами и другими работниками не более полутора сотен, но руководить им непростое дело. - Что за трудности у него возникали, он с ними наверняка делился впечатлениями? - Вообще-то он держал меня в курсе происходящих событий, но только в общих чертах. - Поведайте мне об этом, ваш рассказ поможет более полно воссоздать картину всего происходящего в техникуме. - Хорошо, я постараюсь пересказать вам все, что когда-то сам слышал от Михаила Моисеевича. Когда Козакова утвердили директором техникума, там уже сложился работоспособный и довольно сплоченный коллектив. Возглавить коллектив педагогов, людей безусловно эрудированных и умных,- дело непростое даже для опытного директора с солидным стажем педагогической работы. Козаков не имел подобного опыта, институт он закончил посредственно и особой эрудицией не обладал. О его интеллектуальных способностях говорит тот факт, что в пределах сотни Михаил математические подсчеты производил только письменно. - Вы хотите сказать что Козаков не умел считать устно? - Совершенно верно. Я неоднократно видел, как он, составляя отчет о командировке, на бумажке складывал два рубля тридцать восемь копеек и один рубль сорок семь копеек. Мне, работнику торговли, было трудно представить обстоятельство, более унижающее человеческое достоинство, чем это. Михаила это никогда не смущало, а я, не желая его обидеть, так никогда его не упрекнул. - Неужели это так? - Не удивляйтесь, но я говорю правду. Вы не подумайте, что Михаил был тупым или недоразвитым человеком. В райкоме в обеденный перерыв, а также, когда отсутствовали секретари, была очень распространена игра в шахматы. Так вот в них Козаков неплохо играл и даже добился спортивного разряда, успешно выступая в соревнованиях. Я почти на сто процентов уверен, что именно шахматные успехи и результаты в большей степени способствовали выдвижению Козакова в заведующие отделом, чем все остальные достоинства вместе взятые. За время работы в райкоме Михаил стал мастером интриг, этого качества у него нельзя было отнять. - Что конкретно вы, Иван Корнеевич, имеете в виду? - уточнил я. -Официально это называется работой с кадрами, а на деле - умение снять, правильно уволить работника, найти замену или просто заставить непослушного работника выполнять чужую волю. Поверьте мне, он преуспел в этом ремесле, и в умении навести интригу ему не было равных. Вот это свое преимущество и использовал Михаил. В техникуме он начал свою работу с кадровой перестановки. Дверь кабинета открылась, и на пороге появился следователь Найденов. Он остановился в дверях и сказал: - Николай Федорович, второй собеседник будет здесь через полчаса. - Хорошо, спасибо, Вячеслав Федорович, но интонация мы еще с Иваном Корнеевичем не все обговорили. - Я не буду вам мешать,- понял мои слова по своему Найденов. - Вы нам не помешали,- попытался я сгладить возникшее напряжение, но интуиция, с какой я сказал это, говорила об обратном. Капитан, не сказав больше ни слова, поспешно ретировался из кабинета. * * * Когда Пискунова, попрощавшись с Людмилой, покинула парикмахерскую, Серикова, ловко орудуя половой щеткой, быстро навела в помещении изначальный порядок. Убрав последний локон, валявшийся на полу, в урну, она прибрала щетку и совок в нишу и с облегчением опустилась в кресло для посетителей. Повернувшись лицом к окну и держа в поле зрения тропинку, ведущую к парикмахерской, стала поджидать очередного клиента. От нечего делать Серикова стала невольно размышлять над поведением Ляховой и тем, как только что охарактеризовала ее Пискунова. Она никак не могла найти ответ на один мучивший ее вопрос: "Что заставило Ирину Владимировну пойти на связь с директором Козаковым"? Сколько ни фантазировала Серикова, но ничего достоверного придумать не могла - явно не хватало информации. Вдруг в поле зрения Людмилы попал появившийся из-за учебного корпуса мотоциклист. Это был Юрий Степанов. Она обрадовалась появлению сердечного друга, но осталась неподвижно сидеть в кресле, зная, что он сам пожалует в парикмахерскую. Так и случилось. Степанов поставил стального коня на подножку и, сняв защитный шлем с головы, легко взбежал по ступеням на крыльцо. Секундой позже стукнула входная дверь, и через мгновение в комнату вошел сам Юрий. Положив на стул шлем и дорожные краги, он сразу шагнул к Сериковой. - Привет, Людмила, не ожидала меня так рано? - Вот и не угадал, совсем наоборот, я только что думала о тебе. Он обнял ее сзади и припал к ее губам долгим страстным поцелуем. Она с желанием ответила ему тем же. Почувствовав ее податливость, Юрий стал тискать пышные груди своей возлюбленной. Серикова не сопротивлялась этому настойчивому порыву своего избранника. Степанов, не убирая своих ненасытных рук, учащенно дыша, прошептал ей на ухо: - Людочка, я очень хочу тебя. Слова Юрия ее словно отрезвили, и она, с усилием отстранив его требовательные руки, с придыханием сказала: - Только не сейчас, вдруг кто-нибудь зайдет сюда. Он, немного недовольный, произнес: - А я на всякий случай закрыл входную дверь изнутри на ключ,- и сделал еще одну попытку овладеть ее грудью, теперь уже окончательно. Но Людмила проявила настойчивость и поднялась из кресла со словами: - Я тоже соскучилась не менее твоего, но это не обязывает нас делать безрассудные поступки. - Что ты этим хочешь сказать? - с обидой в голосе спросил Юрий, все еще не выпуская из объятий парикмахершу. Чтобы окончательно не поссориться со своим избранником, она вдруг неожиданно сказала: - А знаешь ли ты, что я сегодня узнала ту самую женщину, которая, убегая с места убийства Козакова, пробежала под окнами парикмахерской. Это известие словно током пронзило Степанова, и он, забыв про свое похотливое желание, радостно спросил: - Кто же она? -И, не дождавшись ответа, добавил:- Да говори же побыстрее, ты ведь знаешь, как это важно для меня. - Этой женщиной оказалась преподавательница математики Ляхова Ирина Владимировна. - А ты не ошиблась, возможно, это был кто-то другой? - Нет, Юра, ошибки здесь быть не может,- и она рассказала Степанову как все произошло. Тот, не перебивая, внимательно выслушал свою подругу. - Неужели это Ляхова сама ухлопала Козакова?! - в заключение эмоционально спросила Серикова. - Нет, не думаю, хотя в жизни всякое бывает, - в раздумье произнес Юрий. - Тогда кто же? - допытывалась Людмила. - Вот это мне и нужно узнать, чтобы самому не загреметь за решетку. Думаю, что Ляхова не сама убила директора, а кто-то использовал ее как приманку, или муж захватил ее на месте полюбовной встречи. - Но она не замужем! - с удивлением воскликнула Людмила. - Ну и что? Это мог сделать и ее любовник. Как она вела себя по жизни? Наверняка, как и большинство баб, была слабой на передок? - Ирина Владимировна зарекомендовала себя как скромная и порядочная женщина. - Да брось ты верить в это,- перебил ее Степанов.- Кто тебе рассказал такое? - Как кто? Неужели ты думаешь, я все это придумала сама? Мне так охарактеризовала Ирину Владимировну лаборантка Алла Пискунова. - Охарактеризовала,- передразнил ее Степанов. - Да она сама ни хрена не знает. Неужели и тебе кажется, что эта тихоня Ляхова случайно оказалась в ту ночь на месте убийства? Нет, Люда, не случайно, за этим что-то кроется, а вот что?? Просто мы не знаем абсолютно ничего об этой математичке. Что тебе рассказала эта болтушка Пискунова? - Знаешь, я припоминаю, что сын директора Аркадий когда-то проявлял признаки внимания к Ирине Владимировне. - Это уже теплее! - воскликнул в сердцах Степанов. - Интересно, а что за отношения были у них, и как они развивались, и чем закончились? - Алла на этот счет не сказала мне ничего вразумительного. - Да она сама ни черта не знает, а просто делает вид, что в курсе всех местных событий. Люда, тебе нужно постараться и разузнать о Ляховой все поподробнее и у тех людей, которые знают ее получше, чем твоя Пискунова. - Ладно, Юра, не волнуйся, я завтра же займусь этим вплотную. А может, лучше сообщить о Ляховой следователю, и пусть он сам выясняет, что она за человек и что связывает ее с директором и его сыном Аркадием. - А вот этого делать как раз и не следует. - Почему? - удивилась Серикова. - А потому, что он подумает, что ты стараешься выгородить меня и это только утвердит его в моей причастности к убийству. Тогда он не ограничится одной подпиской о невыезде, а попросту арестует меня. - Но ведь ты ни в чем не виноват, а следовательно, тебе нечего бояться,- не унималась Людмила. - Твоими бы устами да мед пить, но в жизни все бывает не так, как мы себе представляем и как бы нам того хотелось. Не забывай, что я в недалеком прошлом был судим. - Ну и что из этого? - не сдавалась Серикова.- Ты отбыл наказание, как и было тебе определено судом, и у милиции не должно быть к тебе никаких претензий. - Плохо ты знаешь нашу доблестную милицию. Сам факт, что я судим и отбывал тюремное заключение, делает меня в глазах следователя гражданином, от которого можно ожидать всего. То, что мы с тобой случайно оказались поблизости от места совершения убийства, еще требуется доказать. Следователю легче свалить это дело на меня, чем искать настоящего убийцу. - Почему ты так плохо думаешь о милиции? - Потому, что я уже имел возможность на своей шкуре испытать их порядочность, и, поверь, у меня нет желания попадать им в руки вторично. Мне нужно рассчитывать только на собственные силы и во что бы то ни стало найти убийцу. Людмила, а ты готова помочь мне в этом нелегком деле? - Конечно, что за вопрос,- ответила Серикова и от избытка чувств всем телом прижалась к Юрию. * * * Когда дверь за Найденовым закрылась, я решил продолжить прерванную беседу, но Кривенко опередил меня вопросом: - А что, Николай Федорович, если нам выкурить по сигарете? - Считаю предложение дельным и не буду ему противиться,- улыбнувшись, попытался пошутить я. Кривенко между тем уже достал из кармана пиджака пачку сигарет "Мальборо". Приподнявшись со стула, он протянул мне пачку со словами: -Угощайтесь, Николай Федорович. Я взял одну из сигарет, и мы закурили. В кабинете на некоторое время воцарилась тишина. Фирменная сигарета была приятной на вкус и даже очень ароматной. Пепельницу, стоявшую по левую руку от меня, я разместил так, чтобы она оказалась в пределах досягаемости Кривенко. Заграничная сигарета явно уступала нашим по крепости, да и тлела она, как бикфордов шнур, неестественно быстро. Мой собеседник курил молча, видимо, для него курение превратилось в некий чудодейственный ритуал, а меня так и подмывало задать ему очередной вопрос и продолжить нашу беседу. Мое нетерпение достигло критической массы, и я, желая побыстрее удовлетворить свое любопытство, все-таки посмел прервать затянувшееся столь торжественное молчание. - Иван Корнеевич, давайте вернемся к предмету нашего разговора. - Давайте,- охотно согласился он, но по тому, как Кривенко резким движением затушил окурок я понял, что не дал ему выкурить сигарету так, как ему хотелось. - Что же сделал Михаил Моисеевич, чтобы не только возглавить коллектив преподавателей, но и повести их за собой? - До прихода Михаила каждый преподаватель занимал в коллективе определенный уровень, который зависело от опыта, навыков, умений, знаний, стажа работы. Каждый довольствовался тем, что заслужил сам, а это делало преподавателя в какой-то мере независимым человеком, что не вполне устраивало Козакова. - В чем же? - не понял я. - Начни Михаил заслуживать авторитет и вес в коллективе тем же путем, что и все остальные, на это бы ушло много лет. Да и личностью он был слишком уж посредственной и в знании, эрудиции не мог на равных соперничать с другими преподавателями. Ему оставалось только одно: использовать власть, которую ему давала директорская должность, а залогом успеха служило умение "работать с кадрами", а попросту говоря, перераспределить роли в коллективе с выгодой и пользой для себя. Только в этом случае он мог состояться как директор. - Но, возможно, это было не вполне добропорядочно? - попытался возразить я, но только еще больше "вздернул" Кривенко. - Николай Федорович, если бы вы знали райкомовскую "кухню", где "выпекались" руководители, то, поверьте мне, о добропорядочности не было бы и речи. У номенклатурных работников понятия о чести и совести были настолько гипертрофированны, что мне сейчас страшно об этом вспоминать. Так вот мы с Михаилом и разработали стратегических план его деятельности в техникуме. - Вы что, были его соавтором? - удивился я. - В известной степени да. Но все, что мы разработали было известно уж давно, так давно, что многие успели об этом забыть. Когда-то давно в Древнем Риме, желая поставить сенат на колени, Юлий Цезарь ввел в него на правах полноценного члена коня. - Кого, кого? - не понял я. - Не удивляйтесь, он обычного коня, ну лошадь, сделал сенатором. - Но какая аналогия между римским сенатом и техникумом? - спросил я, не понимая, к чему клонит Кривенко. - Нечто подобное Михаил проделал в техникуме. Я ему посоветовал своим заместителем по учебной части поставить кого-то из педколлектива. Кандидат на эту ключевую должность должен был отвечать определенным требованиям, главные из них следующие: этот преподаватель, как таковой, самая заурядная серая личность, стаж работы в техникуме более двадцати лет, до пенсии ему или ей оставалось не более шести-семи лет, знал все, что происходит в техникуме, не пользовался в педколлективе особым авторитетом. У вас, наверное, возникает естественный вопрос, а для чего все это? - Совершенно верно,- поддакнул я. - Все объясняется довольно просто. На фоне деятельности своего бездарного заместителя Козаков должен был по нашему замыслу выглядеть солидным, знающим руководителем. Заместителю отводилась роль принимать решения по большинству вопросов. Если у него получалось хорошо, то вмешательство директора и не требовалось, а если принимал неправильное решение а изза его серости и отсутствия опыта такое должно было происходить часто, и это имело отрицательный резонанс в коллективе, то Козаков исправлял его ошибки и тем самым набирал так необходимые ему очки. Такой преподаватель нашелся, у него оказался хорошо поставленный зычный голос, который он использовал в защиту директора как самый веский аргумент. Кострюков Василий Маркович, а именно его Михаил Моисеевич назначил заместителем по учебной работе, выполнял любые указания Козакова и был очень послушным и преданным работником. - Он что, был завучем до Эльвиры Васильевны? - уточнил я. - Совершенно верно, когда Кострюкова проводили на пенсию, то на это место Михаил назначил Денисову. - Что же получилось из Василия Марковича? - поинтересовался я. - А то, что и было задумано. Кострюков блестяще выполнил отведенную ему роль. Когда он стал завучем, педагогический коллектив воспринял это назначение в шоковом состоянии. Все недоумевали и терялись в догадках, почему выбор нового директора пал именно на Кострюкова. Хоть и не пользовался он авторитетом в коллективе, но никто не стал высказываться против, считая случившееся недоразумением, которое вскорости будет исправлено. Недовольные, конечно, были, но это в основном те, кто претендовал сам на место завуча. Основная масса проявила благородство и не позволила себе обсуждать своего же коллегу по коллективу, много лет проработавшего преподавателем. Треть педколлектива, такая же серая, как и вновь назначенный завуч, воспряли духом, считая, что пробил ее час, и стала поддерживать Козакова во всех его начинаниях. Михаил не остановился на этом и заведовать отделениями, непосредственно подчиняющимися Кострюкову, назначил людей опытных и умных. Козаков искусственно создал обстановку, когда более чем посредственная личность в лице завуча стала руководить и поучать умных и знающих преподавателей. Оказавшись не на своем месте, Кострюков часть своих обязанностей вынужден был переложить на своих подчиненных, что им естественно не понравилось. Мнения в коллективе разделились, и Козакову удалось изнутри развалить некогда сплоченный коллектив. В нем появились разные группировки, происходили какие-то неприличные стычки, раздоры. На одни и теже явления и события в коллективе теперь высказывались прямо противоположные мнения. В этих условиях Козаков возложил на себя роль арбитра, и именно его слово было окончательным, то есть он стал единолично решать практически все вопросы внутренней жизни коллектива. Костюкова он в обиду не давал, хотя не отказывал себе в удовольствии всенародно показать, что не все Василий Маркович делает правильно. Недовольные постепенно заменялись молодыми и лояльными, а те, кто молчал и поддерживал директора, пользовались его благосклонностью и поддержкой. Но это вот рассказать можно в пять минут, а работу эту Козаков проводил в течение пяти-шести лет. В коллектив преподавателей он ввел новую волну из числа своих земляков, а они против него не могут сказать ни слова. Дело в том, что в поселке Широкий у Козакова разветвленные родственные связи, и там, в среде иудеев, он пользуется большим авторитетом. Параллельно с этим Козаков вел в техникуме активное строительство, эффективно используя свои райкомовские связи и поддержку соратников по партийной работе. Многое было сделано им и для укрепления материально-технической и учебной базы техникума. Все это способствовало повышению его авторитета в коллективе. Первые пять лет он работал не считаясь со временем, и это способствовало его становлению как директора. В конце концов он сумел подмять коллектив под себя и стал его единовластным хозяином. От его решения теперь зависела дальнейшая судьба каждого преподавателя и лаборанта. После этих слов Кривенко достал из кармана уже знакомую мне пачку американских сигарет. * * * Утром следующего дня, как и обещал накануне, Степанов уже в половине девятого был на машинном дворе. Груженная щебнем машина Кончалова появилась в воротах двадцатью минутами позже. Поравнявшись с мотоциклом, Иосиф остановил грузовик и, покинув кабину, поспешил навстречу своему другу. Поприветствовав кореша, Степанов сразу же спросил: - Ну, что, дружище, удалось тебе узнать? - Не знаю, заинтересует ли тебя то, что понаплела мне моя жена? - Рассказывай все по порядку, а я уж отсортирую: мелкое - курям, а крупное к х... -Тогда слушай,- согласился Кончалов.- Любовницы у Козакова наверняка были, но, как сказала мне моя жена, они из числа преподавателей техникума. - Кто конкретно? - Рива Самуиловна назвать кого-нибудь конкретно отказалась, потому что у нее для этого не было достаточных оснований. - Что ты имеешь в виду? - А то, что она ни разу не застала своего муженька на месте преступления. Директор был очень хитрым и осторожным и никогда наглядно не демонстрировал своих симпатий. Но она гарантирует: любовниц на стороне у него просто нет и не могло быть. - Почему такая уверенность? - А потому, что она контролировала каждую его командировку или поездку. Если у него и был флирт с кем-то, то только в техникуме. Была бы у него связь на стороне, то, в конце концов, долго удержать в секрете это вряд ли удалось. - Ну, а жена арестованного Алехина, в каких отношениях была в с директором? - Никто ничего конкретного сказать не может, но поговаривают, что слесарь развелся с женой, приревновав ее к Михаилу Моисеевичу. - Что еще удалось узнать о шашнях директора? - А больше ничего. - Да, не густо. Может, эта Рива Самуиловна не все рассказала? - Может, и не все,- как-то спокойно согласился Иосиф. - Почему ты так уверен? - Кто ж в своих семейных передрягах будет делиться с другими, пусть даже с близкими родственниками? А потом у нас про мертвых говорят хорошо или никак. - Ладно,- примирительно сказал Степанов голосом человека, которому ничего не остается, как примириться с реальным стечением обстоятельств,- тогда расскажи мне о сыне директора. Надеюсь, это-то ты знаешь? - Конечно знаю, что за вопрос. Его зовут Аркадием, он работает хирургом в нашей районной больнице. - Что он за человек и какие отношения сложились у него с отцом? - задал наводящий вопрос Юрий. - Аркадий человек довольно таки вспыльчивый, но свои чувства умеет держать в себе. Друзей, я имею в виду близких, у него практически нет, он всегда держался от своих сверстников поодаль. Естественно, в силу этих обстоятельств характер у него сложился скрытный, замкнутый. - Не люблю я таких чмырей, никогда не узнаешь, что у них на душе, а именно такие и мутят воду, я это по лагерю знаю. Люблю людей открытых, простых, смотришь такому в глаза и видишь его благородную душу. Ну ладно, глаголь дальше. - Проблемы в семье у Козаковых, конечно же, были, Михаил Моисеевич почему-то недолюбливал своего сына, а Рива Самуиловна, наоборот, в нем души не чаяла. Отец всегда был против того, чтобы сын получил образование, и только благодаря защите и настойчивости Ривы Самуиловны Аркадий закончил вначале медучилище, а потом и мединститут в Воронеже. Вот уже три года он работает в Терновской райбольнице и за этот короткий срок сумел завоевать авторитет и показать хорошие профессиональные навыки. Его коллеги по врачебной практике лестно отзываются о его деловых качествах. - Иосиф, только не надо лирики, мне это совсем ни к чему. Скажи мне лучше, в чем причина разногласий между отцом и сыном? - Михаил Моисеевич много лет назад дал слово Косилову Матвею Даниловичу, что его Аркадий женится на Ханне. У нас в поселке единоверцы часто давали подобные обещания, и еще не было случая, чтобы дети не выполняли воли своих отцов. Но в данном случае сын пошел наперекор желанию и воле Козакова. - А что представляет из себя эта Ханна?- полюбопытствовал Степанов.- Может у нее глаз соломой заткнут, а отец заставляет на ней жениться? - Нет, Юра, девушка хоть и не красавица, но симпатичная и по всем статьям не дурна собой, а к тому же имеет музыкальное образование. - Где живет эта Ханна и чем она занимается на сегодняшний день? - Живет у своих родителей в поселке Широкий и работает воспитателем в местном детском садике. - Из-за чего забраковал ее Аркадий? - Не знаю, что не понравилось ему в Ханне, но он наотрез отказался жениться на ней. Этот отказ ставил Михаила Моисеевича в довольно затруднительное положение не только в глазах Косиловых, но и среди остальных жителей нашего поселка. - А я солидарен с Аркадием, считаю, что настоящий мужчина должен жениться по своему разумению, а не идти на поводу у родителей. - Ну, вот ты рассуждаешь так, а по нашей иудейской вере дети должны слушать своих родителей и поступать не так, как им захочется, а так, как скажет отец с матерью. - Расчудесные законы! Ну, а сам-то ты как думаешь? - Я считаю, что Аркадий не прав, он своим отказом позорит не только себя, но и всю фамилию Козаковых. К ним теперь не будет того уважения, которым они пользовались в течение многих лет среди своих односельчан. - Так что же ему теперь не жениться? - Это худший вариант, а лучше жениться на Ханне Косиловой. - А если он женится на другой? - не унимался Степанов. -Думаю, что Аркадий не женится ни на ком другом. - Почему? - Если он не сделал это еще при жизни Михаила Моисеевича, то теперь он тем более так не сделает. - А я считаю, что теперь, когда отец мертв, сын волен поступать по своему разумению,высказал предположение Степанов. - Скорее наоборот, если он проигнорирует теперь уже завещание отца такого кощунства ему никто из земляков не простит во веки веков. Смерть отца как ничто другое понуждает его жениться только на Ханне. Случись обратное, и все будут считать его, даже ближайшие родственники, гоем. - А что означает Гой? - Это плохое слово и означает - отверженный или иноверец. Горе тому человеку: которого будут звать так. Ему остается только одно: уехать отсюда насовсем и никогда не знаться со своими родственниками, для них, единоверцев, он просто умер навсегда. - Да, законы у вас, честно говоря, какие-то средневековые,- констатировал Степанов. - Законы эти древние, не нами они придуманы и не нам их менять,- сказал как отрезал Иосиф Кончалов. Юрий понял, что не следует более говорить на тему веры со своим другом. По этой причине и решил изменить тему разговора. - Ну, и не нашел пока Аркадий себе невесту на стороне? - Моя жена говорит, что он сделал попытку сблизиться с преподавательницей математики в техникуме, но Михаил Моисеевич быстро поставил сына на свое место. - Ну и как подействовало? - Конечно, а разве могло быть по-другому? - вопросом на вопрос ответил Кончалов. Поговорили еще и даже выкурили по сигарете, но ничего более существенного выудить у Иосифа Степанову не удалось. Распрощавшись, Юрий оседлал мотоцикл и направил его прочь от машинного двора. Он не знал, что ему предпринять еще, чтобы приблизиться к разгадке убийства директора. Вначале он решил поговорить с теми людьми, работающими в горбольнице, которые могли бы как-то охарактеризовать Аркадия Козакова. Во второй половине дня Степанов решил поехать в техникум и поговорить с Ляховой. Ему хотелось выяснить, почему она оказалась на месте убийства директора в ту роковую ночь. Выбравшись на асфальт, Юрий повернул мотоцикл в сторону районного центра. * * * Прежде чем взять сигарету, Иван Корнеевич протянул пачку мне и сказал: - Угощайтесь Николай Федорович. - Спасибо,- поблагодарил его я, но от предложенной сигареты отказался,- я закурю свою, а то эти иностранные слабоваты для меня. Кривенко настаивать не стал, и мы молча закурили каждый свою. На этот раз я дал возможность своему собеседнику расправиться с сигаретой без беспокоящих вопросов с моей стороны. За несколько минут, что мы с Кривенко провели в обоюдном молчании, я обдумал вопросы, которые и собирался еще задать ему. Когда он, докурив сигарету до фильтра, тщательно затушил окурок о край пепельницы, я задал ему свежий вопрос из новой серии. - Иван Корнеевич, а как Козаков расстался с Кострюковым? - Михаил поступил с ним по-человечески, продержав до выхода на пенсию в качестве своего заместителя по учебной работе. Более того, Козаков переплюнул самого Цицерона. - Что вы имеете в виду, поясните? - попросил я. - Древнеримский император только сделал коня сенатором, а Михаил пошел дальше: он за год до выхода Кострюкова на пенсию выхлопотал ему почетное звание "Заслуженный учитель школы РСФСР". - А это еще зачем? - Чтобы ходатайствовать о присвоении этого звания, обязательно нужно решение педагогического совета техникума. Так, Козаков выдвинул кандидатуру Василия Марковича только с одной целью - убедиться, является ли решающим его слово для всего педагогического коллектива или нет. В кулуарах и неофициальных разговорах все пророчили это звание преподавателю по разведению сельскохозяйственных животных. Эта женщина более сорока лет проработала в техникуме, имела кандидатское звание и несколько опубликованных работ и всем представлялось, что лучшей кандидатуры в коллективе вряд ли найти. Но Козаков уже вошел в силу и решил продемонстрировать всем, что думает по другому и сделает по своему. - И что же из этого получилось? - не выдержал я. - Педсовет единогласно проголосовал, по рекомендации Михаила, за то, чтобы это звание было присвоено Кострюкову, этой серой директорской лошадке. Ликованию Михаила Моисеевича не было предела, ведь, проголосовав "за", педколлектив признавал его верховенство, принимал его как настоящего директора и продемонстрировал, что полностью подвластен ему. Он был единовластным хозяином техникума и мог теперь с подчиненными делать, если не все, то почти все, что ему хотелось. Кострюкова через год со всеми почестями торжественно проводили на пенсию. Михаил и этот момент не пропустил, а посодействовал, чтобы Василий Маркович за свою нечеловеческую преданность и исполнительность получил вне очереди легковой автомобиль престижной модели. А освободившееся место завуча вот уже с десяток лет успешно занимает Денисова. - Какие методы воздействия на коллектив применял Козаков еще? - Самые разнообразные, но об одном из них я вам расскажу. Это позволит вам более полно представить, каким хитрым человеком был Михаил Моисеевич. - Пожалуйста, если вас это не затруднит. - Нет, мне это совсем не трудно. У Козакова был хороший друг, Петр Михайлович Деев. Он многие годы заведовал терапевтическим отделением в нашей районной больнице. Учителя, преподаватели, работая с детьми, сопереживая их неудачи и успехи, люди очень сентиментальные и чувствительные, готовые прийти на помощь страдающему человеку даже если им самим приходится идти на самопожертвование. Вот это и использовал Козаков. Он инсценировал сердечный приступ, якобы свершившийся с ним прямо в его рабочем кабинете. При этом ему оказывали первую доврачебную помощь, а потом на скорой помощи везли в районную больницу. Деев "помещал" больного в отдельную палату с цветным телевизором и холодильником, где Михаил отлеживался недельки две-три. Сердобольные коллеги все эти дни навещали своего "недомогающего" руководителя, а Козаков на самом деле отдыхал от дел мирских за казенный счет. У него и отпуск сохранялся в неприкосновенности, и материально он никак не страдал, и преподаватели становились более послушными и обходительными, заботливо оберегая его сердце от чрезмерных волнений. Проделывал все это Михаил неоднократно, и, поверьте мне, на доверчивого обывателя "сердечная болезнь" директора оказывала должное воздействие. Я и сам навещал его в больнице во время одного такого "сердечного приступа". - А может, у него действительно было плохо с сердцем? - перебил я Кривенко. - Уверяю вас, он был абсолютно здоров. Я приезжал к нему вечером, у него в палате как раз сидел Петр Михайлович Деев. Поговорив о том о сем мы, обмыли встречу, выпив втроем литр коньяку, причем "больной" принимал самое активное участие в уничтожении армянского выдержанного напитка. - Иван Корнеевич, а как Козаков относился к женщинам? - задал я наконец давно мучивший меня вопрос. - Женщины интересовали его, как, впрочем и каждого вполне здорового мужчину. - Вы не замечали каких-либо странностей в общении с прекрасным полом? - Если только его неразборчивость,- неуверенно произнес Кривенко. - Иван Корнеевич, расскажите мне поподробнее об этой неразборчивости Козакова. - Еще будучи инструкторами, а мы были тогда гораздо моложе и физически сильнее, и разъезжая с командировками по району, мы частенько вынуждены были жить по несколько дней вне дома. Ничто человеческое было не чуждо и нам и, если подходит такое выражение, мы иногда изменяли своим женам. В те, теперь уже далекие времена райкомовское начальство очень жестоко наказывало своих подчиненных, уличенных во внебрачных связях. Достаточно было одной жалобы ревнивой жены на своего мужа, и последний рисковал навсегда потерять партийный билет, а вместе с ним и надежду на благополучную карьеру. Но мы были молоды и частенько из-за женщин рисковали своей карьерой, проявляя при этом дьявольскую осторожность и изворотливость. Сейчас мне кажется все это невероятным, но успех сопутствовал нам всегда, и мы с Михаилом ни разу не засветились на аморалке. Я, прежде чем вступить в связь с женщиной, должен был какое-то время к ней присмотреться, ну конечно, она должна мне понравиться фигурой ли, лицом или характером. Если женщина мне не симпатична, я не могу себя пересилить и переспать с ней только для того, чтобы удовлетворить свою похоть. А, Михаил не так щепетилен в этом вопросе, ему до лампочки, как выглядит женщина и сколько ей лет. Он с одинаковым рвением набрасывался и на молоденькую продавщицу сельского магазина, и на уборщицу колхозной гостиницы, которая по возрасту годилась ему чуть ли не в матери. Козаков никогда надолго не привязывался ни к одной женщине, и они, в свою очередь не требовали от него ничего большего, чем он мог дать им в минуту близости. Его быстрота и умение находить общий язык с женщинами меня просто удивляли. На мой взгляд, было в этом что-то ненормальное, похожее на коллекционирование похотливого самца. На словах я всегда был сдержан и не высказывал своего мнения Михаилу, но в душе я все-таки презирал его за это. Мне виделась за всем этим моральная деградация личности, которая со временем могла перерасти в нечто большее. - Иван Корнеевич, зная Козакова достаточно близко, вы наверняка видели его отношение к жене. Были ли они нормальными, на ваш взгляд? - Его брак с Ривой Самуиловной не казался мне вполне удачным. Его отношение к жене было, можно сказать, безразличным, если не унижающим ее человеческое достоинство. - Как это проявлялось?- попытался уточнить я. - Михаил свою супругу не считал за человека. Ее просьбы или пожелания не имели на него и его поступки никакого влияния, он просто не обращал на них никакого внимания. Меня, а особенно мою жену, подобное высокомерие Михаила сильно раздражало. Но отношения в семье строятся самими супругами, и мы, понимая все это, никогда не вмешивались и не давали советов никому из Козаковых. Должен заметить, что Рива Самуиловна, по крайней мере внешне, никогда болезненно не реагировала на пренебрежительное отношение мужа к ней. Как объяснить подобное, я не знаю, хотя высокомерие Михаила носило явно демонстративный характер и не могло не задевать самолюбие супруги. Думаю, все это объясняется какими-то глубинными мотивами, но, уверяю вас, тонкостей я не знаю. Семейные отношения как мои, так и его, никогда не были предметом обсуждения: Михаил был человеком скрытным. Скажу лишь одно: Рива Самуиловна вряд ли была счастлива в браке с Козаковым, это было видно и невооруженным глазом. - А вам, Иван Корнеевич, не казалось странным, почему жена Козакова безропотно сносила явно хамское отношение своего мужа? - Мою жену такое терпение Ривы Самуиловны приводило в бешенство, и она в разговоре со мной ругала не только Михаила, но и ее саму. - Какое объяснение вы дали странному поведению супругов Козаковых. - Я со своей женой обсуждал этот вопрос неоднократно, но разрешить его так и не смогли. Наверное, за этим таилась какая-то скрываемая тайна. - А ваша жена не пыталась в разговоре с Ривой Самуиловной узнать причину ее долготерпения? - Пыталась, но Козакова с завидным упорством уходила от обсуждения этой темы. Поняв, что большего мне от Кривенко узнать не удастся я, поблагодарив его за беседу, распрощался с ним. * * * Степанов сразу проехал в глубь больничного комплекса, где и припарковал свой мотоцикл на служебной стоянке. Поставив двухколесного друга на подножку, он для пущей безопасности, включил противоугонное устройство. После быстрой езды его немножечко знобило и, чтобы согреться он, перед тем как войти в больницу, несколько минут прохаживался, греясь под ласковыми лучами солнца. Сочетая полезное с приятным он успел выкурить сигарету и только потом пошел искать хирургическое отделение. Расспросив у толпившихся внизу посетителей, как пройти в ординаторскую, Юрий стал подниматься по лестнице на второй этаж. Он еще не знал, к кому следует обратиться, но был твердо уверен, что лучше всего Аркадия охарактеризуют те, с кем он вместе работает. Коллеги врачи-вряд ли будут откровенны с незнакомым человеком, а вот средний медицинский и обслуживающий персонал уж не упустит возможность посплетничать об одном из хирургов. С такими мыслями он и посматривал в коридор отделения через приоткрытую дверь, ожидая, когда подходящая кандидатура появится в поле зрения. Недолгое дежурство на этом своеобразном посту было вскорости вознаграждено. Степанов увидел приближающуюся женщину в белом халате, которая торопилась куда-то, держа в руках несколько комплектов больничного белья. - Простите, можно вас задержать на одну минуточку? Женщина замедлила свой шаг, повернулась к Степанову миловидным лицом, спросила: - Что вы хотите? - Мне нужно получить небольшую консультацию,- неожиданно нашел выход Юрий. - У меня? - сделав удивленное лицо, спросила женщина.- Но я работаю в хирургическом отделении сестрой-хозяйкой? - Мне предстоит одна очень сложная операция, и делать ее будет хирург Козаков Аркадий. Мне бы хотелось бы узнать, насколько надежен он как врач, да и вообще, что за человек? - А какую операцию он будет вам делать? - поинтересовалась женщина. - У меня язва желудка, и требуется неотложная операция,- врал напропалую Степанов, надеясь разжалобить сестру-хозяйку. - Да, операция сложная,- с сочувствием сказала она,- но надо надеяться на лучшее. - Я верю в благополучный исход, но хотелось бы получше узнать врача, которому вверяешь свою жизнь. - Я с вами полностью согласна,- произнесла женщина и кивнула головой. - Так помогите мне и развейте мои сомнения,- дрогнувшим голосом произнес Степанов. Несколько мгновений сестра-хозяйка колебалась, но потом решившись заговорила: - Аркадий Михайлович работает в хирургическом отделении вот уже три года, но за это время показал себя знающим хирургом. А потом, такие сложные операции он не делает один, с ним будет еще кто-нибудь из хирургов, значит, увеличивается шанс на благоприятный исход операции. Самого Аркадия Михайловича сегодня нет на работе, он отдыхает дома после ночного дежурства, но вы можете поговорить с кем-нибудь из хирургов. - Спасибо, но мне хотелось бы поговорить с ним лично. Скажите, где он проживает,- попросил вкрадчивым голосом Юрий. - Он живет по адресу Улица Советская, дом тридцать пять. - А он человек семейный? - продолжал он расспрашивать сестру-хозяйку. _ Нет, Аркадий Михайлович холост, но, поговаривают, собирается жениться. Я слышала, что у него уже есть невеста. - Вот даже как,- деланно удивился Степанов. - Я слышала от девчат в сестринской, что она раза два заходила за Аркадием Михайловичем в ординаторскую. - Кто она - счастливая избранница Козакова? Наверно, тоже врач? - Да нет, она совсем не медик, а преподаватель математики из Алешковского техникума. Думаю тебе это неинтересно, да и мне уже идти пора. Степанов задал сестре-хозяйке еще несколько вопросов, но узнать что-либо существенное ему не удалось. Женщина в конце концов, мягко шурша халатом, удалилась по коридору в самую дальнюю палату, где, видимо, ее поджидали. Степанов протусовался в больнице еще добрый час, трижды пытаясь получить информацию об Аркадии у самых различных людей, но ни одна из них не увенчалась успехом. Поняв, что довольствоваться придется тем, что он услышал, Юрий решил покинуть больницу, где работал Аркадий Козаков. Спустившись по лестнице на первый этаж, он миновал длинный коридор и через помещение скорой помощи вышел на улицу. Его двухколесный друг поджидал своего хозяина. Юрий без промедления оседлал мотоцикл и поехал на Советскую посмотреть, где проживает молодой хирург. Тридцать пятый дом удалось отыскать без особого труда. Он представлял собой двухквартирный симпатичный особняк, обнесенный свежевыкрашенным штакетником. Рядом располагался двухэтажный многоквартирный дом с общим двором, в глубине которого виднелись гаражи. Ворота одного из них были открыты, а около стоящей на улице машины хлопотал мужчина в некогда белой майке. Недолго думая, Степанов и подрулил к этому автолюбителю. Тот настолько был увлечен автомобилем, что на подъехавшего мотоциклиста и не обратил никакого внимания. Юрий снял шлем и, повесив его на зеркало бокового обзора, поставил мотоцикл на подножку. Подойдя к мужчине, сосредоточенно копающемуся в моторе, он, поздоровавшись, спросил: - Что случилось, дружище? Автолюбитель, глядя на Степанова, раздраженно сказал: - Да вот не заводится, хоть плачь. - А в чем причина? - Что-то с зажиганием или проводка где-то замыкает,- предположил мужчина и только после этого окинул Юрия оценивающим взглядом. - Может, тебе помочь, я по электричеству кое-что понимаю? _ Помоги, если разбираешься в этом деле,- неожиданно согласился автолюбитель. - Ты проверил подачу топлива? - Да, только что, с бензином все в порядке. Причина в чем-то другом, а вот в чем - я никак не могу понять?! - Давай посмотрим трамблер, мне думается, причина там. Видимо, давно уже пора зачистить контакты и отрегулировать зазор. - Попробуй,- согласился хозяин машины,- мне уже не верится, что двигатель будет работать, как прежде. -Сейчас попробуем,- многообещающе произнес Степанов и, взяв в руки отвертку, склонился над мотором. Всего пятнадцать минут ушло на то, чтобы проверить систему зажигания. Наконец, закрыв крышку трамблера и вытерев руки о тряпку, Юрий попросил: - А ну-ка, попробуй запустить двигатель. Хозяин, с недоверием посмотрев на Степанова, все-таки сел на водительское место и повернул в замке ключ зажигания. Мотор автомобиля несколько раз дернулся и завелся. Хозяин несколько минут погонял его на различных оборотах, а потом заглушил. Сделав одно-двух минутную паузу, он снова повернул ключ зажигания - мотор запустился вновь. Закончив испытания, мужчина выбрался из кабины и, протянув руку Степанову, одобрительно сказал: - А ты силен, отыскал причину в мгновение ока. Ты что автослесарем работаешь? - Да нет, по специальности я электрик, но, имея мотоцикл, поневоле станешь слесарем. - Это уж точно,- улыбнувшись, сказал мужчина. - Скажи лучше, как работает твоя машина? - тоже повеселев, спросил Юрий. - Честно говоря, я не ожидал ничего подобного. Двигатель заводится и работает ничуть не хуже прежнего. В знак благодарности за услугу я хочу угостить тебя водочкой. Как ты, не против? - Может, не стоит тратиться по такому пустяку?- с сомнением в голосе спросил Степанов. - Ну, что ты говоришь, я не хочу быть неблагодарным человеком. Не отказывайся, мне доставит удовольствие выпить с тобой рюмку-другую. Далеко ходить не надо, у меня все в гараже. Так что, ты согласен или нет? Мгновение поколебавшись, Степанов согласился, втайне лелея надежду за рюмкой водки узнать что-нибудь новое и неожиданное об Аркадии Козакове. Ведь его новый знакомый проживал по соседству с хирургом и наверняка знал его не по наслышке. * * * Следующим собеседником, которого мне нашел следователь Найденов, был директор автохозяйства Асташов Дмитрий Иванович. Продолжительный и плодотворной беседы у нас с ним не получилось, потому что с первых же слов мне стало понятно, как мало знает он о Козакове. Я задал ему несколько вопросов, но Асташов не смог конкретно ответить на них. Вместе с Михаилом Моисеевичем он работал всего несколько месяцев, но лично соприкасался очень редко, да и было это много лет назад в райкоме комсомола. За годы директорствования в техникуме Козаков неоднократно обращался к Дмитрию Ивановичу по поводу ремонта учебных автомобилей и служебных автобусов. По словам Асташова, он не раз выручал Козакова, а тот не всегда был благодарен за это, просто не выполнял взятые на себя обязательства, а попросту обманывая Дмитрия Ивановича. На весь разговор с директором автохозяйства у меня ушло не более двадцати минут. Закончив беседу, я посмотрел на часы. До назначенной встречи с Мекляевой Аллой оставалось чуть более полутора часов. Этого времени хватало в обрез, чтобы покушать в местной столовой и доехать до техникума. Андрей ожидал меня в дежурной комнате, и мы, не мешкая, направились на обед. Как я и предполагал, в техникум мы приехали за несколько минут до условленного времени. Около учебного корпуса стояло множество легковых автомобилей, а в самом здании было удивительно тихо, безлюдно. В приемной находились Зоя и еще одна женщина, которая сидела на одном из стульев для посетителей. Увидев меня, она поднялась со стула и поздоровалась. Ответив ей, я понял, что эта броская блондинка и есть бывшая секретарша директора. Зоя своевременно вмешалась, обратившись ко мне: - Николай Федорович, это и есть Мекляева Алла, с которой вы хотели побеседовать. - Спасибо, Зоя,- поблагодарил я Мерзлякову,- а вы, Алла, проходите в кабинет,- пригласил я женщину, пропуская ее вперед. Постукивая каблучками, Мекляева твердой походкой последовала моему приглашению. Предложив ей кресло, я и сам опустился в напротив стоящее. - Слушаю вас,- произнесла она тихим голосом и посмотрела на меня ясными голубыми глазами. - Алла, я пригласил вас, потому что вы в течение ряда лет работали вместе с Михаилом Моисеевичем, а значит, хорошо его знаете. Каким, на ваш взгляд, директором был Козаков? Мекляева, перебирая руками ключи, которые она держала в руках, вновь посмотрела на меня своими красивыми глазами. - Директором Михаил Моисеевич был строгим, требовательным, но только в большей степени к другим, чем к самому себе. - Что вы имеете в виду?- спросил я. - Со своих подчиненных он требовал исполнения в соответствии с должностными инструкциями и обязанностями, а сам поступал, как хотел, для него не существовало никаких ограничений. - Можете привести пример? - Сколько угодно. Например, за опоздание преподавателя на урок на пять минут мог объявить выговор. А сам покажется в техникуме утром и уходит домой работать в личной теплице и ничего ему все можно. Мне, бывало, прикажет: "Для всех я уехал в район по делам, а ты Алла знай, что я в теплице, если что - найдешь меня там". Бывало, и по другому: объявит своим замам, что взял десять дней за счет отпуска, а приказа не пишет. Прогуляет спокойненько эти дни, в бухгалтерии без приказа оплачивают эти дни, как рабочие. Вот и получается: отпуск цел, и десять дней отдохнул, и денежки получил. А ведь если назвать все своими именами, то директор просто подлец и нахал, но никто об этом не вслух говорит. - Чувствуется, что у вас с директором отношения не сложились?- догадался я. - Да, Козаков не тот человек, который был для меня авторитетом. Свое мнение о нем я никогда вслух никому не высказывала, что и помогло мне удержаться на работе сравнительно долго. Узнай он все, что я о нем думала, и уйти с работы пришлось бы гораздо раньше. - А вот ушли вы с работы по своему желанию? - Да, по своему. - Какова причина ухода?- не унимался я. - Я окончила институт, и мне нужна была работа по специальности. Вот я и ушла из техникума. - Позвольте, но профиль института позволял вам работать по специальности и здесь в техникуме. Разве вы не обращались с подобной просьбой о переводе к Михаилу Моисеевичу? - Конечно обращалась, но Козаков поставил встречное условие, заведомо неприемлемое для меня. - Что за условие?- спросил я. Мекляева как-то смутилась, и ее тонкие пальцы стали безостановочно теребить тускло поблескивающие ключи. С минуту поколебавшись, она все-таки решилась ответить мне на этот трудный вопрос. - Я никому не говорила об этом, но, если это поможет следствию, расскажу. Еще когда я работала секретарем у Михаила Моисеевича, он неоднократно приставал ко мне с ухаживаниями. Вел он себя, мягко говоря, по-хамски, то лапал за грудь, то, отрезав меня от дверей в своем кабинете, старался залезть мне под юбку. Надо сказать честно, но совесть у директора отсутствовала совершенно. Будучи вдвое старше меня, имея взрослых детей, ровесников мне, он не мог понять, что подобные домогательства аморальны для простого человека, а для директора, руководителя учреждения, более того - преступны. Я вначале попыталась объяснить, усовестить Михаила Моисеевича, но потом поняла, что он не внемлет голосу разума. Мне ничего не оставалось, как стараться держаться от него подальше. Получив диплом, я естественно обратилась к директору с просьбой перевести меня на работу преподавателем, но он выдвинул встречное предложение. - Лечь с ним в постель?- догадался я. - Да, при этом Михаил Моисеевич обещал не только перевести меня на работу преподавателем, но и дать хорошую педнагрузку и даже квартиру во вновь строящемся доме. Я не могла перебороть свое "я" и принять такие условия. Оставалось только одно - рассчитаться и устроиться на работу в другое место. Своим чудовищным предложением Михаил Моисеевич обидел и оскорбил меня до глубины души. Я не представляю себе, что могла бы когда-нибудь согласиться на подобное. Случись такое, я просто перестала бы уважать себя как человека, а люди, узнай об этом, осудили бы меня морально, и не было бы никакого оправдания подобному флирту. А еще мне не хотелось, чтобы это животное, я имею в виду Козакова, глумилось надо мной. Это был с моей стороны своеобразный протест или вызов, если хотите. Я не буду, не хочу краснеть перед людьми за свое поведение и не позволю, чтобы моим детям было стыдно за аморальные поступки матери. - Козаков не преследовал вас, когда вы ушли их техникума? - Нет, не преследовал. Он никак не мог понять, почему я не принимаю его условий. Михаилу Моисеевичу были незнакомы такие общечеловеческие категории, как гордость, честь и достоинство. У него в голове не укладывалось, как из-за этого можно было оставить работу, отказаться от преподавания, квартиры. И мне до сих пор не понятно, кто мог поставить такого ущербного подонка во главе педагогического коллектива? Представьте, что за коллектив сформировался под его руководством, если, не дай бог, и других преподавателей Михаил Моисеевич принимал на работу с подобными встречными условиями. Становится страшно жить на белом свете, когда на минуту представишь, что воспитанием учащихся занимаются люди подобные Козакову. Жутко за наше будущее, за моих не успевших родиться детей. Мекляева от волнения замолчала, нервно теребя в руках слегка позвякивающие ключи. В ее рассказе чувствовалась боль пережитого, и я, честно говоря, по человечески понимал ее. Молчание затянулось, и я невольно обратил внимание на ключи, которые моя собеседница держала в руках. На колечке вместе с ключами находился брелок из белого материала. Внутри у меня что-то екнуло и, протянув руку, я неожиданно для себя попросил: - Алла, разрешите я взгляну на ваши ключики. Мекляева вскинула на меня удивленные глаза и со словами: - Пожалуйста, посмотрите,- протянула связку. Меня интересовали не ключи, а брелок. Когда я поднес его к своим глазам, то моему взору предстала прекрасная подделка из кости в виде головы волка с оскаленной пастью. Это была точная копия, правда, несколько меньших размеров, той, что я видел утром на рукояти ножа, которым был сражен Козаков. Не надо было быть экспертом, чтобы понять, что обе головы волка были сделаны руками одного и того же мастера. - Где вы взяли этот брелок?- спросил я и пристально посмотрел на Мекляеву. Мой вопрос не застал ее врасплох. - Мне подарил его Димка Денисов,- произнесла она без колебания. - Кем этот Димка приходится Эльвире Васильевне? - Это ее сын. - Как давно он подарил его вам? - Димка вручил его мне на Новый год в виде презента. - Спасибо, вы мне очень помогли,- поблагодарил я Мекляеву, давая понять, что наша беседа закончена. * * * В гараже действительно оказалась бутылка "Столичной", видимо, загодя припасенная хозяином на всякий случай. Из шкафчика мужчина извлек сверток с нехитрой крестьянской закуской. Вскоре ловкими руками автомобилиста был накрыт импровизированный стол которым служил обычный слесарный верстак. Раскладывая на газете хлеб, сало, лук, вареные куриные яйца, хозяин обратился к Степанову с вопросом: - Как тебя зовут, а то мы до сих пор и не знакомы? - Юрий,- одним словом ответил он. - А меня Иваном,- на веселой ноте отозвался мужчина, откупоривая бутылку. Наполнив единственный стакан наполовину, поставил его перед своим знакомым и сказал: - Давай, Юра, выпьем за знакомство. - Давай,- согласился Степанов и поднес стакан ко рту. Слегка смакуя, он выпил предложенную водку, после чего принялся неторопливо закусывать. Иван налил водочки себе со словами: - За встречу,- опорожнил стакан. Степанов выждал еще несколько минут, давая возможность хозяину съесть облюбованные кусочки сала и свежевырванную луковицу. Когда тот переживал все это и протянулся рукой к пачке сигарет, Юрий решил, что наступил момент завязать разговор на интересующую его тему. - Иван, а кто живет вот в этом двухквартирном доме? Тот ответил лишь после того, как прикурил и, погасив сигарету, выбросил на улицу. - Такие квартиры простым смертным не дают. В этом доме проживают главный агроном сельхозуправления и хирург нашей районной больницы. Дальняя квартира принадлежит агроному, а что поближе - хирургу. - Наверное, люди заслуженные?- с подвохом спросил Степанов. - Да какие там заслуженные - сопляки. У них родители люди заслуженные, вот и пристроили своих чад, где потеплее. У агронома отец работает предриком, а у хирурга руководит Алешковским сельскохозяйственным техникумом. Если бы они добивались все своим трудом, то не видать им таких квартир вовеки. В голосе Ивана звучала злость, замешанная на зависти, и Степанов почувствовал, что он расскажет об Аркадии все, что знает. - Видимо, для них не существует никаких законов,- в тон ему сказал Юрий. - Какие там законы!- воскликнул Иван.- Они давно уже научились обходить их стороной. Подумай сам: хирургу, а его зовут Аркадием Михайловичем, на одного дали четырехкомнатную квартиру, здесь законом и не пахнет. По-хорошему, он мог бы с удовольствием пожить и в однокомнатной, ну от силы - в двухкомнатной квартире. А у нас вот в этом доме есть семья - так они впятером живут в однокомнатной квартире. Разве это справедливо? - Неужели такое возможно?- деланно удивился Степанов. - Да какой он там хирург - сопляк. Чтобы стать настоящим хирургом нужно проработать лет десять-пятнадцать, а этот прямо со студенческой скамьи - наверняка "зеленый", как вот это лук. Ты со мной согласен? - Согласен,- поддакнул Степанов,- но ты объясни, почему этот хирург не женится? Ведь тут рядом живешь, наверняка знаешь? - Точно никто не знает, но поговаривали, что вреде его отец подыскивал Аркадию невесту, а тот ее почему-то забраковал. Но сейчас он к себе вечерами привозит какую-то женщину, по всему видно, что скоро должен жениться. - А ты знаешь эту женщину? - Нет, не знаю, но бабы в нашем дворе поговаривают, что вроде она учительница математики. А бабы - они все знают, от них такие вещи не утаишь. Они знаешь как: подъедут на машине к самому крыльцу и быстренько в дом. И все делается как-то по-воровски, что мне даже непонятно, почему они так осторожничают. - А у него что, есть машина?- удивился Степанов. - А ты как думаешь, он что пешком ходить будет? Через год работы в больнице он купил новенькие "Жигули" пятой модели, полностью обставил квартиру, и откуда только у людей такие деньги? - Видимо, директор папа ему крепко помогает,- высказал предположение Степанов. - Конечно, папа, а кто же больше? Ведь самому такие деньги за всю жизнь не заработать, даже будь ты первоклассным хирургом. - А сам Аркадий, что за человек, ты с ним не общался?- поинтересовался Степанов. - Нет, почему, я обращался к нему дважды, то ли за инструкцией к машине, то ли за зарядным устройством и отказался это делать впредь. - Чем он тебе так не понравился? - Он слишком замкнутый и скрытный человек, а такие люди мне никогда не нравились. Я всегда от подобных типов держался подальше. - Почему?- не выдержал Юрий.- Поясни. - Мне нравятся люди общительные, компанейские, а не такие "буки", как этот Аркадий. У таких молчунов неизвестно, что на уме, и я из-за осторожности всегда их почему-то опасаюсь. Вот не лежит у меня к нему сердце и все. Ладно, хватит нам толочь воду в ступе. Давай допивать водочку, а то она, сердечная, вон стоит сиротливо и выдыхается. После этих слов Иван взял в руки бутылку и подвинув стакан к Степанову наполнил его наполовину. Юрий не стал ждать повторного приглашения, а выпил свою долю маленькими глотками. И вновь оба не проронили ни слова, пока основательно не подкрепились изумительно жирным и слегка прикопченным салом. Закуривая, Степанов как бы между прочим сказал: - Спасибо тебе, Иван, за угощение. - Не стоит меня благодарить - это тебе спасибо за то, что ты сумел так быстро найти и устранить поломку. После обмена взаимными любезностями Степанов вновь спросил: - Иван, а где находится гараж этого хирурга? - Совсем рядом, его ворота выкрашены в ярко-оранжевый цвет и они первые с другой стороны этой же секции. В подтверждение своих слов Иван указал рукой туда, где находится гараж Аркадия. - Да, я тебе не все сказал об этом тихоне,- добавил Иван. - А что ты можешь добавить к сказанному? - Я о той, которую он привозил к себе Аркадий Михайлович. Он старался привозить ее попозже, когда уже на улице темно, а увозил рано утром. Когда она выходила из машины и шла в дом, они оба как-то подозрительно оглядывались. По их поведению и торопливым движениям чувствовалось, что они чего-то опасаются или даже серьезно боятся. Со стороны казалось, что их кто-то преследует или шпионит за ними. Возможно, она наведывается к хирургу втайне от мужа? Но, подумав, я понял, что у нее наверняка нет мужа. - Почему ты сделал такой вывод? - А потому, что Аркадий привозил ее к себе два-три раза в неделю и, как правило, на всю ночь. Рассуди сам: возможно такое поведение женщины при живом муже. - Конечно, нет. - Правильно: муж убил бы ее после первой же такой ночи. Нет, они боялись кого-то или чего-то другого, а не мужа. Но решить эту загадку, честно тебе признаюсь, я так и не смог. Ладно, я тебя совсем заговорил с этим чертовым хирургом и его сумасбродной милашкой. После этих слов они в беседе уже не возвращались к Аркадию Козаков. Поняв, что Иван как источник информации исчерпан, Степанов свел нет дальнейший разговор с ним. Минут через десять он под благовидным предлогом распрощался со своим новым знакомым и, оседлав мотоцикл, покатил в техникум. * * * Приняв ключи из моих рук, Мекляева попрощалась из вышла их кабинета. Оскаленная голова волка, выполненная из кости, только что обнаруженная у Аллы, привела меня в возбужденное состояние. Это состояние было мне прекрасно знакомо: оно случалось со мной всегда, когда я, как добрая, гончая брал след. Щемящее чувство в груди побуждало меня немедленно найти Денисова и прояснить до конца происхождение брелка на ключах Аллы Мекляевой. Выйдя в приемную, я попросил Зою найти и пригласить ко мне Дмитрия. - Где он сейчас может быть? - Скорее всего на работе, но я могу уточнить у Эльвиры Васильевны,- сразу нашлась Мерзлякова. - Если потребуется воспользуйтесь моей машиной, водителя зовут Андрей, а я подожду в кабинете. - Николай Федорович, я все сейчас организую,- пообещала Зоя и встала из-за стола. - Спасибо,- поблагодарил я ее и вернулся в кабинет директора, оставив дверь открытой. Желая немного успокоиться, я закурил сигарету и, свернув из листа бумаги кулечек для пепла, подошел к окну. К машинам, стоящим перед корпусом, группами возвращались их хозяева. Мужчины были в строгих черных костюмах, а женщины в черных траурных косынках, и только тут я понял, что люди возвращаются с только что состоящихся похорон Козакова Михаила Моисеевича. На этот печальный прощальный ритуал, видимо, съехались друзья, близкие, коллеги по работе, весь районный бомонд, все, кто не остался равнодушным к гибели директора техникума. Голос Мерзляковой, появившейся совершенно неожиданно, оторвал меня от того, что происходило за окном. - Николай Федорович, сын Денисовой оказался дома, и он сейчас придет сюда. - Хорошо, спасибо,- ответил я и опустился в одно из кресел. Дмитрий появился минут через десять после моего разговора с Зоей. К этому времени я не только успел выкурить сигарету, но испить воды из графина, стоящего на столе. Денисов, появившись на пороге, вежливо поздоровался и спросил: - Вы меня вызывали? Поздоровавшись, я представился и пригласил Дмитрия в кабинет. Только когда парень прошел и сел на краешек кресла, я ответил на его вопрос. - Да, мне нужно с тобой побеседовать. Собственно, все сводится к выяснению одного обстоятельства. Дима, у вас с Аллой Мекляевой хорошие отношения? - Мы собираемся пожениться, думаю, этим все сказано. - Да,- согласился я,- точнее не скажешь. Вы давно знакомы с Аллой? - С детских лет, мы росли и учились вместе. - Наверняка у вас с Мекляевой сложились доверительные отношения, и мне хочется воспользоваться этим обстоятельством, но обещаю не злоупотреблять им. - А что вас интересует?- спросил с улыбкой Денисов. - Почему Алла ушла из техникума? - Я в свое время спрашивал у нее об этом. - Ну и как Алла объяснила свой уход? - Она закончила институт и хотела работать по специальности, поэтому и пришлось поменять место работы. - Но ведь она и в техникуме могла работать по специальности? - Да могла, но работа преподавателем ее нездорово прельщала, вот она и ушла. - Я сегодня видел здесь Мекляеву и даже несколько минут разговаривал с ней. Она все время держала ключи с брелком в виде головы волка. Какое отношение к этому сувениру имеете вы? - Самое прямое, это я подарил его Алле на Новый год. Она, увидев его у меня, проявила к нему живой интерес и, желая сделать ей приятное, я преподнес его ей в качестве презента. А вы видите в этом какой-нибудь криминал?- не удержался от вопроса сын Эльвиры Васильевны. - Я не вижу в этом никакого криминала, но мне хотелось бы узнать, где ты приобрел этот брелок. - Этот сувенир не куплен в магазине, он не фабричного изготовления. - Правда, а мне показалось, что брелок сделан по заводскому профессионально. - Выглядит он действительно так, но сделан он умелыми руками местного мастера Савелия Полесского. - Где работает этот Савелий?- спросил я. - Он трудится в учхозе слесарем мехмастерских, у него руки золотые, и именно они изготовили это поделку. Я увидел ее в ноябре прошлого года и попросил у Савелия. Поколебавшись, он уступил, взяв бутылку водки. Узнав главное, я задал Денисову еще ряд вопросов, но молодой человек ничего не смог сообщить по существу дела. Когда Дмитрий ушел, я выкурил сигарету и, расспросив у Зои, где проживает Савелий Полесский, покинул учебный корпус. Андрей сидел в одиночестве на лавочке неподалеку от машины. Увидев меня, он без слов понял, что пора занимать пустующее место за рулем - предстоит поездка. Сев на свое мето в машине, я сказал: - Андрей, давай поедем по поселку, мне нужно отыскать одного человека и поговорить с ним. - А далеко ехать, товарищ полковник?- спросил водитель, трогая машину с места. - Как мне только что объяснили, этот человек проживает здесь неподалеку. Поедем по улице, и я покажу тебе то место, где ты должен будешь остановить машину. Десятью минутами позже моя встреча с Полесским состоялась. Я обнаружил его во дворе у летней кухни, где он что-то мастерил, ловко орудуя небольшим плотницким топориком. Поздоровавшись, я представился, и Савелий, ответив на мое приветствие, легким взмахом руки вонзил топорик в деревянную плаху. - Присаживайтесь,- пригласил он меня широким жестом руки, которая только что держала топор. Достав пачку сигарет из кармана, я предложил сигарету Савелию, закурил сам и только после этого сел на шершавое сухое бревно. Полесский опустился на корточки неподалеку от меня. Раскуривая сигарету, он изредка посматривал на меня, ничего не спрашивая. Поведение его было спокойным, чувствовалась в нем внутренняя мужская уверенность и сила. - Савелий, я хочу задать вам несколько вопросов по делу, которое я сейчас расследую. - А какое отношение к этому ваше делу имею я?!- удивленно воскликнул Полесский. - Именно это мне и хочется выяснить,- в тон ему сказал я. - Тогда спрашивайте,- спокойно "разрешил" мой собеседник. - Савелий, это вы делаете сувениры из белой кости в виде оскаленной волчьей головы? - Да, я иногда такие делаю сувениры и раздаю их друзьям или знакомым, не бескорыстно, конечно,- слегка покраснев, добавил он. - Много вы изготовили таких поделок? - Нет, не очень - пять, ну от силы шесть штук. - Вы можете припомнить всех, кому вы их раздали? - Да, я помню всех,- твердо сказал Савелий. - Меня интересуют не все сувениры, а только один - самый крупный. - Уж не та ли голова волка, которой я украсил рукоять охотничьего ножа? - Именно она меня и интересует,- подтвердил я. - Неужели тем тесаком и убили директора? - Не буду от вас скрывать, но Козаков убит ножом, рукоять которого венчает оскаленная голова волка. Скажите, кто дал вам нож и сделал заказ? - Как кто? Сам Михаил Моисеевич Козаков. - Сам Козаков?- удивился я. Ответ Савелия меня ошарашил, я не рассчитывал, что он будет таким. Не желая показать свою растерянность Савелию, я задал ему еще один вопрос: - Почему директор обратился с просьбой именно к вам? - Он как-то застал меня за изготовлением такой безделушки, а месяц назад попросил изготовить точно такой же для охотничьего ножа. Заодно он попросил сделать для него и ножны. Я постарался и за две недели выполнил его заказ. Ножны и рукоять ножа Козакову очень понравились, и, когда я отдал их ему, он щедро со мной расплатился. - Когда вы вернули нож и ножны директору и кто может подтвердить это? - Я отдавал нож без свидетелей, но магарыч за работу от имени директора мне привозил его шофер Федор Никитин. - Но он не видел и не знал, за что директор передает вам этот магарыч? - Конечно нет, не знал. - Значит он не может засвидетельствовать, что ты вернул нож Козакову? Когда это произошло? - Я отдал директору нож и ножны дней десять - пятнадцать назад. - Но тогда как этот нож оказался в руке убийцы? И кто он? - Уж не подозреваете ли вы в этом меня?- спросил Савелий и резким движением руки отбросил окурок далеко в сторону. - Поймите меня правильно, мне еще предстоит узнать, кто убийца и кто вложил нож в его руку. Мне очень хотелось бы, чтоб все, что вы, Савелий, рассказали мне здесь, было правдой. А до этого у меня есть основания подозревать вас в причастности к этому преступлению. * * * На работу Людмила явилась вовремя, но клиентов не было, видимо, у потенциальных посетителей с утра нашлись дела поважнее сентиментальных причесок. Посмотрев на замызганный пол, она решила рационально использовать рабочее время и, засучив рукава, принялась наводить порядок в парикмахерской. Хоть и пришлось на все про все два часа интенсивной работы, но зато внутреннее убранство блестело чистотой и свежестью. С особой тщательностью Серикова вымыла ступеньки и крыльцо, понимая, что их ухоженный вид будет ласкать глаза прохожих похлеще самой изощренной рекламы. Закончив с приборкой, Серикова уселась в кресло у окошка и стала выжидающе смотреть на дорожку, ведущую к парикмахерской. Невольно ее мысли вернулись к Ляховой. Серикова перебирала в памяти всех, кто так или иначе мог помочь ей выяснить те стороны жизни Ирины Владимировны, которые она (а Людмила была в этом твердо уверена) так искусно скрывала от окружающих. В конце концов она остановила свой выбор на Елене Спарыхиной. Именно с ней Людмила была в хороших отношениях, но что более важно, Лена имела квартиру в одном подъезде с Ириной Владимировной и наверняка уж что-нибудь да знала о своей соседке. Желание помочь выйти Степанову из трудного положения, в котором он по стечению обстоятельств оказался, понуждало немедленно найти Спорыхину и поговорить с ней. Последняя в поселке слыла несусветной болтушкой из-за своего неуемного любопытства и желания посплетничать по поводу и без такового. Все поселковые сплетни и слухи сходились на ней, и поэтому она постоянно была в курсе всех последних новостей. Работала она в библиотеке, и, чтобы утолить свое любопытство, Серикова решила, не откладывая визита на потом, наведаться к Спорыхиной. Поднявшись из кресла, она вышла на улицу и, закрыв парикмахерскую на замок, пошла в мужское студенческое общежитие, где на первом этаже и располагалась библиотека. Посетителей в читальном зале в разгар учебного дня почти не было, не считая двух или трех человек, которые, склонившись над учебниками, сосредоточенно корпели над науками. За стойкой на выдаче книг и учебников сидела Елена Александровна, и все ее внимание было устремлено на статью в ярко иллюстрированном журнале, который среди прочих лежал перед ней. Осторожно прикрыв за собой дверь, Серикова так же тихо подошла к стойке. - Здравствуй Лена, что интересного ты нашла в этом журнале?- обратилась к ней Людмила. Спорыхина оторвалась от статьи и, подняв глаза на подругу, сказала: - Привет, да ничего особенного, просто просматриваю вновь поступившую литературу. Что-то ты ко мне давненько не заглядываешь, а мне самой не досуг навестить тебя в парикмахерской. Давно уже пора сделать прическу, но выбрать свободное время никак не удается. - Я вижу, ты совсем перестала обращать на себя должное внимание,- попыталась уязвить ее Серикова. - Не говори, Люда, но ты попала в самую точку,- не среагировав, согласилась Спорыхина. На мгновение, словно решая какую-то сложную задачу, она задумалась, а потом продолжила: - Повседневные семейные заботы и ежедневная работа здесь совсем выбили меня из колеи. Но я тебе обещаю, что в ближайшие дни наведаюсь в твое заведение и ты приведешь мою голову в надлежащий вид. - Приходи, я всегда рада тебя видеть и помогу твоей голове принять вид более привлекательный и романтический. Считая вопрос решенным, Спарыхина приветливо улыбнулась и спросила: - А ты почему ко мне не заглядываешь? Тоже некогда? - Нет, времени у меня предостаточно, ты же знаешь, что посетителей у меня не так уж и много. Можно было бы прийти и поговорить, но здесь всегда кому-нибудь из начальства на глаза попадешься, а это лишний повод упрекнуть меня в безделии. И так в мой адрес высказано много нелестных слов, поэтому и не хочется давать повод, чтобы меня вновь склоняли по всем падежам. - Я тебя понимаю,- с сочувствием в голосе произнесла Елена,- скучновато тебе там одной сидеть в парикмахерской или поклонники не дают скучать? - Какие там поклонники, у меня сейчас только один Степанов, а остальных я отшила напрочь. Зачем мне дурная слава? Да и пора свою жизнь как-то устраивать. - Правильно ты делаешь, но скажи мне правду, уж не собираешься ли ты замуж? - Если честно, то через месяц думаем с Юркой узаконить наши отношения. Только ты пока об этом не говори, еще неизвестно, как все сложится. - Что ты, Люся, как можно. Обещаю, что буду молчать об этом как рыба. Он хоть парень-то серьезный? - Да вроде ничего, мне нравится, а там сама знаешь, чтобы человека как следует узнать, с ним не один пуд соли надо съесть. - Ой, Люся, что ж я тебе не предложу стул,- вдруг спохватилась Спарыхина.- Приходи сюда ко мне и присаживайся рядышком, мы с тобой еще поговорим минут пяток. Серикова прошла за ограждение и присела на предложенный стул. Она решила взять инициативу в свои руки. - Какие у тебя новости?- спросила Серикова и, не дав ответить, продолжила:- Знаешь, Лена, я все хотела расспросить у тебя о Ляховой Ирине Владимировне, да все как-то не получалось. А ты с ней живешь в одном доме и наверняка хорошо знаешь. - Что это она вдруг тебя заинтересовала?- насторожившись, спросила Спарыхина. - Простое любопытство и ничего более. Сейчас она повстречалась со мной и не поздоровалась, хотя я и поздоровалась с ней. Слишком высокомерно и надменно она себя ведет, а в чем дело, я не понимаю. Лена, что это за особа? - Она живет в поселке чуть более двух лет, а я о ней ничего не знаю. - Действительно, узнать о ней хоть что-то не просто. Живет она замкнуто, близких друзей у нее нет. Здоровается она со всеми, такого, как ты говоришь, я за ней не замечала. Может, она была чемто расстроена? - А кто ее знает,- согласилась Людмила. - Вообще, она женщина степенная и аккуратная. Полы в подъезде убирает вовремя и, я бы даже сказала, с особой старательностью. Доверительного контакта я с ней не нашла, а вот почему так случилось, я тебе и объяснить не смогу. какая-то она замкнутая и к откровенной беседе не располагает. - Ну, а замуж-то она собирается или в девках всю жизнь вековать будет? Говорят, что у нее с директорским сынком были какие-то симпатии? - Были, но продлилась эта идиллия не долго. Возможно, они, я имею ввиду симпатии, исчезли сами, но скорее всего к этому руку приложил сам Козаков-старший. На мой взгляд, Михаил Моисеевич решительно положил этому конец, но, как конкретно он подействовал на сына, для меня остается загадкой и сейчас. - Ну, а в настоящее время у нее есть кто-нибудь? - Как ее соседка я могу с уверенностью сказать, что есть. Но Ирина Владимировна ведет себя очень осторожно. Я бы даже подчеркнула тот факт, что она очень тщательно скрывает свою связь с мужчиной. - Лена, ты уверена, что у нее есть любовник? - Можешь мне поверить, это совершенно точно, он у нее есть, но кто он я не знаю. - Как тебя понимать, поясни? - Ляхова никогда никого, я имею в виду мужчин, не приводила к себе на квартиру. - Тогда почему ты уверяешь, что у нее есть мужчина? - Люся, ты забываешь то, что раз или два в неделю Ирина Владимировна поздно вечером исчезает куда-то и появляется лишь на рассвете. - Неужели ты не проследила за ней?- не удержалась Серикова. - А зачем мне это нужно?- пожала плечами Спарыхина.- Для меня совершенно ясно, что ее любовник живет где-то на стороне, а не в нашем поселке. Как-то я не утерпела и все-таки проследила, куда она идет. Оказалось, что она всегда торопится на автобусную остановку, видимо, на последний автобус. - А возвращается домой рано?- переспросила Серикова. - Очень рано, по-моему, приезжает первым автобусом, а возможно, ее привозит любовник, если, конечно, у него есть свой автомобиль. - Вот тебе и тихоня!- не удержалась от восклицания Людмила. - Не будем ее осуждать, она вполне самостоятельный человек, и, естественно, ей хочется устроить личную жизнь, пусть даже и таким оригинальным образом. Не знаю, как ты, а я ее не осуждаю. Каждый человек имеет право жить под солнцем и быть счастливым. На этом разговор о Ляховой прекратился. Перед тем как уйти, Серикова для отвода глаз попросила у Спарыхиной интересную книжку для чтения. Та записала ей в карточку недавно поступивший роман "Эммануэль". - А интересная книжка-то?- спросила Людмила. - Думаю, она тебя захватит с первых же страниц и ты не оторвешься, пока не прочтешь ее до конца. * * * Попрощавшись с Савелием Полесским, я сел в машину и приказал шоферу ехать в районный отдел милиции. Впереди была тридцатиминутная дорога, и у меня было время подумать над тем, что я узнал от Савелия. Если он отдал нож директору, но как потом тот попал к убийце? Не сам же, в конце концов, Козаков разворотил себе грудь этим тесаком. А если Савелий блефует, утверждая, что именно директор сделал ему заказ на изготовление ножен и переделку рукояти ножа? Это утверждение слесаря ставит расследование в тупик, потому что я не видел логически приемлемого объяснения тому, как нож Алехина попал к директору, а потом к убийце в руки. Скорее всего, все было по-другому. Видимо, убийца уже давно замыслил свести счеты с Козаковым, и для этого он незаметно "увел" нож у Алехина. Настоящий убийца в таком случае не мог отдать нож на переделку, тогда нож "засвечивался" и невольные свидетели, и Савелий в первую очередь, могли бы вывести следствие на него. Нет, преступник не мог поступить так легкомысленно. Зачем преступнику ножны и голова волка, если нож ему нужен только на один раз? А может, убийца Савелий? По поведению и реакции на поставленные вопросы не похоже. Может, это он украл нож у Алехина, сделал к нему ножны и переделал рукоять, а потом пропил убийце. Теперь, когда я вышел на Савелия, а значит, на убийцу, он, не желая выдавать его, направляет меня по ложному следу, утверждая, что нож принадлежит директору. Если это, допустим, так, то Полесский подвергает свою жизнь риску убийца директора может убрать и его, как только узнает, что Савелий беседовал со мной. Но слесарь спокоен. Это говорит о том, что Савелий не догадывается о грозящей ему опасности? А это мало вероятно. Скорее всего, я размышляю неверно и иду не тем путем. Попробую с другого конца размотать этот клубочек. Преступник нанес смертельный удар в грудь директора неожиданно, об этом говорит то, что Козаков не защитился, не увернулся. Повернув нож в ране, убийца показал не только жестокость, но и какую-то нечеловеческую расчетливость и хладнокровие. После этого он пошел на очистные сооружения отмыть руки от крови. Ясно, что он не мог явиться домой испачканным. Но почему по дороге к очистным сооружениям убийца не выбросил нож, не избавился от этой страшной улики? Ведь его путь проходил мимо отстойника нечистот, и ему было достаточно взмахнуть рукой, чтобы надежно уничтожить главную улику. В отстойнике находилось несколько сот кубометров фекалий, и даже знай мы, что орудие убийства находится там, достать его было бы практически невозможно. Но преступник не сделал этого. Почему? Может, он испугался или не сообразил? Нет, на него это не похоже, убийца спокоен и расчетлив. Значит, он не избавился от ножа по другой причине, видимо, хотел его отдать тому, у кого взял нож. Если же он нож позаимствовал без ведома хозяина, то хотел вернуть его туда, откуда взял его. Я предполагал, что убийца взял нож у Полесского. Сейчас неважно как это произошло, с ведома или без ведома Савелия. Когда я связал пропажу ножа с убийством директора, то ему ничего не оставалось, как сказать, что нож принадлежит Козакову. Это было бы единственно верным решением потому, как именно оно удовлетворяло многим требованиям. Во-первых, Савелию не надо было отвечать за незаконное хранение холодного оружия, во-вторых, слесарю не надо выдавать убийцу, при таком раскладе он не признается, что знает его, в-третьих, у мертвого Михаила Моисеевича нельзя узнать, был ли ножен и переделка рукояти, в-четвертых, убийца, если он известен Савелию, может быть спокоен: следствие, возможно, с его же подачи, пока топчется на месте или идет по ложному следу. Если же он неизвестен Полесскому, то все равно Савелий, спасая себя, невольно сыграл на руку преступнику. Но все это было только версией, и мне предстояло ее отработать, чтобы подтвердить мои умозаключения или опровергнуть их. Нельзя было игнорировать и слова, сказанные мне Савелием. Нужны были факты и улики, которые бы помогли мне установить истину. Необходимо было активизировать поиск. Машина плавно подвернула к зданию милиции и остановилась на служебной стоянке. Занятый анализом и раздумьем, я не заметил, как многокилометровый путь остался позади. Я настолько увлекся этим, что за всю дорогу не выкурил ни одной сигареты. Покинув машину, я заторопился в здание милиции, надеясь застать Найденова на своем рабочем месте. Мне повезло, несмотря на то, что рабочий день давно закончился, Вячеслав Михайлович был в райотделе. Правда, застал я его не в кабинете, а внизу, в комнате дежурного по райотделу. Увидев меня, он заспешил мне навстречу. Подниматься на этаж в его кабинет мы не стали, а вместо этого Найденов завел меня в комнату участковых инспекторов, где в этот неурочный час никого не было. Закурив, мы сели за свободные столы, стоящие неподалеку друг от друга и повели взаимообогощающую беседу. Новостей и каких-то сногсшибательных фактов почти что не было, за исключением того, что мне удалось найти Савелия. Я пересказал содержание моей беседы с ним Найденову. Тот удивился рассказу слесаря не меньше моего. - Вячеслав Федорович, действительно ли Козаков был заядлым охотником? - Не знаю, был ли он заядлым, но охотником был точно. "Только за кем?"- мелькнула у меня мысль, но я промолчал, не желая перебивать капитана.- У нас в районе руководители предприятий, организаций становились охотниками не потому, что им так хотелось, а потому, что так было нужно. - Я вас не понимаю, поясните,- попросил я Найденова. - Все районное начальство с открытием сезона выезжает на охоту, и пропустить это мероприятие может только недальновидный руководитель. Охоты, как таковой, при этом не происходит, но встреча проходит в непринужденной дружеской обстановке при обилии спиртного. Вот там каждый старается продемонстрировать свое оружие, экипировку и умение стрелять. Стреляют не по зверю, а по пустым бутылкам на взлет. Козаков всегда активно участвовал в этой вылазке районного начальства на природу. - В таком случае я вижу смысл в том, чтобы показать нож близким родственникам Козакова на предмет его опознания. - Я бы сделал это еще сегодня, но из-за похорон Козакова вынужден отложить эту процедуру на завтра. - Думаю, не лишне будет отразить в протоколе все, что есть у Козакова дома из огнестрельного и холодного оружия. - Товарищ полковник, обещаю вам это сделать завтра же. - Возможно, следует показать нож и ближайшим друзьям-охотникам Михаила Моисеевича. Вдруг он уже успел похвалиться своим приобретением перед ними? - Хорошо, мы отработаем и эту версию. - Вячеслав Федорович, я вас задерживаю, но мне хотелось увидеть на пару минут арестованного Алехина и задать ему один единственный вопрос. - Николай Федорович, распорядиться, чтобы арестованного привели сюда? - Нет, мы так больше времени потеряем. А может, нам навестить его в камере? - Давайте навестим,- согласился Найденов и поднялся со своего стула. Мы вышли из кабинета и в сопровождении дежурного пошли во внутреннее помещение, где в одной из камер сидел Алехин. Мне хотелось узнать у него, бывал ли у него в гараже Савелий? Если бывал, то не после ли его визита пропал охотничий нож? Я задал Александру именно эти вопросы. Алехин подумал и подтвердил в присутствии сопровождающих лиц, что Савелий у него бывал в гараже, а значит, и мог похитить нож. Но ручаться за то, что нож украл именно Савелий, наотрез отказался, ссылаясь на то, что не видел, как тот брал его. Я спросил арестованного о том, есть ли у него какие-нибудь жалобы или просьбы. Алехин сказал, что жалоб нет, и попросил сигарету. Угостив его, я закурил сам, и мы расстались. Этот день принес мне больше сомнений, чем достоверных фактов. * * * Выпитая водка слегка ударила в голову и разбудила дремавший до того где-то внутри аппетит. Прежде чем направить свои стопы к Сериковой, Степанов решил завернуть домой и основательно перекусить. Мать была дома и, обрадовавшись приезду сына, не преминула накормить его свежеприготовленными наваристыми щами. Слегка осоловевший от выпитого и съеденного, он прилег на диван и незаметно задремал. Бессонная ночь, проведенная в волнительных и кошмарных раздумьях требовала своеобразной компенсации и Степанов проспал более трех часов. Очнувшись, он первым делом посмотрел на часы и ужаснулся тому, как долго он провалялся на диване. Нужно было ехать в техникум, чтобы успеть захватить свою возлюбленную еще в парикмахерской. Поднявшись, он умылся и, сказав матери, что приедет поздно, вышел во двор и направился к мотоциклу. Минутой позже на предельной скорости Степанов мчался в Алешковский техникум. Въехав в поселок, он направил свой мотоцикл прямо к парикмахерской. Как ему и хотелось, он застал свою подругу на месте. Серикова за день уже соскучилась по Юрию, и едва он коснулся в поцелуе ее чувственных и одновременно страстных губ, как она вся обмякла и томно закрыла свои лукавые глаза. Руки Степанова непроизвольно проникли под блузку Людмилы, а упругие груди партнерши еще сильнее раззадорили его. Когда исход этой страстной встречи стал понятен обоим, Серикова, прежде чем сдаться, уступить настойчивому напору Юрия, с придыханием спросила: - Юра, ты хоть дверь-то запер? - Конечно запер, что за вопрос,- ответил он, жадно ловя ее губы. - Умница,- похвалила она и, перестав сопротивляться, полностью отдалась его воле... Насладившись любовью и отдышавшись, они привели себя в порядок и, усевшись в кресла напротив друг друга, стали обсуждать вновь открывшиеся обстоятельства. Первым сообщил в подробностях о своем знакомстве с автолюбителем Степанов, а потом о посещении библиотеки повествовала Людмила. - Что-то здесь не так, но вот что конкретно, я никак не пойму,- в раздумии произнес Юрий. - Что теперь делать будем?- как-то растерянно спросила Серикова. - Думаю, сейчас самое время поговорить с Ляховой и поставить все точки над и. - Юра, может, лучше не заниматься самодеятельностью, а рассказать обо всем следователю? - Не дрейфь, я все равно докопаюсь и найду того, кто убил директора, а вот тогда можно будет рассказать следователю. - Юра, тебе нечего бояться, потому, что ты и я знаем: к убийству директора ты не причастен. - Мы-то с тобой знаем, а следователь серьезно подозревает меня и если захочет, то обязательно "докажет", что убийца я. Так что не верю я в добропорядочность следователя, а раз так, то остается только одно - самому докопаться до истины. - Когда же ты думаешь поговорить с Ириной Владимировной? - Не будем тянуть резину, нужно поговорить с ней сегодня же. Давай я отвезу тебя на квартиру, а сам поеду и найду ее. Ты знаешь, где она проживает? - Конечно знаю,- и Серикова подобно объяснила, в каком подъезде двадцатисемиквартирного дома находилась квартира Ляховой. - Спасибо, Люся, я понял, где она живет, и теперь найду ее самостоятельно. - Юра, ты не хочешь меня взять с собой? Почему? - Если Ляхова замешана в этом деле или что-то знает, то все равно, если ей захочется пооткровенничать со мной, она никогда не сделает этого при свидетеле. Боюсь, что разговор со мной с глазу на глаз вряд ли заставит ее говорить правду. Люда, я надеюсь ты меня понимаешь правильно. Зачем создавать искусственные трудности в этом и без того запутанном деле? Я расскажу тебе все сам до единого слова или ты мне не веришь? - Верю,- одним словом ответила Серикова и добавила.- Тогда не будем терять времени даром. Действительно, отвези меня домой, где я переоденусь и буду ждать тебя. Хорошо? - Договорились. Тогда идем на выход? - Пошли,- согласилась Людмила и поднялась из кресла. Степанов первым вышел на улицу, а парикмахерша, взяв в руки небольшую лакированную сумочку, поспешно последовала за ним. Пока Юрий надевал шлем и заводил мотоцикл, она успела запереть свой "салон" и, спрятав ключ в кармашек сумочки, проворно сбежала с крыльца. Подняв подол юбки, Серикова ловко уселась на заднее сидение, аппетитно оголив свои обольстительные колени. В считанные минуты Степанов доставил свою возлюбленную на квартиру. Остановившись на одно мгновение, чтобы высадить Людмилу, он погнал свой мотоцикл к трехэтажному дому, в котором проживала Ляхова. * * * Жареная ветчина издавала густой аппетитный запах, и Ирина Владимировна впервые за несколько дней поняла, как она голодна. Аркадий с легким хлопком откупорил бутылку шампанского и наполнил прозрачным игристым вином высокие хрустальные бокалы на тонких ножках. Подав фужер Ирине, он поднял над столом и свой, аккуратно держа его двумя пальцами, словно большую драгоценность. - Ирина, предлагаю тост. Давай выпьем за тебя и твои успехи. - Спасибо,- поблагодарила его Ирина Владимировна и поднесла бокал к губам. Выпив шампанское мелкими глоточками, она поставила фужер на стол и выжидающе посмотрела на Аркадия. Он, поймав ее взгляд, попросил: - Ирина, попробуй ветчины, пока она не остыла. За вкус не ручаюсь, но, поверь мне, я приложил все старания и способности и думаю, яичница получилась вполне съедобной,- пошутил он. Поняв его сомнения, Ирина Владимировна тоже в шутливом тоне, сказала: - Сейчас я попробую оценить твои кулинарные способности. - Не будь слишком строгой,- попросил он, улыбнувшись, и сам принялся за жаркое. Ирина Владимировна с охотой последовала его примеру. Ветчина действительно была приготовлена отменно, о чем она не преминула сказать вслух. Покончив с яичницей, Аркадий вновь наполнил бокалы шампанским. - За что будем пить в этот раз?- спросила Ирина Владимировна, поднимая бокал с шампанским на уровень глаз. - Предлагаю выпить за нас с тобой, за то, чтобы мы всегда были вместе. - По-моему, я со своей стороны сделала многое, чтобы мы были вместе,- осмелев, заметила она. - Ты совершенно права,- поддержал ее Аркадий.- Честно говоря, я благодарен судьбе за то, что она подарила мне знакомство с тобой. - Да, но такой подарок, как я, обязывает ко многому,- не удержавшись, добавила Ирина Владимировна. - Ирина, давай воздержимся от упреков и выпьем. Обещаю объясниться во всем после этого бокала. Ляхова не стала больше перчить ему и поднесла бокал к губам. Пили молча, медленно, маленькими глотками, смакуя игристое вино. Они смотрели друг другу в глаза, и во взгляде ее прекрасных глаз он видел притаенную любовь и совсем не девичью грусть, как будто она боялась, что он не решится на серьезный разговор. И это последнее обстоятельство словно подстегнуло его. Аркадий вдруг понял, что просто не может молчать о всем накипевшем у него на душе. Он принял мучительное решение, и оно было окончательным и бесповоротным. Допив шампанское, он поставил бокал на стол и, все так же глядя в изумительные глаза любимой женщины, заговорил: - Ирина, мы с тобой знакомы чуть более полутора лет. Мы любим друг друга, и наши отношения зашли так далеко, что о разрыве их или возврате на исходные позиции не может быть и речи. Но и дальше так продолжаться не может. Наступил критический момент, поверь мне, я это чувствую душой. - Что случилось, Аркадий, что тебя так волнует? - Подожди, не перебивай, Ирина. - Хорошо,- согласилась она. - Мне не нравится, как развиваются наши отношения. Ты любишь меня, отдаешь себя всю без остатка, встречаясь со мной, ты постоянно рискуешь потерять свою репутацию в глазах окружающих. Бесконечно так продолжаться не может. Ты со мной согласна? - Да,- тихо промолвила Ирина Владимировна и отвела глаза в сторону. - Ты, наверное, заметила, что наши встречи двусмысленны. - Что ты имеешь в виду? - Ты относишься ко мне с распахнутым сердцем, а я чувствую себя подлецом. - Почему?- не удержалась от вопроса Ирина Владимировна. - Настоящий мужчина не должен так долго злоупотреблять доверием любимой девушки. В подобном случае он просто обязан просить у своей избранницы руки и сердца. Тебе не показалось странным, что я до сегодняшнего дня не предложил выйти за меня замуж. - Аркадий, не надо терзать ни твое, ни мое сердце. Нам хорошо вдвоем, мы любим друг друга, чего еще нужно? - Нет, Ирина, нам нужно узаконить наши отношения. На пути к нашему счастью много преград, но мы должны их обязательно преодолеть. - О каких трудностях ты говоришь?- переспросила Ирина Владимировна. - Погоди о трудностях, давай поступать по логике сложившихся обстоятельств. Сегодня поворотный день в твоей судьбе. Я не хочу, не желаю чувствовать себя неловко и хочу перевести наши отношения на другой, качественно новый уровень. - Ирина, я прошу тебя официально: выходи за меня замуж. Я люблю тебя и не представляю свою дальнейшую жизнь без тебя. Прошу тебя стать мой женой и вместе со мной делить все радости и невзгоды жизни. Ты согласна? Ирина смотрела на него благодарными влюбленными, глазами и Аркадий, видел как они наполняются слезами. - Да, я согласна,- дрогнувшим от волнения голосом сказала Ирина Владимировна. - Прости меня, я должен был сделать это предложение гораздо раньше, но виной тому не я, а сложившиеся обстоятельства. - О каких обстоятельствах ты ведешь речь? - Об этом я расскажу тебе чуть позже, а сейчас давай выпьем шампанского за нас с тобой, за то, чтобы мы всегда были счастливы вопреки всему. Аркадий наполнил бокалы вином и решительно поднял свой бокал, как бы бросая вызов всему, что может помешать сбыться его желанию, его мечте. Мелодично зазвенели встретившиеся бокалы, как бы возвещая рождение союза двух молодых людей, раз и навсегда избравших для себя общий путь в сложной и многотрудной жизни. Ирина Владимировна поднесла свой бокал к губам, и две слезинки, не удержавшись на ресницах, скатились по ее щекам. Это были слезы радости и счастья, и она не стыдилась их. Выпив шампанское, Аркадий, увидев слезы на лице Ирины Владимировны, не мог не среагировать на это. Поднявшись со своего места, он обогнул стол и подошел к Ирине со словами: - Милая, не стоит расстраиваться, мы любим друг друга и теперь будем вместе. Он обнял ее и стал целовать в податливые губы, заплаканные глаза, белоснежную шею. Он говорил о том, что не может жить без нее, что готов пожертвовать всем ради нее, и целовал, целовал. Постепенно волнение охватило и ее, и Ирина Владимировна стала отвечать ему взаимностью. Напряжение нарастало - им уже нечего было делать за столом. Она попыталась подняться со стула, но он, уловив ее движение, на мгновение опередил ее. Подхватив Ирину на руки и не переставая целовать прелестные губки, он понес ее в спальню. Подойдя к широкой двуспальной кровати, он опустился на нее вместе со своей ношей. Какое-то время они продолжали ласкать друг друга, пока руки Аркадия не стали настолько требовательными и нетерпеливыми, что с обеих сторон забрались к ней в трусики. Одежда обоих становилась единственным препятствием, которое стесняло доступ друг к другу, мешая им слиться воедино в любовном порыве. Ирина Владимировна первая сделал шаг навстречу. - Подожди, милый, я сейчас разденусь,- прошептала она на ухо Аркадию. - Я тебе помогу,- сразу откликнулся он и принялся снимать с Ляховой платье. Ирина подняла руки вверх, и он одним движением освободил ее не только от платья, но и от комбинации. Она попросила расстегнуть ей бюстгальтер, и он выполнил ее просьбу незамедлительно, не забыв припасть губами к только что освободившимся соскам. Аркадий потянул ее трусики вниз, пытаясь снять их, но Ирина Владимировна остановила его словами: - Раздевайся и ты, а с ними я справлюсь сама. Его не пришлось просить дважды. Он быстро разделся, видимо, сказалась армейская сноровка, на все ушло не более минуты. Когда он повернулся, Ирина Владимировна, полностью обнаженная, лежала поверх темного атласного покрывала. Свет из зала проникал через приоткрытую дверь спальни, освещая прекрасную фигуру девушки. На мгновение он задержался, чтобы полюбоваться ею. Она предстала перед ним, словно прелестная фея из дивной сказки. Ирина Владимировна призывно подняла руки, и он устремился в ее объятия. Он неистово целовал ее чувственные губы, упругие словно мячики груди, доступные прекрасные соски. Рука Аркадия непроизвольно скользнула вниз и ощутила шелковистые волосы заветного треугольника. Его дружок давно уже расправился, и налился жизненной силой и словно окаменел от перенапряжения. Рука Аркадия прошла чуть дальше и пальцами коснулась увлажнившегося лона. Ирина Владимировна согнула ноги в коленях и широко развела их. Аркадий уже не мог устоять и воспользовался безмолвным приглашением Ирины, заняв традиционную позу сверху. Его дружок тут же уткнулся в промежность, не находя того, что нужно. Ирина Владимировна поймала его открытой ладошкой и легким, ласковым движением направила в необходимое русло. Едва она убрала свою руку, как Аркадий с желанием вогнал его на всю длину до упора. То ли от неожиданности, то ли от избытка чувств Ирина Владимировна слабо ойкнула и, закусив нижнюю губу, ответила легким встречным движением. В начале полового акта Ляхова с некоторым опозданием отвечала на каждый качок Аркадия, но постепенно все выровнялось, и движения обоих стали согласованными, резкими и синхронными... * * * Оставив мотоцикл у подъезда, он поднялся по лестнице и быстро нашел нужную квартиру. Отыскав взглядом кнопку звонка, он дважды нажал на нее указательным пальцем, желая в этот миг только одного, чтобы Ляхова оказалась дома. За дверью послышались шаги, она открылась, и взору Степанова предстала молодая стройная женщина в легком домашнем халате. - Здравствуйте, Ирина Владимировна,- произнес Юрий, глядя как завороженный в ее выразительные глаза, обрамленные длинными ресницами. - Здравствуйте,- отвечала она, с интересом рассматривая неожиданного гостя. Стараясь не выдать волнение, которое на мгновение мелькнуло в глазах, она спросила: - Что вам угодно? - Мне нужно поговорить с вами. - Я слушаю вас, в чем дело?- слегка побледнев, спросила она. - Это не та тема разговора, которую можно обсуждать на лестничной площадке. Может вы пригласите меня в квартиру? - Да, но я вас совершенно не знаю,- немного растерявшись, произнесла она, но потом добавила:- Ладно уж, проходите. Степанов шагнул за порог и плотно прикрыл за собой дверь. Включив в прихожей электрический свет, Ляхова указала рукой на стул, стоявший у тумбочки с телефоном, вежливо сказала: Присаживайтесь, я слушаю вас. Он осторожно опустился на внешне хлипкий стул. Скрестив руки на коленях, он заговорил: - Ирина Владимировна, суть дела такова, что я вместе со своей подругой видел вас, убегающей с того места, где был убит директор Козаков. Мне хотелось бы узнать, кто это сделал? Ведь вы наверняка воочию видели убийцу и знаете, кто он. Ляхова оцепенела от слов Степанова, кровь отлила от ее лица, сделав его неестественно белым. - Вы мне не представились, и я не знаю, с кем беседую,- с трудом подыскивая слова, сказала она. Только после этих слов она кое-как пришла в себя и добавила:- Вы что следователь? - Не волнуйтесь, я не следователь. Зовут меня Юрой, я жених местной парикмахерши Людмила Сериковой. - Все понятно, произнесла она, окончательно приходя в себя,- так это вы видели меня в тот страшный вечер? - Да, с ней,- признался Юрий. - Я не знаю, кто убил Козакова, для меня это тоже загадка. - Но вы были там, когда его лишили жизни?- возразил Степанов. - Прежде чем ответить на этот вопрос, я хочу знать, вы помогаете следствию или действуете как частное лицо? - Я стараюсь докопаться сам до истины и, уж поверьте мне, ни в коей мере не помогаю следователю. - Если все, что вы мне говорите, правда, то это существенно меняет дело. Я доверюсь вам с одним условием - все это останется между нами. - Я обещаю сохранить в секрете нашу беседу. - Договорились. Мне нет смысла скрывать от вас тот факт, что именно я пришла на свидание с Козаковым в тот трагический вечер. - Эта встреча была назначена вами или Михаилом Моисеевичем?- перебил ее Степанов. - Нет, это была не моя инициатива, на свидание в столь необычном месте настоял сам Козаков. Думаю, нет смысла объяснить вам, почему я не смогла отказать ему. - Видимо, вы поступили так, потому что он был директором и многое в вашей карьере зависело от него?- не удержался от неуместного вопроса Юрий. - Стыдно признаваться перед незнакомым мужчиной, но все обстояло именно так. Самое страшное заключается в том, что когда я пришла туда, то увидела директора лежащим на земле со страшной раной в груди, из которой просто хлестала кровь. Его конечности дергались в страшных судорогах, он был еще жив, но помочь ему уже никто не мог. Сами понимаете, что произошло со мной в тот момент. Дикий ужас охватил меня и я, не чуя под собой ног, убежала домой. - Неужели вы сами убили его?- спросил Степанов. - Помилуй Бог, как вы могли такое предположить. Разве я похожа на убийцу, да вы посмотрите на меня? Я не способна лишить человека жизни, на такое у меня просто не поднялась бы рука. - Тогда кто же его убил? - А вот этого я не знаю, поверьте, я говорю вам это вполне искренне. Внимательно посмотрев на нее, Степанов сказал: - А может, вы встретили кого-нибудь в тот вечер в том месте, где был убит Козаков? - Нет, я никого не видела и не встречала,- с уверенностью в голосе сказала Ирина Владимировна. - Ладно, а скажите мне, только чистосердечно, в каких отношениях вы находитесь с сыном директора Аркадием? В глазах Ляховой на мгновение мелькнул страх, она как-то замешкалась, но потом нашлась и сказала: - А ни в каких. Когда-то мы испытывали взаимные симпатии, но потом все сошло на нет, и не последнюю роль в этом сыграл Михаил Моисеевич. - Ответьте мне еще на один вопрос,- попросил ее Юрий. - Пожалуйста, если это в моих силах, я готова помочь вам, спрашивайте. - За последние полгода - год у вас была постоянная связь с каким-либо мужчиной, кроме Михаила Моисеевича? - Нет, не было, да и с самим директором встречи носили эпизодический характер. Я умоляю вас, поверьте мне и сохраните все в тайне. Я доверилась вам от чистого сердца, потому что и сама хочу, чтобы убийцу нашли и наказали. Боюсь только одного: не хочу чтобы моя связь с директором стала достоянием гласности, а я - предметом издевательства и насмешек. - Я понимаю вас, Ирина Владимировна, и обещаю никому ничего не говорить. - Я верю вам, Юра. - Мне хотелось бы еще поговорить с Аркадием Козаковым, может он внесет ясность в это убийство? Предложение Степанова явно не понравилось Ляховой, что видно было по ее побледневшему лицу и блеснувшим злостью глазам. - Я вижу, что отговорить вас от этой встречи просто невозможно, но не говорите Аркадию о моей связи с Михаилом Моисеевичем. - Не беспокойтесь, я об этом не скажу ни слова,- пообещал Степанов. - Я вам верю,- сказала ласково Ляхова, но злость из ее глаз не ушла.- Когда вы думаете поговорить с Козаковым-младшим.?- спросила она и отвела глаза в сторону. - Сегодня вечером я занят и вряд ли смогу с ним встретиться, а вот завтра с утра я постараюсь побеседовать с сынком директора. - Я думаю, что эта встреча ничего хорошего вам не принесет. - Почему вы так уверены в этом? - А потому, что он вряд ли сможет сообщить вам что-либо новое. Наверняка он сам находится в неведении о том, кто убил его отца. Если бы ему хоть что-то известно, он бы давно сообщил об этом правоохранительным органам. - Но я все-таки поговорю с ним,- решительно сказал Степанов. - Ну, что ж поговорите, желаю вам удачи,- как-то нараспев сказала Ляхова. Попрощавшись, Юрий вышел из квартиры. * * * Какое-то время они лежали рядом, не находя сил даже для того, чтобы отодвинуться друг от друга. Силы, отданные любовным утехам, так взбудоражили их сердца, что последние впав в резонанс, вот-вот готовы были вырваться из грудных клеток. Постепенно накал любовной страсти начал спадать, и к ним стало возвращаться ощущение реальной действительности. Аркадий положил свою руку на высокую грудь принадлежащей ему женщины и приблизив, свои губы к ее прелестному ушку, прошептал: - Ирина, ты божественное создание, я люблю тебя. Она повернулась к нему лицом и произнесла: - Я тоже безумно тебя люблю. Их губы вновь встретились в страстном поцелуе, и он опять попал в жаркие объятия Ирины Владимировны. Близость и доступность обнаженного женского тела возымело свое волшебное действие. В нем пробудилось желание вновь обладать ею. Он стал ласкать ее великолепные груди, поочередно целуя вызывающе привлекательные соски. Его рука вновь скользнула к шелковистому треугольнику. Ирина Владимировна, облегчая ему доступ к сокровенному, согнула очаровательную ножку и положила ее сверху на Аркадия. Он тут же проник к благоухающему полураскрытому бутону. Его лепестки были покрыты живительной влагой, словно цветок распустившейся розы утренней росой. Дружок Аркадия мгновенно среагировал на это: стремительно наполняясь жизненной силой, он требовательно уперся в живот Ляховой. Ирина Владимировна тотчас отозвалась на это прикосновение. Она положила на него свою руку и стал нежно поглаживать напряженный фаллос ласковыми прикосновениями нежных пальчиков. Аркадий прижал к себе жаждущую любви девушку и, повернувшись, лег на спину. Ирина Владимировна в одно мгновение оказалась сидящей на Аркадии верхом. Приподнявшись на коленях, она направила дружка в нужное место. На какое-то мгновение оба замерли, ощущая блаженство единения. Аркадий положил свои руки на ягодицы девушки, побуждая ее к активным действиям. Она, понимая, что от нее требуется, стала неумело двигаться то поднимаясь, то опускаясь над Аркадием. Он, держа ее за попку, координировал совместные действия, одновременно и сам помогая Ирине Владимировне отрывистыми движениями тела. Пред глазами Аркадия, совершая замысловатые и неповторимые движения, раскачивались обворожительные девичьи груди. Они будоражили его воображение, все ускоряя прекрасный танец любви. Наслаждаясь властью страсти, они наконец обрели взаимоприемлемый ритм и амплитуду движений. Все заботы и тревоги были за пределами их сознания, и только одно занимало их сейчас - слиться воедино в эту возвышенную минуту сладострастия. Наконец это мгновение наступило - они были вместе, как единое целое на вершине любви. И не было в их жизни мгновения прекраснее этого. Ради этого стоило жить и любить... Постепенно эйфория интимной близости прошла, и Ирина Владимировна посчитала возможным задать Аркадию мучивший ее вопрос. - Милый, теперь, когда мы решили вступить в брак, ты можешь быть со мной предельно откровенным? Повернувшись к лежащей рядом Ирине Владимировне, он положил руку на ее высокую обворожительную грудь и, глядя ей в глаза, сказал: - Любимая, у меня нет и не будет от тебя никаких секретов. Спрашивай, что тебя интересует. То ли в знак благодарности за прелесть общения, то ли поощряя ее на дальнейший диалог, он многократно поцеловал ее в алые, словно спелые вишни, губы. - Я благодарна тебе за откровенность,- искренне произнесла Ирина Владимировна и тоже поцеловала Аркадия. - Так говори же, что тебя волнует, и я постараюсь развеять все твои сомнения. - Хорошо, но прошу тебя быть со мной откровенным. - Что за условности, я никогда не давал тебе повода подозревать меня в неискренности. - Успокойся, это так, но мое сердце подсказывает мне, что что-то тебя тревожит. Вот и сегодня за столом ты намекал на какие-то трудности и неизвестные мне обстоятельства. - Да, есть неприятности, но они касаются меня и членов моей семьи. - Позволь,- в раздумье произнесла Ирина Владимировна, убирая руку Аркадия со своей груди,- но после происшедшего между нами, после твоего предложения выйти за тебя замуж, я думала, что вхожу в круг близких и дорогих для тебя людей. Видимо, это не так? Ирина Владимировна попыталась встать с кровать, но Аркадий удержал ее. - Прости меня, я сморозил глупость. Ты же знаешь, что у меня нет человека дороже чем ты. Я не хочу и не буду скрывать от тебя никаких тайн и секретов. Прости меня, Ирина. Я обещаю, что подобное больше не повторится. - Хорошо, Аркадий, будем считать инцидент исчерпанным. Он поцеловал ее и предложил: - Ирина, пойдем пить кофе, ведь мы так и не закончили ужин. Я сейчас приготовлю кофе, и за столом мы поговорим о превратности жизни. - Я полностью с тобой согласна. Они встали с изрядно помятой постели и, немного стесняясь друг друга, стали одеваться. Первой облачилась в одежды Ирина Владимировна, так как делала это сосредоточенно и довольно ловко. Аркадию мешало излишнее любопытство, и он никак не мог оторвать глаз от прекрасно сложенной фигуры своей пассии. И этот момент ему не верилось, что всего несколько минут назад она принадлежала ему и даже отвечала взаимностью. Ирина заперлась в ванной, чтобы привести себя в порядок, а Аркадий, вымыв руки, принялся заваривать кофе. Через несколько минут на кухню пришла Ирина и, обращаясь к нему, спросила: - Аркадий, тебе помочь? - Нет, спасибо, я справляюсь сам, а ты иди к столу и начинай разрезать торт. - Я люблю это занятие, но мне нужен нож. Аркадий рассыпал кофе по чашечкам и, не отвлекаясь, посоветовал: - Выбери один из тех, что в наборе над кухонным столом. Поблагодарив Аркадия и взяв нож, она отправилась в зал. Едва успела она разделить торт на несколько частей, как в комнату вошел Аркадий, неся на подносе две чашечки ароматного кофе. Ирина Владимировна положила торт на тарелочки, и приняв кофе от Аркадия, опустилась на свое место. Он же, отставив пустой поднос в сторону, взял бокалы, и улыбнувшись, произнес: - Ирина, давай попробуем этого вина. - Если не секрет, то по какому поводу?- шутливо спросила она. - Нет, не секрет. Мне предстоит объясниться с тобой, и это объяснение будет для меня нелегким делом. - Аркадий, в чем собственно дело? Может ты перестанешь говорить загадками? - Пей вино, и я сразу же начну говорить правду, чистую правду, какой бы горькой она ни была. Произнеся эти слова он залпом осушил бокал и, поставив его на стол, посмотрел на Ирину Владимировну. Она поднесла бокал к губам и выпила его содержимое, правда, не так быстро и решительно, как это сделал Аркадий. Взяв шоколадную конфету, она освободила ее от обертки и в несколько приемов отправила в рот. Только после этого она обратилась к Аркадию. - Ты настолько заинтриговал меня своими устрашающими намеками, что мне не терпится поскорее услышать истину из твоих уст. - Ирина, я должен предупредить тебя, что мое, а теперь уже наше с тобой положение не так уж безоблачно, как может показаться на первый взгляд. - Аркадий, не томи и не волнуй душу. Рассказывай, что там у тебя произошло? - Ладно, я начну издалека, но только ты меня не перебивай. - Хорошо,- согласилась Ирина Владимировна и, подперев подбородок руками, приготовилась внимательно выслушать непростую и немного таинственную исповедь Аркадия. - Сам я родом из небольшого поселка в этом районе, он носит немного странное название Широкий. Образовался он в двадцатые годы переселенцами из другой области, которые приняли иудейскую веру. Эта вера, как и христианство или католическая, как и всякая иная, несла в себе общечеловеческие ценности, накопленные предшествующими поколениями. В этой вере, наряду с другими особенностями, была одна не очень и не всегда одобряемая молодыми людьми. В нашем поселке родители решали, кому из детей на ком жениться и кому из дочерей за кого выходить замуж. Мой дед и бабка поженились по велению своих родителей, мой отец и мать тоже не сами выбирали друг друга. - Ты хочешь сказать, что у тебя есть нареченная невеста?- не удержалась Ирина Владимировна. - Да, и у меня есть нареченная невеста, которая по убеждению родителей должна бы стать моей женой,- тяжело выдохнул Аркадий. - Но ведь это анахронизм, пережиток средневекового прошлого. Сейчас уже не живут по таким законам. - Я и сам не хочу жить подобным образом и придерживаться неприемлемых и абсолютно надуманных правил. Но как разубедить моих родителей? - Так вот почему ты до сих пор не познакомил меня со своими родителями,- догадалась Ирина Владимировна. - Да, Ирина, поэтому. - Кто же твои родители, ты даже никогда мне ничего не рассказывал о них? - Не знаю как с матерью, а с моим отцом ты наверняка знакома. - Неужели я знаю его?- удивилась Ирина Владимировна. - Я в этом убежден,- уверенно произнес Аркадий. - Так кто же он?- не отставала заинтригованная Ляхова. - Неужели ты до сих пор не знаешь моего отца, не притворяйся? - Говорю тебе честно, я не знаю, кто твой отец, ты никогда не говорил мне о нем ни слова. - Да в этом не было необходимости: он директор техникума, в котором ты работаешь. Если бы в этот момент ударила молния или разверзлась земля под ногами и то бы это не произвело на нее такого впечатления. Ее словно ударило током, она потеряла дар речи и от неожиданности уронила из рук чайную ложечку. Последняя со звоном упала на чайное блюдце, как бы подтверждая, что случилось невероятное и ужасное одновременно. * * * Несмотря на то, что он вернулся домой поздно вечером от своей подруги, утром следующего дня Степанов был на ногах еще засветло. Юрию предстояла ответственная встреча с Аркадием Козаковым, в ходе которой он надеялся все-таки узнать, кто же убил Козакова-старшего. Беседа с Ириной Ляховой накануне, хоть и дала ему интересную информацию, но, видимо, она что-то скрывала, утаивала важное звено, которое вывело бы его на убийцу. У него не было сомнений в том, что директора убила не сама Ирина Владимировна, но по всему чувствовалось, что она не знает, кто это сделал. Но какие-то обстоятельства, неизвестные ему, не позволяли Ляховой быть предельно откровенной. В разговоре с Аркадием он надеялся пролить свет на причины, побудившие Ирину Владимировну лгать ему. Юрий уже обдумал, как он поведет разговор с Аркадием. Он решил сыграть на противоречиях, а проще говоря, взять на "понт" или спровоцировать молодого хирурга на откровение. Наскоро одевшись и перекусив, на дорогу Степанов вскочил на мотоцикл и выехал из ворот дома. Ему хотелось побеседовать с молодым Козаковым не на работе, а у него дома. Вот и пришлось отправляться в дорогу в столь ранний час. Степанов гнал мотоцикл на предельной скорости, благо на шоссе в этот час транспортных средств почти не встречалось. Он направлялся сразу на улицу Советскую тридцать пять, где проживал Аркадий, в надежде застать его раньше, чем он уйдет на работу. Расчет Степанов оказался точным. К дому Козакова он подкатил в тот момент, когда Аркадий, выгнав "Жигуленка" из гаража, закрывал ворота на цифровой висячий замок. Увидев подъехавшего мотоциклиста, молодой хирург направился к нему. Подойдя поближе, он игриво и весело сказал: - Привет, парень, ты кого-нибудь ищешь? - Да, мне нужен Козаков Аркадий Михайлович. - Это я, а в чем собственно дело? - Мне нужно поговорить с вами по одному очень важному делу. - Что такое? - Нужно разрешить один щекотливый вопрос. - Нужно, так нужно, проходи в дом, там и поговорим,- пригласил Аркадий и указал рукой на дверь своей квартиры. - Пожалуй, там будет удобнее,- согласился Степанов и, сняв шлем, направился к крыльцу. Хирург отпер дверь и пропустил Юрия внутрь, прежде чем последовать за ним, как-то подозрительно огляделся. На улице в этот ранний час еще никого не было. Аркадий провел гостя в зал и предложил ему стул, а сам молча скрылся на кухне. Вернулся он через минуту, держа в руках бутылку коньяка и большую коробку воронежских шоколадных конфет. Водрузив все это на стол, Аркадий принес рюмки, пепельницу, сигареты и только после этого пригласил Степанова присаживаться поближе к столу. Юрий попробовал было отказаться, но потом все-таки уступил напористому хирургу. Откупоривая коньяк, Аркадий как бы между прочим спросил: - Так о чем ты хотел поговорить со мной? - В техникуме произошло убийство директора - вашего отца. В силу сложившихся обстоятельств я должен найти убийцу. - Послушайте,- улыбнувшись сказал Аркадий,- ты наверняка не следователь и даже не работник правоохранительных органов, так что же тебя заставило стать частным детективом? - В совершении этого преступления следователь подозревает меня и даже заставил дать подписку о невыезде. Чтобы доказать свою непричастность, мне остается только одно - найти настоящего убийцу. Аркадий наполнил рюмки и, подняв свою на уровень глаз, сказал: - Мне понятна твоя позиция и я, как сын погибшего, одобряю твой поиск. Но, чтобы поговорить об этом, давай немного выпьем за моего погибшего отца, он был не плохим человеком. Поминальный тост, произнесенный врачом, не оставлял шанса отказаться от спиртного. Понимая это, Степанов поднял и свою рюмку с янтарным напитком. Выпив, оба съели по конфетке и закурили каждый из своей пачки. Первым нарушил молчание Аркадий: - А что тебя привело ко мне? Чем я могу помочь тебе? - Ты как-то все ставишь с ног на голову,- с ехидной улыбкой на лице произнес Степанов. - Прости, не понял? Что ты имеешь в виду?- спросил хозяин дома, которому слова гостя явно не понравились. - А то, что убийцу должен искать не я, а ты. Ведь это твоего отца кто-то "замочил". А ты ведешь себя так, словно ничего не случилось, и даже деланно удивляешься,зачем я обращаюсь именно к тебе. Желваки заиграли на скулах Козакова, но он, сдержавшись, сказал: - Вообще-то ты прав, но я не знаю, с чего начать, у меня нет никаких навыков в этом деле. Так что мне остается только одно: во всем положиться на милицию,и не надо ни в чем упрекать. А что удалось узнать? Да, кстати, как тебя зовут и откуда ты такой шустрый выискался?- спросил Аркадий и вновь наполнил рюмки коньяком. - Зовут меня Юрием, а где я живу, это для разговора не так уж и важно. - Вот теперь мы будем с тобой знакомы. Давай выпьем с тобой за это еще по одной рюмочке. Степанов хотел было отказаться, но внутренняя злость, которая кипела у него в душе на Аркадия, не позволяла пойти наперекор. Он хотел выпить, потому что под градусом мог высказать хирургу все, в чем он его подозревал. Осушив рюмку до дна, Юрий не притронулся к конфетам, но не отказал себе в удовольствии выкурить еще одну сигарету. Увидев, что гость не берет конфеты, Аркадий предложил: - Подожди одну секунду, я принесу закуску посущественнее. - Не беспокойся,- попытался урезонить его Степанов, но хозяин уже ушел на кухню. Он сидел спиной к двери и даже не слышал, когда Аркадий вошел и поставил на стол тарелку с мелко нарезанными ломтиками колбасы и сыра. Опустившись на свой стул, врач снова налил коньяку в рюмки. - Давай выпьем еще по рюмочке и поговорим начистоту,- предложил он Степанову. - Что ж, пусть будет так,- поддержал его Юрий и одним глотком опорожнил рюмку. Съев ломтик только что принесенной колбасы, он стал докуривать еще не потухшую сигарету. Аркадий тоже заел коньяк конфетой, и посмотрев на незваного гостя, спросил: - Так о чем конкретно ты хотел поговорить со мной? - В каких ты отношениях с Ириной Владимировной Ляховой? - Не буду скрывать, она мне немного нравилась, но потом по ряду причин симпатии не переросли в нечто большее. - Аркадий, не знаю почему, но ты скрываешь от меня истинное положение вещей. Я расцениваю сказанное тобой как желание ввести меня в заблуждение, но это не способствует скорейшей поимке убийцы твоего отца. Но ведь ты фактически препятствуешь этому поиску, объясни почему? - Чем же я препятствую тебе?- с досадой в голосе спросил Аркадий и вновь наполнил рюмки. - Почему ты, например, скрываешь от меня тот факт, что с Ляховой находишься в близких отношениях и проводишь с ней ночи напролет здесь, в этой квартире? Причем эти встречи не реже двух-трех раз в неделю. По мнению твоих соседей, дело близится к свадьбе. - Ты что, спрашивал соседей?!- зло воскликнул хирург. - Пойми меня правильно, но я вынужден был это сделать. - Я вижу ты паренек очень настырный, но не заведет ли тебя твоя частная инициатива слишком далеко? - Что-то я не очень тебя понимаю,- твердо произнес Степанов и пристально посмотрел на Аркадия. - Ведь отрицать близкие отношения между тобой и Ляховой просто бессмысленно, да и сама Ирина Владимировна вчера не стал отрицать этого,- приврал на всякий случай Юрий. - Допустим, что это так и что из этого следует?- смирился Аркадий. - Многое, но давай прежде выпьем,- предложил Степанов, воодушевленный признанием хирурга, и поднял свою рюмку. Выпив, Юрий съел кусочек колбаски и, закурив сигарету, с жадностью затянулся. Аркадий после коньяка положил в рот конфетку, встал и пошел на кухню. Вернулся он оттуда с огромной бутылкой апельсинового сока и двумя высокими фужерами. - Ну, что еще тебе удалось узнать?- спросил хирург откупоривая напиток и разливая оранжевый сок по фужерам. - В тот вечер, когда был убит твой отец, Ляхова была на месте преступления, пробегала под окнами парикмахерской, и мы с моей подругой Сериковой Людмилой видели ее. - И что же дальше?- спросил Аркадий поднося бокал с соком ко рту. - Ляхова говорит, что застала Михаила Моисеевича лежащим на земле со страшной раной в груди. Она утверждает, что не знает, кто был до нее и кто убил директора. Учитывая твое признание, мне кажется, что она выгораживает тебя. - Мне думается, что ты, Юра, высказываешь очень смелое и страшное обвинение!- в гневе прокричал хирург. - Нет, Аркадий, тебе просто не нравится, что я вышел на тебя. Но ты послушай меня и поймешь, что я не оговариваю тебя. - Ладно, давай свои доводы. - Твой отец, впрочем, как и многие мужчины, любил молодых, красивых женщин. В своих приставаниях к Ляховой он переступил допустимый предел, а она не ответила ему взаимностью. Создалась критическая ситуация. Подумай, кто мог защитить несчастную женщину от хамского домогательства обнаглевшего администратора? Только человек, влюбленный в Ирину Владимировну и решивший по-настоящему связать свою судьбу с ней. Таким человеком, без всякого сомнения, являешься ты. Я почти уверен, что именно ты в порыве ревности и грохнул своего не в меру пылкого папашу. - Ты несешь сущий вздор. Ну ладно, пей сок, а я схожу принесу еще бутылку коньяка. Аркадий встал и направился на кухню. У стены перед дверью лежали две пятикилограммовые гантели, с которыми хирург по утрам делал зарядку. Наклонившись, он взял одну из них в правую руку. Он был по-звериному решителен, словно загнанный в угол волк. Повернувшись он сделал шаг к Степанову, который, сидя к нему спиной, потягивал из фужера охлажденный сок. Замахнувшись, Аркадий что есть силы опустил спортивный снаряд на голову самозванного детектива. Чугунная железяка с хрустом размозжила череп несчастного, и он, ничего не поняв, как подрубленный повалился на пол. Хрустальный бокал с легким звоном разлетелся на мелкие осколки, ударившись о твердую поверхность дубового паркета. * * * Аркадий не ожидал подобной реакции от Ирины Владимировны. Обеспокоенный он вскочил со стула и, подбежав к ней, обнял ее за плечи. - Что с тобой? Тебе плохо? - Нет, нет, ничего особенного,- пролепетала она отрешенно. Не сдержав эмоций, она попала в затруднительное положение и сейчас лихорадочно искала выход из него, пытаясь сохранить втайне интимную связь с отцом Аркадия. - Я, наверное, выпила слишком много вина, вот мне и стало не по себе,- нашлась Ирина Владимировна. - Может тебе дать таблетку,- участливо спросил Аркадий. - Нет, ничего не надо. Позволь мне только сходить в ванную комнату, я хочу смочить лицо холодной водой. - Пожалуйста, иди,- и он помог ей подняться со стула.- Может тебе помочь дойти? - Нет, спасибо, я сама. Ирина Владимировна пыталась выгадать несколько минут, чтобы собраться с мыслями. Она прошла в ванную комнату и включила воду. Подождав, пока сойдет теплая, она многократно приложила к лицу ладошки, сложенные лодочкой, доверху наполненные холодной водой. При этом Ирина Владимировна обдумывала только что открывшийся факт близкого родства Аркадия с Михаилом Моисеевичем. Даже выйди замуж за Аркадия, она все равно оставалась в пределах досягаемости насильника-отца. На этом фоне предложение Козакова-младшего уже не выглядело абсолютно радостным событием в ее жизни. Но и отказаться от Аркадия уже не могла, подобное было бы выше ее сил и возможностей. Для себя она уже давно решила этот вопрос однозначно - сделать все возможное, чтобы прожить с ним бок о бок, мужем и женой. Что могло произойти, если вдруг Аркадий узнает обо всем, что у нее случилось с его отцом, она не могла себе представить. Наверное, рухнули бы все планы совместной жизни, да и отношения Аркадия с родителями были бы разорваны навсегда. Не представляла Ирина Владимировна и поведение Михаила Моисеевича, когда он узнает, на ком хочет жениться его сын. Аркадий боялся нарушить волю отца, и поэтому так долго не предлагал ей руку и сердце. Если вдобавок к этому он узнает, что снохой будет Ирина Владимировна, которую он неоднократно насиловал, трудно было предугадать его реакцию на такой поворот событий. Наиболее вероятно, что Михаил Моисеевич не даст "добро" на ее брак с Аркадием, а в качестве веского аргумента постарается выставить ее шлюхой. В глубине души Ирина Владимировна надеялась, что он не посмеет все рассказать Аркадию, а там кто его знает... Не отбрасывала Ляхова и такой вариант, когда Михаил Моисеевич уступит желанию сына и разрешит Аркадию на ней жениться, при этом он будут молчать о своей интимной связи, а, наоборот, попытается и впредь утолять с ней свои плотские прихоти за спиной собственного сына. Было ясно одно, что Аркадия пока не следовало полностью посвящать во все тонкости ее отношений с Михаилом Моисеевичем. Ирина Владимировна решила, что пока будет отрицать интимную связь с его отцом, но, в крайнем случае, признает, что он неоднократно пытался склонить ее к этому. Вытерев лицо махровым полотенцем, она поправила перед зеркалом прическу и заторопилась в зал, где ее с нетерпением ожидал Аркадий. Он, действительно, поджидал ее появление, нервно прохаживаясь по комнате. - Как ты себя чувствуешь? Тебе лучше?- засыпал он ее вопросами, едва Ирина Владимировна появилась на пороге комнаты. - Не беспокойся, мне действительно стало лучше,- попыталась успокоить его Ляхова. - А может быть, все-таки выпьешь таблетку? - Нет, не надо. Я уже в порядке. - Ира, тебе стало плохо не оттого, что ты много выпила, а оттого, что ты мало ела. Садись к столу и давай пить кофе с тортом. - Я вынуждена подчиниться предписанию врача,- пошутила Ирина Владимировна, присаживаясь на свое место. - Только давай договоримся, что продолжим наш разговор только после того, как ты выпьешь кофе и съешь хоть один кусочек торта,- поставил условие Аркадий. - Хорошо,- согласилась она. Как ни хотелось ей побыстрее узнать подробности, она решила не гнать лошадей. Кофе был еще достаточно горячим, и она с удовольствием принялась за торт. Ирина Владимировна, выполнив последнее желание Аркадия, поставила пустую чашку на блюдце и выжидающе посмотрела на него. Он, допив кофе и промокнув губы салфеткой, заговорил: - Ирина, уж коли мы условились быть откровенными во всем, позволь и мне задать тебе волнующий меня вопрос? - Спрашивай, я готова чистосердечно ответить на любой из них. - Мне показалось, что твое плохое состояние связано с именем моего отца, когда я назвал его? Или все это из-за шампанского? Ответь мне, пожалуйста. Ирина Владимировна уже была готова к подобному вопросу, и ответ ее звучал поэтому очень правдоподобно. - Аркадий, не буду скрывать, но моя на первый взгляд странная реакция вызвана и той, и другой причинами. - С вином все понятно, но почему тебе всполошило имя моего отца? У тебе что был с ним какойнибудь конфликт на работе? - Нет, никакого конфликта не было. Не буду от тебя скрывать, но твой отец не по годам молод. - Как это понимать?- не удержался Аркадий. - Михаил Моисеевич, как бы тебе потактичнее это сказать, неоднократно проявлял ко мне признаки внимания, так сказать, личного плана. - Он что, пытался ухаживать за тобой? - Это нельзя назвать ухаживаниями, возможно, в его положении это просто неприлично. Но он несколько раз под разными предлогами настойчиво пытался остаться наедине со мной. Мне удавалось пока избегать подобных уединений, но как далеко заведет его фантазия в следующий раз, я просто не знаю. Честно говоря, я почему-то чисто интуитивно боюсь его. И боюсь не как директора, а как человека, который может причинить мне неприятности в личном плане. Простите, что я так говорю с тобой о твоем отце, но мы только что договорились быть предельно откровенными. - Не надо извиняться, но мой родитель и мне сделал много подлостей. Так что на него это похоже. Хоть это и прозвучит несколько странно из моих уст, но ты опасайся моего отца и держись от него подальше. Эта скотина ни перед чем не остановится и непременно постарается добиться задуманного. - Как же мы с тобой теперь поженимся?- с болью с голосе спросила Ирина Владимировна. - Ох, Ирина, я сам последние полтора года ищу ответа на этот вопрос и не нахожу его. Прости, что не сделал тебе предложение раньше, но, теперь ты и сама видишь, на это были веские основания. Даже если бы ты и не попалась ему на глаза, мне было бы трудно уговорить его на мой брак с тобой. Теперь же все усложняется многократно и его личными приставаниями к тебе. Теперь-то он, узнав, на ком я хочу жениться, наверняка встанет в позу и будет категорически против нашего брака. - Что же нам делать? - Отец и так усложнил мою жизнь, дав обещание, что я обязательно женюсь на Косиловой, но я дал себе слово жениться по любви и сдержу его. Я наконец-то встретил тебя, мы любим друг друга и давай вместе бороться за нашу любовь. - Как все это будет обстоять в жизни? - А очень просто. Мы с тобой взрослые самостоятельные люди и можем сами принимать ответственные решения, не касающиеся третьих лиц. Я не желаю до седых волос заглядывать в рот своему родителю. Веришь, не хочу, чтобы моя судьба зависела и впредь от его прихотей и похотей. Скажи мне, Ирина, ты согласна выйти за меня замуж и всегда и всюду следовать за мной? - Да, я согласна. - Я благодарен судьбе за то, что она подарила мне тебя. Мы попали в трудное положение, но из любого тупика есть выход. У меня созрел грандиозный план. Мы с тобой устроим нашу жизнь так, как хочется нам. Я об этом думал все эти полтора года, и вот только совсем недавно блеснул свет в конце туннеля. - Аркадий, я не понимаю, о чем ты говоришь? Все какие-то загадки и загадки? - Хорошо, посвящу тебя в подробности задуманного. Ирина, у меня в Израиле есть дядя по материнской линии, он там живет уже много лет. Так вот, он неделю назад прислал мне гостевое приглашение посетить его на земле обетованной. Попутно замечу, мои родители не знают об этом приглашении. Честно говоря, я не без умысла не поставил их в известность. - Но почему и для чего? - Ирина в этом приглашении наше спасение. Наш брак с тобой здесь без нервотрепки, упреков и других неприятностей просто невозможен, ты с этим согласна? - Да, Аркадий, согласна, но какой выход из этой непростой ситуации ты нашел? - Простой и одновременно сложный. Суть его в том, что мы должны вступить в брак, но так, чтобы об этом не знали ни твои, ни мои родители. После этого я оформляю документы на выезд в Израиль по приглашению своего дяди. Устроившись там, я вызываю тебя как свою законную супругу. - Ой, Аркадий, мне как-то необычно все это слышать. - Ничего, Ирина, я понимаю тебя. Но зато мы начнем нашу совместную жизнь по-новому, а главное - так, как нам хочется. Мы с тобой молоды, у нас есть высшее образование, а значит, и будущее. Так давай рискнем и будем вместе назло всем и вся. Что ты мне на это скажешь? - Аркадий, хоть и страшновато мне, но я хочу быть с тобой, а значит согласна. - Спасибо, Ирина. Твое согласие дает мне дополнительные силы, а планы становятся реально осуществимы. * * * Какое-то мгновение Аркадий стоял в оцепенении, все еще сжимая в руке тяжелую гантель, а потом в сердцах отбросил ее в сторону. Как врач он понимал, что нанесенная им черепно-мозговая травма не оставляет Юрию ни единого шанса остаться в живых. Для пущей убедительности он наклонился над лежащим на полу Степановым и, отыскав пальцами правой руки сонную артерию на шее, попробовал прощупать пульс. Через минуту ему стало ясно, что он не ошибся в своем прогнозе - Юрий был мертв. Подхватил тело под мышки Аркадий затащил тело в ванную комнату и оставил лежать его на полу. Вернувшись в зал, он убрал со стола следы выпивки и, собрав осколки разбитого бокала, притер разлитый сок на паркете. Вымыв рукою под водопроводным краном на кухне, он вышел из квартиры, тщательно заперев входную дверь. Прежде чем поехать на работу, он закатил мотоцикл Степанова в свой гараж. Ему удалось проделать это без свидетелей: большинство жителей близлежащих домов уже ушло на работу. На улице никого не было, и это обстоятельство несколько его успокоило. Еще раз оглядевшись и не увидев глаз, которые бы наблюдали за ним, Аркадий уселся в машину и поехал в больницу, где его ожидали работа и коллеги-хирурги. По дороге он обдумывал все, что ему выложил Степанов. Анализируя сложившуюся ситуацию, пришел к выводу, что реальная опасность угрожала ему со стороны подруги убитого, которая, по словам последнего, видимо, была в курсе его дел. Следовательно, ему нужно было предпринять решительные, а главное, безотлагательные меры, пока парикмахерша не сообщила, куда следует, все то, что она знала. Пока она находится в неведении о Степанове, она будет молчать, но как только узнает, что Юрий пропал без вести, то без труда сможет вычислить, кто помог ему исчезнуть. А потом действия Сериковой было предугадать нетрудно: она ломится к следователю и выкладывает ему все как на духу. Последствия такого визита он представил со всей отчетливостью. Нужно было сегодня же заставить ее замолчать навеки, другого выхода, видимо, просто не существовало. Приняв окончательное решение, он стал обдумывать, как осуществить столь необходимое убийство. Он мучился этой задачей в течение всей первой половины дня, и только в два часа его осенило. Он наконец-то догадался, как незаметно появиться в парикмахерской и совершить задуманное. Чтобы застать Серикову на рабочем месте, Аркадию пришлось под благовидным предлогом отпроситься у заведующего хирургическим отделением. Тот, хоть и высказал свое неудовольствие утренним опозданием Аркадия, но отпустил его на три часа ранее положенного времени. Поблагодарив его, Козаков быстрым шагом сбежал по лестнице на первый этаж и, выйдя на улицу, направился к своей машине, стоящей на стоянке над окнами регистратуры. Он вернулся к себе домой, где, чтобы больше походить на Степанова, надел на себя куртку. Открыв ворота гаража, он вывел оттуда мотоцикл, а на его место поставил свои "Жигули". Облачившись в шлем и дорожные краги, Аркадия завел мотоцикл и выехал со двора. Теперь, когда он внешне был просто неотличим от Юрия Степанова, можно было наведаться в парикмахерскую техникума, не опасаясь быть узнанным. Боялся он только одного - встречи с ГАИшниками, но все обошлось как нельзя благополучно. Аркадий доехал до поселка без приключений и сразу направил мотоцикл к парикмахерской. Остановившись у ступеней, он не стал глушить двигатель, а, поставив мотоцикл на подножку, взбежал по ступенькам, не снимая краг и шлема. Закрывая за собой дверь, он наткнулся рукой на ключ, торчавший в замке. Обрадовавшись, он воспользовался этим, дважды повернув его в замочной скважине. Миновав прихожую, Аркадий шагнул в основной зал парикмахерской, где в кресле перед окном сидела Людмила. Она видела, как подъехал Степанов, и теперь ожидала его, предчувствуя, с каким азартом и трепетом Юрий начнет целовать ее губы и шею. Козакова очень обрадовало то, что он застал Людмилу в парикмахерской, и то, что она была одна. Нужно было действовать, второго такого случая ему уже больше не представится. Подойдя к Сериковой сзади, Аркадий обхватил ее шею двумя руками и что есть силы сдавил горло. Ничего не понимая, несчастная женщина попыталась вырваться, но неожиданность нападения и мужская сила не позволили ей этого сделать. Буквально через минуту тело ее ослабло, она предсмертно захрипела, и из открытого рта жертвы вывалился синюшный язык. Отвернувшись от перекошенного лица в сторону, чтобы не травмировать собственные нервы, он, тем не менее, еще минуты две сдавливал горло парикмахерши, пока окончательно не убедился в ее смерти. Разжав пальцы, Аркадий сквозь окно посмотрел на улицу, которая наудачу была пустынна, на асфальтированной дорожке не было ни одного человека. Пора было уходить. Покинув парикмахерскую, Козаков не забыл запереть на замок дверь снаружи, а ключ сунул в карман куртки. Оседлав мотоцикл, он плавно отъехал от парикмахерской, прокатился по поселку и только потом направился к себе домой в Терновку. Опасаясь любой неожиданности, он гнал мотоцикл проселочными дорогами. Встреча с ГАИ в данный момент для него была равносильна смерти. Поэтому он и не поехал шоссейной дорогой, зная, что гаишники в основном "пасутся" на асфальте, а значит, шанс попасть в поле их зрения был минимальный. Недалеко от районного центра дорога вывела Аркадия на плотину небольшого, но довольно глубокого пруда, берега которого были заполнены почти до краев. Именно здесь Козаков и решил избавиться от мотоцикла и других вещей Степанова, которые прямо могли уличить его в содеянном. Заглушив двигатель, он остановился на высокой плотине, которая удерживала воду в водоеме. Сняв куртку и шлем, он закрепил их на руле мотоцикла и, убедившись, что свидетелей нет, Аркадий резко столкнул мотоцикл по крутому склону в пруд. Сделав замысловатый кульбит, "Ява" с шумом плюхнулась в жадные объятия воды. Закурив, Аркадий, подождав, пока поверхность водоема успокоится, надежно спрятал в глубине опасные улики. Отряхнув пыль с брюк, он выпрямился и бодрой походкой направился к ближайшей автобусной остановке. Через час он был уже дома. Закрывшись на замок, он плотно задернул шторы в доме и, вымыв руки с мылом, прошел на кухню. Чтобы успокоить бешено стучавшее сердце и натянутые, как струна, нервы, выпил стакан водки и плотно поел. Закурив, прошел в зал и, усевшись на мягкий диван, стал обдумывать свои последующие действия. Чтобы окончательно спрятать концы в воду ему предстояло избавиться от трупа Степанова, который все еще пребывал в ванной комнате. Успокоил себя тем, что с наступлением темноты незаметно вывезет в багажнике своей машины тело подальше от населенного пункта и закопает его где-нибудь в укромном месте. Гробовая тишина в квартире, обильная пища и выпитая водка сделали свое дело, Аркадий уснул, едва успев потушить сигарету в пепельнице. Аркадий пошел, что называется "ва банк" и не тешил себя радужными надеждами на случай разоблачения. Но кости были брошены, и ему ничего не оставалось, как идти до конца. * * * Они в ту памятную ночь проговорили до утра, обсуждая и планируя свою дальнейшую совместную жизнь. И хотя Ирина Владимировна не во всем была согласна с Аркадием, в конце концов они приняла разработанный им план. Его слова звучали убедительно и веско, они падали на благодатную почву ее влюбленного сердца, и она поверила им, как только может поверить горячо влюбленная девушка. Только с рассветом Аркадий отвез ее домой. Эта ночь вдохнула в Ляхову свежие силы. Она стала более осмотрительной и осторожной, и все предпринимаемые Михаилом Моисеевичем попытки вновь овладеть ею оставались неудовлетворенными. Приближался конец учебного года, ее второго года работы в техникуме. Ирина Владимировна с нетерпением ожидала приближающегося отпуска. Именно в этот двухмесячный срок и решено было ими зарегистрировать свой совместный союз на всю жизнь. Ирина и Аркадий продолжили тайно ото всех встречаться на квартире последнего. Наконец наступил тот день, когда Ляхова приняла последний экзамен по математике и, получив отпускные, оказалась свободной от работы до первого сентября. Аркадию отпуск удалось оформить тремя днями позже. Ирина Владимировна решила не терять времени даром и с присущим ей энтузиазмом принялась наводить порядок в квартире. Воодушевленная предстоящим бракосочетанием, она принялась за побелку кухни и потолков в комнатах. Напевая себе под нос любимые еще со студенческих лет мелодии, она перестирала и перегладила весь свой нехитрый гардероб, до блеска вымыла окна и полы. Повесив на окна идеально отутюженные шторы, удовлетворенная Ляхова опустилась в кресло, и придирчиво осмотрелась и осталась довольной от проделанной работы. Оставалось только собрать вещи и упаковать их в чемодан. Когда с этой процедурой было покончено, Ирина Владимировна решила хорошенько отоспаться перед дальней дорогой. Прежде чем отправиться в постель, она сходила в прихожую и, боясь пропустить звонок Аркадия, подкрутила телефон на полную громкость. Согревшись под одеялом, она с удовлетворением от проделанной работы закрыла глаза и стала думать о будущем. Сбылась ее мечта, она была реальной, осязаемой. Несмотря ни на что, она добилась того, что стала единственной избранницей Аркадия, и он по своей инициативе наконец-то принял единственно приемлемое решение. Ирина Владимировна понимала, что наступил переломный момент в ее судьбе, и замужество, брак с любимым человеком сделают ее жизнь более разумной, и спокойной и размеренной. Она хотела любить и быть любимой. С этой надеждой в мыслях Ирина Владимировна незаметно для себя погрузилась в сон. Телефонный аппарат на этот раз сработал безотказно, огласив тишину квартиры оглушительным звоном. Ляхова среагировала мгновенно. Отбросив одеяло в сторону, она устремилась в прихожую. Подняв трубку, она с волнением поднесла ее к уху. - Ира, здравствуй,- услышала она так хорошо знакомый и желанный голос. Это звонил Аркадий. - Здравствуй,- ответила она с волнением. - Дорогая, ты готова к путешествию? - Да, а как обстоят дела у тебя? - Все нормально. С завтрашнего дня я в отпуске. Не скрою, мне стоило больших усилий подписать заявление у главврача. Но теперь все позади и, мы свободны как птицы. Ты рада, Ирина? - Очень. И каков же будет план наших дальнейших действий? - Собирайся в дорогу, упакуй вещи, не забудь паспорт. Вечером я заеду за тобой, мы переночуем у меня, а утром я получу отпускные, и мы сразу выезжаем в Воронеж. Там мы навестим твоих родителей, зарегистрируем брак, а потом я обещаю тебе свадебное путешествие. Тебя такой план совместных действий устраивает или есть принципиальные замечания? - Никаких замечаний нет, я полностью полагаюсь на тебя, мой милый,- твердо произнесла Ирина Владимировна и свободной рукой смахнула со щеки невольно набежавшую слезинку. - Ну, вот и хорошо,- подвел итог Аркадий.- Ожидай меня, я подъеду за тобой, как только стемнеет. - Хорошо, я буду наготове, но перед тем, как выехать из дома, ты предупреди меня по телефону. Мне не хочется лишний раз мозолить глаза соседям. - Договорились, целую тебя, до встречи. - Пока, Аркадий. Он первым опустил трубку на аппарат, а Ирина Владимировна еще несколько мгновений не могла пошевелиться. Сбывалась ее мечта, и ей все еще не верилось, что слова и планы Аркадия воплотятся в жизнь. Выйдя из счастливого оцепенения, Ляхова положила трубку и пошла в комнату собираться к отъезду. По ее прикидке до приезда Аркадия оставалось чуть более часа, а ей еще предстояло привести себя в порядок. Не откладывая намеченного на потом, Ирина сразу принялась за себя. Телефон вновь зазвонил без четверти десять, когда Ляхова легким прикосновением бархотки наносила пудру на кончик носа. Как и предполагала Ирина, это был Аркадий. - Привет, любимая, это я вновь. Ты готова к отъезду? - Да, готова. - Вот и хорошо, я сейчас подъеду. У тебя много вещей? - Один чемодан, правда, крупных размеров,- ответила она смущенно. - Если он большой и тяжелый, то я подъеду к подъезду. - Нет, не надо, я буду ожидать тебя на автобусной остановке. - А не тяжело тебе будет идти туда с чемоданом? - Не беспокойся, он легкий, в нем одни мои платья. Не стоит привлекать к себе излишнее внимание. - Договорились,- уступил Аркадий,- встречаемся как обычно. Я пойду заводить машину, а ты можешь минут через двадцать, выходить из дома. Целую, до встречи. - Пока, Аркадий, только не задерживайся. Ладно? - Милая, можешь положиться на меня, я не заставлю тебя ожидать. Сам, возможно, через двадцать пять минут буду в условленном месте. - Ты всегда был пунктуальным, я жду тебя. Пока, мой милый,- похвалила его Ляхова. -Жди, я выезжаю,- твердо пообещал Аркадий и положил трубку. Вернувшись в комнату, она оделась и, взяв чемодан, направилась к выходу. У двери Ирина Владимировна на мгновение остановилась и окинула взглядом квартиру, мысленно прощаясь с ней до нового учебного года. Выйдя на лестничную площадку, она тщательно заперла замок на два оборота и опустила ключ в карман ветровки. Подхватив чемодан, Ляхова сбежала по лестнице вниз и вышла из подъезда на улицу. Сумерки опустились на землю, и только на западе алела заря от ушедшего за горизонт солнца. Поправив упавший на глаза локон, Ирина Владимировна направилась на остановку, легко стуча каблучками по еще не остывшему от дневного тепла, асфальту. Машину Аркадия ожидать пришлось недолго. Минут через десять-пятнадцать из-за поворота вдруг появились две ярко светящиеся фары, которые уверенно приближались к Ляховой. Излучаемый ими свет по мере приближения усиливался, пока не стал едко белым, режущим глаза. Непроизвольно она отвернулась, ожидая, пока автомобиль пронесется мимо. Но тот, поравнявшись с Ириной Владимировной, проворно развернулся, далеко осветив местность. Еще раз ослепив галогенными глазищами, машина остановилась в метре от нее, Переключив свет на подфарники, из кабины вышел Аркадий. Подбежав к ней, он на мгновение обнял ее и поцеловал в щеку. Ирина Владимировна даже не успела должным образом среагировать на это. А он уже подхватил чемодан, и открыв дверцу, водрузил его на заднее сидение. Захлопнув заднюю дверцу, он вернулся к Ирине и, обняв ее, спросил: - Ты, наверное, уже заждалась меня? - Нет, ты как всегда оперативен,- похвалила его Ляхова. Они поцеловались, причем в этот раз Ирина Владимировна вместо щеки подставила ему свои чувственные губки, и Аркадий со страстью поймал их. После этого они сели в машину и поехали к нему домой. Аркадий всю дорогу рассказывал ей, чего ему стоило выпросить отпуск у главврача районной больницы. Он жил еще прошедшими событиями минувшего дня, а она мысленно трепетала перед неизвестным будущим. Веря и надеясь, что вся ее дальнейшая жизнь может быть связана только с Аркадием, она не до конца осознавала, что все так или иначе все-таки решится в ближайшие дни. Именно их совместная поездка в Воронеж и определит ее гражданский статус. Размышления о предстоящем не мешали Ляховой поддерживать в разговоре Аркадия. В душе ей хотелось, чтобы он наконец-то заговорил о совместных планах на ближайшие дни. Ирина Владимировна решила не торопить события, а подождать. Она хорошо изучила Аркадия и знала, что он сам заговорит об этом. Ей хотелось, чтобы инициатива во всем исходила от него. Не желая быть навязчивой сама, она решила даже не заводить разговора на эту животрепещущую тему. Правда, Ирина Владимировна была уверена, что ее страстная любовь к Аркадию заставит последнего довести обещанное до логического завершения - совместного брака. Незаметно приехали на место. Аркадий подогнал машину к гаражу, чтобы припарковать ее на ночь, а Ляхова, взяв ключи от входной двери направилась в квартиру. Повесив ветровку на вешалку и переобувшись в домашние тапочки, она поспешила на кухню, помня, что любовь мужчины проходит через его собственный желудок. Наполнив чайник водой из-под крана, она поставила его на газовую конфорку и принялась наводить порядок на кухне. В нехитром хозяйстве Аркадия видно было отсутствие женских рук. За несколько дней ее отсутствия в раковине накопилась изрядная стопа посуды. Пока грелась вода в чайнике, Ирина Владимировна надев фартук принялась подметать пол на кухне. Она сделала всего несколько взмахов веником, как в квартиру вошел Аркадий. Поставив чемодан в прихожей, он прошел на кухню, где хозяйничала Ляхова. - Ну, вот мы и дома,- радостно произнес он и, приблизившись к Ирине, обнял ее за плечи.- Я очень соскучился по тебе и рад, что мы опять вместе,- прошептал ей на ухо Аркадий и поцеловал ее в шею. - Я тоже скучала без тебя, Аркадий,- ответила Ирина Владимировна, все еще держа веник в руке. После этих слов она повернулась к нему лицом, и Аркадий вновь заключил ее в крепкие объятия. Их губы нашли друг друга и слились в долгом страстном поцелуе. Ирина Владимировна обняла его свободной рукой, продолжая во второй держать ставший вдруг ненужным веник. Взаимные объятия и жаркие поцелуи готовы были перерасти в нечто большее. Чувствуя, что она уже почти не может противостоять настойчивому желанию Аркадия, Ирина Владимировна слегка отстранилась от него. Глядя влюбленными глазами, шутливо произнесла: - Аркадий, ты мешаешь мне заниматься делом. Скажи честно, ты хочешь кушать или нет? Поняв ее, он улыбнулся и, не выпуская из рук, сказал: - Я проголодался основательно, целый день во рту не было маковой росинки. - Вот видишь!- воскликнула она, одновременно освобождаясь от его объятий.- Тебе нужно помогать мне, а ты мешаешь. - Готов выполнить любое твое поручение,- принял ее игру Аркадий и стал по стойке "смирно". - Вот это совсем другой разговор,- все так же весело произнесла Ляхова. - Что мне нужно делать, командуй? - Задание очень простое. Пока я буду готовить пищу, тебе нужно помыть посуду, которую ты накопил в раковине. - Один поцелуй - и все будет сделано. Ты согласна на такое условие?- спросил Аркадий и вновь обнял ее. - Ладно уж, пусть будет по-твоему,- согласилась Ирина Владимировна и, выпятив губки, выжидательно закрыла глаза. Аркадий с жадностью и плохо скрываемым желанием припал к ним. Поцелуй получился длительным и страстным. Когда он наконец оторвался от алых податливых губ, Ирина Владимировна, переведя дыхание, сказала: - А теперь, Аркадий, за дело - посуда тебя ждет. - Нет проблем,- ответил он и подмигнул Ляховой. * * * Начальник уголовного розыска капитан Найденов размышлял, анализируя ход расследования убийства директора Козакова. Настроение было преотвратное. Все складывалось не так благополучно, как того хотелось. Былая уверенность, что убийцей Михаила Моисеевича является Алехин, как-то неожиданно потеряла свой первоначальный блеск. Появившиеся сомнения могли развеять только новые доказательства и факты, а их-то как раз и не было. Интуитивно, даже по поведению арестованного, он чувствовал, что Алехин не похож на убийцу. Не было в его глазах затаенного страха, который он не раз видел в глазах преступников, совершивших преступление по расстрельной статье. Понимал Вячеслав Федорович, что все улики против Алехина и даже его арест не произвели на воронежского следователя полковника Мошкина должного впечатления. Повидимому, тот в душе не верил в виновность слесаря, хотя и не говорил об этом вслух. Найденову следовало новыми вескими доказательствами, фактами, уликами перевести чашу весов и убедить Мошкина в том, что директора убил именно Алехин. В противном случае, в силу презумпции невиновности, слесаря придется отпустить из-под ареста, сняв с него обвинение в убийстве. Последнее грозило ему, капитану Найденову, неприятностями по службе. Сроки расследования увеличивались, а значит, увеличивались шансы убийцы уйти от справедливого наказания. Дело грозило зависнуть, а значит, обязательно будут искать козла отпущения. Кто как не начальник уголовного розыска РОВд больше всего подходит для этой цели? Хорошо зная свое начальство, он был уверен, что в конце концов и станет тем самым неудачником, на которого свалят все "шишки", не найди он убийцу Козакова. Выбора не было. Капитану Найденову оставалось только одно: найти новые доказательства и улики, подтверждающие, что убийца Алехин и не кто другой. Он хорошо помнил русскую пословицу: " На ловца и зверь бежит". Исходя из этой аксиомы он решил активизировать поиск, втайне надеясь на удачу. Необходимо было навестить жену убитого директора и задать вдове ряд интересующих его вопросов. Он решил проделать это в первую очередь, как и просил его полковник из областного УВД. На следующий день, рано утром, Вячеслав Федорович отправился в сельскохозяйственный техникум на лично принадлежавшей ему шестой модели "Жигулей". Найденов был страстным любителем быстрой езды и имел водительское удостоверение профессионала. Он лихо, а главное, безаварийно управлял автомобилем, и это послужило постоянной причиной гордости за самого себя, распиравшей изнутри. Вот и сейчас он уверенно вел машину по пустынному шоссе, хотя стрелка спидометра держалась где-то в районе ста тридцати - ста сорока километров в час. Глядя на однотонную зелень лесных полос, вплотную обступивших полотно дороги, он про себя проигрывал предстоящий разговор с женой Козакова. Вот и всегда так, он наперед не мог предугадать как будут развиваться события. Поэтому и в этот раз ему предстояло корректировать свое поведение в зависимости от складывающихся обстоятельств. Огромный дом директора, окруженный высоким глухим забором из листового железа, возвышался в центре поселка всего в ста метрах от учебного корпуса. Найденов припарковал машину поблизости от входной калитки так, чтобы она в случае чего не могла послужить препятствием для выезжающих или въезжающих во двор через массивные ворота. Заперев машину на ключ, Найденов осторожно, без стука открыл калитку и вошел во двор директорской усадьбы. Оглядевшись, он увидел просторную теплицу, летнюю беседку, наземный погреб, гараж, совмещенный с летней кухней, и еще какие-то надворные постройки. "Шикарно мужичок живет. Подобный комплекс на честно заработанные деньги вряд ли построишь, даже если у тебя оклад директора",- подумал Найденов. Наверняка большая половина стройматериалов приворована и благополучно списана на ремонт ферм, учебных корпусов, общежитий. Коммунистически воспитанные руководители предприятий, учреждений в последние годы усиленно приворовывали у государства, злоупотребляя при этом служебным положением. Работая начальником следственного отдела, он часто касался подобных дел, частенько спуская их на тормозах по распоряжению районных руководителей. Все это пронеслось в голове капитана чисто автоматически, пока он шел по бетонной дорожке к дому. Поднявшись на крыльцо, Найденов отыскал глазами кнопку электрозвонка и без колебаний дважды утопил ее до упора. В доме явно не торопились. Он хотел было позвонить еще, но именно в этот момент услышал звук приближающихся шагов. Дверь перед ним вдруг неожиданно открылась, и на пороге появилась молодая девушка в темном платье и черной газовой косынке на голове. Капитан поздоровался, и девушка, ответив на его приветствие, тихим, грустным голосом спросила: - Простите, я вас совсем не знаю, но что вы хотели? - Мне необходимо поговорить с Ривой Самуиловной. - Вы извините, но у нас большое несчастье, и мама себя чувствует очень плохо. Если у вас не срочное дело, то приходите как-нибудь в другой раз. - Я близко принимаю к сердцу то огромное горе, свалившееся на всю вашу семью в связи со смертью Михаила Моисеевича. От всей души выражаю вам соболезнование по поводу утраты близкого человека. - Спасибо,- тихо поблагодарила девушка, и глаза ее увлажнились. - Но тем не менее, я настаиваю на встрече с вашей мамой,- он уже сообразил, что пред ним стоит дочь Михаила Моисеевича. - Право, я не знаю, как убедить вас, но мама не желает никого видеть. - Я облегчу ваше желание помочь мне увидеться с вашей матушкой, если скажу вам, что я начальник уголовного розыска и занимаюсь расследованием убийства вашего отца. Если вы так скажете Риве Самуиловне, то, я уверен, она все поймет правильно и уже не откажет мне во встрече. Тем более, это будет способствовать быстрейшему изобличению преступника. Вот мое служебное удостоверение,- произнес Найденов и в подтверждении своих слов ловко раскрыл красную книжечку перед глазами девушки. Немного растерявшись, она тем не менее убедилась в том, что я действительно, следователь и пообещала: - Я сейчас скажу о вас маме. Подождете минутку. Оставив дверь открытой, девушка исчезла во внутренних комнатах. Вернулась она буквально сразу и прямо с порога сказала: - Проходите в дом, мама готова говорить с вами. - Я и был уверен, что она поступит таким образом,- промолвил вполголоса Вячеслав Федорович и прошел мимо девушки в просторную прихожую. В сравнительно пустынной комнате на диване сидела, опустив голову, вдова. Одета она была как и дочь во все черное. - Здравствуйте, Рива Самуиловна!- первым поздоровался Найденов. - Здравствуйте,- отозвалась вдова и, подняв глаза на следователя, добавила:- Проходите присаживайтесь. - Спасибо,- поблагодарил он женщину и опустился в кресло напротив. - Что вас интересует?- спросила она и вновь посмотрела на следователя совершенно спокойными глазами. У Найденова вдруг мелькнула мысль, что ему у этой несчастной женщины ничего полезного для следствия узнать не удастся, но он сразу отбросил прочь это предложение и, представившись, начал задавать вопросы. - Рива Самуиловна, скажите у вашего мужа были враги, которые бы могли совершить столь страшное преступление? - Товарищ следователь, мы с мужем живем и работаем в техникуме более десяти лет и никогда ни с кем ни у меня, ни у мужа не было враждебных отношений. Михаил Моисеевич одинаково добро, по-отечески, относился как к преподавателям, так и к лаборантам и просто рабочим учхоза. Да, иногда он поступал довольно строго, но эта строгость была не из-за прихоти моего мужа, а как наказание за пьянство, прогулы или другие дисциплинарные проступки. Оставить их без наказания он просто не имел права и поверьте мне, коллектив правильно понимал Михаила Моисеевича. Он ведь всегда советовался с людьми и судьбоносные решения принимал не единолично. Как директор Михаил Моисеевич был достаточно демократичен и, я считаю, только поэтому и пользовался непререкаемым авторитетом в техникуме. - Спасибо мне понятна ваша точка зрения,- остановил ее Найденов, поняв, что в этом направлении от вдовы вряд ли чего добьешься. - Если у вас есть сомнения, то можете справиться о Михаиле Моисеевиче у любого преподавателя или лаборанта, конечно, из тех, кто достаточно долго работал под его началом. - Нет, вы меня неправильно поняли, у меня нет оснований не доверять вам или подвергать сомнению все, что вы только сказали мне,- попытался успокоить вдову Найденов и, по-видимому, это ему удалось. - Хорошо, а что вас интересует еще? - На сегодняшний день подозревается в убийстве вашего мужа некий Алехин Александр Иванович. Он нами арестован и в настоящее время содержится в КПЗ. Как, на ваш взгляд, Рива Самуиловна, мог ли Алехин совершить такое преступление и что послужило причиной убийства? - Честно говоря, я думаю, что у Алехина не было серьезных оснований для убийства Михаила Моисеевича. - Рива Самуиловна, скажите, а не было ли у Алехина неприязненных отношений к вашему супругу? - Я думала по этому поводу и припоминаю., что Михаил Мосивеевич снимал его с работы. Александр Иванович тогда трудился водителем служебного автобуса. - Из-за чего возникла конфликтная ситуация? - Как мне говорил Миша, Алехин был не согласен с оплатой за переработанные часы. Мой муж вынес этот вопрос на педсовет, и Алехину отказали в дополнительной оплате на вполне законных основаниях. Но он на этом не успокоился, а стал бойкотировать распоряжения директора. Тогда Михаил Моисеевич вынужден был отстранить его от работы, а на его место принять другого человека. Но и в этом случае мой муж не остался безучастным в судьбе Алехина. Ведь именно Михаил Моисеевич предложил ему работу слесарем на очистных сооружениях. - А может быть, у Алехина были неприязненные отношения к вашему мужу по личным мотивам? - Что вы имеете в виду?- не удержалась Рива Самуиловна от уточняющего вопроса. - Ну, я хочу спросить, а не ухаживал ли Михаил Моисеевич за женой Алехина? Увидев, как вдова изменилась в лице, добавил:- Может, ваш муж был любовником Галины Иосифовны? * * * Уже через час они по семейному сидели за столом, обильно уставленным разнообразной едой. По распоряжению Аркадия, на ужин были мобилизованы все имеющиеся в холодильнике продукты, так как оставлять их на время длительного отсутствия было нерационально. Но обошлось и без спиртного. В самый последний момент хозяин водрузил на стол запотевшую бутылку рябиновой настойки. Интуитивно Ирина Владимировна хотела возразить против этого излишества, но разумно промолчала, решив не портить царящую атмосферу взаимного согласия. Повинуясь женской логике, она не стала заострять внимание на этом вопросе, надеясь, что у нее еще будет время более обстоятельно коснуться этой темы. Хорошо зная слабости Аркадия и его отношение к ней, Ляхова понимала, что легко и незаметно сумеет повернуть его пристрастия и увлечения в нужное направление. Она решила не торопить события, а дать возможность Аркадию показать широту души влюбленного мужчины. - Аркадий, вроде бы все готово,- произнесла Ляхова, подавая салфетки. - Коли так, прошу к столу,- на правах хозяина пригласил он.- Честно говоря, я очень проголодался, да и ты, Ирина, надеюсь, составишь мне достойную компанию за ужином. - Постараюсь оправдать твои надежды, обещаю есть за троих,- шутливо пообещала она, поудобнее усаживаясь за столом. - Видя твои сомнения и в целях поднятия аппетита предлагаю выпить по рюмке наливки. Ты не против? - Если это рекомендация врача, я не смею даже перечить, не то чтобы отказываться,отшутилась Ирина Владимировна. - Вот и чудненько,- улыбнувшись, произнес Аркадий и наполнил рюмки золотисто-розовой наливкой. Поставив бутылку на стол, он поднял бокал и, посмотрев в светящиеся от счастья глаза Ирины Владимировны, предложил: - Давай выпьем за нашу любовь, за то, чтобы мы были счастливы. - За то, чтобы мы были всегда вместе,- добавила она и подняла свою рюмку. Наливка была сладкой и освежающе-прохладной. Ирина Владимировна, наслаждаясь, выпила ее маленькими глотками. Аркадий оказался прав, уже через несколько минут она почувствовала, что прилично голодна. Молодой человек между тем с аппетитом принялся расправляться с жареной колбасой, и ей ничего не оставалось, как последовать его примеру. Какое-то время внимание обоих было сосредоточено на еде, но потом Аркадий положил вилку на тарелку и, с улыбкой посмотрев на Ирину, спросил: - Все-таки спиртное возбуждает аппетит? - Да, мой личный врач оказался прав,- отозвалась она и подняла на него свои неотразимые глаза. - Коли так, то я осмелюсь предложить еще по одной рюмочке,- произнес Козаков и вновь наполнил рюмки до краев. - А не будет ли передозировки?- шутливо спросила она и, озорно улыбнувшись добавила:- А не злоупотребляет ли мой личный доктор моим доверием? - Ну что ты, Ирина, при таком обилии пищи передозировки быть не может, можешь мне поверить. - Хорошо, Аркадий, я целиком полагаюсь на твой профессионализм,- произнесла Ляхова и подняла на уровень своих обворожительных глаз. Аркадий поднял свою, и рюмки встретились с легким мелодичным звоном. Выпив, они, весело переговариваясь, принялись за закуски. Перед чаем предложил выпить еще по рюмке. Ирина Владимировна, стараясь, не обидеть его, вежливо отказалась. Козаков, не устояв перед соблазном, выпил еще одну рюмку наливки за здоровье свой возлюбленной. Когда с ужином, растянувшимся на целый час, было покончено, оба дружно принялись убирать со стола. Аркадий занялся привычным мытьем посуды, а Ирина убирала оставшиеся продукты в холодильник. Они слаженно выполняли унылую работу, каждый втайне желая побыстрее оказаться в объятиях друг друга. В считанные минуты в кухонном хозяйстве был наведен порядок, и они наконец могли быть предоставлены сами себе. - Ну, вот и все,- подвела итог их совместных стараний Ирина Владимировна. - Спасибо тебе, Ирина,- поблагодарил ее Аркадий и, обняв, поцеловал в столь прельстительные и манящие губки. Поцелуй получился долгим, он с жадностью наслаждался трепетными и податливыми губами любимой женщины. - Пойдем в зал,- предложил он, с трудом сдерживаясь от охватившего его желания. - Пойдем,- согласилась она. Аркадий пропустил ее в дверь и сам пошел следом, не снимая руки с плеча Ляховой. Она хотела сесть в кресло и даже предложила: - Может, посмотрим телевизор? Но Аркадий обнял ее и, поцеловав, сказал: - Ирина, я очень соскучился по тебе. Завтра нам предстоит поездка в Воронеж, и было бы неплохо выспаться перед этим. Ирина Владимировна понимала его нетерпение и поэтому решила не противиться его стремлению поскорее уединиться с ней в спальне. - Пожалуй, ты прав, пойдем отдыхать. Ей и самой хотелось побыстрее попасть в жаркие объятия любимого человека, хотелось по-женски ощутить его ласки. В спальне Аркадий выпустил из рук Ляхову и, отвернувшись к ней спиной, стал раздеваться. Ирина воспользовалась предоставленной возможностью и, быстро сбросив одежду, осталась в одних трусиках и бюстгальтере. Еще мгновение - и она проворно забралась под одеяло. Почти одновременно, но только с другой стороны под одеяло проник Аркадий. Ирина Владимировна в одно мгновение оказалась в его объятиях. Он неистово и страстно целовал ее, и она, не удержавшись, ответила ему взаимностью. Рука Аркадия, дрожа от нетерпения, скользнула на высокую грудь Ляховой, которая была прекрасно упакована в плотно облегающий бюстгальтер. Встретив неожиданное препятствие, ладонь на мгновение остановилась, и Аркадий спросил: - Ира, ты почему не сняла его? Он будет мешать нашим любовным утехам. - Я просто не успела,- сдерживая дыхание тихо ответила Ирина Владимировна, все еще удерживая любимого в объятиях. - Я тебе помогу его снять,- предложил Аркадий. - Как хочешь,- согласилась она и слегка приподнялась, чтобы он смог расстегнуть застежку. Аркадий не приминул тотчас воспользоваться предоставленной ему возможностью. Нетерпеливыми, а потому и неловкими руками он освободил Ирину Владимировну от предпоследней принадлежностию женского туалета. Нежно поглаживая и одновременно массируя тугие мячики он попеременно целовал вызывающие соски. Ей были приятны ласки требовательных рук Аркадия, более того, каждый поцелуй восторгом отзывался в ее сердце, щемяще будоража ее томное воображение. Откинув голову назад, Ирина Владимировна с трудом сдерживалась, боясь вскрикнуть от восторженного умиления. Аркадий в ласках был неистов. Наконец его рука, явно желавшая большего, скользнула вниз живота любимой женщины, наткнувшись на тонкие шелковистые трусики, она на мгновение остановилась, как бы обдумывая свои последующие действия. После секундного замешательства она проникла под резинку, и Ляхова, слегка выгнувшись, развела ноги, предвкушая проказы его пальцев в эрогенной зоне. Аркадий тотчас воспользовался предоставленной возможностью, покрыв в знак благодарности чувственные груди девушки новой серией страстных поцелуев. Этот порыв не оставил Ирину Владимировну безучастной, и она, обхватив руками голову Аркадия, с нежностью прижала ее к груди в тот момент, когда его губы едва касались соска. Этим движением она невольно стимулировала его на более активные действия. Их обоюдное стремление соединиться становилось неотвратимым, и единственным препятствием на этом пути оставались уже никому не нужные шелковистые трусики. Не сговариваясь, оба приложили максимум стараний, чтобы как можно быстрее избавится от них. Их совместного терпения хватило только на то, чтобы освободить одну ногу Ирины Владимировны. Они торопились навстречу друг другу, и не было в тот момент силы, способной удержать их на расстоянии. Дальнейшие ласки становились назойливо бессмысленными, а желание любить и быть любимым целиком захватило их трепетные души. Гонимые неуемным желанием, они соединились с первой попытки. Наконец-то они могли без остатка отдаться чувственному наслаждению. В меру своих способностей, каждый из них старался приблизить прекрасный миг сладостного состояния. Ирину Владимировну, что называется, понесло и она уже не сдерживала легких постанываний, которые непроизвольно слетали с ее прекрасных губ в такт энергичным толчками Аркадия. Она была прекрасна, все в ней волновало Козакова: и белоснежные упруги груди, которые она придерживала длинными красивыми пальцами, и полуоткрытый чувственный рот, издававший волнующие душу звуки, и милое лицо обрамленное пышными шелковистыми волосами. От избытка охвативших ее чувств она уже негромко вскрикивала, не успевая телом реагировать навстречу глубоко проникающему в нее Аркадию. Желание помочь партнеру заставило ее широко развести ноги и, подняв их вверх, обхватить разгоряченного мужчину. Никто из двоих не обращал внимание на ставшие ненужными шелковистые трусики, которые каким-то чудом удерживались на пальчиках левой ноги Ирины Владимировны, теперь чутко реагирующей на неистовые и восхитительные толчки Аркадия. Приблизился и наконец настал тот момент, ради которого они оба так щедро потратили взаимопроникающие усилия. Почти одновременно им покорилась вершина любовного счастья. В оргазме Ирина несколько опередила Аркадия. Она на мгновение замерла от восторга ощущений и, уже не контролируя себя, застонала, и ее гибкие пальцы с силой сдавили свои собственные груди. Ее состояние эхом отозвалось в сердце Аркадия, и он несколькими энергичными движениями успешно финишировал вслед за любимой. В порыве внеземных чувств Ляхова обвила любимого руками и сжала ногами так, что он целиком оказался в ее объятиях, напрочь лишенный возможности пошевелиться. Только полураскрытые чувственные губы манили его, словно магнит, и он последним усилием реализовал свое желание, поймав их в страстном поцелуе. В этот момент они представляли собой единое целое, и казалось, нет в мире силы, способной разорвать это волнующее и страстное состояние молодых людей в эти сладостные минуты, но именно в подобные моменты и зарождается новая жизнь. * * * Последний вопрос словно наотмашь ударил Риву Самуиловну по лицу. Она отшатнулась, глаза ее недобро сузились, щеки и нос в одно мгновение побледнели, и она стала похожа на больного со смертельным диагнозом, Вячеслав Федорович не ожидал такой реакции вдовы на свой вопрос. Он приготовился к самому худшему, полагая, что она, впав в истерику может грубо накричать и даже оскорбить его. Сконцентрировав волю Рива Самуиловна заговорила. Ее лицо было все таким же бледным, глаза стали узкими, словно лезвия, каждое слово она выговаривала с устрашающим придыханием. - Как вы смеете подобным образом говорить о моем муже?!- возмутилась она. - Я ничего не утверждаю,- как можно спокойнее произнес Найденов,- я только задал вам вопрос. И попрошу вас ответить на него, отбросив эмоции, как можно обстоятельнее. - А вы меня поймите правильно. У меня нет ни малейшего желания оскорблять вас лично или память о вашем погибшем муже. Я преследую совершенно иные цели, мне нужно не только поймать преступника, но и изобличить его. Второе гораздо труднее и ответственнее первого. Вот, чтобы справиться с этой непростой задачей, мне и приходится иногда задавать столь неприятные вопросы, а короче говоря копаться в грязном белье. Но должен вас предупредить сразу о ваших правах. Я не могу принудить или заставить вас отвечать на вопросы интимного характера или давать свидетельские показания против своего мужа. Ваше право не отвечать на эти вопросы или отвечать на них мне, но прошу вас говорить только правду. Думаю, что это в ваших интересах. Рива Самуиловна, ведь вы хотите, чтобы преступник, убивший вашего мужа, понес заслуженное наказание? - Да, я хочу, чтобы убийца понес суровое наказание, и поэтому готова чистосердечно отвечать на ваши даже самые каверзные вопросы. Теперь то, что касается интимной связи Михаила Моисеевича с химичкой Алехиной. Лично мне достоверно ничего не известно. Я всегда доверяла своему мужу, но все мужчины не без греха, возможно и у него были какие-то увлечения. Как и для любой жены и женщины|, мне не безразлично сексуальное поведение мужа. Но я никогда никому, даже ему, не показывала, что я ревную. Из работников техникума, жильцов нашего поселка, мне никогда и никто не сказал ничего об аморальном поведении моего супруга. Люди, то ли боялись мне говорить об этом, то ли не хотели лишний раз травмировать мое сердце, а возможно, им просто было нечего сказать мне, потому что Михаил Моисеевич был порядочным человеком и не волочился за чужими юбками. Так или иначе, но я всегда верила Михаилу Моисеевичу при жизни, и теперь, после его смерти, я не позволю никому порочить его честное имя. - Мне понятна ваша позиция,- прервал ее монолог Найденов. - Вам что-нибудь не нравится?- спросила Рива Самуиловна. - Нет, скорее наоборот, ваше отношение к покойному супругу заслуживает всяческой похвалы. Вновь эти слова следователя, вовремя сказанные, сняли возникшее напряжение в разговоре. - Что вас еще интересует?- спросила Рива Самуиловна, как бы демонстрируя свое расположение к Найденову. - Давайте сменим тему разговора. Мне как человеку, а не как следователю, интересно, чем занимался Михаил Моисеевич в свободное от работы время? Было ли у него, выражаясь модным языком, какое-нибудь хобби? - У моего мужа было не так уж много свободного времени, но, тем не менее, у Михаила Моисеевича была страсть к земле. Сам он родился и вырос в сельской местности, и ему не по наслышке хорошо знаком нелегкий труд земледельца. Даже более того, он к нему привык и поэтому с удовольствием занимался выращиванием овощей, цветов как на приусадебном участке, так и в теплице. Кроме того, муж часто помогал мне готовить на кухне. Он любил сладко поесть, но не брезговал черновой работой по приготовлению и оформлению блюд. - А были ли у вашего супруга чисто мужские увлечения, такие, как хоккей, футбол, охота?перебил ее Найденов, пытаясь таким образом приблизиться к интересующей его теме охотничьего оружия. - Мой муж любил играть в шахматы и даже имел первый разряд, сам с удовольствием играл в волейбол, любил смотреть игру в футбол, хоккей. Я считаю, что Михаил Моисеевич был всесторонне развитым человеком и ему не был чужд спорт в наиболее распространенных видах. - Он что и охотником был заядлым?- капитан явно форсировал события. За все это время с Ривой Самуиловной он не выяснил для себя ни одного интересного факта и стал уже терять надежду. Не так эта вдовушка была проста, как могло показаться на первый взгляд. Даже если она что-то знала о проделках своего муженька, то не собиралась выкладывать всю подноготную семейной жизни кому бы то ни было, в том числе и следователю. Вдова только внешне казалась простушкой, а на самом деле эта женщина, словно матерая волчица, из последних сил защищала своего мужа, а значит, и честь своей семьи. Найденов был уверен, что ей наверняка известны все пассии Михаила Моисеевича, с которым он на стороне удовлетворял свои сексуальные прихоти. - Нет, охота для него не была страстным увлечением. Скорее всего, это была обязательная необходимость. - Поясните, я не вполне понимаю вас?- попросил ее капитан. - А что тут понимать? На охоту выезжает все районное начальство, да и из области частенько высокопоставленные гости наезжали. Там они общаются, выпивают, бахвалятся, заводят знакомства, решают многие проблемы. Быть в кругу высокопоставленных чиновников не только престижно, но и просто необходимо. Вот и приходилось Михаилу Моисеевичу, чтобы выглядеть соответственно, тратить деньги на экипировку, оружие и прочее. Все это в конце концов оправдывалось, но мне не нравились подобные отлучки мужа, да и сам он с неохотой отправлялся на подобные мероприятия. - А где Михаил Моисеевич хранил оружие и свои охотничьи доспехи? - Оружие он хранил в специальном сейфе, который стоит в его кабинете. - А можно посмотреть на него? - Конечно, все оружие у супруга зарегистрировано, он всегда был в этом отношении щепетилен. Если вас заинтересовал сейф, который стоит в его кабинете, то прошу пройти в кабинет и посмотреть. С этими словами Рива Самуиловна поднялась с дивана. Сделав Найденову приглашающий жест рукой, она направилась в кабинет своего покойного мужа. Капитану ничего не оставалось, как последовать следом. Кабинет представлял собой большую комнату, одну стену которой полностью занимали стеллажи, сплошь уставленные книгами. Огромный двухтумбовый стол темного дерева, два кресла, журнальный столик и несколько стульев. В углу стоял сейф высотой в человеческий рост. Он то и интересовал Найденова в первую очередь. Рива Самуиловна, опустившись в одно из кресел, с интересом наблюдала за капитаном своими маленькими глазками. Приблизившись к металлическому монстру, он не только осмотрел сейф со всех сторон, но, словно не доверяя собственным очам, несколько раз потрогал его руками. Это было надежное изделие для хранения оружия, денег и ценных бумаг. Имеющийся у Вячеслава Федоровича опыт и только что произведенный осмотр говорили о том, что сейф изготовлен где-то в тридцатые годы и весит не менее ста пятидесяти килограммов, имеет хорошо подогнанную дверь с двойным запорным устройством, работающим от одного ключа. Рива Самуиловна за все время осмотра не проронила ни одного слова, хотя с нескрываемым интересом наблюдала за действиями начальника следственного отдела. Удовлетворив свое любопытство, Найденов обратился к жене директора. - Рива Самуиловна, а где хранится ключ от этого сейфа? - Михаил Моисеевич постоянно держал его в верхнем правом ящике своего письменного стола. - Кто еще из членов вашей семьи знал об этом? - У нас в семье не было особых секретов друг от друга. Хозяином этого сейфа был Михаил Моисеевич, и, даже зная, где хранятся ключи, вряд ли кто-нибудь из членов семьи посмел без разрешения открыть его. - Значит, и другие домочадцы знали, где хранится ключ от сейфа? - Я не могу полностью утверждать, но и не могу отрицать и такую возможность. - Скажите, кто последний раз открывал этот сейф? - Честное слово, после всего пережитого я затрудняюсь утверждать что-либо, но, думаю, что никто, кроме самого Михаила Моисеевича, в него не лазил. А вы что, думаете кто-то, кроме мужа, открыл сейф? У вас есть доказательства на этот счет или только одни догадки? - Думать можно все, что угодно, а нам нужны точно установленные факты. Я и нахожусь здесь для того, чтобы убедиться в том, что оружие вашим мужем хранилось правильно и к нему был полностью устранен доступ посторонних лиц. - Пожалуйста, смотрите, ищите - все в вашем распоряжении,- развела руками вдова убитого директора. - Спасибо за помощь, я обязательно воспользуюсь вашим добрым расположением к следствию. Скажите, а сейчас ключ находится, как всегда, на прежнем месте? - Думаю, как всегда - в ящике стола. А я сейчас посмотрю. - Убедитесь пожалуйста,- следователь как бы подбодрил своей просьбой вдову. Она встала из кресла, обошла двухтумбовый стол и, открыв правый верхний ящик стола, воскликнула: - Он на месте! - Ну, вот и хорошо,- как бы успокоил ее Найденов и сразу попросил:- Прошу вас, дайте ключ мне. Вдова без лишних слов взяла ключ левой рукой и, задвинув ящик, направилась к следователю. - Вот возьмите,- произнесла она, послушно протягивая его Найденову. * * * Ночь прошла в любовных утехах, и только под утро, вконец обессилевшие, они заснули беспробудным сном, так и не выпуская друг друга из объятий. Полностью отдавшись любви, она растратили массу физических сил и теперь, восстанавливая их, блаженствовали под легковесным пуховым одеялом. Удовлетворение, полученное Ириной Владимировной и Аркадием, было настолько сильным и полным, что во сне им даже не снились любовные фантазии. Проснулись они почти одновременно, потому что луч солнца, проникший в спальню сквозь неплотно занавешенные шторы, в какое-то мгновение упал на лицо Ляховой. Она попыталась открыть глаза, но заглянувшее в постель солнце ярким светом помешало ей сделать это. Инстинктивно она закрыла глаза посильнее и отвернула лицо в сторону, противоположную падающему лучу света. Через несколько мгновений она все-таки открыла глаза и увидела совсем близко от себя лицо спящего Аркадия. Он словно почувствовал взгляд Ирины Владимировны и тоже открыла глаза. Увидев смотрящую на него любимую, он произнес: - Доброе утро, дорогая! - Доброе утро,- улыбнувшись, ответила она. Аркадий привлек к себе Ирину Владимировну и поцеловал ее. - Подожди, Аркадий,- остановила его она,- а не кажется тебе, что мы слишком долго спим? Сейчас, наверное, уже полдень,- предложила она. - Ничего страшного,- успокоил ее он.- Мы оба в отпуске и можем себе позволить поваляться в постели,- добавил он, все еще удерживая Ирину в своих объятиях. - А разве мы не собирались сегодня поехать в Воронеж?- спросила она. - Нет, почему, наша программа остается в силе. Поездка не отменяется, тут и езды-то всего два с половиной часа. После этого он вновь хотел поцеловать ее, но Ирина остановила его словами: - Да, но тебе еще надо побывать у себя на работе. Или ты забыл об этом? - Действительно,- согласился он,- мне нужно наведаться в бухгалтерию. Интересно, а сколько сейчас времени? - Если не полдень, то близко к этому,- предположила Ирина Владимировна. - Да,- согласился Аркадий,- ты, видимо, права. Сейчас я посмотрю. Ты только отвернись, пожалуйста,- попросил он. Увидев, что Ирина Владимировна среагировала на это поворотом головы, откинул край одеяла и, опустив ноги на пол, сел на кровати. Быстро одевшись, он вышел из спальни. - Ты оказалась права,- услышала она голос Аркадия из зала. - Что, полдень?- спросила Ирина, заслоняя подушкой глаза от докучавшего ей луча солнца. - Сейчас без четверти одиннадцать, пора вставать,- сделал вывод Аркадий. Она слышала как он снял трубку телефона и набрал номер. Воспользовавшись этим, Ирина Владимировна встала, отыскала свои вещи и оделась. Пока молодой человек разговаривал с бухгалтером о своих отпускных, Ляхова успела заправить постель. По тому, что говорил Аркадий она поняла: деньги уже ожидают его. - Я сейчас приеду,- пообещал Козаков невидимому бухгалтеру и положил трубку телефона. Ирина вышла в зал и спросила: - Ты что, уезжаешь? - Да, мне нужно отлучиться минут на тридцать-сорок. Ира, не знаю, как ты, а я чертовски проголодался. - Я сейчас что-нибудь приготовлю, а ты поезжай по своим делам. Когда вернешься мы позавтракаем, а заодно и пообедаем,- пошутила Ирина Владимировна. Аркадий обнял ее: - Обещаю тебе, что ужинать мы будем уже в Воронеже. - Вот мы и договорились о наших совместных действиях на сегодня. - Тогда приступаем к их немедленной реализации,- произнес Аркадий и ушел в ванную комнату. Несколько минутами позже он, свежевыбритый, аккуратно причесанный, предстал перед Ириной Владимировной в ассиметрично раскрашенной тенниске явно иностранного производства. Приблизившись к Ляховой, он обнял ее за талию и произнес: - Я покидаю тебя на время, ты без меня не скучай. - Возвращайся поскорее, я буду тебя ждать. Аркадий поцеловал ее в щеку и решительно вышел из комнаты. Было слышно, как заскрипели ворота гаража. Он выгнал "Жигуленка" на улицу и, заперев ворота, уехал в больницу. Ирина Владимировна умылась, привела себя в порядок и только после этого направилась на кухню готовить завтрак. Аркадий вернулся, как и обещал, через сорок минут, когда у Ляховой было уже все готово. По его сияющему лицу она сразу поняла, что у него все удалось. - Как ты тут без меня?- спросил он, обнимая и целуя Ирину Владимировну. - У меня все нормально - обед готов. А как ты съездил? - Все хорошо, теперь мы с тобой свободны в своих действиях на целый месяц. - Как я рада тому, что у нас все удачно получилось!- воскликнула Ирина Владимировна и в порыве радости сама поцеловала Аркадия. Несколько минут они не могли оторваться друг от друга, и, когда наконец это произошло, Ирина предложила. - Аркадий, пойдем к столу кушать, а то все остынет. - Пойдем, а то, честно признаться, я очень проголодался. А как ты? - Я с удовольствием составлю тебе компанию,- нашлась, как уйти от прямого ответа Ирина Владимировна. - Тогда не будем терять времени, нам еще предстоит собираться в дорогу. Они прошли в зал и, усевшись за стол, дружно принялись за еду. Аппетит у обоих разыгрался завидный, и они, не стесняясь уничтожали все приготовленное, ловко орудуя столовыми приборами. Ирина Владимировна изредка посматривала на Аркадия, как бы пытаясь определить по выражению его лица, нравится ли ему приготовленная ею наспех пища. Но его лицо было бесстрастным, а внимание сосредоточено на жареной колбасе, которую он аккуратно делил ножом на небольшие кусочки. Держа вилку в левой руке, он довольно ловко отправлял их в рот, чередуя колбасу с гарниром и зеленым горошком. Только покончив со вторым, он поднял свои глаза на Ирину. Их взгляды встретились, и Аркадий догадался, чего от него ожидает Ляхова. - Ира, все приготовлено так вкусно и я так увлекся, что забыл поблагодарить тебя. - Ну что ты, Аркадий, мне кажется, ты преувеличиваешь мои кулинарные способности,смутилась она. - Ирина, я далек от лести, но все, что приготовлено твоими руками мне очень нравится. - Мне приятно это слышать, но поверь мне, я не совершила ничего сверхъестественного. - Хорошо, оставим этот разговор, но я очень рад, что моя будущая жена умеет так вкусно готовить. Поверь мне, это немало важно для совместной жизни. Ты ведь знаешь, что кратчайший путь к сердцу мужчины лежит через его желудок? - Обещаю, что буду всегда помнить об этом,- улыбнувшись, пообещала Ирина Владимировна, и они продолжали обед. Ей были приятны слова, услышанные от Аркадия, и она про себя решила, что если судьбе будет угодно и они станут мужем и женой, то она всегда будет кормить супруга вкусной пищей, приготовленной собственноручно. Остаток обеда провели в молчании, лишь изредка Ирина Владимировна ловила на себе влюбленный взгляд Аркадия, Он еще допивал кофе, а Ляхова, встав со стула, принялась собирать в стопку освободившиеся тарелки. Ее движения были плавными и по хозяйски осторожными. Аркадий, допив последний глоток бодрящего напитка, произнес: - Ирина, спасибо за обед, все было очень вкусно. - На здоровье,- просто, без рисовки ответила она и, подхватив стопку посуды, направилась на кухню. - Ирина, тебе помочь? - Нет, не надо. С посудой я справлюсь сама, а ты, не теряя времени даром, собирайся в дорогу. - Принято без обсуждения,- пошутил Аркадий и пошел в спальню упаковать чемодан. Ирина уже заканчивала мыть посуду, когда на кухне появился Аркадий. - Ты что, уже собрался?- удивилась Ляхова. - Конечно, а что тут удивительного. За долгие студенческие годы я привык быть быстрым на подъем и сборы. - Подожди несколько минут, я только закончу с посудой, и мы сможем отправиться в дорогу. Аркадий ничего не ответил на слова Ирины Владимировны, а только подошел к ней сзади и положил свои руки на плечи любимой. Ее волосы были собраны в аккуратный "хвостик" и поэтому оголяли тонкую белоснежную шею. Всего несколько часов назад он целиком владел этой изумительной женщиной, но даже обладание ею всю ночь не насытило полностью его мужское начало. Белоснежная, абсолютно лебединая шея притягивала его, словно магнитом, и ,не устояв от возбуждающего желания, он поцеловал ее несколько раз, едва касаясь бархатной кожи. От приятной неожиданности ее руки остановились, и она, не зная, как реагировать, спросила: - Что с тобой, Аркадий? - Ничего, просто я люблю тебя и все еще нахожусь под впечатлением прошедшей ночи. Его руки скользнули по спине и, пройдя под мышками, легли на упругие груди, ласково и одновременно требовательно сжали их. Ирина Владимировна сразу поняла, чего хочет от нее Аркадий, и не знала, как поступить ей в этот щекотливый момент. - Погоди. Аркадий, дай мне закончить мытье посуды, ведь ты мешаешь мне. - Ириночка, ты так прекрасна, что я никогда бы не выпускал тебя из своих объятий. Он еще раз поцеловал ее в шею и добавил: Я так хочу тебя. Ей были приятны прикосновения его ласковых и сильных рук, нежно тискавших ее груди, и она решила уступить его желанию. Но, как и все женщины, она знала, что нельзя соглашаться на это сразу, даже если тебя склоняет к близости твой будущий муж. - Какой же ты нетерпеливый,- произнесла Ирина Владимировна, но не предприняла попытки освободиться из объятий любимого. - Я очень хочу тебя,- прошептал ей на ухо Аркадий и еще теснее прижался к ней. Она бедрами почувствовала возбужденную мужскую плоть, которая настойчиво жаждала удовлетворения. - Нежели ты осмелишься совершить это здесь?- с придыханием спросила она. Поняв, что Ирина Владимировна в его власти, он еще больше осмелел. - А почему бы и нет,- утвердительно произнес он и одновременно с этими словами его рука проникла под подол платья. Нащупав пальцами резинку трусиков стал стаскивать их вниз. - Может быть, пойдем в спальню,- робко предложила Ирина Владимировна, но Аркадий не среагировал на ее слова. Его рука уже спустила трусики на середину бедер и проникла между ног. Одной рукой он нежно поглаживал увлажнившуюся промежность, а другой торопливо расстегивал брюки. Ирина Владимировна не знала, как вести себя в столь пикантной ситуации. Она и сама еле сдерживала охватившее ее возбуждение и ожидала дальнейшего развития событий, оперевшись руками о край кухонной мойки. Наконец Аркадий справился с брючным ремнем и, задрав подол платья, оголил обворожительную и аппетитную попку любимой. Обеими руками он раздвинул податливые бедра, и в одно мгновение они утолили и свое нетерпение, и обоюдное желание. Уже не стесняясь обстоятельств места они дали волю любовной страсти. Аркадий сдвинул платье на самые плечи Ирины и ловким движением освободил пышные груди любимой от туго облегающего их бюстгальтера. Все возбуждало его в этой женщине: и стройные ноги, и пухленькая попка, и осиная талия, и свободно парящие груди. Оба были счастливы в эти сладострастные минуты, и их согласованные и энергичные движения лишь подтвердили это. * * * В кабинете на мгновение воцарила тишина. Рива Самуиловна вернулась в свое кресло, а Найденов с интересом рассматривал ключ от сейфа. Это был самый обычный ключ. Изготовлен он был фабричным способом, по-видимому, одновременно с сейфом. О том, что ключ использовался длительные годы, говорила отшлифованная множеством рук поверхность изделия. - Этот ключ существует в единственном экземпляре или есть дубликат? Прежде чем ответить на вопрос следователя, Рива Самуиловна поправила на голове траурную косынку. - Насколько мне известно, ключ от сейфа был один. Я это слышала от мужа. - Мне придется осмотреть внутреннее содержание сейфа,- безаппеляционно изрек Найденов. - Если это нужно для расследования, то с моей стороны не будет никаких препятствий. - Спасибо, но только осмотр сейфа состоится минут через тридцать-сорок. Вы, наверное, будите удивлены такой паузе, но я могу объяснить, почему осмотр нельзя сделать вот так, сразу. - Поясните, мне будет интересно это услышать и понять. - Рива Самуиловна, это не моя прихоть, а реальная необходимость. При осмотре обязательно должен присутствовать криминалист, а он сейчас находится в райцентре. Пока я вызову его сюда и плюс время на дорогу - как раз уйдет минут сорок. - Понятно,- согласилась с доводами следователя вдова. - Я пойду к машине и буду вызывать специалиста, а потом, если вы не возражаете, мы продолжим беседу. Вы на это согласны, Рива Самуиловна? - Хорошо,- как-то по-домашнему, спокойно согласилась она. - Только у меня одна просьба к вам. - Какая?- живо спросила она. - Пусть ключ от сейфа до осмотра побудет у меня. - Если вы так считаете нужным, то я не против. - Вот и договорились,- подвел итог капитан и, слегка поклонившись, вышел из кабинета. Солнце уже набирало силу и поднималось ближе к зениту, и Вячеславу Федоровичу пришлось перегнать и поставить "Жигуленка" так, чтобы она ближайшие два часа находилась в тени. Связавшись по рации, установленной в машине, с дежурным РОВД, он попросил срочно найти криминалиста и направить его в дом директора техникума. Закончив разговор с дежурным офицером, Вячеслав Федорович положил трубку на место и не торопясь с наслаждением раскуривал сигарету. Несколько минут он размышлял о своих совместных с криминалистом действиях и попутно наслаждался свежим осенним воздухом. К тому времени, когда приедет криминалист, ему нужно было отыскать двух понятых, чтобы процедура досмотра носила вполне законный порядок. Неподалеку от дома директора стоял трехэтажный двадцатисемиквартирный дом, в котором проживали преподаватели и другие работники техникума. Напротив дома располагался целый ряд гаражей. Не выходя из машины, Найденов присмотрел, что в одном из них хлопотали женщина и двое мужчин. Из них он и решил взять понятых. Прежде чем появилась дежурная машина с криминалистом, начальник следственного отдела успел выкурить еще одну сигарету. Водитель остановил служебный УАЗик позади машины Найденова. Все трое вышли из машин. - Что будем делать?- спросил криминалист Зубков, поприветствовав капитана. - Нужно осмотреть сейф, в котором убитый директор хранил оружие и документы. Твоя задача, лейтенант, снять все отпечатки пальцев, которые есть на оружии и внутренних поверхностях сейфа. - Сейф что взломан?- уточнил криминалист. - Нет, сейф не тронут, но хозяева так безалаберно хранил ключ, что воспользоваться этим мог кто-то другой кроме хозяина. Вот мне и хочется выяснить: был ли так кто-то другой кроме хозяина, и если да, то постараться по возможности установить его личность. - Задача понятна,- по-военному кратко произнес криминалист, беря в руки служебный чемоданчик. - Тебе, сержант, тоже будет поручение,- по-уставному строго произнес следователь поворачиваясь к водителю милицейского УАЗика. - Слушаю вас,- с готовностью отозвался тот. - Мы с лейтенантом пойдем в дом Козакова, а вам нужно найти двух понятых и сразу препроводить их к нам. Задача понятна? - Так точно. - Могу посоветовать взять понятыми кого-нибудь из тех людей, которые чем-то заняты в гараже. - Слушаюсь,- произнес сержант. - Василий, только постарайся сделать это быстро и вежливо. Договорились? - Не волнуйтесь, товарищ капитан, все сделаю на высшем уровне. - Выполняйте, а мы с лейтенантом будем ожидать вас в кабинете директора. - Сержант отправился выполнять распоряжение Найденова, а он сам вместе с криминалистом пошли к дому Козакова. На крыльце их встретила дочь Михаила Моисеевича, которая, как и в первый раз, сразу проводила обоих офицеров в прихожую, где на диване они увидели вдову директора. - Рива Самуиловна, наконец-то приехал криминалист, и теперь мы можем приступить к осмотру сейфа. - Пожалуйста, проходите в кабинет мужа и делайте все, что запланировали. Сопровождаемые Ривой Самуиловной оба милиционера прошли к директорскому сейфу. В это время послышался звонок. Найденов догадался, что это сержант Бородин привел понятых. - Софья, пойди посмотри, кто там еще пришел к нам,- попросила Рива Самуиловна обратившись к дочери. Та сказала: - Хорошо, мама,- и пошла встречать незваных гостей. Через пару минут в кабинет вошли понятые в сопровождении сержанта Бородина. Увидев вошедших, Рива Самуиловна не удержалась от вопроса: - Я не понимаю, что здесь происходит, товарищ следователь? Она обратилась к Найденову, и он постарался успокоить ее: - Рива Самуиловна, подобные следственные действия должны проводится в присутствии понятых. Только в этом случае они будут иметь доказательный и законный порядок. Присутствие посторонних и непредвзятых наблюдателей позволит нам обойтись без взаимных претензий и недовольства. Эти двое граждан и приглашены сюда только с этой целью. Поэтому они и будут присутствовать все время, пока криминалист позволит себе заниматься осмотром сейфа. По окончании мы составим надлежащий документ, который и подпишут все присутствующие здесь. Поэтому, Рива Самуиловна, с вашего позволения мы приступим непосредственно к осмотру. - Что ж, пожалуйста, приступайте. Я, честно говоря, очень плохо себя чувствую и просто не дождусь, когда же закончится вся эта пренеприятная процедура. - Рива Самуиловна, я понимаю, какой груз несчастья свалился на вашу семью. Примите наши соболезнования. Но поймите меня правильно, нам тоже необходимо выяснить некоторые моменты, и я обещаю вам сделать это как можно быстрее. Пока он беседовал с вдовой, Зубков подошел вплотную к сейфу, раскрыл свой чемоданчик и стал осматривать внешнюю сторону металлического исполина на предмет дактилоскопических отпечатков. Работал он неторопливо, чувствовалась основательность и скрупулезность, с которой лейтенант относился к поставленной задаче. На боковой стенке он обнаружил отпечатки трех пальцев и со всей осторожностью и ответственностью снял их на специальную клеящуюся ленту. После того как пленка была помещена в специальный конверт, криминалист сказал: - Можно отпирать сейф и приниматься за его содержимое. - Сделай это сам, вот тебе ключ,- и Найденов протянул его лейтенанту. Тот взял его в руку и, прежде чем вставить в замочную скважину, произнес: - Попрошу понятых подойти поближе к столу. Последние безропотно выполнили просьбу криминалиста. Вячеслав Федорович придвинул свой стул к столу и развернул папку, собираясь вести протокол осмотра. Зубков повернул несколько раз ключ в замке и, крутнув небольшое колесико, с легким скрипом открыл массивную дверцу сейфа. Прежде чем что-либо извлечь из сейфа, лейтенант самым внимательным образом обследовал внутреннюю поверхность только что открытой дверцы. Ничего не обнаружив, лейтенант принялся за содержимое железного ящика. Первым на свет появилось ружье с вертикальными стволами двенадцатого калибра производства Ижевского оружейного завода. Криминалист извлек его из сейфа со всеми предосторожностями, так что если бы на нем были отпечатки пальцев, то они бы не пострадали ни в коем случае. Он положил ружье на стол и, недолго манипулируя пушистой кисточкой, снял с него отпечатки двух пальцев. Там имелись и еще отпечатки, но они были, по словам криминалиста, смазаны так, что идентифицировать их было просто невозможно. Следующим на столе оказался нарезной английский карабин с оптическим прицелом. - Прекрасная вещь,- тоном знающего человека прокомментировал свое отношение к "иностранцу" лейтенант. В его голосе слышалась естественная зависть специалиста, хорошо разбирающегося в оружии. - Чем же он хорош?- спросил его Найденов. - О, из этого красавца можно попасть в глаз бегущего зайца или кабана метров за двести-двести пятьдесят. Правда, это возможно, если стрелок опытен, а карабин хорошо пристрелен. - Редкостная штука?- не унимался Найденов. - Да, подобное оружие имеет даже не каждый профессиональный охотник. Этот "иностранец" с цейсовской оптикой стоит целую кучу денег. Услышав последние слова, Рива Самуиловна приподняла голову, и посмотрев на капитана, добавила: - Михаил Моисеевич потратил на охотничье снаряжение уйму денег. Ваш коллега криминалист прав - охота очень дорогое удовольствие. Зубков и на карабине нашел несколько отпечатков пальцев в прекрасном состоянии и незамедлительно перенес их на клейкую ленту. Следующим на свет появилось двуствольное курковое ружье бельгийского производства. Прежде чем положить его, криминалист задержал оружие в руках, то ли внимательно рассматривая отпечатки, то ли просто любуясь им. - Мне не верится, что я держу в руках это произведение оружейного искусства. - Поясни,- прервал его лирику следователь. - Это штучная работа, стволы витые, на десять сантиметров длиннее обычного, что существенно увеличивает дальность и кучность стрельбы. Ружье очень легкое и прекрасно художественно оформлено. Ты только посмотри на инструкцию, и ты поймешь, что не каждый может позволить себе иметь такое ружье. - Ладно, оставим эмоции на потом, а сейчас давай заниматься делом. - Хорошо, давай,- сразу согласился лейтенант. * * * Из дома Козакова выехали в два часа дня. Настроение было распрекрасным, они с восторгом и обожанием в глазах смотрели друг на друга. Они были молоды, красивы, счастливы и уже не скрывали своего приподнятого душевного настроения. Погрузив вещи в машину, закрыв квартиру и гараж, они выехали со двора на одну из самых оживленных улиц районного центра. За окном автомобиля пробегали неказистые одноэтажные домики, почти сплошь утопающие в зелени хорошо облиственных деревьев. Вот уже остались далеко позади последние строения поселка, и через пару минут машина выехала на автотрассу, ведущую в Воронеж. - Аркадий, мне даже не верится, что я свободна от уроков на целых два месяца,- первой заговорила Ирина Владимировна. - Забудь ты об учениках, уроках, педсоветах - все это позади, - не поворачивая головы, попросил он.- Давай лучше вместе подумаем о том, как нам лучше провести отпуск. Какие будут у тебя соображения на этот счет? - Ой, Аркадий, ты меня этим вопросом застал врасплох. Я вряд ли что могу предложить дельное и поэтому целиком полагаюсь на твой жизненный опыт. Так что бери инициативу на себя, а власть в свои руки, обещаю во всем поддерживать тебя и посильно помогать в осуществлении твоего плана. Ирина Владимировна решила во всем положиться на Аркадия и в знак своего особо доверительного расположения к нему обняла рукой его шею и, приподнявшись на сидении, поцеловала его в щеку. Последний довод показался ему очень убедительным, и он, повернувшись к Ирине, ответил ей коротким поцелуем в губы. После этого он вновь сосредоточил свое внимание на дороге, а Ляхова еще долго не убирала своей руки с его плеча. Обогнав очередной грузовик, он заговорил: - Ты, действительно, оказалась права. В моей голове уже давно созрел план нашего совместного отдыха. - Аркадий, но почему я о нем ничего не знаю? Или ты считаешь ненужным поделиться со мной своими соображениями?- слегка обиженным голосом спросила Ирина. - Нет, любимая, это не так. Без твоего присутствия и участия ни один мой план не осуществим. - Тогда поделись со мной своими мыслями, и мне станет легче на душе. - А разве у тебя на душе неспокойно?- бросив быстрый взгляд на Ирину Владимировну спросил Аркадий. - Не спокойно, Аркадий, неспокойно,- как-то задумчиво произнесла она и склонила свою голову на плечо Козакова. - Но почему, Ирина, ведь у нас с тобой все хорошо? Что тебя беспокоит? - Не знаю, Аркадий. Может, и беспокоит меня то, что мы счастливы и любим друг друга. - Что-то я тебя не понимаю? - А, что тут понимать. Все в жизни уравновешенно, а как известно после, радости обязательно будут неприятности. Значит, и нам с тобой придется перенести невзгоды, ожидающие нас в будущем. - Не нравится мне твоя философия, уж очень от нее веет средневековыми предрассудками,улыбнувшись, произнес Аркадий.- Давай не будем гадать наперед, не будем пессимистами. Смотри вперед с оптимизмом, а все неприятности, которых, уж конечно, в жизни не избежать, будем преодолевать вместе. Состоялось главное - мы нашли друг друга и счастливы. За нашу любовь я буду бороться не щадя живота своего, ведь, в конце концов, мы тоже люди и имеем право поступать сообразно своим чувствам и устремлениям. - Я полностью согласна с тобой и верю тебе, Аркадий. Но все равно мне мой внутренний голос подсказывает, что не все в нашей совместной жизни