Скачать fb2
Беглец

Беглец


Евтушенко Алексей Беглец

    Алексей Евтушенко
    Беглец
    Смертельно хотелось курить - и ни одного табачного киоска поблизости. Мужчина сидел один на парковой скамейке. Брюнет. Длинные густые волосы откинуты за спину и не мешают обозревать желающим его медальный профиль: высокий лоб, прямой нос, твердая линия подбородка. Потертые джинсы, сандалии на босу ногу и слепящей белизны рубашка с короткими рукавами. Руки в меру мускулистые и загорелые.
    - Добрый день, - сказала я.
    - Привет.
    - Извините, у вас не найдется сигареты?
    Он глянул снизу вверх, и я поразилась яркой, густой синеве его глаз на смуглом лице.
    - Вообще-то я не курю, но сигареты у меня найдутся.
    В протянутой ко мне ладони оказалась распечатанная пачка "Кента". Готова была поклясться, что он за ней в карман не лазил. Все время, что ли, в руке держал? Но зачем, если, как сказал, не курит? Я взяла сигарету и поблагодарила.
    - Присаживайтесь, если желаете, - предложил он и подвинулся на скамейке.
    - Удивительно мало людей сегодня в парке, - глубокомысленно изрекла я, усаживаясь рядом с ним.
    - Жарко, - кивнул он. - Суббота. Народ сидит по домам и пьет охлажденные напитки.
    - Странно, - я окинула его одним из своих коронных взглядов, означающих: "Вообще-то ты ничего, но много о себе не воображай, потому что я девушка разборчивая". Годков тебе, наверное, что-то около тридцати. Ну, может, чуть меньше. Или больше. Взрослый, в общем, мальчик...
    - Что странно?
    - Зачем вам сигареты, если вы не курите?
    - А, это... - тихо засмеялся он, блеснув ровными зубами. - Все просто. Вы мне понравились, и я решил вас угостить. Только вот марка сигарет...
    - Что?
    - Не знаю, какие вы любите. Может быть, "Кент" не вполне подходит?
    - Что вы, что вы! - включилась я в игру. - "Кент" - в самый раз.
    - Возьмите всю пачку, - просто сказал он.
    - Спасибо, - милостиво улыбнулась я, пряча сигареты в сумочку. - Всегда стараюсь следовать старому доброму правилу: дают - бери, бьют - беги.
    - Так уж и всегда? - прищурился он.
    - Всегда! - храбро соврала я.
    - В таком случае позвольте мне предложить вам бокал холодного шампанского.
    "Ну вот, начинается", - подумала я и отвернулась, собираясь вставать.
    - Вы меня неправильно поняли, - в его голосе проскользнула смешинка. Я вас никуда пока не приглашаю. Настоящее французское шампанское из винограда урожая 2000 года. Здесь и сейчас.
    Я оглянулась.
    В тяжелых запотевших бокалах резного хрусталя искрилось вино. Один бокал он протянул мне. Мы чокнулись. Нежный звон растаял между нами.
    - За что пьем? - осведомилась я, стараясь держать себя в руках.
    - За нашу встречу, разумеется, - улыбнулся он. Шампанское оказалось настоящим, холодным и удивительно вкусным.
    - Если ты разлюбил шампанское, ты разлюбил жизнь, - изрек он, смакуя напиток.
    - Где-то я уже это слышала.
    - Я вовсе не претендую на авторство.
    - А! - воскликнула я и поставила бокал рядом на скамейку. - Вы фокусник экстракласса, да?
    - Увы, - его глаза почему-то погрустнели. - К сожалению, это не фокус. Кстати, меня зовут... Иван. А вас?
    - Светлана, - призналась я.
    Он допил шампанское и протянул мне бокал:
    - Возьми, в хозяйстве пригодится. Я попыталась протестовать.
    - А как же принцип? - настаивал он. - И потом, не выбрасывать же такую красоту!
    - Себе возьми.
    Как-то незаметно мы перешли на "ты".
    - Я бы взял, да некуда. У меня, видишь ли, нет постоянного места жительства.
    - То есть?
    - То есть сегодня, например, мне совершенно негде ночевать. Впрочем, есть вариант, что ты пустишь меня к себе... Ведь ты не замужем, верно?
    - Нет, - ляпнула я машинально и тут же спохватилась. Каков нахал, однако! - Это с какой же стати я пущу в дом совершенно незнакомого мне человека? - Заряд иронии, как мне казалось, был достаточен для того, чтобы смутить даже носорога.
    - Ну, во-первых, мы - знакомы. Я - Иван, ты - Света. Так? А во-вторых, я могу решить несколько твоих проблем, скажем так, материального порядка, и ты за это пустишь меня к себе жить.
    Я засмеялась, осознав наконец всю нелепость нашего разговора.
    - У тебя красивый смех, - сказал он.
    - И только?
    - Не только. Ты вообще одна из самых красивых женщин, которых я когда-либо встречал. И сердце у тебя доброе...
    - Наглый подхалимаж...
    - По-моему, это ошибка - считать красивых женщин изначально злыми. Все как раз наоборот. Просто им слишком часто приходится защищаться.
    - Ты говоришь общеизвестные вещи, - заметила я. - Общеизвестно, например, что я красива...
    - И добра. Правильно. И умна. А повторение общеизвестных истин... Мир держится на этих самых истинах. Простых и общеизвестных.
    - По-твоему, жизнь проста?
    - Я этого не говорил. Истины просты, а жизнь как раз сложна именно в силу недостаточного понимания простых истин.
    - Парадокс. Получается, что чем проще истина, тем сложнее ее понять.
    - Конечно, - охотно согласился он. - А иначе как бы осуществлялось развитие? В основе любого прогресса лежит какой-нибудь завалящий парадокс. Возьмем, к примеру, развитие наших отношений...
    - Ну?
    - С одной стороны - беседа о смысле жизни, а с другой - очень хочется есть. Мне, во всяком случае.
    - Если это намек, - злорадно оживилась я, - то знай, что холодильник у меня пуст и денег тоже нет.
    - Ага, - казалось, он услышал именно то, что хотел. - Тогда пойдем.
    - Куда?
    - К тебе, конечно. Не на лавочке же этой нам обедать. Хотя, если желаешь, можно и на лавочке.
    - Я же тебе сказала, что в доме хоть шаром покати.
    - Это уже не твоя забота.
    Впоследствии нечем иным, кроме как наваждением и кратковременным помешательством рассудка, я не могла объяснить того факта, что мы под ручку отправились прямиком ко мне домой.
    А впрочем - к чему лукавить? - был, был у меня и некий интерес к нему, такому симпатичному и загадочному...
    Под шушуканье старушек-соседок - в подъезд и на третий этаж. Ключ скрежещет в давно требующем смазки замке. Потерпи, дружок, вот выйду удачно замуж...
    Мой синеглазый спутник скидывает в прихожей . сандалии и шлепает босыми ногами на кухню к холодильнику.
    - Так. Пустой, говоришь... А это что?
    Я заглянула через его крепкое плечо в нутро старенькой "Бирюзы" и обмерла - холодильник был забит едой до отказа.
    - И что тут у нас... - пробормотал Иван и потянул на себя какую-то незнакомую мне кастрюлю.
    - Послушай! - Мне наконец удалось выйти из оцепенения. - Я... я не знаю, откуда это все взялось! Это не мое!
    - Бывает, бывает... - Он поставил кастрюлю на стол, снял крышку и принюхался. - Борщ, - удовлетворенно констатировал, - украинский. Люблю, знаешь ли, украинский борщ. С пампушками и со сметаной. У тебя есть пампушки и сметана?
    Я потрясенно молчала.
    - Ну чего ты стоишь? - воззрился на меня Иван своими пронзительно-синими глазами и достал из хлебницы свежеиспеченные пампушки, от которых по кухне сразу же волной пошел вкусный чесночный дух. - Иди переодевайся к обеду и мой руки. Я сам накрою на стол.
    Вы когда-нибудь пробовали настоящий украинский борщ с пампушками?
    Такой борщ умела готовить моя покойная бабушка, и я уже основательно успела позабыть его божественный вкус.
    Вопросы, как обиженные пчелы, роились в моей бедной головушке, но я решила сначала насытиться, раз уж представилась такая возможность.
    - Кофе? - предложил он, когда с борщом было покончено. - Или желаете второе блюдо? Можно, скажем, подогреть отбивные. Я там заметил в холодильнике...
    - Благодарю покорно.
    - Тогда кофе.
    Все ясно, соображала я, наблюдая, как Иван открывает несуществовавший у меня еще сегодня большой пакет кофе "Арабика", щедро насыпает его в джезву, добавляет сахар, заливает кипятком и ставит джезву на малый огонь. Все ясно, он - гипнотизер, и все это происходит только в моем воображении. Но зачем? С какой, извините, целью? Завладеть моей душой и телом?
    Но он достаточно интересен сам по себе, чтобы не испытывать недостатка в женщинах... Вот именно. Тобой этот недостаток и восполняется сейчас. Нет, постой... Я ведь сама к нему обратилась, а он просто сидел на скамейке летним погожим днем. Сидел себе, значит, на скамейке. Отдыхал. И тут подхожу я. Молодая длинноногая натуральная блондинка. Он (что совершенно естественно) теряет голову и, полностью отдавая себе отчет в том, насколько малы его шансы обратить на себя мое благосклонное внимание, прибегает к запрещенному приему. То бишь гипнозу. Бред.
    И тут в дверь настойчиво позвонили.
    Я сразу определила, что это приперся мой бывший муж и что он почти наверняка в изрядном подпитии. Черт, этого только мне не хватало!
    - Открою? - полувопросительно глянул на меня Иван.
    - Нет уж, - решительно поднялась я из-за стола. - Сиди.
    Ну, точно. Муж. Да еще в агрессивной стадии опьянения.
    - Чего тебе надо?
    - Дай полтинник!
    - Нет у меня денег.
    - Тогда чего-нибудь выпить.
    - Выпивки тоже нет. Иди откуда пришел.
    - А-а! У нас гости! - это он заметил мужские сандалии в прихожей.
    - Представь себе...
    - А ну-ка...
    Надо сказать, что мой бывший при росте метр девяносто и соответствующем весе обладал недюжинной силой, так что мои пятьдесят четыре килограмма он просто отодвинул рукой к стене и вломился на кухню.
    Я бросилась вперед, готовая повиснуть на его медвежьих плечах, но бывший супружник, уставившись на спокойно пьющего кофе Ивана, вдруг как-то сник, пробормотал нечто вроде извинения, пятясь, покинул квартиру и загрохотал вниз по лестнице.
    - Что ты ему сказал? - поинтересовалась я, наблюдая в окно за быстро удаляющейся по улице фигурой бывшего мужа.
    - Ничего, - пожал он плечами. - Странный какой-то тип... Кто это?
    - Когда-то был мужем.
    - А!
    - Что значит "а"?
    - Да нет, ничего. Деликатный, наверное, человек. Увидел, что место занято, ну и решил без шума удалиться.
    - Деликатный он, как же, - горько усмехнулась я. - Нет, если ты не фокусник, то, значит, гипнотизер. Только вот не пойму, что тебе нужно от бедной девушки.
    - Доброй и красивой, - добавил он. - Я же тебе сказал: мне негде жить на теперешний момент, а ты мне понравилась.
    - Все так просто?
    - А зачем усложнять? - Он отнес чашки в раковину и принялся мыть посуду. - Понимаешь, я не люблю гостиниц.
    - И все-таки, кто ты? - спросила я его спину.
    Он обернулся, держа в руках только что вымытую тарелку. Капли воды медленно падали на линолеум.
    - Ты уверена, что тебе очень хочется это знать? - тихо спросил он, и я почему-то испугалась.
    Вечерний ветерок путался в легкой занавеске, пытаясь пробраться в комнату сквозь открытую дверь балкона. Мы сидели в креслах возле журнального столика и пили превосходное "Амонтильядо" двадцатилетней выдержки.
    - Прямо из подвалов испанского короля, - сказал Иван, разглядывая вино на свет. - Красиво, а?
    - Да уж, - вздохнула я. - Слушай, ты не мог бы сотворить какой-нибудь "Данхилл"? А то "Кент" все-таки не мои сигареты.
    - Изволь, - он протянул мне пачку "Данхилла".
    - Ловко. А что еще ты можешь, кроме сотворения материальных ценностей, так сказать?
    - Еще... - Он задумчиво почесал пальцем лоб, подбородок. - Ну-ка, встань.
    Я подчинилась.
    - А теперь иди ко мне на ручки.
    - Это еще зачем?
    - Увидишь.
    Он подхватил меня на руки, и я крепко обняла его за шею.
    - Теперь закрой глаза.
    "Сейчас он меня поцелует", - подумала я, подглядывая сквозь ресницы.
    Как будто кто-то выключил и опять включил солнце.
    Я ощутила под босыми ногами прохладную шероховатую поверхность и распахнула глаза. Мы находились на крыше невероятного по высоте здания. Огромное небо голубым куполом изгибалось над сверкающим на солнце тысячами стеклянных граней городом внизу. Какой-то толстяк в костюме-тройке шарахнулся от нас в сторону.
    - Что за ч-черт... - пробормотал он по-английски.
    - Нью-Йорк, - сказал Иван и подвел меня за руку к остеклению. - Мы на крыше Эмпайр-стейт-билдинг. Нравится?
    - Да, - вымолвила я потрясенно. - Что да, то да... Это что же, настоящий Нью-Йорк?
    - А тебе бы хотелось игрушечный?
    - Пятая авеню... - завороженно прошептала я, - Бродвей, Сентрал-парк...
    - Вон, вон и вон, - показал он пальцем.
    - Гудзон, Бруклинский мост... Чудеса!
    Стоящие поодаль немногочисленные нью-йоркцы и гости города с интересом разглядывали наши босые ноги. Мне пришла в голову идея. Если все это гипноз, то не может же он в самом деле...
    - Поехали вниз, - решительно сказала я. - Погуляем по городу.
    Мы спустились в скоростном лифте и вышли под жаркое полуденное солнце.
    - Дай мне двадцать пять центов, - потребовала я.
    - Зачем тебе? - он протянул мне монету.
    - Раз уж случилась такая оказия, хочу проведать подругу. Она в Нью-Йорке живет. Телефон я помню. Тысячу лет ее не видела. То-то обрадуется!
    - И что ты ей скажешь?
    - Скажу, что заработала случайно кучу денег и решила прошвырнуться по Америке. Купила путевку. Ты мой спутник и, возможно, даже жених. Как?
    - Мне подходит.
    - Только вот босиком как-то... И денег у нас нет.
    Иван сделал рукой неопределенный жест, и на асфальте перед нами возникли мои босоножки и его стоптанные сандалии. Другой рукой он вытащил из кармана джинсов новенькую стодолларовую купюру.
    - Пока хватит?
    - А миллион долларов можешь? - искренне поинтересовалась я, обувая босоножки.
    - Да хоть миллиард, - пожал он плечами. - Только зачем?
    - Действительно, - хмыкнула я, входя в ближайшую телефонную будку. Зачем нам миллион долларов - солить их, что ли? Тем более миллиард...
    Наташки дома не оказалось. Ее американский муж объяснил, что она уехала по делам фирмы куда-то на Запад и вернется в лучшем случае дней через пять.
    Больше знакомых у меня в Нью-Йорке не было, и мы отправились просто бродить по городу.
    Уже потом, опять у меня дома, мы лежали на чистых простынях, утомленные любовью (как мне было не пустить его в постель после всего происшедшего?). Моя голова покоилась на его груди, от которой шел слабый терпкий запах молодого мужского пота. В окно робко заглядывал новорожденный месяц, и мои глаза сладко слипались.
    - Не смей засыпать раньше меня, - пробормотала я и погрузилась в сон.
    Это были, наверное, самые яркие дни в моей пока еще недолгой и не слишком разнообразной жизни. Дни и, конечно, ночи. Любовником Иван оказался тоже совершенно удивительным. Нежным, пылким и неутомимым. Он отдавался любви весь, но и брал все. И я с готовностью и радостью это все ему отдавала.
    Так прошла неделя. Половина моего оплачиваемого отпуска. А я ведь собиралась провести его в Крыму... Впрочем, в Крыму мы за это время тоже побывали. И не только в Крыму.
    Я перестала задумываться, откуда он брал деньги. Просто они у него всегда были и в том количестве, которое на данный момент было необходимо. Конечно, я не оставляла - особенно в первые дни - попыток узнать о нем побольше. Но он большей частью отшучивался. Или просто молчал. Мне было хорошо с ним. Даже слишком хорошо. И только неясное ощущение тревоги время от времени закрадывалось в мою душу при взгляде в его ярко-синие пронзительные глаза.
    Особенно сильно я ощутила эту тревогу, когда однажды на наших глазах трамвай насмерть сбил человека. Мы стояли на тротуаре и дожидались зеленого света, чтобы перейти улицу, а этот мужчина (по-моему, он был пьян) просто шагнул на рельсы. В такой ситуации и Шумахер не успел бы затормозить. Разве что объехать. Но это, повторяю, был трамвай. Раздался тупой удар, и человек, пролетев по воздуху несколько метров, упал к нашим ногам. Я сразу подумала, что он уже мертв, и от страха вцепилась в руку Ивана. А он мягко меня отстранил и присел на корточки перед этим беднягой. Он присел перед ним на корточки и положил свою левую руку ему на грудь, а правую на испачканный кровью лоб. Толпа возбужденных происшествием людей окружила нас. Но совсем близко никто не подходил. Все просто стояли и смотрели. Несколько человек по мобильным телефонам вызвали "Скорую помощь" и милицию. Но "Скорая" не понадобилась.
    - Встань, - тихо сказал Иван.
    И человек открыл глаза (они оказались карие и совершенно трезвые) и сел, недоуменно оглядываясь по сторонам. Сначала сел, а затем легко поднялся на ноги. Выглядел он совершенно целым и невредимым.
    - Пойдем, - Иван взял меня за руку. - Сейчас начнутся всякие расспросы, а я этого не люблю.
    И мы ушли. Никто не пытался нас остановить. И только спасенный Иваном мужчина растерянно глядел нам вслед, словно пытаясь вспомнить что-то очень важное...
    Это случилось на девятый день нашей жизни с Иваном. Ранним утром. Я спала, рядом спал мой Иван, и кто-то третий пристально смотрел на меня. Сквозь тонкую пелену сна я всей кожей чувствовала этот изучающий тяжелый взгляд. Нужно было просыпаться, чтобы окончательно уяснить для себя природу данного ощущения, но просыпаться почему-то было страшно.
    - Г-голубки, - произнес чей-то звучный бас. От испуга я открыла глаза.
    Посреди комнаты, глубоко засунув руки в карманы широких штанов, стоял человек и разглядывал нас.
    Я осторожно повернула голову. Иван продолжал безмятежно спать.
    - Кто... кто вы такой?
    - Это сейчас не имеет значения, - хмыкнул незнакомец.
    Он стоял спиной к окну, в которое ломилось утреннее солнце, и я не могла как следует рассмотреть его лицо.
    - Будите своего... друга, - сказал он. - Я вас жду на кухне.
    - О ч-черт...
    Я накинула халат и растолкала Ивана.
    - Что... что случилось?
    - Не знаю. Там, по-моему, к тебе пришли. Не знаю, уж каким образом он проник в квартиру...
    - Ко мне?!
    - Мои друзья имеют обыкновение звонить в дверь или стучаться, а не пользоваться отмычкой. И вообще, я его первый раз вижу.
    - Погоди... - Иван приподнялся на локте, как бы прислушиваясь к чему-то. - Да, - вздохнул он. - Придется идти.
    В кухне незнакомец свободно развалился на стуле и прихлебывал "Амонтильядо". В руке его дымилась сигарета.
    - Хорошее вино, - похвалил он, увидев нас. - Когда это ты, интересно, научился разбираться в винах? Присаживайтесь.
    Мы послушно сели, и я как следует его разглядела. Высокий блондин с довольно приятными чертами полноватого лица, которое, впрочем, портили светло-голубые водянистые глаза и сероватого, нездорового оттенка кожа. Цветастая рубашка болталась на широких плечах, и какой-то горьковатый, миндальный, вызывающий смутное беспокойство запах, смешиваясь с ароматом "Амонтильядо" и табачным дымом, исходил от него.
    - Как ты меня нашел? - хмуро осведомился Иван, протягивая руку и наливая себе из бутылки, стоящей посреди стола.
    - Трудно было, - усмехнулся блондин. - Но я постарался.
    - Он послал тебя?
    - Скорее, он дал себя уговорить послать меня.
    - Кому дал?
    - Мне, кому...
    - Ага... С чего бы это?
    - С чего бы это что?
    - С чего бы это он дал себя уговорить и с чего бы это именно ты его уговаривал?
    - Ну... ты все-таки его сын. А почему я... Мой каприз, скажем так.
    - Каприз? Что-то не верится. Какой у тебя может быть каприз?
    - Как раз у меня и может быть. Это ваши... Но ты, разумеется, прав. Дело не в капризе. Просто все должно быть, как... должно. Со мной все ясно. Я - противник. А вот ты...
    - Я просто трус.
    - Послушайте, мальчики, - не выдержала я, - может быть, все-таки объясните, в чем дело? В конце концов, это мой дом...
    - Мадам, - любезно осклабился блондин, - мой вам совет: не лезьте в это дело.
    - Я вам не "мадам"!
    - Ну хорошо, - согласился он. - Пусть будет мадмуазель.
    - Он прав, Света, - вмешался Иван. - Тебе лучше поменьше знать о наших делах.
    - Криминал, что ли?
    Блондин гулко захохотал и поперхнулся вином.
    - Не беспокойся, - грустно улыбнулся Иван, - тебя это не затронет никоим образом.
    - Да уж, - подтвердил блондин, откашлявшись. - Но мы отвлеклись. Если ты считаешь свой поступок поступком труса - твое дело. Я склонен думать иначе.
    - Естественно.
    - Будь добр, не перебивай. Ты просто сделал выбор. У тебя был выбор, и ты его сделал. Конечно, никто не мог и предположить, что ты изберешь этот вариант. Такого никогда и нигде раньше не случалось. И ни с кем. Самое смешное заключается в том, что твой поступок не подлежит наказанию. Он неподсуден. Ты не пошел против. Ты пошел по-другому.
    - Я сбежал.
    - Ну и что? Я бы тоже сбежал на твоем месте.
    - Ты - не я.
    - Брось. Разумеется, я - не ты. Но ты сам только что признался, что поступил так, как мог бы поступить только я. Значит, не такие уж мы и разные. Впрочем, этот наш старый спор, как всегда, ни к чему не приведет. Да и не за этим я сюда пришел.
    - А зачем?
    - Я пришел сказать, что беглец может вернуться.
    - Вернуться?! - Иван вскинул голову. Бледно-голубой и ярко-синий встретились, и мне показалось, что на кухне запахло озоном. - В качестве кого?
    - В качестве сына, - тихо сказал бледноглазый пришелец. - Божьего и Человеческого. Здесь, во всяком случае, ты не нужен ни в каком качестве. Потому что здесь есть другой. Место занято.
    - Поздно, - неуверенно произнес Иван.
    - В самый раз, - усмехнулся незнакомец и налил себе еще вина. Сценарий, правда, изменится, но кино от этого только выиграет. Ты же понимаешь, что в нашем деле ничего испортить нельзя. Можно сделать только лучше. В общем, тебе дается еще один шанс. Подумай.
    Иван молчал. В наступившей тишине стали слышны голоса играющих во дворе детей и звон проехавшего рядом с домом трамвая. Где-то в небе прогудел самолет.
    - У меня сейчас не хватит сил на возвращение, - вымолвил наконец Иван. - Я... я потерял форму.
    - Понимаю, - усмехнулся блондин, покосившись в мою сторону. - Но я на что? Моих сил хватит на двоих. - Он одним глотком допил вино и поднялся. Пошли.
    - Постой...
    - Что еще?
    - Я хочу, чтобы она тоже присутствовала, - кивнул в мою сторону Иван.
    - Зачем тебе это?
    - Скажем так - это мой каприз.
    Они засмеялись. Один весело, а другой грустно.
    - А вы? - Водянистые глаза обратились на меня, и я вздрогнула, вдруг ощутив неземную и страшную силу этого взгляда. - Вы согласны?
    - На что? - Я с трудом сглотнула подступивший к горлу тугой комок.
    - Присутствовать при окончании нашего дела. Должен заметить, что вам ничего не грозит в физическом смысле. Душевное потрясение - это да, это вполне может быть. Но абсолютную физическую безопасность с последующей немедленной доставкой домой я вам гарантирую. Вы, разумеется, вправе отказаться.
    Я посмотрела на Ивана.
    - Соглашайся, - попросил он тихо. - Мне будет легче, если я буду знать, что ты рядом.
    Я согласилась. До сих пор не знаю, почему.
    ...Багровое солнце садилось за низкую гряду пологих холмов на горизонте. Пылилась дорога, по которой уходила в город стража и последние зрители.
    - Ну вот и все, - сказал мой провожатый. - Вам пора.
    - Да, - кивнула я. - А что... что будет дальше?
    - То же самое, - пожал он широкими плечами. - Он, разумеется, воскреснет на третий день, и все повторится сначала. Ничего нового, поверьте мне. Все это уже было. И еще не раз будет.
    - Вы лжете, - покачала я головой. - Это как любовь. Всегда разная. Но всегда только любовь.
    - Не будем спорить, - пробормотал он. - Я, признаться, устал. Мне, знаете ли, еще вас обратно нужно доставить, а это, поверьте, не так легко, как кажется. Вы готовы?
    - Да, - сказала я, отворачиваясь от багрового заката и черного силуэта креста с обвисшим на нем человеческим телом. - Готова.
    А все-таки жаль, что я так и не успела попросить у него вечернее платье от Диора...
Top.Mail.Ru