Скачать fb2
Брак по расчету

Брак по расчету

Аннотация

    Слоан Маккорд полагал, что похоронил свое сердце в могиле трагически погибшей жены и нет в его жизни места для нового увлечения. Однако любовь сама постучалась в дверь Слоана. Напрасно пытался одинокий хозяин ранчо противостоять вспыхнувшему чувству. Страсть - безумная, сводящая с ума - не признает доводов рассудка, и теперь Слоан способен думать лишь об одном: как зажечь в сердце прекрасной Хизер Эшфорд пламя ответной любви…


Николь Джордан Брак по расчету

    Перевод с английского ТА. Перцевой.

    Слоан Маккорд полагал, что похоронил свое сердце в могиле трагически погибшей жены и нет в его жизни места для нового увлечения. Однако любовь сама постучалась в дверь Слоана. Напрасно пытался одинокий хозяин ранчо противостоять вспыхнувшему чувству. Страсть - безумная, сводящая с ума - не признает доводов рассудка, и теперь Слоан способен думать лишь об одном: как зажечь в сердце прекрасной Хизер Эшфорд пламя ответной любви…
    Джейку, сумевшему исцелить мое сердце. С вечной любовью

    Невидимые раны
    Несут любви отточенные стрелы.
Уильям Шекспир

Пролог

Колорадо

Февраль 1887 года

    Лунный свет играл на ее белоснежном обнаженном теле, серебрил волосы, оставляя, однако, в тени тонкие черты прекрасного лица. Женщина чуть приподнялась, оседлала его мускулистые бедра, и из груди Слоана Маккорда вырвался хриплый стон.
    Едва поблескивая в полутьме перламутрово-жемчужными зубами, женщина наклонилась ближе, намеренно искушая видом полных грудей с розовыми бутонами сосков, так и моливших о касаниях, поцелуях, укусах его губ и зубов, ласках языка.
    Слоан зажмурился, отдавшись на волю раскаленной волны желания, прокатившейся по телу. Он так и не сумел увидеть ее лица. Неизвестная… чужачка… и все же ему знакомы ее ласки… атласно-нежная кожа… гордые, набухшие истомой груди… сверкающий каскад бледно-золотых волос, струившихся по обнаженным плечам. Да, он знал ее, алчным, нетерпеливым познанием страстного любовника.
    Полные упругие холмики переполнили его ладони, но Слоан, не переставая ласкать женщину, подмял под себя разгоряченное тело и вонзился в гостеприимный грот. Кровь лихорадочно пульсировала в жилах, обволакивающее влажное тепло наполняло его почти нестерпимым наслаждением, и Слоан со всхлипом втянул в себя воздух, едва не теряя рассудок, сгорая в беспощадном пламени.
    Огненная греза.
    Безумная мечта.
    Причудливая фантазия.
    Женщина, трепеща в его объятиях, выгнулась, насаживая себя до конца на стальную плоть, обволакивая его шелковистой паутиной. Его руки нетерпеливо скользнули по ее телу, застыли на мгновение в роскошных прядях, зарылись в длинные золотые локоны. Но когда он попытался привлечь ее к себе, припасть поцелуем к губам, увидеть бесконечно любимое лицо, она отстранилась.
    – Не спеши, любовь моя, - прошептала она голосом, таким же неуловимо-прекрасным, как Лунный свет. - У нас впереди целая вечность.
    Вечность…
    Слово, вселившее новые надежды в его израненную скорбью душу.
    Она снова вывернулась, гибкая, ловкая, и, сжав коленями его бедра, начала бешеную чувственную скачку, подогревая напряжение, с каждой секундой нараставшее в нем, раздувая огненные языки каждым мягким толчком.
    Стиснув зубы, он старался держать в узде разбушевавшиеся инстинкты, отразить нежные, но настойчивые атаки. Ему хотелось исступленно врезаться в нее, дать волю буйной похоти, брать снова и снова, пока оба не лишатся рассудка…
    Уже не сознавая, что делает, он из последних сил поднял бедра и погрузился бесконечно глубоко.;.
    Она откинула голову, жалобно, пронзительно вскрикнула и, задрожав как в ознобе, стала извиваться, невероятно возбуждая его. Новый прилив желания, мучительного и отчаянного, пронзил его чресла в неукротимом, великолепном, ненасытном восторге наслаждения…
    Слоан, застонав, проснулся; хриплый крик страсти еще звучал в ушах…
    Он сел и с колотящимся сердцем и ознобом неудовлетворенного желания, терзавшим чресла, осмотрел погруженную в темноту комнату. Его спальня. Его дом на ранчо. Его постель. Одинокая постель.
    Лунный свет струился сквозь неплотно задвинутые занавеси цветастого ситца, дробясь в снежных сугробах за окном мириадами мелких бриллиантов.
    – Сон, - ошеломленно пробормотал он. - Всего лишь сон.
    Обманчивый сон. Плохой сон.
    Верно. Но слишком правдоподобный. Чересчур соблазнительный.
    Несмотря на холод, стоявший в комнате, лоб Слоана покрылся крупными каплями пота; все еще набухшая плоть ныла, так и не обретя желанной разрядки.
    Высвободив руку из-под сбившегося одеяла, Слоан рассеянно провел ладонью по влажному лицу, словно пытаясь отогнать темные призраки разбушевавшегося воображения, забыть, как обжигала ее разгоряченная кожа. Но не смог и только по-прежнему ощущал жар ее гибкого, изящного тела, чувствовал предательскую власть неудовлетворенного желания.
    Черт бы все это побрал, да он совсем спятил! И откуда взялась эта несуществующая любовница, белокожая, мягкая, женственная, ничуть не похожая на его темноволосую смуглую жену-шайеннку «Шайенны - одно из индейских племен. - Здесь и далее примеч. пер.»! Ту, что давно лежит в могиле.
    Знакомая беспощадная боль кинжалом вонзилась в сердце. Прошло больше года с того черного дня, как Спящая Лань была предательски убита - еще одна невинная жертва жестоких войн между владельцами ранчо. С тех пор его не покидали кошмары, в которых она снова и снова умирала у него на руках, заливая землю алой кровью, а он без стеснения рыдал, проклиная небеса и грозя отомстить убийцам.
    И теперь, в страстной жажде хоть ненадолго забыться, Слоан закрыл глаза, сжал пульсирующую плоть и несколькими грубыми быстрыми движениями достиг освобождения.
    Надо признаться, он терпеть не мог доставлять себе удовлетворение подобным способом, но что поделать. В конце концов Слоан - нормальный сильный мужчина с чисто мужскими потребностями. И к тому же не помнил, когда в последний раз держал в объятиях женщину. О да, недостатка в девицах, которым не терпелось залезть к нему в постель, он отнюдь не испытывал - вспомнить хотя бы хорошенькую дочку дока Фарли или кокетливую вдовушку ранчеро «Владелец ранчо», живущую на окраине города. Но он шарахался от всех, включая даже «голубок с засаленными крылышками» из салуна в. Гринбрайере, Все равно им не заполнить пустоту, оставленную в душе смертью любимой женщины, не возродить чувство, которое он испытывал к Лани.
    И так оно и есть, что бы там ни твердили его родственники. Братец Джейк настойчиво упрашивал начать новую жизнь. Невестка каждый день уговаривала снова жениться.
    Брезгливо поморщившись, Слоан откинул одеяло, спустил ноги с кровати, вытер липкую ладонь о простыню и устало подпер кулаком горящий лоб. Еще с прошлого лета, с той самой минуты, как Кейтлин стала женой его брата, она не устает разыгрывать из себя сваху. От ее постоянного нытья звенело в ушах, и наконец ее усилия принесли плоды - Слоан вот-вот был готов сдаться.
    – Да на кой дьявол мне жена? - взорвался он несколько месяцев назад, когда Кейтлин вновь завела разговор о женитьбе. Как это у нее смелости хватает наскакивать на него, особенно если учесть, сколько времени они были смертельными врагами!
    – Если желаешь, могу привести тебе несколько веских причин, - возразила она, и, к своему величайшему сожалению, Слоан был вынужден признать ее правоту. К тому же Кейтлин вовремя вспомнила о его намерении стать политиком.
    – Надеюсь, ты хочешь выиграть избирательную кампанию этим летом? - ехидно осведомилась она.
    – Может, и так, - сухо буркнул Слоан. Но Кейтлин, не обращая внимания на его косые взгляды, легко погладила необъятный живот и поудобнее устроилась на кожаном диване в его кабинете, очевидно готовая к долгой осаде.
    – В таком случае пора подумать, как привлечь людей на свою сторону. Твои выходки не снискали особой любви избирателей, Слоан, особенно среди овцеводов.
    В душе Слоан понимал, насколько права невестка. Он хотел попасть в сенат штата Колорадо, но во время затяжной войны владельцев ранчо он нажил себе предостаточно врагов, и хотя Кейтлин помогла покончить с беспощадной вендеттой, унесшей столько жизней, между многими овцеводами и сторонниками разведения коров по-прежнему тлела рознь. А тут еще история с его женитьбой. Настоящий сорвиголова, проведший беспутную юность, Слоан всячески уклонялся от уз брака, пока не потерял рассудок из-за пылкой шайеннки, которую встретил вскоре после того, как его брата несправедливо обвинили в преступлении и, объявив изгоем, стали преследовать, как дикого зверя. Так называемые «порядочные» люди были потрясены и шокированы его выбором. Положение Слоана ухудшилось, когда он, овдовев, стал еще больше сторониться местных невест и их заботливых маменек.
    – Представляешь, насколько возросло бы уважение к тебе, женись ты на красивой, благовоспитанной леди! Подумай о своей репутации, - уговаривала Кейтлин. Слоан даже не потрудился скрыть презрительной гримасы.
    – Твоя «благовоспитанная леди» живет в Сент-Луисе. Горожанка, да еще из восточных штатов!
    – Именно. Самая подходящая жена для политика!
    – Пожалуй. Куда лучше было бы найти женщину с Запада, привыкшую к жизни на ранчо. Ту, что хотя бы может различать, где у быка рога, а где хвост.
    – У тебя кто-то есть на примете? Слоан немного замялся, и Кейтлин торжествующе усмехнулась:
    – Ну разумеется, нет! Еще бы! И это после того, как женщины падали к твоим ногам, вешались на шею, бессовестно гонялись, лишались чувств, а ты был холоден и равнодушен, как кусок льда! Но если и дальше станешь оставлять за собой шлейф из разбитых сердец, охотников проголосовать за тебя не много наберется. Смирись с мыслью о новом браке, тем более что здешние матроны будут душить тебя материнским состраданием, пока не сведут с ума.
    – Матроны, значит? Вроде тебя, Кейт?
    Вместо ответа Кейтлин мило улыбнулась, и Слоан в очередной раз осознал, почему его брат без ума от нее. Он сам невольно расплылся в ответной улыбке, но тут же одернул себя и озабоченно нахмурился.
    – Может, ты и права, но зачем мне жена, которую придется носить на руках и всячески баловать и нежить? Да еще такая, которая боится запачкать белые ручки?
    – Хизер неженкой не назовешь.
    – Сама говорила, что она из богатой семьи.
    – Верно, но никогда этим не кичилась. Кроме того, бедняжка попала в переплет. Отец умер, оставив в наследство кучу карточных долгов. Кредиторы наседали, так что ей пришлось продать его газету, дом и переехать к моей тетушке Уинни. Боюсь, Хизер придется распрощаться со своей школой, чтобы выкупить закладные.
    – Ну, на меня пусть не надеется. Хорошо, если к концу зимы у меня останется хотя бы пара медяков.
    – Если позволишь, мы с Джейком могли бы помочь. Слоан энергично замотал головой. Скотоводческая империя Маккордов разваливалась на глазах: огромное пастбище у подножия Скалистых гор, доставшееся отцу и сыновьям такими трудами, вот-вот перестанет существовать. Зима выдалась необычайно суровой, с сильными снегопадами и жестокими морозами, вызвавшими невероятные падежи скота от Техаса до Монтаны, и Джейк пострадал не меньше остальных. Просто теперь он стал окружным судьей и получал неплохое жалованье. Кроме того, Кейтлин сохранила доставшееся от отца овцеводческое ранчо и выращивала в основном мериносов, легче переносивших холода. Но Слоан и без того был у родственников по уши в долгу. Он до сих пор так и не смог выкупить у Джейка свою долю ранчо. Следовательно, нужно остановиться. Незачем еще больше обременять брата.
    На этот раз даже Кейтлин не настаивала и, забыв о давнем предмете горячих споров, принялась расхваливать свою лучшую подругу.
    – Если не поторопишься, Слоан, можешь упустить свой шанс. Хизер в невестах не засидится. Вот и сейчас железнодорожный магнат жаждет повести ее к алтарю.
    – Ну и пусть ведет.
    – Но она не желает! Представляешь, он ей даже не нравится, а уж чтобы стать его женой… Правда, кто знает, может, у нее не будет выхода.
    Слоан скептически ухмыльнулся:
    – Хизер Эшфорд! Ну и имечко! Должно быть, модница и кокетка!
    – Уверяю тебя, вовсе нет! Она истинная леди, но, нужно признаться, обладает сильным характером. И не боится тяжелой работы. Создала школу для девочек буквально на пустом месте.
    – А какая она с виду?
    – Довольно симпатичная, - заверила Кейтлин. - Светлые волосы, высокая, полная…
    Слоан презрительно скривил рот, представив чопорную жеманную толстуху с поджатыми губами. Школьная учительница! Неуклюжая дурнушка, уж это точно! Непривлекательная старая дева, не способная подцепить женишка. Но в конце концов, какая разница? Ему не нужна красотка… лишь бы не оказалась такой уродиной, что отпугнет и немногих оставшихся избирателей!
    – Но, - победно закончила Кейтлин, - ты забываешь о главном. Дженна нуждается в матери.
    Слоан досадливо запустил пальцы в волосы. Ну конечно, Кейтлин сберегла напоследок главный аргумент! Дочери нужна мать. Дженне было два месяца, когда погибла Спящая Лань. Вот уже больше года он в одиночку пытался растить девочку и удержать на плаву ранчо, и, видит Бог, это было нелегко. Кроме того, малышке действительно требовались ласковые женские руки. К сожалению, экономка-мексиканка объявила, что уходит, поскольку у нее дома некому смотреть за младшими братьями и сестрами. А у Кейтлин и без того хлопот было по горло: четырехлетний сын Райан рос настоящим сорванцом, а вскоре на свет появится еще один младенец. Конечно, Кейт помогала как могла, но он не имеет права взвалить на нее свои заботы. Однако Кейтлин не собиралась сдаваться.
    – Хизер станет ей настоящей матерью, даю слово. Она учительница от Бога, и видел бы ты, как ее любят дети! Она помогала мне растить Райана, когда мне не к кому было обратиться, кроме нее и тетушки.
    Слоан раздраженно скрипнул зубами.
    – А как она отнесется к полукровке? Белые женщины имеют привычку брезгливо морщиться при виде инджуна «Пренебрежительное прозвище индейцев.».
    – Хизер не способна на такое. Слишком хорошо я знаю ее, Слоан. И поверь, лучшей партии тебе не сыскать. Она обучит Дженну этикету, покажет, как держаться в приличном обществе, закалит перед неизбежными трудностями, с которыми столкнется девочка, когда станет постарше. Пойми же, малышка нуждается в каждодневной опеке человека, способного вооружить ее для грядущих битв.
    Вспоминая слова невестки сейчас, в полутемной комнате, Слоан поежился и, накинув на плечи одеяло, подошел к пузатой печке, возле которой стояла колыбелька дочери, подложил угля и сел на корточки рядом с кроваткой, любуясь невинным смуглым личиком. Яростное желание уберечь малышку от всех бед, непривычная нежность к маленькому созданию сжали сердце, безумная любовь стиснула грудь. Эта крошка стала его единственным утешением, путеводной звездой во мраке. Потеряв жену, он сходил с ума, обуреваемый жаждой мести. И неустанно преследовал врагов, посмевших отнять самое дорогое. Убийцы Лани жестоко поплатились, но еще долгое время Слоан пребывал в состоянии некой отрешенности от окружающего мира. Он не дорожил ничем, даже собственной жизнью. Внутри одна пустота, словно он сам перестал жить в ту минуту, когда Лань опускали в могилу. Скорбь окутала его непроницаемым покровом, отгородив от всего окружающего. И единственное, что удерживало его на этом свете, - Дженна. Только ради нее стоило жить.
    После окончания войны его ярость немного улеглась, но вина продолжала по-прежнему терзать Слоана. Его враги убили Лань из ненависти к нему, и теперь у Слоана не осталось ничего. Она олицетворяла все светлое и чистое в его жизни, а он так и не сумел уберечь ее.
    Угрызения совести выжгли невидимое клеймо в душе Слоана, пытая его ночными кошмарами. В предрассветные часы, когда перед ним, словно бескрайняя пустыня, простирались годы горького одиночества, он невольно жаждал вернуться к прошлому, когда месть и злоба были его верными спутниками.
    Слоан не желал, чтобы другая женщина вошла в его жизнь. Черт, да какое право он имеет впутывать кого-то в свои неприятности? В прошлом остались мрачные призраки и скорбь, в будущем ждут трудности и заботы. Его руки запятнаны кровью, а душа охвачена адским холодом. Но дитя нуждается в матери. И он заплатит любую цену, пойдет на все ради дочери.
    Слоан с бесконечной нежностью подоткнул детское одеяльце и встал. Кейтлин права, и, несмотря на отвращение к женитьбе, ему необходима супруга. В любом случае уже поздно сожалеть. Вчера он отправил мисс Хизер Эшфорд письмо с официальным предложением руки и сердца, в котором обязался заплатить остаток долга - полторы тысячи драгоценных долларов, которые придется как-то наскрести, чтобы освободить ее от всех обязательств в Сент-Луисе. Отступать некуда.
    Господи, ему ненавистна сама мысль о втором браке! Уж лучше бы предоставить времени излечить раны, если такое возможно. Но мисс Эшфорд не станет ему настоящей подругой. Хватит и того, что кто-то будет согревать его постель и заботиться о Дженне. Кроме того, по словам Кейтлин, это настоящая леди, которая способна дать Дженне подобающее воспитание. Не говоря уже о том, что происхождение и связи невесты помогут Слоану набрать голоса: еще одно преимущество. Нет, это всего лишь брак по расчету, и ничего больше. Деловое соглашение в чистом виде. Хизер Эшфорд.
    Слоан прикрыл глаза, пытаясь представить леди, которая вскоре станет носить его имя. И когда перед мысленным взором встал соблазнительный ангел из сна, он со злостью выругался. Воспоминания о ее страстных, горячих ласках были подобны темному густому вину… Светлая кожа, мерцающая перламутром, золотые буйные локоны, раскинувшиеся по обнаженным плечам, полные груди, напрягшиеся в предвкушении его прикосновения…
    Слоан с отвращением ощутил, как снова наливается и твердеет его плоть.
    А, это всего лишь сон! Реальность окажется куда беднее и суровее! Но ведь он сам не желает ни истинной женщины, ни подлинного брака. Лучше уж пусть его жена будет накрахмаленной ханжой, чопорной учительницей. Чужачкой, которая никогда не проникнет в его душу. Не коснется скрытых струн его сердца. Не вобьет себе в голову идиотские романтические бредни, не станет мечтать о любви.
    Любовь не входит в сделку.
    Он больше никому и никогда не отдаст своего сердца. Оно там, в могиле, где покоится его жена.

Глава 1

Сент-Луис

Март 1887 года

    Телеграмма, казалось, вот-вот прожжет дыру в кармане юбки. Короткое деловое послание. Ни одного лишнего слова.
Прибываю поездом среду днем. Церемония утром четверг - должен сразу же вернуться Колорадо.

Слоан Маккорд.

    Да, судя по всему, ее жених человек трезвый, холодный, лишенный всяких романтических причуд.
    Хизер тоскливо поморщилась, стараясь подавить нарастающую панику. Боже, что она творит! Обвенчаться завтра утром с совершенно незнакомым человеком! Должно быть, она просто рехнулась! Но если раньше она бредила мечтами о грядущем счастье и благородных рыцарях, жизнь давно ее отрезвила. Хизер не может позволить себе подобную роскошь! У нее никого нет. И не к кому обратиться. Не на кого положиться.
    Непрошеные слезы затуманили глаза, но девушка стоически продолжала обход школы. Последний обход. И пусть на это ушли годы, но ее учебное заведение для молодых леди приобрело исключительную репутацию. Здесь девочки из приличных семейств изучали этикет, риторику, музыку и географию, рукоделие, а также азы арифметики. Элегантный уютный домик в одном из фешенебельных кварталов Сент-Луиса стал смыслом ее жизни. Правда, оптимизм и радостное волнение, с которыми она начинала свое дело, теперь уже были в прошлом.
    Хизер с сожалением и грустью обвела золотисто-вишневыми глазами изящно обставленную гостиную, вспоминая беды и радости прежних дней. Неумолимые клещи печали больно стиснули горло при воспоминании о сегодняшнем горестном прощании с последними ученицами - десятком девочек от девяти до шестнадцати лет.
    – Пожалуйста, не уезжайте, мисс Эшфорд. Как мы будем без вас?
    – Мама собирается отправить меня в академию миссис Андервуд! Неужели вы бросите нас, мисс Эшфорд? Я там умру!
    – Не можете ли вы взять нас с собой в Колорадо, мисс Эшфорд?
    Хизер стоически вынесла душераздирающую сцену, стараясь не заплакать. Наконец младшие школьницы преподнесли ей кружевную шаль, любовно связанную всеми питомицами. Несмотря на кое-где спущенные петли и подозрительные узелки, шаль показалась Хизер самой прекрасной вещью на свете. И тут, разом потеряв все самообладание и забыв о хороших манерах, она зарыдала, громко всхлипывая и шмыгая носом.
    Даже теперь при мысли о расставании со своими милыми школьницами она снова тихо заплакала, машинально поглаживая полированную поверхность много повидавшего на своем веку пианино из красного дерева. Ну вот, эта глава в ее жизни закончилась. Ей пришлось закрыть свою школу, но она не позволит себе предаваться скорби. Она вовсе не потерпела неудачу, просто пришло время идти дальше. По правде говоря, Хизер должна благодарить судьбу за крепкое плечо, на которое отныне ей позволено опереться. Какое счастье - избавиться от бремени, которое так долго несла!
    По крайней мере теперь больше не придется иметь дело с кудахчущими высокомерными мамашами!
    Хизер даже удалось выдавить нечто, отдаленно напоминавшее улыбку. Пусть теперь мучаются другие!
    Но улыбка померкла при мысли о лежавшей в кармане телеграмме. Завтра… уже завтра! Но ведь она сама, сама решилась на этот шаг! Она хозяйка своей судьбы.
    И все же Хизер никогда еще не чувствовала себя столь одинокой.
    Правда, поздравительное письмо Кейтлин немного подбодрило ее. Подруга ручалась за Слоана Маккорда, не жалела похвал в его адрес и приоткрыла завесу прошлого.
    Могущественный магнат-скотовод, создавший империю на волшебных холмах Колорадо, считался в кругу соседей белой вороной, и к тому же жизнь его омрачила трагедия - убийство любимой жены-индианки во время кровавого передела земель.
    Эта печальная история тронула сердце девушки, хотя она понимала, как нелегко ей придется.
    У нее были свои причины стремиться к замужеству. Недавняя смерть отца от сердечного приступа сделала ее нищей, обремененной к тому же огромными долгами, заплатить которые она считала делом чести. Единственным же претендентом на ее руку, кроме Маккорда, был не тот человек, с которым она хотела бы провести остаток дней. Оставалось лишь убедить Эвана в правильности ее решения.
    Расправив плечи, она сняла с вешалки темно-серое шерстяное пальто, накинула на черное фланелевое платье, чтобы хоть как-то защититься от зимнего холода. Хизер все еще носила траур по отцу, и у нее почти не осталось модных платьев. Даже черную шляпку пришлось занять у тети Кейтлин, Уинифред. Ужасно ей не идет: кожа кажется желтоватой, а глаза занимают пол-лица!
    Слегка дрожащей рукой она последний раз повернула ключ в замке. Завтра дом переходит во владение банка.
    Банка Эвана Рэндолфа.
    Осторожно спустившись по обледеневшим ступенькам, Хизер повернула к дому. Эван уже предвкушает победу, но его ждет неприятный сюрприз. Пусть это грешно, но с каким же злорадным удовольствием Хизер сообщит ему, что добыча ускользнула из капкана!
    Через три квартала улица стала заметно шире и превратилась в проспект, обсаженный могучими дубами с облетевшей листвой, за которыми прятались бесчисленные модные магазины. Погруженная в раздумья девушка как раз свернула за угол и стала переходить улицу, когда шум и суматоха вернули ее к неприятной действительности. Пронзительный женский вопль, топот коней, дикое ржание оглушили прохожих. Хизер с ужасом заметила пару обезумевших гнедых, волочивших закрытую карету. Кучера не было, а пассажирки, громко визжа, умоляли о помощи.
    Экипаж мчался прямо на нее, и Хизер, парализованная страхом, застыла на месте как заколдованная, не в силах двинуться, и только подняла руки, инстинктивно пытаясь загородиться от летевшей прямо на нее смерти. Она едва успела сообразить, что гибель неминуема, как чья-то сильная рука оттащила ее и швырнула на брусчатку. Потерявшая дар речи, ошеломленная, она, задыхаясь, наблюдала, как мужчина в широкополом стетсоне «Широкополая ковбойская шляпа.» и куртке из оленьей кожи метнулся к опасно накренившемуся экипажу и нечеловеческим усилием подтянулся и вскочил на козлы.
    Время, казалось, застыло; секунды растянулись на часы, и каждая деталь запечатлелась в мозгу Хиэер с неуместной четкостью: отброшенная, летящая по ветру шляпа, мужчина, метнувшийся к лошадям, внезапно оказавшийся на козлах и с невероятной ловкостью успевший подхватить болтавшиеся поводья под хриплые стоны сорвавших голос, изнемогавших женщин.
    Прошло еще несколько невероятно долгих мгновений,, прежде чем взмыленные кони остановились почти в квартале от того места, где все еще сидела на мостовой потрясенная Хизер.
    – Слава Богу, - выдохнула она и, все еще дрожа от пережитого кошмара, неловко поднялась на ноги. Рассеянно одернув помятые юбки и отряхнув грязь с перчаток, девушка поспешила на помощь несчастным, едва избежавшим ужасной гибели. Но к тому времени, когда она добралась до места, экипаж уже окружила толпа. Прохожие помогли хорошо одетой женщине и молодой девушке спуститься на землю. Совершенно измученные, в сбившихся набок шляпках и изорванных платьях, они, казалось, едва стояли. Их спаситель, с непринужденной грацией соскользнув вниз, что-то тихо ворковал лошадям, пытаясь окончательно успокоить животных.
    Пораженная необычайно бархатистым тембром мужского голоса, Хизер замерла, не спуская глаз с высокого привлекательного незнакомца. Наверное, так поступила бы на ее месте любая женщина: было в этом человеке нечто неотразимо-манящее, некая аура воли и мужества, как бы пронизывающая все его существо. И дело не только в широких плечах и бугрившихся под курткой мускулах: Хизер отчего-то была уверена, что на этого человека можно положиться. А его волосы… чересчур длинные, пшеничного цвета, доходившие до самого ворота…
    Хизер неожиданно осознала, что самым неприличным образом уставилась на непокорные завитки, обрамлявшие жесткое лицо с высокими скулами и квадратным подбородком… Она уже хотела было отвести глаза, но в этот момент подоспел запыхавшийся чернокожий кучер и немедленно рассыпался в извинениях, уверяя, что крепко держал поводья и не понимает, что могло случиться с проклятой скотиной.
    Незнакомец, облегченно вздохнув, провел рукой по вьющимся волосам и оглянулся, только сейчас сообразив, что потерял шляпу. Он направился было назад, но дама постарше судорожно вцепилась в его рукав:
    – О, сэр, не знаю, как вас благодарить! Мы с дочерью уже прощались с жизнью…
    – На моем месте так поступил бы каждый, мадам, - учтиво заверил он, явно не зная, как отделаться от новоявленных поклонниц.
    – Каждый?! Клянусь, если бы не вы, нас бы уже не было на свете.
    – Как вы храбры… - пробормотала хорошенькая дочка.
    Хизер не могла не согласиться с девушкой. На такое способен лишь исключительно мужественный и благородный человек. Не многие мужчины решились бы встать на пути взбесившихся животных, и, уж конечно, один на лот-ню сумел бы так искусно и быстро с ними справиться. Он не только предотвратил трагедию, но и сумел уберечь ее, Хизер Эшфорд, от весьма печальной участи.
    Однако незнакомец, очевидно, не был расположен вступать в светскую беседу и, вежливо извинившись, уже собирался уйти. Но девушка протянула к нему дрожащие руки и покачнулась, словно ноги ее не держали. И неудивительно: какая женщина устоит перед таким великолепным образцом мужской породы! Этот стройный, мускулистый великан просто неотразим. Под тонким налетом цивилизованности кроется нечто необузданно-первобытное, совершенно не присущее большинству джентльменов Сент-Луиса. Необыкновенно красивое, словно высеченное из мрамора лицо, чувственные губы, кожа загорела до черноты. Судя по шапке беспорядочно вьющихся выгоревших волос, цирюльник не обогатился, имея такого клиента. Но самой поразительной чертой, оказались глаза. Даже на расстоянии Хизер заметила, что они переливаются небесной синевой.
    И тут, как бы ощутив ее взгляд, он медленно поднял голову. Их глаза встретились. Встретились через улицу. И Хизер, как ни старалась, не сумела отвернуться. Ее мгновенно обдало ледяным холодом, только вот сердце отчего-то тревожно заколотилось.
    Он не спеша с легким пренебрежением осмотрел ее с головы до пят, похоже, узнав в ней беспомощную разиню, которую только что оттолкнул с дороги. Хизер вспыхнула, от души надеясь, что широкие поля капора скроют ее унижение.
    – Вы мой герой, сэр, - зачарованно выдохнула молодая леди, пытаясь вновь привлечь его внимание.
    Ироническая полуулыбка искривила уголок рта незнакомца. Именно от такой улыбки женщины, должно быть, сходят с ума и готовы на любое сумасбродство! Во всяком случае, неумолимое лицо его совершенно преобразилось, словно он приглашал остальных разделить веселье.
    Он, очевидно, привык к тому, что женщины сходят по нему с ума. И не мудрено: его притягательно-грубоватый шарм подействовал даже на нее, и, стоя на противоположной стороне людного проспекта, Хизер почувствовала, как замерло и пропустило удар ее сердце.
    – Даю слово, мама, я и шагу не в силах сделать, - едва слышно пожаловалась девушка и обратила застенчивый взор на спасителя, кокетливо хлопая ресницами. - Ты не заставишь меня снова сесть в экипаж! Ни за что!
    – Где здесь поблизости живет доктор? - спросил незнакомец, кажется, решивший смириться с неизбежным.
    – Вон на том углу, - немедленно отреагировала мать.
    – В таком случае позвольте мне, мисс…
    Мужчина без особого усилия подхватил девушку на руки. Та в полнейшем восторге обвила руками его шею, и он, не оглядываясь, широким шагом направился в указанном направлении.
    Хизер постояла еще немного, пока не успокоилась окончательно, и уже двинулась было вперед, как рядом остановилось элегантное ландо. Можно было не гадать, кому принадлежит пара чистокровных серых коней. Опять Эван Рэндолф! Железнодорожный магнат-миллионер ценил породистых лошадей куда выше, чем красивых женщин, и его конюшни считались лучшими в трех американских штатах.
    Эван, красавец мужчина, брюнет с темными глазами, модными бакенбардами и аккуратно подстриженными усами, услужливо распахнул дверцу коляски. Как всегда, безукоризненно одет в коричневато-песочного цвета сюртук. Впрочем, гардероб его поистине неистощим.
    Добрый знакомый отца Хизер, Эван отличался высокомерием и надменностью, и лишь неподдельное обаяние и острый ум не давали его врагам заклеймить его ярлыком безжалостной, неразборчивой в средствах финансовой акулы. Сама Хизер больше всего на свете боялась недооценить своего пылкого поклонника. Хотя он и вращался в высшем обществе Сент-Луиса и не испытывал недостатка в женском обществе, отчего-то вбил себе в голову, что именно Хизер Эшфорд, и только она, способна стать ему идеальной женой.
    Выйдя из ландо с небрежной грацией, Эван почтительно снял котелок.
    – Идете домой, дорогая? - осведомился он с легким британским акцентом, выдававшим благородное происхождение. - Позвольте проводить вас.
    – В этом нет ни малейшей необходимости, Эван, - вежливо ответила Хизер. - Осталось всего несколько кварталов.
    – Я настаиваю, - мягко улыбнулся Эван в полной уверенности, что добьется своего. Обычно так и бывало, и Хизер считала его очарование смертельным обоюдоострым оружием. Именно оно и делало Эвана столь опасным. - Не могу же я бросить вас одну, на холоде, без сопровождения служанки, дорогая. Хотя, должен признать, что именно мороз нарисовал розы на ваших щечках и добавил блеска глазам. Последнее время вы были чересчур уж бледны.
    Хизер проглотила вертевшийся на кончике языка язвительный ответ. Можно подумать, он не знает, что у нее больше нет средств держать горничную! Разве не сам Эван всячески поощрял пагубное пристрастие ее отца к игре, совершенно завладевшее им после кончины жены? Остатки состояния растаяли за карточными столиками.
    Разумеется, Хизер в любую минуту могла избавиться от Эвана, но на этот раз действительно хотела поговорить с ним наедине. И предпочитала сделать это без посторонних глаз, на собственной территории. Вряд ли его обрадует ее решение, а разгневанный Эван Рэндолф не из тех, с кем можно шутить.
    Девушка неохотно позволила ему подсадить себя в ландо и с тихим вздохом устроилась поудобнее на мягком кожаном сиденье. По пути ее спутник предпочел вести светскую беседу, но Хизер ограничивалась невнятными междометиями, раздраженная его видом собственника.
    Коляска остановилась перед скромным домиком тетки Кейтлин, где после продажи своего особняка поселилась Хизер. Господи, как она благодарна Уинифред за ее доброту!
    – Надеюсь, вы войдете? - тихо спросила она. - Мне нужно обсудить с вами кое-что, чрезвычайно для меня важное.
    Эван благосклонно улыбнулся, словно зная наперед, о чем пойдет речь, и, очевидно, в полной уверенности, что исход разговора окажется для него благоприятным.
    Хизер знала, что Уинни сейчас нет: наверняка бегает по магазинам, закупая припасы для свадебного завтрака, но Бриджет, разумеется, дома. Ее верная школьная помощница тоже нашла приют у доброй Уинни, подыскивая себе новое место.
    Хизер позволила Эвану снять с себя пальто и повесить на вешалку в прихожей. Дождавшись, пока гость разденется, она взяла у него трость с золотым набалдашником и поставила в стойку для зонтиков, а потом повела Эвана в гостиную. Конечно, обстановка здесь далеко не такая роскошная, как та, в которой она выросла, но многочисленные безделушки, дагерротипы и кружевные салфеточки придавали комнате гостеприимный и уютный вид.
    – Садитесь, пожалуйста. Могу я предложить вам чаю? - спросила Хизер, пока Эван устраивался на обитом вощеным ситцем диванчике.
    – Спасибо, с удовольствием выпью.
    Хизер потянулась было к сонетке, но, тут же вспомнив, что в доме Уинни нет подобных излишеств, постаралась незаметно отдернуть руку, извинилась и поскорее направилась на кухню, где и попросила Бриджет приготовить чай.
    Только потом, ругая себя за малодушие, она побежала наверх снять шляпку. Какая же она все-таки трусиха! Никакие проволочки не помогут!
    Но по правде говоря, ей ужасно не хотелось начинать разговор. Кроме того, Хизер действительно немного побаивалась. Сколько раз она отказывала Эвану, а теперь придется сознаться, что к тому же еще и приняла предложение другого!
    Эван Рэндолф не привык к подобному обращению. Британский финансист, сколотивший состояние на акциях железной дороги и инвестициях в разработки полезных ископаемых, стремился выиграть любую битву, каждый поединок. В особенности если речь шла о ней.
    Долгое время она считала, что его настойчивые ухаживания - просто прихоть пресыщенного богача. Всем было известно, что он содержал любовницу, экстравагантную, хоть и бездарную, актрису, и обожал появляться в обществе под руку с самыми модными дамами.
    Но теперь Хизер уже знала, что перед ней - человек, одержимый властью и готовый идти на все для достижения цели. Он считал Хизер ценным трофеем, чем-то средним между призом и украшением своей гостиной, и беззастенчиво пользовался своим богатством, чтобы заставить ее принять предложение, обещая за это выкупить закладную на ее школу: по-видимому, надеялся, что отчаяние бросит Хизер в его объятия. Эван предложил взять на себя все ее долги, навсегда избавить от бед и забот и окружить роскошью. И честно признаться, за последние полгода были моменты, когда она едва не поддалась искушению согласиться.
    К сожалению, его настойчивые преследования вызвали немало грязных сплетен - именно в тот момент, когда она не могла себе позволить ни малейшего намека на скандал. Одна спесивая матрона даже демонстративно забрала дочь из школы, прежде чем Эван во всеуслышание объявил о своих благородных намерениях. После этого, разумеется, мамаши поостереглись оскорблять будущую миссис Рэндолф.
    Хизер искренне не понимала его одержимости. Хотя семья ее матери считалась богатой, девушка никогда не стремилась вращаться в высшем обществе и не делала секрета из своего неодобрительного отношения к образу жизни Рэндолфа. Возможно, именно ее чистота и порядочность неотразимо влекли Эвана. А упорство, с которым она отвергала его притязания, лишь подстегивало его аппетит и охотничьи инстинкты. Вот уже несколько месяцев она ухитрялась идти по тонкому льду, избегая решительного ответа и стараясь тем самым не нажить в лице Эвана смертельного врага.
    Но даже не будь она так возмущена его похождениями и чересчур властным характером, ей претила роль жены миллионера, бесполезной, красивой и дорогой игрушки, единственными занятиями которой станут благотворительность да посещение балов и приемов. Ей хотелось чего-то достичь в жизни, оставить свой след. И в отличие от матери сделать нечто гораздо более значительное, чем выбор туалета к очередному светскому развлечению.
    Хизер с глубоким вздохом вынула из бюро письмо, написанное размашистым почерком Слоана Маккорда. По крайней мере жене владельца ранчо придется столкнуться с немалыми трудностями, а взамен ей окажут немалую услугу.
    Едва переставляя ноги, девушка спустилась вниз и встала у камина, пытаясь хотя бы немного согреться у почти затухшего огня. Эван по-прежнему восседал на диване, изящно скрестив ноги.
    – Эван, - смущенно начала она, - не знаю, как сказать…
    Опять эта покровительственная улыбка!
    – Понимаю, дорогая. Вы передумали. Это, естественно, привилегия дамы. Не могу сказать, как я рад. Поверьте, я счастливейший из людей!
    – Нет, вы ошиблись… я хотела сообщить… - поспешно пробормотала девушку - Я вовсе не передумала. Наоборот… Но вам лучше прочитать это.
    Она протянула ему письмо Слоана Маккорда. Пусть узнает все от чужого человека. У нее просто язык не поворачивается!
    Хизер боязливо наблюдала, как меняется; выражение: лица Эвана. Легкая скука уступила место любопытству потом неверию и, наконец, гневу.
    – Я приняла предложение мистера Маккорда, - спокойно объявила девушка, от всей души желая оказаться на. другом конце страны. Эван пригвоздил ее к месту разъяренным взглядом.
    – Кажется, мне все ясно дорогая, - сухо процедил он сквозь стиснутые зубы. - Пытаетесь всеми средствами заставить меня положить на ваше имя сумму, больше оговоренной ранее.
    Хизер открыла было рот, чтобы запротестовать, но он яростно прошипел:
    – Вы разочаровали меня. Никогда не думал, что вы способны прибегнуть к таким недостойным уловкам. Но… так и быть, согласен. Вам достаточно полмиллиона?
    Полмиллиона долларов!
    Хизер покачала головой, борясь с досадой и отчаянием.
    – Нет, вы снова ошибаетесь. Заверяю вас, Эван, я ни на что не рассчитывала. Просто не желаю выходить за вас. Брак между такими людьми, как мы, обречен на неудачу. Я не та жена, которая вам нужна. Вам каждую ночь требуется новая женщина…
    – Это совершенный вздор, - нетерпеливо, отмахнулся Эван. - У вас ни гроша за душой. И хотите, чтобы я поверил, будто вы отвергнете такое богатство?
    Хизер стиснула руки, чтобы Эван не заметил, как они дрожат. Как ей убедить его, что тут нет хитроумной игры?
    – Я… я надеюсь, что вы окажете мне честь, поверив моим словам. Это чистая правда. Я польщена вашим интересом ко мне и сожалею, что причинила вам боль. Но если припомните, я с самого начала не поощряла ваших действий. Вы предпочли не обращать на это внимания, точно как сейчас.
    Эван медленно сжал кулак, комкая письмо.
    – Я не затем потратил все эти месяцы, ухаживая за вами, чтобы сделаться посмешищем в глазах окружающих!
    – Но я не собиралась…
    Эван порывисто вскочил и, швырнув на пол смятое письмо, шагнул к девушке:
    – Я был готов предложить вам брак! Семейную жизнь! Этого от меня не слышала ни одна женщина на свете, а теперь вы искренне считаете, будто такое вам сойдет с рук?
    Хизер сглотнула застрявший в горле ком, стараясь подавить неизвестно откуда возникшее ощущение тревоги. Как заставить его понять? Она не может ответить на его чувства. И хотя он в состоянии вытащить ее из финансовой пропасти, этот человек ей не нравился. Она не испытывала к Эвану ничего, кроме опасливого уважения; жизнь с таким безжалостным честолюбцем раньше времени свела бы ее в могилу. Ведь она ему совсем не дорога, и в нем говорит оскорбленная гордость!
    Девушка покачала головой. Возможно, она тоже сейчас руководствуется гордостью, побуждающей ее отказать ему, - Богу известно, что это чувство в ней очень развито. Скоре всего она совершила величайшую глупость, отказав ему. Но не желает, чтобы ее покупали и запирали в золотой клетке. Эван, разумеется, не позволил бы ей и дальше заниматься школой. Разве жене такого человека пристало работать?! Но она не тепличный цветок и не станет разыгрывать роль дорогой безделушки, которую выставляют напоказ в торжественных случаях.
    Хизер считала предложение Слоана Маккорда куда более приемлемой сделкой. По крайней мере она привнесет в их брак нечто ценное - согласие и готовность воспитывать его маленькую дочь и поможет выиграть избирательную кампанию. Маккорд действительно нуждается в ней. В отличие от Рэндолфа.
    – Да поймите же, не вас я отвергаю! Просто… просто мы в самом деле слишком разные. И цели у нас противоположные. Я совсем иного хочу от жизни. И не могу стать вашей женой.
    Рэндолф снова шагнул к ней.
    – Ну что ж, придется заставить вас изменить мнение.
    Хизер нервно поежилась.
    – Слишком поздно. Я… завтра выхожу замуж.
    – Завтра?
    Эван на мгновение оцепенел, но тут же пришел в себя и стиснул ее плечи.
    – Вы забываете одну мелочь, дорогая. Никто и никогда не смел так со мной обращаться.
    Раскрасневшийся от бешенства, он сейчас как никогда напоминал избалованного мальчишку, привыкшего бросаться на пол и в истерике колотить ногами при малейшем противоречии. Но Эван Рэндолф давно уже не мальчик, и его впившиеся в Хизер пальцы наверняка оставят синяки.
    – Эван, вы делаете мне больно.
    – Неужели? - взбешенно прошипел он. - Возможно, мне давно следовало это сделать! Нужно преподать вам достойный урок и показать, какую ошибку вы совершаете, бесцеремонно бросая меня. И если считаете, что я разрешу вам преспокойно уйти… если думаете, будто я позволю вам предпочесть грязного ковбоя с Дикого Запада…
    – Пожалуйста…
    Но Эван продолжал теснить ее к стене.
    – Мне следовало бы с самого начала вести себя по-иному. Я бы мог двадцать раз прикрыть вашу проклятую школу, но поклялся, что вы приползете ко мне по собственной воле! Больше терпеть я не намерен!
    Он рывком притянул ее к себе и впился губами в плотно сжатый рот. Хизер, не ожидавшая нападения, беспомощно и безуспешно отталкивала его. До сих пор ее целовали всего дважды, молодые джентльмены, вежливые и робкие, и к тому же ровесники. Грубое насилие потрясло ее.
    Эван наконец поднял голову и, все еще не выпуская Хизер, обжег ее гневным взглядом темных глаз, в глубине которых более опытная женщина могла бы разглядеть полубезумную похоть.
    – Для таких нерешительных невест, как вы, у меня имеется горькое, но действенное лекарство. Одна ночь в моей постели - и вы запоете по-другому. Ваше ходячее воплощение добродетели и видеть вас не пожелает. Ни одному мужчине не нужны чужие объедки!
    Сердце Хизер упало от страха. Она снова попыталась вырваться, но силы были неравны.
    – Нет… не надо, - бормотала она и, когда Эван снова потянулся к ней, едва сдержала крик. Ярость Эвана была безграничной, и Хизер поняла, что он готов на все. Девушка испугалась, что вот-вот задохнется. Она почти теряла сознание, но сквозь заволакивавшую мозг дымку услышала странный звук, похожий на рев вырвавшегося на волю хищника.
    Внезапно руки Эвана разжались.
    – Что за… - пробормотал он, отлетая в сторону. Хизер от неожиданности пошатнулась и едва не упала. Но краем глаза все же успела заметить, как Эван с грохотом рухнул на пол лицом вниз, чудом избежав удара виском о чайный столик.
    Девушка, внезапно ослабев, схватилась за каминную доску. Эван перекатился на спину и осторожно потрогал челюсть, не сводя глаз с неизвестно откуда взявшегося врага. У все еще оцепеневшей Хизер даже голова закружилась от облегчения. Наконец-то она догадалась взглянуть на своего спасителя и тут же замерла в изумлении. Это он! Тот, кто остановил сегодня несущихся во весь опор коней! Уже успел разыскать свою шляпу и теперь, низко надвинув ее на лоб, угрюмо смотрел на Рэндолфа.
    – Насколько я успел услышать, леди просила оставить ее в покое.
    – Какого черта вам тут нужно? - взревел Эван. Незнакомец сдвинул шляпу на затылок. Господи… глаза холоднее льда!
    – Меня зовут Маккорд, - бросил он, метнув мимолетный взгляд на Хизер, все еще цеплявшуюся за каминную доску. - Жених этой дамы.
    Хизер едва не упала в обморок. Это ее будущий муж! Грозный, разъяренный… такой ни перед чем не остановится!
    И тут Эван имел неосторожность сунуть руку в карман и извлечь оттуда небольшой пистолет. Маккорд мгновенно откинул полу куртки, и на свет появился шестизарядный «кольт», пристегнутый ремнями к бедру. Рэндолф замер, настороженно уставясь на оружие.
    – На вашем месте я не стал бы совершать неосторожных движений, - презрительно предупредил Маккорд. - Там, откуда я родом, мужчина не берется за оружие, если не готов погибнуть за правое дело. И уж конечно, уроженцам Колорадо в голову не придет набрасываться на женщину против ее воли.
    Эван мудро решил не связываться и опустил пистолет в карман.
    – Ну а теперь… предлагаю вам немедленно удалиться, прежде чем я забуду, что в этой комнате находится дама.
    Только сейчас Эван немного пришел в себя и, ошеломленно тряхнув головой, сел, очевидно, не совсем понимая, что происходит.
    – Хизер, дорогая… простите меня… я не хотел вас обидеть…
    Он, казалось, искренне раскаивался.
    Хизер недоверчиво нахмурилась. Невероятно! Рэндолф, с его богатством и положением в обществе, лежал на полу гостиной, как груда мусора! Но он заслуживал и худшего после столь неджентльменского поведений! Эван не опереточный злодей, однако угрожал уничтожить ее репутацию, и все лишь потому, что она отказалась стать его женой. Такое трудно простить или забыть.
    – Эван, я думаю, вам лучше уйти.
    – Да…
    И тут она увидела боль в его глазах… боль и стыд. Впервые за все время их знакомства ей показалось, что она ошиблась в его чувствах к ней. Возможно, Эван испытывает куда более глубокую привязанность, чем она считала.
    Рэндолф Медленно поднялся и, попрощавшись с ней взглядом, шагнул к порогу и едва не столкнулся с молодой женщиной, державшей в руках чайный поднос.
    – О, мисс, с вами ничего не случилось? - охнула Бриджет.
    Хизер, вздрогнув, запоздало сообразила, что девушка стала свидетельницей омерзительной сцены, и устало поднесла руку к виску. Совершенно идиотская ситуация. Какое счастье, что школа закрыта, иначе ей не пережить такого скандала!
    – Н-нет, ничего. Спасибо за чай, Бриджет. Поставьте поднос на стол, пожалуйста.
    Девушка поспешно выполнила приказ и, почтительно присев, удалилась. Хизер осталась наедине с суровым незнакомцем. О небо, это ее будущий муж!
    Похоже, гостиная слишком мала для этого великана. Вблизи он был еще более угрожающим, просто излучал опасность. Рядом с ним Хизер казалась себе бесконечно хрупкой и ничтожной. Однако он уже дважды, не задумываясь, успел ее защитить. И уж конечно, не причинит зла.
    Девушка нервно наблюдала, как он одергивает полы куртки. Среди ее знакомых джентльменов не было никого, даже отдаленно напоминавшего Маккорда. Щеки темны от пробивавшейся щетины, а глаза… ее снова потрясли его глаза цвета морского льда, в которых, однако, светилось нечто похожее на сочувствие…
    Он шагнул вперед, и девушка испуганно сжалась.
    Не сводя взгляда со рта Хизер, он протянул руку и сжал мозолистыми пальцами изящный подбородок, совсем легко, но ей показалось, что кожа горит, как от ожога. Бесконечная нежность, готовность броситься на помощь неожиданно потрясли ее.
    – С вами все в порядке? - пробормотал он так неестественно тихо, что Хизер невольно вздрогнула и, не в силах выговорить ни слова, молча кивнула. Большой палец осторожно провел по ее распухшим губам, и Хизер отшатнулась, как от удара молнии. Заметив это, Слоан замер. Лицо мгновенно превратилось в неподвижную маску. Все чувства будто испарились, им на смену пришла холодная настороженность.
    Отняв руку, он отступил на безопасное расстояние. И снова воцарилось молчание, напряженное, неловкое… по крайней мере с ее стороны.
    Слоан Маккорд, кривя губы, оценивающим взглядом мерил ее из-под полей пыльного черного стетсона. Они снова стали чужими. Как и несколько часов назад. Но почему?!
    – Полагаю, вы и есть мисс Эшфорд?
    У Хизер мгновенно пересохло в горле.
    – Да… это я… - с трудом шевеля губами, прошептала она.
    – Похоже, у вас вошло в привычку вечно попадать в переплет, не так ли?
    Всякая надежда на то, что он не узнал ее без пальто и шляпки, мгновенно рассеялась. Значит, успел ее запомнить!
    Хизер побагровела от стыда. Боже милосердный, ну почему первая встреча со Слоаном Маккордом оказалась столь унизительной? Он действительно посчитает, что у нее несчастная склонность попадать во всякие неприятные истории!
    Девушка поднесла ладони к пылающим щекам. Конечно, она благодарна за помощь, но какой жалкой дурочкой ему, должно быть, кажется! К тому же он наверняка заметил ее дешевое черное платье, полурасстегнутый лиф…
    Ей не терпелось поскорее одернуть юбки, пригладить растрепавшиеся волосы, проверить, осталась ли в них хотя бы одна шпилька. Следовало бы, разумеется, обменяться рукопожатием, но Хизер застыла будто вкопанная, судорожно сцепив пальцы.
    – Как вы сюда попали? - выпалила она. Четко очерченные чувственные губы растянулись в сардонической усмешке.
    – Ваша горничная впустила.
    – О, разумеется.
    Сдвинув на затылок шляпу, он мрачно свел брови и снова уничтожил ее презрительным взглядом.
    – Скажите, мэм, я, случайно, не помешал выяснению отношений между вами и вашим… так сказать, другом?
    – Нет, Эван ужасно расстроился, когда я отказалась стать его женой.
    Для Маккорда ее ответ, похоже, явился неприятным сюрпризом.
    – Кейт говорила, что у меня есть соперник. Но должен заметить… - уголок рта нервно дернулся, - моя невестка, кажется, сочла за лучшее опустить немало интересных подробностей.

Глава 2

    Все, на что способен был Слоан в эту минуту, - держать в узде вихрь эмоций, обрушившийся на него при виде будущей жены. Испепелявшее желание было столь же мгновенным, сколь мучительным и ослепляющим. Он… он знает ее! Знает!
    Та самая чувственная волшебница из сна. Исчезнувшая, как тень, любовница.
    С той только разницей, что во сне локоны цвета золотистого шампанского рассыпались по обнаженным плечам, лаская соблазнительные груди с тугими сосками. Теперь же шелковистые пряди были уложены в изящную прическу, а лицо больше не скрывали ни полумрак, ни старомодная шляпка.
    Ему следовало бы задать невестке хорошую трепку! Симпатичная, черта с два! Если это называется симпатичной, значит, он английский король!
    Слоан был ошеломлен и очарован красотой Хизер Эшфорд. Ослепительная мраморная богиня с тонким овалом лица, прямым патрицианским носом и изумительной фарфоровой кожей.
    Сладострастие… нет, бешеная похоть скрутила внутренности. Стоит ли осуждать этого ублюдка Рэндолфа за попытку взять ее силой!
    А глаза словно притягивают магнитом: не просто карие, а золотисто-вишневые, точного оттенка старого хереса. Губы полные, под тонкой кожей словно просвечивает кровь, и нежные, как лепестки розы. А улыбка… мягкая, нерешительная, смущенная.
    Слоан почувствовал, как глухо колотится сердце.
    – Простите мою неучтивость, сэр, - извиняющимся тоном пробормотала девушка. - Боюсь, вы застали меня врасплох. Прошу вас, садитесь.
    Слоан выругался про себя. Она все еще дрожит от страха, со щек не сбежала краска, однако пытается играть роль гостеприимной хозяйки, сделать все, чтобы он почувствовал себя непринужденно. А ему хотелось видеть ее искаженное страстью лицо…
    И в голову лезут непрошеные мысли.
    Интересно, какова она в постели? Такая же, как во сне, или холодная ледышка?
    Воспоминания о прекрасной наезднице мгновенно отозвались во всем теле, и возникшее помимо воли возбуждение вздыбило плоть. Черт возьми, он и в самом деле слишком долго обходился без женщины! А это не просто первая встречная! Всякому понятно, что мисс Хизер Эшфорд - благородная леди из приличной семьи, от макушки до кружевных панталон и носочков туфель. Своими изящными манерами и безукоризненным выговором она напоминала особу королевской крови. Гордая аристократка и, вне всякого сомнения, чванная и чопорная. И беспомощная, как новорожденный теленок. Не способна даже улицу перейти, не говоря уже о том, чтобы справиться с назойливым поклонником! И уж конечно, совершенно не соответствует той, что он хотел бы видеть в качестве жены.
    Пропади пропадом эта плутовка Кейт! Так его надуть!
    Слоан рассерженно дернул плечом и с трудом подавил вполне уместный порыв немедленно повернуться и бежать куда глаза глядят. Какого дьявола он тут торчит? Не хватало еще недотроги с голубой кровью на ранчо! Дайте ему только добраться до Кейт - он прикончит ее на месте!
    Хизер, ошеломленная всем случившимся, в данный момент тоже не испытывала к подруге теплых чувств. Она еще никогда не теряла самообладания до такой степени! Как могла Кейт сыграть с ней подобную шутку!
    Однако, изнемогая под гнетом тяжелого молчания Мак-корда, она все-таки нашла в себе мужество искоса взглянуть на него. Оказалось, что и он пристально изучает ее - нет, не пристально… дерзко, оценивающе, почти оскорбительно-нагло, словно выставленную на аукцион рабыню.
    И за этого человека ей предстоит выйти замуж?!
    Нет, Кейтлин просто невыносима! И намеренно обманула Хизер, да и Уинни тоже! Они ожидали увидеть джентльмена. Маккорд явно не подходил под это определение. Непокорная грива волос, где золото перемежается с соломой, почти черная кожа, ковбойская одежда… словно он дни и ночи проводит на свежем воздухе! Вряд ли ему часто доводится бывать в гостиных. Но больше всего ее поразило замкнутое, холодное, неприветливое выражение его лица. Этот человек казался таким же суровым, как Скалистые горы, которые он считал своим домом.
    Скованная условностями жизнь не подготовила ее к встрече с такими, как Слоан Маккорд. Светлые пронизывающие глаза слегка сощурены, словно от яркого солнца, но она сумела разглядеть в них презрительное недоверие. А лицо… да в гранитных памятниках и то больше эмоций!
    – Не хотите ли чаю? - окончательно растерявшись, предложила Хизер и по легкой усмешке мгновенно поняла, что сказала глупость.
    – Думаю, в данной ситуации уместно кое-что покрепче, - с легкой издевкой заметил он.
    – Я… кажется, Уинифред держит на кухне виски.
    – Не стоит беспокоиться… мэм. Он и не подумал сесть. Хорошо еще, что догадался снять шляпу!
    – Похоже, вы меня не ждали. Вероятно, не получили телеграмму.
    – Как же, получила. Вчера.
    Маккорд снова окатил ее ледяным взглядом.
    – Кажется, вы совсем не готовились к встрече.
    – Напротив. Мои вещи собраны. Школу я закрыла и распустила учениц.
    – А как насчет Рэндолфа? Судя по тому, что я имел несчастье наблюдать, между вами далеко не все кончено. Хизер прерывисто вздохнула:
    – Эван неизвестно почему решил, что раз я у него в долгу, значит, он мой полновластный хозяин. - И чуть вздернув подбородок, пояснила: - Ну а я, видите ли, с ним не согласна.
    Маккорд поколебался, словно не зная, что сказать. Наконец, решительно тряхнув головой, он медленно выговорил:
    – Понимаете… я тут подумал… возможно, слишком поспешил и торопил вас… собственно говоря, может, вся эта затея была ошибкой.
    – Ошибка?! - Не дождавшись ответа, Хизер смущенно пролепетала: - Простите, обычно я соображаю куда быстрее. Не примите меня за полную идиотку, но я не совсем понимаю. Какая ошибка?
    – Наш брак.
    Девушка досадливо прикусила губу.
    – Значит, ваши обстоятельства изменились? Кейтлин утверждала, что вашей малышке нужна мать, а вам - хозяйка салона, настоящая жена политика, которая могла бы помочь выиграть кампанию.
    – Совершенно верно.
    – В таком случае я чем-то вас не устраиваю? Слоана так и подмывало кивнуть и раз и навсегда покончить с этим.
    – Достаточно сказать, что вы не такая, какой я себе представлял.
    – А какой вы меня представляли?
    – Более подходящей для жены ранчеро. Закаленной и не такой беспомощной… А вы и шагу самостоятельно ступить не можете!
    В прекрасных беззащитных глазах заплескались боль и обида.
    – Я знаю, какой кажусь в ваших глазах, мистер Маккорд, но, несмотря на все внешние и достаточно неблагоприятные обстоятельства, я вполне способна постоять за себя. Последние пять лет я зарабатывала на жизнь своим трудом - руководила школой.
    Слоан ощутил, как сжалось сердце, но предпочел проигнорировать то, что считал слюнтяйством. «Герцогиня» Эшфорд действительно выглядела несмышленым младенцем, особенно в этом черном платье. Хрупкая, нежная, изящная, безмерно нуждающаяся в мужской поддержке. Словно драгоценная хрустальная ваза - вот-вот рассыплет ся от одного прикосновения. И все же… все же он не мог не восхищаться ее гордым достоинством, уверенностью в себе. Как быстро она оправилась от нападения Рэндолфа! Любая другая на ее месте впала бы в истерику! И если верить его невестке, Хизер Эшфорд едва сводит концы с концами, да еще и платит отцовские долги.
    Слоан нетерпеливо хлопнул шляпой о бедро.
    – Да, разумеется, академией для молодых леди, модной штучкой. Но умение разливать чай и играть на фортепьяно вряд ли пригодятся на Западе.
    Подбородок поднялся еще выше.
    – Кроме этого, я умею готовить, шить и ухаживать за детьми.
    – Это не меняет того печального факта, что я для вас неподходящий муж. Я скотовод. Вы аристократка. Мне не нужна жена-герцогиня.
    – Герцогиня?! Сомневаюсь, что подхожу под это определение.
    – Кейтлин говорила, что вы из богатой семьи. Хизер передернула плечами - видимо, удар попал в цель.
    – Родители мамы действительно были людьми зажиточными, но для меня это не имело особого значения. Со дня смерти отца мне приходится жить крайне скромно, поскольку почти все ушло кредиторам.
    – Вы сказали, что остались должны Рэндолфу полторы тысячи долларов?
    – Да… вернее, его банку.
    Слоан поморщился при неприятном упоминании о банке. Чтобы получить эти чертовы полторы тысячи, ему пришлось заложить ранчо, а это означало, что до весеннего клеймения скота, когда можно продать стадо бычков, он оказывается в весьма стесненных финансовых обстоятельствах. Но хоть деньги и были одной из главных проблем, тревожился он совсем о другом. Все дело в ней. Что теперь будет? И как вести себя с этой женщиной?
    В ее присутствии Слоан отчего-то ощущал себя зеленым юнцом, и это, разумеется, не слишком ему нравилось, не говоря уж о тех чувствах, которые она пробуждала в нем своей красотой, грацией и видом завзятой недотроги. Господи, по сравнению с ней он просто грубый, неотесанный ковбой, годный лишь на то, чтобы быкам хвосты крутить. Он не имеет права желать эту герцогиню с атласной кожей. Слоан не предаст память так рано ушедшей жены.
    Он настороженно уставился на мисс Эшфорд:
    – Вы, надеюсь, знаете, что моя дочь - наполовину шайеннка?
    – Разумеется. Вы об этом писали.
    – Большинство леди не слишком жалуют полукровок.
    – Заверяю, это не имеет для меня ни малейшего значения.
    Он не ответил, только скептически приподнял густую темно-золотую бровь.
    – Пытаетесь сказать, что все-таки не желаете жениться на мне? - смело вступила в бой Хизер.
    Слоан поколебался. Ни один джентльмен не посмеет сказать ничего подобного. Больше всего на свете ему хотелось схватить ее в объятия и стереть поцелуем обиду с ее лица. Как всякий мужчина, он умирал от желания распустить ее волосы, так чтобы они обрушились водопадом на плечи и спину, совсем как во сне. Будет ли она сжимать его плоть бархатными ножнами и трепетать в нахлынувшем экстазе, как тогда?
    Слоан тихо охнул и задохнулся, чувствуя, как натянулись спереди брюки. Дьявол бы все это побрал!
    Но постоянная ноющая боль пройдет. Все это лишь похоть, обычная похоть, ничего более! Сластолюбие. Эта женщина обладает природной неосознанной чувственностью, бросающей вызов любому мужчине. Только дело в том, что он совсем не хотел принимать этот вызов.
    Черт, что за вздорные фантазии?! Его тело стосковалось по готовой на все в постели шлюхе. Эта герцогиня - наверняка чопорная, холодная ханжа, и, уж конечно, ей далеко до безумной, буйной страсти его покойной жены. Обычно они любили друга на поросшем травой лугу под жарким солнцем. А эта хрустальная статуэтка, должно быть, спрячется под десятком одеял.
    Однако он не мог взять назад свое предложение. Его справедливо посчитают подлецом, подонком, негодяем. Выход один - попытаться уговорить мисс Эшфорд.
    Слоан набрал в грудь побольше воздуха.
    – Я всего лишь предлагаю вам хорошенько все обдумать. Такая нежная, воспитанная леди не приспособлена к суровой жизни на ранчо. Тамошняя работа тяжела даже для здоровых мужчин.
    – Я сильнее, чем кажусь, - упрямо возразила Хизер. - И никогда ничем не болела.- Неужели? - фыркнул Слоан, цинично скривив рот.
    – Не желаете заглянуть мне в зубы, сэр?
    Слоан невольно расплылся в улыбке при виде ее гордо вскинутой головы. Очевидно, она совсем не так хрупка, как показалось с первого взгляда. У этой герцогини внутри стальной стержень! Она отнюдь не скромная фиалка, вянущая от одного прикосновения. Но это еще не означает, что мисс Эшфорд способна стать подходящей женой для ранчеро или матерью Дженны. Господи, как же он любит свою девочку! И не может доверить ее женщине, которая не в силах сама о себе позаботиться. Он с сожалением покачал головой.
    – Не знаю, как насчет здоровья, но сегодня мне пришлось дважды вас спасать. Почему вы считаете, что способны выжить на Диком Западе, если едва не погибли и не попали в руки подлеца здесь, среди цивилизованных людей? Почему так уверены, что сумеете подобающим образом воспитать мою дочь? У меня нет времени вытаскивать вас из всех передряг, иначе пришлось бы целыми днями не отходить от вашей юбки!
    – Этого от вас никто не требует.
    – Послушайте, мисс Эшфорд, - прибег к новой уловке Слоан, - похоже, вы не знаете всей правды обо мне. Кейтлин, очевидно, многое утаила. Я далеко не так состоятелен, как Рэндолф, и из кожи вон лезу, чтобы сохранить ранчо. Мне не по карману жена-аристократка.
    Волна гнева разом смыла нерешительность и нервозность.
    – Поверьте, мистер Маккорд, я не ищу богатого мужа. Будь это так, я бы с радостью приняла предложение Эвана Рэндолфа. Но как видите, я серьезно намереваюсь нести свой груз ответственности. И не стану для вас бременем.
    – Одни лишь шелковые платья будут для меня почти непосильным бременем.
    Гордость Хизер была окончательно задета.
    – Я ни от кого не требую шелковых платьев или чего-то еще, кроме еды и крыши над головой.
    Но вместо ответа Слоан с сомнением покачал головой.
    – В последний раз спрашиваю, - сухо процедила Хизер, - вы отказываетесь от своего предложения?
    Поняв, что его ловко загнали в ловушку, Слоан раздраженно бросил:
    – Нет! Разумеется, нет! Всего-навсего хочу, чтобы вы знали, на что идете. Жизнь на ранчо не только невыносимо тяжела, но и попросту опасна. Вот уже много лет, как между владельцами крупного рогатого скота и овцеводами идет кровавая война.
    – Кейтлин что-то говорила мне, но уверяла, что вражда почти угасла.
    – А упоминала она о тех, кого безвинно погубила эта грязная распря?
    – Да… ваша жена…
    Слоан отшатнулся, как от удара, и закрыл глаза, чтобы герцогиня не смогла увидеть в них адское пламя, терзавшее хуже любой пытки. Боже, он не хочет, чтобы еще одну женщину постигла участь Лани, иначе просто рухнет под свинцовой тяжестью вины! Однако если Хизер обвенчается с ним, насилие и жестокость будут грозить и ей. Вряд ли она останется равнодушной к подобным вещам, и это обстоятельство, пожалуй, можно использовать!
    – Я и сам не безгрешен. Мне пришлось убивать, и не однажды. На моих руках кровь.
    Его откровенность испугала Хизер, однако она не верила, чтобы такой человек мог убивать бесчеловечно и без разбора. Она взглянула на его крупные ладони с длинными пальцами… Руки труженика, шершавые, мозолистые, обветренные, в шрамах… Хизер невольно съежилась, увидев на них свежие царапины.
    – Вы правы. Руки у вас действительно в крови, - ехидно заметила она. - Должно быть, поранились, когда останавливали экипаж. Нужно перевязать поскорее.
    Однако когда она потянулась к нему, Слоан поспешно отдернул руку.
    – Мне нянька ни к чему. Впрочем, как и герцогиня.
    Девушка резко вскинула голову, и в золотисто-вишневых глазах блеснул яростный огонь. Кажется, она уже собиралась послать его ко всем чертям, но была слишком хорошо воспитана, чтобы браниться, как рыбная торговка.
    – Вам будет лучше с Рэндолфом, - настаивал Слоан, - он больше вам подходит.
    – Не кажется ли вам, - процедила она, - что мне лучше знать, какие качества я ищу в муже?
    Слоан пожал широкими плечами:
    – Возможно. Но я-то вряд ли гожусь в хорошие мужья. Вы не будете со мной счастливы.
    «Вероятно, нет», - подумала Хизер, но, стиснув зубы, воздержалась от замечаний. Счастье - это мечта, греза, на которую она больше не имеет права. Пока долги не выплачены, она обязана удовлетвориться браком по расчету и возможностью сделать в жизни что-то хорошее.
    Но она не станет умолять Слоана Маккорда взять ее в жены. И сама не отступит от принятого решения. Если же он собирается трусливо улизнуть в кусты, она ему не помощник. Пусть сам выпутывается!
    – Прошу прощения, - с холодной вежливостью ответила девушка, - но если вы проделали столь долгий путь лишь затем, чтобы убедить меня в нецелесообразности нашего брака, считайте, что старались напрасно. Я не передумала. Преимущества нашего союза явно перевешивают недостатки. Не могу понять, почему отношения мужа и жены не могут быть основаны на взаимном уважении и общих целях.
    Эти слова, казалось, мгновенно отрезвили Слоана, но он тут же скривил губы.
    – Некоторым дамам присущи странные иллюзии относительно чувства, называемого любовью, - язвительно сообщил он, пригвоздив ее к месту властным взглядом. - Я любил свою жену, герцогиня. И никто не сможет занять ее место.
    Подбородок девушки снова гордо поднялся.
    – Поверьте, я ни о чем таком не мечтаю.
    – Кроме того, мы еще не обсудили деликатного вопроса семейных… э-э-э… плотских отношений, - предостерегающе заметил Слоан, шагнув к ней.
    У нее закружилась голова от его близости и жара сильного тела. Хизер застыла, как кролик перед удавом, жадно втягивая ноздрями его запах. Запах мужчины. И когда Слоан снова осторожно обвел ее нижнюю губу большим пальцем, странное, незнакомое ощущение охватило Хизер, Никогда еще она не вела себя так в присутствии мужчины. Никогда так остро не сознавала свою женственность. И почему-то корсет показался слишком туго зашнурованным: Хизер никак не могла глубоко вздохнуть. Господи Боже, она ведет себя не лучше той глупышки из экипажа… чуть ли не падает в обморок у его ног.
    – Боишься меня? - неожиданно спросил он, тихо и гортанно…
    – Возможно… наверное… немного…
    – Опасаешься, что могу причинить тебе боль? Обидеть?
    Девушка медленно покачала головой. Она инстинктивно чувствовала… нет, точно знала, что Слоан Маккорд не способен ударить или ранить женщину. Кейтлин уверяла, что ее деверь хороший человек, и хотя Слоан выглядел зловещим и опасным дикарем, выросшим вдали от цивилизации, он явно умел обуздывать себя и свои порывы. Нет, Хизер сама видела, как близко к сердцу он принимает беды чужих людей. А нежность в его глазах, когда она дрожала от страха перед Эваном? Любовь, с которой он говорил о своей малышке?
    – Мужчина, готовый рисковать жизнью ради спасения посторонних, не может причинить зло женщине.
    – Внешность иногда обманчива.
    Спина у Хизер закаменела. Кажется, она безошибочно различила угрозу в его тоне. Или он испытывает ее? Пытается отговорить? Но не на ту напал! Ее не согнешь!
    – Вот именно. Вы судите обо мне исключительно по внешности.
    Атмосфера вмиг стала напряженной, совсем как раньше. Она всеми фибрами души ощущала силу, почти пламенную энергию, излучаемую этим человеком.
    Слоан, чуть сузив глаза, обласкал ее откровенным взглядом.
    – Возможно, вы не совсем меня поняли. Я не заинтересован в чисто деловом союзе. Вы станете моей женой в полном смысле этого слова.
    – Я… понимаю.
    – Неужели? - улыбнулся Слоан. - И сознаете, что у меня могут быть немалые потребности… я имею в виду физические желания?
    – Что… о чем вы?
    – Могу я быть откровенным, герцогиня? Я желаю спать с вами. Каждую ночь, понимаете? Вы станете делить со мной постель и отдавать свое тело, когда бы я того ни захотел.
    Хизер мучительно сморщилась от такой прямоты, и Слоан удовлетворенно усмехнулся. Наконец-то ему удалось задеть ее дамскую чувствительность! Но она бесстрашно встретила его взгляд, и в нем неожиданно проснулось уважение к ней.
    – Я готова исполнить супружеский долг. Жесткая улыбка коснулась губ Слоана.
    – Долг? Вот именно, долг! Мне не нужна равнодушная кукла в постели. Колорадские зимы достаточно морозны, и еще одна ледышка ни к чему.
    Легкий румянец, выступивший на ее щеках, лучше всяких слов показал, что удар попал в цель. Будь жива его мать, спустила бы с сыночка шкуру за подобный лексикон в присутствии леди. Но дело не в плохих манерах. Он борется за выживание и старается отделаться от ненужного бремени.
    – Похоже, вы не слишком приветствовали знаки внимания со стороны Рэндолфа. Почему же считаете, будто способны вынести мои ласки?
    Он шагнул вперед, и Хизер нервно отступила. У нее не было опыта в обращении с мужчинами, подобными Мак-корду. Но девушка недаром обладала чисто женской интуицией, подсказывавшей, что в объятиях Слоана она поведет себя совершенно иначе. Этот человек словно сжигал ее, заставлял трепетать всего лишь одним суровым взглядом, и покориться ему - все равно что отдаться на волю урагана, его неукротимой силе, власти и мощи.
    Она попыталась набраться решимости, выстоять, не поддаться его неумолимому воздействию. Он просто старается запугать ее. Правда, рассуждая логично, его можно понять. Любой заботливый, любящий отец трижды подумал бы, прежде чем доверить свою дочь женщине, успевшей показать себя беспомощной, ни на что не способной, ни к чему не пригодной.
    Но Слоан Маккорд жестоко в ней ошибся. И вскоре обнаружит, что все попытки улестить или устрашить ее могут лишь вызвать обратный эффект, пробудить в ней мужество и желание принять вызов.
    – А вы? Почему вы считаете, что я найду ваши ласки невыносимыми? - тихо отпарировала она.
    – Похоже, есть всего один способ выяснить, так ли это, - с издевательской усмешкой прошептал он, не сводя с нее глаз. Большие ладони легко легли на ее плечи. Хизер могла бы отстраниться, если бы хотела. Но она не хотела. Не хотела! И поэтому просто стояла покорная, завороженная раскаленными искрами в его бездонных глазах, невыразимо волновавших и возбуждавших ее.
    Он придвинулся еще ближе, коснувшись ее тела своим. Словно наложив тавро владения. Пронизав острой шпагой страсти. Сердце забилось в безумно-тревожном ритме, как только он наклонил голову. И сквозь туман до нее донесся его шепот:
    – Ты в самом деле считаешь себя женщиной, способной укротить меня, герцогиня?
    Но язык не повиновался Хизер: горло свело судорогой. Веки медленно опустились, когда его губы прижались к ее губам. Теплые и жесткие… властные и одновременно нежные. И в груди Хизер что-то ответно шевельнулось… пробудившаяся чувственность?
    Поцелуй превратился в дерзкое вторжение; язык раздвинул ее губы и скользнул внутрь.
    На какую- то долю мгновения в Хизер взыграло возмущение. Она не знала, что поцелуй мужчины может быть столь опустошительно-пьянящим. Не думала, что сама она способна ответить на него с таким пылом, что почувствует себя легкой как пушинка, слабой, охваченной истомой… распутной. Словно некий первобытный инстинкт взыграл в ней, превратив в бесстыдное, развратное, готовое на все создание. Тело сладко заныло, каждый выпад, каждое поглаживание его языка заставляли ее сжиматься изнутри, как стальную пружину, груди набухли и болели, странный голод пожирал ее с невероятной силой.
    Девушка тихо ахнула, ощутив, как его рука, скользнув ниже, сжала левую грудь. Неведомое прежде пламя сжигало ее, но она отчего-то не хотела, чтобы он отступил. Руки словно сами собой поднялись, чтобы обвиться вокруг его шеи…
    Когда же Слоан резко отстранился, она едва не вскрикнула, готовая протестовать, но тут же открыла глаза и невидяще уставилась на него, тяжело дыша, не понимая, где находится. Она трепетала, глаза рассеянно блуждали, но Слоан, казалось, был совершенно невозмутим. Та животная чувственность, свидетелем которой Хизер так ненадолго стала, очевидно, была всего-навсего плодом ее воображения.
    Душа Хизер ушла в пятки. Его поцелуй в одну секунду изменил ее жизнь, но сам Слоан, очевидно, горько разочарован.
    Маккорд смотрел на Хизер, удерживая ее на расстоянии вытянутой руки, и, когда девушка пошатнулась, чуть крепче сжал пальцы. И до крови закусил губу, борясь с неожиданно подступившим возбуждением. Ее губы так чертовски мягки и теплы, а вкус совсем как дурманный дикий мед. И он не отпугнул ее! Слоан почувствовал, что еще сильнее алчет эту женщину. Стоило ему коснуться ее божественного рта, как он едва не обезумел от стремления поскорее оказаться в ней. Теперь он был уверен, что герцогиня пылает той же страстью. Уж кто-кто, а он легко распознает все приметы изнемогающей от желания женщины. А эта непроизвольная дрожь! Пусть она трижды неопытна, но хочет его. Так же неукротимо, как он - ее.
    Женщина его грез.
    При одной мысли о том, как эта холодная красавица станет биться и извиваться под ним, его плоть набухла и запульсировала. Слоан со свистом втянул в себя воздух.
    – Уверены, что не передумали выходить за меня? - проворчал он все еще хрипловатым от безумного желания голосом.
    Хизер молчала, боясь, что колени вот-вот подогнутся и она не удержится на ногах. Найдет ли она в себе мужество идти до конца? Этот брак ничем не напоминает тот взаимно нежный союз понимающих друг друга людей, каким она представляла семейную жизнь. Только не с этим чужаком с ледяными глазами, словно говорившими: «Пленных не берем». Пощады не будет. Она мечтала о человеке, которого смогла бы со временем полюбить, но Слоану Маккорду ее любовь ни к чему. И несмотря на неодолимую притягательность и примитивную чувственность, сердце у него из камня. Его никто и ничто не тронет. Особенно она, Хизер. Оно по-прежнему принадлежит покойной жене. С какой болью он о ней говорил! С какой тоской!
    А новая супруга… что ж, она станет всего лишь необходимым приложением к его жизни. Он ничего не испытывает к ней, кроме, возможно, раздражения и пренебрежения. С самого начала ясно дал понять, что ему нужна исключительно домоправительница и разве что придаток к своим политическим амбициям. Ну и… и готовое на все, послушное тело в постели.
    Хизер отступила на безопасное расстояние и стиснула руки, чтобы он не увидел, как они дрожат. Больше всего на свете ей хотелось послать Маккорда ко всем чертям, но она поспешно проглотила ругательство. И без того ее гордость стала самым большим препятствием в достижении целей. Нищим не до гордости. Теперь у нее не осталось выбора. Со школой покончено, Эван взбешен, последние мосты сожжены. Кроме того, она предлагает Слоану Мак-корду честную сделку.
    – Нет, - еле слышно выдохнула девушка. - Не передумала.
    Слоан моментально стиснул зубы, но, очевидно смирившись, кивнул.
    – Что же, так тому и быть. Где можно найти Рэндолфа?
    Ошарашенная Хизер недоуменно моргнула.
    – Зачем? С какой целью?
    – Выплатить оставшиеся полторы тысячи, разумеется.
    – Но это просто невозможно! Такие деньги - и сразу?!
    – Почему же нет? - хмуро усмехнулся Слоан. - Не позволю, чтобы моя жена осталась в долгу у постороннего мужчины!
    – Мистер Маккорд… - Хизер беспомощно пожала плечами. - К сожалению, я раньше не знала о ваших стесненных обстоятельствах, но теперь просто не имею права воспользоваться вашим великодушием. Вы сами только что объяснили, что не можете позволить себе…
    – И добавил, что обо всем позабочусь, - тихо, но непререкаемо перебил Маккорд.
    Хизер снова залилась краской стыда. Ужасно сознавать, что она будет чем-то обязана этому человеку! Уж лучше по-прежнему иметь в кредиторах Эвана Рэндолфа! Но она тут же поклялась себе, что вернет каждый цент. Гордость, проклятая гордость снова взыграла в Хизер, но она, собравшись с силами, неохотно пробормотала:
    – Хорошо, но когда-нибудь я все верну до цента.
    И облегченно вздохнула, поняв, что он не собирается допрашивать, каким именно способом она намеревается добыть столько денег.
    – Итак, где я могу поговорить с Рэндолфом?
    – Он часто бывает в своем банке на Десятой улице, а его дом находится на Вашингтон-авеню.
    Слоан деловито кивнул и взялся было за шляпу, но тут Хизер услышала стук входной двери и, вздрогнув, отскочила в угол и стала поспешно приводить в порядок взлохмаченные волосы.
    – Хизер! - окликнула Уинифред Траскотт.
    – Я в гостиной, Уинни. У нас гость.
    Вскоре в комнату ворвалась полная седовласая женщина с раскрасневшимися от холода щеками. Развязывая на ходу ленты шляпки, она с любопытством вгляделась в Маккорда и радостно сверкнула глазами.
    – Наконец-то вы приехали!
    Вдова Траскотт познакомилась с Маккордом прошлым летом, во время своего визита в Колорадо, и с тех пор, подобно Кейтлин, пела ему дифирамбы, превознося до небес, и делала все, чтобы устроить этот брак. Но как и Кейтлин, не удосужилась упомянуть некоторые важные детали, хотя Хизер всячески донимала ее допросами.
    – Добро пожаловать, дорогой, - тепло приветствовала Уинни гостя. - Очень рада снова видеть вас.
    Она с материнской нежностью обняла Слоана и подставила щеку, которую тот с удивительной готовностью поцеловал.
    – Господи, я уже успела услышать от знакомых о вашем подвиге, Слоан Маккорд! Красавец ковбой, бросившийся на спасение двух бедняжек! Молодец! Ну точная копия своего братца Джейка. Тот тоже успел перебаламутить весь город через две минуты после своего прибытия. Кстати, если уж я заговорила о вашем шалопае братце… как поживают моя племянница и будущий внучатый племянник?
    Лицо Слоана мгновенно смягчилось при упоминании о Кейтлин.
    – С ней все в порядке, если не считать, что теперь она больше всего походит на огромную круглую тыкву. Правда, клянется, что до родов еще два месяца, но, на мой взгляд, опростается в любую минуту.
    – Не думаю. Райан тоже родился большим и тяжелым. Хизер покраснела, услышав столь откровенные рассуждения на весьма деликатную тему, но Уинни, похоже, считала такие разговоры вполне естественными, поскольку без тени смущения продолжала:
    – Не представляете, как я счастлива, что двое дорогих мне людей решили соединиться. Теперь мы все одна семья. Надеюсь, вы уже успели познакомиться?
    В наступившем продолжительном молчании она недоуменно переводила взгляд с мужчины на женщину и, очевидно, сообразив что-то, неловко откашлялась.
    – Вижу, Хизер успела предложить вам чай, Слоан. Прошу вас, садитесь.
    – К сожалению, мистеру Маккорду уже пора, - вмешалась та.
    – Совершенно верно, - подтвердил Слоан. Уинни озабоченно нахмурилась:
    – Надеюсь, венчание назначено на утро? - Хизер нерешительно обернулась к Слоану, оставляя решение за ним.
    – Похоже, так оно и есть, - с вымученной улыбкой выдавил он.
    Уинифред просияла.
    – Великолепно! Предоставьте мне все свадебные приготовления!
    – Надеюсь, Уинни, ничего особенно роскошного?
    – Нет-нет. Церемония состоится в этой гостиной в десять утра. Я пригласила нескольких друзей на завтрак. Поезд отходит днем, кажется?
    – Ровно в час.
    – Вам есть где остановиться, Слоан? Вы здесь желанный гость, но видеться жениху с невестой перед свадьбой - плохая примета.
    – Я снял номер в гостинице «Погонщик мулов», недалеко от вокзала. А пока позвольте с вами попрощаться.
    Хизер учтиво проводила жениха в прихожую. Слоан уже взялся было за ручку двери, но, помедлив, обернулся к ней:
    – Завтра ровно в восемь я приеду, чтобы забрать ваши сундуки и отвезти на вокзал.
    Сердце девушки упало под этим холодным взглядом. Как он равнодушен… как деловит… Совершенно ничего общего с тем пылким, чувственным любовником, чьи страстные поцелуи вскружили ей голову и поселили во всем теле глухую ноющую боль неудовлетворенности.
    – Все будет собрано.
    Коротко кивнув, Слоан ступил на крыльцо. От Хизер потребовалась вся сила воли, чтобы не хлопнуть за ним дверью. Она снова дрожала, то ли от ярости, то ли от нервного потрясения. То ли от презрения к себе. И не могла объяснить, что за странное действие оказывает на нее Слоан Маккорд и почему едва знакомый человек способен пробудить в ней такие неукротимые эмоции.
    Хизер нехотя вернулась в гостиную, боясь встретить любопытный взгляд Уинифред. Пожилая дама разливала чай. Девушка с благодарностью приняла от нее чашку и уселась рядом на. диван. Уинни с обычной откровенностью немедленно выложила все, что было на уме.
    – Клянусь, это настоящий мужчина. И в постели, должно быть, неотразим.
    Хизер затаила дыхание. Уинни права. Она до сих пор не могла опомниться от его поцелуя. Как вынести долгие, бесконечно долгие годы семейной жизни с ним?
    Девушка упрямо тряхнула головой, запретив себе думать об ощущениях, пробужденных его ласками, о вкусе его поцелуев. И собственном бесстыдном поведении. Какой позор! Тело предало ее самым постыдным образом.
    Она густо покраснела под пронизывающим взором Уинифред.
    – Надеюсь, ты не собираешься отступать?
    – Подумываю, - призналась Хизер.
    – Ничего удивительного. У всех невест бывает предсвадебная лихорадка. Но это идеальное решение для вас обоих. Разом покончить со всеми проблемами. Ты избавишься от долгов, а он приобретет превосходную жену.
    – Уинни… кажется, вы неверно оценили финансовое положение мистера Маккорда. Он далеко не так богат, как я предполагала.
    Дама по- детски невинно распахнула голубые глаза.
    – Неужели?
    – Да. Но он настаивает на уплате долга Эвану, хотя это ему явно не по карману.
    Уинни с задумчивым видом поднесла к губам чашку.
    – По-моему, справедливо, чтобы муж взял на себя ответственность за семью. А мистер Маккорд - человек гордый и непреклонный. Очень похож кое на кого, - добавила Уинни с многозначительным взглядом в сторону Хизер. - Тебе следует предоставить мистеру Маккорду полную свободу действий.
    – Но это не его беда, - расстроенно напомнила Хизер.
    – И не твоя тоже, кажется, - язвительно усмехнулась в ответ Уинни. - Всему виной твой папаша. И будь Эван Рэндолф хотя бы вполовину тем благородным джентльменом, каким желает казаться, давно разорвал бы все векселя, вместо того чтобы беззастенчиво использовать их для давления на тебя. Думаю, ты должна быть благодарна провидению за то, что так легко отделалась от него.
    Хизер медленно наклонила голову в знак согласия, припомнив наглое поведение Эвана. Наконец она разорвала паутину, в которой так долго и тщетно билась! И должна была испытывать облегчение, но вместо этого на душе становилось все тревожнее. Неужели она просто поменяла одну клетку на другую? По крайней мере до сих пор она ухитрялась сохранять определенную независимость. Но начиная с завтрашнего дня она будет пожизненно связана со Слоаном Маккордом священными узами брака. И назад уже не повернешь.
    – Вот увидишь, все устроится самым лучшим образом, - утешила Уинни, гладя ее руку.
    Может быть. Жаль только, что сама Хизер не слишком в этом уверена.
    – Мистер Маккорд, по-видимому, считает, что мне не под силу справиться с ним.
    – Неужели? - высоко подняла брови Уинифред.
    – И скорее всего он прав.
    Пожилая дама любовно обняла Хизер за плечи.
    – Что ж, придется что-то предпринять, не так ли? Джентльмены обожают невинность в невестах, но невежество - совершенно другое дело, не находишь? Нельзя, чтобы ты улеглась в брачную постель, не имея ни малейшего представления о том, что тебя ждет и как обходиться с мужем! - И, улыбнувшись, Уинни добавила: - Похоже, тебе предстоит прослушать небольшую, но очень важную лекцию относительно супружеских обязанностей и некоторых особенностях мужского поведения, дорогая.

Глава 3

    Слоан лежал без сна в темном номере гостиницы, прислушиваясь к непривычным ночным звукам большого города, доносившимся из расположенных поблизости железнодорожного депо и речных доков. Сейчас он мог думать лишь об одном: о своей невесте, сладости ее губ, упругой мягкости тела и… ее полной непригодности к жизни на ранчо в роли его жены.
    Черт побери, да как же он позволил втянуть себя в эту авантюру?! Завтра он добровольно повесит себе на шею женщину, на которой просто не имеет права жениться! И к тому же стал на полторы тысячи долларов беднее…
    Поскрипывание пола в коридоре возвестило о появлении гостя. Слоан осторожно потянулся к револьверу, опасаясь нежеланного визита. Но в дверь тихо постучали.
    – Мистер Маккорд? - послышался властный голос с легким, уже знакомым Слоану акцентом. Он поднялся с постели и повернул ключ в замке. На пороге появился джентльмен в черном вечернем костюме и атласном плаще. Он с сомнением воззрился на хозяина, но тут же с изумлением отступил при виде направленного на него шестизарядного «кольта».
    – Нелегко вас разыскать, - сухо заметил Эван Рэндолф. - Пришлось справляться во всех городских отелях и барах.
    Слоан безошибочно уловил легкое презрение в тоне посетителя. Разумеется, «Погонщик мулов» не то место, в котором соизволил бы остановиться железнодорожный магнат. Но Слоан вынужден был довольствоваться тем, что подешевле. С утра придется идти в ближайшую баню, чтобы освежиться перед свадебной церемонией. А пока он всего лишь скинул сапоги, но не разделся, чтобы не замерзнуть в нетопленой комнате и быть готовым к любой неприятности.
    – Я скотовод и не привык к особой роскоши, - небрежно бросил он. - Ну а теперь, поскольку вы все-таки нашли меня, потрудитесь объяснить, в чем дело… Рэндолф, кажется?
    – Именно. Эван Рэндолф. Можно войти? Слоан молча отступил, пропуская незваного гостя.
    – Я попросил бы вас зажечь лампу, чтобы спокойно побеседовать, как подобает цивилизованным людям.
    Слоан предпочел бы оставить Рэндолфа в невыгодном положении, но тем не менее зажег спичку и поднес ее к фитилю лампы, стоявшей у постели. Неяркий желтоватый свет замерцал в полумраке, отбрасывая пляшущие тени на голые стены.
    – «Клэридж» или гостиница «Уорвик», на мой взгляд, куда приличнее, - протянул Рэндолф тем же издевательским тоном.
    – Садитесь, - бросил Слоан, игнорируя его укол, и показал на качалку - единственное кресло в комнате.
    Рэндолф на секунду замялся, но все же с тяжелым вздохом последовал приглашению. Слоан устроился на кровати, прислонился спиной к стене и положил пистолет на колени.
    – Насколько мне известно, вы сегодня были в банке и внесли деньги от имени мисс Эшфорд, полностью погасив ее долги.
    – Ну и что? - неприветливо буркнул Слоан. Глаза Эвана Рэндолфа слегка сузились.
    – Я навел кое-какие справки о вас, сэр, и должен сказать, несколько встревожен тем, что узнал.
    – Неужели?
    – Именно. Вы попали в довольно стесненные обстоятельства, которые могут привести к катастрофе, особенно если рынок скота этой весной потерпит крах, как ожидают многие.
    _ Вряд ли мои финансы должны вас касаться, Рэндолф, _ мягко напомнил Слоан, не давая воли нараставшему гневу.
    _ Вы собираетесь жениться на женщине, которую я люблю. И все, что связано с ней, меня касается. Не думаю, что вы легко можете позволить себе расстаться с такой суммой… но я пришел не ссориться с вами, а сделать выгодное предложение.
    – Слушаю.
    _ Насколько я понимаю, ваш будущий союз с мисс Эшфорд - брак по расчету. Думаю, лучше всего для вас отказаться от этого замысла.
    Слоан молча ждал продолжения.
    – Я очень богат, мистер Маккорд. Сколько нужно, чтобы убедить вас вернуться в Колорадо без жены? Ста тысяч долларов достаточно?
    Слоан насмешливо поднял брови:
    – Как я понимаю, это попытка подкупить меня?
    – Считайте это выгодным вложением. Мы оба претенденты на руку мисс Эшфорд. А я не люблю проигрывать. Маккорд расплылся в широкой улыбке:
    – И вы вправду надеетесь, что я улизну из города и брошу невесту у алтаря?
    – Готов извиниться за вас перед мисс Эшфорд. Ей достаточно лишь знать, что вы внезапно передумали.
    На какое- то мгновение Слоан всерьез задумался. Отказ от женитьбы решит сразу все его проблемы. Он выкупит закладную на ранчо и избавится от фарфорово-кружевной герцогини, брак с которой наверняка станет проклятием. Трудно отрицать, что Хизер Эшфорд -крайне неподходящая для него жена.
    Но тут перед глазами встало прекрасное лицо с гордо вздернутым подбородком, мятежным блеском вишневых глаз с золотистыми искорками, и Слоан решительно покачал головой.
    – Теперь понятно, почему она отказалась выйти за человека, способного на подобные выходки, - ухмыльнулся он. - И вы все время так на нее давили? Или пытались купить и ее тоже?
    Губы Эвана сжались в тонкую линию.
    – На вашем месте я бы хорошенько подумал, прежде чем отказывать мне, мистер Маккорд.
    – Нечего тут раздумывать. Оставьте свои деньги себе. Я дал слово. Там, откуда я родом, это кое-что значит. Миллионер равнодушно пожал плечами:
    – Мои мотивы, поверьте, не так уж эгоистичны. Я могу предложить ей жизнь, которую заслуживает такая девушка, как мисс Эшфорд. Скажите откровенно, мистер Маккорд, готовы ли вы сделать то же самое?
    – Я могу предложить ей жизнь, которую она хочет. Этого вполне достаточно. В конце концов, ей выбирать, и, думаю, она уже приняла решение.
    Глаза Рэндолфа яростно сверкнули, и Слоан понял, что нажил себе смертельного врага.
    – Предупреждаю, - негромко заметил Зван, - что отныне намереваюсь быть в курсе всех ваших дел. Лучше постарайтесь окружить ее заботой, в противном случае придется держать ответ передо мной.
    Слоан счел за лучшее промолчать. Рэндолф резко поднялся.
    – Не трудитесь провожать меня, - выдавил он. - Я сам найду дорогу.
    По всему было видно, что Эван едва сдерживается. Повернувшись, он направился к порогу. Дверь тихо закрылась.
    Слоан, пробормотав проклятие, рассеянно провел рукой по волосам. Отказ Рэндолфу означает, что его судьба решена. Теперь придется жениться на герцогине Эшфорд. Невозможно оставить ее на милость Эвана Рэндолфа и ему подобных. Но теперь по крайней мере понятно, почему она так настаивала на их сделке. Дьявол, да он почти ей сочувствует! Хизер Эшфорд так стремилась избавиться от Рэндолфа, что готова была броситься в объятия незнакомца, которому вовсе не нужна.
    «Наша свадьба вряд ли попадет в светскую хронику», - грустно думала Хизер, занимая место рядом с женихом. Слишком незначительное событие, чтобы привлечь внимание репортеров.
    Венчание, разумеется, будет коротким, и, кроме священника, ожидаются только ближайшие друзья. Хизер радовалась простоте и скромности церемонии, считая, что не вынесла бы суматохи и шума. Да и до роскоши ли тут!
    Внешне девушка казалась спокойной и сдержанной, но сердце колотилось так, словно она только что пробежала целую милю.
    Слоан Маккорд стоял рядом с невестой, представительный, грозный, на голову выше всех собравшихся. Но по крайней мере сегодня он соизволил побриться и переодеться в хорошо сшитый темно-серый сюртук, крахмальную белую сорочку и галстук. И выглядел поистине неотразимым - при взгляде на него просто душа замирала, а дыхание спирало в груди. Но в синих глазах по-прежнему стыл лед. Со времени своего появления он сказал ей не более трех слов. Спасибо еще, что Уинни развлекала маленькую компанию веселой болтовней, то и дело пускаясь в воспоминания о былых прекрасных временах.
    Три подруги Хизер благоговейно взирали на ее нареченного, смертельно разочарованные его твердым намерением успеть на ближайший поезд в Колорадо. Хизер пришлось объяснять, что Слоану необходимо поскорее вернуться к дочери. Однако в глубине души она была немного раздражена такой поспешностью, хотя одновременно желала поскорее покончить с формальностями.
    Друзья восторженно ахали над ее подвенечным платьем, сшитым знаменитым парижским портным Бортом и принадлежавшим еще ее матери. Предназначавшееся когда-то для пышной светской свадьбы в Нью-Йорке, из атласа цвета слоновой кости, с изумительным кружевным корсажем и шлейфом, оно как нельзя лучше подчеркивало плавные изгибы ее фигуры. Поднятые вверх волосы украшала газовая вуаль.
    Однако Слоан Маккорд не скрывал своего раздражения. Пока она давала брачные обеты, он смотрел перед собой с застывшим лицом. Хизер совершенно растерялась. В этот особый для каждой женщины день она должна была испытать восторг, надежду и радость. Но ощущала лишь тупой страх. Как жаль, что сегодня с ней нет родителей! Но будь жив отец, ей никогда бы не пришлось идти к алтарю с этим бессердечным чудовищем! А мама умерла от воспаления легких, когда Хизер было всего четырнадцать лет. Умерла и унесла с собой счастье. С этого времени и началось падение отца…
    Внезапно сообразив, что слишком далеко унеслась мыслями, Хизер гордо выпрямилась. Сотням женщин приходится идти на подобные сделки. Стоит ли жаловаться на свою участь?
    Еще минута - и священник объявил их мужем и женой и разрешил новобрачным поцеловаться. Хизер медленно, как во сне, повернулась. И когда муж поднял вуаль, сердце, казалось,, остановилось. Она почти забыла, как силен и настойчив это человек, как легко может ее сломить. Взгляды их встретились и скрестились. Хизер едва не лишилась сознания. Нервы окончательно разгулялись. Она слишком остро ощущала близость Слоана, жар его сильного тела.
    И еще… еще воспоминания о сокрушительных объятиях…
    Хизер затаила дыхание, гадая, не сомнет ли он ее стальной хваткой, просто чтобы показать, кто здесь хозяин. Он вполне способен устроить сцену, чтобы публично опозорить ее, вынудив терпеть порыв страсти вместо предполагаемого целомудренного поцелуя.
    Однако прикосновение его губ оказалось коротким и почти безразличным.
    Какое облегчение - поскорее отвернуться, чтобы принять поздравления подруг и знакомых!
    Уинни, улыбаясь сквозь слезы, крепко обняла Хизер.
    – Я так счастлива за тебя, дорогая, - прошептала она. - Вот увидишь, все будет хорошо.
    В эту минуту Хизер было крайне трудно с ней согласиться, но она выдавила улыбку и позволила Уинни увести ее в столовую.
    Свадебный завтрак оказался великолепным: ветчина, жареные цыплята, хрустящие круассаны, оранжерейная клубника и взбитые сливки. Сидя рядом с мужем за покрытым кружевной скатертью столом, Хизер, однако, не смогла съесть ни кусочка и только искоса поглядывала на Слоана.
    Мама наверняка не одобрила бы его, в отличие от папы. Тому бы, наверное, понравился Слоан. Чарлз Эшфорд любил независимых, энергичных, мыслящих людей.
    Но сама она была окончательно сбита с толку и растеряна. Несмотря на его отчужденность, почти равнодушие, ее необъяснимо влекло к нему. Необъяснимо и против воли. Было в нем нечто, взывавшее к ее самым потаенным чувствам, неукротимое и стихийное.
    Очевидно, и другие женщины не остались к нему безразличны. К досаде Хизер, все подруги зачарованно слушали, как Слоан расписывает прелести горных ландшафтов и приключения погонщиков скота.
    Завтрак завершился кофе и свадебным тортом - настоящим произведением искусства, увенчанным изящными фарфоровыми фигурками жениха и невесты. Потом женщины помогли Уинни убрать со стола. Священник вежливо откланялся, и Хизер на несколько минут осталась наедине с мужем. Она рискнула взглянуть на него, гадая, испытывает ли он ту же неловкость и неуверенность. Лицо его оставалось серьезным, в глазах ни капли теплоты.
    – Вам помочь со сборами? - бесстрастно осведомился он.
    – Нет, спасибо, все в порядке.
    – В таком случае я запрягу лошадей в повозку Уинни. Встретимся внизу.
    Хизер с тихим вздохом посмотрела вслед Слоану. Если будущая семейная жизнь окажется пронизанной таким же холодом, значит, впереди ее ждет поистине ледяная пустыня.

***

    Слоан был рад сменить удушливую атмосферу этого дома на морозный зимний воздух. Как же все-таки привольно дышится на улице!
    Ноющая боль в груди, возникшая еще до того, как он увидел свою блистательную невесту, становилась еще сильнее по мере того, как святой отец произносил роковые слова, долженствующие навеки связать с ним Хизер Эшфорд. Сама церемония ничем не отличалась от первой, только что-то ушло - радость, любовь, близость… Счастье.
    На этот раз рядом стояла чужая женщина. Незнакомая и немилая. Между ними нет ничего общего, начиная с положения в обществе. Проклятие, да этот подвенечный наряд, должно быть, стоил целое состояние! Ничего похожего на простое платье Лани из оленьей кожи, расшитое бусинками.
    Слоан прикрыл глаза. Тоска по ушедшей жене с новой силой обрушилась на него. Она унесла с собой лучшую часть его жизни, оставив лишь драгоценные воспоминания, которые одни только и помогали жить дальше. Вместе с новой супругой.
    Господи, хорошо бы опрокинуть стакан чистого виски! Но придется подождать, пока он не окажется в поезде и не отыщет вагон для курящих. Ну а пока выхода нет, придется терпеть.
    Стиснув зубы, Слоан направился вниз по улице к платной конюшне, где содержались лошади Уинни. Герцогиня стала его женой на радость и беду. На счастье и горе.

***

    К его удивлению, она успела переодеться за считанные минуты и встретила мужа в дорожном костюме черного бархата, строгость которого оживлял лишь крохотный букетик засушенных белых цветов на лацкане.
    Слоан поднял два чемодана, установил в задке повозки и вынудил себя терпеливо ждать, пока она со слезами распрощается с приятельницами. Поскольку Уинни должна была сопровождать их на вокзал, Слоан помог сесть в экипаж сначала ей, потом Хизер, а сам вскочил на козлы.
    В повозке было тесно, а Слоану совсем не нравилось чересчур близкое соседство с новой женой. Сладостный запах ее волос будет щекотать ноздри, и непрошеная похоть с новой силой воспламенит чресла. На щеках Слоана заиграли желваки. В конце концов, он получил эту женщину в полную собственность и имеет право делать с ней все что заблагорассудится. Только он ничего не хочет…
    До вокзала было всего с полмили. Слоан купил билеты на нижние места, но, когда они подошли к спальному вагону, проводник учтиво осведомился:
    – Вы мистер Слоан Маккорд?
    – Да.
    – Сэр, мэм, у меня для вас письмо от самого мистера Рэндолфа.
    Слоан протянул руку, но проводник отступил:
    – Прошу прощения, велено передать леди лично.
    Хизер с любопытством повертела листок лощеной голубой бумаги, адресованный миссис Слоан Маккорд. Правда, ей стало немного не по себе при виде непривычного обращения, но она взяла себя в руки и сломала сургучную печать. Перед глазами поплыли строчки, написанные уверенным изящным почерком:
«Миссис Маккорд!
Сознаюсь, мое вчерашнее поведение по отношению к Вам было непростительно грубым. Я заслуживаю самого сурового наказания. Возможно, чересчур самонадеянно с моей стороны молить Вас о прощении, но Вы окажете мне большую честь, приняв свадебный подарок - проезд в моем личном вагоне.
Я обязан уважать Ваш выбор, дражайшая Хизер, хотя не настолько великодушен, чтобы желать Вам счастья в браке. Надеюсь лишь, что Ваш муж сделает для Вас столько же, сколько на его месте сделал бы я. Однако я всегда буду считать себя Вашим другом и умоляю в случае нужды обратиться ко мне за помощью.

Ваш навсегда Эван Рэндолф».

    Вся обида на Эвана мгновенно забылась. Он смирился с ее замужеством и просит о прощении. Такого благородства она не ожидала.
    – Что он пишет? - заинтересовалась Уинни.
    Запоздало сообразив, что и Уинни, и Слоан смотрят на нее, Хизер подняла голову и чуть поежилась под пристальным взглядом синих глаз.
    – Мистер Рэндолф просит воспользоваться его личным вагоном.
    – Как предусмотрительно с его стороны! - восхитилась Уинни.
    – Передайте мистеру Рэндолфу, - бросил проводнику Слоан, - что моя жена и я не можем принять его предложение.
    Какой безапелляционный тон! Словно ее мнение ничего не значит.
    Хизер величественно выпрямилась и расправила плечи.
    – Это свадебный подарок. Он хочет показать, что сожалеет о своем поведении!
    – С вашей стороны будет очень невежливо отказаться, - нахмурилась Уинни.
    – Совершенно верно, - поддержала ее Хизер, - именно поэтому я и решила согласиться. Слоан громко скрипнул зубами.
    – В таком случае мне придется доплатить за билеты. Хизер недоуменно воззрилась на него, но ответом было презрительное молчание.
    – Не могли бы вы отвести миссис Маккорд в купе? - попросил Слоан проводника и, решительно повернувшись, направился к кассе.
    – О Боже, - встревожилась Уинни, - наверное, мы повели себя не так, как следовало бы! Ужасная ошибка! Я совершенно забыла, как упрямы и горды некоторые мужчины!
    Хизер едва удержалась от резкого ответа, не желая обсуждать свои разногласия с мужем в присутствии постороннего человека. Проводник повел их к последнему вагону. Поднявшись по ступенькам, Хизер затаила дыхание при виде внутреннего убранства. Позолоченные бра и зеркала в затейливых багетовых рамах украшали стены, обтянутые бежевым шелком, парчовые занавеси закрывали окна, а кресла были обиты алым бархатом.
    – О небо! - пролепетала ошеломленная Уинни. Хизер, позабыв обо всем, рассматривала огромную кровать. В голове вертелась лишь одна настойчивая мысль о предстоящей брачной ночи.
    Проводник поставил чемоданы на пол.
    – Поезд отправляется через полчаса, мэм. После его ухода Уинни медленно обошла вагон, приглядываясь к каждой детали.
    – Должна признать, такого мне еще не приходилось видеть, - охнула она, качая головой. - Нечасто я доверяюсь стальным коням и уж совсем редко удостаиваюсь подобного зрелища. У Рэндолфа в самом деле превосходный вкус, но, по-моему, все это выброшенные на ветер деньги.
    Она продолжала болтать, пытаясь успокоить Хизер, за что та была безмерно ей благодарна. Но время летело слишком быстро и настала пора прощания. Обе искренне жалели, что приходится расставаться, и пролили немало слез, понимая, что теперь увидятся не скоро.
    – Не хочется мне оставлять тебя в таком состоянии, - всхлипнула Уинни.
    – Ничего, все обойдется.
    – Ужасно буду скучать по тебе, дорогая.
    – И я, Уинни. И никогда не сумею вознаградить вас за все, что вы сделали для меня.
    – Вздор! Лучше вспомни, чем была для меня ты!
    Послышался пронзительный свисток паровоза, вырвавшийся вместе с облаком пара. Уинни спустилась на перрон и махнула рукой. В воздухе повис запах горящего угля; огромные колеса начали медленно вращаться. Где же Слоан?
    Хизер на мгновение охватила паника. Неужели он опоздал? Но, вспомнив, как он стремился поскорее вернуться в Колорадо, немного успокоилась. Он не отстанет от поезда, даже если придется терпеть общество нежеланной жены!
    С горестным, но смиренным вздохом Хизер подошла к окну, за которым проплывали окрестности города. Железное чудовище уносило ее навстречу новой жизни. Позади остались Уинни, любимые ученицы, друзья и подруги, могила отца.
    Смахнув последнюю слезу, Хизер отвернулась и села в кресло в ожидании мужа.

Глава 4

    Ждать ей пришлось долго. Очень долго. К тому времени как Слоан соизволил явиться, наступили сумерки. Проводник зажег лампы и захватил с собой чайный поднос, предусмотрительно принесенный ранее.
    Хизер все это время провела за книгой, время от времени поднося к губам бокал с вином в тщетной попытке успокоить разгулявшиеся нервы.
    Стук двери, на миг заглушивший вой ветра и мерное пыхтение мощного парового двигателя, привлек ее внимание и заставил поднять глаза. На пороге стоял муж. На нем по-прежнему был свадебный сюртук; через плечо перекинута оленья куртка, в пальцах зажата полупустая бутылка виски.
    Хизер насторожилась. Слоан впился в нее недобрыми сощуренными глазами. Сгорая от неловкости, она, однако, вынудила себя вновь обратиться к лежавшему на коленях томику в кожаном переплете. Очевидно, Слоан все еще не простил ее за то, что она согласилась принять подарок от Эвана.
    Не говоря ни слова, он отшвырнул куртку и шляпу и, прошествовав мимо жены, уселся напротив, в такое же обитое бархатом кресло. Хизер учуяла смешанные запахи спиртного и сигар, правда не слишком противные, и поэтому постаралась не обращать на них внимания, однако невольно вздрогнула, когда тишину разрезал издевательски-вежливый голос:
    – Не соблаговолите поделиться со мной, что вы находите столь занимательным?
    – «Эмиль» Руссо, - не поднимая головы, ответила она. - Это научный трактат о воспитании.
    – Да еще на французском? - с притворным восхищением охнул Слоан. - Похоже, я получил в жены не только герцогиню, но и синий чулок!
    – Не вижу ничего предосудительного в том, что женщина, получившая некоторое образование, стремится больше узнать об окружающем мире и интересуется чем-то еще, кроме детей и кухни.
    – Ваш вкус меня не удивляет. Вы не из тех, кто предпочитает любовные романы.
    – Нужно же как-то проводить время, - пожала плечами Хизер, - особенно за неимением подходящей компании.
    Слоан, по-видимому, ничуть не задетый, молча отхлебнул виски.
    – Стоит ли так много пить? - не выдержала Хизер. Муж пренебрежительно ухмыльнулся:
    – Да еще и проповедница в придачу!
    – Скоро подадут ужин.
    – Знаю. Он входит в цену билета. По крайней мере я заплатил.
    Хизер прикусила губу, но Слоан заметил, что она исподтишка смотрит на него. Все еще злясь на лишние траты, он огляделся. Пришлось выбросить еще несколько сотен долларов, будто мало у него долгов! А все идиотская гордость, побудившая его отвергнуть дар Рэндолфа. Гордость… и желание раз и навсегда избавиться от происков магната, выкинуть его из жизни Хизер. Между Рэндолфом и его женой, пусть и нелюбимой, не должно быть ничего общего!
    Все еще озабоченно хмурясь, она не сводила с него глаз.
    – Сколько вы истратили на билеты?
    – Какое это имеет значение?
    – Хочу знать, сколько еще я вам задолжала.
    – Триста долларов.
    – Так много? - охнула она.
    – Это вы настояли на том, чтобы принять предложение Рэндолфа.
    – Но вам вовсе ни к чему было тратить столько денег!
    – Как это ни к чему? Не желаю ничем быть обязанным таким, как Рэндолф.
    – Но Эван - мой старый знакомый и имеет полное право сделать мне свадебный подарок!
    – Ошибаетесь. Просто стремится привязать вас к себе еще крепче. По-прежнему считает, что вы ему принадлежите. Теперь вы моя жена, герцогиня, и лучше вам хорошенько помнить об этом.
    – А мне казалось, - с горечью бросила Хизер, - что именно вы предпочитаете поскорее забыть этот неприятный факт.
    – Вряд ли мне это удастся, если учесть полторы тысячи, которые пришлось отдать за привилегию жениться на вас.
    – Как мило с вашей стороны напомнить мне! В их поединке взглядов не было победителя. Только смертельная вражда.
    – Я намереваюсь выплатить все до последнего цента, - сухо сообщила Хизер.
    – Каким же это образом? - скептически осведомился Слоан.
    – Стану шить, штопать, учить детей… да мало ли как!
    – Вы будете слишком заняты своими обязанностями на ранчо и воспитанием моей дочери, чтобы батрачить на кого-то еще. А летом начнется предвыборная гонка.
    – Возможно. Но я не хочу, чтобы этот долг вечно висел над моей головой дамокловым мечом. И не думайте, что я собираюсь жить за ваш счет.
    Ссора разгорелась бы с новой силой, но тут, к счастью, вошли два официанта с серебряными подносами. Хизер предпочла бы поужинать в вагоне-ресторане, чтобы не оставаться наедине с этим невыносимым человеком, но, не желая устраивать сцену, смирилась.
    Слоан придирчиво осмотрел блюдо и с галантностью, которая больше походила на насмешку, придвинул ей стул.
    – Не хотите ли присоединиться ко мне, дорогая?
    Выдавив улыбку, предназначенную посторонним, она поднялась и подошла к маленькому столику, накрытому для интимного ужина на двоих.
    Слоан положил ей на плечо тяжелую руку, и Хизер сжалась от столь вызывающей демонстрации права собственности. Потом он отпустил официантов и сел сам.
    Еда была простой, но очень вкусной: котлеты из оленины в грибном соусе, фазаны в горшочках, тушеные овощи, картофель-фри, зеленый горошек, а на десерт - яблочный пудинг с заварным кремом и кофе.
    Она почти не ела за завтраком и сейчас должна была бы испытывать голод, но едва смогла проглотить несколько кусочков. Рассеянно ковыряя вилкой в тарелке, она с тревогой и страхом думала о предстоящей ночи. Да, неудачно складывается ее семейная жизнь.
    Неприятности начались с первой встречи, и впереди ничего хорошего не предвиделось. Трудно оставаться вежливой и спокойной рядом с человеком, всячески старающимся поддеть тебя. И к тому же он постоянно напоминает о деньгах, выложенных Рэндолфу, словно не видит, как угнетает Хизер необходимость принять такую жертву. Но ведь она поклялась не быть для него бременем!
    Спаситель милосердный, не так она представляла себе эту сделку, когда соглашалась выйти за Маккорда. Не такого желала себе мужа.
    Правда, она уже давно перестала надеяться на любовь и нежность будущего супруга. Как постелешь, так и поспишь. Сама выбрала себе судьбу. Настало время платить по счетам.
    Хизер невольно взглянула на широкую кровать с алым парчовым пологом и постаралась подавить озноб. Заметив, куда она смотрит, Слоан наспех допил кофе, отбросил салфетку и поднялся:
    – Прошу простить…
    – Куда вы? - испуганно встрепенулась Хизер.
    – В вагон для курящих, - бросил он, не оборачиваясь, - игра в покер в самом разгаре.
    Хизер мгновенно сникла: слова Слоана живо напомнили ей о губительной привычке ее отца.
    – Хотелось бы вернуть хотя бы часть денег, которые пришлось отдать Рэндолфу, - неожиданно для себя принялся оправдываться он. - Можете дочитать свой трактат. Сомневаюсь, что вы станете по мне скучать.
    – Но вы вернетесь?
    – Опасаетесь, что я могу бросить вас?
    – Подобная мысль, честно говоря, мне приходила в голову.
    – Я человек слова, герцогиня. И только сегодня произнес брачные обеты.
    Хизер опустила глаза и снова принялась играть вилкой.
    – Собственно говоря… меня беспокоят приличия… Что скажут люди, если мы… вы…
    – Если я оставлю жену одну в брачную ночь? Но кто знает, что мы новобрачные?
    – Я… то есть… я думала…
    – Думали, что я воспользуюсь правами мужа? Хизер мгновенно залилась краской.
    – По-моему, так принято между супругами, не считаете?
    Слоан пробормотал проклятие. Мучимый сознанием своей вины перед Хизер и предательством по отношению к покойной жене, он надеялся провести сегодняшнюю ночь в другом вагоне, дать себе и Хизер время смириться с положением, лучше осознать происходящее. Но Хизер, вероятно, права. Почему бы разом не покончить с этим? Обстановка роскошная, салон достаточно просторен, и здесь им никто не помешает. И кровать большая - не то что узкие полки в спальном вагоне.
    Да, так, наверное, будет лучше. Получить удовольствие, а заодно и помочь герцогине преодолеть страх перед предстоящим испытанием, тем более что она поглядывает на него, как напутанная кобылка, словно ожидает, что он привяжет ее к кровати и грубо надругается.
    Пропади все пропадом, ему и так не по себе! Хотя она вряд ли поверит, что он не в своей тарелке. Никогда еще он не чувствовал себя так неловко с женщиной, настоящей леди с надменными манерами и французскими трактатами, полной противоположностью первой жене-индианке. Сердце терзали мучительные воспоминания, которые Хизер пробуждала в нем, и непрошеные чувства, рождавшиеся при взгляде на нее. Ну почему, почему он не может оставаться равнодушным к ней? Откуда этот-вихрь эмоций?
    И все же повернуться и уйти сейчас, пожалуй, чересчур жестоко по отношению к ней. Она наверняка сочтет унизительным остаться одной в их первую ночь. Но в силах ли он остаться? Может ли взять ее и навеки сделать своей? Неотвратимо и навсегда скрепить их брак?
    Честно говоря, это вовсе не так уж сложно… если не считать того, что в крепостной стене, которую он воздвиг вокруг себя, появится первая брешь. Не желает он, не хочет поддаться соблазнам этой белой шелковистой кожи, роскошной плоти, изумительного лица. И безумно страшится, что первое слияние придется ему по вкусу и он возжелает повторить его снова и снова. И не сумеет остаться верным памяти Лани. Жалкий изменник!
    Но все же его неодолимо тянет к Хизер. Томят воспоминания о вчерашнем поцелуе, о губах, мягких и сочных, как зрелый плод, о том, как она льнула к нему… раздувая пламя вожделения…
    При одной мысли об этом его мужская плоть вздрогнула и пробудилась.
    Злясь на себя, на свое предательское тело, Слоан прислонился к двери и скрестил руки на груди, смертельно опасаясь, что не выдержит и даст им волю.
    – Что же, если хотите, покончим с этим, да побыстрее.
    – Если вы не намереваетесь осуществить наш брак на деле…
    – Собственно говоря, теперь уже совершенно не важно, что я хочу и чего добиваюсь, - бесцеремонно перебил Слоан. - Вы знаете, что происходит между мужем и женой в постели?
    По- видимому, ему доставляет удовольствие мучить ее!
    – Не… совсем, - пробормотала Хизер.
    Она заметила, что он совершенно не удивлен ее неопытностью. Спасибо Уинни, что не оставила ее в полнейшем неведении. Но Хизер просто сгорала от стыда. Неизвестно, как держаться, что говорить, куда девать руки. Как обращаться с этим безжалостным чужаком, слишком жестким, слишком холодным, не имеющим ни малейшего сострадания и сочувствия к ее состоянию.
    – Однако, - упрямо добавила она, - я не совсем невежественна в том, что касается… касается супружеской постели.
    Темно- золотистая бровь взметнулась вверх.
    – И кто давал вам уроки? Или прочли в очередной толстой книжке?
    – Нет, Уинни просветила.
    – Неужели? И что именно она сказала?
    – Велела… доверять вам. Заявила, будто вы знаете, что делать. Вроде бы поначалу… будет очень больно, но если вы… вы заботливый любовник, потом подарите мне наслаждение.
    – И это все?
    Хизер побагровела еще сильнее.
    – Ну… она еще утверждала, что мне следует попытаться… попытаться… дать вам такое же блаженство.
    Хизер показалось, что губы его дрогнули в подобии улыбки.
    – Не понимаю, отчего это вас забавляет, - процедила она.
    Слоан мгновенно отрезвел.
    – К сожалению, герцогиня, не нахожу повода для веселья. Просто трудно представить себе Уинни в роли знатока плотских радостей.
    – Знаете… похоже, она прекрасно представляла, о чем говорила.
    – И каким же образом вы собираетесь дать мне это самое блаженство?
    – Она, по-видимому, считала, что вы мне покажете. Слоан с шумом выдохнул воздух.
    – Так и быть, герцогиня. Подойдите. Хизер настороженно уставилась на него:
    – Зачем это?
    – Вы же сами хотели поскорее завершить нашу сделку. Или хотите провозиться всю ночь?
    Хизер поднялась и заставила себя приблизиться к нему. Пол вагона чуть потряхивало, дрожь передавалась ногам, и каждая частичка тела отзывалась тревожным трепетом.
    – Думаю, на этот раз инициатива принадлежит вам.
    – О чем вы?
    – Поцелуйте меня первая! Или духу не хватит?
    Он смеется над ней… бросает вызов… и, кажется, вполне намеренно. Знает, что она поднимет брошенную перчатку. Но теперь она боялась меньше и нашла мужество приподняться на носки и прижаться губами к неулыбающемуся рту. И почувствовала слабый вкус виски, а в ноздрях остался чуть слышный запах мужского пота. Но Слоан не шевельнулся, и Хизер, отстранившись, раздосадовано взглянула на него.
    – У меня одной ничего не получится, - сухо пробормотала она. - Возможно, вы сочтете нужным стать моим наставником?
    – Не сочту. Все идет прекрасно. Не бойтесь рискнуть.
    На этот раз она самозабвенно припала поцелуем к его губам и услышала, как шумит в ушах кровь. Потрясенная охватившим ее наслаждением, Хизер закрыла глаза, смакуя непривычный вкус. Как может это бесчувственное чудовище пробуждать в ней такие сладостные ощущения?
    Нежный поцелуй все продолжался, и Хизер стала задыхаться. Руки сами собой поднялись, обхватили его шею, но тут она внезапно замерла и заколебалась, не совсем понимая, что делать дальше.
    – Открой рот, - прошептал он. - Попробуй ласкать меня языком.
    – Я… я не знаю как.
    – Я покажу…
    Он сдержал слово, погрузив язык в сладкую бездну ее рта, и эти бархатистые касания словно расплавляли ее изнутри.
    – Это, - пробормотал Слоан, - я и сделаю с тобой, когда возьму в постели.
    Даже самая наивная девушка в мире легко поняла бы смысл этого многозначительного обещания. Твердая выпуклость - свидетельство его желания - беззастенчиво вжималась между ее бедрами, и нижние юбки отнюдь не служили этому помехой. При каждом толчке вагона их тела все настойчивее терлись друг о друга.
    Слоан не менее остро ощущал все, что с ним творилось. С трудом отстранившись, он нерешительно глянул на нее:
    – Надеюсь, вы не собираетесь пойти на попятный, герцогиня? Если передумали, самое время сказать мне.
    Но перед глазами Хизер все плыло, голова шла кругом, и она лишь обвела кончиком языка нижнюю губу. Этот неосознанный жест был исполнен такой чувственной грации, что у Слоана перехватило дыхание. Черт возьми, он совершенно не желал ничего подобного. И мечтает сохранить навсегда память о Лани. Лань была женщиной его сердца, и эта чужачка никогда не займет ее места!
    Но он зашел слишком далеко, чтобы остановиться на полдороге. Если быть честным, уже теперь лицо Лани расплывается перед глазами, тает. И он никак не может ясно представить его. Живы только боль, боль и скорбь. Спящая Лань стала призраком, видением. А сейчас перед ним женщина из плоти и крови, теплая, нежная и близкая. Лихорадка в крови требовала утоления, теперь и немедленно.
    – Нет, - тихо заверила она, словно вторя его думам. - Я не собираюсь отступать.
    Слоан медленно кивнул; желание боролось с мучительными сожалениями и победило.
    – Хорошо. Пожалуй, лучше снять одежду. Хизер оцепенела, потрясенно уставясь на него.
    – Вам помочь раздеться?
    – Не нужно. Вот только свет…
    Что- то отдаленно напоминавшее нежность смягчило каменные черты.
    – Поверьте, герцогиня, у вас нет ничего такого, чего бы я не видел у других женщин, но если вам так легче…
    Он обошел салон, гася лампы, и оставил только одну, у постели, но прикрутил фитиль так, чтобы огонек еле мерцал.
    – Лучше?
    – Да, спасибо.
    – Не стоит так волноваться. Я не собираюсь вас душить.
    Весьма убедительное ободрение! Хизер со скептической улыбкой медленно отошла и, повернувшись спиной к мужу, сняла жакет, юбку и повесила на кресло. За ними последовали блузка, нижние юбки, корсет, полусапожки, чулки и, наконец, полотняная сорочка. Холодный воздух овеял обнаженную кожу, и девушка вздрогнула.
    Потребовалось еще несколько минут, чтобы набраться храбрости, но все же Хизер встала лицом к Слоану. Ей казалось, что даже этот приглушенный свет слишком ярок и беспощаден. Как глаза мужа, безжалостно рассматривавшие ее с головы до пят. Взлелеянная годами скромность бурно возмутилась, но одновременно в Хизер нарастало странное возбуждение. Слоан словно касался ее взглядом, и ощущения, пробудившиеся в ней, были восхитительно-пьянящими, а сердце тревожно колотилось.
    Этот мужчина - ее муж, и лучше хорошенько это запомнить. Он имеет право делать с ней все что пожелает. Смотреть. Дотрагиваться. Владеть.
    Прошло несколько бесконечно долгих минут. Слоан явно не торопился. Молчание, подчеркнутое монотонным перестуком колес, становилось все напряженнее. Слоан по-прежнему сохранял абсолютно бесстрастный вид, изо всех сил стараясь скрыть, какие чувства вызывает в нем скульптурная красота жены. Ее совершенное тело будило в нем и бешеный голод, и нечто, похожее на неприязнь. Даже во сне оно не было таким идеально гармоничным.
    Она и Лань - словно лед и огонь. Плавные изгибы бедер, гордые высокие груди, треугольник светлых завитков внизу живота - истинная герцогиня, элегантная, воспитанная, порядочная и застенчивая.
    Но нужно отдать должное, еще и храбрая. Не стесняясь, вызывающе мерит его ответным взглядом, подбородок дерзко вздернут - привычка, которую он уже успел узнать.
    Слоан потянулся к пряжке ремня и принялся неспешно разоблачаться: сюртук, галстук, накрахмаленная рубашка, брюки…
    Хизер не могла отвести от него глаз. Даже одетый он казался настоящим геркулесом, но теперь она видела, что торс и плечи бугрятся мускулами, перекатывавшимися под гладкой загорелой кожей, грудь покрыта шелковистой порослью. Нельзя отрицать, он исполнен какой-то буйной первобытной красоты. Длинные стройные ноги с мощными бедрами, плоский живот… И мужская плоть во всей красе, налитая и возбужденная, поднимающаяся, словно молодое деревце, из гнезда темно-золотистых волос. Та самая нетерпеливая плоть, которая, казалось, вот-вот прожжет ее юбки.
    Хизер отшатнулась. Ноги не держали ее. Уинни заверяла, что заботливый любовник сделает все, чтобы ей было хорошо. Но посчитает ли Слоан, что она стоит его забот? В его нестерпимо блестящих, слегка прищуренных глазах невозможно ничего прочитать.
    И когда он шагнул к ней, все существо Хизер содрогнулось от непроизвольного, первобытного, неосознанного страха.
    Слоан замер на месте. Господи, этот вид обиженной девочки, ясные огромные глаза, чуть дрожащий рот. Он полночи грезил о мягкости и сладости ее губ.
    Едва не выругавшись, он стиснул зубы, пытаясь не обращать внимания на ноющую тяжесть в чреслах. Он может просто овладеть ею, без тени нежности, без малейших эмоций. Без всякого признака страсти. Короткое безразличное совокупление. По обязанности, так сказать. Или сделать ее первую близость с мужчиной запомнившейся на всю жизнь.
    Но похоже, выбора нет. Он не может ранить Хизер. Не желает, чтобы его боялись.
    – Я не сделаю ничего такого, что могло бы повредить тебе, - сдавленно прошептал Слоан, стараясь не шевелиться, давая ей время привыкнуть к наготе их тел. В конце концов, до этого вечера она ни разу не видела голого мужчину, да еще охваченного столь безумным желанием. Именно желание пульсировало в паху, почти нестерпимая боль, и все же он упрямо пытался его подавить. Не следует торопиться. Нельзя обращаться с герцогиней Эшфорд как с салунной шлюхой. Она совсем не похожа на откровенно чувственных женщин-шайеннок, с их свободными нравами. Они готовы были лечь с мужчиной по первому зову и спаривались под открытым небом и на глазах у всех, как дикие животные.
    Только когда Хизер немного успокоилась, Слоан позволил себе шевельнуться. На этот раз он молча откинул парчовое покрывало, под которым оказались кремовые атласные простыни, взял ее за руку и подвел к кровати. Хизер едва передвигала ноги, и Слоан ощущал, как дрожат ее тонкие пальцы. Но Хизер не сопротивлялась и,. когда он приподнял простыню, покорно легла в постель. Последовав ее примеру, Слоан отвязал шнур, придерживавший полог. Занавес упал, отгородив супругов от всего мира и погрузив в полумрак. Повернувшись на бок, Слоан созерцал золотисто-красные отблески, бросаемые на кожу Хизер алой парчой. Широко раскрытыми, бездонными глазами она молча настороженно наблюдала за мужем, прижимая простыню к груди.
    – Надеюсь, вы не боитесь меня, герцогиня?
    – Наверное… немного…
    – Не нужно. Ни к чему. Вы были правы: я не из тех, кто обижает женщин.
    – Разве что ненамеренно. Неосознанно-нежная улыбка коснулась его губ.
    – Даю слово, что не отважусь ни на что без вашего разрешения. Ну а теперь перевернитесь на бок и постарайтесь расслабиться.
    – Что?!
    – Повернитесь спиной.
    Хизер на секунду недоуменно уставилась на него, но тут же послушно исполнила повеление. Его руки обхватили ее, притягивая ближе, в теплую ложбину его тела. Хизер задохнулась от неожиданного ощущения, прижимаясь к мускулистой груди, ощущая жар, исходивший от него, считая гулкие удары сердца.
    Он долго держал ее так, покачивая, словно малого ребенка. Но Хизер никак не могла расслабиться и вздрогнула, когда он погладил ее живот.
    – Тебе больно?
    – Н-нет.
    Продолжая ласкать ее, он припал губами к чувствительному месту на затылке.
    – А так?
    – Нет.
    Широкая ладонь накрыла ее грудь.
    – А так?
    Хизер ощутила, как набух и отвердел сосок.
    – Мне не больно.
    – Я рад. И стараюсь, чтобы тебе было хорошо.
    Он оказался бесконечно терпелив, и Хизер наконец немного успокоилась. Слоан коснулся ее плеча, безмолвно приказывая перевернуться на спину, и девушка как во сне повиновалась без единого слова протеста. Он отобрал у нее конец простыни, и его губы отыскали ямочку между ключицами. Но когда его рот сомкнулся на тугом соске, Хизер охнула и вцепилась в его плечи.
    – Хочу, чтобы ты знала, - пробормотал он, лаская языком полную грудь, - сколько наслаждения может дать тебе твое тело.
    Для Хизер постепенно открывался новый мир. Невыразимые ощущения пронизывали ее, еще больше усиливающиеся от бесстыдного прикосновения его жарких, жестких, возбуждающих губ. Она и не подозревала, как чувствительны могут быть женские груди. Никогда не испытывала такой жестокой боли внизу живота.
    Слоан на мгновение отстранился, обжигая ее страстным, почти исступленным взглядом. Должно быть, она ошибалась, считая его равнодушным. Просто он слишком хорошо умеет скрывать свои чувства. Но под маской безразличия пылает буйное пламя. Его примитивная чувственность сильнее самого волшебного любовного напитка. Но все же он не сделал ни одного грубого движения и по-своему бережен с ней… даже деликатен, а пальцы нашли особый, невероятно волнующий ритм. Откуда-то хлынувшее тепло разлилось по телу и отчасти растопило страх.
    Под его завораживающим взглядом Хизер не дрогнула, когда широкая ладонь скользнула дальше и коснулась золотистых завитков внизу живота. По ее спине прошел колкий озноб. При виде недоумевающего лица жены Слоан улыбнулся и осторожно развел ее бедра.
    – Откройся мне, милая.
    И стал ласкать сомкнутые складки, пока они не повлажнели, а ее смущение не уступило место всевозрастающей иссушающей жажде. Но когда он навис над ней, Хизер снова застыла.
    – Не пугайся, все хорошо, все в порядке, - едва слышно шептал он бессмысленные, ласковые слова, пока она не успокоилась. Но его плоть настойчиво пульсировала у входа в тесный грот, хотя Слоан оставался неподвижным, позволяя ей привыкнуть к давлению его орудия страсти, готовя к неминуемому вторжению.
    Хизер, почти теряя сознание, таяла от прикосновения его обнаженной груди. Она страшилась неведомой угрозы, но что-то настойчиво влекло ее к этому человеку. Ее женская суть жаждала мужского обладания.
    Закрыв глаза, она бесстыдно потянулась к мужу, чтобы согреться в его пламени.
    Слоан молча боролся с бушующим в нем пламенем, заливавшим багряной пеленой окружающий мир. Как давно он не касался женщины!
    Вынуждая себя не торопиться, он опустился на нее и начал входить в тесную расщелину. Иисусе сладчайший, до чего же она тесная и тугая!
    Хизер встрепенулась и широко раскрыла полные ужаса глаза. Слоан видел, как ей больно, но неумолимо рванулся вперед, заглушив ее крик огненным поцелуем, и вонзился до конца. Несколько секунд он не шевелился, ожидая, пока боль пройдет, вытесненная утонченным наслаждением.
    Хизер тяжело дышала, но постепенно пришла в себя и слегка расслабилась.
    – Все в порядке? - глухо спросил он.
    Хизер кивнула, удивляясь, что способна связно думать. Слоан неотрывно и нежно смотрел на нее. Хизер нерешительно подняла бедра и заметила, что он поморщился.
    – Я… я не знаю, что делать, - растерянно прошептала она.
    – Обхвати меня ногами.
    Она молча повиновалась.
    – Вот так, солнышко, а теперь попробуй двигаться вместе со мной.
    И он, приподнявшись, вошел еще глубже.
    Хизер, прильнув к нему, застонала. Боль ушла, оставив лишь острое наслаждение. Он уносил ее туда, где она никогда не была раньше. В сверкающие, недостижимые, пугающие высоты.
    – Не сопротивляйся, - попросил он, когда она попыталась отстраниться. - Пусть это произойдет.
    Хизер что-то несвязно пробормотала: перед глазами плясал и вертелся калейдоскоп ярких красок. Ее словно подхватила штормовая волна, и теперь не было иного выхода, кроме как отдаться на ее волю.
    Первые неясные ощущения превратились в ураган. Хизер поднималась и опускалась вместе с ним, уносимая бешеной темной стремниной, которой не было названия. Наконец ее поглотила последняя, слепящая вспышка, и Хизер, пронзительно закричав, стала извиваться. Слоан едва не потерял контроль над собой. Когда женщина, придавленная его телом, забилась в судорогах экстаза, он почти обезумел. Как же он хотел ее! До безумия, до умопомрачения!
    И не в силах больше сдерживаться, он ринулся в горячие шелковистые недра ее тела и, глухо застонав, сделал последний, отчаянный выпад, прежде чем содрогнуться и упасть на нее, изливаясь белым потоком.
    Долго еще, пока не успокоилось его прерывистое дыхание, Слоан прижимал к себе ее трепещущее тело, вдыхая сладостно-свежий запах, мысленно проклиная могущественные чары этой женщины. Наконец он откатился и лег на спину, рассеянно разглядывая роскошный балдахин.
    Такого он не ожидал. Невыразимое наслаждение, испытанное им, застало его врасплох. Кровь, казалось, сгустилась в жилах, хотя угрызения совести уже принялись вершить свою суровую казнь.
    За все это время он ни разу не вспомнил о первой жене. И теперь перед мысленным взором предстал призрак с темными влажными глазами и длинными волосами цвета воронова крыла.
    Прости меня. Лань.
    Он вынудил себя повернуть голову и встретиться взглядом с Хизер. Она молча вопросительно смотрела на него.
    – Так всегда бывает? - едва слышно пробормотала она.
    – Что именно?
    – Это невероятное…
    Она, по- видимому, затруднялась найти слова, чтобы описать взрыв чувств и ощущений, потрясший обоих. Слоан пожал плечами, не желая признаваться, насколько необычно то, что он только сейчас испытал.
    – Я сделала что-то неверно? - нерешительно допытывалась она.
    Слоан стиснул кулаки. Разве дело в ней? Он, он во всем виноват! Разве можно так вожделеть женщину?! Хорошо еще, в темноте не видно его лица!
    – Нет. Все прекрасно.
    – Но я разочаровала вас.
    Разочаровала? Скорее, потрясла! Исступленное наслаждение их первого слияния ошеломило его.
    Слоан покачал головой. Что за странные фантазии! Всему, что произошло, есть достаточно разумное объяснение: да, он испытывает к Хизер безумное вожделение. Похоть, обыкновенная похоть - ничего более! Сладострастие мужчины, давно обходившегося без женщины. Ничего духовного, чисто физическая реакция. Никакой нежной радости всепоглощающей любви, которая наполняла сердце, когда он сделал Лань своей женой.
    – Ты удивила меня, вот и все. Дамам из приличных семей не полагается испытывать ничего подобного.
    – Тебе лучше знать: насколько я понимаю, ты большой знаток женского пола, - нерешительно улыбнулась она.
    Слоан ощутил новый прилив желания, и, к его изумлению, сердце его сжалось необычайной нежностью. Черт возьми, нужно немедленно убираться отсюда, прежде чем он окончательно потеряет голову и снова раздвинет ей ноги.
    – Похоже, ты не такая холодная недотрога, какой выглядишь, - пробормотал он и, сев, отдернул занавесь. - Не возражаешь, если я уйду?
    Судя по ее ошеломленному молчанию, его вопрос произвел тот эффект, на который он рассчитывал. Слоан цинично усмехнулся:
    – Я выполнил свой долг. Партия в покер - именно то, что мне сейчас нужно.
    Хизер отшатнулась, словно от удара. Такого оскорбления она не ожидала и сильно прикусила губу, пытаясь сдержать слезы. Слоан, не обращая на нее внимания, встал и принялся одеваться. Она боялась пошевелиться, вымолвить слово, понимая, что вот-вот разрыдается. Слоан поспешно натянул сюртук, шагнул к двери и оглянулся. На его лице снова была маска равнодушия.
    – Увидимся утром, - коротко бросил он, прежде чем выйти.
    Хизер долго лежала неподвижно, оцепеневшая и уничтоженная равнодушием мужа. Пылкий любовник снова стал ледяной статуей. Бросил ее в брачную ночь. И Слоан Маккорд еще назвал холодной ее! Да у него самого ледяное сердце!
    Только бы не зарыдать! Как могут уживаться в одном человеке бесконечные нежность и терпение с таким бессердечием!
    Но все- таки Уинни оказалась права: он подарил ей миг счастья. Посвящение в тайны плоти было незабываемым. Мимолетная боль уступила место такому исступленному наслаждению, что его отголоски до сих пор прокатывались по утомленному телу.
    Но отчужденность и бездушие Слоана нанесли ей глубочайшую рану. Она всеми фибрами своего существа ощущала, какой непроницаемый барьер он воздвиг между ними.
    Чего она ожидала от него? Возможно, немного тепла и доброты. Утешения. Чтобы Слоан обнял ее, погладил по голове, улыбнулся… Объяснил, что произошло с ней.
    Хизер сама не знала, что ее тело может служить источником такого блаженства. Не представляла, что она способна вести себя так бесстыдно, испытывать столь сокрушительную радость. Или что в его руках она рассыплется на мириады осколков. Отныне в ней поселилась неистребимая потребность в ласках мужа.
    Помоги ей Спаситель!
    Хизер прижала к себе подушку, все еще хранившую запах Слоана. Пора спуститься с небес к жестокой реальности. С самого начала Слоан дал ей понять, что их брак - всего лишь деловое соглашение, ничего больше. Придется держать в узде буйство своих чувств. Научиться никого не пускать в свое сердце. Она и без того слишком открылась перед мужем, показала, как уязвима и беззащитна.
    Решительно стиснув зубы, Хизер поднялась, завернулась в простыню и подошла к зеркалу.
    Да она и вправду ничуть не походит на леди, законную жену! Настоящая распутница: красные влажные губы, распухшие от поцелуев, разрумянившиеся щеки, светлые пряди волос, выбившиеся из прически. Она поднесла пальцы ко рту, на котором все еще горело клеймо поцелуя Слоана, и опустила ресницы, вспоминая все детали страстного вихря, захватившего их обоих: каждое слово, каждую ласку, каждое прикосновение. И его невероятную нежность, навсегда запечатленную в ее сердце.
    То яростное безумие, владевшее ими, было чем-то исключительным, небывалым, неслыханным - женская интуиция подсказывала ей это. И дело не только в чисто физическом наслаждении. На кратчайший момент их души соединились, став единым целым.
    Но Слоан упорно отталкивает ее, не желая впустить в свое сердце.
    Хизер горько вздохнула. Муж говорил правду. Нужно помнить: он совсем не нуждается в настоящей жене. Ей придется раздавить в зародыше те чувства, которые она начинает испытывать к нему, и идти по избранной дороге. Выполнить все, что от нее требуется, и, если возможно, уберечься от боли, обид и разочарования.

Глава 5

    Несмотря на морозы и к величайшему удивлению Слоана, денверский вокзал напоминал жужжащий улей. Ожидая, пока Слоан приведет повозку с платной конюшни и погрузит вещи, Хизер с любопытством наблюдала за спешившими по перрону пассажирами.
    Само здание было попроще, чем в Сент-Луисе, хорошо одетые леди и джентльмены встречались гораздо реже, зато ковбоев в широкополых шляпах, позванивавших шпорами и щеголявших шестизарядными «кольтами», было сколько угодно. Поодаль виднелись огромные загоны с коровниками из крашеной вагонки: очевидно, Денвер действительно был одним из крупнейших центров торговли скотом.
    Хизер зябко передернула плечами, сообразив, что здесь куда холоднее, чем в Сент-Луисе. Земля была покрыта снежными сугробами, сверкавшими в ярком солнечном свете.
    Хизер благодарно подставила, лицо солнцу. Она плохо себя чувствовала: прошлой ночью почти не спала, и путешествие ужасно ее утомило. Перспектива тридцатимильной поездки на ранчо Маккорда, раскинувшееся у подножия Скалистых гор, отнюдь не радовала. Слоан предупредил, что они прибудут глубокой ночью. Собственно говоря, он почти не разговаривал с ней с той минуты, когда бросил одну в вагоне. Вернулся муж только после завтрака и сразу лег спать. Проводник разбудил его, когда до Денвера оставалось полчаса, и Слоан, не обращая внимания на жену, умылся и переоделся. Хизер, уязвленная его поведением, старалась сосредоточиться на книге, чувствуя себя одинокой и несчастной в его присутствии.
    Чувство полнейшей беззащитности снова охватило ее при виде Слоана, проталкивавшегося, сквозь толпу. Высокая атлетическая фигура двигалась с необыкновенной грацией. Когда она спустилась вниз, держа в руках ковровый саквояж, их взгляды встретились.
    – Готовы, герцогиня?
    Опять он держится как чужой: холодно, настороженно, отрешенно. Хизер постаралась отвести глаза. Как больно видеть эту чуть пренебрежительную усмешку, словно их тела никогда не сплетались в страстных объятиях, словно не он прижимал ее к перине всем весом, не стонал, пронзая ее! Она сама до сих пор отчаянно боролась с эмоциями, которые он в ней пробудил.
    До сих пор она сама себя не знала. Никто не позаботился рассказать ей о безумии, лихорадке, слепоте плотского желания. Она не думала, что испытает столь сладостные сильные ощущения и такие противоречивые чувства к человеку, ставшему ее мужем. Какая-то часть ее души тянулась к нему, заставляла забыть обо всем, броситься в его объятия и молить о ласках. Другая ненавидела его за бессердечие, пренебрежение, жестокость. И все же ей хотелось понять причину глубокой печали, которая иногда прорывалась сквозь насмешки и презрение. Что за сложные противоречивые силы превратили его в непреклонного, а временами и злобного, совершенно постороннего ей человека?
    Взяв у Хизер саквояж, Слоан повел ее к повозке и подсадил на сиденье. Когда он заботливо подоткнул полость, она вспомнила о его руках, ласкавших ее прошлой ночью.
    – Спасибо, - пробормотала Хизер, неудержимо краснея.
    – Мороз к ночи усилится, - деловито отозвался Слоан. Устроившись рядом, он искоса взглянул на нее из-под полей шляпы, затенявшей лицо. - Джейк и Кейт нас ждут. Я дал телеграмму.
    Хизер кивнула, все еще пытаясь выбросить из головы воспоминания о его жестких пальцах, упругих губах, еще накануне опалявших ее кожу.
    Слоан взял в руки поводья, и лошади двинулись. Вскоре вокзал остался позади. Они ехали по улицам, застроенным зданиями с декоративными фасадами, модными магазинами и отнюдь не респектабельными салунами.
    Обоим не хотелось говорить. Выбравшись за пределы города, Слоан сосредоточился на езде: дороги были покрыты льдом и замерзшей грязью. Хизер изучала окружающий пейзаж - унылую прерию, кое-где поросшую кустарником. Впереди сверкали мохнатые шапки гор.
    Постепенно равнины уступили место высоким холмам, на которых пасся скот. Изредка попадались уединенные ранчо. Здесь зимний воздух был напоен сладостным, душистым ароматом, и Хизер подумала, что с вершин холмов, должно быть, открывается великолепный вид. За холмами поднимались Скалистые горы во всем своем великолепии. Снежные пики блестели в солнечном свете, склоны покрыты заиндевевшей желтой сосной, высокими елями и оголенными осинами.
    Хизер с благоговением смотрела на древних великанов. Какая красота! Здесь природа оставалась по-прежнему дикой и буйной, а от бескрайних просторов дух захватывало!
    Повозка, казалось, вот-вот утонет в багряном солнечном закате. Слоан внезапно натянул поводья. Лошади встали, и оба несколько минут, затаив дыхание, любовались величественной панорамой. Теперь Хизер понимала и разделяла его восторг перед этим диким, первозданным величием. Солнце медленно опускалось за крутой склон пурпурно-золотистых гор.
    Слоан вопросительно взглянул на Хизер, и она ответила спокойной улыбкой.
    – Это действительно прекрасно.
    – Возлюбленная Богом страна,- просто ответил он.
    Немного спустя сзади послышалась частая дробь копыт, и Слоан немедленно потянулся к ружью, спрятанному под козлами. Он держал оружие на коленях, пока экипаж не миновали три всадника, уже немолодые ковбои, вежливо коснувшиеся шляп в знак приветствия.
    – Ожидаете нападения? - тихо осведомилась Хизер, когда они остались одни.
    – Нет, но война закончилась совсем недавно, чтобы разъезжать безоружным. Всякая беспечность непростительна. Кстати, это правило касается и тебя. Никогда и никуда не выезжай без оружия.
    Он снова помрачнел, и Хизер вспомнила, как Кейтлин рассказывала, что наемники убили первую жену Слоана, когда та, ничего не подозревая, возвращалась домой.
    Темнело; дорога становилась все уже и опаснее: экипаж то и дело встряхивало, когда колеса натыкались на булыжники, смерзшиеся комки снега, попадали в выбоины. К счастью, полная луна вскоре осветила местность бледным, неярким сиянием. С одной стороны тянулись крутые обрывы, уходившие куда-то вниз, в смертельные пропасти, и Хизер испуганно вцепилась в сиденье, хотя в душе была уверена, что со Слоаном ей ничего не грозит. Холод становился почти нестерпимым, кусал руки, лицо, прокрадывался под юбки, и Хизер повыше подтянула полость.
    – Осталось немного, - сочувственно заметил Слоан. - Мы свернем, не доезжая до Гринбрайера.
    Хизер кивнула. По словам Кейтлин, этот городишко был чем-то вроде оазиса в пустыне для ранчеро, ковбоев и шахтеров.
    – Скажите, Гринбрайер тоже входит в округ, который вы собираетесь представлять в сенате? - поинтересовалась она.
    Слоан ответил ей странным взглядом, словно удивляясь, что ее интересуют такие скучные вещи.
    – Да. Округ огромен - простирается на двадцать миль в горы и почти на сотню к югу. Основная проблема в том, чтобы уравновесить интересы скотоводов и шахтеров, иначе жалоб не оберешься.
    Еще минут через десять они свернули с большой дороги на каменистую тропу, вьющуюся у подножия холмов. Ранчо Маккорда раскинулось в горной долине у основания темного, поросшего соснами откоса. Они въехали в ворота с выведенным узорными буквами названием «Бар М». В глубине сверкали приветливые огоньки.
    В серебристом лунном свечении Хизер без труда различила очертания красивого деревянного двухэтажного дома, окруженного загонами и хозяйственными постройками. На крыльце горел фонарь, из труб шел дым.
    Слоан едва успел остановить упряжку, как из дома выбежала темноволосая женщина, чуть переваливаясь на ходу и скрестив руки на выпуклом животе.
    Хизер расплылась в улыбке при виде Кейтлин, но, заметив, как блестят заледеневшие ступеньки, насмерть перепугалась. Что, если подруга упадет?!
    Не дожидаясь помощи Слоана, Хизер спрыгнула на землю и тут же очутилась в объятиях Кейтлин.
    – Наконец-то! - воскликнула та. - Не представляешь, как я скучала без тебя!
    – Я тоже, но не ожидала увидеть тебя здесь!
    – Мы хотели первыми встретить новую хозяйку дома! Слоан, тебя следовало бы связать и отстегать ремнем за то, что не дал Хизер отдохнуть и сразу потащил в горы! Могли бы переночевать в Денвере и пуститься в поездку завтра с утра! И я прикончу тебя собственными руками, если немедленно не отведешь ее в тепло!
    – Как скажете, мэм, - почтительно улыбнулся Слоан.
    Хизер подняла брови, удивляясь их дружеской перепалке. Похоже, они нашли общий язык, иначе вряд ли он потерпел бы такое обращение, пусть и от жены брата. Вероятно, очень немногие осмелились бы обращаться с ним подобным образом.
    – Ты, должно быть, совсем закоченела, - покачала головой Кейтлин. - Пойдем, согреешься у огня. В печи ждет ужин.
    Хизер захватила саквояж, и женщины рука об руку поднялись на крыльцо, где стоял мужчина в сорочке из шамбре «Специальная рубашечная ткань» и штанах из грубой ткани.
    – Хизер, это мой муж Джейк, отец Райана. Хизер с любопытством воззрилась на бывшего изгоя. Как и Слоан, он был высоким, мускулистым и грубовато-красивым. И волосы такого же оттенка тусклой пшеницы, только глаза ярко-зеленые и приветливые, без тех ледяных осколков, переливавшихся в полупрезрительном взгляде брата. Правда, сейчас эти глаза смотрели немного настороженно, словно Джейк Маккорд не слишком спешил вынести суждение о новой родственнице. Однако пожатие мозолистой руки было крепким и дружелюбным.
    – Рада наконец познакомиться с вами, - улыбнулась Хизер. - Кейтлин много рассказывала о вас, судья Маккорд.
    – Зовите меня просто Джейк. Кейт и о вас рассказывала, но не предупредила, что моя новая сестричка - редкостная красавица. Добро пожаловать в нашу семью!
    Его ответная улыбка показалась Хизер неосознанно-чувственной и неодолимо притягательной. Должно быть, женщины так и тают при одном взгляде на него. Ну точная копия братца!
    – Где Дженна? - раздался за спиной голос Слоана.
    – В твоем кабинете, - сообщила Кейтлин. - Не пожелала идти спать. Все твердила, что хочет поздороваться с папой и новой мамой.
    Слоан на мгновение замер, но тут же очнулся и, шагнув мимо них, вошел в дом первым. Кейтлин подтолкнула подругу вперед, и та послушно последовала за мужем. Ступив в прихожую, Хизер мельком заметила с левой стороны темную гостиную с обитой парчой мебелью и на удивление модными обоями с ворсистым рисунком. Однако Слоан повернул направо и исчез. Хизер решительно двинулась в том же направлении. Первым впечатлением от кабинета было ощущение тепла, уюта и надежности. Темные балки тянулись через потолок, одна стена уставлена книжными полками, по полу разбросаны цветастые домотканые коврики. Мебель в чисто мужском вкусе: мягкая, с кожаной обивкой разных оттенков: от черного до цвета ржавчины, гораздо менее строгая, чем в гостиной, и поэтому куда более привлекательная.
    В камине плясало веселое пламя. Черноволосый мальчик, игравший на медвежьей шкуре, разостланной перед очагом, вскочил и подбежал к Хизер.
    – Тетя Хизер, вы приехали! - воскликнул он, обхватив ручонками ее ноги. Та со смехом обняла Райана.
    – Ох, ну и вырос же ты!
    – Угу! - восторженно похвастался он, обожающе глядя на нее зелеными отцовскими глазами. - Теперь я совсем большой!
    – И не говори.
    – А зато у меня есть пони, тетя Хизер. - Его зовут Снупс «От англ. snoop - человек, сующий нос не в свои дела.», потому что он вечно сует свой нос куда не просят.
    Хизер взъерошила шевелюру мальчугана.
    – Совсем как один мой знакомый озорник! Не знаешь случайно, кто это?
    Райан продолжал увлеченно расписывать ей свою драгоценную лошадку, но Хизер уже искала глазами Слоана. Тот, нагнувшись, подхватил маленькую девочку, игравшую там же, на медвежьей шкуре. У малышки оказались прямые черные волосы. Темная кожа и черты лица выдавали в ней индейскую кровь. Девочка заулыбалась во весь рот и, гладя отца по голове, что-то весело щебетала. Наконец Хизер сумела разобрать несколько слов.
    – Папа домой… люблю папу…
    Дженна неумело чмокнула отца в щеку, и тот просиял счастливой мальчишеской улыбкой. Хизер впервые увидела ее на лице мужа. Сердце ее дрогнуло: значит, он все же способен на человеческие чувства? Но только не в отношении второй жены. Он и вправду обожает дочь.
    Хизер рассеянно позволила появившейся Кейтлин взять у нее пальто, шляпку и перчатки, но оставила саквояж.
    – Я кое-что привезла тебе, Райан, - сообщила она, подавая мальчику пакет, который тот немедленно развернул.
    – Ой! - воскликнул он при виде коробки с игрушечными солдатиками. - Папа, взгляни, что мне подарила тетя Хизер!
    Забыв обо всем, Райан помчался к отцу, а Хизер подошла к Слоану. Черные глазки девочки, яркие и живые, мгновенно опустились, и она прижалась к отцу. Как и большинство детей в этом возрасте, она стеснялась посторонних. Слоан моментально прижал к себе дочь, но Хизер приветливо протянула крошке руку ладонью вверх:
    – Здравствуй, Дженна. Я так рада с тобой познакомиться.
    Чувствуя себя в полной безопасности на руках отца, малышка с любопытством уставилась на Хизер. Еще мгновение - и крохотные пальчики скользнули в ее ладонь.
    – Меня зовут Хизер, - продолжала она, зная, что пока ничем не заслужила любовь девочки. - Можешь повторить?
    Дженна покачала головой и уткнулась в плечо Слоана. Но Хизер, не собираясь сдаваться, встала на колени и порылась в саквояже.
    – Я и тебе привезла подарок.
    Слоан поставил малышку на пол, а сам встал над ней, настороженно взирая на жену. Когда Хизер вынула темноволосую куклу с фарфоровым личиком, в синем ситцевом платье, глаза Дженны восхищенно сверкнули.
    – Конечно, она не такая хорошенькая, как ты, но может стать твоей подружкой. Как, хочешь с ней играть?
    Дженна энергично закивала и, схватив куклу, осторожно погладила розовые щечки, а потом неожиданно коснулась светлых волос Хизер, забранных в узел.
    – Красиво… - проговорила она, и Хизер приветливо улыбнулась.
    – Спасибо, солнышко.
    И тут же ощутила, как отпускает Слоана напряжение. Он громко и облегченно вздохнул. Хизер тоже от души радовалась, что девочка сразу приняла ее.
    Дженна вдруг бесцеремонно зевнула и потерла кулачком глаза.
    – Пойдем, дорогая, - мягко попросил Слоан, поднимая ребенка. - Тебе давно пора спать. Попрощайся с тетей и дядей.
    – Давай я ее уложу, - вызвалась Кейтлин.
    – Спасибо. Я сам.
    – Спокойной ночи… - зевая, пробормотала Дженна и, прижав к груди куклу, позволила себя унести.
    – Сейчас распрягу лошадей и попрошу парней внести сундуки Хизер, - пообещал Джейк, снимая пальто с вешалки в прихожей. Хизер одарила зятя благодарной улыбкой. Дождавшись ухода мужа, Кейтлин обратилась к подруге:
    – Немедленно отправляйся на кухню, я подам ужин.
    – Я помогу.
    – Ни за что! Не хватало еще, чтобы после такого дня ты накрывала на стол! Побудешь немного гостьей! Успеешь нахлопотаться! На твои плечи ляжет все хозяйство!
    Оставив Райана играть с солдатиками, они проследовали на кухню. Расположенная в глубине дома, она показалась Хизер просторной и уютной. Медные кастрюли и сковороды, развешанные по стенам, блестели, высокий буфет орехового дерева сверкал полировкой, печь дышала теплом.
    – Садись, - велела Кейтлин, надевая передник. - Мы уже поели, но тебе, думаю, придется по вкусу горячий ростбиф.
    – Да я готова съесть всю корову целиком, с рогами и копытами.
    – На мясо обычно режут не коров, а бычков. Теперь, когда ты стала хозяйкой ранчо, следи за своим лексиконом. Ковбои - крайне щепетильный народ. Корова - это создание, которое произвело на свет не менее двух телят.
    – Вот как, - сухо заметила Хизер. - Приму к сведению.
    Кейтлин проворно нарезала ростбиф и, положив на тарелки морковь и картофель, полила подливой.
    – Кажется, встреча с Дженной прошла неплохо, - задумчиво протянула она.
    – Лучшего трудно было ожидать. Ведь я для нее совершенно чужая! Было бы странно, если бы мы тут же подружились. Нет, пройдет еще немало времени.
    – Не волнуйся, она непременно полюбит тебя, когда узнает получше. К тому же вы, похоже, поладили со Слоаном.
    Хизер заметно помрачнела.
    – Первое впечатление часто бывает обманчивым. Кейтлин участливо взглянула на подругу.
    – Кому это знать, как не мне! Не так-то легко быть женой Маккорда!
    – К тому же Слоан совсем не таков, как ты расписывала, - упрекнула Хизер.
    – Если ты имеешь в виду, что он чересчур властный и несговорчивый, не стану спорить.
    – Тебе следовало хотя бы предупредить меня!
    – Возможно. Я кое-что утаила от тебя, но с самыми добрыми намерениями. Открой я всю горькую правду, ты в жизни бы не согласилась выйти за него.
    Хизер едва не взорвалась, но постаралась сдержаться. Стоит ли осуждать Кейтлин за обман? Она всей душой болела за подругу и деверя и, естественно, считала, что имеет право вмешиваться в их жизнь.
    – Тебе по крайней мере стоило признаться, что ему нечем платить мои долги. Из твоих слов я заключила, что ранчо процветает.
    Так оно и было до последнего времени. В течение двадцати лет ранчо «Бар М» считалось самым богатым хозяйством в округе. Но цены на говядину покатились вниз, а зима выдалась особенно суровой. Как и большинство скотоводов, Слоан уже потерял четверть стада. А снегопады все продолжаются.
    И она, Хизер, вовлекла его в эту авантюру с деньгами, окончательно затянув петлю на шее!
    – Понимаю, ты желала нам добра, Кейтлин, - вздохнула Хизер, - но как бы этот брак не обернулся трагедией для нас обоих!
    – Ты просто устала, дорогая. Завтра все покажется в лучшем свете, особенно если хорошенько выспаться. Постепенно привыкнешь, и тебе на ранчо понравится, даю слово. Конечно, жизнь здесь труднее, чем в Сент-Луисе, но если полюбишь эту землю, то навеки. - Кейтлин внимательно оглядела подругу и улыбнулась: - Разве не ты сама хотела начать все заново?
    Хизер кивнула. Смерть отца оказалась величайшим ударом, а необходимость выплачивать долги, удерживать на плаву маленькую школу и при этом уклоняться от нежеланных знаков внимания Эвана Рэндолфа - тяжким бременем. Она так надеялась немного облегчить свою ношу, связав жизнь с порядочным человеком… но, кажется, ошиблась.
    – Не уверена, что я смогу стать хорошей женой ранчеро, - грустно пробормотала она. - Во всяком случае, Слоан так не думает.
    – Скоро всему научишься, не сомневайся. Кроме того, твои знания о разведении скота ему ни к чему. Это поместье значит для Слоана очень многое, но дочь ему дороже всего. Если сумеешь добиться доверия Дженны, он не посмотрит, что ты не способна отличить бычка от коровы. Хизер надменно вздернула подбородок.
    – Собственно говоря, я намерена отрабатывать свое содержание и выплатить ему все, что он отдал Рэндолфу.
    Она понимала, что неуместная гордость снова берет верх, но как унизительно сознавать свою зависимость от Слоана Маккорда! Слишком уж она уязвима перед его нападками!
    – Не желаю быть ничем никому обязанной. Никогда не просила милостыни и впредь не собираюсь.
    – Господи, да какая же это милостыня! Слоан получит куда больше выгоды от этой сделки, если хочешь знать. Дженна отчаянно нуждается в матери, а Слоан - в тебе, пусть пока и не подозревает об этом.
    – Все же… он такой… - На ум пришли достаточно нелестные эпитеты: неуправляемый, опасный, жестокий… - Устрашающий… - пробормотала она наконец. - Не имею ни малейшего представления, как с ним обращаться.
    Кейтлин поставила тарелки на плиту, чтобы ужин не остыл, и, сев за стол, осторожно взяла руки Хизер в свои.
    – Неужели ты действительно его боишься?
    Боялась. Она ужасно боялась и Слоана, и его власти над ней. Он не только ухитрился пробудить в Хизер бурю нежеланных эмоций, но и поднял в душе мятежный вихрь недовольства и протеста. Заставил осознать всю полноту одиночества и жаждать осуществления самых потаенных грез.
    Грез о страсти, нежности и любви.
    Мучительная улыбка исказила ее лицо. Трудно ожидать столь возвышенных чувств от Слоана Маккорда. Он просто на них не способен.
    Кейтлин сочувственно вздохнула:
    – Да, Хизер, разумеется, с ним нелегко. Иногда смотришь в его глаза и содрогаешься. Уж лучше бы такого не видеть!
    – Наверное, ты права, - согласилась Хизер. Она сама заметила, сколько горечи и душевных терзаний кроется под маской безразличия.
    – Ты должна его понять. Я рассказывала о войне между ранчо, долгой, жестокой и кровавой. Но Слоан пострадал больше всех нас. Сначала потерял отца, которого подстрелили в спину из засады, потом объявили брата бандитом и изгоем и вынудили скрываться, и в заключение мой отец и его наемники напали на его жену и зверски убили. И тогда он превратился в другого человека, для которого месть стала в жизни единственной целью.
    – Он сказал, что его руки в крови, - покачала головой Хизер.
    – Так оно и есть. Ходили слухи, будто он прикончил моего отца за все, что тот сделал с Ланью, и я этому верю.
    Хизер вздрогнула. Слоан не задумается сам вершить закон и правосудие, если посчитает нужным.
    – Когда-то Слоан считался моим злейшим врагом, - серьезно добавила Кейтлин. - В то время он с радостью узнал бы о моей смерти.
    – Но сейчас, кажется, вы лучшие друзья.
    – Да, но ты не представляешь, чего мне стоило заслужить его доверие, а ему - смириться с моим присутствием. Ювелирная работа… все равно что снимать луковую кожуру, слой за слоем… нет, открывать устричную раковину. Он ни на волос не поддавался! - Голубые глаза Кейтлин тревожно затуманились. - Как ни жаль это признавать, от прежнего Слоана осталась лишь оболочка. Он словно весь окутан тьмой. И не хочет расставаться с прошлым, а особенно смириться со смертью Лани. Нас с Джейком это больше всего беспокоит.
    Хизер испытующе всмотрелась в лицо подруги.
    – Какая она была?
    – Я никогда ее не видела. В отличие от Джейка, который познакомился с ней, когда выздоравливал от ран, полученных в поединке с моим братом. Помнишь, я рассказывала, как Волк Логан спас его и увез в шахтерский лагерь в горах? Ну так вот, Волк оказался сводным братом Лани, только та была чистокровной шайеннкой. Она вела хозяйство брата, когда они со Слоаном впервые увиделись. Джейк утверждает, что в ней было нечто безмятежное, мирное и возвышенное. По его словам, она напоминала прекрасное горное озеро.
    – Слоан ведь очень ее любил, верно?
    – Насколько я знаю, да. Но что хуже всего, он не только скорбит о ней, но и винит себя в ее смерти. Считает, что мог спасти Лань. И не может простить себе, что позволил ей умереть.
    Хизер молча покачала головой, и Кейтлин с отчаянием стиснула ее пальцы.- У него душа изранена, Хизер. Неужели не видишь?
    Хизер кивнула. Он не притворяется, не играет на публику. Его печаль неподдельна и искренна. По всему видно, что этот человек прошел муки ада. И отгородился от мира стеной равнодушия и одиночества.
    – Думаю, ты можешь все изменить.
    – О чем ты.
    – Если кто-то и в силах помочь Слоану, так только ты.
    Хизер горько усмехнулась. Сначала необходимо проделать брешь в гранитной стене, а это, вероятно, непосильная задача.
    – Боюсь, твоя уверенность ни на чем не основана.
    – Неправда! - горячо воскликнула Кейтлин. - Ты станешь его спасением, я знаю это.
    За ужином новобрачные молчали, предоставив Кейтлин, Джейку и весело щебечущему Райану вести беседу. Потом братья отправились в конюшню запрячь лошадей в фургон Джейка.
    – Спасибо, что присматривал за хозяйством, пока меня не было, малыш, - поблагодарил Слоан, когда они вывели лошадей во двор.
    – Не за что, старина. Парни старались изо всех сил.
    Слоан взглянул в сторону барака. Сквозь дыры в занавесках пробивался свет. Зимой там жили с полдюжины ковбоев, включая повара. К весеннему клеймению количество людей увеличится раз в десять.
    – Хорошо, что успели сегодня добраться до дома, - заметил Джейк. - Похоже, вот-вот начнется метель. Не позже завтрашней ночи.
    Слоан кивнул, в который раз оглядывая иссушенную морозом землю. В воздухе явно чувствовался запах снега. Темное полотнище неба было усеяно ледяными кристаллами звезд, а вдали за коралями «Загоны для скота (мекс.)» возвышались безмолвные громады гор.
    Однако несмотря на все предвестники беды, зрелище было великолепным. Суровая краса этой земли неизменно трогала Слоана до глубины души. Это его дом, и ему пришлось бороться за каждый дюйм против овцеводов, белых лицемеров - ненавистников индейцев. А сколько он пережил стихийных бедствий! Как-нибудь перенесет и еще один снежный буран!
    Только вот думать о своем повторном браке не было сил.
    – Ну как, привыкаешь к семейной жизни? - с любопытством осведомился Джейк, прерывая течение его мыслей.
    Уже привычное напряжение охватило Слоана.
    – Не слишком. Похоже, я сделал ошибку.
    – Уже жалуешься?
    Вот именно, жалуется. Ужасно больно видеть герцогиню во главе стола, сознавать, что теперь хозяйка - она. Занявшая место Лани.
    Слоан стиснул зубы и с присвистом втянул воздух, пытаясь облегчить муку.
    – Кейт бессовестно обманула меня, посадив на шею неженку. Герцогиня Эшфорд не умеет отличить мула от бычка!
    – Зато по всему видно - в смелости ей не откажешь!
    – Это верно.
    – И кажется, любит детей.
    Слоан неохотно кивнул. Его давние страхи немного развеялись при виде Хизер, нежно улыбавшейся девочке. Нужно отдать должное, она прекрасно обращается с Дженной и даже догадалась привезти ей подарок. Он чертовски волновался, что новая жена разделяет предрассудки большинства белых женщин по отношению к полукровкам.
    – Должен признать, она не в твоем стиле, - беззлобно поддел Джейк. - Классом повыше. Нечасто можно найти такое сочетание: благовоспитанная леди, да к тому же еще и редкостная красавица!
    Действительно загадка! Каким образом благородная дама, исполненная редкой грации и элегантности, способна в один миг пробудить в мужчине безумную похоть?
    При виде ее он невольно представлял себе таинственно шуршащий шелк, тонкий хрусталь и… жаркие объятия.
    Она была воплощением мужской мечты. Все в ней исполнено откровенной чувственности, от густых локонов цвета дорогого шампанского и точеного совершенства черт до роскошного, налитого упругой сладостью тела.
    – Хочешь сказать, что недоволен брачной ночью? - не отставал Джейк.
    – Хочу, - буркнул Слоан, но, словно выставляя его лживость напоказ, мужская плоть отозвалась мучительной распирающей болью и мгновенно вздыбилась, когда перед его глазами возникло обнаженное извивающееся тело Хизер. Вкус ее губ, нежность кожи, невыразимый восторг, испытанный им, невозможно забыть.
    Но теперь он понимал, что зря поддался порыву вожделения. Считал, что достаточно затащить Хизер в постель, чтобы покончить с тягой к ней раз и навсегда. Однако не принял в расчет собственного слабоволия. Не сознавал, что теперь еще с большей силой возжелает ее.
    Слава Богу, что после всех бед и несчастий Слоан прекрасно научился скрывать истинные чувства под маской сурового бесстрастия, хотя и не мог избавиться до конца от угрызений совести за собственную жестокость.
    – Не понимаю, что в ней такого плохого, - настаивал Джейк.
    – Ничего. Кроме того, что она не Лань. Руки Джейка с силой вцепились в сбрую.
    – Возможно, тебе не нужны советы, старший братец, - медленно выговорил он, - но, думаю, Лань первая сказала бы тебе, что пора похоронить прошлое, вместо того чтобы цепляться за него. Велела бы забыть о ней и начать новую жизнь.
    Слоан резко вскинул голову:
    – Забыть?! А ты? Ты способен забыть свою жену? Можешь представить, что любишь другую женщину, кроме Кейтлин?!
    – Нет. Нет, черт возьми, - покачал головой Джейк. - Но Кейтлин не лежит под шестью футами камней и грязи.
    Слоан поморщился от грубых в своей откровенности слов и, сняв шляпу, небрежно пригладил волосы, стараясь не показать, как ранил его брат.
    – Не считаешь ли, что она не заслужила подобного обращения? - не отставал Джейк. - Иначе зачем привез ее сюда? Ты ведь ее совсем не знаешь! Дай своей жене шанс показать, какова она на самом деле. Ведь не зря Кейтлин за нее горой стоит.
    Слоан устало вздохнул. Джейк верно говорит. Он не должен срывать горечь и гнев на невинной женщине. Она его жена, и кому как не мужу о ней заботиться?
    Но повторения брачной ночи он не допустит. Страсть слишком легко взяла над ним верх и вышла из берегов. Он не станет делить постель с Хизер.
    Ни постель, ни спальню.
    Эта комната была его убежищем, единственным местом, где он мог обрести некое подобие покоя. Вспоминать Лань и их убитую любовь.
    Герцогиня не проберется туда. И не предъявит права на этот уголок его души.
    Ей придется смириться.
    Они попрощались с Кейтлин, Джейком и сонным Райаном и долго стояли на заднем крыльце, пока грохочущий фургон не исчез в темноте. В наступившей тишине Хизер расслышала мужской смех, доносившийся из барака.
    При каждом выдохе изо рта вырывались облачка пара. Как холодно!
    Она вздрогнула, и Слоан, искоса взглянув на жену, проворчал:
    – Иди-ка скорее в дом, пока не простудилась. К ее удивлению, он последовал за ней на кухню.
    – Должно быть, ты устала, - бесстрастно заметил он, задвигая засов.
    – Немного.
    – Пора спать. Завтра утром рассмотришь дом как следует.
    – В таком случае, если не возражаешь, я хотела бы поскорее лечь.
    – Сейчас провожу тебя в твою комнату.
    Слоан поднял лампу, и Хизер против воли засмотрелась на его лицо - само воплощение мужественности. Вспомнив все, что рассказывала Кейтлин о его трагическом прошлом, она почувствовала желание погладить его по впалой щеке, но вовремя спохватилась. Такие, как Слоан, не нуждаются в утешениях, особенно нелюбимой жены. Сомнительно, чтобы он потерпел подобные вольности!
    Они поднялись на второй этаж и остановились перед первой дверью справа по коридору. Спальня оказалась маленькой, с медной кроватью, покрытой белым покрывалом, вышитым голубыми аквилегиями. Кувшин с водой и таз стояли на комоде, в деревянной качалке лежала стопка шерстяных одеял. От небольшой чугунной печки в углу разливалось благословенное тепло.
    – В доме нет центрального отопления, - предупредил Слоан, - но холодно не будет. Если хочешь, нагрей кирпич для ног. Ванная внизу по коридору. Несколько лет назад я сменил трубы и установил водонагреватель.
    – Я прекрасно устроюсь.
    – Ну, тогда… спокойной ночи.
    Он поставил лампу на комод и направился к двери.
    – А где… где будешь спать ты? - дрожащим от нерешительности голосом осведомилась Хизер.
    Слоан медленно обернулся, и она снова заглянула в синие замерзшие озера. Опять эта невидимая преграда!
    – Моя комната напротив. Там я поставил кроватку Дженны, чтобы слышать, если она проснется ночью.
    Значит, он с самого начала решил указать ей ее место!
    Хизер прикусила губу, пытаясь справиться с волной горечи, угрожавшей поглотить ее. Где же знаменитая фамильная гордость Эшфордов? Нет, она не покажет мужу, как ей плохо!
    – Тебе что-то не по вкусу, герцогиня? - хладнокровно процедил муж.
    Хизер демонстративно распрямила плечи.
    – Вовсе нет. Я вполне довольна твоим решением.

Глава 6

    Хизер проснулась затемно, когда Слоан еще крепко спал, и, исполненная решимости доказать, как он ошибался, считая ее бездельницей и неженкой, умылась, оделась и спустилась вниз приготовить завтрак. Когда в кухне появился Слоан с дочерью на руках, она уже хлопотала у плиты. Подняв голову, Хизер тепло улыбнулась Дженне и исподлобья взглянула на мужа. Широкие плечи обтягивала выцветшая рабочая рубашка, штаны из хлопчатобумажной ткани тоже знавали лучшие дни. Выгоревшие на солнце волосы слегка взъерошены: очевидно, он так и не позаботился причесаться.
    Сердце Хизер забилось сильнее.
    – Завтрак почти готов, если, конечно, у тебя есть время его попробовать, - с вымученной улыбкой предложила она. Слоан бросил на нее тяжелый взгляд и, молча повесив пояс с оружием на спинку стула, уселся и заботливо устроил на коленях дочь.
    Дженна, обнимая куклу, с любопытством разглядывала Хизер. Слоан тоже не смог скрыть удивления при виде тарелок с оладьями, жареной колбасой и кружки крепкого черного кофе.
    – Что-то не так? - нерешительно пробормотала Хизер. - Не любишь оладьи?
    Уголки губ Слоана поползли вверх.
    – Наоборот, просто есть их приходилось далеко не так часто, как хотелось бы. Лань так и не усвоила, как их готовить.
    Хизер проглотила колкую отповедь, так и вертевшуюся на кончике языка. Ничего не поделаешь, нужно терпеть. К тому же она с самого начала знала, что ее то и дело станут сравнивать с первой женой. Но и Слоану, со своей стороны, рано или поздно придется понять, что она - не Спящая Лань.
    Хизер подала к оладьям масло и мед, а потом налила Дженне жидкую овсянку с патокой и кусочками сушеных яблок. Пожалуй, Кейтлин была права: сегодня все кажется в ином свете. И она твердо намерена стать хозяйкой если не сердца Слоана, то хотя бы его ранчо. Она не будет в тягость мужу и спасет свою израненную гордость, став ему полезной. А для начала завоюет любовь его дочери.
    – Иди ко мне, солнышко, пусть папа спокойно поест. Посидишь на коленях у меня, хорошо? Ты, наверное, проголодалась.
    Дженна с неожиданной готовностью перебралась к Хизер, и Слоан стал настороженно присматриваться к герцогине, кормившей девочку и делавшей вид, что угощает куклу.
    К его удивлению, она обращалась с Дженной так, словно знала ее сто лет. Да ведь Хизер помогала Кейтлин растить Райана с пеленок! Кажется, она не причинит зла Дженне.
    Слоан немного успокоился, хотя тяжело было видеть, что чужая женщина держит дочь, а темная головка прижата к белокурой.
    Слоан поспешно глотнул кофе. Крепкий и обжигающий - как раз такой, как он любит. Кажется, она не лгала, утверждая, будто умеет готовить. Совсем не то, что безвкусное месиво, которое подает повар. Последний год ему приходилось довольствоваться стряпней этого неумехи.
    – После завтрака, - пробурчал Слоан, - я покажу тебе дом.
    Хизер покачала головой.
    – У тебя и без того слишком много дел. Я сама найду дорогу.
    Некоторое время оба молчали. Наконец Слоан покончил с оладьями и, поднявшись, надел пояс.
    – Умеешь обращаться с оружием? - спросил он, видя, какими глазами Хизер уставилась на два шестизарядных «кольта».
    – Отец учил стрелять из дамского пистолета.
    – Такие игрушки здесь не годятся. Я покажу тебе, как управляться с винтовкой.
    – Ты уверен, что это необходимо?…
    – Ничего, научишься, - резко перебил он, очевидно, не желая обсуждать эту тему. - Или забыла, что отныне должна заботиться о моей дочери?
    – До сих пор память мне не изменяла, - холодно бросила Хизер, вскинув голову. Пусть мечты о любви разбиты, но она не позволит Слоану Маккорду унижать себя.
    Слоан натянул куртку.
    – Один из ковбоев останется вас охранять. Если что-то понадобится, позови Расти, он мигом прибежит. А в случае беды выстрели в воздух дважды. Это условный сигнал. В кладовой найдешь заряженную винтовку, - предупредил он и, поколебавшись, добавил: - Не страшно одной? Меня скорее всего не будет весь день.
    – Ничего, вытерпим, - заверила Хизер, улыбаясь девочке. - Правда, дорогая?
    Дженна обрадованно закивала, растянув ротик едва не до ушей в ответной улыбке.
    – И к обеду не вернешься? - вдруг встревожилась Хизер.
    – Поем с парнями, так быстрее. Если не слишком затруднит, поставь ужин в печь, чтобы не остыл.
    – Конечно, не затруднит!
    Слоан поцеловал девочку в щеку, надвинул шляпу на лоб и вышел в морозный полумрак, оставив Хизер привыкать к новой жизни.
    Все шло по раз и навсегда заведенному порядку: встреча за завтраком, поздний ужин и тяжелый сон. Вечером первого дня разразился буран, укрывший всю округу снежным покровом. Слоану и ковбоям пришлось дотемна трудиться без отдыха, развозя накошенное летом сено. В тяжелые зимы скот так слабеет, что не может добраться до травы, погребенной подо льдом и снегом.
    Уже через сутки Хизер полностью испытала все прелести колорадской зимы. С гор задувал сильный ветер, взметая к небу снежные вихри, такие густые, что уже в двух шагах ничего не было видно. Хотя в доме топились все печи, холод стоял такой, что ей пришлось надеть три пары теплых панталон и сшить Дженне из шерстяного одеяла костюм, варежки и капюшон.
    Но зима оказалась не единственной проблемой. Сло-ан ничуть не преувеличивал трудности жизни на ранчо. Работы оказалось предостаточно, и, несмотря на то что Хизер намеренно старалась не отвлекаться от бесчисленных обязанностей: готовки, стирки, уборки и ухода за Дженной, - одиночество все сильнее сжимало ее стальной хваткой, особенно в сумерки, когда приходилось часами ожидать Слоана.
    Конечно, Дженна оказалась настоящим утешением. Хизер обожала малышку, для нее она была самым добрым и милым ребенком на свете, но все же ее общества было недостаточно, чтобы поднять настроение. Каждый вечер Хизер, измученная физически и морально, едва добиралась до постели. Но старалась не жаловаться, особенно Слоану. Вряд ли он проявит хоть каплю сострадания, уж скорее предложит ей обратный билет до Сент-Луиса. И кроме того, у мужа хватает собственных неприятностей, не говоря уже об отчаянных попытках спасти хотя бы часть стада. Но похоже, он ведет заведомо неравную борьбу.
    Как больно видеть, что силы его постепенно истощаются! Правда, сам Слоан переносил свои неудачи в стоическом, мрачном молчании. Только однажды, когда он пришел домой за полночь, Хизер заметила отчаяние в его глазах, и сердце ее мучительно сжалось. Она так хотела утешить мужа, но, понимая всю глупость подобных фантазий, постаралась взять себя в руки. Слоану не нужны ни ее сочувствие, ни она сама. Зря Кейтлин твердила, что Хизер - его спасение. Этого никогда не произойдет. Скорбь и трагическая гибель родных убили в нем радость жизни, и демоны, терзающие его, никогда не позволят Слоану разделить горести и радости с другим человеком.
    К концу недели снег немного сошел, и Хизер познакомилась с управляющим и ковбоями, жившими в бараке, среди которых оказался и повар по прозвищу Куки «От англ. cook - повар».
    Некоторые ковбои обитали в крохотных деревянных домиках, разбросанных по всему ранчо, и ежедневно объезжали местность, выполняя нелегкие и многообразные обязанности: развозили сено, перегоняли скот на вытаявшие из-под снега участки травы, разбивали лед в прорубях, искали отбившихся бычков, собирали больных, чинили ограды загонов и упряжь, кололи дрова - словом, перечислять можно было хоть целый день. Они, казалось, искренне радовались ее появлению и стремились помочь чем можно.
    Особенно старался Расти «Ржавый (англ.).», молодой верзила с шевелюрой морковного цвета, которому Слоан поручил охранять жену и дочь.
    – Мы прямо-таки счастливы, что вы согласились приехать, мэм, - застенчиво признался он как-то в день стирки, таская ведра с водой на кухню. - Дженне нужна настоящая ма, а после ухода Марии за ней и присмотреть некому.
    – Мария - это экономка?
    – Да, мэм, мексиканка. Только у нее в семье полно детишек, о которых тоже нужно кому-то заботиться. Мы с ребятами и хотели бы Приглядеть за девчушкой, да только в этом деле никто не заменит женщину.
    – Вы, кажется, любите Дженну.
    – Да, мэм.
    – Вы давно здесь работаете?
    – Да лет десять. - Он поставил ведра на крыльцо и отвел упавшую на глаза оранжевую прядь. - Па Слоана привез меня из Техаса желторотым птенцом. Я был здесь, когда Слоана взнуздали, и когда Бен Маккорд умер, и Дженна родилась, а миз Лань убили…
    Карие глаза на миг потемнели. Хизер терпеливо выжидала, надеясь, что Расти расскажет о трагедии, но он продолжал молчать. Не желая показаться чересчур любопытной и назойливой, она вежливо заметила:
    – Дженна - имя необычное, верно?
    – Вообще-то ее зовут Айенна. По-шайеннски это «вечный цветок» или что-то в таком роде. Так ее назвала мать. У самой миз Лани было такое имя, что язык сломаешь: Е-нааотце мехе-ватсоева. Никак не выговорить, - смущенно улыбнулся Расти - Но мы звали ее просто «миз Лань».
    Все были приветливы и услужливы. Все Доброжелательны. Все, кроме Слоана. Он по-прежнему был замкнут и нелюдим, хотя сдержал обещание и нашел время поучить жену стрелять. К концу урока Хизер довольно ловко управлялась с винтовкой, хотя с пистолетом ей никак Не везло: отдача оказалась слишком сильной для ее тонких рук. Что уж говорить об охотничьем ружье - оно просто вышибало из нее дух! Однако Слоан настаивал, чтобы Хизер умела обращаться со всеми видами оружия, и она постаралась запомнить все домашние тайники, где хранились заряженные ружья и винтовки. Жестокая, продолжавшаяся десятилетиями война между «овечьими» и «коровьими» ранчеро закончилась всего полгода назад, а Слоан был не из тех, кто зря рискует.
    Кроме того, она узнала много нового о жизни на ранчо. Куки показал ей, как доить коров и сбивать масло. В Сент-Луисе Хизер покупала масло и молоко у разносчиков, но на ранчо «Бар М» такой роскоши позволить себе не могли. Первая попытка сбить масло кончилась огромными волдырями на ладонях, но Хизер гордилась своими достижениями.
    Но как бы она ни уставала, как бы ни отчаивалась, наутро еще с большим рвением приступала к повседневным обязанностям. Ей хотелось доказать Слоану, что он взял в жены настоящую женщину, а не бесполезное украшение гостиной. И хотя Хизер не слышала от Слоана ни слова благодарности за все усилия, все же иногда ей казалось, что он начинает питать к ней нечто вроде сдержанного уважения.
    Возможно, так и было, но Хизер все равно чересчур часто ощущала, что ее придирчиво сравнивают с первой женой. Иногда она чувствовала на себе пристальный недобрый взгляд мужа, словно он оценивал ее и каждый раз выносил приговор в пользу другой.
    Но между ней и Спящей Ланью - непреодолимая пропасть. В спальне Слоана висел дагерротип, где он стоял рядом с темнокожей индианкой. Волосы чернее ночи, лицо скорее можно назвать оригинальным, чем красивым, но излучаемые ею покой и безмятежность были почти ощутимы. И Слоан выглядел счастливым и спокойным, только лукавые искорки в глазах выдавали некоторую склонность к авантюрам и Приключениям. Должно быть тогда он вовсе не был тем суровым и нелюдимом, каким стал теперь.
    Она часами смотрела на портрет, пытаясь понять, чем эта женщина завоевала сердце Слоана. Он почитал первую жену как святую, и она, Хизер, в его глазах, очевидно, никогда не сумеет приблизиться к этому идеалу.
    Только играя с дочерью, он позволял себе на миг забыться. Именно в такие моменты его лицо освещалось прежней ослепительной улыбкой, и Хизер неизменно ощущала беспощадный укол зависти. Почему Слоан никогда не посмотрит на нее так, словно она - свет его очей, солнце, вокруг которого вращается вся его жизнь?
    Но он, казалось, все больше отдалялся от нее, а однажды просто перепугал до смерти. Как-то поздним вечером, к концу первой недели пребывания в Колорадо, она нашла в углу шкафа расшитую бусинками куртку из оленьей шкуры, покрытую темными, похожими на кровь пятнами. Хизер попыталась отстирать ее в кухонной раковине, пользуясь рецептом чистящего средства, данным Уинни, когда в кухне неожиданно появился Слоан. Она не слышала его шагов и едва не умерла от страха, когда за спиной прогремел взбешенный голос:
    – Какого черта ты это делаешь?!
    Хизер повернулась и испуганно отступила при виде искаженного яростью лица мужа.
    – Я п-пыталась смыть пятно. Он вырвал у нее куртку.
    – Не смей! Не смей никогда больше прикасаться к этой одежде, ясно?
    Слишком потрясенная, чтобы ответить, Хизер молча уставилась на мужа. Слоан повернулся и исчез наверху, даже не остановившись, чтобы поздороваться с дочкой.
    Крайне редко выпадали минуты, когда со стороны они могли показаться благополучной супружеской парой. Обычно это бывало по вечерам, в его кабинете. Хизер шила или читала, пока Слоан трудился над счетными книгами. Он никогда не приглашал жену в свои мужские владения специально, но и не запрещал ей туда входить. То ли из упрямства, то ли пытаясь хоть ненадолго забыть об одиночестве, но Хизер стала проводить в кабинете долгие вечерние часы, когда Дженна мирно спала в своей кроватке. Приятной неожиданностью для нее оказались книги, громоздившиеся на полках. Титульные листы некоторых украшали имена братьев Маккорд, многие принадлежали их родителям.
    Когда наконец немного потеплело, Хизер познакомилась с ближайшими соседями. Некоторые женщины приезжали с визитом и привозили заботливо приготовленные блюда или маленькие самодельные подарки для новой миссис Маккорд. Поначалу Хизер удивляла их необычайная откровенность, но постепенно она поняла, насколько простосердечие и искренность окружающих выгодно отличаются от холодного лицемерия того общества, в котором она до сих пор вращалась.
    С подругой Кейтлин, Сарой Бакстер, она встретилась, когда поехала с Расти в город за продуктами. Гринбрайер полностью соответствовал описанию Кейтлин. Из достопримечательностей этот заштатный городок мог похвастать салуном, тюрьмой, общественной купальней, кузницей, платной конюшней, церковью и несколькими лавчонками. Немощеная Главная улица утопала в грязи и полурастаявшем снегу, но какая-то добрая душа проложила по обеим сторонам деревянные тротуары.
    Расти помог ей спуститься с повозки, и Хизер, прижимая к себе Дженну, осторожно пробралась по скользким доскам к двери лавки. Войдя в помещение, она радостно отметила, что в углу топится чугунная печь.
    – Можете не говорить, кто вы, я и так знаю! Хизер! - дружелюбно приветствовала ее кареглазая шатенка за прилавком.
    – Откуда вам это известно? - улыбнулась Хизер.
    – Весь Гринбрайер только о вас и говорит. И вижу, слухи ничуть не преувеличены. Вы еще красивее, чем мне Улыбка Сары стала еще шире.
    – Да, вы твердый орешек! Кейтлин так и сказала! Она боится только, что вам понадобится немало мужества, чтобы выжить на ранчо. Но знайте: если понадобится помощь, вам стоит только попросить.
    Хизер почти не надеялась на то, что отношения с мужем улучшатся, и грядущее представлялось ей бесконечно одиноким и бесплодным, как бескрайняя пустыня. Но несмотря на холодную сдержанность Слоана, она понимала, что муж способен на пылкие чувства. Она видела, как он нежен с дочерью, как предан этому дикому краю и своему ранчо, как верен памяти первой жены.
    Ей не раз удавалось подметить тоску и отчаяние в его обычно скептическом, циничном взгляде. Но теперь она видела за внешним бесстрастием и жесткостью боль и муки изломанной души.
    Ей так часто хотелось прижаться к нему, обнять и шепнуть, что она его друг, но он, разумеется, не позволит ничего подобного. Сердце Хизер болело за мужа, и она поклялась сделать все возможное, чтобы помочь Слоану удержать ранчо на плаву.
    С новой силой налетела зима, свирепствуя на беззащитной земле. Скот утопал в снегу, а ветер сбивал с ног. Слоан не давал себе передышки и едва не валился от усталости. Такой человек, как он, не признает поражения и скорее умрет, чем сдастся. Но даже она, ничего не понимавшая в скотоводстве, видела, что созданная такими трудами империя рушится. И сам Слоан на грани краха.
    Только на третьей неделе она заметила первую брешь в крепостной стене Слоана. В ту ночь она проснулась от громкого плача Дженны. Вскочив с постели и не позаботившись даже накинуть халат и сунуть ноги в шлепанцы, Хизер метнулась к двери.
    Ворвавшись в комнату Слоана, она увидела, что муж мечется по комнате в одних кальсонах с девочкой на руках.
    – Она никак не успокаивается, - беспомощно пробормотал он.
    – Должно быть, зуб режется, - утешила Хизер. - Сегодня во время кормления я заметила, что ее десны воспалены. Ничего страшного, все дети через это проходят. Лучше отдай ее мне.
    – А ты можешь что-то сделать? - недоверчиво спросил Слоан, неохотно протягивая ей Дженну.
    – Постараюсь. А ты ложись. Завтра у тебя тяжелый день. Обещаю, что Дженна скоро заснет.
    – Я не могу заснуть, зная, что ей больно.
    Хизер едва не разрыдалась, видя, как тревожится Слоан за дочь. Несмотря на безумную усталость, он собирался бодрствовать, пока Дженне не станет легче.
    – У тебя есть гвоздичное масло? Прекрасно лечит воспаленные десны.
    – Не знаю.
    – Если не сможешь найти, набери во дворе снега. Холод притупляет боль.
    Слоан спустился вниз, чтобы поискать масло, а Хизер завернула плачущую девочку в одеяло, взяла полотенце и сунула уголок в рот Дженны. Девочка принялась энергично грызть грубую ткань. Хизер опустилась в качалку у печки и начала раскачиваться, тихо напевая.
    Вернувшийся Слоан застыл на пороге, не в силах оторвать глаз от золотоволосой женщины, державшей на руках смуглую девочку. Слабый свет ночника мягко высвечивал прелестную картину: Хизер в девственно-белой сорочке, с длинной светлой косой, белоснежные руки изумительно контрастируют с красноватым оттенком кожи ребенка.
    Заполучив полотенце в полное распоряжение, Дженна успокоилась и мирно его сосала, пока Хизер напевала колыбельную. Слоан, не в силах вынести этого зрелища, поспешно отвернулся. Как часто он любовался Ланью с дочерью на руках. Она тоже пела малышке песни, хотя и на другом языке. И сейчас он никак не мог смириться с тем, что теперь Дженну на коленях держит другая. Это нехорошо, неправильно… хотя отчего-то кажется таким естественным!
    Последние три недели он с головой погрузился в дела, но не только чтобы спасти «Бар М» - наследие, за сохранение которого Слоан готов был отдать жизнь. Он просто выдохся от постоянных усилий забыть женщину, однажды разделившую его постель.
    Напрасные попытки. Хизер из тех чаровниц, которые без малейших усилий способны покорить сердце любого мужчины. И он не смог найти спасение в изнурительной работе. Стоило переступить порог дома, как он каждой клеточкой тела ощущал ее присутствие. Она давала знать о себе сотнями утонченных способов: в ноздри проникал запах душистого лавандового мыла, доносился легкий шелест юбок и мелодичный смех… Сознательно или нет, но она нашла самый верный путь к его сердцу: дочь.
    Слоан напомнил себе, что жаловаться нет причин. Он и женился только затем, чтобы у Дженны была мать. Герцогиня честно выполняет их уговор. Но за все золото на свете Слоан не признался бы себе, что рядом с ней одиночество немного отступает.
    Черт, да если честно, ему следует быть благодарным за ее присутствие. Удивительно мужественная женщина, куда более стойкая, чем он предполагал. Слабым здесь не выжить. Они просто ломаются. Постепенно в душу Слоана закралось подозрение, что герцогиня, хоть и привыкла к элегантным гостиным, модным нарядам и светской болтовне, все же обладает отвагой и выдержкой, присущими истинной обитательнице Запада, той внутренней силой, которая отличала его мать, Спящую Аань, Кейтлин и бесчисленное множество безымянных жен ранчеро, сражавшихся рядом со своими мужчинами за сносное существование на суровых просторах Колорадо.
    Опасаясь нарушить хрупкий покой, Слоан осторожно шагнул к камину.
    – Я принес гвоздичное масло, - прошептал он. Хизер с легкой улыбкой подняла глаза.
    – Кажется, она сейчас заснет. Боюсь ее потревожить.
    Слоан кивнул, неожиданно сообразив, что жена полураздета. И что они в спальне. Его спальне.
    Сердце больно ударилось в ребра, чресла словно огнем охватило. Выругав себя последними словами, он поспешно отвернулся. Герцогине нечего делать в этой комнате! Она ворвалась в его убежище, где безраздельно царят воспоминания о Лани.
    И все же ей небезразлична его дочь…
    Слоан раздраженно сорвал одеяло с постели и накинул на плечи Хизер. Та удивленно раскрыла глаза: такой заботы она не ожидала.
    – Простудишься еще, - проворчал он.
    Но не этого боялся Слоан. Страшился не совладать с собой. Слишком хорошо знал, какие прелести таит под собой скромная сорочка. Слишком отчетливо представлял, как выглядит охваченная страстным томлением Хизер: роскошные волосы, разметавшиеся по плечам, красные, распухшие от его поцелуев губы. И тело. Извивающееся в безумном желании, которое он, и только он, в ней пробудил. Холодноватая сдержанность, тающая как воск в пламени их страсти…
    Ах, как легко очутиться в ее объятиях! Забыть Лань!
    Слоан сжал кулаки. Ну уж нет, этого она не дождется! Больше он не падет жертвой собственной похоти. Постарается держать руки подальше от герцогини и обходить ее десятой дорогой. Ради сохранения собственного достоинства.
    Но уже на третью ночь его решение подверглось суровому испытанию. К вечеру зима снова разгулялась и за окном завывала вьюга. Уложив Дженну спать и переодевшись в ночную сорочку и шерстяной халат, Хизер уселась на кухне со штопкой в руках и то и дело тревожно поглядывала в окно, не идет ли Слоан. Мокрый снег хлестал по стеклам окон, и Хизер все больше волновалась, хотя и уговаривала себя, что для беспокойства нет причин. Слоан прожил здесь всю жизнь, знает эту землю и буйный нрав природы. Ему не страшна опасность.
    Но как ни прислушивалась Хизер, все же вздрогнула от неожиданности, когда дверь распахнулась и в кухню ввалился Слоан, подгоняемый бешеным порывом ветра.
    Хизер так поспешно вскочила, что шитье упало на пол. Но она даже не заметила этого. Слоан с трудом захлопнул дверь и тяжело привалился к стене. Только тогда Хизер увидела, что он посинел от холода и едва держится на ногах. Овечий полушубок и шерстяные рукавицы обледенели, ресницы опушены сверкающими снежными кристаллами. Кажется, на этот раз он окончательно себя довел!
    – Немедленно снимай одежду! Ты совсем промок! - велела Хизер, подбежав к мужу.
    – Да, - пробормотал он, слишком измученный, чтобы спорить. И без протестов дал стащить с себя шляпу и рукавицы, которые Хизер немедленно отнесла сушиться. Расстегнув пуговицы, она с трудом стащила с мужа тяжелый полушубок. Влажные куртка и рубашка липли к груди и плечам. Слоана бил ужасный, пробиравший до самых костей озноб.
    Хизер немедленно налила в оловянную кружку дымящегося кофе и протянула ее Слоану. Тот обеими руками сжал горячую кружку и облегченно вздохнул, наслаждаясь теплом.
    – Подожди, сейчас принесу одеяла, - пробормотала она. Но когда вернулась, обнаружила, что у Слоана даже не хватило сил стащить сапоги и куртку. Он сидел сгорбившись, в той позе, в какой его оставила жена.
    Хизер встала перед ним на колени, стащила сапоги, расстегнула пояс и помогла снять брюки, под которыми оказались шерстяные кальсоны и носки. Она унесла куртку и рубашку и завернула мужа в одеяла. И только потом робко сжала его руки, стараясь согреть.
    – Пойдем в кабинет, Слоан, - попросила она. - Сядешь у огня.
    К удивлению Хизер, Слоан позволил себя увести. Кое-как добравшись до камина, он почти рухнул на медвежью шкуру. При свете пламени Хизер неотрывно смотрела на смертельно бледное лицо мужа.
    – Сегодня мы нашли две дюжины мертвых бычков, - с тихим отчаянием признался он.
    Хизер не знала, что ответить. Сердце болело за мужа. Но как утешить его? Да и чем?
    – Самое ужасное то, что я ничего не могу сделать для их спасения, - с досадой усмехнулся Слоан. - Если так будет продолжаться и дальше, от ранчо скоро ничего не останется.
    Непрошеная ярость и отчаянное желание защитить, уберечь его нахлынули на Хизер. Слоан не заслужил таких напастей! И без того судьба несправедливо с ним обошлась!
    И тут Хизер впервые дала волю потребности утешить его. Опустившись на колени рядом со Слоаном, она бережно коснулась кончиками пальцев его лица, погладила по щеке, чувствуя, как колется отросшая щетина.
    – Как бы мне хотелось помочь тебе, - прошептала она.
    Слоан, съежившись, поморщился и недоверчиво уставился на нее потемневшими глазами. Слишком горд, чтобы принять чью-то жалость, чересчур обозлен и несчастен, чтобы искать сострадания. Но Хизер жаждала избавить его от страданий. Утешить и ободрить.
    Она нежно откинула волосы со лба мужа. Каждая мышца в его теле напряглась и застыла, будто отвергая ее старания.
    В комнате воцарилась мертвая тишина. Взгляды их встретились. Хизер уже не думала о себе. Перед ней человек, потерявший почти все на свете.
    Злясь на себя, Слоан никак не мог оторваться от этих золотисто-карих глаз, теплых и сострадающих. Он хотел отвернуться, воспротивиться волшебной власти, которую она так внезапно возымела над ним. Слишком уж он беззащитен сейчас! Так устал, так вымотан той войной, которую продолжает вести. Ее близость попросту опасна!
    – Тебе лучше уйти, - выдавил Слоан прерывающимся голосом.
    Хизер не шевельнулась. Он тоже словно окаменел. Снова этот странный трепет в груди, словно кто-то безжалостно сжал его сердце. Ему это не нравится. Чувства возвращались к нему, как тепло в онемевшие от холода пальцы. Так же колет, будто иголочками. Так же больно. Мучительно больно! Насколько легче отрешиться от всего, держать неуместно рвущиеся на свободу эмоции под строгим контролем!
    Но Слоан ясно сознавал, что беззащитен перед Хизер. И спасения нет!
    Невероятное напряжение по-прежнему сковывало его. Он не хотел сдаваться неутолимой потребности, змеиным клубком свернувшейся в животе и сжигавшей душу. Сладостно-горьковатый запах ее женственности изводил его. Руки ныли от страстной потребности коснуться ее.
    Он пропал! Пропал, потому что хочет ее!
    Медленно, как во сне, подняв руку, он дотронулся до щеки Хизер. И поклялся себе не идти дальше, но все же…
    Пальцы независимо от его воли обвели чувственную линию полных губ. Лицо ангела и рот грешницы…
    И сейчас она приоткрыла его в безмолвном призыве, таком соблазнительном…
    Он хотел откликнуться. Боже, как хотел!
    Уверяя себя, что всего лишь хочет вспомнить вкус ее поцелуя, Слоан нагнул голову. Их дыхание смешалось, и Слоан понял, что проиграл.
    Он закрыл глаза и втянул в себя воздух, вступив в последнюю безнадежную битву с желанием подмять под себя Хизер и ворваться в ее покорное тело. Брать ее, пока боль в душе не исчезнет. Именно это ему нужно сегодня. Покорная женщина. Такая женщина, как Хизер. Утешение ее плоти.
    – Согрей меня, Хизер, - хрипло прошептал он, прежде чем накрыть ее губы своими.

Глава 7

    Наступившую тишину прерывало лишь потрескивание дров в камине. Не размыкая объятий, Слоан опрокинул Хизер на медвежью шкуру. Она судорожно обхватила его руками, отдавая жар своего тела, мысленно умоляя разделить с ней бремя тягот.
    Он весь дрожал, этот неумолимый человек с ожесточившейся душой. Хизер остро ощущала напряженность, сковавшую его тело, жаждущую вырваться на волю силу, видела быструю смену противоречивых выражений в его глазах. Лицо измученное, искаженное гримасой страдания, словно у несчастного, прошедшего все муки ада.
    Слоан приподнялся. Широкая ладонь скользнула ей под сорочку. Без единого слова он потянул вверх подол, открыв кружевные панталоны. Хизер так и не поняла, как ему удалось одним махом стянуть белье вместе с чулками и туфлями. Еще мгновение - и он придавил ее к полу всей тяжестью тела. Губы снова завладели ее ртом в головокружительном поцелуе, опалившем, казалось, самую душу. Тело мгновенно ответило на жгучую ласку, загоревшись ответным огнем.
    Слоан услышал тихий стон, но в эту минуту был слеп и глух ко всему, одержимый стремлением удовлетворить собственную жажду.
    Только один раз, пообещал он себе. Только однажды он забудется, поддастся волшебству этой женщины, магии ее обаяния.
    Слоан высвободил исстрадавшуюся, окаменевшую плоть и широко развел ее бедра. Хизер невольно вздрогнула и застыла, почувствовав его нетерпеливое прикосновение. И когда он одним мощным выпадом погрузился в нее, утонув в раскаленных недрах, тихо охнула.
    – Тебе больно? - с трудом проговорил Слоан.
    – Нет, - едва слышно солгала Хизер и закусила губу, чтобы удержать пронзительный крик, пытаясь свыкнуться с внезапным вторжением огромного горячего орудия страсти, пронзавшего, казалось, самое сердце.
    И Слоан, кажется осознав жестокость своей атаки, замер и не двигался, пока тонкая граница между болью и, наслаждением не стерлась и желание не сотрясло ее тело, пронзая сотнями тончайших молний.
    Глаза его горели, как у голодного волка. Хизер задыхалась, стремясь сама не зная к чему. Все в ней умоляло о завершении, свершении давно забытых грез. Закрыв глаза, она тихо прерывисто всхлипнула, стараясь еще больше открыться для Слоана.
    Слоан скрипнул зубами, из последних сил сдерживаясь, чтобы не наброситься на нее, не взять грубо, быстро, алчно. Стук сердца громом отдавался в ушах. Стоит ему забыться, и он никогда не отпустит ее.
    И когда охваченная страстью женщина беспомощно пробормотала что-то и забилась, лихорадка достигла пика, накатывавшая беспощадными волнами, поднимавшимися и опадавшими в такт их движениям, обволакивая и унося с собой. Слоан тонул, опускаясь все глубже, теряясь в сладострастной бездне. Зарывшись руками в ее волосы, он смял податливые губы Хизер беспощадным поцелуем, ловя ее тихие безумные стоны. Она на мгновение обмякла под властным напором ненасытного языка, но безжалостный таран сокрушал раз за разом последние преграды ее застенчивости. Обезумев от нараставшего экстаза, она извивалась, металась, выгибалась, царапала ему спину в стремлении достичь неизведанной выси, пока он не ощутил сладостные короткие тугие сжатия ее женского естества вокруг нетерпеливой плоти.
    И теперь уже ничто не могло его сдержать. Растеряв все мысли, забыв о клятвах, он продолжал врываться в нее, гонимый жестокой, неумолимой, мрачной потребностью. Наконец перед глазами вспыхнули огненные радуги, и Слоан с тихим стоном отчаяния излился в нее. На какой-то кратчайший миг тьма была изгнана из души.
    Потом, когда все было кончено, именно она прижала его к себе, не давая уйти, чувствуя, как трепет пробегает по его коже, как напряжены мышцы, ощущая бившие в лицо короткие всплески дыхания.
    И едва он попытался отстраниться, Хизер стиснула руки, хотя едва не стонала под его тяжестью, а между бедер чувствовала тупую боль. Такую же, как в сердце.
    – Ох, дьявол, - едва слышно пробормотал он и надолго замолчал. И когда чуть пошевелился, Хизер поморщилась. - С тобой все в порядке?
    Но стоило ли отвечать честно? Ведь он не хочет слышать правду. Она лежала, сжавшаяся, напуганная и потрясенная тем, что испытывает к этому загадочному человеку. И боялась не его. Себя. Своей постыдной страсти к нему. Она не ожидала, что станет вести себя так безрассудно-пылко. Всего одним прикосновением Слоан вернул исступление их первой ночи.
    Не дождавшись ответа, Слоан приподнялся, лег на спину и прикрыл глаза рукой.
    – Это было непростительно, - прохрипел он. - И даю слово, больше такое не повторится.
    Что еще он мог ей предложить? Только обещание, что больше не коснется ее.
    Слоан никогда не набрасывался на женщин так свирепо. Никогда не терял самообладания. Верх взяла отчаянная, слепая потребность, перед которой меркнет разум.
    Но разве мужу пристало брать свою жену со столь жадной, неукротимой похотью? Он овладел ею прямо на полу, забыв о правилах приличия, не Думая о ее неопытности или удовольствии. Дьявол, даже последней шлюхе он выказал бы больше уважения.
    Проклиная себя за постыдную слабость, Слоан прерывисто вздохнул. Он не должен был подпускать ее к себе так близко. И ведь клялся, что станет держаться на расстоянии. Да что это на него нашло? Почему он потерял рассудок? Почему превратился в дикого зверя? Разве так он вел себя с Ланью?
    Лань..
    Слоан болезненно зажмурился и попытался представить лицо Лани, но перед мысленным взором возникал неясный, расплывчатый образ. Пустота снова властно вторглась в его душу. Почему он не может вспомнить?
    Гнев на себя неожиданно переключился на лежавшую рядом женщину. Вторую жену.
    Черти бы ее взяли! Каким колдовством она отвратила его от любимой, хотя бы на несколько мгновений? Ей здесь не место, и он не желает больше ее видеть! Пусть уходит из его жизни! Слишком жестоко прошлое напоминает о себе.
    Повернув голову, он наткнулся на испытующий взгляд Хизер. В огромных глазах плескалось смущение, и Слоан сжался. Ее губы все еще влажны и смяты его поцелуями, на обнаженных бедрах поблескивают полузасохшие беловатые потеки его семени. И хотя он только что утолил свое вожделение, ее чувственно-притягательная красота вновь отозвалась в чреслах острым уколом желания. И этот аромат… аромат разгоряченной женской плоти, смешанный с мускусным запахом их слияния.
    Слоан с громким ругательством сел, рывком натянул подол сорочки ей на колени, отвел глаза и неловко поднялся на ноги.
    Нужно немедленно убираться.
    Слоан, пошатываясь, направился к двери в поисках спасения от черных демонов и призрака, преследовавшего его. Хизер оцепенела… Он опять ее бросил! Она приказывала себе успокоиться, твердила, что все это не должно ее трогать, и все же ничего, не могла поделать. Правда, Слоан терзается воспоминаниями, и нет ничего удивительного, что срывает зло на ней. Однако робкая надежда на то, что между ними все-таки возможна близость, рассеялась как дым. Ее место заняла бесконечная печаль.
    Хизер, дрожа, уставилась в огонь. Ее долг - найти оправдание для измученного, истомленного человека. Постараться не обращать внимания на ярость, горечь и ненависть, снедавшие его день и ночь. Но это совсем нелегко.
    Чувствуя подступающий холод, Хизер свернулась в клубочек и обхватила себя руками. Неужели она никогда не согреется?

***

    Могила, придавленная тяжелыми камнями, была занесена толстым слоем снега. Слоан уверенно направил гнедого мерина к заснеженному холму под высокой сосной. Лошадь, выдыхая клубы пара, с трудом пробиралась по обледенелой тропе.
    Метель улеглась, но теплее не стало. Солнце низко висело в равнодушном небе, играя на бескрайнем серебряном ковре. Блеск смерзшихся кристалликов слепил глаза. В этой уединенной лощине, спрятанной у подножия Скалистых гор, окруженной голыми осинками, лежала Лань. Когда-то, в день свадьбы, она привела его сюда, на луг, покрытый синими аквилегиями.
    Здесь они испытали первые радости любви. И здесь же она похоронена.
    Натянув поводья, Слоан спешился, склонился над могилой и стал осторожно сметать снег, пока не добрался до гранитной плиты, на которой были высечены всего две короткие фразы:
ЗДЕСЬ СПИТ ЛАНЬ ВОЗЛЮБЛЕННАЯ ЖЕНА СЛОАНА МАККОРДА

    Слоан снял шляпу и скорбно склонил голову. Тяжесть в груди стала почти непереносимой.
    Какая у нее была улыбка! Именно эта застенчивая, милая улыбка покорила его сердце с первого взгляда. Мягкая, нежная, зовущая, казалось, она затрагивала самые потаенные струны его души.
    Но как он ни старался, и лицо и улыбка ускользали. Судьба больно наказывает его и тем, что он способен вспомнить лишь гримасу боли да кровь из бесчисленных ран.
    И неожиданно воспоминания с новой силой вспыхнули в нем, горло сдавило от неизбывной тоски. Последние моменты жизни Лани, слабый предсмертный вздох. Багровые пятна, пропитавшие разорванное платье, тонкие красные ручейки, стекавшие по ногам. Хриплые рыдания, разорвавшие его грудь, когда он прижимал к себе неподвижное тело.
    В тот день у него отняли все. Тьма надвинулась на него и поглотила. Страшнее он ничего не испытывал.
    Слоан с трудом встал и отвернулся от могилы. Неужели он вечно останется пленником ада? Сознания собственной вины, не дающей покоя ни на минуту?
    Он устало провел руками по лицу и, тяжело вздохнув, обежал взглядом заросшие соснами откосы. Горы, ранчо, лошади и скот - вот все, что интересовало его до встречи с Ланью. Он не предполагал, что превыше всего будет ценить и любить женщину. Любить больше своей жизни.
    И если бы мог, умер вместо нее. Все лучше, чем жить с сознанием того, что Лань погибла по его вине. Не будь он так поглощен борьбой за землю, не упорствуй в своих дурацких убеждениях, не настаивай на продолжении вражды…
    И враги нашли способ ему отомстить. Они подстерегли Лань, когда та возвращалась из города, и устроили засаду. Сначала подстрелили лошадей. Но Лань сражалась до конца. Повозка была изрешечена пулями, но она продолжала отстреливаться. Только когда кончились патроны, Адам Кингсли и его приспешники набросились на нее, как голодные волки.
    К тому времени как Слоан нашел ее, было уже поздно. Док Фарли потом признался, что, если бы она не погибла от ран, потеря крови после зверского изнасилования наверняка убила бы ее.
    Месть Слоана была быстрой и беспощадной. Он с хладнокровной жестокостью выследил всех семерых и заставил молить о жизни, прежде чем прикончить их с куда большим милосердием, чем они выказали его жене.
    Но Лань не вернешь.
    Прикрыв глаза, Слоан отдался нахлынувшей боли, острой и всепоглощающей. Несколько минут длилась эта пытка воспоминаний. Наконец он тяжело вздохнул и заставил себя вернуться к действительности.
    – Лань, я должен кое-что сказать тебе, - тихо пробормотал он, глядя на могилу. - Я снова женился. На чужачке из восточных штатов. Но я хочу, чтобы ты знала: для меня это ничего не значит. Я сделал это ради Дженны. Наша дочь нуждается в ласке и заботе. Кто-то должен сделать из нее леди. Ты, конечно, согласна со мной?
    Он помедлил, живо представив женщину, которая прошлой ночью так самозабвенно отдавалась ему, предлагая сладостное утешение плоти.
    – Она никогда не займет твоего места, Лань. Я не желаю думать о ней как о своей жене и хозяйке «Бар М». Черт, да она совсем ничего не смыслит в жизни на ранчо! Никогда не дубила шкуры и не гнала стадо в метель. Правда, она не такая изнеженная, как я боялся. И Дженна ее полюбила. Ты бы одобрила ее. Все же… тяжело видеть ее в доме. Недавно она нашла твою куртку, ту самую, которая была на тебе в тот день, когда… - Губы Слоана горько скривились. - Она отстирывала пятна крови. А я… я заорал на нее и насмерть перепугал. Но она не смела прикасаться к твоей одежде!
    Слоан замолчал. Он был вне себя от бешенства, увидев Хизер с курткой в руках. Его страшно обозлило не столько ее непрошеное вмешательство, сколько то неизменное действие, которое она на него оказывала. Последние годы его сердце оледенело, но герцогиня каким-то чутьем отыскивала незаметные трещинки в его броне.
    Он презирал себя за те чувства, которые она в нем будила. И ненавидел ее. Ее и свою слабость.
    Но не мог избавиться от вкуса ее губ, ощущения гладкости кожи, звука переливчатого голоса.
    Все это переходит всякие границы! Прошлая ночь показала ему его уязвимость.
    Нет, этому безумию пора положить конец. Как он смеет предаваться таким святотатственным мыслям над могилой Лани?
    Стиснув челюсти, Слоан бросил последний взгляд на могильный холм, отвернулся и вскочил в седло.
    Он добрался почти до конца луга, прежде чем немного пришел в себя. Нет, он не из тех мужчин, которые живут не рассудком, а тем, что шевелится в штанах! И задушит в себе позорную страсть, чего бы это ему ни стоило.
    Он прекрасно сознает, чего хочет от Хизер. Ни любовь, ни страсть не входят в их соглашение. И ей никогда не сравниться с Ланью. Он больше не позволит женщине завладеть своим сердцем. Второй раз ему просто не вынести боли!
    Да, прошлой ночью он совершил ошибку. Но все дело в том, что он просто использовал Хизер, вот и все. Их соитие ничего для него не значит. Обычная история - мужчина желает красивую женщину! Похоть. Вожделение. Сладострастие. Сластолюбие. Т о, что не имеет ничего общего с нежностью, добротой, счастьем. Тем, что они делили с Ланью.
    Герцогиня никогда не будет его второй половиной. Навсегда останется лишь соблазном. Искушением. Слоан просто не позволит ей стать чем-то большим!

Глава 8

    Оказалось, что клятву держаться подальше от Хизер гораздо легче держать с началом апрельских оттепелей. Слоан с новой силой погрузился в работу, временами искренне забывая о шелковистом теле, мягких губах и настороженно-молящих глазах. Мышцы ныли так, что он просыпался по ночам; тяжелый труд выбивал из головы все посторонние мысли.
    Когда снег растаял, Слоан наконец сумел подсчитать размеры падежа и фактические убытки. Даже старики не помнили такой суровой зимы, длившейся едва ли не до середины апреля. Погибла треть всего поголовья «Бар М», а оставшийся скот превратился в живые скелеты.
    Хизер понимала, что Слоан избегает ее, но старалась стоически переносить его равнодушие. Она все еще находила извинения его поведению. Последнее время у нее прибавилось дел по дому, и только долгими ночами она сражалась с опустошающим одиночеством. Что же, такова цена, которую приходится платить за участь жены богатого скотовода, которому ни до чего нет дела, кроме ранчо да еще, может быть, единственной дочери.
    Правда, теперь у нее была Дженна. Она искренне привязалась к девочке и никогда с ней не разлучалась. Их взаимная любовь день ото дня становилась все крепче. Дженна избавилась от былой застенчивости и все чаще весело болтала с куклой или ползала по комнате, изучая каждый уголок. Но чаще всего она крепко держалась за юбку Хизер, словно опасаясь, что та исчезнет.
    Кроме того, Хизер успела подружиться почти со всеми ковбоями, и не мудрено: она никогда не встречала таких честных, открытых, прямых людей, умевших радоваться самым простым мелочам. Они, в свою очередь, относились к Хизер с уважением, граничившим с благоговением, и она всегда стремилась хоть немного облегчить им тяготы жизни. Как-то, стоя у окна, Хизер заметила, что к дому подъехали всадники. Она поспешно накинула пальто и выбежала на крыльцо с подносом, на котором красовались два огромных пирога с золотистой корочкой, прямо из духовки. При виде такого чудесного зрелища ковбои разразились приветственными воплями и громкими благодарностями и тут же принялись подшучивать над беднягой Куки, у которого, как они утверждали, обе руки были левыми.
    Смеющаяся Хизер направилась вместе с Расти в барак и поставила поднос на длинный стол. Поговорив с Расти, она вышла на крыльцо и замерла под пронизывающим тяжелым взглядом мужа. Он перебирал узду гнедого мерина и, очевидно, снова был не в духе.
    К своей досаде, Хизер услышала собственный заикающийся голосок:
    – Я… я п-принесла парням пироги с ревенем. Его пренебрежительное молчание только усилило нарастающее беспокойство Хизер.
    – Я что-то не так сделала? - с отчаянием выдохнула она.
    Слоан сверхчеловеческим усилием воли удержался от уничтожающей реплики и на мгновение опустил веки, стараясь отогнать непрошеную картину: Лань, тихо смеющуюся над собой, перед пирогом, подгоревшим по краям и сырым. Неудачи в кулинарном искусстве расстраивали ее лишь потому, что она хотела угодить мужу. Лань так и не научилась печь как белые женщины: лепешки получались каменными, а оладьи - безвкусными…
    Мучительное воспоминание растаяло, оставив лишь горечь безвозвратной потери.
    – Нет, - угрюмо процедил наконец Слоан, - все прекрасно, герцогиня. Путь к сердцу ковбоя всегда лежал через его желудок.
    Хизер сжала губы, чтобы не задать вопрос, который мог бы оказаться роковым для обоих.
    Это путь и к твоему сердцу, Слоан? Да есть ли у тебя сердце?
    Она устало посмотрела на него и не удивилась, когда он повернул коня и ускакал.
    Однако, похоже, он понял, что зашел слишком далеко, потому что впервые за всю неделю поздно ночью пришел в кабинет, где уже сидела Хизер. Расспросив о Дженне, Слоан сел за письменный стол и достал счетную книгу. Некоторое время в комнате были слышны только потрескивание дров да скрип пера.
    Немного погодя тишину нарушил тяжелый вздох, то ли раздражения, то ли отчаяния. Подняв глаза от книги, Хизер заметила, что Слоан уперся лбом в сомкнутые ладони.
    – Что случилось? - мягко спросила она.
    – Этот сезон скорее всего будет «кожевенным», - с безнадежной тоской пояснил Слоан. - Это означает, что нам крышка. Так говорят, когда цены на говядину летят к черту и ранчеро могут кое-как возместить расходы, продавая бычков не на мясо, а на шкуры.
    – А цены падают?
    – Это еще мягко сказано. Все началось года два назад, и теперь мы оказались на самом краю финансовой пропасти. Добавь еще то обстоятельство, что мне теперь почти нечего продавать да еще приходится конкурировать с большими скотоводческими хозяйствами на Севере. Ходят слухи, что многие тамошние ранчо выставлены на аукцион, и, если начнется распродажа скота, цены опустятся еще ниже. Даже продав бычков на шкуры, я не окуплю затрат. - Слоан невесело засмеялся: - Но по крайней мере можно не нанимать так много ковбоев для весеннего клеймения, как раньше.
    Хизер беспомощно всплеснула руками.
    – Но ты ведь можешь восстановить свое поголовье, не правда ли?
    – А какой смысл? - цинично усмехнулся Слоан. - Золотые дни скотоводческих империй давно миновали. Джейк это предвидел. Он давно пристает ко мне, требуя сменить курс.
    – Но что ты собираешься делать?
    – Засеять часть лугов травой и заготавливать сено. Правда, мне не улыбается мысль стать фермером, но спрос на корма растет. А ранчо требует немалых расходов.
    Денег, которых у него нет.
    – Но у тебя немалые владения. Почему бы не продать часть земли?
    Слоан резко вскинул голову и злобно уставился на жену.
    – Похоже, ты ничего не понимаешь! «Бар М» останется таким, как сейчас. Ясно?!
    Хизер ответила мужу спокойным взглядом.
    – Возможно, я действительно чего-то не понимаю, но хотелось бы послушать объяснение.
    Слоан кивнул, кажется, сообразив, что она говорит вполне искренне.
    – Мой отец приехал в Колорадо во время «золотой лихорадки», почти сорок лет назад. Но вместо того чтобы искать золото, вместе с мамой создал это ранчо. Оно стало его жизнью. Па умер, защищая ранчо, и оставил его мне и Джейку. Да я скорее руки себе отрежу, чем продам хотя бы горсть грязи! - страстно выкрикнул он.
    Хизер кивнула. Трудно осуждать Слоана за желание сохранить наследие отца. Тот доверил сыну самое дорогое, и Слоан продолжит его дело.
    – Я в лучшем положении, чем многие соседи, - уже мягче сказал Слоан. - За последние годы несколько больших восточных компаний проложили путь в Колорадо. Они приобретают маленькие семейные ранчо, пользуясь тяжелыми временами, выкупают закладные и тому подобное. А правительство поддерживает такие методы. Более того, в Вашингтоне приняты законы, открыто направленные против коренных жителей. И никого не интересует, что ни политики, ни исполнительные власти ни черта не понимают в скотоводстве. В основном это шахтовладельцы или железнодорожные магнаты, которым наплевать на людей, создавших этот штат потом и кровью.
    – Вроде тебя, - пробормотала Хизер.
    – Меня и моих соседей, и не важно, разводят они коров или овец. Именно поэтому я и решил баллотироваться в сенат. Как сенатор от штата Колорадо я мог бы постоять за ранчеро и, возможно, чего-то добиться. Мой соперник уж точно ничего для них не сделает. Куинн Ловелл представлял этот округ два года, но понятия не имеет ни о нуждах обитателей Колорадо, ни о бедах ранчеро. Он сколотил состояние на добыче золота и серебра и привык безжалостно грабить и уничтожать природу. На уме у него одно: набить собственные карманы. Власть и богатство - больше ему ничего не нужно.
    Хизер слишком хорошо знала людей, подобных Ловеллу и Рэндолфу. Подстегиваемые алчностью, жаждой могущества или просто стремлением к авантюрам, они хотят покорить мир любой ценой, любыми средствами, честными или подлыми.
    – Ловелл хуже, чем эти самые компании-захватчики, - мрачно сообщил Слоан. - Он скупил больше хозяйств, чем все они, вместе взятые, и теперь зарится на «Бар М».
    – То есть как?!
    – Это верный способ утопить меня. Я - единственный, кто препятствует ему завладеть всей округой. Будь я проклят, если соглашусь продать, но… - Слоан отвел глаза. - Если все так пойдет и дальше, то в лучшем случае я смогу продержаться до лета.
    – Но… но ты только сейчас утверждал, что никогда не отдашь свою землю.
    – Да, добровольно. Но у меня, возможно, не будет иного выбора. Я заложил ранчо, перед тем как женился на тебе.
    Хизер не нуждалась в дальнейших пояснениях. Повесил себе на шею ее долги.
    – Слоан… прости меня.
    – Ничего не поделаешь, - пожал плечами Слоан. - Придется подтянуть пояса.
    Он снова склонился над книгой, не обращая внимания на покаянный взгляд Хизер. Что она наделала? Не лучше ли было идти своей дорогой и оставить его в покое с самого начала? Теперь он рискует всем из-за нее.
    Но она и понятия не имела, что скотоводы так сильно пострадали и что Слоану грозит разорение. Жаль, что она не знает, как помочь, а Слоан не подпускает ее к себе.
    Как бы ей хотелось…
    Чего именно? Взять себя в руки и держать в узде ту бурю чувств, которую пробудил в ней Слоан?
    Ей все труднее понять, что она к нему испытывает. Слоан так же суров и неукротим, как его возлюбленная земля, часто к нему невозможно подступиться, временами он злобен и нетерпим, но все же…
    И все же она не могла объяснить тот пожар, который он разжигал в ней. Не могла определить природу той неотступной тоски и беспокойства, преследовавших ее с самого дня свадьбы. По ночам, в часы одиночества и тяжелых дум, они изводили ее сильнее, но, несмотря ни на что, под пеплом надежд постоянно тлел огонек желания.
    Нужно признаться честно - она питает к нему не только и не столько сострадание и сочувствие. Он непреодолимо влечет ее, и ничего с этим не поделаешь. Она все время ощущает его присутствие. Присутствие мужчины.
    Да, все это легко объяснимо. Он был ее первым мужчиной, посвятил в тайны любовных игр, плотских наслаждений, пробудил страсть. После этой поразительной близости неудивительно, что она ощущает некую симпатию к этому человеку, иначе почему в его присутствии сердце неизменно выбивает победный марш, дыхание учащается, краска бросается в лицо? Наверное, все это происходило бы с ней, будь на месте Слоана другой.
    Но пока она жена Маккорда. И жаждет, помимо всего прочего, более глубокой духовной связи между ними. Она не требует ничего сверхъестественного, но истосковалась по простым радостям супружеской жизни: близости, нежности, смеху… взаимной привязанности.
    Но случившаяся трагедия уничтожила в его душе жизнерадостность. Он одержим памятью об убитой жене.
    Хизер не сумела сдержать тяжелого вздоха. Ничего не выйдет. Он по-прежнему отгораживается от нее. Хотя… хотя сегодня чуть приоткрылся. Позволил разделить его горести. И это снова дало ей силы с надеждой смотреть в будущее.
    Вскоре, однако, они впервые поссорились из-за Дженны. В этот день Хизер ждал приятный сюрприз - визит местного учителя. Вернон Уитфилд, красивый молодой человек и к тому же холостяк, с вьющимися темно-каштановыми волосами и безупречными манерами, выгодно отличался от неотесанных, грубоватых ковбоев. Кроме того, он оказался хорошим приятелем Кейтлин.
    Хизер он сразу же понравился. Уроженец Чикаго, Вер-нон был прекрасно образован и начитан. За чаем они разговорились о любимых авторах и удивительных различиях в образе жизни и мышлении жителей западных и восточных штатов. Наконец Хизер осмелилась затронуть тему, волновавшую ее больше всего: образование Дженны.
    Кабриолет Вернона уже отъезжал, когда к дому подскакал Слоан, вернувшийся необычно рано.
    – Что нужно было Уитфилду? - резко спросил он, входя на кухню, где Хизер пекла лепешки к обеду. Та сразу же поняла, что муж явно недоволен.
    – Хотел познакомиться со мной и поздравить с приездом на ранчо, - спокойно ответила она, не желая показывать, как рада новому другу. Он не только на время избавил ее от одиночества - нет, она наконец-то обрела родственную душу! - Кроме того, мне нужно было обсудить с ним проблему обучения Дженны.
    – Обучения?! - взвился Слоан. - Что ты имеешь в виду?
    – Я собираюсь на этой неделе отвести Дженну в школу, пусть поиграет с детьми. Райан познакомит ее со своими друзьями.
    – Минутку! Я женился на тебе, чтобы ты стала ее наставницей.
    – Разумеется, по крайней мере сначала. Но мы с Верноном считаем, что было бы полезно…
    – Неужели! Вы с Верноном? - вкрадчиво переспросил Слоан. - Позволь мне кое-что уточнить! Никто не смеет указывать мне, что лучше для моей дочери, и менее всего - городской книжный червь, не способный отличить винтовки от пистолета.
    Призвав на помощь терпение, Хизер попыталась уговорить Слоана.
    – Прежде чем ты отвергнешь добрый совет, выслушай меня. Если хочешь, чтобы Дженну приняли в мире белых, она должна с самого начала расти в этом самом мире. А следовательно, ей необходимо как можно больше общаться с другими детьми. Конечно, она еще слишком мала, но сейчас самое время дать ей привыкнуть к незнакомым людям и новой обстановке. Если я время от времени стану приводить ее в школу, это даст возможность ей и детям приспособиться друг к другу.
    В этот момент Дженна подползла к ним и ухватилась за ноги Хизер.
    – Мама… Ма… ням-ням…
    – Через несколько минут, дорогая, как только лепешки испекутся.
    Слоан, задыхаясь от злости, сжал кулаки.
    – Ты не ее мать! - прошипел он.
    – Разумеется, нет. И никогда не требовала так ко мне обращаться. Скорее всего она подражает Райану. Слышала, как тот зовет Кейтлин мамой…
    – Повторяю, не хочу, чтобы она произносила это слово!
    Хизер сдержалась, на этот раз только ради Дженны.
    – Будь добр, не повышай голос в присутствии девочки, - невозмутимо отозвалась она. - Ты ее пугаешь.
    Опустив глаза, Слоан заметил, что малышка встревоженно уставилась на него. Он нагнулся и подхватил ее на руки.
    – Я не хотел обидеть тебя, милая, - поспешно успокоил он девочку и поцеловал. Когда крошка залилась звонким смехом, он снова обратился к Хизер: - Я не желаю, чтобы она звала тебя матерью. Ясно?
    – Абсолютно, - кивнула Хизер, одаривая его сладчайшей улыбкой, но в голосе отчетливо зазвенела сталь: - Но позволь и мне кое о чем предупредить тебя. Хотя вы мой муж, Слоан Маккорд, учтите, что я не позволю ни унижать, ни запугивать себя, а тем более издеваться над собой. Надеюсь, вам ясно?
    Слоан воззрился на нее с таким видом, словно увидел призрак. Очевидно, он не ожидал такого резкого отпора. И как ни странно, отступил.
    – Надеюсь, не Уитфилд, а ты станешь ее учить? - дипломатично поинтересовался он.
    – Естественно. И начну с правил этикета. Не дай Бог, Дженна наберется плохих манер от своего злобного чудовища-отца, настоящего дикаря, который до сих пор не усвоил, что такое обычная вежливость.
    Глаза Слоана зловеще сверкнули, прежде чем превратиться в ледяные озера.
    – Заверяю, - сухо добавила окончательно-выведенная из себя Хизер, - я вовсе не пытаюсь уклониться от своих обязанностей. Моя единственная цель - благополучие Дженны. И я намереваюсь сделать все от меня зависящее, чтобы дать ей блестящее воспитание. Но сейчас не стоит принимать поспешных решений. У нас вперед» еще много времени, чтобы обсудить ее будущее и определить, что для нее лучше всего.
    Слоан стиснул зубы. Слова извинения застряли в горле.
    – Возможно… я бываю немного несправедлив в том, что касается Дженны. Просто стараюсь ее защитить.
    – Совершенно верно, и я все прекрасно сознаю. Но пойми и ты: я тебе не враг. И Верной Уитфилд тоже. Более того, он может стать нам прекрасным союзником.
    – Вероятно, - выдавил Слоан..- Кроме того, как бы ты ни старался, не сумеешь уберечь Дженну от всех неприятностей. Это еще никому не удавалось. Не можешь же ты вечно держать ее в коконе и не выпускать из дома. Мы же не на Востоке!
    – Ты и в этом права, - покорно кивнул Слоан и, потемнев глазами, тихо добавил: - Все же… не хочу, чтобы она забывала родную мать и свое наследие.
    – Что ж…
    Хизер пожала плечами и невольно сникла, заметив неприкрытую боль во взгляде Слоана при упоминании о покойной жене.
    – Видишь ли, я ничего де знаю об индейских предках Дженны. Это я оставляю тебе. Она станет старше и многое поймет.
    Хизер плотно сжала губы и вернулась к своему занятию.
    – Хизер, - с трудом проговорил Слоан.
    – Что? - отозвалась она, ожесточенно набрасываясь на тесто.
    – Я рад, что именно ты заботишься о Дженне. Сам я понятия не имею, как воспитывать девочек. Она нуждается в тебе. - Он нежно поцеловал темную макушку ребенка. - Я правда очень рад.
    Гнев Хизер неожиданно иссяк, и она почувствовала, что уже не испытывает к Слоану прежнего раздражения. Он все-таки набрался храбрости попросить прощения, пусть и обиняком, и эти неловкие слова затронули самые чувствительные струны ее сердца. Нет, она не может ссориться с ним, ведь Слоан смирился и осознал, что был груб с ней, и к тому же он безумно любит дочь и тревожится за нее.
    Слоан понял, что зашел слишком далеко. Едва не вцепился жене в глотку, и все потому, что она старается помочь Дженне! Но Хизер откровенна и чистосердечна, И сказала правду: она Друг. Друг его и малышки.
    Ураган самых неприятных эмоции обрушился на него, словно рой разъяренных ос, при мысли о том, как ужасно его поведение. Хизер ничем не заслужила такого отношения, а он обращается с ней хуже, чем с последней рабыней, и остерегается ее, как бешеной собаки.
    Но нужно отдать Хизер должное: она не побоялась постоять за себя. Такого Слоан не ожидал. Да, ничего не скажешь, герцогиню нелегко сломить. Она привыкает к одинокой, трудной жизни жены ранчеро гораздо быстрее, чем он ожидал, завоевала любовь его дочери, уважение ковбоев, соседей… да любого, с кем успела познакомиться. И с каждой ее победой все труднее становилось держать линию обороны.
    И хотя обидно было видеть, Как легко она приспособилась к новой жизни, он невольно восхищался ее отвагой. Да, Хизер по-своему сильна: тонка, да не гнется. Это трогало Слоана, пусть и помимо его воли. Ему не хотелось подпускать ее ближе. Но после каждой схватки, спровоцированной им же самим, он чувствовал себя все более уязвимым.
    И Слоан решил, что не имеет права изгонять ее из своей жизни. Пора смириться с ее присутствием. Он женился на Хизер по собственной воле. Никто его не принуждал.
    Но все же как она выводит его из себя! Накануне утром, ожидая, пока больная корова отелится, он услышал доносившиеся от дома ружейные выстрелы.
    Вне себя от тревоги, Слоан ринулся к дому, выхватывая на бегу «кольты». Завернув за угол, он замер и припал к стене, настороженно оглядываясь, каждую минуту ожидая беды. И потрясенно открыл рот.
    Несколько бутылок, расставленных в ряд. Хизер с трудом поднимается с земли, что-то бормоча. Рядом валяется дробовик.
    Слоан вздохнул с облегчением. Так она всего-навсего упражняется в стрельбе! Похоже, опасность грозит только изгороди: пара досок уже безнадежно расщеплена.
    Должно быть, он окончательно потерял голову, потому что тихо фыркнул, услышав проклятия, которые изрыгала Хизер.
    – Гадкое, ничтожное создание… Кто тебя только выдумал! - шипела она, отряхивая юбки. Слоан сунул револьверы в кобуры.
    – Напомни мне как-нибудь научить тебя ругаться по-настоящему, - усмехнулся он.
    Хизер круто повернулась и при виде мужа, небрежно прислонившегося к стене, густо покраснела. Подумаешь, нашел повод для веселья!
    – Похоже, твоя мишень установлена в соседнем округе, герцогиня! Как тебе это удалось?
    – Я просто упражнялась, по твоему же совету. Услышала, как ты издеваешься над бедным мистером Уитфилдом за то, что он не умеет отличить винтовки от пистолета, поэтому и решила предупредить твои насмешки в мои адрес, - задрав нос, с достоинством ответила Хизер.
    – Я же говорил: покрепче прижимай ствол к плечу!
    – Я так и делала, но оно лягается хуже упрямого мула!
    Слоан хрипло рассмеялся, удивляясь, что оказался способным на такое после долгих дней скорби.
    – Давай еще раз покажу, прежде чем от этой изгороди останутся одни щепки.
    Хизер оцепенела, едва Слоан повернул ее спиной к себе и обнял за талию. Какое странно-интимное ощущение… И он поддразнивает ее, совсем по-мальчишески.
    Приставив ружье к ее плечу, он плавно спустил курок. Выстрел прогремел над самом ухом Хизер, но, как ни странно, отдача оказалась вовсе не такой уж сильной. Три бутылки разлетелись на блестящие осколки.
    – Знаешь… - удивительно робким тоном начал Слоан, - пожалуй, для начала стоит мне или кому-то из парней тебе помочь. Когда научишься попадать в стену коровника, сможешь дальше попробовать самостоятельно.
    Взглянув на мужа пристальнее, Хизер обнаружила, что в его глазах пляшут лукавые чертики. Очевидно, он все еще подсмеивается над ней. И хотя плечо наверняка станет сине-фиолетовым, гордость была ранена куда сильнее.
    – Слоан, - мило улыбнулась Хизер, - я не упомянула о том, что сегодня на ужин репа?
    Мгновенно став серьезным, он настороженно уставился на жену.
    – Ты ведь знаешь, я ненавижу репу. Сколько раз повторять!
    – Да, кажется, вспомнила, - кивнула Хизер, забирая у него ружье, и величественно поплыла к дому, сопровождаемая шелестом шелковых юбок.
    Она так и не исполнила угрозы накормить его репой и в тот вечер подала пирог с курятиной, такой вкусный, что от одного лишь запаха слюнки потекли. На десерт она приготовила сладкие персики в сиропе.
    Слоан, сытый и довольный, сидел за столом с сонной дочерью на руках, наслаждаясь горячим кофе, пока Хизер мыла посуду. Однако покой и умиротворение исчезли в мгновение ока, когда она наклонилась над ним, чтобы взять пустую тарелку из-под персиков, и случайно задела его плечо. Обоих словно молния поразила. Хизер, будто обжегшись, отпрянула. Слоан затаил дыхание. Ее прикосновение живо и некстати напомнило, каким наслаждением способна одарить эта женщина.
    Как Слоан ни старался задушить в себе эту постыдную слабость, но так и не сумел подавить желание - ни тогда, ни сейчас, два дня спустя, когда они снова сидели в кабинете.
    Он не мог забыть об ее присутствии, хотя следовало бы уделить все внимание счетным книгам. Дела шли все хуже, и необходимо было приложить все усилия, чтобы удержать ранчо на плаву.
    Единственное, что его радовало, - будущее дочери. Хизер рассказала, что сегодняшний визит Дженны в школу прошел без сучка и задоринки. Дети помладше обрадовались возможности поиграть с малышкой, пусть и индейского происхождения. Ребята постарше воздерживались от проявления открытой неприязни. Слоан, правда, подозревал, что причина такого снисхождения - присутствие Хизер. У нее несомненный талант завоевывать расположение людей, и те из кожи вон лезут, чтобы оправдать ее ожидания.
    Черт, да ему бы радоваться, что сумел уговорить Хизер приехать в эту глушь! Он и мечтать не мог, что Дженна так к ней привяжется! И скорее всего она сумеет помочь ему выиграть избирательную кампанию - одно из условий его женитьбы. Выборы пройдут не раньше первой недели сентября, но нужно напрячь все силы, чтобы обставить Ловелла. Как только закончится весеннее клеймение, придется посвящать больше времени предвыборной гонке. Ну а пока лучше ему не заглядываться на жену…
    Слоан вынудил себя вновь обратиться к книгам. Но вскоре раздался нерешительный голос Хизер:
    – Я ничем не могу помочь?
    Поняв, что вот уже несколько минут раздраженно вздыхает, Слоан поднял голову и встретился с ее вопрошающим взглядом.
    – Помочь?
    – Разобраться со счетами. Меткого стрелка из меня не выйдет, но зато с цифрами обращаться умею: несколько лет занималась бухгалтерией своей школы. Если позволишь, возьму на себя ведение книг.
    Слоан непонимающе уставился на Хизер, боясь поверить, что та не шутит.
    – Но не могу же я обременять тебя еще и этим!
    – Ничего страшного. Мне не трудно, честное слово!
    Слоан поколебался. Похоже, ее искренне интересует судьба ранчо, и не только потому, что отныне это ее единственный источник существования. Он успел узнать жену достаточно хорошо, чтобы понять, как она горда. Хочет быть полезной, нести свой крест с достоинством.
    Смягчившись, он наградил ее той самой ослепительной улыбкой, которую до сих пор берег исключительно для дочери.
    – Был бы крайне обязан. Ненавижу арифметику еще больше, чем репу.
    Хизер, словно застигнутая врасплох, изумленно моргнула, и Слоан внезапно сообразил, что всему виной его улыбка. Не часто он делал ей такие подарки!
    – Начни сегодня, если хочешь, - разрешил он. - Подойди, я покажу тебе последние записи.
    Хизер, набравшись храбрости, отложила книгу, поднялась и направилась к столу. Слоан уступил ей место. Она принялась сосредоточенно изучать длинные столбцы цифр. Сначала Слоан внимательно наблюдал за женой, но вскоре мысли его потекли в определенном направлении. Лебединый изгиб шеи так и манил притронуться губами к нежной коже, ощутить ее вкус…
    «Поберегись, ковбой!» - предостерег себя Слоан, чувствуя, как ниже пояса все горит огнем.
    Должно быть, Хизер испытывала то же самое, поскольку в этот момент подняла глаза и, встретившись с ним взглядом, бессознательно приоткрыла губы.
    Слоан как никогда был рад тому, что привык скрывать] свои эмоции за маской безразличия. Напряжение все рос ло, такое ощутимое, что, казалось, даже воздух в комнат! сгустился.
    Слоан откашлялся и поспешно отступил. Лишь бы не ощущать аромат ее волос, жар тела…
    Как же все-таки трудно - жить рядом с этой женщиной и не иметь права дотронуться до нее. Нельзя не признать, что оба сидят на бочонке с порохом, к котором) подведен чересчур короткий фитиль.
    Фитиль воспламенился несколько дней спустя, при обстоятельствах, которых никто из них не мог предвидеть.
    Хизер сидела за письменным столом, погруженная в просмотр прошлогодних расчетов, когда во дворе послышались стук копыт и громкие крики. Прихватив на всякий случай ружье, Хизер вышла на заднее крыльцо. Из загона уже спешил Расти с винтовкой в руках: Слоан, как обычно, оставил его присматривать за женщинами.
    Всадник натянул поводья, но не спешился, только почтительно коснулся пальцами полей шляпы. Он оказался одним из ковбоев Джейка Маккорда.
    – Меня послали за доком Шарли, мэм. Похоже, мисс Кейтлин вот-вот разродится. Джейк просил вас приехать, если сможете. Он маленько тревожится за свою миссис: рановато она вздумала опростаться.
    – Я немедленно еду! - взволновалась Хизер. Всадник, кивнув, развернул коня и ускакал.
    – Сейчас запрягу лошадь, - поспешно предложил Расти. - Пожалуй, отвезу-ка я вас к Джейку, миз Маккорд. Похоже, буря собирается.
    Разрываясь между беспокойством за Дженну и сочувствием к подруге, Хизер посмотрела на горизонт: небо над горами зловеще потемнело, обещая ураган, с запада подул ледяной ветер.
    – Я, пожалуй, поеду одна, а вы приглядите за Дженной. Боюсь брать ее с собой в такую погоду.
    – Кажись, так будет лучше всего, - согласился ковбой.
    Хизер побежала в дом, бросив на ходу:
    – Сейчас приготовлю Дженне ужин.
    Она наспех сделала пюре, отварила яйцо и, надев пальто и шляпу, задержалась только затем, чтобы написать Слоану записку, в которой сообщала, что едет к Кейтлин и вернется, как только сможет.
    Уже через несколько минут Хизер укладывала в повозку ружье и давала Расти последние наставления.
    – Дженна спит и проснется не раньше чем через час. Покормите ее. Ужин на столе. Если она… будет мокрая, придется сменить подгузник. Чистые лежат на комоде, рядом с ее колыбелькой. Постарайтесь завернуть его так, как это делаю я.
    Хизер даже покраснела немного от столь откровенных разговоров, но Расти важно кивнул, словно ему доверили ответственейшее поручение.
    – Об остальном позаботится Слоан, когда вернется, - добавила Хизер и, стегнув лошадь, выехала на дорогу. Холодный ветер пробирался под пальто, и Хизер зябко ежилась. Был конец апреля, и плодородная земля только начала пробуждаться: острые стебельки травы упрямо пробивались сквозь толщу почвы, а на ветвях деревьев набухли почки. Но похоже, зима не торопится уходить!
    Хорошо еще, что не наступили сумерки и она помнит, где ранчо Джейка! Со времени приезда в Колорадо Хизер всего однажды гостила у Кейтлин, а каменистая тропа, вьющаяся у подножия гор, была не слишком надежной.
    Но путешествие прошло гладко, и вскоре она оказалась перед домом Джейка, совсем новым, красивым, хоть и деревянным, одноэтажным особняком. Джейк отказался жить в доме, выстроенном отцом Кейтлин, человеком, ложно обвинившим его в содеянных кем-то другим преступлениях и злодейски убившим жену Слоана.
    Никто не встретил Хизер, когда та вошла в кухню. Торопливо направившись в хозяйскую спальню, она услышала крик боли и поняла, что Кейтлин в самом деле приходится нелегко. Схватки начались с самого утра, и бледное лицо подруги было покрыто крупными каплями пота. Ничего удивительного: в комнате стояла тропическая жара. В камине ревел огонь. От Джейка не было Ни малейшего толку: он лихорадочно метался от одного угла к другому и явно ничего не соображал. Не долго думая Хизер вытолкала его за дверь.
    – Обещаю, что с Кейтлин все будет в порядке, - заверила она. - Я пригляжу за ней, пока не приедет доктор.
    – А если он опоздает?
    – ; Значит, сами поможем появиться на свет твоему сыну или дочке. У меня уже есть опыт в подобных вещах. Я присутствовала при родах Райана, разве Кейтлин не рассказывала?
    На самом деле Хизер далеко не была так уверена, что все обойдется благополучно, но и не могла спокойно видеть отчаяние Джейка.
    После его ухода она сняла пальто, приоткрыла окно и села у постели Кейт. Та слабо улыбнулась:
    – Как я рада, что ты здесь! Джейк меня едва с ума не свел! Я твердила, что мне и так тепло, но он и слушать ничего не желал!
    – Тише, дорогая, - пробормотала Хизер, сжимая ее пальцы. - Побереги силы для малыша.
    Она пригладила волосы Кейт, обтерла ей лицо холодной водой и повторяла эту процедуру, пока не стемнело. Доктор прибыл уже ночью, и еще через несколько часов на свет появилась громко кричащая малышка. Несмотря на то что роды были преждевременными, ребенок казался вполне здоровым.
    Свидетельница этого чуда рождения, Хизер то и дело смаргивала радостные слезы и едва не зарыдала, когда доктор доверил ей честь положить новорожденную на руки отца.
    Джейк ошеломленно уставился на крошечный извивающийся сверток.
    – Какая красавица, - прошептал он, благоговейно погладив смоляные волосики. Хизер расплылась в улыбке:
    – Так оно и есть. Может, сообщишь это своей жене?
    Джейк осторожно отдал ребенка Хизер и встал на колени у кровати. Взгляд его, исполненный любви, был красноречивее любых пышных слов.
    Хизер поспешно отвернулась в надежде, что они не заметили ее зависти. Неужели у нее тоже когда-нибудь родится ребенок… дитя Слоана? Нет, наверное, нет, ведь он бегает от жены как от зачумленной!
    И мать, и малышка мирно спали, когда Хизер наконец собралась домой. Стояла глубокая ночь, но Джейк, позабыв обо всем, кроме жены и дочери, даже не заметил ухода золовки. Хизер не обиделась на деверя за то, что тот не предложил ее проводить, - до ее дома было всего с полмили.
    Ночь стояла непроглядно темная и холодная, но Хизер спешила вернуться к Дженне, поэтому не захотела остаться переночевать, о чем горько пожалела, когда началась метель.
    Уже за два шага ничего не было видно. Слепящие порывы ветра бросали в лицо ледяные иглы.
    Шквал прекратился так же неожиданно, как налетел. Ветер улегся, но мелкая противная крупа сменилась крупными хлопьями снега, окутавшими все окружающее призрачным белым саваном. Все дорожные метки, оставшиеся в памяти Хизер, мгновенно исчезли.
    Вздрагивая от холода, она стиснула заледеневшими пальцами поводья и остановила лошадь. Что, если она заблудилась? После мучительных сомнений Хизер слезла с повозки и взяла кобылу под уздцы, решив вести ее в поводу. Так по крайней мере хоть дорога видна.
    Согнувшись, она бесконечно долго шла в кромешной тьме. Страх и тревога терзали ее. Аицо онемело, пальцы рук и ног потеряли чувствительность, снежинки хлестали по щекам. Наконец измученная лошадь заржала и стала рвать узду, но Хизер удалось усмирить животное и свернуть налево на ближайшей развилке.
    Не известно, сколько прошло времени, пока она не поняла, что, должно быть, выбрала не ту тропу. По обе стороны узкого серпантина высились зловещие каменные стены. Кажется, она забрела в каньон!
    Борясь с охватившим ее ужасом, Хизер попыталась развернуть повозку и громко вскрикнула, когда из мрака неожиданно возникло привидение.
    Белый всадник надвигался на нее, подгоняемый снежными вихрями. Хизер попятилась, но, узнав Слоана, едва не заплакала от облегчения.
    Слоан спешился, но не произнес ни слова. Хизер, трепеща, наблюдала, как он распряг лошадь и хлопнул по крупу. Кобыла мгновенно ускакала.
    Хизер плохо различала в темноте лицо Слоана, но он так больно стиснул ей руку, когда вел к своему коню, что она поняла, почему он молчит. Должно быть, взбешен.
    Слоан почти швырнул ее в седло и сел сзади. Хизер с благодарностью впитывала тепло его рук.
    – К-как тебе удалось меня найти? - невнятно пролепетала она, стуча зубами, хотя далеко не была уверена, что он удостоит ее ответом.
    – Чистая случайность, - процедил Слоан. - Твои следы почти замело. Еще несколько минут, и я бы ничего не увидел.
    – Я з-заблудилась.
    – Тебе следовало отпустить поводья. Лошадь сама нашла бы дорогу домой.
    – Я н-не п-подумала об эт-том.
    – В этом вся беда, герцогиня. Ты никогда не думаешь! - рявкнул он.
    – Н-но я н-не знала, что в ап-преле будет с-снег!
    – Черт, да иногда случаются метели и в июне, - бросил Слоан и, боясь, что сорвется, воздержался от дальнейших замечаний. Даже самому себе он не признавался, как волновался за жену. Нет, сейчас он думал лишь о том, чтобы наказать Хизер за пережитое потрясение. Даже радость видеть ее невредимой не возместит тех минут леденящего ужаса, которые он перенес по ее милости.
    Остановившись перед домом, Слоан спешился и рывком стащил с седла Хизер.
    – Немедленно иди греться. Я отведу коня.
    Хизер едва передвигала ноги, но заставила себя вскарабкаться на крыльцо. Дверь распахнулась. На пороге, озабоченно хмурясь, стоял Расти. Заботливо, словно наседка, он помог ей снять промокшие пальто и шляпу, повел к печке и, усадив, налил кружку горячего кофе. Но Хизер лишь беспомощно смотрела на него: озябшие пальцы отказывались сгибаться. Кое-как она сделала глоток и тут же, выпустив кружку, приложила ледяные ладони к печке. Онемение постепенно проходило, и Хизер тихонько заплакала от невыносимой боли. В руки и ноги, казалось, впивались сотни иголок.
    В кухню ввалился Слоан и, взглянув на жену, коротко приказал:
    – Спасибо, Расти, можешь идти спать. Теперь я сам всем займусь.
    Расти, помявшись, вышел. Воцарилось ужасное молчание. Наконец Хизер осмелилась искоса взглянуть на мужа. Он сверлил ее грозным взглядом.
    – Я… п-прости, - выдохнула она.
    – Этим ты не отделаешься, герцогиня! - прогремел Слоан. - Что у тебя в голове?! Ты могла погибнуть!
    Хизер вздрогнула и покачнулась. Он едва успел поймать ее. В объятиях мужа не было ни малейшей нежности - он казался таким чужим.
    – К-кейтлин нуждалась во мне, - упрямо возразила она. Слезы подступили к горлу.
    – И Дженна тоже! Ты бросила ее на попечение первого попавшегося ковбоя!
    – А ты предпочел бы, чтобы я таскала ее за собой в метель?
    На щеках Слоана заиграли желваки. Его меньше всего беспокоила Дженна - он прекрасно знал, что Расти не спустит с нее глаз. Но Хизер перепугала его до полусмерти. Он боялся за ее жизнь. Ну что за дурочка! Подвергать себя такой опасности! И потом… потом она пробудила в нем ужасные воспоминания, то удушливое ощущение беспомощной паники, горькой желчью отравившее его. Она могла замерзнуть, и он не сумел бы ее спасти.
    Как в свое время Лань.
    В нем кричал, вопил, бесновался не гнев, а страх. Страх за Хизер. Страх перед новыми чувствами, которые она пробудила в нем.
    Глаза Слоана яростно сверкнули.
    – Никогда не думал, - прорычал он, - что у тебя хватит ума отправиться в дорогу одной в метель! Я предупреждал тебя об опасностях здешних мест! Дьявол тебя побери, неужели я обязан быть при тебе нянькой?!
    Слова его произвели впечатление разорвавшейся бомбы.
    Мгновенно забыв обо всем, Хизер выпрямилась, смахнула слезы и поспешно отвернулась. Не нужно, чтобы он видел ее слезы!
    – Нет, - хрипло выдавила она, - ты ничем мне не обязан.
    И, с трудом добравшись до двери, она сняла с вешалки пальто. Только когда Хизер была уже у порога, Слоан опомнился.
    – Да что это ты задумала, сумасшедшая! Куда тебя несет?
    – Туда, где я нужна… где меня не считают угрозой твоей дочери…
    Слоан разразился проклятиями и, в мгновение ока метнувшись к двери, преградил ей дорогу. Хизер попыталась сопротивляться, но силы оказались неравны.
    – Черт возьми, герцогиня, не будь идиоткой! Пропадешь!
    – Можно подумать, тебе не все равно!
    Голос сорвался жалостным всхлипом. Хизер пристыжено опустила голову. Подойдя сзади, Слоан схватил жену за плечи. Она испуганно съежилась.
    – Ты никуда не пойдешь!
    Хизер попыталась вырваться, но он силой повернул ее к себе. Слезы струились по щекам, но она отказывалась открыть глаза.
    Слоан отшатнулся, как от удара в грудь. До чего же он довел ее!
    Он задохнулся, безуспешно пытаясь взять себя в руки. Но страсть неумолимо сжимала свои оковы, кровь превратилась в жидкое пламя.
    Слоан с силой притянул жену к себе и стиснул в объятиях. Он хотел стереть эти блестящие соленые ручейки. Хотел укрыть ее от всех бед. Защитить. Согреть своим телом и губами.
    Что- то неразборчиво пробормотав, он властно смял ее рот испепеляющим поцелуем.

Глава 9

    Искра проскочила между ними, искра, мгновенно воспламенившая тот самый пресловутый бочонок с порохом. Облегчение, ярость, желание - все вложил Слоан в этот поцелуй. Сколько бессонных часов он провел в тоске по ее близости, сколько раз безжалостно ломал себя! И вот теперь жестоко подавляемые страх, страсть и вожделение вырвались наружу.
    Он почувствовал, как Хизер пытается высвободиться, едва их губы соприкоснулись, и это робкое движение вызвало в нем свирепую потребность покорять и властвовать. В ответ он лишь крепче стиснул руки и забыл обо всем, пока не услышал тихий умоляющий стон, пробившийся сквозь слепой туман похоти и гнева, - стон, вонзившийся в его сердце.
    Слоан поднял голову и глубоко вздохнул, пытаясь победить предательский жар, сжигавший тело. Лучше ему умереть, чем видеть, как она плачет!
    – Не нужно, - сдавленно пробормотал он. - Не нужно, Хизер.
    Что- то болезненно сжалось в его груди, то, чему не было названия, но что заставило его бережно коснуться ее мокрой щеки. Хизер поспешно отвернула голову.
    Жалость и угрызения совести переполняли его сердце. Вздумай она упрекать Слоана, он и то не был бы так угнетен. Нежность, снова эта невольная нежность, которую Слоан так безуспешно пытался заглушить в себе, захлестнула его.
    Он снова притянул ее к себе, на этот раз осторожно, стремясь исцелить своей мощью. Хизер бессильно прислонилось к нему и тихо всхлипнула, уткнувшись лицом ему в плечо.
    Последние преграды рушились на глазах. Стальные доспехи превращались в маскарадные латы из папье-маше. Она была такой мягкой и трепещущей, ее слезы насквозь промочили его рубаху и, кажется, проникли в душу.
    Он не хотел отпускать ее. И с внезапным раздражением осознал, что ничего не жаждет сильнее, чем держать ее в объятиях, прикасаться, защищать, оберегать и упиваться ее близостью.
    – Прости меня, - прошептал он, и, услышав покаянные нотки в хриплом голосе Слоана, Хизер сдержала рыдание. Руки, гладившие ее по спине, проводившие по изгибу бедер, вселяли странное спокойствие. Она не понимала причины внезапных перемен в Слоане, но в этот момент отчаянно нуждалась в утешении.
    Чуть отодвинувшись, она взглянула в глаза мужа, и слезы мгновенно высохли при виде нежности и участия, запечатленных в его чертах.
    Забыв обо всем, Слоан взял в ладони ее влажное лицо, чуть коснулся губами губ и, нагнувшись, подхватил ее на руки и молча понес наверх.
    В спальне Хизер было темно и тепло, как в уютной маленькой пещере. Слоан отпустил жену и зажег лампу. Неяркий свет залил комнату.
    Наблюдая за дрожащей в ознобе Хизер, Слоан неожиданно заколебался. Его плоть, набухшая и пульсирующая, требовала удовлетворения, желание, настойчивое и острое, пронизывало тело, но при виде этой беззащитной и в то же время гордой женщины он невольно замер. Она обхватила себя руками, пытаясь отгородиться от него. От своего мужа. И при этом настороженно следила за ним.
    Слоан понял, что сама она не сделает к нему ни шагу. Он на совесть об этом позаботился. При малейшей возможности отталкивал ее. Не раз доводил до слез. Ее неизменная мягкость и готовность помочь раздражали его и подталкивали к новым издевательствам. Теперь же он горел желанием помочь и… и другим желанием, куда более низменным. Все же выбор за Хизер.
    – Хочешь, чтобы я ушел? - едва слышно вымолвил он.
    В комнате повисла напряженная тишина.
    – Нет, - шепнула Хизер.
    Расплавленное серебро его глаз гипнотизировало ее. Слоан погладил жену по щеке. Он больше не может стоять рядом и не касаться ее. Больше не может ждать. Он хотел ее, хотел забыться в ее объятиях, погрузиться в эту влажную тугую плоть, упиться головокружительным ароматом.
    Слоан вынул гребни, скреплявшие тяжелую массу волос, и, зарывшись пальцами в золотистые пряди, прильнул к ее губам. Странно, что простой поцелуй имеет силу пробудить в человеке неутолимую жажду, волчий голод…
    Ее дрожь отзывалась эхом в его теле, по коже пробегали крохотные волны озноба. И это ненадолго вернуло Слоана к реальности.
    – Ты замерзла, - пробормотал он. - Нужно немедленно снять с тебя мокрую одежду.
    Откинув покрывало, он заставил Хизер сесть на постель и встал на колени, чтобы расшнуровать ее полусапожки и снять облепившие ноги чулки. Ступни и пальцы Хизер были ледяными. Он осторожно начал их растирать. Хизер едва слышно застонала от боли.
    Немного согрев ее, Слоан принялся стаскивать отяжелевшее от воды платье. За ним последовали панталоны, корсет и сорочка. Кожа Хизер блестела, как слоновая кость, спелые, налитые груди просились в его ладони, горошины сосков сморщились и затвердели.
    Неистовая потребность в этой женщине снова вонзилась в него острыми хищными когтями. Только Хизер способна заставить его забыться. Только ее вкусом он хочет упиваться. Только ее обольстительная красота снится ему по ночам. Как он хотел видеть ее неистово бьющейся, придавленной его телом!
    – Ложись, - хрипло проговорил он, помогая ей устроиться в постели, согретой раскаленными, обернутыми во фланель кирпичами, и укрыл ее одеялами. И лишь потом разделся сам, небрежно разбросав по полу одежду.
    Хизер безмолвно наблюдала за ним, зная, что сейчас произойдет неизбежное. Слоан снова причинит ей боль. Как всегда. Не физическую, разумеется. Он никогда не был груб с ней. Но он ранит ее душу.
    Она вся сжалась, когда он шагнул к кровати, хотя не могла оторвать глаз от обнаженной фигуры мужа. Мускулистый и высокий, он двигался с грацией атлета. Под его кожей перекатывались тугие мышцы. Из поросли волос внизу живота поднималось его налившееся силой мужское естество, и Хизер судорожно перевела дух.
    Как же она боролась со своей грешной, земной натурой! Боролась и проиграла.
    – Хизер… - нерешительно выдохнул Слоан.
    Неужели ей чудится страсть в его голосе? Безумное желание? Стремление овладеть?
    И хватит ли у нее сил отказать ему? Победить себя?
    Нет… конечно, нет. У нее просто не осталось гордости. Ей отчаянно нужны его рот, руки, стальное тело, без них она просто не сможет жить. Эти мысли, должно быть, так ясно отражались в озерах ее выразительных глаз, что Слоан все понял без слов и, скользнув под одеяло, прижался к ней всем телом.
    – Я хочу любить тебя, - пробормотал он, зарываясь лицом в гриву ее спутанных волос.
    Его рот припал к ее горлу, как к священному источнику, и Хизер конвульсивно выгнулась: острые напряженные соски уперлись в его грудь. Ее стыдливость, как всегда, исчезла при одном его прикосновении, только с губ сорвался тихий гортанный звук. Но тут Слоан чуть нагнул голову и обвел языком темно-розовую ареолу вокруг соска. Когда он сомкнул губы на крошечном бугорке и вобрал его в рот, Хизер что-то несвязно пробормотала.
    Боже, что он с ней делает? Почему сердце замирает в груди, стоит ему приблизиться к ней?
    Ее чувствительность обострилась настолько, что она уже не была способна ни о чем думать. Все мысли разом куда-то улетучились.
    Но Слоан, похоже, держал себя в руках. Его чувственная атака была неспешной и хорошо продуманной. Он бесконечно долго ласкал ее, мимолетно гладя спину, живот, плечи, пока наконец его рука не оказалась у нее между бедер. Розовые складки плоти сами раскрылись под его легкими касаниями.
    Сладостная пытка длилась, казалось, целую вечность. Голова Хизер лихорадочно металась по подушке. Подумать только, когда-то она считала его грубым и бесчувственным. Но теперь… теперь его пальцы способны разжечь в ней опасный, всепожирающий огонь, заставить умирать от наслаждения. Он творил настоящую магию своими руками и губами, и она словно таяла, растекалась, плавилась…
    Еще несколько тревожных ударов сердца, и Слоан приподнялся над ней. Его возбужденная плоть трепетала у ее лона.
    – Взгляни на меня, дорогая. Хочу видеть твое лицо, когда войду в тебя.
    Она распахнула глаза, и в этот же миг неумолимое копье пронзило ее едва ли не насквозь.
    Хизер громко охнула от неожиданности. Но Слоан проникал все глубже, казалось, не в силах насытиться. Да, стоит ли отрицать: она жаждет его сокровенных ласк, жаждет принять в себя, вобрать и поглотить. Откуда-то издалека до нее доносился его шепот: чувственные, бесстыдные, откровенные слова, которыми он описывал все, что с ним происходит, не уставал повторять, как это чудесно - заполнить ее собой, владеть безраздельно…
    И Хизер, словно обезумев, отдалась на волю бурного потока. Но тут Слоан начал двигаться. С каждым выпадом он утверждал свою власть над ней. Хизер застонала, вцепившись ногтями в его плечи, оставляя на коже кровавые полосы.
    Те же утонченные муки терзали и Слоана, забирая его в плен беспощадного желания. Он заслуженно гордился тем, что никогда не терял голову, но сладость этой совершенной плоти сводила с ума. Наслаждение росло и становилось почти невыносимым, пока не окутало их обоих головокружительным экстазом. Хизер пронзительно вскрикнула. Ее лоно сомкнулось вокруг его все еще возбужденной плоти, он уткнул ее лицом в свое мокрое от пота плечо, заглушив крики страсти. Каждая легкая судорога Хизер отзывалась в теле Слоана. Напрягшиеся мощные бедра развели ноги Хизер еще, шире, и Слоан ворвался в нее в последний раз, прежде чем огненные струн разлились по нему в бешеной, конвульсивной, неистовой, яростной разрядке. Задыхаясь, почти теряя сознание, он словно взорвался, извергая в нее хмельной напиток любви.
    Когда все кончилось, Слоан долго прижимал к себе Хизер, овевая своим разгоряченным дыханием ее тело. Он был потрясен почти первобытным чувством обладания, завладевшим им, и потребностью снова и снова брать ее, не ощущая пресыщения. Он не мог понять сосущей, ноющей боли, побуждавшей его тянуться к жене. Впервые за много дней он не испытывал угрызений совести, не предавался мрачным мыслям После проведенной с женщиной ночи.
    Он поднял голову. Хизер лежала обессиленная и трепещущая. Ее глаза потемнели от пережитой страсти. Золотистые волосы обрамляли бледное прекрасное лицо. Он сейчас раздавит ее своим весом!
    Слоан пошевелился, пытаясь откатиться в сторону.
    – Не оставляй меня, - умоляюще прошептала она, хватая его за плечо.
    – Я не ухожу.
    Он лег на бок, натянул одеяло и прижал жену к себе.
    – Нужно бы посмотреть, как там Дженна, и запереть двери, но это может подождать.
    Хизер облегченно вздохнула и приникла к мужу. На этот раз он не покинул ее! Остался, чтобы утешить, успокоить, приласкать еще раз.
    Она хорошо понимала, что ничего между ними не изменилось, несмотря на его нежданную нежность. Но ей придется довольствоваться тем, что есть.
    Хизер слушала ровные мощные удары его сердца. Как ей было хорошо с ним! Если бы эти мгновения длились вечность…
    Слоан лежал рядом с ней, охваченный смятением. Ему следует немедленно встать и вернуться к себе. Не стоит испытывать судьбу и подвергать себя дальнейшим искушениям.
    Но чтобы уйти, не хватало силы воли. Он слишком слаб и уязвим. А ведь считал себя непреклонным и твердо решил держаться подальше от Хизер. Как ему было хорошо с ней! Если бы эти мгновения длились вечность…
    Слоан глубоко дышал, наслаждаясь сладостным благоуханием ее кожи, прижимая губы к шелку волос. Он даже прикрыл глаза, перебирая в памяти моменты опьяняющего блаженства. Он обезумел от страсти, но и герцогиня превратилась в дикое, исполненное буйной страсти создание. Какой поразительный контраст между холодной элегантностью и стонущей, мечущейся в его объятиях женщиной! Слоан еще не встречал столь чувственной любовницы. В ее присутствии он полностью терял самообладание.
    На этот раз он зашел слишком далеко: при виде живой и невредимой жены напряжение спало и он дал волю своей проклятой вспыльчивости.
    – Хизер, - выдавил он наконец, - прости, я рассердился на тебя, но если перешел все границы, то лишь потому, что… боялся.
    – Боялся?
    Слоан медленно повернул голову на подушке и окинул жену непроницаемым взглядом.
    – Я уже потерял одну жену и страшился, что найду тебя…
    Он осекся.
    Мертвой. Он хотел сказать «мертвой». Опять думает о Лани. Опять лицо омрачено скорбью.
    Хизер снова похолодела. Она совсем не желала, чтобы прошлые трагедии вторгались в ее мирную жизнь, но все же не стоит забывать, что Слоан впервые приоткрыл ей душу. Она будет вечно ценить этот драгоценный, потрясший ее дар.
    – Ты не виноват в ее гибели, Слоан, - выдохнула она.
    Пальцы, гладившие ее грудь, вмиг замерли. Он молчал так долго, что Хизер решила: не стоит ждать ответа.
    – Виноват только я один, - глухо бросил он наконец.
    – Нет, глупо осуждать себя за то, что свершилось в твое отсутствие.
    – Ты сама не знаешь, о чем говоришь.
    – Тогда расскажи, как все было, - попросила она.
    Слоан устремил взгляд куда-то вдаль. Он не хотел вспоминать тот роковой день. Боль Лани, свое отчаяние, ярость… Он так и не смог спасти ее.
    Сознание вины снова пронзило его. Грудь сдавило так, что он не мог вздохнуть свободно.
    – Она умерла у меня на руках. Господи, сколько же было крови!…
    Голос его угас, но Хизер снова ощутила боль мужа как свою. И тут ее осенило.
    – Кожаная куртка! Та самая, что я пыталась отстирать! Ты обиделся на меня за это… Слоан со вздохом кивнул.
    – Она была на Лани в тот день. Я не сумел заставить себя ее выбросить.
    Он хранил залитую кровью одежду как роковое напоминание о собственной вине!
    Как бы ей хотелось разделить с ним его страдания! Слезы подступили к горлу.
    – Должно быть, ты очень ее любил.
    – Любил, - негромко признался он. - Так любил, что готов был погибнуть за нее. Она была… словно солнце, теплое и целительное. В ней вся моя жизнь. В тот день и я умер вместе с ней.
    – Нет, - запротестовала Хизер, - ты остался жив, чтобы растить дочь.
    Эти слова проникли в тот уголок сознания, куда Слоан старался никого не пускать. Он поморщился, проклиная Хизер за ее назойливое вмешательство. Она не поймет ада, царившего в его душе, не увидит огромной зияющей пропасти на том месте, где должно быть сердце.
    И тут произошло непоправимое: он заглянул в глаза Хизер и увидел в них глубокое сострадание и неподдельное участие. Участие, которого он не мог и не хотел принять. Разрушенная было стена стала еще крепче, чем была. Он снова ушел в себя и молча уставился в потолок.
    Хизер словно обдало ледяной водой. Он опять отдаляется от нее! Превратился в равнодушного, отчужденного незнакомца, хотя по-прежнему прижимает ее к своему теплому обнаженному телу.
    В который раз за вечер слезы обожгли глаза Хизер. Глядя на точеный профиль Слоана, она мучительно сознавала, что любит его. До безумия.
    Хизер инстинктивно протянула руку, коснувшись его щеки, но с таким же успехом могла ласкать мраморную статую.
    Что здесь поделаешь? Ей не дано излечить глубокую скорбь, изводившую его день и ночь. Возможно, Слоан прав: бесполезно и пытаться. Он смертельно ранен теми пулями, которые пронзили тело Лани.
    Хизер ошибалась. У Слоана не каменное сердце, как ей казалось. Реальность куда страшнее. Его сердце принадлежит первой жене.
    Соперницей Хизер стала покойница. Но разве можно бороться с призраком?

Глава 10

    Слоан провел с женой всю ночь, наполняя ее столь необходимой сейчас силой, согревал и укачивал, как ребенка. И ушел только перед рассветом, посоветовав ей поспать еще немного.
    Хизер, уже тоскуя по нему, долго лежала в полутьме и вспоминала его ласки.
    Еще до свадьбы она гадала, что ждет ее в постели с мужем. Но никогда не предполагала, какой магической силой обладают его горящие губы, волшебные руки и гибкое тело.
    Ей следовало бы благодарить Бога за свою малую победу. Слоан Маккорд - нелегкий человек, вечно угрюмый и суровый. Человек, который не проявлял к ней ничего, кроме открытой неприязни и неуемной мужской похоти. Однако на какой-то краткий миг ей удалось заглянуть ему в душу.
    Да, он хочет ее, теперь она в этом уверена. Воспоминания о том, как он выглядел в порыве страсти: мокрые от пота волосы, горящие глаза и пылкие жадные ласки, - дали ей крохотную надежду. И хотя близость между ними была исключительно плотской, животной, все же она есть и этого не отнимешь. И кроме того, Слоан впервые подпустил ее так близко.
    Одеваясь, Хизер тихо напевала. Сегодня, впервые за много дней, у нее было легко на душе. И погода выдалась под настроение. Весеннее солнце наконец решило осчастливить жителей Колорадо, согревая землю, и к полудню последние сугробы исчезли. Трудно поверить, что вчера она едва не погибла и к тому же вынесла столько горьких упреков мужа!
    Она с удвоенной энергией принялась за свои обычные обязанности. Когда Слоан вернется домой? И будет ли нынешняя ночь повторением предыдущей?
    По мере того как летели минуты, все ее существо постепенно наполнялось восторженным предчувствием чего-то, похожего на счастье.
    Слоан, со своей стороны, был полон решимости задержаться сегодня подольше, по крайней мере до тех пор, пока не возьмет себя в руки и не прогонит прочь наваждение. Навестив Кейтлин с племянницей, он долго объезжал ранчо: сбивал быков в стада и гнал их на нижние пастбища. И все это время проклинал себя за то, что дал волю желаниям.
    Но к его удивлению, разум взял верх над чувствами. К чему зря изводить себя? В конце концов, Хизер - его жена. И он имеет все права на нее.
    Беда в том, что он просто одержим этой женщиной. Не мог ею насытиться, не мог забыть о том, какое наслаждение испытывает в ее постели. Его голод стал чем-то вроде постоянно напоминающей о себе занозы, которую ни вытащить, ни забыть невозможно.
    И ничего с этим не поделать. Но если сменить тактику, возможно, он и сумеет изгнать проклятую отраву из крови. Снова и снова брать ее несопротивляющееся тело, и тогда он наверняка избавится от безрассудной страсти, которая сводит его с ума.
    Да, этим и должны ограничиться их отношения. Удовлетворение самых низменных потребностей. И незачем разыгрывать любовь или хотя бы привязанность. Он хочет ее тело. Сердце Хизер ему ни к чему. Пусть она утоляет боль в его чреслах. И он, Слоан, будет довольствоваться этим и не позволит себе раствориться в ней, но взамен подарит дикий, безумный, опаляющий экстаз.
    Конечно, герцогине вряд ли понравится, что ее используют подобным образом, но он не даст ей поводов жаловаться. И станет пить из ее колодца, пока не утолит жажду. Будет брать ее, где и когда захочет. Только сделает все возможное, чтобы она наслаждалась каждым мигом их соединения.
    Приняв трудное решение, подгоняемый возбуждением и предчувствием горячей ночи, Слоан вернулся домой. Хизер готовила ужин Дженне и встрепенулась, заслышав шаги мужа.
    Они долго смотрели друг на друга, и опять невидимые молнии проскочили между мужем и женой.
    Зачарованная тишина была нарушена, когда Дженна, неожиданно закапризничав, швырнула ложку на пол.
    – Не ждала тебя так рано, - пролепетала Хизер, поднося руку к громко бьющемуся сердцу.
    Слоан, пожав плечами, поднял ложку и подбросил дочку к потолку.
    – Ты голоден?
    – Можно и поесть, - уклончиво отозвался он и вместе с Дженной отправился мыть руки. Хизер тем временем заканчивала последние приготовления. Вскоре отец и дочь вновь появились на кухне. Волосы Слоана были еще влажны и завивались на висках и затылке, придавая ему вид мальчишки-озорника. Лицо, однако, оставалось, как всегда, замкнутым. Вчерашняя нежность и внимание к ней исчезли бесследно.
    И несмотря на присутствие девочки, Хизер сердцем чуяла новую опасность. Мрачная чувственность Слоана была так же заразительна, как весенняя лихорадка. Ставя перед ним тарелки, она всей кожей ощущала жар, исходивший от его тела, ощущала теплый мускусный мужской запах кожи.
    – Ты даже не спросил, что с Кейтлин, - выдавила она. - У тебя племянница.
    – Знаю. На рассвете успел туда съездить. С крошкой все в порядке, но я как следует всыпал Джейку за то, что он отпустил тебя одну.
    – Он не виноват, это я не догадалась попросить кого-нибудь меня проводить.
    Слоан ответил красноречивым взглядом, ясно говорившим, что он думает о такой глупости. Хизер поспешно замолчала и принялась есть, не чувствуя вкуса.
    – Оставь все на столе, - прошептал Слоан, когда она собралась мыть посуду.
    Сердце на миг замерло. Он пристально наблюдал за ней. Кажется… кажется… они снова будут вместе. Он словно раздевает ее взглядом.
    Они вместе поднялись наверх и уложили Дженну. Когда веки малышки потяжелели, Слоан привернул фитиль лампы. Мгновение спустя он оказался за спиной Хизер, и его руки обвились вокруг ее талии. Хизер тихо, блаженно вздохнула и непроизвольно выгнулась, когда его ладони накрыли ее полные груди, а губы прикоснулись к затылку. Знакомое предательское тепло разлилось внутри.
    – Пойдем в постель, - едва слышно велел он, поворачивая ее к себе. Синие глаза излучали откровенны? призыв, древний как мир. Она забыла обо всем, кроме настойчивого, неотвязного желания быть рядом с ним.
    Хизер взглянула на кровать, ту самую, которую Слоан делил с возлюбленной женой.
    – Не здесь, - покачал он головой. - Не стоит будить Дженну.
    Хизер, разумеется, не поверила этому объяснению, но согласно кивнула. Она хотела его, хотела, что тут отрицать… Хотела ободрить его, утешить… исцелить…
    Но у Слоана, похоже, на уме было вовсе не исцеление. Он повел ее в спальню, но оставил дверь приоткрытой.
    – Сними платье, - приказал он так же негромко.
    В комнате было темно, но в окна лился лунный свет. Слоан не зажег лампу и молча следил, как она раздевается. Серебряное сияние отблесками играло на его строгом лице. Хизер ощутила, как внутри упругой пружиной сжимается ощутимое напряжение, пульсирующее и нарастающее с каждой секундой.
    Слоан не сказал ни слова, пока платье вместе с нижней юбкой не очутилось на полу.
    – Теперь остальное, - обронил он.
    Пальцы Хизер неуклюже путались в ленточках и крючках. Когда наконец упали последние покровы и она встала перед ним обнаженной, Слоан целую вечность не мог оторвать от нее глаз, чувствуя, как внутри просыпается знакомая звериная жажда, нарастает привычное томление.
    Женщина, истинная женщина, цветущая и желанная, с белоснежным роскошным телом и гладкой безупречной кожей. Но даже раздетая, она сохраняла ауру сдержанности и гордого достоинства. И от этого он хотел ее еще сильнее, жаждал превратить ее холодноватую отрешенность в свирепую первобытную страсть. Хотел, чтобы она таяла под ним, отвечая на каждый толчок, каждый выпад, хотел видеть, как дымка слепого наслаждения заволакивает ее взгляд.
    – Подойди, герцогиня, - выдохнул он, - и сними с меня рубашку.
    Хизер, лишь на мгновение поколебавшись, шагнула к нему, словно притягиваемая неведомой силой. Стянув с него кожаную безрукавку, она расстегнула пуговицы верхней рубашки, взялась за подол нижней. И уронив все на пол, подняла голову.
    – Ближе, - едва ворочая языком, пробормотал он.
    Хизер с готовностью прильнула к нему, и он снова ощутил вкус ее рта, свежий и нежный. Неужели он больше не сможет жить без этого шелковистого тела?
    Руки Слоана лихорадочно метались по ее спине и бедрам. Он не мог дождаться, когда она забьется в беспамятстве, запылает тем же пламенем, что зажгла его. Когда лепестки ее женственного цветка раскроются и повлажнеют. Когда она, обезумев, возьмет все, что он подарит ей, и вернет сторицей…
    Стараясь не дать волю яростному желанию, Слоан намеренно медленно отстранился. Ее губы чуть припухли от поцелуя. Не дав Хизер опомниться, Слоан подхватил ее и бросил на постель. Тени плясали на смятых простынях, ласкали ее прекрасное тело. Слоан мечтал лишь об одном: поскорее накрыть его своим, погрузиться в сверкающую влагу ее женственности, ощутить тесные влажные стенки ее грота.
    Желание буквально сотрясало его, но, полный решимости держать себя в узде, Слоан осторожно прилег рядом с женой и большим пальцем чуть дотронулся до соска, мгновенно превратившегося в острый тугой бутон. Хизер затаила дыхание, но Слоан вовсе не торопился. Смуглые, руки лениво играли мелодию пробуждения на ее белоснежной коже, шероховатые от мозолей ладони дразнили и мучили. Слоан припал губами к ее груди и принялся посасывать розовую вершину. Хизер тихо застонала, но движения его губ становились все энергичнее, и она затрепетала в предвкушении тех наслаждений, которые обещали его ласки.
    Казалось, у него миллион ртов, миллион жадных, ненасытных пальцев. Каждое прикосновение посылало все новые приступы озноба по ее спине. Мягкое, почти нежное, но не любящее… Но так или иначе она почти теряла сознание от постыдного удовольствия, которое он в ней пробуждал. Только жалкие остатки гордости удерживали Хизер от исступленного крика.
    – Слоан…
    Она выгнула спину, умоляя о вторжении. Бушующий вихрь разрастался в ней. Такого она еще не испытывала, даже в его объятиях.
    Слоан поднял голову. Его глаза горели чисто мужским торжеством. Легкая улыбка играла на губах, этих невероятно чувственных, изумительно очерченных губах. Он сполз пониже и раскрыл ее бедра, так что его взору предстали скользкие набухшие створки. Ощутив его горячее дыхание, Хизер застонала и попыталась увернуться.
    – Не шевелись! Я хочу наслаждаться тобой.
    Встав на колени, он вскинул ее ноги себе на плечи. Ошеломленная Хизер оцепенела, но, когда его щека коснулась внутренней стороны ее бедра, внезапно задохнулась. Тут шелковистое жало его языка разделило сомкнутые складки, и тихий вопль вырвался из ее горла.
    – Нет… не надо!
    Но она лгала себе, втайне ожидая, когда он поцелует ее… там… Тело молило, жаждало бесстыдных ласк.
    И Слоан, словно поняв невысказанный призыв, стиснул ее округлые упругие ягодицы и припал губами к заветному местечку. Язык неустанно, хищно обводил крошечный бугорок, где сосредоточились ее желания. Хизер сдавленно всхлипнула:
    – О Боже… прошу тебя… Слоан…
    Неужели это она снизошла до униженных просьб?
    Какой ужас!
    Он продолжал целовать ее так, как целовал бы в губы, а она, напрягая бедра, приподнималась в поисках… чего? Хизер не знала сама. Но пылающий рот обжигал ее, а язык проникал все глубже. Она просто не вынесет этой пытки… этой сладкой муки!
    Хизер отчаянно вонзила пальцы в золотистую гриву его волос. В ответ он зарылся лицом между ее бедрами, словно смакуя ее сладостный вкус. Лизал. Сосал. Гладил, подводя ее все ближе к обещанному запретному острому наслаждению, извлекая все новые стоны и всхлипы, сжимая ее мятущиеся бедра.
    – Не сопротивляйся, милая, дай себе волю. И Хизер капитулировала. Сдалась на его милость. Взорвалась с пронзительным криком. Слоан медленно отстранился, оставив ее, ослабевшую и дрожащую, и, подарив последний поцелуй ее цветку, покрытому каплями любовной росы, поднял голову.
    Хизер, все еще потрясенная тем, что произошло, тяжело дышала, облизывая пересохшие губы. У нее не было сил шевельнуться ни когда он снова устроился между ее ног, ни когда его толстая, налитая силой мужская плоть медленно скользнула в нее.
    Новый приступ судорог сотряс Хизер, и Слоан коснулся губами ее влажного лба. Еще один толчок - и она снова станет метаться под ним, задыхающаяся, обезумевшая.
    – Посмотри на меня, герцогиня.
    Она повиновалась, тая под его пристальным взглядом, словно вчерашний апрельский снег. Аицо Слоана казалось сосредоточенно-безжалостным в своей застывшей красоте. Он погрузился в бесконечную пьянящую глубь, наполняя ее своей нетерпеливой плотью, стиснув зубы, борясь с бушующим шквалом, грозившим унести его с собой.
    И неожиданно оба одновременно потеряли выдержку и терпение. Стремясь поскорее слиться друг с другом, они стали двигаться вместе в одном ритме, пойманные в ловушку отчаянной, неуправляемой жажды. Они забыли о нежности. О мягкости и легких касаниях. Алчная потребность подстегивала их, и Слоан врывался, врезался, вталкивался в нее все с большей силой, унося к небесам.
    Хизер исступленно царапала его спину; ее крики смешались с его гортанными стонами, когда наконец они вместе достигли сверкающего пика.
    Спасительные судороги все продолжались и продолжались. Они цеплялись друг за друга, боясь разжать руки. Слезы лились из глаз Хизер, слезы счастья и восторга. И когда Слоан поднял голову, она поспешно отвернулась, не желая встречаться с ним взглядом. И не потому, что стыдилась своего поведения. Не оттого, что не знала, куда деваться от смущения. Нет. Просто испугалась внезапно снизошедшего на нее озарения.
    Кажется… кажется, она могла бы полюбить этого угрюмого властного человека с жестокими глазами и нежными руками. Но он отвергнет ее любовь. Непременно отвергнет. Значит, всю жизнь придется довольствоваться тем жарким, слепящим наслаждением, ибо больше Слоан ничего не захочет ей дать.
    Он просыпался медленно, хотя тело уже было охвачено желанием. На полу играли веселые солнечные зайчики, в комнате по-прежнему было тепло. Хизер все еще спала, уютно устроившись в его объятиях.
    Слоан прижался губами к ее затылку, с удовольствием вдыхая благоуханный запах ее волос. Рука прокралась под одеяло, накрыла полную обнаженную грудь. Хизер блаженно вздохнула и чуть шевельнулась.
    Жаркое нетерпение обуяло его. Плоть мгновенно восстала и отвердела, кровь забурлила в жилах.
    Он чуть поднял ее бедра и вошел сзади, прежде чем Хизер успела проснуться. Она беспомощно застонала и выгнула спину.
    Подгоняемый неистовым желанием, он быстро достиг пика страсти и увлек Хизер за собой в бешеной скачке.
    Прошло несколько долгих минут, и Хизер наконец пробудилась от волшебного сна, пресыщенная, с томной слабостью во всем теле. Слоан прижимался к ее спине. Она лежала неподвижно, наслаждаясь его жаром, упругостью мышц и неспешными ласками загрубевших рук.
    – Доброе утро, - глухо прошептал он.
    Хизер медленно открыла глаза. Сознание наконец, вернулось, и Хизер покраснела, вспомнив пиршество плоти, которому они предавались ночью. Он брал ее снова и снова, и каждый раз наслаждение становилось все острее. А она опять вела себя как последняя распутница. Позволила ему все… умоляла о большем… И утром, кажется, опять…
    Утром? Она недоуменно уставилась в окно.
    – Да ведь уже очень поздно.
    – Наверное.
    Хизер поспешно повернулась к нему лицом. Слоан затаил дыхание. Каждый раз ее красота поражает его заново. Даже сейчас, заспанная, растрепанная, она выглядела такой очаровательной!
    – Но ведь тебе нужно было поехать на ранчо!
    – Парни не станут меня ждать, - пожал плечами Слоан. - Я предупредил, что весь день проведу дома.
    – Весь день? - Она снова вспыхнула. - Они знают, что мы… что ты…
    – Может, и так, - усмехнулся он. - И скорее всего чертовски завидуют!
    Хизер поспешно подтянула одеяло повыше - жест, который он посчитал абсолютно бессмысленным, если учесть все, чему они предавались ночью. Он и без того изучил и открыл все сладостные тайны ее тела, хотя не сомневается, что впереди ждет еще немало удовольствий.
    – Не стоит так скромничать, герцогиня!
    Слоан поймал ее руку и приложил ладонь к щеке, теплой и чуть колючей.
    – Ты моя жена. И не совершила никакого преступления. В постели все позволено.
    Хизер отвернула лицо. Его слова задели ее. Слоан отрицает существование между ними чего-то большего, чем постель.
    Поднявшись, она накинула халат, села перед зеркалом и взяла в руки щетку, чтобы привести буйную гриву в какое-то подобие порядка.
    – Не стоит одеваться, - лениво заметил Слоан. - Мы еще далеко не закончили.
    Хизер резко повернулась, и слова застряли у нее в горле. Лежа с подложенными под голову руками в сбившихся простынях, небритый и растрепанный, он был похож на романтического злодея. И несмотря на то что после бурной ночи Хизер чувствовала саднящую боль, она не могла отвести от него глаз, готовая снова и снова ему покоряться.
    – Но Дженна… дела… - пробормотала она наконец.
    – Дела могут подождать. И я позабочусь о Дженне, когда она проснется.
    – Но, Слоан… средь бела дня… - слабо запротестовала Хизер, досадуя на его ненасытность и собственное постыдное желание.
    Прежнее напряжение вновь вернулось.
    – И что из того? Я предупредил тебя еще до свадьбы, что не чураюсь плотских радостей. Ты согласилась отдавать мне свое тело в обмен на… впрочем, ты сама все знаешь. Пошла на попятный, герцогиня?
    Взгляды их скрестились и застыли: ее - холодный, его - горящий.
    – Нет, конечно, нет.
    – Тогда сними халат. Я хочу видеть тебя при свете дня.
    Этот бархатисто-вкрадчивый голос снова поверг ее в смущение, напомнил о тех нежных непристойностях, которые он нашептывал ей на ухо во тьме ночи.
    Хизер на мгновение прикрыла глаза. Она не собирается отступать, но единственный способ сохранить самообладание - притвориться, что не замечает пристального взгляда Слоана, что между ними вообще ничего не было.
    Неестественно выпрямившись, она распахнула халат и позволила ему соскользнуть вниз, а сама гордо распрямила плечи и с вызовом посмотрела на мужа.
    Он без улыбки разглядывал ее, с чисто мужским одобрением, дерзко лаская глазами груди, бедра, светлые завитки между ног… Пытаясь игнорировать возбуждение, накапливающееся внизу живота, Хизер продолжала причесываться, полная решимости не проиграть в этой войне характеров.
    Слоан молча наблюдал, как она проводит щеткой по длинным сверкающим прядям. Прекрасная, недостижимая, гордая, как истинная королева.
    – Ты выглядишь такой недотрогой, ледяная принцесса, - небрежно заметил он. - Любой мужчина не устоит перед искушением растопить тебя!
    – Я и чувствую себя ледышкой, - неприветливо бросила Хизер. - Здесь холоднее, чем на улице. Ни один человек в здравом уме не станет расхаживать в подобном виде.
    – Это зависит от того, где ты воспитывалась. Лань никогда не носила ни халатов, ни ночных рубашек. Шайенны не стыдятся ни своего тела, ни физической любви.
    Очередное упоминание о первой жене больно укололо Хизер.
    – Прости, не понимаю, к чему эти постоянные сравнения.
    Эти постоянные сравнения были крайне ему необходимы. Они помогали помнить, кому он в действительности предан.
    – Шайеннки не признают ни корсетов, ни панталон. Хизер, развернувшись, жестко взглянула в глаза мужу.
    – Сожалею, но меня воспитывали иначе, хотя я не собираюсь тягаться с твоей первой женой. Наоборот, свято верю, что ни одна женщина в подметки не годится этому идеалу, так что и пытаться не стоит.
    Слоан улыбнулся, и от этой улыбки в комнате похолодало еще на несколько градусов.
    – Нет, ты ничем не походишь на Лань. Она была примерной женой.
    – Примерной?
    – Почтительной и услужливой. А послушная жена не скрывает свое тело от мужнина взора. И всегда готова к любой прихоти своего господина.
    – Печально, - вызывающе бросила Хизер, - что меня никогда не считали особенно послушной.
    Его ответная улыбка была лениво-многозначительной, хотя лихорадочный блеск в глазах говорил о нарастающем возбуждении.
    – Покорная жена никогда не бывает холодна к мужу. Правда, прошлой ночью ты горела как в огне. Настоящая петарда, то и дело взрывалась!
    На щеках Хизер проступила краска.
    – Ты намеренно стараешься меня уязвить!
    – И что из того? Не мешает тебя встряхнуть! Хорошо еще, что твои сухость и чопорность в постели исчезают как по волшебству!
    – Поражаться твоим греховным проделкам вовсе не означает быть чопорной! Любая леди была бы шокирована вещами, которые ты вытворял!
    – Но тебе это нравилось не меньше, чем мне. - Слоан было шевельнулся, но тут же поморщился: - Исполосовала мне всю спину своими ногтями!
    – Может… может, мне это и нравилось, но вряд ли я смогу все повторить сегодня утром. У меня полно работы. Мои обязанности никто за меня не выполнит!
    – Одна из твоих главных обязанностей - угождать мужу. Иди сюда и ублажи меня, герцогиня. Хизер досадливо дернула плечом.
    – Меня зовут иначе.
    – Хизер, Хизер! Иди же сюда, милая, - вкрадчиво прошептал он, - Ну пожалуйста.
    – Неужели тебе мало вчерашнего? - строптиво фыркнула она.
    – Разумеется, мало! Я хочу тебя. Хочу придавить к кровати, почувствовать, как ты стискиваешь ногами мои бедра, хочу пронзить тебя насквозь своим грозным оружием!
    Каждое тихое обещание воспламеняло ее все сильнее. Хизер почти против воли встала и как во сне направилась к кровати.
    От близости ее стройного обнаженного тела у Слоана закружилась голова. Прошлой ночью он овладел ею четыре раза и взял снова этим утром, но этого оказалось недостаточно.
    Он желал ее еще сильнее, чем раньше. Он заставит ее забыть все дурацкие предрассудки!
    Но оказалось, что сомнения Хизер вызваны не столько скромностью и застенчивостью, сколько совсем другими соображениями.
    – Слоан… я не уверена, что смогу выдержать еще… Его неумолимый взгляд неожиданно смягчился.
    – Мне следовало бы понять, что у тебя там все… натерто…
    Как бы чудесно было швырнуть Хизер на постель, подмять под себя, погрузить пальцы в массу душистых волос и брать ее без конца…
    Но он не имеет права думать только о себе! Все же это не означает, что нельзя ничего изобрести. Он научит Хизер бесчисленным и разнообразным любовным играм, сумеет воззвать к чувственной стороне ее натуры и свести с ума непереносимым наслаждением. Эта женщина станет той невероятно изобретательной любовницей, которая являлась к нему во сне!
    Он откинул простыню, безмолвно приглашая ее присоединиться к нему.
    – Обещаю, тебе не будет больно. Я и пальцем не пошевелю. Все зависит от тебя.
    Она нерешительно оглядела его играющее мускулами тело. Золотистая поросль на груди сужалась до тоненькой дорожки и расширялась лишь к низу живота. Его мужское естество, уже напряженное и поднявшееся, доходило едва не до пупка. Хизер прикусила губу и покачнулась.
    – Я не знаю, что делать, - прошептала она, едва дыша.
    – Где же твое воображение?
    Она медленно взобралась на постель и встала на колени перед Слоаном. Его великолепная мужественность больше не шокировала ее, скорее подогревала. Ей хотелось удовлетворить свое естественное любопытство, прикоснуться к нему. Смертельно хотелось.
    – Дотронься до меня, - попросил он, словно прочитав ее мысли.
    Он осторожно подвел ее руку к буквально осатаневшей плоти. Когда ее пальцы сомкнулись вокруг нее, Слоан чуть поморщился.
    – Очень больно? - участливо спросила она. Слоан сдавленно рассмеялся.
    – Скорее, хорошо.
    Он положил поверх ее руки свою, крепко сжал и с тихим стоном закрыл глаза.
    Впервые за все время их бурных отношений Хизер осознала действие, которое производила на мужа, и паника мгновенно улеглась. Она глубоко вздохнула. В первое время от нее в постели, видимо, было мало толку, она слишком нервничала, чувствуя свою неопытность, но теперь он дает ей возможность немного к нему привыкнуть. И Хизер просто обязана воспользоваться этой возможностью. Заставить отчужденного, холодного человека ощутить то же огненное, неуправляемое наслаждение, которое он возбуждает в ней.
    Не отнимая пальцев, она пристально всматривалась в мужа. На его горле бешено билась жилка, бронзовая кожа туго обтягивала скулы. Рука Хизер спустилась ниже, к двум переполненным мешочкам, прятавшимся в темных волосах, скользнула к багровой головке, окруженной невысоким гребешком…
    Слоан сверхъестественным усилием воли заставлял себя лежать не шевелясь, позволяя ей задавать ритм. Только рука двигалась, ведя ее пальцы, показывая, как гладить и возбуждать его.
    – Вот так? - прошептала она.
    – Именно… так… - с трудом выговорил он.
    Хизер продолжала ласкать его, пока он со стоном не приподнял бедра. Но ей хотелось продлить близость, окончательно свести Слоана с ума.
    И, послушавшись своей интуиции, она приподнялась и потянулась к нему губами. Вчера он пробовал ее на вкус, сегодня настала ее очередь.
    Разметав по его животу длинные волосы, она припала губами к налившейся кровью плоти. Слоан тихо зарычал.
    Она вдруг поняла, что беззастенчиво жаждет его, и коснулась поцелуем бархатистой головки. Каждая мышца его тела напряглась. Ободренная результатом, Хизер продолжила ласку, ощущая солено-мускусный привкус. Слоан судорожно запрокинул голову. Ее язык обвел напряженный, невероятно длинный и толстый стержень, и Хизер торжествующе заметила, как Слоан судорожно комкает простыни.
    Остатки стыдливости куда-то пропали, и Хизер не переставая терзала Слоана ласками. Но когда она, подражая мужу, стала посасывать его жаждущую плоть, он затрепетал, воспламененный ее невинной страстью.
    – Герцогиня, - охнул он, сотрясаемый судорогой боли-наслаждения, - герцогиня…
    – Меня зовут Хизер, - тихо напомнила она, почти не отрывая губ от его горячего тела. - Повтори, Слоан. Он тихо рассмеялся, но тут же снова застонал.
    – Хизер… а-ах… Иисусе сладчайший… что ты со мной делаешь?
    Хизер безгранично наслаждалась своей властью над ним, но почему-то этого оказалось недостаточно. Она хотела ощутить его в себе.
    – Слоан… пожалуйста… я хочу тебя!
    Дальнейшего поощрения не требовалось. Он молниеносно потянул Хизер на себя. Тепло ее обнаженных грудей окутало его. Хизер ошеломленно уставилась на мужа.
    Пытаясь пригасить бушующее вожделение, Слоан приподнял ее за талию, так что она оказалась верхом на его мощных бедрах. Спина Хизер инстинктивно выгнулась, голова откинулась, груди переполнили его ладони, взывая к прикосновению губ, но Слоан удерживал жену на расстоянии.
    – Уверена, что желаешь этого? - гортанно допытывался он.
    – Да, - ахнула Хизер, в эту минуту готовая на все, лишь бы он согласился взять ее.
    Одним быстрым резким движением он насадил ее на свое орудие.
    Ощущение ее скользкой разогретой плоти, обволакивающей его, было таким утонченно-острым, что Слоан едва не излился в нее.
    – Скачи, наездница, - прохрипел он, и Хизер повиновалась, двигаясь в лихорадочном ритме, вращая бедрами в поисках безумного наслаждения, уже испытанного в его объятиях.
    Языки пламени, в котором горел Слоан, взвились с новой силой. Он неустанно подбрасывал ее, внедряясь в самую сердцевину. Пальцы Хизер впились в его плечи. Громко вскрикнув, она стала содрогаться в блаженном освобождении. Слоан последовал ее примеру, пульсирующими спазмами выбрасывая напиток жизни в глубины ее женственности.
    Хизер бессильно обмякла, раскраснелась и повлажнела от пота.
    Вот такой он жаждет видеть ее: забывшей о хороших манерах, строгом воспитании, поджатых губках… Правда, и он, пожалуй, слишком груб с ней. Но… но совладать с собой - все равно что сдержать лесной пожар в пересохшем каньоне в самый разгар лета.
    – Так со всеми бывает? - прошептала Хизер несколько долгих мгновений спустя и, не дождавшись ответа, вопросительно посмотрела на мужа.
    Он опустил веки, не желая встречаться с ее испытующим взглядом. И в этот момент из-за полуоткрытой двери донесся звонкий детский смех. Дженна проснулась!
    Обрадованный Слоан поспешно вскочил с кровати и потянулся за штанами.
    – Черт возьми, да это всего лишь похоть, герцогиня, - солгал он. - Конечно, бывает и со всеми. Не стоит обращать внимания. Сущие пустяки!

Глава 11

    С этого дня что-то изменилось в их отношениях. Теперь Хизер не жаловалась на одиночество. И если раньше Слоан избегал ее, теперь, казалось, не мог насытиться. Каждая ночь была безумнее предыдущей. Слоан брал жену, где и когда хотел. Не в силах сопротивляться, ошеломленная его мужской силой и чувственностью, Хизер отдавала ему все: тело, честь и гордость.
    Он стал ее хозяином, собственником и владельцем. И наставником в любви. Наставником, который помог ей обнаружить неукротимую, безудержно-пылкую сторону ее натуры, о существовании которой Хизер и не подозревала. И к своему ужасу, она упивалась собственной распущенностью, хотя иногда тайком и ужасалась той, в кого превратилась.
    Слоан показал ей, как разнообразны проявления страсти. Хизер и не подозревала, что любовная игра может завершиться медленным, ленивым сплетением тел или ожесточенным поединком характеров. И она бросалась в водоворот наслаждений очертя голову. Безоглядно, упиваясь каждой минутой их слияния. Но на Слоана перемены, казалось, нисколько не повлияли. И в самые бурные мгновения она слышала от него лишь грязные, похотливые непристойности, правда, возбуждавшие ее еще больше. Ни слова о любви. Ни одной нежной фразы.
    Да, он хочет ее тело, но и только. Иначе не истолковать этот взгляд опьяненного кровью дикаря! Покорная рабыня - вот кто она в его глазах. Трудно жить с сознанием этого. Хизер честно старалась не оскорбляться, не лелеять сердечную боль. Не обращать внимания на то, что спальня Слоана по-прежнему оставалась запретной территорией. Они не провели там ни одной ночи, хотя для его прихотей подходила любая другая комната: ее спальня, кухня, кабинет, где к их услугам всегда была медвежья шкура перед камином, и даже пустая каморка наверху, служившая комнатой для гостей. И каждый раз она отчаянно боролась с чувствами, которые пробуждал в ней муж. Если она не хочет сойти с ума, следует отрешиться от подобных «мелочей». Не обращать ни на что внимания.
    Но Хизер боялась, что все ее усилия заранее обречены на провал.
    Правда, к концу весны стало немного легче. В середине мая началось весеннее клеймение, для чего весь скот сгоняли в одно место. Она слышала рассказы о Диком Западе, волнующие истории о вооруженных схватках и смелых ковбоях и совершенно не ожидала столкнуться с унылой повседневной реальностью, где тяжелый, изнуряющий труд и монотонные обязанности напрочь затмевали всю романтику. Слоан со своими людьми трудился с утра до вечера, чтобы собрать скот и поставить на каждом теленке тавро «Бар М».
    Хизер вместе с Дженной несколько раз приезжали посмотреть на происходящее с безопасного расстояния. На взгляд постороннего, в загонах царил хаос, в воздухе стояли запахи пыли, дыма и горелого волоса. От непрерывного гомона, песен и пронзительных воплей можно было оглохнуть. Ковбои разделились на несколько групп, в которых каждый выполнял определенные обязанности. Одни отбивали теленка от стада, набрасывали лассо и подтаскивали животное поближе к костру, где бросали на землю и связывали. Потом клеймовщик прижимал раскаленное железо к крупу. Вся операция занимала доли секунды. И наконец, специальным ножом надрезали кончики ушей. Бычков тут же кастрировали, а яички отбрасывали в кучу, чтобы потом поджарить.
    Хизер было ужасно жаль бедных животных. Поначалу она просто не могла слышать их жалобный рев. Но Расти заверил, что испытание вовсе не такое уж тяжелое, как кажется на первый взгляд.
    – Шкуры у них толстые, и им не столько больно, сколько страшно.
    В первый раз Слоан даже нашел несколько минут, чтобы поговорить с женой. Правда, улыбался он Дженне, но и Хизер одарил долгим многообещающим взглядом, без слов напомнившим о прошедшей ночи.
    – Рад, что вы сумели приехать.
    Слоан подался вперед, и Хизер жадно втянула носом земные запахи пота, солнца, кожи и мужчины. Почему одно это вызывает в ней желание снова очутиться в его власти?
    Зачарованная тишина не продлилась и секунды. Слоан взял у нее Дженну и посадил перед собой.
    – Поедем, дорогая. Пора тебе полюбоваться на свое наследство.
    И к неподдельному восторгу девочки, чуть подхлестнул коня и медленно объехал загоны, то и дело показывая ей на какого-нибудь особенно упрямого бычка.
    Если не считать нескольких случайных встреч на ранчо, Хизер почти не видела Слоана. Возвращался он поздно, валился в постель, чтобы подняться чуть свет и вновь исчезнуть.
    Постепенно она осознала, что тоскует по нему. Миновали тихие вечера в кабинете, мирные, спокойные ужины и напоенные страстью ночи.
    Однако она с головой погрузилась в домашнюю работу и просмотр счетных книг и вовсе не сетовала на свою участь. Новой целью ее существования стало воспитание Дженны, а жизнь в Сент-Луисе казалась полузабытым сном.
    И все катилось по раз и навсегда заведенному порядку, пока Хизер не познакомилась с Куинном Ловеллом.
    За последние несколько месяцев она слышала немало разноречивых мнений о политическом противнике мужа, но впервые встретилась с ним как-то утром, когда приехала в Гринбрайер за припасами. И обнаружила, что богатый шахтовладелец уже вступил в борьбу за пост сенатора штата и выступает перед толпой горожан, живописуя безрадостное будущее колорадских скотоводов.
    Хизер натянула поводья и, посадив Дженну на колени, с любопытством прислушалась. Назойливые зеваки допрашивали его о намерениях открыть новые серебряные рудники. Несколько человек, по виду ковбои, задиристо наскакивали на Ловелла, но строгий вид здешнего шерифа Лютера Нетерсона, а главное, висевшая на его поясе пара шестизарядных «кольтов» могли усмирить любого драчуна.
    Мистер Ловелл оказался крайне убедительным оратором, обладавшим глубоким звучным голосом, которому мог бы позавидовать любой актер шекспировского театра. Он был несколько склонен к полноте, но высокий рост компенсировал заметный животик. Он мог бы посчитаться красивым, но слишком напоминал Хизер Эвана Рэндолфа, особенно темно-каштановыми волосами, бакенбардами и лихо закрученными усиками, не говоря уже о вкрадчивых манерах.
    Едва Ловелл призвал голосовать за него, как собравшиеся мгновенно разошлись. Хизер уже хотела подхлестнуть лошадь, но тут к повозке подошел шериф в сопровождении мистера Ловелла. Лютер представил его, и Ловелл почтительно коснулся полей шляпы.
    – А, прелестная миссис Маккорд! Насколько я понял, вы супруга моего соперника!
    – Как поживаете, сэр? - вежливо кивнула Хизер.
    – Счастлив наконец увидеться с вами, - поклонился он, не уступая ей в учтивости. - Кажется, у нас есть общий знакомый. Эван Рэндолф крайне высокого о вас мнения. Он попросил меня передать вам привет.
    – Вы знаете мистера Рэндолфа?
    – Мы оба в совете директоров «Юнион Пэсифик рейлроуд». Я часто езжу в Сент-Луис по делам. Вы, кажется, недавно покинули этот чудесный город? Здесь, должно быть, вам все кажется иным?
    – Возможно, но я восхищена здешними местами.
    Ловелл оценивающе оглядел ее, не упустив из виду ни модное жаккардовое платье, ни смуглую малышку, улыбавшуюся мужчинам во весь рот.
    – Это и есть крошка-индианочка, о которой я столько слышал?
    Хизер инстинктивно прижала к себе Дженну.
    – Это моя падчерица, Дженна Маккорд.
    – Ее сходство с матерью более заметно, чем я ожидал, - победно заключил Ловелл. Хизер не нуждалась в пояснениях: в здешних краях, где сильны предрассудки, происхождение Дженны может весьма отрицательно повлиять на исход кампании. Добрые граждане Колорадо не забудут, кем была ее мать.
    – Да, к счастью, - спокойно ответила Хизер. - Кость у нее узкая, а это означает, что с годами девочка станет настоящей красавицей. А характер! В жизни не встречала ребенка добрее и милее! Всякий, кому выпало счастье узнать ее поближе, немедленно влюбляется!
    – Возможно, - снисходительно улыбнулся Ловелл и, казалось, устав от пикировки, решил перейти в наступление: - Жаль, что вы поддерживаете заведомого неудачника, миссис Маккорд.
    – Не могу поверить, что мой муж неудачник, сэр, - холодно усмехнулась Хизер.
    – Что ж, посмотрим…
    Он снова притронулся к шляпе и поспешно откланялся. Хизер облегченно вздохнула. Обычно она никогда не судила о человеке по первой встрече, но отчего-то сразу невзлюбила мистера Ловелла, заподозрив его в тех же безжалостных амбициях, что кипели в душе Рэндолфа.
    Сара Бакстер была абсолютно согласна с ее суждением. Она, как всегда, стояла за прилавком и, когда Хизер рассказала о новом знакомстве, без обиняков отрезала:
    – Поганый ублюдок, вот он кто!
    – Ублюдок?
    – Гремучая змея! Этот стервятник готов любой ценой поживиться на несчастье честных людей! Хизер вопросительно подняла брови.
    – Ловелл скупает ранчо в округе, - пояснила Сара. - Предлагает владельцам жалкие гроши, но после нынешней зимы цены так упали, что у них не остается иного выхода. И это не самое худшее. Он изрыл всю землю по соседству своими рудниками и шахтами.
    – Да, я слышала его сегодняшнюю речь. Но что тут плохого?
    – Вы когда-нибудь видели рудничные отвалы? Они, как проказа, уродуют эту прекрасную землю.
    – Если это так, думаю, Ловелл не наберет много голосов.
    Сара презрительно хмыкнула и покачала головой.
    – Ошибаетесь. Поддержка у него есть, и немалая. Добрую треть доходов в этом городке составляют шахтерские денежки. Здешние предприниматели нуждаются в человеке, который станет защищать их интересы. Кроме того, обанкротившиеся ранчеро всегда могут рассчитывать на работу у Ловелла. Так что у него очень много шансов на победу. Но мы должны остановить его, Хизер, - горячо заключила Сара. - Нужно сделать все возможное для избрания Слоана!
    Вечером, когда она рассказала мужу о знакомстве с Ловеллом, тот лишь кивнул с угрюмым смирением, но промолчал.
    – Пойми, Ловелл времени не теряет, - не отставала Хизер. - Если не поторопишься, выборы закончатся, еще не начавшись, и он победит.
    – Даже если ты права, сейчас я не могу тратить время зря. Нужно закончить клеймение. Еще есть время вступить в гонку!
    – Но ты можешь на время передоверить дела управляющему. Нанять еще несколько ковбоев себе на замену, не так ли?
    – Денег нет.
    – Ты просто обязан сделать что-то! Слоан раздраженно вздохнул.
    – Для того чтобы бороться с людьми, подобными Ловеллу, нужны наличные. То, чего мне как раз и не хватает.
    Хизер съежилась, отлично понимая, на что намекает муж, и сочла за лучшее оставить в покое щекотливую тему, хотя продолжала мучиться сознанием собственного бессилия.
    Придется спросить Вернона Уитфилда, есть ли в городе какие-то вакансии для женщины с ее образованием. Может, она сумеет найти место учительницы на неполный день. Но сейчас для этого неподходящее время: скоро начнутся школьные каникулы. Ну а пока придется усердно заняться предвыборной кампанией. И не нужно ей рассказывать, кто из двоих кандидатов более достойный. Слоан не ищет ни богатства, ни власти и мечтает лишь улучшить жизнь ранчеро.
    Клеймение завершилось на второй неделе июня. Слоан со своими ковбоями отправились в Денвер со стадом бычком. Перегон был относительно коротким по сравнению с теми, что пришлось выдерживать владельцам отдаленных ранчо. Все дела на время отсутствия он поручил Расти.
    Слоан был намерен использовать свое пребывание в Денвере для встреч с политиками, заинтересованными в поражении Ловелла. Он пообещал пробыть в отлучке всего три дня, но Хизер истосковалась по нему куда больше, чем ожидала. Собирая белье в стирку, она наткнулась на сорочку, которая была на Слоане во время их первой встречи.
    Хизер задумчиво потерлась лицом о мягкую ткань, вдыхая знакомый запах. Ощущение одиночества, беззащитности, бурного желания разом нахлынули на нее. Господи, она просит так немного! Всего-навсего мужа, который преданно любил бы ее! Такого, как… Слоан.
    Хизер растерянно покачала головой. Только последняя дурочка мечтает о невозможном! Сколько же раз убеждаться, что Слоану ни к чему ее любовь! Этот человек всегда останется недосягаем для нее! Слишком ревностно охраняет тайники своей души. Жалкий скряга!
    И все же, глядя в его больные, измученные глаза, она почти прощала мужа. Что поделать, сердцу не прикажешь! Он так и не пережил гибели жены. Как это ужасно - любить призрак! Призрак, с которым нельзя ни бороться, ни тягаться. Но Хизер не в силах была отказаться от попытки достучаться до Слоана. Возможно, все кончится тем, что сердце ее будет разбито и Слоан отбросит ее, как сломанную игрушку.
    Муж вернулся домой в четверг днем. Хизер как раз уложила Дженну спать и, войдя на кухню, в изумлении остановилась при виде Слоана. Сердце ее бешено забилось.
    Он, похоже, ждал ее, полусидя на деревянном столе. И при этом выглядел, как всегда, зловещим и опасным, со своими чуть взъерошенными волосами и засученными рукавами, обнажавшими загорелые руки. С поясного ремня, низко обхватывающего бедра, свисали револьверы. Щеки покрывала рыжеватая щетина, оттеняя смуглую кожу. Он буквально излучал неодолимое мужское притяжение.
    Хизер невольно вздрогнула. Воздух пронизывали темные щупальца страсти и желания.
    Не спуская глаз с жены, он медленно отстегнул «кольты» и бросил на стол. В горле у Хизер мгновенно пересохло.
    – Дженна спит? - тихо спросил Слоан.
    – Да. Только что уложила ее в постель.
    – Хорошо. Иди сюда, - коротко приказал Слоан.
    Дальнейших приглашений не потребовалось. Почти задыхаясь от возбуждения, Хизер шагнула к нему. Слоан грубо притянул ее к себе, в стальной капкан своих бедер. Хватило одного прикосновения, чтобы прежний голод ожил в ней. Жар его тела обжигал даже сквозь одежду.
    Хизер закрыла глаза, наслаждаясь смешанными запахами мужского и конского пота, и с готовностью подставила губы.
    Слоан не медлил ни мига, хотя все это время твердил себе, что не станет набрасываться на нее в ту же минуту, как переступит порог. Ничего не вышло. Перед глазами упорно всплывало ее обнаженное тело. Только бы дотерпеть, пока он ее разденет и услышит знакомые стоны! Пусть бьется, рыдает, царапает ему спину и высоко поднимает бедра. Для него.
    Ширинка натянулась почти до неприличия. Плоть терлась о грубую ткань штанов. Боль-наслаждение…
    – Я постоянно хожу в этом состоянии. С тех пор как уехал отсюда, - пробормотал он. - И весь сегодняшний день… - Он прижал ее ладонь к взбухшему кому. - У меня там все ноет. Хочу оказаться в тебе.
    – Да, - выдохнула Хизер.
    Договорить он ей не дал, закрыв рот требовательным поцелуем. Его пальцы уже путались в складках ее блузки, стремясь сорвать с нее все до последнего. Сейчас он окажется между ее длинных ног и заставит почувствовать то, что она никогда не испытывала раньше. Но пусть сначала изголодается по нему так же сильно, как он - по ней!
    Ему удалось стащить блузку с плеч Хизер, ослабить корсет и высвободить упругие груди. Пальцы сами сомкнулись вокруг светлых высоких холмиков. Она так чертовски красива, что при одном взгляде на нее глаза ломит!
    Он теребил ее соски, пока они не затвердели, а сама Хизер не подалась вперед, прижимаясь к его ладоням.
    – Хочу попробовать, какова ты на вкус, - шепнул он и, уложив ее на стол, приник губами к нежным маковкам, возбуждая их языком, лаская каждую сморщенную изюминку по очереди. Жадные губы впивались в нежную плоть, словно желая высосать сладкий плод. Наконец-то он утолит жажду!
    Но этого оказалось недостаточно для обоих. Не отнимая рта, Слоан задрал ее юбки до талии и потрясенно обнаружил, что на ней нет панталон. Она была совсем голой ниже пояса, открытой для его удовольствия. Когда ее стройные ноги разошлись, до Слоана донесся сладостный запах женщины.
    Оглушающее желание ударило его, словно копыта взбесившегося скакуна. Глаза застлала серебристо-голубая дымка.
    – Такая услужливая жена, - едва выдавил он. Длинный палец скользнул в глубокую расщелину. О, как она хочет его, истекая влагой! Хизер резко дернулась, как от удара, и, что-то простонав, потянулась к мужу, но Слоан сжал зубы и отстранился.
    Он весь дрожал от желания внедриться в нее и пролить жаркое семя. Но еще рано. Пусть молит его о ласках!
    Твердые губы снова сомкнулись на соске, пальцы продолжали бесстыдные ласки. Он был жесток в своем безумном порыве, подвергая ее любовным пыткам.
    – Слоан-н-н-н!… - тонко вскрикнула она, сотрясаемая мгновенным, иссушающим, счастливым трепетом.
    Слоан не шевелился, пока последние волны не пробежали по ее великолепному телу, хотя исступленная похоть все сильнее вгрызалась в него. Исстрадавшаяся плоть все сильнее вжималась в ее лоно. Еще миг - и он утонет в ней…
    Слоан резко отстранился и, поднявшись над ней, стал лихорадочно рвать пояс брюк, пока вздыбленная плоть не вырвалась наружу. Он должен взять ее, иначе сойдет с ума.
    Наконец застежка подалась, и его меч вошел в тесные ножны. Когда Хизер снова вскрикнула и обвила его ногами, Слоан стиснул ее голые ягодицы и подтянул ближе. Он никогда еще не жаждал женщину с такой силой. Никогда не испытывал столь испепеляющей, сокрушительной страсти.
    Он объезжал эту неукрощенную кобылку жестко, резко, безжалостно. Врезался в нее, огромный и твердый, охваченный огнем желания. Хизер отдавалась ему с таким же неистовством. Слоан упивался ее тихими гортанными криками.
    Еще минута - и огненный вулкан взорвался в ее бархатных недрах. И в тот же момент Хизер снова начала содрогаться, в беспамятстве мотая головой. Невероятно острое наслаждение скрутило Слоана. Он обмяк, положив голову ей на грудь, все еще ощущая легкие сокращения мышц, ласкавшие его.
    Господи, он все еще хочет ее! Еще немного, и он снова отвердеет и восстанет, готовый нырнуть в соблазнительные глубины, но не желает, чтобы это опять произошло здесь, среди кастрюль и сковородок.
    Нет, сначала он примет ванну, смоет дорожную грязь. Ну а потом… что ж, потом он возьмет ее, на этот раз медленнее, лаская языком ее рот и заветное местечко между бедрами, пока она снова не потеряет рассудок.
    Слоан поднял голову. Да, она выглядит истомленной и бесстыдной. Совсем как женщина, измученная любовными ласками.
    – Черт побери, ну и теплый прием ты мне устроила, - усмехнулся он уголком рта. - Отказаться от панталон! Настоящий подвиг! Похоже, ты действительно стараешься стать настоящей женой.
    Хизер чуть заметно покраснела. Слоан весело блеснул глазами. Герцогиня все еще не забыла о девической скромности! Придется как следует ею заняться!
    Он прильнул к ее губам нежным поцелуем, погладил по щеке и, отстранившись, одернул ее юбки и помог встать.
    – Почему бы нам не искупаться вместе?
    – Вместе? - еле слышно повторила Хизер.
    – Конечно, немного тесновато, но мы поместимся.
    Он направился к двери и, оглянувшись, одарил жену медлительной чувственной улыбкой, тут же нашедшей отклик в ее душе.
    – Если повезет, Дженна еще не скоро проснется. Ванна стоила мне целое состояние, нужно же как следует воспользоваться такой роскошью за собственные денежки!
    Теперь у Слоана появилось время для политических игр, и за ужином они часто обсуждали, с чего начать. Хизер дорожила каждой такой минутой, поскольку мужа ненадолго покидала его обычная настороженность.
    К ее удивлению, Слоан охотно спрашивал ее мнение по самым различным поводам.
    – Мне нужен твой совет, - объявил он через два дня после возвращения. - Кейт и Джейк предложили устроить встречу ранчеро, что разводят коров, с овцеводами. Совсем неглупая идея. За последние годы я нажил немало врагов. Пора наводить мосты.
    – Ты совершенно прав. Великолепная возможность, - ответила Хизер. - Пожалуй, стоит заранее нанести визиты соседям и лично пригласить каждого. Заодно узнаешь их нужды, познакомишься с проблемами и расскажешь о своих целях.
    – А ты поедешь со мной?
    Глаза Хизер широко распахнулись.
    – Если считаешь нужным. Слоан кивнул.
    – Думаю, это нам очень поможет. Кроме того, ранчеро никогда не могли устоять перед красивой женщиной и охотнее приедут, если приглашение будет исходить от тебя.
    Для Хизер оказалось немалым утешением узнать, что муж считает ее красавицей, пусть и видит в ней прежде всего средство достижения политических целей. Но стоит ли над этим задумываться?
    – Пожалуй, в этом есть смысл, но коли уж говорить об убеждении… не стоит забывать о женах ранчеро. Пусть в Колорадо только мужчины имеют право голоса, но многие мужья рады угодить женам.
    Слоан задумчиво поднял брови, словно эта истина только сейчас до него дошла. Возможно, Хизер права!
    Они еще долго сидели на кухне, и Хизер уговорила Слоана рассказать о своих планах и попыталась помочь ему четко выразить свои мысли.
    – Люди уважают твердые принципы и убежденность, Слоан. Им необходимо понять, почему выборы так важны для тебя, почему ты стремишься защитить свою землю и спасти их владения. Ты не хуже других знаешь, как тяжело приходится скотоводам. Если просто скажешь им правду, если они почувствуют, что ты говоришь от чистого сердца, они поверят и поймут.
    Улыбка на миг осветила непроницаемую глубь его глаз. Золотистая прядь упала на лоб, придавая Слоану мальчишески-озорной вид. Хизер затаила дыхание и судорожно сглотнула, пытаясь взять себя в руки. Когда Слоан нетерпеливо откинул прядь, она вполне серьезно предложила:
    – Кстати, если намереваешься выступать с речами, следует сделать прическу.
    – А та, что у меня есть, недостаточно изысканна на твой вкус?
    – Вполне подходит ковбою, но для политика нужен иной стиль. Длинные волосы не идут к строгому костюму. Сомневаюсь, что ты желаешь предстать в глазах избирателей медведем гризли.
    – Да ты просто законодательница мод, герцогиня.
    Хизер немедленно притащила ножницы и принялась подстригать мужа, находя огромное удовольствие в его ворчании. Сейчас Слоан выглядел спокойным и беззаботным. Мрачный, угрюмый незнакомец куда-то исчез. Он беззастенчиво флиртовал с женой, словно позабыв о прошлом. Так вот каким он был в молодости! Веселым, обаятельным юношей, мечтой всех окрестных красавиц!
    – Надеюсь, с этой штукой ты управляешься лучше, чем с охотничьим ружьем, - пробормотал он, подозрительно уставясь на ножницы. - Ты ведь не собираешься снять с меня скальп?
    – Нет, просто придам тебе более утонченный вид. Нужно признаться, нелегкая задача - облагородить неотесанного ковбоя!
    Слоан заерзал на стуле, как нашкодивший озорник.
    – Неужели не можешь посидеть спокойно?
    – А если нет? - лукаво осведомился он. - Стукнешь меня линейкой по пальцам и поставишь в угол?
    – Вполне возможно.
    Слоан упрямо скрестил руки на груди, но тут же замер.
    – Так и быть, ваше высочество, стану тихим, послушным пай-мальчиком.
    – Ваша светлость.
    – Что?
    – Насколько мне известно, правильная форма обращения к герцогине - «ваша светлость». Не то чтобы меня так уж волновали светские условности, но если тебя изберут сенатором, поверь, не раз окажешься в ситуациях, где без знания этикета не обойтись.
    – Не волнуйся, даже я могу быть вежливым, если нужно, - усмехнулся Слоан, - хотя ты и считаешь меня невоспитанным злобным дикарем и бесчувственным чудовищем. Кажется, именно так ты меня называла?
    – По-моему, общение со мной тебе пошло на пользу. Ты стал гораздо мягче.
    – Ты тоже. Не сплошной крахмал и уксус, как раньше. Он завел руку за спину, накрыл ладонью ее живот.
    – Сегодня ты надела панталоны?
    – Да! - взвизгнула Хизер, отдергивая ножницы.
    – Жаль, - вздохнул Слоан, рассматривая стол, на котором они предавались столь жгучей страсти. - Твоя голая попка помогла бы мне вынести испытание.
    Упрямо пытаясь превозмочь предательское тепло, захлестнувшее низ живота, Хизер перевела взгляд на девочку, тихо игравшую в углу.
    – Ведите себя прилично, Слоан Маккорд!
    – Так и быть, если вы настаиваете, - ухмыльнулся Слоан. - Но после я потребую награду.
    Хизер досадливо вздохнула. Его легкомыслие куда опаснее его дикарской вспыльчивости. Слишком легко полюбить такого Слоана, ждать его ласк, прижиматься к сильному телу.
    И все же эта крохотная брешь в броне мужа согрела сердце. Ей отчаянно хотелось растопить его холодность, прорвать плотину равнодушия и завоевать доверие.
    Хорошо уже, что он больше не считает ее врагом. Наоборот, Слоан, очевидно, благодарен ей за все, что она делает для Дженны. И как ни удивительно, не вспылил, когда ему напомнили о погибшей возлюбленной.
    Сегодня они намеревались навестить соседние ранчо и уже собирались уходить, когда Дженна потребовала захватить темноволосую куклу, которую Хизер привезла из Сент-Луиса.
    – Хацу Ва-ва, - лепетала малышка, потянувшись к корзине с игрушками.
    – О чем это она? - не понял Слоан. - Просит воды?
    – Нет, куклу. Мы назвали ее так в честь матери Дженны.
    Слоан мгновенно напрягся. Хизер невольно отступила.
    – Мехе-ваотсева… - кажется, так звучит на шайеннском имя Спящей Лани?
    – Откуда ты узнала? - прошипел он, сузив глаза.
    – Расти сказал.
    Слоан молча смотрел на нее, и Хизер невольно поежилась.
    – Ты сам сказал, - мягко добавила она, - что Дженна не должна забывать свое индейское происхождение.
    – Верно, - мучительно выдавил он и, подав Дженне куклу, обнял и поцеловал дочь в лоб. - Спасибо, - выдохнул он, прикрыв глаза.
    Хизер сглотнула комок, застрявший в горле. Слоан все более властно вторгался в ее сердце! Он пытается. Пытается оставить прошлое позади и идти дальше.
    Только бы ей нашлось место в его будущем!
    Визиты к соседям оказались успешными. Почти все согласились посетить политическое собрание, которое должно было состояться в воскресенье днем в доме Джейка. По совету Хизер, Слоан пригласил и женщин.
    Воскресное утро выдалось ясным и солнечным. Слоан с семьей приехал пораньше, чтобы помочь хозяевам подготовиться к приему гостей. Повозка катилась между поросшими травой и цветами склонами гор. От окружающего ландшафта дух захватывало. Огромный орел неподвижно парил в безоблачном небе, раскинув крылья, на изумрудно-зеленых лугах распустились голубые аквилегии и робкие колокольчики, на деревьях давно раскрылись почки. Придерживая на коленях непоседливую Дженну, Хизер думала о том, как хорошо, что она оказалась в этих краях. Она совсем не тосковала по прошлой удушливо-правильной жизни. Великолепие и буйная красота этой земли покорили ее… как и тот, кто сидел рядом…
    Кейтлин и Джейк с гордостью показали свою толстенькую здоровую малышку, названную Элизабет в честь бабушки. Дженна была с первого взгляда очарована крошкой, а шумный озорник Райан охотно развлекал младших сестер. Наконец он потащил кузину поиграть на заднем крыльце, пока взрослые обсуждали, как лучше устроить импровизированный пикник во дворе.
    Хизер привезла несколько пирогов и стала поспешно накрывать на стол, взяв в помощники Сару Бакстер и ее мужа Харви. Вскоре стали съезжаться гости. На мужчинах были воскресные брюки и начищенные сапоги, женщины надели нарядные платья и шляпки, и в доме воцарилась поистине праздничная атмосфера.
    Хизер, разносившая вместе с Кейтлин и Сарой лимонад, краем глаза поглядывала на Слоана, который переходил от одной группы к другой, пожимая руки джентльменам и отпуская комплименты дамам.
    – Просто позор, что женщинам не дают голосовать! - высказалась Кейтлин.
    – Точно! Иначе Слоана мгновенно избрали бы президентом, - кивнула Сара со смешком.
    Хизер не смогла с ней не согласиться. Он прямо-таки излучал грубовато-мужскую притягательность. Какое все-таки счастье, что судьба послала Хизер именно Слоана Маккорда!
    Когда все устроились во дворе на разостланных одеялах, Джейк, все еще державший дочку на руках, объявил о начале собрания и в нескольких словах представил своего брата, прежде чем вперед выступила Кейтлин и обратилась к овцеводам.
    – В прошлом у нас было немало разногласий, - спокойно начала она, - но, слава Богу, все позади, в основном благодаря Слоану Маккорду. Как всем вам известно, он многое сделал, чтобы положить конец распрям. Теперь он баллотируется в сенат штата и нуждается в ваших голосах. Все мы просим внимательно его выслушать.
    – Почему это, спрашивается, мы должны стоять за вас, мистер Маккорд? - неприязненно бросил грузный рыжебородый мужчина. - Целых двадцать лет ваш па не знал, как избавиться от овцеводов! Уж что только он не делал! Откуда мы знаем, может быть, и вы возьметесь за старое? Какой камень держите за пазухой?
    – Не из тех я людей, что отступают от своего слова, Джон. Уж кому-кому, а тебе следовало это помнить. Недаром мы знакомы двадцать лет, еще с тех пор как голышом купались в Беар-Крик, - весело сообщил Слоан. Среди собравшихся послышались смешки. Женщины смущенно закудахтали. - Только дураки попытались бы разделаться с овцеводами! Как ни горько, но для нас настали трудные времена, а вот на баранину цены даже выросли. Без вас штат Колорадо совсем захиреет.
    – Надеюсь, ты не предлагаешь, чтобы все мы стали крутить овцам хвосты? - взвился кто-то из ранчеро.
    – Разумеется, нет. Но нужно также считаться с реальностью. Жизнь постоянно меняется, и если мы хотим выжить, нужно быть более гибкими. Даже такому огромному хозяйству, как мое, трудно сводить концы с концами; у маленьких же вообще не останется шансов, если все мы не будем держаться вместе. А это означает, что нас ждет жестокая борьба с шахтовладельцами, засевшими в сенате Колорадо. Нам нужны законы, которые определили бы наши права, а также люди, принимающие близко к сердцу наши интересы.
    – Я слышал, что Куинн Ловелл собирается открыть здесь рудники, - вставил кто-то. - А это означает, что у всех будет работа.
    – Во-первых, шахты и рудники портят и уничтожают природу, а во-вторых, подумайте, чего вам больше хочется: жить в своем доме или обречь себя на вечное существование под землей? А известно ли вам, что лишь немногие шахтеры доживают до сорока лет? Тем же, кому повезло уцелеть, предстоит до конца дней выхаркивать остатки сгнивших легких.
    – Но нам нечем кормить детей! Я слышал, что он платит хорошие деньги за каждый акр и пообещал удвоить жалованье работникам, если победит на выборах!
    Сара, нахмурившись, наклонилась к Хизер:
    – Какая наглость! Этот подонок Ловелл открыто покупает голоса!
    – К сожалению, в этом мне с Ловеллом не тягаться, - сухо бросил Слоан. - Но обещаю до последнего бороться за ваши права.
    – Это еще не означает, что мы можем без опаски вам довериться, - пробормотал другой овцевод. - Вы пре небрегли устоями общества, повернулись спиной к собственному народу, взяв в жены инджунскую скво! Щека Слоана дернулась, но голос звучал ровно:
    – Сайрус, за вами остается полное право выбрать того, кто вам нравится. Я любил Лань не меньше, чем вы - свою Молли. Правда ли, что ваш па рвал и метал, когда вы женились на ирландке?
    Хорошенькая брюнетка, сидевшая рядом с Сайрусом, раздраженно ткнула его локтем в ребра.
    – Ах ты, олух неотесанный, неужели запамятовал, как с ума по мне сходил! Попробуй слово сказать - и я тебе напомню сковородкой по глупой башке!
    На этот раз смех был куда сдержаннее.
    – Что-то неладно, - громко пробормотала Сара, стараясь отвлечь Хизер от мыслей о Спящей Лани. - Они, конечно, слушают, но далеко не убеждены, что Слоан достойнее Ловелла.
    – Может, следует сменить тактику? - предложила Кейтлин.
    – О чем ты? - поинтересовалась Хизер.
    – Думаю, нужно поговорить с дамами. Если они поймут, какое зло несет Ловелл, наверняка не дадут покоя мужьям, пока те не согласятся голосовать за Слоана.

Глава 12

    Слоан вежливо распрощался с нарядно одетыми гостьями и, проводив последнюю, досадливо покачал головой. Наконец-то! Подумать только, званый чай! Герцогиня пошла на штурм неподатливых избирателей, приглашая их жен полакомиться пирогами и заодно обсудить предстоящие выборы. И будь он проклят, если уловка не сработала! Хизер вместе со своей сообщницей Кейтлин успели убедить несколько десятков женщин голосовать за Слоана.
    За последнюю неделю это было уже третье чаепитие, и каждый раз Слоана на порог не пускали! Приходилось околачиваться во дворе.
    Сокрушенно фыркнув, Слоан смахнул пыль с сапог, прежде чем войти в кухню. Слава Богу, наконец-то эти сороки убрались!
    Кейт тоже собралась уезжать. Улыбнувшись Слоану, она чмокнула Хизер в щеку и взяла на руки дочь.
    – Буду завтра к десяти, - пообещала она.
    Слоан последовал за ней и подсадил в кабриолет. К его возвращению Хизер уже успела отнести чашки и блюда в гостиную. Слоан поспешно расчистил на столе место для подноса.
    – Все прошло прекрасно, - оживленно объявила она. - Гораздо лучше, чем первые два.
    – Надеюсь, это последнее. Почему Кейт завтра собралась к нам?
    – О, совсем забыла сказать! Меня не будет. У нас с Кейт дела в городе.
    – Дела?
    – Видишь ли, мы встречаемся с Сарой, чтобы решить, как быть дальше, - поколебавшись, объяснила Хизер.
    – Не считаешь, что вы слишком увлеклись? - усмехнулся Слоан.
    – Ничуть. По-моему, у Кейтлин блестящий план. Завоевать доверие женщин - вернейший способ заполучить поддержку их мужей. Именно то, в чем ты отчаянно нуждаешься, чтобы наголову разбить Ловелла.
    – Наряжаться, куда-то ехать ради какого-то чаепития! Столько хлопот - и все из-за чего!
    – Ошибаешься! Всякая женщина любит красивые платья и готова пойти на все ради справедливого дела. Поверь, им нравится, что их уважают и ценят. Кроме того, такие развлечения позволяют им хоть ненадолго отвлечься от унылой, суровой жизни.
    Слоан пристально посмотрел на нее, внезапно испугавшись, что жена собирается сбежать.
    – Хочешь сказать, что такая жизнь надоела тебе, герцогиня?
    Но Хизер ответила ему невозмутимым взглядом.
    – Я говорила не о себе, но, если хочешь знать, тех обедов, приемов и чаепитий, на которых пришлось присутствовать, мне хватит до конца дней.
    Слоан так и не понял, стоит ли ей верить, но предпочел сменить тему и взял с блюда круглую булочку.
    – Что это?
    – Сдобная пышка. Попробуй. Дженна любит их с клубничным джемом.
    Слоан скептически поднял брови, но все же откусил кусочек.
    – M-м, вкусно, даже несмотря на непривычное название. Не хуже оладьев.
    – Еще бы, - усмехнулась Хизер. - Нечего задирать нос только потому, что тебе не понравилось название. Кстати, не приглядишь за Дженной, пока я поднимусь наверх и переоденусь?
    У Слоана отчего-то заколотилось сердце, а где-то в области чресел началась знакомая пульсирующая боль. Ну как она ухитряется выглядеть столь соблазнительно в строгом платье с длинными рукавами и высоким воротом?! Сегодня она оделась весьма просто, чтобы, как заподозрил Слоан, не затмить остальных женщин.
    – Может, помочь раздеться? - Его голос стал немного хриплым.
    Хизер зарделась.
    – Спасибо, не надо. Мне еще посуду мыть и кормить Дженну.
    Слоан заботливо убрал ей за ухо непокорный локон.
    – Ужасно жаль. Я тут подумывал, не устроить ли нам чай на двоих. Попробовал бы, каков на вкус клубничный джем на твоих губах.
    Хизер еще гуще покраснела и, покачав головой, почти выбежала из кухни. Остался лишь аромат, нежный, едва уловимый. Слоан задумчиво жевал, уже сожалея о своем порыве. Прическа Хизер совсем не растрепалась, и не было нужды ее поправлять. Ему просто потребовался предлог ее коснуться. А ее улыбка… прелестная, робкая, едва не лишившая его рассудка.
    Кажется, он опять забылся. Ничего нет плохого в том, что она чарует своей красотой всех мужчин в округе. В конце концов, ему нужно собрать голоса. Но он подвергает себя страшной опасности, поддаваясь колдовству ее обаяния. Нет уж, лучше сохранять прежнюю дистанцию. Пусть единственной связью между ними остается постель.
    Слоан тяжело вздохнул. Беда в том, что Хизер все более властно вторгается в его жизнь. Правда, в этом нет ничего плохого. Ее умение держаться и вовремя вставить нужное слово уже завоевало ему немало союзников. Кроме того, жена помогла ему написать и отрепетировать речь, которую он должен произнести на празднике Четвертого июля, в День независимости страны.
    Нужно честно признаться, сначала он неверно судил о ней. Герцогиня вовсе не беспомощная светская неженка, какой он когда-то ее считал…
    Слоан свел брови, вспомнив замечание Хизер о монотонности жизни жены ранчеро. Неужели она действительно жалеет о сделанном выборе?
    Правда, герцогиня обременена долгами. Но привыкла к совсем иному существованию - с балами, вечеринками, зваными обедами. Теперь же пришлось сменить шелковые платья на ситец, изуродовать нежные белые руки волдырями и мозолями, а тонкую кожу - загаром. Наверное, она тоскует по прошлому.
    Но если она и несчастна, то виду не показывает. Здесь она словно рыба в воде. Даже бесконечный тяжелый труд ее не сломил. Он не слышал от нее ни слова жалобы. Она стоически выносит и свирепый холод, и пыль, и жару. И уживается даже с таким угрюмым невежей, как он. Терпит его вспыльчивость, взрывы дурного настроения и не подумала сбежать, когда он старался оттолкнуть ее. Смело стояла на своем и отвечала ударом на удар. Именно ее мужество привлекало его… отвага, которой он неизменно восхищался…
    Она придумывала самые невероятные вещи, неизменно сбивавшие его с толку. Назвала куклу именем Лани, и хотя воспоминания о потере больно ранили Слоана, все же он не смог не оценить благородного поступка.
    Нет, беда не в Хизер, а в нем. Он с каждым днем теряет самообладание.
    Слоан негромко выругался. Стоит ему оказаться рядом, как он превращается в похотливого жеребца, учуявшего кобылу в течке. Даже когда ее не было с ним, воспоминания о вкусе ее кожи, запахе волос, форме сосков преследовали его. Он не мог забыть свою призрачную любовницу, языческую богиню с серебряными волосами, лежавшими облаком на подушке, и щедрым телом.
    Как он добивался, чтобы Хизер забыла о скромности в постели! И это ему удалось. С ним она превращалась в дикую кошку, становясь сладостным пламенем, горевшим желанием к нему. Даже когда он был в ней, обезумев от ощущений, которые она в нем пробуждала, оба неистово нуждались друг в друге. И он сдавался на ее милость, так же как она - ему. Ни одну женщину он не желал так неистово. Не мог ею насытиться. Глубина этой потребности изумляла Слоана. Лань в постели тоже была щедра, но не настолько безоглядна и пылка. Хизер захватывала его целиком, и с ней он превращался в дикаря.
    Настоящее безумие! Он знал, что такое одержимость. Много месяцев после убийства Лани горел желанием отомстить. Но свирепое желание, сжигавшее внутренности… ему нет ни объяснения, ни названия. Стоило Хизер появиться в комнате, и вожделение сбивало его с ног. Достаточно ей было коснуться его, и у него лопались штаны.
    Черт возьми, из-за нее он вечно попадает в неловкое положение! Каждый раз, как только он подумает о Хизер в присутствии посторонних, представит, как бросает ее на постель или опускает на стол и вонзается в теплое покорное тело, плоть его твердеет до такой степени, что приходится закрываться руками или шляпой.
    Жестокая правда заключается в том, что Хизер проникла ему в душу и теперь приходится постоянно бороться с собой. А уж о том, чтобы держаться подальше, не может быть и речи. Даже если удастся утолить жажду, взять себя в руки, он все равно будет нуждаться в ней. Из-за дочери. Предвыборной кампании. И самое главное - она нужна ему ради него самого.
    Хизер никогда раньше не бывала в салунах и теперь чувствовала, как повлажнели ладони, когда Кейтлин подвела ее к черному ходу заведения «Стиреп энд Пик». Дженну и Элизабет они оставили на попечение Сары. Поскольку полдень еще не наступил, в салуне почти никого не было. Они сразу направились к полупустому бару, где сильно пахло виски и сигарным дымом.
    Стараясь держаться поближе к Кейтлин, Хизер с любопытством оглядывала дешевую роскошь обстановки. На стене позади залитой спиртным стойки бара из красного дерева висело зеркало в золоченой багетовой раме, под лестницей красовалась огромная картина, изображавшая полуобнаженную красотку с пышными формами. По залу были расставлены выщербленные столики для игры в покер и деревянные стулья. В углу виднелась невысокая сцена с красным бархатным занавесом и старым пианино.
    Хизер не могла побороть чувства естественной брезгливости. В ее кругу салуны считались рассадниками разврата, где мужчины играют в карты, беспробудно пьют и распутничают, а женщины продаются первому встречному.
    И тут неприятная мысль поразила Хизер настолько, что она сжалась и оцепенела, как пораженная громом. А она сама? Разве не продалась Слоану за полторы тысячи долларов?!
    Женщина за стойкой бара, ярко накрашенная, с высоко поднятыми черными волосами и большими карими глазами, отличалась вульгарной, броской красотой. На ней было вызывающее красное платье с черной отделкой и скандально низким вырезом, обнажавшим груди едва не до сосков. Завидев Кейтлин, она расплылась в улыбке, показав выщербленный передний зуб.
    – Черт меня побери, если это…
    Но тут она заметила Хизер и, осекшись, высоко подняла брови. Хизер, в свою очередь, не скрываясь, ее рассматривала. Для женщин, работавших в баре, существовало множество названий: засаленные голубки, потаскушки, проститутки, шлюхи, женщины сомнительной репутации… В воздухе витал запах дешевых духов.
    Интересно, та ли это, что считается доброй приятельницей Джейка Маккорда?
    Стараясь держаться как можно незаметнее, она последовала за Кейтлин к бару.
    – Хизер, это Делла Перкинс. Делла, я пришла с Хизер Маккорд, женой Слоана. Делла настороженно кивнула.
    – Знаю, миз Маккорд. Видела вас в городе.
    – Рада познакомиться, - со сдержанной улыбкой пробормотала Хизер.
    – Хотела бы я сказать то же самое, да вот не знаю, стоит ли… Не часто знатные дамы удостаивают нас визитом. Насколько я помню, в последний раз нас посетил комитет недовольных, собиравший подписи под требованием выгнать всех девочек из города. А вы? Что привело вас сюда?
    – Пришли просить вас об одолжении. Знаете, что Слоан баллотируется в сенаторы? Мы хотим, чтобы вы ему помогли.
    – Я?! Но каким образом?
    – Вы и ваши подружки, - пояснила Кейтлин. - Большинство ковбоев, разумеется, станут голосовать за Слоана, если соберутся прийти на избирательные участки. Поэтому их следует воодушевить, а кому это сделать, как не вам? Кроме того, можно убедить шахтеров голосовать против их босса. Лучше вас этого никто не сделает.
    – Иначе говоря, вы хотите, чтобы я и девочки запудрили мозги парням и вбили в их дурные головы мысль перейти на сторону Слоана?
    Хизер наконец набралась мужества вступить в разговор. В подобных обстоятельствах довольно неловко просить о помощи, но Кейтлин настаивала. Наверное, она права…
    – Без вас Слоану ни за что не победить, - уверенно заметила Хизер.
    Делла уставилась на нее, но тут же расплылась в улыбке.
    – Золотко, если я в чем и разбираюсь, так это в мужиках и способах их убеждения!
    – Может, следует потолковать и с вашими приятельницами?
    – Господи, зачем?! Да их удар хватит! Чтобы такая модная леди - да в борделе?! Нет уж, я сама. Хизер не знала куда деваться от смущения.
    – Спасибо. Я высоко ценю вашу любезность.
    – Ничего особенного, - небрежно отмахнулась Делла и восхищенно добавила: - Ну и отважная же вы дамочка, должна сказать! Не побояться прийти сюда, в такое место. Правда, вы подруга Кейтлин, а значит, не из робких. Правда и то, что, с тех пор как Слоан женился, я его совсем не вижу.
    – И не увидите, если слово Хизер что-то значит, - улыбнулась Кейтлин.
    – Жаль, - шутливо вздохнула Делла.
    Хизер прикусила губку. До свадьбы Слоан, несомненно, был частым посетителем салуна и спал со здешними девицами, может, даже с этой самой женщиной! М-да, мысль не слишком приятная.
    Однако Кейтлин, очевидно, подобные вещи не смущали.
    – Надеюсь, вы сделаете все возможное, - кивнула она.
    – Не сомневайтесь. И девочки тоже постараются. Честно говоря, они все как одна неравнодушны к Слоану Маккорду.
    Эти слова эхом отдавались в мозгу Хизер всю следующую неделю, когда она с утра до вечера старалась привлечь на сторону своего мужа как можно больше избирателей.
    Утром праздника Четвертого июля она оделась понаряднее: ожидались загородный пикник и ужин с танцами.
    Она стояла в одних кружевных панталонах, собираясь надеть корсет, когда в спальню вошел Слоан с Дженной на руках. Хизер сразу стало жарко, и вовсе не потому, что на дворе светило солнце.
    – Мы готовы, - объявил он, садясь в кресло у окна. - Посмотри, ну разве она не ангелочек?
    – Само совершенство, - с улыбкой подтвердила Хизер.
    Голубое ситцевое платьице с белой пеной оборок по вырезу, любовно сшитое Хизер из того же материала, что и ее собственный наряд, действительно очень шло малышке. Но при виде Слоана Хизер потрясение захлопала ресницами. Солнечные лучи, тянувшиеся сквозь окно, зажгли золотом его волосы, напомнив ей о бескрайних пшеничных полях под синим небом. Одетый в темно-серый костюм и белоснежную рубашку с галстуком, в которых был на свадьбе, он казался ей в эту минуту красивее всех мужчин на свете. Хизер невольно вспомнила о прошлой ночи, о его нежных руках, неустанно ласкавших ее, бархатистом голосе, шептавшем слова страсти, о неутомимом теле, возносившем ее к вершинам блаженства…
    Но утром он ничем не напоминал вчерашнего восхитительного любовника. Несмотря на револьверы, свисавшие с пояса, он был весел и беззаботен. Посадив Дженну себе на колени, Слоан поправил ее голубой бант и улыбнулся Хизер.
    Больше всего она любила его в такие моменты, когда он невольно переносил часть своих чувств к дочери на жену и на несколько мгновений смягчался, забывая о бедах и невзгодах.
    Хизер неожиданно замерла, забыв о корсете. Господи, неужели все, что она осознала лишь сейчас, - правда? Любит? Любит Слоана? Что же она наделала! Несмотря на решимость оградить себя и свое сердце от ненужных мук, влюбилась в собственного мужа!
    Тот, очевидно, неверно истолковал ее колебания:
    – Тебе помочь с этой ужасной шнуровкой? Хизер глубоко вздохнула и молча покачала головой.
    – Ну и ладно, я все равно ничего не понимаю в женской сбруе, разве что научился ее снимать. - Синие глаза тоскливо затуманились дымкой воспоминаний. - Да и Лань никогда не умела ею пользоваться. Попробовала однажды, но надела наизнанку, да еще и порвала шнурок. Я хохотал так, что едва не лопнул.
    Хизер так и сжалась. Опять эта мучительная тоска в его голосе. Неужели он никогда не освободится от оков привязанности к первой жене? И стоит ли ей самой пытаться завоевать любовь мужа или лучше довольствоваться малыми победами, стараясь стать незаменимой для Слоана: помогать вести хозяйство, растить Дженну и добиваться перевеса над Ловеллом?
    Но она хотела стать для него чем-то большим, чем домоправительница и союзник. Большим, чем любовница. Гораздо, гораздо большим.
    Погруженная в свои мысли, Хизер оставалась непривычно молчаливой почти всю дорогу. Слоан под конец даже встревожился.
    – Ты не заболела? - осведомился он, пристально глядя на жену.
    Хизер изобразила веселую улыбку.
    – Разумеется, нет. Просто наслаждаюсь прекрасным днем.
    День действительно обещал быть чудесным. Горы представляли собой изумительное зрелище. Зелень ярко светилась на солнце, луга пестрели бесконечным многообразием цветов: голубыми аквилегиями, синими колокольчиками, фиолетовыми флоксами, розовыми люпинами и красным клевером.
    Хизер уже знала, что Четвертое июля было самым главным праздником в Колорадо, который отмечали со всей возможной пышностью. Пикники, бейсбольные матчи, фейерверки, танцы и поздний ужин - такова была обычная программа дня. В этом году, однако, избирателям предстояло выслушать и речи обоих кандидатов.
    Похоже, сегодня здесь собралась вся округа. Огромный луг на окраине города был заполнен людьми. Ранчеро, овцеводы, ковбои и шахтеры со своими семьями намеревались хорошенько повеселиться.
    Хизер пристроила пироги на длинном столе, уже ломившемся под тяжестью лакомств, и, взяв на руки Дженну, последовала за Слоаном. Она искренне радовалась теплым, дружеским приветствиям и втайне удивлялась тому, что за это время, оказывается, успела обрести столько друзей и знакомых.
    После окончания соревнований, в которые, помимо всего прочего, входили бег в мешках и различные игры с мячом, участники пикника решили перекусить жареными цыплятами и пирогами, которые запивали свежим лимонадом. Хизер и Слоан присоединились к Джейку и Кейтлин. Рядом расстелили одеяло Сара и Харви Бакстер, пригласившие в свою компанию Вернона Уитфилда. За импровизированными столами не утихали смех и веселая перепалка. После обеда дети постарше умчались играть, а малыши и взрослые мирно дремали. Примерно через час Слоан извинился и отошел поговорить с другими ранчеро, а Верной сел рядом с Хизер.
    – Несколько недель назад вы спрашивали меня насчет работы, - начал он, - и мне пришла в голову неплохая мысль. Вы, конечно, знаете, что во время каникул я обычно пристраиваюсь репортером в газету и освещаю предвыборную гонку в «Роки ньюс».
    – Да, разумеется, я читала ваши статьи, - кивнула Хизер. - Написано очень живо и подробно.
    – Видите ли, один я не справляюсь. Может, согласитесь мне помогать? В основном придется редактировать мои опусы, но иногда и компоновать добытый мной материал в статьи или заметки. Гонорары, конечно, не Бог весть какие, но зато вам не придется покидать ранчо, да и работать можно в любое время, когда вам удобнее. Кроме того, согласитесь, интеллектуальный труд все-таки намного интереснее.
    – Да, и доставит мне невыразимое удовольствие, - кивнула Хизер. - И если к тому же не помешает мне ухаживать за Дженной, я буду считать, что все складывается просто идеально.
    – Что же, в таком случае, если не возражаете, я завтра же навещу вас и объясню подробнее, в чем будут заключаться ваши обязанности.
    Хизер благодарно улыбнулась Вернону. Ей и в самом деле очень хотелось попробовать свои силы в непривычном занятии. Дочь известного журналиста, полжизни проведшая в обществе приятелей и коллег отца, Хизер знала многие тонкости литературной правки и основы репортерской работы. Более того, теперь, когда у нее появятся собственные, пусть и небольшие, деньги, она уже не будет так сильно зависеть от Слоана и даже начнет постепенно выплачивать ему долг.
    Однако несмотря на праздничную атмосферу, Хизер нервничала все сильнее по мере того, как приближалась минута первого публичного выступления Слоана. Куинн Ловелл на другом конце луга обменивался рукопожатиями с бесчисленными знакомыми. Пользуется каждой возможностью, чтобы втереться в доверие к избирателям!
    У нее задрожали руки, когда шахтовладелец приблизился к Слоану. Подхватив спящую Дженну, она подошла поближе к мужчинам, чтобы слышать каждое слово.
    – …удивляюсь, откуда вы нашли средства на кампанию, если кругом задолжали! Говорят, даже ваше ранчо заложено!
    – Не понимаю, - с леденящей улыбкой парировал Слоан, - по какому праву вы интересуетесь моими финансами? Я всегда держался того - вероятно, ошибочного - мнения, что мои дела никого, кроме меня, не должны касаться.
    Ловелл смерил противника злобным взглядом, но, заметив Хизер, почтительно снял шляпу.
    – Имел счастье познакомиться с вашей женой, Мак-корд. Вы просто счастливчик!
    – Совершенно верно, - сухо подтвердил Слоан, искоса посмотрев на жену.
    – Что ж, удачи вам. Пусть победит сильнейший.
    С этими словами шахтовладелец отвернулся и направился к возвышению, специально возведенному для ораторов и музыкантов.
    – Что ему было нужно? - с любопытством спросила Хизер.
    – Решил пригрозить мне.
    – Пригрозить?
    Слоан досадливо скривил рот, но при виде спящей дочери нежно улыбнулся.
    – Тебе лучше еще немного подремать, дорогая, - пробормотал он, намеренно игнорируя вопрос. - Совсем ни к чему утомлять себя длинными скучными речами.
    Постепенно перед возвышением собралась толпа. Харви Бакстер представил Ловелла и не забыл перечислить длинный список его владений и приобретений, включая пакеты акций железнодорожных компаний и рудников.
    Переждав, пока утихнут аплодисменты, Ловелл поднял руку.
    – Большинство присутствующих уже успели меня узнать, - начал он, дружески улыбаясь. - Кроме того, вам известно, что моя мечта - принести в Колорадо благоденствие и процветание…
    Далее последовала длинная тирада, как и предсказал Слоан, донельзя занудная и монотонная, снискавшая оратору недружные вежливые аплодисменты. Ловелл спустился вниз, уступив место Слоану. Хизер так и не поняла, сыграло ли с ней шутку неуемное воображение или между встретившимися на минуту мужчинами действительно возникло ощутимое недоброе напряжение.
    Слоан подошел к самому краю и пристально оглядел толпу. Стояла такая тишина, что кашель Слоана прозвучал оглушительным выстрелом.
    – Думаю, большинство из вас знают и меня. Мы выросли вместе. С некоторыми я враждовал во время пресловутой войны между ранчеро, которую начали не мы. Обе стороны проливали кровь. Боролись, чтобы защитить наши дома и семьи. Делили с друзьями беды и радости. Но главная схватка только начинается. Не секрет, что мой противник достаточно богат, чтобы скупить половину штата Колорадо. Я рад за него. Но при этом не намереваюсь наперегонки с ним скупать ваши голоса. Такое мне не по карману. Как многие из тех, кто слушает меня, я еле свожу концы с концами. И похоже, это еще только цветочки. По-настоящему трудные времена ждут нас впереди. Но я не собираюсь сдаваться. Ни за какие коврижки. Будь я проклят, если позволю отобрать у меня все! Не зря мы проливали пот, кровь и слезы! Но одному мне не справиться. Нужна ваша помощь. Не могу обещать вам безоблачное будущее. Зато клянусь защищать вас всеми силами, чтобы каждый, кто здесь живет, спокойно растил детей и не боялся нищеты. А для этого мы должны держаться вместе. Это моя земля, моя и ваша. И только от нас всех зависит, чтобы так оставалось и впредь.
    Хизер почувствовала прилив гордости за мужа. В наступившем молчании Слоан повернулся и спустился вниз. И пусть он не строго придерживался текста, который они написали вдвоем, зато говорил просто и от всего сердца.
    Эта короткая, не изобилующая пышными фразами речь явно произвела огромное впечатление. Слоану удалось задеть людей за живое. Кто-то оглушительно свистнул в знак одобрения, остальные разразились громовыми аплодисментами.
    Дождавшись, пока публика перестанет скандировать: «Сло-ан! Сло-ан! Сло-ан!» - Харви встал и, подняв руки, попросил минуту внимания.
    – Думаю, нам стоит поблагодарить джентльменов за добрые слова. А сейчас пришло время начать танцы. Что скажете, парни?
    Грубоватые ковбои с радостными криками принялись подбрасывать в воздух шляпы. К тому времени как скрипки заиграли зажигательную мелодию рила «Сельский танец», на траве уже топтались с полдюжины пар. Большинство последовали их примеру.
    В продолжение всего вечера к Слоану то и дело подходили люди, поздравляя его с прекрасной речью и обещая поддержку. Ловелл, кажется, смирился с временным поражением, хотя Хизер с тревогой ловила его мрачные взгляды, бросаемые в сторону Слоана.
    К счастью, и танцы, и ужин прошли без особых происшествий. Хизер не могла пожаловаться на недостаток кавалеров и, к своему огромному удовольствию, дважды танцевала с мужем, оказавшимся на удивление искусным танцором.
    Усталые, но довольные люди расходились далеко за полночь. Хизер молча сидела в повозке рядом с мужем, держа на коленях спящую малышку. Ночь была теплой, небо как черный бархат, а вдали, будто добрые гиганты, возвышались горы. Но на душе у Хизер лежала свинцовая тяжесть. Она никак не могла забыть завуалированных угроз Куинна Ловелла.
    – Похоже, Ловелл не слишком доволен сегодняшним днем. Желает любым способом выиграть гонку, - тихо заметила она, когда они подъезжали к ранчо.
    – Верно, - коротко бросил муж.
    – Как по-твоему, что он предпримет?
    – Не знаю. Нужно готовиться к худшему, - процедил Слоан. - Но не волнуйся. Я не позволю ему пальцем тронуть тебя или Дженну.
    Хизер сокрушенно покачала головой. Ей подобные заверения ни к чему, она и без того уверена, что Слоан станет оборонять их до последней капли крови.
    Они въехали во двор, и Слоан помог ей спуститься, а сам повел лошадей в конюшню, обмениваясь репликами с ковбоями, вернувшимися домой чуть пораньше.
    Войдя в темную кухню, она уложила Дженну на расстеленное на полу одеяло, где были разбросаны игрушки, и зажгла лампу. Едва она повернулась, чтобы взять ребенка, как у ее ног раздался резкий звук. Хизер оцепенела.
    На краю одеяла свернулась гремучая змея. Подняв головку, рептилия уставилась на нее холодными злобными пуговками глаз, готовая ринуться на беззащитную жертву.
    Хизер смертельно перепугалась, но нечеловеческим усилием воли подавила крик и принудила себя оставаться недвижной. Господи, только бы Дженна не проснулась и не схватила змею прежде, чем вернется Слоан!
    Казалось, прошло сто лет, прежде чем она услышала шаги мужа. Хизер попыталась его окликнуть, но язык не повиновался. Едва Слоан открыл дверь, Хизер сделала последнюю отчаянную попытку.
    – Слоан, - хрипло выдавила она. - Стой…
    Слоан, нагруженный формами, в которых они везли на пикник пироги, удивленно поднял брови, но послушался и, одним взглядом окинув чудовищную сцену, едва слышно выругался.
    Змея снова издала трескучий звук.
    – Хизер, - прошептал он, - не двигайся. Только не двигайся! Не смей и пальцем пошевелить!
    – Хорошо…
    – Сейчас попробую ее пристрелить. Если дернешься, могу тебя задеть.
    – Не волнуйся за меня. Только прикончи ее, прежде чем она ужалит Дженну.
    Слоан тут же уронил формы, потянулся за своим верным «кольтом» и спустил курок, всадив пять пуль подряд в извивающееся тело змеи. Разбуженная грохотом, Дженна закричала от страха. Но Хизер казалось, что в кухне мертвенно тихо. Несколько минут она стояла неподвижно, парализованная ужасом, уставясь на кровавую мешанину на полу. Ощущение нереальности происходящего поразило Хизер словно громом: пороховой дым вился вокруг нее, обжигая ноздри. Что это… кажется, малышка плачет?…
    С чувством невероятного облегчения она схватила Дженну и изо всех сил прижала к себе, ощущая в эту минуту почти животное стремление уберечь, защитить, оградить. Ее ноги были как ватные. Хорошо еще, что Слоан догадался подойти и обнять их обеих. Она так нуждалась в его силе!
    – Боже… я думал…
    Прерывистый шепот без слов подсказал ей все, что испытывал в эту минуту Слоан. Она кивнула, трепеща, не в силах ответить.
    На крыльце послышался топот тяжелых сапог, и в кухню ворвались ковбои, размахивая оружием. Некоторые были полураздеты. Впереди мчался Расти с ружьем.
    – Что случилось, босс? - задыхаясь, выпалил он.
    – Все в порядке, - оглянувшись, успокоил Слоан. - Хизер спугнула гремучку, но я успел ее прикончить, прежде чем она кого-то ужалила.
    – Ну… если вам ничего больше не нужно…
    – Спасибо, парни, все о'кей.
    Ковбои попятились на крыльцо. Когда дверь закрылась за последним, Хизер едва выговорила:
    – Я так боялась, что ты не успеешь… она могла бы ужалить… девочку…
    Слоан зарылся лицом в ее волосы.
    – Но я пришел. Повезло нам, - дрожащим голосом успокаивал он.
    – Слоан, мне так жаль… нужно было быть осторожнее.
    – Откуда ты могла знать! - покачал он головой. - Хорошо, что не шевелилась, герцогиня. Завтра мы перевернем этот дом снизу доверху и удостоверимся, что в его темных углах не таятся еще какие-нибудь адские создания. Хизер слабо кивнула, едва не теряя сознание при мысли о том, как близки они были к страшной трагедии. Жизнь, драгоценная жизнь может быть отнята в одно мгновение! Дженна перестала плакать и только тихо всхлипывала. Хизер тяжело вздохнула. Теперь она понимала, почему Слоан готов был ввести в дом незнакомую женщину, хотел окружить ребенка материнской заботой. Она сама чувствовала к Дженне такую всепоглощающую любовь, словно та была ее собственной дочерью. Что же должен был вынести Слоан, когда убили жену! Страх, беспомощную ярость, скорбь… Сейчас она переживала их как свои собственные.
    Хизер вздрогнула, когда Слоан отнял руки и, отступив, долго глядел на заплаканную крошку. Наконец он с бесконечной нежностью припал губами к детской щечке.
    Но потом… потом он поднял глаза на Хизер. И в них она прочла благодарность, признательность… любовь?
    В сердце Хизер с новой силой загорелась надежда. И хотя она знала, что все его чувства предназначены для Дженны, возможно… всего лишь возможно… что эти синие глаза когда-нибудь улыбнутся и ей.

Глава 13

    Случай едва не закончившийся гибелью Дженны, навеки запечатлелся в памяти Хизер. Они с мужем никогда еще не были так близки, и никогда еще она так не жаждала, чтобы он ответил на ее любовь.
    Ей снова хотелось испытать уже знакомые головокружительные ощущения, но гордость мешала открыть Слоану свои чувства, поэтому она, словно цветок, впитывала малейший лучик его ласки и прятала в сердце драгоценный дар. Она твердила себе, что с нее довольно его обжигающей страсти, она рада любым крохам внимания, которые перепадали ей, но по-прежнему грезила о том, что когда-нибудь его благодарность вырастет во что-то более существенное. Под холодной маской прятался чувственный, живой, нежный мужчина. Он обязательно сбросит эту маску, отринет горечь прошлого и ответит на ее любовь.
    Отношения их оставались неопределенными, но на политической арене перевес сил, казалось, был на стороне Слоана. Вскоре после праздника он получил приглашение от губернатора штата, того самого, который годом ранее помиловал Джейка Маккорда, обвиняемого в убийстве брата Кейтлин.
    На обед в честь законодателей штата, который давался через три недели в доме губернатора, были приглашены несколько кандидатов в сенат. Хотя летом дел на ранчо было не так много, Слоан поначалу отказался тратить время и деньги на короткую поездку в Денвер, но Хизер уговорила его согласиться.
    – Тебе полезно встретить людей, с которыми, возможно, придется в дальнейшем работать, - посоветовала она.
    Они оставили Дженну на попечение Кейтлин и в тот же день выехали в Денвер. И прибыли как раз вовремя, чтобы успеть снять номер в скромном отеле, вымыться и переодеться к обеду.
    Хизер привезла с собой темно-синее шелковое платье с розовой отделкой. Квадратный вырез с высоким воротником, верхняя юбка подобрана по бокам и задрапирована сзади, чтобы подчеркнуть узкую талию и округлые бедра. Шею обвивала короткая жемчужная нить. В ушах поблескивали крупные жемчужины - наследство матери, одна из немногих уцелевших драгоценностей. В этом наряде она выглядела на редкость элегантно.
    Однако, выйдя из-за ширмы, Хизер натолкнулась на подозрительный взгляд Слоана и в нерешительности остановилась. Что же она сделала не так? Может, ему не по вкусу ее манера одеваться?
    – Что-то неладно? - робко спросила Хизер. Слоан покачал головой, но выражение лица оставалось недовольно-отчужденным.
    – Нет… просто гадал, откуда такая роскошь?
    – Я сшила его несколько лет назад, до того как отца… постигли финансовые трудности. Правда, сейчас оно уже несколько вышло из моды. Мне казалось, что это самый подходящий наряд для такого торжественного случая, но если тебе не нравится…
    – Все в порядке, - резко оборвал Слоан, хотя Хизер чувствовала, что он явно недоволен. Его резкий тон напомнил ей, что деньги все еще были болезненной темой разговора между ними.
    Резиденция губернатора находилась всего в двух кварталах от отеля. Богатая обстановка, должно быть, производила впечатление на простодушных жителей Запада: всюду позолота, хрусталь, цветастые ковры и мебель с парчовой обивкой. Но Хизер, раньше часто бывавшая в аристократических домах, смотрела на все без особого почтения. Собравшееся общество также было ей знакомо: к такому кругу она привыкла с детства. Ее мать обожала посещать званые обеды с влиятельными политиками и богатыми магнатами, вести легкую непринужденную беседу с гостями. Так поступала бы и сама Хизер, став миссис Рэндолф…
    Эта неприятная мысль словно громом поразила Хизер, когда она стояла в длинной цепочке вновь прибывших гостей, ожидавших своей очереди поздороваться с хозяева-ми. Но нет, она совсем не скучает по таким пышным собраниям и не променяла бы всю роскошь этого особняка на неопределенную будущность в качестве миссис Слоан Маккорд.
    Под пристальным взглядом мужа Хизер знакомилась с дородным губернатором Пейном и его хорошенькой женой Рут. Поговорив с хозяевами, оба присоединились к небольшой группе джентльменов, обсуждавших последний законопроект. Когда Слоан представил ей всех, кого знал, Хизер взяла бокал шампанского с подноса проходившего официанта и начала разыгрывать новую для себя роль жены политика. Успех был немедленным и оглушительным. Слоан молча наблюдал, как Хизер успела в считанные минуты очаровать всю компанию. В нем боролись восхищение ее манерами и воспитанием и смутное чувство вины. Герцогиня в своей стихии, излучает доброжелательность и приветливость. Настоящая светская дама. Женившись на ней, он вырвал ее из привычной среды раутов, приемов и балов. Она заслуживает модных платьев, шелков и бриллиантов, а не ситца и хрустальных бус, которые одни ему по карману. Он должен бы чувствовать вину перед Хизер, ведь она отказалась от всего ради него и Дженны, но ничего подобного не испытывал. И теперь, сравнивая ее с Ланью, Слоан вынужден был признать, что в этой блестящей оправе его вторая жена напрочь затмевала первую. Слоан представить не мог, чтобы Лань участвовала в его избирательной кампании, вела на равных разговор с образованными, умными людьми или, того пуще, помогала школьному учителю писать газетные статьи!
    Вот уже дважды, возвращаясь домой, Слоан заставал жену и Вернона за оживленным обсуждением принципов демократии или стилистических особенностей той или иной фразы. Хотя они и были в самых дружеских отношениях, о физической близости не могло быть и речи, это было очевидно. Однако где-то в глубине души Слоан жестоко страдал от ревности, для которой у него не было никаких оснований. Его задевало, что какой-то книжный червь ведет с его женой остроумные и весьма серьезные беседы, а она, казалось, целиком поглощена гостем.
    Слоан был почти благодарен, когда один из гостей прервал его невеселые размышления, что-то спросив. Однако он по-прежнему остро ощущал присутствие Хизер и мгновенно встрепенулся, когда высокий темноволосый незнакомец, подойдя к ней, весело воскликнул:
    – Какая приятная неожиданность! Неужели это вы мисс Хизер Эшфорд?
    – Ричард! - обрадовалась Хизер, протягивая руку, и на правах старой приятельницы позволила увлечь себя в сторону. - Что вы здесь делаете?
    – Освещаю предвыборную кампанию. Перешел на службу в «Денвер пост». Кстати, то же самое я мог бы спросить и у вас.
    – Я здесь с мужем. Теперь у меня другая фамилия.
    – Да, слышал. Печально, - с сожалением улыбнулся Ричард. - Эван Рэндолф сообщил мне эту грустную новость несколько месяцев назад, когда мне случилось побывать в Сент-Ауисе. Вы нанесли тяжкий удар многим вашим поклонникам, включая меня. Я-то, глупец, надеялся, что вы меня дождетесь.
    – Так я и поверила! - рассмеялась Хизер. - Вам было не до меня! Признавайтесь, сколько страждущих женских сердец вы разбили за это время?
    Смех зазвучал в ушах Слоана легкой переливчатой мелодией, и стрела ревности впилась в сердце. Он насторожился, стараясь поймать каждое слово. Но Ричард, как назло, понизил голос.
    – Собственно говоря, именно Эван попросил меня приглядеть за вами. Конечно, не мое это дело, но поверьте, он себе места не находит. Умолял меня узнать, как вы живете, не нуждаетесь ли в чем и довольны ли своим выбором.
    Слоану показалось, что на лицо Хизер легла легкая тень.
    – Передайте, что у меня все хорошо и я ни о чем не жалею.
    В этот момент она подняла глаза и обнаружила, что Слоан следит за ней. Мрачно сдвинув брови, он шагнул в ее сторону, и она, как подобает верной жене, немедленно взяла его под руку.
    – Ричард, позволь представить моего мужа, Слоана Маккорда. Слоан, это Ричард Уэлд.
    Мужчины обменялись рукопожатиями.
    – Рад познакомиться, - кивнул Ричард. - А я старый друг вашей жены, в настоящее время репортер и по совместительству редактор «Денвер пост». Когда-то работал с отцом Хизер. Чарлз Эшфорд научил меня всем тонкостям профессии журналиста.
    – Очень приятно, - с вымученной улыбкой ответил Слоан.
    – Я слышал о вас, Маккорд. Намереваетесь сотрясти основы нашего общества? Говорят, вы обставили Куинна Ловелла!
    – Пока еще нет, но стараюсь.
    – Я бы хотел написать о вас двоих статью, - усмехнулся Ричард. - Богач-ранчеро против магната-шахтовладельца. Столкновение интересов, принципы гуманизма и все такое.
    – Великолепная мысль, Ричард! - ответила за мужа Хизер.
    Глаза ее восторженно заблестели, и Слоан ощутил новый укол ревности. Но тут она повернула голову и с такой нежностью улыбнулась мужу, что у того перехватило горло. К сожалению, дело этим не ограничилось, и другая часть его тела повела себя самым непристойным образом.
    Оставалось надеяться, что присутствующие ничего не заметили.
    – Я приеду к вам, - пообещал Ричард. - Дайте-ка подумать… Через неделю, хорошо? Раньше у меня времени не будет.
    – Превосходно, - чуть суше, чем нужно, ответил Слоан.
    Уэлд учтиво кивнул, и Хизер тут же стала расспрашивать его обо всем, что произошло за время их разлуки. Слоану пришлось оставить их: он должен был переходить от одной компании к другой, чтобы изложить свои взгляды как можно большему числу людей. Но он предпочел бы остаться с Ричардом и Хизер, а еще лучше - наедине с последней. Всякое напоминание о мужчинах, бывших в ее жизни до него, приводило Маккорда в бешенство. Но больше всех он не переваривал Эвана Рэндолфа.
    Вечер, пусть и полезный для начинающего политика, тянулся бесконечно. Слоан с нетерпением ждал момента, когда можно будет уйти, не оскорбив хозяев, и честно высидел обед из дюжины блюд.
    Наконец гости понемногу начали расходиться, и Слоан поспешил вырваться из удушливой атмосферы губернаторского дома. Очутившись на улице, он ослабил галстук и облегченно вздохнул.
    – Так тяжело пришлось? - участливо осведомилась Хизер.
    – По мне, так лучше проехаться на спине взбесившегося быка, чем еще раз оказаться на таком сборище, - признался Слоан.
    Хизер лукаво сверкнула глазами.
    – Боюсь, тут уж ничего не поделать. Если тебя выберут, волей-неволей станешь посещать званые обеды.
    – А может, я сниму свою кандидатуру!
    – Надеюсь, ты это не всерьез!
    – Разумеется, нет, - рассеянно пробормотал Слоан, которому не давал покоя едва уловимый аромат ее кожи.
    Было совсем темно, и на улице зажглись газовые фонари. Откуда-то, возможно из дансинг-холла, доносилось едва слышное треньканье пианино.
    – Я бы не вынес этого вечера, если бы не одно обстоятельство, - тихо добавил Слоан.
    – Вот как! Что же именно?
    – Ты, - с полуулыбкой пояснил он. - Любовался тобой в этом модном наряде и представлял, что у тебя под ним. Весь обед воображал, как снимаю с тебя это платье, а заодно и все остальное.
    – Неужели?
    – Кстати, герцогиня, ты надела панталоны?
    – Почему бы тебе немного не подождать и не проверить самолично? - кокетливо промурлыкала Хизер, и сердце Слоана лихорадочно забилось. Мысль о том, что еще немного и он сможет последовать ее совету, не давала покоя, а чресла словно сковало свинцом. Такая сдержанная, невозмутимая, словно монахиня, а он только и мечтает, как доведет ее до исступления. И она снова вопьется ногтями в его спину, и застонет, и закричит в экстазе…
    Слоан, не говоря ни слова, остановился и потащил ее в тень дикой яблони. Руки властно обвили ее талию.
    – Слоан, здесь нельзя, - протестующе выдохнула Хизер.
    – Где же в таком случае?
    И, не дав ей ответить, закрыл рот поцелуем. Их языки соприкоснулись и сплелись в извечном танце желания. Хизер подавила стон, чувствуя, как набухают и наливаются ее груди. Из последних сил она уперлась ладонями в плечи Слоана.
    – Что, если мы продолжим нашу беседу в более интимной обстановке?
    Слоан, чуть отстранившись, расплылся в медленной заговорщической улыбке, и в свете фонаря она успела разглядеть в его глазах неприкрытое вожделение. Жар поднялся в ней, воспламеняя соски, возбуждая тупую боль внизу живота.
    Они, не сговариваясь, молча направились к отелю. Хизер не помнила, как они миновали портье и поднялись по лестнице. Она едва удерживалась, чтобы не коснуться мужа. Предвкушение, нетерпеливое, жадное, не давало покоя. Кровь, казалось, сгустилась в венах. Когда они окажутся в комнате, Слоан возьмет ее…
    Хизер прикусила губу при мысли о том, что эта твердая безжалостная плоть вонзится в нее.
    В номере царил полумрак, смягченный лишь неясным лунным свечением. Слоан, не потрудившись зажечь лампу, прижал Хизер спиной к двери. Его жгучий поцелуй едва не лишил ее рассудка. Руки накрыли вздымающиеся полушария грудей над тесным корсетом.
    – Я весь вечер умирал от желания сделать это, - пробормотал он ей в губы.
    – Только это? И ничего больше? - вызывающе бросила она, забыв о приличиях.
    – Нет, черт возьми, конечно же, нет! Сними с себя все до последнего! - приказал он.
    – Расстегни сначала платье.
    Слоан проворно выполнил просьбу, и через несколько секунд платье с тихим шелестом упало на пол. Он отступил и впился глазами в Хизер. Та продолжала медленно раздеваться, и вскоре на ней остались лишь сорочка и жемчужное ожерелье.
    – А теперь волосы, - не унимался Слоан. Хизер вытаскивала шпильку за шпилькой, высвобождая тяжелые золотистые пряди, пока они не накрыли ей плечи шелковистым пологом. Она робко улыбнулась, и Слоан потерял дар речи. Настоящее искушение! Чувственная, обольстительная богиня! Сказочная возлюбленная во плоти! Чувство законного обладателя, собственника и хозяина вновь нахлынуло на него, но теперь Слоан не противился, не пытался ничего отрицать. Он просто… просто потерял голову. Хотел взять ее быстро и безжалостно… нет, растянуть сладостный момент, пока оба не обезумеют. Любить ее неспешно, целовать каждый изгиб и впадинку. Запустить руки в облако светлых локонов, любоваться обнаженной Хизер с потемневшими от страсти глазами, заставить ее платить за то, что дразнила его…
    Слоан торопливо скинул сюртук и рубашку. Оставшись голым до пояса, он с тигриной грацией шагнул к ней, играя мускулами. Олицетворение силы и мощи. Хизер в упоении подняла лицо навстречу его поцелую. Но вместо этого Слоан положил ей руки на плечи, повернул к боль шому, во весь рост, зеркалу и развязал ленты сорочки, обнажив гордую высокую грудь. В серебристом лунном свете ее кожа переливалась всеми оттенками перламутра.
    Хизер прерывисто вздохнула. Сейчас, в столь непристойно обнаженном виде, она чувствовала себя последней грешницей, но такой желанной и даже любимой… Нагота Слоана, жар его тела, мускулистые бедра, касавшиеся ее мягких ягодиц, с каждой минутой волновали ее все больше.
    Его бронзовые ладони накрыли ее белоснежную грудь и слегка сжали.
    – Так прекрасна, - пробормотал Слоан. Глаза его, затуманенные желанием, гипнотизировали ее. Он мучительно медленно провел большими пальцами по розовым вершинам, и Хизер тихо вскрикнула.
    – Тебе нравится, герцогиня? - раздался над ухом вкрадчивый шепот.
    – Да… очень…
    Она, обессилев, откинулась назад, пока он осыпал ее бесстыдными ласками, не сводя глаз с их отражения в зеркале. Длинные загрубевшие пальцы терзали чувствительные соски, и Хизер, не выдержав, тяжело задышала.
    – Мне тоже нравится. Во мне вспыхивает желание при одной мысли о тебе, - признался Слоан.
    – И сейчас тоже? - прошептала она, краснея от собственной смелости. Глаза Слоана нестерпимо ярко блеснули.
    – Убедись сама. - И когда Хизер заколебалась, прошептал ей на ухо: - Честно говоря, мне надоело выполнять всю работу одному.
    Хизер повернулась к нему лицом и дрожащими руками принялась расстегивать пуговицы на брюках. Наконец ей это удалось, и теплая ладонь дерзко скользнула в распахнутую ширинку и сомкнулась вокруг его плоти.
    – Вынь его, - простонал Слоан, прикрыв веки. Хизер с готовностью повиновалась и вздрогнула при виде его мужского естества, огромного, пульсирующего. Что почувствует Слоан, когда нырнет в нее? Скорей бы ощутить, как его великолепное орудие заполняет ее до отказа!
    Ошеломленная, одурманенная, робеющая, она ласкала источник неизмеримого наслаждения.
    – Еще немного, - охнул он, - и я изольюсь прямо тебе в руку.
    – Я не против.
    Его горящий взгляд обещал так много, но, к ее удивлению, Слоан отстранился.
    – Зато против я. У меня кое-что другое на уме.
    – Что именно?
    – Наказание. Я пообещал себе, что ты заплатишь за свое поведение на вечере у губернатора!
    – Но я не…
    – Не стоит отрицать, герцогиня. Мне пришлось вытерпеть тоскливый обед, пока ты смеялась и флиртовала со всеми соседями по столу, не обращая на меня ни малейшего внимания.
    – Я не флиртовала.
    – Но и меня не замечала. Да тебе, можно сказать, повезло, что я не скользнул под стол и не полез тебе под юбки! Представляешь, какой был бы скандал! - ухмыльнулся Слоан.
    Хизер безмолвно наблюдала, как он выдвигает обитое дамаском кресло и усаживается. Стащив брюки и ботинки, он лениво откинулся на спинку, обнаженный, в полной готовности. Мужская плоть чуть подрагивала, гордо восстав из поросли завитков между мускулистыми раздвинутыми бедрами.
    – Помнишь, как я учил тебя ездить верхом?
    – Да, - хрипло прошептала она.
    – Подойди поближе! Сейчас увидим, способная ли ты ученица.
    Не отрывая глаз от его возбужденного мощного орудия страсти, Хизер как зачарованная медленно направилась к нему, притягиваемая невидимой, неодолимой силой.
    Слоан дернул ее за подол сорочки.
    – Сними. Я хочу видеть тебя полностью обнаженной.
    Хизер покорно стянула сорочку. Его жаркие глаза оценивающе оглядели ее. Слоан обнял жену за талию и посадил себе на колени. Напряженная плоть прижималась к ее ягодицам, но Слоан не торопился. И оставался неподвижным. Зато Хизер нетерпеливо двигалась, стараясь покрепче прижать к его груди свою, жаждущую ласк. Слоан, едва прикасаясь, провел кончиками пальцев по ее рукам, от плеч до кистей.
    – Слоан, - пролепетала она.
    – Что?
    – Не мучь меня. Пожалуйста…
    – Что ты хочешь, дорогая?
    Его руки скользнули вверх и коснулись груди Хизер. Перед ее глазами замелькали разноцветные искры.
    Слоан слегка ущипнул тугие соски. Хизер ахнула, выгибая спину, и принялась тереться об него грудями, безмолвно умоляя взять ее. Она согласна на все, лишь бы… и Слоан это знал. Однако отказывал ей в том, чего так жаждало ее тело.
    – Тебя… хочу тебя.
    – И получишь… со временем. Когда по-настоящему изголодаешься.
    Его пальцы запутались в густых локонах, но, вместо того чтобы поцеловать, он обвел языком контуры ее губ.
    Желание- боль с новой силой ужалило ее. Хизер хотелось кричать, бить кулаками своего мучителя. Только он способен положить конец этой безбожной пытке.
    – Слоан! Я уже… уже голодна.
    – Но недостаточно. Совсем недостаточно.
    У Хизер перехватило дыхание, когда его рука поползла по внутренней стороне ее бедра. Длинные стройные ноги, словно по волшебству раздвинулись, и его пальцы медленно-медленно пробрались сквозь кружево волос. Там, в потаенном местечке, она была словно влажный шелк, истомившаяся, изголодавшаяся по ослепительной радости его обладания. Он легко раскрыл пухлые створки ее женской раковины, и Хизер судорожно вздрогнула, когда Слоан отыскал маленькую чувствительную горошину, пульсирующую в ожидании его прикосновения.
    – Я хочу слышать, как ты молишь меня, герцогиня, - потребовал Слоан, легко потирая вспухший бугорок.
    Хизер бессильно откинула голову. Из полуоткрытого рта с трудом вырывался воздух. Этот бархатистый голос возбуждал не меньше осторожных касаний!
    – Ты сходишь по мне с ума? - допытывался Слоан, еще сильнее разжигая ее желание. Она с каждой минутой все больше слабела от неумолимой потребности почувствовать его в себе и в отчаянии стала извиваться, пытаясь взять в плен твердую разбухшую плоть.
    – Пожалуйста, Слоан, возьми меня.
    Он ответил ей ленивой улыбкой…
    – Нет… не сейчас. Я еще не готов.
    – Неправда… готов, и давно.
    Как он может утверждать такое, когда еще чуть-чуть - и разорвет ее своей гигантской плотью!
    – Дотронься до меня, - велел он. - Сделай так, чтобы я тебя захотел!
    Хизер пыталась повиноваться. Непослушными пальцами она погладила жесткие волосы на его груди, опустившись ниже, к паху, нашла средоточие его желаний, но не смогла удержать: рука соскользнула вниз.
    – Неумеха, - нежно поддразнил Слоан.
    – Слоан… прошу тебя…
    – Спокойно, крошка, я позабочусь о тебе. Он подхватил ее под мышки, приподнял и усадил верхом на свои колени.
    – Я устрою тебе самую безумную скачку в жизни, - пообещал Слоан, потирая бархатистую головку о мягкий холмик, заставляя Хизер беспомощно содрогаться. И только потом рывком насадил на себя.
    Потеряв голову от утонченного наслаждения, Хизер прижималась ягодицами к бедрам мужа, пытаясь вобрать его целиком. Прикрыв глаза, она смаковала каждое восхитительное мгновение их соития.
    – Так лучше? - пробормотал он, зная наперед ответ. Он довел ее до предела: еще один выпад - и она забьется в экстазе.
    Но когда Хизер стала раскачиваться, давая ему проникнуть еще глубже, Слоан решительно сжал ее талию.
    – Не смей, - скомандовал он. - Я не разрешал тебе двигаться.
    Хизер невероятным усилием воли повиновалась, чувствуя, как внутри спиралью раскручивается отчаянное напряжение. Запрет шевелиться невыразимо обострил каждое ощущение! Но Слоану, казалось, было безразлично, что он сводит ее с ума. Он беззаботно откинул голову на спинку кресла. Его плоть пульсировала в такт биению сердца Хизер, заполняя ее до отказа.
    Немного подождав, Слоан неторопливо припал губами к ее соску. Она вздрогнула, как от укуса, инстинктивно подавшись вперед, вдавливая грудь в его жадный, алчущий рот. И когда он стал сосать, вздохнула с глубоким, почти болезненным удовлетворением. Ее руки вцепились в его волосы, притягивая голову Слоана еще ближе. С каждым скольжением языка по бутону соска она ощущала внизу живота тянущий, невыразимо приятный отклик.
    И тут Слоан вдруг сделал выпад вверх, вонзившись в нее до основания.
    – О да… Боже… Слоан… - выкрикивала, задыхаясь, Хизер.
    – Мне нравится слушать, как ты стонешь, Хизер. Еще. Хочу насладиться твоими криками.
    Он стиснул нежные ягодицы, приподнял и почти вышел из нее. Хизер протестующе пробормотала что-то, но когда он снова впился губами в и без того распухший сосок и с силой потянул, вновь охнула. Жалобный возглас превратился в пронзительный крик, когда он с силой насадал ее на себя. Хизер, рыдая, льнула к нему, стискивая руками и ногами, пытаясь удержать его в себе. Он продолжал терзать ее утонченно-медленными толчками, врезаясь глубоко, чтобы сразу же выйти. И с каждым рывком присасывался еще сильнее, обжигая исступленными ласками.
    – Слоан…
    Он крепко взял ее за плечи, и она принялась двигаться, поспешно, бесстыдно, лихорадочно.
    – Вот так… скачи, детка… быстрее, сильнее…
    Он поднимал ее вверх и почти щвырял вниз, в унисон с собственными толчками, и вскоре Хизер уже не помнила себя. Стремясь в бешеной скачке достичь пика наслаждения, она напрягалась изо всех сил. Сейчас беспощадное пламя поглотит ее, сожжет и ничего не останется, кроме рук Слоана, подгоняющих ее, вскидывающих в безжалостном непрекращающемся ритме.
    Ее тело пылало и вздрагивало, плоть словно приобрела собственную жизнь, дрожа, трепеща, растворяясь и плавясь. Крик наслаждения рвался из глотки: долгая, бесконечная разрядка наконец настигла Хизер, изнурительная, неистовая, яростная, ожесточенная, отчаянная. Слоан сжимал жену в объятиях, ловя губами ее всхлипы, но вскоре понял, что больше не может сдерживаться. Охваченный безумным возбуждением, граничащим с помешательством, он стиснул зубы, но сладость ее жаркого тугого тела лишила его остатков самообладания. Слоан исступленно вонзился в нее в последний раз, выкрикивая что-то несвязное, уносимый волнами буйного наслаждения, захлестнувшими его.
    Даже в судорогах освобождения он смутно ощущал восхитительные захваты-сжатия ее тесных ножен вокруг его меча. Слоан, обессилев, обмяк в кресле, все еще сжимая льнувшую к нему Хизер.
    Прошла не одна минута, прежде чем он наконец смог пошевелиться. Она все еще обнимала ногами его талию, и тела их до сих пор не разъединились. Слоан с трудом поднялся, отнес Хизер на кровать и вновь подмял под себя. Все еще погруженный в ее влажную теплую сердцевину, он придавил Хизер к матрасу и осыпал поцелуями раскрасневшееся лицо с нежностью, такой же опустошительной, как пролетевшая над ними буря страсти.
    – Жива?
    У Хизер едва хватило духу кивнуть. Как не простить его изощренную атаку, если она сама с такой готовностью и радостью принимает в ней участие!
    – Мужчина любит, - пробормотал он, - когда его женщина становится неистовой и безудержной. Хизер мгновенно замерла.
    – А я твоя женщина, Слоан? Он устало опустил ресницы.
    – Ты моя жена. А следовательно, и моя женщина.
    Она ничего не ответила, и Слоан, приподнявшись, лег на бок, притянул к себе жену и положил ее голову на свое плечо. В наступившей тишине до нее доносилось мерное биение его сердца.
    Его женщина. Именно это она с такой силой алкала услышать. Почему же ей не радостно? Откуда эта боль? Наверное, потому, что она слишком хорошо знала: несмотря на ненасытное желание, бурные ласки Слоана, сердце его остается нетронутым. Недаром он шепчет ей полные вожделения и грубой страсти слова и никогда не говорит о любви. Между ними лишь плотское влечение. Ему нужна податливая, на все готовая любовница, вот и все.
    Но она хотела гораздо большего, чем сладострастие, пусть и восхитительное. Ей необходима его любовь. Та самая истинная, преданная, глубокая любовь, которую Слоан все еще питал к первой жене.

Глава 14

    Хотя поездка в Денвер стала благословенной передышкой после тяжелой зимы, по возвращении домой Хизер с головой погрузилась в нелегкие обязанности жены, матери и хозяйки.
    Как- то теплым августовским днем она развешивала выстиранное белье, поглядывая на Дженну, игравшую с куклой на траве.
    Закрепляя прищепками рубашку Слоана, Хизер печально вздохнула. Непонятно, что с ней творится. Она не могла объяснить, почему на душе так тяжело. Ей следовало быть безоглядно счастливой. В конце концов тяжелый труд ее не пугает. И нельзя пожаловаться на недостаток внимания со стороны Слоана. О таком любовнике мечтает каждая женщина.
    Воспоминания о прошлой сумасшедшей ночи заставили Хизер невольно покраснеть. Что он только не творил! Ее соски до сих пор болят от его поцелуев. На правой груди синеет небольшое пятнышко - след поцелуя, любовное клеймо.
    Хизер задумчиво уставилась вдаль, где на горизонте возвышались величественные горы, переливавшиеся летней зеленью густых лесов. Ее женские дни были на прошлой неделе. Возможно, именно это угнетает ее?
    Ладонь Хизер легла на плоский живот. Опять ее заветная мечта не исполнилась. Если ей не суждено добиться любви Слоана, пусть по крайней мере у нее родится дитя, похожее на отца.
    Решительно тряхнув головой, чтобы избавиться от невеселых мыслей, Хизер наклонилась за очередной мокрой простыней, но тут же насторожилась. Спину словно сверлил чей-то упорный взгляд.
    Хизер поспешно выпрямилась и огляделась, но никого не заметила. Откуда же взялось упорное ощущение, что за ней следят? С заколотившимся сердцем она посмотрела в сторону столба, к которому прислонила ружье. После случая с гремучей змеей Хизер старалась держать оружие наготове.
    Стараясь не возбуждать подозрений, она мелкими шажками приблизилась к ружью и, схватив его, резко обернулась. В трех шагах от Дженны стоял незнакомец. Охваченной паникой Хизер мгновенно удалось разглядеть, что мужчина безоружен, хоть на вид и кажется опасным. uh молча наблюдает за ней. Прищуренные глаза блестят, как у хищного зверя. Словно прикованная к месту этим пронизывающим взором, Хизер беспомощно уставилась на незваного гостя. Высокий, мускулистый и, несмотря на то что одет в брюки из хлопчатобумажной ткани, рубашку и кожаную безрукавку, несомненно, индеец. Настоящий дикарь, смуглый, с непокорными смоляными волосами, поблескивающими на августовском солнце. Необычное, но притягательное лицо, совсем как на картинах, изображавших коренных жителей Америки, и все же… все же проглядывает что-то знакомое в высоких скулах, орлином носе и гагатово-черных глазах.
    Мужчина, казалось, ничуть не испугался нацеленного на него ружья.
    – Собираетесь пристрелить меня, мэм? - насмешливо осведомился он.
    Хизер, облегченно вздохнув, опустила дуло.
    – Нет, конечно, нет! Но впредь советую вам не подкрадываться так неслышно: можно навлечь на свою голову неприятности.
    – Я стучал в дверь. Никто не ответил, - оправдывался незнакомец.
    – Как видите, я здесь.
    – Вы новая жена Слоана?
    – Да, Хизер Маккорд.
    – Я Логан.
    – Волк Логан. Так я и подумала. Брат Лани.
    – Точнее, сводный брат.
    Хизер кивнула. Она много наслышалась об этом полукровке. Логан жил в горах, где разрабатывал рудник. Много лет назад он спас жизнь Джейка, преданно ухаживая за тяжелораненым. Тогда Волк сумел его вылечить. Именно в его горной хижине Слоан впервые повстречал Спящую Лань.
    Хизер с вежливой улыбкой шагнула вперед, протягивая руку. Волк крепко пожал ее, хотя густые черные брови взметнулись вверх.
    – Похоже, вы не очень-то меня боитесь.
    – А должна бы?
    _ Некоторые белые женщины в обморок падают, завидев незнакомого инджуна.
    – Но вы похожи на Дженну, вернее, она на вас. Решили навестить племянницу?
    – Да, и познакомиться с вами. Я слышал, что Слоан снова женился, да еще на какой красотке! Вижу, слухи не обманывают.
    Комплимент немного смутил Хизер. Она покраснела, но Волк уже отвернулся и шагнул к девочке. Дженна радостно замахала ручонками и что-то залепетала. Он поднял ее на руки.
    – Не хотите зайти в дом? - предложила Хизер. - Я приготовлю чай или кофе.
    И тут же осеклась, гадая, уж не предпочитают ли шайенны какой-нибудь индейский напиток. Волк, казалось, забавлялся ее нерешительностью.
    – Иногда я пью чай. И не так уж далек от цивилизации, как кажется на первый взгляд. Вырос среди белых.
    – В таком случае могу я предложить вам чай?
    – Я надеялся, что вы где-нибудь разместите меня на ночь. Слоан обычно приглашает меня погостить, когда я бываю в здешних местах.
    – Разумеется, я очень рада. Слоан где-то на ранчо, но должен к вечеру вернуться.
    – Превосходно, в таком случае у меня есть время.
    – Время?
    – Хотел сначала навестить Лань.
    Хизер с некоторым испугом воззрилась на него.
    – Ее могилу. Она похоронена высоко в горах.
    – О… вот как! Я не поняла.
    – Можно я возьму с собой Дженну? Ей пора хотя бы немного узнать о своей ма.
    Хизер поколебалась, боясь отпускать девочку с незнакомым человеком, пусть и назвавшимся ее дядей.
    – Наверное, мне стоит пойти с вами.
    На губах Волка заиграла издевательская усмешка.
    – Не тревожьтесь, я не собираюсь ее похищать.
    – Дело не в этом. Просто я отвечаю за малышку и не хотела бы расставаться с ней, пусть и ненадолго.
    Волк опять поднял брови, но на этот раз Хизер уловила одобрение в его взгляде.
    – Думаю, - протянул он, - Лань была бы рада узнать, что именно вы присматриваете за Дженной.
    Пока Хизер развешивала остальное белье, он играл с девочкой. Хизер предложила было запрячь лошадь в повозку, но Волк заверил, что в гору можно подняться только верхом.
    Сообщив Расти, куда едут, они отправились дружной компанией. Волк посадил Дженну перед собой, а Хизер вскочила в дамское седло.
    Место последнего приюта Лани представляло собой нечто вроде естественного склепа и находилось словно на дне чаши, краями которой служили суровые каменные стены. Там, в осиновой роще, спала несчастная женщина. На крохотной поляне цвели синие аквилегии, а над простой гранитной плитой вечными стражами возвышались деревья. Яркая зеленая листва тихо перешептывалась на легком летнем ветерке.
    Хизер безмолвно наблюдала, как Волк снимает Дженну и несет к могиле. Он наклонил голову, так что длинные черные волосы закрыли бесстрастное лицо.
    Выдержав приличную, по ее мнению, паузу, Хизер спешилась и встала рядом. При виде надписи на плите она едва не заплакала.
    – Лань не заслужила такой ранней и жестокой смерти, - заметил Волк, и Хизер уловила в его глухом голосе нотки гнева.
    – Какой она была? - осмелилась спросить Хизер.
    – Обычно спокойной и тихой, - пожал он плечами, - но в ней жили неукротимый дух предков и добрый, веселый нрав. В ее присутствии на душе всегда становилось легко.
    – Она вела ваше хозяйство?
    – Лань родилась на пять лет позже. У нас одна мать, но отцы разные. Мой был белым и обучил меня старательскому делу. Поэтому я избежал участи Лани, когда солдаты окружили поселения шайеннов и согнали их в резервации. - Волк бешено сверкнул глазами. - Там они жили хуже заключенных. Ма так и умерла от голода и холода. Узнав об этом, я выкрал Лань и привез ее в горы, где раньше застолбил заявку. Она занималась домом, а я мыл золото.
    Он нагнулся и, поставив Дженну на ножки, тихо произнес:
    – Твоя ма здесь похоронена, Дженна.
    – Вряд ли она поймет, - мягко заметила Хизер.
    – Скорее всего нет, но со временем привыкнет сюда приходить. Каждое дитя должно помнить свою мать. Хизер кивнула. Вот и Слоан так говорит…
    Она сорвала несколько цветков аквилегии, положила на могильную плиту и, сунув стебелек в руку Дженны, попросила сделать то же самое. Где-то в необозримой вышине раздалась трель жаворонка, и Волк, словно почуявшее опасность животное, мгновенно вскинул голову. Сама она ничего не слышала, но, оглянувшись, заметила всадника, поднимавшегося навстречу.
    Слоан!
    Сердце Хизер болезненно сжалось. Он не должен был увидеть ее здесь! Теперь она чувствует себя чересчур любопытной женой Синей Бороды, которой не дают покоя секреты мужа.
    Слоан увидел их и остановил коня, и хотя лицо мужа почти скрывали поля шляпы, Хизер интуитивно почувствовала его гнев. Правда, Слоан ничем не выдал себя и, спешившись, неторопливо направился к ним. Мельком взглянув на жену, он обратился к шурину:
    – Расти передал, что я найду тебя тут.
    – Привез Дженну поклониться материнской могиле, - пояснил Волк. Слоан кивнул и, сняв шляпу, тихо заговорил с дочерью.
    На Хизер он по-прежнему не обращал внимания, и она уже начинала опасаться, что осквернила могилу своим присутствием.
    Они вернулись домой вместе. На этот раз Дженна ехала с отцом. Пока родственники предавались воспоминаниям, Хизер хранила молчание. Оказалось, что Волк напал на богатую жилу и теперь ехал в Денвер отдохнуть и поразвлечься.
    Слоан, по всему видно, искренне радовался удаче шурина, хотя и не упустил случая поддеть новоявленного миллионера:
    – Давно пора спуститься с гор и перестать изображать из себя отшельника, хотя трудно представить тебя в роли шахтовладельца.
    Хизер мгновенно сообразила, что мужчины не прочь затеять беззлобную перепалку, хотя на самом деле трудно найти более верных друзей. Ведь их накрепко связывает любовь к погибшей…
    Вернувшись домой, Хизер немедленно отнесла Дженну на кухню и принялась готовить ужин, пока мужчины беседовали в кабинете. Ей пришлось дважды звать их к столу, прежде чем они соизволили явиться.
    За ужином оживленная беседа продолжалась. Волк галантно развлекал ее историями из жизни старателей. Потом Хизер уложила Дженну, а Слоан и Волк вновь уединились в кабинете, на этот раз с бутылкой виски.
    – Я не хвастался, - заявил Волк, - когда говорил, что напал на богатую жилу. - И нерешительно добавил: - Говорят, у скотоводов дела совсем плохи. Не сочти за обиду, но я хотел бы выделить тебе долю доходов от рудника. Будь жива Лань, деньги пошли бы ей.
    – Сам знаешь, не могу я брать твои деньги, - решительно покачал головой Слоан.
    – Даже ради Дженны? Ведь я как-никак ее дядя. Щека Слоана нервно дернулась.
    – Я сам позабочусь о своей дочери.
    Белоснежные зубы ярко блеснули в улыбке на бронзовом лице Волка.
    – Знаю! Маккорды всегда держатся дружной семьей и не подпускают чужаков. Ты сам мне твердил это, когда женился на моей сестре. Ладно, не стану лезть в чужие дела. Но все же постарайся дать мне знать, если потребуется помощь.
    Он глотнул виски и задумчиво посмотрел на Слоана.
    – Знаешь, когда ты сообщил, что взял новую жену, я был готов тебя четвертовать. Но стоило мне увидеть Хизер… нет, ты правильно сделал. Она стала настоящей матерью Дженне. И даст ей то, что никогда не дала бы Лань. Поможет ей стать своей в мире белых.
    Слоан упрямо молчал, не желая, чтобы ему опять напоминали о добродетелях герцогини. Сейчас он не в том настроении, чтобы сравнивать ее с Ланью. По правде говоря, давно уже он не был так зол! Мало того что приезд шурина напомнил о трагедии, но и выходка Хизер взбесила его до крайности. Он пришел в бешенство, увидев ее у могилы. Прежняя боль и тоска обрушились на него с новой силой. Все равно что разбередить незажившую рану.
    Он почти обрадовался, когда Волк осушил стакан и встал.
    – Если не возражаешь, пойду сосну. Собираюсь завтра чуть свет отправиться в Денвер.
    Слоан допил виски, ощущая приятное жжение в горле, но, когда хотел подняться, Волк остановил его:
    – Не стоит. Я знаю дорогу. Пойду захвачу вещички из конюшни.
    Слоан поколебался, вспомнив, что теперь комнату заняла Хизер. Волк был ему как брат. Пережитое вместе связало их крепче кровных уз. Они вместе выследили и наказали убийц Лани. Однако Слоан предпочитал не распространяться об интимных подробностях своей семейной жизни. И не желал объяснять, почему у них с женой разные спальни.
    – Разумеется, - спокойно кивнул он и, когда Волк ушел, захватил лампу и поднялся наверх. Из-под двери Хизер тянулась полоска света. Легонько постучав, Слоан взялся за ручку. Хизер читала, сидя в постели. В белой сорочке она выглядела прелестной и непорочной. Длинное одеяние с глухим воротом, очевидно, было данью скромности: в доме находился гость.
    И тут Слоану изменила обычная сдержанность:
    – Волк переночует здесь. Он привык к этой комнате. Если хочешь, я помогу тебе перенести вещи в мою спальню.
    Он чересчур хорошо понял удивленный взгляд Хизер, но промолчал. Наверху были еще две свободные комнаты: в одной она обычно шила, другая служила кладовой. В обеих стояли кровати на случай приезда нежданных гостей, хотя и временно сложенные, чтобы не занимать много места.
    – Не хочется возиться с расстановкой кроватей, - проворчал Слоан, отводя глаза. - Кроме того, Волку незачем знать о наших делах. Он уезжает завтра утром, и все пойдет по-прежнему.
    Он ожидал споров, возражений, но Хизер молча поднялась и накинула халат. Пока она собирала туалетные принадлежности и Одежду, Слоан застелил постель и помог ей отнести платья в свою спальню.
    Дженна крепко спала в колыбельке. Слоан зажег лампу и принялся развешивать вещи Хизер. Все остальное она сложила на туалетный столик. Покончив с этим, оба неожиданно почувствовали неловкость. Хизер заметила, что Слоан переводит взгляд с кровати на нее. В тяжелой тишине она чувствовала, как от него исходит ощутимое напряжение.
    И тут Хизер поняла. Он не хочет видеть ее здесь. Как, впрочем, и у могилы Лани.
    Слоан отвернулся и шагнул было к выходу, но едва слышный встревоженный голос Хизер прозвучал громом с небес:
    – Слоан… мне жаль, что так вышло. Я совсем не хотела копаться в твоем прошлом, просто побоялась отпускать Дженну с незнакомым человеком. Я знаю, ты на меня сердишься.
    Сознавая, что шурин может вернуться в любую минуту, Слоан плотно прикрыл дверь. Он в самом деле разозлился, обнаружив Хизер у могилы Лани, - так сильно, что до сих пор не успокоился. Наверное, со стороны это может показаться глупой прихотью, но он не хотел, чтобы кто-то вторгался в священные для него воспоминания. Между его прошлой и нынешней жизнью разверзлась пропасть, и пусть так и остается. Лощина была его заветным местом, храмом, который он делит только с Ланью. И ни один человек не должен становиться между ним и возлюбленной женой, тем более женщина, ставшая настоящим наваждением. Одержимостью. Недаром он чувствует, что предал Лань.
    Слоан сжал кулаки и, едва удерживаясь от крика, процедил:
    – Я предпочел бы, чтобы ты туда больше не ходила.
    – Хорошо.
    – Терпеть не могу, когда посторонние люди там бывают, - сухо пояснил он.
    Хизер опустила глаза, чтобы он не увидел, как жестоко ранили ее его слова.
    – По-моему, я не чужая тебе, Слоан. И не посторонняя. Я твоя жена.
    Не зная, что ответить на это справедливое замечание, Слоан поспешил сменить тему:
    – Ложись спать. Уже поздно. Кровать в твоем распоряжении.
    – А ты? Где будешь спать ты?
    Он постелет себе на полу. А еще лучше - вообще переночует в другом месте.
    – Пожалуй, съезжу в город, - резко бросил он.
    – Так поздно? - выпалила Хизер.
    – Салун открыт всю ночь. Я еще успею сыграть партию в покер.
    – А когда вернешься?
    Слоан равнодушно пожал плечами, избегая испытующего взгляда жены.
    – Скорее всего на рассвете.
    – По-твоему, это мудро?
    – Не знал, что нуждаюсь в твоем одобрении, герцогиня. Губы Хизер чуть сжались, но отступать она не собиралась.
    – Разумеется, но ты, кажется, забыл о выборах. Я думаю исключительно о твоей кампании. Твоя репутация наверняка пострадает, если ты будешь посещать заведения, пользующиеся дурной славой.
    – Ну да, так, наверное, принято на Востоке, но тут Запад. Ни один мужчина на всей территории не перебежит к моему противнику только потому, что застанет меня за игрой в покер.
    – А как насчет женщин? Тех самых, которые кладут все силы на то, чтобы тебя избрали?
    – Здешние женщины не похожи на тебя, герцогиня. Не такие ханжи. Они все поймут.
    Кажется, он намеренно оскорбляет ее!
    Терпению Хизер пришел конец. Слоан незаслуженно изводит ее, мстит неизвестно за что. Да, возможно, когда-то она была чересчур чопорной, но супружеская постель все изменила. Хотя какое это имеет значение?
    – Дело вовсе не в покере, - выдавила она, - и не в моей нелюбви к картам, верно? Ты просто не желаешь делить со мной постель. Почему бы тебе прямо не признать это?
    – Ладно, признаю. Довольна?
    Наступила ужасная, непереносимая тишина. Зная, что он нанес удар ниже пояса, Слоан, однако, не подумал извиниться и снова повернулся к двери.
    И тут словно что-то взорвалось в душе Хизер. Тоска и раздражение. Сколько месяцев она терпела, покорно ожидая, пока Слоан наконец одумается и они пойдут по жизни рука об руку! Сколько месяцев пыталась найти способ пробиться к его сердцу сквозь невидимые барьеры! Сколько месяцев надеялась, что он увидит ее в другом свете, отрешится от мрачных воспоминаний о прежних днях! Но теперь все кончено. Пора оставить глупые чаяния.
    – Возможно, тебе не по душе видеть меня здесь, - твердо объявила она, - но я твоя жена, Слоан. Мое место здесь. В этой комнате. В этой постели. Рядом с тобой.
    Рука Слоана замерла на дверной ручке. Он медленно оглянулся, и в его взгляде читался безжалостный отказ. Он отвергает ее!
    Но Хизер продолжала, подгоняемая гневом и страхом:
    – Повторяю, я твоя жена, Слоан. Супруга. Не чужая. Не просто твоя домоправительница, няня ребенка или помощница в предвыборной кампании. Твоя жена. Женщина, с которой ты провел прошлую ночь. Женщина, которая тебя любит.
    Слоан отшатнулся, как от удара.
    – Что… что ты сказала?!
    Хизер вызывающе вскинула голову и смело встретила его взгляд.
    – Я сказала, что люблю тебя.
    – Черт возьми! - вырвалось у Слоана.
    Только сейчас, при виде искаженного лица мужа, Хизер поняла, что наделала. Слоан не готов к ее признаниям. Зря она поспешила!
    Словно не в силах смотреть на нее, он закрыл глаза.
    – Я предупреждал тебя, - бросил он с мукой в голосе. - Говорил, что не ищу любви! Каждое слово шипом вонзалось в нее.
    – Знаю…
    Он не позволит себе нежных чувств. Не допустит, чтобы нежеланные эмоции его тревожили. Установил четкую границу между ней и собой, а Хизер осмелилась пересечь ее. И все же она не сдастся. На карте стоит ее будущее. Их будущее.
    Хизер едва слышно, но настойчиво продолжала:
    – Прости, Слоан… за все прости. Мне очень жаль, что Лань погибла. Жаль, что ты тоскуешь по ней. Жаль, что не могу предложить тебе исцеление. Но она мертва. И никогда не вернется. Теперь твоя жена - я. И пора тебе принять это.
    Челюсти Слоана упрямо сжались. Молчание длилось и длилось, и Хизер боялась его нарушить. Но когда Слоан открыл глаза, она поняла, что проиграла.
    – Может, ты и моя жена, - угрюмо ответил он, - но никогда не займешь место Лани.
    И, не глядя на нее, открыл дверь. Негромкий стон заставил его остановиться. Несколько мгновений он не шевелился: голова опущена, плечи согнуты, словно под тяжким грузом.
    – У меня в душе ничего не осталось. И нечего тебе дать, - выдохнул он. Ледяной озноб отчаяния прошел по спине Хизер. - Слышишь меня? Можешь оставить себе свою любовь, герцогиня. Мне она ни к чему.
    И Слоан исчез, оставив жену вместе со спящей дочерью.
    Хизер поднесла к губам трясущуюся руку. Стук захлопнувшейся двери погребальным звоном отозвался в сердце.

Глава 15

    Безумие, ярость и страсть бушевали в Слоане, угрюмо уставившемся на янтарную жидкость в стакане. Он совсем забыл об игре и вместо этого заказал бутылку гнусного пойла, именуемого здесь «виски», и уселся в дальнем углу, чтобы побыть в одиночестве, если только это возможно в забитом пьяницами салуне.
    В баре густым облаком висел сизый дым, то и дело раздавался раскатистый смех ковбоев и старателей, многие из которых были его друзьями. Хорошенькая, ярко нарумяненная, но уже потрепанная жизнью «голубка» бренчала на разбитом пианино, распевая разухабистую песню. Но Слоан ничего не слышал.
    Хоть бы скорее напиться до умопомрачения! Может, тогда он забудет этот взгляд подстреленной птицы. И в груди не будет этой ноющей боли.
    Стараясь выбросить из головы назойливые мысли, он глотнул противного виски. Ее признание в любви стало еще одним ударом, пробившим очередную брешь в его защитной броне. Это уж слишком. Она хочет чересчур многого!
    Он не солгал: в нем не осталось любви. Темная пропасть, на месте которой когда-то было его сердце, отторгала любые чувства… кроме сознания собственной вины. Угрызения совести не давали покоя. Он не сумел защитить Лань. Но теперь не может предать память о ней, полюбив другую.
    Перед глазами плыли знакомые образы. Предсмертные муки Лани… кровь на его руках.
    Слоан зажмурился, ощущая, как мрак смыкается вокруг него.
    Отставив стакан, он поднес к губам бутылку виски и, закинув голову, стал пить, в нетерпении ожидая, когда спиртное затуманит рассудок.
    Черт побери, на что ему любовь Хизер? Все равно ему нечем ей ответить! И не перенести новой боли. Отдать сердце другой, чтобы и ее отняли?
    Он отвергает покой, который обрел с Хизер.
    «Покой? - произнес ехидный внутренний голос. - Что это? Сон. Мечта, которой ты не заслуживаешь».
    – Эй, ковбой! Не желаешь прокатиться? Поиграть кое во что? Объездить норовистую кобылку?
    Слоан неохотно поднял одурманенные глаза, пытаясь сфокусировать взгляд на стоящей перед ним женщине. Блондинка! Хизер?! Нет, не она. У этой волосы цвета меди, жесткие и курчавые. Не то что светлый шелк. И платье… вызывающее, с вырезом, из которого едва не вываливаются пышные груди.
    Он поморщился от запаха приторных духов. Девица размахивала бутылкой дешевого виски, пухлые губы в красной помаде раздвинуты в призывной улыбке.
    «Да это просто шлюха», - пронеслось в одурманенном мозгу. Слоан не знал ее имени. Должно быть, новенькая, - он ведь так давно не бывал в салуне. Зато, кажется, на все готова.
    Слоан взглянул на свою почти опустевшую бутылку. Может, панельная девка - именно то, что требуется, чтобы заставить его забыть, притупить неуемную, саднящую, тайную боль. Именно то, что так нужно сейчас!
    – Проклятие… почему бы нет?… - промямлил он заплетающимся языком и, взяв предложенную бутылку, попытался встать, только колени почему-то подгибались. Слоан пошатнулся и едва не упал, но блондинка вовремя успела подхватить его и, обняв, прижалась грудью.
    – Идем же, красавчик, - со смехом уговаривала она, пытаясь подтащить его к лестнице. Слоан упрямо мотал головой.
    Но тут кто-то загородил им дорогу. Слоан недоуменно моргнул, разглядывая стройные ножки в черных сетчатых чулках и красных туфельках. Кажется… кажется, он их узнает! Жаль, что перед глазами все плывет и качается!
    Он непонимающе уставился на хмурую Деллу Перкинс. Та, очевидно, не собиралась отступать.
    – Лили, - обратилась она к блондинке, - почему бы тебе не поухаживать за Хорасом? Он скучает без тебя. Я сама позабочусь о Слоане.
    Лили метнула на Деллу раздраженный взгляд, но без особых возражений вверила ей Слоана. Тот, явно не в силах идти сам, тяжело повис на девушке.
    – Куда идем, Дел? - пробормотал он.
    – В мою комнату, там в одиночестве утопишь все печали.
    – Ты… правда… позаботишься… обо мне?
    – Конечно, сладенький. Как в прежние времена.
    – Болит… плохо… мне…
    – Знаю, котик.
    Она кое- как дотащила его до своей спальни. Обстановка была хорошо знакома Слоану: он частенько ночевал здесь в дни своей бурной молодости. Скромно, но чисто и аккуратно: медная кровать, умывальник, дубовое кресло-качалка. Только простыни измяты и, возможно, пропахли потом поспешных совокуплений. Делла подвела его к постели и осторожно подтолкнула. Да, воняет… противно…
    Слоан с полустоном рухнул на кровать, прижимая к себе бутылку. И очень удивился, когда Делла, стащив с него сапоги, не принялась за штаны, а просто укрыла одеялом.
    Слоан сонно приоткрыл один глаз:
    – А почему остановилась?
    – Спи. Выспишься - станет легче.
    – Не желаю спать! Я хочу тебя!
    – Ты не в том состоянии, чтобы хотеть меня или кого другого, сладенький. Кроме того, тебе вовсе не я нужна. Дома тебя ждет красотка жена, к ней и иди.
    Но Слоан высвободил из-под одеяла руку и, обняв Деллу за шею, притянул к себе.
    – Заставь меня забыть ее, Дел, - хрипло прошептал он ей на ухо.
    Женщина отстранилась.
    – Кого именно? Твою жену?
    – Угу… ее…
    Он снова попытался привлечь к себе Деллу, но та заупрямилась:
    – Ты вовсе не меня хочешь, Слоан, лапочка. Правда ведь?
    Правда. Он не видит ни одной женщины, кроме Хизер. В этом вся беда. Он слишком безоглядно желает собственную жену.
    Делла, казалось, понимала Слоана и без слов. И, будто прочитав его мысли, присела рядом и погладила по голове.
    – Почему бы тебе не рассказать все с самого начала? Поверь, я умею слушать.
    Слоан, тряхнув одурманенной головой, принялся открывать бутылку. Делла и впрямь умеет выслушать мужчину, но ему исповедник ни к чему. Не хватало еще выложить свои несчастья девке из бара!
    – Зачем мне ее любовь?! - словно издалека услышал он собственный голос. - Я любил Аань. Только раз в жизни… мужчина находит такую любовь…
    – Кто тебе это сказал, малыш?
    Слоан недоуменно нахмурился, и Делла ласково пригладила упавшую на его лоб прядь.
    – Иногда человеку доводится встретить и вторую любовь.
    – Нет!
    Он жадно припал к бутылке и тут же закашлялся, когда огненная жидкость попала не в то горло. Делла решительно отобрала бутылку и вздохнула:
    – Знаешь, по-моему, все из-за того, что ты влюблен в свою милую женушку и боишься это признать.
    Ярость закипела в крови Слоана так неукротимо, что на секунду он даже отрезвел.
    – Нет, пропади все пропадом! Я не могу любить ее! Лань… вот моя возлюбленная!
    – Лань ушла на небо, сладенький, и пусть покоится с миром.
    – Не ушла… все еще здесь… - Слоан ударил себя кулаком в грудь.
    – Может, и так, но ты-то должен жить дальше!
    Слоан зажмурился, прося Бога о смерти. Он любил Лань, и все же память о ней постепенно тускнеет. Иисусе, и ничего-то с этим не поделать… Печаль, скорбь, тоска, когда-то питавшие его и составлявшие смысл существования, развеялись. Те чувства, которые он в прошлом испытывал к жене, поблекли. Он словно оледенел…
    Слоан злобно выругался. Как он ни старается, не может увидеть лицо Лани. Только прекрасные черты Хизер, грустный, гордый взгляд, губы, шепчущие нежные слова. Подумать только, она посмела сказать, что пришла пора забыть о мертвых!
    Он со стоном перевернулся и спрятал лицо в подушку, сражаясь с душившими его эмоциями. И почти не слышал, как Делла проговорила, поднимаясь с кровати:
    – Сейчас пошлю за твоим братом, котик. Он отвезет тебя домой, к жене.
    – Не хочу домой. Слишком болит…
    Жена? Да он сбежал от нее, стараясь противостоять искушению, не в силах побороть окончательно вышедшей из-под контроля одержимости ее телом. Все это время он боялся самому себе дать отчет в том чувстве безумного голода, который пожирал его. Сейчас он уже не смел называть это похотью или жаждой плоти. При взгляде на жену сердце начинает биться чаще. Стоит подумать о ней - и внизу живота загорается пламя. А когда они сплетаются в объятиях, он просто теряет рассудок. Его чувства к ней куда глубже физического желания, будь она проклята, проклята, проклята!
    Темный омут затягивал его все глубже, и Слоан продолжал бормотать непристойности, презирая себя за слабость. Даже сейчас, хотя он и старался выбросить Хизер из головы, перед глазами всплывал невыразимо прелестный облик, мягкие золотисто-вишневые глаза, полные страдания и любви.
    И опять это ужасное, невыносимое томление не дает ни отдыха, ни покоя. Он сгорает на медленном огне, хоть и отвергает ее любовь. Но не позволит ей завладеть своим сердцем так, как она завладела его телом.
    Эти нежности не для него. Он просто не вынесет постоянного ощущения своей уязвимости перед той женщиной, зависимости от нее. Не вынесет…
    Луна бросала желтые блики на зубчатые вершины гор, переливалась серебряными отблесками на высоких соснах, но Хизер почти не замечала очарования окружающего пейзажа: слишком тяжело было на сердце. Она стояла на заднем крыльце, опустив голову. Слезы душили ее. В ушах звенели прощальные слова Слоана:
    Можешь оставить себе свою любовь, герцогиня. Мне она ни к чему.
    Когда вдалеке раздался жалобный вой койота, Хизер вздрогнула, несмотря на то что ночь была теплой. И тут за спиной тихо открылась дверь. Хизер порывисто обернулась и оказалась лицом к лицу с Волком Логаном, не спускавшим с нее пристального взгляда. Устало проведя рукой по горящим глазам, она плотнее запахнула халат.
    – Что-то стряслось? - спокойно осведомился он.
    – Нет, просто не могу уснуть. Простите, если разбудила.
    – У меня чуткий сон.
    Он захлопнул дверь и встал рядом. Босой, полуобнаженный, в одних брюках, он казался настоящим великаном с мускулистой грудью и жилистыми руками. Хизер стыдливо опустила глаза. Несмотря на редкую красоту, Волк, с разметавшимися иссиня-черными волосами и бронзовой кожей, выглядел настоящим дикарем. Однако почему-то не вызывал в ней страха. Наоборот, рядом с ним она чувствовала себя в полной безопасности.
    – Слоан часто отправляется по ночам поиграть в покер? - невозмутимо спросил Волк.
    Хизер предпочла бы не отвечать: слишком унизительно обсуждать с посторонним свои семейные проблемы!
    – Не часто, - пробормотала она.
    – Он никогда не увлекался азартными играми. Неужели изменился так сильно за то время, что мы не виделись?
    – Не думаю.
    Должно быть, Волк неверно понял причину ее плохого настроения, поскольку поспешил утешить:
    – На вашем месте я не волновался бы так. Слоан не из тех, кто бросает деньги на ветер. И никогда не позволит себе поставить под угрозу будущее дочери.
    Хизер рассеянно кивнула, хотя и не думала тревожиться по поводу пристрастий мужа. Больше всего ее мучила мысль о ссоре.
    – Честно говоря, терпеть не могу карты, - ответила она с деланно-беззаботной улыбкой, - с тех пор как отец пустил по ветру состояние моей матушки.
    – Я слышал, что вы дали слово выплатить его долги.
    – Да. И сумела разделаться почти со всеми обязательствами. Правда, Слоан вернул банкиру остаток, но в то время я не знала, что ему не под силу нести такое бремя.
    – Сначала я считал, что Слоан совершил ошибку, женившись на вас, - задумчиво проговорил Волк, - но теперь далеко не уверен в своей правоте. Он и вправду сильно переменился и, похоже, сейчас живет в мире с собой.
    – Никак не могу с вами согласиться, - с горечью бросила Хизер.
    Волк беззвучно рассмеялся:
    – Вы не видели его сразу после гибели Лани. Настоящий безумец, одержимый лишь мыслью о мести.
    – Возможно, в этом отношении он стал другим. Но все равно несчастлив. И все дело в том, что я не Лань. Он слишком ее любил.
    – Боюсь, вы не совсем правы.
    Хизер растерянно посмотрела на Волка.
    – Нет, он, разумеется, любил ее. Они были счастливы вместе. Но сознание собственной вины иногда отравляет человека хуже любого яда. И очень странно действует на память.
    – О чем вы?
    – Вам не приходило в голову, что Слоан, возможно, помнит только светлые мгновения своей семейной жизни? Винит себя в убийстве Лани и мысленно обожествляет ее. Ставит на пьедестал, как мраморного ангелочка.
    – Святую, - пробормотала Хизер.
    – Что?
    – Она всегда казалась мне кем-то вроде святой. Идеалом, до которого никому и никогда не дотянуться.
    – А мне кажется, вы ему далеко не безразличны.
    Хизер молча покачала головой. Возможно, Слоан и преувеличивает глубину своих чувств к первой жене, зато, несомненно, равнодушен ко второй. Сегодняшняя ночь это еще раз подтвердила. Он отверг ее любовь. Отверг окончательно.
    – Спасибо, - ответила она с вымученной улыбкой.
    – За что?
    – За то, что пытались подбодрить меня. Он одарил ее ослепительной улыбкой, и сердце Хизер на миг замерло.
    – Рад помочь, мэм.
    В наступившую тишину ворвались конский топот и скрип колес. Еще несколько минут - и у заднего крыльца остановилась повозка. Хизер узнала кучера. Даже в полумраке трудно было не различить мужественные черты Джейка Маккорда. За его спиной смутно угадывалась фигура лежавшего навзничь человека. Слоан?!
    Хизер охнула и судорожно стиснула руку Волка.
    – Господи Боже, он не…
    – Все в порядке, - поспешно заверил Джейк. - Просто хлебнул лишнего, с кем не бывает!
    Хизер, не в силах пошевелиться, тупо наблюдала, как Джейк ставит брата на ноги. Тот, мотая головой, налег всем весом на плечо Джейка и, что-то бормоча, позволил себя увести. Назойливый запах дешевых духов, смешанный с вонью перегара, донесся до Хизер. Она тяжело оперлась о перила. Значит, Слоан был с женщиной! Ей хорошо знаком этот «аромат». Салун… Делла Перкинс…
    Внезапная режущая боль в животе заставила ее согнуться. Джейк, уже успевший войти в кухню, окликнул Хизер:
    – Отнести его в спальню?
    Ежась под мрачным взглядом Волка, она все же умудрилась хрипло пробормотать:
    – Да, пожалуйста. Буду крайне благодарна. Правда… не лучше ли уложить его в комнате для гостей? Боюсь, Дженна проснется и напугается, а в остальных помещениях кровати сложены.
    Она с извиняющейся улыбкой воззрилась на Волка, и тот согласно кивнул.
    – Хотите, чтобы я перебрался к Джейку? Похоже, вам двоим кое-что нужно выяснить.
    Хизер покачала головой, сражаясь с непрошеными слезами.
    – Ни в коем случае. Я очень прошу вас остаться. Сейчас выдвину запасную кровать.
    – Не стоит волноваться. Я прекрасно устроюсь на полу.
    – В кабинете есть мягкий диван.
    – Еще лучше, - сочувственно улыбнулся Волк. - Подожду на кухне, пока вы не уложите Слоана.
    Хизер растянула губы в искусственной улыбке и направилась наверх. Раненая гордость истекала кровью, сердце, пронзенное предательством, казалось, перестало биться. Слоан выслушал ее жалкий лепет любви и отправился прямиком в постель шлюхи.
    Ревность и унижение сжигали ее. Какой позор! Пусть ее воспитывали как леди, но она не настолько наивна, чтобы не понимать, чего именно мужчине нужно от салунной дивы. Такого удара она не ожидала.
    Едва передвигая ноги, она последовала за братьями наверх, в свою спальню, молча зажгла лампу и подождала, пока Джейк свалит Слоана на постель, как мешок муки.
    – Спасибо, - сухо обронила она. - Остальное предоставьте мне.
    – Уверены, что справитесь? - скептически осведомился Джейк.
    – Совершенно.
    После его ухода Хизер долго стояла над спящим мужем, не имея ни малейшего желания прикасаться к нему. Он лежал на спине, одетый, поверх одеяла; рука небрежно закинута на лоб. И хотя еще минуту назад Хизер чувствовала, что все внутри заледенело, где-то глубоко начал разгораться крохотный огонек гнева. Как он смеет мирно храпеть, предав и оскорбив собственную жену?!
    Ярость с такой силой душила ее, что из глотки едва не вырвался негодующий крик. Ей хотелось наброситься на него с кулаками, осыпать ударами, выкрикивать ругательства… зарыться лицом в его плечо и излить тоску…
    Но вместо этого она сцепила зубы и принялась стягивать правый сапог мужа. Наконец ей это удалось, и сапог с глухим стуком свалился на пол. Слоан пошевелился и, застонав, открыл глаза. Очевидно, так и не поняв, где находится, он недоуменно заморгал.
    – Что я тут делаю? - прохрипел он.
    – Я попросила Джейка уложить тебя здесь. Не хотела, чтобы Дженна видела своего пьяного отца.
    – Ты… злишься на меня?
    Хизер потянула за второй сапог, сражаясь не столько с неподатливой обувью, сколько с собственным бешенством.
    – Почему вдруг я должна на тебя злиться? Только потому, что тебя привезли домой в невменяемом виде, что от тебя исходит запах виски и мерзких духов, что ты опозорил меня перед своим братом и Волком?
    – Нем… не… невменяемом? - едва ворочая языком, пробурчал Слоан и громко рассмеялся. - Почему ты вечно изъясняешься так напыщенно? Не можешь просто сказать «пьян»?
    – Прекрасно. Пьян в доску!
    Она подошла ближе и нагнулась, чтобы расстегнуть его рубашку. Но Слоан сжал ее запястья.
    – Опять разыгрываешь из себя учительницу, герцогиня?
    Хизер выдернула руку и смерила мужа уничтожающим взглядом.
    – Я бы просила не прикасаться ко мне.
    Мгновенно протрезвев, он презрительно сузил глаза.
    – У меня есть полное право делать все что угодно. Ты моя жена. Я заплатил за тебя, помнишь?
    Хизер поспешно отвернулась, но не отступила:
    – Всех денег мира не хватит, чтобы заставить меня пресмыкаться перед пьяным грубияном, который к тому же нагло изменяет брачным обетам, затащив в постель салунную девицу! С меня довольно. На будущее советую найти кого-нибудь другого для постельных развлечений.
    Она уже хотела отвернуться, но Слоан с неожиданной ловкостью снова вцепился в ее руку и, когда Хизер попыталась отстраниться, сжал пальцы еще сильнее.
    – Ты не смеешь выгонять меня из своей постели, - прошипел он.
    – Моей постели?! - Хизер побелела и затрепетала от гнева. - Насколько я припоминаю, именно ты вышвырнул меня из твоей постели. Ты не хотел оскорблять память своей драгоценной Лани, не так ли? - Слоан скривился, но Хизер неумолимо продолжала: - Но не волнуйся, навязываться я не собираюсь. И больше ты до меня не дотронешься. Никогда.
    Синие, налитые кровью глаза опасно блеснули.
    – Кажется, ты забыла кое-что. Должок в пятнадцать сотен!
    Кровь снова отхлынула от лица Хизер. Даже в брачную ночь Слоан воспользовался ее долгом, чтобы вбить клин между ними.
    – Ты моя жена! - рявкнул он, раздевая ее взглядом. - Жена, которую я купил, причем задорого!
    – Возможно, - не сдавалась Хизер, - но я начала выплачивать тебе определенную сумму и когда-нибудь освобожусь от всех обязательств.
    – По три доллара в неделю?! Да на это вся жизнь уйдет!
    – В таком случае я поищу работу с жалованьем повыше.
    – У меня идея получше, - язвительно объявил Слоан. - Могу зачесть деньги в счет твоих услуг.
    – Услуг?! Что это значит?
    – Твое тело, герцогиня. В рассрочку. Скажем, десять баксов за сеанс. Что скажешь? Неплохая цена? Десять минут на спине - и деньги твои!
    Хизер больно прикусила губу, боясь, что потеряет сознание. Он даже не считает это оскорблением! И говорит абсолютно серьезно! Неужели она совсем ничего не значит для него?!
    Слоан непослушными пальцами порылся в кармане, вытащил золотую монету в десять долларов и, не обращая внимания на широко распахнутые глаза жены, сунул деньги ей в руку.
    – Ну так как, герцогиня? - Его голос острой бритвой отсекал крохотные кусочки ее сердца. - Ты же хотела заплатить долг? Вот и решайся. Что тут страшного? Но предупреждаю, я прослежу, чтобы ты отработала каждый цент!
    – Хочешь, чтобы я стала твоей шлюхой? - дрожащим голосом прошептала Хизер. Теперь она понимала, что чувствует смертельно раненный человек.
    – Назови это так, хотя не знаю, чем все это отличается от того, что ты проделывала последние пять месяцев, пусть и прикрываясь брачным свидетельством.
    И тут Хизер наконец не выдержала. Рука ее взметнулась и с силой опустилась на щеку мужа. Она вложила в удар всю ярость, которая безраздельно владела ею в эту минуту. Голова Слоана резко мотнулась; золотая монета выпала из ее пальцев и со звоном покатилась по полу. Слоан что-то прошипел и дернул Хизер на себя. Та попыталась сопротивляться, испуганная свирепым блеском его глаз. Она инстинктивно отвела руку, намереваясь снова отвесить мужу хорошую оплеуху, но Слоан, выругавшись, повалил ее. Злобно шипя, Хизер рванулась, чтобы встать, но его руки обвились вокруг ее талии стальным кольцом.
    – Отпусти! - взвизгнула она, принимаясь колотить его кулаками в грудь, плечи, лицо - куда только могла дотянуться. Слоан с проклятием перевернулся, увлекая Хизер за собой, и навалился на нее всем телом. Хизер продолжала отбиваться, норовя исцарапать ему физиономию, но он сжал ее руки и поднял над головой. Теперь он окончательно пришел в себя, и Хизер перепугалась. У мужа был вид настоящего убийцы: еще немного - и он ее задушит!
    Но Хизер спокойно встретила его свирепый взгляд.
    – Отстань от меня, черт побери! - потребовала она. - У тебя нет никаких прав на меня!
    – Ошибаешься! Я могу делать со своей женой все что угодно!
    Ненависть, опаляющая и слепящая, захлестнула их, словно кипящая лава. Жесткое, искаженное злобой лицо Слоана нависло над ней. Гнев и ярость вибрировали между ними, словно задетая неосторожной рукой струна, а сквозь них пробивалось пульсирующее, ошеломляющее желание. Хизер оцепенела, чувствуя, как к бедру прижимается твердая мужская плоть Слоана.
    Никто не слышал, как дверь распахнулась, но оба застыли при звуках зловеще-спокойного голоса:
    – Может, отпустишь леди, Слоан?
    На пороге неподвижно стоял Волк. Слоан несколько минут смотрел на друга, словно не понимая вопроса. Наконец он разжал руки и отодвинулся. Дрожащая Хизер поднялась и метнулась в коридор. Слоан снова лег на спину и стиснул ладонями свою несчастную голову. Опять все кружится и плывет!
    Молчание тянулось тонкой нитью. Волк все еще мрачно смотрел на Слоана. И хотя не сказал ни слова, взгляд был красноречивее любых тирад.
    Слоан зажмурился. Господи, что он наделал!
    Виски снова сковало конечности, но вместе с пьяным ступором росло неизвестно откуда взявшееся чувство стыда. Хизер права: он допился до ручки. Но если бы она знала, как он сожалеет! Сожалеет, что испугал ее, оскорбил, пытался изгнать ее из постели и из дома.
    Хизер по- прежнему стояла в коридоре, прижимая руки к груди и стараясь не поддаться отчаянию. Послышался негромкий стук закрывшейся двери, но Хизер не подняла глаз, пока Волк не коснулся ее руки. В его взгляде она, к своему удивлению, прочла сострадание и участие.
    – Надеюсь, вам не плохо?
    Она прерывисто вздохнула и покачала головой, не уверенная, однако, что когда-нибудь оправится от последствий сегодняшней ночи.
    – Нет, ничего страшного. Но я не могу здесь оставаться.
    – Вам есть куда поехать?
    – Уверена, что Кейтлин примет меня.
    – Джейк еще не уехал. Он отвезет вас домой. Ну а пока сложите самое необходимое. Хизер поколебалась.
    – Я не могу оставить Дженну здесь, - нерешительно пояснила она, - особенно когда Слоан в таком состоянии. Но будить ее среди ночи и тащить куда-то…
    Нет, это невозможно. И к тому же она просто не смеет забрать ребенка с собой. Пусть Слоан только и ждет случая избавиться от нее, но не простит похищения драгоценной дочери.
    Хизер горько вздохнула, но Волк, похоже, в объяснениях не нуждался.
    – Я пригляжу за Дженной… да и за Слоаном заодно.
    Не волнуйтесь.
    – Спасибо, - благодарно пролепетала Хизер, не сомневаясь, что Волк сдержит слово. Странно, они знакомы едва ли сутки, а она уже безгранично доверяет ему! - Попросите Джейка подождать, пока я соберу вещи.
    – Разумеется.
    Настала очередь Волка нерешительно оглянуться.
    – Если мы больше не увидимся перед моим отъездом в Денвер, позвольте сказать, что очень рад нашему знакомству.
    Хизер попыталась улыбнуться.
    – Жаль только, что оно произошло при таких обстоятельствах.
    – Мне тоже, - мрачно согласился Волк. - На обратном пути заеду узнать, как вы поживаете. Хизер потупилась, не находя слов.
    – Возьмите, здесь темно.
    Он сунул ей в руки лампу. Хизер направилась к хозяйской спальне. Дженна мирно посапывала в колыбельке, раскинувшись и сбросив одеяло. Слезы вновь брызнули из глаз Хизер. Она заботливо укрыла простыней ребенка и отвела прядь смоляных волос с милого личика девочки. Любовь и отчаяние боролись в ней. Крошка снова пошевелилась и что-то пробормотала, словно зная, что больше не увидит новой мамы. Но может, Хизер просто хотелось думать так. Судорожно сглотнув, она отвернулась, гадая, встретятся ли они с Дженной снова и сумеет ли она вынести мысль о том, что их разлука - навечно.

Глава 16

    С трудом приоткрыв заплывший глаз, Слоан немедленно зажмурился: солнечное сияние струилось в окна, не задернутые занавесками. Комната Хизер!
    Слоан застонал: в висках стучали тысячи стальных молоточков, голова налилась свинцовой тяжестью. Он с величайшей осторожностью перевернулся на живот и уткнулся лицом в подушку. Но ничего не помогало.
    Мысли. Противные, неотвязные, мучительные. Действие виски, к сожалению, кончилось, оставив вместо себя угрызения совести, терзавшие куда безжалостнее любого похмелья. Что же он наделал прошлой ночью?! И пусть детали ускользали из памяти, все случившееся помнилось на редкость отчетливо. Он повел себя как гнусный пьяный ублюдок.
    Слоан поморщился и поскорее зажмурил глаза. Но сверлящий внутренний голос не утихал. Да откуда в нем столько жестокости? Ему нет ни прощения, ни оправдания. Набросился на Хизер и бесчеловечно ранил ее, не задумываясь над тем, какую подлость совершает. Ее глаза… ее золотистые глаза, полные слез и муки…
    Он достоин куда худшего наказания, чем пощечина! Его бы высечь кнутом, да прилюдно!
    Прошло немало времени, прежде чем он набрался мужества встать с кровати и умыться. Еще через час он наконец уговорил себя спуститься на кухню, где и застал Волка, кормившего Дженну молоком и печеньем. Только сейчас Слоан сообразил, что день уже в самом разгаре.
    – Где Хизер? - с трудом выговорил он, едва ворочая пересохшим языком.
    – Уехала вместе с Джейком, еще ночью, - коротко ответил полукровка, пронизывая его брезгливым взглядом. - Вряд ли ее можно за это осуждать.
    – Ты прав.
    Слоан медленно побрел к плите и налил себе кофе, мутный, холодный и такой безбожно крепкий, что плесни на корову - шкура облезет. Наверняка стряпня Волка.
    Желудок Слоана мгновенно взбунтовался. Поскорее вылив чертово зелье в раковину, он с сожалением огляделся. Куда девались аппетитные, соблазнительные ароматы жареного бекона и пирогов? Никаких тебе пышных блинчиков с кленовым сиропом! Не слышится переливчатый женский смех, от которого сразу становится тепло на душе. Все то, что он принимал как должное со дня приезда Хизер, ушло, испарилось, развеялось.
    Совесть с новой силой принялась грызть Слоана.
    Дженна широко раскрытыми глазами наблюдала за отцом. Он поспешил поздороваться с дочерью, кривя губы в подобии улыбки, и, рухнув в кресло, подпер руками гудевшую голову.
    Волк по- прежнему молчал, хотя выражение его глаз было красноречивее любых слов.
    – Знаю, - не выдержал наконец Слоан. - Я вел себя как последний подлец.
    – Боюсь, еще хуже, - не согласился Волк.
    – Ладно, считай, что твой приятель - просто куча конского навоза. Удовлетворен?
    – Почти, - бросил Волк и снова надолго замолчал, чем окончательно истощил терпение Слоана.
    – Почему бы тебе не произнести заготовленную речь и не покончить с этим раз и навсегда?
    – Ладно, так и быть, - спокойно ответил друг. - Вчера ты перешел все границы. Твоя жена - настоящая леди и, черт возьми, не заслужила, чтобы с ней обращались как с дешевой шлюхой!
    – Ты не сказал ничего такого, чего я не повторял бы себе миллион раз, - вздохнул Слоан.
    – Что это на тебя нашло?
    Откуда ему знать? И как объяснить причину паники, скрутившей его вчера вечером? Признание Хизер в любви насмерть его перепугало, так сильно, что он попытался избавиться от жены.
    – Мне показалось, что Хизер - редкостная женщина, - пробурчал Волк.
    – Знаю.
    – Ты должен молиться на нее. Повезло тебе с женой.
    – Да знаю же, черт побери! - завопил Слоан, но тут же сморщился от боли, пронзившей голову. - Можешь не читать проповеди!
    – Но кто-то должен тебе объяснить.
    – Ты, кажется, собирался в Денвер! Что тебя здесь держит?
    – Поеду, когда сочту нужным. Я еще не сказал всего.
    – В таком случае поспеши и оставь меня в покое. Волк невозмутимо поднес чашку с молоком к губам малышки.
    – Утверждаешь, что знаешь, какое сокровище тебе досталось? Тогда почему ты ни в грош его не ставишь?
    – Я ценю ее, ценю! - запальчиво возразил Слоан.
    – По-моему, ты обязан извиниться перед леди.
    Слоан молча согласился с ним. Еще бы! Да ему следует ползать перед ней на коленях. С поджатым хвостом! Забыть о гордости. Может, тогда она простит его. хотя ему и нет прощения.
    – Я отправлюсь к Джейку, как только пройдет голова.
    – Пожалуй, лучше подождать немного, дать ей время успокоиться. На твоем месте я нарвал бы цветов.
    – Неплохо бы взять с собой Дженну.
    – Верно. Она скорее согласится вернуться с тобой, если найдешь, чем ее подкупить.
    Слоан пронзил шурина свирепым взглядом.
    – А тебе, кажется, все это представление чертовски нравится, не так ли?
    Волк широко улыбнулся.
    – Именно. Но я не злорадствую. Просто последнее время ты напоминал ожившего мертвеца. Рад, что в тебе проснулся интерес к жизни. Даже с похмелья ты выглядишь куда энергичнее, чем год назад.
    – Брось молоть вздор! Интересно, будет ли тебе до смеха, если Хизер всадит в меня пулю?

***

    Стоя у окна гостиной, Хизер упрямо твердила себе, что плакать нет причин, но слезы непрерывным ручейком катилась по щекам. Ей хотелось бежать, забиться, как раненому зверьку, в нору и зализывать раны. Как мог Слоан так бессердечно оттолкнуть ее?
    Но ведь она всегда понимала, что ведет безнадежную битву, пытаясь завоевать Слоана Маккорда, человека, в душе которого царит мрак, а в сердце - горечь.
    Хизер закрыла глаза и всхлипнула. Нет, хватит рыдать! Где ее достоинство?! Вместо того чтобы предаваться самобичеванию и жалеть себя, лучше подумай о будущем! По-видимому, нужно уезжать отсюда, и поскорее. Дело дошло до того, что утром она отправилась в город узнать, сколько стоит билет в один конец до Сент-Луиса. Но неожиданно для себя оказалась в редакции газеты «Роки ньюс» и побеседовала с издателем. Гас Макалистер был не только рад ее видеть, но и похвалил за работу над статьями Вернона и предложил постоянное место.
    Пока Хизер не дала ему ответа: слишком свежи были раны, и у нее попросту не осталось сил принимать важные решения. Но скоро волей-неволей придется это сделать.
    Конечно, с одной стороны, стоило бы согласиться: во-первых, это позволит Хизер считать себя относительно независимой и со временем выплатить Слоану остаток долга; во-вторых, придется покидать Дженну и ту жизнь, к которой она уже успела привыкнуть. И наконец, она каждый день будет видеть Слоана.
    Хизер поднесла руку к губам, чтобы сдержать их дрожь. Сможет ли она вынести такое существование? Еще одна подобная сцена - и у нее просто сердце разорвется.
    Невеселые размышления перебил негромкий стук в дверь. Хизер глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. И к тому времени, как вошла Кейтлин, успела взять себя в руки.
    – Слоан приехал, - сообщила подруга. - Говорила я тебе, что так будет!
    Сердце Хизер словно перевернулось.
    – Хочешь увидеться с ним?
    – Нет, но, думаю, придется.
    – Он привез Дженну. Если хочешь, я присмотрю за ней, пока вы поговорите.
    Хизер благодарно сжала ей руку. Что бы она делала без Кейтлин, своей надежной опоры?!
    Та улыбнулась в ответ.
    – Помни, Хизер, ты можешь жить в этом доме хоть до скончания века.
    Едва подруга исчезла, Хизер поспешно вытерла слезы. Не хватало, чтобы Слоан увидел ее плачущей! Она все еще стояла спиной к двери, но, услышав шаги Слоана в коридоре, напряглась, как тетива. И только после того, как он еле слышно поздоровался, осмелилась повернуть голову. Суровое, непроницаемое лицо, но, кажется, похмелье все еще не выветрилось. Правда, Слоан побрился, но глаза отекли и налились кровью.
    При виде жены в его взгляде промелькнуло смущение. Она впервые наблюдала, как муж нерешительно мнет в руках шляпу.
    Неловкое молчание все затягивалось, и Слоан сконфуженно откашлялся. С чего начать разговор? Оба доведены до крайности. И Хизер, кажется, плакала… Никогда ему не было так не по себе в присутствии женщины. И кроме того, он еще не отошел от устроенного Волком разноса, а Кейт выглядела так, словно вот-вот потащит его на конюшню и задаст трепку!
    Хизер, судя по всему, не собирается идти ему навстречу. Он хотел извиниться, убедить ее вернуться, но она сохраняла каменное молчание. Наверное, все еще злится на него, недаром каждый изгиб изящной фигуры дышит гневом и яростью.
    – Хизер, - наконец выдавил Слоан, собравшись с духом, - насчет прошлой ночи… Прости, я ужасно сожалею… Не пойму, что на меня нашло. Я, похоже, был не в себе.
    – Наоборот, - тихим измученным голосом возразила она, - По-моему, ты показал свое истинное «я». Недаром говорят: «in vino veritas».
    – И что же это означает?
    – Истина в вине. То есть что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Латинская поговорка… О, как некрасиво с моей стороны! Ты ведь терпеть не можешь «напыщенных слов».
    Слоан пропустил ее слова мимо ушей, понимая, что заслуживает еще и не такого.
    – Мне не стоило этого говорить. И если честно, я прошу прощения за все. С моей стороны это настоящая подлость!
    – Странно, почему мне так трудно тебе поверить?
    – Знаю, ты еще сердишься на меня, и не зря. Ты вправе презирать своего непутевого мужа. Но пожалуйста, попытайся хотя бы его простить!
    Хизер долго не отвечала, и Слоан, испугавшись, умоляюще прошептал:
    – Прошу тебя, вернись со мной. Сердце Хизер невольно дрогнуло.
    – Зачем? Мне нет места в твоей жизни.
    – Это не так.
    – О, я совсем забыла. Конечно, я нужна тебе: как кухарка и экономка, воспитательница дочери… ну и конечно, кто будет писать тебе речи как не я?!
    Слоан набрал в грудь побольше воздуха. Верно. Причины, по которым он женился, остались теми же. Дженне нужна мать, а ему - хозяйка политического салона. Но он хотел Хизер еще и по другим соображениям, слишком запутанным и туманным, которые боялся объяснить самому себе. Трудно отрицать, что Хизер занимает все больше места в его жизни. И предвыборная кампания тут ни при чем.
    – Сначала это было именно так, но за последнее время… поверь, все изменилось. Другой жены мне не надо, Хизер.
    Хизер нерешительно обернулась и едва не отпрянула, встретившись с его встревоженным взглядом.
    – Ну а мне не нужен муж, который предает брачные обеты с салунными девками.
    – Но ведь ничего не случилось!
    – Ничего? - скептически повторила Хизер.
    – Даю слово! Я напился, и Делла уложила меня спать в своей комнате, а сама послала за Джейком. Она знала, что мне никто не нужен, кроме тебя. Спроси ее, если не веришь!
    Хизер несколько минут молча взирала на мужа, но, вспомнив о злополучной золотой монете, взвилась с новой силой:
    – Тебе нужно мое тело, но вчера ты очень ясно дал понять, что отвергаешь мою любовь!
    Слоан не ответил. Не мог. Хизер невольно отпрянула, прижавшись к стене. Он даже не понимает, как жестоко ранит ее! Гнев исчез, сменившись унылой безнадежностью.
    – Слоан… ничего не выйдет. Ты сознаешь это не хуже меня. Думаю… нам стоит на время разъехаться. Пожить отдельно.
    У Слоана словно язык отнялся. Такого он не ожидал. Он хотел избавиться от Хизер, истребить в ней все чувства к себе. И очевидно, ему это удалось. Он преуспел сверх всяких ожиданий!
    – Хочешь сказать, что между нами все кончено?
    – Я… так далеко еще не заглядывала. Но вероятно, это будет лучше всего. Больше так продолжаться не может. - Она помолчала и, набравшись мужества, продолжила: - Если тебя волнует долг, я по-прежнему намереваюсь вернуть тебе все до последнего пенни.
    Слоан нетерпеливо отмахнулся:
    – Плевать мне на деньги!
    – А вчера говорил другое, - напомнила она. - И даже если тебе, как ты выражаешься, «плевать», то мне не все равно. Как-никак я должна тебе полторы тысячи долларов.
    – Ты не должна мне ни цента. Все, что ты делаешь для Дженны, стоит неизмеримо больше.
    Хизер пожала плечами и отвернулась, но у нее слишком наболело на душе, чтобы хранить гордое молчание.
    – Возможно, это всего лишь больное самолюбие, но я не желаю быть тебе ничем обязанной. Гас Макалистер предложил мне хорошую работу. Ему нужен секретарь, человек, который мог бы вести счетные книги, все в таком роде. Конечно, придется проводить в издательстве целые дни, но и жалованье удвоится. Кейтлин разрешила мне жить здесь, с ней и Джейком.
    Она уходит! Ускользает, без сожаления бросает его! Слоана охватила паника.
    – А как насчет кампании? - пролепетал он.
    – С кампанией? По-моему, уже все сделано. Ты больше не нуждаешься в моей помощи.
    – Но как прикажешь объяснить избирателям, почему ты вдруг ни с того ни с сего переехала в дом моего брата?
    – Вряд ли мое отсутствие может как-то повлиять на твои шансы стать сенатором. Во всяком случае, не больше, чем твое пьяное поведение.
    Несколько напряженных мгновений Слоан молчал. Хизер наконец осмелилась взглянуть на мужа, и сердце ее сжалось при виде его потрясенного лица.
    – Подожди хотя бы, пока не пройдут выборы, - глухо пробормотал он. Хизер отвела глаза. Слоан, разумеется, боится провалить кампанию и не попасть в сенат. - Можешь наказывать меня как хочешь, - добавил он, - но не будь жестока к Дженне. Она нуждается в тебе.
    Хизер вздохнула. Даже зная, что Слоан намеренно взывает к ее совести, она не могла отрицать справедливости этого аргумента. Она нужна Дженне. Хизер расстроенно покачала головой. Жаль, что выхода нет. Как плохо, что не существует способа быстро, безболезненно порвать с мужем. Так получилось, что покинуть его - все равно что резать по живому.
    – Хорошо, - с отчаянием прошептала она, - я вернусь с тобой на ранчо. И останусь, пока не пройдут выборы. - И, заметив, что напряженность в лице мужа уступает место едва заметному облегчению, подняла руку. - Но вернусь не как твоя жена, а как экономка.
    – И что все это означает?
    – Буду ухаживать за Дженной и выполнять всю домашнюю работу, но отказываюсь делить с тобой постель. Ты не коснешься меня. Ясно? - Слоан ошеломленно уставился на нее. - И я намереваюсь принять предложение Гаса. Таковы мои условия, Слоан. Если не согласен, придется поискать другую няню для Дженны.
    Слоан понуро опустил голову. Трудно ожидать, что она сразу же простит его. Следует доказать, что он не лжет и в самом деле хочет ее. Но пока они будут жить в одном доме, у него хотя бы появится возможность убедить жену.
    – Хорошо, - покорно кивнул он. - Если именно этого ты добиваешься, я согласен.
    По дороге домой Хизер мучилась мыслью о том, не сделала ли она роковую ошибку, согласившись вернуться на ранчо «Бар М». Сердце разрывалось при воспоминании о том, как обрадовалась ей Дженна. Но постоянно находиться рядом со Слоаном - сущая пытка. Правда, сейчас он вел себя на редкость предупредительно и кротко. О таком муже любая женщина может лишь мечтать. Чересчур предупредительный. Чересчур кроткий. Чересчур добрый. Пытается загладить все оскорбления, какие нанес ей прошлой ночью. Но слишком широка пропасть - не перекинуть мост. Не нужно ей его лживого раскаяния. У него не хватает совести соврать, что любит ее!
    Хизер уложила Дженну в постель и направилась в свою комнату. Первое, что она увидела, была блестевшая на полу золотая монета. Хизер почти со страхом наклонилась и взяла ее в руки. В памяти всплыли дерзкие слова Слоана: «Десять минут на спине - и деньги твои!»
    Золото, казалось, обжигало пальцы, но Хизер решительно сжала монету, чувствуя, как ее острые края впиваются в кожу. Она сохранит ее как напоминание о роковой ночи, о трагедии своего брака…
    И тут Хизер в ужасе сжалась, услышав стук в дверь. Ничего не поделаешь, придется открыть.
    На пороге стоял Слоан, нерешительно глядя на жену. Какой же он красивый! Просто дух захватывает!
    – Зашел спросить, не нужно ли тебе чего.
    – Благодарю, у меня все есть.
    Слоану не хотелось уходить, но он решительно сунул руки в карманы брюк, напомнив себе, что обещал не прикасаться к Хизер. Если дать ей время, она простит его. Ну а пока нужно держать в узде свои мужские желания. Ежеминутно бороться с потребностью схватить ее в объятия.
    В наступившей тишине между ними возникло чувственное напряжение, неумолимо сгущавшееся и грозившее перейти в бурю.
    – Доброй ночи, Слоан, - хрипло пробормотала Хизер и уже хотела отвернуться, как Слоан, не в силах совладать с собой, потянулся к ее руке.
    – Хизер?!
    Она выдернула руку и отпрянула.
    – Не нужно!
    – Ты не простишь меня? Хизер отвела глаза.
    – Прощаю, но не хочу видеть тебя в этой комнате. Оставь меня в покое.
    – Хизер… я же сказал, что сожалею. И прошу об одном: дай мне шанс показать, как раскаиваюсь.
    Золотисто-вишневые глаза грустно блеснули. Хизер что-то протянула ему. Золотая десятидолларовая монета!
    – Ты дал мне ее вчера, помнишь? В обмен на постельные услуги. - Голос женщины дрогнул. - Что ж, я с радостью возвращу ее тебе, если немедленно уйдешь. Заплачу за то, чтобы ты не смел до меня дотрагиваться. Я даже удвою сумму, если отстанешь от меня.
    Она сунула монету ему в руку и, прежде чем Слоан успел опомниться, мягко, но решительно захлопнула дверь перед его носом.
    С этого времени она намеренно избегала мужа. Несколько часов в день Хизер посвящала новой работе, хлопотала по дому, но хуже всего приходилось долгими тоскливыми вечерами. Теперь, когда у нее появился скромный доход, Хизер с надеждой смотрела в будущее, но все же следовало подумать о том, что она станет делать после выборов.
    Хизер облегченно вздохнула, когда в конце недели приехал Ричард Уэлд, чтобы взять интервью у Слоана для денверской газеты. Появление гостя означало, что больше ей не придется в вынужденном молчании сидеть за ужином напротив мужа.
    Похоже, Ричард заметил, что между ними не все ладно, поскольку за все два дня своего визита часто и испытующе посматривал на нее. Однако, прощаясь с ним, она набралась мужества спросить, нет ли в Денвере работы для леди в стесненных обстоятельствах.
    – А я ее знаю? - осведомился Ричард.
    – Д-да… разумеется. Я говорю о себе.
    – Вы с мужем собрались переехать в Денвер после выборов?
    – Не совсем. Я рассчитывала перебраться одна.
    – Надеюсь, вы не вздумали бросить мужа? - сокрушенно ахнул Ричард.
    Хизер потупилась, пытаясь скрыть краску унижения.
    – Возможно, мы… мы попробуем некоторое время жить отдельно. Семейная жизнь пошла совсем не так, как мы оба ожидали.
    – Разве? Да вы просто дурачите меня. В ту ночь, в доме губернатора, Маккорд глаз с вас не сводил. Выглядел словно пораженный любовью юнец! Готов был на все, лишь бы удержать вас рядом! - взволнованно воскликнул Ричард, но тут же, овладев собой, кивнул: - Я, конечно, сделаю все, что в моих силах. Без лишнего шума наведу справки и дам вам знать в ближайшее время. Договорились?
    – Да, благодарю вас, - пробормотала Хизер.
    Перед отъездом Ричард поделился с ней и Слоаном весьма любопытными новостями, которые могли бы повлиять на будущее супругов Маккорд.
    – Возможно, вам будет интересно узнать, что Куинн Ловелл замешан в назревающем громком скандале. Я расследую предполагаемую попытку нашего кандидата подкупить судью, председательствующего на процессе по делу о махинациях с рудниками. Через несколько недель в газете появится серия моих статей.
    Хизер знала, что ни о каких предположениях не может быть и речи: Ловелл наверняка виновен, но придержала язык. Если Ричарду удастся обличить Ловелла, тот потеряет немало голосов.
    Но Слоан не был настроен так оптимистично. Взятки, сговор и даже убийство были обычным делом среди политических лидеров округа. Кроме того, его расстроил приезд Уэлда: слишком уже задевали Слоана знаки внимания, расточаемые красавцем репортером его жене. Но только на следующий день после отбытия Ричарда Слоан забыл о твердом решении держать себя в руках. Придя домой рано, он застал Хизер в кабинете вместе с Верноном. Оба, смеясь, обсуждали привезенную учителем книгу.
    В глубине души Слоан сознавал, что ревность его беспочвенна. Общение с Верноном доставляло Хизер невыразимое удовольствие, одно из немногих, доступных ей после замужества и переезда на ранчо. Однако Слоану не давала покоя мысль, что другой дарит Хизер счастье, которого не может ей дать он, муж. Последнее время они почти не разговаривали, обмениваясь несколькими словами, касавшимися в основном Дженны или избирательной кампании. Он с трудом подавил желание сказать Вернону какую-нибудь грубость и, дождавшись ухода учителя, сел на диван рядом с женой, которая все еще не могла оторваться от чтения толстого томика.
    – Что ты находишь столь забавным?
    – Роман писателя-юмориста Марка Твена о приключениях мальчика на Миссисипи. Он так и называется: «Жизнь на Миссисипи». Я читала его несколько лет назад, когда он впервые был опубликован, но совсем забыла, какое это чудо. Может, и тебе понравится?
    – Я тоже его читал. - И, поймав удивленный взгляд жены, Слоан сухо пояснил: - Представь, я действительно умею читать, герцогиня. Просто не всегда хватает времени.
    Ее щеки расцвели нежным румянцем смущения.
    – Я не это имела в виду.
    И когда Слоан поднял с серебряного подноса, принадлежавшего еще его матери, фарфоровый чайник, поспешно пояснила:
    – Это чай, а не кофе.
    – Захотелось попробовать.
    – Может, подогреть?
    Она уже хотела встать, но Слоан положил ей руку на колено.
    – Не стоит. Я так выпью.
    Она впервые с той ночи позволила ему прикоснуться к себе, и Слоан счел это хорошим знаком. Но, боясь все испортить, занялся чаем и при этом не спускал глаз с читавшей жены.
    Дружелюбное молчание длилось довольно долго, хотя мысли Слоана были совсем о другом. Она так прекрасна, что жестокая потребность, грызущая его, с каждой минутой становится невыносимее. Он не мог определить точно, когда она почувствовала его взгляд, но в какое-то мгновение Хизер подняла голову от книги. Их глаза встретились, и гнев, сердечная боль, отчаяние на секунду растаяли.
    Слоан медленно отставил чашку. Он обещал держать руки подальше от Хизер, но, кажется, не в силах сделать это. Он должен коснуться ее, в очередной раз уступив своей страсти. Едва дыша, Слоан осторожно прикоснулся к ее щеке, и Хизер не отодвинулась. Сидела совершенно неподвижно, пока костяшки пальцев Слоана легко, как крылья бабочки, гладили ее кожу.
    – Я… пора будить Дженну… - почти вскрикнула она.
    – Дженна подождет, - пробормотал Слоан, обводя кончиком пальца контуры ее лица. И совершенно неожиданно для Хизер взял ее руку и прижался щекой к ладони.
    Хизер оцепенела, не зная, как справиться с чувственным ознобом, пробежавшим по спине. И когда его теплый рот прижался к ее запястью, губы женщины полуоткрылись в безмолвном протесте.
    Она боялась этой минуты. Опасалась собственного безволия. Страшилась мужа. Но, попытавшись что-то сказать, она немедленно осеклась, увидев пугающую нежность в глазах Слоана. Невыразимую. Трепетную. Хизер еще могла бы найти силы для сопротивления, если бы не это. Время, казалось, остановилось. Хизер не шевелилась. И Слоан, пойманный в ту же зачарованную сеть волшебства, тоже застыл. Он всего лишь хотел ощутить ее близость и тут же отпустить. Но теперь… теперь страстно, отчаянно мечтал поцеловать ее, добиться от Хизер признания в том. что она испытывает такое же безумное желание.
    Сжав ладонями ее лицо, он чуть подался вперед и коснулся ее губ своими. Пламя, жгучее и беспощадное, взметнулось внизу живота, стало лизать его грудь, причиняя острую боль. Боже, помоги ему, он не может без нее! Взять ее сейчас, немедленно, прямо на диване. Ощутить ее мягкое тело, раздвинуть ноги, вонзиться в податливые глубины…
    Но как ни велико было нетерпение, Слоан сдерживался, не желая брать жену силой.
    Разжав руки, он стал медленно расстегивать рубашку. И только потом положил ее ладонь себе на грудь, на то место, где тревожно билось сердце.
    – Я хочу тебя, - тихо обронил он.
    Хизер прикрыла глаза. А он не подумал отступать и, повернув жену спиной к себе, начал расстегивать крохотные пуговицы на блузке, но дойти до конца ряда не хватило терпения. Он поспешно спустил с плеч тонкую материю. Хизер оставалась неподвижной, как мраморная статуя, но в ямочке между ключицами под пальцами Слоана бешено бился пульс.
    Сильная рука накрыла мягкий холмик, и Хизер едва не упала в обморок.
    – Я хочу делать тебя своей, снова и снова.
    Что ей остается? Убежать? Скрыться?
    Но желание уже боролось с паникой, туманившей голову. Попытайся Слоан принудить ее, она стала бы сопротивляться. Но он вел себя как потерявший голову любовник, который старался не столько брать, сколько давать. Готовый на все, чтобы угодить возлюбленной.
    – Пожалуйста, позволь мне… - прошептал он, словно прочитав ее мысли. И когда отогнул ворот сорочки, обнажил ее груди, Хизер уловила, как он напряжен.
    – Слоан…
    – Ш-ш-ш, сердце мое…
    Он не дал ей возможности запротестовать и мягко подтолкнул к дивану. Она вцепилась в его плечи, сама не понимая, хочет ли оттолкнуть или прижаться нему. Но ее тело предательски отозвалось на первое же касание: сосок превратился в твердый камешек, а между ног словно вонзилась стрела желания. Хизер глубоко, прерывисто вздохнула.
    – Не надо…
    Но сил противиться уже не осталось. Ни сил, ни желания. Она жадно впитывала жар и мощь, исходившие от этого великолепного, могучего тела.
    Он стал ласкать ее языком, и Хизер слабо забилась в его объятиях. Когда он взялся за подол ее юбки, она не слишком убедительно запротестовала, но Слоан быстро заставил ее сдаться горячими поцелуями. У Хизер кружилась голова, туман застилал глаза, и окружающий мир мгновенно исчез. Губы Слоана проложили цепочку вниз, по обнаженной шее, ключице, к нежной окружности груди…
    Когда он снова отыскал ее сосок, она уже была готова на все. Ничто не заставит ее отвергнуть настойчивый призыв этих губ, возбужденной плоти, неутомимого языка.
    Хизер затрепетала, когда он настойчиво прошептал:
    – Позволь мне любить тебя, милая.
    Сжав ее налившиеся желанием груди, он принялся по очереди покусывать воспаленные соски, и последние слабые попытки отстраниться были забыты.
    – Пожалуйста…
    – Знаю, родная, знаю…
    Он ласкал упругие груди, пока с ее губ не сорвался жалобный стон. Тогда он стал сосать распаленные маковки с такой силой, что стенки ее лона судорожно запульсировали. Пришлось закусить губу, чтобы не взмолиться о новых, еще более исступленных ласках.
    – Господи, что ты делаешь со мной, - охнул Слоан, прижимаясь к ее бедрам своими, и Хизер непроизвольно выгнулась, жадно втягивая ноздрями запах его разгоряченной кожи. Он прав, противостоять этому желанию невозможно. Ее разум и воля бессильны перед ним.
    Юбки ее взлетели вверх, алчная рука легла на пушистый холмик. И когда его пальцы отыскали прорезь в кружевных панталонах, она поняла, что поединок проигран. Остается лишь сдаться на волю победителя.
    Слоан коснулся ее, но тут же отдернул руку. Она уже была бесстыдно мокрой, истекала хмельным соком любви, и он принялся потирать ее, намеренно пытаясь воспламенить еще сильнее.
    – Сейчас я сюда войду, - властно объявил он. - Хочу ощущать, как ты сжимаешь меня. Жаркая. Влажная. Тугая…
    Хизер тихо вскрикнула, когда его палец раскрыл тесно прилегавшие друг к другу лепестки, но ноги сами собой разомкнулись, подстегиваемые желанием. Слоан не спускал с нее горящих глаз.
    – Не противься мне, милая. Дай себе волю. Делай со мной что пожелаешь.
    И, встав на колени между ее раздвинутыми ногами, стянул панталоны и прижался губами к вздрагивавшему животу.
    – Слоан… нет…
    – Да. Ты жаждешь этого не меньше меня. Едва отросшая щетина чуть царапнула внутреннюю сторону ее бедер; он развел ее ноги шире.
    – Я поцелую тебя… там… любимая…
    И он завладел ее истосковавшейся по его губам пещеркой в головокружительном поцелуе. Только жалкие остатки гордости удержали Хизер от безумного крика.
    Сжимая полные округлые ягодицы Хизер, он продолжал испепелять ее сладостными ласками, воспламенять каждым проникновением языка все нарастающий водоворот наслаждения. Чувствительная плоть чуть вздрагивала, сжималась и содрогалась, но он продолжал играть на ней, как на драгоценном инструменте, лизал, покусывал, сосал, и Хизер, всхлипывая, металась под ним. Цепляясь за его плечи, она молила остановиться, но он лишь что-то невнятно ворчал в ответ. А вскоре она окончательно забыла о стыдливости и скромности и мучительно алкала его прикосновений. Она умрет, если он сейчас остановится!
    Хизер теряла сознание и разум в долгом, бесконечно долгом приливе наслаждения, пока его рот терзал ее, посылая острые, безжалостные молнии с каждым движением, рождая первобытную жажду экстаза.
    – Я так затвердел, что взорвусь, если немедленно не утону в тебе.
    Слоан не дал ей времени опомниться от сокрушительной разрядки. Его давно сдерживаемое желание рвалось наружу. Приподнявшись, он стал торопливо расстегивать брюки, пытаясь освободить восставшую плоть. Обжигая Хизер синими глазами, он подмял ее под себя и обжег раскаленным клеймом своей страсти.
    – Слоан…
    – Я не могу сейчас остановиться, - пробормотал он. - Слишком хочу тебя.
    Шелковистая головка погрузилась в горячий бархат ее лона. Слоан застонал, а Хизер подалась ему навстречу. Но неожиданно он замер.
    – Скажи мне, - раздался его гортанный голос. - Скажи, что хочешь меня так же сильно, как я тебя.
    – Д-да, - выдавила Хизер, сгорая от желания вновь почувствовать в себе этот гигантский неумолимый стержень, достающий, казалось, до самого сердца. Ей хотелось закричать от глухого отчаяния, когда он неожиданно вышел из нее. Но Слоан немедленно снова ворвался, с еще большей силой. Хизер благодарно всхлипнула.
    И то, что начиналось нежной прелюдией, превратилось в бушующий вихрь. Забыв обо всем, он снова сжал ее ягодицы и ринулся вперед, неукротимый, буйный, яростный, пронзая раз за разом ее беспомощное тело.
    Они сжимали друг друга, как смертельные враги. Он брал ее настойчивыми, грубыми толчками, с восторгом ощущая полную власть над этой женщиной. Она принадлежит ему, и только ему!
    Она рассыпалась миллионами легких сверкающих снежинок как раз за мгновение до того, как он последовал за ней. Сначала бурный шквал захватил жадными щупальцами ее, а потом и его. Ослепленный желанием, Слоан, сделал последний отчаянный выпад и с хриплым стоном отдался на волю экстаза.
    Когда шторм стих, он обессиленно обмяк на ней, все еще изредка вздрагивая. Кожа поблескивала от пота, сердце, казалось, вот-вот выскочит из груди.
    Оба долго молчали. Истомленная любовью и тоской, Хизер тихо лежала в его объятиях.
    – Этого… этого не должно было случиться, - прошептала она наконец. И Слоан с упавшим сердцем понял, что его жена плачет. Утешить ее, обнять… но Хизер боязливо съежилась, едва он чуть крепче сжал руки.
    – Я просила тебя не притрагиваться ко мне. И недоговоренность, непонимание, обида вновь вернулись, полосуя их острым ножом отчуждения.
    – Ты горела не меньше меня, - с трудом выговорил Слоан. - И не стоит этого отрицать.
    Он прав, и в этом вся беда!
    Хизер со стыдом вспоминала, как самозабвенно отдавалась его ласкам. Она совершенно беспомощна против его вожделения, тает при одном взгляде на него. И ничем ей не защитить своего сердца. Ее любовь стала главным ее врагом. Оставаться здесь - обречь себя на медленное угасание.

Глава 17

    На следующее утро Хизер, то и дело смахивая горючие слезы, заставила себя приготовить завтрак для Дженны. Она с удовольствием спряталась бы куда-нибудь, скрыла от посторонних глаз свои муки, но с еще большим удовольствием уехала бы отсюда далеко-далеко. Только Дженна удерживала ее от этого шага.
    Больше она не в силах здесь оставаться.
    Сглотнув колючий комок, она невидящим взором уставилась в кухонное окно. Как невыразимо тоскливо провести остаток жизни в одиночестве, покинув все, что она привыкла считать родным: любимую дочь, мужа. Но что ждет ее, если она все же останется? Борьба за любовь человека, которому она безразлична? Она любит Слоана. Страстно. И поклялась рано или поздно заставить его забыть былые горести и беды. Но исцелить его так и не смогла. Глупая! На что она надеялась? Только последняя дурочка способна так себя переоценивать!
    Сначала ей казалось, что можно довольствоваться лишь ролью любовницы Слоана, делить с ним физическую страсть и не требовать большего. Но оказалось, что это невозможно. Дальше переносить его безразличие она не в состоянии. Он никак не поймет, что его жизнь без нее - пустое, бессмысленное существование. Да и она тоже ничего не значит без него.
    Ни один мужчина не имел над ней такой власти. До вчерашнего дня гордость запрещала ей молить о крохах его расположения. Но Хизер опасалась, что превратится в некое подобие назойливой нищенки, если проведет здесь хотя бы еще неделю. И тогда она пропала. Станет настоящей рабыней. Продаст тело и душу, будет терпеть жестокость и унижение, ибо так больна любовью к нему, что готова вынести все.
    Хизер спрятала лицо в ладонях. Она должна решиться. Ее уход - самое лучшее для них обоих. Возможно, когда-нибудь роковое чувство, завладевшее его сердцем, поблекнет, а боль утихнет… Хизер горько всхлипнула.
    Но тут Дженна в восторге завизжала при виде своего дорогого па. Хизер испуганно встрепенулась. Как же это она не услышала шагов Слоана?
    Муж подошел и поднял дочь. Пока он усаживался с Дженной за стол, Хизер искоса посматривала в его сторону. Ничего не выражающее, хмурое лицо; все внимание сосредоточено на дочери.
    Хизер молча отвернулась и в тягостной тишине принялась машинально помешивать овсянку, чувствуя пристальный взгляд мужа. Положив немного каши в деревянную миску, она добавила сахара, молока и подошла к столу.
    – Сам покормишь Дженну или я?
    – Сам…
    Она поставила миску перед мужем и, шагнув к раковине, стала мыть посуду. Слоан осторожно подносил ложку за ложкой ко рту девочки. Услышав за спиной жизнерадостное воркование Дженны, Хизер стиснула край раковины с такой силой, что он впился в ее ладони. Пришлось несколько раз глубоко вздохнуть, чтобы прийти в себя и собраться с духом. Нужно раз и навсегда покончить с колебаниями. Долгие проводы - лишние слезы.
    – Слоан, - тихо начала она, - думаю, мне лучше уехать. Мне с самого начала не следовало являться сюда.
    Она нерешительно обернулась и обнаружила, что он не сводит с нее потемневших глаз.
    – Куда же ты собралась?
    – Не знаю… вероятно, в Денвер.
    Слоан ничего не ответил. Это был удар ниже пояса. Хизер решила бросить его и Дженну! Он понимал, что винить в этом должен лишь себя, но все же невидимый кулак врезался ему в живот с такой злобной силой, что он едва дышал.
    – А Дженна? - наконец выдохнул он. - Намереваешься покинуть и ее? После того как она тебя полюбила? Привыкла?
    Хизер посмотрела на девочку, весело болтавшую ложкой в миске.
    – Я тоже ее люблю. Но чем дольше задерживаюсь здесь, тем труднее будет расставание. У детей короткая память. Она забудет меня.
    «А я? - едва не крикнул Слоан. - Что я без тебя?»
    – Разумеется, герцогиня, - презрительно хмыкнул он. - Она слишком мала, чтобы чувствовать что-то! И к тому же всего-навсего полукровка!
    На щеках Хизер вспыхнули красные пятна.
    – Не смей употреблять это слово в моем присутствии!
    – Почему нет? Дженна действительно полукровка!
    – Возможно, но она в этом не виновна. Не может же она выбрать другую мать!
    Слоан со свистом втянул в себя воздух. Уж лучше бы она дала ему пощечину, все было бы не так больно!
    Хизер была готова откусить себе язык. Как она могла! Что за гадость слетела с ее языка! Она сама не знала, почему с такой яростью набросилась на него. Неужели потому, что он так глубоко ранил ее?
    – Прости… прости, пожалуйста. Мне не следовало это говорить.
    Но Слоан уже не слушал ее. И не позаботился ответить. Когда Хизер осмелилась взглянуть на него, перед ней снова был чужой, озлобленный человек.
    – А вдруг ты беременна? - неожиданно встрепенулся он. - Думаешь, я позволю тебе скрыться, если ты носишь моего ребенка?
    Значит, ему дороги только его дети?
    – Я не… Только на прошлой неделе у меня были женские дни.
    – А вчерашняя ночь? Кто знает?
    Ему удалось застать ее врасплох!
    И пока Хизер подыскивала ответ, он бросился в новую атаку.
    – Даже если все и обошлось, на какие деньги ты собираешься жить? Мне не по карману двойной расход.
    – Я уже говорила: найду себе место.
    – Думаешь, так легко отыскать честную работу, особенно одинокой женщине в незнакомом городе? Хизер упрямо выдвинула челюсть.
    – Кто говорит о честной работе? В Денвере полно салунов, где требуются танцовщицы или барменши. Я заметила, что многие джентльмены просто неравнодушны к такого рода девицам.
    Слоан зловеще блеснул глазами. Может, она и блефует, но при мысли о том, что его красавица жена будет кривляться в салунах, у него перехватило дыхание!
    – Черта с два я позволю тебе, - мягко заметил он.
    – Почему это так тебя расстраивает, Слоан? - с горечью парировала Хизер. - Ты всегда знал, что я в отличие от твоей драгоценной Лани отнюдь не святая.
    Судя по его лицу, стрела попала в цель и больно ужалила.
    – Оставь Лань в покое, - процедил он.
    – Как я могу? Ведь она вечно стоит между нами. - Слоан с такой силой сжал ложку, что черенок согнулся. Хизер ударила прямо в темный холодный провал, который когда-то назывался его сердцем.
    – В любом случае, - глухо продолжала она, - у меня в Денвере друзья, если помнишь. Я попросила Ричарда о помощи, и он пообещал подыскать мне подходящее место.
    Слоан представил красивое лицо журналиста и едва не ударил кулаком о стол.
    – В крайнем случае я всегда могу стать гувернанткой. Или давать уроки музыки. Богатые семьи готовы дорого платить за уроки игры на фортепьяно для своих избалованных дочерей.
    Поджав губы, он поставил Дженну на пол и поднялся. Девочке совсем не понравилось, что от нее так быстро отделались, но Слоан, не обращая ни на что внимания, шагнул к жене.
    Оба были так взвинчены, что Слоан даже не заметил, как стиснул плечи Хизер, и очнулся, только когда она сухо попросила:
    – Не будешь ли так добр отпустить меня?
    Он не хотел ее отпускать. И едва не поддался безумному дикарскому порыву привязать ее к себе - так, чтобы она не смогла и шагу из дому сделать.
    – Слоан, - умоляюще попросила она, - не держи меня. Я не нужна тебе ни в каком качестве.
    Господи, что она говорит? Все это неправда, ужасная неправда! Он хочет ее! Как ни одну женщину в мире!
    – Ты так думаешь, герцогиня?
    Он схватил ее руку и притянул к тому месту, где брюки бугрились неоспоримым доказательством его желания.
    – А это что, по-твоему, черт побери? Безразличие? Хизер мучительно сморщилась.
    – Ты сам говорил: это не что иное, как похоть.
    – Может, и так. И все, что мне требуется, - твое тело.
    Хизер побелела как полотно. Они стояли друг против друга, оскорбленные, измученные, чужие.
    – Ладно, - вымолвил Слоан голосом, ледяным, как зимы в Колорадо. - Будь по-твоему, герцогиня. Делай что хочешь, но только после выборов. - Он разжал пальцы и легонько оттолкнул ее. - Не волнуйся, вчерашняя ночь не повторится. Больше я пальцем до тебя не дотронусь. Даю слово.
    И, бросив на нее гневный взгляд, поднял испуганную девочку и почти выбежал из кухни.
    Прижав ладони к груди, Хизер перевела дух. Неужели она совершила ужасную ошибку?
    Долго еще в кухне раздавался тихий плач.

***

    Молчаливая война между супругами разгоралась с каждым днем все сильнее. И не угасала ни на минуту. Слоан сдержал обещание и даже близко не подходил к Хизер. Ни взгляда, ни доброго слова. Даже знаком не давал ей понять, что он вовсе не так равнодушен к ней, как хочет казаться.
    Хизер невероятным усилием воли удерживалась от порыва броситься перед ним на колени и молить о любви. Но какой смысл? Он недвусмысленно дал ей понять, что все старания бесполезны и убедить его невозможно. Ей, наверное, стало бы легче на душе, знай она, что Слоан тоже борется с демонами, бушующими в его душе. И хуже всего ему пришлось, когда как-то вечером, возвратившись домой, он нашел Хизер в конюшне. Та показывала Дженне новорожденного жеребенка.
    – Ты что-то хочешь? - бесстрастно осведомилась Хизер, глядя на него снизу вверх.
    Тебя! - едва не ответил он.
    Ее красота слепила глаза. Лучи заходящего солнца окружили ее голову светящимся ореолом, а фарфоровая кожа нежно розовела и чуть отливала золотом - яркое напоминание о том, какой она становилась в минуты страсти. Исступленной страсти, которую они делили до той минуты, когда он собственными руками уничтожил хрупкую связь между ними.
    Горло Слоана сжала судорога. Желание по-прежнему цепко держало его в капкане. Но он все равно не может дать ей свою любовь.
    Вероятно, Хизер права и ей действительно следует уйти из его жизни. Тогда он сможет вернуться в ту раковину, которая столько бесконечных месяцев защищала его от мучительной тоски, сознания вины и одиночества. И сумеет отрешиться от боли, которая пожирает его с невероятной силой, стоит ему просто взглянуть на Хизер.
    Неожиданное появление Эвана Рэндолфа в Колорадо на следующей неделе оказалось для супругов настоящим потрясением. Хизер как раз сидела в кухне за шитьем, когда в парадную дверь постучали. Странно! Соседи и ковбои обычно подъезжали к заднему крыльцу.
    – Эван! - воскликнула она, распахнув дверь.
    Несмотря на приветливую улыбку, взгляд гостя оставался сосредоточенным. Он вежливо снял котелок. Прическа, как всегда, по последней моде. И сам Эван выглядит элегантным и невероятно красивым в безукоризненном сюртуке шоколадного цвета и светло-коричневых брюках.
    – Как поживаете, дорогая? - осведомился он и, видя, что она непонимающе смотрит на него, мягко пояснил: - Надеюсь, вы здоровы?
    – Да… конечно.
    Здорова, совсем здорова, ведь одиночество и сердечная боль врачами в расчет не принимаются.
    – Как приятно вновь увидеться после стольких месяцев разлуки! Я так скучал по вас, Хизер!
    Хизер заметила за его спиной щегольской экипаж.
    – Если гадаете, почему я здесь… просто приехал посмотреть, как идут дела. Не пригласите меня в дом?
    Господи, она совершенно забыла о приличиях! Хозяйка называется! Держит гостя на пороге, Но можно ли доверять Эвану после случившегося в их последнюю встречу? И все же пока он ведет себя безупречно. А кроме того, так приятно вновь увидеть знакомое дружеское лицо!
    – Разумеется. Простите, я совершенно растерялась. Входите, пожалуйста!
    Она нерешительно посторонилась и взяла у него шляпу и трость.
    – Могу я предложить вам чаю?
    – Благодарю. С удовольствием. Поездка из Денвера оказалась довольно утомительной.
    – Сейчас поставлю чайник, - пообещала Хизер и, поколебавшись, добавила: - Можете подождать в гостиной или пойти за мной на кухню, если хотите.
    – Конечно, на кухню, если там будете вы.
    Хизер повела Эвана вглубь дома, гадая, что у него на уме. Ведь не зря он приехал в такую даль!
    Заметив ребенка, Эван в недоумении остановился. Дженна неуклюже поднялась и поспешно схватилась за ножку стула, глядя на незнакомца огромными серьезными глазами.
    – Эта индианочка и есть дочь Маккорда?
    Хизер негодующе выпрямилась, готовая защищать малышку от любого оскорбления.
    – Да, это Дженна Маккорд. Но теперь она стала дочерью и мне.
    Эван критически оглядел черноволосую крошку.
    – Глаза и высокие скулы просто великолепны! Когда-нибудь она станет редкостной красавицей. Помяните мое слово.
    Поняв, что гость говорит искренне, Хизер вздохнула свободнее. Эван Рэндолф по праву считался настоящим ценителем красоты, и ей весьма польстило, что он, вместо того чтобы презрительно отозваться о происхождении девочки, превозносит ее внешность.
    – Прошу вас, садитесь.
    Хизер, усадив Дженну на одеяло, дала ей куклу, а затем наполнила чайник водой и поставила на огонь. Гость устроился у стола. Уголком глаза Хизер заметила, как он оглядывает простую обстановку, и, когда он красноречиво поджал губы, усмехнулась. Да бывал ли он вообще на кухне хоть раз? В Сент-Луисе ему прислуживает целая армия наемников!
    – У вас нет слуг? - вырвалось у него наконец. Хизер невольно улыбнулась.
    – Боюсь, ни единого. Правда, ковбои всегда готовы прийти на помощь по первому зову.
    – Должно быть, трудно приспосабливаться к столь неблагоприятным обстоятельствам.
    – Да нет, все не так уж плохо. Я люблю, когда судьба бросает мне вызов. И мгновенно иду в бой. Эван сухо усмехнулся:
    – Моя матушка пришла бы в ужас от всего этого. К счастью, я не слишком похож на нее. Она была богатой знатной дамой высшего света, и все ее проблемы сводились к одному - на какой бал поехать вечером и как затмить своих приятельниц. Мне же пришлось спасать остатки состояния после смерти отца. Я привык к тяжелому труду, и, по правде говоря, нет ничего приятнее отдыха после нелегкого дня. Больше ценишь те преимущества, которые имеешь. - Эван сосредоточенно нахмурился. - Но при всем при том я не верю, что вы счастливы здесь, Хизер. Вы заслуживаете лучшей жизни.
    Хизер пожала плечами и хотела было заверить его, что всем довольна, но осеклась. Ведь это неправда! Зачем она притворяется?
    Сочтя за лучшее не отвечать, она поспешила переменить тему.
    – Не ожидала увидеть вас в здешних местах.
    – У меня дела в Денвере, но, по правде говоря, больше всего я тревожился за вас.
    – Что же послужило поводом для вашей тревоги?
    – Недавно я встретился с Ричардом Уэлдом. Он намекнул, что вам может понадобиться моя помощь.
    – Не ожидала, что Ричард так легко злоупотребит моим доверием, - разочарованно вздохнула она.
    – Вовсе нет! Ничего такого он не сказал. Он обещал мне присматривать за вами, а когда я спросил, как вы живете, сообщил о вашей просьбе насчет работы. Я приехал протянуть вам руку дружбы.
    – Весьма польщена, Эван, но вам ни к чему было так беспокоиться.
    – Об этом позвольте судить мне. Я невыразимо волнуюсь за вас, дорогая. С ума схожу при мысли о том, что вам приходится выносить. И честно говоря, не могу не надеяться, что вы пожалеете о своем выборе.
    – Эван… - укоризненно покачала головой Хизер, но больше ничего не сказала. Пусть сам поймет, как бестактны его замечания.
    – Я предупреждал мистера Маккорда, что если он принесет вам несчастье, то ответит передо мной. Похоже, он не обратил внимания на мои слова.
    Хизер удивленно воззрилась на Эвана, но, прежде чем успела ответить, он подался вперед, прожигая ее горящим взглядом.
    – Хизер, я хочу, чтобы вы знали: мое предложение остается в силе.
    Хизер сконфуженно отвела глаза и принялась расставлять на столе фарфоровый сервиз.
    – Эван, - осторожно заметила она, - я замужняя женщина. И никогда бы не пошла на адюльтер. Рэндолф спокойно покачал головой.
    – Как вы могли подумать! Мне и в голову не приходило просить вас стать моей любовницей. Как вы могли подумать, что я способен так жестоко оскорбить женщину, которая для меня - все на свете. Но ведь существует такая вещь, как развод.
    – Развод? - недоуменно повторила Хизер.
    – Вы получите свободу снова выйти замуж. Губы Хизер приоткрылись, но с них не слетело ни звука.
    – Я по-прежнему хочу вас, Хизер. Хочу видеть вас своей женой. Делить с вами жизнь.
    – Вы… должно быть, шутите.
    – Ни в коем случае. Я не в силах забыть вас, Хизер, хотя, Бог видит, пытался. - Она попробовала что-то сказать, но Эван повелительно поднял тонкую руку. - Пожалуйста, дорогая, выслушайте меня. Всю дорогу я набирался мужества сказать вам это. Прошу вас, сядьте. - Хизер молча подчинилась, почти рухнув на стул. Эван набрал в грудь воздуха и продолжил: - Я искалечил себе жизнь, когда позволил вам уйти. И приехал просить дать мне еще один шанс. Последний. Умоляю вас, подумайте насчет развода!
    – Но… скандал… Не захотите же вы жениться на женщине с такой репутацией!
    – Думаю, мое положение в обществе достаточно прочно, чтобы выдержать любой скандал, - снисходительно усмехнулся Эван. - Но даже если это и не так, стоит рискнуть, чтобы получить такой драгоценный приз.
    Неужели он не шутит?
    Хизер потрясение смотрела на него, не в силах осмыслить происходящее. Эван, очевидно, поняв, как она растеряна, нежно сжал ее руку.
    – Знай я, что вы счастливы здесь, никогда не осмелился бы вести столь дерзкие речи. Но я вижу, как вам тяжело.
    – Это еще не означает, - тихо возразила Хизер, - что мы с вами подходим друг другу. Из меня никогда не выйдет той жены, о которой вы мечтали, Эван. Вы всегда видели во мне лишь еще одно прелестное украшение вашего богатого дома.
    – Возможно, так оно и было. Но когда вы покинули меня, я понял, какое сокровище потерял. Жаль, что не отнесся к вам с подобающим уважением, которое вы, несомненно, заслужили. Не следовало считать вас легкой добычей.
    – Эван, все это в прошлом.
    – Но все еще можно вернуть. О, дорогая, неужели вы не можете дать мне хоть крохотную надежду?
    – Я… просто не знаю, что сказать.
    – Пообещайте, что серьезно отнесетесь к моему предложению.
    – Эван… я не могу.
    – Наверное, никак не простите меня за мое омерзительное поведение в тот день?
    – О нет, причина не в этом.
    – Хизер, вы не представляете, как глубоко я сожалею о своем поведении. Всякий раз, вспоминая о своей выходке, я умираю от стыда.
    – Не стоит снова извиняться, Эван. Все давно забыто, и к тому же вы сделали нам такой щедрый свадебный подарок! Очень благородно с вашей стороны.
    – Это такая малость, и мне ничем не загладить своего варварского поступка.
    – Еще раз заверяю: я давно выбросила все это из головы.
    – Значит, вам не противно меня видеть?
    – Нет… вовсе нет. Наоборот, я ужасно рада! - воскликнула Хизер, к своему удивлению поняв, что так оно и есть в действительности. - Но стать вашей женой не могу.
    – Если не желаете возвращаться в Сент-Луис, оставайтесь здесь, в Колорадо. Я куплю вам дюжину ранчо.
    – Эван, пожалуйста, поверьте мне. Я потрясена вашим великодушием, но этому не бывать. - Она осторожно отняла руку и отодвинулась. - Боюсь, что никогда не буду питать к вам иных чувств, кроме дружеских. Мне очень жаль.
    Эван тяжело вздохнул.
    – Я опасался этого. Но не мог не попытаться. - Он опустил глаза, и Хизер окончательно растерялась, не зная, что еще сказать ему.
    – Так вы все-таки собираетесь оставить мужа? - тихо спросил он.
    – Сама не знаю. Но в любом случае не могу принять ваше предложение. Несправедливо, если жена такого прекрасного человека, как вы, не ответит на ваши чувства. Видите ли… я люблю Слоана.
    Эван долго молчал, ошеломленный столь откровенным признанием. Не привыкший к поражениям, он казался совершенно сломленным.
    Наконец придя в себя, Рэндолф достал из внутреннего кармана длинный конверт.
    – Думаю, это по праву принадлежит вам. Хизер с любопытством заглянула в конверт. Внутри оказался чек на полторы тысячи пятнадцать долларов.
    – Что это?
    – Деньги, которые мистер Маккорд дал мне в счет вашего долга, плюс проценты за шесть месяцев.
    – Не понимаю…
    – Я наконец осознал, что не имел права добиваться от вас выплаты тех денег, что проиграл ваш отец, - с горечью признался Эван. - К тому же я гнусно воспользовался вашей зависимостью от меня, чтобы получить согласие на брак. Это непростительно и мерзко.
    Хизер на секунду зажмурилась при мысли о том, что жизнь ее могла бы течь по совершенно иному руслу, приди Эван к такому заключению до того, как она из чистого отчаяния решилась стать женой Слоана.
    – Мне следовало бы простить вам все долги, когда вы в первый раз отказались от моего предложения. Но я не мог допустить мысли, что Маккорд вас получит. Назовите это гордостью или ревностью, но я хотел заставить его страдать.
    – Спасибо, Эван. Я найду деньгам достойное применение.
    – Можете по крайней мере выкупить закладную на ранчо. Тоже полторы тысячи, не так ли?
    – Откуда вы знаете, что «Бар М» заложено?
    – Я взял на себя смелость быть в курсе относительно финансовых дел моих врагов, - объяснил Эван и, не дав ей, возразить, добавил: - Клянусь, мои намерения были чисты. Насколько я понимаю, вашему мужу приходится нелегко?
    – Не тяжелее остальных. - Хизер встала на защиту Слоана. - Многие ранчеро терпят невзгоды в этом году.
    – Возможно, но они не женаты на вас. - Глаза Рэндолфа потемнели. - Хизер, дорогая, я желаю вам только добра и счастья и всем сердцем хотел бы замолить прошлые грехи. Если позволите, я готов предоставить любые кредиты, чтобы укрепить положение вашего мужа и вернуть империи Маккордов прежний блеск. Никаких условий. Только ради нашей с вами дружбы. Буду счастлив, если примете мою помощь, хотя бы в память о вашем отце. Он был моим близким приятелем, и я многим ему обязан.
    – Я ценю ваше великодушие, Эван, но должна отказаться. Слоан ни за что не согласится. Он очень горд и не возьмет ни цента даже от родственников.
    – Хорошо, но я не могу спокойно смотреть на ваши страдания. И мне не нравится, что вы вынуждены снова искать работу.
    – Очень благодарна за ваше участие, но не приму никакой финансовой поддержки.
    – Но почему?!
    – Во-первых, мне приходится думать о своей репутации, а во-вторых, я не желаю быть в долгу ни у кого на свете. Считайте это высокомерием, если хотите.
    На лице Эвана появилась такая очаровательно-искренняя улыбка, что Хизер невольно вспомнила о его успехе у дам.
    – Так и быть. В таком случае разрешите хотя бы найти вам приличное место. У меня множество деловых знакомых в Денвере, если вы, разумеется, решитесь жить там. Я наведу справки, причем как можно более дипломатично и без лишнего шума. Кроме того, я знаю одну достаточно влиятельную и богатую вдову, которая ищет компаньонку, и с удовольствием представлю вас ей.
    – Что же… думаю, в этом нет ничего неприличного.
    – Но если вы собираетесь уехать отсюда, - поколебавшись, заметил Эван, - почему бы вам не вернуться домой, в Сент-Луис, где все ваши друзья?
    Хизер едва заметно пожала плечами. Он прав, в Сент-Луисе немало людей, которым она небезразлична, и, кроме того, Уинни, разумеется, не откажется вновь принять ее. Не нужно будет платить за квартиру, что немаловажно при ее ограниченных средствах. Но она предпочитала Денвер, где станет вести тихую, скромную жизнь и никто не узнает о крахе ее семейной жизни. И потом, она все-таки будет поближе к Дженне, к Слоану…
    – В Сент-Ауисе у меня нет будущего, - уклончиво ответила Хизер. - Но я еще располагаю временем, чтобы решить, как поступить дальше. До выборов останусь здесь.
    – То есть еще две недели?
    – Да. Выборы через среду.
    – Думаю, страсти предвыборной гонки к тому времени улягутся, но кто знает? Ричард напечатал несколько разгромных статей, обличающих соперника вашего мужа.
    – И он прав. Мистер Ловелл, к сожалению, считает, что богатым людям все дозволено. Его поступки трудно назвать этичными.
    – Я едва с ним знаком, но, по слухам, он человек без всяких моральных устоев. И не смирится с поражением.
    – Я тоже так думаю, - согласилась Хизер.
    – Ваш муж должен быть начеку.
    Она кивнула. Шансы Слоана на победу значительно возросли благодаря правдивым репортажам Ричарда, ставившим под сомнение многие достаточно прибыльные сделки и махинации шахтовладельца. И Хизер не сомневалась, что Ловелл пойдет на все, чтобы обернуть дело в свою пользу.
    Из раздумий ее вывел пронизывающий взгляд Эвана.
    – Уверены, что у меня нет никаких надежд на то, что вы перемените свое решение? - тихо спросил он.
    – Простите, Эван. Жаль, что я не испытываю к вам более теплых чувств, чем дружба.
    – Знаю… вы клянетесь в любви к этому ковбою, которого называете мужем. Не пойму, что вы в нем увидели.
    – Эван…
    Он снова вздохнул.
    – Простите меня, дорогая. Я веду себя как избалованный ребенок. Никогда не мог покорно принимать собственный проигрыш. Приходится делать хорошую мину при плохой игре.
    Он расправил плечи и мгновенно превратился в невозмутимого джентльмена, миллионера, правившего всем Сент-Луисом и едва ли не половиной страны.
    – В любом случае я намереваюсь дождаться выборов. Если предпочтете вернуться в Сент-Луис, дорогая, мой вагон в вашем распоряжении. А если выберете Денвер, надеюсь, позволите мне проводить вас туда. Поверьте, никто вас за это не осудит. Мой экипаж прибудет сюда через три часа, и если хотите, я даже найму компаньонку, раз вы так озабочены приличиями. Вам стоит лишь дать мне знать. Я остановился в отеле «Виндзор».
    Хизер робко улыбнулась.
    – Спасибо, Эван. Ваша доброта так много для меня значит!
    Она в самом деле была благодарна Рэндолфу. Теперь у нее есть возможность в любую минуту выбраться отсюда. Слава Богу, чайник закипел, и теперь можно закончить эту чересчур интимную беседу и отвернуться.
    Предсказание Эвана относительно коварства Ловелла оправдалось куда раньше, чем ожидала Хизер. Как-то вечером, когда она готовила ужин, прискакали незнакомые всадники, поднимая облака пыли. У Хизер душа ушла в пятки, когда она увидела, что все вооружены до зубов.
    Велев Дженне оставаться на месте и спокойно играть, Хизер схватила ружье и выскользнула черным ходом. Незваные гости окружили двор и Слоана, стоявшего у ворот кораля. Он, очевидно, только приехал и едва успел расседлать коня.
    Хизер, задыхаясь, подхватила юбки и помчалась к мужу. Подбежав ближе, она узнала в одном из негодяев Куинна Ловелла. Остальные держали Слоана под прицелом. Дула нескольких пистолетов повернулись и к ней.
    – Хизер, - велел Слоан, - возвращайся домой. Ловелл, похоже, был рад видеть ее, поскольку с вежливой улыбкой прикоснулся к шляпе.
    – Миссис Маккорд! Добрый вечер!
    – Здравствуйте, сэр, - выдавила Хизер. - Чему обязаны честью вашего визита?
    Он, очевидно, не ожидал такого сдержанного достоинства и казался несколько удивленным.
    – У меня к вашему мужу деловое предложение, мэм. Я купил банк, который держит закладную на его ранчо, и собираюсь предъявить ее к оплате.
    – То есть отобрать «Бар М»?
    – Боюсь, именно так, миссис Маккорд. Хизер обвела взглядом наемников Ловелла и с деланным изумлением осведомилась:
    – Именно таким образом вы обычно ведете свои дела, мистер Ловелл? Под угрозой оружия? К чему такая демонстрация грубой силы?
    – Все средства хороши, когда сталкиваешься с таким человеком, как Слоан Маккорд. Я забираю у него ранчо и не думаю, что он смирится с потерей.
    Конечно, не смирится. Недаром его глаза сверкают таким неукротимым бешенством. И хотя револьверы Слоана лежали в пыли, Ловеллу, очевидно, стало не по себе, потому что он неловко откашлялся.
    – Я хочу заключить с вами сделку, Маккорд. Если снимете свою кандидатуру, сохраните ранчо. Я прощу вам все долги.
    Хизер ошеломленно уставилась на Ловелла. Поистине наглости этого человека нет границ! Он уже купил десятки голосов, а теперь хочет окончательно устранить соперника, едва заподозрил, что может проиграть.
    – Убирайся к дьяволу, - бесстрастно, обманчиво-спокойно бросил Слоан.
    Хизер подняла ружье и прицелилась в Ловелла.
    – Кажется, вы получили ответ, мистер Ловелл. Мой муж попросил вас покинуть его землю.
    – Не будьте глупышкой, миссис Маккорд. И не вмешивайтесь в мужские дела.
    – Предлагаю забрать ваших цепных псов и немедленно уехать.
    Ловелл, очевидно, раздраженный до крайности, не выдержал:
    – Закон позволяет мне завладеть этой собственностью. И чтобы доказать свои права, я вернусь с шерифом.
    Слоан беспомощно стиснул кулаки, слушая перебранку жены с Ловеллом. В обычных обстоятельствах он не задумываясь намял бы бока шахтовладельцу, но под угрозой его дом и семья. У него едва не разорвалось сердце при виде бегущей по двору Хизер. Он не желал видеть ее рядом с этим ублюдком. Но она хоть вооружена! Ловелл в жизни не догадается, что его жена и в стену коровника не попадет. И к тому же ей не выстоять против всех. Нужно немедленно что-то предпринять.
    Слоан смерил глазами расстояние между собой и Ловеллом. Правда, Хизер отчасти загораживает дорогу, но это может оказаться преимуществом…
    Хизер упрямо покачала головой:
    – Боюсь, вы слишком опрометчивы, мистер Ловелл. Закладная будет выкуплена завтра.
    – И каким образом вам это удастся?
    – Вы, кажется, знакомы с мистером Эваном Рэндолфом?
    – Разумеется.
    – Так вот, Эван - близкий друг нашей семьи и согласился ссудить мне деньги на погашение всех долгов.
    Она не смела взглянуть на Слоана, но чувствовала, как он напряжен.
    – Я вам не верю, - прошипел Ловелл.
    – Не в моих привычках лгать. Эван приезжал утром и привез мне чек на всю сумму. Я намеревалась завтра же отвезти его в банк, но если настаиваете, могу отдать прямо сейчас. Если дадите расписку, немедленно переведу чек на ваше имя.
    Но прежде чем Ловелл успел ответить, послышался крик одного из наемников:
    – Эй, босс, что делать с инджунским отродьем?
    Обернувшись одновременно, Хизер и Слоан увидели стоявшего на крыльце мужчину. В руках у него билась Дженна.
    Ледяной ужас на мгновение парализовал Слоана, но тут же исчез, сменившись слепящей яростью. Бросившись на землю, он схватил «кольты», перевернулся и молниеносно вскочил. Никто не успел опомниться, как он швырнул Хизер на землю, одним прыжком очутившись возле Ловелла, стащил его с лошади и, прежде чем тот успел издать хотя бы звук, стиснул одной рукой его горло, а другой поднес к виску «кольт».
    Все было кончено. Хизер лежала на земле, в изумлении глядя на Слоана. Его окружал некий ореол смертельной опасности, от которой мурашки шли по коже.
    – Ловелл, немедленно прикажи отпустить мою дочь, иначе я вышибу тебе мозги, - зловещим тоном предупредил он.
    – Делай, как он говорит, - прохрипел Ловелл с искаженным от страха лицом.
    Когда наемник подчинился, Слоан бросил Хизер:
    – Возьми Дженну и принеси сюда.
    Поспешно вскочив, она помчалась к девочке и нежно прижала ее к себе. Только когда она вернулась к Слоану, муж дважды выпалил в воздух, призывая на помощь своих людей.
    – Ну а теперь вели своим негодяям бросить оружие и проваливать.
    – Быстрее, - выдавил Ловелл.
    Наемники нехотя повиновались и, сев на коней, ускакали. Не выпуская своего пленника, Слоан тихо, но грозно предостерег:
    – На твоем месте, Ловелл, я бы хорошенько подумал, прежде чем снова сунуть нос в мои владения. Если я увижу тебя на «Бар М», пристрелю как бешеную собаку. И не вздумай еще раз угрожать моей жене или дочери, иначе не доживешь до восхода солнца. Понял?
    И тут до Хизер донесся перестук копыт, и она облегченно вздохнула, когда секунду спустя во двор ворвались ковбои во главе с верным Расти.
    – Проводите мистера Ловелла до города, парни, - небрежно бросил Слоан. - Сделайте мне одолжение, помогите ему.
    – С радостью, босс, - мрачно буркнул Расти.
    Ловелл, шатаясь, побрел к лошади и, кое-как взгромоздившись в седло, поплелся шагом.
    Настала оглушительная тишина. Дрожа от страха и радости, Хизер смотрела на Слоана. Несколько минут он молча, с непроницаемым видом наблюдал за ней. Затем, сунув револьвер в кобуру, шагнул к ней и, не спуская глаз с лица жены, забрал дочь.
    Хизер затаила дыхание, когда он осторожно убрал с ее лба растрепавшиеся волосы. Такой интимный, бесконечно нежный жест!
    – Все в порядке?
    Грубоватая тревога в голосе Слоана тронула ее. Но Хизер тут же напомнила себе, что Маккорд ценою жизни готов защищать все, что принадлежит ему, каковы бы ни были его истинные чувства к жене. Но пусть так, сейчас она больше всего на свете нуждается в его поддержке.
    Коротко кивнув, она прислонилась лбом к его плечу, наслаждаясь чудесным ощущением. Пусть хоть на мгновение его тепло, сила, родной запах дадут ей утешение. И хорошо бы это мгновение никогда не кончалось. Пустые мечты…
    Слоана обуревали те же противоречивые эмоции. Сейчас он мечтал лишь об одном - подольше держать Хизер в своих объятиях, зацеловать до полусмерти и убедиться, что с ней ничего не произошло. Новая опасность беспощадно напомнила ему о гибели Лани, и он был потрясен до глубины души. Подумать страшно, что Хизер могла бы лежать вот так, на земле, и темно-багряный ручеек медленно впитывался бы в пыль…
    Господи, хоть волком вой!
    Слоан едва слышно застонал. Может, Хизер права? Пусть уезжает, по крайней мере цела останется! Да ему давно следовало бы отослать жену, ради ее же безопасности. До выборов еще довольно далеко, кто знает, что случится за это время?! Он не сумеет уберечь ее - ни сейчас, ни, возможно, потом.
    Нарушив зачарованное молчание, он отступил и пристроил Дженну на своем бедре.
    – Ты сказала правду? Рэндолф действительно приезжал?
    Нежность, тревога друг за друга, волнения сегодняшнего дня были мгновенно забыты. Война разгорелась с новой силой.
    – Да, - преспокойно заявила жена. - И он действительно дал мне чек на выкуп закладной.
    – Черта с два у него это выгорит!
    Отчаяние и безнадежность не помешали Хизер разглядеть мрачную ярость в глазах мужа и почувствовать приближение грозы. Она надменно вскинула голову.
    – Я считаю, что он поступил благородно.
    – Должно быть, задумал очередную пакость!
    – По-моему, ты ошибаешься. Он решил мне помочь. Эван предложил деньги только с тем, чтобы мне не пришлось работать с утра до ночи, выплачивая тебе свои долги.
    Слоан пригвоздил ее к месту гневным взглядом.
    – Кажется, уже было сказано: я не возьму ни цента у этого ублюдка и жене не позволю! Будь я проклят, если пойду на такое!
    – Не пойдешь? Предпочитаешь, я полагаю, потерять свое ранчо, а может, и жизнь? Не думала я, что ты настолько глуп!
    Слоан промолчал, только желваки бешено заходили на щеках.
    Увидев жалобное личико Дженны, Хизер уже мягче, но по-прежнему решительно объявила:
    – Эван отдал деньги в полное мое распоряжение, Слоан. И я завтра же намереваюсь все уладить с банком, если, конечно, ты не свяжешь меня и не посадишь под замок.
    – Я не собираюсь тебе мешать, - процедил он. Лицо его снова окаменело, а глаза потеряли всякое выражение. Как она ненавидела эту бесстрастную маску!
    – Разумеется, - глухо пробормотала Хизер. - Ведь у тебя нет иного выбора, верно? Совсем как у меня, когда я согласилась выйти за тебя замуж.
    И, горько усмехнувшись, направилась к дому.

Глава 18

    – Неужели ты всерьез решилась оставить мужа?! - воскликнула Кейтлин, когда Хизер спустя несколько дней рассказала подруге о своих планах. После церковной службы женщины сидели во дворе дома Кейтлин, присматривая за игравшими детьми.
    Хизер отвела глаза, жалея, что расстроила подругу. Но оставаться со Слоаном больше нет сил. Невозможно терпеть неприязнь и холодность мужа. У нее день и ночь ныла душа, мысли о Слоане ни на миг не покидали ее. Так жить дальше означает обречь себя на вечную тоску. Уж лучше разом обрубить все, пока у нее еще есть на это силы.
    – Сразу же после выборов я уеду, - спокойно объяснила она. - Слоану я буду больше не нужна.
    – Оставляю свое мнение при себе, - фыркнула Кейтлин. - Но даже если ты и права, что весьма сомнительно, то как насчет Дженны? Она привыкла к тебе, полюбила. Ты буквально сотворила чудо. Только вчера миссис Элвуд говорила, что собирается пригласить Дженну на день рождения своей младшей дочери, а ты знаешь, какая она чванная дура, пусть и богата как Крез. Но все золотые рудники ее мужа не могут купить истинного благородства и хорошего воспитания. Вот она и надеется, что дети переймут твои манеры, вкус и грацию. Сама мне твердила.
    Кейтлин помедлила, ожидая возражений, но Хизер упорно молчала.
    – Ты должна понять, - продолжала ее подруга, - как важно для Дженны такое приглашение. Если даже женщины, подобные Франсине Элвуд, способны забыть о собственном ханжестве, пусть и по эгоистичным соображениям, значит, белые так или иначе будут вынуждены принимать нашу малышку, и в этом целиком твоя заслуга. Соседи уже считают Дженну твоей дочерью…
    Хизер, потеряв самообладание, закрыла лицо ладонями и немедленно почувствовала нежное прикосновение руки Кейтлин.
    – Прости, дорогая, я вовсе не хотела сделать тебе больно. Я позабочусь о том, чтобы у малышки все было хорошо, даже если миссис Элвуд задерет свой огромный нос. И… конечно, не мое дело указывать тебе, как жить дальше, но ведь это из-за меня ты тут оказалась. И поверь, делаешь огромную ошибку, убегая отсюда.
    – Вероятно… но так продолжаться не может. Слоан не любит меня, Кейтлин.
    – Наверное, еще слишком рано что-либо утверждать. Я уверена, все обязательно изменится к лучшему.
    – Я тоже когда-то надеялась на это, но сейчас… - Хизер безнадежно покачала головой. - Его не интересует будущее со мной. Он живет прошлым. Я напоминаю ему о его потере. Поверь, Кейтлин. Я пыталась. Пыталась всеми силами.
    Но пора забыть о грезах. Все кристально ясно. И надеждам конец. Она не сумеет освободить его сердце из оков прежней любви.
    – Куда же ты поедешь? - сдалась Кейтлин.
    – Скорее всего в Денвер. Найду там работу и иногда смогу навещать тебя и Дженну. Эван знаком с престарелой вдовой, которой нужна компаньонка. Вчера я получила от нее письмо. Хочет познакомиться со мной.
    – Хизер, если дело в деньгах, то через несколько недель у нас с Джейком будут наличные, как только продадим скот.
    Хизер вытерла глаза.
    – Ты ведь знаешь, Слоан не позволит тебе принести такую жертву. В это время года вы получите сущие гроши. И в любом случае наше положение вовсе не такое отчаянное, особенно теперь, когда закладная выкуплена. Деньги - только часть проблемы.
    Но немалая! В этом Хизер могла без опаски признаться себе. Она отвезла в банк чек Эвана и погасила долг, но Слоан был так взбешен ее поступком, что отказался с ней разговаривать. За последние несколько дней ранчо превратилось в настоящее поле боя, и нервы у противников были напряжены до предела.
    Хизер грустно усмехнулась:
    – За меня не беспокойся. Если обнаружу, что роль компаньонки не для меня, всегда могу стать советницей у какого-нибудь политика. Я встречала немало кандидатов в Денвере. Возможно, кому-то потребуется помощь в предвыборной кампании. Мои акции сильно поднимутся, если Слоан победит, и я сделаю себе карьеру.
    Ее неуклюжая попытка пошутить, однако, не имела успеха. Кейтлин обеспокоенно смотрела на подругу, и Хизер поняла, что Кейтлин обмануть не удалось.
    – Когда будем прощаться?
    – Я согласилась задержаться до выборов.
    – Но это всего несколько дней!
    – Верно.
    Всего несколько дней осталось выносить этот ужас!

***

    Наступил день выборов, ясный и безоблачный, хотя с гор уже дул холодный ветерок, как бы намекая на приближение осени. Слоан отправился голосовать и взял с собой Хизер, хотя последнее время они едва разговаривали друг с другом. И почти сразу же вернулись домой, поскольку результаты выборов должны были объявить не ранее завтрашнего дня.
    На следующее утро они снова поехали в город. Сара и Харви Бакстер устраивали барбекю в честь сторонников Слоана. Погода по-прежнему была солнечной, и Хизер с удивлением увидела, что во дворе Бакстеров собралась толпа гостей, не меньшая, чем в праздник Четвертого июля. Атмосфера тоже казалась жизнерадостной и дружелюбной, благодаря в основном звонкому смеху и неистощимой энергии детей, резвившихся на большом лугу за домом. Там устраивались и бейсбольный матч, и бег в мешках, и игра в «подковки» «Набрасывание подков на столбики.».
    Взрослым, однако, было не до веселья. Они с волнением дожидались исхода битвы. Среди присутствующих велись нескончаемые разговоры о шансах Слоана на победу и о том, повлияет ли скандал, связанный с именем Ловелла, на количество набранных им голосов. Слоан решительно отказывался обсуждать эти животрепещущие темы и большую часть времени провел обучая племянника отбивать бейсбольные мячи.
    К полудню все успели наесться до отвала и убрать жаровни и тарелки. Ожидание публики было вознаграждено появлением всадника. С дикими воплями, подобно индейскому воину, он скакал к дому Бакстеров, размахивая шляпой. Расти! Это он дежурил на телеграфе, ожидая известий из окружного суда.
    У Хизер тревожно засосало в животе. Но Расти немедленно развеял ее сомнения:
    – Слоан! Слоан победил!
    Толпа разразилась оглушительными криками, но когда подъехавший шериф Нетерсон уже спокойнее подтвердил новости, началось настоящее столпотворение. Гости устроили новоиспеченному сенатору настоящую овацию. Шериф заметил Хизер и подъехал к заднему крыльцу, где та стояла с Сарой.
    – Слоан выиграл, - повторил Лютер Нетерсон. - Правда, с очень маленьким перевесом, но все же. Вы, должно быть, здорово счастливы!
    – Верно, - согласилась Хизер, изо всех сил изображая воодушевление. Она спокойно, словно посторонняя, наблюдала, как окружают мужа смеющиеся избиратели, хлопая его по плечу и пожимая руку. Еще минута, и его подхватывают на плечи и несут на улицу. Хизер показалось, что Слоан повернул голову и поискал кого-то глазами. Возможно, ее?
    Но ликующие сторонники Слоана уже исчезли из виду.
    – Куда они его несут? - спросила она у Лютера.
    – В салун, готов побиться об заклад. Праздник только начинается. Прошу прощения, мэм, я, пожалуй, тоже направлю туда стопы. Хочу поставить Слоану выпивку! Не часто встретишь человека, который смело плюет в глаза Куинну Ловеллу и это сходит ему с рук. Харви, ты идешь?
    Лютер почтительно притронулся к полям шляпы и отбыл.
    – Будет настоящим чудом, если кто-то из них доберется домой к утру трезвым, - добродушно проворчала Сара, глядя вслед поспешно удалявшемуся мужу.
    Большинство женщин осталось помочь с уборкой. Хизер поблагодарила всех, кто помогал добыть голоса Слоану, и проводила запоздавших до ворот. Наконец она забрала Дженну у Кейтлин. Не зная, когда увидятся снова, женщины обнялись и заплакали.
    – Как я буду без тебя? - всхлипывала Кейтлин, обнимая подругу. - Хорошо еще, Денвер не так далеко, как Сент-Луис.
    – Я тоже буду тосковать по тебе, - едва сдерживая слезы, пробормотала Хизер.
    Вернувшись домой, она уложила Дженну спать. Ее одиночество было нарушено неожиданным появлением Эвана. Она телеграфировала ему в понедельник и попросила проводить в Денвер, но даже не успела собрать вещи.
    – Я ожидала вас не раньше завтрашнего дня, - сообщила Хизер, провожая его в дом.
    – Просто закончил дела скорее, чем ожидал, и решил провести ночь в городе, но, к сожалению, не учел, что в Гринбрайере нет ни отеля, ни пансиона, а в салуне полно хмельных гуляк. Правда, я заказал там комнату, но если отправимся сегодня, не придется терпеть шум и пьяные вопли, а горничная, которую я нанял, не будет мучиться бессонницей в конюшне.
    – Сегодня?
    – У вас есть причины задерживаться? Хизер опустила голову, боясь встретиться глазами с проницательным взглядом Эвана.
    – Кажется, нет.
    – Остановитесь в отеле «Виндзор», приведете себя в порядок и отдохнете перед встречей с миссис Шарп. Думаю, дорогая, вам она понравится. Это давняя приятельница моей матери. Правда, долгое время она жила с мужем на Западе. Помню, как в детстве она часто совала мне имбирные пряники.
    Хизер невольно улыбнулась, совершенно не в состоянии представить Эвана Рэндолфа ребенком. Но она была искренне благодарна ему за то, что он пытался как-то ободрить ее, поднять настроение, отвлечь от тяжелых мыслей, грозивших окончательно истерзать ее.
    – Мне нужно сложить вещи. И следует подождать, пока Слоан не придет домой. Нельзя оставлять Дженну одну и уезжать не простившись. В конце концов, он мой муж.
    – Разумеется.
    – Он победил на выборах, - рассеянно добавила Хизер.
    – Знаю. Только сейчас видел его в салуне, окруженного толпой доброжелателей. Не похоже, что он будет сильно по вас тосковать.
    Хизер слегка поморщилась. Такой бестактности она не ожидала. Странно! Неужели он хочет окончательно вывести ее из себя?
    Рэндолф деловито надвинул на лоб котелок.
    – Я вернусь за вами, дорогая, как только оплачу счет в салуне и захвачу с собой горничную.
    Хизер кивнула, слишком расстроенная, чтобы удостоить Эвана вежливого ответа.

***

    Слоан прищурился, пытаясь разглядеть вновь прибывшего сквозь завесу сигарного дыма и паров виски. Он единственный в баре не был пьян и последние два часа рассеянно вертел в руке все тот же стакан со спиртным. Значит, это не игра воображения! Сам Эван Рэндолф удостоил их своим посещением!
    Слоан взял себя в руки и не дал волю ярости. Как бы там ни было, а Рэндолф выручил его из беды.
    – Простите, парни, - пробормотал он друзьям, поднимаясь из-за стола и с трудом прокладывая путь сквозь горланящую толпу к стойке, где сидел железнодорожный магнат.
    – Выпьете со мной? - предложил он, перекрикивая музыку и нестройное пение.
    Рэндолф вопросительно поднял бровь:
    – С чего бы это вдруг?
    – Потому что я обязан вам спасением своего ранчо, - сквозь зубы процедил Слоан. Эван невесело улыбнулся:
    – Похоже, вам так же сильно не хотелось благодарить меня, как мне - возвращать деньги.
    – Гораздо сильнее. Эван наклонил голову.
    – Прекрасно, мистер Маккорд, считайте, что ваша признательность согрела мне душу. Простите, мне следовало бы обращаться к вам «сенатор Маккорд».
    – Виски?
    – Пойдет.
    Слоан махнул бармену и, заказав два виски, прислонился к стойке.
    – Что привело вас в нашу глушь, Рэндолф?
    – Очень расстроитесь, если я отвечу: ваша жена? Слоан настороженно замер.
    – Хизер просила проводить ее до Денвера. Разве она вам не говорила?
    – Нет, - едва слышно выдохнул Слоан.
    – Мы собираемся ехать через час.
    Молчание.
    Эван с любопытством разглядывал соперника.
    – Знаете, мистер Маккорд, на вид вы не кажетесь безмозглым идиотом. Но должно быть, еще больший дурак, чем я! Завоевать любовь такой женщины и не суметь ее удержать!
    Слоан медленно повернул голову.
    – Терпеть не могу сообщать дурные вести, - мрачно добавил Рэндолф, - но, возможно, вам лучше вернуться домой. Жена ждет вас, чтобы попрощаться.
    Слоан открыл дверь и поспешно поднялся наверх. Дженна мирно спала, а Хизер собирала вещи. Несколько мгновений он стоял на пороге, не сводя глаз с жены. Первая волна паники улеглась, и сейчас душа его словно вся онемела.
    – Поздравляю, - тихо сказала она, оглянувшись. - Ты заслужил победу.
    Слоан не ответил. Не мог принять ее похвалы, благодарить за помощь, хоть и знал, что без нее никогда бы ничего не добился. Успех должен был бы окрылить его. Ему следовало бы предаваться буйной радости: слишком много энергии и сил потрачено на выборы. Но он не испытывал ничего, кроме опустошенности и отчаяния.
    – Уезжаешь? - с трудом проговорил он. Хизер кивнула:
    – Да. И скоро Эван за мной заедет.
    Руки Слоана будто по собственной воле сжались в кулаки, но он запретил себе распускаться - решил выждать, что будет дальше. Однако следующая реплика жены еще больше вывела его из себя.
    – Мои женские дни начались на этой неделе. Они обменялись мрачными, почти враждебными взглядами. Значит, она радуется, что не носит его дитя?
    – Прекрасно, - коротко бросил он, прежде чем уйти.
    Хизер до самого последнего момента оттягивала прощание с Дженной. Приехавший Эван Рэндолф послал за вещами Хизер кучера, а сам терпеливо ожидал будущую спутницу в экипаже. Больше тянуть было невозможно. Хизер надела перчатки и шляпку и, едва передвигая ноги, спустилась в кухню, где Слоан как раз закончил кормить девочку. Хизер остановилась в дверях, жадно глядя на мужа и падчерицу. Золотистые волосы смешались с черными. Будут ли отец и дочь вспоминать ее?
    – Я пришла попрощаться, - пробормотала она, превозмогая боль в саднившем горле.
    Слоан слегка наклонил голову. Приняв молчание за согласие, Хизер подняла малышку и крепко прижала к груди.
    – Мне будет сильно не хватать тебя, милая, - вздохнула она. - Ты позаботишься о ней, Слоан?
    – Странный вопрос, - небрежно бросил Слоан, и каждое слово ножом впивалось в ее сердце.
    В глазах Хизер, устремленных на него, светились безграничная любовь и бесконечная безнадежность. Она так мечтала, что он попросит ее остаться, но все слезы мира не изменят его отношения к ней.
    Слоан ощущал, как ее отчаяние эхом отдается в его душе, и поспешно отвернулся, чтобы не видеть невыразимой скорби в глазах жены. Как ему хотелось вытереть ее слезы, умолять не покидать его… но он жестоко заглушил неуместные порывы. Ложь - его единственное спасение. Пусть Хизер не думает, что нужна ему.
    – Итак, ты все же выбрала Рэндолфа, - тихо вымолвил он.
    Хизер тяжело вздохнула.
    – Нет, это совсем не так. Мой уход совершенно с ним не связан.
    – Ясно как день, что ты предпочла его миллионы той жизни, что я могу тебе предложить.
    – Неправда!
    – Неужели? Хочешь убедить меня, что не находишь жизнь на ранчо утомительной и скучной?
    – Здесь нелегко приходится, но вовсе не это гонит меня. Всему причиной ты, Слоан. Только ты. Он угрюмо усмехнулся:
    – По-видимому, ты совершенно меня не понимаешь.
    – По-видимому. Губы Хизер дрогнули.
    – Я люблю тебя, Слоан. Так сильно, что не могу выразить. И твоя дочь стала мне родной. Как и эта земля. Какую чудесную жизнь мы могли бы вести!
    – Итак, ты нас любишь и поэтому собираешься сбежать.
    – Без твоей любви мне ничто не мило. Невыносимо сознавать, что я для тебя - ничто. Нет больше сил выносить боль и горечь. Я всего-навсего человек, Слоан. Твоя грубость, пренебрежение беспощадно ранят. Скоро я истеку кровью.
    – Но я извинился за все, что причинил тебе, - проскрежетал Слоан.
    – Да, и притом искренне. Не сказал лишь того, что я так мечтала слышать.
    – Я хочу, чтобы ты осталась.
    – Возможно, тебя притягивает мое тело. Но я не шлюха. И мне есть что дать любимому человеку, кроме постельных услуг. Но ведь в этом вся беда, верно? Тебе ни к чему мое сердце. Ты был с самого начала честен со мной.
    Сейчас ее голос сорвется! Нельзя показать ему свою слабость! Хизер попыталась овладеть собой.
    – Ты сделал выбор, Слоан. Любовь к покойной жене заслонила тебе весь мир.
    Слоан молчал. Лицо его стало напряженным, в глазах проступил мрак отчаяния.
    – Я не могу превратиться в Лань, - дрожащим голосом пробормотала Хизер. - И мне не стать достойной ее светлого образа. Прости, ничего не выйдет.
    – Я не желаю, чтобы ты была Ланью.
    – Желаешь, пусть и помимо своей воли. Беспомощно цепляешься за прошлое. Лелеешь давние раны, и пока все так будет продолжаться…
    «Для нас нет будущего…»
    Она не договорила, но увидела, как судорожно дернулась щека Слоана. Значит, он понял. И правда ранила его. Но кажется, этого недостаточно.
    – Я скажу Кейт, что ты попрощалась перед отъездом, - бесстрастно ответил Слоан, и Хизер едва не схватилась за сердце от жгучей боли.
    Слоан молча взял у нее Дженну. Хизер всхлипнула и поспешила прочь. Мгновение спустя громко хлопнула дверь.
    Только тогда Слоан отнес девочку в гостиную, а сам встал у окна и, комкая в руках край гардины, наблюдал, как Эван Рэндолф подсаживает его жену в экипаж.
    Долго еще после того, как улеглась пыль, он глядел на дорогу. Почему же ему так плохо? Ведь именно этого он хотел, не так ли? Хизер навеки ушла из его дома, жизни и сердца. Но теперь ему кажется, что он потерял нечто бесконечно драгоценное. Совсем как после гибели Лани.
    Нет, он не поддастся ни скорби, ни сожалениям. Прошедшие годы закалили его. Он перетерпит и эту потерю, одну из многих.
    Дженна громко заплакала, словно поняла, что новая мама ушла и не вернется. Слоан с проклятием отвернулся от окна.
    – Хочу Хизер, - жалобно проговорила девочка.
    – Я тоже, - прошептал Слоан. - Но мы снова остались вдвоем, детка. Совсем как раньше. Ничего, все будет хорошо. Станем утешением друг для друга.
    Не выпуская дочь, он прошел по пустым тихим комнатам дома, только что лишившимся смеха, тепла и души. Она ушла всего несколько минут назад, а эти комнаты уже напоминают склепы, где таятся привидения.
    Хизер винила во всем его, и Слоан с беспощадной ясностью увидел, как она права. Его жена заслуживала куда большего, чем он способен был ей дать в этой нелегкой жизни, заполненной постоянными тяготами и изматывающей работой. Она заслуживала любви.
    Он сам не помнил, как оказался в своей спальне и в который раз попытался вспомнить Аань. Но видел лишь глаза Хизер в ту ночь, когда он отверг ее чувства. А позже, когда предлагал ей золото, оскорбляя чистую, неподдельную страсть, оплот и опору их несчастного брака, окончательно разрушил все, что оставалось хорошего в его жизни.
    Слоан тяжело опустился на кровать. Все в нем словно онемело, и лишь нестерпимое жжение в глазах и в сердце доказывало, что он все еще жив.
    Он почти не обратил внимания на то, что Дженна сползла с его колен и устроилась на подушках. Слоан прилег рядом, измученный бурей, бушующей в нем последние несколько недель, постоянной войной между чувством и холодным рассудком.
    Он устало закрыл глаза и снова постарался представить лицо Лани. Но все затмили прекрасные черты Хизер, искаженные тоской и горем. Такой она была в минуту их прощания.
    И Слоан с глухим отчаянием осознал, как она была не права, утверждая, что он ее не любит. Но разве может Хизер знать, что он не находит себе места? И что угрызения совести терзают его хуже любого палача?

Глава 19

    Он мчался по залитому солнцем лугу, безуспешно преследуя волшебное видение. Сияющие вороненые волосы Лани развевались по ветру, на бегу она успевала срывать голубые цветы.
    Нет, это не погоня - всего лишь игра. Любовная игра.
    Он окликнул ее, но Лань не замедлила бега. Слоан закричал, умоляя ее вернуться, но она и слышать не пожелала. Слоан начал задыхаться. Ноги ныли от усталости. Но Лань привела его к своей могиле. Когда он наконец добрался туда, хватаясь за грудь, она сидела на траве скрестив ноги и плела венок из нежных аквилегий.
    Лань подняла голову, заслышав его приближение, и ее улыбка горьким эхом отозвалась в сердце.
    – Ты пришел попрощаться, - утвердительно заметила она.
    Слоан не мог скрыть правду от погибшей возлюбленной.
    – Да, родная.
    Цветы посыпались на землю. Лань протянула ему руку. Он дрожащими пальцами сжал маленькие ладони и опустился на колени. Странно, он почти не чувствует ее прикосновения!
    – Любовь моя, - прошептала Лань. Ее фигура отчего-то расплывалась у него перед глазами.
    – Господи, Лань, прости меня. Я тебя не уберег.
    – Неправда. Ты ни в чем не виноват.
    – Как бы я хотел… - беспомощно начал он.
    – Знаю. Эта женщина… твоя новая жена… она тебя любит.
    Слоан потупился, не в силах опровергнуть истину.
    – И ты ее любишь.
    – Да, - едва сумел прошептать Слоан. - Люблю. Почувствовав, что больше не сжимает ее руку, он вскинул глаза. Образ Лани таял.
    – Лань! - громко охнул он.
    – Прощай, любимый. Позаботься о нашей дочери…
    Он схватил Лань за плечи, отчаянно пытаясь удержать. Бесполезно. Легкая тень скользнула по траве. Лань исчезла.

***

    Слоан с криком проснулся. Щеки были мокры от слез.
    Так это только сон? Сладостно-горький, рвущий сердце. Последнее прости.
    И тут Слоан разрыдался. Впервые за много-много лет. Повернув голову, он прижал к себе спящую дочь, но долгожданное облегчение не пришло. Борясь с непрошеной слабостью, он уткнулся лицом в мягкий шелк ее волос. Тишину мрака снова нарушил мучительный полуплач-полустон.
    Было уже далеко за полночь, когда он нашел в себе силы шевельнуться. Как ни удивительно, Дженна за все это время ни разу не проснулась. Чувствуя себя донельзя измотанным и опустошенным, Слоан медленно поднялся и отнес дочь в колыбель. И только после того как поцеловал теплый лобик, спустился вниз и вышел во двор, вздрагивая от предутреннего холода. Тишина, казалось, приветствовала его. Молчание и целительный воздух гор. Слоан прерывисто вздохнул. Что-то словно отпустило его после сегодняшнего пароксизма скорби. Черный лед, сковавший его душу, начал трескаться и таять. Теперь он мог распрощаться с печалью. Он сумеет вынести все. Благодаря Хизер.
    Слоан поднял глаза на величавые горы, как всегда потрясенный собственным ничтожеством по сравнению с грозными великанами. Скалистые горы будут стоять всегда, могучие и несгибаемые. Жизнь так мимолетна, так быстротечна…
    Неужели именно это и пыталась объяснить Хизер? Просила смириться с прошлым и идти дальше. Наслаждаться тем, что у него есть сейчас. Вместе с ней.
    Нежно- грустные, томительно-светлые воспоминания окутали его. Хизер. Милая, ласковая, добрая, готовая на все ради него и Дженны, заполнившая пустоту в его душе. Предлагавшая любовь и утешение.
    Но он отверг ее. Боялся подпустить ближе, признаться, что давно уже неравнодушен к ней. И все потому, что смертельно страшился ее потерять. Пытался ради собственной и ее безопасности держаться на расстоянии. Только ничего не вышло.
    Подумать только, все это время он любил ее и лгал самому себе! Она сумела стать частью его существования против его воли и желания. После убийства Лани он ушел в себя, пытаясь зализать раны, неистово предаваясь угрызениям совести и страданиям. Но Хизер вошла в его сердце, заставила снова дышать полной грудью. Снова любить.
    Он любил ее!
    Слоан закрыл глаза. Любовь явилась нежданной гостьей и теперь кипит в крови, обжигает каждую частичку тела. Он и не надеялся, что когда-нибудь сумеет вновь познать это чувство. Только с Хизер он обрел желание и вкус к вещам, казалось, навеки потерянным.
    Образ светловолосой женщины, державшей на руках смуглое дитя, навеки запечатлен в его сознании. Хизер. Тепло, свет и исцеление.
    С тех пор как появилась она, тьма развеялась и он ожил. Но не постеснялся оттолкнуть свое единственное спасение. Она ничем не заслужила такой жестокости. Как мог он так бесчеловечно ее ранить! Щедрая, великодушная, сильная и отважная… А он оттолкнул ее.
    Слоан удрученно опустил голову.
    Неизвестно, сколько он простоял так. Рассвет протянул розово-оранжевые полосы по небу, а он все еще оставался недвижим. Одинокий, мрачный, несчастный. Снедаемый тоской по Хизер.
    Он прогнал ее, и теперь, возможно, уже не вернуть потерянного.
    Солнце едва поднялось над горными вершинами, когда на ранчо нагрянули нежданные гости. На дороге показалась повозка, в которой сидело семейство брата. Джейк правил лошадьми. Рядом скакал Волк Логан, должно быть, успевший вернуться из Денвера.
    Слоан как раз успел покормить Дженну и, выйдя на крыльцо, поздоровался с родными, но те ответили холодным молчанием.
    – Хизер, конечно, уехала, - набросилась Кейтлин, не успел Слоан опомниться. Глаза ее воинственно сверкали, и если бы взгляд имел силу убивать, Слоан упал бы бездыханным. Отказавшись от помощи, она спустилась вниз и взяла дочь.
    – Раз все в сборе, пора начинать семейный совет, - объявила она, бесцеремонно протискиваясь к двери мимо Слоана. Тот вопросительно уставился на брата, но Джейк пожал плечами, словно желая показать, что в таких вопросах права голоса не имеет.
    Они расселись в кабинете Слоана. Дети мирно играли у камина.
    – Мы приехали, чтобы обсудить положение твоих дел, - решительно начала Кейтлин. - У Волка есть план, и на этот раз ты его выслушаешь. Мы не уедем, пока ты не образумишься.
    Слоан выжидающе посмотрел на брата и шурина. Волк откинулся на спинку дивана и мягко подтвердил:
    – Кейт права, Слоан. Она рассказала о том, как Ловелл пытался захватить «Бар М», а Рэндолф дал денег на погашение закладной. С меня довольно твоих приключений. Ты примешь долю прибылей от рудника. Ту, что так или иначе принадлежала бы Лани. Окончательно выкупишь у Джейка половину ранчо и вернешь «Бар М» в прежнее состояние. Сделаешь его доходным.
    Слоан устало потер глаза.
    – Ты ведь знаешь, как мне тяжело одалживаться.
    – Но это не мои деньги. Они принадлежат Лани, а значит, тебе и Дженне. Можешь принять их ради малышки и ее будущего, если ты такой уж щепетильный.
    – Не могу понять, почему ты упрямишься, - рассерженно вставила Кейтлин, заметив, что Слоан колеблется. - Неужели лучше сдаться на милость таких негодяев, как Ловелл или Рэндолф?
    – Мне бы не слишком этого хотелось, - сухо признался Слоан.
    – В таком случае почему бы тебе раз в жизни не поступиться гордостью и не взять деньги? - умоляюще прошептала Кейтлин. - Это не благотворительность. Мы родня, Слоан. И неужели ты не вынес из этой разрушительной распри между ранчеро, что семьи должны держаться вместе? Должны!
    Но Слоан угрюмо молчал, и она, не выдержав, взорвалась:
    – Иисусе, ты должен быть благодарен Создателю за то, что дал тебе любящих родственников, готовых всегда прийти на помощь в трудный час!
    – Я благодарен, - вздохнул Слоан.
    – Значит, согласен?
    Он кивнул. Прощальный подарок Лани ему и дочери… Теперь он сумеет дать Дженне все. И начать новую жизнь. Хизер одобрила бы его решение.
    – Только ради Дженны, - подчеркнул он.
    – Не дай бог, кто-то подумает, что ты принял протянутую руку дружбы ради себя самого, - с уничтожающим сарказмом бросила Кейтлин.
    Слоан грустно усмехнулся:
    – Ты здорово обозлилась на меня, Кейт?
    – Слабо сказано! Как ты посмел так поступить с моей подругой?!
    – Твоей подругой?
    – Ты разбил ее сердце, Слоан. Она полюбила тебя, а ты ее отверг!
    Слоан сосредоточенно уставился на свои сцепленные руки.
    – А ты не находишь, что Рэндолф может дать ей куда лучшую жизнь, чем я?
    – Лучшую жизнь?! - воскликнула она. - Что за вздор ты несешь! Богатство и положение для нее ничто! Неужели ты до сих пор не сообразил этого?!
    – Ты права, - спокойно согласился Слоан. - Я тупой олух.
    Его чистосердечие немного отрезвило Кейтлин, но она тем не менее демонстративно скрестила руки на груди и пронзила деверя негодующим взглядом.
    – И что это означает?
    – То, что именно я во всем виноват.
    – Ты любишь ее?
    Слоан отвел глаза. Перед ним неотступно стояло прекрасное лицо Хизер, озаренное страстью и любовью.
    – Черт тебя побери, Слоан, ты любишь ее? - разъяренно выкрикнула Кейтлин.
    Что он мог ответить? Да, он любит Хизер так сильно, что сам пугается этого чувства. Как она нужна ему, как желанна! Он тоскует без ее тепла, ее исцеляющего прикосновения. Слишком долго Слоан жил во тьме, пока Хизер не прогнала ее прочь, научила вновь мечтать и надеяться. Любить. Ее любовь отомкнула холодную тюрьму его одиночества.