Скачать fb2
Музыка души

Музыка души


Ларри Эйзенберг Музыка души

* * *

    — Да скажи, ради бога, — воскликнул я в один прекрасный день. — Что с тобой случилось?
    Он вздохнул.
    — У меня один из тех приступов хандры, что иногда овладевают умом ученого. сейчас у меня нет ни единой новой идеи, которой я мог бы заняться, а старые ни на что не пригодны. Но не волнуйся. Я из нее выкарабкаюсь.
    Но это ему не удалось, и тоска никак его не отпускала. Я настолько встревожился, что пригласил на ленч в факультетскую столовую доктора Нара, известного психолога, который гонял крыс через многочисленные лабиринты. В разговоре я подбросил ему проблему хандры Дакворта, и доктор Нар тут же клюнул на приманку.
    — Я понимаю, как он себя чувствует, — сказал он. — Сам через это проходил. Я в таких случаях спасался тем, что конструировал новый лабиринт, сквозь который крыса просто не могла пройти.
    — Разве вы не любите крыс?
    — Терпеть их не могу, — ответил Нар. — С детства ненавидел. Мною движет тщеславное желание довести крыс до такого отчаяния, чтобы у них случилось нервное расстройство.
    — Вряд ли это поможет Дакворту, — с сомнением отозвался я.
    — И наоборот, — сказал Нар, — он может попробовать дать голове полный отдых. Ведь сейчас у него нет новых идей, и он их упорно ищет. Следовательно, его мысли спутались в узел.
    — Так что вы предложите?
    — Полный отказ от академической деятельности. Пусть себе бездельничает, ловит рыбу, даже волочится за женщинами, если это ему по нраву.
    — Можно попробовать, — согласился я. — Постараюсь втихаря внушить ему мысль о целительной силе битья баклуш.
    Вечером я попытался отыскать Дакворта, но безрезультатно. Придя домой, я торопливо проглотил обед и сидел, с тоской наблюдая на экране телевизора за эволюцией многокомпонентного беспенного мыла, и ерзал от нетерпения. Наконец моя дочь на мгновение положила телефонную трубку. Я тут же схватил ее и начал лихорадочно набирать номер. Мне повезло. Великий нобелевский лауреат был дома.
    — Алло, — раздалось в трубке после протяжного зевка.
    — Дакворт, — воскликнул я. — Где ты пропадал весь вечер?
    — Спал.
    Я щелкнул языком.
    — Кажется, у меня есть лекарство от твоей болезни.
    Мне показалось, что пересказ стратегии доктора Мара не произвел на него впечатления. Но все-таки он нехотя согласился попробовать, наверняка лишь для того, чтобы от меня отделаться.

    Кажется, он последовал моему совету. Весь следующий день я заглядывал к нему в лабораторию, но его там не было. Секретарь заверил меня, что во всяком случае, он не спит сейчас дома. Через неделю я уже начал задумываться, куда он подевался. Еще через неделю я уже почти позабыл про него, но тут меня позвали к телефону. Я ощутил и вину, и радость, услышав голос Дакворта, резкий и язвительный, каким он бывал всегда, когда его мозг работал на полную силу.
    — Ты вернулся к работе? — воскликнул я.
    — Само собой, — фыркнул он. — Не мог бы ты прямо сейчас зайти ко мне в лабораторию?
    Я отправился к нему, переполненный восторгом. Было ясно, что паутину вымели прочь, и мощная созидательная машина, мозг Дакворта, снова готова к работе. Когда я вошел, он ходил взад-вперед, бормоча под нос ругательства.
    — Что-нибудь не так? — тревожно спросил я.
    — Еще хуже, — с горечью ответил он. — Я попытался полностью посвятить свое время вину, женщинам и песням. С вином проблем не возникло, чего не скажешь о женщинах. Мы полностью утратили чувство истинной непристойности и вульгарности.
    — Получил от ворот поворот?
    — Наоборот, даже не приходилось ни о чем просить. Давно ты в последний раз был в кино?
    — Давненько, — признался я. — Честно говоря, меня слегка раздражает этот тошнотворный поток половых актов, что поливает тебя с экрана. К тому же я никогда не относился к сексу как к спортивному зрелищу.
    Дакворт схватил мою руку и с чувством ее пожал.
    — Бывают случаи, — сказал он, — когда я начинаю вспоминать, почему ты мне так нравишься. Но ты упустил суть. Все фильмы до омерзения скучны.
    — Ты прав.
    — И вот, — подвел итог Дакворт, — хоть я и надеялся расслабиться, посмотрев несколько банальных фильмов, эти гимны сексуальным маньякам просто залепили мои глаза и уши гротескными карикатурами на мужчин и женщин. Если честно, меня стало тошнить от прыщавых задниц.
    Я представил и содрогнулся.
    — Но оставались еще и песни,— напомнил я.
    — Они и одарили меня свеженькой идеей, — сказал Дакворт.
    Я просиял.
    — Нечего зря радоваться, — сказал Дакворт. — Идейка небольшая, зато в интересах публики. Я прослушал достаточно много рок-поэм и понял, как мне задурили голову невежды и музыкальные кретины. То-то я удивлялся, куда подевались Моцарты и Бетховены. И тут ко мне пришел ответ.
    — Они умерли?
    — Я стараюсь говорить серьезно, — сказал Дакворт. — Я изобрел новую музыкальную форму. Мне потребуются твои таланты программиста и выход на твой компьютер.
    Я был разочарован, и это, наверное, отразилось у меня на лице.
    — Здесь нет ничего оригинального, — сказал я. — Уже есть компьютерные программы для сочинения музыки и множество электронных синтезаторов вроде «Муга», имитирующих звучание разных инструментов.
    — Да знаю я об этом, — сказал Дакворт. — Мой ТСД предлагает новый подход, возвращающий нас к человеку в самом фундаментальном смысле.
    — ТСД?
    — Телосинтезатор Дакворта.
    — Ты что, синтезируешь тела?
    Дакворт застонал.
    — Выходит, я подобрал неподходящий акроним. Идея вот в чем. Я предлагаю увязать различные диапазоны звуков с определенными параметрами тела. К примеру, кардиограмма — это электрическая волна, воспроизводящая изменения поля, связанные с циклами сокращения сердца. А что будет, если различным амплитудам этой волны я назначу соответствующие звуки?
    — А другой диапазон звуков привяжешь к изменениям мозговых волн? — предположил я.
    Дакворт едва не воспарил от радости.
    — Ты понял мою мысль, — воскликнул он. — Пусть скрипки соответствуют кровяному давлению, а гобои — электропроводности кожи. Измеряя различные параметры организма и посылая эти сигналы в ТСД, можно будет воспроизводить звуки различных инструментов, и каждый из них будет отражать различные изменения, происходящие в нем.
    — Просто здорово! — отозвался я. — Каждый человек станет создавать свою музыку, уникальную для него и для настроения, в котором он пребывает. Мне это нравится.
    — Прекрасно, — сказал Дакворт. — Тогда мне потребуется твое время, и немало.
    Лишнего времени у меня не было, но не мог же я бросить старого друга.
    — Как-нибудь утрясем, — пообещал я.

    Я работал урывками. Даже сидя в кино, я размышлял о работе некоторых подпрограмм. Я неделями не ходил на ленч, пока от сладостей у меня не начали портиться зубы. Наконец программа для компьютера была написана и отлажена.
    Дакворт был образцом терпеливости. Он вошел в машинный зал, толкая перед собой ящик на колесиках.
    — Так, разместим электроды на твоем теле, присоединим их к моему ящику, я через него к компьютеру.
    — Ко мне? — воскликнул я. — Ни за что!
    — Не бойся обнажить свою душу, — сказал Дакворт. — Звук будет подключен к наушникам на твоей голове, и лишь ты один услышишь музыку.
    Как только Дакворт ловко наложил электроды и включил прибор, я затаил дыхание. Зазвучала моя музыка.
    Ощущение оказалось одновременно и радостным, и болезненным. Оно пробудило все, что я знал о себе, и даже то, в чем мне вовсе не хотелось признаваться. Я был потрясен до глубины души, и когда Дакворт отключил аппарат, я пообещал себе стать другим, лучшим человеком.
    — Я должен кое-что сказать жене, — сказал я.
    — Потом, — отозвался Дакворт и пристально вгляделся в мое лицо. — Ты выглядишь так, словно только что прошел через суровое испытание. Кажется, сейчас моя очередь.
    — Лучше не надо, — предупредил я.
    — Я должен.
    Я помог ему наложить электроды на грудь, голову и руки, а затем включил аппарат. Дакворт надел на голову наушники, и лицо его превратилось в бескровную тень. Я отвел глаза, припоминая, через что прошел сам.
    Когда все закончилось, Дакворт промолчал. Он молча отсоединил провода и убрал все ненужные теперь приборы. Когда мы вышли из компьютерного зала, он повернулся ко мне.
    — Кому бы ты позволил послушать свою музыку?
    — Только моему психоаналитику.
    — Согласен, — сказал Дакворт. — Надо будет послать доктору Стирсфорду письмо с извинениями.
    Стирсфорд был соперником Дакворта на получение Нобелевской премии. Я намеренно не стал спрашивать Дакворта, о чем он собирается писать. Он выудил бумажник и протянул мне банкноту.
    — Это двадцатка, что я был тебе должен, — сказал он.
    — Да я уже позабыл о ней.
    — Знаю, — сказал Дакворт. — Сейчас я избавляюсь от грехов. Хочу переписать некоторые свои заявки о субсидиях, где я навешал на уши слишком много лапши.
    Я схватил его за руку.
    — Дакворт! — воскликнул я. — Неужели ты не видишь, что попало нам в руки?
    Его тусклые глаза заблестели, и он погладил свою тощую бороденку.
    — Я знаю, о чем ты говоришь. Эта музыка заставила нас заглянуть себе в самую душу. Как следствие, мы стали честными людьми и решили отделаться от всех своих неблаговидных поступков.
    — Верно, — сказал я. — При всей нашей скромности я не думаю, что мы уж настолькообременены всяческими грешками. Но что если мы попробуем дать послушать музыку его души кому-нибудь из власть имущих?
    — Не у каждого может получиться, — сказал Дакворт.
    — Ну, так давай проведем крутой эксперимент, — предложил я. — Испробуй его на президенте Хинкле.
    Дакворт вздрогнул.
    — На президенте нашего университета и знаменитом ученом муже? Чертовски нечестный будет опыт, но я согласен.

    Уговорить президента Хинкла участвовать в эксперименте оказалось намного легче, чем я предполагал. Он явился в лабораторию на следующее утро, и наложив на него электроды, я надел ему на голову наушники. Во время приготовлений он улыбался до ушей и даже насвистывал какую-то фривольную песенку. Затем Дакворт включил ТСД.
    Лицо Хинкла засияло, словно рождественская елка. Он ритмично замахал руками и даже слегка подпрыгнул. Я с изумлением посмотрел на Дакворта, и увидел на его лице еще большее недоумение. Через пятнадцать минут мы выключили компьютер.
    — Как, уже? — спросил Хинкл. — Неужели так быстро? Дакворт, вы превзошли себя. Какое очаровательное музыкальное устройство!
    — Так вам понравилась музыка? — спросил Дакворт.
    — Понравилась? Боже, не то слово! Она была величественная, благородная, яркая. Я совершил восхитительное путешествие в глубины моей души, и все, что я там увидел, доставило мне наслаждение.
    — Понятно, — сказал я.
    Когда я снял с него электроды и помог надеть рубашку, Хинкл заговорил снова.
    — И еще вот что, — сказал он. — То, что я пережил, заодно помогло мне принять решения по паре вопросов, насчет которых я колебался. Я собираюсь принять предложение совета попечителей о возведении моей 25-футовой статуи. И еще я разрешу им удвоить мое жалование.
    — И это в то время, когда всем остальным предложили смириться с десятипроцентным сокращением окладов? — воскликнул я.
    Вопрос был неосторожный, но я не смог сдержаться.
    — Только истинно великий человек способен принять почести без ложного смущения, — заявил президент.
    Он слегка наклонился и пожал сначала руку Дакворта, потом мою. Выходя из лаборатории, он помахал нам рукой.
    Когда он вышел, я с печалью покачал головой.
    — Вот тебе и фига с маслом, Дакворт, — с горечью произнес я. — На этот раз ТСД усилил все имевшиеся у Хинкла склонности эго маньяка. А бог свидетель, что он ни в каком усилении никогда не нуждался.
    — Ты прав, — сказал Дакворт. — Машина бесполезна. Людей, которые от природы благородны, она делает еще благороднее.
    — А всех мерзавцев еще большими мерзавцами, — добавил я. — Она прекрасно может послужить для отделения овец от козлищ.
    — Да неужто мне нужен сложный электронный агрегат чтобы определить негодяя, если я и так это вижу? — воскликнул Дакворт.
    — Нет, но ты представь, какую пользу он принесет в отделе кадров. Те, кто будут удручены, могут заняться работой, выполняемой на нижних эшелонах. А те, что станут с наслаждением слушать музыку своей души, будут признаны пригодными для руководящих постов. Да один Пентагон станет закупать их тысячами.
    Тем временем Дакворт внимательно осмотрел пожарный шланг, что аккуратными кольцами свисал с крюка. Затем ловко выхватил из ниши пожарный топорик.
    — Остановись, Дакворт, — предупредил я. — Луддитский подход ничего не решит.
    — Я ее создал, и у меня есть право ее уничтожить, — рявкнул он.
    — Уже нет, — сказал я. — Кстати, мы проглядели самый важный аспект. До сих пор еще никто не слушал музыку чужой души. Подумай, какие здесь открываются возможности.
    Дакворт содрогнулся.
    — Уже подумал.
    — Да ничего подобного! — воскликнул я. — Ты только представь. Допустим, каждые жених и невеста прослушают музыку другого. Или еще лучше — что, если каждый кандидат на политическую должность или на другое место, где требуется личность, пользующаяся доверием, будет обязан дать людям послушать свою музыку?
    — Тогда у нас не останется кандидатов, — ответил Дакворт.
    — Так кто же сейчас циник? Может, ты и прав. Но предположи, только предположи, что люди начнут стараться приводить свои поступки в соответствие со своими словами. какое мы тогда получим замечательное общество!
    — Весьма отдаленная вероятность, — отозвался Дакворт.
    Он приподнял топор, а затем аккуратно повесил его обратно на стену.
    — Какого черта, — сказал он. — Что, скажи мне, не является отдаленной вероятностью? Попытка — не пытка. Я даже соглашусь написать серию популярных статей о возможностях ТСД, конечно, если ты мне поможешь.
    — Само собой, — ответил я. — Но все-таки я считаю себя недостаточно для этого достойным.
    — Да брось ты, — сказал Дакворт.
    Мы принялись отсоединять кабели и запаковывать ТСД, и тут Дакворт впервые за весь день усмехнулся.
    — О чем смех? — спросил я.
    Дакворт пожал плечами.
    — Как знать? — ответил он. — Мне только что пришло в голову, что ТСД способен решить для Мао проблему самокритики.
    И насколько мне известно, решил.
Top.Mail.Ru