Скачать fb2
На льду

На льду


Екимов Борис На льду

    Борис Екимов
    НА ЛЬДУ
    Городское зимнее утро. Обычная прогулка, чтобы продышаться да сон разогнать. Берег Волги. Январский крепкий мороз. На том берегу поднимается в тумане багровое солнце.
    Ледяной панцирь реки изломан. Медленно плывущие ледяные поля, прибеленные снегом, там и здесь секутся широкими трещинами, разводьями, просторными майнами. Пассажирские теплоходы да их помощники ледоколы прокладывают путь от берега к берегу.
    Льдины с хрустом ломаются, наползают одна на другую, скрежещут и тянутся вниз по теченью. Багровые, розовые, желтые морозные дымы курят над зябкой водой. Утреннее солнце с трудом пробивает холодный туман.
    Уже месяц стоят холода, и пора, давно уж пора могучей реке застыть, а потом еще снегом укрыться и дремать до весны, в покое. Но не дают. Недалеко, вверх по течению, гидростанция. У нее зимы не бывает. А здесь еще - переправа. Ломают лед и ломают.
    Январское утро. Над рекой - ледовый скрежет и треск, морозные дымы. Нет покоя реке даже в зимней стылости.
    И сразу вспоминается родина. Дон, озера: Нижнее, Бугаково да Назмище. Там сейчас покой. Лед лежит толстый, а сверху - снег. Где берег, где вода - не поймешь.
    Во взрослой поре чем нас, добрых людей, порадуешь, чем удивишь? А вот мальчишками с таким нетерпеньем ждали мы первых морозов, льда. И не потому что - рыбалка, коньки. Просто ждали первого льда. Это ведь - радость.
    Вначале застывают малые озерца: Кондол, Гусиное, Мужичье. С вечера проясняет. На закате свет солнца режуще желт. Чуется стылость. Ночью - звезды. Земля задубеет. Хорошо, когда погода ясная, тихая, мороз - без снега. Тогда лед ложится зеркалом. Кинешь камешек - он скачет, подпрыгивая, а лед звенит, поет. И чем дальше камешек убегает, звон тоньше, хрустальней.
    На берегу - ребятишек ватага. Чей дальше камешек убежит, прозвенит? А кто-нибудь сдуру бухнет булыгу, она - бурк! И нету. Пробила молодой ледок.
    День-другой миновал, лед крепнет. Звук становится глуше. И вот уже можно ногой пробовать первый лед. Осторожно прокатиться возле берега. Потрескивает, гнется, но держит. На то он и первый лед. Смелые, вперед! Сколько радости...
    И не только в детстве. Нынче, когда морозы встали, я глядел-глядел - и не выдержал, поехал. Надо на первый лед взглянуть. Завел машину и покатил. Восемьдесят верст - не дорога.
    В поселок и заезжать не стал, а прямиком на Нижнее озеро, к гирлу его, к протоке, что выходит к Дону. Добрался, вышел на берег, вижу: к самому сроку попал. Дон стоит. Посередке - шершавый лед, от шуги; к берегам - гладкий. А озеро - словно зеркало: ни морщинки. Светит, переливаясь зеленым стеклом, от берега к берегу. И там, на озерном молодом льду, уже сети ставят, "зарубаются", как рыбаки говорят. Значит, можно смело идти, не опасаясь.
    И пошел. По берегу - полоса мутной белесой наледи. Это днями раньше волной ледяные забереги набивало. Потом они смерзлись. Но это лишь край, кайма. А дальше покатил по прозрачно-зеленоватой чистейшей глади. Он тонок, молодой лед; шагаешь ли, катишь по нему - он потрескивает, звенит, но не здесь рядом, а дальше, у берегов, отзываясь на твой шаг и вес.
    Ясный день, белое искристое солнце, чистое голубое небо, морозец. По берегам озера щеткой стоит сухой чакан-камыш, выше - старые обомшелые вербы, белесой коры осокори, черные дубы. Все в покое. Птицы убрались на юг да к жилью человечьему. Будто нет ничего: пустой займищный лес, прибеленная снегом земля, солнце, небо, молодой лед... Но так хорошо, так славно - на душе ли, на сердце.
    Зеленое, в два пальца всего, ледяное стекло. Под ним - темная глубь и глубь, шесть ли, семь метров. Здесь - родники. Сияющий гладкий лед насколько хватает глаз, по всему окружью, украшен узорчатыми снежными цветами. Словно одуванчики разметал по льду тихий вей. Приглядишься - и вправду волшебный цветок: стрельчатые кристаллы, иглы, веточки. Жарко дыхни - нет его.
    Это - ночная изморозь. Тонкий лед еще не в силах сдержать дыханья воды; оно пробивается там и здесь тончайшими струйками, превращаясь на морозе в иней, куржак. И получается волшебный цветок, который во тьме ночной помаленьку рос да рос. Теперь вот открылся. Ветер подует - сметет его. Но нынче - тишь.
    Ложусь на лед и гляжу. Хрупкие кристаллы, узорное кружево, словно в детстве на окошке разглядываешь морозный узор.
    А лед прозрачен и гладок. Ясно вижу себя, словно в зеркале. Приглядевшись, замечаю, как подо льдом вода течет, струится, какие-то пылинки ли, пузырьки ли воздуха движутся по теченью, порою золотисто вспыхивая под солнцем. Если долго смотреть, то, кажется, видишь, как по нижней кромке нарастает лед. Мороз градусов двадцать. День-другой - и окрепнет ледок. А сейчас прогибается и трещит. Но держит.
    Поодаль один из рыбаков спешит вдоль пробитых лунок с веревочным урезом через плечо, он бежит, а озерный лед звенит в такт шагам его.
    Первые рыбаки. Вдвоем сети ставят. Другие пока соберутся, а эти уже с уловом. Местечко тут неплохое, у гирла, у выхода из озера в Дон. Тут - щука и лещ, судак, жерех попадается, крупный окунь да нахальная рыба "гибрид" ли, "душман", слепленная и разведенная ученым народом. Настырный этот "душман", говорят, рыбью икру жрет. И потому с каждым годом его все больше, чего о другой рыбе, привычной, донской, увы, не скажешь.
    На молодом тонком прозрачном льду хорошо лежать, разглядывая таинственную глубь, перебираясь потихоньку с места на место. Какая-то рыбка пройдет, сверкнув серебряной чешуей. Возле берега порою углядишь клешнястого рака. Мальва ходит, как и летом, стайками. То одна блеснет, то другая. Им кормиться, расти. И где-то здесь караулит их зубастая щука. В такую пору потрошишь щуку ли, окуня, в них мальвы - как в кошелке.
    Большая рыба сейчас на ямах стоит. Сом да сазан. Сбились в глубокую яму там теплей - и дремлют во тьме, сонно шевеля жабрами. Зимний покой...
    Зимний покой и в мире земном. Легкий снег на придонских холмах и в займище. Желтый камыш по берегам, местами пробитый кабаньими тропами. Голые деревья. Ни ветра, ни птичьих голосов. Далекое небо ленивыми кругами меряет коршун-зимняк. И - все. Окрестные хутора далеко. Звуки людской жизни сюда не донесутся. И слава Богу.
    Белое холодное солнце, просторные, скованные ледяным панцирем воды. Тишина.
    Потихоньку побрел к рыбакам. Надо поздороваться да новости собрать. С осени не видались.
    Пока к ним добрался, они уже третью сеть ставят, протаскивая веревочный урез подо льдом, от лунки к лунке, словно шнурок в ботинке. Продернут на всю длину, привяжут сеть за верхнюю обору - и под лед ее. Ловись, рыбка...
    Начались обычные разговоры: кто, где да чего. Оказалось, что успел я вовремя. Вчера еще по Дону шла шуга. А ночью встала река.
    В лунке я померил толщину льда. Угадал - два пальца. Даже не верится, что ходим и даже втроем стоим, а лед потрескивает, но держит. А ведь внизу - шесть ли, семь метров. Представишь эту темную холодную глубь и гибкую корочку льда, всего в два пальца, - жутковато становится. Но - дело привычное.
    Зимний день, за полдень перевалив, быстро спешит к вечеру. Рыбаки мои сети поставили и убрались. А я через займище выбрался к Дону, потом вернулся на озеро. Лунки уже затянуло льдом. Потянул ветер. По берегу, по льду - желтый свет солнца. Оно уже склонилось к закату, вот-вот на холмы ляжет. От подножий деревьев по снегу тянутся долгие синие тени. От придонских круч до середины реки - вечерние сумерки.
    Пора уезжать. Жалко... Так быстро день прошел. Но и - детская радость: к первому льду успел. Хоть и камешки не кидал...
    Вспомнил, сыскал на берегу невеликий камень и запустил его через все озеро. Камень подпрыгивал, молодой лед звенел все тоньше и тоньше. И наконец смолк.
    А в душе остался этот серебряный звон. Остался надолго, до следующего перволедья. Светлая память долга.
Top.Mail.Ru