Скачать fb2
Фиалка

Фиалка

Аннотация

    Легендарная предводительница разбойников по прозвищу Фиалка и полковник английской армии лорд Сент-Саймон встречаются на горных перевалах Пиренеев при весьма драматических обстоятельствах: Фиалка попадает в плен к французам, и полковник должен освободить эту юную особу с огромными фиалковыми глазами…


Джейн Фэйзер Фиалка

ПРОЛОГ

Пиренеи, июль 1792 года
    Небольшая процессия, только что оставившая позади французскую границу и направлявшаяся к испанскому городишку Ронсеваль, медленно продвигалась по крутой и извилистой горной тропе. Верховые, сопровождавшие экипаж, укрывались от палящего полуденного солнца под широкими полями шляп. Внутри тяжело громыхавшей кареты было еще невыносимей: плотный, густой воздух обволакивал горячей удушливой пеленой и не давал вздохнуть, Две женщины, находившиеся в экипаже, в изнеможении откинулись на туго набитые кожаные подушки. Старшая, несмотря на жару так и не снявшая вуаль и перчатки, обмахивалась веером и тихонько стонала, иногда поднося к губам надушенный лавандой носовой платок. Ее спутница чувствовала себя не лучше в повлажневшем платье из темной тафты. Ее шляпа лежала на сиденье рядом, она давно уже откинула вуаль с лица. Бисеринки пота скатывались по ее высокому лбу. Волосы цвета летней пшеницы влажной шапочкой охватывали головку, а фиалковые глаза томно смотрели из-под тяжелых век.
    — Боже милостивый! — бормотала старшая из дам. — Неужели это путешествие никогда не кончится?
    Ее молодая попутчица не стала утруждать себя ответом, понимая, что вопрос риторический. Он повторялся через каждые пять минут с самого утра, с тех самых пор как они сели в карету. Она посмотрела на свою спутницу с некоторым презрением Конечно, было жарко и неудобно. Но именно мисс Хендерсон из соображений одной ей ведомой благопристойности наотрез отказалась раздвинуть наглухо закрывавшие окна тяжелые кожаные занавески. И теперь они вынуждены были находиться в этом почти лишенном воздуха пространстве, напоминавшем духовку, хотя увидеть их на горном перевале мог разве что пастух. Так что, как считала Сесиль Пенхэллан, у нее не было повода для сострадания.
    Если бы дуэнья не была такой толстой, она легче переносила бы эту поездку, размышляла девушка, представляя, как белая плоть Марианны Хендерсон плавится в этой жаре, словно масло на сковородке.
    Эту картину едва ли можно было назвать романтической, и Сесиль прикрыла глаза. Уж больно много сил требовалось, чтоб держать их открытыми.
    Внезапно раздался сухой треск ружейного выстрела, лошади резко остановились. Сесиль выпрямилась и быстрым движением откинула кожаную занавеску на окне кареты.
    — О! Это разбойники, — запричитала дуэнья. — Я знаю, они нас ограбят. Они посягнут на нашу невинность… О моя дорогая мисс Пенхэллан, что скажет ваш брат?
    — О мэм, я сомневаюсь, что Седрик верит в мою невинность, — заметила Сесиль, вглядываясь в щель между занавесками. — И хотела бы я посмотреть на того, кто станет с ним спорить! — добавила она шаловливо. Взгляд ее приобрел живость, глаза заблестели, а недавние вялость и томность как рукой сняло.
    Внезапно гомон голосов за окном, проклятия кучера и прочие шумы прорезал, как ножницы — шелк, резкий и повелительный голос:
    — О мисс Пенхэллан, как…
    Но что достойная дама собиралась сказать, осталось неизвестным: в глубоком обмороке, под шелест накрахмаленной тафты, она медленно опустилась на пол кареты.
    Дверь экипажа резко распахнулась.
    — Сеньорита, я в отчаянии от того, что причиняю вам неудобство, но вынужден попросить вас выйти. — Голос был тот же, что она слышала чуть раньше. Говорили учтиво, по-английски, но с сильным акцентом.
    В поле зрения Сесили оказалась рука с массивным перстнем на мизинце, украшенным квадратным рубином. Сесиль вложила в нее свою маленькую белую ручку и почувствовала огрубевшую на ладони кожу. Сильные смуглые пальцы сомкнулись вокруг ее кисти и потянули из кареты под ослепительно сияющее солнце.
    Она подняла глаза и увидела бронзовое от загара лицо с выделяющимися на нем темными глазами хищной птицы, которые, не отрываясь, глядели на нее. И еще внимание ее приковали четко очерченный мужественный рот, плотно сжатые губы и длинные черные волосы, завязанные лентой на затылке.
    — Кто вы?
    — Меня называют Эль Бароном. — Он отвесил ей насмешливый поклон.
    — О! — выдохнула Сесиль.
    Это был король разбойников, бандит, именем которого матери пугали детей, чтобы утихомирить их и заставить слушаться, признанный властитель горных перевалов между Испанией и Францией. И он был самым прекрасным мужчиной из тех, кого Сесили Пенхэллан довелось видеть за все семнадцать лет ее жизни.
    Глядя на него и утопая во тьме черных глаз, она поняла, что ждала этой встречи с тех самых пор, как впервые ее посетили неясные желания, ожидание чего-то, что непременно должно произойти. А вместе с ними пришли и бесшабашная удаль, бесстрашие, заставившие бросить вызов брату, что и привело ее к теперешней ссылке.
    Барон смотрел на нее все так же пытливо, и свет, мерцавший в ее глазах, вспыхнул ответным пламенем в его взгляде. Сесиль шагнула ближе, будто притянутая невидимой нитью, безучастная теперь ко всему, что их окружало: бьющим копытами лошадям, напуганным всадникам, бандитам, не посчитавшим нужным спешиться, их перевязям с патронами, перекинутым через плечо, к ружьям, покоившимся на их седлах. Они не угрожали, да в этом и не было надобности. Достаточно было самого их присутствия.
    — Пошли, — сказал Эль Барон. Это прозвучало и приказом, и просьбой.
    Обхватив за талию, он посадил девушку на спину крепкого гнедого жеребца с белой отметиной на лбу и вскочил в седло позади нее.
    — Обопрись на меня, — сказал он. — Тебе нечего бояться, дорогая.
    — Знаю, — ответила Сесиль, прислоняясь к нему. — Куда ты меня везешь?
    — Домой, — последовал ответ.
    Жеребец уверенно двинулся вперед по узкой горной тропе, и Сесиль оглянулась. Мисс Хендерсон очнулась от обморока и выглядывала из окна кареты: она отчаянно махала своей удалявшейся питомице, из-под вуали слышались невнятные причитания.
    Сесиль хихикнула: «Бедная Марианна!» Она подняла руку в шутливом приветствии. И это был последний раз, когда Марианна Хендерсон видела ее. Собственно говоря, это был последний случай, когда Сесиль Пенхэллан видел кто-либо знавший ее до того, как она повстречалась с Эль Бароном.
    Как только их предводитель пустил коня рысью, разбойники, отдав шутливый салют дрожавшим от страха верховым и все еще бормочущей мисс Хендерсон, последовали за своим вожаком и его пленницей, оставив нетронутыми как добродетель мисс Хендерсон, так и кожаный кошель с деньгами, спрятанный под сиденьем кареты.
    Это не был обычный разбой на большой дороге: они уехали с тем, за чем пришли.

Глава 1

Португалия, март 1812 года
    — Войдите! — отрывисто прозвучало в ответ на его стук.
    Он толкнул входную дверь. В большой продуваемой насквозь комнате находились трое — полковник, майор и сам главнокомандующий.
    Огонь, ярко горевший в камине, тщетно пытался побороть холод и промозглую сырость. Дождь лил уже пять дней, безжалостный, проливной, низвергавшийся сплошным потоком и превращавший в сущий ад траншеи, вырытые пехотинцами вокруг осажденного Бадахоса, расположенного на самой границе с Испанией.
    Адъютант отсалютовал:
    — Донесение разведки, сэр.
    Он положил на бюро кипу бумаг. Веллингтон[1] проворчал что-то в знак признательности и отошел от камина, чтобы просмотреть их. Его длинный хрящеватый нос подергивался от отвращения. Он бросил взгляд на офицеров, все еще гревшихся у огня:
    — Французы захватили Фиалку.
    — Когда, сэр?
    Полковник лорд Джулиан Сент-Саймон протянул руку за документом, прочитанным Веллингтоном.
    — Похоже, что вчера. Люди Корнише окружили ее головорезов возле Оливенцы. Судя по тому, что здесь сказано, они держат Фиалку в военном лагере за городом.
    — Насколько надежны эти сведения? — Глаза полковника, читавшего донесение, блеснули.
    Веллингтон пожал плечами и бросил вопросительный взгляд на адъютанта.
    — Агент — один из наших лучших людей, сэр, — сказал адъютант. — И информация настолько свежая, что я готов пари держать, что она правдива.
    — Проклятие, — пробормотал Веллингтон. — Если она попала к французам, уж они выжмут из нее все, что она знает, до последней капли. Ей известны все эти чертовы горные перевалы отсюда и до Байонны, а то, что неизвестно ей о здешних партизанах, не стоит труда и узнавать.
    — В таком случае нам лучше ее вызволить, — произнес полковник, как будто это было нечто само собой разумеющееся, и положил донесение на стол. — Мы не можем допустить, чтобы Джонни Крапо[2] заполучил сведения, которых нет у нас.
    — Да, — согласился Веллингтон, поглаживая подбородок. — Если Фиалка уже поделилась с французами своими знаниями, мы окажемся в большом проигрыше, не выудив, также у нее эти сведения.
    — Кстати, почему французы ее так называют? — поинтересовался майор. — Впрочем, испанцы тоже зовут ее Виолетта.
    — Насколько я понимаю, это из-за ее манеры ведения военных действий, — ответил полковник Сент-Саймон, и в голосе его послышалась саркастическая нотка. — Она как скромная фиалочка, вошедшая в поговорку. Всегда оказывается под защитой больших партизанских отрядов, тушуется на их фоне. А когда французская армия концентрирует все свое внимание на деятельности герильи, маленькая фиалочка со своей бандой «процветает» на заднем плане и устраивает веселое представление с погромами там, где ее меньше всего ожидают.
    — И собирает пушок и перышки для своего маленького гнездышка, — заметил Веллингтон. — Говорят, она не знается ни с одной из армий, а когда помогает испанским партизанам, то за свою помощь требует мзду… или по крайней мере свеженьких сведений о том, где есть возможность хорошенько поживиться.
    — Иными словами, она действует из корысти — как наемник, — подытожил майор с гримасой отвращения.
    — Именно так. Но мне известно, что французы у нее в еще меньшей чести, чем мы, грешные. По крайней мере она никогда ни за какие деньги не предлагала помощи французам.
    Главнокомандующий пнул ногой выпавшее из камина полено.
    — До сих пор, — заметил Сент-Саймон. — Возможно, в эту самую минуту они предлагающей хорошую цену.
    Это был крупный широкоплечий мужчина с потрясающей яркости голубыми глазами, смотревшими из-под кустистых золотисто-рыжих бровей. Того же цвета была и густая грива, один из непокорных локонов которой вечно падал на его широкий лоб. В его манерах чувствовалась естественная властность человека, рожденного в богатстве и привыкшего к привилегиям, человека, которому никогда не приходило в голову сомневаться в правильности установленного порядка вещей. Поверх его красного мундира был небрежно наброшен ментик офицера кавалерии, массивная кривая сабля в широких, украшенных резьбой ножнах свисала с перевязи у бедра. Фигура полковника излучала такую внутреннюю энергию, что он казался слишком крупным для замкнутого пространства комнаты.
    — Я также слышал, милорд, что прозвище «Фиалка» связано с ее внешностью, — отважился подать голос адъютант. — Я так понимаю, что она похожа на цветок.
    — Боже милостивый, дружище! — Презрительный смех полковника раскатился по мрачной комнате. — Да она безжалостная, всегда готовая на убийство интриганка и, если у нее является такая прихоть, предлагает за плату свои сомнительные услуги партизанам.
    Адъютант смутился, но майор оживленно вступил в дискуссию.
    — Нет, Сент-Саймон, парень прав. Я тоже об этом слышал. Говорят, она так миниатюрна, что кажется, ее может унести от одного вздоха.
    — Тогда ей долго не продержаться. Как только полковник Корнише начнет над ней дышать, ей конец, — объявил Веллингтон. — Он порочный, надменный негодяи и обожает допросы. Нельзя терять время. Джулиан, вы сумеете ее захватить?
    — С удовольствием. Будет приятно лишить Корнише его добычи. — Сент-Саймон не скрывал своей радости. Задача его вдохновляла. От возбуждения он уже не мог устоять на месте, и шпоры на его сапогах зазвенели.
    — Отчего бы в самом деле не положить конец играм этой скромной Фиалочки? Она слишком увлеклась, обогащаясь за наш счет.
    Его аристократические черты исказились гримасой отвращения. Джулиан Сент-Саймон не терпел наемников.
    — Со мной поедут двадцать человек.
    — Хватит ли их для того, чтобы взять штурмом целый лагерь? — спросил майор.
    — Да я и не собираюсь его штурмовать, друг мой, — сказал с улыбкой полковник. — Если хотите знать мое мнение, то самое подходящее для нас — это маленькая партизанская война.
    — В таком случае отправляйтесь, Джулиан. — Веллингтон протянул ему руку. — И привезите этот цветочек, чтобы мы сами могли пооборвать его лепестки.
    — Я доставлю ее сюда через пять дней, сэр. Полковник вышел из комнаты, и потоки энергии, казалось, как вихри, устремились за ним вслед.
    Срок в пять дней, назначенный полковником, не был пустой похвальбой, и главнокомандующий знал это. Джулиану Сент-Саймону уже исполнилось двадцать восемь, из которых десять лет он был кадровым военным, известным как своими неортодоксальными методами ведения войны, так и неизменно успешными результатами. Считалось непреложной истиной, и об этом знали все офицеры, что полковник никогда не отступал от поставленной задачи и его люди готовы следовать за ним хоть в ад, если он их позовет.

    Французский аванпост представлял собой нагромождение деревянных хижин в небольшом лесочке возле стен Оливенцы. Со свинцового неба лил дождь, с веток деревьев капало, полотняные палатки промокли насквозь, и безжалостные потоки воды низвергались на землю между деревянными перекладинами хижин.
    Фиалка[3], она же Виолетта, нареченная при рождении именем Тэмсин, дочь Сесили Пенхэллан и Эль Барона, сидела, скорчившись, на мокром земляном полу в углу одной из хижин. Шею ее охватывал плетеный кожаный ошейник, крепившийся с помощью веревки к стене. Тэмсин попробовала отодвинуться от непрестанно стекавшей по желобку в перекладине воды, струившейся вдоль ее спины и насквозь промочившей рубашку.
    Она замерзла и была голодна, промокла, ноги начало сводить судорогами, но глаза оставались такими же зоркими, как и прежде и в них светился ум, а уши ловили обрывки тихой беседы, едва различимой за барабанной дробью дождя. Корнише и два его товарища-офицера сидели за столом в центре хижины. У нее аж слюнки потекли от запахов чесночной колбасы и зрелого сыра. Офицеры откупорили бутылку, и ей показалось, что она ощущает терпкий вкус местного вина. От голода к горлу подкатывала тошнота.
    В таком положении Тэмсин находилась уже два дня. Сегодня рано утром ей в угол бросили половину каравая. Хлеб упал в грязь, но она отряхнула его и с жадностью съела, потом запрокинула голову и подставила губы под струю дождевой воды, стекавшей сверху. В воде по крайней мере недостатка не было, и от жажды она бы не страдала. Пока что она страдала главным образом от неудобства и унижения.
    Но немножко унижения и чуть-чуть неудобств ее не пугали. Тэмсин вспоминала голос Барона, говорившего ей: «Девочка, ты должна знать, что можно вытерпеть, а чего нельзя, за что следует сражаться, а что того не стоит».
    Но когда же закончится то, «что можно вытерпеть»? Когда они примутся за нее всерьез? Конечно, она просто могла бы уступить им сразу, возможно, даже могла бы назначить за «уступки» свою цену. Но это была как раз та битва, которую стоило вести. Она не станет помогать французам, предавая партизан, — отец бы ей никогда этого не простил! Так когда же они примутся за нее?
    Как бы отвечая на невысказанный вопрос, полковник Корнише поднялся с места и танцующей походкой направился к ней. Он смотрел на нее сверху, поглаживая кудрявые нафабренные усы, едва прикрывавшие тонкогубый жесткий рот. Тэмсин встретила его взгляд, стараясь, насколько могла, не показывать страха.
    — Eh bien, — сказал он. — Теперь, я надеюсь, ты со мной поговоришь.
    — О чем? — откликнулась она. Во рту пересохло, несмотря на холод и сырость, казалось жарко, ее лихорадило. Дочь Эль Барона не была трусихой, но любой бы страшился того, что предстояло ей.
    — Не испытывай мое терпение, — сказал он почти приветливо. — Мы можем обойтись без боли, а можем и не обойтись. Для меня это не имеет значения.
    Тэмсин скрестила руки на груди, прислонилась головой к стене и прикрыла глаза, уже не обращая внимания на бесконечно текущую за воротник воду.
    Внезапно веревка, прикрепленная к кожаному воротнику, натянулась, и ее рывком подняли на ноги, ошейник надавил на горло, и, когда веревку снова дернули вверх, Тэмсин пришлось подняться на цыпочки, чтобы не задохнуться.
    — Не будь дурой, Виолетта, — сказал Корнише тихо. — В конце концов ты нам все расскажешь. Все, что мы хотим знать, и то, о чем не подозреваем, расскажешь для того, чтобы прекратить боль. Ты это понимаешь. Мы тоже. Поэтому давай сэкономим время и избавим нас всех от лишних хлопот.
    Долго она не выдержит. Не сможет терпеть бесконечно. Но еще некоторое время выдержать сможет — на это ее хватит.
    — Где Лонга?
    Тихий вопрос прозвучал как взрыв на фоне монотонной дождевой дроби.
    Лонга был предводителем партизанских отрядов на севере. Его герилья неизменно наносила потери наполеоновским войскам — его набеги были стремительными, внезапные атаки всегда застигали врасплох, как гром среди ясного неба. Партизаны ослабляли войска, во время рейдов уничтожали отставших и заблудившихся солдат, опустошали поля, и французская армия оставалась без фуража, необходимого, чтобы выжить и продолжать двигаться вперед.
    Тэмсин знала, где Лонга. Но, если весть о ее захвате дойдет до вождя герильи, прежде чем она сломается, он может успеть исчезнуть. Ей следовало молить Бога, чтобы кто-нибудь узнал о ее пленении и уже вез эту новость в Памплону. Ее люди, те, кто не был убит, рассеялись по засадам и кустам, все, кроме Габриэля.
    Но где же Габриэль? Если он еще жив, значит — в такой же жалкой лачуге. А может быть, он уже на свободе? Немыслимо представить похожего на исполинский дуб гиганта Габриэля узником и чтобы его могли удержать обычными оковами… Если Габриэль свободен, он придет ей на помощь! Она должна потерпеть…
    Веревка ослабла и провисла, Тэмсин уже могла нормально стоять, но рука полковника лежала на ее плече. Он не стал разрывать рубашку, а начал медленно расстегивать пуговицы.
    Когда Тэмсин увидела, что в другой руке полковника нож, она вся заледенела. Во рту появилась горечь. Больше всего на свете она боялась ножа. Мог ли Корнише знать об этом? Знать о том ужасе, который она испытывала при виде любой царапины на собственном теле, при виде даже самой маленькой капли собственной крови… Перед глазами заплясали черные точки. Каких усилий стоило ей не потерять сознания!
    Улыбаясь, подошел один из офицеров. Став у нее за спиной, он потянул за рубашку. Как только последняя пуговица оказалась расстегнутой, он схватил ее за руки и завернул их назад, за спину. Грубая веревка врезалась в запястья. Грудь дрожала в такт биению ее сердца.
    — Такая жалость, — бормотал Корнише, водя ножом вокруг маленького холмика правой груди. — Такая нежная кожа. Кто бы мог подумать, что такая кожа может быть у разбойницы и воровки?
    Кончик ножа очертил окружность вокруг соска.
    — Не вынуждай меня это сделать, — сказал он медовым голосом. — Скажи мне, где Лонга.
    Она молчала, стараясь забыть об этой хижине, где трепетал свет свечи и по крыше которой бесконечно барабанил дождь, она пыталась отрешиться от холодного лезвия, острие которого теперь плотно прижалось к ее груди. Но оно еще не впилось в ее тело…
    — Ты скажешь мне, где Лонга, — продолжал француз тем же задумчивым тоном. — А потом опишешь перевалы через горы Гвадеррамы, те самые, которыми пользуетесь ты и твои друзья.
    Она молчала. Мужчина, стоявший за спиной, резко развернул ее лицом к стене. Веревка снова туго натянулась, и ей опять пришлось встать на цыпочки: теперь они прицепили веревку к крюку на стене много выше прежнего. Она почувствовала прикосновение ножа к спине, и это было хуже, много хуже, потому что она не могла его видеть. Острие ножа прошлось вдоль ее хребта, царапая кожу, она застыла в ожидании первого пореза. Конечно же, с нее будут медленно сдирать кожу; из бесчисленных маленьких ран кровь будет сочиться по капле, пока наконец не потечет рекой.
    Она ощутила странный запах. С секунду Тэмсин не могла понять, что это: слишком много усилий требовалось, чтобы побороть ужас ожидания следующего прикосновения ножа. Позади кто-то кашлянул. Она перестала дышать. Туго стягивающий горло ошейник и страх мешали свободному доступу воздуха… Но нет, причиной был дым. Густой черный дым вполз в щель под дверью. Маслянистый зловонный дым клубился в хижине, бросая вызов дождю. Дым был едким и удушливым.
    Чертыхнувшись, Корнише рванулся к двери. Один из офицеров успел опередить его и распахнуть ее настежь, но отступил перед новыми клубами черного дыма.
    Послышался звук рожка. Дерзкий звонкий зов. И тут началась паника. В удушливом дыму мужчинам пришлось сражаться с одетыми во все черное призраками, которые появлялись, казалось, неизвестно откуда с саблями наголо. Резкий сухой треск ружейных выстрелов смешивался с криками и проклятиями. Послышался вопль боли.
    Стоя на цыпочках, Тэмсин попыталась повернуться спиной к стене, но руки у нее были связаны, и приходилось только представлять, что происходит в едкой черноте за ее спиной.
    Мысли метались, она пыталась сосредоточиться и понять, как использовать эту удивительную удачу. Но что можно сделать, будучи привязанной? А может быть, это Габриэль?
    Затем как по волшебству удерживавшая ее у стены натянутая веревка ослабла, и Тэмсин упала на колени.
    — Встань! — К ней обращались по-английски. Легкое движение за спиной, и она почувствовала, что ее запястья тоже свободны.
    Тэмсин не стала попусту тратить время на выяснения и испытывать свою удачу. Она медленно поднялась, задыхаясь в густом черном дыму, клубившемся вокруг.
    — Быстро! — скомандовал тот же голос. — Шевелись! Чья-то рука подтолкнула ее к выходу. Тэмсин не любила подчиняться приказам, властные манеры спасителя раздражали ее, но обстоятельства были не таковы, чтобы возражать. Глаза саднило от дыма, першило в горле, легким не хватало воздуха: каждый вдох давался с трудом… Она увернулась от впечатавшейся в спину руки и нырнула вбок, чтобы поднять свою рубашку, неясно белевшую на полу. Вот так-то лучше: она сунула руки в рукава. Прикрыв ладошкой нос и рот, Тэмсин вновь стала пробираться к выходу, ощущая между лопаток все ту же твердую как железо длань.
    Вокруг нее сновали мужские фигуры. Они чертыхались" кашляли, оступались в дыму, пробираясь к двери. Снаружи было едва ли лучше. Казалось, что все хижины дымятся, выплевывая в дождь жирные клубы дыма. А фигуры в мундирах все сновали туда-сюда, хватая пожитки под резкие крики команд.
    И снова послышался звук рожка, и она узнала сигнал к отступлению. Идущий за ней пролаял:
    — Шестой, ко мне!
    Потом ее ноги оторвались от земли, и Тэмсин почувствовала, что ее несут, спаситель бежал сквозь грязь и дождь, лавируя меж синих мундиров французов.
    Внезапно рядом с ними оказались люди в черных плащах, и вместе, плечом к плечу, они понеслись к поляне, где двадцать лошадей били копытами о землю и тихонько ржали, почуяв дым, — белки их глаз были заметны и в темноте.
    Полковник Сент-Саймон легко подсадил свою «ношу» на спину боевого коня и привычно молниеносным движением вскочил в седло позади нее.
    — Габриэль! — закричала вдруг девушка. — Я должна разыскать Габриэля!
    Неожиданно для полковника она вырвалась из тисков сжимавших ее рук и соскочила на землю.
    У Сент-Саймона не оставалось времени на раздумья. Он спрыгнул с лошади и ринулся за своей добычей, уже почти скрывшейся в темноте. Он схватил Тэмсин прежде, чем она одолела несколько ярдов. Его пальцы сомкнулись на ее запястье.
    — Проклятие! Куда это ты направилась?
    Тэмсин не видела его лица, она различала лишь нечетко очерченный могучий силуэт в переплетенной тенями и проблесками света темноте. И снова от властного тона ее передернуло, но, вспомнив, что, каков бы он ни был, она у него в долгу — да еще в каком! — гордая дочь Эль Барона взяла себя в руки и ответила как могла вежливо:
    — Благодарю вас за то, что вы выручили меня из такого неловкого положения, сэр. Не знаю причины вашего поступка, но я искренне вам признательна. Однако теперь я справлюсь сама, и в первую очередь мне надо найти Габриэля.
    Она попыталась высвободить плененное запястье.
    «Неловкое положение»! И она называла неловким положением то, что оказалась полуголой, привязанной за шею и ожидающей мучительной, медленной пытки ножом! Видимо, она считала, что он действовал под влиянием чистого альтруизма или будто спасение было даровано ей свыше. В других обстоятельствах Сент-Саймон мог бы счесть такое дикое заблуждение даже забавным.
    Откуда-то из лагеря, из-за ограды, в воздух взметнулось пламя, и треск ружейных выстрелов заглушил беспорядочные крики и вой. Джулиан услышал, как один из его людей резко закричал что-то позади них. Не было времени препираться с Фиалкой. И чем яростней она пыталась вырвать руку, тем крепче он сжимал ее.
    — Кажется, ты заблуждаешься, — заявил он, расстегивая свободной рукой тяжелый черный морской плащ. — Теперь ты — гостья Армии Его Величества на Полуострове, дитя мое. Надеюсь, ты должным образом оценишь наше гостеприимство.
    Один взмах руки, и плащ окутал легкую гибкую фигурку. Руки девушки снова оказались плененными — теперь тяжелыми складками плаща. Она еще пыталась что-то говорить, когда полковник сгреб ее, туго спеленутую, словно младенца, и прижал головой к своей груди.

    Прежде чем ее окутал плащ, Тэмсин успела увидеть лишь красный мундир и знаки полковничьего чина. Теперь ее нос упирался в золотой галун, и в щеку врезались блестящие пуговицы. Конечно, ее положение резко изменилось за эти несколько минут, но, раз уж она снова оказалась в плену у солдат, нельзя сказать, что оно изменилось к лучшему.
    Спаситель, превратившийся в тюремщика, вскочил на лошадь, по-видимому, нисколько не обремененный своей ношей. На всю поляну раскатились звуки команды, и небольшая группа, сплошь состоящая из черных плащей, пустила коней, вскачь и растаяла во мраке.
    Тэмсин скоро поняла, что бессмысленно сражаться с плотно окутывавшими ее складками плаща. Державшая ее рука напоминала железный обруч и не давала возможности хоть чуточку отодвинуться от обтянутой красным мундиром груди, да и лошадь под нею неслась с такой быстротой, что попытка спрыгнуть, если бы таковая оказалась возможной, была равноценна самоубийству.
    Пока ее мозг лихорадочно работал, она позволила своему телу расслабиться. Что нужно от нее англичанам? Вероятно, то же, что и французам. Интересно, у них такие же методы? Чертовы солдаты оставались все теми же зверями, независимо от того, какого цвета мундир носили. Синий, красный, зеленый, черный — не все ли равно? И золотой галун и эполеты тоже ничего не меняли.
    В памяти поплыли кошмарные видения той чудовищной ночи, когда солдаты пришли в Пуэбло-де-Сан-Педро. В ее ушах звенели крики, она так живо ощутила запах крови, будто снова стояла с Габриэлем и беспомощно наблюдала за бойней… Где сейчас Габриэль?
    Мысль о том, что Габриэль все еще в руках французов, в то время как ее увозил Бог знает куда английский кавалерийский офицер, вытеснила призрачные образы, ярость и отчаяние придали ей сил, и внезапно она снова начала рваться на свободу.
    Но талию будто сдавило железным обручем. Тяжелая ладонь так прижала ее лицо к шершавой ткани мундира, что она уже с трудом могла дышать. Это был верный способ заставить ее перестать рваться на свободу.
    Теперь Тэмсин снова лежала тихо. Когда-нибудь эта безумная гонка кончится, и она должна приберечь силы, чтобы бежать.
    Она попыталась уже сейчас продумать возможные способы бегства, тогда, конечно, когда ее ноги наконец коснутся твердой земли. Ясно же, что какой-то надутый наглый английский офицер не сравнится живостью и быстротой ума с Фиалкой. Она знала эти края как свои пять пальцев и славилась умением находить выход из любых ситуаций.
    Джулиан чувствовал, что в этом на вид хрупком теле, которое он крепко прижимал к себе, еще немало энергии… Даже когда она лежала тихо и казалась покорной, в ней ощущалась решимость. Фиалка была сама себе законом, как и ее отец Эль Барон, и уже успела показать свое умение лавировать меж громоздких машин правосудия обеих армий, когда занималась своим доходным и нелегальным промыслом. Но Джулиан не собирался терять бдительность и доверять мнимой покорности пленницы только потому, что сейчас это разбойничье отродье оказалось целиком в его власти.
    Кавалькада достигла берега Гвадианы и остановилась. Ни единого звука погони, только плеск воды в реке. Ночное небо цветом напоминало деготь, и в такой темноте, конечно же, и думать нечего было искать в реке брод.
    — Сержант!
    — Да, сэр.
    Задрапированный в плащ силуэт кавалериста отделился от остальных и подъехал к полковнику.
    — Мы разобьем здесь лагерь и останемся до рассвета, а утром поищем брод. Поглядите, нельзя ли найти какое-нибудь убежище от этого чертова дождя. Что там, за деревьями?
    Полковник указал хлыстом на темное пятно невдалеке на равнине.
    Сержант отдал приказ, и кавалькада двинулась легким галопом, следом за ними тронулся и полковник. Сент-Саймон был мрачен и сосредоточен: он размышлял, что делать с пленницей, когда они спешатся.
    В рощице они нашли пристанище — заброшенную деревянную хижину, у которой уцелела только половина крыши, и полуразвалившийся амбар. Солдаты шестой бригады привыкли располагаться на ночлег в самых неподходящих условиях. За время четырехлетней войны с Наполеоном, которого англичане пытались изгнать из Испании и Португалии, палящее солнце летом и ледяные дожди и ветры зимой, обычные для Иберийского полуострова, приучили военных к любым неудобствам.
    Солдаты стреножили лошадей под деревьями и принялись собирать хворост, чтобы под защитой амбарных стен разложить костры. У них всегда был в наличии сухой трут, а стало быть, даже мокрое дерево можно было «умаслить» и заставить гореть, хотя пламя получалось невеселым.
    Полковник спрыгнул с коня, не выпуская из рук теперь уже не сопротивлявшуюся пленницу, и зашагал к хижине.
    — Растопите огонь, сэр, — посоветовал сержант, входя вместе с ним, — и даже здесь вы будете в уюте и тепле. Я принесу сухой трут, оставшийся после атаки на «лягушатников»[4], и еще, думаю, не повредит добрая кружка чаю.
    — Звучит соблазнительно, сержант, — сказал Сент-Саймон с отсутствующим видом. — Поставьте пикеты вокруг рощи. Не в наших интересах привлекать ненужное внимание.
    Он опустил глаза и скользнул взглядом по той, которую так и не выпустил из рук.
    Как только он ослабил хватку. Фиалка повернула голову, и он встретился с взглядом ее темных глаз, казавшихся огромными на тонком лице, формой напоминавшем сердечко. Она смотрела пристально, в глазах ее он прочел любопытство, и менее скептически настроенного человека выражение ее лица могло бы обмануть кажущейся безмятежностью.
    — Ну и что теперь, английский полковник? — Она говорила по-английски с таким слабым акцентом, что только очень чуткое ухо могло его уловить.
    — Ты хорошо говоришь по-английски?
    — Конечно, моя мать была англичанкой Вы собираетесь опустить меня на пол?
    — Если я это сделаю, дашь ли ты мне слово, что не попытаешься бежать?
    В ее глазах блеснуло нечто, похожее на насмешку.
    — И вы поверите слову разбойницы, английский полковник?
    — А ему следует верить?
    Она рассмеялась:
    — Мое дело — знать, а ваше, полковник, выяснить это.
    Насмешка резанула Джулиана, прозвучала для него почти что личным оскорблением. По-видимому, разбойница просто не осознала, что ее сегодняшнее благополучие зависит целиком от его доброй воли.
    — Спасибо за предупреждение, — сказал он сухо. — Я учту его.
    Он оглядел маленькую негостеприимную комнату:
    — Думаю, мне следует воспользоваться тем воротником, что надел на тебя Корнише, не забыв закрепить его, — так будет спокойней.
    — В этом нет никакой необходимости, — ответила она быстро, и внезапно ее глаза приобрели кроткое и умоляющее выражение. — Пожалуйста, полковник, опустите меня на пол. Как я могу убежать, когда кругом столько ваших людей?
    Внутренне улыбнувшись, Сент-Саймон подумал: «Ну что за маленькая актриса!» Но его было трудно обмануть.
    — Я с удовольствием опущу тебя на пол, — процедил он. — Но извини, если я приму некоторые меры предосторожности. Сержант, принесите мне длинную веревку.
    Тэмсин проклинала собственную глупость. Положительно, она недооценила этого полковника, он оказался особым экземпляром — образец цвета веллингтоновской кавалерии. Она позволила гневу ослепить себя, наслаждалась своим презрением и отвращением ко всему этому надутому, самовлюбленному выводку с золотыми галунами и пуговицами, но, как оказалось, полковник вовсе не был так слеп и глуп, как подсказывала ей ее гордыня.
    Она почувствовала под ногами твердую землю, но так как все еще оставалась пленницей под тяжелыми складками плаща, не могла сделать и шагу.
    — Садитесь, сеньорита! — пригласил полковник голосом, гладким, как шелк. — Пол немного сырой, но боюсь, что в данных обстоятельствах проявления моего гостеприимства несколько ограниченны.
    Сент-Саймон взял у сержанта длинную веревку и, так как Тэмсин не откликнулась на его приглашение, тотчас же поло, жил ей руки на плечи и заставил сесть.
    Снова ее сопротивление оказалось напрасным. Тэмсин и не стала сопротивляться, а просто покорно опустилась на пол и прислонилась к сырой стене. Снова эта поза! И она предалась мрачным воспоминаниям и размышлениям о своем переходе из огня да в полымя. Она мрачно ждала, когда англичанин прикрепит веревку к ошейнику, все еще болтавшемуся на шее, но, к ее облегчению и радости, вместо этого полковник нагнулся и связал ее щиколотки, свободный же конец веревки привязал к пряжке своей перевязи с саблей. Длина веревки позволяла ему довольно свободно передвигаться по замкнутому пространству, чего нельзя было сказать о Тэмсин, но это неудобство нельзя было и сравнить с унизительным «сидением на цепи».
    Руки оказались свободными, и она могла теперь распустить складки плаща и надеялась, что сумеет освободить и щиколотки, если этот зоркий англичанин отвлечется или уснет. Тэмсин отстегнула ненавистный ошейник и отбросила его как можно дальше от себя.
    Полковник поднял бровь, но не сказал ни слова и не сделал попытки водрузить ошейник на место. Вероятно, у него были собственные методы укрощения строптивых и он предпочитал их. Тэмсин закуталась в плащ и, свернувшись калачиком, стала ожидать дальнейших событий.
    , Теперь в той части хижины, что была защищена крышей, потрескивал небольшой костерок, и сержант пытался приладить над ним котелок с водой. Мигала масляная лампа, отбрасывая чудовищные тени. Полковник расстегнул мундир, развязал седельные сумки и занялся их содержимым. Снаружи до Тэмсин доносились шарканье и приглушенные голоса солдат, устраивавшихся на ночлег на своем импровизированном бивуаке.
    Ее рот наполнила слюна, когда она увидела, что англичанин достал каравай хлеба и извлек из пакета холодное мясо. Сержант готовил чай, вымачивая драгоценные листья в кружке, чтобы чай как следует настоялся, прежде чем заварка будет вылита в котелок с кипящей водой.
    «Да, похоже, эти англичане умеют позаботиться о своих удобствах, — размышляла Тэмсин, — даже в таких далеких от комфорта условиях».
    Джулиан наслаждался ужином. Он принял из рук сержанта кружку с чаем, поблагодарил его, и сержант ушел, чтобы присоединиться к своим товарищам, расположившимся под деревьями. Полковник будто и не замечал пленницу, пока с жадностью и очевидным удовольствием пил чай. Он решил, что Фиалке будет полезно поголодать — это, несомненно, улучшит ее характер.
    — Что ты сказала Корнише? — внезапно спросил он. Тэмсин пожала плечами и закрыла глаза. Обычное упрямство почему-то покинуло ее, и она почувствовала, что, как никогда, близка к тому, чтобы заплакать. Ей хотелось выпить чашку чаю. Даже больше, чем есть. Собственно говоря, ей даже казалось, что она способна совершить убийство из-за чашки горячей, дымящейся красновато-коричневой жидкости — желание было столь сильным, что в горле стало сухо, как в пустыне.
    — Ничего.
    — Я полагаю, они только принялись за тебя? Она не ответила.
    — Что он хотел знать?
    — Почему вы обращаетесь со мной, как с пленницей? — ответила она вопросом на вопрос. — Я не враг англичанам. Я помогаю партизанам, а не французам.
    — Пока это сулит тебе прибыль, как я понимаю, — сказал он, и в темной лачуге его голос прозвучал как щелканье бича.
    — Не притворяйся патриоткой. Мы все знаем, чем занимается Фиалка.
    — А какое это имеет к вам отношение. — спросила она с яростью, забыв о голоде и усталости. — Я не причинила вам вреда. Я не вмешиваюсь в дела английской армии, Вы заполонили всю мою страну, ведете себя, как богоданные герои-победители. Сплошное самодовольство, смотрите на нас свысока…
    — Ты, придержи язык! — Сент-Саймон вскочил на ноги, глаза его засверкали. — Четыре года этот проклятый полуостров орошается кровью англичан, выполняющих работу за твоих соотечественников и пытающихся спасти тебя и твою страну из-под пяты Наполеона. Из-за твоей жалкой страны я потерял больше друзей, чем могу сосчитать! Ты хоть понимаешь это?
    Могучая фигура нависла над ней, но Тэмсин не сделала попытки отодвинуться. Внезапно он наклонился, схватил ее за подбородок и повернул лицом к мигающей лампе:
    — Понимаешь?
    Голос его казался спокойным, но ярость, как обнаженное лезвие, сверкала в его ярко-голубых глазах, змеилась меж плотно сжатых губ, превратившихся в жесткую прямую линию.
    — У англичан свои причины оставаться на полуострове, — ответила она, не отводя взгляда. — Англии не выжить, если Наполеон удержит Испанию и Португалию. Он закроет их порты для торговли с англичанами, и вы все умрете с голоду.
    Оба они знали, что она говорила правду. Наступило молчание. Он все еще держал ее за подбородок, приблизив к ее лицу свое так, что она чувствовала тепло его кожи. Она глядела не отрываясь, его лицо вырастало перед глазами, пока не закрыло от Тэмсин все — жалкую комнатенку, тусклый свет очага — все это исчезло среди теней.
    Джулиан впервые так пристально разглядывал девушку, впервые изучал ее, и тем временем порыв его праведного гнева испарялся — она была права. Бледно-золотые волосы, похожие на шелковистую пшеницу, образовали нечто вроде шапочки вокруг ее маленькой головки, на лоб падала неровно обрезанная челка. Миндалевидные, опушенные густыми ресницами глаза казались темно-лиловыми под изогнутыми светлыми бровями. Какое необычное лицо…
    — Боже милостивый, а ведь сравнение с фиалкой не случайно, — произнес он медленно в полной напряжения тишине. — Хотя это, наверное, какой-то новый сорт — с шипами.
    Его пальцы сильнее сжали ее подбородок, и его рот оказался так близко от ее губ, что Тэмсин чувствовала теплое дыхание, и от этого казалось, что только они двое существуют в этом времени и пространстве. Когда их губы встретились, у обоих возникло ощущение неизбежности.
    Теплая, пахнущая мускусом темнота отгородила ее от прочего мира, а здесь остался лишь запах смоченной дождем кожи, жесткость его щетины на ее щеке и большие нежные губы.
    Но вдруг все пропало, тишина разлетелась вдребезги, Тэмсин резко отдернула голову и ударила его по щеке.
    — Бастардо! — Ее голос дрогнул. — Негодяй! — Она выплюнула эти слова ему прямо в лицо. — Вы насилуете своих пленниц, английский полковник? А я-то думала, что таким манером развлекаются только ваши пехотинцы. Но полагаю, они берут пример с офицеров.
    Сила ее ярости и ненависти на секунду ошеломила Джулиана. Он не отвел взгляда, а его рука невольно взметнулась к щеке. Потом внезапно он схватил ее лицо обеими руками и снова прижался ртом к ее рту, на этот раз со свирепой силой, не жалея ее губ и раня их, прижимая ее голову к стене.
    Когда он отпустил ее, Тэмсин не двинулась, лицо ее выделялось в темноте бледным пятном, глаза казались темными озерами.
    — Теперь ты не будешь путать поцелуй по взаимному желанию с насилием, — заявил он прежним жестким тоном, его гнев теперь был направлен скорей на самого себя, чем на девушку. Сент-Саймон не мог понять, что на него нашло. Он поставил себе за правило никогда не знаться с женщинами, принимавшими участие в этой войне.
    — Ты снова меня обидела, mi muchacha[5], и я не отвечаю за последствия.
    По ее телу пробежала дрожь, но она не сдвинулась с места и не сказала ни слова. Джулиан глядел на нее сверху вниз и теперь заметил голубые тени усталости у нее под глазами, тонкую, как бумага, кожу и тонкие линии осунувшегося лица. Два дня она была пленницей французов. Когда она в последний раз ела, когда пила?
    Она напомнила ему привядший цветок.
    «Боже милостивый! Я пал жертвой припадка сентиментальной фантазии!» — подумал он с отвращением, но все же повернулся к огню и наполнил кружку чаем:
    — Вот!
    Все еще не говоря ни слова, она потянулась к чаю, и он заметил, как дрожат ее пальцы. Она обхватила двумя руками горячую кружку и поднесла ее к губам. Когда теплая жидкость пролилась в горло, Тэмсин почувствовала себя на седьмом небе. Джулиан разломил хлеб, положил на краюшку два толстых ломтя холодной баранины и протянул ей. Потом повернулся к огню, чтобы не смущать ее и дать поесть в относительном уединении, забыв о веревке, все еще привязанной к его поясу.
    Потирая руки, стараясь согреть их над слабым огнем, он вдруг понял, что дождь кончился. После семи дней непрерывной барабанной дроби, к которой он уже успел привыкнуть, Джулиан заметил, что все смолкло и наступила долгожданная тишина. Он взглянул на небо, видневшееся через проломленную крышу. Сквозь облака уже проглядывало тусклое туманное свечение. Хорошая погода должна была ускорить земляные работы и приблизить осаду Бадахоса. Осада города была делом адовым и неблагодарным и оставляла в сердцах людей смуту и разочарование. Они будут рады, когда наконец с осадой будет покончено.
    Сент-Саймон взглянул через плечо на девушку. Она поставила пустую чашку на пол у ног и сидела, уютно завернувшись в огромный плащ, глаза ее были закрыты.
    Для «фиалки с шипами» она казалась удивительно уязвимой и хрупкой. Но на всякий случай лорд Сент-Саймон решил бодрствовать до самого утра.

Глава 2

    Через два часа Тэмсин проснулась. Как всегда, переход ото сна к бодрствованию не занял много времени. Сознание было ясным, тело отдохнувшим, воспоминания о событиях, которые привели ее сюда, отчетливыми. Вот разве что… Она не могла понять, что было причиной того, первого, поцелуя. В этом не было смысла. Они были ей отвратительны, она всегда презирала всех мужчин в военной форме, и все же этого она поцеловала. Поцеловала человека, который без всякого основания держал ее пленницей в этой грязи. Она его поцеловала и ей это доставило удовольствие. Ну как это можно понять? И, не понимая, она набросилась на него с бурными и несправедливыми упреками, которые, она знала, вызовут ответную реакцию с его стороны.
    Тэмсин открыла глаза и посмотрела на англичанина. Он сидел у огня, накинув на плечи лошадиную попону. Огонь все еще горел, а это означало, что он давно не спит.
    Не спуская глаз с его согнутой спины и стараясь не спугнуть его дремоты, она сжала руки под тяжелыми складками морского плаща. Руки скользнули вниз и нащупали веревку, завязанную узлом на щиколотке. Она подумала, что если развязать веревку и не двигаться, то ее тюремщик ничего не заметит.
    — Даже и не думай об этом.
    Его голос был холодным и жестким, англичанин поднял голову, глаза его смотрели зорко и ярко выделялись в рассветной полумгле.
    «Если он и спал, то сон у него, как у кошки», — мрачно размышляла Тэмсин. Она притворилась, что не поняла, о чем он говорит.
    — Мне надо выйти, — сказала она, непринужденно зевая и потягиваясь, и кисло добавила:
    — Полагаю, мне это дозволено.
    — Возражений нет, — ответил полковник вежливо, поднимаясь на ноги. Встала и она, он дернул за веревку, поторапливая.
    — Пошли, у нас мало времени.
    Бормоча сквозь зубы проклятия, Тэмсин осторожно ступала за ним связанными ногами. Так они вышли в благоухающую рассветную рань.
    В безоблачном небе, на горизонте, красным шаром висело солнце, воздух был чистым и свежим. Роща звенела от птичьего пения, солдаты шестой бригады просыпались, ставили котелки с водой на огонь, подходили к своим стреноженным коням. Поглаживая лошадей, они бросали любопытные взгляды на командира и его пленницу, удалявшихся от бивуака в сторону реки.
    — Пожалуй, ты сможешь уединиться за этими камнями, — заметил Сент-Саймон, сделав жест в сторону берега. — Веревка достаточно длинная, чтобы позволить тебе зайти за них.
    — Вы так внимательны, полковник.
    — Да, полагаю, это так, — согласился он с беззаботной улыбкой, не обращая внимания на ее язвительный тон.
    — Чего вы от меня хотите? — спросила Тэмсин. Она уже задавала этот вопрос вчера вечером, но так и не получила ясного ответа.
    — С тобой хочет поговорить Веллингтон, — ответил он, — поэтому я везу тебя в его штаб-квартиру в Эльвасе.
    — Как пленницу? — Она указала на связывавшую ее ноги веревку. — Разве это требуется для обычной беседы? Ее голос был полон сарказма.
    — А разве Фиалка примет приглашение от главнокомандующего Армией Его Величества на Полуострове? — ответил он ей в тон.
    — Нет, — сказала девушка решительно. — У меня нет времени для армии, на чьей бы стороне она ни сражалась. И чем скорее эта страна освободится от вас, тем будет лучше. — Она посмотрела на ярко-красный шар восходящего солнца. — У вас не больше оснований вмешиваться в дела Испании, чем у Наполеона. И вы не лучше его.
    — Но, к сожалению, мы вам нужны, чтобы прогнать его отсюда, — ответил он упрямо. — А Веллингтону от тебя нужна информация, которую ты ему предоставишь, дитя мое. А теперь прошу поторопиться.
    Он нетерпеливо махнул рукой в сторону камней. Тэмсин помедлила. Английский полковник был слишком самодоволен, как и все остальные представители этой породы. С минуту, она смотрела на реку, потом произнесла:
    — Я бы хотела искупаться. Кажется, я уже несколько дней не вылезаю из грязи, — Искупаться? — Джулиан воззрился на нее, обескураженный этой внезапной сменой темы. — Не говори глупостей. Вода ледяная.
    — Но солнце теплое, — возразила она. — Я всю жизнь купаюсь в этих реках. Только раз окунуться, чтобы смыть с себя грязь!
    Она умоляюще посмотрела на него:
    — Ну что за беда, полковник?
    Сент-Саймон колебался и уже готов был отказать, но, прежде чем он успел заговорить, она рванула свою рубашку и провела рукой по коротким волосам.
    — Взгляните! — Тэмсин вытянула руки, чтобы показать ему. — А мои волосы! Так и хочется выскочить из собственной шкуры! Если мне предстоит беседовать с вашим главнокомандующим, то по крайней мере разрешите хоть сохранить некоторое достоинство.
    Джулиана позабавило то, как она сморщила носик, демонстрируя отвращение, хотя другие ее речи разгневали его. Вне всякого сомнения, помыться ей не помешает. Он по опыту знал, как это неприятно: после долгих дней марша в любую погоду, когда спишь на грязной земле и в кустарнике, собственный запах доводит до исступления. Его задача — привезти ее в ставку в Эльвасе. И в этом он не отступит, но почему бы не пойти навстречу в некоторых мелочах?
    — Ты замерзнешь насмерть, — сказал он. — Но, если так хочется, можешь залезть в воду на две минуты.
    — Примите мою искреннюю признательность.
    Тэмсин сбросила башмаки и выжидательно посмотрела на него:
    — Могу я развязать веревку? Мокрая, она будет невыносимо резать ноги.
    — Хорошо, — согласился он. — Но если ты попытаешься от меня удрать, подружка, я тебя поймаю и заставлю бегом бежать в Эльвас, привязав к стремени.
    В ее взгляде полыхнул гнев, отчего темно-фиалковые глаза почти почернели, но это выражение мгновенно изменилось. Она пожала плечами, как бы принимая к сведению его заявление, и нагнулась, чтобы развязать веревку. Потом она стянула носки, расстегнула бриджи и отпихнула их ногой в сторону. Одетая только в тонкие льняные панталончики и рубашку, девушка повернулась и зашагала к реке.
    Внезапно Джулиан ощутил, что она натянута как струна, так же как вчера, когда он вез ее на лошади. В каждой линии хрупкого тела чувствовались целеустремленность и решимость. Он схватил девушку за руку:
    — Минутку! — Сент-Саймон оглядел реку. Вода была достаточно спокойной, но в нескольких футах от берега дрожала предательская рябь, а это означало омут. Маловероятно, что она способна переплыть на другой берег…. маловероятно, но не невозможно. Ведь в конце концов это Фиалка. — Сними остальное.
    — Что? Снять все у вас на глазах? Она казалась возмущенной, но его почему-то не убедила эта демонстрация девической скромности., — Да, все, — подтвердил он спокойно, — думаю, даже ты вряд ли поплывешь на тот берег совсем раздетой.
    — А почему вы думаете, что я могла бы до него доплыть? — Глаза ее округлились, обнаруживая простодушное недоумение. — Здесь должно быть добрых полмили, да еще подводное течение сильное.
    — Я не настолько хорошо плаваю.
    — Ты меня простишь, если я тебе не поверю, — ответил он ровным, как и прежде, тоном. — Если хочешь искупаться, то придется купаться нагишом. А иначе делай то, зачем пришла, вон за теми скалами, и мы вернемся в лагерь.
    Ее лицо исказила мгновенно промелькнувшая досада. Это было молниеносно, но от него не укрылось, и Сент-Саймон понял, как был прав, предположив, что Фиалка лелеет надежду на побег.
    Тэмсин повернулась к нему спиной и начала расстегивать рубашку. Будь проклят этот проницательный негодяй. Для нее не составило бы труда доплыть до противоположного берега, и, уж конечно, вскоре нашелся бы какой-нибудь дружелюбно настроенный фермер, который помог бы ей. Но бродить по полям и лесам нагишом — это уже совсем другая история.
    Ее голова лихорадочно работала, изыскивая иную возможность побега. Глаза рыскали по берегу реки, высматривая что-нибудь, что могло бы сыграть ей на руку. Местность была относительно плоская и мшистая, а она умела бегать как ветер, если бы ей был задан хороший старт. Через сотню ярдов начинался подъем на небольшой холм, вершина которого была увенчана чащей кустарника и подлеска. Если бы удалось туда добраться, она бы затаилась, как лисица, убегающая от гончих. Ни один английский солдат не сможет поймать Фиалку на ее земле.
    Она сняла рубашку, пихнула ногой панталоны. Сент-Саймон оказался прав, предположив, что его пленнице была незнакома стыдливость, если только она не могла послужить ее целям. Ее воспитание трудно было назвать монастырским:
    Тэмсин выросла среди ругани и потасовок разбойничьего лагеря, где рано знакомятся с прозой жизни. Кроме того, в эту минуту в голове у нее начал складываться новый план, и ей было вовсе не до того, что англичанин разглядывает ее тело.
    Собрав разбросанную одежду, она тщательно сложила ее на земле возле скалы. Эта аккуратность почему-то поразила Сент-Саймона. Но прежде чем он успел понять причину своей настороженности, девушка повернулась к нему лицом, слегка расставив ноги и раскинув руки, — она была совершенно голой, если не считать затейливой работы серебряного медальона на тонкой цепочке.
    — Удовлетворены, полковник?.
    С минуту он не отдавал себе отчета в двусмысленности ее вопроса. Его взгляд охватил полное энергии поджарое упругое тело. Сент-Саймон понял, что хрупкость ее была иллюзией. Обнаженное, ее тело напоминало тело атлета, крепко сбитое, с сильными мускулами, гибкое и прямое, как стрела. Его взгляд задержался на маленьких острых грудях, плавном изгибе бедер, спутанной поросли светлых волос у основания живота.
    На это изящное тело трудно было смотреть равнодушно. Его дыхание участилось, а ноздри раздулись. Он попытался подавить нахлынувшее на него возбуждение. Должно быть, он рехнулся, если поставил себя в такое положение. Какого черта, ему пришло в голову позволить ей искупаться? Но это случилось, а теперь было слишком поздно.
    Сумев подавить свои чувства, Джулиан поднял глаза и с мрачным удовлетворением отметил, что пристальное внимание смутило ее. В ее вызывающей позе уже не было такой уверенности, и она старалась отвести взгляд…
    Что ж, это была достойная компенсация за его непрошеное волнение.
    — Великолепно, — процедил он. — Я вполне удовлетворен. Ее смущение сменилось гневом, это нетрудно было заметить, наблюдая за ее лицом, — девушка сделала шаг вперед, словно снова собираясь его ударить. Ох, как бы она пожалела, если б сделала это!
    Тэмсин прочла угрозу в ярко-синих глазах. Желание броситься на него угасло так же быстро, как и вспыхнуло, когда она вспомнила, что теряет время. У нее уже полностью сложился план, и бессмысленно было растрачивать силы попусту. Без единого слова она повернулась к нему спиной и направилась к высокому берегу.
    Джулиан наблюдал за ее грациозной фигурой, застывшей у воды. Пожалуй, сзади она выглядит не хуже, чем спереди, отметил он. Девушка встала на цыпочки, подняла руки над головой и нырнула прямо в быстро бегущие воды реки.
    Он подошел к краю обрыва, ожидая, когда на поверхности появится ее золотистая головка. Течение было сильным, а рябь, указывавшая на омут, серебрилась широкой полосой на расстоянии примерно пяти футов от берега. Зимородок сверкнул ярко-синим оперением и нырнул на быстрине, а потом вновь появился с рыбой, отливавшей серебром в лучах восходящего солнца. Но Фиалки нигде не было видно. Похоже, она нырнула и исчезла. Горло его сжала тревога. Она могла запутаться в предательских водорослях. Он видел их; мясистые, темно-зеленые, они шевелили листьями как раз под тем местом, куда она нырнула.
    Могла ли она доплыть под водой до другого берега? Взгляд Джулиана метнулся к груде ее одежды. Вещи были на месте.
    Сент-Саймон обшаривал взглядом поверхность воды. Ничего! Никаких признаков. Сколько времени прошло с тех пор, как она нырнула? Несколько минут.
    Он стащил сапоги, скинул мундир, еще бессознательно, не приняв решения. Звякнула брошенная на траву сабля, туда же полетели бриджи и рубашка, и он прыгнул в воду, в то место, где, как он считал, могла оказаться его пленница. Через несколько мгновений Джулиан вынырнул, выбивая дробь зубами, — ледяная вода текла в реку с покрытой снегами Сьерры. В таких условиях никто не смог бы выдержать дольше. Поверхность реки по-прежнему была гладкой. Ничего. Фиалка исчезла, будто никогда и не существовала.
    Сент-Саймон снова погрузился в воду, пытаясь продраться сквозь лес камышей и высматривая бледную руку или ногу, трепетанье волос, которые показали бы ему, где она запуталась.
    Тэмсин вынырнула по другую сторону камней, как только услышала всплеск — его тело разрезало воду. Она тоже дрожала от холода, мокрые волосы облепили ее голову, но в глазах появился торжествующий блеск, и улыбка изогнула посиневшие губы. Она была уверена, что он нырнет в воду без малейших колебаний; ведь Сесиль рассказывала ей много историй о Доходящей до смешного галантности английских джентльменов. Этот английский полковник явно не был исключением из правил.
    Она выскочила на берег, под прикрытие скал, и отряхнулась с силой и резвостью молодой собаки. Солнце обдало теплом ее заледеневшее тело, когда Тэмсин стрелой метнулась к куче одежды, сложенной на берегу.
    Джулиан вынырнул на поверхность, чтобы глотнуть немного воздуха. Тело онемело от холода, он понимал, что больше ему нельзя оставаться в воде ни минуты, но все же хотел заставить себя погрузиться в ледяную купель еще раз, чтобы бросить на дно последний взгляд. Уже приготовившись нырнуть, он посмотрел на берег и увидел: бледная тень метнулась за скалу. Видение было мгновенным, но он сразу понял, что это.
    Его яростный рев раскатился по берегам Гвадианы, нарушив тишину раннего утра. Подражая ему, закричал кроншнеп, и стая диких уток поднялась со своего гнезда в камышах, в тревоге колотя крыльями.
    Тэмсин чертыхнулась про себя и, подхватив башмаки, помчалась по мшистой земле к небольшому поросшему кустарником холму. Она и не пыталась одеться, просто крепко прижала к груди охапку своих вещей. Чертовски не повезло, что он ее заметил, но она надеялась, что взяла хороший старт. Ему еще надо было выбраться на берег. Уж бегала-то она, конечно, быстрее, чем этот неповоротливый солдафон.
    Однако Джулиан в школьные годы был спринтером, и его длинные ноги быстро преодолевали разделявшее их расстояние. Он несся, подгоняемый слепой яростью, ненавидя себя за то, что оказался таким легковерным, и свою удравшую пленницу за то, что она сделала из него дурака. Он всегда доводил дело до конца, и на этот раз также не собирался проигрывать этой миниатюрной, коварной, алчной грабительнице и мародерке.
    Джулиан нагонял ее, ледяная речная вода превращалась на его теле в пот. Фиалка уже почти добежала до холма, и он понимал, что в кустарнике ее будет почти невозможно найти. Его солдаты могли бы часами прочесывать кусты, но он знал по опыту, что люди герильи умели исчезать на этой земле без следа.
    Тэмсин приближалась к склону холма, и земля под ее ногами становилась неровной, подъем круче. Ей становилось все труднее дышать — каждый вздох теперь был похож на всхлипывание. Она скорее чувствовала, чем слышала, своего преследователя — звук его шагов, так же как и ее собственных, утопал в мягком, влажном, поросшем мхом речном берегу. Последним отчаянным рывком она взлетела на склон холма, но ее нога запуталась в переплетении похожих на жилы корней, выползших на поверхность земли.
    С проклятием она упала на колени, но этот крик тотчас же превратился в вопль ярости, когда Джулиан рванулся вперед и сомкнул пальцы на ее щиколотке. Она и не подозревала, что он уже так близко. В отчаянии она попыталась лягнуть его, но он не разомкнул железной хватки даже тогда, когда она угодила ногой ему в подбородок. Руки Тэмсин шарили по узловатым корням, пытаясь за что-нибудь ухватиться. Но вот уже обе ноги ее оказались в плену, и тело ее тянули назад по жесткой земле. Ветки и маленькие камешки царапали и кололи обнаженную кожу на ее животе и груди.
    — Солдафон! — бушевала она, стараясь перевернуться на спину, чтобы ногтями добраться до его лица. — Ты делаешь мне больно!
    — А ты сделала из меня дурака. Разве не так? — прорычал Сент-Саймон яростно. — Дьяволенок! Ловкая, хитрая, чертова маленькая обезьяна!
    Он схватил ее за руки, молотившие по его лицу, и прижал их к мшистой земле, стараясь прервать поток плевков и проклятий.
    — Ты сыграла со мной славную шутку! Разве нет? Послушай, mi muchacha, для того чтобы обойти меня, недостаточно быть хитрым разбойничьим отродьем.
    Тэмсин извивалась всем телом, стараясь действовать ногами, как рычагом, но полковник неожиданно взгромоздился на нее, всем весом надавив на бедра так, что она оказалась буквально раздавленной. Руки и ноги ее были пригвождены к земле, и все тело расплющено.
    — Солдафон! — не сдавалась она. — Может быть, я и разбойница, но ты негодяй и мерзавец, полковник. Дай мне встать.
    — Нет!
    Это, похоже, изумило ее. Тэмсин уставилась ему в лицо, казавшееся таким спокойным и лишенным эмоций, будто они сидели в гостиной. Положительно, он выглядел так, будто ему было удобно.
    Ее изумленное молчание едва ли продлилось секунду — потом она разразилась бранью такого разнообразия и богатства, что у Сент-Саймона отвисла челюсть. Она бранилась на трех языках, с легкостью переходя с одного на другой, и эти ругательства и оскорбления могли бы сделать честь любому пехотинцу.
    — Успокойся, девушка!
    Он уже оправился от изумления и сделал единственную вещь, которую смог придумать, — прижался ртом к ее губам, чтобы как-то заставить ее замолчать. Его пальцы все еще сжимали тонкий подбородок, он крепче стиснул ее запястья и тяжело навалился на распростертое тело.
    Тэмсин неожиданно почувствовала, что не только не может больше ругаться, но и дышать ей удается с трудом. Она металась и извивалась под ним, как рыба, выброшенная на сушу и ожидающая удара острогой. Словно внезапная лихорадка настигла ее: резкая дрожь, озноб, болезненная чувствительность кожи, туман перед глазами и волны жара, окатывающие с головы до ног… Она ощущала вторгшийся в рот чужой язык, живой, исследующий и пробующий ее на вкус.
    Как все запуталось! В них обоих была ярость, дикая ярость, но она была смешана с иной страстью, не менее свирепой и дикой. Был страх. Ее тело казалось жидким огнем, в голове ее мешались и плавились мысли. Он все еще сжимал ее запястья, его рот впивался в ее губы, но вторая рука двинулась вниз, лаская груди, коснулась влажной разгоряченной кожи живота. Ее ноги сами собой согнулись в коленях и раздвинулись, и, когда Тэмсин почувствовала, как он вошел в нее, она закричала.
    Пальцы Джулиана бродили по ее коже, тела сплелись и двигались в едином ритме, вознося их куда-то в иную реальность, где воздух потрескивал, а вокруг кружилось и бушевало пламя. И тогда Тэмсин ощутила, что ее поглотил этот ревущий костер и тело ее утратило свои очертания, она растворилась в сжигавшем ее огне с такой безусловной и окончательной полнотой, что почувствовала ужас физической гибели.
    Джулиан медленно приходил в себя, сначала ощутив теплое прикосновение солнца к своей спине, потом услышав легкое и нежное дыхание лежащей на земле девушки. Он наклонил голову и увидел ее лицо. Глаза были закрыты, на щеках горел румянец, губы слегка приоткрыты. Он все еще сжимал ее запястья, другая его рука лежала на ее бедре. Он смотрел и смотрел и никак не мог понять, что произошло…
    И в этот момент его согретой солнцем спины коснулась холодная сталь.
    Он не видел клинка, но уж слишком знакомым было это ощущение. Лишенный возможности повернуть голову, он мог только гадать, что за человек стоит у него за спиной. Но Сент-Саймон чувствовал присутствие незнакомца, слышал его "тяжелое дыхание.
    — Прочитай молитвы, приятель. У тебя тридцать секунд, чтобы выпросить прощения у создателя.
    В голосе была мягкая певучесть, свойственная выговору шотландских горцев, но сейчас от его звука веяло могильным холодом. Острие двинулось вниз, вдоль ребер, прижимаясь к коже, готовое пронзить ее и войти в сердце.
    Впервые в жизни Джулиан испытал настоящий ужас. Встретить смерть на поле брани было пустяком по сравнению с этим. Там было жаркое и стремительное чередование удач и невезения. Здесь речь шла о медленной и холодной казни. И что он, находясь в таком положении, мог сказать или сделать, чтобы изменить свою судьбу и отвести приближавшуюся руку смерти? Хотя и трудно было поверить, что это должно случиться с ним теплым ранним утром и прийти сейчас же, вслед за мигом восхитительной страсти.
    — Нет! — с неожиданной решительностью заговорила девушка. Она вышла из состояния транса и глядела широко раскрытыми глазами, в которые уже возвращалось сознание.
    — Габриэль, нет, Габриэль! — Тэмсин вырвала до сих пор остававшиеся плененными руки, и Джулиан выпустил их. Она толкнула его, стараясь выпрямиться и сесть, но Сент-Саймон боялся пошевелиться, зная, что смертоносное острие тут же вонзится в его тело. Поэтому он продолжал лежать, думая о том, какое смехотворное зрелище представляет и как похоже на фарс то, что он встречает смерть в таком положении. Но ужас все еще не оставлял его.
    — Габриэль, все в порядке, — Тэмсин старалась говорить как можно более убедительно, понимая, что молниеносная реакция и ярость гиганта, сжимавшего в руках клинок, несут смерть. Габриэль считал, что ее оскорбили, а делом его жизни было защищать дочь Эль Барона и мстить ее обидчикам. Тэмсин могла бы затаить злобу на англичанина за то, как он с ней обращался после ее спасения. Но то, что сейчас произошло между ними… Это была минута безумия: ответственность за нее лежала на них обоих, и он не заслужил смерти от руки Габриэля.
    — Габриэль, не произошло ничего такого, чего бы я не хотела. — Теперь она говорила медленно, тщательно подбирая слова, которые могли бы убедить гиганта отвести холодное острие от спины полковника.
    По напряжению, звучавшему в ее голосе, Джулиан понял: она знала нрав палача и не сомневалась, что этот человек способен нанести смертельный удар. Он припомнил, как она метнулась с его коня, когда он спас ее от Корнише, говоря, что ей надо найти Габриэля. Кем бы ни был этот Габриэль, но он сам ее разыскал.
    — Ты бежала слишком быстро для человека, который хочет, чтоб его поймали, девочка. — Голос незнакомца у него за спиной был полон сомнения.
    Холодное стальное острие все еще оставалось прижатым к обнаженной спине Джулиана. Тэмсин быстро соображала. Как объяснить Габриэлю то, чего она и сама не понимала?
    — Это так странно, Габриэль, — продолжала она, глядя ему в глаза, и словно бы гипнотизируя его своим взглядом. — Это трудно понять, но, право же, не случилось ничего такого, чего бы не хотела я сама.
    Молчание, которое, как показалось Джулиану, длилось целую вечность, внезапно прервал хохот, похожий на рев. Холодный клинок отодвинулся от его спины.
    — Ох, девочка! Ну что сказал бы Эль Барон, если бы видел, как ты валяешься в траве, словно распутная коровница?
    — Иногда это случается, — заметила Тэмсин слегка Дрогнувшим голосом, хотя старалась, чтобы он звучал насмешливо. Она надеялась, что опасность миновала, но знала по опыту, что, когда имеешь дело с Габриэлем, ни в чем нельзя быть уверенной.
    Чувствуя, что угроза отступила, Сент-Саймон наконец-то смог подняться и освободить от тяжести своего тела все еще лежавшую девушку, Тэмсин села.
    — Знаешь, что бы он сказал, Габриэль? Он пожал бы по обыкновению плечами, улыбнулся Сесили и произнес именно это слово: «случается».
    Снова послышался смех, похожий на рев.
    — Ох, и верно, девчушка. Думаю, ты права. — Гигант уставился на полковника с любопытством. Дружелюбия так и не появилось в его глазах, но в них не было и угрозы.
    — Так кто твой кавалер, малышка?
    — Хороший вопрос. — Тэмсин бросила на Сент-Саймона насмешливый взгляд.
    Теперь он не представлял для нее опасности, напротив, в присутствии Габриэля она чувствовала себя хозяйкой положения, и мысль о небольшой мести показалась ей соблазнительной.
    — Нас еще не представили друг другу, как полагается, но он полковник армии Веллингтона.
    Джулиан не участвовал в этом диалоге. Он молча натягивал насквозь промокшее нижнее белье, от которого каким-то образом ухитрился избавиться во время жаркой схватки. В этом скромном одеянии он чувствовал себя чуть менее уязвимым. Теперь он мог наконец рассмотреть незнакомца. Тот был могуч, как дуб, обладал массивными руками и ногами и выпиравшими из-под куртки мышцами, его седеющие волосы были собраны на затылке. Кровеносные сосуды, обильно покрывавшие лицо, наводили на мысль о приверженности их обладателя к выпивке, но выцветшие светло-серые глаза смотрели зорко. Меж толстыми губами поблескивали кривые зубы.
    — Если тебе требуется представиться официально, Виолетта, я предпочел бы это сделать одетым, — сказал Сент-Саймон сухо.
    — Потерпи, девчушка, — проинструктировал гигант, не сводя глаз с англичанина, — Пока полковник одевается, мы обсудим с ним пару вопросов.
    Он указал клинком на то место, где лежала одежда Сент-Саймона.
    Джулиан пожал плечами, выражая таким манером согласие. Сейчас было не время праздновать победу, но в четверти мили отсюда его ждали двадцать солдат. Стоило до них добраться, как положение мгновенно бы изменилось. С равнодушным видом он зашагал к месту, где оставил свое платье, а телохранитель Фиалки шел рядом с ним, и его огромный палаш все еще оставался обнаженным, но выражение лица стало более доброжелательным, а взгляд смягчился.
    Однако Джулиан не собирался расслабляться. У него была непоколебимая уверенность, что настроение великана могло измениться в мгновение ока.
    Тэмсин натягивала на себя одежду, искоса поглядывая туда, где одевался английский полковник, и Габриэль, прислонившись к скале, чертил на траве какие-то узоры кончиком палаша.
    Прошло много месяцев с тех пор, как она в последний раз позволила себе уступить подобному внезапному порыву страсти. Дочь Эль Барона знала, и ей часто говорили об этом, что унаследовала от матери импульсивный характер, способность на все махнуть рукой. В ее жилах струилась горячая кровь Эль Барона и Сесили, сумевших сохранить свою страстность до конца так внезапно оборвавшихся жизней. Тэмсин вовсе не казалось страшным безоглядно отдаваться порывам плоти. Они считались совершенно естественными, если возникали у взрослых, и их следовало удовлетворять, не испытывая чувства вины. Но она не думала, что ее родители с одобрением посмотрели бы на столь немыслимый союз. С врагами брататься не стоит.
    А солдаты были врагами — лично ее врагами.
    Снова нахлынули картины: крики, запах свежей крови. Ее отец среди толпы вопящих мужчин в изодранных мундирах. Лица, искаженные хищной алчностью и всевозможными пороками, лица людей, опьяненных кровью. Эль Барон размахивал огромной саблей, но они все наступали и наступали, и клинки их оставляли красные следы на его плечах и груди. Тэмсин и Габриэль ничего не могли изменить. Онемевшие от бессильной ярости и боли, они могли лишь наблюдать, как кровь хлестала изо всех его ран. Казалось, отец не может больше сопротивляться, и все-таки он еще держался на ногах, а враги падали под ударами его сабли.
    В тени лежала Сесиль, погибшая от руки мужа: на лбу у нее чернела небольшая ранка, в том месте, куда вошла его милосердная пуля. Жена Эль Барона не должна была стать жертвой грязной похоти дезертиров. Такая же участь постигла бы и дочь Эль Барона, если бы в тот день она оказалась в Пуэбло-де-Сан-Педро, а не охотилась на холмах с Габриэлем.
    Медленно приходя в себя, она попыталась отогнать воспоминания, отрешиться от этих образов, неизменно вызывающих в сердце гнев и печаль. С того самого дня она сама стала предводительницей небольшой разбойничьей банды. Те, кому удалось уцелеть во время резни, и те, кто к ним присоединился позже, готовы были следовать за дочерью Эль Барона, что бы она ни делала: помогала ли партизанам, докучала французам, увиливала от прямых стычек с англичанами, не забывая блюсти интересы своих людей и принимая любую оплату своих услуг, какая кому была по силам.
    Так продолжалось до тех самых пор, пока этот двурушник и негодяй Корнише не устроил им засаду. Тэмсин не имела представления, скольким ее людям посчастливилось ускользнуть на перевале от французов, но главной целью захватчиков, конечно, была она. Когда отец еще был жив, он неизменно в свое отсутствие вверял дочь ближайшему соратнику. Сколько она себя помнит, Габриэль всегда сражался рядом с ней и за нее. Но даже такой гигант и опытный боец, как Габриэль, не может тягаться с пятьюдесятью противниками. И их схватили, надели ей ошейник, как дворовому псу.
    Но это уже в прошлом. Теперь вопрос заключался в том, что предпринять в данной ситуации. Пожалуй, из нее следовало извлечь некоторые преимущества. Если поискать хорошенько, то преимущество всегда можно найти.
    Она заправила рубашку в бриджи, взяла в руки чулки и башмаки и зашагала к двоим мужчинам, наслаждаясь прохладой, исходившей от влажного мха и торфа под босыми ногами.
    Когда она приблизилась, ее встретил взгляд ярко-голубых глаз, Тэмсин инстинктивно вздернула голову, а сердце ее учащенно забилось в груди. Что сделано, то сделано, сказала она себе твердо. Минута безумия миновала, теперь надо было думать о настоящем.

Глава 3

    Девушка шагала к ним по берегу, небрежно размахивая рукой, в которой несла чулки с башмаками, будто собралась на пикник у реки. Он так и не понял, что же произошло между ними. Его гнев, злость на то, что она сумела перехитрить его, претерпели какую-то странную метаморфозу. Это было нечто более глубинное и захватывающее, чем обычная похоть. Так что во время этой жаркой схватки он утратил всякое представление о реальности и долге.
    В результате он лишился пленницы и чуть не погиб сам. Злость Джулиана на самого себя была безгранична. Он быстро преодолел искушение позвать своих людей. Отсюда, из леса, они бы не услышали его и, конечно, не смогли бы прибежать достаточно быстро, чтобы помочь в схватке с вооруженным Габриэлем. Зато Фиалка была безоружна — об этом позаботился Корнише.
    — Он называет себя полковником лордом Джулианом Сент-Саймоном, — объявил Габриэль Тэмсин, когда она подошла к ним. — Настоящий джентльмен и аристократ.
    Он поковырял в зубах ногтем, и его выцветшие глаза при этом оглядели Сент-Саймона с прежним бесстрастным любопытством.
    — Похоже, ты была у него в долгу, малышка, но, я так думаю, ты с ним расплатилась.
    Услышав это язвительное замечание, Тэмсин вспыхнула и быстро заметила:
    — Не в том смысле, как ты думаешь, Габриэль. И хватит об этом.
    — Хватит? — Брови Джулиана поднялись. — Ты так думаешь, Виолетта? Ах, да, извини, я полагаю, у тебя есть другое имя. У нас же сейчас происходит официальное знакомство… — Он отвесил ей насмешливый поклон, и воздух между ними, полный напряжения, казалось, затрещал, испуская искры. Его тело все еще хранило воспоминания о ее теле, в то время как мозг старался стереть эти воспоминания, и он чувствовал, что то же самое происходит с девушкой, они ведь совершили этот безумный полет вместе.
    — Меня зовут Тэмсин, — ответила она, — если это имеет для вас какое-то значение.
    Она пожала плечами, но ни жест, ни беспечность ее тона не убедили его. Имя показалось ему такой же загадкой, как и его обладательница.
    — О, имеет, — уверил ее Сент-Саймон, — Тэмсин. Это корнуолльское имя.
    — Его выбрала моя мать. Откуда вы знаете, что оно корнуолльское?
    — Я сам из Корнуолла, — ответил он. Его удивил внезапный блеск в ее глазах, будто кто-то зажег там свечу.
    — Вот как? — сказала она небрежно. — Я думаю, что родственники моей матери тоже были корнуолльскими аристократами.
    Тяжелые веки полковника опустились, он заговорил, насмешливо растягивая слова:
    — Прости меня, но что делать корнуолльской аристократке в постели испанского бандита?
    Габриэль схватился за свой мощный палаш.
    — Следи за тем, что говоришь, англичанин, — произнес он тихо. — Ты оскорбляешь мою госпожу, на свое несчастье.
    Джулиан поднял руку в знак примирения. Он не понял, говорит ли этот человек о Фиалке, которая по всем статьям никак не походила на леди, или о ее матери, но в сложившихся обстоятельствах он счел единственно возможным выходом немедленно пойти на попятный.
    — Простите меня. Я не собирался наносить даме оскорбления. — Он сделал особый нажим на слове «дама». — Но, мне кажется, мое удивление понятно.
    — Возможно, но едва ли это ваше дело, сэр, — холодно ответила Тэмсин. — И уж, во всяком случае, не солдату об этом судить.
    Его ошеломило суровое выражение ее лица. Темно-фиалковые глаза, казалось, смотрели сквозь него; и в их глубине плясали черти.
    Ну, конечно же, Фиалка унаследовала банду отца после его смерти. Джулиан слышал какую-то историю о том, как на горную деревушку Эль Барона напала группа негодяев-дезертиров. Взбунтовавшиеся солдаты английской и французской армий рыскали по полуострову, буянили и без зазрения совести грабили, насиловали и убивали.
    Мрачный Габриэль сделал еще один шаг к нему, и он счел за благо сменить тему.
    — Так о чем ты не хотела говорить, Виолетта? — В данных обстоятельствах Сент-Саймон счел это имя более подходящим. Его брови вопросительно поднялись.
    — Ни о чем. Никаких переговоров с чертовыми солдатами, — грубо отрезал Габриэль. — Пойдем, девочка. Раз этот человек спас тебе жизнь, оставим жизнь и ему. Но давай-ка убираться отсюда.
    — Погоди, Габриэль. — Тэмсин положила руку ему на плечо.
    — Мы кое-чем обязаны Корнише, — сказала она медленно, и губы ее слегка скривились. Теперь ее смущение прошло — она вновь почувствовала твердую почву под ногами. Корнише уничтожил ее людей, не говоря уже о том, как он обошелся с ней, и потому он заслуживал наказания. Она не рассчитывала, что английский полковник и его люди ввяжутся ни с того ни с сего в схватку с французами — правила ведения войны запрещали такую самодеятельность, — но они могли бы помочь ей хотя бы пощекотать Корнише нервы.
    — Английский милорд просит, чтобы я немного поговорила с его командиром. Я, в свою очередь, хотела бы послушать, что скажет Веллингтон, конечно, ни на что не соглашаясь заранее. Но не бесплатно.
    Габриэль промолчал, и Джулиан понял, что решение принимал не он. В обществе телохранителя Джулиан чувствовал себя в постоянной опасности, но что касалось лидерства — это была область Фиалки.
    — И какова цена, хотелось бы узнать поточнее? — спросил он, стараясь, чтобы его голос звучал бесстрастно.
    Она пожала плечами:
    — Ничего не могу пока обещать насчет темы разговора с Веллингтоном, но от вас я потребую слова чести корнуолльского джентльмена… — Каким-то образом ей удалось вложить в эти слова немалую толику яда. — Вы должны обещать мне не пытаться ни к чему принуждать меня силой. Я поеду с вами добровольно и оставлю вас, когда захочу.
    Джулиану хотелось схватить ее за плечи и вытряхнуть из нее это презрение, сквозившее в ее взгляде, заставить проглотить насмешку, которую источал ее голос.
    — И если я дам эти гарантии, — сказал он ледяным тоном, — насколько я понял, ты согласишься сопровождать меня по доброй воле?
    Тэмсин улыбнулась.
    — Да, за одну небольшую услугу. Я даю слово. Мое слово, полковник Сент-Саймон, я даю редко, и потому оно особенно ценно.
    …Вероятно, было нечто такое в ее прошлом, что заставило недоверчиво относиться ко всем военным людям, и это подозрение рикошетом ударило по нему. Многого в ней он не понимал… Хотя ему и не требовалось разбираться в этой сомнительного происхождения девице, чтобы выполнить свою задачу.
    — И что это за услуга, сеньорита?
    Ее улыбка стала шире, а в глазах заплясали смешинки;
    — Эполеты Корнише, милорд.
    Снова зазвучал громоподобный смех Габриэля:
    — Девочка, у тебя одной больше трюков, чем у всех обезьян на Скале Гибралтара.
    Тэмсин хихикнула, но глаза ее не отрывались от лица Сент-Саймона:
    — Ну, сэр? У вас двадцать человек. Мы с Габриэлем присоединимся к вам. В таком составе мы легко лишим французского полковника его знаков отличия.
    Джулиан был изумлен.
    — Боже милосердный, девушка, это война, а не забава. Ее глаза засверкали, а на губах появилась улыбка. Решительно вздернутый подбородок и стальной блеск в глазах противоречили показной шаловливости.
    — Я отдаю себе в этом отчет, полковник, — сказала она. Улыбка словно стерлась с ее губ, и его обдало холодом, когда он увидел, каким жестким может быть ее лицо и какая холодная решимость может звучать в голосе.
    — Ведь и Корнише не считает войну забавой, каково же ему будет, когда он предстанет перед своими людьми в мундире разжалованного офицера?
    Да, это было достойной местью. Подобное унижение, такую горькую пилюлю с трудом бы проглотил надменный и грубый Корнише. Но как он мог объяснить своим людям необходимость участия в подобной затее? Джулиан уставился на реку, мозг его лихорадочно работал.
    Он обещал Веллингтону доставить Фиалку в Эльвас через пять дней. Что ж, они уложатся в срок, если отправятся в путь теперь же. Его двадцать человек были нужны при осаде Бадахоса. Ввязаться в безумную авантюру ради того, чтобы унизить Корнише, было пустым расточительством времени и сил. Но если он не согласится. Фиалка не поедет в Эльвас, а Сент-Саймон впервые в жизни не выполнит поставленной перед ним задачи.
    Гордость полковника не допускала такой возможности.
    Значит, и раздумывать не над чем. Все козыри оказались на руках у девушки, и ему приходилось играть только теми картами, которые она ему сдала. И если бы Джулиан позволил себе признаться в этом, то мысль перехитрить варвара Корнише и сыграть с ним хорошую шутку, была ему по душе. Хотя такое поведение скорее было бы естественным для мальчишеских забав какого-нибудь младшего лейтенанта, а не зрелого полковника, входившего в ближайшее окружение Веллингтона. Но все знали, что Джулиан Сент-Саймон обладал причудливым складом ума и предпочитал хитрость и уловки тайной войны грубой силе на поле боя.
    Вероятно, Корнише и его люди, находившиеся в полудне езды отсюда, у стен Оливенцы, занимались сейчас тем, что приводили свой лагерь в порядок после пожара. Если бы с Корнише удалось справиться достаточно быстро, то, приложив усилия, Джулиан с товарищами мог бы вернуться в Эльвас к обещанному сроку.
    Его ум лихорадочно работал, прикидывая план действий. Надо было каким-то образом попытаться отрезать Корнише от его солдат.
    — Что ж, хорошо, — сказал он. — Эта затея не по мне, но козыри на руках у тебя. Только, если мы вместе, Виолетта, ты поступаешь под мое начало. Согласна?
    Тэмсин тряхнула головой.
    — Нет, господин полковник. Габриэль и я — вольные пташки, и мы действуем, как и все партизанские отряды, когда они вступают в союз с вашей армией. Но, уверяю вас, у нас одна цель.
    Она говорила правду. Отряды герильи иногда, если считали это целесообразным, оказывали услуги Веллингтону, но всегда действовали независимо. Правда, миниатюрную Фиалку и ее исполина-телохранителя трудно было назвать «отрядом», но, по-видимому, девушка считала, что это не имеет значения.
    — Я думаю, мы застанем Корнише врасплох, если нападем ночью, — продолжала Тэмсин, даже не подумав о том, что англичанин может что-то возразить ей. — Обычно он отправляется на покой около полуночи. Он осторожен и всегда проверяет пикеты. Мы можем устроить засаду. И тогда… раз… раз!
    Со смехом она сделала два резких движения рукой, будто разрубала воздух.
    — Это совсем небольшая месть за то, как он обошелся со мной, не говоря о том, что он еще собирался сделать. Но не такая уж я злобная, — добавила она с веселой улыбкой.
    — Да, — пробормотал Сент-Саймон. — Ты оставила меня в дураках. Большинству людей показалось бы достаточно того, что он остался без пленницы в сожженном лагере.
    — Но я же здесь ни при чем, — заметила Тэмсин, удивленная тем, что он не понял разницы. — Захватить меня было вашей задачей. А теперь Корнише должен заплатить за то, что сделал со мной и моими людьми. Не говоря уж о Габриэле.
    — О, меня можете не считать, — сказал Габриэль благодушно. — Я отомстил, девочка. На пути сюда проломил несколько голов. Им не забыть Габриэля Мак Фи, особенно когда он спешит.
    — Но ведь еще остаются Жиль и Педро, Джозеф и Стефан…
    — Да, конечно. — Гигант поднял руку, как бы ставя точку в этом списке павших товарищей. — Я с тобой, девочка.
    — Ну если вопрос решен, — Джулиан нетерпеливо поглядел на солнце, которое уже поднялось достаточно высоко, — может быть, мы двинемся в путь? Вот только где найти коня для вас, Габриэль? Ты, Виолетта, можешь ехать вместе со мной. Но у нас не найдется лошади, способной выдержать ваш вес.
    — Пусть это вас не волнует, — сказал Габриэль с улыбкой. — У меня есть конь, у девочки тоже — они привязаны вон там. — Он показал в сторону холма.
    — Ты привел Цезаря? — воскликнула Тэмсин. — Тебе удалось его вывести оттуда?
    — Конечно, я это сделал, девчушка. Я нипочем бы его не оставил. Грешно тебе было так думать.
    Тэмсин встала на цыпочки и поцеловала его.
    — Не знаю, как тебе это удалось, но ты просто чудо сотворил, Габриэль. Пойдем, приведем его. Она повернулась к полковнику:
    — Встретимся в вашем лагере.
    Сент-Саймон заколебался: ему не хотелось отпускать ее одну с гигантом-телохранителем, но он понимал, что не в силах им помешать.
    — Я дала слово, — сказала она, вздергивая подбородок. Глаза ее засверкали. — Вы во мне сомневаетесь, милорд полковник?
    Он вспомнил, как вызывающе она его спросила накануне, как он может доверять слову разбойницы. Девушка не убеждала его, что ее слово достойно доверия, и он предпочел недоверие. И теперь он тоже не понимал, почему должен верить ее обещаниям. Джулиан пожал плечами.
    — Верю я или нет, разница невелика. Он повернулся на каблуках и зашагал в лес, к своему лагерю.
    — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, малышка, — сказал Габриэль, идя с Тэмсин по берегу реки. — Эль Барон не водился с солдатами. Отправиться в ставку Веллингтона! Да это черт знает что! — Он покачал головой, и косица его заметалась по спине.
    — Я же не сказала, что все расскажу им, — заметила она.
    — А почему ты думаешь, что они сами не выжмут из тебя то, что им надо?
    — О, я надеюсь, что милорд полковник сдержит слово, — сказала она небрежно и бросилась бежать. — О, вот он. Цезарь! Кстати, у тебя мое ружье и нож. Как тебе удалось их получить обратно?
    Габриэль фыркнул:
    — Пустяки, девчушка. Как только я разбил несколько голов, они предпочли уйти с моей дороги.
    Он рывком поднял и посадил ее на спину мелочно-белого арабского скакуна, затем сел на лошадь сам. Массивные плечи и мощные ноги коня были под стать габаритам хозяина.
    — У меня есть еще один план, — продолжала Тэмсин, будто ее и не прерывали. Она уселась в седло и нежно потрепала жеребца по ушам. — Думаю, этот милорд полковник может оказаться полезным, если мне удастся заручиться его доверием.
    — В чем полезным? — Тон Габриэля был настороженным. Он знал по опыту, что ее планы редко бывали простыми. — Чем ты можешь его подкупить?
    Тэмсин улыбнулась и сказала загадочно:
    — Всему свое время, Габриэль.
    Неубежденный, он все-таки сдался, успокоился, и они поскакали легким галопом вдоль реки и вскоре оказались под деревьями.

Глава 4

    — Уверен, что вы выдержали бой, прежде чем вырвать его из рук Корнише, — заметил он Габриэлю, когда они тронулись.
    — Можно сказать и так, — ответил Габриэль, как бы отметая воспоминание о схватке с шестью дюжими французскими пехотинцами. — Но при мне были моя дубинка и палаш. И, спасибо вам, там было достаточно дыма, чтоб они потеряли ориентацию.
    Джулиан провел рукой по сливочного цвета шее арабского жеребца, оглядел его знающим взглядом кавалерийского офицера.
    — Цезарь — подарок отца по случаю моего восемнадцатилетия, — похвасталась Тэмсин, польщенная восхищением знатока.
    — Великолепное животное, — отозвался Джулиан с иронической улыбкой. Он заметил нож в ножнах, притороченный к ее седлу, и длинноствольное ружье на луке, грудь ее обвивала перевязь с патронами. Он много раз видел женщин, вооруженных таким образом в партизанских отрядах, но контраст между обилием оружия и хрупкой красотой Фиалки был разительным. Однако непринужденность, с которой она сидела на лошади, вооруженная до зубов, свидетельствовала о том, что ей не впервой восседать в этом высоком седле из великолепно выделанной кожи, и полным боевым снаряжением ее тоже не удивишь.
    — Должно быть, этот жеребец был украден у какого-нибудь испанского гранда, — добавил Сент-Саймон все с той же иронической улыбкой.
    — Так уж случилось, что у турка, — ответила Тэмсин, — он переправлялся через Сьерра-Неваду с целым караваном лошадей и мулов, груженных золотом и изумрудами. Я подозреваю, что отец сильно облегчил их ношу.
    — О малышка, какая ложь! — воскликнул Габриэль. — Эль Барон имел своего собственного жеребца, англичанин. Он был известен по всей Испании и Португалии, и люди приезжали отовсюду, чтобы купить жеребенка от него, но Барон продавал жеребят только тем, кому хотел. Я видывал мужчин, которые плакали и дождем сыпали золото, чтобы заполучить хоть одну из его лошадей, но Барон и виду не показывал, и ухом не вел, если имел что-то против человека.
    — У вас живое воображение, сеньорита, — пробормотал Сент-Саймон, бросив взгляд на Тэмсин, раздосадованную вмешательством Габриэля.
    — Не столь живое, как у вас, полковник, — огрызнулась она.
    Он пожал плечами.
    — Я советую тебе поберечь его для противоборства с Корнише. Может быть, тронемся? Мне не хочется растрачивать на эту нелепую экспедицию больше времени, чем необходимо.
    Полковник взлетел в седло и крикнул:
    — Сержант, отдайте приказ выступать. Кавалькада поскакала рысью, удаляясь от прогалины. Пылая негодованием, Тэмсин ехала рядом с Габриэлем. Если б ей вздумалось пришпорить Цезаря и галопом унестись в противоположную сторону, не нашлось бы под солнцем ни одного кавалерийского офицера, способного ее догнать. Но зачем? Со старой жизнью было покончено, когда произошло побоище в Пуэбло-де-Сан-Педро. Следующая страница ее уже самостоятельной жизни завершилась пленом у Корнише.
    Теперь следовало подумать о будущем. И в этом будущем, пока еще не совсем понятно в какой роли, настойчиво маячил английский полковник. Каким-то боком он вписывался в этот сюжет. Конечно, без него было не обойтись в этом небольшом деле с Корнише. Но в ее мозгу начала вырисовываться другая картина, и полковник лорд Джулиан Сент-Саймон гарцевал на этом полотне. Корнуоллец, по-видимому, не случайно в нужное время и в нужном месте ворвался в ее жизнь, но понимал ли это он сам? Ответ на этот вопрос она узнает не раньше, чем Корнише заплатит ей свой долг и они доберутся до Эльваса.
    Через шесть часов отряд оказался на окраине Оливенцы. За всю дорогу Тэмсин и полковник не обменялись ни единым словом. Она ехала рядом с Габриэлем и, как это принято у партизан, держалась в стороне от солдат, предпочитая окаймлявшие дорогу холмы. Габриэль с меланхолией привыкшего к чудесам факира извлек из седельных сумок хлеб, сыр, сухие финики и бурдюк красного вина. Они поели, как привыкли, не слезая с седел.
    Джулиан, пока они ехали в отдалении, наблюдал за этой странной парой в подзорную трубу. Но, как только отряд добрался до города, Габриэль и Тэмсин присоединились к солдатам.
    — Прошу прощения, полковник, но чудно это как-то, — пробормотал сержант. — Не хотелось бы мне встретиться с этим чертовым типом в темном месте.
    — Да уж, что верно, то верно, — согласился Сент-Саймон и добавил, чувствуя, что обязан дать сержанту какое-то объяснение:
    — Фиалка ведь ничего не делает бесплатно, и если этот пустяк, о котором она нас просит, и есть цена за ее поездку в штаб-квартиру, то нам следует ее заплатить.
    Он не стал объяснять сержанту, как случилось, что, уходя с бивуака, он вел с собой пленницу, обремененную лишь веревкой, крепко связывающей ноги, а вернулся с девицей, вооруженной до зубов, с арабским скакуном и исполином-телохранителем. Его люди могли думать все, что им угодно. Солдаты привыкли к фантазиям своих офицеров и готовы были подчиняться любым, даже не выдерживающим критики, приказам.
    — Мы должны подождать темноты, а потом уж пробираться к лагерю, — заявила подъехавшая к ним Тэмсин. Она скосила глаза на тускнеющий шар заходящего солнца. — Габриэль отправился разузнать, как обстоят дела и там ли еще Корнише.
    — Дело хозяйское, Виолетта. Но мои люди и я проведем разведку, как считаем нужным, — ответил Сент-Саймон ледяным тоном. — Я не могу рисковать своими людьми на основании полученных от кого-то сведений.
    Тэмсин пожала плечами.
    — Как пожелаете, милорд полковник. Но, по-моему, это бессмысленная трата сил. Бьюсь об заклад, что в этом деле Габриэль лучше любого английского солдата.
    — Каждый вправе иметь свое мнение, Виолетта. Джулиан повернул своего коня и сделал солдатам знак следовать за ним. Они поскакали в сторону от дороги и углубились в лес, окружавший город.
    «Самодовольный осел!» — Тэмсин в сердцах покачала головой, но вместе с Габриэлем последовала вдогонку. Отряд остановился на прогалине, в прохладном и темном лесу. Полковник вполголоса отдал команды разведчикам, двое из них спешились и исчезли в кустарнике.
    — Да пусть сами делают эту работу, — сказал Габриэль благодушно и вытащил мех с вином. Он запрокинул голову, и темно-красная жидкость потекла ему в рот. — Полковник? — Видя, что Джулиан на него смотрит, он любезно предложил мех и ему.
    — Благодарю. — Сент-Саймон сделал хороший глоток крепкого вина.
    Когда он передавал мех обратно Габриэлю, Тэмсин перехватила сосуд. Она запрокинула голову, открыла рот, и ее зубы засверкали белым жемчугом. Джулиан поймал себя на том, что как зачарованный разглядывает изящный изгиб ее шеи, глаз отвести не может от рубиновой струи, непрерывно льющейся в ее рот. В сгущавшемся сумраке шапочка ее коротких волос казалась почти белой по контрасту с золотом кожи и темной бахромой ресниц. Великолепный белый конь, ружье, перевязь с патронами, смуглая рука державшая поводья, бриджи и рубашка, заляпанные глиной потертые и поношенные сапоги из мягкой кордовской кожи… Дикарка да и только!
    И все же в ней было что-то изящное, что-то делавшее ее похожей на цветок.
    Досадливо тряхнув головой, он отвел глаза и попытался сосредоточиться.
    — Сержант, пока мы ждем разведчиков, люди могут спешиться и отдохнуть. Поешьте, но костров разжигать нельзя.
    — Да, сэр.
    Сержант отдал команду, и люди с облегчением спрыгнули с коней. Они провели шесть часов в седле, шесть часов тряски по ухабистой дороге. И теперь солдаты потягивались и сквернословили, открывали свои седельные сумки, доставали припасы и готовили нехитрый походный ужин.
    Но Габриэль и Виолетта остались в седле и, казалось, чувствовали себя там так же удобно, как в креслах. Уже не в первый раз Джулиан подумал о том, что жесткие английские седла с низко расположенной лукой и в подметки не годятся высоким и мягким испанским.
    Через час вернулись разведчики. Французы, возглавляемые Корнише, все еще были в лагере, расположенном примерно в получасе езды в глубь леса, и занимались починкой пострадавших от огня хижин. Были выставлены двойные пикеты, что отнюдь не облегчало следующей вылазки. Тем более, ночь обещала быть ясной и тихой в отличие от первой встречи с Корнише, когда союзниками англичан были проливной дождь и густые тучи.
    Джулиан нахмурился. Он не собирался терять хотя бы одного из своих кавалеристов из-за глупой выдумки этой девчонки. Надо было действовать потихоньку, украдкой. Силой, как в открытом бою, тут не возьмешь…
    — Сержант, оставайтесь здесь, слушайте и будьте готовы в любую минуту прийти на помощь. Он повернулся к Фиалке.
    — Ты, — сказал он властно, — и Габриэль пойдете со мной. Если мы трое не сможем этого сделать, этого не сделает никто.
    Тэмсин раздумывала. Это, конечно, нарушало условия сделки, но ярко-голубые глаза сверкали, как осколки алмазов, волевой рот был крепко сжат, мощный подбородок выпячен, и она решила, что, пожалуй, он подойдет в компаньоны, полковник не из тщедушных — она еще помнила свое чудесное спасение. И хотя он не мог сравниться с Габриэлем, все же представлял собой внушительную фигуру, с которой пришлось бы считаться противнику. К тому же оставались его люди, готовые в случае чего прикрыть их отступление.
    Она кивнула головой в знак согласия, спрыгнула с коня и перекинула ружье через плечо.
    — Нам лучше подкрасться пешком.
    Они поползли сквозь кустарник. Красный мундир Джулиана снова был скрыт под черным морским плащом. Его изумило, как Габриэль, несмотря на свой вес, бесшумно перепархивал с места на место и растворялся во мраке, среди кустов. Тэмсин обладала походкой фавна. Ее ноги чуть прикасались к земле, едва приминая траву, по которой она пробегала.
    Сент-Саймон, не привыкший к партизанским действиям, чувствовал себя рядом со своими товарищами неуклюжим быком.
    Они остановились примерно в пятидесяти ярдах от лагеря, когда уже стал виден патрульный пикет. Через некоторое время к часовому присоединился второй синий мундир. Патрульные поговорили и продолжили обход, разойдясь в разные стороны.
    Устраивать засаду возле пикетов, пожалуй, было рискованно.
    — А как насчет отхожего места? — прошептала Тэмсин, злорадно блеснув глазами в теперь уже почти полной темноте. — Когда Корнише будет совершать свой ежевечерний обход, мы будем его ждать. Он человек привычек — каждый вечер около одиннадцати подходит к нужникам.
    — Откуда ты знаешь? — спросил из темноты Джулиан, уже зараженный азартом этого рискованного предприятия. Его вдохновлял боевой задор, исходивший от легкой, почти неразличимой во мраке фигурки.
    Тэмсин скорчила гримаску:
    — Я, связанная, провела два с половиной дня в его хижине, полковник. У меня была прекрасная возможность изучить его образ жизни.
    — Ты знаешь, где офицерское отхожее место? Она кивнула.
    — Мне разрешили его посещать дважды в день, — добавила она, и в ее голосе прорвалось шипение. Она вспомнила о неудобствах и унижениях, испытанных во время плена.
    Джулиан не откликнулся: если ведешь игру в грязном мире, рискуешь угодить в грязь. Ему и в голову не пришло, что Фиалка ищет у него сочувствия.
    — Так где же нужники?
    — В дальней части лагеря, вырыты примерно в десяти футах от линии пикетов, но в стороне от главных строений.
    — Веди, Виолетта.
    На лице лорда появилось нечто похожее на ухмылку. Из всех безумных затей, в которых ему доводилось участвовать, эта была особенно сумасшедшей. Дочь испанского разбойника и корнуолльской аристократки обладала довольно изощренной фантазией, если речь заходила о моральном уничтожении врага. Положение Корнише должно было оказаться не менее плачевным, чем его собственное нынче утром, и столь же нелепым. Подумать только: быть пойманным в момент, когда он черпал наслаждение меж шелковистых бедер столь страстной бандитки!
    Ухмыльнулся и Габриэль — его позабавил план Тэмсин, и он был не прочь отомстить Корнише за себя и своих людей.
    Компания двинулась вперед, огибая линию пикетов. Под сапогом Джулиана хрустнула ветка, и ему показалось, что в тишине леса этот звук отозвался эхом. Тотчас же Тэмсин прикрыла рот, сложив руки чашечкой, и лес огласился жутким криком козодоя. Габриэль одобрительно кивнул, а Джулиан чертыхнулся, проклиная свою неуклюжесть.
    Запах дыма и горящих угольев еще чувствовался в воздухе. Лес был очень тихим — все лесные твари бежали от людей и огня. Деревья стояли без листьев, а лунный серп светил сквозь ветви с внушавшей тревогу яркостью, но Габриэль и Тэмсин скользили на животах сквозь кусты, обнимая посеребренные луной стволы деревьев, а Джулиан следовал за ними. Они переползали или стрелой проносились из одного темного места в другое, столь же темное, до тех пор, пока не обогнули лагерь и не повеяло слабым запахом гнили. За линией пикетов были вырыты траншеи для нужников.
    — Офицерские — в дальнем конце, они ближе всего к лагерю, — зашептала Тэмсин голосом, похожим на дуновение ветерка. — У них полотняная занавеска, будто они там занимаются иным, чем простые солдаты, — добавила она с презрением.
    — Я думаю, ты была рада некоторому уединению, — сухо заметил Джулиан, и был вознагражден быстрой невеселой усмешкой, подтвердившей его правоту.
    «Она полна предрассудков, эта девушка, — подумал он, — и это странно, но по крайней мере она умеет признавать свои ошибки».
    От линии пикетов послышался дробный и звучный окрик, и они припали к земле за терновым кустом. Тэмсин, зажатая между двумя мужчинами, медленно вытянула шею, чтобы оглядеться. Из лагеря снова послышался крик, и полковник резко наклонил ее голову вниз, в грязь.
    — Они нас не видят, — запротестовала она яростным шепотом, сопротивляясь нажиму его руки. — У них смена пикетов.
    — Твои волосы в лунном свете сияют, как факел, черт бы их побрал, — зашипел он ей в ухо. — Прикрой их этой повязкой.
    Тэмсин сорвала темный платок с шеи и повязала им голову. Не хватало еще выслушивать нотации об элементарных мерах предосторожности от того, кого она считала новичком в игре. Но она не стала вступать в пререкания.
    — Патрульным достаточно трех минут, чтобы обойти эту часть лагеря, — прошептал Габриэль. Пока полковник и Тэмсин препирались, он сосредоточил свое внимание на действиях пикетов.
    — Достаточно, чтобы нам перебежать эту линию.
    — Я побегу первой, — сказала Тэмсин. — Ты пойдешь за мной, Габриэль, а полковник будет последним.
    — Нет, — заявил Джулиан. — Ты пойдешь между нами. Тогда, если что-нибудь произойдет и тебя схватят, мы сможем напасть с обеих сторон.
    — А если схватят вас?
    — Корнише нужна ты, — огрызнулся он. — Однажды я тебя уже проморгал, и будь я проклят, если соглашусь потерять тебя снова. Я не собираюсь ради того, чтобы доставить тебе удовольствие, подвергать нашу и без того нелегкую миссию большему риску.
    Тэмсин быстро посовещалась сама с собой. Англичанин не остановил бы ее, если бы она бросилась через линию пикетов. Габриэль, конечно, последует за ней, и они прекрасно справятся и без этого надменного полковника. Но все-таки он был прав, и здравый смысл победил.
    Она не ответила, только переместилась на корточках под прикрытие куста. Джулиан кивнул Габриэлю, и, когда патрульный повернулся спиной, чтобы идти в обратную сторону, гигант прыгнул вперед. Он вжимался в голую землю, но в течение нескольких страшных секунд его можно было разглядеть в лунном свете, потом он исчез в тени за линией пикетов.
    Двое замерли, боясь пошевельнуться. Патрульный вернулся и ушел снова. Тэмсин не стала ждать знака полковника. Низко пригнувшись, она стрелой пронеслась через дорогу, ее, крошечная летящая фигурка мелькнула и исчезла в тени.
    Сент-Саймон остался один, не задумываясь больше о смысле этой вылазки. Теперь, когда они уже заварили эту кашу, все его силы были направлены на то, чтобы все успешно завершилось. Наступила его очередь, и он выбежал из укрытия, чувствуя, как сабля бьет его по бедру. Нога задела о камень, и Джулиан чуть не споткнулся, ругая себя за неуклюжесть, но в полной форме кавалерийского офицера, со всеми регалиями, ему приходилось труднее, чем его спутникам.
    — Сюда, — прошипела Тэмсин, делая ему знаки из темноты, и он упал на землю около них, рядом с поленницей дров.
    Лагерь был на удивление тихим для этого времени, хотя до них и доносились приглушенные голоса и редкие взрывы смеха из палаток и хижин.
    — Давайте-ка займем позиции. — С этими словами Тэмсин шагнула вперед, но Джулиан схватил ее за руку — пальцы его были сильными, а глаза светились в темноте.
    — Порядок такой же, как и раньше.
    Она молча подчинилась, и они остались ждать, пока Габриэль, петляя между деревьями, проделал путь до выступавшего горбом полотняного навеса над офицерским нужником и исчез за этим сооружением.
    — Теперь ты.
    Кажется, англичанин вообразил, что командует здесь он… Но не было времени останавливаться и спорить. Тэмсин метнулась вперед, вся в предвкушении забавы, думая только о мести Корнише. Чтобы совершить это, можно было даже примириться с командирскими манерами английского милорда.
    Ровно в одиннадцать часов из хижины появился полковник Корнише со стаканом коньяка в руке. Он остановился и посмотрел на небо, вдыхая свежесть вечернего воздуха. Теперь, когда дождь прекратился, Бадахосу вновь грозила осада. Его отряд был слишком малочисленным, чтобы прийти на помощь осажденным горожанам и гарнизону. Вот если бы он не упустил Фиалку, то мог бы теперь стереть с лица земли несколько партизанских отрядов и составить карту перевалов, которые люди герильи использовали для перехода через горы. Это было бы бесценным вкладом в дело французской армии.
    Корнише уже составил план и чуть было не ударил по врагу, что принесло бы ему похвалу и поздравления начальников и почти наверняка продвижение по службе. Тогда бы он, возможно, выбрался из этой забытой Богом страны до того, как начнется лето и все связанные с ним неприятности. Но теперь перехитрившие его англичане, вероятно, уже вытрясли всю ценную информацию из Фиалки.
    Пребывая в таком мрачном настроении, полковник Корнише шествовал по лагерю, совершая обычный обход пикетов в суровом молчании, прервать которое не решался никто из подчиненных. Потом он повернулся и направился к нужникам.
    — Идет, — тихонько заметил пехотинец, обращаясь к приятелю. — По старику часы можно проверять.
    Скабрезный ответ товарища вызвал у обоих приступ хохота: они наблюдали за полковником, откинувшим полотняную занавеску и исчезнувшим из виду.
    Он уже собирался комфортабельно расположиться на деревянной перекладине, сооруженной над ямой, когда острие ножа прорвало полотно.
    Полковник уставился на него, не вполне понимая, что бы это могло значить. Раздался резкий треск рвущейся ткани, дыра в полотне увеличилась, и в образовавшемся отверстии, к безмерному удивлению француза, появилось личико Фиалки.
    — Полковник Корнише, — ее белые зубы блеснули в улыбке, весьма далекой от дружелюбия, а острие ее ножа оказалось прижатым к его горлу, — у нас с вами осталось одно незаконченное дельце… Не кричите, — добавила она тихо, видя, что он пытается собраться с мыслями. — Если вы откроете рот, мой друг вышибет к чертовой бабушке ваши мозги.
    Ошеломленный Корнише встретился взглядом с обманчиво бесстрастным взором Габриэля, стоящего за спиной девушки. Сквозь отверстие, прорезанное в полотне, на Корнише было нацелено дуло ружья.
    При виде этого призрака полковник чертыхнулся.
    — Дьявол! — пробормотал он, отчаянно ощупывая свои спущенные штаны и стараясь не шевелиться, чтобы нож не вонзился ему в горло.
    — Не очень приятное ощущение, верно, полковник? — сказала девушка, все еще улыбаясь, но глаза ее были твердыми и холодными, как фиолетовые камни. Нож проколол кожу, и на шее появилась капелька крови, круглая, как бусинка, и стекла вниз, запачкав складки его белого шарфа.
    Адамово яблоко Корнише судорожно задвигалось, и кончик ножа скользнул вверх и прижался к мягкой коже под подбородком. Француз уже не пытался привести в порядок свою одежду, по лбу у него катились крупные капли пота.
    — Есть старая пословица, полковник. Поступайте с людьми так, как хотите, чтобы поступали с вами, — продолжала Фиалка. — О, еще, припоминаю, говорят о сладости мести.
    Кончик ножа очертил круг на его коже.
    — Ради Бога, — прошептал он хрипло. — Если вы собираетесь это сделать, не мешкайте.
    Она покачала головой, и, увидев выражение ее глаз, он содрогнулся. Но прежде чем Фиалка успела продолжить, вмешался Сент-Саймон. Его слова, полные нетерпения, донеслись откуда-то из темноты.
    — Ради Бога, девушка! Ты с ним играешь, как кошка с мышью. Давай покончим с этим и уберемся отсюда.
    Онемевший Корнише не сводил глаз с высокого закутанного в плащ англичанина, оттолкнувшего мучительницу и шагнувшего вперед. В правой руке тот держал кавалерийскую саблю.
    — Простите меня, Корнише, но мне от вас кое-что надо. Его сабля дважды блеснула, движения были столь быстрыми, что француз едва успел перевести дыхание, как богато украшенные золотым галуном эполеты с всплеском упали в яму.
    — И пуговицы, — потребовала Фиалка из темноты. Джулиан вздохнул.
    — Еще раз прошу прощения, Корнише, но я заключил сделку с этой мстительной бабенкой.
    Снова блеснула сабля, и золоченые пуговицы с выгравированным на них наполеоновским орлом одна за другой последовали за эполетами в отверстие нужника. Корнише остолбенел. Глаза его выкатились из орбит, челюсть отвисла, но прежде чем он сумел взять себя в руки, незваный гость отпрыгнул в сторону, и полковник остался один в крохотном вонючем закутке. Если бы не дыра в полотне и его мундир, лишенный эполет и пуговиц, он был бы готов поверить, что весь этот унизительный кошмар ему приснился.
    Полковник схватился за штаны, подтянул их к поясу, завопил:
    — Ко мне! — и рванулся к ограде.
    Со всех сторон к нему бежали люди, а разгневанный командир сыпал распоряжениями и что-то сбивчиво объяснял, не переставая сражаться со своими штанами, а его лишенный пуговиц мундир все время распахивался.
    Когда маленький партизанский отряд добрался до леса, преследуемый воплями французов, Джулиан вдруг понял, что Габриэль исчез.
    — Нам надо разделиться. — закричала Тэмсин, когда они голова к голове мчались сквозь кустарник. — Если мы разделимся, нас будет труднее преследовать.
    — Я не выпущу тебя из виду, — сквозь зубы пробормотал Джулиан, успев схватить ее за запястье, когда она попыталась нырнуть в сторону.
    — Я дала вам слово!
    — И все же я не выпущу тебя из поля зрения. А теперь беги.
    — А что же я, по-вашему, делаю? — спросила она сердито. — И, если у вас есть мозги, а не одни только уши, милорд полковник, вы должны бы сообразить, что Цезарь остался с вашими людьми, и будь я проклята, если подарю свою лошадь вам.
    — Подстраховаться всегда не вредно, — последовал холодный ответ.
    — Вы не знаете главной заповеди партизанской войны… И это были последние слова, которыми они обменялись, пока продирались вперед, не обращая внимания на шум и на то, что оставляют следы, — сейчас все решала скорость.
    Сзади доносились неразборчивые крики и трещали беспорядочные выстрелы. Послышался крик боли, за ним последовал полный ярости вопль.
    — Похоже, они перестреляют друг друга, — задыхаясь прошептала Тэмсин и злорадно ухмыльнулась. — Они не знают, кого искать. Представьте себе Корнише, пытающегося объяснить, что случилось…
    — Прекрати зубоскалить и замолчи, — приказал Джулиан, хотя его собственные губы подергивались в усмешке при мысли об обычно безупречном полковнике с нафабренными усами, стоящем в оскверненном мундире, подтягивающем спущенные штаны и пытающемся описать странную встречу в сортире.
    Над их головами просвистела пуля, и желание смеяться их оставило. Они теперь старались держаться поближе к опушке леса, где расположилась шестая бригада, но эта относительная близость не могла спасти, когда пули свистели у самого уха.
    Тэмсин петляла из стороны в сторону и тащила за собой Сент-Саймона, продираясь сквозь колючие кусты, казавшиеся ему непроходимыми. Но каким-то образом им удалось пробраться сквозь заросли, хотя шипы и рвали одежду, и перед ними открылась тропинка.
    Наконец им удалось добраться до прогалины. Услышав шум и звуки выстрелов, сержант отдал команду, и двадцать солдат шестой бригады сели на коней и с обнаженными саблями в руках ждали следующего приказа. Тэмсин вскочила на своего Цезаря, как только Габриэль появился на поляне с обнаженным палашом. Он поднял руку в знак приветствия — при этом лицо его было, как всегда, благодушным и безмятежным — и взгромоздился на лошадь.
    — Люди истомились в ожидании хорошей потасовки, сэр, — сказал сержант, поглаживая рукоять сабли. — Думаю, они заслужили потеху.
    Полковник Сент-Саймон покачал головой;
    — В Бадахосе этого будет хоть отбавляй. Он повернул коня и, подняв руку, дал знак к выступлению. Отряд уже тронулся, когда на поляне показалась группа преследователей. Но французы были пешими и могли лишь в бессильной ярости наблюдать, как их добыча скрывается в темноте.
    Сент-Саймон поравнялся с молочно-белым арабским жеребцом Тэмсин. Он заметил на щеке у нее большую царапину, оставленную колючими кустами, через которые они продирались при отступлении. Но это, как видно, мало тревожило ее.
    Какого черта она претендовала на родство с какой-то корнуолльской семьей? По правде говоря, это не лезло ни в какие ворота. Он поймал себя на том, что разглядывает Фиалку, ища признаки английской крови. Она не обладала оливковой кожей, черными волосами и глазами — признаками, свойственными типичным представителям испанской расы. Напротив, кожа у нее была белая, волосы светлые, а глаза фиалковые, что чаще встречается у англичан. Но это еще ни о чем не говорило. В общем, ее внешность вряд ли могла помочь установить ее истинное происхождение. Эта девушка смешанных кровей несомненно обладала яркими чертами не только внешности, но и характера. Хотя скорее унаследовала их от разбойничьего барона, а не от смиренной английской девы… Ну хотя бы ее безжалостность и высокомерие.
    — Полагаю, ты довольна, что я выполнил свою часть сделки? — с иронией поинтересовался Джулиан.
    — Вполне, милорд полковник, — ответила Тэмсин. — И не притворяйтесь, что вам это не доставило удовольствия. Я видела, как блестели ваши глаза.
    — Я совершенно уверен, что мои глаза никогда не блестят, — Сказал полковник.
    — О! Но они сверкают, — уверила она его с усмешкой, блеснув в лунном свете великолепными зубами. — Просто вы никогда не смотрели в зеркало в подходящий момент.
    Он не нашелся, что сказать, и потому сменил тему.
    — Мы остановимся, лишь когда это окажется совершенно необходимым, — заметил Сент-Саймон. — Больше я не намерен задерживаться, пока мы не доберемся до Эльваса.
    — Цезарь очень вынослив, — ответила она спокойно. — И он хорошо отдохнул в лагере Корнише.
    — Но ты давно не спала, — заметил он.
    — Я могу поспать и в седле. Мне частенько случалось это делать. — Она искоса бросила на него взгляд. — Не беспокойтесь, милорд полковник. Я готова выполнить свою часть сделки. И я еще никогда не отставала на марше.
    И снова он почувствовал, какая сила скрывается в этом стройном теле… Она вся была воплощением целеустремленности и решительности, и внезапно Джулиану стало не по себе.
    Он чувствовал, что энергия Фиалки направлена не на доброе дело.

Глава 5

    Небо металлического цвета, облака, низко нависшие над серой землей. Весь пейзаж был уныл и бесцветен. Цветовую гамму разнообразили лишь красные мундиры кавалеристов.
    Джулиан, ехавший впереди отряда, наблюдал за Габриэлем и Виолеттой, как обычно, державшимися обочины дороги. Он не мог слышать, о чем они говорили, но, судя по жестикуляции, было понятно, что они спорили. Девушка ожесточенно размахивала руками, видимо, пытаясь что-то доказать. Гигант Габриэль, напротив, казался выточенным из цельной гранитной глыбы. Он лишь иногда качал головой, тем самым, видимо, демонстрируя неодобрение.
    Отряд находился в двух часах езды от португальского приграничного городка Эльваса, и, стало быть, Джулиан мог доставить свой цветочек в штаб-квартиру англичан как раз по истечении условленного пятидневного срока. Правда, с ним ехала не покорная и напуганная пленница, а сильная и самостоятельно принимающая решения личность. Возможно, ее придется упрашивать продать свои секреты и, вероятно, удастся убедить, но невозможно рассчитывать на то, что она смиренно их предоставит по первой же просьбе. Любопытно будет посмотреть, как поведет себя с ней Веллингтон и какова будет роль полковника в этом спектакле.
    Джулиан состроил гримасу. Придется еще объяснять, как он ухитрился потерять пленницу и почему был вынужден согласиться на сделку. Правда была слишком унизительной. Он мог только надеяться на то, что Фиалка будет держать рот на замке и не расскажет о безумии, охватившем его на берегу реки.
    Он заметил, что двое всадников направились в его сторону. У Габриэля был недовольный вид, но лицо девушки оставалось бесстрастным. Они подскакали к нему и поехали рядом.
    — Когда меня не будет, ответственность за ребенка будете нести вы, полковник, — заявил Габриэль хмуро, как бы случайно положив руку на рукоять своего массивного палаша.
    — «Не будет»? А куда вы денетесь?
    — Неважно, но за девочку отвечаете вы, запомните это, хорошенько.
    Джулиан покачал головой, еле сдержав смех, уж очень забавной показалась ему предполагаемая роль.
    — И ты хочешь, чтобы я нес ответственность за действия Фиалки? Боже милостивый, парень, я знаю, что могу, а чего — нет.
    — Не за ее действия, а за ее безопасность, — уточнил Габриэль, прежде чем Тэмсин успела вмешаться и выразить свое возмущение.
    — А вы не думаете, что две эти вещи связаны? — спросил Джулиан кислым тоном.
    — Я сама несу ответственность за свои действия, — вмешалась наконец Тэмсин нетерпеливо. — И за свою безопасность тоже. Габриэль, ты становишься похожим на старую бабу.
    — Эль Барон поручил мне тебя охранять. — Лицо гиганта выражало непоколебимое ослиное упрямство. — А если ты захочешь пошалить, малышка, я буду действовать так, как, по-моему, было бы угодно твоему отцу.
    Он обжег Сент-Саймона мрачным взглядом:
    — Итак, английский полковник, если хоть один волосок упадет с ее головы, я отрублю вашу. Тэмсин подняла глаза к небу.
    — Мне не причинят вреда в английской ставке, Габриэль.
    — За это я ручаюсь, — сказал Джулиан, решив не обращать внимания на излишне враждебный тон Габриэля. — Пока она будет в штаб-квартире, можете быть спокойны. Но если она окажется за пределами Эльваса, я ни в чем не могу быть уверен. Я не нянька.
    — А мне и не требуется нянька, — огрызнулась Тэмсин. — Да и телохранитель тоже. А теперь отправляйся, Габриэль. Чем скорее уедешь, тем скорее вернешься.
    — Сначала дай мне слово, что, пока я не вернусь, ты никуда не уедешь из Эльваса. — С несчастным видом он воззрился на девушку.
    — Даю тебе слово. — Она подалась к гиганту и нежно погладила его по щеке кончиками пальцев. Глаза ее потеплели, а на губах появилась ласковая улыбка. — А сейчас не сердись. Я буду в полной безопасности, и ты сам знаешь, что ехать тебе все равно надо.
    Габриэль вздохнул.
    — Только ради тебя, малышка.
    Он повернул боевого коня и ускакал прочь, отсалютовав на прощание поднятой рукой.
    — Бедный Габриэль, он и в самом деле не хочет уезжать, — сказала Тэмсин; с ее губ все еще не сходила нежная улыбка. — Он не переносит, когда я не у него на глазах, с тех пор, как… — Она осеклась, глаза ее посуровели, улыбка исчезла.
    — С тех пор, как?… — подсказал Джулиан.
    Тэмсин пожала плечами.
    — Это уже история, милорд полковник.
    Она прикрыла глаза рукой, как козырьком, пытаясь на таком расстоянии разглядеть стены Бадахоса. Сейчас земля под ними сотрясалась от пушечной пальбы, и был ясно слышен вой снарядов. Это звучал ответный огонь с французской стороны.
    — Куда Габриэль собрался?
    Она снова пожала плечами.
    — Просто кое-что привезти. Мы подъезжаем. Казалось, Виолетта больше не намерена распространяться о цели таинственного путешествия Габриэля, и Джулиан кивнул.
    — Мы ведем обстрел бастионов Санта-Мария и Тринидад — на них сосредоточено все внимание.
    — Ты хорошо информирована, — заметил он, вопросительно поднимая брови.
    Больше всего Веллингтон боялся прибытия французского маршала, намеревавшегося снять осаду с Бадахоса.
    — Конечно. Я тоже участвую в этой войне, полковник.
    — Ты воюешь ради собственной выгоды, — сказал он с тупым упрямством.
    Глаза Тэмсин загорелись гневом.
    — Как и ваша армия, сэр. Только партизаны воюют за свою страну, а я с ними вместе.
    — Но ты же торгуешь своими услугами? — спросил Джулиан.
    Она бросила на него взгляд, полный безграничного презрения.
    — Я продаю их тем, кто достаточно богат, чтобы за них заплатить. Тем, кто заплатить не может, я помогаю бесплатно. Здоровые деловые принципы, милорд полковник. А война — это дело, и вы, черт возьми, это прекрасно знаете. Немало людей во время войны делают деньги.
    — Спекулянты, — заявил он с отвращением.
    — А вы-то зачем ввязались в это, английский милорд? — презрительно поинтересовалась Тэмсин. — Уж, конечно, не из-за такой вульгарной вещи, как богатство. Так из-за чего же? Слава? Ордена? Звания?
    Джулиан не ответил. Да, конечно, и слава, и звания, и ордена волновали его, но, кроме того, он воевал за честь своей страны, и причиной тому были верность и патриотизм. Но он не собирался говорить с этой бандиткой о столь высоких вещах — она бы только высмеяла его.
    Теперь они подъехали к траншеям, расположенным у самых стен осажденного города, и звук пальбы стал оглушительным. Арабский жеребец Тэмсин пугался, встряхивал головой, высоко поднимал ноги. Казалось, он выбирал место, куда ступить на размякшей, пропитанной дождевой водой земле. Кавалерийские же лошади, привыкшие к шуму, пальбе орудий и неровным дорогам, уверенно шли вперед.
    Когда в нескольких футах от них разорвался снаряд, подняв фонтан грязи, Цезарь тонко заржал и отпрянул в сторону. Джулиан инстинктивно схватился за узду, чтобы успокоить коня.
    — Уберите руки! — скомандовала она с такой яростью, что он тотчас же послушался.
    Девушка привычно успокоила жеребца, заговорив с ним по-испански, а после снова повернулась к полковнику — глаза ее полыхали гневом.
    — Как вы смеете касаться моей уздечки?
    — Прошу прощения. — Его и впрямь обескуражила ее ярость. — Я привык ездить со своей сестрой. О ней не скажешь, что она прирожденная наездница, и мне все время приходится быть начеку.
    — Ну так знайте, что я не ваша сестра, — заявила Тэмсин, все еще полная негодования.
    — Учитывая обстоятельства, могу только сказать, что рад этому, — пробормотал Сент-Саймон.
    Тэмсин быстро взглянула на него и расхохоталась.
    — Как вы правы, полковник. Есть вещи, недопустимые даже для разбойницы.
    Ее неуместное веселье так же быстро прошло, как и началось.
    — Если не возражаешь, давай больше не будем говорить об этом, — сказал он с неловкостью.
    Тэмсин покосилась на расстроенное лицо англичанина, и шаловливая улыбка тронула ее губы.
    — Осмелюсь предположить, вам бы не хотелось, чтобы командующий узнал, как вы забавлялись с пленной.
    — Да, черт возьми, не хотелось бы! — огрызнулся он.
    — И не хотели бы, чтобы это случилось снова? — как бы размышляла она вслух. — Вы меня огорчаете, полковник. Признаюсь, мне было бы приятно повторить.
    — Извини за прямоту, но мне бы этого не хотелось, — заявил он решительно, поворачивая коня и отъезжая от нее. — Сержант, заберите людей и возвращайтесь. Я переправлюсь через реку по восточному понтонному мосту.
    — Хорошо, сэр.
    Сержант отдал команду, и отряд вслед за ним поскакал к палаточному военному городку, расположенному невдалеке от берега Гвадианы. Полковник же и его спутница направились к одному из понтонных мостов, соединявших военный лагерь со штаб-квартирой в Эльвасе.
    Тэмсин покачала головой. Как-то не верилось ей, что полковник говорил правду. Неужели, раз пережив такое пьянящее безумие, можно было не желать продолжения? В ее памяти возник голос Сесили, ее нежный и чувственный смех: она рассказывала дочери, что чем чаще позволяешь себе уступить всепоглощающему пламени желания, тем ярче разгорается его огонь. Тэмсин вспоминала ответный смешок Барона, видела, как его темные хищные глаза обращались к лицу матери с таким выражением, будто он был готов ее съесть.
    Ее захлестнула знакомая волна печали. Она ей не противилась — просто ждала, когда грусть рассеется. Тэмсин печалилась не о них, а о себе, о своей потере. Она так привыкла к присутствию рядом этих двоих, воедино слитых душами, к обволакивающему и согревающему теплу их взаимной любви… Неужели смерть смогла разлучить их?
    Тэмсин и Джулиан въехали по понтонному мосту в Эльвас. При виде полковника часовые встали по стойке «смирно». На вымощенных камнем улицах толпились солдаты: там были стрелки в зеленых мундирах, пехотинцы и кавалеристы в красных; адъютанты сновали между командными постами, тяжело груженные интендантские телеги громыхали через город, развозя припасы по траншеям.
    Цезарь шарахнулся, когда из переулка стрелой выскочила шелудивая собака, преследуемая целой стаей оборванных мальчишек.
    — Это животное слишком впечатлительно, — заметил Джулиан, пока Тэмсин успокаивала лошадь.
    — Он не привык к городу, — быстро ответила она, грудью кинувшись на защиту своего любимого Цезаря. — Не привык к такому количеству людей. Но он промчится со мной на спине сотню миль без пришпоривания или хлыста по горным тропам и обгонит любую лошадь из ваших конюшен, милорд полковник.
    — Не сомневаюсь.
    Сент-Саймон остался доволен сухостью своего тона: его раздражало обращение «милорд полковник». В ее устах оно приобретало саркастический оттенок.
    Он направился к конюшням, расположенным за зданиями штаб-квартиры.
    — Можно надеяться, что столь чувствительная лошадь будет вести себя прилично с грумами?
    — У Цезаря прекрасные манеры, — ответила она, несмотря на усталость ловко спрыгивая на землю. Подбежал грум: при виде великолепного жеребца глаза его загорелись.
    — Вот это красавец, ну просто красавец, сэр! — сказал он полковнику с восхищением, бросив искоса любопытный взгляд на необычную спутницу Сент-Саймона.
    — Да, но он нервный, — пояснил полковник. — Поэтому будь с ним осторожен. Я не хотел бы искать ему замену.
    — Вы и не нашли бы, — заявила Тэмсин, вручая груму поводья. — Он единственный в своем роде.
    Она погладила жеребца по шее, пошептала ему что-то, и лошадь успокоилась.
    — Забери его, — сказала она груму. — Теперь он будет вести себя хорошо.
    — Пошли, — бросил Сент-Саймон отрывисто. Он повернулся и зашагал к лестнице, ступеньки которой заканчивались у двери деревянного строения.
    Тэмсин последовала за ним и вдруг ощутила смертельную усталость. Она была в полном изнеможении, а в таком состоянии нельзя было вести переговоры с Веллингтоном. Прежде всего ей были необходимы постель и еда, а уж потом она смогла бы попытаться выполнить поставленную ею дерзкую задачу.
    Многое зависело от того, каким окажется английский главнокомандующий. Судя по тому, что она слышала, это был человек с непостоянным характером, за исключением тех случаев, когда оказывался на поле боя. Он был способен распечь своего подчиненного, а через минуту продолжить с ним беседу в самом учтивом и благожелательном тоне. Известна также была слабость Веллингтона к прекрасному полу. Удастся ли ей сыграть на этом? Тэмсин сомневалась, что в своем теперешнем виде — грязная и чумазая — она могла бы произвести на него благоприятное впечатление.
    Поднявшись по ступенькам, полковник открыл дверь, и они оказались на квадратной верхней площадке другой, внутренней, лестницы. Здесь, по-видимому, располагалась канцелярия: измученный адъютант главнокомандующего, сидевший за сосновым столом, поднял голову от возвышавшейся перед ним горы бумаг и посмотрел на них.
    — Полковник! — Он поднялся на ноги, чтобы приветствовать Сент-Саймона. — Лорд будет рад вас видеть, сэр.
    — Главнокомандующий раздосадован, а? — Джулиан отсалютовал в ответ на приветствие и бросил взгляд на закрытую дверь за спиной адъютанта.
    — Ну, это хроническое состояние, — ответил тот с печальной улыбкой. — Мы сделали попытку взорвать плотину, построенную «лягушатниками» возле бастиона Сан-Педро, но не получилось. А Сульт уже на марше. — Не в силах оторвать глаз, он как зачарованный смотрел на маленькую фигурку позади полковника. — Во всяком случае, ваше появление его наверняка обрадует.
    В ответ Сент-Саймон пробормотал что-то невнятное, похоже, выражающее сомнение.
    — Не спускайте с нее глаз, — добавил он, не обращая внимания на судорожный вздох Тэмсин, и направился к двери. Перед тем как войти, он отрывисто постучал.
    Тэмсин подошла к окну и примостилась на широком подоконнике. Она задумчиво разглядывала лейтенанта.
    — Достаточно ли гостеприимны англичане, чтобы у них можно было попросить стакан вина… или на худой конец воды? Долгая верховая езда вызывает жажду.
    Тот был явно застигнут ее просьбой врасплох и стал озираться по сторонам, как будто в поисках помощи.
    — Вопреки видимости я здесь по собственной воле. — Тэмсин вздохнула. — Уверяю вас, я не сбегу, и нет ни малейшей нужды в том, чтобы «не спускать с меня глаз».
    — Но полковник…
    — К черту вашего полковника, — сказала она сердито. — Он в плохом настроении — вот и все. А теперь не принесете ли мне чего-нибудь попить?
    Лейтенант, встал, выражение его лица все еще оставалось нерешительным. Он действительно не встречал пленных, которые вели бы себя так, как эта девушка, приказ «не спускать с нее глаз» был слишком расплывчатым… А расположение духа полковника лорда Сент-Саймона, похоже, было и впрямь не из лучших.
    Он пошел на компромисс — запер наружную дверь — и спустился вниз за ординарцем, чтобы попросить его принести графин воды.
    Тэмсин пока разглядывала улицу. Казалось, она праздно смотрит в окно, но на самом деле от ее цепкого взгляда ничто не укрывалось.
    В этот момент Эльвас очень походил на военизированные укрепленные пункты Эль Барона в горных деревнях, где она выросла, и то, что она видела, было ей не в диковинку. В целом, казалось, солдаты, снующие по улице туда-сюда, пребывали в неплохом настроении и с воодушевлением готовились к предстоящей военной операции. Разумеется, под иным углом зрения воспринимали предстоящую бойню те, кто уже сидел в окопах на подступах к Бадахосу. Как правило, осада города — дело мрачное, приносящее мало радости, а Бадахос держался гораздо дольше, чем, как они считали, имел право держаться. И чем дольше он не сдавался, тем яростнее должен был быть штурм.
    Тэмсин передернуло — рот ее скривился от отвращения. Она знала, что старые феодальные правила ведения войны все еще в силе. Если осажденный город сдавался своевременно, победители могли позволить себе роскошь быть великодушными. Если же нет — считалось, что жители сами напросились на неприятности, и уж тогда победоносные войска, наконец-то прорвавшиеся в город, не знали удержу.
    «Солдаты, — думала она, — дикие звери, какие бы мундиры они ни носили, какое бы правое дело ни защищали. Все они одинаковы».
    Вернулся адъютант. За ним следовал ординарец с графином воды и стаканом. Тэмсин отвернулась от окна, и презрение, которое выразил направленный в никуда взгляд ее фиалковых глаз, на мгновение заставило обоих мужчин отшатнуться. Девушка взяла себя в руки и равнодушно кивнула, благодаря за протянутый ей стакан.
    В противовес мрачности пасмурного дня в святилище главнокомандующего было тепло. Весело потрескивали дрова в камине. Веллингтон налил вина себе и Сент-Саймону.
    — Итак, вы вырвали ее из лап Корнише. Хлопотно было?
    — Не слишком, — ответил Джулиан, потягивая вино мелкими глотками. — По крайней мере не в тот момент, когда я ее выручал.
    При этих загадочных словах Веллингтон поднял бровь, но не стал торопить рассказчика. Он подвинулся поближе к огню, повернувшись спиной к расслабляющему теплу.
    — Много ли Фиалка успела им сообщить?
    — Ничего. Мы прибыли как раз вовремя, в самую подходящую минуту. — И Джулиан кратко рассказал, в каком положении нашел Виолетту. — Оттуда мы убрались благополучно и разбили лагерь в нескольких часах езды Он замолчал. Далее следовала самая щекотливая часть путешествия.
    — На следующее утро девушка попросилась выйти. Я отвел ее за пределы лагеря, на берег реки. Для верности я привязал веревку, которой были связаны ее ноги, к моему поясу.
    Джулиан снова отпил глоток вина. Веллингтон молчал.
    — У Фиалки есть великан-телохранитель. Шотландец. Когда мы подожгли лагерь Корнише, он благодаря пожару ухитрился бежать. Каким-то образом отыскал Виолетту и, стыдно признаться, набросился на меня, когда я ее ждал…
    — Ах, вот как! — Веллингтон сделал рукой жест, означавший понимание и сочувствие. — Он вас разоружил? Джулиан с мрачным видом кивнул.
    — Я повел себя как полный идиот, «Если бы вы знали, до какой степени я сглупил», — добавил он про себя.
    — И все же вы ее привезли?
    — Да, но дав ей обещание, что она будет вольна покинуть лагерь, когда ей вздумается. Правда, Фиалка вроде бы согласна продать свою информацию за подходящую цену.
    — Какую же?
    Джулиан покачал головой.
    — О, этого она пока не сказала.
    — А телохранитель тоже здесь?
    — Она отослала его с каким-то поручением. Они договорились встретиться в Эльвасе.
    — Таинственная разбойница, — размышлял вслух командующий.
    Согретый теплом камина, он задумчиво потирал руки. Глаза его не отрывались от лица собеседника, на котором читалась досада. Видимо, он корил себя за то, что не справился с задачей, хотя, по мнению главнокомандующего, это были чисто технические мелочи. Но Джулиан Сент-Саймон, как известно, не мог примириться с поражением и менее всего был склонен прощать неудачу себе.
    — Давайте пригласим ее сюда, — сказал Веллингтон минуту спустя. — Послушаем, что она скажет. Джулиан кивнул и медленно произнес:
    — Кстати, она не совсем такая, как вы могли бы ожидать. Наполовину англичанка. По странному капризу судьбы оказалось, что ее мать — уроженка Корнуолла, во всяком случае, так она утверждает. И будто бы благородного происхождения.
    Веллингтон присвистнул:
    — Англичанка благородного происхождения оказалась в постели с испанским разбойником? Это за пределами понимания.
    — Согласен, — кивнул полковник. — Но зачем ей было придумывать такую историю?
    Веллингтон почесал длинный хрящеватый нос.
    — Ума не приложу.
    Джулиан пожал плечами, обнаруживая также свое недоумение. Потом подошел к двери и позвал:
    — Виолетта!
    Тэмсин соскользнула с подоконника и пошла на Зов, оставив пустой стакан на столе лейтенанта. Проходя мимо полковника, она искоса бросила на него взгляд.
    Веллингтон слегка склонил голову в знак приветствия — его глаза мгновенно охватили всю ее маленькую фигурку, потрепанные, заляпанные грязью бриджи и сапоги. На ней все еще была надета перевязь с патронами, через плечо перекинуто ружье, на поясе висел нож. И несмотря на это вооружение, в ее облике проскальзывало что-то сиротское. Фиалка казалась очень юной и одинокой, хотя вид у нее при этом был весьма вызывающим.
    — Я так понял, у вас есть что предложить на продажу? — заметил главнокомандующий.
    — Да, если сойдемся в цене, — согласилась она.
    — И какова же цена?
    Тэмсин покачала головой.
    — Извините, но мне бы хотелось немного отдохнуть, прежде чем мы начнем торговаться. Кроме того, я еще толком не поняла, в какой информации вы нуждаетесь.
    Она снова бросила на Сент-Саймона мимолетный взгляд, столь полный чувственного томления, что у него захватило дух.
    — Может быть, полковник покажет мне, где я смогу немного отдохнуть?
    Внезапно кровь жарко и быстро побежала по его жилам, по телу пробежала дрожь воспоминания. «Боже милостивый, да она может превратиться в наваждение!»
    С этим нужно было кончать, бежать от опасного искушения, таящегося в этих порочных фиалковых глазах, в поджаром, полном изящества теле.
    Он привез Фиалку — стало быть, его задача выполнена. Как Веллингтон поведет переговоры с ней — это уж их дело.
    — Прошу прощения, но мне пора возвращаться к своей бригаде, — сказал Джулиан холодно и повернулся, чтобы уйти. В этот момент Тэмсин покачнулась, рука ее дернулась как бы в поисках опоры.
    — Что случилось? — Он инстинктивно сделал шаг вперед, и через мгновение она оказалась рядом, он почти держал ее в объятиях. Она тотчас же расслабилась, опершись на него — ее трогательные миниатюрность и беззащитность особенно бросались в глаза по сравнению с его физической мощью.
    Тэмсин закрыла глаза и, склонив голову, спрятала лицо в складках его мундира, чтобы скрыть торжество. Сесиль не преувеличивала глупую галантность английских джентльменов. Тэмсин поставила перед собой задачу, чтобы во время пребывания в Эльвасе лорд Сент-Саймон находился при ней, и она была готова прибегнуть к любым уловкам, чтобы достигнуть цели.
    — В чем дело? — повторил Джулиан. — Ты больна?
    — Я просто очень устала, — ответила она слабым голосом. — Я понимаю, как это глупо с моей стороны, но я чувствую себя совсем ослабевшей.
    — Пойдемте поближе к огню. — Веллингтон был весь беспокойство и внимание. — Выпейте стакан вина, это придаст вам сил.
    Он налил вина, с беспокойством поглядывая через плечо на девушку, которую полковник чуть не на руках донес до стула у огня.
    — Пожалуйста. — Веллингтон подал ей стакан. — Выпейте скорее… Вот так!
    Он одобрительно кивнул, видя, что она послушно пьет вино мелкими глотками. Тэмсин подняла голову и улыбнулась ему слабой, неуверенной улыбкой.
    — Вы так добры, сэр… благодарю вас.
    Джулиан все еще оставался в том же положении — склоненным и поддерживающим девушку.
    Внезапно он отпрянул от нее, будто обжегся: он почувствовал, что этот маленький дьяволенок снова принялся за свои штучки. Да, несомненно это было так! Сент-Саймон отодвинулся, встал, опираясь рукой на каминную полку, и поглядел на поникшую, но отважно улыбающуюся маленькую лгунью с саркастической усмешкой. Что, черт возьми, она задумала?
    — Полковник, мы должны немедленно найти для нее удобное помещение. Я спрошу молодого Сандерсона, что у него есть в распоряжении.
    Веллингтон вышел, чтобы посоветоваться с лейтенантом, которому было не привыкать выполнять самые разные обязанности, потрафлять различным причудам своего командира и находить выход из любых ситуаций, какими бы щекотливыми они ни казались.
    — Что ты задумала? — спросил Джулиан тихо. — Меня ты не обманешь этими фокусами — дева, теряющая сознание… А, Виолетта?
    Тэмсин подняла на него невинные глаза. Ее лицо было обиженным.
    — Ума не приложу, что вы имеете в виду. Я уж не помню, когда последний раз спала в постели. У меня просто нет сил.
    У нее были все основания чувствовать себя измученной, но все же почему-то она его не убедила.
    — Этот Сандерсон замечательный малый, знает подходящее местечко, где вы сможете отдохнуть, — Веллингтон, потирая руки, вернулся к огню. — Он говорит, что знает одну славную женщину, которая охотно займется вами, моя дорогая. А когда отдохнете, приходите пообедать со мной и моими офицерами.
    Его глаза, изучавшие ее лицо, были зоркими и проницательными, несмотря на обманчивую мягкость его слов.
    — А попозже мы обсудим, какую помощь сможем оказать друг другу.
    — Вы очень добры, сэр, — сказала Тэмсин с усталой улыбкой.
    — Полковник, позаботьтесь об ее устройстве, а потом приведите ее сюда обедать, — сказал командующий.
    — Право же, мне пора вернуться к своей бригаде, сэр.
    — Да-да, конечно. Но позже, мой друг, позже. На это возразить было нечего. Джулиан вздохнул и подчинился. Он коротко кивнул Тэмсин:
    — Пошли.
    Неуверенно она поднялась на ноги, но похоже было, что лорд Сент-Саймон утратил свою рыцарскую галантность. Он по-прежнему стоял у камина, а взгляд его оставался таким же твердым и ироничным. Ладно, подумала Тэмсин, подождем… на этот момент она добилась, чего хотела. Веллингтон относился к ней скорее с симпатией, чем враждебно, и полковник все еще оставался рядом.
    Она одарила Веллингтона слабой улыбкой, выражавшей благодарность, и нетвердой походкой побрела к двери, полковник следовал за ней по пятам. Как только дверь за ними захлопнулась, ее поведение резко изменилось. Она бросила на Джулиана шаловливый взгляд.
    Он глубоко вдохнул воздух и обратился к адъютанту главнокомандующего :
    — Лейтенант, как мне разыскать это помещение?
    — Это у вдовы Браганца, сэр, — ответил Сандерсон. — Беленый домик позади госпиталя. Я послал туда ординарца предупредить, так что она вас ждет.
    Он посмотрел на Виолетту с нескрываемым любопытством.
    — Хозяйка говорит только по-португальски. А… дама?
    — Конечно, говорю, — нетерпеливо вмешалась Тэмсин: этот вопрос показался ей абсурдным. Всю свою жизнь, она провела, скитаясь вдоль границ Португалии, Испании и Франции.
    Джулиан молча направился к лестнице и зашагал по ступеням, девушка последовала за ним. Наконец они оказались на улице.
    — Не спешите так, я и в самом деле устала.
    — Ты можешь выбрать для своих штучек другого простака, — сказал он принужденно. — Не знаю, что ты задумала. Но мне, черт возьми, плевать на это. Чем скорее я смогу от тебя избавиться, тем лучше.
    — Характер, характер, — пробормотала Тэмсин. — Хотела бы я знать, что такого я натворила, чтобы вызвать подобный приступ раздражения. Думаю, вы из тех людей, что дают волю своему скверному настроению при любом удобном случае. Я слышала о таких, хотя, к счастью, близко с ними не сталкивалась.
    — Ты закончила? — прервал он этот монолог, не зная, то ли ему смеяться, то ли кричать от досады.
    — Нет еще, — возразила она огорченно. — Но, если вы не способны даже выслушать человека… — Она пожала плечами.
    — Напротив, — объявил он. Губы его были крепко сжаты. — Я готов. Давай объяснимся. Хочешь кое-что услышать?
    Тэмсин не ответила. Она перескочила через лужу с живостью, несколько противоречащей ее утверждению о полном упадке сил, и бодро сказала:
    — Дом вдовы, должно быть, вон тот, слева. Он единственный беленый на этой улице.
    Сеньора Браганца, привыкшая к женщинам-партизанкам, не выказала особого удивления по поводу вида Тэмсин. Она настояла на том, чтобы прежде показать гостям весь дом, и наконец привела их в комнатку наверху, под самой крышей, так же как и домик, чисто выбеленную.
    — Замечательная комната, — сказала Тэмсин, перебивая словоохотливую вдову, начавшую было превозносить достоинства помещения. — Все, что мне сейчас надо, — это постель. И горячая вода.
    Вдова покинула их, чтобы позаботиться о воде, и Джулиан, до этого времени молча глядевший в окно, отрывисто бросил:
    — Я ухожу.
    — О, нет нужды так спешить, — отозвалась Тэмсин, быстро подойдя к двери и загородив ему дорогу.
    Она улыбнулась:
    — К чему такая щепетильность, милорд полковник? У нас есть время. Есть даже постель.
    — Меня это не интересует, — отрезал он грубо. — Отодвинься.
    Она покачала головой — на губах ее мелькала все та же плутоватая улыбка. Она кинула на постель ружье, ловким движением плеча освободилась от перевязи, позволив ей упасть на пол. В следующий момент ее руки оказались на поясе. Джулиан застыл на месте, в его мощной фигуре, будто изваянной из камня, теперь живыми были только глаза. А она тем временем сбросила бриджи и начала расстегивать рубашку. Показались маленькие, совершенной формы, дерзко вздернутые розовые соски. Тэмсин отошла от двери и шагнула к нему, не спуская глаз с застывшего лица.
    Руки будто бы сами собой легли на ее груди, и он ощутил, как они заполнили его ладони. Он смотрел сверху вниз на нежный узор голубых вен, просвечивавших под молочно-белой кожей. Быстро билась жилка на шее, и в такт этому биению вздрагивал ее затейливый серебряный медальон.
    Тэмсин замерла, словно вслушиваясь в его прикосновения, а руки скользили вниз, по ее груди, стройной талии, коснулись спины, его пальцы пробрались за пояс и поползли вниз к упругой округлости ягодиц.
    — Черт бы тебя побрал, девушка, — произнес он, и голос его звучал хрипло в тихой темноте комнаты. — Черт бы тебя побрал, что ты со мной делаешь?
    — Можно поставить вопрос иначе; что вы делаете со мной? — сказала она, и ладони ее сошлись за широкой спиной, ноги плотно прижались к его бедрам, ощутив твердость стремившейся вырваться из плена одежды плоти.
    Чары были нарушены скрипом деревянных ступеней и звуком шаркающих шагов. Пелена рассеялась. Он резко отдернул руки, будто обжегшись, повернулся и выскочил из комнаты, едва не задев сеньору Браганца, тащившую наверх дымящийся медный кувшин с водой. Джулиан оказался на улице. День уже клонился к вечеру. Воздух сотрясал непрерывный грохот артиллерийской пальбы.
    Сент-Саймон поспешил к конюшне, чтобы взять лошадь, и грум, заметив синий огонь, полыхавший в его глазах, плотно сжатый рот и мрачно выдвинутую вперед челюсть, отшатнулся. Полковник выехал из Эльваса и двинулся к лагерю, к своей палатке, к успокоительной прозе военной жизни.
    Должно быть, он начал терять рассудок. Она была грязной, хитрой, переменчивой, как ветер, продажной интриганкой, способной на любые капризы, и все же… все же… Она волновала его до глубины существа.
    Тэмсин видела из окна, как он шагал по улице с такой поспешностью, будто за ним гнались все дьяволы ада.
    — Как неучтиво с вашей стороны, милорд полковник, — бормотала она про себя. — Неужели вы способны чего-нибудь бояться? Но, конечно, не меня?
    Едва заметная усмешка тронула ее губы, и она отвернулась от окна, чтобы обсудить с вдовой Браганца плачевное состояние своей одежды.

Глава 6

    — Я послал Сандерсона, чтобы он проводил ее сюда, — ответил Джулиан, кивком приветствуя остальных пятерых членов штаба, собравшихся на обед к Веллингтону.
    — Ну и каково ваше впечатление о ней, Джулиан? — поинтересовался майор Карсон, подавая ему стакан шерри. — Просветите нас.
    — Я бы ни капельки ей не доверял, — заявил Сент-Саймон решительно.
    — Учитывая, что она и сама-то с капельку, получается совсем немного, — сказал Веллингтон, смеясь собственному каламбуру. Смех его очень напоминал лошадиное ржание.
    Улыбка Джулиана была суровой.
    — Вы попались на удочку — вас обмануло небольшое представление, которое она разыграла здесь сегодня.
    — Представление? — Веллингтон удивленно поднял бровь.
    — Это бессилие, изнеможение трогательной маленькой сиротки. Конечно, она была измучена, это верно. Думаю, за последние пять дней ей удалось поспать всего несколько часов, да и то главным образом в седле. Но упасть в обморок — Фиалке? Нет уж, увольте, найдите другого простака.
    С гримасой отвращения он залпом проглотил свой шерри.
    — Так вам эта леди не нравится, Джулиан? — спросил с усмешкой бригадир Корнуоллис.
    — Чрезвычайно не нравится. И, должен вам сказать, Корнуоллис, что слово «леди» в данном случае совершенно неуместно. Она двуличная, алчная, готовая на любую подлость интриганка.
    После того как прозвучало это краткое, но убедительное обличение, с минуту все молчали, потом полковник Уэбстер сказал;
    — Ах, Джулиан, вы никогда не относились спокойно к своим даже незаметным постороннему глазу поражениям.
    «Вы и половины не знаете из того, что произошло». Но Джулиан не произнес этого вслух. Он удовольствовался еще одной мрачной улыбкой и заметил:
    — Вы еще не слыхали, как меня вынудили сделать отчаянный бросок чуть ли не через всю страну, чтобы снять эполеты с Корнише.
    — Что? — послышались восклицания, и полковник снизошел до краткого описания известных событий. При этом смеялись все, кроме самого рассказчика.
    — Прошу прощения, сэр. В дверях появился Сандерсон.
    — Ну? — Веллингтон посмотрел на него с легким раздражением. Лейтенант пришел один.
    — Фиалка, сэр… она…
    — Сбежала? — перебил Сент-Саймон, рывком вскакивая на ноги и ставя на стол стакан с шерри.
    — О, нет, полковник, но она спит, и сеньора Браганца не смогла ее разбудить.
    — Может быть, следует дать ей отоспаться? — предложил Веллингтон.
    — О, да она не спит, — заявил Джулиан. — Это одна из ее штучек. Я доставлю ее сюда через пятнадцать минут. С этими словами он вышел из комнаты.
    — Ну-ну, — пробормотал Уэбстер, — не могу дождаться момента, когда встречусь с нашей гостьей. Кажется, она произвела чрезвычайно сильное впечатление на Сент-Саймона.
    — Пожалуй, — согласился командующий, задумчиво хмурясь. — Хотя Бог его знает, произвела или нет?
    Сеньора Браганца приветствовала разгневанного полковника нескончаемым потоком португальской речи и усиленной жестикуляцией. Джулиан, чуть-чуть знавший по-португальски и относительно бегло говоривший по-испански, понял, что «бедное дитя» спит как ангел и что было бы преступлением будить ее. Партизаны не трогали местное население Португалии и Испании, и похоже было, что вдова готова выдержать настоящее сражение, чтобы защитить сон отдыхающей наверху девушки.
    Хозяйка стояла на подступах к лестнице, и Джулиану пришлось просто отодвинуть ее в сторону.
    Он распахнул настежь дверь маленькой комнатки под крышей и остановился, будто что-то удержало его на пороге.
    Лунный свет из единственного круглого оконца падал на узкую походную кровать, на которой лежала Виолетта… Она спала на спине, руки ее были подняты вверх и покоились по обе стороны подушки, ладони сжаты, как у спящего младенца.
    Джулиан закрыл дверь прямо перед носом у причитающей вдовы и, неслышно подойдя к кровати, остановился возле, глядя на девушку. Во сне ее лицо приобрело выражение детской невинности, что его изумило и даже чуть-чуть напугало, уж больно неожиданным был этот новый образ. Темные, густые, пушистые ресницы полукружьями лежали на ее высоких скулах, гладкая, обласканная солнцем, загорелая кожа будто светилась теплым сиянием. Но сон не смягчил ни твердой линии ее рта, ни решительного очертания подбородка.
    — Тэмсин? — Он произнес ее настоящее имя тихо и нежно, не отдавая себе отчета в том, что обратился к ней так впервые.
    Она пошевелилась, ресницы затрепетали, с губ сорвалось — невнятное протестующее бормотание. Но по ее реакции, по ее немедленному ответу Джулиан понял, что девушка не спала и понимала, что он ее разглядывает.
    Он плотно сжал губы.
    — Вставай, Виолетта. Ты не обманешь меня этим представлением.
    Ее ресницы взметнулись, и темно-фиалковые глаза обратились на него с таким непередаваемым выражением призыва и лукавства, что у него захватило дух. Не спуская с него глаз, она ногой отбросила одеяло, обнажив тело, казавшееся кремовым в лунном свете. Она улыбнулась и вопросительно подняла бровь, так выразительно потагиваясь, что это нельзя было истолковать иначе, чем приглашение.
    Джулиан с трудом сглотнул, пораженный такой беспредельной наглостью, бесстыдством, с которым она обнаружила истинную цель всей этой комедии. Стиснув зубы, он изо всех сил старался противостоять этой напасти. Когда он наконец заговорил, голос его показался скрежетом в полной ожидания, напоенной чувственностью тишине.
    — Даю тебе десять минут, чтобы одеться и быть готовой сопровождать меня на обед. Если ты не уложишься в этот срок, то, уж прости, я понесу тебя по улицам на руках прямо в таком виде.
    Он повернулся и вышел из комнаты, почти побежал, будто дьяволы соблазна гнались за ним, готовые ввергнуть его в ад.
    Тэмсин спрыгнула с кровати и потянулась. Странно, но поведение англичанина опровергло ее ожидания. Насколько показывал ее опыт, мужчины никогда не отказывались от подобных приглашений. Особенно в то время и в том месте, где трудно было найти замену. Он же не мог догадаться, каковы ее планы насчет его, а точнее, их общего ближайшего будущего.
    Взявшая над ней опеку домохозяйка снабдила Тэмсин всем, что требовалось: чистым постельным бельем, чулками и рубашкой. Они были из грубой домотканой материи, а не из батиста, льна или шелка, которые привыкла носить Тэмсин, — дочь Эль Барона пользовалась всем самым лучшим. Но белье было чистым, и чистой была ее кожа, и волосы свежевымыты. Вдова также почистила ее бриджи из кожи, мягкой, как масло, и отполировала до блеска сапоги, теперь блестевшие как зеркало.
    В таком виде Тэмсин чувствовала себя значительно лучше и уверенней, чем в предшествовавшие дни, и такой, чистой и уверенной, она упруго сбежала по лестнице, навстречу раздраженному ожиданием полковнику лорду Сент-Саймону, мерявшему шагами улицу возле дома.
    — Итак, милорд полковник, я готова следовать за — вами. — Она улыбалась так беспечно, как будто напряженных минут в спальне и не бывало. — И голодна как волк. Надеюсь, у вашего командующего хороший стол.
    Джулиан не снизошел до ответа, а всего лишь развернулся и быстро зашагал по вымощенным камнями улицам, освещенным масляными лампами и одинаково оживленным вечером и днем. Армия не спала, и осадные работы продолжались при лунном свете так же напряженно, как и при солнечном.
    Все присутствовавшие в комнате как один повернулись, когда Сент-Саймон и его спутница вошли.
    — А, Виолетта, — сказал Веллингтон, делая шаг в ее сторону. — Надеюсь, вы отдохнули.
    — Да, благодарю вас, я выспалась прекрасно. Тэмсин приняла предложенную ей руку.
    — Джентльмены, беру на себя смелость представить вам легендарную Фиалку-Виолетту. — При этих словах командующий обвил рукой ее талию.
    Тэмсин не сделала попытки выскользнуть из этих полуобъятий. Как ни в чем не бывало она улыбкой и кивками отвечала на поклоны офицеров. Всем была известна репутация герцога как большого любителя флирта, и она обрадовалась, что он клюнул на приманку, — это могло послужить ее целям.
    Джулиан стоял поодаль, поглощая шерри и мрачно наблюдая, как мужчины толпятся вокруг маленькой обманщицы. Безусловно, Виолетта знала, как стать центром внимания. Несмотря на мужской костюм и короткие волосы, сверкающим шлемом охватывавшие ее голову, она источала очарование женственности… "Все это уловки, — одернул себя он. — Чего, черт возьми, она добивалась? Она приехала сюда торговать информацией, а вовсе не затем, чтобы превратить все командование английской армии в поклонников пресловутой Цирцеи[7].
    Вошел слуга с говяжьим филеем на деревянной доске. Он поставил блюдо на стол, накрытый перед огнем, и объявил:
    — Обед подан, сэр.
    — Хорошо, — Веллингтон потер руки в предвкушении. — Идите сядьте рядом со мной, моя дорогая. — Он указал Тэмсин на стул справа от себя и занял место во главе стола.
    Командующий взял монокль и обследовал содержимое блюд, в то время как слуги снимали с подносов и ставили на стол дымящиеся тарелки.
    — Итак, что у нас здесь? Кажется, это бараньи отбивные. Позвольте поухаживать за вами… Скажите, следует ли мне называть вас Виолеттой, или у вас есть и другое имя? — Он положил на ее тарелку отбивную и несколько толстых ломтей говядины.
    — Мое христианское имя — Тэмсин, — сказала она, с жадностью накладывая на свою тарелку жареную картошку с большого блюда. — Виолетта или Фиалка — под этими именами меня знают партизаны.
    — У всех партизан есть прозвища? — поинтересовался бригадир, наполняя стаканы вином.
    Взяв руками баранью отбивную, Тэмсин сверкнула на него улыбкой:
    — Пожалуй.
    Джулиан наблюдал, как ее крепкие острые зубы отрывали куски мяса. Котлету она тоже держала руками. Старательно обглодав кость, Тэмсин взяла вилку и наколола на нее картофелину. Она ела с естественностью голодного зверька, орудуя пальцами, если так ей было удобней, или ловко отделяя мясо от кости речной форели всего двумя движениями ножа. Как ни странно, ее манеры не производили впечатления отталкивающих, наверное, в силу совершенной непринужденности. Едой следовало наслаждаться, считала она, так же как хорошей постелью и любовными утехами. Сент-Саймон заметил, что она выпила несколько стаканов воды, но едва прикоснулась к вину. Как бы случайно он повернул стул боком к столу;
    — Ты не любишь вино, Виолетта?
    Она бросила на него мгновенный взгляд, и глаза ее были остры и зорки;
    — Напротив, милорд полковник, в надлежащее время в надлежащем месте я, как и любой другой, получаю удовольствие от доброго глотка «роха», но стараюсь проявлять благоразумие, чтобы вино не ударило в голову. — Она улыбнулась. — Так же относилась к вину и Сесиль.
    — Сесиль? — переспросил майор Карсон, поднося ко рту вилку с тушеными грибами.
    — Моя мать, сэр. Я унаследовала ее маленький рост. Барон считал, что у нас слишком маленький рост и вес, чтобы большое количество вина могло пойти нам на пользу. — Тэмсин откусила кусочек миндального пирожного. — Думаю, это объяснение не хуже любого другого.
    — Сент-Саймон сказал нам, что ваша мать была англичанкой, — заметил бригадир, пригубливая вино.
    — Да, — согласилась Тэмсин. Она прикоснулась пальцами к медальону, что висел у нее на шее. — Это принадлежало моей матери, а до нее, кажется, ее матери.
    — Но как ваша мать оказалась в Испании? — поинтересовался Карсон.
    — Она ехала навестить каких-то друзей семьи… кажется, посла в Мадриде. В какой-то точке путешествия она попала в руки отца. — Тэмсин улыбнулась и взяла еще одно пирожное из корзиночки, стоявшей возле нее. — И не захотела его покинуть… до самой смерти.
    Облачко грусти, затуманившее ее лицо, исчезло так быстро, что один только Джулиан успел его заметить. Но хотя она продолжала улыбаться, глаза оставались суровыми… Будто она задернула шторы, оставив там, внутри, самое потаенное, подумал он. Будто что-то очень глубинное и ценное оказалось вдруг в опасной близости к поверхности.
    Беседа носила общий характер до тех пор, пока не убрали столовые приборы и не появился графин с портвейном. Стулья отодвинули от стола, зажгли сигары, графин начал путешествовать, переходя из рук в руки, и никому не приходило в голову, что присутствие Фиалки здесь неуместно… И меньше всех, думал Джулиан, эта мысль приходила в голову самой разбойнице. Пока Джулиан подбирал подходящие для данной ситуации эпитеты, разглядывая Виолетту из-под тяжелых век, она открыто флиртовала и шутила с Веллингтоном.
    Когда она приняла из рук Веллингтона очищенную виноградину, Джулиан решил, что с него хватит. Его ждали солдаты в траншеях, ждали дела. Он поднялся, отодвинув стул.
    — Извините меня, джентльмены, но пора расставлять пикеты. Я должен вернуться к своей бригаде.
    — Люди в скверном настроении, — заметил полковник Уэбстер, внезапно помрачнев. — Они поносят испанцев, сдавших Бадахос французам без боя, и клянут этих чертовых французов за то, что они продолжают упорствовать, хотя знают, что Бадахоса им не удержать.
    — Помяните мое слово, когда мы войдем в город, вот тогда-то и начнется черт знает что, — добавил бригадир Корнуоллис пророческим тоном, снова наполняя стакан портвейном.
    — Да, удержать их в узде будет нелегким делом, — согласился Сент-Саймон. — Итак, доброй ночи, джентльмены.
    Он бросил взгляд на Тэмсин и был поражен тем, как она внезапно побледнела, каким серьезным стало ее лицо. И снова, как ему показалось, мелькнуло в ней что-то потаенное, скрытое от посторонних глаз.
    — Прощай, Виолетта, — сказал он осторожно. — Надеюсь, твои дела здесь закончатся успешно.
    Тэмсин мгновенно вернулась к настоящему. Полковник говорил с ней так, будто они виделись в последний раз.
    — Надеюсь, что так, милорд полковник. Но мы еще увидимся утром.
    — Боюсь, что нет, — сказал он. — Мои дела не позволят мне вернуться в Эльвас.
    Он поклонился командующему и, оставив уютную, освещенную светом камина комнату, вышел, чтобы вернуться в промозглый холод лагерной палатки, к вою снарядов и грохоту мортир. Но Сент-Саймон надеялся, что впервые с того момента, как он увидел Виолетту, будет спать спокойно. Свою роль в ее жизни он сыграл.
    Тэмсин смотрела на закрывшуюся за ним дверь со странным выражением лица — брови ее были как бы в сомнении подняты. Дела будут удерживать его вдали от Эльваса? Ему предстоит убедиться в своей ошибке. Для полковника лорда Джулиана Сент-Саймона найдется работа и в штаб-квартире.
    — Итак, Тэмсин, не перейти ли нам к делу? — внезапно изменившимся голосом сказал Веллингтон. Теперь он был сама решительность, благодушие щедрого хозяина исчезло, уступив место властности главнокомандующего. — Вы обладаете информацией, которую готовы нам продать. Какова же ваша цена?
    Тэмсин покачала головой, и тон ее стал таким же колючим.
    — Сначала изложите мне конкретно, сэр, что вы собираетесь купить.
    Веллингтон перечислил все, что его интересовало: кодовые имена и пароли всех партизанских отрядов в этом районе, их расположение и состав — чтобы он сам мог вступать с ними в контакт, не дожидаясь, пока они изъявят желание связаться с ним, детальная карта горных перевалов, известных только партизанам, вооружение партизан, а также список того, чего у них нет и что армии полуострова могли бы им поставить.
    Тэмсин слушала внимательно, потом сказала:
    — Да это целый список покупок, сэр! Конечно, мне требуется время обдумать его хотя бы до утра.
    — Естественно, но я надеюсь, что вы не будете думать слишком долго.
    — Хочу предупредить сразу: не стану продавать вам что-либо, способное поставить под угрозу целостность партизанского движения.
    — О? — Веллингтон нахмурился. — Я и не предполагал, Виолетта, что вы так щепетильны в делах. В глазах ее вспыхнули молнии.
    — Я не предаю своих друзей, сэр.
    — Нет, конечно, нет, — сказал он примирительно. — Но вы же понимаете разницу между тем, как употребим такую информацию мы и как — французы. Мы бы использовали ее на благо ваших друзей, а не во вред им.
    — Возможно, вы правы, сэр, но мои друзья ревностно относятся к независимости и не от всех готовы принять помощь. — Тэмсин встала, скрипнув стулом по деревянному полу.
    — Благодарю за гостеприимство. Завтра утром я буду в вашем распоряжении.
    Мужчины поднялись с мест, когда она выходила из комнаты, а Веллингтон поспешил вслед за ней, чтобы сказать лейтенанту:
    — Сандерсон, позаботьтесь, чтобы нашу гостью в целости и сохранности проводили до ее жилища.
    — В этом нет необходимости, — заметила Тэмсин. — Разумеется, ваши солдаты не обидят меня.
    Это замечание вызвало краску смущения на лице командующего. Он не видел причины для подобной «шпильки», но почувствовал потребность оправдаться.
    — Думаю, что не обидят, — сказал он принужденно. — И все-таки примите эскорт. Тэмсин склонила голову.
    — Если вы так настаиваете, сэр. Доброй ночи. — И она начала спускаться по лестнице, за ней следовал лейтенант. Хмурый Веллингтон смотрел ей вслед. «Странная девушка, — думал он. — И недооценивать такую не стоит».
    Освещаемый лишь холодным светом звезд, Джулиан шагал между палатками, в которых разместилась его бригада. Две группы солдат трудились в траншеях, остальные сменились с постов и, сидя вокруг костров, тихо разговаривали, дым от их трубок поднимался голубыми облачками, и звенели, стукаясь друг о друга, большие кружки.
    Полковник останавливался поболтать, приветствовал сидящих, всех называл по именам, где шуткой, где острым словом стараясь поднять настроение. Надеялись ли они на успех штурма города? Хотели ли его? Горели ли жаждой мести?
    — Мы все будем рады, сэр, когда покончим с этим, — сказал кряжистый солдат, флегматично попыхивая трубкой и пытаясь зашить дыру в подошве сапога.
    — Прошу прощения, сэр, но это — дьявольское занятие.
    — Но если старина Хуки говорит, что мы должны этим заниматься, то займемся, — отозвался его приятель, всем своим видом выказывая покорность судьбе.
    Джулиан улыбнулся и пошел дальше. Он знал, что в бригаде ему придумали несколько прозвищ — в основном происхождение их относилось к его крупному крючковатому носу[8]. И было правдой, что за ним они были готовы последовать хоть в ад.
    Сент-Саймон бросил взгляд в сторону Бадахоса — город словно распластался по равнине. В трех местах в его стенах зияли бреши. Штурм был намечен на завтрашнюю ночь, но, когда наступали паузы в обстреле, французы старательно заделывали эти отверстия. Взятие Бадахоса обещало быть кровавым: город должен был жестоко расплатиться за свое упрямство.
    — Сержанту Горману пришлось расхлебывать кашу с эполетами Корнише, которую заварила ваша Виолетта, — сказал кто-то из темноты у самого его плеча. — По-моему, Фиалка — большая проказница.
    — Можно сформулировать и так, Френк, — ответил Джулиан, поворачиваясь к своему адъютанту, молодому капитану. — Но я бы назвал это иным словом.
    — Чудной народ эти партизаны, — заметил капитан Френк Фробишер. — Считают нас большими врагами, чем самих врагов.
    — Ну, слава Богу, мои дела с Фиалкой закончены, — подытожил Джулиан. — Пусть попробует свои фокусы на лорде, и посмотрим, куда это ее заведет.
    Он повернулся и зашагал обратно, к своей палатке.
    — Хотите рюмочку перед сном? У меня там был сносный коньяк. Если, конечно, Тим О'Коннор не совершил на него набег в мое отсутствие.
    Френк рассмеялся:
    — Сомневаюсь, чтобы даже Тиму, с его умением заговаривать зубы, удалось проскользнуть мимо Доббина. Этот парень — сущий цербер, когда речь заходит об охране вашего имущества.
    Они нырнули в палатку полковника, где его слуга подрезал фитиль масляной лампы. Котелок с водой уже закипал на огне жаровни с древесным углем.
    — Вы, конечно, будете пить чай, полковник? — больше для проформы поинтересовался Доббин, зная неизменный ежевечерний распорядок Сент-Саймона в лагере.
    — Позже… Капитан Фробишер выпьет коньяку. Джулиан поставил походный складной стул для гостя, отвернулся, порылся в деревянном ящике, вскоре извлек на свет большую квадратную бутыль прекрасного коньяка.
    — Есть у нас стаканы, Доббин?
    — Да, сэр, — слуга поставил стаканы.
    — Не коньяком ли это пахнет? — раздался веселый голос, и в палатку заглянуло румяное лицо.
    — Я так и подумал, что вы вернулись, Джулиан. Благоухание этого райского напитка слышно даже на улице.
    Тим О'Коннор с трудом втиснулся внутрь, отчего палатка сразу показалась тесной. Его внушительная фигура заняла немало места. Тим придвинул к себе второй складной стул и сел, лицо его просияло.
    — Так расскажите нам об этой знаменитой бандитке. Заслуживает она внимания?
    — Не в моем вкусе, — ответил Джулиан вяло и тотчас переменил тему. — Наша бригада во время завтрашнего штурма должна сосредоточить свое внимание на бастионе Сан-Винченте. Есть какие-нибудь соображения по поводу тактики?
    О'Коннор и Фробишер немедленно переключили внимание на дела бригады и предстоящий штурм Бадахоса, и Виолетта была забыта. Но нежелание Сент-Саймона говорить о своих совместных с разбойницей приключениях или хоть в самой малой степени удовлетворить любопытство друзей, коснувшихся этой темы, не прошло незамеченным.
    Друзья ушли. Джулиан лежал на своей походной кровати, попивал мелкими глотками чай и думал о готовящемся штурме, о своей вероятной гибели, обо всех неизбежных смертях. Завтра он снова потеряет друзей. За четыре года войны на полуострове он потерял их немало, но к этому трудно было привыкнуть. И Виолетта, похоже, тоже видела немало. Он замечал, как ее фиалковые глаза иногда подергивались серой пеленой воспоминаний, а на дне их, в самой глубине, таилась тьма. «Да, весьма противоречивое создание, — думал Джулиан. — Яркая, чувственная, а внутри?.. Что за омут темных страстей?..»
    И тут он вспомнил, что больше не должен думать о Фиалке. Забыть ее страсть, озорство, насмешки, мелькнувшее облачко грусти… ее руки… глаза… С этим покончено. Этого не будет больше никогда.

Глава 7

    — Доброе утро, лейтенант. — Тэмсин приветливо улыбнулась и сделала приглашающий жест, указывая на стол, сама она держала в руке кусок хлеба, с которого стекал мед.
    — Хотите кофе? Сеньора отлично его готовит.
    — Нет, благодарю. Лорд прислал меня, чтобы проводить вас в штаб-квартиру, Адъютант главнокомандующего переминался с ноги на ногу, не зная, как дать понять беззаботно завтракавшей Фиалке, что в данной ситуации промедление неуместно. Веллингтон был в одном из самых скверных своих настроений и раздражен до крайности, вероятно, из-за скорого начала штурма Бадахоса и всех вытекающих отсюда сложностей и неприятностей.
    — Как только я покончу с завтраком, целиком и полностью предоставлю себя в распоряжение герцога, — сказала Тэмсин спокойно, отламывая от большого каравая еще один ломоть и щедро намазывая его медом. — Вы вполне могли бы выпить чашку кофе, пока ждете.
    Сандерсон сел. Если уж ему предстоит порка, то стоит хотя бы подкрепиться.
    Тэмсин поощрила его одобрительным кивком, а сеньора немедленно предложила чашку ароматного кофе.
    — Полковник Сент-Саймон сейчас в штаб-квартире?
    — О нет, сеньорита, он со своей бригадой. Его подразделение будет сегодня ночью участвовать в штурме.
    — А, так это будет сегодня вечером. — Тэмсин ощутила озноб. Сколько человек полягут к утру под стенами города? Будет ли одним из них Джулиан Сент-Саймон? В горле появился комок, избавиться от которого не помог бы и кофе.
    Внезапно, к удивлению лейтенанта, она резким движением отодвинула стул. Сандерсон поднял на нее глаза, оторвавшись от чашки, и вздрогнул от неожиданности — лицо ее стало походить на маску, напрочь лишенное красок и живости.
    Разумеется, если Сент-Саймон погибнет при взятии Бадахоса, она останется при своем пиковом интересе. Подобная перспектива не слишком радовала. Она поднялась, вытерла пальцы клетчатой салфеткой;
    — Пошли, лейтенант.
    Ее голос, резкий и повелительный, заставил его тотчас же подняться на ноги, оставив недопитым кофе. Они вышли на улицу, и Сандерсону пришлось чуть ли не рысью бежать, чтобы угнаться за ней, с такой скоростью она шагала.
    Веллингтон приветствовал ее с подчеркнутой учтивостью. Но он явно был настроен по-деловому, и Тэмсин отказалась от предложенного стула и предпочла устроиться на подоконнике.
    — Так какова цена вашей информации, Виолетта? — перешел командующий прямо к делу. — Сандерсон, ведите записи, ладно?
    Адъютант сел за письменный стол и начал оттачивать перо.
    — Я назову свою цену в присутствии полковника лорда Сент-Саймона. И никак иначе, — ответила Тэмсин с холодной улыбкой.
    — Что? — изумленно воззрился на нее герцог, вспоминая, что Джулиан, кажется, упоминал о склонности этой девицы к розыгрышам. — Что это еще за чушь?
    — Вовсе не чушь, сэр. — Она соскользнула с подоконника. — Таково мое условие. Когда услышите о моих требованиях, оно станет вам понятно. Вы сможете найти меня у сеньоры Браганца, когда полковник прибудет в штаб-квартиру. — И, не прибавив больше ни слова, она оставила комнату, одарив ошеломленных Веллингтона и Сандерсона любезной улыбкой.
    — Что, черт возьми, происходит между этой девушкой и Сент-Саймоном? — размышлял Веллингтон вполголоса, а Сандерсон старательно делал вид, что его не слышит. — Что-то тут нечисто.
    Герцог мерил комнату шагами — от окна до камина и обратно. По какой-то причине Джулиан ясно дал понять, что в дальнейшем не хочет иметь с Фиалкой ничего общего. Стоило ли идти против его воли только потому, что на этом настаивала эта сомнительного происхождения особа?
    Но командующему необходима была информация. Как только падет Бадахос, они снова двинутся на север, к Кампо Майор, и, если Виолетта даст нужные сведения, это очень облегчит их задачу. Кроме того, вряд ли ему удастся найти другой источник подобной информации.
    — Сандерсон, пошлите кого-нибудь к полковнику Сент-Саймону и попросите его явиться в штаб-квартиру при первой же возможности.
    — Да, сэр! — адъютант бросился бегом исполнять поручение.
    Было еще относительно рано, но через несколько часов времени на праздные беседы ни у кого не будет — все силы бросят на подготовку к штурму.
    Джулиан со своими командирами обсуждал предстоящие действия шестой бригады, которая должна была прикрывать с флангов участников второй атаки, планировавшейся для отвлечения внимания французов от главного направления удара.
    Лейтенант Сандерсон торопливо пробирался между аккуратными рядами палаток. Наконец он приблизился к группе мужчин, склоненных над картой, лежащей на дощатом столе походного жилища Сент-Саймона.
    — Прошу прощения, полковник. — Адъютант Веллингтона спрыгнул с лошади и торопливо отсалютовал. — Командующий желает, чтобы вы явились в ставку, как только сможете.
    — Иначе говоря, вчера, — с ухмылкой уточнил Френк, отрываясь от карты.
    Джулиан нахмурился. Что, черт возьми, могло быть такого срочного, что Веллингтон решился оторвать его от бригады накануне сражения? Его мозг просигналил ответ — вне всякого сомнения. Фиалка! Какова бы ни была причина срочного вызова, но за ним стояло это дьявольское отродье. И, Бог свидетель, она должна была наконец понять, что его нельзя двигать, как пешку по шахматной доске!
    — Доббин! Моего коня!
    Прорычав команду, он исчез в своей палатке, предоставив офицерам обмениваться недоуменными взглядами.
    Через минуту Сент-Саймон появился, на ходу пристегивая саблю к поясу, его широкий лоб под непокорным золотисто-рыжим чубом был сурово нахмурен, синие глаза метали громы и молнии.
    — Я задержусь не более чем на час. Майор О'Коннор, проследите, чтобы к моему возвращению план атаки был разработан.
    Он торопливо принял из рук Доббина поводья и вскочил в седло.
    — Да, сэр, — пробормотал Тим. — Что-то пошло вкривь и вкось.
    Сент-Саймон редко обращал внимание на субординацию и не имел привычки вымещать свое скверное настроение на младших по званию. Это было одной из причин, почему солдаты готовы были следовать за ним хоть в ад, и соперничество за право занять место среди его подчиненных было свирепым. Лорд Сент-Саймон был одним из самых молодых полковников в армии на Полуострове, но люди старшего возраста так же стремились служить под его началом, как и его сверстники.
    — Готов пари держать, что за этим стоит Виолетта, — заметил Френк потягиваясь.
    — Джулиану на нее наплевать, и, если она от него не отстанет, полетят пух и перья, помяните мое слово.
    — Не могу представить, чтобы испанская разбойница сумела обвести вокруг пальца лорда, не говоря уж о Сент-Саймоне, — заметил капитан Дриборн.
    — И если из всех дней она выбрала для своих штучек сегодняшний, то это значит, что она дура.
    Все глаза как по команде обратились к стенам Бадахоса, окутанным дымом пушечных выстрелов.
    Кипя негодованием, Джулиан поскакал к Эльвасу. Вид Фиалки, восседающей на португальской стороне понтонного моста, не прибавил ему благодушия. Она явно ждала его, и, следовательно, именно Виолетта была ответственна за то, что его вызвали.
    Тэмсин и в самом деле его поджидала. Она догадывалась, что увидит полковника не в лучшем расположении духа, и приготовила на этот случай самую чарующую улыбку. Когда лошадь Джулиана пошла по раскачивающемуся мосту, девушка поднялась ему навстречу.
    — Доброе утро, милорд полковник. — Тэмсин поспешно загородила ему дорогу, заметив, что он собирается проехать мимо. — Я так рада новой встрече с вами.
    Заслонив глаза от солнца, она покосилась на него — от улыбки на золотистой коже вокруг глаз образовались лучики, волосы ее в солнечном свете казались почти белыми.
    — Как славно, что дела снова привели вас в Эльвас! Пальцы Джулиана невольно сжали поводья: он представил, как сжимает стройную, загорелую шею, выступающую из открытого ворота белого платья… и медленно надавливает на нежную кожу…
    — Встань! — приказал он отрывисто. — Думаю, мы направляемся в одно место. — Наклонившись, он протянул руку. Она без смущения вложила в нее свою и, подпрыгнув, одним легким движением взлетела в седло впереди него.
    — Да, полагаю, что в одно, — сказала она бодро, удобно опираясь о него так, что он почувствовал жар ее кожи сквозь тонкую рубашку. — Так сидеть довольно удобно.
    — А ты, как известно, всегда заботишься о своих удобствах, — язвительно заметил Сент-Саймон.
    — Пожалуй, у вас может сложиться такое мнение, — ответила Тэмсин после некоторого раздумья. — Но вы пока еще знаете меня не очень хорошо.
    — О, поверь мне, Виолетта, о «пока еще» не может быть и речи, — возразил он яростно. — Мы не познакомимся ближе, чем знакомы теперь.
    — Как скажете. — Создавалось впечатление, что ее ничуть не тронуло заявление полковника. Казалось, она забавляется, глядя на проделки капризного ребенка. Этот ее тон вызвал у Джулиана желание немедленно сбросить ее с коня, и он чуть было не позволил себе это.
    — Так как сегодня ночью будет штурм, — сказала она уже иным тоном, — вы, конечно, не захотите оставлять свою бригаду надолго, но мое дело не потребует много времени.
    — О, это меня успокаивает, но не стоит торопиться. Я не сомневаюсь, что штурм Бадахоса подождет, если тебе захочется его отложить.
    Тэмсин резко повернулась в седле, чтобы увидеть его лицо.
    — Не злитесь, милорд полковник. Это вам совсем не идет и кажется даже несколько фальшивым.
    У него челюсть отвисла от такой наглости, и он нечаянно пришпорил лошадь. Та помчалась галопом, и Тэмсин, и без того с трудом сохранявшая равновесие, покачнулась.
    — Черт побери! — Джулиан подхватил спутницу одной рукой, другой натянул поводья.
    — Попридержи язык, — прорычал он, скрипнув зубами. — Так будет намного безопаснее.
    — Да, милорд полковник, — пробормотала Тэмсин со смиренной улыбкой, снова обретя удобную опору.
    Джулиан почувствовал желание расхохотаться. В нынешних обстоятельствах это, как ему показалось, походило на первые признаки безумия, но на ее нахальное озорство трудно было реагировать иначе. Она ясно давала понять, что суровость Сент-Саймона не ввела ее в заблуждение и им обоим известно, что он так же наслаждается их столь своеобразной близостью, как и она, только никак не хочет себе в этом признаться.
    Они оставили лошадь на конюшенном дворе, за резиденцией Веллингтона, и поднялись по знакомой лестнице.
    — Он вас ждет, полковник. — И Сандерсон поспешил открыть дверь в святая святых.
    — О, как удачно, что вы оба здесь! — Веллингтон поднялся от письменного стола. Выражение его лица было решительным. — Сожалею, Джулиан, но Виолетта настаивает, чтобы вы приняли участие в переговорах.
    — Я так и понял, сэр.
    Джулиан посмотрел на Тэмсин с плохо скрытым раздражением.
    — Ты добилась, чего хотела, а теперь не пора ли начать? Сегодня утром у меня есть более важные дела, чем ублажать девиц сомнительного происхождения, к тому же промышляющих разбоем на больших дорогах.
    Веллингтон был изумлен его грубостью. Мужчина не должен говорить в таком тоне даже со знакомыми, а уж с совершенно чужим человеком и подавно.
    Однако было похоже, что на Виолетту это не произвело особого впечатления.
    — Да, я понимаю, вы оба заняты, но то, что наши дела совпали со штурмом, — не моя вина. Не забывайте, милорд полковник, что именно вы привезли меня сюда.
    — И из-за тебя мы потеряли два дня, — огрызнулся он. — Ну, и чего же ты теперь хочешь, девушка?
    Тэмсин пожала плечами и без приглашения примостилась на стуле у письменного стола.
    — Хорошо. Тогда к делу. Я дам вам информацию, которую вы желаете получить, милорд, за исключением сведений о вооружении партизан. Этого сказать я не имею права. Они сами откроют то, что сочтут нужным. Я также начерчу вам подробную карту горных перевалов между Испанией и Францией, которыми пользовался Эль Барон. Некоторые из них очень узки и коварны, но смею думать, что вы убедитесь в этом на опыте. Насколько я знаю, французам они неизвестны.
    — Хорошо, очень хорошо, — сказал Веллингтон, потирая руки. — Все это замечательно и крайне полезно для нас. Он бросил взгляд на Сент-Саймона.
    — Вы не согласны, Джулиан?
    — Безусловно, — согласился Джулиан, — это очень полезные сведения.
    Он стоял, скрестив руки на груди и облокотившись о дверной косяк, в его глазах, когда они останавливались на лице Тэмсин, мелькал иронический огонек.
    — Так чего же ты хочешь за это?
    — Да, Виолетта, какова ваша цена?
    Прежде чем ответить, Тэмсин помолчала, глаза ее были опущены, пальцы играли со шнурком. Наконец она устремила взгляд вверх и посмотрела сначала на полковника и лишь потом на Веллингтона.
    — Моя цена, — сказала она, — полковник Сент-Саймон. В комнате воцарилась тишина, глубокая и непроницаемая, как могила. Двое мужчин смотрели, не отрываясь, на Виолетту, сидевшую в расслабленной позе и казавшуюся воплощением безмятежности и покоя. Признаков утраты здравого смысла в ней не обнаруживалось. Удар был такой наглости и силы, что она, по правде говоря, и сама была удивлена, как такой план мог прийти ей в голову, не говоря уж о том, чтобы его осуществить.
    — Какой-то бред сумасшедшего, — прервал молчание Джулиан, и голос его был жесток, как наждак. — Или ты сошла с ума, или пытаешься играть в свои игры с Армией Его Величества. Но это дорого тебе обойдется, девушка!
    Он пересек комнату и подошел к стулу, на котором она сидела. Она была сражена свирепостью его ярко-синего взгляда, когда он медленно и отчетливо произнес:
    — Брось эти бессмысленные шутки, или я закую тебя в кандалы!
    — Выслушайте меня, — сказала Тэмсин, не дрогнув, хотя это спокойствие давалось ей ценой невероятных усилий.
    — Пусть выскажется, Джулиан!
    — Говори! — Полковник повернулся к главнокомандующему, стремительный, как вихрь, глаза его сверкали, рот был плотно сжат. — Должен вам напомнить, сэр, что сегодня вечером люди, возможно, будут умирать, а эта, эта… сумасшедшая издевается над нами.
    — Вовсе нет, — быстро возразила Тэмсин. — Уверяю вас, нет. Только выслушайте меня.
    — Говорите, — скомандовал Веллингтон, поднятием руки призывая своего молодого коллегу к молчанию и пресекая его гневную тираду. — Но только о деле. Предупреждаю вас, если вы затеяли какую-то интригу, я упакую вас и отошлю назад к Корнише с изъявлениями своего уважения.
    Угрозы так и сыпались на нее. Тэмсин собралась, будто перед прыжком в холодную воду, напомнив себе, что ставка чрезвычайно высока, и начала излагать план, требовавший участия Сент-Саймона.
    — Я уже объяснила, что моя мать была англичанкой. Ее семья происходит из Корнуолла, вашего родного графства, полковник.
    Выражение лица Джулиана оставалось мрачным.
    — Какое отношение это имеет ко мне?
    — Я надеялась, что вы поможете мне найти семью матери, — сказала она просто. — Я не знаю ее фамилии. Сесиль была несчастна в своей семье и, когда встретила моего отца, предпочла отказаться от своего прошлого и от наследства.
    Она подняла руки и расстегнула цепочку, на которой висел серебряный медальон, и протянула его Веллингтону.
    — Вот ее портрет. Они здесь вместе с отцом. Медальон — ее единственное наследство, и я подумала: может быть, он поможет разыскать родственников. Сесиль намекала, что принадлежит к весьма известной и влиятельной семье.
    Веллингтон осмотрел медальон и передал его Джулиану, глянувшему на семейную реликвию мельком. Полковник был в это время занят тем, что мысленно перебирал все влиятельные семьи Корнуолла. Самыми крупными землевладельцами, обладавшими наибольшим политическим влиянием, были Сент-Саймоны и Пенхэлланы. Поместье Сент-Саймонов «Тригартан» и имение Пенхэлланов «Ланджеррик» занимали добрую половину графства. При мысли о Пенхэлланах его губы непроизвольно скривились. Виконт обладал поразительным честолюбием и полнейшей беспринципностью в достижении своих целей, но его характер был примером высокой морали по сравнению с нравом племянников — омерзительных близнецов.
    Джулиан бросил медальон на столик, и он упал, звякнув изящной, филигранной работы цепочкой.
    — На нем нет геральдического девиза, следовательно, нет способа его идентифицировать.
    — Но внутри портрет, — настаивала Тэмсин. — Посмотрите…
    Веллингтон снова взял в руки серебряную вещичку и щелкнул замочком. Сомнений в родстве женщины на портрете и Тэмсин, не возникало: сходство было разительным, тот же медальон украшал шею, она улыбалась, излучая полное счастье. Герцог передал медальон Сент-Саймону, тот вынул портрет, прочитал надпись на обратной стороне. Там было только имя — Сесиль, написанное энергичным почерком. Дата указывала, что надпись была сделана три года назад.
    Джулиан взглянул на спокойно ожидавшую решения своей судьбы Тэмсин. Потом снова перевел взгляд на портрет. Теперь внимание его привлекло лицо мужчины. Пресловутый разбойничий Барон обладал удивительно изящными чертами. Из рамки на полковника смотрели черные глаза, напоминающие глаза хищной птицы. У Виолетты был рот отца и те же решительные очертания подбородка, но глаза и краски она унаследовала от матери.
    — Ну? — Он вернул ей медальон. — Даже если допустить, что твоя мать была англичанкой, какое это имеет значение?
    — О, огромное! — возразила Тэмсин и стала рассказывать, что ее родители были убиты шесть месяцев назад, а те, кто оставался с ней, пали жертвой коварного Корнише; если не считать Габриэля, она теперь осталась одна на свете.
    Она не стала останавливаться на деталях, не сказала ни слова о том, как именно умерли ее родители, только упомянула о факте их смерти. Тэмсин обращалась главным образом к Веллингтону. У Сент-Саймона все еще было сердитое, полное скепсиса выражение лица. Ей казалось, что своей печальной историей она была способна затронуть некоторые струны в душе главнокомандующего.
    — Мне хотелось бы разыскать семью матери, — сказала она, сплетая и расплетая пальцы и неуверенно улыбаясь. — Теперь больше некому обо мне позаботиться, я лишена даже крова. Я подумала, что, если удастся отыскать родных, может быть, они захотят взять меня под свое крыло. Хотя, конечно, я предвижу в этом деле трудности.
    Полковник издал звук, напоминавший нечто среднее между фырканьем и проклятием, и обменялся понимающим взглядом с герцогом. «Некоторые трудности»! Эта девушка не знала об английском обществе ничего! А оно было таким закрытым и высокомерным!
    — Ну, предположим, ты их найдешь, как ты собираешься представиться им? — спросил Джулиан презрительно. — Уж не намерена ли ты прийти к ним и сказать: «Я ваша давно потерянная кузина» или в каком там родстве ты с ними состоишь?
    — Нет, я прекрасно понимаю, что из этого ничего не выйдет, — кротко сказала она, и при этих ее словах герцог с упреком взглянул на полковника. — Не думаю, что они будут готовы принять меня такую, какая я есть. Я даже не знаю, как вести себя в подобном обществе. Все мои сведения об Англии почерпнуты только из рассказов Сесиль. И, кроме того, — на ее обласканном солнцем лице загорелся нежный румянец, — есть еще одно затруднение…
    — Выкладывайте, моя дорогая. — Веллингтон теперь совершенно забыл о своей прежней резкости.
    — Не знаю, как это сформулировать… но, видите ли, я не вполне уверена, что Сесиль и Барон были должным образом женаты… с точки зрения церкви, — торопливо добавила она, продолжая ломать пальцы и завязывать их в немыслимые узлы.
    — О! — отозвался герцог.
    — Семья моей матери могла бы счесть, что я не имею права претендовать на родство с ними, если бы они это знали, верно? — спросила Тэмсин с беспокойством, обращая к нему свои огромные фиалковые глаза.
    Он откашлялся, прочищая горло:
    — Да, это возможно.
    — Почему, черт бы их побрал, они не узаконили свои отношения? — спросил Джулиан. — Если они были так неразлучны и если у них был ребенок?
    — Думаю, они считали, что это не имеет никакого значения; — сказала Тэмсин искренне. — А что касается меня, то, насколько я знаю, это был несчастный случай.
    — Боже милостивый, что за эвфемизм! — Джулиан, не удержавшись, расхохотался. — Ради Бога, неужели нельзя было избавить мир от такого несчастного случая?
    — Зачем вы так говорите, — запротестовала Тэмсин, все так же робко и трепетно глядя на Веллингтона.
    Тот почесал нос. Что в конце концов имеет Джулиан против девушки? Герцогу она казалась отважным маленьким созданием.
    — Право же, я затрудняюсь сказать, к чему все это может привести, сеньорита. Чем лорд Сент-Саймон может вам помочь?
    — О, это просто, — сказала Тэмсин, тотчас же приободрившись. — Не думаю, что мне потребуется более шести месяцев, чтобы научиться вести себя, как английская леди. Если полковник сопроводит меня в Англию, в Корнуолл, и научит всему, что мне требуется знать, я попытаюсь разыскать родственников Сесили. Кто-нибудь же должен был слышать историю о девушке, исчезнувшей двадцать лет назад во время поездки в Испанию. Предположим, моя мать вышла замуж за испанского гранда, за настоящего благородного идальго, и мне сказали о моем английском происхождении, только когда она была на смертном одре. Предположим, полковник при определенных обстоятельствах встречался с моим отцом и, будучи ему чем-то обязанным, обещал взять меня под свое покровительство, если я осиротею.
    — И, возможно, — добавила она с подкупающей улыбкой, обращенной к герцогу, — возможно, помогло бы, если бы ваша светлость тоже одарила меня своим покровительством.
    — Помогло бы что?.. — воскликнул полковник, когда эта краткая речь была окончена.
    — Что вы бы взяли меня под…
    — Отлично! Значит, я не ослышался, — перебил он, сделав резкий жест рукой. — Никогда в жизни я не слыхал такого нагромождения нелепостей.
    — Но так можно достигнуть цели, — упрямо настаивала Тэмсин. — Именно таким путем. Все, чего я хочу, это полгода вашего времени, милорд полковник. У меня есть собственные средства, и немалые, я не обременю вас во время нашего путешествия. Мне нужно только чуть-чуть вашего внимания. Видите ли, мне больше некого попросить о подобной услуге, — добавила она, снова с мольбой глядя на герцога. — Какая удача, что вы оказались корнуолльцем!
    — Да уж! — заметил Джулиан с отвращением. — Удачнее не бывает. Я и так уже потратил на тебя достаточно времени.
    — Значит, и говорить больше не о чем, — сказала Тэмсин. И резкость ее тона, и упрямо вздернутый подбородок больше ничем не напоминали бедную заброшенную сироту. Она поднялась с места, слегка поклонилась Веллингтону и, не взглянув на полковника, направилась к двери.
    — Подумайте минутку, Джулиан, — сказал Веллингтон медленно. — Шесть месяцев — не такой уж большой срок и не такое уж серьезное обязательство.
    — Что? — Сент-Саймон посмотрел на герцога, не веря своим ушам. — Вы хотите, чтобы я играл роль учителя светских манер и покровителя этой… этого не в добрый час зачатого дьявольского отродья? Боже милостивый, сэр, да как вам могло прийти в голову такое?
    — Во время своего пребывания в Англии вы могли бы сослужить мне неоценимую службу, — продолжал Веллингтон задумчиво. — Я все думал, кого бы мне туда послать. Шесть месяцев — это недолго, Джулиан. Вы ведь знаете, как мы здесь медленно продвигаемся. И оглянуться не успеете, как вернетесь.
    Когда до Джулиана начало доходить, что главнокомандующий склоняет его к мысли принять это нелепое предложение, он не мог найти слов, чтобы достойно ответить. С секунду он с недоверием смотрел на герцога, потом сказал:
    — Ну что ж, извините. — С коротким поклоном повернулся на каблуках и вылетел из комнаты. Его недоумение смешалось с обидой, злостью, и от всей этой взрывчатой смеси мутилось в голове.
    Он сбежал вниз по ступенькам, выскочил на улицу и налетел на вестового, несшего на вытянутых руках охапку свежевыстиранных рубашек главнокомандующего. Белоснежный рубашечный сугроб покачнулся и рассыпался хлопьями прямо на пыльные камни мостовой. Полковник, не заметив неожиданной помехи, продолжал мчаться к одному ему ведомой цели. Вестовой остался, чертыхаясь, подбирать белье…
    Джулиан повернул за угол и увидел Тэмсин возле дома сеньоры Браганца.
    — А, милорд полковник, — приветствовала его Тэмсин, вопросительно подняв брови. — Я думала, вы уже сказали свое последнее слово.
    — Нет, уж поверь мне, даже и не начинал, — решительно заявил он, и Тэмсин заметила его побагровевшее от гнева лицо. Она открыла рот, собираясь сказать нечто, как она полагала, умиротворяющее, но не успела; Сент-Саймон сгреб ее в охапку и, как узел, потащил в дом.
    А сеньора Браганца, так и оставшаяся стоять на коленях между капустных грядок, принялась дальше сражаться с сорняками.
    После столь своеобразного восхождения (вернее взбегания) наверх Тэмсин так задохнулась, будто сама мчалась по крутой лестнице, хотя она готова была поклясться, что с того момента, как рука Джулиана обвилась вокруг ее талии, ноги ее ни разу не коснулись земли. С грохотом захлопнулась дверь, и все еще плененная Тэмсин оказалась почти что вброшенной в комнату.
    — Боже милостивый! — сказал Джулиан таким страшным шепотом, что он прозвучал резче, чем крик.
    — Боже, девушка, ты не сделаешь со мной этого! Его свободная рука оказалась поблизости от ее горла, он взял ее за подбородок и силой поднял голову, чтобы видеть ее глаза; каждое отчетливо произносимое им слово било по ней, как удар хлыста.
    — Ты не навяжешь мне этого! Ты, маленькая лживая дрянь, запутавшаяся в собственной хитрости, ты уйдешь из моей жизни сейчас же, немедленно, ты оставишь меня в покое! Ты поняла?.
    Тэмсин не знала, что и думать. В его голосе явственно звучало отчаяние, которое он тщетно пытался прикрыть яростью. Но то была ярость обреченного. Чего он так боялся? Какая сила против его собственной воли могла заставить его участвовать в задуманном ею действе? Предположим, это мог быть приказ Веллингтона. Уж очень хотел герцог заполучить от нее информацию. Но даже Веллингтон не стал бы идти дальше увещеваний и заставлять своего офицера делать нечто, столь выходящее за рамки его профессиональных обязанностей. Значит, оставалось лишь одно возможное объяснение поведения Джулиана. Полковник боялся ее! Боялся того, что не сможет перед ней устоять!
    Сент-Саймон все еще грубо сжимал ее подбородок. Но ее руки оставались свободными, и как бы случайно они обвились вокруг него. Глядя со стороны, они представляли собой пару, застывшую в страстном любовном объятии.
    Он вздрогнул, и выражение его лица изменилось — теперь на нем читалось недоверие. Потом он понял, что она делает…
    — Ты, проклятая шлюха! — крикнул Джулиан, стараясь оторвать ее от себя. Наконец он оттолкнул ее с такой силой, что она споткнулась и чуть не упала.
    — Нет, — запротестовала Тэмсин. — Я и не думала об этом. Вы так крепко сжимали меня, что мне показалось это самым естественным выходом из положения.
    Сент-Саймон выглядел таким изумленным, что она почти пожалела его, но ставка была слишком высока. Она придвинулась ближе.
    — С моей стороны это только предложение, я бы даже сказала, намек, милорд полковник. — Глаза ее были такими невинными и огромными — ему показалось, что он сейчас в них соскользнет. А эта ее лукавая улыбка! Земля заколыхалась под его ногами.
    Она подняла руку и нежно провела по его лицу, очертив губы.
    — Такой суровый, — пробормотала она, улыбаясь все шире. — Успокойтесь, я предлагаю вам только наслаждение. Вспомните, как чудесно было на берегу реки, подумайте: мы могли бы повторять это снова и снова…
    — Шлюха! Ты готова продаваться…
    — Нет, — перебила Тэмсин, и обольстительный блеск исчез из ее глаз. — Я не продаюсь. Единственное, что продается, это информация, которую ваш командующий хочет во что бы то ни стало купить. А вам я предложила компенсацию — и только.
    — Компенсацию за то, что я буду плясать под дудку рожденной под кустом куртизанки?!
    — О! — воскликнула Тэмсин, на мгновение потеряв дар речи. — У вас галантности как у носорога. Со всей честностью, прямотой и… с искренностью страсти я предлагаю вам заняться любовью, а вы…
    — «Искренностью страсти»! — Его смех прозвучал резко и недоверчиво.
    — Где ты набралась подобного? И кем же ты меня считаешь, если думаешь, что я попадусь на эту удочку?!
    — Это правда, — настаивала она яростно. С минуту Джулиан стоял неподвижно. Его взгляд медленно скользнул вниз, прошелся по стройному гибкому телу. О, сколько в ней энергии, негодования и чего-то еще, чему он не знал названия. Как только он ее коснулся, он почувствовал, как она решительна, как устремлена к своей цели. Ей ничего не стоило воспользоваться своим телом, чтобы заставить его поступить так, как она хочет. Ладно, пора и Фиалке преподать урок.
    — Искреннее желание? Верно? — размышлял он вслух, руки его покоились на пряжке пояса. — Докажи мне это, Виолетта.
    Он расстегнул пряжку и снял пояс с висящей на нем саблей, положил их на стол под окном.
    — Чего ты ждешь?
    Он посмотрел на Тэмсин, все еще стоявшую посреди комнаты.
    — Раздевайся!
    Все пошло как-то не так. Инициатива ускользала из ее рук. Однако, затеяв это, Тэмсин считала себя обязанной идти до конца. Она резким движением отшвырнула сапоги и быстро разделась, побросав одежду на пол.
    Сент-Саймон стоял, слегка расставив ноги, руки его покоились на бедрах. Тэмсин повернулась к нему.
    — Я хочу видеть это искреннее желание в действии, — процедил он. — Но предупреждаю: у меня очень мало времени. Надеюсь, ты умеешь действовать быстро?
    Тэмсин вздрогнула и прищурила глаза.
    — Думаю, вы меня оцените, милорд полковник. — И она сделала шаг вперед.
    Инстинкт подсказал ему, что она что-то замышляет. Он повернулся как раз вовремя, чтобы избежать сокрушительного удара коленом в пах.
    — Ах ты, дрянь! — взревел Джулиан. Ноздри его раздувались от ярости. Бедро, куда угодило ее колено, пульсировало болью — удар был слишком резким и свирепым, и он почувствовал тошноту при мысли о том, что случилось бы, если бы она попала, куда хотела.
    — Вы осмелились оскорбить меня! И как! — вскричала она, потирая колено, также пострадавшее при ударе.
    — Убирайтесь отсюда! Я бы не прикоснулась к вам, будь вы даже последним мужчиной на земле!
    — О! Неужели? А что же случилось с искренним желанием? — Он бросился к ней, снова схватил ее в охапку и поволок к постели, г-Оно прошло довольно быстро! Разве нет?
    Тэмсин чувствовала, как он возбужден. Похоже, этот человек любил хорошую потасовку… и как это ни было сейчас некстати, но она тоже это любила. На коже до сих пор горел след от его прикосновения, и снизу живота поднималась теплая волна.
    Он наклонился и коленом раздвинул ей ноги, в ярко сверкающих голубых глазах горел хищный огонь.
    — Так как насчет искреннего желания? Оно еще не прошло?
    — Если говорить о нежности, то она совершенно угасла, — прерывающимся голосом заметила Тэмсин. Теперь его пальцы нашли самое чувствительное место на ее теле. Потом руки Джулиана скользнули под нее и приподняли ее тело так, что оно раскрылось ему навстречу. Он вошел в нее и почувствовал, как пульсирует страсть.
    Он смотрел на Тэмсин сверху, не отрывая взгляда от ее лица, глядел восторженно и пристально, и удовлетворение засветилось в его глазах. Он улыбнулся, и она улыбнулась в ответ, легко приноравливаясь к ритму его движений, и глубокое, полное тепла наслаждение начало медленно наполнять ее и медом потекло по жилам. Трудно было представить, что всего несколько минут назад они сцепились, как пара бродячих псов.
    …Наконец Тэмсин спустилась с небес на землю. Она погладила Джулиана по нагретой утренним солнцем спине, там, где капельки пота собрались в ложбинке.
    Он неохотно оторвался от нее — дыхание его все еще было неровным — и лег рядом на узкую походную кровать. Потом усилием воли заставил себя сесть, опустил ноги на пол и обернулся посмотреть на нее, расслабленную, все еще лежащую в той же позе, на спине. Джулиан нежно провел рукой по ее животу жестом, который в такой же мере мог означать прощание, как и благодарность, потом встал.
    Тэмсин молча смотрела, как он одевается. Если после происшедшего его решение относительно Англии и изменилось, то он этого не показал. Джулиан застегнул пояс с саблей, вернулся к постели, наклонился и поцеловал ее легким прощальным дружеским поцелуем.
    — Береги себя, — сказал он. — Передай Габриэлю привет, когда он явится за тобой.
    Дверь закрылась, и она услышала торопливый стук сапог вниз по деревянной лестнице: похоже, он спешил уйти как можно скорее.
    Полковник лорд Джулиан Сент-Саймон оказался более твердым орешком, чем она ожидала. Тэмсин поднялась с постели и подошла к окну — увидеть, как он скроется за поворотом. К следующей их встрече битва за Бадахос будет окончена. А до этого момента было бессмысленным пытаться что-то изменить. Естественно, если рассчитывать на то, что утром он будет еще жив.

Глава 8

    В конце дня Тэмсин выехала из Эльваса. Проезжая по военному лагерю, она заметила сдержанное возбуждение мужчин, получивших дополнительную порцию грога, — они собирались группами, проверяли оружие, рассказывали анекдоты о прошлых кампаниях. Некоторые мимоходом бросали на нее взгляд. Но их внимание привлекал скорее арабский жеребец, чем всадница, сидевшая на нем.
    Тэмсин раздумывала, где мог находиться Джулиан. Палатки старших офицеров было легко распознать по их размерам, она миновала несколько таких и слышала доносившиеся оттуда голоса, и смех, и звон фаянсовой посуды и стекла. Офицеры Веллингтона собрались, чтобы в последний раз перед самым сражением посидеть за одним столом. Ей и в голову не приходило пытаться отыскать Сент-Саймона. Предстоящая ночь требовала от него полной концентрации внимания, полной отдачи. Ее самостоятельная вылазка не могла помешать делу. Выращенная в лагере, похожем на военный городок, Тэмсин знала это предощущение битвы, страх и возбуждение перед сражением, и была не в силах оставаться в Эльвасе и просто наблюдать и ждать.
    С наступлением темноты воцарилась жуткая тишина — дневная пальба прекратилась. Изменилась и атмосфера в лагере. Из палаток стали появляться офицеры, тихо, но жестко отдавались команды. Мужчины группами потянулись к траншеям. Ночь выдалась темная, луну закрывали тучи.
    Тэмсин выехала на холм, сразу за лагерем, и принялась ждать. На крепостном валу Бадахоса трепетали огни — там стояли часовые, но, кроме этого, не было видно ничего, равнина была тихой и темной, ничто не обнаруживало людей, пробирающихся по траншеям, чтобы поставить лестницы возле проломов в городских стенах, а также группирующихся возле них солдат.
    Но французы знали о готовящемся наступлении. Их разведка сообщила о предстоящем штурме, хотя и без указания точного часа, на который была назначена операция. Так что они готовились защищать стены в местах, пробитых снарядами, и так же, как и атакующие, боялись дышать. Потому и стояла такая тишина. Тэмсин замерла, напряженно прислушиваясь, а Цезарь стал бить копытами и тихонько заржал.
    Но вот томительная тишина ожидания разорвалась от воинственного клича, и британские войска ринулись через траншеи к стенам города. В ответ с бастионов загремели пушки, и ночь раскололи выстрелы и грохот рвущихся снарядов.
    Когда шум стал невыносимым, а паузы между выстрелами начали заполняться пронзительными криками, и перед каждой новой попыткой атаки запевали рожки, Тэмсин прикрыла глаза. Но все равно сквозь опущенные веки мелькнула яркая вспышка: на фоне неба сверкнули два ярких огненных шара и упали на землю в полумиле, где и продолжали светиться, освещая ужасную сцену боя. Тэмсин увидела группу солдат, они были в пределах досягаемости ядер. В свете факела, который держал один из офицеров, Тэмсин разглядела ни на кого не похожую фигуру герцога Веллингтона, который что-то писал. На значительном расстоянии от главнокомандующего находилась группа мужчин, стоявших возле своих лошадей и ожидавших приказа. Тэмсин заставила сопротивлявшегося Цезаря двинуться вперед и присоединиться к ним. Здесь были слышнее крики раненых, мешавшиеся с долгими истошными стонами умирающих. Снова и снова рожок трубил сигнал наступления, и люди бросались на приставные лестницы, чтобы преодолеть отчаянное сопротивление защитников города. Французы же бросали сверху зажигательные бомбы и бочонки с порохом, которые взрывались в траншеях. И в чудовищном огненном фонтане взлетали горящие куски тел.
    Из самой гущи сражения на взмыленных лошадях вырывались курьеры, привозившие донесения главнокомандующему. Сообщения носили однообразный характер; они извещали о неудачах. Все атаки одна за другой были отбиты, войска измучены, обессилены, люди гибли, как мухи, когда пытались штурмовать стены с приставных лестниц. В мерцающем свете факелов Веллингтон принимал шедшие потоком отчаянные сообщения. Лицо его казалось высеченным из гранита. Он оставался невозмутимым, продолжал писать распоряжения и спокойно переговаривался с толпившимися вокруг офицерами.
    Потом звук рожка изменился, Тэмсин узнала сигнал отбоя. Он звучал снова и снова, но не видно было никаких признаков того, что яростное сражение пошло на убыль. Земля продолжала извергать пламя, и горящие тела, истошный вопли смешивались с пушечной пальбой и грохотом взрывов. Невозможно было себе представить, чтобы кто-нибудь мог выйти живым из этого ада. Тэмсин стояла неподвижно возле вздрагивающего Цезаря, погруженная в какое-то оцепенение, порожденное ужасом, недоумевая, зачем люди это делают, зачем столько жертв ради кучки камней, скрепленных строительным раствором?
    Этого ей все равно не дано было понять, мысли ее потекли по другому руслу и наконец сосредоточились на одном — Джулиане Сент-Саймоне. Это имя возникло в ее мозгу и повторялось рефреном, и избавиться от него было невозможно. Неожиданно он стал центром этого светопреставления, единственной реальностью, за которую мог ухватиться ее мозг. Но где он: жив ли, погребен ли под грудой тел, кричит от боли или безмолвен и холоден?
    В половине двенадцатого, через полтора часа после начала штурма, в группу людей, толпившихся вокруг Веллингтона, ворвался офицер на взмыленной лошади. С ее удил клочьями падала пена.
    Когда лошадь остановилась возле командующего, тот повернул голову. Полководец и офицер обменялись всего несколькими фразами, но всем, кто стоял рядом, стало ясно, что что-то изменилось в ходе битвы.
    — Джентльмены, генерал Пиктон взял замок, — лорд Марч повернулся к офицерам и продолжил:
    — Он вывел войска из траншей, чтобы удерживать позицию. Нам следует закрепить это положение, и как можно скорее.
    Итак, они вошли в город, хотя, возможно, лишь временно. Тэмсин снова вскочила в седло и медленно поехала к городской стене. Они вошли в город, но какой ужасной ценой досталась эта победа! Всюду громоздились горы трупов, из-под которых доносились стоны умирающих. Для них успех Пиктона пришел слишком поздно. Она ехала вдоль стен, не обращая внимания на выстрелы, все еще не утихавшие у крепостных валов. Приставные лестницы, липкие от крови, так и стояли у проломов.
    Удалось ли выжить Джулиану Сент-Саймону? Как из этой мясорубки можно было выйти живым? Пока она думала об этом, из-за городских стен послышался торжествующий звук рожка, возвещавший победу. Город Бадахос наконец-то пал.
    От запаха крови и этого нового, незнакомого звука Цезарь вскинул голову и яростно забил копытами. Но Тэмсин пошептала ему что-то, и он теперь стоял тихо, покорный и верный своей мамлюкской выучке, но все еще дрожа от страха — его выдавали раздувающиеся ноздри.
    — Ладно, — сказала его хозяйка тихо. — Давай-ка выбираться отсюда.
    Она направила его в противоположную от Бадахоса сторону, намереваясь оставить жеребца в Эльвасе и вернуться сюда пешком, но не успели они проехать и нескольких ярдов, как всадницу окликнул человек в зеленом мундире стрелка.
    Тэмсин потянула за повод, увидев, что у человека рассечена челюсть. Он, спотыкаясь, ковылял к ней и отчаянно жестикулировал, указывая куда-то в темноту позади.
    Тэмсин живо спрыгнула с коня и сорвала платок, который носила на шее. Ей довелось повидать немало раненых, и вид их, как бы страшно они ни выглядели, никогда не отталкивал дочь Эль Барона, а лишь вызывал желание оказать им посильную помощь. А то, что она готова была упасть в обморок при виде собственной крови, было страшной тайной, о которой знали лишь она и Габриэль.
    Тэмсин ловко перевязала челюсть стрелка.
    — Садись на мою лошадь, я вывезу тебя отсюда, Раненый покачал головой и снова сделал знак рукой, показывая себе за спину, глаза его были столь же красноречивы, сколь нем рот. Она ступила в темноту и чуть не споткнулась о человека, лежащего на мокрой глине. Кровь хлестала из зияющей раны на бедре, он обеими руками держался за нее, будто это могло ослабить кровотечение.
    — Мой приятель, — зашептал он. — Доставь его в госпиталь. У него есть шанс выжить, а со мной все кончено.
    — Он не собирается вас оставить, — сказала Тэмсин тихо, наклоняясь над ним. — Я стяну вашим поясом рану, и, если сможете сесть на моего коня, мы мгновенно доставим вас к хирургам.
    Она быстро перевязала его, чувствуя, что шансы человека выжить уменьшаются с каждой минутой. Его лицо уже приняло пепельный оттенок, который бывает у тех, кто стоит на краю могилы. Но друг ни за что не хотел его оставить, а она ценила верность такого рода.
    Проявив почти сверхчеловеческую силу, стрелок поднял раненого и каким-то образом усадил на спину Цезаря.
    — Сядьте сзади, чтобы поддерживать его, — напутствовала Тэмсин, поглаживая влажную спину арабского жеребца.
    Стрелок подтянулся и сел в удобное испанское седло с высокой спинкой. Выражение его глаз ясно говорило, что ему не особенно нравится сидеть на этом беспокойном белом жеребце, но, слава Богу, он крепко держал товарища, а их спасительница уводила лошадь подальше от поля боя.
    Теперь, когда прекратился огонь с крепостного вала, дорога была запружена телегами, вывозившими с поля боя раненых. Люди с любопытством провожали взглядами маленькую фигурку трудно определимого в темноте пола, ведущую под уздцы великолепного арабского жеребца с ранеными седоками.
    В палаточном госпитале царил хаос. На шестах раскачивались факелы, бросая неровный свет на кровавую работу хирургов. Тэмсин ухватила за рукав проходившего мимо санитара.
    — У меня тут двое раненых. Можете их взять?
    Он уставился на нее, застигнутый врасплох, потом ответил:
    — Положите здесь. Мы заберем их, когда сможем.
    — Одному из них требуется немедленная помощь, — настаивала Тэмсин, и глаза ее сверкали. — Я вытащила его из пекла не для того, чтобы он умер здесь, в грязи, в двух шагах от хирурга.
    — Что здесь происходит?
    Рядом с ними остановился спешивший вслед за носилками и распоряжавшийся тем, куда укладывать прибывших раненых, врач в запачканном кровью переднике.
    — У меня тут двое раненых, нуждающихся в немедленной помощи, — заявила Тэмсин. — А этот дурак велел мне оставить их здесь умирать.
    Хирург замигал и в изумлении уставился на нее.
    — А вы кто такая?
    — Главнокомандующий знает, кто я такая, — ответила она лукаво. — И, кроме того, я близкий друг полковника лорда Сент-Саймона из шестой бригады. А пока я тут препираюсь с этой деревенщиной, другие раненые умирают, потому что я не могу привезти их к вам. — Она с явным омерзением указала на злополучного санитара и крикнула:
    — Помогите им!
    Раненых сняли с коня, и хирург осмотрел их.
    — Один — ходячий, — объявил он. — Положите его во вторую палатку.
    Стрелок с перевязанной челюстью покачал головой, в его глазах металась боль, он делал жесты в сторону своего товарища с такой же убедительностью, как и прежде, когда показывал его Тэмсин.
    — Ладно, я о нем позабочусь, — сказал хирург нетерпеливо. — Не могу обещать многого, ногу ему придется ампутировать… Эй, вы, там, принесите-ка носилки, — позвал он двоих пробегавших мимо санитаров.
    Раненого положили на носилки. Только увидев, что друга унесли в палатку, и уверовав, что ему помогут, стрелок последовал за санитаром, на прощание с признательностью помахав Тэмсин.
    — Похоже на то, Цезарь, — сказала Тэмсин, взлетая в седло, — что у нас есть работа. Знаю, что ты это не очень любишь, но не можем же мы в такой ситуации бить баклуши.
    Она пустилась в обратный путь, к Бадахосу, в поисках раненых, которых можно было бы перевезти столь неудобным, но верным способом.

    Джулиан Сент-Саймон, чудом оставшийся невредимым, но с головы до пят почерневший от дыма, стоял на центральной площади Бадахоса и считал потери. Он участвовал во взятии города Родриго три месяца назад, и хотя тот штурм был ужасен, он ни в какое сравнение не шел с этой апрельской ночью.
    — Слава Богу, малый! — Через площадь к нему бежал Френк Фробишер. — Я видел тебя у бастиона Сан-Хосе, но в этой мясорубке не мог к тебе пробиться.
    Капитан потерял шляпу, его мундир был изорван, и кровоточащая рана пересекала щеку — от обожженной брови к углу рта.
    — Я оступился, но ничего более страшного со мной не произошло, — сказал Джулиан, похлопывая друга по плечу.
    — Тим уже где-то в тылу. Ему в глаз угодил осколок снаряда.
    — А Дриборн погиб, — сказал Френк без всякого выражения. — И Джордж Каслтон и… — Он оглядел опустевшую площадь.
    Жители Бадахоса скрывались за запертыми дверьми и не показывались победителям. С крепостных стен все еще слышались одиночные выстрелы.
    — Люди рассвирепели, — заметил капитан мрачно. — Если лорд разрешит им разгуляться, здесь будет бойня не хуже, чем в Родриго.
    — Разрешит, — заверил его Джулиан, усталым жестом потирая затылок. — Они сражались как тигры, они видели, как полегли их товарищи, и теперь хотят отомстить.
    Мужчины посмотрели вверх, на небо, где быстро меркли вечерние звезды.
    — Если бы Веллингтон перевешал гарнизон Родриго, он спас бы тысячи жизней сегодня, — сказал Джулиан помертвевшим голосом, — французы никогда не стали бы держаться так долго, если бы знали, что потом их ждет смерть.
    Френк пожал плечами:
    — Ну, это какое-то дикое средневековье, Джулиан, — истреблять побежденный гарнизон.
    — А думаешь, в том, что случится здесь, будет много цивилизации? — спросил Сент-Саймон. — Они озвереют, а нам в конце этой оргии придется снова приводить их в человеческое состояние.
    Френк ничего не ответил.
    Поздним утром французский гарнизон, сопровождаемый конвоем, был отправлен в Эльвас, и войска победителей вошли в город. Они ворвались в Бадахос, от нетерпения застревая в пробоинах, и, как рвущиеся снаряды, разлетелись по улицам. Как будто все пороки, дремавшие дотоле в человеческих душах: ярость, алчность, злоба, страсть, — вырвались на волю и теперь единственной их целью было удовлетворить себя.
    Через два часа после того как наступил рассвет, Тэмсин, поставив измученного Цезаря в стойло, добралась до постели в домике сеньоры Браганца.
    Она заснула прямо как была — грязная, забрызганная кровью, отказавшись от настойчивого приглашения вдовы поесть и помыться горячей водой. Тэмсин проспала пять часов и проснулась бодрая и освеженная, но с безошибочным ощущением, что происходит нечто страшное. Она выпрыгнула из постели и направилась к окну. Улица внизу была почти безлюдной, если не считать пары крестьян. Они молча стояли, прислонившись к стене, и попыхивали трубками.
    Тэмсин спустилась вниз. Не обнаружив сеньоры Браганца, она вышла на улицу, так и не переодевшись. В тихом утреннем воздухе до ее слуха явственно доносились крики, вопли и грохот, внезапно прерываемые звуками труб и барабанов.
    Дочь Эль Барона содрогнулась. Ей уже и прежде приходилось слышать подобное.
    Сеньора Браганца спешила по улице с бидоном молока. Она обрушила на свою постоялицу поток португальской речи, увела на кухню, усадила и подала ей душистый омлет с измельченным тимьяном и розмарином и кофейник крепкого горького кофе.
    Тэмсин ела механически, потом, улыбкой поблагодарив хозяйку, с отсутствующим видом вышла на улицу, не обращая внимания на предложения горячей воды и чистой одежды.
    Ноги сами несли ее к понтонному мосту и через него — к Бадахосу.
    Лагерь был почти пуст. Только в палатках полевого госпиталя продолжалась та же бешеная работа. Правда, стало меньше повозок и телег, доставлявших тех, кто нуждался в помощи врачей. Как только был отдан приказ о свободном входе и въезде в город, люди побросали раненых товарищей и обратились к иным радостям, отныне каждому доступным в поверженном городе.
    Тэмсин проникла в город через одну из пробоин. Из канавы доносился монотонный голос, просивший воды, и это продолжалось бесконечно. Она остановилась, ища глазами несчастного, но среди переплетенных тел не могла разглядеть того, кто остался в живых. Часть ее существа сознавала: то, что она делает, — безумие, но что-то толкало ее вперед, в город.
    Мимо нее промчались солдаты — их руки были полны награбленного в лавках и на складах. Выломанные, выбитые двери остались немыми свидетелями разбоя. Из переулка раздавалось пьяное пение — там другая группа англичан сидела вокруг початого бочонка, черпая вино горстями или киверами, забытые мушкеты лежали у их ног. Солдаты подняли головы, завидев направлявшуюся к ним девушку, — их рты были красными от вина, в глазах двоилось, но они пребывали в благодушном настроении и только выкрикнули ей вслед несколько игривых слов.
    Тэмсин оставила ружье и перевязь с патронами в Эльвасе, единственным ее оружием был висевший на поясе нож. Она не надеялась, что пьяных обманет мужской наряд. Возможно, защитой ей могли послужить грязная, заляпанная одежда да собственный ужасный вид. Единственная же ее драгоценность — медальон был надежно скрыт под рубашкой.
    Она шла по вымощенным булыжником улицам и временами слышала треск мушкетов, перекрывавший бормотание, крики и взрывы смеха или яростное рычание. Где-то били в барабан, и этому звуку аккомпанировал рев трубы. Из церкви выбежала монахиня в разорванной черной одежде, преследуемая толпой хохочущих и орущих солдат в мундирах нараспашку. Один из них размахивал, как флагом, вышитым золотом алтарным покровом, другой тащил пару массивных серебряных подсвечников.
    Монахиня, спасаясь, нырнула в боковую дверь, и Тэмсин на мгновение увидела ее искаженное ужасом лицо под капюшоном. Но вот дверь позади нее открылась, и женщину втащили внутрь, что сулило относительную безопасность.
    Толпа, потеряв жертву, остановилась, озираясь. Озверевшие мужчины начали метаться, в полном недоумении тряся хмельными головами, не в силах разгадать тайны ее исчезновения. Кто-то из них бросил другому мех с вином, который на минуту сплотил их всех, потом, будто подчиняясь какому-то неслышному приказу, они рванулись к церкви.
    Тэмсин передернуло. Тягостные воспоминания еще больше раздували пламя гнева. Тонкая рука легла на рукоятку ножа, и она уже жалела, что оставила ружье дома. Нет, она не боялась за свою безопасность, но дикая ярость, овладевшая ею, когда она увидела, что солдаты творили с жителями, требовала выхода. То тут, то там можно было заметить представителей высших чинов, тщетно пытавшихся как-то остановить озверевших победителей. Но солдаты, опьяненные вином и свободой, вышли из-под контроля.
    Тэмсин заметила двух офицеров, пытавшихся приструнить распоясавшихся пехотинцев, которые устроили торг прямо на улице. Товаром оказалась молодая девушка. Но силы были слишком не равны. Поверх головы одного из офицеров просвистела пуля, второму солдат целился прямо в сердце. Их оказалось всего двое против двадцати пьяных дикарей, и они были вынуждены отступить. Все это Тэмсин наблюдала, притаившись в дверном проеме одного из соседних домов.
    Офицеры ретировались, и Тэмсин не стала их осуждать. Сама она дождалась, пока торг закончился и девушка была продана за рубин размером с куриное яйцо и под взрывы смеха брошена в объятия коренастого лучника с повязкой на глазу. Тот схватил свою добычу в охапку и потащил сквозь толпу вконец переулка.
    Тэмсин последовала за ним: теперь вся ее ненависть была направлена на лучника. Она не могла положить конец всеобщему безумию и варварству, но с этим солдатом она попробует рассчитаться.
    Площадь беспорядочно шумела. Солдаты сновали туда-сюда, вынося из лавок многочисленные трофеи, скрипели разбитые в щепы двери, лязгали остатки железных решеток, вырванных из окон первых этажей.
    Доставшаяся лучнику девушка причитала, как потерявшийся ребенок, и Тэмсин заторопилась, следуя по пятам за солдатом, одновременно ища взглядом на земле какое-нибудь более надежное оружие, чем нож. Двое пехотинцев, примостившись возле дверей лавки торговца мануфактурой, играли в кости. Их мушкеты лежали рядом, на земле. Тэмсин сделала резкое движение, схватила одно из ружей и понеслась вперед по улице, не обращая внимания на яростные вопли, несущиеся ей вслед.
    Но крики быстро смолкли: сейчас мушкет не являлся предметом первой необходимости, и мужчины вернулись к игре.
    В центре площади, на каменном фундаменте, стояла водокачка — к ней вели три широкие и плоские ступени. Туда и направился лучник со своей добычей, видимо, собираясь насладиться ею здесь же на солнышке. Как только он опустил девушку, Тэмсин прыгнула вперед и с размаху двинула его прикладом по голове. Удар пришелся по уху, солдат взревел и повернулся, чтобы увидеть, кто на него напал.
    Тэмсин отпрыгнула назад, нацелив мушкет прямо ему в сердце.
    — Мерзавец, — свирепо сказала она. — Гнусный сукин сын и убийца. Насилие над этой девушкой будет твоей великой победой и предметом гордости, о чем ты будешь рассказывать внукам, верно? А что ты сделаешь, когда кончишь развлекаться? Продашь приятелям?
    Девушка стояла на коленях, согнувшись, и все еще причитала. Солдат был озадачен, в ухе у него все еще звенело от удара мушкетом, из ссадины вниз по шее струилась кровь. Он не сводил глаз с крошечной фигурки, выскочившей как черт из табакерки, почти не понимая ее слов.
    — Беги, nifia[9], — шепнула Тэмсин выразительно. Девушка поднялась на ноги и безумным взглядом оглядела запруженную солдатами площадь, будто искала безопасного пути к отступлению. Но стоило ей тронуться с места, как лучник пришел в себя и с рыком бросился за беглянкой. Тэмсин выставила ногу и он рухнул как подкошенный на булыжник мостовой, но тут же вскочил, тряся головой, как раненый буйвол.
    Полковник Сент-Саймон и капитан Фробишер появились на площади как раз тогда, когда внимание мужчин, стоявших рядом с водокачкой, обратилось на только что произошедшую стычку. Молодая босоногая девушка убегала по булыжной мостовой, слезы ужаса струились по ее лицу. Она столкнулась с Джулианом, который успел схватить и поддержать ее, прижав для равновесия к себе, а глаза его тем временем были прикованы к сцене посреди площади. Девушка прижималась к нему, дрожа, как загнанная лань, поняв, что золотой галун и эполеты на мундире офицера сулят ей спасение.
    — Иисус, Мария и Иосиф, — шептал Джулиан, заметив ни с чем не сравнимую золотистую головку Фиалки ровно за секунду до того, как она исчезла, поглощенная разгневанной толпой. Он оторвал девушку от себя и отшвырнул ее Френку, коротко приказав:
    — Доставь ее в безопасное место.
    Потом, держа наготове пистолет и на ходу обнажая саблю, Сент-Саймон бросился к водокачке, в гущу толпы.
    Он вломился в самое сердце потасовки, размахивая саблей направо и налево, понося своих вояк на смачном языке солдатских казарм, одновременно раздвигая толпу и пробиваясь к цели. В этот момент яростная брань оказалась более действенной, чем оружие, она, казалось, вывела людей из пьяного транса, напомнив им о привычной военной дисциплине. Тесный круг разомкнулся, и Джулиан прорвался в центр.
    Тэмсин яростно отбивалась от лучника, которого лишила добычи. У нее отобрали мушкет, и теперь она пыталась достать из-за пояса нож. Когда солдат схватил Тэмсин, Джулиан пальнул из пистолета в воздух, потом взмахнул саблей, и солдат наконец выпустил девушку, взревев от боли — кровь фонтаном забила из его руки.
    Стоявшие кругом свидетели этой сцены недовольно зароптали и стали продвигаться ближе к Сент-Саймону. Джулиан подчеркнуто медленно убрал саблю в ножны, сунул пистолет за пояс, потом обернулся и схватил Тэмсин под мышку, как мешок картошки.
    — Черт бы побрал ваши темные души, — закричал он им, — дайте мне пройти( Он стал спускаться по ступенькам, расчищая себе путь и не выпуская из рук отчаянно барахтавшуюся девушку. Кто-то засмеялся, пьяное хихиканье было подхвачено остальными. Их настроение изменилось, и они отступили назад, давая скабрезные советы офицеру, достаточно славному парню, если он решил развлечься на их манер.
    — Черт вас побери, опустите меня на землю! — огрызнулась Тэмсин, еще больше злясь от неудобства своей позы. Как-то он ухитрялся нести ее так, что ни ноги ее, ни руки не касались земли. Никогда прежде ни один мужчина не позволял себе такого! Возмущение ее разгорелось еще ярче.
    — Ни за что, маленькая идиотка, — заявил Джулиан, теперь уже разгневанный не меньше Тэмсин. — Что ты, черт тебя возьми, здесь делала?.. Зачем полезла в этот ад? Не твое это дело. Если бы у меня была хоть крупица здравого смысла, я оставил бы тебя им на растерзание.
    Тэмсин впилась зубами ему в икру. Вопль Джулиана был слышен за три улицы.
    — Дикарка чертова! — Он рывком подбросил ее вверх, сменив при этом руку, державшую ее как если бы она была кэбером[10], который шотландские горцы подбрасывают в воздух во время спортивных состязаний. Потом положил ее себе на шею, сжимая одной рукой запястья, а другой — щиколотки. В таком положении она напоминала дичь, подстреленную охотником.
    От брани Тэмсин и воздух мог бы покраснеть, но Сент-Саймон как ни в чем не бывало шагал с этим своеобразным воротником по площади, не обращая на ее ругань ни малейшего внимания. Он был слишком поглощен тем, что творилось в Бадахосе, чтобы думать еще о чудовищной неблагодарности Тэмсин. Он и представить себе не мог, что привело ее в город, разве что чистая глупость. Если, конечно, она не собиралась воспользоваться этим хаосом в каких-то корыстных целях.
    — Боже милостивый! Джулиан! Что это там у тебя? — настиг его изумленный голос Френка, когда он проходил через небольшой дворик с металлическими воротцами, свисавшими с петель. Сент-Саймон остановился.
    Во дворе, среди разрухи и как бы вопреки ей, что-то бормотал фонтан. Девушка, спасенная Тэмсин, пряталась за спиной Френка, глаза ее были неподвижны на пепельном от ужаса лице.
    — Это Виолетта, — мрачно объявил Джулиан; он наклонил голову, снимая Тэмсин со своих плеч. Спасенная девушка с криком подбежала к Фиалке, обняла, изливая на нее многословные потоки благодарности.
    Джулиан уловил суть ее сбивчивой речи и наконец понял, чем Тэмсин занималась на площади. Ему самому и в голову не пришло как-то связать бегство девушки с присутствием там Виолетты. Обрадованный тем, что хотя бы не высказал вслух своих предположений по поводу грабительских наклонностей Виолетты, он уже собрался извиниться за свою грубость, когда Фиалка набросилась на него.
    — Вы… вы не лучше этой мрази… не лучше, чем этот грязный сброд, состоящий из насильников и убийц! — заявила она, выплевывая слова, как змея яд. — Как вы смеете так обращаться со мной?! Мерзавец, негодяй…
    — Ты, попридержи язык! — взревел Джулиан, забыв о своем намерении помириться. — Если бы я вовремя не появился на сцене, ты бы уже лежала на этих камнях, и каждый, кто пожелал бы встать в очередь, получил бы свою долю!
    — Грязные, омерзительные свиньи! — в запале выкрикнула Тэмсин, и внезапно ее голос стал тихим и задрожал. К своему удивлению, Джулиан увидел, что в ее фиалковых глазах блестят слезы, а лицо исказилось от плача. — Солдаты, — продолжала она, — последнее отребье и то не позволят себе такого. Варвары, хуже животных! — Она указала на площадь, где продолжали развлекаться воины-победители. — Да и животные не ведут себя так! Они не обращаются с себе подобными как с бесчувственным мусором. — Внезапно она умолкла: комком подступили к горлу слезы. Тэмсин отвернулась, глядя на сломанные ворота, рука отталкивала воздух, будто она пыталась отстраниться от изумленных слушателей.
    Френк смотрел на нее в полном недоумении, девушка съежилась, прижимаясь к нему. Джулиан, будто очнувшись от гипноза, вызванного страстной и бурной речью Тэмсин, подбежал к ней.
    — Тэмсин!
    — Оставьте меня в покое! — Она отвернулась и попыталась оттолкнуть его.
    Серебряная слеза блестела на ее щеке и стекала к уголку рта. Язык метнулся, слизнул слезинку, но за ней последовала еще одна и еще…
    Джулиан забыл об обвинениях, которые она бросила ему в лицо. Забыл о том, в какой гнев она его приводила при каждой их встрече. Он ощущал сейчас только силу ее горя. Только сейчас он заметил кровь на ее одежде.
    — Пойдем, — сказал он мягко. — Пора нам покинуть это место. Никто ничего не сможет здесь сделать до тех пор, пока они не пресытятся. — Он положил руку ей на плечо, чтобы вывести из города.
    — Оставьте меня в покое! — повторила Тэмсин, но уже с меньшей убежденностью.
    Джулиан покачал головой:
    — Если понадобится, я понесу тебя на руках, Виолетта.
    — Espadachin[11]! — вскричала она, но теперь слезы из ее глаз потекли быстрее. Она смахнула их, размазав при этом грязь по щекам, так что стала похожа на трубочиста. Но на этот раз она не сопротивлялась, когда он обнял ее за талию и повел.
    — Ты спасла девушку, — сказал он, стараясь хоть немного ее утешить.
    — Только одну из многих, — отрезала она. — Они насилуют монахинь, оскверняют церкви, насаживают людей на штыки… Я и прежде это видела.
    Последнюю фразу она произнесла так тихо, что он был вынужден наклониться, чтобы расслышать. Но сила ее боли была такова, что слова запечатлелись в его мозгу ясно, как звук рожка.
    За городскими стенами группы усталых португальских солдат копали братские могилы. Трупы горой укладывали на телеги и ждали, пока ямы окажутся достаточно глубокими, чтобы предать тела земле.
    — Все вы одинаковы, — внезапно возобновила Тэмсин свою атаку. — Неужели может быть какое-нибудь оправдание тому, что здесь происходит? Такая бойня… такая бессмысленная бойня!
    — Скажи это Наполеону, — ответил Джулиан сухо. — Скажи Филиппу. Если бы он сдал город, когда защищать его уже стало бессмысленным, тысячи жизней были бы спасены. Дело не только в нас, Виолетта.
    — Я и не сказала, что в вас, — ответила она. — Но солдаты — грубые, жестокие звери…
    — Это война. Она превращает людей в зверье, — перебил он. — А как насчет твоего отца? Он ведь вел войну ради золота, а не ради идеи…
    — Не смей говорить о моем отце, англичанин! — Она резко повернулась к нему, и в руке у нее сверкнул нож, глаза, в которых до сих пор были слезы, горели яростью. — Что вы можете знать о таком человеке, как Эль Барон, вы, надменный, ограниченный английский солдафон! — Последнее слово она выплюнула в него, как самое большое оскорбление.
    — Брось это, Виолетта. — Джулиан схватил ее за запястье и выкручивал до тех пор, пока ее пальцы не отпустили рукоятку ножа и тот не упал на землю. — Меня уже тошнит от твоих дикарских манер. — Он так резко оттолкнул ее, что она упала на колени. — Я умываю руки. Иди куда хочешь, только не попадайся мне на глаза. — Он повернулся на каблуках и, кипя яростью, зашагал к лагерю. Но, пройдя несколько ярдов, замедлил шаг и обернулся.
    Тэмсин все еще стояла на коленях на земле, голова ее была опущена, слезы падали в грязь. Казалось, она не заметила его ухода. В первый раз после того, как это случилось, она вновь переживала побоище в Пуэбло-де-Сан-Педро во всех подробностях. Прежде она всегда позволяла себе думать только о том, как ее отец бросил вызов врагам и вступил с ними в смертельную схватку, когда мать уже обрела вечный покой. Но теперь она вспомнила, мысленно увидела и все остальное: мертвых детей, изнасилованных женщин, замученных мужчин и пожиравший деревню огонь, языки которого взметнулись высоко в небо. А она и Габриэль — двое против сотни, против нескольких сотен — стояли на вершине холма и лишь беспомощно наблюдали не в силах ничего изменить. А позже, через три дня, когда дикари оставили горящие дома, убитых жителей и ушли, захватив с собой все, что представляло ценность, она и Габриэль спустились в деревню похоронить Сесиль и Барона и выкопали ямы, чтобы похоронить остальных. Точно такие же ямы, как рыли здесь; они вдвоем не могли вырыть достаточно могил, чтобы закопать каждого в отдельной.
    — Пойдем, ты не можешь здесь оставаться. — Джулиан наклонился к ней, и голос его был нежен. Он легко поднял ее, а она повернула голову и уткнулась лицом в широкое плечо.
    Джулиан почувствовал, как ее тело сотрясается от рыданий, Он отнес ее в свою палатку, резко сказал Доббину, чтобы тот скрылся с глаз долой, и закрыл дверь изнутри, — Расскажи мне об этом, — сказал Джулиан спокойно.

Глава 9

    Сент-Саймон направлялся к полевому госпиталю. Там лежало много людей из его бригады, и посещение полковника должно было поднять их дух, хотя вряд ли так же отразилось бы на его собственном. Те из его людей, кто не покоился в братских могилах, не лежал искалеченный в госпитале, теперь пустились в гнусный разбой и разгул в Бадахосе. Сделать их снова умными, добросердечными, честно сражающимися людьми, какими он их знал, было нелегко. И, скорее всего, единственное, что могло бы помочь, — это виселицы. Сент-Саймон знал, что главнокомандующий пойдет на этот страшный шаг, и будет так же прав, как и тогда, когда разрешил своим солдатам предаться разгулу в поверженном городе.
    — Вы ведь полковник Сент-Саймон?
    Этот вопрос отвлек его от мрачных размышлений, как только он сунул голову в первую же палатку. Хирург, размахивавший мясницким ножом, поднял голову от грубо сколоченного стола на козлах, где лежал без сознания связанный человек. Правая нога его была обнажена до колена, торчала наружу прорвавшая кожу неровная зазубренная кость.
    — Да, — ответил Джулиан и замолчал. Ему показалось, что он не знает хирурга.
    — Простите меня. Мне довелось повстречаться прошлой ночью с весьма необычной молодой женщиной, она сказала, что она ваш друг, что она ваш очень близкий друг. — Хирург вытер рукавом влажный лоб, — Она была весьма настойчива и требовала, чтобы я немедленно занялся ее ранеными… Она была очень настойчива… Сказала, что и лорд знает, кто она.
    — Виолетта, — сказал Джулиан скорее про себя, чем вслух. — А что она здесь, собственно, делала?
    — Вывозила с поля боя раненых на лошади, такой великолепной белой лошади… Никогда не видел такого коня. — Хирург снова наклонился к пациенту, который задвигался и застонал. — Извините, он приходит в себя, прежде чем это произойдет, я должен отнять ему ногу.
    Полковник кивнул и вышел. Услышав хруст перепиливаемой ножом кости, он прикрыл глаза. Вот, значит, как Тэмсин провела ночь — вывозя раненых на своем впечатлительном Цезаре. То, что она предлагала свою помощь солдатам, как-то не вязалось с ее ненавистью к ним. Но, с другой стороны, разве могла она не принять хоть какого-то участия в ужасных событиях прошедшей ночи. Он уже было начал недоумевать, почему она не оказалась в числе людей Пиктона, карабкавшихся на стены замка.
    Он много узнал за то время, что провел с нею в своей палатке. Сдерживая слезы, она тихо, но совершенно ясно и разумно говорила о той страшной ночи. Она рассказала ему об ужасной бойне в Пуэбло-де-Сан-Педро, и ему было нетрудно представить, как это все происходило. Ему тоже случалось видеть подобное.
    Но теперь полковник Джулиан Сент-Саймон был в замешательстве. Образ Фиалки принимал иные очертания. Сейчас он замечал сложное сплетение противоречий там, где прежде видел только беспринципность и восхитительную чувственность. Разбойница, чьего обольщения он опасался и обманчивым чарам которой должен был противиться всеми силами, теперь превратилась в молодую женщину, оставшуюся в мире одинокой после чудовищного убийства любимых родителей.
    Девушку, чей привычный образ жизни был разрушен, брошенную в пекло войны выживать, как она сама знает и умеет.
    Этот новый портрет вызывал тревогу: в нем Джулиану упорно мерещились прежние черты. Чудилась игра на известной сентиментальности Веллингтона, на том, что непременно произведет определенное впечатление ее патетический рассказ. Но чувствовал он также и то, что она не старалась специально затронуть струны его души, когда рассказывала ему правду о той страшной ночи, гибели родителей и родной деревни. Джулиан не знал, как связать эти два образа воедино. Мысли его были прерваны, когда он увидел носилки, на которых лежал, прерывисто дыша, рядовой из его бригады. Лицо его частично скрывала окровавленная повязка.
    — Хирург говорит, что утром тебя отправят в Лиссабон, Картер, — обратился к раненому Сент-Саймон. — Так, что выберешься отсюда навсегда.
    — Я об этом не пожалею, сэр, — сказал ему человек с забинтованным лицом. — Но я потерял нос. Что скажет миссис?
    — Она будет рада, что ты вернулся с руками и ногами, — ответил Джулиан, потрепав его по плечу. Он проследовал дальше, понимая, насколько неубедительно такое утешение, но это было все, что он мог сказать.
    Тэмсин лежала в ванне в своей комнате в Эльвасе. Над водой, доходившей ей только до бедер, струился пар. Она пыталась решить, имел ли ее эмоциональный срыв какое-нибудь отношение к Джулиану Сент-Саймону. Он случился без всякого расчета с ее стороны и все же мог послужить благой цели.
    Полковник был явно тронут ее рассказом. Он был нежен и внимателен, старался утешить, и, когда ее рассказ был окончен, а слезы наконец высохли, приказал слуге заварить чай. Они молча сидели на узкой походной кровати, Сент-Саймон обнял ее… Она была ему благодарна за это молчание больше, чем за все остальное. Его поведение было верхом тактичности: поток неуклюжих слов утешения только обесценил бы ее горе и боль.
    Позже полковник сам отвез ее в Эльвас и проводил до квартиры.
    А теперь Тэмсин наконец избавлялась от въевшихся в ее кожу копоти, пыли и грязи. И ей нужен был кувшин чистой воды, чтобы смыть мыло.
    Как бы в ответ на ее невысказанную просьбу появилась запыхавшаяся от беготни по лестнице сеньора Браганца с медным кувшином свежей воды. Тэмсин поблагодарила ее и встала в ванне во весь рост. Поток горячей воды обрушился на ее волосы и тело, и Тэмсин вздрогнула от наслаждения.
    Сеньора выстирала ее рубашку и нижнее белье, но они уже были изрядно поношены, а бриджи просто невозможно было привести в порядок. Срочно требовалась новая одежда, а лавки в Эльвасе ломились от вещей, но до возвращения Габриэля она не располагала деньгами. А когда вернется Габриэль, ей уже не понадобится покупать одежду — он привезет весь ее гардероб, а также сокровища, унаследованные от отца и надежно спрятанные от его убийц.
    "Может быть, следовало намекнуть полковнику Сент-Саймону, что она нуждается в небольшом займе. Это могло послужить предлогом для новой встречи.
    Она надела свое донельзя заношенное платье. Сеньора не сумела удалить с бриджей пятна крови, но по крайней мере ее кожа и волосы были чистыми.
    Тэмсин посмотрелась в покрытое мутными разводами стекло, служившее зеркалом. Ну что ж, учитывая обстоятельства, не так уж и плохо. В каком-то смысле она чувствовала себя очистившейся не только физически, но и морально. И где-то внутри нее теплился радостный огонек — Джулиан Сент-Саймон пережил ужасы штурма и остался в живых, — и это ее грело.
    Она с жадностью втянула доносящиеся с кухни ароматы стряпни и вприпрыжку побежала по лестнице.
    Сеньора приготовила наваристый суп из капусты, картофеля и сдобренных специями колбасок и теперь, покачивая головой, наблюдала, как ее постоялица поглощала одну за другой две большие миски похлебки, заедая их толстыми ломтями хлеба с хрустящей коркой. После этого, чувствуя себя полной сил и готовой на подвиги, Тэмсин взяла Цезаря и отправилась в лагерь на поиски полковника.
    Но в то время, когда Тэмсин искала Сент-Саймона в лагере, полковник находился в штаб-квартире Веллингтона, куда был срочно вызван из госпиталя.
    Джулиану было ясно, что главнокомандующий находился в странном расположении духа. Его удовлетворение победой было окрашено печалью от потери многих тысяч лучших его людей. Угнетало герцога и то, что он принял жестокое решение отдать Бадахос на разграбление выжившим. Как и Сент-Саймон, он полагал, что, если бы в январе он подал пример жестокости при взятии города Родриго, гарнизон Бадахоса сдался бы в положенное время, и это избавило бы обе стороны от ненужных страданий. Но никто бы тогда не поддержал жестокую бойню и расправу над сдавшимся гарнизоном, хотя на будущее это послужило бы хорошим уроком.
    — Джулиан, речь пойдет о Фиалке. — Веллингтон приступил прямо к делу, как только полковник вошел в комнату. — Вы подумали о ее предложении?
    — Для этого едва ли можно было сыскать время, — заметил Джулиан. — Но ответ у меня прежний. Я не могу согласиться на такое.
    Веллингтон помрачнел и, заложив руки за спину, начал мерить комнату шагами.
    — Нам нужна ее информация, Джулиан. Я намерен выгнать французов из Испании этим летом и к осени вступить во Францию. Мне необходимо знать все об этих перевалах, и требуется большая свобода маневра там, где могут находиться партизаны. Виолетта может помочь.
    — Я этого не отрицаю.
    У Джулиана возникло такое чувство, что его прижали к стенке и у него уже не остается пути к отступлению.
    — Но я думаю, что она продаст свои сведения и за что-либо иное, не обязательно платой должна быть моя персона.
    — О! Послушайте, друг мой, не надо преувеличивать! — пожурил его герцог. — От вас требуется только шесть месяцев вашего времени, и более ничего.
    Он лукаво прищурил глаза:
    — Простите, что касаюсь этого, но, видимо, она считает" у нее есть основания надеяться на ваше согласие.
    — У нее нет таких оснований, — заявил Джулиан решительно. — Я не давал ей никакого повода для подобной надежды.
    — Понимаю. — Веллингтон почесал нос. — Но она ведь весьма необычная молодая женщина.
    — Дикарка, разбойница и интриганка, — объявил полковник с вновь вспыхнувшей решительностью. — Я не хочу участвовать в ее играх. Готов пари держать, что, если предложить ей значительную сумму, она продаст вам все свои сведения с потрохами и глазом не моргнет.
    Герцог направился к полковнику с графином вина.
    — Благодарю вас, — Джулиан выжидал, понимая, что битва еще не выиграна. Он принял предложенный стакан и кивнул в знак благодарности.
    — Я в этом сомневаюсь, — продолжил командующий, как если бы их разговор и не прерывался. — Я глубоко убежден, что она знает себе цену и ни пяди не уступит. Она хочет только одного… и. Боже милосердный, я не могу ее за это винить. Бедное маленькое создание — она осталась одна на свете. Ей наверняка не больше девятнадцати. Какое будущее ее ждет, когда у нее нет ни друзей, ни семьи?
    Джулиан пил мелкими глотками вино и молчал, вспоминая отчаяние и одиночество девушки. Несмотря на это, он был убежден, что определение «бедное маленькое создание» никак не соответствует образу осиротевшей дочери Эль Барона и его английской подруги.
    — Уверен, что она сумеет найти семью своей матери, — задумчиво продолжал герцог. — Но для нее было бы лучше предстать в менее экзотическом виде. Это скорей расположит к ней… и вызовет большую симпатию… Вы так не думаете?
    — Возможно, — сухо согласился Джулиан, не уступая при этом ни на дюйм.
    Веллингтон задумчиво смотрел на него.
    — Ну что же, если уж вы так категорически против, значит, и говорить не о чем. Но есть кое-что еще, и я хочу это обсудить с вами.
    Джулиан выдержал долгую паузу, вовсе не убежденный, что его главнокомандующий сдался.
    — Мне нет нужды говорить вам, насколько скептически настроено правительство в отношении этой кампании, — продолжил наконец Веллингтон. — Они утверждают, что мы преувеличиваем значение побед, что они достаются нам слишком высокой ценой, считая и людские потери, и денежные затраты.
    Джулиан кивнул. Все знали, что в английском правительстве существует оппозиция Веллингтону и как трудно для него было получить финансовую и материальную поддержку, необходимую для ведения Полуостровной кампании.
    — Мне нужен кто-нибудь, способный отправиться в Англию и представить наше дело в Вестминстере, — сказал герцог. — Надежный человек, которого уважают в правительстве, способный дать отчет о кампании из первых уст. В донесениях невозможно представить дело должным образом, а наблюдатели из штатских — это черт знает что! Они не имеют ни малейшего представления о том, что происходит, даже когда это случается у них под самым носом.
    — И вы решили, что для этого подхожу я, — подытожил Джулиан невыразительным тоном. — Он наполнил кларетом стакан командующего, а потом налил себе.
    — Вы были бы прекрасным эмиссаром, — сказал Веллингтон. — Самый молодой полковник в моей армии, блестящая карьера, через год-другой — генеральский жезл. Вас бесчисленное количество раз упоминали в донесениях, поэтому имя Сент-Саймона хорошо известно в правительственных кругах. Они прислушаются к вашим словам.
    Джулиан молчал, не спеша давать ответ, а на него все так же лукаво смотрел Веллингтон. Тема не нуждалась в развитии. Всем было известно, что полковник лорд Джулиан Сент-Саймон имел древнейший в стране титул и его состояние исключало даже подозрения в корысти, а поместья занимали несколько графств. Такое положение в обществе делало его более чем могущественным представителем Веллингтона в глазах лордов в Вестминстере.
    Джулиан подошел к окну и, хмурясь, посмотрел на улицу.
    — Вы хотите, чтоб я покинул армию как раз перед началом летней кампании, — заметил он наконец. — Оставить мою бригаду, когда ей предстоят месяцы маршей и сражений…
    — Ручаюсь, что ваша миссия в Лондоне имеет первостепенное значение, Сент-Саймон. — Теперь Веллингтон говорил резким тоном главнокомандующего, и нотка доверительности исчезла из его голоса. — У меня полно полковников, которые могут принять командование вашей бригадой, но нет больше ни одного, кто мог бы взять на себя дипломатическое поручение. Если хотите, я на время вашего отсутствия присвою О'Коннору полевой ранг полковника. Думаю, рана его не столь тяжела, чтобы понадобилось отправлять его домой. Герцог помолчал, потом сказал с нажимом:
    — Как только вернетесь, тотчас получите звание бригадира. Сердце Джулиана подпрыгнуло. От бригадира до генерала было рукой подать, а он рассчитывал получить генеральский жезл к тридцати годам. Правда, он полагал получить его за заслуги на поле боя… за успехи в сражениях… а не благодаря вовремя сказанной фразе или любезной улыбке в коридорах Вестминстера.
    — Должен ли я понимать, что вы командируете меня в Лондон, сэр?
    — Именно так, полковник.
    Джулиан отвернулся от окна.
    — А то, другое дело?
    — О, послушайте, Джулиан. — Теперь Веллингтон улыбался. — Конечно, вы могли бы сопроводить ее в Англию, взять под свое покровительство и помочь вступить в контакт с семьей матери. Ведь вы как-никак все равно едете туда.
    — О, обязанности сопровождающего не тяжелы, — сказал Джулиан сухо. — Но не этого хочет Виолетта. Если помните, ей нужен преподаватель хороших манер.
    Веллингтон хмыкнул.
    — Крайне самоуверенное маленькое существо, да? Джулиан вздохнул.
    — Тут я не стал бы с вами спорить, сэр.
    — Так вы возьмете это на себя?
    — Предположим, я позабочусь о том, чтобы снять для нее подходящий дом и найти гувернантку, — предложил полковник. — Отвезу ее в Англию, а воспитание возложу на какую-нибудь уважаемую особу женского пола. И тогда я вернусь сюда через несколько месяцев. Веллингтон пожал плечами:
    — Предоставим это решать Виолетте. Если она согласится, то и я буду удовлетворен Моя задача — получить от нее информацию.
    — Я пошлю за ней Сандерсона. — Джулиан направился к двери, чтобы отдать распоряжение адъютанту. Когда он вернулся в комнату, командующий стоял у открытого окна, слушая беспорядочный шум, доносившийся из Бадахоса.
    — Пусть веселятся до завтра, а если они и после этого не утихомирятся, мы поставим на площади виселицы, — констатировал герцог спокойно. — Повесим пару мародеров, и это приведет их в чувство.
    — Они будут в плохой форме, сэр.
    — Да, знаю. Деморализованы, унижены — нечто вроде похмелья. Осада — дело грязное, Джулиан.
    — Да уж, нет ничего хуже, — согласился Сент-Саймон мрачно, потягивая вино.
    Через пять минут вернулся Сандерсон и сообщил, что Виолетты нет на квартире, а ее лошади — в конюшне.
    — Бросила нас? — Веллингтон вопросительно поднял брови, глядя на полковника. Джулиан покачал головой.
    — Нет, она так легко не отступается. Кроме того, она обещала этому шотландцу, своему телохранителю, дождаться его в Эльвасе. — Он поставил стакан. — Пойду поищу ее.
    Сент-Саймон вышел, гоня от себя тревожную мысль, что она могла вернуться в Бадахос. Это было бы крайне глупо и бессмысленно, но у Виолетты были свои понятия и критерии, недоступные для понимания обычного человека. Он не мог взять в толк, почему беспокоится о ней, и это его раздражало.
    Она стремительно ворвалась в его жизнь и карьеру, перевернула все вверх дном, манипулировала его чувствами с такой же легкостью, как своими и его страстями, и все-таки ему было необходимо знать, что она в безопасности.
    Он нашел ее сидящей в кругу офицеров возле своей палатки, Цезарь пасся рядом на скудной траве.
    — О, а вот и вы, милорд полковник, — приветствовала она его лучезарной улыбкой.
    — Мне понадобилась небольшая помощь, поэтому я отправилась искать вас. А Доббин очень любезно приготовил мне чаю.
    Она указала на эмалированную кружку, которую держала в руке.
    — Как приятно, — сказал Сент-Саймон сухо. — Джентльмены, неужели у нас нет сегодня других дел, кроме отдыха за чашкой чаю?
    — Мы говорили о положении в Бадахосе, — быстро проговорила Тэмсин, пока ее собеседники поднимались на ноги. — Капитан Фробишер рассказывал про девушку, которой я помогла сегодня утром. А другим вашим товарищам удалось отстоять вход в монастырь. Они как раз проводили туда несколько групп женщин и вернулись из города передохнуть Джулиан уже пожалел о своем сарказме, видя их измученные лица.
    — Прошу прощения, — с готовностью извинился он, улыбнувшись своей неотразимой улыбкой, которая с детства всегда обеспечивала ему прощение. — Я не в духе, но не хотел ворчать.
    — О, да мы все не в духе, — сказал Френк, устало улыбаясь в ответ.
    — Мы тут думали, как бы заставить наших доблестных воинов убраться с улиц.
    — Сначала отдохните. Попробуем это сделать сегодня вечером. К тому времени они уже допьются до бесчувствия и спокойно подчинятся. — Он снова повернулся к Тэмсин.
    — Веллингтон хочет поговорить с тобой, Виолетта. Если можешь, пойдем сейчас же.
    Это не было похоже на просьбу, но Тэмсин только улыбнулась и сказала лукаво:
    — Я всегда буду счастлива пойти с вами, милорд полковник. Я не устаю вам это повторять.
    Губы Джулиана плотно сжались, а ярко-синие глаза взметнули столб искр, в то время как его товарищи старались сдержать усмешки.
    — Позвольте помочь вам сесть на лошадь, мэм, — предложил Френк прежде, чем гнев Джулиана обрел голос.
    Он подставил Тэмсин ладони, и она со словами благодарности вскочила в седло.
    Взяв в руки поводья, всадница царственно подняла бровь, глядя на все еще кипящего гневом полковника, и промолвила:
    — Я готова сопровождать вас, сэр.
    Не говоря ни слова, Джулиан повернул коня и двинулся по узкому проходу между рядами палаток. Тэмсин весело махнула на прощание рукой своим собеседникам и последовала за ним.
    Они гуськом проехали по понтонному мосту, въехали в Эльвас, а затем повернули к конюшне при штаб-квартире. Так же молча Джулиан поднялся впереди нее по лестнице и вошел в здание.
    — Его лордство один, Сандерсон?
    — Да, сэр. Несколько минут назад лорд Марч ушел от него.
    — Хорошо.
    Полковник постучал в дверь, открыл ее и жестом дал понять своей спутнице, что ей следует войти в святилище первой.
    — Добрый день, сэр, — приветствовала Тэмсин главнокомандующего. — Могу я поздравить вас с такой великой победой?
    Нельзя было не заметить горькой иронии, крывшейся под внешней учтивостью. Веллингтон бросил на нее пронзительный взгляд и нахмурился.
    — Мои люди сражались, как тигры, — объявил он. — И умирали как герои.
    — Не сомневаюсь, — ответила она тем же тоном. — Полковник Сент-Саймон говорил, что вы хотите побеседовать со мной.
    Она устроилась на широком подоконнике и взглянула на герцога, по-птичьи склонив набок свою солнечную головку. Лицо ее выражало полное внимание. «Она похожа на задорную малиновку», — подумал Джулиан, и, несмотря на раздражение, это его позабавило.
    — Мы хотим сделать вам предложение. Оно исходит от полковника, поэтому, может быть, он сам объяснит, в чем оно состоит.
    Тэмсин перевела на полковника взгляд, выражавший крайнюю степень готовности к разговору.
    — Я вся обратилась в слух, милорд полковник. Джулиан изложил свое предложение невыразительным голосом и лицо его оставалось при этом бесстрастным, а Тэмсин слушала, не отрывая от него широко раскрытых глаз. Когда он закончил, она все с той же любезностью заметила:
    — О нет, это совсем не подойдет.
    Этот спокойный отказ был встречен изумленным молчанием. Некоторое время оба мужчины молча смотрели на нее, и Сент-Саймон сказал:
    — А почему, собственно, не подойдет?
    — Ну вы же понимаете, что простая гувернантка не даст мне того, в чем я нуждаюсь, — сказала она рассудительно. — Семья моей матери явно аристократического происхождения, а значит, мне надо уметь вести себя в самых высших кругах общества. Как может этому научить гувернантка? Мне потребуется множество разных сведений о самых аристократических семьях, о том, что касается манер, капризов, различных ухищрений, умения одеваться и всего того, что может знать только человек, вхожий в этот круг. А как гувернантка представит меня, когда я буду готова? За меня должен поручиться человек безупречной репутации… и вскользь упомянуть о любезной протекции герцога Веллингтона… — Еще одна обольстительная улыбка в сторону главнокомандующего.
    — А в ее речах есть смысл, Джулиан.
    Джулиан встретил твердый взгляд своего командира и прочел в нем приказ. Он резко повернулся к окну. Тэмсин с отсутствующим видом изучала свои ногти.
    — Черт бы тебя побрал, Виолетта! — прошипел он. — Будь ты проклята, хитрая, изворотливая ведьма!
    Пожалуй, это был неподходящий момент, чтобы просить о небольшом займе. Тэмсин подняла глаза и робко улыбнулась, пробуя свои силы.
    — Я не буду обузой, милорд полковник, обещаю вам. Я буду самой послушной ученицей, и вы сможете мною гордиться.
    Лицо Сент-Саймона выразило столь полное недоверие, что Веллингтон дал себе волю и разразился похожим на ржание смехом.
    — Она вас поймала, Джулиан. Вы теперь сшиты крепко, как рождественский гусь.
    Джулиан подошел к Тэмсин. Он наклонился над ней, положив руки на окно по обе стороны от ее головы, и тихо сказал, так, что слышать его могла только она:
    — А может быть, ты откусила слишком большой кусок, Виолетта? Такой, что не сможешь прожевать? Я ведь заставлю тебя прыгать через обручи до тех пор, пока ты не перестанешь отличать сегодня от завтра. Я тебя предупредил!
    Тэмсин провела языком по губам и прищурилась:
    — Думаю, я смогу проглотить все, что вы мне предложите, милорд полковник.
    Их взгляды встретились. В них были вражда, вызов и еще — возбуждение, которое охватывает бойцов перед хорошей схваткой.
    Потом Джулиан выпрямился и заговорил обычным, лишенным выражения голосом.
    — Итак, мы согласны заплатить твою цену, Виолетта. Теперь наступило время расплачиваться тебе.
    — Конечно, — согласилась она.
    Веллингтон вызвал Сандерсона, чтобы тот вел записи, и они начали. Сент-Саймон, сидя на стуле у камина, внимательно вслушивался в неторопливый рассказ Виолетты, стараясь обнаружить в нем уклончивость, любой намек на то, что она, возможно, их морочит. У них не было способа проверить ее сведения, оставалось только верить ей на слово. Она была скользкой, как угорь, но, как заметил он, если уж она обещала играть честно, то вела честную игру.
    Почему он питал к ней такое доверие, он и сам не знал.
    Разговор был долгим и утомительным. Наконец Тэмсин начертила подробную карту с указанием перевалов через горы Гвадеррамы, потом потянулась, выгнув спину.
    — Думаю, это все, что я обещала.
    — Да, — сказал Веллингтон, удовлетворенно кивая. — Благодарю вас.
    — Не скажу, что это доставило мне удовольствие, — искренне призналась Тэмсин.
    — О! Не говори мне этого! — фыркнул Джулиан. — За свою информацию ты получаешь именно то, что хочешь.
    — Верно. («А это означает, что теперь я отомщу Пенхэлланам».) Так мы отправимся, как только приедет Габриэль?
    — Чем скорее, тем лучше! — резко сказал он. — И я хочу, чтобы все это было засвидетельствовано на бумаге. — Он сделал знак Сандерсону, все еще сидевшему за столом. — Договор на шесть месяцев, считая с сегодняшнего дня — седьмого апреля 1812 года. Будет считаться истекшим седьмого октября. Неважно, достигнешь ты своей цели или нет. Ясно?
    — Отлично.
    Сандерсон деловито записал сказанное, посыпал лист бумаги песком и передал его Тэмсин, на подпись.
    — Как формально, — пробормотала она, расписываясь на документе. — Каждый сочтет, что вы мне не доверяете, милорд полковник.
    — Каждый сочтет, что у меня есть все основания не доверять тебе, — возразил он, направляясь к двери.
    — О! — Тэмсин побежала вслед за ним и догнала уже у лестницы. — Раз наш контракт действует с сегодняшнего дня, хотя наше путешествие еще не началось, я чувствую себя вправе попросить об одолжении. Не могли бы вы дать мне небольшую ссуду? Только пока не вернется Габриэль?
    Он остановился у выхода на улицу и недоверчиво посмотрел на нее.
    — В довершение всего ты еще хочешь одолжить у меня денег?
    — Только чтобы купить кое-какую одежду. Та, что на мне, просто разваливается. Я возвращу вам деньги сразу после приезда Габриэля.
    С минуту он смотрел не нее в мрачном молчании, потом кивнул.
    — Хорошо. Раз, как ты сказала, наша договоренность начинает действовать с сегодняшнего дня, я согласен, тебе действительно срочно необходима другая одежда. Я знаю нужное место. Жена полковника Делакура рассказала мне о нем. — Он быстро пошел по улице, не оглядываясь и не убедившись, следует ли она за ним.
    Тэмсин заколебалась. Выражение его лица несколько смутило ее: в глазах была насмешка, исключавшая дружелюбие. Потом, пожав плечами, она последовала за ним. Но, чтобы догнать его, ей пришлось перейти на бег.
    — Вам незачем меня сопровождать, милорд полковник.
    — Не называй меня так.
    — Почему же? — спросила она с невинной улыбкой.
    — Мне не нравится твой тон.
    — Ах! Так как мне вас называть?
    — «Полковник» прекрасно подойдет. Можно лорд Сент-Саймон, если ты предпочитаешь это. Тэмсин скорчила гримаску.
    — Такое обращение кажется мне слишком формальным, если придется общаться целых шесть месяцев.
    — У нас не будет никакого общения. — Он старался не повысить голоса.
    — О!
    Сент-Саймон свернул в узкую боковую улочку, и Тэмсин последовала за ним.
    — Почему бы мне не звать вас Джулианом?
    — Мои друзья зовут меня так, но не вижу причины, почему ты должна к ним присоединиться.
    Он толкнул дверь в прохладное, тускло освещенное помещение, где располагалась лавка модистки. У дверей звякнул колокольчик.
    — Входи.
    Тэмсин остановилась на пороге.
    — Думаю, я смогу купить здесь белье? Право же, вам нет никакой надобности сопровождать меня, милорд полковник.
    Сент-Саймон не ответил, только положил руку ей на талию и слегка подтолкнул внутрь лавки.
    Тотчас к ним вышла женщина в платье из темного бомбазина[13], в белом накрахмаленном муслиновом переднике.
    На плечи ее была наброшена черная кружевная мантилья. Хозяйке лавки достаточно было бросить на посетителя один беглый взгляд, чтобы определить его ранг, и, когда она по-испански приветствовала полковника, в улыбке ее сквозило подобострастие.
    — Добрый день, сэр. Чем могу служить?
    Второго посетителя она в полумраке приняла за низкорослого юношу.
    — Моей спутнице требуются одежда и белье, словом, поменять весь гардероб.
    Сент-Саймон подтолкнул Тэмсин вперед, к падавшему из окна свету.
    — Думаю, будет проще всего, если она снимет всю одежду, а потом мы начнем.
    — Эй, минутку, — вмешалась Тэмсин. — Мне нужна новая пара панталон, рубашка из батиста или шелка и пара чулок. Сеньора, конечно, не торгует бриджами, я найду их где-нибудь в другом месте.
    Сент-Саймон, не обращая внимания на ее слова, спокойно объяснил удивленной сеньоре:
    — Ей нужны панталоны, рубашка, нижние юбки, шелковые чулки и платье… что-нибудь простое. Думаю, муслин или батист. Когда в последний раз ты надевала нижние юбки? — поинтересовался он, не обращая внимания на ее растущее раздражение.
    — Никогда, — ответила она презрительно. — Сесиль тоже их не носила… разве что очень редко, — добавила она. — Думаю, это было частью их любовной игры. Нижние юбки крайне непрактичны для того образа жизни, что мы вели.
    — Зато они практичны для той игры, которую ты затеяла, — заявил Джулиан. — Собственно говоря, они даже необходимы. Не забывай, что именно по твоему настоянию я взял на себя бразды правления в этой игре. Так что будь любезна принимать мои правила. А что касается сегодняшнего дня, то ты сейчас наденешь женскую одежду.
    — Но… но предполагается, что мы поедем в Лиссабон верхом, а там уж сядем на корабль. Как я смогу ехать верхом в женской одежде?
    — Так, как это делают другие женщины, — сказал Сент-Саймон. — Если ты, конечно, не захочешь путешествовать в карете на рессорах.
    — О, не говорите глупостей!
    Она нетерпеливо повернулась к двери.
    — Я останусь в чем есть до тех пор, пока не вернется Габриэль. Он привезет весь мой гардероб.
    Джулиан взял ее за руку и повернул к себе. Его спокойный, уверенный взгляд остановился на ее раскрасневшемся лице:
    — Ты хочешь аннулировать контракт, Виолетта? Ее румянец стал еще ярче, а глаза загорелись:
    — А вы готовы пойти на попятный, сэр? Он покачал головой, все еще не отпуская ее и не сводя с нее глаз.
    — Я предупредил тебя, что мы будем играть по моим правилам. Если они тебе не по вкусу, можешь в любой момент выйти из игры.
    Тэмсин, борясь с собой, в досаде прикусила губу. Он только и ждал, чтобы она дала ему повод расторгнуть их соглашение. Она говорила, что готова принять любые условия. Неужели она спасует при первом же неудобстве? Тем более с этими нижними юбками раньше или позже все равно придется смириться. Просто она еще не готова перестать быть Фиалкой. У нее останется достаточно времени для превращения, когда они доберутся до мирной зеленой английской земли, которую так часто описывала Сесиль.
    — Ну? — спросил Джулиан, почувствовав, что сеньора смотрит на них, открыв рот от любопытства и пытаясь постигнуть суть их обмена колкостями.
    Тэмсин приняла решение. Она высвободила руку, сказала с ледяным равнодушием:
    — Не вижу никаких сложностей, — и начала расстегивать рубашку.
    — Эй… эй! — Сеньора издала нечленораздельное восклицание и поспешила укрыть необычную покупательницу за узорчатым экраном.
    Тэмсин раздевалась и бросала свою одежду поверх экрана. На полу образовалась куча из башмаков, чулок, панталон, рубашки и бриджей. А сеньора тем временем приносила разнообразное нижнее белье, с некоторой нерешительностью предлагая его на инспекцию полковнику.
    — Ты что предпочитаешь — шелк или батист? — спрашивал Джулиан, роясь в кипах отделанных кружевами блузок.
    — Шелк, — отвечала Тэмсин, высовывая золотистую головку из-за экрана. — Но только никаких оборочек и лент! Они за все цепляют.
    — Примерь это. — Он бросил ей кремовую шелковую рубашку и переключил внимание на панталоны. — Панталоны тоже, я думаю, шелковые?
    — Нет, батистовые, — коварно заявила Тэмсин, — и никаких оборок.
    — Тут может возникнуть трудность, — размышлял он вслух, встряхивая изящную одежду под испуганным взглядом хозяйки лавки. — Вот эти, пожалуй, самые простые, какие только мне удалось найти. Но на них розовые ленты.
    — Уф! — Тэмсин появилась из-за экрана в рубашке, доходившей ей до верхней части бедер.
    — Дай-ка мне взглянуть!
    — Бог мой! — застонала сеньора, когда полковник отступил в сторону, чтобы дать весьма скудно одетой девушке посмотреть выбранную им одежду.
    И святой не смог бы против этого устоять. Она наклонилась над прилавком. Их тела соприкоснулись. Рука Джулиана скользнула по ее бедру. Он почувствовал, как она напряглась, но как ни в чем не бывало продолжала рассматривать тончайшие, как дымка, шелк и батист, наваленные горой. Его рука скользнула выше под рубашку, он провел ладонью по шелковистой коже. Тэмсин бросила на него искоса лукавый взгляд и улыбнулась.
    Джулиан почувствовал, что дыхание его участилось. Куда девалась его решимость противостоять чарам разбойницы? Не удержавшись, он сильно ущипнул упругое тело и услышал, как Тэмсин судорожно вздохнула. Затем он с деловитым видом повернулся к хозяйке:
    — Покажите мне какие-нибудь платья, сеньора. Сомневаюсь, что у вас найдется что-нибудь достаточно маленькое. Думаю, подойдет что-либо из детских вещей.
    После такого явного и рассчитанного оскорбления Тэмсин утратила интерес к этой обольстительной игре. Она повернулась, готовая возмутиться, но полковник и хозяйка уже отошли в глубь лавки и занялись дальнейшими обсуждениями. Она схватила пару относительно скромных панталон, батистовую нижнюю юбку, шелковые чулки, пояс и вернулась за экран.
    — Думаю, вот это подойдет, — Джулиан выбрал платье из муслина кремового цвета с пышными рукавами, перетянутое ниже груди лиловым кушаком. Оно было украшено каймой и обшито лиловым кантом по краю причудливо сделанного выреза.
    Тэмсин вышла из-за экрана. Лицо ее выражало сдержанное отвращение. Сморщив нос, она рассматривала платье.
    — Какое тонкое и непрочное! Я порву его сразу же, как только за что-нибудь задену.
    — Надеюсь, ты не будешь в процессе ходьбы задевать окружающие предметы, — заметил полковник, надевая на нее платье через голову.
    С сознанием выполненного долга он отступил в сторону, и сеньора поспешила на помощь, чтобы застегнуть все крючки, пуговицы и завязать кушак.
    — Его надо укоротить дюйма на два, — сказала хозяйка, которая успокоилась теперь, когда ее покупательница оказалась одетой должным образом. — Я могу это сделать за полчаса.
    Тэмсин прошла несколько шагов, путаясь в складках.
    — Это же нелепо. Как можно двигаться, когда вся эта материя закручивается вокруг ног?
    — Похоже, что большинство женщин без труда справляется с этим, — возразил Джулиан. — Кроме того, когда платье будет короче, станет удобнее.
    Он глядел на нее, не в силах сдержать улыбки. Несмотря на то, что Тэмсин чувствовала себя явно не в своей тарелке, платье произвело в ее внешности разительную перемену. Легкая фигурка обрела воздушность и изящество — платье подчеркивало линии ее груди и изящные очертания бедер. Маленькая голова с шапочкой бледно-золотых шелковистых волос венчала длинную стройную шею, грациозно выступавшую из низкого выреза платья.
    — Лютик, — сказал он со смехом. — Ты больше не фиалка, ты лютик на солнце.
    Выражение лица Тэмсин безошибочно подсказало ему, какое отвращение вызывает у нее подобное определение. Она сделала еще один круг по комнате и остановилась перед длинным овальным зеркалом.
    — Санта Мария, — пробормотала она. — Я выгляжу нелепо. Я стану посмешищем для всего города. Она посмотрела из зеркала на Джулиана:
    — Я поняла, чего вы хотите… Отомстить мне. Он покачал головой:
    — Вовсе нет. Ты думаешь, что люди будут смеяться над тобой только потому, что ты выглядишь как женщина, вместо того чтобы походить на какого-то недавно спустившегося с гор гермафродита?
    — Ну я-то буду над собой смеяться, — печально заметила она.
    — Привыкай, — посоветовал полковник. — Именно так ты будешь выглядеть, пока будет действовать наш контракт.
    — А вы не упустите возможности поквитаться со мной, верно? — Она повернулась к Сент-Саймону.
    — Нет, — согласился он. — Никогда.

Глава 10

    Наблюдая, как ловкие пальцы девушки снуют туда-сюда, протыкая ткань, Тэмсин мрачно размышляла о том, как ловко ею манипулируют. Похоже, полковник нашел верный способ одерживать победу во всех их теперешних стычках. Как более заинтересованное в продолжении их союза лицо, она была вынуждена подчиняться.
    Правда, была область отношений, в которой она с великой радостью готова ему подчиниться. Но рассматривал ли он любовную игру как достаточную компенсацию неудобства?
    Похоже было, что лорд Сент-Саймон решил не поддаваться соблазну. Хотя до сих пор ему редко удавалось устоять.
    От этой мысли ее настроение несколько улучшилось, и она поднялась, чтобы дать швее примерить платье. Длина была, безусловно, вполне удовлетворительной, и Тэмсин снова направилась к зеркалу.
    Она совсем на себя не походила, и это вызвало у нее беспокойство. Казалось, ее голова сидела на чужом теле. Но она не доставит полковнику удовольствия увидеть Фиалку побежденной. Она примет свой новый облик радостно, а если люди будут над ней смеяться, то она посмеется вместе с ними.
    Когда Джулиан вернулся с парой легких туфелек из козлиной кожи бронзового цвета, Тэмсин встретила его солнечной улыбкой и милостиво протянула ножку для примерки. При этом она что-то приговаривала, одобряя его выбор.
    Джулиан подозрительно посматривал на нее, но видел только беспечную улыбку. Она прошлась по лавке, сказала, что эта пара вполне удобна, и попросила сеньору упаковать ее старую одежду и сапоги.
    — Сапоги можешь оставить, — разрешил полковник. — Но другие вещи тебе больше не потребуются.
    — Возможно, не потребуются в вашем обществе, милорд полковник, — подтвердила она сладким голосом. — И все же я предпочитаю сохранить их.
    Он пожал плечами и вытащил деньги из кармана бриджей.
    — Ведите счет, милорд полковник, и будьте внимательны, — сказала Тэмсин тем же елейным тоном, — мне было бы очень неприятно оказаться у вас в долгу.
    — Будь спокойна, Лютик. Я позабочусь о том, чтобы этого не случилось.
    — Не называйте меня так, — сказала Тэмсин, и напускная любезность мигом слетела с нее.
    — В таком случае не называй меня «милорд полковник», — парировал Джулиан, отсчитывая бумажки и кладя их в протянутую руку сеньоры.
    «Кажется, у меня появился достойный противник», — размышляла Тэмсин, направляясь к двери.
    Вечернее солнце отбрасывало длинные тени на узкие улицы, и в воздухе появилась слабая прохлада, которую теперь ощущали ее обнаженные руки. Тонкое платье трепетало на коже, и она чувствовала себя почти голой. Чертовски неприятное и непривычное ощущение!
    — Вот. Тебе это тоже потребуется. — Джулиан окутал ее плечи шелковой мантильей. — Сеньора опасается, как бы ты не простудилась.
    — В жизни никогда не простужалась.
    — Конечно. Но ведь ты никогда не бывала так непрактично одета.
    — О! Так вы согласны, что это самый непрактичный, смешной и неудобный костюм, какой только можно себе представить?! — воскликнула она негодующе.
    Он усмехнулся, и она поняла, что он нарочно спровоцировал ее на этот монолог. Тэмсин сердито пнула оборку платья и зашагала по улице с такой энергией, будто все еще была одета в бриджи.
    Джулиан, следовавший за ней немного поодаль, содрогнулся, увидев, как грубо она рванула бахрому юбки, зацепившуюся за камень, а камень поддала изящным башмачком.
    — Виолетта! — Он схватил ее за руку, замедляя стремительный марш. — Так не ходят. Ты должна придерживать рукой подол платья и нижнюю юбку и приподнимать их — вот так.
    Он продемонстрировал, как это делается, зажав между указательным и большим пальцами ткань бриджей, и сделал шаг.
    — Видишь?
    — Не думаю, что ухватила суть, — сказала Тэмсин мрачно. — Может быть, вы покажете еще раз?
    — Да это же совсем просто, — ответил Джулиан нетерпеливо. — Ты оттягиваешь ткань в сторону… — Дьявол! — взорвался он, услышав, как Тэмсин хохочет, перегнувшись пополам, не в силах сдержать приступ веселья. Он наградил ее совсем не джентльменским шлепком: раздражение боролось в нем с желанием тоже расхохотаться. Но он сдержался, хотя и понимал, сколь абсурдное зрелище представляет.
    Она выпрямилась и повернула к Джулиану смеющееся лицо. Передразнивая его, она двинулась маленькими шажками, высоко вздернув нос и подняв глаза к небу.
    — Так, милорд полковник?
    — Если ты не будешь смотреть, куда ступаешь, Лютик, то дело кончится падением в придорожную канаву, — заявил он.
    Тэмсин скорчила гримаску и слегка опустила голову. Ей следовало помнить, что нельзя его так называть.
    — А теперь обопрись на мою руку, — инструктировал Сент-Саймон, располагая ее кисть на сгибе своего локтя. — А другой рукой подбери и придерживай юбки, чтобы они не Волочились по грязи. И смотри, куда ставишь ноги.
    Они продолжали шествовать таким образом и скоро оказались на широкой главной улице. Тэмсин с опаской огляделась, надеясь, что не увидит знакомых лиц. Она считала, что выглядит нелепо, и не представляла, что кто-нибудь мог думать иначе.
    — Боже милостивый, уж не Габриэль ли это! — внезапно воскликнул Джулиан.
    Огромная фигура, которую невозможно было спутать ни с какой другой, появилась из-за угла в конце улицы — исполин сидел верхом на своем массивном боевом коне. За ним шли два вьючных мула, процессию замыкал третий мул, на котором восседала всадница, закутанная в многочисленные шали и мантилью.
    С радостным криком Тэмсин отбросила руку полковника и, забыв о своих затруднениях, бросилась бежать, обеими руками придерживая юбки, чтобы не запутаться в них и не упасть.
    — Габриэль, как быстро ты вернулся!
    — А ты как думала, девчушка? — непринужденно отозвался Габриэль, слезая с лошади. — Ох, детка, во что это ты вырядилась?
    — О, это входит в мой план, — пояснила Тэмсин, наконец высвобождаясь из его объятий. — Я знаю, что выгляжу глупо, но полковник настаивает… Впрочем, я все объясню позже.
    — Ладно, ладно, — процедил Джулиан сквозь зубы. — Значит, Габриэль не в курсе твоего гениального плана? Я удивлен.
    Габриэль добродушно взглянул на полковника.
    — Вижу, вы приглядывали за деткой.
    — Конечно. И не скажу, что она мне в этом помогала, — добавил он язвительно. Габриэль кивнул;
    — Я и не рассчитывал, что она будет это делать. Это не в ее привычках.
    Он снова повернулся в ту сторону, где была Тэмсин, все еще оживленно разговаривавшая по-испански с женщиной, сидевшей на муле. С необыкновенной легкостью Габриэль снял женщину с мула и опустил на землю, хотя, насколько Джулиан мог судить, чуть видная из-под горы шалей дама отнюдь не была легкой как перышко.
    Приземлившись, она наконец размотала шали и оказалась низкорослой толстухой с весьма объемистой талией. Когда же она сбросила мантилью, то стало видно круглое добродушное лицо с маленькими черными глазками, похожими на ягоды смородины. Она стремительно обхватила Тэмсин и разразилась потоком радостных восклицаний. Габриэль наблюдал происходившее, удовлетворенно кивая.
    — Ох, женщина, прекрати болтовню и отпусти малышку, — вмешался он, когда счел, что приветствия слишком затянулись. — Я хочу отвезти все это в надежное место. Не хотелось бы стоять с таким грузом на улице, здесь небезопасно.
    — О, вполне безопасно, — возразила Тэмсин, наконец снова обратив на него внимание. — Ведь мы в конце концов находимся в штаб-квартире армии Веллингтона на Полуострове. Защищены словом английского джентльмена. Разве не так, лорд Сент-Саймон?
    — Вне всякого сомнения, — отозвался он ровным тоном, не желая поддаться на провокацию. — Я предлагаю поставить ваших мулов в конюшню, рядом с Цезарем, и справиться у сеньоры Браганца, не возьмет ли она еще постояльцев.
    — Так пойдет, малышка? — спросил Габриэль, не получив должного подтверждения словам полковника от Тэмсин.
    — Да, — согласилась Тэмсин. — Мы можем освободить мулов от поклажи и сложить все это в моей комнате в доме сеньоры.
    — Тогда показывай путь. — Габриэль беззаботно кивнул и взялся за поводья. — Веди своего мула, женщина.
    Тэмсин поспешила вперед, Джулиан быстро догнал ее и пошел рядом.
    — Кто эта дама?
    — Хосефа… женщина Габриэля, — сообщила Тэмсин.
    — Его жена?
    Тэмсин с задумчивым видом сжала губы.
    — Зависит от того, с какой стороны посмотреть. Она жила с ним всегда, сколько я себя помню. Была моей нянькой. Сейчас поедет с нами в Англию в качестве моей служанки или дуэньи… как вы предпочтете это называть. Девица из хорошего испанского рода несомненно должна иметь при себе дуэнью. Я все это уже обдумала.
    — Я восхищаюсь твоей предусмотрительностью, — пробормотал Джулиан. — Так Габриэль тоже едет с нами?
    — Конечно. Он никуда не отпустит меня одну, — сказала она как о само собой разумеющемся.
    — Полагаю, он еще об этом не знает?
    — Еще нет, — сказала Тэмсин бодро. — Я им все объясню сегодня вечером. Сейчас Габриэль слишком озабочен безопасностью сокровища, чтобы отвлекаться на другие темы. Он не успокоится, пока не поймет, что оно в безопасности.
    — Сокровище?
    — Да, мое наследство. Свой план я буду финансировать сама, полковник. Я же вам говорила, что не буду для вас обузой.
    Джулиан не сводил с нее глаз.
    — И из чего же оно состоит, это сокровище?
    — Ну, это плоды разбоя, накопления за целую жизнь, сэр, — сказала она сухо. — Как положено: золото, серебро, драгоценные камни. Дублоны, дукаты, франки. Целое состояние.
    — Боже милостивый! — пробормотал он слабым голосом. — Так, вероятно, эта банда дезертиров… Ел лицо напряглось:
    — Конечно, они охотились за сокровищем. Они слышали о несметном богатстве Эль Барона, но не могли его найти. Барон был не дурак. Только он и Габриэль знали, где оно. Видите ли, отец, если бы дело дошло до пыток, мог доверять только себе и Габриэлю.
    — Понимаю. — Джулиан не нашелся, что еще сказать.
    — Как вы считаете: через Португалию нам следует ехать под армейским конвоем?
    — Я еще не думал об этом. Но, учитывая новые обстоятельства, считаю, что нам потребуется надежная защита.
    Он скорчил гримасу, размышляя о том, какую ответственность берет на себя, собираясь сопровождать и обеспечить сохранность такого груза. Путь в Лиссабон лежал через горы, и хотя Португалия была дружественной страной, благодарной английской армии за освобождение от Наполеона, но на горных перевалах все еще пошаливали разбойники.
    — О, Габриэль сам подберет людей, — сказала Тэмсин. — И это будут не солдаты. Я спросила о конвое, так как не считаю это удачной мыслью. Габриэль не любит солдат — точнее, любит их не больше, чем я… а иногда он бывает… — Она помолчала. — Ну, иногда он бывает немного непредсказуемым, особенно если выпьет.
    — Что ты хочешь этим сказать? Что значит «непредсказуемым»? — отрывисто спросил Джулиан, вспоминая ощущение от прикосновения палаша гиганта к своей обнаженной спине и выражение глаз Тэмсин, когда она доказывала, что была добровольной партнершей в этом страстном переплетении тел у реки.
    — Он вспыльчив, — пояснила Тэмсин, размышляя про себя о том, что это было серьезным преуменьшением. Но не стоило слишком тревожить полковника.
    — Боже милостивый, — пробормотал Джулиан. Ему предстояло путешествие в мучительном обществе Виолетты, он нес ответственность за сохранность немыслимого богатства, и все это еще усугублялось присутствием человека, склонного к насилию в пьяном виде.
    — Это с ним бывает не так часто, — успокоила Тэмсин. — И Хосефа очень хорошо умеет с ним обращаться… если ей удается вмешаться вовремя, — добавила она, когда они поравнялись с домиком сеньоры Браганца.
    Джулиан воздержался от комментариев.
    — Здесь я вас оставлю, — сказал он. — Как только сделаю необходимые приготовления, сообщу.
    — О? — Тэмсин нахмурилась. — И когда же это будет?
    — Узнаешь. Я предлагаю пока тебе заняться своим гардеробом. Еще потребуется костюм для верховой езды в дамском седле. Полагаю, ты сумеешь справиться с Цезарем, если сядешь в дамское седло? Если нет, то придется раздобыть для тебя другую верховую лошадь.
    Он резко повернулся к Габриэлю:
    — Габриэль, на одно слово… Вы собираетесь нанять людей, чтобы охранять вот это, — он жестом показал на вьючных мулов с поклажей, — во время нашего путешествия в Лиссабон?
    — В Лиссабон? Так вот куда мы отправляемся? — Габриэль флегматично пожал плечами. — Тогда, я думаю, нам понадобится пара надежных людей. Я найду их где-нибудь поблизости.
    — Мы могли бы путешествовать под защитой армейского конвоя. Они все время курсируют, сопровождая раненых. Габриэль покачал головой и сплюнул.
    — Не якшаюсь с солдатами, полковник. Конечно, присутствующие не в счет.
    — О, разумеется, — сухо заметил Джулиан. — Итак, предоставляю это вам. На подготовку остается пара дней, может быть, меньше.
    Он посмотрел в ту сторону, где Тэмсин и Хосефа оживленно беседовали с сеньорой Браганца, при этом темпераментно жестикулируя.
    Габриэль проследил за его взглядом.
    — Женщины все уладят. Будет тишь, да гладь, да божья благодать. Для этого они и созданы, — заметил он. — Ну а я пока займусь разгрузкой. Не нравится мне, когда такое стоит на улице. Увидимся позже, полковник.
    Гигант отвернулся, снял с мула окованный железом сундук и взгромоздил его на свое мощное плечо.
    Джулиан уже было хотел предложить помощь, но потом передумал. Данные ему указания, хоть и были необычными, все-таки не включали переноску тяжестей и прочую физическую работу, достойную батрака на ферме. Полковник зашагал прочь, направляясь к зданию, где располагалась штаб-квартира главнокомандующего.
    Тэмсин, хмурясь, смотрела ему вслед. Он так стремился уйти от нее, а ей не нравилось, когда ее так легко покидали.
    Предоставив сеньоре демонстрировать Хосефе скромные преимущества жизни в домике, она вернулась к воротам и, проскользнув мимо Габриэля, топавшего ей навстречу со следующим сундуком, оказалась на улице.
    — Эй, парнишка! — окликнула она мальчугана, гонявшего по улице камень. — Видишь вон того полковника? — Тэмсин показала на широкую спину удалявшегося Джулиана.
    Паренек кивнул.
    Парнишка ухмыльнулся и побежал вслед за полковником, а когда объект его наблюдения скрылся в здании штаб-квартиры, устроился на улице.
    Не подозревая, что за ним следует юный сыщик, Джулиан вошел в апартаменты Веллингтона. Главнокомандующий и присутствовавшие офицеры оживленно приветствовали его.
    — Сент-Саймон, поужинайте с нами, Мы все ломаем головы, о чем же вам все-таки следует говорить в Вестминстере…
    Следует ли просить максимум и потом пойти на попятный?
    Или наши требования должны быть разумными с самого начала, чтоб не вызвать в министерстве лишних волнений?
    Джулиан на время забыл о Тэмсин, сокровищах и непредсказуемом Габриэле. Хотя эта дипломатическая миссия и не вызывала у него восторга, он понимал ее важность.
    Парнишка ждал его до темноты. Полковник так и не вышел. Зато появилась целая процессия слуг, несущих с кухни, расположенной в соседнем здании, подносы с едой. Сквозь открытые окна послышалось звяканье фарфора и звон стекла, время от времени доносились голоса сотрапезников, и на улицу заструились ароматы кушаний.
    Мальчик побежал к дому вдовы. Дверь была распахнута настежь, что позволяло свободно вливаться в помещение ласковому весеннему воздуху. Он просунул голову в освещаемую свечой кухню, где за обедом, сервированным гораздо скромнее, чем в штаб-квартире, сидели Тэмсин, Габриэль, Хосефа и сеньора Браганца.
    — А, вот и наш разведчик, — приветствовала его Тэмсин и встала. — Так где полковник?
    — Ужинает в штаб-квартире, сеньорита. Он вошел туда и до сих пор не выходил. Я ни на минуту не спускал глаз с двери.
    — Хорошо, — кивнула Тэмсин. — Габриэль, у тебя найдется крусадо?
    Габриэль пошарил в кармане и бросил серебряную монетку стоявшему у двери мальчику.
    Тэмсин улыбнулась и сунула в рот оливку.
    — У меня есть идея. Примерно через полчаса ты пойдешь в штаб-квартиру и скажешь полковнику, что мне надо переговорить с ним по крайне важному делу.
    Габриэль оторвал ножку от лежавшей перед ним на тарелке курицы.
    — Как скажешь, малышка. — И он впился зубами в мясо.
    Тэмсин удовлетворенно кивнула, вынула изо рта оливковую косточку и бросила в сад.
    — Мне надо сделать кое-какие приготовления. Запомни, через полчаса. К тому времени они пустят по кругу портвейн.
    Она скрылась наверху, предоставив остальным заканчивать обед. Никто не усмотрел ничего странного ни в ее инструкциях, ни в исчезновении. Оставшиеся продолжали есть с завидным аппетитом.
    Через полчаса в штаб-квартиру явился Габриэль, он поднялся по лестнице на площадку и коротким кивком головы приветствовал лейтенанта.
    — Полковник Сент-Саймон здесь? — Он сделал жест в сторону двери, ведущей в апартаменты герцога.
    — Да, но он занят, — ответил Сандерсон высокомерно, пристально разглядывая мощную фигуру мужлана, одетого в кожаные бриджи и куртку и грубую домотканую рубашку. Шея верзилы была повязана не слишком чистым платком, а седые волосы собраны на затылке.
    — А вы кто, собственно говоря?
    — Не твое дело, парнишка, — сказал Габриэль дружелюбно. — Пойду приведу полковника.
    — Нет! — Видя, что посетитель направился к двери, Сандерсон вскочил, чтобы преградить ему дорогу. — Туда нельзя!
    — Мне все можно, паренек, — Габриэль схватил возмущенного лейтенанта за ворот и приподнял.
    — Давай-ка не будем спорить. Ты сам побежишь туда доложить или мне это сделать?
    Сандерсон открыл рот, чтобы позвать на помощь, но Габриэль уже швырнул его на стул, дружелюбно заметив:
    — Я сам о себе доложу!
    К тому времени, когда появились двое запыхавшихся от бега пехотинцев, Габриэль уже был в святилище главнокомандующего.
    Офицеры, сидевшие вокруг стола, с изумлением подняли головы, а Джулиан с покорным вздохом на мгновение закрыл глаза.
    Сандерсон и его помощники ворвались в комнату, следуя по пятам за великаном.
    — Прошу прощения, сэр, мне не удалось задержать его. Веллингтон взял монокль и, осмотрев вошедшего, язвительно резюмировал:
    — Пожалуй, это действительно было нелегко. С кем имею честь?..
    Габриэль не счел нужным представиться и сразу перешел к делу;
    — Извините, что прервал вашу трапезу, джентльмены. Но я пришел за полковником Сент-Саймоном. Девочке он срочно нужен.
    — Он имеет в виду Виолетту, — процедил сквозь зубы Джулиан, откинувшись на спинку стула и машинально крутя в руках стакан с портвейном.
    — Что ей понадобилось теперь, Габриэль? Габриэль пожал плечами.
    — Не могу сказать, полковник. Она просто велела мне вас привести.
    Джулиан осушил стакан и поднялся.
    — Прошу прощения, джентльмены. Не могу заставлять леди ждать, — Тон его был саркастическим, и Габриэль нахмурился.
    — Вы ведь не хотели оскорбить малышку, полковник, а?
    — Существо, которое вы, Габриэль, упорно величаете «малышкой» и «девчушкой», на самом деле маленький хитрый дьяволенок, — заявил Джулиан. — И если вы хотите из-за этого сразиться со мной, я предлагаю выйти.
    Наступило напряженное молчание, потом Габриэль разразился хохотом, раскатившимся по комнате так, что задребезжал фарфор.
    — Ладно, не буду с тобой ссориться, парень. Так пойдем? Джулиан кивнул, отвесил поклон товарищам и последовал за Габриэлем к двери. Сандерсон и его помощники вышли за ними.
    — Ну так как, посвятила она вас в свой безумный план? — поинтересовался Джулиан, пока они шли по освещенным светом фонарей улицам Эльваса.
    — Пока еще нет, — ответил Габриэль невозмутимо. — Она все скажет в свое время, когда ее душеньке будет угодно.
    — И не любопытно узнать? Габриэль покачал головой.
    — Все равно я поеду туда, куда поедет она. Они уже дошли до домика вдовы, и Джулиан замешкался в крошечной прихожей. Из кухни доносились голоса двух старших дам.
    — Так где она?
    — Думаю, наверху, — ответил Габриэль. — Я пойду в сад выкурить трубку. — И он вышел, плотно притворив за собой дверь.
    Джулиан тихонько выругался сквозь зубы. Тэмсин снова принялась за свои фокусы, он в этом не сомневался. Он поднял голову и взглянул на узкую деревянную лестницу. Потом, нетерпеливо тряхнув головой, решительно зашагал вверх и, достигнув площадки, громко постучал. Тихий голос пригласил его войти, он толкнул дверь и оказался в комнатушке под крышей.
    Но тотчас же остановился на пороге не веря своим глазам. Из маленького круглого оконца молочный звездный свет падал на «пещеру Аладдина». На полу стояли раскрытые сундуки, из которых вываливалось содержимое: сверкающие шелка, богатые отрезы бархата, темно-зеленые изумруды, алмазы, слепящие своим блеском, темные густо-красные рубины, зеленые, как морская волна, аквамарины, блестящая бирюза. Пока он стоял, потрясенный, и созерцал это великолепие, с низкой и узкой походной кровати послышался тихий смех. Он медленно повернул голову, и на минуту показалось, что все это приснилось ему в каком-то безумном сне, достойном пациента Бедлама.
    Золото покрывало постель, и не только ее. Оно покрывало все тело Виолетты. Сплошным золотым покрывалом лежали на нем монеты всех стран, блестевшие в лунном свете и переливавшиеся, когда дыхание приподнимало ее грудь.
    — Иисус, Мария и Иосиф, — прошептал он. — Что ты тут делаешь, во имя Господа?
    — Выберите себе что-нибудь, — сказала она, не двигаясь с постели. — Вы имеете право на компенсацию за тот тяжкий труд, который я на вас возложила. — Посмотрите…
    В нем вспыхнул гнев и окрасил румянцем щеки:
    — Ты предлагаешь мне плату? — спросил он, не веря своим ушам.
    — Компенсацию, — пробормотала Тэмсин. — Посмотрите и подумайте, что вам нравится.
    — Ты смеешь предлагать мне награбленное золото? — Он шагнул к кровати, глаза его потемнели от гнева. — Из всех оскорблений…
    — Не делайте необоснованных выводов, — перебила она с улыбкой, и глаза ее сверкали, как драгоценные камни. Только лицо оставалось открытым, и он поймал себя на том, что его взгляд медленно скользит вниз по ее телу, зачарованный всхолмлениями грудей, прикрытых золотом, и маленькими розовыми бутонами, увенчивающими их и проглядывающими сквозь золотой покров.
    Золото лежало, образуя целые гроздья, во впадине ее живота, из углубления пупка застенчиво выглядывал изумруд, дукаты расположились кругами на бедрах, и не в один слой, и на каждом из пальцев ног был хорошо отполированный сверкающий дублон.
    — Здесь есть сокровища на разный вкус, — пробормотала она. — Если вы отвергаете золото, взгляните, что под ним. Может быть, что-нибудь привлечет вас…
    Очень осторожно она раздвинула ноги, и на фоне тусклого блеска загорелся яркий огонь алмазов.
    — Ты… ты… — у него не хватало слов.
    Он смотрел сверху вниз, туда, где алмазы поблескивали заманчиво и лукаво, посылая приглашение.
    Джулиан встал на колени рядом с постелью и осторожно смахнул монеты с ее грудей, прикасаясь к ним кончиками пальцев и обнажая нежные бледные округлости. Он наклонил голову и коснулся языком ее приподнятых сосков, ощутив теплую сладость ее кожи со слабым металлическим привкусом золота.
    Тэмсин лежала неподвижно и молча, и он освобождал ее тело от золотого покрова медленно, снимая монету за монетой и складывая их кучками на полу возле своих ног. Так он обнажал ее кожу, участок за участком, и на каждом его губы оставляли влажную печать.
    Лежать неподвижно становилось все трудней. Она-то думала, что он в порыве страсти смахнет с ее тела все монеты разом, опьяненный гневом и желанием. Но это восхитительно медленное действие заставляло каждый ее нерв трепетать и посылало волну тепла, приливавшего к коже каждый раз, когда ее обжигали его пламенные поцелуи, и кровь бешено мчалась по ее венам.
    Он не тронул изумруд в углублении ее пупка, продолжая обнажать живот, а его язык оставлял огненный след на ее влажной коже. Медленно он открывал ее бедра, икры, ступни, поцеловал каждый маленький розовый пальчик, пока она наконец не застонала, выражая не вполне искренний протест против щекотки.
    Джулиан смотрел на ее распростертое тело. Из темноты ему подмигивали алмазы.
    — Волшебница, — сказал он тихо. За долгие минуты это было первое произнесенное вслух слово в маленькой, сплошь заваленной драгоценностями комнате.
    Он поднялся с колен, и она повернула голову, чтобы увидеть, как он наклонился над одной из шкатулок, перебирая камни, выбирая и откладывая.
    Он повернулся к кровати, держа в руках пригоршню ожерелий и браслетов. Встав на колени снова, он начал украшать ее тело. Его лицо было сосредоточенным. Он надел и застегнул браслеты на запястьях и щиколотках. Переливающееся тусклым блеском жемчужное ожерелье надел ей на шею. Золотую цепь, усыпанную изумрудами, осторожно просунул под ее тело и застегнул, охватив им талию. Другим ожерельем он обвил ее грудь.
    Потом отступил на шаг, чтобы полюбоваться своей работой. На губах его появилась едва заметная улыбка. Он посмотрел на отполированный алмаз на своей ладони, и улыбка коснулась и его глаз и осветила их.
    — Повернись. — Его голос едва заметно дрожал. — Но сделай это очень осторожно.
    Тэмсин осторожно перевернулась на живот, и золотой пояс с изумрудами прижался к ее коже. Она ощутила его прохладу и твердость.
    Джулиан склонился над ее распростертым телом, и кожа ее собралась в крошечные складочки, как рябь на воде, под краем алмаза, которым он провел вдоль спины, прочертил им линии на ее лопатках, обведя ребра, пройдясь по позвоночнику. Ее пальцы изогнулись и зарылись в матрас, когда он начал чертить алмазом узоры на пояснице, а потом прошелся по ягодицам, медленно обводя их очертания до того, как раздвинуть нежные складки и вставить драгоценный камень в алмазный сад, расцветший между бедер.
    Тэмсин быстро, почти испуганно вздохнула, потом улыбнулась про себя. Это был такой любовник, который охотно шел навстречу ее фантазиям и разделял их. Когда Джулиан выпрямился, она снова перевернулась на спину и сделала это очень осторожно, чтобы не потревожить свой алмазный сад.
    Она жадно смотрела, как он раздевается, медленно, будто ему некуда было спешить. Будто он не горел желанием так же, как и она. Когда он встал перед нею обнаженный, она с неукротимой и неутолимой жадностью стала рассматривать его возбужденное желанием тело и наконец протянула к нему руки… Он склонился над ней, прижавшись ртом к ее губам, и в его поцелуе была свирепость и жажда утверждения. Ее руки обвились вокруг его шеи, губы приоткрылись, уступая этой настойчивой жажде обладания, она вся раскрылась для его ласк.
    Наконец он оторвался от нее и отодвинулся, но продолжал смотреть, и в глазах его появилось нечто хищное, они были полны требовательного желания. Он медленно провел руками по всему ее телу, играя цепями и камнями, опоясывающими его. И наконец он раздвинул ее бедра, открывая потайные места и сокровища, которые были там скрыты.
    — А теперь, — сказал он, — поищем клад.

Глава 11

Лондон
    Эта краткая, но исчерпывающая характеристика королевской семьи была принята в мрачном, но сочувственном молчании. Говоривший отхлебнул добрый глоток вина и оглядел сидевших за столом в одной из комнат Вестминстерского дворца, как бы бросая вызов потенциальному противнику. Это был человек лет шестидесяти с лишним — с черными, жесткими как кремень глазами, зорко смотрящими из-под кустистых седых бровей, с гривой серых как железо волос.
    — И к тому же они слишком дорого нам обходятся, — пророкотал один из сидевших за столом мужчин, откидываясь на спинку стула и расстегивая пуговицу на полосатом жилете, туго обтягивавшем его обширное брюшко. — Да, это так, Пенхэллан.
    — Павильон Принни в Брайтоне — нечто чудовищное! Никогда не видел ничего подобного. Чего стоят все эти купола и драконы!
    Седрик Пенхэллан фыркнул.
    — Потрясающее уродство! А общество сияет и расплывается в улыбках, и рассыпается в поздравлениях этому идиоту, хваля его вкус и фантазию, а парламент одобряет законопроекты.
    — Совершенно верно, — согласился премьер-министр, сидевший так прямо, будто аршин проглотил, и имевший такой вид, будто решил наконец взять бразды правления в свои руки. — В этом-то и состоит суть вопроса, джентльмены. У нас на шее Веллингтон, с каждым почтовым судном присылающий просьбы о деньгах, адмиралтейство, желающее новых кораблей, а королевский двор день ото дня становится все более алчным. Мы не можем одновременно разбивать Наполеона и потрафлять странным причудам Принни, не говоря уж о требованиях его братьев по гражданскому ведомству.
    Седрик Пенхэллан взял яблоко из серебряной, украшенной гравировкой вазы и начал тщательно очищать кожицу крошечным десертным ножом. Кожура снималась одной непрерывной, совершенной по форме спиралью. Беседа за обедом у премьер-министра, пригласившего на него своих немногих близких друзей, приняла знакомый оборот: говорили о том, как совместить расходы, необходимые стране для ведения войны, с финансовыми требованиями праздного регента-автократа, не понимавшего, почему его желания не могут мгновенно удовлетворяться рабски послушным парламентом.
    — Стюарты дорого заплатили за науку, — сказал Пенхэллан с циничной усмешкой. — Может быть, нам следует и Ганноверскому дому дать попробовать лекарство Стюартов, пусть узнают, каково оно на вкус.
    Наступила минута изумленного молчания — потом смущенный смех рябью прошел вдоль стола.
    Люди, имевшие обыкновение обедать с лордом Пенхэлланом, всегда готовы были ожидать от него сардонической резкости оценок и готовности предложить самые крайние средства для решения проблем. Но даже для его близких друзей было чересчур выслушивать рекомендации Пенхэллана устроить революцию и организовать цареубийство, пусть это и было сказано в шутку.
    — У вас опасное чувство юмора, Седрик, — заметил премьер-министр, чувствуя, что должен слегка пожурить друга.
    — Да разве я шутил? — возразил лорд Пенхэллан, поднимая брови, а в глазах его заблестели насмешливые искорки. — Как долго еще английское правительство будет потворствовать вульгарной расточительности немецкого хама?
    Он отодвинул свой стул.
    — Вы должны меня извинить, джентльмены, и вы, милорд. — Он кивнул премьер-министру. — Великолепный обед. Я рассчитываю увидеть вас в Гровнор Сквер в следующий четверг. Наклевывается партия бургундского, хотелось бы, чтобы вы его оценили.
    Попрощавшись, Седрик Пенхэллан оставил своих сотрапезников и вышел в холодный мартовский вечер. Он был утомлен и рассержен, но зато и им дал почувствовать свое раздражение и надеялся, что посеял в коридорах власти семена, которые смогут принести плоды. Должен же кто-нибудь положить конец расточительности королевского семейства, и он считал, что момент этот наступил. Пришло время напомнить королю и его семье, что они всего-навсего глупые смертные, которых может обуздать парламент.
    Он наращивал свое политическое влияние большей частью за кулисами действа, больше шепотом и намеками, чем прямыми заявлениями. В Палате лордов его редко можно было видеть поднявшимся с места и произносящим речь, но лорд Пенхэллан обладал огромным влиянием, и власть его простиралась далеко. Его улыбка стала еще шире, и он поднялся по ступенькам к парадному входу в свой дом.
    Дверь перед ним распахнулась еще до того, как он взял в руки дверной молоток, и дворецкий приветствовал его поклоном:
    — Добрый вечер, милорд. Полагаю, вы приятно провели время.
    Седрик не ответил. Он хмуро застыл в колеблющемся свете свечи. Из библиотеки доносился пронзительный визг, перемежающийся взрывом пьяного мужского смеха.
    — Мои племянники сегодня развлекаются дома, — кисло заметил он.
    Теперь наступила очередь дворецкого промолчать. Седрик подошел к двери библиотеки и резко распахнул ее. При виде безобразной сцены, представшей перед ним, губы его искривились. Три женщины, на которых не было ничего, если не считать румян на щеках, исполняли на столе какой-то непристойный танец, а пятеро мужчин развалились на диванах и стульях со стаканами в руках.
    — О, опекун! Не ожидали, что вы вернетесь так скоро. — Один из зрителей поднялся, с трудом удерживаясь на ногах, в его пьяном бормотании слышался страх.
    — Конечно, нет, — не скрывая отвращения, подтвердил его дядя. — Я ведь уже говорил тебе, чтоб ты не превращал мой дом в бордель. Убери отсюда этих шлюх и развлекайся с ними в свинарнике, где им и тебе самое место.
    Он посторонился, с презрением наблюдая, как мужчины с трудом поднимались на ноги, бормоча извинения, а дамы, спрыгнув со стола, начали торопливо натягивать платья и нижние юбки. Глаза их остекленели от выпитого, но все же в них можно было разглядеть хищный голодный огонь. Одна из девиц приблизилась к Дэвиду Пенхэллану с заискивающей улыбкой.
    — Каждой по гинее, сэр, — напомнила она. — Вы обещали.
    Племянник Седрика ударил ее по щеке тыльной стороной ладони.
    — Думаешь, я такой дурак, чтобы заплатить гинею пьяному тощему мешку с костями? — спросил он яростно. — Убирайтесь отсюда, вы все! — Он снова поднял руку, и женщина съежилась, прикрывая пятно, оставленное пощечиной.
    — Дэвид, давай дадим им что-нибудь за танец, — подал голос брат-близнец Дэвида, сопровождая свои слова хихиканьем, которое звучало скорее угрожающе, чем весело.
    Чарльз запустил руку в карман и бросил женщинам пригоршню пенсов. Да так, что монетка угодила в глаз одной из женщин, и та с криком боли рухнула на спину, но кое-как поднялась и присоединилась к остальным, которые ползали по полу, собирая монеты. Прочие гуляки с хохотом подключились к новой забаве, и теперь монеты сыпались градом. Но жертвы обстрела не могли себе позволить убежать.
    С возгласом отвращения Седрик повернулся на каблуках и вышел из комнаты. Он презирал племянников, и его не интересовали их инфантильные и жестокие развлечения. Те, кто служил мишенью для их извращенных забав, ничего не значили для лорда Пенхэллана — он просто не хотел видеть их в своем доме.
    Седрик начал подниматься по лестнице, но на секунду задержался, чтобы бросить взгляд на портрет молодой леди, висевший над лестничной площадкой. Она смотрела на него сверху вниз все с той же вызывающей и лукавой улыбкой, которую он помнил, несмотря на то, что она была почти скрыта туманом двадцати прошедших лет. Головку ее венчали светлые, золотистые волосы, а на лице выделялись огромные фиалковые глаза. Его сестра… Единственное существо, удостоенное его привязанности. Единственная, кто осмелился бросить ему вызов, насмехаться над его честолюбием, таить угрозу его положению и власти.
    Седрику казалось, что он до сих пор слышит ее голос, ее звенящий смех. Боже, что она тогда ему говорила! Подслушала его разговор с герцогом Крэнфордом, что Уильяму Питту, вероятно, будет любопытно узнать, как один из его доверенных советников плетет интриги у него за спиной, чтобы вытеснить того с политической арены… Ценой своего молчания она назначила свободу от опеки брата. Свободу заводить любовные интрижки, если бы ей захотелось этого, и свободу выбрать мужа самой, когда она окажется готовой к браку, независимо от того, сможет ли он оказаться полезным ее брату и сумеет ли послужить его честолюбивым целям.
    Маленькая, хорошенькая и живая Силия становилась слишком опасной. Покачав головой, он продолжал подниматься по лестнице, не обращая внимания на возобновившиеся крики и взрывы пьяного хохота теперь уже в холле, куда перебазировались из библиотеки кутилы вместе со своими дамами в поисках новых развлечений.
Португалия
    — Так ради чего предпринято это путешествие, малышка? Тэмсин взглянула на небо, следя за полетом орла. Он парил высоко над горным перевалом, и его великолепные развернутые по ветру черные крылья четко выделялись на фоне сверкающей безоблачной синевы.
    — Мы едем, чтобы отомстить Седрику Пенхэллану, Габриэль. — Ее губы плотно сжались, выражение лица стало жестким.
    Они ехали рядом по козьей тропе, проложенной на склоне горы.
    — И мы добудем алмазы Пенхэлланов, они по праву должны были принадлежать моей матери, а теперь по праву принадлежат мне.
    Габриэль потянулся к поясу и снял прикрепленный к нему козий мех с вином. Гигант наклонил его, и рубиновая струя полилась ему в глотку. Он знал эту историю так же хорошо, как Тэмсин. Он передал своей спутнице мех и задумчиво спросил:
    — Ты полагаешь, Барон хотел бы, чтобы ты ему мстила, девочка?
    — Знаю, он бы это наверняка одобрил, — сказала она с глубокой уверенностью. — Сесиль была лишена наследства своим братом. Он желал ее смерти. — Она наклонила мех, наслаждаясь прохладной жидкостью, лившейся в ее пересохшее горло. — Барон поклялся, что отомстит ему. Однажды ночью я подслушала, как они говорили об этом.
    На минуту она замолчала, вспоминая вечера, когда лежала в постели: дверь в соседнюю комнату была открыта, и она прислушивалась к тихим голосам, к низкому журчащему баритону отца, к музыкальным переливам смеха Сесили. Но иногда в голосе Эль Барона слышались металлические ноты, если он обнаруживал в своих людях глупость или недостаток верности. Сесиль всегда умела рассеять его гнев, но никогда не вмешивалась в его отношения с людьми и не в ее силах было смягчить его ледяную ненависть к Седрику Пенхэллану, пытавшемуся с помощью Барона избавить мир от Сесили.
    Габриэль нахмурился. Обычное благодушие оставило его. Он не понимал, как отнестись к плану Тэмсин, потому что не знал, как отнесся бы к нему Барон.
    — У Барона, конечно, был зуб на семью твоей матери, — задумчиво сказал он, пытаясь решить, как поступить в данной ситуации. — Но думаю, он не считал, что и ты должна разделять его чувства. И Сесиль всегда говорила, что мстить не за что, раз планы ее брата провалились.
    Тэмсин покачала головой, закрыла мех крышкой и передала его Габриэлю.
    — Но ты ведь знаешь, отец полагал, что кое-чего все-таки удалось добиться. Он хотел убрать с дороги сестру, лишить ее законного наследства и преуспел в этом. Барон же всегда стремился восстановить справедливость. Его больше нет, значит, это должна сделать я.
    Габриэль помрачнел еще больше.
    — Сесиль считала, что несправедливость обернулась благом, — произнес он. — Ни у кого еще не было такой любви, как у них. Если бы не Пенхэллан, они бы не встретились.
    — Седрик Пенхэллан заплатил за похищение и убийство Сесили. — Голос Тэмсин был почти лишен выражения. — И если она нашла счастье с тем человеком, кому Седрик заплатил за эту грязную работу, это не может служить ему оправданием. Он должен расплатиться!
    Габриэль задумчиво прищелкнул языком. Барон вынашивал план мести семейству Пенхэлланов, чем часто делился с ним, Габриэлем. Может быть, теперь он обязан выполнить эту работу вместо отца Тэмсин? Конечно, главной задачей Габриэля было беречь и защищать единственное дитя Сесили и Эль Барона, и раз уж она решила мстить вместо отца, то, стало быть, ему и не требуется принимать решения. Габриэль с облегчением вздохнул: он привык действовать, а не принимать решения.
    — Но как ты докажешь ваше родство?
    — У меня есть медальон, портрет и кое-какие бумаги. Сесиль дала мне все необходимое, если понадобится доказывать, что я ее дочь.
    Тэмсин уселась поудобнее в непривычном дамском седле.
    — Она рассказала мне также, что ее настоящее имя Силия. Она начала называть себя Сесилью в четырнадцать лет. Ей казалось, что это имя красивее.
    Ее губы тронула задумчивая улыбка — она будто снова услышала голос матери, делившейся с ней своими юношескими причудами.
    — Она говорила, что, когда была девочкой, это имя казалось ей очень романтичным. А брата раздражало, что она отказывалась отзываться на любое обращение, кроме Сесиль.
    Тэмсин бросила взгляд на Габриэля.
    — Она говорила, что если мне когда-нибудь потребуется доказывать свое родство с Пенхэлланами, то стоит рассказать эту историю Седрику. Она должна его убедить, так как, кроме их двоих, никто больше не знал об этом.
    Габриэль свистнул сквозь зубы и кивнул.
    — Ну, если она дала тебе такие наставления, малышка, думаю, она была бы не против.
    — Да, — ответила Тэмсин. — Сесиль назвала бы это восстановлением в правах.
    Она хмыкнула. Изящные манеры и выражения Сесили всегда смешили ее любимого — разбойничьего Барона.
    — Она дала мне также подробный письменный отчет о своем похищении, — продолжала девушка, снова став серьезной. — Если об этом будет написано в лондонских газетах и факты засвидетельствует ее дочь, у Седрика возникнут серьезные неприятности, не так ли?
    — Если он еще жив.
    — В этом все дело, — согласилась Тэмсин. — Если он жив, то понятно, что делать. Если же нет… тогда все будет зависеть от его наследника и остальных членов семьи. Были ли они в курсе планов Седрика?.. Посмотрим, Габриэль, что нас там ждет.
    — Уж не о шантаже ли ты подумываешь, малышка? Тэмсин покачала головой.
    — Нет, я собираюсь рассказать всей Англии о предательстве Седрика Пенхэллана. Но чтобы меня стали слушать, я должна иметь определенную репутацию. И вот тут нам очень поможет полковник. Если я получу признание в обществе как протеже такого аристократа, моя история приобретет гораздо больший вес, чем если она будет рассказана какой-то самозванкой. А как только правда будет обнародована, станет ясно, что алмазы, несомненно, должны принадлежать мне.
    — И что из этого известно англичанину?
    Тэмсин смотрела на горный склон, где через перевал змеилась широкая, известная всем тропа. Впереди их каравана с поклажей маячила высокая фигура полковника лорда Джулиана Сент-Саймона, караван сопровождали шестеро разбойничьего вида всадников, вооруженных до зубов, замыкала кавалькаду Хосефа, ехавшая верхом на муле.
    — Ничего, — честно ответила Тэмсин. — Он ничего не знает ни о Пенхэлланах, ни об алмазах, ни о том, как должны были убить Сесиль. Он и Веллингтон знают только, что я сирота, что у меня есть родственники в Корнуолле, что я одна на свете и мечтаю обрести дом и семью.
    Габриэль откинул назад голову и насмешливо фыркнул.
    — И они попались на эту удочку! Ох, малышка, как же тебе не стыдно! И ты сумела заставить взрослых мужчин плакать над твоими баснями!
    — Сесиль всегда говорила, что галантность английских джентльменов — весьма полезная слабость, — заметила Тэмсин с улыбкой. — Мне нужна в Корнуолле точка опоры, нужно, чтобы меня представили обществу, ввели в него. С помощью лорда Сент-Саймона, под его покровительством, обосновавшись в его доме, я смогу всего этого добиться.
    — На твоем месте я бы с полковником держал ухо востро, — посоветовал Габриэль, — Он не из тех, кто может позволить с собой шутки шутить… каким бы галантным он ни был.
    — Но я не шучу с ним, — сказала Тэмсин рассудительно, — я его только использую.
    — Ему и это может не понравиться. Тэмсин согласилась.
    — Но тут он ничего не может поделать. А потом, я же не собираюсь оставаться в Англии. Уеду, как только рассчитаюсь с Седриком. И полковник почувствует такое облегчение, что сможет вернуться к своей любимой войне, что, вероятно, на все остальное ему уж будет наплевать.
    — Надеюсь, ты окажешься права, девочка. В ответ Тэмсин только пожала плечами и помахала Сент-Саймону, который как раз поднял голову и посмотрел в их направлении, прикрывая рукой, как козырьком, глаза от солнца.
    Джулиан не ответил на ее приветствие, не помахал в ответ.
    Его рассердило, что она, верная своей партизанской привычке, предпочла ехать отдельно, с Габриэлем. Из-за этого он остался в одиночестве, в обществе Хосефы. Эскорт также едва ли можно было счесть подходящей компанией. Его составляла кучка отъявленных головорезов, предводительствуемых одноглазым мерзавцем, который не делал секрета из своего отношения к английскому полковнику. Тем не менее, судя по их виду, они могли оказаться надежными защитниками сокровищ Тэмсин, если обстоятельства вынудили бы их к этому.
    Он снова посмотрел вверх и увидел, что Тэмсин съезжает с козьей тропы. Цезарь спускался вниз, осторожно выбирая, куда ступить, но тем не менее уверенно пробираясь сквозь кустарники и кактусы, прилепившиеся к склону горы. Девушка и Сент-Саймон одновременно добрались до главной тропы, немного опередив караван с поклажей, из-под ног их лошадей градом осыпались мелкие камешки и гравий.
    Для Тэмсин не составляло никакого труда ехать в дамском седле, что было полной неожиданностью для полковника. Она и в этом седле чувствовала себя как дома, будто оно с младенчества было ее колыбелью. Однако он представил себе, каково-то ей придется в жестком английском седле без спинки после экзотического мягкого испанского — с подушкой. Не поедет же она в нем в Гайд-парке или в английской деревне, по ее проселочным дорогам, если она и в самом деле рассчитывает на то, что наездники высшего ранга, способные брать любые препятствия, примут ее в свое общество.
    — Вам одиноко? — бодро приветствовала она его и повернула коня на узкую тропу, чтобы ехать с ним рядом.
    — Кажется, у тебя с Габриэлем был очень напряженный разговор? — вопросом на вопрос ответил он. На ее загорелых щеках появился румянец, и он про себя подивился, почему.
    — О, я просто объясняла ему детали своего плана, — небрежно пояснила Тэмсин. — Раньше у меня не было времени сделать это.
    — Понимаю. И он принял твой план с полным энтузиазмом?
    — А почему бы и нет? — на явно иронический тон полковника Тэмсин отозвалась довольно яростно.
    — О, конечно, ему нет никакой причины возражать, — пожал плечами Джулиан. — Я уверен, что ему совсем не трудно очертя голову ринуться за тобой в чужую страну, бросив все, к чему он привык. И даже если бы он был против, ты все равно бы знала, что он поступит по-твоему. — Его голос был сухим, как пожухлые листья. Румянец Тэмсин обозначился ярче.
    — Не понимаю, о чем вы.
    — Дитя мое, ты прекрасно знаешь, что я имею в виду. Когда ты чего-нибудь хочешь, ты делаешь все, чтобы получить это. Верность Габриэля не позволит ему бросить тебя, и ты этим воспользуешься без малейших угрызений совести.
    — О! Вы ужасны! — воскликнула она. — Что за чудовищные вещи вы обо мне говорите!
    — Ты забыла, что со мной обошлась точно так же, — ответил он так же сухо. — Ты и на минуту не задумалась о моих чувствах и о том, в каком я оказался положении.
    Тэмсин прикусила губу, стараясь не дать пролиться слезам, которые уже щипали ее глаза. Резкость его суждения о ней была для нее неожиданна. И в глубине души она сознавала, что он отчасти прав. С того восхитительного вечера в «пещере Аладдина» два дня назад они вообще почти не встречались. Она понимала, что Сент-Саймону предстоит большая работа. Он должен был подготовиться к путешествию и передать кому-то руководство своей бригадой. Поэтому она и попыток не делала привлечь его внимание. Но когда нынче утром они выезжали из Эльваса, он был мрачен и необщителен. Ей показалось, что лучше оставить его в покое, и она поехала отдельно с Габриэлем. Но настроение его за это время не улучшилось. Значит, были тому причины. Она торопливо смахнула слезы и погнала Цезаря, стараясь обогнать полковника. Сначала ехала рысью, потом перешла на галоп и помчалась вперед по узкой предательской тропе.
    — Тэмсин! — закричал Джулиан, сердце его подпрыгнуло к горлу, когда он увидел, как конь со всадницей проносится мимо опасного поворота на дорогу, где склон горы становился крутым и отвесно падал вниз. Потом они скрылись из виду.
    — Вы ее чем-то расстроили, полковник? Лошадь Габриэля легко спустилась на тропу по горному склону.
    — Она — совершенно невоспитанный и неуживчивый чертенок! — пожаловался Джулиан. — Она сломает шею, если только ее конь не сломает прежде ногу.
    — Нет, — покачал головой Габриэль. — Я сомневаюсь. Они слишком хорошо знают друг друга. Что вы такое ей сказали?
    — Пару прописных истин, — ответил Джулиан. — И давно уже следовало их сказать.
    — Она всегда такая, — спокойно заметил Габриэль, предлагая полковнику мех с вином. — Не любит, когда ей говорят, что она не права. Такой же был и Барон… особенно, если был и в самом деле не прав. — Он хмыкнул, поворачиваясь в седле, чтобы посмотреть на груженых мулов, движущихся позади.
    — Думаю, перед закатом мы съедем с дороги. Здесь есть кое-какие каверзные места на подъеме, и в темноте вовсе не хотелось бы попасть в засаду.
    — Этим негодяям, которых вы набрали, похоже, сам черт не брат. — Джулиан вернул мех, благодарно кивнув.
    — Может, и так, и все же не стоит рисковать попусту.
    — Согласен. Остановимся в ближайшей деревушке на каком-нибудь постоялом дворе, если он там найдется.
    — Приготовьтесь к тому, что их лучший постоялый двор будет не так уж хорош, — сказал Габриэль. — Такая местность.
    Следующие полчаса, пока они ехали, Тэмсин не появлялась в их поле зрения. Джулиан пытался скрыть беспокойство, зато Габриэль, казалось, не беспокоился ничуть. Сент-Саймон говорил себе, что следует ее сурово отчитать. Она вынудила его оставить бригаду в самый неподходящий момент. Это было одно из тяжелейших испытаний в его жизни. Веллингтон послал в Бадахос подразделение солдат, и они воздвигли там виселицы на центральной площади. Людей судили за мародерство и вешали. На остальных это произвело тяжелое впечатление: они беспорядочными группами покидали город и бесцельно бродили по лагерю, где офицеры тщетно пытались снова вернуть их к воинской дисциплине, возродить понятия чести и долга. Это было ужасное время для всех офицеров, и в такой момент ему пришлось оставить свою бригаду! Его мало утешало, что она попала в надежные руки только что получившего новое звание Тима О'Коннора, к которому с симпатией относился весь офицерский корпус.
    Поэтому Джулиан был в прескверном настроении сегодня утром, когда они покинули Эльвас, и не упустил возможности выбранить ту, кого считал причиной своих неприятностей. Хотя гнев за то, что она использовала его в своих целях не помешал ему почему-то беспокоиться за нее. И, не желая того, он признался себе, что почувствовал большое облегчение, когда она наконец появилась на горизонте и галопом понеслась прямо к ним.
    — Там, впереди, примерно в трех милях, поселок, — объявила она о результатах своей разведки. — Ничего особенного, но есть стойла для лошадей и мулов и каменный хлев, где можно оставить наш груз. К хлеву трудно подобраться незаметно, и для его охраны достаточно будет двух пикетов. Поэтому, сменяя друг друга, мы сможем поспать по несколько часов каждый. — Она обращалась к Габриэлю и избегала взгляда полковника.
    — А где переночуем все мы? — спросил Джулиан, стараясь говорить как можно более нейтральным тоном. Тэмсин пожала плечами.
    — Хозяин предложил нам свой амбар и сеновал. Там будет чище, чем в его доме, и котором кишмя кишат паразиты.
    Полковник кивнул. Еда у них была, они нуждались только в крове, который защитил бы их от холодного горного ночного воздуха. Он посмотрел на Тэмсин и заметил, что она все еще грустна. Его удивило, что она приняла его резкость так близко к сердцу. Это как-то не вязалось с ее привычным образом. Однако она своим поведением так и напрашивалась на суровое обращение.
    — Ты меня обяжешь в будущем, если не будешь исчезать так бесследно, — кратко заметил он.
    — Кажется, меня здесь не очень-то ждали.
    — А ты как думала? — Джулиан смотрел вперед, на дорогу, губы его были плотно сжаты. — По твоей милости мне пришлось оставить своих людей в тяжелейшем положении, Тэмсин с несчастным видом прикусила губу, потом промолвила:
    — Я постараюсь сделать так, чтобы наше путешествие и… дальнейшее совместное пребывание было для вас приятным.
    Джулиан с сомнением посмотрел на нее. Ее взволнованный и печальный взгляд, обращенный к нему, казался искренним. Неужели она и впрямь не понимала, что делает с ним? Как это можно дожить до таких лет и сохранить полную невинность по части ответственности за свои действия? С какой луны она свалилась? Он глубоко вздохнул и попытался вразумить ее, что, конечно, заведомо было обречено на неудачу.
    — Компенсация, которую ты предлагаешь, моя дорогая, нет слов, приятна, но дело не в этом. Нельзя вмешиваться в людские судьбы, передвигать их, как фигуры на шахматной доске, по своему произволу, а потом предлагать компенсацию в виде собственного тела и всего, что к нему прилагается, и считать, что этим исчерпываются все вопросы и снимаются проблемы.
    — Но ведь это всего на шесть месяцев… Полнейшая неудача! Он покачал головой и сдался.
    — Нет смысла спорить с тобой. Я уже увяз в этом деле по самую шею и сделаю все, что в моих силах и что я обязан сделать. Если нам удастся прожить эти шесть месяцев, не перегрызя друг другу горло, я буду считать это большим достижением.
    Тэмсин поехала рядом с ним в задумчивом молчании и не открывала рта, пока они не добрались до деревни. Ей казалось очевидным, что шесть месяцев в жизни Сент-Саймона… пусть даже и образуют некий провал, но не должны слишком повлиять на его будущее. Зато в ее собственной судьбе эти шесть месяцев могли сыграть решающую роль. Для нее это было очевидно, а для полковника, должно быть, совершенно непонятно.
    Когда процессия вступила в деревню, местные жители высыпали на улицу и столпились возле своих домишек. Улица представляла собой все ту же горную тропу, которая рассекала деревню пополам и была в селении единственной. Оборванные ребятишки выбежали на тропинку, крича и размахивая руками, женщины, закутанные в черное, стояли в дверях, настороженно глядя черными глазами на приезжих. В воротах маленьких скотных дворов, распространявших довольно скверный запах, появились мужчины. Позади, за их спинами, тощие куры копались в грязи и сражались друг с другом за крохи пищи. Бродили серые, со свалявшейся шерстью, козы, По горному склону струился ручей. Он доходил до середины поселка, где была сооружена небольшая плотина. Из образовавшегося глубокого пруда жители черпали воду.
    Тэмсин окликнула человека, показавшегося ей более приличным на вид, чем остальные, который стоял в дверях относительно крепкого дома.
    — Он деревенский староста, — переговорив, объяснила она остальным. — Мы можем воспользоваться его амбаром и хлевом… конечно, не даром.
    Габриэль спешился и подошел к мужчине.
    — Со мной он не будет торговаться, — объяснила Тэмсин полковнику, — потому, что я одета, как женщина. Если бы я была одета на партизанский манер, он видел бы во мне ровню.
    Джулиан только поднял брови.
    — Согласитесь, носить амазонку удобнее, чем платье, — упорствовала Тэмсин, пытаясь добиться от него, чтобы он поддержал беседу.
    — Там, внутри, у меня бриджи, поэтому я чувствую себя почти нормально. Но в такой ситуации это все равно неудобство.
    — Привыкай, — коротко посоветовал он. — В английском обществе женщины не ведут себя, как мужчины. Во всяком случае, если хотят быть принятыми.
    Тэмсин оставила попытки помириться.
    — Барон считал Сесиль равной себе во всем, — заявила она яростно.
    Джулиан старался сохранить вежливый тон, не проявляя недоверия.
    — В таком случае, он был очень необычным человеком. — Сент-Саймон спрыгнул на землю и вынул Тэмсин из седла, прежде чем она со своей обычной живостью успела соскочить сама.
    Он старался не чувствовать ее тела, не ощущать запаха ее кожи, вызывающих у него головокружение, невольно всплывали волнующие воспоминания…
    — Женщины также разрешают мужчинам помогать им в некоторых случаях. Например, садиться на лошадь и слезать с нее, выходить из коляски или занимать в ней место, — сообщил он с видом понимающего свои задачи наставника, одновременно опуская ее на твердую землю.
    — Фу! — сказала Тэмсин презрительно. — Мои ноги пока еще не отказывают служить мне.
    — Да, но ты должна притворяться, что согласна с мифом о слабом поле, и показывать, что ценишь мелкие знаки внимания со стороны джентльменов.
    Лицо Тэмсин выразило полное отвращение, а Джулиану эта игра начала доставлять удовольствие.
    — Если, конечно, ты не предпочтешь забыть обо всей этой истории, — добавил он невозмутимо.
    Тэмсин по-детски высунула язык, тем самым отвечая на его предположение. Сент-Саймон рассмеялся, чем еще больше разъярил ее, и она направилась к Габриэлю и фермеру, договаривавшимся об условиях ночлега. Полковник остался стоять, машинально похлопывая перчаткой по ладони, оглядывая деревню и оценивая ее стратегические достоинства.
    — Если мы поставим пикеты по обе стороны улицы, то обезопасим себя от грабителей.
    — Да, но всегда можно подобраться и по-другому, сверху, — заметил Габриэль, взглянув на склон горы, возвышавшейся над деревней. — Нам придется самим охранять хлев. Первая вахта будет моя. Я возьму себе в помощь трех человек. Ваша очередь будет вторая… если не возражаете, — добавил он в раздумье.
    — А кто может знать, что мы везем?
    — Никто или все, — нахмурился Габриэль. — На этих перевалах, полковник, вести распространяются со скоростью лесного пожара. Там везде есть глаза. Возможно, они и не знают, что именно мы везем, но сейчас им известно, что нашу поклажу стоит защищать и потому, вероятно, нас стоит ограбить.
    — Ну, ладно, давай устроим лагерь, как сумеем. — Джулиан повернулся спиной к вьючным мулам и увидел, что Хосефа и Тэмсин уже несут припасы во двор, где помещался отведенный им амбар. Тэмсин лягнула подол своей амазонки, сопровождая это действие раздраженным бормотанием. Внезапно, будто что-то решив, она остановилась, бросила свою ношу на землю и быстро отстегнула юбку амазонки, обнаружив под нею ноги, обтянутые бриджами из мягкой кожи. Она с облегчением вздохнула, переступила через юбку и посмотрела на него с вызовом. Он предпочел сделать вид, что не заметил произошедшего, и зашагал прочь, к мулам.
    Тэмсин и Хосефа начали разводить огонь во дворе возле амбара, чтобы приготовить еду. Джулиан вместе с другими мужчинами старался найти надежное место для сокровища Тэмсин и решить, как обеспечить ему защиту. Он был удивлен тем, с какой охотой Тэмсин приняла на себя женские обязанности. Он ожидал от нее скорее, что она будет заниматься мужской работой, предоставив Хосефе одной крутиться возле очага.
    Но дамы, весело болтая, хлопотали возле огня, и скоро в вечернем воздухе распространился пьянящий аромат кофе. Он подошел к ним.
    — Чем-то очень хорошо пахнет.
    — Полента, — сказала Тэмсин, поднимая голову от горшка, в котором мешала большой деревянной ложкой какое-то варево.
    — Вот бочонок вина, в котором надо просверлить дырку.
    Вы это сделаете? Мужчины захотят пить… О, вероятно, это сделает Габриэль.
    Хосефа что-то бормотала, встряхивая над огнем кастрюлю, в которой кипели грибы, и Тэмсин бросила на нее быстрый взгляд.
    — О Боже!
    — В чем дело?
    — Хосефа опасается, что Габриэль собирается сегодня вечером вволю напиться. Она говорит, что прошел по меньшей мере месяц с тех пор, как он позволил себе позабавиться с бочонком вина, а сегодня у него есть хорошая компания.
    — Но ведь он не допьется до чертиков, раз ему надо охранять сокровище, верно?
    — О, до такого состояния он никогда не напивается, — сказала Тэмсин. — Он просто становится агрессивным. Особенно если его раззадорить или обидеть. Сокровище под охраной Габриэля всегда будет в сохранности — будет ли он пьян или трезв… Уверяю вас.
    — Он собирается взять первую вахту на себя.
    — Значит, напьется в стельку, — констатировала Тэмсин с глубокой убежденностью. — Он хочет, чтобы у него было время отоспаться, — тогда утром он будет свеж, как огурчик. Помешайте-ка в котле, ладно? Оно не должно прилипать. Мне надо поискать отхожее место.
    Джулиан не успел опомниться, как ему в руку бесцеремонно сунули ложку, а Тэмсин заспешила по булыжнику к тому самому месту, единому для всего населения деревни.
    Подошел Габриэль с двумя кружками красного вина.
    — Выпейте, полковник! Санта Мария, ну и жажда у меня сегодня вечером!
    — Благодарю. — Джулиан принял от него кружку. — Я так понимаю, вы собираетесь ее утолить?
    Габриэль посмотрел туда, где Хосефа, что-то приговаривая, резала лук.
    — Старуха все еще бормочет, да? Ну, время от времени мужчине это полезно. Я бы пригласил вас, полковник, присоединиться, но вам надо выспаться, пока я буду нести вахту, а мне надо будет поспать во время вашей.
    Он громко рассмеялся и одним нескончаемым глотком осушил свою кружку.
    — Не нравится это мне, — заметил Джулиан, — если эти ваши негодяи упьются, мы будем не в лучшем положении, когда понадобится защищаться.
    — О, со мной они не напьются, — успокоил Габриэль. — Разве что выпьют за ужином стакан другой, но им придется остаться трезвыми, или их спины познакомятся с моим хлыстом. Они это знают. Так что будьте спокойны, полковник, — сказал он весело. — У меня тут в деревне нашлись друзья.
    Немножко поиграть в кости, немножко в карты — что еще человеку надо, чтобы расслабиться и отдохнуть?
    Джулиан поднял бровь, но не стал возражать. Вечер принесет им то, что принесет, — ни больше ни меньше.
    После ужина из деревни подошли еще местные жители. Они приходили по одному, по двое и прикатили бочонок вина.
    Все они дружески приветствовали Габриэля, похлопывая его по спине и плечам, а потом располагались в углу, где стоял перевернутый для игры в кости бочонок.
    Тэмсин с Хосефой вернулись с ручья, в котором мыли миски и деревянные блюда.
    — А, уже началось, — заметила Тэмсин, складывая миски в седельный мешок с ловкостью и деловитостью хозяйки, что снова удивило Джулиана. Хосефа все еще что-то бормотала, бросая неодобрительные взгляды на мужчин в углу двора. Потом она встряхнула одеяло и расстелила прямо на камнях, бросила на одеяло седельный мешок вместо подушки и ловко разместилась на нем сама, укутавшись в свои шали, мантилью и плащ.
    Тэмсин хихикнула и прошептала:
    — Когда у Габриэля загул, она не выпускает его из виду. Нельзя сказать, что он от этого в восторге. Если она вмешивается в его деле, то получает достойную отповедь.
    Джулиан поднял глаза на бархатное черное небо и ослепительные звезды. Теперь воздух стал прохладным, откуда-то сверху, с горных вершин, дул свежий ветерок.
    — Тебе бы лучше поспать на сеновале.
    — А как насчет вас?
    Тэмсин подняла на плечо скатанные рулоном одеяла. По сравнению с этим тюком ее фигурка казалась еще более миниатюрной, и все же она несла его без труда.
    — Я переночую где-нибудь здесь, внизу, — сказал он презрительно.
    — Но я бы могла устроить на сеновале постель для нас обоих, — предложила Тэмсин, и в темноте ее белые зубы блеснули в обольстительной, призывной улыбке. — На сене будет вполне уютно.
    — Ради Бога, девушка, что это ты надумала? — поинтересовался Джулиан вполголоса, что не умаляло свирепости его тона. — Забирайся на сеновал и спи. Мне надо обменяться словечком-другим с Габриэлем.
    Ее лицо явственно выразило огорчение. Она напоминала ему сейчас побитого щенка, не понимающего, за что его ударили. Он отвернулся и зашагал к повеселевшей мужской компании. Габриэль поднял голову и посмотрел на него слегка помутневшими глазами, что не умаляло его веселости и оживления.
    — Чем я могу вам помочь, полковник? Джулиан покачал головой и вынул часы.
    — Я сменю тебя в два.
    — О, это будет великолепно, — беспечно откликнулся великан. Он попытался подмигнуть, но вместо этого скорчил какую-то невообразимую гримасу — глаза его уже косили.
    — Я разбогатею задолго до двух. Он бросил кости и ухмыльнулся, увидев, что они принесли ему три шестерки.
    — Сегодня я ни в чем не ошибаюсь!
    Последнее замечание было встречено гоготом прочих игроков, а деревенский староста добавил новую порцию вина из каменного кувшина, стоявшего у его ног, в кружку Габриэля.
    Другому, не Габриэлю, местный коньяк давно бы уже выжег все внутренности, отметил про себя Джулиан. Обычный человек от пары глотков этого гремучего напитка давно свалился бы под стол.
    Он оглядел двор и удовлетворенно кивнул. Габриэль довольно разумно разместил часовых. Один из них сидел в дальней части двора, откуда можно было видеть козью тропу, спускавшуюся спиралью вниз. У его ног горел смоляной факел, между колен он поставил ружье и курил изрыгавшую ядовитый дым трубку. Двое других расположились по краям деревни и не спускали глаз с дороги. Сам Габриэль занял такую позицию, что мог видеть вход и во двор, и в хлев, где они хранили сокровище. Но у него уже должно было двоиться в глазах!
    Сент-Саймон решил, что сам будет бодрствовать в дежурство Габриэля. За четыре года службы на Полуострове он провел много бессонных ночей, и еще одна ему не повредит.
    — Не отпускай девочку от себя, — крикнул ему вслед Габриэль, и слова его прозвучали много четче, чем прежде.
    Джулиан обернулся. Габриэль многозначительно кивнул ему. Был ли он трезвым или пьяным, но о безопасности своей «девочки» он думал всегда.
    Джулиан сделал успокаивающий жест рукой и направился к амбару. Трое из сопровождавших их караван спали на полу, на соломе и, похоже, были намерены храпеть до тех пор, пока не придет их время заступать на вахту. Он выбрал место в углу амбара, вблизи лестницы на сеновал, закутался в плащ и стал выжидать момента, когда Тэмсин наверняка уж будет спать мирным сном.
    Через полтора часа он решил, что может спокойно залезть на сеновал. Искусительница должна была уже крепко уснуть. Он тихонько поднялся по приставной лестнице. Тэмсин расстелила на полу одеяла и заснула, свернувшись клубочком в уютном гнездышке из сена и одеял. Сквозь круглое оконце падал лунный свет, серебря ее светлые волосы, и звук ее спокойного и ровного дыхания заполнял все тесное и пахнущее свежим сеном помещение.
    Джулиан на цыпочках подошел к окну. Оно выходило во двор, и через него ясно были видны Габриэль и его компания. Открывавшаяся глазам сцена выглядела вполне мирно.
    Сент-Саймон снова перевел взгляд на спящую. Из-под одеял и соломы выглядывали только ее золотистые волосы. Как эта необузданная дикарка может надеяться найти путь в английское общество? Как она может ожидать, что некая чопорная корнуолльская семья, пекущаяся больше всего на свете о чистоте рода и своем положении, примет ее с распростертыми объятиями?
    Возможно, Тэмсин заблуждалась насчет социального положения своей матери, и ее семья принадлежала к категории деревенского дворянства или сельских сквайров. Тогда у нее было больше надежд добиться их расположения. Но превратить эту незаконнорожденную разбойницу в английскую аристократку?! Это — из области безумных мечтаний. Чтобы добиться такого чуда, мало было шести месяцев, для этого требовалось быть волшебником, а он им не был. Но, напомнил он себе, я ведь и не гарантировал успеха… Дело в том, что Сент-Саймон терпеть не мог проигрывать.
    Мрачный, он вернулся к окну и своим наблюдениям за двором. Некоторое время Джулиан глядел на горящие в костре головни и мерцающий свет факелов, трепетавший вокруг игроков, но вдруг заметил позади хлева какую-то темную тень. Он моргнул, надеясь, что это обман зрения, вызванный колеблющимся светом, но тут услышал, как взревел Габриэль. Гигант вскочил на ноги, осыпая противника градом ударов и ловко передвигаясь по мощенному булыжником двору. Откуда ни возьмись, в его руке появилась дубинка и замелькала с невероятной быстротой так, что видна была только дуга, образуемая ее ударами.
    Джулиан уже скользнул вниз по приставной лестнице, в руке он держал пистолет, в этот момент и Тэмсин села на своей постели. Глаза ее были широко раскрыты, она напряженно прислушивалась к шуму потасовки внизу.
    Трое сопровождающих все еще спали на сене у подножия лестницы. Джулиан начал их нетерпеливо расталкивать, пытаясь разбудить и поднять на ноги, но результатом был только еще более мощный храп и нечленораздельное бормотание. Его нога за что-то зацепилась, и по полу покатился каменный кувшин, очень похожий на тот, который он видел во дворе. Он поднял его и понюхал. К коньяку явно было что-то подмешано: дно покрывал белый, похожий на порошок осадок. Габриэль запретил им пить после ужина, но, по-видимому, какой-то доброжелатель снабдил их пойлом, хорошо сдобренным сонным порошком.
    Полковник бросился во двор. Габриэль, окруженный недавними собутыльниками, изо всех сил орудовал дубиной и выкрикивал какой-то кровожадный боевой клич, а те, кто пил с ним, обступали гиганта со всех сторон, и лунный свет бросал блики на сталь.
    Джулиан выхватил свою кривую кавалерийскую саблю и прыгнул в самое пекло. Было ясно, что опасность исходила из деревни. Ему удалось различить на земле темную фигуру часового, убитого, по-видимому, тем, кого он сначала принял за тень. Сент-Саймон понял, что то же самое случилось и с часовыми, охранявшими выходы из селения. Но если они пытались и Габриэля свалить с ног тем же снадобьем, что других, то тут противники явно просчитались.
    Этот человек был настоящим львом, он все еще ревел и выкрикивал свой боевой клич. В свете факелов глаза его горели красным огнем, и появление Джулиана он встретил яростным воплем, который тот истолковал как приветствие:
    — Добро пожаловать на битву!
    Под ударами дубинки и сабли нападающие начали отступать, и тут внезапно в эпицентре сражения оказалась Тэмсин. Она схватила горящий смоляной факел и ткнула им в лицо человеку, размахивавшему страшным зазубренным ножом. Он закричал и закрыл лицо руками, а нож его покатился по булыжникам. Тэмсин быстро нагнулась и схватила нож. И тогда враги побежали со двора, преследуемые Габриэлем и Джулианом и разгневанной Хосефой, которая, к изумлению Сент-Саймона, прекрасно использовала в качестве оружия метлу и наносила ею весьма болезненные удары.
    — Ну вот и все, — удовлетворенно сказал Габриэль, когда они захлопнули за убежавшими ворота. Он вытер пот со лба и ухмыльнулся:
    — Они, наверное, считали, что споили меня допьяна.
    Он оглушительно расхохотался, и его мощные плечи затряслись.
    — Они не только бренди добавили в вино, — сказал Джулиан. — Вон те трое, — он кивнул в сторону амбара, — уже вышли из игры.
    — У Педро на голове шишка величиной с яблоко, — заметила Тэмсин, но он жив. А как насчет тех двоих, что остались в деревне?
    — Будем надеяться, что и они не в худшем состоянии, — ответил Джулиан, хмуро глядя на нее. — С факелом ты проделала опасный фокус. Могла поджечь амбар.
    — Я старалась действовать осторожно, и результат налицо.
    — Да, отдаю тебе должное. И все-таки это было безумием. Тэмсин пожала плечами.
    — Иногда приходится пользоваться тем оружием, которое оказывается под рукой.
    Джулиан не стал спорить. Он знал, что и сам поступил бы точно так же. Повернувшись к Габриэлю и резко сменив тему, он сказал;
    — Лучше бы нам остаться здесь до рассвета, а потом попытаться прорваться.
    — Да, — согласился Габриэль. — Остальных двоих мы прихватим, когда будем уходить. А эти пусть сначала протрезвеют. При отступлении следует продемонстрировать им всю нашу силу, хотя сомневаюсь, что они захотят повторить представление. Женщина, приготовь кофе.
    Хосефа без единого слова бросила метлу и направилась ко все еще тлевшим углям костра.
    — Помоги мне навьючить мулов, — обратился Джулиан к Тэмсин, живо откликнувшейся на его призыв. В свете костра глаза ее сверкали, тело было как натянутая тетива… Словом, обычное состояние после хорошей схватки.
    — Надо собраться до того, как начнет светать, — заметил Сент-Саймон озабоченно.
    — Они нам больше не причинят вреда, — убежденно ответила Тэмсин. — Эти придурки и ограбить толком не умеют. — Она улыбнулась. — Барон никогда бы не принял их в свою банду. Его набеги всегда бывали удачны. Джулиан предпочел воздержаться от комментариев. Двумя часами позже они смерчем вырвались со двора: возглавлял колонну Джулиан с обнаженной саблей, Габриэль на своем боевом коне замыкал шествие, размахивая палашом и выкрикивая боевой клич. Тэмсин направляла вьючных мулов, с веселой яростью нахлестывая кнутом, трое сопровождающих, еще не вполне пришедших в сознание, покачивались в седлах, но тоже размахивали оружием.
    Жители деревни скрывались за ставнями, понимая, что столкнулись с сильным противником. Пропавшие без вести часовые были обнаружены у дороги. Они сидели, уронив окровавленные головы на руки. Но все-таки кое-как удалось взгромоздить их на лошадей, и процессия продолжила путь в Лиссабон.

Глава 12

    Капитан Хьюго Латтимер, состоящий на службе во флоте Его Величества, с трудом сдерживал раздражение. Он провел рукой по густым темно-каштановым волосам и оглядел ту часть верфи, где располагались артиллерийские орудия. Его очередь была третьей, а кроме него, еще шесть капитанов столь же отчаянно, как и он, желали набрать команду и получить орудия и с нетерпением ждали, когда они смогут приступить к уговорам интендантского начальника.
    — Если бы вы нашли возможность дать мне два орудия, я по гроб жизни считал бы себя вашим должником, — сказал Латтимер, улыбаясь с достаточным, как ему казалось, раболепием. — А как миссис Хьюстон? В прошлый раз, когда я был в Лиссабоне, она, кажется, чувствовала себя неважно?
    Лицо его собеседника слегка смягчилось;
    — О, благодарю вас, она в порядке, капитан. Просто она в интересном положении.
    — Ну в таком случае примите мои поздравления. — Капитан Латтимер просиял так, будто это его леди собиралась подарить ему наследника. — Передайте ей мои наилучшие пожелания.
    — Да, да, разумеется, искренне благодарю вас. А теперь к делу: вы хотели получить три 152-миллиметровые пушки?
    — Именно так, — подтвердил Хьюго, стараясь сдержать торжество и не позволить своим зеленым глазам выдать хоть частицу того, что он чувствовал. — Я был бы вам весьма признателен, сэр.
    Интендант что-то нацарапал на листке бумаги и с мученическим выражением лица, будто эта операция стоила ему литра крови, передал драгоценный ордер капитану. Хьюго козырнул и покинул верфь, переполненный ощущением успеха.
    Припекало, но палящую жару португальского лета еще смягчало ощутимое дыхание весны. В гавани кипела жизнь: чуть покачивались на волнах фелуки и баркасы, рыбачьи лодки деловито сновали между тяжеловесными торговыми судами. Четыре английских военных корабля стояли на внешнем рейде — три линкора и стройный фрегат.
    Взор капитана Латтимера с гордостью остановился на изящных очертаниях «Изабеллы». Она как раз бросала якорь. Он поднял бинокль, разглядывая столпившуюся на, палубе команду. На верхушке передней мачты был укреплен «Синий Питер», флаг, который будет развернут, как только корабль отплывет. На всех палубах кипела работа;
    Он удовлетворенно кивнул. Завтра утром они выйдут в море и оставят позади эту скучную портовую жизнь, где приходится так утомительно ловчить и интриговать для достижения своих целей.
    — Прошу прощения, не имею ли я чести говорить с капитаном Латтимером?
    — Именно так, сэр. — Капитан обернулся и увидел высокого человека примерно своего возраста. На нем был мундир полковника кавалерии.
    — Полковник Сент-Саймон, — представился тот, протягивая руку. — Адмирал Мортон сказал, где вас можно найти.
    Адмирал, начальник порта, был чертовски зловредной личностью, всегда нарушавшей его капитанские планы.
    — Вот как! — Пожимая руку полковника, Хьюго старался сохранить непроницаемое выражение лица. — Чем могу служить?
    — Мне бы хотелось отплыть на вашем корабле, — приступил Джулиан прямо к делу. — Вы, по-моему, завтра отправляетесь в Портсмут?
    Военные корабли, как правило, брали в качестве пассажиров дипломатов и военных.
    — Не вижу никаких затруднений, — сказал Хьюго с облегчением, увидев, что требовавшаяся от него услуга оказалась столь простой.
    Полковник Сент-Саймон с явно смущенным видом пригладил свою шевелюру и сказал:
    — Дело несколько сложнее, чем кажется, капитан. Если у вас найдется время выпить со мной стакан вина, я все объясню.
    — Разъясните мне одну вещь, — попросил Хьюго. — Есть ли у меня выбор, или вы принесли мне письменное предписание от адмирала Мортона?
    — Адмирал согласился пойти навстречу желаниям герцога Веллингтона, — начал Джулиан деликатно. По традиции военный флот считался высшим ведомством, и потому даже главнокомандующий мог скорее просить, чем приказывать морскому офицеру высшего ранга.
    — Понимаю. В таком случае действительно лучше, если вы пригласите меня на бутылку вина и постараетесь смягчить удар, который мне готовите, — сказал Хьюго кисло.
    — Да… — Джулиан прочистил горло. — Пойдемте в «Розу». Там приличная пивная.
    — С удовольствием.
    Они уже пустились в путь, когда дорогу им преградил некто в широких полосатых штанах и красном жилете, какие носят моряки. Уши его украшали серьги в виде колец, а длинную, пропитанную дегтем косичку стягивал покрытый пятнами носовой платок.
    — Эй, кэптэн, я разыскал для нас несколько свиней и трех славных козочек, лопающихся от молока, если позволите доложить. — Говоривший так и лопался от гордости.
    — Хорошо, Сэмюэль. Послушай, возьми-ка эту бумажку и получи по ней все, что нам требуется: три 152-миллиметровки и столько ядер, сколько удастся из них выжать.
    — Да, сэр. — Моряк взял ордер, бросил равнодушный взгляд на спутника капитана и двинулся прочь профессиональной морской походкой вразвалочку.
    — Сэмюэль и в пустыне найдет полное ведро воды, — заметил Хьюго Латтимер, когда они очутились в полумраке и прохладе «Розы». — Бесценный человек.
    — Мне знаком этот тип, — отозвался Джулиан, указывая жестом на столик возле окна. И обратился к прислуживавшему в кабачке пареньку:
    — Эй, малый, принеси нам бутылку портвейна.
    Капитан сел, расправив полы синего мундира и обнажив шпагу. На столе появились покрытая пылью бутылка и два стакана. Разлили портвейн. Капитан опрокинул свой первый стакан, почти не распробовав его вкуса.
    — Не томите, скажите самое худшее, полковник.
    — У нас четверо пассажиров, три лошади и куча багажа, — тупо заявил Сент-Саймон.
    — Боже милостивый! — Капитан Латтимер в изумлении воззрился на него. — Как же я вас размещу на фрегате? «Изабелла» — не линкор, полковник.
    Джулиан взмахнул рукой, выражая одновременно понимание и бессилие.
    — Мне показалось, что адмирал считает…
    — Адмирал — старый приставучий бездельник, ни черта не понимающий в военных кораблях. За всю свою жизнь он плавал разве что на письменном столе, — сказал Хьюго яростно.
    Он снова наполнил стакан, мгновенно опрокинул его содержимое в глотку и тут же сделал Джулиану знак рукой.
    Джулиан привык к тому, что мужчины пьют основательно, и потому наполнил снова стакан капитана, не задумываясь.
    — А, вот вы где. Я везде вас искала. Хочу вас порадовать: у нас будет на два сундука меньше… О, прошу прощения! — Тэмсин замолчала, неожиданно заметив, что они не одни, и вопросительно взглянула на джентльмена в синем мундире с белыми отворотами и золотыми пуговицами на рукавах, — Это капитан Латтимер. А пивная — неподходящее место для леди. — Джулиан даже не сделал попытки скрыть раздражение. Он надеялся все уладить с капитаном до того, как Тэмсин успеет проявить себя в полной мере.
    — Я же не леди, о чем вы мне твердите не переставая, — возразила Тэмсин весело, ставя ногу в сапоге на Свободный стул и положив руку на колено. — Доброе утро, капитан! Так мы поплывем на вашем корабле?
    Хьюго заморгал, разглядывая крошечную особу с невинными и нахальными фиалковыми глазами и шапочкой коротких блестящих золотистых волос. На ней был костюм для верховой езды, но под приподнявшейся юбкой обнаружились кожаные бриджи;
    — Нет, девушка, если только мне удастся от этого отвертеться. — Таково было еще не высказанное капитаном решение, как только он подумал, какую сумятицу вызовет среди команды появление на корабле этого взбалмошного создания.
    — Ради Господа, поставь ногу на пол, — потребовал Джулиан, вытягивая из-под ее ноги стул. — Уж лучше сядь, если это так необходимо.
    Тэмсин села и нежно улыбнулась капитану:
    — Не обращайте внимания на полковника. Сегодня утром он зол на всех, как черт! Думаю, это от жары. Меня зовут Тэмсин. — Она дружески протянула ему руку.
    Смущенный Хьюго принял ее. «Тэмсии — кто? Неужели у нее нет фамилии?»
    — Я в восторге, мисс Тэмсин, — пробормотал он.
    — Обещаю не быть помехой на вашем корабле, — продолжала Тэмсин, зловредно сокрушая все планы полковника. — Мы с Хосефой займем одну каюту. Нам не привыкать к неудобствам и тесноте, вам следует это знать. А что касается Габриэля, то он может оказаться очень полезен… разве не так, полковник?
    — Вполне возможно, — огрызнулся Джулиан, медленно оправляясь от намека на то, что пострадал от солнечного удара. — Где он?
    — Заканчивает дела с купцами, проворачивает пару сделок, — пояснила она. — Я уже говорила, что наш багаж уменьшается на два сундука. Мы продали все штуки ткани и ларец драгоценностей. Осталось только золото и два больших сундука. У вас есть место, капитан, чтобы сложить наши вещи?
    — Гром и молния! — проворчал Хьюго, не в силах отделаться от ощущения, что его поймали и крепко держат, как рыбу на крючке.
    — Уж лучше вам показать мне, что у вас там такое.
    — Тогда пойдем. — Тэмсин оттолкнула стул и энергично вскочила на ноги. — К тому же познакомитесь с Хосефой. Она как раз сторожит наши пожитки.
    Хьюго бросил на полковника взгляд, выражавший отчаянное смятение, но полковник и сам выглядел мрачнее тучи.
    — Если речь идет о Виолетте, — сказал он, — приходится забыть о благородном обращении. В ней столько же изящества и тонкости, сколько в несущемся стаде слонов.
    — Виолетта? — переспросил капитан Латтимер, его смущение уже грозило перейти в панику. — Я так понял, что девушку зовут Тэмсин.
    — Да, — ответил Джулиан. — Я потом вам все объясню подробнее. — Он повернулся к Тэмсин; — Ты не можешь исчезнуть на полчаса? Когда Габриэль вернется, попроси его присоединиться к нам.
    — Вы собираетесь рассказать капитану все? Если это так, я должна присутствовать при вашем разговоре. — Брови Тэмсин сошлись в сплошную линию. — В конце концов это мой план, и я, конечно, могла бы рассказать о нем лучше…
    — Нет, — решительно возразил Джулиан. — Я познакомлю капитана Латтимера с фактами, как сам сочту нужным, а теперь живо отсюда!
    Тэмсин, очень уязвленная, прикусила губу. Это было ее предприятие. Конечно, ей следовало бы присутствовать при обсуждении стратегии. Потом ей пришло в голову, что во время путешествия по суше все делалось, как она хотела, но теперь она — гостья на корабле Его Величества и находится под защитой британской армии и флота. В таком качестве она оказалась впервые и, конечно, не должна была вмешиваться и высказывать свое мнение. А полковник лорд Джулиан Сент-Саймон и без того не упускал возможности поставить ее на место, будь это при свидетелях или без.
    Грустная мысль. Не говоря больше ни слова, она повернулась и с потерянным видом направилась к дверям, Джулиан наблюдал за ее печальным отступлением. Было странно видеть, что существо с таким огненным темпераментом так легко сразить одним язвительным словом. Ну ничего, пусть привыкает. Он вернулся к своему явно смущенному собеседнику.
    — Позвольте еще налить вам, Латтимер.

    Утро еще не наступило, и сероватые предрассветные сумерки сочились сквозь маленькое оконце в каюте капитана.
    Тэмсин потянулась и повернулась на бок, от ее движений закачался гамак, в котором она лежала. Совсем как в колыбели! Это мягкое покачивание очень успокаивало, и Тэмсин чувствовала, как она вместе с фрегатом скользит по спокойной водяной глади Атлантики. В соседнем гамаке проснулась Хосефа и что-то забормотала.
    Но вот покой раннего утра был нарушен громкими пронзительными звуками свистка: боцман возвещал о конце вахты и будил вахтенных, прикорнувших где-то на нижней палубе. По палубам затопали, на трапах и у люков послышались голоса.
    — Подъем! Немедленно выполнять приказ! Топот бегущих ног теперь не прекращался, будто накатывая волнами, — это матросы один за другим выбегали на палубы, чтобы сложить свои свернутые и скатанные в узлы гамаки в сети, укрепленные по бортам фрегата.
    Проведя на море три дня, Тэмсин привыкла к шумному утреннему ритуалу. Но Хосефа каждый раз ворчала, просыпаясь от этого грохота. Теперь она сидела, ухватившись руками за деревянные бока своей люльки, дико раскачивающейся от каждого ее движения.
    — Горе мне! — вздыхала она теперь каждое утро, перед тем как выбрать подходящий момент, чтобы выбраться из раскачивающейся койки и опустить свои объемистые телеса на пол каюты.
    — Буэнос диос, Хосефа. — Тэмсин села, ее легкое тело вызвало лишь едва заметную дрожь в канатах, на которых висел гамак.
    Послышался громкий стук в дверь, и сквозь дубовые доски до них донесся голос Сэмюэля:
    — Горячая вода, миссус!
    — Благодарю, сеньор. — Хосефа прошаркала к двери, целомудренно набрасывая на себя все свои шали. Она чуть приоткрыла дверь, в образовавшуюся щелку увидела улыбающегося Сэмюэля и, выхватив из его рук медный кувшин с водой, втащила сосуд в каюту. Хосефе не нравилось путешествие по морю, и она не доверяла морякам.
    Тэмсин уже сидела, обняв колени и слегка нахмурив изящно очерченные брови:
    — Сегодня ведь понедельник, верно, Хосефа?
    — Да, так мне кажется, — ответила Хосефа, наливая воду в миску.
    — Это последний понедельник в апреле.
    Внизу ее живота образовалось какое-то странное ощущение — будто часть его куда-то проваливалась. Засада Корнише была организована 28 марта. Тогда как раз только закончился ее месячный цикл: она вспомнила, как сидела с веревкой на шее, свернувшись в клубочек, в его хижине, и язвительно благодарила небеса хотя бы за эту дарованную ей милость.
    Значит, оно должно было начаться еще пять дней назад. Она потрогала свои груди, ощутив их предательскую болезненность. Ничего. Это было большим риском — три эти восхитительные встречи. Но в первый раз в этом вихревом пламени не было времени рассуждать и думать о последствиях. В Двух других случаях ей не хотелось портить ритм и спонтанность их соединения, проявляя практичность. До сих пор у нее не возникало подобных проблем, но лорд Сент-Саймон не был обычным любовником.
    Она убеждала себя, что этот период в ее цикле был относительно безопасным. Деревенские женщины считали, основываясь на преданиях, что самое опасное время в цикле женщины — его середина. Для Тэмсин эти легенды звучали не очень убедительно, казались результатом случайных совпадений. Но надо же было на что-то надеяться.
    — Проклятие! — пробормотала она себе под нос. Мрачная, она выбралась из гамака и исчезла в проходе, куда выходила спальная каюта, в тщетной надежде на то, что сейчас узнает, что была не права и опасения ее оказались напрасными.
    Надежда не сбылась, и она вернулась в каюту. Может быть, месячные придут сегодня. У нее не всегда они начинались точно в срок, и запоздание в пять дней было не таким уж страшным. Она с яростью растерла тело губкой, будто хотела его заставить вести себя должным образом. Потом надела бриджи и костюм для верховой езды, дававшие ей возможность двигаться свободно и вместе с тем не нарушая приличий.
    Тэмсин слышала, как капитан Латтимер разговаривал в соседней каюте с Сент-Саймоном. Латтимер предоставил свою ночную каюту женщинам, а в дневной повесил два гамака — для себя и полковника. Габриэль же устроил себе спальное место в орудийном помещении и теперь много времени проводил в обществе главного канонира и Сэмюэля, с которым они легко нашли общий язык.
    Волнующие ароматы завтрака привели Тэмсин в каюту капитана. Она была залита ярким солнечным светом, который струился из выходивших на корму окон.
    На сундуках, стоящих под окнами, лежали диванные подушки, и сидеть на них было мягко и удобно. На стенах висели книжные полки. Капитан и Сент-Саймон расположились за накрытым посреди комнаты столом. Если бы у каждого окна, выходившего на корму, не было выставлено по пушке, комнату можно было принять за уютную столовую в деревенском доме.
    — Доброе утро, мисс Тэмсин, — приветствовал ее капитан Латтимер, кивком приглашая садиться. В руке он держал кружку с грогом, на тарелке перед ним лежали баранья отбивная и яичница.
    Полковник поднял голову, оторвавшись от завтрака, и удостоил ее короткого кивка — приветствие, подходящее для едва знакомой и не слишком приятной особы.
    Тэмсин нахмурилась. Обычно, когда она входила, он встречал ее более тепло. Она села за стол, и Сэмюэль поставил перед ней вареное яйцо.
    — Сейчас, мисс, я отнесу поднос с едой вашей дуэнье.
    — Благодарю вас, Сэмюэль, — Тэмсин одарила его беглой улыбкой. Хосефа настояла на том, чтобы есть отдельно ото всех, в спальне. Габриэль же питался прямо в орудийной, вместе со старшиной.
    — Когда мы пересечем Бискайский залив, капитан? — Она сняла верхушку яйца и, к удивлению Латтимера, стала есть, обмакивая в желток тост.
    — Если повезет, сегодня вечером. Ну и как вы себя чувствуете в бурном море?
    — Господи, не знаю, — сказала Тэмсин, окуная в желток следующий ломтик тоста. — Прежде мне никогда не доводилось плавать, но пока — я вполне здорова.
    — Да я и не думаю ничего плохого о вашем здоровье, — ухмыльнулся Хьюго.
    Сент-Саймон кратко описал ему прошлую жизнь девушки, и он более-менее составил о ней свое представление Полковник сказал, что сопровождает ее в Корнуолл к семье матери, однако капитан Чувствовал, что дело не только в этом. Сент-Саймон явно тяготился своей миссией, но Хьюго был убежден, что напряжение в отношениях девушки и полковника имело более глубокие корни.
    — Вот когда мы окажемся в Бискайском заливе, прозванном «делателем вдов», мы узнаем, какой вы моряк, — сказал он весело, отодвигая стул. — Этот залив славится чудовищно бурным морем, даже когда нет настоящего хорошего шторма.
    — Я предупреждена, капитан. — Она улыбнулась и с удовольствием допила свой кофе. Считается, что беременность портит аппетит, во всяком случае, по утрам. Пока что она была так же голодна, как всегда.
    — Сэмюэль, вы не знаете, что сейчас поделывает Габриэль?
    — Как всегда, сторожит сокровище, — высказал Сэмюэль свое предположение, стряхивая крошки в ладонь. — Он не любит выпускать его из виду, хотя оно лежит в таком надежном месте, что надежнее и не бывает.
    — Возможно, он опасается, что кто-нибудь разживется дукатом-другим, — смеясь сказала Тэмсин, хотя знала, что Габриэль на самом деле этого опасался.
    — Ну уж только не на этом корабле, — заявил Сэмюэль, и его обычно бесстрастное лицо оживилось неким подобием чувства. — На корабле кэпа Латтимера нет воров. Все здесь знают, что капитан отдает воров своим же товарищам на расправу, а у нас тут все здоровые парни. Намного суровее и жестче, чем капитан.
    Тэмсин уже пришла к выводу, что жизнь матросов на военных кораблях Его Величества довольно мрачна, поэтому она только кивнула в знак согласия, допила свой кофе и отправилась на палубу.
    С первого же часа пребывания на корабле она усвоила, что часть квартердека у правого борта — священная территория капитана и появляться там можно только по его приглашению. Однако похоже было на то, что у лорда Сент-Саймона туда постоянный пропуск. Наслаждаясь тишиной и безмятежностью утреннего моря, двое мужчин стояли у поручней возле правого борта и разговаривали. Часовой только что повернул песочные часы, пробило три склянки, это означало, что начались третьи полчаса вахты. Резко прозвучал свисток боцмана, и трое юнг начали карабкаться по снастям и вантам, опережая друг друга, к верхушке мачты, расположенной на высоте нескольких сот футов.
    Тэмсин подняла голову вверх, вытянула шею и с завистью наблюдала за ними. Она почувствовала, что у нее занялся дух. Должно быть, зрелище с вершины мачты открывалось захватывающее… Высота не казалась такой уж страшной. Если бы она могла подобрать юбку…
    — Даже и думать об этом не смей…
    — О! — Она обернулась и увидела стоявшего у нее за спиной Джулиана; его глаза смотрели на нее из-под тяжелых век пронзительно и насмешливо. Уже не в первый раз он угадывал ее мысли.
    — Откуда вы знаете, о чем я думаю? Он одарил ее ленивой улыбкой.
    — Можешь поверить, Лютик, иногда я читаю тебя, как книгу — Не называйте меня так, — сказала она сердито. Он рассмеялся. В безмятежности сегодняшнего утра было что-то, от чего его мрачные мысли исчезли. Он не пытался анализировать свои чувства и понять, способствовала ли сверкающая красота Тэмсин в этот великолепный день тому, что на него снизошло ощущение покоя и благополучия.
    — Трудно не поддаться искушению, когда солнце сверкает на твоих волосах. — Он провел ладонью по ее голове. — Когда я был мальчиком, деревенские девушки частенько собирали лютики и держали их под подбородками в День мая. И если этот золотистый цветок бросал отблеск на их кожу, считалось, что до истечения дня они найдут возлюбленного.
    Тэмсин размышляла, почему исчезла его скованность. Он оперся о поручни и, стоя рядом с ней, смотрел на море. Сейчас он казался спокойным и дружелюбным. Тэмсин продолжала наблюдать за мальчиками, карабкавшимися среди снастей, — они раскачивались и перескакивали с ванты на ванту, как обезьяны. Но ее мысли все возвращались к тому, что происходило в ее непослушном теле. Она не чувствовала ничего необычного, но это еще ни о чем не говорило. И что же, ради всего святого, она будет делать, если и в самом деле окажется беременной?
    Джулиан обернулся, почувствовав в ней невесть откуда взявшееся напряжение.
    — Что тебя беспокоит?
    Он убеждал себя: нет ничего, что волновало бы его меньше — и все-таки задал этот вопрос.
    Тэмсин на секунду встретилась с ним взглядом, затем отвела глаза и снова стала наблюдать за играми мальчишек.
    — Я устала бить баклуши, хочется заняться чем-нибудь полезным.
    Как она и рассчитывала, эта отговорка его удовлетворила. Что ж, в этом действительно была доля правды.
    — Только попробуй полезть на снасти, дружок, и нашему договору придет конец… он будет разорван навсегда. Ясно?
    — Вы всегда говорите ясно, — сказала Тэмсин, на этот раз радуясь ссоре.
    — Стараюсь, как могу, — ответил Джулиан уксусным тоном. — Он уже собирался вернуться к капитану, когда с вершины мачты раздался громкий крик:
    — Движемся вперед, сэр! Видны три точки по правому борту! Хьюго взял бинокль, поднес его к глазам и стал вглядываться в синюю гладь океана. Действительно, на горизонте виднелись корабли.
    — Дайте сигнал юнгам на мачте, мистер Коннот. — Голос капитана был спокойным, в нем не ощущалось и намека на возбуждение, которое он чувствовал. — Надо их опознать.
    — Да, сэр.
    Команда оживилась, хотя это еще никак не проявилось внешне, — не было ни возгласов, ни суеты, пока что люди застыли в настороженном молчании. Матросы на палубе столпились у поручней, боцман стоял наготове со своим рожком, все глаза были устремлены на горизонт, все в напряжении ждали, когда юнга опознает флаги.
    Наконец сверху донесся срывающийся от возбуждения голос мальчика:
    — Готов поручиться, сэр, что это французский флаг!
    — Я не собираюсь держать пари, мистер Грантли. Мне нужны факты. — Голос капитана резал, словно алмаз по стеклу.
    — Развернуть паруса, мистер Коннот. Возможно, если мы подойдем поближе, это поможет молодому джентльмену разглядеть как следует.
    Пронзительно зазвучали боцманские свистки, и корабль мгновенно ожил. Тэмсин зачарованно наблюдала, как матросы гроздьями повисли на снастях, заняв свои привычные места, как разворачивался парус за парусом и «Изабелла» на всех парах помчалась вперед.
    — Это точно, сэр. На флаге французские цвета, — крикнул юный джентльмен с вершины мачты, чуть не свалившись от возбуждения со своего насеста.
    — Отлично, поднимите американский флаг, Коннот. Мы слегка собьем их с толку. — Капитан повернулся к Джулиану, скромно стоявшему рядом. — Как отнесетесь к перспективе морского боя, Сент-Саймон?
    Джулиан только улыбнулся, но этого было достаточно. Он наблюдал, как спускали английский флаг и водружали американский. В таком обмане не было ничего необычного, только флаг бедствия был священен. Они поднимут флаг со своими цветами лишь в самый последний момент, и это будет означать, что они готовы к битве.
    — По местам, мистер Харрис!
    Снова пронзительно запел боцманский свисток.
    — Всем на палубу!
    Масса людей, слишком большая для столь ограниченного пространства, — как волна прилива, хлынула на палубу, и сначала могло показаться, что движение это хаотично, но вскоре стало ясно, что в нем есть смысл и строгий порядок. Наконец каждый занял свое место, и корабль погрузился в напряженную тишину, слышен был только скрип снастей, и «Изабелла» неслась вперед по водной глади. Тэмсин почувствовала, что и ее тоже охватывает возбуждение, и кровь быстрее заструилась по ее жилам. За ее спиной выросла фигура Габриэля, лицо его было мрачно.
    — Достаточно будет этим «лягушатникам» бросить один взгляд на наше сокровище, и — поминай, как звали. Мы никогда его больше не увидим.
    — Для этого им понадобится победить, Габриэль, а я почему-то не думаю, что капитан Латтимер собирается проиграть эту битву, — отозвалась Тэмсин, не в силах скрыть волнения.
    Габриэль что-то проворчал и вытащил из ножен палаш.
    Он повернул его к свету, плюнул на лезвие и начал протирать платком, потом снова спрятал в ножны.
    — Готовьтесь к бою, мистер Коннот. — Голос капитана был таким же спокойным и размеренным, как всегда, но его зеленые глаза сверкали, и свет этот отражался в ярко-синих глазах полковника.
    — Пока что морским пехотинцам не показываться — цвет их мундиров может нас выдать. Он покосился на полковника, и тот с усмешкой начал стаскивать с себя ярко-красный мундир.
    Палубы были надраены и густо посыпаны песком. Орудия выкатили в полном молчании. Были приготовлены пушечные ядра и картечь. У орудий выстроились артиллерийские расчеты по шесть человек в каждом, хирург и его помощники переместились к рубке, разложили свои инструменты на рундуках, которые должны были стать импровизированными операционными столами.
    — Девушке лучше бы спуститься вниз, — заметил Хьюго полковнику, указывая на Тэмсин, которая все еще как зачарованная стояла у левого борта.
    — В таком случае, прикажите ей, — сказал Джулиан с суровой усмешкой. — Она — прирожденная воительница и не так-то легко согласится уйти.
    Хьюго нахмурился и пристально посмотрел на девушку, застывшую у дальнего поручня. Она стояла, как моряк — ноги на ширине плеч, — борясь с качкой, голова ее была высоко поднята, и ветер ворошил короткие волосы.
    Тэмсин почувствовала взгляд и отважно направилась к Латтимеру.
    — Вы хотели мне что-то сказать, капитан?
    — Я размышлял, не приказать ли вам спуститься вниз. Палуба фрегата в разгар боя — неподходящее место для девицы.
    — Возможно, сэр. — Она твердо выдержала его взгляд, понимая, что на этом корабле слово капитана — закон. Если он прикажет ей спуститься вниз, то у нее не будет выбора — ей придется подчиниться. По крайней мере сначала. Как только начнется пальба, она сможет вернуться на палубу, и никто этого не заметит.
    — Но я сомневаюсь, что вы там останетесь, — продолжал он задумчиво, потом рассмеялся, увидев по ее глазам, что она потрясена.
    — Ведь вы об этом думали, верно?
    — Да, — согласилась она, не в силах побороть досаду.
    — Конечно, можно было бы приказать задраить люки и держать вас там во время боя насильно, — размышлял Латтимер. — А вы как думаете, полковник?
    — Вам решать, капитан, — сказал Джулиан официальным тоном. — Здесь ваше слово — закон.
    У Тэмсин возникло безошибочное впечатление, что мужчины разыгрывают ее, хотя они казались торжественными, как дьяконы.
    — Ладно, пусть ответственность падет на вашу голову, — сказал Латтимер. — Но, если вы, девушка, будете путаться под ногами, кто-нибудь из пехотинцев отнесет вас вниз.
    — Вам не стоит беспокоиться, — сказала Тэмсин с таким достоинством, на какое только была способна, и вернулась на свой пост.
    Французский корабль теперь приблизился, и его уже можно было разглядеть. Хьюго не сомневался, что с французского корабля «Изабеллу» разглядывают столь же внимательно. Они должны были заметить американский флаг и на какое-то время успокоиться. Америка готовилась объявить войну Англии и, стало быть, не считалась врагом Наполеона. Но французы наверняка обратили внимание, что корабль готов к бою. Это противоречие должно было озадачить их, но как долго могло продолжаться замешательство? Даст ли этот выигрыш во времени «Изабелле» возможность подойти достаточно близко, чтобы сделать первый выстрел по борту?
    Теперь их разделяло расстояние не более чем в милю.
    — Сделать поворот на шесть румбов, мистер Харрис, и стать к ним правым бортом, — давал капитан указания штурману. В полной ожидания тишине его голос звучал особенно ясно и громко.
    «Изабелла» медленно развернулась правым бортом к вражескому фрегату. И тут, кажется, французы начали понимать в чем дело.
    На палубах их корабля теперь можно было заметить лихорадочную активность, противник готовился к бою. В люках появились тупорылые пушки.
    — Все в порядке, мистер Коннот, — сказал Хьюго тихо, и на мачте «Изабеллы» подняли английский флаг. — Огонь!

Глава 13

    Залп, данный из орудий «Изабеллы», обернулся таким грохотом, какого Тэмсин и представить не могла. Град ядер и картечи обрушился на французский фрегат, поразив его по всей длине, и Тэмсин увидела, как паруса его обвисли, а когда дым рассеялся, в борту, прямо по ватерлинии, стала видна огромная пробоина. Воздух зазвенел от криков, и затем послышался грохот ответного залпа. Тэмсин в ужасе смотрела на огромную дыру, образовавшуюся в палубе, где разорвалось пушечное ядро и откуда взметнулся дождь смертоносных осколков, неся боль и гибель тем, кто оказался поблизости. И она бросилась бежать по сходням, на ходу отстегивая юбку, чтобы ринуться в самую гущу событий.
    Лейтенанты ревели команды бомбардирам, силясь перекричать вопли раненых. Пушки, стоящие по правому борту «Изабеллы», снова дали залп, и она медленно повернулась, чтобы задействовать орудия в люках, пока пушки с правого борта перезаряжали.
    Мимо Тэмсин молнией проскочил матрос, нагруженный зарядами. Он носил их с внутренних складов, где они хранились и ждали своей очереди быть пущенными в дело. Осколок угодил ему в лицо и он уронил опасный груз на палубу.
    Парень скорчился на палубе, кровь лилась по его щеке. Тэмсин нагнулась, собрала заряды и помчалась к ближайшей пушке, чтобы передать свою ношу пятому из артиллеристов расчета, лицо которого уже почернело от дыма. Лейтенант, отвечавший за Это орудие, бросил на нее изумленный взгляд, но тотчас же забыл о необычном помощнике. Он отдал приказ выдвинуть орудие на позицию и наклонить под нужным углом.
    Тэмсин, на ходу отметив, что все-таки оказалась полезной в этой игре, помчалась назад, спустилась в недра корабля по крутым трапам, ведшим от одной палубы к другой, на склад, где набрала целую охапку зарядов, и двинулась в обратный путь.
    Теперь шум стал настолько оглушительным, что казалось, он поселился у нее в голове. Она не могла различить его составные части, но иногда крики выделялись из общего шума. Только что человек стоял рядом с ней, а в следующую секунду он уже корчился возле нее. Ноги его превратились в кровавое месиво, и жуткие, полные муки крики пронзали ее насквозь.
    Тэмсин упала рядом с раненым на колени, не в силах ему помочь и не способная бросить, но кто-то рядом грубо сказал:
    — Надо, черт возьми, дать залп из шестого орудия! — И она бросила раненого и помчалась, зажимая нос, чтобы не чувствовать тошнотворного запаха горящей смолы из рубки. Там работал хирург, ампутировавший поврежденные конечности со скоростью мясника, разрубающего туши, и прижигавший их горящим смоляным факелом.
    Она поскользнулась в луже крови, когда подносила боеприпасы, и инстинктивно вцепилась в бушлат лейтенанта. Он воззрился на нее, а потом крикнул всего лишь одно слово:
    — Песок!
    Она поняла, и бросилась к бочонку с песком, и стала разбрасывать огромные горсти по всей палубе, чтобы песок впитал кровь. И опять заговорили пушки, и Тэмсин увертывалась от сыплющихся градом снарядов. Каждый раз, когда ей удавалось взглянуть на французский фрегат, ей казалось, что он потерял почти все реи и снасти, и все-таки французы продолжали сопротивляться, а их пушки все еще несли смерть и увечья команде «Изабеллы».
    Хьюго Латтимер старался не думать о том разрушительном ударе, который нанесли французы его кораблю.
    — Мистер Коннот, сети!
    Он бросил взгляд на полковника, стоявшего рядом с морскими пехотинцами, которые выстроились вдоль поручней. Вооруженный мушкетом, Сент-Саймон косил стрелков, затаившихся среди снастей вражеского корабля. Гигант Габриэль был рядом с ним.
    — Полковник, вы собираетесь на абордаж? — окликнул его Хьюго.
    Джулиан увидел сети, переброшенные через все сужающееся пространство между корпусами двух кораблей, и мгновенно вытащил саблю из ножен.
    — С удовольствием, капитан!
    Он прыгнул на квартердек, Габриэль не отставал от него. В пылу боя Джулиан ни разу не вспомнил о Тэмсин. Теперь же оглянулся вокруг, шаря взглядом в окружающем хаосе.
    — Вы ищете меня? — поинтересовалась Тэмсин, стоявшая у него за спиной. Она выбилась из сил и едва дышала.
    Он круто обернулся и посмотрел на нее. Одежда была в крови, сама она с головы до ног почернела от порохового дыма, глаза ее казались огромными фиолетовыми озерами на грязном лице, но зубы сверкнули, когда Тэмсин улыбнулась ему усталой улыбкой.
    — Они перестали стрелять, так что я здесь больше не нужна.
    — Что, черт возьми, ты здесь делала? — спросил он.
    — Подносила боеприпасы артиллеристам, — сказала она буднично. — Что же еще?
    Джулиан покачал головой.
    — Не знаю, но мне следовало бы предвидеть, что ты окажешься в самой гуще.
    Конечно, Тэмсин и должна была оказаться там, где требовалась ее помощь. В таких ситуациях она не думала о собственной безопасности. Внезапно он ощутил настоятельную потребность коснуться ее спутанных волос, отвести их со лба, стереть со щеки брызги чужой крови… И разделить с ней радость по поводу успешно закончившейся битвы.
    — Хирургу не помешала бы ваша помощь, — резко прервал их, обращаясь к Тэмсин, капитан Латтимер, разрушив висевшее в воздухе напряжение и дав таким образом Джулиану возможность отступить от края пропасти. По мнению Хьюго, если пассажирка вела себя как член команды, то и обращаться с ней следовало соответствующим образом.
    Капитан вытащил из ножен саблю.
    — Пошли, джентльмены.
    Тэмсин с некоторой завистью смотрела, как десант, идущий на абордаж, прошел по сети с обнаженными саблями в руках. Ей гораздо привычней был рукопашный бой, чем такая массовая бойня с участием пушек. Сражение, конечно, было не так глобально, как штурм Бадахоса, и тем не менее достаточно ужасно.
    А теперь, когда прекратился огонь, следовало позаботиться о раненых. Она решительно вернулась к тому месту, куда был нанесен самый страшный удар.
    Джулиан прыгнул на палубу французского фрегата. Люди с «Изабеллы» ввязались в ожесточенный рукопашный бой, и Джулиан увидел, как Хьюго Латтимер пробивается между ними, направляясь на квартердек, где можно было разыскать французских офицеров.
    Видимо, полковника окликнул его ангел-хранитель, потому что внезапно он обернулся и увидел бросившегося на него с полубака офицера с безумными глазами. У него хватило времени, чтобы приготовиться отразить удар: он отпрыгнул назад, сделал выпад, отступил, но его противник оказался опытным фехтовальщиком, и с восторгом и страхом Сент-Саймон понял, что ему предстоит настоящий бой.
    Тем временем Габриэль отбивался от целой толпы матросов, вооруженных ножами и дубинками. Палаш великана сверкал в солнечном свете, он размахивал им и крошил врагов, испуская воинственный клич и загоняя противников в угол палубы. Там они и побросали оружие, и сдались, поверив утверждению, что битва все равно проиграна и нет смысла больше увечиться.
    Габриэль выиграл свою схватку. Полковник же все еще сражался с французским лейтенантом, и противник теснил его, но он не сдавался и был полон решимости продолжать бой. Наконец противник Сент-Саймона поскользнулся в луже крови и упал на колено.
    Джулиан опустил оружие и ждал, пока француз снова поднимется. Мужчины посмотрели друг на друга, потом лейтенант пожал плечами и отвесил поклон, а затем отдал свое оружие — рукоятью вперед — английскому полковнику.
    Джулиан церемонно прикоснулся к сабле, учтивым жестом давая понять, что противник может сохранить оружие. Француз снова поклонился и спрятал саблю в ножны, и они забыли, как только что были врагами, и стояли рядом, два усталых воина.
    На квартердеке Хьюго Латтимер принял капитуляцию капитана «Дельфина» с такой же учтивостью и также настоял на том, чтобы побежденный сохранил оружие. Считалось недостойным унижать противника, если тот сражался отважно и честно. Бог всегда мог смешать карты, и никто не имел гарантии, что не окажется назавтра поверженным.
    Джулиан прошел на квартердек. Хьюго приветствовал его усталой улыбкой.
    — Полковник Сент-Саймон, разрешите представить вам капитана Делора…
    Они пожали друг другу руки, и капитан назвал имена остальных офицеров. Все вели себя в высшей степени цивилизованно и учтиво, как если бы и не было смертоубийства последнего часа, стонов покалеченных, поломанных рангоутов[18] и рваных снастей на окровавленной палубе, — ничто не напоминало о недавнем бое.
    — Я награжу людей Уилла Коннота и отдам французский корабль под его командование, — сказал Хьюго. — Мы погрузим на него всех раненых. И как только «Дельфин» немного залатают, Коннот отведет корабль назад, в Лиссабон.
    Глядя на плененное судно, Латтимер не мог скрыть своей гордости. Французский фрегат был хорошей добычей, и он надеялся, что захват корабля поможет получить столь желанные средства, и команда «Изабеллы» также не останется внакладе… Эти мысли делали дальнейшее путешествие веселым и приятным.
    Джулиан предоставил ему строить радужные планы и, перебравшись через абордажные сети, вернулся на «Изабеллу».
    — Он знает, что делает, этот капитан Латтимер, — заметил Габриэль, приземляясь на палубу рядом с полковником. — А где малышка?
    — Думаю, она все еще трудится.
    Они двинулись в центральную часть корабля, где начал устанавливаться хоть какой-то порядок. Тэмсин стояла на коленях возле раненого, ожидавшего очереди к хирургу. Он потерял палец, но казался относительно спокойным. Единственное, что его огорчало, — рана была недостаточно серьезной, чтобы его отправили домой.
    — Все кончилось? — Тэмсин подняла голову и посмотрела на Джулиана и Габриэля, шедших по палубе.
    — Похоже на то. — Джулиан внимательно приглядывался к ее закопченному лицу. — Ты в порядке?
    — Да. — Она поднялась, устало выпрямляя затекшие ноги. — Хотя и не понимаю, как это получилось. Не знаю, как вообще можно уцелеть среди подобного ада. Это было ужасно. Хуже я ничего не видела.
    Джулиан не ответил. Он не собирался оспаривать ее заявление, но они оба — солдаты, а ужасы битвы были неотъемлемой частью солдатской жизни.
    — Хосефа помогает хирургу, — сказала Тэмсин Габриэлю. — Врач говорит, что она гораздо ловчее и опытнее его помощников. — Тэмсин повернулась лицом к рубке, но нога ее попала в бухту каната, и она упала плашмя на палубу.
    «Должно быть, она до крайности измучена», — подумал Джулиан и протянул руку, чтобы помочь ей подняться.
    Тэмсин лежала неподвижно, и он наклонился над ней, поднял на ноги и спросил, стараясь скрыть беспокойство:
    — Ты совсем обессилела, девочка?
    Казалось, Тэмсин не слышит его. Она не сводила глаз с зазубренного осколка, воткнувшегося ей в ногу. Из ранки сочилась кровь.
    — Посмотрите! Я порезалась. У меня течет кровь! — Она подняла на него глаза, и он заметил, что они полны мучительного ужаса, под слоем грязи лицо ее было смертельно бледным.
    — Полковник, держите ее! — Эта резкая и не допускающая возражений команда исходила от стоявшего позади Габриэля.
    Тэмсин покачнулась, у нее подогнулись колени. Джулиан сделал движение как раз вовремя и подхватил ее, чуть не рухнувшую на палубу.
    — В чем, черт возьми, дело?
    Он смотрел на бесчувственное тело у него на руках, потом перевел взгляд на Габриэля.
    — Похоже, она неудачно упала на осколок, но рана не так уж страшна.
    — Кровь, — сказал Габриэль невозмутимо. — На малышку это всегда так действует.
    — Но ведь она вся покрыта кровью, — ответил Джулиан недоверчиво.
    — Да, но то не ее кровь, — пояснил Габриэль. — Девчушка не выносит вида своей крови. Когда она была совсем маленькой, она поднимала крик на весь дом из-за булавочного укола… а уж если случалось что посерьезнее, то и говорить не приходится, она просто выходила из себя. Уж чего только Барон не делал, чтобы отучить ее, но потом отчаялся и бросил эту затею.
    — Боже мой, — пробормотал Джулиан. — Кто бы мог представить такое! Она скакала верхом, как казак, сражалась, как горный лев, ее не пугали неудобства и лишения, но от булавочного укола она способна упасть в обморок!
    Сент-Саймон подумал о ноже Корнише и понял, чего ей стоило устоять перед лицом такого испытания.
    — Давайте-ка побыстрее удалим этот осколок, — сказал он, — Крови, правда, будет много.
    — Я позову Хосефу.
    Джулиан отнес Тэмсин в дневную каюту капитана, и, когда он положил ее на один из рундуков, покрытых подушками, веки ее дрогнули.
    — Что случилось? О Боже, моя нога! В голосе слышалась паническая нотка.
    — Все будет хорошо, — ответил он спокойно. — Это всего лишь заноза. Должно быть, ты на нее упала, когда споткнулась о канат.
    — Но оно торчит из моего тела! Вся моя кровь вытечет!
    — Тэмсин, не говори глупостей! — Ситуация была настолько нелепой, что он испытывал желание расхохотаться, но ее отчаяние было неподдельным и непоказным. Он вытащил из-за пояса кинжал и разрезал бриджи.
    — А теперь не смотри, — распорядился Сент-Саймон. Тэмсин жалобно постанывала, с ужасом косясь на осколок и кровь, все сильнее струившуюся из ранки.
    — Я слышал, вам требуется моя помощь. — Голос хирурга, появившегося в этот момент в каюте все в том же запачканном кровью переднике, звучал бодро. Его сопровождали Хосефа и Габриэль.
    — Какой большой! — сказал он тем же мажорным тоном. — Сейчас удалим, — Нет! — закричала Тэмсин. — Я сделаю это сама. — Она попыталась сесть и дотянуться до ноги.
    — Ну уж нет! А ну-ка перестань валять дурака! — Джулиан сел позади нее и положил ее голову к себе на колени. Он держал ее за плечи, не давая подняться. — Веди себя спокойно. Одно мгновение — и все будет сделано.
    Хосефа суетилась вокруг своей питомицы: держала ее руки в своих, поглаживала их, что-то нежно ворковала. Хирург же в это время ловко выдернул осколок. Кровь забила фонтаном. Тэмсин застонала и снова лишилась чувств.
    — Боже милостивый, да что здесь такое происходит? — послышался безмерно удивленный голос капитана Латтимера, нашедшего свою каюту до отказа заполненной людьми. В обычное время присутствие посторонних в данном помещении не приветствовалось.
    — У нас туг небольшая неприятность, — пояснил Джулиан, и в голосе его дрожал смех. Он покачал головой, продолжая удерживать Тэмсин за плечи и все еще не совсем веря в происходящее. — Эта невероятная девушка ведет себя, как кисейная барышня, потому что занозила ногу осколком.
    — Бог мой! — воскликнул Хьюго. — И это после всего, что она делала во время боя! По словам лейтенанта Годфри, ничто не могло ее остановить!
    — Нет ничего более странного, чем люди, — философски заметил Сэмюэль со свойственной йоркширцам картавостью, подавая доктору миску с горячей водой. — Сейчас принесу бинты.
    Когда хирург промывал рану, Тэмсин снова пришла в себя. Она со страхом взглянула на Джулиана:
    — Кровь перестала течь?
    Лицо ее было смертельно бледным, оно выражало робость и страх, она казалась уязвимой, как ребенок. Вся жизнерадостность, решительность, присущие ее натуре, сейчас куда-то исчезли, и она стремилась опереться на Джулиана, обрести в нем защиту, удивляя доверием, которого он не смог бы обмануть.
    Он улыбнулся и отвел волосы с ее лба — ему давно хотелось это сделать.
    — Уже почти не течет. Сейчас доктор перевяжет рану, и через день-другой ты будешь как новенькая.
    — Рана была не слишком глубокой, мисс Тэмсин, — сказал хирург, посыпая царапину басиликоновым[19] порошком, — Теперь можно не опасаться заражения, — говорил он, перевязывая ногу, а его пациентка уже лежала спокойно, и бледность ее постепенно проходила, на лице проступал румянец.
    — Хотя, возможно, она еще будет болеть. Хотите принять лауданума[20]?
    — Я не боюсь боли, — уточнила Тэмсин. — Я боюсь кровотечения.
    — Ну, оно скоро прекратится. — Хирург отряхнул порошок, с ладоней и встал. — Я вам советую день-другой не бегать. Пусть рана сначала заживет.
    — Простите, — сказала Тэмсин жалобно. — Я очень скверно себя вела? — Она обращалась к Джулиану, и во взгляде ее читалось смущение и беспокойство.
    Если Сент-Саймон жаждал мести, то сейчас для этого был самый подходящий случай. Но он им не воспользовался. Девушка обратилась к нему за помощью с такой же простотой и доверием, с каким она предложила ему свое тело.
    — Я бы выбрал для этого другое слово, — Ответил Джулиан. — Скорее неожиданно. — Он приподнял ее и посадил к себе на колени так, чтобы она могла на него опереться. — Но мы все не без слабостей.
    — Я чувствую себя очень странно, — объявила Тэмсин, устраиваясь поудобнее и делая это самым естественным образом. — Я чувствую себя слабой и неуверенной.
    — Вам помогла бы хорошая ванна, — сказал Сэмюэль. — И хорошая порция молока с ромом.
    — Тогда позаботься 6 горячей воде, Сэмюэль, — сказал Хьюго. — Пусть это будет здесь, здесь больше места. И возьми все, что требуется, из моих запасов. Оставим мисс Тэмсин наедине с ее дуэньей.
    Проявив подобное благородство, капитан Латтимер покинул свое святилище, чтобы вернуться к делам, и только когда дошел до квартердека, понял, что за ним последовали все, кроме полковника.
    Повернувшись и глядя на закрытую дверь оставленной им каюты, Хьюго поднял бровь. (Там, на обычном месте, уже стоял часовой — морской пехотинец.) «Интересно, — подумал он, — но вовсе не удивительно». Он повернулся ко второму лейтенанту, принявшему обязанности Уилла Коннота, — тот теперь командовал на взятом в плен «Дельфине».
    — Мы выдадим команде дополнительную порцию рома, мистер Денни. Ребята это заслужили, — сказал капитан.
    Когда эта команда была отдана, раздались нестройные одобрительные возгласы, и Хьюго кивнул, удовлетворенный. В эту минуту он командовал кораблем, где все были довольны.
    Пока Сэмюэль нагревал дождевую воду, взятую из бочки на палубе, и наполнял ею ванну, Тэмсин все еще оставалась в надежных и успокоительных объятиях Джулиана. В аналогичных ситуациях Барон всегда держал ее на коленях, и это казалось ей естественным и очень успокаивало. Она все еще чувствовала неловкость из-за своего нелепого поведения, хотя и не могла точно припомнить, что она при этом говорила. Помнила только, что ее охватила ужасная паника при мысли о том, что ее кожа разорвана и что течет ее кровь. Она понимала, что ведет себя чертовски глупо, но ничего не могла с собой поделать, как нельзя заставить реку повернуть вспять.
    Хосефа все еще суетилась в каюте, переговариваясь с Сэмюэлем на испанском и давая ему многословные указания, которые он в основном пропускал мимо ушей, делая все по-своему.
    Как только Сэмюэль вышел, Сент-Саймон сказал:
    — Хосефа, принеси ночную рубашку и халат и оставь нас. Он не собирался говорить ничего подобного. Хотел лишь аккуратно опустить свою ношу на подушки и оставить девушку в надежных и умелых руках няньки. Тем не менее он сказал именно эти слова.
    Хосефа хотела было возразить, но вид полковника был столь решителен, а ее питомица не протестовала…
    Собственно говоря, глаза Тэмсин были закрыты, и казалось, что она задремала.
    — Увы мне, — пробормотала Хосефа по своему обыкновению и поспешила в соседнюю каюту — принести то, что ей было велено. Затем она вернулась и аккуратно разложила вещи на стуле. С минуту постояла в нерешительности, а потом поспешно удалилась, недоуменно пожимая плечами.
    — Чтобы снять с тебя бриджи, придется их разрезать, — Сообщил Джулиан будничным тоном. Его рассудок говорил ему, что вести себя подобным образом — сумасшествие, но Тэмсин настолько доверилась ему, что казалось естественным довершить начатое доброе дело. И не только естественным, но и приятным, и совершенно необходимым.
    В кольце его рук она казалась легкой и хрупкой, как листок. Она вовсе сейчас не пробуждала в нем влечения, которому он не в силах был противиться, но на смену этому пришло ощущение ее нежной незащищенности и уязвимости, чему он тоже не мог противостоять.
    Он опустил ее на подушки рядом с собой и начал снимать с нее сапоги.
    — Я сама могу раздеться, — сказала Тэмсин, голос ее звучал увереннее. — Все уже прошло.
    — Хорошо, Но позволь сделать это мне, раз уж начал. Не захочешь же ты бередить рану.
    По телу ее пробежала дрожь, она откинулась на подушки и лежала совсем тихо, пока он разрезал кинжалом бриджи и снимал с нее чулки. Она чувствовала сонливость, ей казалось, что она на краю какой-то теплой, темной манящей пропасти, а его руки так бесконечно успокаивали… Где-то в глубине ее сознания маячила мысль, что надо не упустить такую возможность. Неизвестно, по какой причине, но Сент-Саймон потеплел к ней, а она сейчас не могла ничего предпринимать, только отдаться его заботам… Неожиданно всплыла неприятная мысль о беременности, но Тэмсин не смогла на ней сосредоточиться, и мысль куда-то благополучно ускользнула.
    Потом она лежала, погруженная в горячую воду, чуть не доходившую до ее раненого бедра, его руки двигались по телу с отрешенной фамильярностью, скорее присущей няне, чем любовнику.
    Подумав об этом, она мечтательно улыбнулась и снова про себя пожалела, что нет у нее сейчас сил заставить его пойти по этому пути дальше, но потом решила, что и так слишком хорошо, и ничего не стоит менять.
    — Чему ты улыбаешься? — спросил Джулиан, потянувшись за полотенцем. Он понимал, что ведет себя глупо. Благими намерениями, как известно, вымощена дорога в ад, и после того, как он тщетно пытался быть альтруистом, в его теле пылал огонь.
    — Просто так.
    Тэмсин смотрела на него сквозь полуприкрытые веки и видела, как сжался его рот. Причина этому могла быть только одна, и некоторая вялость, которую она ощущала, от этой мысли рассеялась.
    — Я чувствую себя очень слабой, — томно произнесла она. — Не думаю, что смогу удержаться на ногах.
    Джулиан выругался сквозь зубы, но он это затеял, и ему придется это расхлебывать. Он осторожно вынул ее из ванны, прижимая к себе мокрое тело, а она положила голову ему на плечо, бормоча что-то детское… Делала ли она это намеренно? Его подозрение возрастало. Твердой рукой он посадил соблазнительницу на рундук и обернул вокруг нее полотенце.
    — Ты можешь вытираться сидя, а я займусь твоими ногами. «Что ж, — подумала Тэмсин, — стало быть, попытка не удалась».
    Она вытерлась, насколько смогла сухо, и Джулиан подал ночную рубашку, стараясь не показать своего облегчения от того, что так смущающее его тело скрылось наконец в складках одежды. Он подал накидку.
    — Набрось ее тоже, так будет уютней, приляг и отдохни, опираясь на подушки, — наставлял он раненую тоном, который, он надеялся, звучал достаточно нейтрально и убедительно — как у няни. — Пойду узнаю у Сэмюэля насчет горячего молока.
    Тэмсин удобно устроилась. Теперь она чувствовала себя намного лучше, но все-таки ощущала некоторую слабость и ее слегка тошнило. Она закрыла глаза, но тут же открыла их снова и задержала дыхание, прислушиваясь к тому, что происходило в ее теле. Тупая боль внизу живота и слабая судорога были не очень сильными, но не оставляли сомнений в причине своего появления. Неужели одно кровотечение вызвало другое? Пожалуйста, пусть эта боль не проходит! Эта мольба все вертелась и повторялась в ее мозгу, вытесняя все остальные мысли. Пожалуйста, пусть это не пройдет, пусть боль и судорога станут сильнее.
    Вошел Сэмюэль с подносом, на котором стоял стакан горячего молока. Он поставил его на стол и щедро сдобрил ромом, налив его из бутылки, которую среди прочих капитан держал в баре.
    — Это поставит тебя на ноги, девушка, — объявил он. Джулиан налил себе стакан кларета, также, из запасов Хьюго, и теперь сидел за столом, наблюдая за молчаливой Тэмсин, которая маленькими глотками пила молоко, видимо, погруженная в свои мысли. Она выглядела нежной и невинной, как ангелочек, в белой ночной рубашке и накидке, с шелковистыми золотыми волосами. Но он чертовски хорошо знал, насколько это зрелище обманчиво.
    Он позволил себе поддаться обману, и тотчас же его тело отозвалось самым недвусмысленным образом.
    Тэмсин поставила стакан и внезапно сказала:
    — Мне надо на квартердек.
    Она мгновенно сбросила ноги с рундука, с быстротой, ставящей под сомнение ее недавнюю слабость, но тотчас с приглушенным стоном схватилась за край стола.
    — Ох! — Ее нога запульсировала болью. Мрачно сжав губы, Джулиан поднял ее и отнес в соседнюю каюту, где оставил у двери в туалет.
    — Благодарю вас. Ждать не надо. Хосефа поможет мне добраться назад. — Она нежно улыбнулась.
    — Я иду на палубу, — сказал он резко. — Старайся не опираться на больную ногу.
    И Сент-Саймон устремился на палубу в надежде, что воздух прочистит его мозги и освежит слишком разгоряченную кровь.
    Когда Тэмсин возвратилась из своего уединения, она поняла, что такое настоящее облегчение. Сердце ее пело от радости. Никогда, никогда снова не будет она искушать судьбу.
    Плотно завернувшись в накидку, Тэмсин заковыляла обратно в капитанскую каюту. Устроившись под окном, она залюбовалась бескрайним простором моря, почти сливающегося с серым горизонтом. Она позволила своему телу расслабиться, ничто в данный момент больше не тревожило ее.
    Через полчаса Джулиан вошел в каюту за своим морским плащом. Поднимался ветер, похоже, что они расстались с теплой Португалией.
    — Как ты?
    Вопрос был вежливым, равнодушным, ничего не выражавшим.
    — Замечательно, — отозвалась она с неожиданной пылкостью, изумившей его. — У меня начались месячные. Они запоздали, и я опасалась…
    — Я ждал чего-то подобного, — ответил он жестко.
    — Ну, так все в порядке, — ответила Тэмсин с безмятежной улыбкой, отводя волосы со лба. — А в будущем мы не станем рисковать.
    Полковник поджал губы, глаза его приобрели стальной блеск, он впился в нее острым как меч взглядом.
    — Пойми, Тэмсин. У нас нет никакого будущего. Я выполню условия этого проклятого контракта, потому что должен это сделать, но на этом все и кончится. Ясно?
    Тэмсин отвернулась от слепящего блеска его синих глаз и продолжала смотреть на потемневшее и волнующееся море.
    — Как скажете, милорд полковник.

Глава 14

    Сэр Гарет Фортескью прошествовал в гостиную, где был накрыт стол для завтрака, с интересом разглядывая письмо, которое держал в руке.
    — Гуляет по Лондону, Боже ты мой! А я-то думал, что твой братец все это время был на Полуострове.
    Он уронил письмо на стол возле тарелки своей супруги и покосился на расставленные на буфете блюда.
    — Сколько раз я говорил этой чертовой кухарке, что люблю хорошо поджаренный бекон, с хрустящей корочкой! Посмотри только на это!
    Он подцепил вилкой ломтик бекона.
    — Белый и непрожаренный, как свиное брюхо! Люси Фортескью покраснела, всплеснула руками и вскочила:
    — Прости, Гарет. Я не заметила. Позвонить Уэбстеру и попросить, чтобы принесли другой?
    — Нет, не стоит беспокоиться. — Ее муж плюхнулся на стул, лицо его исказилось гримасой отвращения.
    — Меня устроит и филе.
    Люси колебалась, в ней боролись два желания; поскорее прочесть письмо брата и успокоить мужа в столь критическую минуту. Достаточно было взглянуть на Гарета, чтобы по его набрякшим векам и отнюдь не цветущему виду понять, что сегодня утром у него состояние не из лучших. Она не имела представления о том, где он провел вчерашний вечер, а возможно, и ночь. Не в своей постели и уж, конечно, не в ее. Ей вовсе не доставляло удовольствия то, что происходило на их брачном ложе, но этот малоприятный ритуал худо-бедно помогал сохранить брак, и, значит, муж не должен был так часто оставлять ее на ночь в одиночестве.
    Она вздохнула, потом снова покраснела, испугавшись, что он услышал ее вздох. Гарет не выносил, когда она хандрила. В ее несчастном виде он усматривал желание упрекнуть его, дать понять всем окружающим, как печален ее жребий.
    И то и другое было верно. Но Люси быстро распрощалась со своими мятежными поползновениями, потому что ее мать твердила снова и снова, что святая обязанность жены — во всем поддерживать мужа, не задавать лишних вопросов, повиноваться и с радостью принимать любой предлагаемый им образ жизни. И Джулиан, после смерти их отца — единственный мужчина, с мнением которого она готова была считаться, явно разделял такую точку зрения. Кроме того, он с самого начала был так настроен против ее брака, что она и не могла бы претендовать на его сочувствие, хотя, конечно, брак с сэром Гаретом Фортескью сильно обманул ее ожидания.
    Да, выносить все это было весьма тяжело. Она снова почти беззвучно вздохнула. Трудно было в восемнадцать лет и всего только после десяти месяцев замужества день за днем и ночь за ночью коротать в одиночестве. Муж ее продолжал вести такой же образ жизни, как и до женитьбы, и поддерживал отношения и связи, возникшие у него до брака, будто и не стоял с ней у алтаря.
    — Ну?
    Она виновато подняла глаза в ответ на резко прозвучавший вопрос и увидела хмурого Гарета, державшего в руке кружку с элем.
    — Прошу прощения, Гарет.
    — Так что там пишет твой братец? — спросил он нетерпеливо.
    — Я еще не читала.
    Она одарила его робкой улыбкой и сорвала печать с письма.
    — О, — снова сказала она. Письмо оказалось столь же кратким и сжатым, как и все послания ее брата, и ей понадобилось всего полминуты, чтобы ознакомиться с его содержанием.
    — Джулиан пишет, что пробудет в Англии несколько месяцев. Он должен выполнить какие-то поручения герцога Веллингтона в Хорсгардсе и Вестминстере, а лето он собирается провести в Тригартане.
    — Боже мой! Зачем? Он что, откупился от службы в армии? В чем там дело?
    — Нет, я не думаю, — возразила Люси, хмурясь. — Но он говорит в своем письме, что приехал не один… что с ним… какая-то испанская дама.
    Она подняла на него глаза в полном недоумении.
    — Говорит, что чем-то обязан ее отцу и что тот, когда лежал на смертном одре, попросил Джулиана взять его дочь под свое покровительство и помочь ей войти в английское общество. Похоже, что у нее какие-то корнуолльские связи и что она надеется их восстановить.
    Ее голубые, как китайский фарфор, глаза становились все больше по мере того, как росло ее недоумение.
    — Не похоже на Джулиана, правда?
    Гарет коротко хохотнул.
    — Не будь это Сент-Саймон, я сказал бы, что он привез себе с войны девицу легкого поведения, но он такой чопорный, так печется о приличиях, что никогда не опозорил бы священную землю Тригартана внебрачной связью.
    Люси покраснела как маков цвет и судорожно отхлебнула глоток чаю, чуть не задохнувшись, когда раскаленная жидкость обожгла ей горло.
    — Не будь такой дурочкой. Люси, — сказал Гарет беззлобно. — Ты ведь кое-что знаешь о жизни, дорогая. Ты все-таки замужняя дама, а не девственница. В жилах Сент-Саймона — такая же красная кровь, как и у прочих представителей сильного пола. Просто он щепетилен насчет того, где и когда предаваться утехам, естественным и необходимым для мужчины.
    — Да… да, наверное, ты прав. — Люси поспешно оттолкнула свой стул и встала. — Если ты позволишь, я тебя покину, Гарет, мне нужно обсудить меню с кухаркой.
    Она торопливо вышла из комнаты, предоставив мужу размышлять о том, что, если бы Сент-Саймон не был таким пуританином, возможно, Люси была бы гораздо более веселой компанией и в постели, и вне ее. Брат, бывший десятью годами старше, все семь лет перед ее замужеством оставался ее опекуном, и его мнение о том, что пристало девице, носящей имя Сент-Саймонов, было чертовски строгим.
    Право же, это было обидно. Гарет снова наполнил кружку элем, с облегчением чувствуя, что с каждым глотком похмелье проходит. Люси была премилой и прехорошенькой крошкой, и он находил ее нежные и женственные округлости весьма привлекательными, но она и понятия не имела о том, как доставить мужчине удовольствие. Потому не было ничего удивительного в том, что он продолжал срывать цветы удовольствия, где и когда только ему представлялся случай.
    Внезапно он нахмурился, припоминая вчерашний вечер, смутно вырисовывавшийся сквозь винные пары. Марджори снова его пилила. Она требовала все больше и больше. Она предъявляла претензии по поводу подаренного им бриллиантового браслета; мол, камни в нем были не чистой воды… А кроме того, ее новая портниха не умела шить и поэтому чрезвычайно важно, чтобы… Деньги… Что для нее значили деньги? Ведь он любил ее по-настоящему… И разве она не сделала его счастливым? Больше, чем заслуживает любой мужчина?..
    Гарет поерзал на стуле, со знакомой болью вспоминая, каким счастливым могла сделать мужчину Марджори. Но она требовала слишком больших затрат и с каждым днем все поднимала цену.
    Он оглядел изящно обставленную гостиную прекрасного сассекского дома, из окон которой видна была гладкая великолепная зеленая лужайка. К тому времени, когда он собрался жениться на Люси Сент-Саймон, его фамильное гнездо было на грани разрушения — все шло прахом. Но ее приданое помогло выйти из затруднительного положения, и именно оно дало Гарету возможность баловать Марджори и потакать ее дорогим капризам и потворствовать привычке сорить деньгами… Если резюмировать, женитьба на Люси позволила ему иметь собственные, достаточно дорогие прихоти.
    Слабая рябь недовольства возмутила обычно ничем не нарушаемую гладь его самоуверенности. И внезапно явилась удивительная мысль: а не попытаться ли отвыкнуть от некоторых из прихотей? Он был женатым человеком и испытал, казалось, уже все, что можно было испытать.
    И все росла гора счетов от его кредиторов: портных, поставщиков вина, сапожников и шляпников. Следовало привести в порядок Тэттерсолл, и его долги чести тоже не могли ждать до бесконечности. К счастью, торговцы пока еще были не слишком настойчивы и не требовали денег тотчас же: его брак был заключен слишком недавно, чтобы он мог получить неограниченный кредит. Оставалось только, чтобы погасить долги, обратиться за займом к своему шурину. Но это уже было бы последним делом. Сент-Саймон и так в качестве свадебного подарка избавил его от изрядной части долговых обязательств.
    Нет, брат Люси не отказал бы ему, он даже не стал бы комментировать расточительство зятя, только поднял бы рыжевато-золотистую бровь и посмотрел с таким выражением вежливого недоверия, какое допускало его благородное происхождение.
    Нет, не стоило его шокировать, если этого можно было избежать.
    Гарет отодвинул стул и потянулся. А в это время сквозь постепенно рассеивающийся туман его похмелья стала вырисовываться одна идея, и он, сосредоточенно нахмурившись, обдумывал ее. А почему бы и не нанести визит Сент-Саймону в его родовом поместье? Конечно, эта сельская ссылка будет скучна, но зато оторвет его от искушений, таящихся в Марджори, от скачек и зеленых столов[21] и, конечно, избавит на время от чтения нежных записочек кредиторов.
    Что ж, это будет неплохая передышка! И возможно, там будет не так уж и скучно. Любопытно взглянуть на испанскую леди, которую Сент-Саймон взял под свое крылышко. Да, странная история… чертовски странная.
    Кроме того, глоток корнуолльского воздуха, несомненно, окажет на Люси благотворное действие. Последнее время она выглядит что-то уж очень осунувшейся. Она любит Корнуолл и все, что связано с ее детством, полна всевозможных трогательных воспоминаний… конечно же, она будет в восторге от того, что сможет провести несколько недель со своими старыми друзьями.
    Твердо убедив себя, что действует исключительно в интересах жены, Гарет Фортескью гордо вышел из гостиной и отправился сообщить Люси о своем блестящем и благородном решении.
    — Но, Гарет, Джулиан ведь нас не приглашал, — Люси повернула голову от секретера в своем будуаре и, к своему ужасу, уронила перо на ковер. — Мы не можем явиться без приглашения.
    — О! Что за чепуха! — Гарет отмел ее возражения легким взмахом руки. — Он твой брат и будет в восторге от того, что увидит тебя. Джулиан не видел тебя со времени свадьбы, да и тот визит был мимолетным, он так спешил обратно в полк.
    — Да… но… но, Гарет, как насчет этой испанской леди? Если бы он хотел, чтобы я приехала, он бы попросил меня об этом.
    — Он не хотел мешать твоему летнему отдыху, связывать тебя какими-то обязательствами, нарушать твои планы, — без смущения заявил Гарет. — Ведь в конце концов мы совсем недавно вернулись домой после медового месяца.
    Он улыбнулся и потрепал ее по подбородку;
    — Возьми это на себя, Люси, он будет тебе благодарен за помощь. Ты сможешь развлекать его гостью. Кроме того, раз он принимает незамужнюю даму, ему нужна хозяйка в доме, даже если он ей вроде опекуна. Твой приезд будет для него в помощь и в радость.
    Наклонившись, он нежно поцеловал ее.
    — А теперь будь хорошей девочкой и организуй все так, чтобы мы могли уехать в конце следующей недели. Будем путешествовать медленно, чтобы ты не очень утомилась.
    — О Боже, — пробормотала Люси, когда дверь за мужем закрылась. Хоть ей и приятно видеть Гарета таким веселым и внимательным, она хорошо знала брата и была уверена, что визит без приглашения ему не понравится. Он не одобрял поведения Гарета, и иногда у нее являлось подозрение, что и сам Гарет не особенно ему нравится. Когда Джулиан разговаривал с Гаретом, его ярко-синие глаза становились холодными и жесткими, то же случалось даже при одном упоминании имени ее мужа. Кроме того, Джулиан всегда был с ним безукоризненно вежлив, как если бы тот был всего лишь знакомым.
    Люси случалось видеть брата с его друзьями и слышать, как он с ними говорит, и она знала, как он презирает то, что называл «светским отребьем»: мужчин, расточавших свою жизнь и силы на вечера в клубах Сент-Джеймса и на то, чтобы увиваться за светскими красавицами и богатыми наследницами, ставшими модными в этом сезоне.
    Она вздохнула, снова повернулась к секретеру и вытащила оттуда листок плотной бумаги любимого ею бледно-голубого цвета. Люси сидела так, покусывая перо, и пытаясь придумать тактичный способ сообщить брату об их неотвратимом прибытии в Тригартан.
    А как насчет этой испанской леди? Какая она? Молодая? Вероятно, если отец оставил ее на попечение Джулиана. Было вовсе не похоже на Джулиана принимать на себя такие обязательства, но он обладал гипертрофированным чувством долга. Возможно, отец этой леди спас ему жизнь или сделал что-нибудь, столь же обязывающее к благодарности. Интересно, красива ли она? И как примет корнуолльское общество столь экзотическое существо? Они привыкли жить в замкнутом пространстве, имея мало связей с внешним миром за пределами корнуолльской земли.
    Может быть, эта испанская сирота даже не говорит по-английски?.. Все это было в высшей степени необычно. Теперь, сжигаемая любопытством, Люси начала писать быстро, почти убежденная словами Гарета о том, что, возможно, брату требуется в доме хозяйка, раз он принимает гостью и ее надо развлекать. Она была бы счастлива принять на себя обязанности хозяйки, если так угодно ее дорогому брату, и ждет с нетерпением свидания с ним после столь длительной разлуки. Она надеется, что он здоров и шлет ему…
    Тут она остановилась. Что же она шлет ему? Может быть, она шлет ему свою любовь? Нет, это звучало как-то искусственно. Джулиан был всегда ласков и любезен с ней, но он держался достаточно отчужденно и никогда не колебался, если требовалось проявить свою власть над ней. Он был строг в качестве старшего брата и опекуна и безжалостен в тех редких случаях, когда она поддавалась искушению восстать против запретов, которые он и их мать считали нужными наложить на нее как на носительницу имени Сент-Саймонов.
    Она высказала свои наилучшие пожелания, посыпала бумагу песком, сложила ее и запечатала письмо. Затем пошла искать Гарета, который мог бы его отправить. Сейчас Джулиан уже должен был добраться до Корнуолла, раз письмо его было отправлено неделей раньше. Так что ее теперешнее послание достигнет Тригартана через несколько дней после его прибытия туда. Будет уже слишком поздно, чтобы написать им и просить повременить с приездом, а он был слишком учтив, чтобы отправить их обратно, когда они уже окажутся на месте.
    Однако Джулиан умел быть и чрезвычайно холодным… Люси отбросила эти мысли, чувствуя, что горит нетерпением отправиться в путь: она жаждала перемен, которые сулило это путешествие. И следующие несколько недель Гарет пробудет с ней. А значит, он не будет в это время проводить ночи с… с кем бы он их ни проводил. Возможно, она научится быть приятной ему и приносить радость… или, по крайней мере, успешно скрывать, что находит это бессмысленное переплетение тел совершенно отвратительным.
    Чувствуя себя намного бодрее, Люси отправилась в спальню посмотреть, в каком состоянии ее гардероб, и решить, что ей взять с собой на лето в Корнуолл.

    Дождь когда-нибудь переставал идти в этой отвратительной серой стране? Тэмсин высунулась из окна гостиницы в Лонстене и поглядела на нагромождение черепичных крыш, скользких и мокрых от дождя. Дождь не прекращался с тех пор, как две недели назад они высадились в Портсмуте. Он не был похож на испанские дожди, не был яростным и бурным — это была непрерывная мелкая изморось, а холод от постоянной сырости был настолько пронизывающим, что, казалось, просачивался до мозга костей.
    В маленькой спаленке за ее спиной Хосефа что-то как всегда бормотала про себя, снова упаковывая вещи, которыми они пользовались ночью. Ей также не доставляло никакой радости пребывание в этой холодной и серой стране, где никогда не светило солнце, но дочь Эль Барона сказала, что так надо, а ее слово было для Хосефы столь же свято, как если бы оно было сказано самим Бароном.
    Послышался резкий стук в дверь, и вошел Габриэль, сильно наклонив голову, чтобы не удариться о низкую притолоку. С его потяжелевшего плаща стекали струйки воды.
    — Ты уложила этот саквояж, женщина?
    — О, горе мне, — бормотала Хосефа, сражаясь с тугими пряжками и застежками. — Я буду рада, когда мы наконец приедем.
    — Разве все мы не будем этому рады? — сурово заметил Габриэль.
    С минуту его большая рука лежала на ее плече — это был редкий для него жест, выражавший сочувствие. Он-то, во всяком случае, родился в этой стране, но для крестьянки с бесплодных гор северной Испании она была совсем чужой. Хосефа улыбнулась застенчиво, потом вскинула голову, греясь в лучах его неожиданной улыбки, нежность которой была для нее непривычной. Габриэль был ее мужчиной, солнцем ее жизни, она всегда шла на два шага позади него, и его слово было для нее законом.
    Габриэль поднял саквояж.
    — Малышка, сегодня ты поедешь не верхом, а в карете. Приказ полковника.
    — С каких это пор он отдает мне приказы? — сердито огрызнулась Тэмсин на отступившего назад Габриэля. Казалось, это было последней каплей, переполнившей чашу ее терпения в то злополучное утро. — Я не желаю качаться и подпрыгивать в этом чертовом экипаже. Меня от этой тряски тошнит.
    Она последовала за Габриэлем вниз по скрипучей деревянной лестнице, через освещенный тусклой лампой холл и вышла в мрачный гостиничный двор. Там стояла почтовая карета, доставившая их из Лондона. Конюхи запрягали в нее лошадей, а один из них привязывал сзади Цезаря.
    Полковник лорд Сент-Саймон стоял и наблюдал за их работой. Его плащ потемнел от влаги, мелкими капельками сеющейся с неба, а с полей его шляпы бежал целый ручей. Но казалось, он не замечал скверной погоды.
    — Доброе утро, — оживленно приветствовал он Тэмсин. — Надеюсь, ты спала хорошо?
    — Я всегда хорошо сплю, — отозвалась она. — Даже когда простыни сырые. Дождь когда-нибудь прекратится? Он коротко рассмеялся.
    — Да, неожиданно он перестанет. Однажды утром ты проснешься и увидишь ярко-синее небо и сияющее солнце, услышишь пение птиц и забудешь, что когда-то шел дождь. Это один из фокусов Англии.
    Тэмсин скорчила гримасу, выражающую недоверие, и закуталась в плащ, который тут же намок и облепил ее с ног до головы.
    «Для Лютика погода неподходящая», — подумал Джулиан, и ему стало смешно. Она выглядела маленькой, съежившейся и печальной. Ее ослепительные волосы потемнели от дождя, маленькая фигурка согнулась под тяжестью плаща, и вся ее вызывающая, дерзкая манера испарилась под действием этой мрачной погоды и сурового климата. Потом он вспомнил о своей бригаде, начал размышлять о том, чем его ребята заняты сейчас, и веселость его пропала. Если ей не нравилась погода в стране, где она решила поселиться, то так мучиться ее никто не заставлял.
    Сколько времени придется Тиму приводить их в чувство после разгула в Бадахосе? Где они теперь — на долгом марше в Кампо Майор? И кто из них до сих пор жив? Этот вопрос часто звучал у него в мозгу, и усилием воли он заставлял себя вернуться на эту землю, в этот пропитанный дождем гостиничный двор в Лонстене, к своим теперешним занятиям.
    — Сегодня ты поедешь в карете вместе с Хосефой, — сказал он отрывисто.
    — Габриэль мне это передал, но я против. Я предпочитаю промокнуть, только бы не трястись до тошноты в этом душном и вонючем ящике.
    Она повернулась, чтобы отвязать свою лошадь от кареты.
    Джулиан схватил ее за руку.
    — Мне надо, чтобы ты сидела внутри, Тэмсин.
    — Почему?
    — Мы поедем сегодня через Бодминское болото и пустошь, — объяснил он, считая что дал исчерпывающий ответ.
    Тэмсин нахмурилась. Вчера днем они приехали в Лонетен довольно рано, и полковник настоял на том, чтобы в этот день они дальше не ехали, сказав почти таким же тоном, как теперь, что им предстоит проехать через Бодминскую вересковую пустошь.
    — А подробнее, милорд полковник? — она смахнула дождевые капли с лица и смотрела на него в ожидании ответа, вопросительно подняв брови.
    — Дело в том. Лютик. — охотно объяснил он, — что я хочу, чтобы ты ехала со своим чертовым сокровищем. Габриэль и я будем первым рядом обороны, а ты будешь внутри — вооруженная и готовая оказать сопротивление, и это будет наш второй заслон.
    — О, так, значит, в этой Бодминской пустоши есть бандиты? — оживилась она.
    — Мы называем их разбойниками с большой дороги, — сказал он с суровой улыбкой, — но они такие же дикие и безжалостные, как любые горные разбойники или бароны ваших мест.
    Тэмсин решила пропустить это мимо ушей.
    — Мое оружие у Габриэля. Пойду принесу его. — Она тотчас же исчезла. Мысль о том, что что-то может оживить это скучное, монотонное путешествие, вернула ее к жизни, и шаг ее стал как обычно легким и упругим.
    Джулиан потопал замерзшими ногами по булыжникам и поднял ворот плаща, мысленно пересчитывая оружие, которым они располагали.
    Местные жители имели обыкновение приговаривать, когда собирались пересечь холодные, овеваемые ветром пространства вересковой пустоши: «В Бодмин из этого мира». Если не считать школьных лет, проведенных в Тригартане, поместье Сент-Саймонов, выходившем на реку Фоуи, Джулиан считал себя таким же корнуолльцем, как владелец этого постоялого двора в Лонстене. И оба они одинаково верили во все местные предания и легенды и следовали обычаям этого графства. Джулиан любил здесь каждую травинку, каждый цветок, расцветший у изгороди. Он с радостью думал о том, что снова возьмет в руки бразды правления своим имением, о том, как обойдет дом, как будет шагать по своим землям… Если уж быть по-настоящему честным, то это была некоторая компенсация за вынужденную ссылку в провинцию.
    Джулиану удалось добиться некоторого успеха в деле, порученном ему Веллингтоном во время визита в Лондон, удалось представить лордам в Вестминстере настоятельную просьбу герцога о новых средствах и пополнении армии людьми. Они выслушали его с лестным для него вниманием и предложили прийти через месяц за ответом. Колеса правительственной машины вращались очень медленно, и достаточно компетентный в этих делах Джулиан вовсе не рассчитывал на немедленное решение своего вопроса. Он написал Веллингтону о результатах своей деятельности и покинул Лондон, рассчитывая вернуться туда в июле и получить более конкретные результаты. Он знал, как важны политические игры, но это была нудная работа, особенно для человека, расцветавшего в пылу сражения, так возбуждавшегося от запахов и звуков боя, любившего тяготы и лишения вынужденных маршей, причуды и вульгарность, отвагу и глупость простых солдат. Эту утрату ему не могла компенсировать даже надежда увидеть свой дом и землю.
    И если бы не чертова маленькая разбойница, он все еще был бы со своими солдатами. Веллингтон не отправил бы его с дипломатической миссией, если бы обстоятельства в лице Фиалки столь властно не вмешались в его жизнь…
    Тэмсин, садясь в карету рядом с дрожащей Хосефой, была в чудовищном неведении относительно этих мыслей и чувств полковника и время от времени окидывала спокойным хозяйским взглядом ящики с золотом и драгоценностями, засунутые под сиденья кареты. Из-за них внутри экипажа было очень тесно. Раньше, конечно, было свободней — до сегодняшнего дня в карете ехала одна Хосефа. Но Тэмсин не могла винить полковника за принятые им меры предосторожности, раз уж им предстояло проезжать по дикой и опасной части страны. Поэтому она уютно свернулась клубочком в углу, стараясь не стеснять несомненно более крупную Хосефу, и стала проверять, заряжены ли ее пистолеты. Если бы на них напали, Хосефа могла бы перезаряжать оружие. Габриэль сунул голову в окно кареты.
    — Трогаемся. Как вы там, в порядке?
    — А на какое расстояние тянется пустошь?
    — Не знаю.
    Его голова исчезла.
    — Полковник, девчушка хочет знать, сколько времени ей ехать в карете.
    — До Бодмина двадцать одна миля, — ответил Джулиан, вскакивая в седло. — Как только мы его минуем, она может ехать как ей угодно. Оттуда будет двенадцать миль до Тригартана.
    Удовлетворенная, Тэмсин кивнула. Сейчас только-только рассвело, и к ночи они без труда могли бы проделать тридцать три мили. Им удавалось делать по сорок миль в день, пока они добирались сюда из Лондона, но ехали они тогда в почтовых каретах, по мощеным дорогам, и часто меняли лошадей.
    Как только они оставили позади руины строений и башен Лонстенского замка, стало ясно, что узкая, ухабистая дорога через Бодминскую пустошь весьма отличается от своих мощеных собратьев. Узкая старая дорога, известная как Дорога лудильщиков, использовалась в прежние времена для перевозки олова и глины из копей Фоуи в Бодмин и через вересковые пустоши дальше, в южную часть Англии. По обе ее стороны простиралась темная, промокшая от дождя равнина, она тянулась до самого горизонта, жалкие худосочные деревья гнулись чуть ли не пополам под порывистым ветром, приземистые ракитники и дрок стлались по торфянистой земле. Кучер пустил лошадей легкой рысью. Карета взбиралась на крутые гребни холмов, а потом снова ныряла вниз, туда, где расстилались плоские вересковые пустоши и болота. Железные колеса месили влажную землю, превращая ее в грязное месиво, и время от времени карета кренилась так, что, казалось, остановится совсем, до такой степени колеса увязали в налипшей на них земле.
    Тогда кучер чертыхался и нахлестывал лошадей, опасливо поглядывая по сторонам и прижимая к себе мушкет. По другую сторону экипажа ехали Габриэль и Джулиан, держа свои мушкеты на луках седел, а пистолеты у поясов. Поля их шляп были опущены, а воротники подняты, чтобы защитить лица от жалящих ледяных струй дождя и порывов пронизывающего ветра.
    Они ехали в настороженном мрачном молчании, и это продолжалось до тех пор, пока после пяти напряженных, изнурительных часов езды не оставили позади вересковую пустошь, так и не встретив ни засады, ни следов разбойников, и вообще ни один путник не попался на их пути в этот сырой день начала лета.
    Лошади устало трусили рысцой, спускаясь с крутого холма в центр Бодмина, когда карета наконец остановилась во дворе гостиницы. Тэмсин со вздохом облегчения выпрыгнула из нее. Эта тряска вызывала у нее массу неприятных ощущений и вдобавок к тому головную боль. Она оглядывала город сквозь все еще мелко моросивший дождь и видела наползающие друг на друга черепичные серые крыши и такие же серые каменные строения, карабкавшиеся вверх по отвесно поднимавшемуся холму.
    Сент-Саймон спешился и подошел к ней. Он посмотрел на Тэмсин и заметил, что под летним загаром лицо ее было бледным, а под миндалевидными глазами залегли тени.
    — Устала?
    — Не так чтобы очень. Но у меня такое чувство, что меня вот-вот вырвет. Это все тряска — я не привыкла ездить таким манером.
    — Но это было необходимо. Она пожала плечами.
    — Я так и не заметила ваших горных разбойников, полковник.
    — Следовало же принять меры предосторожности, — пояснил он равнодушно. — Войди в дом и попроси для нас отдельную комнату и закажи обед. Я позабочусь, чтобы нам дали свежих лошадей.
    — Да, милорд полковник. — Она отсалютовала ему, дотронувшись до пряди волос на лбу.
    — Ты должна научиться делать реверансы. Лютик, — ответил он так же небрежно, как и раньше. — Салютовать, прикладывая руку ко лбу, пристало только грумам, кучерам и работникам на фермах. А горничные делают реверансы.
    — Я не горничная.
    — Нет, — согласился он. — Ни в коей мере.
    Он отвернулся от нее, не обратив внимания на сверкнувший в ее глазах опасный огонек.
    Глядя на его удаляющуюся спину, Тэмсин в растерянности прикусила губу. Но взяла себя в руки, повернулась и вошла в дом, манивший благословенным теплом и светом ламп.
    Хозяин гостиницы даже не попытался скрыть своего удивления при виде вновь прибывших. Кругленькая испанская леди, закутанная в бесчисленные шали и мантильи, долго и монотонно жаловалась на непонятном языке, столь же непонятно и на том же языке вторил огромный, как дуб, мужчина с массивным палашом, заткнутым за малиновый кушак. Сопровождавшее их крошечное существо, к его облегчению, заговорило на правильном английском языке и обратилось к нему с самой обычной просьбой — предоставить им комнату и дать подкрепиться. Хотя и в ней было нечто экзотическое. Хозяин не мог понять, были ли виной тому ее короткие волосы или легкая, стремительная, скользящая походка, столь непривычная для женщины. Костюм для верховой езды был обычным, но было что-то странное в ее манере носить его, хотя он даже под страхом смерти не мог бы сказать, в чем тут было дело.
    Потом в дом вошел лорд Сент-Саймон, и хозяин тотчас же забыл о всех своих сомнениях. Он поспешил приветствовать одного из крупнейших землевладельцев графства, кланяясь ему и рассыпаясь в неумеренных изъявлениях радости.
    Джулиан снял перчатки и ответил на приветствия учтиво и терпеливо.
    — Проводи нас в гостиную, Сойер, — прервал он наконец бесконечные излияния. — Эта скачка по болотам была чертовски утомительной, и мы умираем от голода.
    — Да, конечно, милорд. — Хозяин поспешил вперед, показывая, куда идти. — Сейчас вам принесут бутылку бургундского. Прекрасное вино… У меня случайно осталась одна бутылка, а… дамы, — сформулировал он наконец решительно, — возможно, не откажутся от чая?
    — Я выпью кружку рома, — объявил Габриэль, прежде чем Джулиан собрался ответить. — И моя женщина тоже. В моем горле образовалась воронка величиной с пушечное ядро. А ты как, малышка?
    — Я выпью чаю, — сказала Тэмсин. — И, возможно, стакан бургундского, того, что принесут полковнику, если, разумеется, он не будет возражать.
    Она обольстительно улыбнулась удивленному хозяину, открывавшему дверь в веселенькую уютную гостиную.
    — Думаю, это будет полезно для моего желудка, — сочла нужным пояснить она. — Меня тошнит. А все ваша ужасная дорога через эту забытую Богом пустошь.
    Челюсть хозяина отвисла до колен, а взгляд его смущенно скользнул по лицу лорда Сент-Саймона. Но тот живо отозвался:
    — Мы лихая компания, Сойер. Принеси-ка нам блюдо паштета и выпивку.
    — Да, милорд, сейчас же, милорд. Кланяясь, хозяин вышел из комнаты — глаза на его розовом, полном, в складках лице были от удивления круглыми, как пуговицы.
    — Мои поздравления, Тэмсин. Ты просто сбила с ног Сойера, — сказал Джулиан, кривя губы в сардонической усмешке. — Если ты собиралась привлечь к себе внимание и дать повод к бесчисленным сплетням, то, должен заметить, ты преуспела сверх самых невероятных ожиданий.
    — Я полагаю, английские леди не говорят подобных вещей, — с явной досадой признала Тэмсин.
    — Как правило, нет, — согласился Джулиан, бросая перчатки на деревянную скамью возле огня и сбрасывая плащ. — Но, как говаривала моя мать, невозможно выкроить шелковый кошелек из свиного уха.
    — О! — воскликнула Тэмсин, в душе которой досада уступила место негодованию. — Я не свиное ухо.
    Габриэль согревал у огня спину, с интересом прислушиваясь к этому обмену любезностями. Уже много дней назад он пришел к выводу, что не стоит бросаться защищать девчушку каждый раз, когда полковник отпускает ей свои уксусные комплименты. Кроме того, он понимал, что хотел сказать полковник. Не будь он душой и телом предан семье Эль Барона, он, несомненно, стал бы возражать против своего участия в этой авантюре.
    — Но ты весьма далека и от того, чтобы походить на шелковый кошелек, — ответил Джулиан холодно.
    — Но ведь это ваша работа — сделать из меня шелковый кошелек. Разве не так? — вспылила она.
    Он ответил беззаботным кивком головы:
    — Моя работа — попытаться, но я никогда не гарантировал успеха, если помнишь.
    В этот момент вернулся хозяин, избавив таким образом Тэмсин от необходимости отвечать. Она отошла к окну и села там, глядя сквозь затуманенное цветное стекло на людей, сновавших по узкой улочке внизу. Казалось, дождь им не мешает, но, подумала она, если дождь непременное условие жизни, то придется научиться не замечать его.
    Пока она смотрела в окно, у двери гостиницы остановился всадник. Это был крупный мужчина, закутанный в тяжелый плащ. Судя по всему, он был известной личностью: он еще не успел спешиться, как из дома выбежали двое кучеров в ливреях, чтобы, невзирая на дождь, подержать его лошадь. Некоторое время он еще стоял под дождем, оглядывая улицу, и вдруг Тэмсин почувствовала странное покалывание в затылке. От этого человека исходило веяние силы и властности, и тут невозможно было ошибиться — оно плотно окружало его. Незнакомец повернулся и вошел в дом, стягивая на ходу шляпу, с которой струилась вода, и обнажая роскошную гриву седых, как пена, волос. Через мгновение он скрылся с глаз. Странное покалывание в затылке все не проходило, и Тэмсин решила, что озябла. Инстинктивно она повернулась от окна к теплу, к уюту комнаты, стараясь отгородиться от сырого и темного дня, оставшегося снаружи. Сойер вытянул пробку из винной бутылки, а девушка-служанка поспешила накрыть круглый стол у огня. Габриэль уткнулся носом в свою кружку с ромом, издавая довольное кряхтенье. Напиток был не так хорош, как грог, к которому он привык на «Изабелле», но и от него становилось славно — он согревал брюхо. Габриэль бросил взгляд на Хосефу, сидевшую на скамье с кружкой в руках. Сейчас она выглядела чуть менее несчастной, дождь больше не капал на нее, и взгляд ее остановился на блюде славных золотистых корнуолльских пирогов, которые стояли на каминной полке, чтобы не остывали.
    Это была почти безмолвная трапеза. Тэмсин сделала было попытку завязать беседу, но так как никто не реагировал, девушка погрузилась в собственные мысли. Как-то ей все-таки было нужно умилостивить полковника и умерить его гнев. Казалось, его раздражение еще усугубилось после того, как они ступили на английскую землю. Как если бы прибытие на его родину окончательно убедило Сент-Саймона в том, что у него нет выхода из отвратительного положения. Стоило бы как-нибудь скрасить ему это печальное существование. Конечно, она могла бы найти способ сделать его приемлемым. Тэмсин через стол бросила взгляд на его лицо. Отблески огня из камина озаряли его чеканный профиль, но не смягчали резких линий сжатого рта. Она вспомнила, каким он бывал, когда смеялся, охваченный искренним весельем, и как это было не похоже на его язвительный смех, который ей доводилось слышать в последние дни. Она вспомнила ту удивительную нежность, которую он проявил к ней на «Изабелле». Должно же было существовать что-то, чем она могла бы его смягчить.
    — Если вы уже поели, я предлагаю ехать дальше. — Резкий голос полковника внезапно нарушил тишину, и Тэмсин вздрогнула, как будто ее застигли врасплох за мыслями о нем. — Я прикажу подать лошадей.
    Он отодвинул стул и встал.
    — Спускайтесь вниз, как только будете готовы. Дверь с грохотом захлопнулась, и они услышали, как его сапоги энергично — как и все, что он делал, — простучали по лестнице. Габриэль и Хосефа последовали за ним, а Тэмсин отправилась на поиски туалета. Когда пятью минутами позже она спускалась по лестнице в холл, до нее снизу донесся голос Джулиана.
    Тэмсин остановилась прислушиваясь. В его голосе прозвучали нотки, которых она прежде не слышала. Ледяная вежливость, вызвавшая у нее представление о замерзшей тундре. Она сделала еще шаг вниз, заметив, что почему-то ступает на цыпочках и почти не дышит, хотя сама не понимала почему. Она снова приостановилась на очередном лестничном марше, откуда хорошо просматривался холл внизу. Холл был темный, обшитый деревянными панелями, его мрачность несколько смягчалась светом масляной лампы, свисавшей с потолка.
    Джулиан разговаривал с человеком, которого она видела из окна. Без плаща он казался еще более массивным. Его живот так натягивал материю, что жилет, казалось, вот-вот лопнет, плечи вырисовывались буграми под курткой для верховой езды. И тем не менее, подумала она, он не кажется тучным, просто очень мощным и сильным. Рядом с ним даже Сент-Саймон казался невысоким и мелким, а Джулиан не отличался хрупкостью сложения. Но у поджарого и мускулистого полковника не было ни унции лишнего жира…
    Тэмсин постаралась отогнать от себя эти глупые мысли и подалась вперед, чтобы слышать, о чем они говорили. В тот момент, когда она наклонилась, седовласый мужчина поднял голову и увидел ее.
    Его черные глаза, казалось, уменьшились до размеров булавочной головки, и Тэмсин снова почувствовала покалывание в затылке, такое же, как прежде.
    Она стояла неподвижная, чувствуя себя как муха в тенетах паука под его холодным взглядом.
    В тени на лестнице Седрик Пенхэллан увидел Силию. Серебристые волосы, огромные темные глаза, полный чувственный рот, слегка приоткрытый, грациозная стройность. Но Силия умерла. Силии не было на свете уже двадцать лет.
    Джулиан, невольно следуя за взглядом своего внезапно застывшего собеседника, тоже повернул голову в сторону лестницы. Тэмсин стояла на повороте, держась одной рукой за перила, а другой придерживая юбку, уже занеся ногу на следующую ступеньку. Ему показалось, что воздух потрескивает, будто между этими двумя, между Тэмсин и человеком, с которым он говорил, прошел электрический разряд.
    Конечно, это была абсурдная, нелепая фантазия. Очевидно, появление такого экзотического существа, как Тэмсин, с ее короткими волосами и необычной внешностью, в этой деревенской глуши, могло объяснить интерес лорда Пенхэллана. Джулиан решил, что нет необходимости представлять их друг другу.
    — Ваш покорный слуга, Пенхэллан, — сказал он с коротким холодным поклоном, прежде чем повернуться к распахнутой двери, ведущей во двор гостиницы.
    — Сент-Саймон.
    Седрик заставил себя отвести взгляд от привидения на лестнице. Его лицо утратило свойственную ему надменность и суровость.
    — Смею думать, что наши пути еще пересекутся, если вы пробудете в Тригартане достаточно долго.
    — Надеюсь, — ответил Джулиан тем же ледяным тоном. Он остановился и тихо бросил через плечо:
    — Пусть ваши племянники держатся подальше от моих земель, Пенхэллан. Стоит им ступить туда хоть одним пальцем, и я не отвечаю за последствия.
    И ушел, не дожидаясь ответа.
    По правде говоря, Седрик его не слышал. Он снова смотрел на фигуру на лестнице. Она сделала движение, легко сбежала вниз, в холл, перепрыгнув через несколько последних ступенек. И промелькнула мимо, едва задев его, во двор, за Сент-Саймоном.
    Седрик подошел к двери. Он наблюдал, как Сент-Саймон подсадил ее на спину роскошного кремово-белого арабского жеребца. Потом он повернулся и пошел в гостиницу.
    «Силия вернулась в Корнуолл. Силия или ее призрак?»
    Тэмсин повернула голову, чтобы взглянуть на гостиницу, когда они выезжали со двора. Уже не было видно ее дяди, но кровь все еще бурлила в жилах. Седрик Пенхэллан жив, и было ясно, что предстоит битва.

Глава 15

    Светило солнце, и дело не ограничивалось одним или двумя робкими лучиками — вся спальня была наполнена золотистым светом. Пылинки танцевали в пучках света, лившегося сквозь сводчатые окна, и хрустальные флаконы и баночки на туалетном столике сверкали синими и красными гранями, как драгоценные камни.
    Тэмсин ногой отбросила покрывала и спрыгнула на пол. Она скинула ночную рубашку и потянулась, подставляя теплу обнаженное тело. Кожу ласкали лучи, прикасаясь к ней, будто кончиками пальцев, и ей показалось, что до этого она месяцы провела в сырой и холодной пещере.
    Она подбежала к окну, широко распахнула его, и дух захватило от изумления и восторга. Внизу открывалась необычайная панорама. Накануне они приехали поздно вечером, в темноте, и она ничего не разглядела. Они спешили укрыться от дождя, и Тэмсин заметила только, как свет свечей отбрасывал тени на темные панели и балки потолков, огонь в массивных каминах, изящную двойную лестницу, ведущую наверх из просторного холла… Вот и все ее вчерашние впечатления.
    Сент-Саймон немедленно извинился и ушел к себе, представив предварительно свою гостью и сопровождавших ее лиц домоправительнице, и Тэмсин оказалась в большой угловой комнате с кроватью под балдахином, стенами, увешанными гобеленами, и вышитыми коврами на сверкающем полированном дубовом полу. Ей принесли горячую воду и поднос с ужином — слуги были явно полны любопытства, но по-английски молчаливы, зато Хосефа суетилась за четверых, распаковывая одежду, которая могла им понадобиться в Лондоне. И Тэмсин рано улеглась в постель, чувствуя облегчение и наслаждаясь покоем, после ночей, проведенных в грязных гостиницах и на постоялых дворах. Чистые хрустящие простыни пахли сухой лавандой, огонь отбрасывал трепетные блики на лепной потолок, матрас, набитый перьями, был удобным.
    Теперь перед ее глазами был совсем другой мир. Впереди простирались зеленые волны холмов, разделенные партерами[22], на которых располагались цветочные клумбы, вдали виднелось море, сверкавшее синевой под ранним утренним солнцем.
    По обе стороны залива можно было разглядеть сильно изрезанный берег, и два меловых мыса ослепительно белели на фоне переливающейся глади моря и синего неба.
    Она подбежала к восточному окну и широко распахнула его, затем высунулась по пояс, опираясь руками о широкий каменный подоконник. Вид был настолько непривычным, что она застыла на месте: восходящее солнце бросало блики на воды реки Фоуи, освещало целую флотилию лодок, мягко покачивавшихся на якоре в устье реки, окрашивало розовым черепичные крыши домов маленькой рыбачьей деревушки, лежащей на дальнем берегу.
    — Как красиво, — пробормотала охваченная восторгом Тэмсин, глубоко вдыхая воздух, пропитанный запахом роз, смешанным с ароматом золотистой желтофиоли, целая клумба которой широкой дорожкой раскинулась под окном. Такова была земля ее матери — эта нежная зеленая сельская местность, которую она так любовно описывала дочери под палящим испанским солнцем.
    Тэмсин натянула бриджи и рубашку и босиком выбежала из комнаты. Дом был погружен в тишину, хотя, насколько она могла судить по свету, падавшему сквозь многочисленные стрельчатые окна с фрамугами, можно было предположить, что сейчас около пяти часов утра. Но в воскресный день прислуга, вероятно, еще спала, как, впрочем, и все остальные обитатели дома.
    Массивная парадная дверь была заперта на тяжелые засовы, и Тэмсин с усилием потянула их на себя. Дверь распахнулась настежь, и она остановилась, щурясь и моргая от яркого утреннего света, и душа ее раскрылась навстречу этому теплу. Двор выходил на восток, к Фоуи, и Тэмсин сквозь невысокую арку в каменной стене вышла в сад, спускавшийся к морю.
    Она обернулась, чтобы взглянуть на окно своей комнаты, и оказалось, что комната располагалась в квадратной, увитой плющом башне.
    «Дом полковника лорда Сент-Саймона великолепен, — подумала она одобрительно. — Наверное, полковник весьма богат и влиятелен». Богатство и власть в понимании горного разбойника, ведущего кочевую жизнь, не включали в себя обладание кучкой кирпичей, скрепленных известковым раствором, и клочком земли, но Сесиль рассказывала дочери о том, какое значение англичане придавали подобному виду имущества.
    Седрик Пенхэллан не был королем, но от него, в частности, зависело, быть ли королю; он был посредником в деле достижения власти, и Сесиль объясняла ей, что именно обладание значительными земельными угодьями давало ему возможность играть в эти далеко идущие политические игры и так далеко распространить свое влияние. Без всего этого даже человек, обладающий безжалостностью и честолюбием лорда Пенхэллана, не мог бы достигнуть той скрытой от глаз вершины власти. И отсвет этого величия падал на каждого, кто мог причислить себя к славному клану Пенхэлланов, даже если кровь лордов была в нем несколько разбавленной. Отпечаток власти, вернее властности, лег и на чело его мятежной сестры и отметил ее, подобно джаггернауту[23].
    «Но это не коснется одного из Пенхэлланов», — подумала Тэмсин с едва заметной мрачной улыбкой и направилась через лужайку к манящему морю, минуя аккуратную гравиевую дорожку и предпочтя ей все еще мокрую от дождя траву, в которую с наслаждением тотчас же зарылись пальцы ее босых ног. Этот внеплановый отпрыск рода Пенхэлланов намеревался низвергнуть создателя королей, сразить его же оружием.
    Пока она об этом размышляла, перед ее мысленным взором предстал образ дяди. От него исходила невероятная сила, грозная, подобная лавине, энергия, грозившая смести все на своем пути. Он заметил ее на лестнице. И то, что он увидел, привело его в замешательство. В его глазах промелькнуло удивление, недоверие и узнавание… узнавание и нечто такое, что на мгновение она приняла за страх. Да, она готова была поклясться, что это был страх.
    Но ведь он не знал, кто она. И не узнает до тех пор, пока она не сочтет нужным объявить об этом сама. Это должно быть сделано публично — дух Сесили явится, чтобы восстановить дочь в правах и отомстить, и явление это будет внезапным и убийственным, как удар кинжала. А пока пусть его мучает мысль о том, где он мог видеть эту юную и невинную иностранку.
    Но как ей удастся вступить в контакт с Пенхэлланами, если она будет жить под крышей Сент-Саймона? Тэмсин явственно почувствовала враждебность в их отношениях. Судя по ледяным ноткам в голосе Джулиана, эта их вражда брала истоки в давних временах. И что он хотел сказать, когда предупреждал Седрика о его племянниках? «Пусть ваши племянники держатся подальше от моих земель, а иначе я не отвечаю за последствия…»
    Кто они, эти племянники? Вероятно, ее кузены. Кругом были сплошные загадки, которые еще нужно было разгадать. Габриэлю придется провести кое-какое расследование в местных тавернах. Он всегда чувствовал себя в таких местах как дома и был опытным разведчиком, столь же искусным в распространении ложной информации, как и в ее сборе. Самое главное, что игра уже начата.
    Кивнув сама себе в знак удовлетворения, Тэмсин пронеслась по траве к низкой каменной стене на краю лужайки. Она резко остановилась, и ее рот округлился буквой "о", что означало крайнюю степень восторга. Земля шла вниз, под уклон, образуя длинный извилистый спуск к небольшой песчаной бухте, но Тэмсин была потрясена сверкающей массой красок, затопившей ее глаза. На секунду она остановилась, потом с легким радостным вскриком ринулась в это великолепие.
    Из окон своих апартаментов Джулиан наблюдал за ее танцами на мокрой траве. Он как раз одевался, когда внезапное непреодолимое побуждение повлекло его к окну. И теперь он стоял, еще без рубашки, скрестив на груди руки, и с хмурым раздражением разглядывал эльфа внизу. Она опять нарушила правила, расхаживая в этой одежде. Одно дело было отказаться от женского наряда на борту военного корабля в разгар битвы, но на фоне мирной и совсем не воинственной корнуолльской природы это выглядело совсем иначе.
    И без того будет масса сплетен из-за ее присутствия здесь, и незачем давать слугам новую пищу для болтовни. Разумеется, если Виолетта испортит себе репутацию, одеваясь столь нелепым образом, ее не примут и в местном обществе, не говоря уж о высших слоях аристократии.
    Зато, если она вновь нарушала условия договора, он имел полное право прекратить эксперимент.
    Сент-Саймон покинул свои апартаменты и столкнулся с заспанной девушкой-служанкой, торопливо спускавшейся из комнаты на чердаке, чтобы почистить печи на кухне и выгрести золу до появления кухарки и слуг более высокого ранга. Она присела в реверансе и вспыхнула при виде обнаженной груди его лордства. Джулиан удостоил девушку короткого кивка. Он не знал ее и мысленно сделал зарубку в памяти, обещая себе поговорить с домоправительницей о слугах, нанятых в его отсутствие.
    Он вышел из боковой двери и зашагал через лужайки, стараясь держаться примятой травы, по которой прошли босые ноги Тэмсин, но нигде не увидел ее. Хотя, судя по следам, она только что побывала здесь, это было ясно заметно на мокрой траве. Его раздражение несколько ослабло от мягкого воздуха раннего утра, он увидел ковер из дождевых капель, сверкающих на солнце, вдохнул свежий аромат цветов, легким облаком летящий за ним, пока он шел к каменной стене.
    Там он остановился и поглядел вниз, на бухту. В первое мгновение он не увидел Тэмсин, хотя знал, что она должна быть где-то здесь, если только не взобралась по утесам на другую сторону узкой долины. Наконец он различил блеск ее золотистых волос, мелькавших где-то на середине спуска к морю, сама же она была скрыта буйно цветущей наперстянкой и рододендроном — их пурпурные и лиловые цветы заслонили своей массой ее хрупкую фигурку.
    Джулиан легко перепрыгнул через стену и направился вниз, следя за появляющейся и вновь исчезающей головкой.
    — Тэмсин!
    Она повернула голову и махнула ему рукой — лицо ее светилось, а фиалковые глаза соперничали цветом с охапкой бутонов, которые она держала в руках.
    — Разве они не прекрасны? Никогда не видела ничего подобного — невероятное зрелище! — воскликнула она и будто поплыла к нему, по пояс погруженная в массу лиловых цветов.
    — Судя по твоей одежде, мне кажется, ты решила расторгнуть наш договор, на котором еще недавно так настаивала, — сухо заявил он, когда она приблизилась, губы его были плотно сжаты.
    Если Тэмсин и слышала эти скучные речи, она предпочла не реагировать. Вместо этого она зарылась носом в цветы, которые держала в руках.
    — Как они называются? Никогда не видела ничего похожего. И они растут совсем дикие, сами по себе!
    — Наперстянка, — ответил Джулиан.
    — И солнце светит, и море сверкает. Это все так красиво. Я никогда бы не поверила, что Англия может быть такой, — продолжала Тэмсин, откинув назад голову, чтобы видеть солнечный свет, ее грациозная шея выступала из открытого ворота рубашки, а ресницы двумя густыми полумесяцами лежали на тронутых загаром щеках.
    — Сесиль много раз рассказывала мне, какое лето в Корнуолле, но в последние несколько дней я решила, что разлука с родными местами, должно быть, плохо повлияла на ее память. Она рассмеялась счастливым звенящим смехом. Каждая клеточка ее существа источала такую глубокую, естественную, чувственную радость, что Джулиан был тронут, хотя и прилагал отчаянные усилия, чтобы воспротивиться этому чувству. Она была похожа на лютик, поднявший к солнцу свою золотую головку. Усилием воли он отбросил этот нелепый всплеск чувствительности и резко сказал:
    — Ты хоть понимаешь, какие пересуды вызовет твой наряд? Назови хоть одну причину, почему я должен соблюдать условия этого дурацкого договора, если ты отказываешься следовать самым элементарным правилам приличия?
    — О! — Ее ресницы затрепетали, а миндалевидные глаза посмотрели на него с выражением, которое его всегда озадачивало. — Я вовсе не настаиваю на этом наряде, милорд полковник.
    Прежде чем он собрался ответить, она широко раскинула руки, обрушив на него охапки красных и пурпурных цветов, и бутоны наперстянки заструились вдоль его тела, падая на землю. Одним ловким движением она сбросила рубашку, оттолкнула бриджи и вот уже стояла обнаженной среди пурпурного моря цветов и улыбалась ему своей шаловливой, плутовской улыбкой:
    — Так лучше, сэр?
    — Боже милостивый, — пробормотал он, его всколыхнувшиеся чувства завертелись в каком-то круговороте, все резоны мгновенно оказались забытыми, сопротивление сломленным — реальность ускользала от него, как лодка, сорвавшаяся с причала и подхваченная приливом.
    Она была дитя солнца, и моря, и морского бриза, и диких ароматов цветов. И ее руки уже оказались на его талии и ловко расстегивали пуговицы, а язык проскользнул между губами, и глаза не отрывались от него, когда она обнажила его живот и ее взгляд проследил тонкую полоску сбегающих вниз темных волос. Она подошла ближе и прижалась к нему животом, ощутив твердую и пульсирующую теплом плоть, потом подняла на него глаза и, рассмеявшись, потянулась и смахнула сломанный бархатистый цветок наперстянки с его груди.
    — Лучше, милорд полковник?
    Он не понимал, почему не может положить этому конец, почему не может оттолкнуть ее, натянуть бриджи, смирить свою восставшую плоть и уйти назад, в дом. Она нарушила правила, и он имел полное право отказаться от того, чтобы его жизнью продолжали распоряжаться.
    Вместо этого он стоял, глядя на нее сверху вниз, потерявшись в глубинах ее глаз, отяжелевший от томления. Его руки поднялись и обхватили ее талию, и ее грудь вздрогнула, а соски отвердели и коснулись его груди.
    Медленно она опустилась на пурпурное цветочное ложе. Ее ладони скользнули по его спине, она провела ими сверху вниз, а потом нагнулась. Она склонила голову так, чтобы рот ее мог коснуться его пылающего и томящегося тела, и он ощутил легкое покалывание ее зубов, а ее язык ласкал его долгими и нежными движениями, и это вызвало у него стон восторга и наслаждения. Его пальцы запутались в шелковистой шапочке ее волос, он смотрел вниз на ее склоненную голову, на ее шею и затылок, на острые очертания лопаток, на изгиб спины, и чувствовал, как уплывает все дальше и дальше из этого скучного мира, его правил, приличий и прочих глупых условностей…
    Джулиан усилием воли оторвался от края бездны, судорожно вздохнул и опустился возле нее на колени, взял ее лицо в ладони, ощутил тепло и податливость ее рта. Он снова заставил ее возлечь на пурпурные волны, колыхавшиеся вокруг, и ее тело казалось ему золотисто-кремовым на фоне этого цветочного ложа. Она раскинулась среди лепестков, готовая позволить ему трепетное прикосновение, и с ее уст слетел крик восторга, а пальцы вцепились в золотисто-рыжие волосы, она в экстазе приподнялась, ощутив его горячее дыхание…
    Улыбаясь, с глазами, затуманенными и расплавленными страстью, он вплотную придвинулся к ней, к ее телу, лаская языком ее груди, потом ямку на шее, слизывая капельки пота с кожи. Рот его снова оказался рядом с ее губами, а руки задвигались под ее телом, и он приподнял ее, чтобы облегчить свое стремительное проникновение в ее шелковистые недра. И по всей его коже, словно рябь по воде, расходились волны восторга.
    Он слышал слабые, но восторженные вскрики, будто откуда-то издали, когда она приблизилась к пику наслаждения и его восхитительному затуханию, в котором ей было суждено забыться, потеряться и раствориться, и это наслаждение было бесстыдным и чистым. Сверхъестественным усилием воли он заставил себя вернуться к реальности как раз вовремя, чтобы успеть оторваться от ее тела в тот момент, когда уже начал было синхронно с ней ощущать это падение в не имеющее границ пространство вечного восторга.
    Джулиан пришел в себя, ощутив жар солнца на своей обнаженной спине. Он все еще крепко прижимал к себе миниатюрное тело и со стоном перекатился через нее. А она оказалась лежащей рядом с ним, вытянувшись во всю длину, и голова ее покоилась в изгибе его плеча. Она чувствовала себя бесплотной и не имеющей формы, а его наполняла эйфория, какой он не испытывал никогда прежде. Никогда во время своих любовных приключений он не испытывал этих восхитительных чувств: насыщения, слияния и глубокого покоя.
    Нежно он похлопал ее по маленькому округлому заду, и Тэмсин с видимым усилием подняла голову:
    — Как это случилось и что это было?
    Она мечтательно улыбнулась и поцеловала его в угол рта.
    — Не знаю, — ответил он, поглаживая крутой изгиб ее спины. — Тебя не существует. Ты не настоящая. Тэмсин слабо усмехнулась:
    — О, вы ошибаетесь, милорд полковник. Я настоящая. Я из крови и плоти до самых кончиков пальцев. — Она потянулась и села. — И чтобы доказать это вам, я собираюсь поплавать.
    — Там чертовски холодно, — запротестовал он, — хотя, вероятно, не настолько, как в Гвадиане в марте месяце.
    — Вот именно, — Она живо вскочила, забыв о недавней истоме. — Вы идете?
    — Возможно, чуть позже.
    Тэмсин убежала, а Джулиан остался лежать на спине и обдумывать случившееся. Он снова не устоял. И пока этот эльф-искуситель будет поблизости, он будет продолжать уступать — особенно если она не оставит привычку раздеваться догола в самых неподобающих местах, не предупреждая ни словом о своих намерениях. Может быть, следует относиться к радостям наслаждения как к справедливой и заслуженной компенсации за беспокойство? Она его использует в своих целях, стало быть, и он тоже может назначить цену за услуги. Тем более что такой вариант расплаты ее, похоже, вполне устраивал.
    Джулиан встал и увидел Тэмсин, вбегающую в нежно плещущий на песчаной отмели прибой. Она не задержалась на песке, а просто вошла в воду, которая, как он знал, должна была быть ледяной, разрезая волны руками. Потом вынырнула, чтобы глотнуть воздуха, и поплыла, пересекая бухту и загребая сильными тонкими руками.
    Казалось, в воде она чувствует себя столь же уверенно, как и в седле, но не стоило этому удивляться, зная, в каких условиях она выросла.
    Джулиан зашагал к бухте и решительно вошел в воду, но тут же содрогнулся, как только холодная вода коснулась его ног. Он нырнул в ближайшую волну, и холодная как лед вода омыла его разгоряченное, покрытое потом тело. Когда он вынырнул на поверхность, то увидел справа от себя потемневший от воды шлем ее золотистых волос. Тэмсин подняла руку и помахала ему, потом легла на спину и закачалась на волнах, нежно баюкающих тело.
    Солнце согревало ее сверху, а покачивающее движение завораживало ее и напоминало о восхитительном сумасшествии. Теперь она едва замечала, что вода холодна: глаза ее были закрыты, а солнце, и без того жаркое, становилось горячее с каждой минутой.
    Джулиан быстро поплыл, разрезая воду сильными взмахами рук, и вскоре оказался рядом с ней.
    — Выйдем на берег, Тэмсин. Вода холоднее, чем ты думаешь.
    Она что-то пробормотала в знак согласия, но не двинулась с места. Тогда он повернулся и поплыл сам. Он выбежал на берег, стряхивая воду с тела и, чтобы согреться, похлопывал себя по груди и подпрыгивал на песке, в то же время не выпуская ее из виду. Теперь она снова перевернулась на живот и гребла к берегу, давая волнам возможность нести ее на отмель и помогать плыть.
    «Да, любовная игра и впрямь была наградой за месяцы тоскливого бездействия, которые мне предстоят», — размышлял Джулиан, одеваясь. Хотя вряд ли можно было назвать бездействием то, что его ожидало. Он не мог себе даже вообразить, как местное общество встретят незнакомку, столь удивительную, ни на кого не похожую чудачку. Ей предстояло сделать несколько пробных выходов в свет, пока он сумеет хоть немного обтесать ее манеры и сгладить ее непредсказуемое поведение. Мысль о том, как Тэмсин будет пить чай в доме викария под взглядом орлиных глаз миссис Торнтон, заставила его содрогнуться. Но одновременно этот образ вызвал у него и приступ смеха… Конечно, чем скорее они узнают о ее корнуолльской родословной, тем будет лучше, тем легче будет ей идти по этой стезе, но оставалось одно незначительное препятствие — ее нельзя было представить не ведающим о ее существовании родственникам, пока она не обретет вида и манер леди.
    Он вздохнул. Помогать ей входило в его обязанности. Разбойничья дочка, похоже, не представляла в полной мере, какую кашу она заварила. Ну что ж, теперь ей предстояло хлебать свою стряпню.
    Тэмсин уже бежала по песку к нему, дрожащая от холода, но смеющаяся.
    — Потрясающе! Я так люблю плавать в соленой воде… Она подняла рубашку и начала яростно растирать ею тело. Зубы у нее стучали, губы посинели, но зато глаза по-прежнему сияли.
    Джулиан наблюдал за нею. Когда он наконец заговорил, его голос звучал холодно и язвительно, совсем не обнаруживая того удовольствия, которое он получал, глядя на нее.
    — Заруби себе кое-что на носу. Если ты хочешь продолжать намеченное, то это последний случай, когда ты вела себя подобным образом, живя под моим кровом. Я ясно выразился?
    — Не уверена, — ответила Тэмсин задумчиво, натягивая бриджи. — Какое поведение вы имеете в виду, милорд полковник?
    Она надела промокшую рубашку, вздрогнув, когда влажная ткань коснулась ее кожи.
    — То, что я продолжаю носить эту одежду, плаваю и делаю с вами то, чем мы только что занимались среди цветов?
    Она застегнула рубашку и невинно смотрела на него, склонив набок голову. В глазах ее появился озорной блеск, когда она задала ему этот вопрос. Неужели он не признается, что хочет продолжения их любовной игры?
    — Оскорбление общественной нравственности, Лютик, — сказал Сент-Саймон строго. — Вот что я имею в виду.
    Он повернулся и пошел обратно, по склону, который поднимался прямо к его саду. Руки он засунул в карманы и беспечно что-то насвистывал.
    Тэмсин усмехнулась. Да, ему удалось вывернуться из этой ситуации, ни в чем не признавшись, а слова «оскорбление общественной нравственности» можно было трактовать как угодно. Она направилась вслед за ним, взбираясь по склону к дому.
    Дойдя до стены, Джулиан остановился, ожидая, пока она поравняется с ним. Под мокрой рубашкой четко выделялись очертания ее маленьких крепких грудей — соски казались темными точками.
    — Постой-ка лучше здесь, пока я не принесу тебе плащ, — сказал он. — Если ты войдешь в дом в таком виде, об этом менее чем через час станет известно всей округе. Но знай, что это последний случай, когда я покрываю… тебя… твое… — Его взгляд, праздно блуждая, остановился на ее груди, потом он положил руку ей на голову и повернул ее лицом к себе. Другой рукой он провел по изгибу ее талии и спины. — Я уверен, ты меня поняла.
    — Трудно было бы вас не понять, сэр. — В этой ласке было что-то оскорбительное, что-то нарочитое и даже мстительное. Тэмсин отодвинулась и, скрестив руки на груди, уселась на стену. — Я подожду вас здесь.
    Она сидела, глядя на море, и постукивала ногами по каменной кладке. Ей, конечно, кое-чего удалось добиться сегодня утром. Но поворота в их отношениях так и не произошло.
    Она пожала плечами, стараясь убедить себя, что ей все равно, как он к ней относится, лишь бы продолжал выполнять свои обязательства. Но не хотелось, чтобы он видел в ней врага. Они были слишком похожи, у них было так много общего: жестокость и триумфы войны, они могли получить друг от друга столько наслаждения, и это касалось не только любовной игры. Тэмсин казалось, что совсем рядом, в двух шагах от нее — целая необъятная страна неизведанных радостей, неторопливых бесед у камина, шуток, понятных только двоим, совпадения мнений, но та неведомая страна неусыпно охранялась его раздражением и ее целеустремленностью.
    Она праздно смотрела на вершину утеса, нависшего над рекой Фоуи, но вдруг нахмурилась, завидев две фигуры на фоне безоблачного синего неба. Тэмсин прищурилась, чтобы солнце не мешало смотреть, и разглядела верховых. Они находились слишком далеко, чтобы их можно было отчетливо видеть — было ясно только, что это мужчины, а изящные очертания их лошадей свидетельствовали о том, что животные были чистокровными, и, кажется, поперек их седел висели ружья. Тэмсин размышляла, как долго они там стояли и много ли видели из того, что происходило в бухте и возле нее. Всадники не могли видеть страстного единоборства среди наперстянки — цветы образовали прекрасную защиту и хранили уединение от посторонних взглядов, — но трудно было не заметить две обнаженные фигуры, вбежавшие в море и вышедшие из него.
    Тем временем невольные свидетели повернули лошадей и скрылись за утесом. И когда Джулиан вернулся с ее плащом, она не упомянула о возможных зрителях их спонтанного выступления, рассудив, что это могло только подлить масла в огонь его гнева.
    — Завернись в плащ и ни с кем не разговаривай по пути в свою комнату, — резко напутствовал ее Джулиан. На нем были рубашка и сапоги, и он выглядел вполне респектабельно. — В доме только начинают просыпаться, так что, если повезет, ты никого не встретишь. После завтрака приходи в библиотеку, и мы примемся за дело. Надень одно из утренних платьев, из тех, что мы купили в Лондоне, — хочу поработать над твоей осанкой.
    — Моей осанкой? — переспросила Тэмсин, и в голосе ее прозвучало негодование, если не больше. Но он уже направлялся к дому, шагая быстро и всем видом демонстрируя, что не желает ее общества.
    «Осанка? Что, черт возьми, он хотел сказать?»
    Тэмсин поспешила вслед за ним и вошла в боковую дверь, но он свернул в гостиную, где подавали завтрак, и предоставил ей самой подниматься наверх, погруженной в мрачную задумчивость и изумление.
    Дверь в спальню Тэмсин стояла открытой настежь, и она услышала голос Хосефы, произносящей свой бесконечный монолог перед горничной. На столе стоял поднос с утренним шоколадом и сладкими бисквитами для гостьи его лордства.
    Тэмсин надежно закуталась в плащ так, что ее экзотический костюм оказался полностью скрытым, и вошла в комнату с бодрым приветствием:
    — Буэнос диас, Хосефа!
    — О мисс! — Хосефа еще не успела ответить, как девушка-служанка повернулась к вошедшей с видимым облегчением.
    — Я пыталась объяснить вашей горничной, что завтрак сервирован в маленькой гостиной позади библиотеки, но, кажется, она меня не понимает.
    — Боюсь, что нет, — улыбаясь, ответила Тэмсин, — но я могу перевести, а если затруднения возникнут внизу, то переведет Габриэль.
    — Это тот большой парень, да, мисс? Глаза девушки стали такими же, как ее совершенно круглое лицо.
    — Точное описание, — согласилась Тэмсин с усмешкой. — Это ее муж.
    Такое объяснение ей показалось наиболее доступным.
    — Понятно! — обрадовалась девушка. — Тогда я объясню все мистеру и миссис Хибберт — это дворецкий и домоправительница, — добавила она. — Мы ничего не можем понять, ведь вы приехали так неожиданно, мисс, а его лордство не любит давать объяснения.
    Внезапно смутившись, девушка покраснела, вероятно, поняв, что забылась. Она, быстро сделав реверанс, попятилась и выскочила из комнаты, пробормотав, что сейчас принесет горячей воды.
    — Да-да, — сказала Хосефа. — Я так никогда и не научусь понимать язык своего мужчины. Такая тарабарщина! Я три раза сказала этой девице, что тебе потребуется горячая вода, а она только пялилась на меня, как идиотка.
    — Она тебя не понимает, дорогая, как и ты ее, — пояснила Тэмсин со смехом, сбрасывая плащ, а также все, что скрывалось под ним. — Но Габриэль, полковник или я сама будем тебе переводить. А теперь, какое из этих дурацких платьев мне надеть?
    Обнаженная, она прошествовала к гардеробу, прихватив по дороге чашку с шоколадом. Сосредоточенно хмурясь, Тэмсин стояла перед открытым шкафом и разглядывала его содержимое, не забывая время от времени прихлебывать шоколад и откусывать кусочек бисквита.
    Тогда они провели пять дней в Лондоне, в отеле «Грийон». Полковник исчез тотчас же, как только убедился, что они устроены, и появился, только когда пришло время отправляться в Корнуолл. Он дал ей список портных и модисток, а также изложил свои минимальные требования к гардеробу предполагаемой дебютантки и оставил ее запасаться тем, что она сочтет нужным.
    Тэмсин нашла составление гардероба скучной и утомительной работой, но взялась за дело с мрачной решимостью, не упустив ни одной мелочи, как если бы готовилась к какому-то серьезному мероприятию. Полковник проинспектировал плоды ее трудов накануне отъезда в Корнуолл и нашел их вполне удовлетворительными. Любые мелочи, решил он, забытые или внезапно потребовавшиеся, можно будет купить в Сент-Остелле или Лостуиттле.
    Она услышала шум за спиной — это Мэри вернулась с тяжелым медным кувшином горячей воды, от которой поднимался пар, но Тэмсин не обернулась, а продолжала рассеянно перебирать одежду. Ей не нравились все ее платья, но самое большее отвращение вызывало муслиновое с узором в виде веточек, особо отмеченное и одобренное полковником. Она вытянула предмет своей ненависти из шкафа и подняла его, рассматривая на свет. Это было прелестное бледно-лиловое платье с узором более темного цвета и кремовым кушаком к нему.
    — Ах! — пробормотала она, бросая эту никчемную вещь на постель. — Оно подойдет лучше всего.
    — Такое хорошенькое платьице, мисс, — заметила Мэри восхищенно, прикасаясь к ткани кончиками пальцев. — Оно как раз подходит к вашим глазам.
    — Да, пожалуй, — неохотно согласилась Тэмсин и повернулась к умывальнику, где Хосефа уже наполнила таз горячей водой.
    Она намыленной губкой смывала соль с кожи, а кожа приобретала красивый матовый блеск… Потом пришлось заняться скучным делом — облачаться в чулки, панталоны и нижнюю рубашку. Столько ненужной одежды, когда солнце светило сегодня так ярко и было так тепло! Она надела батистовую нижнюю юбку, с гримаской лягнув ее коленом.
    Хосефа натянула на нее платье через голову, а она просунула руки в пышные короткие рукава движением столь нетерпеливым, что няньке пришлось укоризненно поцокать языком и проверить, не нанесен ли тонкой ткани урон. Наконец платье было застегнуто на крючки, пояс завязан под грудью, и Тэмсин оглядела себя в зеркале. Право же, она совсем была не похожа на себя.
    — Волосы отросли, Хосефа. Ты должна их подстричь. — Она провела по гладко прилегающим к голове, как шапочка, волосам. — Они уже спускаются на шею, а челка падает на глаза, Настолько удовлетворенная своим видом, насколько это было возможно в данном костюме, Тэмсин спустилась вниз, в комнату, где завтракали. Полковник, как видно, только что ушел. В эркере у окна, выходившего в сад, стоял только один прибор. Бурно проведенное утро способствовало возбуждению аппетита, и Тэмсин с энтузиазмом накинулась на принесенный лакеем завтрак: блюдо яичницы с беконом и грибами.
    — Кофе или чай, мисс?
    — Кофе, пожалуйста.
    — Ваш слуга желает поговорить с вами, мисс. Сказать ему, чтобы подождал, пока вы позавтракаете?
    — Ничего не надо мне говорить, парнишка, — послышался голос Габриэля. — И я буду тебе признателен, если ты принесешь мне точно такой же завтрак. Доброе утро, малышка.
    Не замечая того, что лакей возмущенно засопел, Габриэль пододвинул стул и уселся. Видя, что лакей сейчас лопнет от возмущения, Тэмсин вмешалась:
    — Габриэль — не слуга. Он скорее мой телохранитель. Я уверена, что лорд Сент-Саймон позже все объяснит вам.
    — Да, мисс. — Лакей фыркнул и одарил Габриэля свирепым взглядом.
    Благодушное выражение не сошло с лица Габриэля, но он слегка отодвинул свой стул назад, положив мощные ручищи на край стола.
    — И, если ты будешь так любезен, я хотел бы запить завтрак кружкой эля.
    Лакей остолбенел, но затем быстро ретировался, стараясь соблюсти максимум достоинства. Громоподобный смех Габриэля заполнил маленькую комнату. Он потянулся за хрустящей булочкой и щедро намазал ее толстым слоем золотистого масла.
    — Мне надо кое-что обговорить с тобой, — заметил он. — Похоже, я не знаю, чем заняться в этом доме. Или лучше побеседовать на эту тему с полковником?
    — Да, — с отсутствующим видом подтвердила Тэмсин. — Вчера я видела Седрика Пенхэллана.
    Глаза Габриэля заблестели;
    — Где?
    — На постоялом дворе в Бодмине. У меня не было случая рассказать тебе об этом — из-за лорда Сент-Саймона.
    — Да, — согласился Габриэль и замолчал при виде лакея, вернувшегося с кружкой эля. Он поставил сосуд перед Габриэлем, выразительно фыркнув, и взял у вошедшего за ним поваренка тарелку с едой.
    — Благодарю, парнишка, — сказал Габриэль вежливо, опуская нос в кружку. У лакея был такой вид, будто он вот-вот взорвется, а мальчик, подавив улыбку, шустро выскочил из комнаты, пока лакей Том не успел выместить на нем свою ярость, дав хорошую затрещину.
    — Ты с ним не разговаривала? — спросил Габриэль, накалывая гриб на вилку и окуная его в яичный желток.
    — Нет, но полковник разговаривал. Кажется, они знакомы.
    — В этих местах почти все знают друг друга.
    — Но, думаю, они друг друга не любят. И это еще мягко сказано. — Она рассказала ему о своих впечатлениях, упомянув те отрывки беседы, которые случайно подслушала.
    — Лучше мне об этом навести справки, — удовлетворенно заметил Габриэль. — Поспрашиваю в тавернах. Они, эти племянники, приходятся тебе кузенами?
    — Похоже, что так. Видимо, они дети младшего брата Сесили. Не помню его имени, она как-то его называла, но я забыла. Кажется, он не имел какого бы то ни было веса в семье.
    — Кажется, в этой семье вес имеет один Седрик, — заметил Габриэль, снова окуная нос в кружку.
    — До поры до времени, Габриэль, — сказала Тэмсин с легкой улыбкой. — До поры до времени.

    — Ну-ну, будь я проклят. Неужели мы и впрямь видели Сент-Саймона, резвившегося на волнах с бабенкой?
    Чарльз Пенхэллан высмотрел добычу, прицелился и выстрелил. Подбитая ворона стремительно упала на вершину утеса.
    Дэвид улыбнулся брату, и тот снова начал целиться. Пугать ворон было скучным занятием, но все-таки лучше, чем палить в кроликов, только это и можно было себе позволить в данное время года. — Я узнал бы эту рыжую голову где угодно, — сказал Дэвид. — И он ничуть не изменился, верно?
    — Нет, но, кажется, стал менее чопорным. — Чарльз опустил ружье на луку седла. — Или изменил взгляды на нравственность, или просто всегда был лицемером. Что касается его шлюхи, то на нее второй раз и не взглянешь — маленькая и тощая.
    — Мне показалось, она похожа на мальчишку, — заметил Дэвид, опуская ружье, — Может, в армии его вкусы изменились.
    Они расхохотались. У обоих были худощавые острые лица, узкие рты, скорее похожие на щели, маленькие, жесткие, глубоко посаженные карие глаза. Они были тощими, угловатыми, с узкими плечами и грудью. Но если природа и обделила их физической мощью, то она им это компенсировала, снабдив запасом такого количества злости, что ее хватило бы на десятерых, и эта злоба окружала их, как аура. Когда на горизонте показывались близнецы Пенхэлланы, люди спешили перейти на другую сторону. Они редко появлялись поодиночке, если заговаривали, то фразы их были полны грязных намеков, и даже немногие близкие друзья чувствовали себя с ними неуютно.
    — Хотел бы я знать, известно ли старику, что Сент-Саймон объявился в Тригартане? — сказал Дэвид, хмурясь. — Он, верно, уже вернулся из Бодмина.
    — Если он еще об этом не знает, то скоро узнает. Давай-ка лучше уберемся с земли Сент-Саймона, — сказал Чарльз с неохотой. — Не стоит нам здесь оставаться — увидят и насплетничают.
    — Не могу понять, почему тогда Сент-Саймон поднял всю эту шумиху, — заметил Дэвид, кривя губы. — Эта девчонка ничего собой не представляла, просто дочь какой-то шлюхи.
    — «Шлюха» была его арендаторшей, и дело происходило на его земле.
    Чарльз пришпорил лошадь и повернул ее прочь с земель Сент-Саймона, а его брат с мрачным лицом последовал за ним.
    — Полковник — ханжа и лицемер, — объявил он. — Однажды мы увидим, как драгоценные гордость и честь этого проклятого Сент-Саймона будут валяться в грязи и никто не даст за них и цента.
    — О да, — тихонько поддержал его Чарльз. — Скоро мы оба это увидим.

Глава 16

    Высоко подобрав юбки, она уселась верхом на подлокотник кожаного дивана и смотрела теперь на полковника с вопросительным выражением.
    Джулиан оторвался от «Газетт» и свирепо уставился на нее.
    — Не сиди так! Не говоря уж о том, что это неженственно и некрасиво, ты можешь порвать платье — оно разлезется по швам.
    Тэмсин перекинула обе ноги на одну сторону и устроилась так, склонив головку на бок, глаза ее ярко блестели, и она снова напомнила ему малиновку.
    — Так лучше?
    — Отчасти.
    Он бросил газету на столик.
    — Леди не влезают на подлокотник и ставят ноги вместе, а руки у них лежат на коленях. Иди, сядь на стул у окна, тот, что с прямой спинкой.
    Тэмсин промаршировала к окну и опустилась на указанное ей место, выжидательно глядя на своего наставника.
    — Держи спину прямо. Ты всегда сутулишься.
    — Но какое это имеет значение? Она была искренне изумлена и озадачена, потому что никогда не задумывалась о том, как она ходит и сидит.
    — Имеет.
    Джулиан встал и подошел к ней, потом остановился за ее спиной. Взяв ее за плечи, он сильно развернул их назад.
    — Чувствуешь разницу?
    — Но это же нелепо, — сказала Тэмсин. — Я не могу так сидеть. Я чувствую себя манекеном.
    — Ты должна так сидеть, так ходить и так же ездить верхом, — заявил Сент-Саймон твердо, не отпуская ее. — Ты ездишь верхом, как мешок с картошкой. А все дело в, ваших испанских седлах. Они больше похожи на кресла, чем на настоящее седло. Потому-то вы и расслабляетесь и горбитесь.
    Тэмсин не считала, что критика ее манеры ездить верхом, да еще такая огульная критика, входила в условия их договора. Какое отношение это имело к ее превращению в леди?
    — Невозможно проехать сто миль по проселочной дороге, сидя, как манекен, — возразила она. — А я могу, как вы знаете, ехать весь день, да еще ночь без устали.
    — Тебе не придется ездить верхом день и ночь, если ты станешь английской дамой, — утешил ее Джулиан. — Самая отчаянная езда, которая от тебя потребуется, — охота с гончими, а она не начнется до октября. Главное — научиться ездить изящно. И в этом поможет английское седло.
    — Вы сняли камень с моей души, — пробормотала Тэмсин, но Джулиан предпочел этого не расслышать.
    Выпустив хрупкие плечи из своих железных рук, он обошел ученицу вокруг и внимательно осмотрел ее.
    — Поставь ступни рядом, чтобы щиколотки соприкасались, а руки пусть свободно, непринужденно лежат на коленях.
    Тэмсин последовала этим инструкциям с преувеличенной тщательностью и села, неподвижно глядя прямо перед собой.
    — Расслабься.
    — Как же я могу расслабиться в такой позе? — поинтересовалась она, едва открывая рот, и потому выражение ее лица оставалось таким же застывшим, под стать ее позе.
    Но Джулиан не позволил рассмешить себя.
    — Если ты будешь упорствовать и пытаться сделать из этого игру, я умываю руки и предоставляю тебе вести это дурацкое дело по собственному усмотрению. Хочешь верь, хочешь нет, но я могу найти себе более интересное занятие, чем быть гувернанткой или учителем танцев при неотесанной испанской девице. Встань!
    Тэмсин подчинилась. Полковник был явно не склонен отвлекаться. Руки ее повисли вдоль тела, глаза были устремлены в одну точку, прямо перед собой. В такой позе она ожидала дальнейших распоряжений, пытаясь сохранить непроницаемое выражение лица.
    — Ради всего святого, у тебя спина скрючена, как у горбуна. — Он нетерпеливо снова рванул ее плечи назад.
    — Не выпячивай зад.
    Он похлопал ее по упомянутой части тела.
    — Все подумают, что я сделана из проволоки, — проворчала Тэмсин. — Мое тело не гнется, как вы хотите.
    — О, ты забыла, Лютик, — заявил Джулиан, — что я был свидетелем удивительных гимнастических подвигов, которые ты совершала. — Он отошел и критически оглядел ее. — А теперь улыбнись.
    Тэмсин одарила его жеманной улыбкой, вытянув при этом шею, откинув назад плечи и подобрав зад.
    — Так?
    — Господи, спаси и помилуй, — забормотал он, не в силах удержаться от смеха и сознавая, что потерпел поражение в попытке сохранить серьезность.
    Сент-Саймон круто отвернулся, стараясь восстановить свое прежнее, критическое отношение. Потом вновь подошел к своей ученице, как раз вовремя, чтобы успеть заметить удовлетворенную улыбку, еще не слетевшую с ее лица. Затем Тэмсин снова попыталась проникнуться важностью момента.
    — Не нахожу ничего смешного!
    — Нет, — согласилась она. — Конечно же, нет, сэр. — Но губы ее так и подергивались улыбкой.
    — Ну, если ты сама с этим не справляешься, тебе следует помочь, — заявил Джулиан. — Доска, привязанная к спине, сотворит чудо.
    — Что?
    У нее пропало всякое желание смеяться.
    — Доска для спины, — начал он объяснять самым серьезным образом, — это приспособление, которое почти всегда используется в процессе обучения. Девочки носят ее, чтобы исправить осанку. Конечно, лучше начинать это делать раньше, но в какой-то мере доска и тебе поможет.
    — Но это варварство! — воскликнула Тэмсин.
    — Вовсе нет. Моя сестра носила такую доску по несколько часов в день год или два, — ответил он с любезной улыбкой. — Поеду в город и раздобуду сей предмет. Увидим, как исправится твоя осанка, если будешь носить ее каждое утро. Если же и это не поможет, то тебе придется ходить с нею целый день.
    Тэмсин молча негодовала. Он пустил в ход тяжелые орудия, превратив таким образом в войну то, что, как она надеялась, будет игрой, даже если для нее эта игра и была чрезвычайно серьезным делом.
    — Но пока я не достану доску, мы попробуем еще кое-что, — продолжал Джулиан с той же мягкой небрежностью.
    Подойдя к книжным полкам, он выбрал два тяжелых тома в кожаных переплетах.
    — Иди-ка сюда.
    Тэмсин нерешительно приблизилась.
    — Стой очень спокойно. — Он осторожно возложил книги ей на голову. — А теперь обойди комнату так, чтобы они не упали. Ты должна держать голову высоко и совершенно неподвижно. И, кстати, передвигайся мелкими шажками, а не галопируй, как необъезженный жеребенок.
    Тэмсин глубоко вздохнула, но, сделав над собой усилие, сжала губы: она не поддастся на эту провокацию! Шея, казалось, сейчас сломается под тяжестью книг. С мрачным видом она воззрилась на сучок в деревянных панелях и восстановила равновесие. Если полковник лорд Сент-Саймон пытался таким образом заставить ее бросить это мероприятие, то ему предстоит узнать: она намного крепче, чем он воображает. Тэмсин сделала неверный шаг, и книги дрогнули, но остались на месте.
    Джулиан усмехнулся и прилег на диван, небрежно подняв брошенную раньше газету.
    — Час таких упражнений пойдет тебе на пользу, — заметил он. — А когда ты станешь держать спину прямо, я научу тебя делать реверанс, и тебе придется это постигнуть, если ты рассчитываешь быть представленной ко двору.
    Так далеко планы Тэмсин не заходили, но едва ли имело смысл заявлять об этом. Джулиан вернулся к чтению, как если бы считал, что его дела окончены.
    Тэмсин, не сбавляя шага, бушевала и ругалась, позволяя себе не стесняться в выражениях, и проклиная его, и называя самодовольным чудовищем, мстительным и злорадным псом. Она расхаживала взад и вперед по комнате, стараясь удержать эти проклятые книги. Несколько раз они все-таки с грохотом падали на ковер. Полковник поднимал голову, ждал, когда она снова водрузит их на место и возобновит прогулку, потом опять углублялся в чтение «Газетт».
    Шея болела, плечи свело судорогой, а на голову, казалось, поставили чугунный котел… Тэмсин украдкой взглянула на часы и убедилась, что прошло всего лишь пятнадцать минут. Это была пытка, способная превзойти любую другую. Хуже, чем ехать верхом в пламенеющий полдень жаркого испанского лета с пустой фляжкой и с потным лицом, на которое садятся мухи, когда каждый мускул в теле ноет.
    Не будь дурой. Конечно, это не так мучительно. Ей приходилось, терпеть худшее, хотя она не думала, что когда-нибудь будет выглядеть так нелепо. Но этот чертов английский лорд пытался заставить ее признать свое поражение, а это было не в ее правилах, как бы трудно ни приходилось.
    Джулиан мог догадываться о бродивших в ее голове мыслях: они были, ясно написаны на подвижном и выразительном лице, где мгновенно отвращение сменяла решимость. Он откинулся назад, сцепив руки за головой, и наблюдал за ней сквозь полусомкнутые веки, соображая, какие еще дьявольские методы дрессировки можно придумать. У нее очень женственная, изящная фигурка в этом платье, мечтательно отметил он, оно как-то смягчило атлетические линии ее тела и подчеркнуло его грациозность.
    Послышался стук в дверь. Тэмсин тотчас же прервала свою прогулку и подняла руку, чтобы снять книги с головы. Вошел дворецкий Хибберт:
    — Гости, милорд. Миссис и мисс Маршалл, лорд и леди Пендрагон, викарий и миссис Торнтон.
    Он искоса бросил быстрый взгляд на гостью его лордства. Весь дом недоумевал и терялся в догадках о том, кто же эта молодая леди, ее иностранка-горничная и гигант-шотландец, который не признавал никаких законов, кроме собственной воли. Лорд Сент-Саймон сообщил только, что молодая леди находится на его попечении и проведет лето в Тригартане, а осенью появится в лондонском обществе, и будет это в октябре.
    Джулиан невольно скривился. Вероятно, теперь каждая кухня в округе с раннего утра гудит от сплетен и вместо посуды там моют кости владельцу Тригартана. А то, что говорится на кухне, быстро становится известно и в гостиной, где продолжают судачить на ту же тему, но уже за чашкой утреннего шоколада… И вот местные сплетники не выдержали и явились лично удостовериться…
    — Вы проводили их в гостиную, Хибберт?
    — Разумеется, милорд.
    — У нас еще есть ратафия? — спросил Сент-Саймон, немного подумав.
    — Да, милорд. Мисс Люси неравнодушна к ней, если помните, поэтому мы всегда держим в погребе несколько бутылок.
    — Что такое ратафия? — спросила Тэмсин, когда дворецкий ушел.
    Выражение отвращения на лице Джулиана стало более заметным.
    — Это сердечное лекарство, омерзительно сладкое на вкус.
    — А кто это мисс Люси?
    — Моя сестра.
    С минуту он стоял, пристально глядя на нее и хмурясь.
    — Придется вас познакомить, они ведь ради этого сюда и явились… если только я не скажу, что ты устала с дороги. — Он покачал головой. — Это даст нам отсрочку разве что в несколько дней. Лучше с этим покончить сразу.
    — Но я же не так безнадежна, — запротестовала Тэмсин, несколько уязвленная его очевидным испугом.
    — Милая девочка, ты сама не понимаешь, до чего ты невозможна! В этом обществе ты будешь выделяться, как нарыв на пальце, — сказал он резко. — Ты даже сидеть как следует не умеешь.
    Он поднял глаза на часы и нахмурился еще сильнее:
    — Пойду встречу их и объясню, кто ты такая, а ты Присоединяйся к нам минут через десять. Когда я тебя представлю, ты должна поклониться, просто слегка перегнуться в талии — вот так.
    Он продемонстрировал, и Тэмсин торжественно кивнула.
    — А теперь покажи мне, как ты это сделаешь, — потребовал Джулиан, критически наблюдая, как она имитирует его движения.
    — Далеко от совершенства, но, ладно, сойдет, — констатировал он. — После моего описания они будут ожидать, что ты застенчивая и робкая, как подобает дочери испанского гранда, взращенной в монастыре.
    Он пошел к двери, потом остановился, вспомнив нечто, о чем не думал до сих пор:
    — У тебя должна быть фамилия. «Мисс Тэмсин» подойдет для прислуги, но не для остального мира. Так какая же у тебя фамилия?
    Тэмсин, все еще не в силах справиться со своей досадой, пожала плечами. Ей не верилось, что она настолько не подходит для местного общества.
    — У меня нет фамилии. Мой отец был известен только под именем Эль Барона.
    — В таком случае ты будешь дочерью сеньора Барона, — решил он. Он подошел к ней, взял за подбородок, глядя на нее серьезно, почти с угрозой. — Одно нескромное слово или жест в присутствии этих людей, и все пропало. Ты вылетишь из этого дома с такой скоростью, что и оглянуться не успеешь. Ясно?
    — С чего это мне проявлять нескромность? — поинтересовалась она. — Едва ли это в моих интересах.
    — Нет, но тебе следует об этом помнить, потому что, поверь мне, я никогда не был серьезнее. Стоит один раз сболтнуть что-нибудь лишнее, даже случайно, и ты окажешься на улице. У меня в этой стране добрая репутация, и я не буду ставить ее под угрозу из-за тебя.
    Джулиан кинул на нее свирепый взгляд, потом резко отпустил ее и вышел из библиотеки.
    Тэмсин уронила книги на письменный стол. Что он имел в виду: что она при всех прильнет к нему и заключит в жаркие объятия? Или просто боялся, что она скажет что-нибудь нескромное, позволит какую-то фамильярность? Да, пожалуй, она могла бы сотворить что-нибудь подобное: она же не знала, что эти чудаки в их непонятной стране считали из ряда вон выходящим. Пока еще уроки не достигли этой стадии.
    Тэмсин встала на цыпочки, чтобы увидеть свое отражение в зеркале над каминной полкой, пальцами причесала волосы, взбила легкую челку, которая и в самом деле становилась слишком длинной. Как должна вести себя девица из благородной испанской семьи, взращенная в монастыре? Она попробовала улыбнуться себе в зеркало застенчивой улыбкой, которая не показалась ей убедительной. Может быть, следует притвориться, что она не очень хорошо говорит по-английски? Это обезопасит ее на случай оплошности. Тогда можно будет сидеть в вялом молчании, улыбаться и кивать, стараясь казаться любезной, и постоянно страдать от полного непонимания.
    Да, пожалуй, это будет лучшим выходом из положения. Полковник не в шутку пугал ее, это не пустые угрозы. Как жаль было бы проиграть игру в самом начале из-за какой-то случайной ошибки или оговорки! Тэмсин вышла из библиотеки, пересекла главный холл и направилась в гостиную. Она вовремя вспомнила, как следует ходить, и сделала все по инструкции: плечи откинуты, зад подобран, голова высоко поднята, шея прямая… Господи! Ну как это все можно упомнить?
    Она тихо открыла дверь гостиной и нерешительно постояла на пороге, ожидая, пока кто-нибудь ее заметит. Сердце учащенно забилось: началось! Когда Тэмсин рассмотрела людей, собравшихся в кружок и погруженных в оживленную беседу, она поняла, какую трудную задачу взяла на себя. Прежде ей никогда не доводилось встречаться с такой компанией. Впрочем, прежде ей не случалось и стоять на пороге гостиной. Как они воспримут ее, когда наконец заметят? Одно она чувствовала с абсолютной, инстинктивной уверенностью: несмотря на обычное платье, ее непохожесть сразу обнаружится. И дело было даже не во внешности, не в поведении и нехватке светских манер… Внутренняя свобода, которой с ней щедро поделились Сесиль и Эль Барон, вошла в ее кровь и плоть. Вольная, полная опасностей жизнь, вольный образ мыслей, пренебрежение всяческими условностями… Пылание страстей… Всем этим она была отмечена, как клеймом.
    Три матроны средних лет были одеты в темные атласные платья, головы их венчали строгие кружевные чепцы. Мисс Эстер надела платье для верховой езды из мягкого бежевого батиста и соломенную шляпку. Несмотря на молодость, каждая линия ее тела и манера носить одежду указывали, что, достигнув возраста этих дам, она будет точно такой же.
    Тэмсин знала, что никогда, никогда в жизни не будет походить ни на одну из женщин, находившихся в комнате. Она чувствовала себя такой не похожей на них, будто спустилась со звезд.
    Лорд Пендрагон и викарий стояли перед незажженным камином, вдыхая букет старого вина, которое плескалось в стаканах. Оба джентльмена были плотного сложения и самодовольного вида, обычного для тех, кто знал себе цену в этом мире. Первым Тэмсин заметил преподобный Торнтон.
    — Ах, — загудел он добродушно. — К нам присоединилась наша маленькая иностранка.
    Сент-Саймон поднялся со стула с веретенообразными ножками, казавшегося слишком хрупким для его мощной фигуры:
    — Тэмсин, идите сюда, я вас представлю. Он подошел к ней, его лицо было серьезным.
    — Я рассказывал своим гостям о ваших печальных обстоятельствах.
    — Пердон? — сказала Тэмсин, возбужденно улыбаясь. — Но компрендо, сеньор Сент-Саймон.
    Выражение лица Джулиана было столь изумленным, что на секунду она забыла о своих опасениях и чуть было не разразилась смехом. Но, собрав всю силу воли, сумела сохранить спокойствие и посмотрела из-за его спины на гостей, улыбаясь им нервной тревожной улыбкой.
    Рука Джулиана сжала ее обнаженный локоть.
    — Думаю, вы поймете, если будете слушать внимательно, — заявил он нарочито, пальцы его твердо сжимали ее руку.
    — Леди и джентльмены, разрешите представить вам сеньориту Тэмсин Барон.
    Тэмсин продолжала улыбаться все той же бессмысленной улыбкой и кланяться, пока ее представляли. При атом чувствовала она себя по-идиотски, как птица, выклевывающая крошки из пыли. Она ощущала на себе острые оценивающие взгляды пожилых дам; они невыразительно кивали, в то время как она рассыпалась в поклонах и улыбках. Однако лорд Пендрагон разглядывал ее совсем по-другому. Возможно, она пользовалась покровительством лорда Сент-Саймона, но оставалась при атом молодой женщиной, и он видел в ней молодую женщину. Викарий взял обеими руками ее ладони и сказал елейным тоном, что хотя, по его разумению, она выросла в католической вере, но, возможно, не сочтет его церковь слишком уж чужой. В приходе Тригаргана очень хорошая церковь, и он будет счастлив как-нибудь исповедать ее, если это принесет ей утешение.
    Тэмсин нашла прибежище в «непонимании». Она опустила глаза и что-то забормотала, прежде чем повернуться к мисс Маршалл, которая улыбнулась ей тепло и по-дружески.
    — Бедняжка, вам, должно быть, так страшно и так печально было расстаться с вашей страной.
    — Пердон? — Тэмсин вопросительно посмотрела на Джулиана, который скрепя сердце переводил.
    — Да, да! — закивала Тэмсин, принимая предложенную руку, и начала трясти ее изо всех сил. Ее пожатие было слишком сердечным, насколько можно было судить по озадаченному лицу девушки. Подобная сила казалась удивительной, если учесть хрупкость этого крошечного создания.
    — Тэмсин очень благодарна, — сказал Джулиан. — Садись, нинья. — Он толкнул ее на стул и с удовлетворением услышал ее судорожный вздох.
    — На самом деле она достаточно хорошо говорит и понимает по-английски, но боится сделать ошибку. — Он улыбнулся ей одними губами, но глаза его обещали возмездие.
    Тэмсин выглядела достаточно взволнованной.
    — Сеньор… есть… он… эмабль.
    — О, думаю, вы преувеличиваете, — сказал Джулиан спокойно. Потом повернулся к гостям:
    — Если вы будете говорить достаточно медленно, ей будет нетрудно понять.
    Эстер Маршалл понимающе кивнула и заговорила неторопливо и громко, четко выговаривая слова;
    — Вы ездите верхом, сеньорита?
    — Езжу верхом? — Тэмсин нахмурилась. — Кабалло? О, си… мне это нравилься… очень сильно, но сеньор Сент-Саймон, он говориль, я не хорошо ездиль.
    Она бросила на полковника горестный взгляд.
    — О, я уверена, что лорд Сент-Саймон сможет найти смирную лошадь, чтобы вы могли попрактиковаться, — сказала Эстер сердечно. — Мы должны покататься вместе. Я медленно езжу рысцой по проселочным дорогам, поэтому можете не опасаться, что со мной вам придется трудно. Тэмсин сглотнула, а Джулиан добавил:
    — Это будет очень полезно, нинья. Уверен, тебе это понравится, особенно теперь, когда погода стала намного приятнее.
    — Да, она была такой мрачной, — согласилась миссис Маршалл. — Фермеры не знают, что делать с урожаем. Надолго ли вы отлучились с Полуострова, лорд Сент-Саймон?
    — Мне надо провести кое-какие переговоры в Вестминстере от имени Веллингтона, — пояснил Джулиан. — И герцог озабочен тем, чтобы мисс Тэмсин хорошо прижилась на своей новой родине до того, как я покину ее. Он тоже знавал ее отца. Надеюсь, когда начнется сезон, я смогу уговорить Люси оказать Тэмсин покровительство.
    Это было для Тэмсин новостью.
    — Пердон? — сказала она. — Пожалуйста… но компрендо.. «К тому времени, когда истечет наш срок. Лютик, ты не сможешь отличить дня от ночи», — поклялся Джулиан про себя.
    — Моя сестра, — напомнил он ей, не проявляя никаких чувств.
    — Ах, си… — Она откинулась на спинку стула и, радужно улыбаясь, скрестила ноги.
    Леди Пендрагон, шокированная, уставилась на нее, не веря своим глазам. Джулиан, пройдя через комнату, чтобы наполнить стакан викария, оказался стоящим лицом к Тэмсин. Он двигался быстро и ловко и неожиданно больно лягнул ее в щиколотку, отчего Тэмсин мгновенно выпрямилась и сложила руки на коленях.
    — Где вы воспитывались, сеньорита Барон? — спросила леди Пендрагон медленно.
    Тэмсин заморгала и нахмурилась, как бы пытаясь понять сказанное. Потом она просияла и кивнула, будто наконец поняла вопрос. Она застрекотала по-испански, кивая, расточая улыбки и делая красноречивые жесты. Слушатели, не понимая ни слова, не сводили с нее глаз, пока она наконец не замолчала. И тогда шесть голов разом повернулись к полковнику, который стоял, опираясь о каминную полку со скрещенными на груди руками. Выражение иронической отрешенности плескалось в его ярко-синих глазах.
    — В монастыре, в горах, мэм, — сказал он. — В монастыре с очень строгими нравами, расположенном на самой вершине горы. Туда можно было добраться только на Муле, потому питомицы этого монастыря видели очень мало людей, если не считать святых сестер. Мать Тэмсин умерла, когда ей было десять, и после ее смерти девушку отправили туда. Потом, когда ей минуло восемнадцать, отец послал за ней, и ее доставили в Мадрид. Ее должны были представить ко двору.
    Тэмсин кивала, сплетая и расплетая пальцы. Пока Сент-Саймон переводил, ее фиалковые глаза наполнялись готовым перелиться через край чувством.
    — К сожалению, сеньор Барон внезапно скончался и поручил дочь заботам своих добрых друзей, герцога Веллингтона и моим.
    — Си… си, — подтвердила Тэмсин, ослепительно улыбнувшись Джулиану, прежде чем разразиться новым потоком испанской речи.
    — Было сочтено целесообразным отправить ее в Англию, по крайней мере до окончания войны в Испании.
    Джулиан переводил, ничем не выдавая своих чувств. Несмотря на то, что его раздосадовало это лицедейство, он не мог не признать, что Тэмсин безупречно сыграла роль и создала великолепное прикрытие.
    — Ах, вот как, — сказала леди Пендрагон вяло. — Как неудачно сложились для вас обстоятельства, мисс Барон.
    — Простите меня, дорогая, вы были больны? — участливо спросила миссис Торнтон, подаваясь вперед и похлопывая Тэмсин по колену рукой в митенке.
    С минуту лицо Тэмсин не выражало ничего, потом она весело ответила, кивнув Джулиану и побуждая его переводить.
    — Она говорит, что никогда не болеет, — ответил он покорно.
    — Я просто поинтересовалась… ее волосы… это весьма необычно.
    Интересно, как же она это объяснит? Он перевел вопрос.
    — О, это все монастырь, — начала импровизировать Тэмсин, не моргнув глазом. — Сестры настаивали, чтобы мы коротко стригли волосы… чтобы избежать греха тщеславия, понимаете ли.
    — Весьма похвально, — заметила миссис Торнтон, кивнув мужу, когда лорд Сент-Саймон окончил переводить лишенным выражения голосом. Лицо его при атом напоминало маску.
    — Мы часто говорим в пасторском доме о том, что молодые девушки в наши дни слишком много думают о своей внешности. Но, конечно, не Эстер. — Она одарила улыбкой миссис Маршалл и ее дочь. — Эстер — образец добродетели… и она так много помогает приходу!
    — Леди Фортескью представит сеньориту Барон ко двору? — спросила миссис Маршалл, принимая комплимент, адресованный ее дочери, с благодушным кивком.
    — Я так полагаю, — сказал он сухо, потягивая вино. — Сам я мечтаю вернуться на Полуостров, как вы, вероятно, догадываетесь.
    — Что вы думаете о последних событиях на полях сражений, Сент-Саймон? — поинтересовался лорд Пендрагон, и мужчины покинули дам, увлеченные беседой о войне.
    Тэмсин смиренно сидела в углу, пока дамы болтали, изредка кивая ей, чтобы она не чувствовала себя совсем исключенной из общего разговора, который, впрочем, был ей так же непонятен, как если бы она и впрямь не говорила по-английски. Темами их беседы были способы приготовления желе из телячьих ножек, светлые кружева для отделки платья, строптивость горничных… А Тэмсин напрягала слух, пытаясь разобрать, о чем говорят мужчины, время от времени прикусывая язык, чтобы не вмешаться в разговор, интересовавший ее гораздо больше.
    — Я надеюсь, опекун… приведет вас в воскресенье в церковь? — спросила миссис Торнтон, натягивая перчатки: гости уже поднялись, готовясь распрощаться.
    — Тэмсин будет молиться в нашей церкви за неимением католической, — сказал Джулиан холодно. — Не так ли, нинья?
    — Пердон? — отозвалась Тэмсин, нежно улыбаясь и хлопая своими роскошными ресницами. При этом она смотрела на него с безмятежно вопросительным видом. Его ответный взгляд был суров и таил угрозу, поэтому она снова смиренно стушевалась, пока он провожал гостей до экипажей.
    — У девочки есть дуэнья? — поинтересовалась миссис Маршалл, когда Джулиан подсаживал ее в ландо.
    — О да, весьма устрашающая испанская леди, — торжественно заверил ее Джулиан. — А на случай, если этого недостаточно, у нее есть еще и телохранитель, настоящий исполин, шотландец, главная обязанность которого, кажется, состоит в том, чтобы держать на расстоянии незнакомцев, пока не будет выяснена их личность. Не сомневаюсь, скоро о нем будет говорить вся деревня. Габриэля трудно не заметить.
    Миссис Маршалл обдумала сказанное, потом, удовлетворенная, кивнула. Подошла ее дочь и заняла место рядом с ней.
    — Прощайте, сеньорита. — Эстер высунулась из коляски и протянула Тэмсин руку. — Скоро мы будем вместе кататься верхом.
    — Да, — отважно согласилась Тэмсин, отвечая на пожатие, на этот раз гораздо нежнее. — И пожалуйста… пожалуйста, зовите мьеня Тэмсин. Это приятнее, си?
    — Тэмсин, — сказала Эстер с улыбкой. — Такое прекрасное корнуолльское имя. Лорд Сент-Саймон сказал, что семья вашей матери давным-давно жила в этих местах. А вы должны звать меня Эстер. Я чувствую, мы подружимся.
    Коляски покатили по подъездной дорожке, а Тэмсин стояла рядом с Сент-Саймоном и энергично махала рукой.
    — Ну наконец-то! — Как только экипажи скрылись из виду, Джулиан повернулся к Тэмсин. Его рука легла на ее талию, и он потащил ее в дом. — Что все это значит, черт возьми?
    — Мне показалось, что это прекрасное решение вопроса, — запротестовала Тэмсин. — Лицо ее выражало невинное изумление, глаза были широко распахнуты. А он все тащил ее назад, в библиотеку, и дверь заходила ходуном, когда он с силой ее захлопнул.
    — Я боялась сказать что-нибудь неловкое или невпопад, я же ничего не знаю об английском обществе… Поэтому я решила, что не разговаривать совсем намного безопаснее, и у вас не будет причины на меня сердиться.
    Она коснулась его рукава.
    — Вы были таким свирепым, полковник, так угрожали мне.
    — Избавь меня от своей несуществующей невинности, — потребовал он. — Ты дурачила и их, и меня!
    — Ничего подобного, — заявила Тэмсин. — Если вы хотя бы чуть-чуть подумаете, то поймете, что это прекрасное решение всех наших затруднений. Если я не буду говорить вообще, то, значит, и не смогу сказать никакой нелепости, а поскольку все и так считают меня чужестранкой, какой-то диковинной зверюшкой, никто не будет на меня коситься, если я буду вести себя не так, как все. Пока вы будете учить меня не делать ошибок, я буду притворяться, что изо всех сил стараюсь выучить английский. А потому, когда наступит мой дебют, или как там вы его назовете, можно будет меня выпустить на сцену без опасений, я заговорю по-английски, не боясь все испортить.
    — Выпустить тебя без опасений? — пробормотал Джулиан. — Боже мой! Да разве это возможно?
    Он рассеянно провел рукой по волосам, падавшим на лоб.
    — Если позволить тебе появиться в обществе, ты будешь так же безопасна, как кобра в мышиной норе.
    — О! — воскликнула Тэмсин. — Что за ужасное сравнение! И что дурного в моем плане? Он дает возможность полного прикрытия.
    Джулиан, чувствуя свое поражение, покачал головой. Он был вынужден признать ее правоту, но не мог заставить себя высказать это вслух. Он подошел к буфету и налил себе стакан вина, с минуту глядя на нее в грозном молчании.
    — Я скажу вам кое-что еще, — вдруг выпалила Тэмсин с внезапной решимостью. — Если вы еще раз назовете меня «нинья», Сент-Саймон, я отрежу вам язык!
    — Моя дорогая девочка, для роли, которую ты настойчиво пожелала играть, лучшего обращения не придумать, — сказал Джулиан небрежно. — Молчаливая маленькая девочка, которая пытается приспособиться к обычаям чужой страны, с ужасом глядит на незнакомый огромный мир после всех этих лет заточения в горном монастыре и старается побороть грех тщеславия…
    — Вы неплохо соображаете, и ваши объяснения убедительны, — заявила Тэмсин запальчиво.
    — О, и тебя не упрекнешь, что ты плохо соображаешь или не изобретательна, нинья, — сказал он. Его губы дрожали от смеха, когда она, разъяренная, оскалилась, как щенок, показывая белые зубки.
    Он поймал ее за талию, как раз когда она готова была броситься на него, и поднял над головой.
    — Ты предприимчивая, сообразительная маленькая разбойница, которой теперь придется манерно трусить рысцой по проселочным дорогам на жирном пони, потому что сеньор Сент-Саймон утверждает, что она ездит плохо.
    — О нет! — закричала Тэмсин, брыкаясь.
    — О да! — ответил он с усмешкой. — Твоя изобретательная ложь выходит боком, мучача. Теперь ты не сможешь появиться верхом на Цезаре.
    — Тогда я буду ездить верхом только ночью, — решительно заявила она. — Опустите меня.
    Он позволил ей медленно соскользнуть на пол, не отпуская талии. Но его насмешливая улыбка потускнела, когда руки случайно коснулись ее груди. При этом прикосновении негодование исчезло из фиалковых глаз. Крошечные ступни коснулись ковра, и он осторожно провел пальцем по холмикам, прикрытым изящным муслином с узором из веточек. Ее соски мгновенно ответили на это прикосновение и напряглись, а губы приоткрылись, и дыхание стало частым.
    — Здесь? — прошептала она. — Сейчас? В голосе ее явственно слышалось возбуждение. Было утро, и они находились в самом сердце многолюдного дома. Из-за закрытой двери до них доносились голоса и шаги слуг. Джулиан посмотрел в окно, туда, где садовник поливал цветы.
    Он снова перевел взгляд на обращенное к нему лицо Тэмсин, горящее желанием и не знающим преград призывом. Она шагнула к нему, тело ее изогнулось, и это зрелище вызвало в нем такой трепет, от которого перехватило дыхание.
    — Встань туда, — скомандовал он, и голос его был резким и решительным. — Быстро.
    Он толкнул ее так, что она оказалась прижатой спиной к двери и ощутила его сильное мускулистое тело рядом с собой. Он грубо задрал ей юбку:
    — Ты этого хочешь, Виолетта?
    — Да, — прошептала она.
    — И этого? — его рука скользнула вниз, коснулась нежной кожи…
    — Да, — шептала она, — да.
    И глаза ее сияли, а лицо, казалось, светилось, и она стояла тихо, ожидая следующего прикосновения и не пытаясь сделать сама ни одного движения.
    Это было сумасшествие. Его снова захватила безумная волна бесшабашной страсти. Она рванулась навстречу напору нетерпеливых рук. Его пальцы двигались по ее телу, блуждали по нему до тех пор, пока она не потонула в кружащемся малиновом тумане, и голова ее откинулась назад, упираясь в отделанную панелью дверь.
    Его рот коснулся нежного изгиба, где шея граничит с плечом, и зубы слегка прикусили кожу. Она вскрикнула, и это был нежный и женственный звук, образовавшийся где-то в глубине горла, и тотчас же он вошел в нее, и она прижалась к двери, вцепившись изо всей силы в его спину, и в ушах у нее загудела кровь, и он задушил поцелуями крик восторга, прежде чем тот достиг ее губ.
    А потом все кончилось, и она стояла, дрожа, колени ее подгибались, платье прилипало к покрытой испариной коже, а Джулиан улыбался долгой медлительной удовлетворенной улыбкой.
    — Что бы они сказали в твоем монастыре? — бормотал он. — Этот строжайший орден в горах, а?
    Тэмсин только покачала головой. Снова полковник лорд Джулиан Сент-Саймон покорил ее и сделал бессловесной.

Глава 17

    — Мы его видели нынче утром, сэр. — Дэвид положил себе изрядную порцию голубятины с блюда.
    — Совершенно голого и резвящегося в море с какой-то бабенкой, — продолжил Чарльз, заливаясь гортанным смехом.
    — Так вы были в Тригартане?
    Взгляд черных глаз Седрика стал тверд, как морская галька, губы плотно сжались.
    Чарльз покраснел.
    — Только на вершине утеса, что над бухтой. Мы стреляли ворон и случайно заблудились.
    — Вы не заблудились случайно, сэр, — заявил его дядя с ледяным спокойствием.
    — Мы же не знали, что Сент-Саймон дома, опекун, — вмешался Дэвид. — Его не было в стране два года… если не считать того случая, когда он приезжал на свадьбу сестры.
    — И как раз два года назад Сент-Саймон предупредил вас, чтобы вы не появлялись на его земле, — объявил Седрик со своим прежним, полным яда спокойствием. — А почему вам было сделано подобное предупреждение?" — Он смотрел на них, переводя взгляд с одного на другого. В его черных глазах закипало презрение.
    Ответа не последовало. Двое молодых людей низко склонили головы к своим тарелкам. Дворецкий деликатно скрылся, отошел на задний план.
    — Ну? — тихо спросил Седрик. — Хоть один из вас должен это помнить.
    Близнецы заерзали. Потом Дэвид сказал все так же хмуро:
    — Она была шлюхой. Мы с ней поиграли — вот и все.
    — О, неужели все? — Седрик вопросительно поднял брови. Затем он перевел взгляд на блюдо с речной форелью, плавающей в масле, выбрал самую большую и положил на свою тарелку. Несколько минут он ел в тяжком молчании, и никто не смел не только заговорить, но и двинуться с места, и голубятина на тарелке Дэвида застывала в желеобразной п