Скачать fb2
Человек человеку - Лазарь

Человек человеку - Лазарь


Етоев Александр Человек человеку - Лазарь

    Александр ЕТОЕВ
    ЧЕЛОВЕК ЧЕЛОВЕКУ - ЛАЗАРЬ
    С вечера мы в Песках - ходим, ходим, натоптали в барханах троп, без счета перебили песчаников, Григорьев повредил респиратор - пришлось выдавать из запаса, у Алапаева резь в паху, Жогин, бледный, как смерть, вот-вот потеряет сознание. Один я - ничего. Да Козлов, Козлов у нас главный.
    Присели отдохнуть на бархан. Песчаники тут как тут, - уселись неподалеку, вылупились и ждут. Григорьев поманил пальцем. Доверчивые зверьки бросились наперегонки под каблук. Давить их - одно удовольствие, они лопаются, как кульки, и из сплющенных плоских лепешек фукает золотистый дым. Григорьев даже не улыбнулся. Раздавил последнего и сказал:
    - Плохо.
    - Ему плохо, - Козлов показал на Жогина. Тот лежал, отвалившись на спину, пальцы сжимались и разжимались, а лицо сводило от судороги.
    - Вколи ему четверть ампулы, не то загнется до срока, - сказал Козлов Алапаеву.
    - Ржавым-то шприцем?
    - А ты поплюй, да вколи. Ничего ему не будет, потерпит.
    - Главное - в этом квадрате. Я точно помню, что здесь. Еще на карте была отметка. Базальтовый столб. - Григорьев носком ботинка отбросил плоское тельце, потом поднялся и, прикрывая глаза, зло оглядел окрестность.
    - Был, да сплыл. Может, его песком занесло, - Козлов вздохнул, оттянул пальцем резиновый край респиратора и высморкался на красный песок. - Здесь нас пятеро, на корабле - двое. Родионова не в счет. План такой...
    - Погоди с планом, Козлов. Там, левее раздвоенного бархана, кажется, что-то темнеет. Похоже - столб.
    Григорьев протер очки и стал смотреть, куда я показывал.
    - Что-то есть. Черт! Был бы бинокль! - он посмотрел на Жогина.
    Бинокля не было. Ящик с походной оптикой, который после посадки выгрузили на песок, исчез. Виноват был Жогин - его поставили сторожить, а он зашел за бархан помочиться, вернулся, а от ящика - одна квадратная вмятина. В Песках такое бывало. Грешили на таинственных мантихоров, но самих мантихоров пока что никто не встретил. Ни следов, ни жилья - а вещи все равно пропадали.
    - Ларин, - Козлов повернулся ко мне. - Ты увидел, ты и пойдешь. С тобой пойдет... - он посмотрел на Григорьева и усмехнулся. - Я пойду с Лариным. А ты, Григорьев, делай замеры почвы. Алапаев тебе поможет.
    Он встал, стряхивая с комбинезона песок.
    - Трубу брать? - я с ненавистью посмотрел на столб сборного огнемета. Весу в нем было два пуда с четвертью. Плюс комплект баллонов с горючей смесью. Да метровый шомпол для прочистки ствола. Да огнетушитель.
    - Не надо. Впрочем, возьми.
    Я сплюнул, взвалил на плечо трубу и стал пристегивать к поясу остальное. Я нарочно не торопился и делал все, как положено.
    - Ладно, - Козлов меня понял и дал отбой. - Ну ее к бесу. Делов-то на полчаса. Если что - позовем на помощь Григорьева.
    Мы двинулись - я первый, Козлов за мной. Отойдя метров на десять, он обернулся к оставшимся:
    - Если Жогин помрет, тело до нашего прихода не хороните.
    - Ларин, - сказал мне Козлов, когда мы ушли от барханов достаточно далеко. - Вот что, Ларин. - Он сунул руку в карман и вытащил из него запальный узел от огнемета. - Я его специально свинтил. Если что, они им не смогут воспользоваться.
    - Я видел, - сказал я, не замедляя шагов.
    - Ты в группе самый глазастый, - рассмеялся Козлов. - Как ты думаешь, для чего я это сделал?
    - Для ровного счета, - ответил я и даже не оглянулся.
    - Правильно. На два делить легче, чем на пять.
    - На четыре. Жогин не в счет.
    - В счет, он притворяется. И Алапаев это прекрасно знает. Алапаев медик. Они заодно.
    - Не повезло Григорьеву.
    - Что делать. Я нарочно его оставил, чтобы связать им руки. При нем они не осмелятся.
    - А без него?
    - Ты думаешь?..
    Я пожал плечами и не ответил. Козлов стал сопеть и чесаться, теперь он шел со мной рядом, и я видел, как его грязные ногти выскребают из щетины песок.
    - Ладно, - сказал Козлов. - Если они Григорьева уберут, нам меньше работы.
    - Там что? - он дернулся, показывая вперед, и хотел спрятаться за меня. Я запомнил, к какому карману потянулась его рука.
    - Где - там? - я кивнул на осьмушку луны, вылезшей из-за дальних барханов. - Там - луна.
    - А-а, - Козлов успокоился.
    - Нервничаешь, Козлов.
    Он поморщился, но спорить не стал.
    - Столб скоро? - спросил он грубо. - Мимо не пройдем?
    - Не знаю, - я решил играть в дурака. - Из-за барханов не видно. Может, скоро, а, может, нет. Пески. Место темное.
    - Послушай, Ларин, - Козлов от меня не отставал. - Я давно хочу у тебя спросить. Родионова, она тебе что-нибудь про меня говорила?
    "Что ты вонючий козел, говорила. И во рту у тебя помойка. А еще говорила, что ты предлагал ей корабельную кассу, за то, чтобы с ней переспать".
    - С какой стати она должна была мне про тебя говорить?
    - Ну... Раз ты ее...
    - Козлов. Я ведь не посмотрю, что ты старший.
    Опять вынырнула луна и, расплывшись бледным плевком, потекла по красному небу. Волнистое лезвие горизонта подрезало ее прозрачную плоть. Барханы пили из нее кровь, и скоро она, испустив дух, сгинула. Козлов стал волноваться.
    - Ларин. Мы идем уже пятьдесят минут.
    - Если точно, то сорок пять. А потом - дорога открыта. Ты всегда можешь вернуться обратно. На один делить проще, чем на два.
    - Если мы потеряем дорогу, делить будет нечего. Залезь, посмотри еще. Где он, этот поганый столб?
    - Нету столба, - сказал я, спустившись с бархана. - Потерялся.
    - Ларин, если ты все это нарочно подстроил... со столбом... - он вдруг резко остановился. - Понятно. Григорьев с тобой заодно. - Он хотел сделать шаг от меня, но оступился. Неловко взмахнув руками, Козлов повалился на спину. Я смотрел, как он переворачивается на живот, как встает на колени и по складкам его одежды струйками стекает песок.
    - Помочь? - спросил я спокойно.
    Козлов растерялся. Его тяжелая узловатая кисть остановилась на полдороги к карману.
    - Руку подать? - я протянул руку, но Козлов уже поднимался.
    - Извини, - сказал он, отводя взгляд. - Будешь нервным, когда эта сопля в небе.
    Луна показалась опять. Она плыла низко, прячась за горизонт, и во впадине между барханами я четко увидел высокую человеческую фигуру. Руки у человека были сложены над головой крестом. Крест означал римскую цифру 10. Значит, начнут они ровно в десять. Сейчас было без четверти.
    - Бывает, - сказал я небрежно и показал на небо. - Пустота - ни птицы, ни облачка. Днем здесь всегда так. Вот ночью - другое дело.
    - Что же нам теперь до ночи в песке торчать?
    - Вот он, столб, - я ткнул пальцем в сторону плывущего над песком светила.
    - Слава Богу. Пошли.
    Я дал ему себя обогнать и шел теперь от Козлова сбоку. Правый карман Козлова находился от меня слева.
    - Я ведь почему тебя выбрал, Ларин. Потому, что тебе верю. Жогин, Григорьев - все это так, людишки. Дерьма кусок. Один ты - человек.
    "Говори, говори, крыса. У тебя еще остается десять минут. Давай, я потерплю".
    - Но один ты пропадешь. Не выйдет у тебя одного. Я еще при живом капитане Зайцеве знал про контейнер с "Шиповника". Раньше всех знал. Капитан был болтлив. Я бы на его месте не стал молоть языком кому ни попало.
    "Это верно. Тебе говорить, точно, не стоило".
    - Ларин. Земля далеко. Ты умеешь управлять кораблем, я умею управлять людьми. Да сам Бог велел нам с тобой держаться рядом.
    Из-за плавной дуги бархана, огибая его вдоль подножья, показалась стайка песчаников. Увидев нас они ускорили бег и, повернув, пропали. Я заметил - у последнего из зверьков безжизненно волочится лапа.
    "Кто-то из наших. Поэтому они такие пугливые".
    Козлов тоже заметил странность.
    - Видал? С чего бы им нас пугаться? Ларин, - он обернулся и пристально посмотрел на меня, - я не такой осел, чтобы доверять тем, кто остался. Я ведь кое-что держу про запас. Кое-что важное. Ключ...
    "Дурак ты, Козлов. Только такому дураку, как ты могло придти в голову отрезать у мертвого капитана палец и думать, что никто не заметит".
    Но игра есть игра.
    - Ключ? - я сделал вид, что не понял. - Какой ключ?
    - Пока не скажу. Отыщем контейнер, тогда узнаешь.
    - Отыщем, куда ж он...
    Выстрел прозвучал, как щелчок, - я даже не успел удивиться. Неужели отстали часы? Стрелка не дошла до черты на целых четыре деления. Я вгляделся вперед в неподвижные волны барханов. Взгляд запутался в светотенях, и я ничего не увидел. Снова щелкнуло. Плечу сделалось холодно и свободно. Я посмотрел на комбинезон - пятнистая ткань разошлась на плече на стороны, и края ее порыжели.
    Слева сопел Козлов. Пригнув голову, он сидел на песке и сражался с непокорным карманом. Значит, стрелял не Козлов.
    Береженого Бог бережет. Я прыгнул и повалил Козлова на землю. Коленом я ударил его в живот, а ребром ладони - между скулой и шейными позвонками. Козлов всхлипнул и на время затих.
    На часах было начало одиннадцатого. Я повернул тело Козлова на бок и прикрылся им, как щитом.
    - Ларин! - услышал я голос Жогина. - Ларин, ты жив? Иди к нам, мы его нашли.
    - Черта с два, - сказал я негромко, опорожняя у Козлова карман. Пистолет был у Козлова хороший, именной - на матовой рукоятке я прочитал слова: "Капитану Зайцеву за мужество и отвагу".
    - Ларин!
    Я снял пистолет с предохранителя и руку с ним положил Козлову на плечо. Тот вздохнул и дернул коленом.
    Надо было решаться: пистолет - все-таки козырь. Или бежать вперед, или же отступать и как-нибудь пробираться в обход, чтобы зайти им с тыла. "Людишки. Дерьма кусок". Так о них говорил Козлов. Что правда, то правда.
    Я решил отступать и стал оттаскивать тело Козлова за ближайший песчаный холм. В воздухе затрещали выстрелы - они поняли мой маневр и пытались мне помешать. Я был уже близ бархана, когда тело Козлова обмякло и сделалось тяжелым, как камень. Я проволок труп еще метр или два, потом бросил и, извиваясь ящерицей, отполз в безопасную зону.
    Можно было передохнуть. Я отвернул вентиль обогатителя и угостил себя двойной порцией кислорода. Голова стала ясной, и я вдруг вспомнил про ключ. Но, видно, не один я подумал об отрезанном пальце капитана: за песчаным бугром песок скрипел и пересыпался - кто-то подбирался к трупу с другой стороны бархана.
    Я осторожно - сначала флягу с водой, только потом голову - высунулся и осмотрелся. Труп лежал, где лежал, но сейчас почему-то казался огромным, не таким, каким я его оставил лежать. Но это еще ничего. Главное - труп шевелился.
    У меня чуть челюсть не отвалилась. Я метнулся за скос бархана и недобрым словом помянул Господа. Оживающих мертвецов мне еще видеть не приходилось. Между тем шаги за холмом делались яснее и громче - видно, у того, кто двигался с другой стороны, нервы были покрепче.
    "К черту! - я ударил кулаком по песку, так, что заболели костяшки. Если ты одолел живого, то и мертвого как-нибудь одолеешь".
    Пересиливая отвращение, я выглянул из-за песчаного бруствера и посмотрел на труп. И все понял. Песчаники! Это они облепили тело и, раздирая клочья комбинезона, поедали мертвую плоть.
    Противно засосало под сердцем. Я поднял пистолет и, не целясь, нажал на спуск. Плечо тряхнуло от выстрела. За барханом что-то с шумом упало в песок, а тело Козлова замерло и от него во все стороны побежали перепуганные зверьки.
    - Ларин! Не стреляй! Это ошибка. Мы думали, ты - Козлов, - закричал из-за холма Жогин.
    "Индюк думал". Я осторожно подполз к телу, готовый в любую секунду выстрелить.
    - Ларин! - Жогин вылез из песчаной воронки и поднял над головой руки. - У меня ничего нет.
    Я целился очень медленно. Жогин стоял бледный, словно вареная рыба, лишь криво темнел на лице сбившийся круг респиратора, да слепо отсвечивали очки.
    - Ну? - сказал я ему. - Считаю до двух. Раз.
    Жогин тряхнул рукавом и на песок упал пистолет.
    Я усмехнулся:
    - Все? На тебя не похоже.
    - Сейчас. - Жогин вывернул локоть, и на песке рядом с первым оказался второй. Носком ботинка Жогин отбросил их в мою сторону. - Все, - сказал он, сглатывая комок.
    - Допустим, - ответил я. - Григорьев с вами?
    - Там, - Жогин кивнул за барханы.
    - Мертвый? - я поднял и опустил ствол.
    Жогин засмеялся и едва заметно кивнул.
    - А контейнер?
    Ответить он не успел. Узкий голубой луч ударил в небо из-за барханов. Уши заложило от свиста. Луч стал шириться и расти, волна холодного воздуха окатила меня с головой. Я увидел, как падает на песок Жогин и откатывается за ближайший холм. Край неба сделался темным, тяжелая песчаная туча выползла из-за горизонта и быстро поползла в мою сторону. Потом в ее сердцевине вспыхнуло огненное яйцо, и небо раскололось на части.
    Очнулся я под чем-то тяжелым. Кожа на щеке была стянута и покрыта ссохшейся коркой. Ничего не болело. Я осторожно освободился от груза и увидел, что лежал под мертвым Козловым. И засохшая кровь на щеке была его кровью.
    "Ласточка", - я приложил к виску холодную сталь ствола, потом вздохнул и на секунду закрыл глаза. Так я с ней попрощался.
    Футляр, в котором был спрятан палец, я нашел у Козлова за поясом, вытащил и переложил к себе.
    - Эй! - услышал я голос Григорьева. - Жогин! Ты жив?
    Григорьеву никто не ответил. Он, как солдат в атаке, перебегал от бархана к бархану, бежал и выкрикивал на бегу:
    - Жогин! Жогин!
    В руке он сжимал допотопный, страшный на вид пистолет, который на корабле держал в своей коллекции Зайцев.
    "Неужели такой стреляет? Вернее всего этот монстр не более как пилюля от страха - психологическая поддержка трусоватому по натуре Григорьеву".
    - Жогин!
    Сейчас он бежал по открытому бугристому склону, метрах в сорока от меня. Двигался он не быстро, то и дело цепляясь ногами за гребни песчаных волн и с трудом удерживая равновесие. Не попасть в такую мишень мог лишь пьяный или ленивый. Когда я поднял пистолет, Григорьев остановился и замер. Но увидел он не меня, смотрел он в сторону, за высокий бархан, поднимающийся среди других островерхой складчатой пирамидой. Я еще не нажал на спуск, а он вскрикнул, словно обжегся и медленно двинулся по направлению к пирамиде. Я видел, как напряжено его тело, как он боится идти, как подгибаются ноги, а пугало, что зажато в руке, пляшет, будто живое. Не дойдя нескольких метров, он остановился и закрыл пистолетом лицо. Потом повернулся резко и, видно, хотел побежать, но вдруг упал, и даже я на таком расстоянии увидел, как на выцветшей ткани комбинезона распускается красный цветок.
    Вот так я сэкономил на пуле - знать бы, за чей счет. Я мысленно перетасовал карты, благо их оставалось четыре. Три короля и дама. Жогин возможно, но вряд ли. Жогин прост, хоть и считает себя хитрецом. Скорее уж Алапаев. Или Яшин. Или Родионова. Кто из них остался на "Ласточке" - Яшин или она? Или сбежали вместе, а "Ласточку" взорвали потом?
    Мертвый Григорьев враскорячку лежал на песке. Я, выжидая, замер, но кроме стаи песчаников, подкрадывающихся к лежащему телу, никакого движения не замечал. Так я прождал с полчаса, испытывая противника на терпение. Потом не выдержал и пополз. Голова была на удивление ясной. Рука не дрожала. А засохшую корку крови, как маска стягивающую лицо, я успел отчистить песком, смачивая его слюной.
    Я полз и думал о Родионовой. На "Ласточке" мы прожили с ней десять дней, до этого она жила с Зайцевым, пока его не убили. Изменяла она мне редко, один раз я заставил ее ночевать с Жогиным, чтобы узнать про Козлова. Если Яшин ее убил - жаль. До ближайшей женщины - десять недель полета.
    Чем ближе я подбирался к бархану, тем труднее становилось ползти. Дело было не в страхе. И реакция на гибель Григорьева здесь была ни при чем. Песок оставался прежним, его волны и пестрые гребни привычно врезались в кожу. Мозг привычно гасил болевые удары и отсчитывал метры пути. Пожалуй, воздух стал вязче - признак наступившего вечера. Или все-таки помноженный на усталость страх?
    До бархана оставалось немного. Между мной и волнистым склоном, круто поднимавшимся вверх, проходила гряда холмов - невысоких, каждый размером с согнутого в поясе человека. Правее, в нескольких метрах, как рваная дыра в полотне, темнело тело Григорьева.
    Я взял правее. Пусть потеряю во времени, зато можно ползти, укрываясь за песчаной косой, подковой изгибающейся к востоку. Глядишь, и где-нибудь отыщется место, откуда можно будет выстрелить первому.
    Скоро мне повезло - в спекшейся корке, покрывавшей ребро косы, я обнаружил трещину. В узком треугольном просвете, который расширялся на выходе, виднелась вывернутая рука Григорьева с увязшей в песке ладонью. А рядом, ближе ко мне, лежал пластиковый цилиндр размером с человеческий палец.
    "Третий. - Я хотел облизать губы, позабыв про кольцо респиратора, и почувствовал горечь резины. - Значит, третий был у Григорьева. Так".
    Оторвав взгляд от лежащего на песке предмета, я попытался рассмотреть то, что находилось вдали. Видимость была - хуже некуда. Красноватая глыба бархана еще просматривалась на вечереющем небе, но неясное пятно у подножья из-за расстояния и узости щели все время меняло форму, и глаз уставал смотреть. Можно было расширить щель, но получать пулю в лоб из-за собственного нетерпения не хотелось.
    Выручила меня луна. Бледный призрачный круг, срезанный песчаными ножницами, возник всего на мгновенье. И в пролившемся лунном свете...
    Я сжал виски и плотно закрыл глаза. Потом открыл. Луны не было. Ничего не было. Был отсвет на песчаной стене. Или игра теней. Или морок усталости, породивший навязчивый образ. В пролившемся лунном свете я увидел лицо Родионовой. Живое. Губы полуоткрыты. Волосы рассыпаны по плечам. Глаза... Такие я видел ночами, когда она была со мной рядом.
    - Нет, - сказал я себе, поднимаясь.
    - Это игра теней. - Воля сопротивлялась смерти.
    - Не верю, - я встал во весь рост и пошел, не ощущая тела. Ноги не слушались. О смерти я больше не думал. Глаза смотрели вперед на смутную глыбу бархана. Под ногу что-то попало. Ребристый след от подошвы пролег по мертвой ладони. Я даже не оглянулся.
    Это была она. Ее обнаженное тело лежало вывалянное в песке. Голова откинулась в сторону, а в руке, в разжавшихся пальцах, я увидел жогинский пистолет.
    Я остановился, как вкопанный. Между ней и стеной песка в складках помятой одежды, обвивавших тело, как пелена, стоял капитан Зайцев и в упор смотрел на меня.
    - Палец! - он выставил перед собой руку. На изуродованной ладони в пустоте между пальцами темнели бурые запекшиеся рубцы.
    Ни слова не говоря, я достал из-за пояса пластиковый цилиндр и бросил. Сейчас я позавидовал мертвым. Они не видели Лазаря.
    - Палец! - громко повторил воскресший.
    Я бросил ему второй, тот, что отобрал у Козлова. Он наклонился и взял. Тело его перегнулось и лицо налилось кровью. Я мог бы выстрелить, мог изрешетить его пулями, мстя за собственную неудачу. Но только поднял пистолет и сразу же его опустил. Сзади за спиной Зайцева рядом со спасательным шлюпом - малым подобием "Ласточки" - темнел злополучный контейнер. Пустой, никому не нужный.
    Дура! Жадная дура! Чтобы распечатать контейнер, она приложила не палец - пальца ей показалось мало! Она приложило все тело, приволокла с орбиты и приложила. Не побрезговала, подлая тварь. И кому в результате досталось бессмертие? Тебе, мертвая кукла с вытаращенными от страха глазами? Мне, дураку, который тебе поверил? Трупу! Мертвому капитану Зайцеву, оживленному энергией воскрешения! И стреляй в него, не стреляй, смерть ему уже не страшна.
    Зайцев возился с рукой, приращивая к ладони пальцы. Я повернулся и медленно пошел на восток. Было тихо. Скрипел песок. Я шел по нему, спотыкаясь, потому что не было света.
Top.Mail.Ru