Скачать fb2
В 1905 году

В 1905 году


Джабарлы Джафар В 1905 году

    Джафар Джабарлы
    В 1905 году
    Перевод на русский язык. Язычы, 1979.
    ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
    С т а р ы й Б а х ш и.
    Сона - его дочь.
    Б а х ш и.
    Армяне
    Аллаверди - крестьянин.
    Набат - его жена.
    Э й в а з А с р и я н - их сын.
    С о н а - их дочь.
    Рубен Агамян - бакинский нефтепромышленник.
    Айказ Агамян - его сын, молодой офицер.
    Арам - молодой крестьянин, затем рабочий.
    Священник.
    Карапет - гость Агамяна.
    Тюрки-азербайджанцы
    И м а м в е р д и - крестьянин.
    Г ю л ь с у н - его жена.
    У с т а1 М у х а н - музыкант-ашуг.
    М у р а д - крестьянин.
    А м и р-А с л а н Саламов - бакинский нефтепромышленник.
    Б а х а д у р -Б е к - интеллигент-националист.
    А г а я р - слуга Амир-Аслана Саламова.
    М о л л а.
    Агенты царской власти
    Тихон Елисеевич - Бакинский генерал-губернатор
    Мария Тимофеевна - его жена.
    Градоначальник.
    Полицеймейстер.
    Помощник пристава.
    Председатель суда.
    Прокурор.
    Руководитель рабочего движения
    Володин.
    Крестьяне, рабочие, гости, музыканты, полицейские, прохожие.
    КАРТИНА ПЕРВАЯ
    Комната Б а х ш и.
    Молодой Б а х ш и собирает вещи, готовится в дорогу. С о н а,
    погруженная в думы, сидит на чемодане. Из соседней комнаты доносятся звуки
    тара и пение.
    Б а х ш и. Ты совсем не торопишься, Сона.
    С о н а (не поднимая головы). Что?
    Б а х ш и. Не слышишь? Завтра нас ожидают в колхозе, на станцию лошадей вышлют, нужно быть там вовремя. Опаздывать нельзя. Ты почему молчишь, Сона? Как-будто не думаешь ехать?
    С о н а. Нет, Бахши, поезжай один, я не поеду...
    Б а х ш и. Почему, Сона? Ведь мы едем по делу. Ты что, отказываешься ехать в деревню?
    С о н а. Нет, я не отказываюсь, но туда не поеду.
    Б а х ш и. Куда не поедешь?
    С о н а. Туда, куда едешь ты. Я поеду в другую деревню.
    Б а х ш и. Ведь нам выписана одна путевка.
    С о н а. Довольно, Бахши, я попрошу, чтобы мне дали другую путевку.
    Б а х ш и. Сона...
    С о н а. Оставь меня, Бахши...
    Старый Бахши, подслушавший с половины разговора у дверей, с таром в
    руках, улыбаясь, входит в комнату.
    С т а р ы й Б а х ш и. Почему, дочка, ты не хочешь ехать с Бахши?
    С о н а. Просто не хочу.
    С т а р ы й Б а х ш и. Но почему же?
    С о н а. Без всякого почему. Я... не знаю.., не хочу. Не спрашивайте меня...
    С т а р ы й Б а х ш и. Сона, ты любишь Бахши?
    С о н а. Никого я не люблю... ничего не знаю.
    С т а р ы й Б а х ш и. Ты боишься ехать с ним?
    С о н а. Я ничего не боюсь.
    С т а р ы й Б а х ш и. Нет, ты боишься.
    С о н а. А чего мне бояться?
    С т а р ы й Б а х ш и. Ты боишься гнилых понятий, которые годами отравляли нашу среду. Ты - тюрчанка, а Бахши - армянин. Не видано, чтобы тюрчанка любила армянина. Вот чего ты боишься. Что скажут? Вот что пугает тебя. Ты чувствуешь себя слабой, потому и не хочешь ехать с ним. Так ли?
    С о н а. Отец, прежде всего знай, что я Бахши не люблю. Во-вторых, о том, что ты говоришь, теперь думать не приходится. А впрочем... не легко же выступить первой и нарушить все нравы, все старые обычаи.
    С т а р ы й Б а х ш и. Нет, Сона, их надо разрушить и уничтожить. Слушай, Сона. Я расскажу тебе маленькую историю из недавнего прошлого. Она записана в черной книге. Я могу даже показать ее тебе.
    Переходит в другую комнату.
    Б а х ш и. Сона.
    С о н а . Ты не слушай моего отца. Бахши. Любить тебя у меня и в мыслях не было.
    С т а р ы й Б а х ш и (возвращается с книжкой в черном переплете). Вот, Сона, эта черненькая книжка. Хочешь, возьми, прочти сама.
    Сона берет книгу, смотрит в нее и возвращает отцу.
    С о н а. Я ее не могу читать, она написана арабским алфавитом.
    С т а р ы й Б а х ш и. Да,ты ее читать не сумеешь. Этот алфавит уже чужд тебе. А пройдет еще некоторое время, и наша молодежь, даже прочитав ее, ничего там не поймет. Тогда и жизнь, описанная в этой книжке, покажется чуждой ей, выдумкой, фантазией. Но это - не фантазия, это наша вчерашняя черная действительность. Садись, Бахши, слушай и ты, я сам вам прочту несколько страниц из этой книги. Все это я видел сам, своими глазами, слышал своими ушами и записал своей рукой. Я могу рассказать все это и наизусть. Слушайте оба. Слышишь, Сона. Слушай.
    С о н а. Слушаю...
    С т а р ы й Б а х ш и. Были первые годы двадцатого века. Молодой Бахши вернулся из семинарии в Карабах, в свою деревню, и Сону он встретил здесь. Бахши был тюрок, а Сона - армянка. В то время Соне было шестнадцать лет. Она была девушка стройная, высокая, с лукавым взглядом, нежной улыбкой, плавной походкой. Они были соседи...
    Свет, постепенно уменьшаясь, гаснет. Затем сцена начинает медленно освещаться до яркого солнечного дня. Маленькая деревня на зеленом склоне Карабахских гор. Во дворе у тендира2 Набат вяжет чулок. К ней подходит Гюльсун.
    Г ю л ь с у н (еще издали). Ай, Набат-баджи3, Набат-баджи! Второй день эта проклятая рябая курица пропадает, и никак не пойму, где несет яйца. Может, в вашем курятнике?
    Н а б а т. А ты, Гюльсун-баджи, посмотри в курятнике. Вчера я там нашла два яйца не от своих кур.
    Г ю л ь с у н. Проклятой не сидится на одном месте.
    Н а б а т (передавая ей пряжу). Возьми и это. Вчера вечером пряла.
    Г ю л ь с у н. Что спешишь, пряжи у меня еще хватит.
    Хочет уходить.
    Н а б а т. Ради бога, Гюльсун-баджи, придет корова, ты присмотри за ней, я должна Эйваза отправить.
    Г ю л ь с у н. Теленок-то уже пришел, и я накормила его. И с коровой справлюсь, будь покойна, занимайся своим делом.
    С вещами в руках поспешно входит Э й в а з.
    Э й в а з. Ну, мать, арба скоро будет. Собери-ка мне что надо. Здравствуйте, тетя Гюльсун. Как поживаешь? Это что еще, тетя, у тебя так рано волосы поседели? Как тебе не стыдно?
    Г ю л ь с у н. Эх, милый, от горя.
    Э й в а з. А как с дядей Имамверди? Видать, не хорошо за тобой смотрит.
    Г ю л ь с у н. Ну его ко всем дьяволам. Когда я его рожу-то вижу? С утра ушел с Аллаверды, и не знаю, в какой ад запропастился.
    Входят Имамверди и А л л а в е р д и.
    И м а м в е р д и. В какой еще ад запропаститься! Мошенник проклятый, ни минутки покоя не дает. Месяц работаешь на бека, месяц на казенное, три месяца - зима, три - весна. Вот и год прошел, а на себя только месяц и работаешь...
    А л л а в е р д и. И то на налоги, подати...
    И м а м в е р д и. За душу, за голову, за воду. На что уж вода и ту, собаки, загородили, плати, и никаких чертей.
    А л л а в е р д и. Начальнику плати, приставу плати, уряднику плати, старшине плати, помощнику плати, казакам плати, мирабу4 плати.
    Э й в а з. Сами виноваты. Не платите.
    И м а м в е р д и. Не заплатишь, шкуру снимут. В прошлом году в низовьях все посевы сгорели, а мираб, сука, так и не отпустил воды.
    Э й в а з. А вы соберитесь, объединитесь да выгоните всех их из деревни.
    А л л а в е р д и. Их выгонишь!.. Как-бы они сами нас всех из деревни.
    И м а м в е р д и. Тебе, сынок, что? Сидишь себе в Баку, и все тебе нипочем. Осла не имеешь и о соломе не заботишься.
    А л л а в е р д и. Эх, кабы послал мне бог пятьсот рублей, отдал бы я их начальнику да стал бы старшиной. Вот тогда я знал бы, что делать...
    И м а м в е р д и. Прежде всего я развелся бы с женой ,и взял бы новую...
    Г ю л ь с у н. Ну, ну... Я тебе покажу новую жену. Как раз тебе с твоей старой чохой5 подошло бы быть старшиной.
    И м а м в е р д и. Что делать? Работаешь, работаешь, а толку никакого. Три года по копеечке на чоху коплю, и каждый раз собаки эти отбирают, и все остаешься гол, как сокол. Вот с утра опять скандалим. Молчи, говорит, и плати.
    А л л а в е р д и. Уж где только не были. Того умоляй, этого проси...
    И м а м в е р д и. Эйваз, тоже, нашел себе работу! Я, дескать, рабочим стал. Был бы начальником каким, хоть в нужде бы помог.
    Э й в а з (вынося из дому вещи). Ну, будь я начальником, первым делом поставил бы вас к стенке и всех бы расстрелял.
    И м а м в е р д и. Вот тебе и на. Как это так, к стенке? За что же это?
    Э й в а з. А за то, что вы о своих правах не думаете. Ведь вас, крестьян, сотни и сотни тысяч, взяли бы вы по топору, так не только старшину, самого Николая бы выгнали.
    И м а м в е р д и. Николая! Да с ним шах иранский и японский не справились. Николай по всему миру дань собирает. Не с дубинкой же нам драться. Правда, и дубинкой я двадцать солдат один бы избил, а с ружьем, так я и ста солдат не побоюсь. Но у него-то артиллерия! Попробуй его выгнать. Это тебе не суп варить. Выгоняй сам, если так легко.
    Э й в а з. И выгоним. Потерпи чуточку. Сам увидишь.
    А л л а в е р д и. Ну, если и тогда не будешь начальником, то лучше на глаза не показывайся. Ты - начальник, а я - старшина.
    Э й в а з. Прости, пожалуйста, тогда ни я начальником, ни ты старшиной не будем. Тогда и старшины-то не будет.
    И м а м в е р д и. А кто же старшиной-то будет?
    Э й в а з. А без старшины дело не пойдет? Кто будет? Сами крестьяне.
    А л л а в е р д и. Ну, от них ничего путного не жди... Вот сын Агамяна из Баку гулять приехал. Смотришь, вся фигура трех копеек не стоит, а сам начальник ему под козырек. Мундир офицерский, а золотые пуговицы, как жар, блестят.
    И м а м в е р д и. А шашка-то, шашка! Прямо по земле тащится, как у иранского хана. А наши-то сыновья!.. Возьми хоть моего. Ни в косари, ни в дровосеки не годен. Эх, Эйваз, и скажешь же! Кое-чему ты учился, а толк-то какой. Ни пряжи на чулок, ни латка на штаны. Даже в собачьей книге имя твое не зарегистрировано. Хоть бы писарем каким был...
    Г ю л ь с у н. Ай, Набат-баджи, а где же девушка?
    Н а б а т. Она с утра прицепилась к Бахши, не знаю, куда пропали. Как Бахши приехал, ее дома не найдешь.
    Э й в а з. Ничего, мамаша, не тужи, Бахши - парень хороший, добрый парень.
    Г ю л ь с у н (мужу). Да ты что это расположился тут? А ну-ка вставай, поколи дров, хлеб испечь надо.
    И м а м в е р д и. Нет уж, жена, оставь эти шутки. Клянусь всеми святыми и несвятыми, хоть повесь, и рукой не шевельну, с утра заморился по начальствам ходить, С меня хватит. Набад-баджи, у тебя иногда чай получается хороший.
    Г ю л ь с у н. Да ты вставай, я тебе говорю. Эйваз уезжает, хлеб испечь надо.
    А л л а в е р д и. Гюльсун-баджи, я тебе наколю, а то с этим лентяем ты ничего не сделаешь.
    И м а м в е р д и. Эйваз сейчас едет. А ты говорила, что цыплят для него зарежешь.
    Г ю л ь с у н. Да ты вставай, я уже зарезала. Набат-баджи, ребенка я там уложила, если проснется, накорми, пожалуйста. (Мужу). Ну, проваливай.
    И м а м в е р д и. Что же, раз так, валяй.
    Имамверди и Аллаверди встают. Громко споря, входят С о н а и Бахши.
    С о н а. Я тебе говорю, что никакой разницы нет. Ну, скажи, какая же разница?
    Б а х ш и . Да ты пойми, армянская папаха бывает острее, а тюркская плоская.
    С о н а. Ничего подобного.
    Н а б а т. Куда ты с раннего утра пропала. Сбегай, приготовь чаю дяде Имамверди.
    С о н а (не слушая). Ну вот папаха моего отца, а вот - твоего. Какая между ними разница?
    Э й в а з. Эй ты, шалунья, что опять разошлась?
    С о н а. Знаешь, Эйваз, мы ходили за грибами. Нашли большой гриб. Где он? Вот. Бахши говорит, что он на армянскую папаху похож. Вот папаха моего отца, а вот папаха дяди Имамверди. (Снимает с них и меняет папахи). Ну, смотри, какая между ними разница? Вот его борода, вот - этого, вот его лицо, а вот - его. И правда, я даже не замечала, как отец и дядя Имамверди похожи друг на друга. Вот тебе, и вот тебе. (Целует обоих).
    Б а х ш и . Хорошо, Сона, я сдаюсь.
    Э й в а з. А я?
    С о н а. Ты? Вот и ты! (Целует Эйваза). Вот и ты, вот и ты! (Целует Набат и Гюльсун). Вот и ... (Машинально подходит к Бахши, но вдруг останавливается).
    Э й в а з. Ну, а Бахши? Чего же ты испугалась. А ну, поцелуй! А-а-а!.. Видно ты его больше всех нас любишь.
    С о н а . Я вам сейчас чаю приготовлю.
    И м а м в е р д и. Эй, мошенница, зачем ты бросила палку и выбила глаз у теленка Айканеуш? Приходила скандалить к Аллаверди, едва мне удалось выпроводить ее.
    С о н а . Ну, ее к черту! Пусть не выпускает своего теленка. Перед нашим домом я гвоздики для Бахши насадила, а ее теленок все сожрал.
    А л л а в е р д и. Ничего не поделаешь. На то и жена старшины, и ест, и пьет, и молчать велит, а не то, говорит, зубы выбью.
    С о н а . Мало ли что жена старшины, пускай за своим теленком смотрит.
    Г ю л ь с у н (Мужу). Да ты что стоишь? Пошевеливайся! Живее!
    И м а м в е р д и. Ну, валяй, валяй. Раз дело дошло до женщины, так читай молитву и готовься к смерти.
    А л л а в е р д и. Да идем, не болтай глупости.
    Аллаверди, Имамверди и Гюльсун уходят.
    Э й в а з. Ну, и я готов.
    Б а х ш и. Эйваз, зачем ты уезжаешь так скоро?
    Э й в а з. Слушай, Бахши, меня здесь преследуют. Если не уеду, могут задержать. Им попались наши прокламации.
    Б а х ш и. Откуда ты знаешь?
    Э й в а з. Я знаю из верного источника... Ну, как, записать тебя в нашу группу?
    Б а х ш и. Нет, Эйваз. Я все же крови не выношу. Драться! Из-за чего? Из-за кого?
    Э й в а з. А эти разоренные, доведенные до нищеты крестьяне? А рабочие, работающие до седьмого пота и живущие вечно голодно? Про безработных я уже не говорю. Это - борьба.
    Б а х ш и. Нет, Эйваз. Я все же крови не люблю. Правда, что крестьян грабят. Правда, что, к примеру, отец мой работает, как буйвол, а покупка какой-нибудь чохи превратилась для него в жизненный идеал. Правда и то, что рабочим тяжело, а богачам привольно. Но я не знаю идеала, во имя которого можно было бы проливать кровь.
    С о н а (входя). Бахши, не забудь, завтра идем на свадьбу.
    Э й в а з. Сона, у нас небольшой разговор с Бахши, ты пока оставь нас.
    С о н а. Хорошо, хорошо, ухожу. Только не забудь о завтра.
    Э й в а з. Бахши, свою сестру я поручаю тебе, если со мной случится что, так ты ей помоги. Сона, Бахши хороший парень, ты это имей в виду.
    Б а х ш и. Я Сону люблю не меньше, чем ты.
    А р а м (вбегая). Э-э... бегите, бегите. Эйваз, беги скорее. Идут.
    Б а х ш и. Кто идет?
    А р а м. Ну, я почем знаю, кто. Говорят, дом обыскивать будут.
    Э й в а з. На, Бахши. (Передает ему бумаги). Спрячь это.
    Сцена меняется. Обстановка начала картины.
    С т а р ы й Б а х ш и (продолжает свой рассказ). Они были соседями. Две семьи. Одна тюркская, другая армянская. Но у них была общая жизнь, общие дела, общая радость, общее горе, общие стремления и общий труд. Даже внешность у них была одинаковая. Дети росли вместе, скотина паслась рядом, и куры неслись в общем курятнике.
    КАРТИНА ВТОРАЯ
    Кабинет генерал-губернатора в Баку.
    Генерал-губернатор и градоначальник. В стороне - машинистка.
    Губернатор (нервно). Как это случилось, что шесть промыслов поднялись сразу, объявили забастовку, а вы про все это заранее ничего не знали, господин градоначальник?
    Градоначальник. У них требования чисто экономические, ваше превосходительство.
    Губернатор. Ваше представление слишком поверхностно, полковник. Политику порождает экономика, а требования - это только ширма. Они готовят мятеж против трона российского.
    Градоначальник. Они на это не осмелятся, ваше превосходительство.
    Губернатор (иронически). Ну, конечно. Если вы прикажете, не осмелятся. Для вас недостаточно таких доказательств, как мятежи по всем городам империи. Страна только что вышла из неудачной войны, армия расстроена. Если все промысла бросят работу и начнут волнения, кто их сумеет приостановить? Сейчас же мобилизовать всю полицию, разогнать все сборища, не допускать ни одного забастовщика на другие промысла. (Звонит телефон). Алло! Кто? Полицеймейстер? Слушаю. Как? Хотят проникнуть на Шибаевские промысла? Немедленно приостановить поток. Ни шагу вперед. Как красные флаги? Сейчас же остановить. (Градоначальнику). Вы слышите, господин полковник? Я вас не задерживаю. Можете идти... (В телефон). Алло! Слушаю. Шибаевцы примкнули к забастовщикам? Сказал же, приостановить немедленно. Невозможно остановить?Как? Полковник вовремя не распорядился? (Градоначальнику). Слышите, полковник?
    Градоначальник. Я, ваше превосходительство, не предполагал, что движение может так расшириться.
    Губернатор. Я вас, господин полковник, поставлю на место. (В телефон). Алло, поручик, вы обращайтесь непосредственно ко мне. Расставьте пулеметы. Строго берегите "Нобель". Я сейчас поговорю с гарнизоном. Как, и "Нобель" бросил работу? Фу, сволочи. (Градоначальнику). Полковник, идите и ждите моих распоряжений.
    Градоначальник. Ваше превосходительство...
    Губернатор. Полковник, я вас не задерживаю.
    Градоначальник уходит.
    (В телефон). Алло! Они вооружены? Кто стоит во главе? Эйваз Асриян? Опять он? Сию же минуту... Невозможно арестовать? Сию минуту, поручик, ко мне. Я вас жду. (Сердито бросает трубку и обращается к машинистке). Ну, где же неразборчиво? (Читает). Осмеливаюсь доложить вниманию его императорского величества и министерства внутренних дел, что здесь опасность имеется с двух сторон. Во-первых, революционные рабочие организации, а во-вторых, освободительное движение местной буржуазии и националистической интеллигенции. Оба движения направлены против святой власти его императорского величества, что, хотя и временно, объединяет обе силы. Армия не особенно надежна. Единственный выход-организовать национальную вражду и борьбу между татарами и армянами и, таким образом, революционное движение отодвинуть на второй план. Татар (мусульман) здесь большинство, а армяне самый беспокойный элемент. Исключением их с арены можно легко парализовать все остальные силы. Моменты, способные привлечь к столкновению буржуазии обеих наций, имеются...
    Взволнованно вбегает полицеймейстер.
    Полицеймейстер. Простите, ваше превосходительство.
    Губернатор. С каких это пор, поручик, вы входите без доклада?
    Полицеймейстер. Простите, ваше превосходительство. Дело спешное. Мятежники с красными флагами неудержимым потоком движутся вперед и стремятся захватить все промысла.
    Губернатор. Поручик, я приказал остановить.
    Полицеймейстер. Никак невозможно, ваше превосходительство. Они вооружены.
    Губернатор. Вооружены?
    Полицеймейстер. Сопротивляются. Вся масса кричит: "Долой Романова"!
    Губернатор. Долой Романова? Хорошо. Я им покажу. (Берет телефонную трубку). Гарнизон.
    Полицеймейстер. Ваше превосходительство, по полученным сведениям и гарнизон не особенно надежен. Я своевременно докладывал полковнику Давыдову.
    Губернатор. Гарнизон... Алло! Кто? Полицеймейстер здесь. Сожгли? Кто? Второй промысел Манташева? Да кто же, я вам говорю? Рабочие? Какие? Фу ты, проклятье! (Вешает трубку). Поручик, все силы на промысла. Я сам сию минуту с казаками буду там. Поручик, патронов не жалеть. На улице слышны громкие голоса манифестантов, музыка, крики.
    Г о л о с а. Долой Романова!.. Ура!.. Да здравствует свобода!..
    Губернатор. Это еще что такое?
    Полицеймейстер(подбегая к окну).Манифестация. Мятежники, ваше превосходительство. Кидают камнями. Ломают стекла.
    Губернатор (хватает телефонную трубку). Алло! Бригада? Бригада выступает? Сию минуту ко мне.
    КАРТИНА ТРЕТЬЯ
    Деревня в Карабахе.
    Свадьба. Тюрки и армяне играют и танцуют вместе. Ведут хоровод.
    Поют.
    Овсанна, Овсанна!
    Игрива, как мелодия песни,
    Свежа, как зелень весны,
    Стройна, как ствол чинара,
    Певуча, как струна тара...
    Овсанна, Овсална!..
    Колени твои ласкает
    Травка зеленая на лугу,
    И лоб твой целует
    Светлая луна...
    Овсанна, Овсанна!..
    Входят Аллаверди и Имамверди.
    А р а м. О-о-о!.. Дядя Аллаверди и дядя Имамверди!
    M y р а д. А ну-ка, тащи их сюда, на лезгинку.
    А л л а в е р д и. Мне с Имамверди только и танцевать.
    А р а м. Ничего, давай!
    А л л а в е р д и. Арам, говорят, в Баку беспорядки какие-то.
    А р а м. Слышал, но хорошо не знаю. Есть известия от Эйваза?
    А л л а в е р д и. Ничего нет. Не знаю, что опять с ним.
    M y р а д. Ну, что? Давайте стариков в круг.
    А л л а в е р д и. Да у нас и без того все дела, что сплошные танцы без музыки. Еще прошлогодних податей не уплатили, а уже новые подоспели.
    М у р а д. Да ну его к черту! Как всем, так и нам.
    А р а м. Ну, начинайте.
    И м а м в е р д и. Хорошо. А вы не слышали, что когда верблюд начинает танцевать, это к снегу.
    А р а м. Снег? Ну что же, снег так снег. Кого пугаешь? Мы не из глины, не размякнем. Ну-ка, ребята, начинайте. (Поддерживаемый другими, тащит стариков на танец. Поет).
    Вершины Карабаха - родина снегов.
    Тает снег, заливает равнины, наполняет реки...
    И м а м в е р д и. Да перестань ты, Арам, голова кружится. Лучше уж пусть уста Мухан споет, душу развеселит.
    А р а м . Ребята, дядя Имамверди прав. Пусть уста Мухан и уста Пири по куплету споют. Рассаживайтесь.
    Певцы, тюрок и армянин, поют одну и ту же песню по куплетам.
    У с т а М у х а н. Плавно идя по небесному своду,
    К неуклонной цели стремится луна.
    Пробивая тучи, пробивая туманы,
    К закату своему близится она.
    У с т а П и р и. Порхает соловей по колючим кустам.
    Стремится к розам, к шипам.
    И ранит крылья, и ранит грудь,
    Полон тоски и любви.
    У с т а М у х а н. Сона моя в зеленой рубашке,
    Ей талию обвивают цветы.
    Все стремятся к своим любимым.
    Спеши ж и ты ко мне, Сона!
    Спеши ко мне, моя Сона.
    Входят Сона и Бахши.
    А р а м. А вот и Сона пришла!
    М у р а д. Как раз вовремя. (Музыканту). А ну-ка, сыграй плясовую, пусть и Сона потанцует.
    А р а м. Играй, играй пусть потанцует Сона - гордость нашей деревни.
    М у р а д (возбужденно). Сыграй, пусть танцует наша Сона, краса Карабаха.
    С о н а. Да я не умею танцевать.
    А л л а в е р д и. С утра и до вечера все пляшет, пляшет, даже тогда, когда комнату подметает.
    А р а м. Знаем, знаем. (Музыканту). Ну-ка, приятель, начинай. Потом и Бахши свою долю протанцует.
    Тарист играет, Сона начинает танцевать, но у нее не выходит.
    С о н а. Да я под эту мелодию не могу.
    А р а м. Какую же хочешь? Скажи, пусть сыграют.
    С о н а. Мелодия?.. Там что-то сначала поют, а конец идет - там, тарам, тарам... Бахши, как эта мелодия называется. Пусть уж тогда сам Бахши играет. Он это знает.
    А р а м. Ну что ж, тем лучше! Дочь кондитера, как говорят, еще слаще. Уста Сумбат устал. Ану, Бахши, начинай, а потом и протанцуешь.
    Бахши садится и начинает играть. Грустная мелодия постепенно переходит
    в быструю, возбужденную пляску. Поет.
    Б а х ш и. Я вольная была.
    Вылетела из гнезда,
    Прилетела в сад.
    Я молодая была...
    Охотник меня увидел,
    В сердце прицелился.
    И наземь я упала...
    Я молодая была!
    Эй, ты, солнце,
    Эй, вы, звезды,
    Другу передайте!
    Эй, вы, друзья,
    В дальние края
    Ко мне прилетайте.
    Другие подхватывают песню, хлопают в ладоши. Сона возбужденно танцует.
    Наплыв на рассказчика.
    С т а р ы й Б а х ш и. У них общие мелодии, общие песни, общие танцы, общая свадьба и общий быт.
    Наплыв на сцену.
    Хлопают громче и быстрее. Сона продолжает танец. Вдруг за сценой
    поднимается шум. На сцену вырывается молодой офицер А й к а з А г а м я н. С выкриками "аце... аце... аце...> начинает дикую пляску, стараясь взять
    Сону за талию. Сона останавливается, хочет отойти в сторону.
    А й к а з (хватает Сону за руку). Танцуй!
    Сона. Я не хочу больше танцевать. Я устала.
    А й к а з. Танцуй, я тебе говорю.
    С о н а. Да устала я.
    А й к а з. Танцуй же, говорят тебе, сукина дочь.
    Арам. Э-э-э... Потише немного. Ты что это делаешь? Зачем руку девушке ломаешь?
    А й к а з. Убирайся ты к черту, сукин сын. Шлепну по морде, всю жизнь помнить будешь.
    M y р а д. Зачем драться, дорогой, зачем человеку руки ломать?
    А й к а з. Я - Айказ Агамян. Весь Баку мой! Мне все можно, и руки ломать, и морды бить!.. Отойди, тебе говорят.
    Б а х ш и. Не хорошо вы делаете, голубчик. Зачем скандалить?
    А й к а з. Убирайся, говорю. Я - офицер, и слово офицера-закон.
    А р а м. Послушай, да ты чего разоряешься? Мало ли, что ты - офицер? Раз ты офицер, значит, имеешь право девушке руку ломать?
    Айказ. Я на все имею право.
    А р а м . Отпусти-ка девушку! Слышишь? Тебе говорят, сукин сын.
    А й к а з. Это ты мне? Офицеру Агамяну? Сволочи вы все. На тебе! (Ударяет Арама кулаком). Получил?
    И м а м в е р д и. Человек ни с того, ни с сего в драку лезет.
    А л л а в е р д и (Айказу). Тебя ведь не трогают.
    Бахши. Ты не смеешь бить человека.
    А й к а з. Я - офицер, я морду ему набью.
    А р а м. Кому ты морду набьешь? Я не хотел затевать скандал, а если уж так, то получай! (Ударяет его в лицо).
    А й к а з. Меня, русского офицера, царского офицера? Такое оскорбление офицер смывает только кровью. (Хочет обнажить шашку).
    Б а х ш и (хватая его за руку). Слушай, дорогой. Тут ведь ничего такого не случилось. Ты его ударил, а он тебя. И кончено. Причем тут артиллерия, и причем тут кровь?
    А й к а з (гневно). Пусти руку.
    M y р а д. Да он пьян! Тащи веревку, свяжем, и все тут.
    А й к а з. Меня связать? Я из Баку приехал. Я вам покажу. Пусти меня, сукин сын.
    А р а м. Ух, как испугались тебя.
    За сценой раздается свисток. Вбегает помощник.
    П о м о щ н и к. Кто там скандалит? Свяжите его да тащите за мной.
    Б а х ш и. Ничего такого здесь не случилось. Мы себе мирно играли и танцевали. А этот молодой человек пришел и затеял драку.
    П о м о щ н и к (увидев Айказа Агамяна, берет под козырек). Да вы что, сукины дети, слепые, что ли, не видите, с кем говорите?
    Б а х ш и. Да мы ничего не говорим.
    А й к а з. Меня оскорблять?.. Я им морды набью.
    Помощник. Я сейчас арестую. Вы не расстраивайтесь. Кто оскорбил его высокородие?
    А й к а з (указывает на Арама). Вот он. И вот еще другой. (Указывает на Бахши).
    Помощник. Ну-ка идем! Собачье отродье. Я вам покажу тут хозяйничать.
    К р е с т ь я н е. Да ведь они вовсе не виноваты.
    Помощник. Молчать!..
    КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ
    С т а р ы й Б а х ш и. Он был богат. Он был силен. И не для таких были писаны законы его императорского величества. Все подчинялись им. Они были основой императорского трона... Арам и Бахши под арестом. Аллаверди и Имамверди обращались повсюду, но никто их не хотел выслушать. Наконец, однажды вечером...
    Наплыв на сцену.
    Комната Айказа Агамяна в Карабахе.
    Айказ одевается, неясно напевая что-то. Вертится перед зеркалом.
    А й к а з. Очи черные, очи жгучие
    Очи страстные и прекрасные...
    Медленно открывается дверь. Нерешительно входит в комнату С о н а.
    С о н а Простите... Вам... Вы... Можно войти?
    А й к а з. А-а-а! Это вы? Можно, можно. С большим удовольствием. Я очень рад. Подойдите ближе, прекрасная девушка. Вас, кажется, звать Наргиз.
    С о н а. Меня звать Сона.
    А й к а з. А, Сона, Сона. Правильно, правильно. Я забыл. Пожалуйста, подойдите ближе. Расскажите, что случилось? Хотите коньячку?
    С о н а. Я... я... моя мать, мать Бахши... мать Арама хотят видеть вас.
    А й к а з. Меня хотят видеть? А где же они?
    С о н а. Там, у дверей ждут.
    А й к а з. Ждут, а зачем?
    С о н а. Арам и Бахши под арестом, мать моя хочет... они хотят... они хотят просить... не знаю, пусть придут, сами скажут...
    А й к а з. Слушай, прекрасная девушка. Пускай они подождут там. А ты... дай я повезу тебя в Баку.
    С о н а. Я не хочу в Баку.
    А й к а з. Вся эта деревня не стоит тебя. Я разукрашу твой прекрасный лоб жемчугом и алмазами. Я одену тебя в шелка. Ты будешь украшением всех салонов. Ты будешь такой красавицей, что все на тебя пальцем будут указывать.
    С о н а. Я... не хочу.
    А й к а з. Кто этот парень, с которым ты гуляешь?
    С о н а. Он наш сосед.
    А й к а з. А как его звать?
    С о н а. Бахши.
    А й к а з. Тюрок или армянин?
    С о н а. Тюрок.
    А й к а з. Тюрок? И ты его любишь?
    С о н а. Я... я... не знаю... Пустите, я маму позову.
    А й к а з. Нет, Сона. Это дело не выйдет. Я тебя никому не отдам. У меня и деньги, и богатство, и имя. Для тебя я на все готов.
    С о н а. Скажите, чтобы их освободили.
    А й к а з. Сегодня же скажу. Я думал, их уже освободили. А тот дурак до сих пор их держит. Здесь и телефона не найдешь. Ну, я сам схожу...
    С о н а. Спасибо. (Поворачивается уходить).
    А й к а з. Послушай, Сона. В тот день я был пьян и, кажется, обидел тебя. Думаю, простишь меня. Для тебя я готов на все. На все... Только, Сона, ты должна (берет ее за плечи), ты должна... (Сона старается вырваться). Я хочу жениться на тебе.
    С о н а. Пустите меня.
    А й к а з. Сона, поедем со мной в Баку. Я люблю тебя. Твои глаза... твои губы... Люблю тебя, Сона. Любая девушка сочтет за счастье быть моей женой. А ты... ты... Сона. Пустите, кричать буду, пустите!..
    Сона сильно отталкивает его. Открывается дверь. Показываются Набат и Гюльсун. Айказ отпускает Сону. Та сердито смотрит на него и, резко повернувшись, бросается к двери. Проходит мимо женщин. Выходит. Женщины идут за ней. Дверь закрывается. Айказ остается один. Он раздраженно берет папиросу, закуривает.
    А й к а з. Ладно... пусть будет так.
    КАРТИНА ПЯТАЯ
    Приемная в доме генерал-губернатора. Из смежного салона слышны звуки вальса и видны на противоположной стене вальсирующие тени.
    Губернатор. Я прошу тебя, Маруся, делай так, как я тебя прошу. Они вероятно сейчас придут. Ты знай свое дело. Они мне нужны, понимаешь? Нужны для очень и очень большого дела.
    Мария Тимофеевна. Зачем все это, Тома? По-моему, они вовсе уж не такие дурные люди.
    Губернатор. Маруся...
    Мария Тимофеевна. Взять хотя бы Саламова. Он очень хороший человек. Поди посмотри только, какие он прислал яблоки, какие цветы!
    Губернатор. Ты напрасно смешиваешь это дело с яблоками. Это - не яблоко. Это - не шутка. Это - политика. Не будь этого, темная разъяренная чернь уничтожит и его самого.
    Мария Тимофеевна. Тома...
    Губернатор. Ты пойми, Маруся, что это - борьба. Это - большая игра.
    МарияТимофеевна. Но играть с жизнью людей...
    Губернатор. Я бы очень просил тебя в эти дела не вмешиваться. Если я их не уничтожу, они уничтожат меня. Ты поступай так, как я тебе говорил. Прими гостей ласково, л все. От этого ты будешь в большом выигрыше,
    Мария Тимофеевна. Хорошо.
    Входят полицеймейстер. Мария Тимофеевна уходит.
    Губернатор. А-а, поручик, вы пришли? Скажите, что нового?
    Полицеймейстер. Сейчас по всем стенам расклеены прокламации, призывающие рабочих к выступлению, разгрому тюрьмы и освобождению политических арестантов.
    Губернатор. Посмотрим... Поручик, кто сейчас руководит движением?
    Полицеймейстер. Точно неизвестно, ваше превосходительство. Часто выступают Эйваз Асриян, Володин, Теймур Балаев...
    Губернатор (перебивая). Значит, интернационал. (Лукаво улыбаясь). Надо разгромить.
    Полицеймейстер. Наши люди работают среди них, ваше превосходительство, но они очень осторожны.
    Губернатор. Поручик! Надвигаются крупные события. Их надо предупредить. Одни аресты не помогут. Тут нужна кровь. Все дело в крови. Чем больше человек набирает крови, тем он беспокойнее, и чем больше отдает ее, тем смирнее. Следуйте за мной, поручик, слушайте мои приказания.
    Они переходят в смежную комнату. Входят А м и р-А слан, С у-л е и м а н-б ек и Агаяр с большой корзиной цветов в руках. Горничная хочет взять цветы, но Амир-Аслан останавливает ее.
    Амир-Аслан (горничной). Постой, постой, не трогай, а то в суматохе и не узнают от кого. На тебе пока синенькую. При выходе получишь еще. Эй ты, Агаяр, положи-ка это сюда. Да осторожно ты, буйвол неотесанный. Смотри, как понял их. Ну, теперь проваливай. Скажи ребятам, чтобы ждали за углом. Еще вот что, пусть не собираются группами, а стоят по одному, по два.
    Агаяр уходит.
    Ну, Сулайман-бек, пойдем.
    Су л е й м а н - б е к. Постойте, Амир-Аслан-бек. Без предупреждения входить неудобно. Девушка пошла докладывать. Придет хозяйка и встретит нас здесь.
    Амир-Аслан. Да ну, уж ничего, свои собаки.
    С у л е й м а н-бек. Только, Амир-Аслан-бек! Ваша позиция нарушает нашу национальную политику, ибо мы стремимся хотя бы временно использовать революционное движение и выставить вопрос об автономии.
    Амир-Аслан. Эх, скажешь же ты, Сулейман-бек, право. Почему ты не хочешь понять? Пойми же, мне тайком сам губернатор сказал. Я его обильно смазал, черт побери, какой же там еще рабочий? Это все фор-тель. Тут дело совсем в другом, все дело в промыслах, понимаешь?
    С у л е й м а н-б е к. Во всяком случае сопротивляться революционному движению не в пользу нашей национальной политики. Это парализует нашу позицию. Подъем и прогресс мусульманской нации...
    Амир-Аслан. Будь ты проклят, чертов Мамедка. Оставил большого медведя здесь и ищет его по горам. Да ты пойми, мне сам губернатор тайком шепнул. Только не говори никому. Тут дело обстоит иначе. Ты не знаешь. Понял?
    Мария Тимофеевна (входя). А-а-а, Амир-Аслан-бек, я вас давно ждала. Я вас так уважаю и думала, что в день моего рождения вы будете у меня первым. Я вам на самом почетном месте стул оставила.
    Амир-Аслан (путая отчество Марии Тимофеевны). Мария Фитомифовна, вы конфузите меня. (Берет корзину, тихо Сулейман-беку). Ну-ка, Сулейман-бек, скажи несколько высокопарных слов.
    С у л е и м а н-б е к. Многоуважаемая графиня!
    Амир-Аслан. Какая там графиня, ты лучше по имени назови.Она сама любит, когда обращаются к ней по имени.
    С у л е й м а н-б е к. Я имя забыл.
    Амир-Аслан. Мария Фитомифовна.
    Су л е и м а н-б е к. Мария... Многоуважаемая графиня!
    Амир-Аслан. Опять он про графинку... Мария Фитомифовна...
    С у л е й м а н-б е к. Многоуважаемая графиня...
    Амир-Аслан. Чертов тупоумный болван. Графинка да графинка.
    Сулейман-б е к. Ваш день святого ангела является большим счастьем для нас, верноподанных. Мы верим, что культура, прогресс и благополучие всех наций, находящихся под управлением великой российской империи, и особенно наше национальное благополучие...
    Амир-Аслан. Опять он о национальном благополучии... Послушай, да ты не суй туда национальное. Ты говори про цветы. Скажи, что Амир-Аслан привез из Mapдакян.
    Сулейман-бек. Наше национальное счастье и национальное благополучие...
    Амир-Аслан. Опять национальное... Ханум, эти цветы привезли из Мардакян сию минуту, только что сорвали. (Сулейман-беку). Куда же поставить эти проклятые цветы? Сукина дочь и поднять не сумеет.
    С у л е й м а н-бек. Дайте, я поставлю на стол.
    Амир-Аслан. А тут пара сережек. (Передает Марии Тимофеевне). Сулейман-бек, ты прекрасно говоришь, скажи, что вчера из Нижнего получили.
    С у л е и м а н-б е к. Многоуважаемая графиня!
    Амир-Аслан. Только ради бога не начинай опять о своем национальном.
    Мария Тимофеевна (разглядывая серьги), О-о-о!..
    Амир-Аслан. Сулейман-бек, что она сказала?
    С у л е й м а н-б е к. По-французски говорит... Многоуважаемая графиня!
    Амир-Аслан. А что же говорит?
    Сулейман-бек. А я почем знаю... Многоуважаемая: графиня! Преподнося вам этот незначительный подарок...
    Амир-Аслан. Скажи, что Амир-Аслан сам принес.
    Сулейман-бек. Преподнося этот маленький подарок, мы надеемся, что подъем и благополучие нашей национальной действительности под защитой верховной власти его императорского величества...
    Амир-Аслан. Будь ты трижды проклят. Чертова кукла. Прицепился к этой самой проклятой национальности и никак не отвяжется. (Оттесняя Сулейман-бека). Мария Фитомифовна! Это - настоящие бриллиантовые. Вчера с ярмарки получили.
    Мария Тимофеевна. Спасибо, большое спасибо. Это - замечательно. Я всегда считала вас за самого близкого мне друга.
    Амир-Аслан. Это - вещь особенная, интересная. В темноте светит.
    Мария Тимофеевна. Вы всегда придумываете какой-нибудь сюрприз.
    Амир-Аслан. Сюрприз? Сулейман-бек, это что такое будет? Мария Фитомифовна, приз, приз, настоящий. А ну-ка, потушите свет и посмотрите в темноте.
    Мария Тимофеевна. Сию минуту. (Направляется к выключателю).
    Амир-Аслан. Слушай, Сулейман-бек. Ты при муже заведи разговор о сережках. А то спрячет, сука, сережки, а муж и знать не будет.
    Мария Тимофеевна (потушив свет). Это самый лучший подарок сегодня.
    Губернатор (входя). Это что такое? Кто потушил свет? Кто здесь?
    Ами р-Аслан. Я... Я... Тихум Ерисуич.
    Мария Тимофеевна. Посмотри, Тома, что мне Амир-Аслан-бек преподнес. (Зажигает свет).
    Губернатор. А-а-а, Амир-Аслан-бек... можно было подумать, что вы потушили свет с намерением поухаживать за моей женой.
    Амир-Аслан. Но, но, не дай бог, Тихум Ерисуич. Она мне как мать и сестра. Будьте покойны на этот счет. От курда, как говорят, всего можно ожидать, кроме воровства.
    Губернатор. Я курдов очень люблю. Смелый народ. Не будь их, Турция никак не справилась бы с этими армянами. Ужасный народ. Их избивали в Турции, а они тут собираются мстить.
    С у л е й м а н-б е к. Ваше превосходительство! Во всяком случае мы, верноподанные его императорского величества и верные сыны великой российской империи, в деле процветания и благополучия нашей национальной действительности вправе ждать от вас помощи, обеспечения национальных прав...
    Амир-Аслан (перебивая). Ну, положим, тут армяне ничего не смогут сделать... Только помахаю папахой и пятьсот маштагинцев подымутся, как один человек. Камня на камне не оставят. Если они имеют вражду с Турцией, то мы тут ни при чем. Турция себе особый царь. С ослом справиться не могут, по седлу бьют.
    Губернатор. Не посмеют бить. Пока я жив, с головы мусульман ни один волосок не упадет.
    Мария Тимофеевна. Тома, идем в другую комнату, к гостям. Амир-Аслан-бек, пожалуйста!
    Губернатор. Мария Тимофеевна, вы не даете мне возможности хотя бы один вечер свободно провести в обществе своих искренних друзей.
    С у л е й м а н-б е к. Весьма признательны, ваше пре-восходител ьство.
    Губернатор. Сулейман-бек. оставьте официальности, зовите меня просто Тихон Елисеевич. Я хочу сегодня быть со своими друзьями, побеседовать с ними по-дружески и отдохнуть.
    Мария Тимофеевна. Нет, нет, Тома. Ничего подобного. Сегодня Амир-Аслан-бек весь вечер будет со мной. Он любит меня больше всех твоих друзей и сегодня пришел вовсе не к тебе, а ко мне.
    Губернатор. Мария Тимофеевна, а что вы скажете, если я сейчас же отобью его у вас.
    Мария Тимофеевна. Этого не может быть. Прежде всего он - мой друг. Вот тебе он ничего не принес, а мне принес такие блестящие камни.
    Амир-Аслан. Мария Фитомифовна, и ему принесу, клянусь вашими детьми...
    Губернатор. Это ничего, что он про меня не вспомнил. Зато я ему приготовил такой подарок, что даже твои камни перед ним потускнеют. И прямо от его императорского величества. Постойте, я сейчас принесу.
    Мария Тимофеевна. Идем вместе, Тома. Что бы там ни было, а я хочу сама преподнести Амир-Аслан-беку.
    Губернатор. А, так ты хочешь и благодарность сама получить.
    Амир-Аслан. Тихум Ерисуич, клянусь вашей головой, я вам обоим буду должен.
    Губернатор. Хорошо, идем. (Уходит с женой). Амир-Аслан. Клянусь, Сулейман-бек, это замечательная женщина, душа-человек.
    Су л е и м а н-б е к. Он и сам, как человек, очень добрый.
    Aмир-Аслан. О-о-о, про него и говорить нечего. Прямо ангел. Принять бы ему и религию нашу, тогда будет прямо безупречный. Я все говорю тебе, называй этих сукиных детей по имени, а ты все про графин, да про сковородку. Я же знаю, сам он мне как-то сказал. Видишь, наконец, он и тебе сказал, что меня называйте Тихум Ерисуич. А жену - Мария Фитомифовна.
    С у л е й м а н-б е к. Амир-Аслан-бек, в том стиле, как вы говорите, нельзя.
    Амир-Аслан. Почему это нельзя? Фито не знаешь? Мифо не знаешь? Соединим, и будет Фитомифовна... Хорошо, что сам пришел и увидел серьги.
    С у л е й м а н-бек. А вы заметили, как я старался использовать их для благополучия нашей национальной лолитики. И вообще национальное благополучие должно быть на первом плане нашей позиции. С этой целью мы особенно должны пользоваться такими вечерами.
    Амир-Аслан. Если тебе что надо, лучше мне говори. Кого хочешь, я в двадцать четыре часа с Кавказа вышлю.
    Возвращаются Мария Тимофеевна и губернатор.
    Губернатор. Видите, Амир-Аслан-бек, опять она меня обманула.
    Мария Тимофеевна. Ну, Амир-Аслан-бек, это действительно большое дело, и вас надо поздравить. А ну-ка, подойдите ближе.
    Губернатор. А бумагу уж передам я сам. Его императорское величество особо отмечает этим свое большое внимание к татарам, а вас за вашу верность изволил осчастливить высшим орденом. Пожалуйста, вот копия высочайшего указа.
    Мария Тимофеевна (приколов медаль к груди Амир-Аслана). Посмотри, Тома, как к нему идет! Теперь магарыч за вами.
    Амир-Аслан. Сулейман-бек, я слишком взволнован, язык мне не подчиняется. Скажи от моего имени несколько слов.
    С у л е й м а н-б е к. Ваше превосходительство! Высочайшее внимание его императорского величества к нам, тюркам...
    Амир-Аслан. Да что ты все суешь тут тюрок. Он еще подумает, что ты намекаешь на что-нибудь...
    С у л е й м а н-б е к. Высочайшее внимание его императорского величества к нам, кавказским тюркам и татарам, дает верный залог на процветание нашей национальности под высочайшим покровительством его императорского величества.
    Амир-Аслан. Ну, опять заладил про свое проклятое национальное.
    С у л е й м а н-б е к. Мы надеемся, что его императорское величество, во внимание к нашей верности и самопожертвованию, защитит заслуживаемые нами национальные права и ввергнет нас в безграничную радость.
    Амир-Аслан. Вот, чертова кукла, расставил подряд все это национальное и жарит, как из пулемета... (Оттолкнув его). Мария Фитомифовна, царь мне дал большое счастье. За эту медаль завтра же ваш палец украсит самый дорогой бриллиант нашего города. Тихум Ерисуич, я в долгу не останусь, заплачу и ваш долг... Ну уж, конечно, с толком я говорить не могу...
    Мария Тимофеевна. А по-моему, вы говорите с замечательным толком, всегда коротко и ясно. Ну, господа, надо проведать и других гостей Я вас жду там. (Уходит).
    Амир-Аслан. Тихум Ерисуич, царю напишите, что мы, кавказские мусульмане, душой и телом, и головой готовы служить царю. А кто промолвит про нашего царя что-либо, я ему прямо челюсть выбью. Приказ его, а исполнение наше. Все, что надо будет, вы только подморгните, а дальнейшее наше дело.
    Губернатор. Только, друзья, секрет между нами. Вы по возможности будьте осторожны с этими армянами. Ужасный народ.
    Амир-Аслан. Тихум Ерисуич, какое нам дело до армян. Как говорят, Ардебил большой город, каждый у себя хозяин.
    С у л е й м а н-б е к. Мы готовы уважать права всех наций и со всеми быть в дружбе.
    Губернатор. Так и надо, между нами говоря, армяне, кажется, что-то замышляют. Только нас боятся. Подумайте, какая наглость! Сидит в лодке, да еще с лодочником дерется.
    С у л е и м а н-б е к. А из чего, ваше превосходительство, можно заключить, что армяне замышляют...
    Губернатор. Из чего? Да из всего. Я все время старался скрыть от вас. На днях Агамов обратился ко мне с заявлением о том, что две фонтанирующие буровые Саламова находятся на участке, который он арендовал у управы. Что это значит? Не значит ли это сидеть в лодке и драться с лодочником? Дипломат должен уметь разбираться в тонкостях.
    Амир-Аслан. Как? Как? Что он болтает? Быть может, этот сукин сын хочет, чтобы разложили его на мостовой и до того избили, чтобы керосином от него запахло? Этот участок был гумном моего деда, у меня купчая в руках; а он хочет захватить его у меня.
    Губернатор. В том-то и дело. Если дать им волю, так они всех татар отсюда выгонят.
    Амир-Аслан. Кто же им это позволит? Дай возможность покойнику, и он из савана вылезет.
    С у л е й м а н-б е к. Но это ведь можно рассматривать как дело личное.
    Губернатор. Нет, это система. Это план. Это - часть плана великой Армении.
    Амир-Аслан. Нет, брат!.. Тихум Ерисуич прав. Это дело не личное. Это настоящая национальная война.
    Губернатор. Простите, Сулейман-бек. Вы недостаточно вникаете в глубину вопроса. Управа у них в руках. Совет съездов нефтепромышленников у них в руках. Инженеры свои. Что хотят, то и делают. Вот, взял же чужой участок и насильно перевел на свое имя.
    Амир-Аслан. А что, это не национальная война? Хорошо, сукин сын Агамов. Завтра же я приду в совет съезда и так тебя выгоню оттуда, что и сам похвалишь. Нет, это настоящая национальная война. Ну что, слышал, Сулейман-бек? Что я тебе говорил? Да ведь и мы кое-что уже знаем.
    С у л е й м а н-б е к. Но позвольте, это еще не приняло такой острой формы. Можно и нужно его ликвидировать в самом зачатке. Мы можем обратиться к армянской интеллигенции.
    Губернатор. Положение весьма серьезно. У вас нет дерущихся людей. Главари вашей нации, словно воды в рот набрав, сидят себе спокойно. Ни богу свеча, ни черту кочерга.
    Амир-Аслан. Правильно, правильно. В наших мусульманах толку мало. Ведь если бы не я, этот Агамян и в Думу бы не прошел.
    Губернатор. На днях я предложил Сулейман-бека на пост заместителя городского головы. И что же вы думаете? Все армяне в один голос запротестовали.
    С у л е й м а н-б е к. Как запротестовали? Ну, конечно, они стараются провести своего. Несомненно, это результат национального антагонизма.
    Губернатор. Я ведь большой сторонник мусульман, я тюркофил. Я и в Петербург писал. Завтра же я проведу Сулейман-бека заместителем головы. Вы только-научите своих людей, чтобы не сидели молча, словно деревянные идолы. Вы только людей мне давайте, остальное я сам знаю.
    Амир-Аслан. Ну, уж если дело до людей дошло, будьте покойны. Столько я вам дам людей, что хоть собак кормите.
    Губернатор. Затем не забывайте, что армяне работают, неустанно и усердно работают. Императору послали больше десяти петиций. Соберитесь и вы, устройте какую-нибудь демонстрацию, громко проявите готовность служить царю, чтобы я имел какое-нибудь основание, документ.
    Амир-Аслан. Это - сущий пустяк. Наварил супу и щей, и дело готово.
    С у л е й м а н-б е к. Ваше превосходительство, до сих пор нас все время только стесняли, отказывали нам в признании наших национальных прав. Единственный вы, ваше превосходительство, оказываете нам такую помощь. Распоряжайтесь нами, как хотите, готовы на все, чтобы доказать свою верность престолу.
    Губернатор. Только, друзья, все это между нами. И вам сказал по дружбе. Мне кажется, что Агамян собирается послать своих людей и загородить эти буровые. Только я очень прошу, не устраивайте скандала из-за этого.
    Амир-Аслан. Загородить мои буровые!.. Пусть только попробует сунуться.
    Губернатор. Вы будьте осторожны. По возможности избегайте скандала. Я уже говорил Агамяну, и сегодня скажу, если он придет. Их только я и сдерживаю. Я их предупредил, что вооружу мусульман, и они всех вас с лица земли снесут. Но оружия у них много.
    Амир-Аслан. Будь я последний сукин сын, если дубиной не выгоню их из города.
    Губернатор. Ну, оружие это - легкое дело. Если уж на то пойдет, я вам и оружие выдам. Я и своих казаков сумею дослать вам на помощь. Я сделаю все, что от меня зависит. Что же вам еще надо?
    Амир-Аслан. Значит, он хочет загородить мои буровые? Хорошо. Посмотрим.
    Губернатор. Ну, это пустяки. Кто подойдет к твоим буровым, уложи на месте. Я отвечаю.
    Амир-Аслан. Спасибо, Тихум Ерисуич. Мы, мусульмане, всегда душой и головой готовы к услугам. Что же касается до Агамяна, то посмотрим.
    Губернатор. Тсс... Вот, кажется, он и сам. Очень прошу вас, друзья, из моих слов не делать скандала. По возможности старайтесь обойтись по-хорошему. Я сам сейчас поговорю с ним. Вся эта революционная суматоха одна западня, а истинное дело гораздо глубже, только я не могу всего вам сказать, а то у вас горячая кровь...
    С у л е й м а н-б е к. Несомненно, что все это с их стороны подготовка к национальной вражде.
    Губернатор. Слава богу, вы сами хорошо знаете. Что еще мне вам сказать? Ну, господа, пока простите. (Уходит).
    Амир-Аслан. Ну что, видел, господин Сулейман-бек? Бороды не имею, словам моим никто не верит. Люди работают, дело делают, а вы все твердите, национальное и национальное.
    С у л е й м а н-б е к. Но это ведь дело чисто национальное. Я имею определенные убеждения. Я революционер своей нации.
    Амир-Аслан. Нужно поскорее устроить это собрание, а там и телеграмму прямо царю...
    С у л е й м а н-б е к. Там же на собрании можно будет обсудить и вопрос о выборах.
    А м и р-А слан. Ну, пусть я буду не я, если не заставлю стащить избирательные шары этого Агамяна вместе с ящиком. Надо оценить эту услугу губернатора.
    С у л е й м а н-б е к. Это - единственный человек, который поддерживает тюрок. Сюда идут. Удалимся.
    Амир-Аслан. Погоди минутку, этому Агамову я хочу сказать пару слов.
    С у л е й м а н-б е к. Нет, нет, Амир-Аслан-бек. Я очень прошу вас не делать этого, в таком высшем обществе можно опозориться. Это можно сказать и после. Уйдем отсюда. (Уводит его).
    Входит губернатор вместе с А г а м я н о м.
    Губернатор. Я очень прошу вас быть осторожнее с этими татарами. Ведь дикий народ. Конечно, я во всем готов поддержать вас, и оружием, и, если понадобится, даже людьми. Только очень прошу, чтобы все это осталось между нами.
    А г а м я н. Хорошо. Я подам прошение завтра же.
    Губернатор. Копию прошения передайте мне и завтра же поставьте своих людей и стройте забор. Кто вмешается, уложите на месте, отвечать буду я.
    А г а м я н. Ничего, ничего, посмотрим. Он хочет присвоить арендованный мною участок? Посмотрим, как это он сделает?
    Губернатор. Конечно, я не допущу, чтобы за турецкие дела они рассчитывались в стране, находящейся под моим управлением, притом с моими же единоверцами, с христианами... Вы чуточку посидите здесь, я сейчас распоряжусь. Только этого Эйваза Асрияна надо во что бы то ни стало взять в свои руки и склонить на свою сторону. Среди рабочих он имеет влияние.
    А г а м я н. Это, уж будьте покойны, я сам сумею.
    Агамян садится, генерал-губернатор переходит в другую комнату.
    Из зала выходят Амир-Аслан и С у л е й м а н -б е к.
    Амир-Аслан. Эй ты, Агамов, сукин сын, ты настолько зазнался, что против меня идешь, мои скважины присвоить хочешь?
    С у л е й м а н-б е к. Амир-Аслан-бек, прошу тебя, здесь не место...
    А г а м я н. Если ты мужчина, не ругайся. Говори как мужчина и жди ответа.
    Амир-Аслан. А почему мне и не ругаться? Захочу и глаза тебе выколю, и челюсть выбью... Сукин сын...
    А г а м я н. Говорю тебе, не ругайся. Участок мой, тебя спрашивать не стану, загорожу, и все тут. Если ты мужчина, заговори в другом месте и получай ответ.
    Амир-Аслан. А ну-ка, выходи на улицу, рассчитаемся. Здесь вам не Стамбул. Ваши жилища по ветру пущу, жен и детей перережу, сукин сын.
    Мария Тимофеевна (входя). Амир-Аслан-бек!.. Что случилось? Рубен, да что такое?
    А г а м я н. Напрасно вы думаете, что здесь вы можете чувствовать себя, как в Турции. Заткни глотку, тебе говорю, а не то зубы выбью. Всех вас из пулемета перестреляю. Меня зовут Агамяном. Участок мой, что захочу, то с ним и сделаю.
    Мария Тимофеевна (тревожно). Амир-Аслан-бек... Вы... Тома! (Убегает).
    Сулейман-бек. Амир-Аслан-бек, не говори, пожалуйста. Здесь не место. Наша национальная позиция...
    Амир-Аслан. А ну постой, постой. Вот, я имею медаль, от самого государя, а ты мне зубы хочешь выбить? Мне? (Бросается на Агамяна, ударяет его кулаком в лицо).
    Вбегают Мария Тимофеевна, губернатор и несколько гостей.
    Губернатор. Амир-Аслан-бек... что это такое? В моем доме?
    Мария Тимофеевна. В день моего праздника?!..
    Губернатор. Рубен, это нехорошо с вашей стороны. Если вы имеете личные счеты, можете сводить их где угодно, только не в стенах моего дома.
    А г а м я н. Ваше превосходительство...
    Губернатор. Ни слова. Нет. В моем доме делать такие вещи нельзя... Амир-Аслан-бек, я пригласил этих гостей, как друзей...
    Мария Тимофеевна. Амир-Аслан-бек, нельзя же так на самом деле. Идите сюда.
    Амир-Аслан (угрожая Агамяну). Хорошо, мы еще рассчитаемся. (Уходит с Марией Тимофеевной).
    Губернатор. Что это такое, Рубен? Что я тебе говорил вчера? Я предупредил, что они замышляют что-то и нужно быть осторожным. Народ дикий. Всякое дело имеет свое время и свое место. А это что же? Он вам разбил лицо, пройдите, пожалуйста, в умывальную.
    А г а м я н. Ничего не значит, Тихон Елисеевич. Он опозорил меня в таком большом обществе, пускай. Только вы будьте свидетелем.
    Губернатор. Да я вижу, вижу. Но что я могу сделать здесь, в своем доме? Ты действуй там, где надо, я стою за тобою.
    Агамян переходит в другую комнату. Губернатор подходит к двери и
    вызывает Амир-Аслана.
    Губернатор. Амир-Аслан-бек, пожалуйте сюда. Ведь я же сказал вам, будьте осторожнее. Во всяком случае в моем доме...
    Амир-Аслан. А он мне говорит, выходи на улицу, рассчитаемся.
    Губернатор. Да я тебя великолепно понимаю. Зло у них в крови. На твоем месте я и сам бы не выдержал. Только здесь не место сводить счеты. Надо действовать так, чтобы никто об этом не знал. Ты сделай что надо, потом приходи ко мне, и я выручу.
    Ами р-Аслан. Ничего, ничего. Я еще с ним поговорю.
    Губернатор. Здесь нехорошо, Амир-Аслан-бек. Пойдем.
    Направляется в зал. Из смежной комнаты выходит полицеймейстер.
    Полицеймейстер. Все готово, ваше превосходительство.
    Губернатор возвращается обратно к нему. Амир-А слан уходит.
    Губернатор. Все, что я написал вам, поручик, нужно выполнить в эту же ночь. Не позднее двух дней двое должны умереть - один тюрок, другой армянин. Кто и как тебе самому будет виднее. Обо всем докладывать мне. Вы свободны, можете идти.
    Полицеймейстер. Слушаюсь, ваше превосходительство. Все будет выполнено, как приказано.
    КАРТИНА ШЕСТАЯ
    Двор армянской церкви.
    Народ толпится, ожидая чего-то. Взволнованные и испуганные взоры
    обращены на дорогу. Слышатся нетерпеливые голоса.
    Г о л о с а и з т о л п ы. Кто убил?..
    Неизвестно...
    Когда?..
    Вот сейчас...
    Да кто же убил?..
    А я почем знаю...
    И я, как ты...
    Погодите, сейчас узнаем...
    А й к а з. Да что вы толпитесь, давите друг друга. Что вы, покойника не видали, что ли? Дайте дорогу, пусть пронесут труп.
    Г о л о с а. Дайте дорогу... Пропустите... Труп несут...
    С т а р и к. Господин Айказ, горе одолевает меня. Сына у меня отняли. Скажи, кто потушил мой свет? Кто переломил мне спину?
    Полицеймейстер (проходя перед трупом). Пропустите труп.
    С т а р и к. Добрые люди, скажите мне, кто отнял у меня сына. Я ведь только вчера женил его.
    А й к а з. Успокойся, дядя, убийца не считается с этим. Пройди с дороги.
    С т а р и к. Никуда я не пойду. Скажите мне, кто его убил?
    Полицеймейстер (Резко). Кто убил? Мусульмане.
    Г о л о с и з т о л п ы. За что?
    А й к а з. Как то есть, за что? Враг останется врагом до самого Страшного суда.
    С т а р и к. Братья, сын мой ведь ни в чем не виноват. С каким трудом, с какими мучениями я вырастил его, и ни за что ни про что отняли его у меня.
    Полицеймейстер. Не шуми, старик. Я почем знаю, за что? Ты лучше у мусульман спроси. Кто вас разберет!..
    Входят священники Агамян.
    Священник. О, боже милосердный, творец земли и неба! О, святая троица! Накажи злого убийцу. Дорогие братья, смиренные рабы божьи. Перед прахом сего невинно убиенного нашими заклятыми врагами я призываю вас к единству. Не давайте врагам возможности запятнать нашу честь, уничтожить нашу нацию! Молю вас святым духом господним! Берегите от злого врага честь наших жен и детей. Господи милосердный, к тебе обращены наши мольбы, ты всемогущ, помоги нашей бедной многострадальной нации и помилуй невинного раба твоего.
    Входит губернатор.
    Губернатор (взволнованно). Господин Агамян что случилось?
    А г а м я н. Вы сами видите, ваше превосходительства.
    Губернатор. Поручик! Что случилось? Что это такое?
    Полицеймейстер. Ваше превосходительство....
    Губернатор. Я вас спрашиваю, кто его убил?
    Полицеймейстер. Татары убили, ваше превосходительство.
    Губернатор. Когда и где?
    Полицеймейстер. Час тому назад. На Армянской улице. На него набросились человек пять-шесть и убили выстрелом из револьвера.
    Губернатор. Убийца задержан?
    Полицеймейстер. Никак нет, ваше превосходительство.
    Губернатор. Ни один?
    Полицеймейстер. Убийцам удалось ускользнуть из цепи, ваше превосходительство, и смешаться с толпой.
    Губернатор. Поручик... Если сегодня до вечера убийцы не будут найдены, я арестую вас самих. Вы слышите? Это мой приказ... Я покажу им... Господин Ага-мян. Я весьма сожалею о происшедшем и приношу свое соболезнование армянской нации по поводу ее сегодняшней национальной трагедии. Против таких явлений я буду бороться всеми силами и возможностями, имеющимися в распоряжении правительства. Я готов со всей решимостью пресечь зверские руки, поднятые против моих единоверцев, против братской армянской нации. И буду вести эту борьбу сообща с вами.
    А г а м я н. Передвиньте труп поближе, на середину.
    Губернатор (тихо полицеймейстеру). Поручик, где убийца? Его заметил кто-нибудь?
    Полицеймейстер. Он здесь, ваше превосходительство. Никто его не заметил. Сегодня же ночью я отправлю его в Саратов.
    Губернатор. Поручик, вы лучше отправьте его в другое место.
    Полицеймейстер. Куда прикажете, ваше превосходительство?
    Губернатор. В могилу. Это надежнее. Пусть унесет с собой и эту тайну.
    Полицеймейстер. Слушаюсь, ваше превосходительство.
    С т а р и к. Братья, пропустите меня вперед. Что вы от меня хотите? Дайте мне на своего несчастного сына насмотреться досыта.
    А г а м я н. Братья!..
    Г о л о с а. Тише, Агамян говорит.
    А г а м я н. Братья-армяне! Сегодня для нас национальный траур. Не довольствуясь ужасающей бойней в Турции, наши враги продолжают творить свои кровавые преступления и здесь. Кровь, пролитая сегодня, является ударом по нашей национальной чести. Пусть знают враги наши, что армянский народ еще жив. От имени армянской нации мы благодарим представителей правительства его императорского величества за выраженное нам соболезнование и за обещанную помощь. Со своей стороны мы заявляем, что всегда готовы душой и головой служить власти его императорского величества. Мы ничего не имеем против кого-либо, но для пресечения вражеских рук, протянутых к нашей чести, готовы биться до последней капли крови. Пусть наши враги твердо знают это. Братья-армяне! Сегодня весь армянский народ стоит с обнаженной головой над трупом нашего невинного единоверца и заявляет врагам, что не сложит оружия, пока не смоет это пятно со своей чести. Братья, если надо будет нам всем погибнуть в этой борьбе, то я, Рубен Агамян, буду впереди всех.
    Г о л о с а. Смерть проклятым врагам!
    А й к а з. Братья-армяне! Христиане! Перед прахом убитого единоверца я призываю вас к мести. Лучше умереть с честью, чем жить без нее. Обнажив голову перед этим прахом, я даю священный обет, что не успокоюсь до-тех пор, пока не отомщу за него, и что я, Айказ Агамян, готов отдать свою голову за честь великой армянской нации.
    Г о л о с а. Да здравствует Агамян!..
    К А РТИНА СЕДЬ МА Я
    Комната в доме Агамяна.
    Агамян сидит за столом. Входит Эйваз.
    А г а м я н. А-а-а, вы пришли! Я очень рад вам, Эйваз. Здравствуйте. Садитесь. Я давно хотел вас видеть, но. почему-то вы избегаете нас. Садитесь же.
    Э й в а з. У меня очень мало времени.
    А г а м я н. Так вы же объявили забастовку...
    Э й в а з. Объявили.
    А г а м я н. Какое же у вас может быть дело?
    Э й в а з. Найдется.
    А г а м я н . Я слышал, что вчера на митинге здорово" крыли Саламова. Прямо по всем швам. Э й в а з. Да, крыл, но это только начало. Агамян. Держитесь, Эйваз, крепко. И не бойтесь ничего. Тут поставлено на карту все существование нашей нации. Или мы, или они.
    Э й в а з. Но... Вы не забывайте, что я - солдат революции.
    А г а м я н. Это ничего не значит. Прежде всего вы армянин. Везде у нас должны быть свои люди. Раз во главе одного отряда стоите вы, этим могу только гордиться. Это для меня большое обеспечение. Я знаю, что там-то у меня есть свой человек.
    Э й в а з. Свой... гм. Кто же это вам свой человек?
    А г а м я н. Кто?.. Вы. Во всяком случае в жилах у вас течет армянская кровь. Как бы там ни было, в тяжелую минуту вы меня и свою нацию на растерзание кровопийцам Саламовым не отдадите. А этого с меня достаточно.
    Э й в а з. Смешные вещи вы говорите, господин Агамян. Для меня между вами и Саламовым нет никакой разницы. Сегодня я выступил против него, а завтра выступлю против вас.
    А г а м я н. Слышать подобное заявление от армянина в момент, когда две нации стоят друг против друга и ведут борьбу не на жизнь, а на смерть! Вы- армянин, и в решительной схватке вы должны быть в окопах армян. Армянская нация вправе требовать это от своего сына.
    Э й в а з. Вы не горячитесь, господин Агамян. Такими словами вы на меня не подействуете. Книга, которую я считаю истиной, не содержит в себе таких слов, как армянин и тюрок. Там есть рабочий и фабрикант. Первому я брат, второму - враг.
    А г а м я н. Да, правда, ведь вы материалист.
    Э й в а з. Да, я материалист.
    А г а м я н. Ну, а если я удовлетворю ваш материализм, что вы тогда скажете?
    Э й в а з. Вы это сделать не сумеете. Ваша природа фабриканта этого не позволит.
    А г а м я н. Нет, я это сделаю. Для своей нации я готов пойти на все. (Переходя на ты). Ты - мой рабочий. Сколько получаешь? Слесарь - шестьдесят пять рублей. Ну, а если заведующий конторой и четыреста рублей? Что скажешь?..
    Э й в а з. Вы очень щедры, господин Агамян.
    А г а м я н. Для кого же я копил деньги, как не для вас. Все мое достояние принадлежит нации.
    Э й в а з. Но этой взятки для меня слишком мало.
    А г а м я н. Я могу прибавить. И кстати, это вовсе не взятка. Это для того, чтобы удовлетворить твой материализм.
    Э й в а з. Вы ошибаетесь, господин Агамян, это ваш материализм, а наш материализм совсем другой.
    А г а м я н. Я работаю на нацию. Я хочу выдвинуть тебя еще потому, что ты свой. Все в сторону, но ты же мне родственник.
    Э й в а з. Какой же родственник?
    А г а м я н. Ах да, ты еще не знаешь, ты ведь шурин моего сына.
    Э й в а з. Как то есть шурин?
    А г а м я н. Я же сына своего женю на твоей сестре.
    Э й в а з. На моей сестре?
    А г а м я н. Да, да, мой сын Айказ Агамян женится на твоей сестре Соне. После этого все мое имущество, все мои дома и промысла будут в твоем распоряжении.
    Э й в а з (недоуменно). Моя сестра? Мне об этом ничего не известно. Это для меня новость.
    А г а м я н. Ну, конечно! Ты не знаешь, потому что не отвечал на мои неоднократные приглашения. Но это дело не ново. Оно началось давно.
    Э й в а з. Этого быть не может.
    А г а м я н. Дело уже кончено. Я несколько раз отправлял в Карабах людей с подарками.
    Э й в а з. И моя сестра дала согласие?
    А г а м я н. Твой отец дал согласие. Отца твоего, сестру и всю семью я перевожу сюда. Помещу их в своем доме. Я уже послал за ними людей, по всей вероятности, сегодня прибудут.
    Э й в а з . Этого быть не может. Моей семье нечего делать в вашем доме.
    А г а м я н. Но они сегодня приезжают. Вот - телеграмма.
    Э й в а з. Они не приедут. Моя сестра не выйдет за вашего сына.
    А г а м я н. Не выйдет? Почему же?
    Э й в а з. Потому что она вашему сыну не пара. Она, кажется, любит другого.
    А г а м я н. Другого? Кто же этот другой?
    Э й в а з. Она любит одного тюрка.
    А г а м я н. Тюрка? И ты соглашаешься выдать свою сестру за тюрка?
    Э й в а з. А почему нет?
    А г а м я н. Выдать армянку за нашего кровного врага, за нашего национального врага, за врага нашей религии! Кого мы вчера хоронили? В то время, когда два противника в смертельной схватке вцепились друг другу в горло, отдать армянку в руки врагам, это-пятно, пятно на нашу национальную честь. Это - измена!..
    Э й в а з. Будьте осторожны в выражениях, господин Агамян. Национальная честь! Ваша национальная честь, это - золото, карьера. Какие же они нам враги? Они так же, как и мы, несут на плечах тяжелые ноши, бьют молотом, копают землю, потом и кровью зарабатывают кусок хлеба. У нас с ними общее горе, общая радость, общий траур и общее торжество. Какую же вражду мы имеем с ними? Это вы разъединяете двух родных братьев, сеете между ними вражду, чтобы легче высасывать кровь и у одних и у других. Наши враги не они. Наши враги - вы. Вы, Агамяны, Саламовы, защищающая вас императорская жандармерия. Наша борьба не национальная, а классовая.
    А г а м я н . Будьте осторожны, Асриян. Мое терпение не бесконечно. Я не позволю вам чернить честь армянской нации. Это - историческая борьба, идущая из Турции. История и стремящаяся к счастливой жизни армянская нация, сметут, как ничтожных муравьев, всех, кто осмелится помешать этой борьбе и вести армянскую нацию к поражению.
    Э й в а з. Эта борьба не наша. Эта борьба ваша. Эта борьба промыслов, борьба капитала, борьба за господство над трудящимися. А вы ее превращаете в борьбу национальную. Вы - провокаторы.
    А г а м я н (вскакивая с места). Изменник...
    Э й в а з (также вскакивая и хватая чернильницу). Молчи, Агамян. (Он подымает чернильницу на Агамяна и снова опускает ее. Чернила проливаются и окрашивают ему руку). У меня хватит сил и смелости, чтобы заткнуть вам глотку. Но вы один этого не стоите. Вы орудие в руках царского империализма. История дошла до схватки львов, а вы только лисица, и к тому же, лисица трусливая.
    А г а м я н. Так... Значит, так... Прекрасно. Увидим, кому эти слова повредят больше.
    Э й в а з. Хорошо. Увидим. (Швыряет чернильницу на стол и, резко повернувшись, уходит).
    Агамян (злобно берет трубку телефона). 55-70. Генерал-губернатор... Я, Агамян. Асрияну? Говорил... ,Нет. Нет. Он очень дерзкий... Как? Место найдется? Благодарю, ваше превосходительство. А кое-кого удалось? Во всяком случае найдется? Прекрасно... (Кладет трубку на место. Задумчиво). Для него место найдется!
    Звонит телефон.
    Алло! А? Что? Забастовщики ломают окна и двери? Разгромили контору? Вызывайте полицию. Как? Солдаты не хотят стрелять? Как? Как? Фу ты, проклятье... (Бросает трубку на стол и, схватив шапку, быстро выходит).
    КАРТИНА ВОСЬМАЯ
    Промысла С а л а м о в а.
    С а л а м о в (кричит в телефонную трубку). Полицеймейстер! Полицеймейстер!
    А г а я р (вбегает, взволнованно). Идут. Масса движется, как саранча.
    С а л а м о в. Сюда идут?
    А г а я р. Прямо сюда.
    С а л а м о в. У ребят есть патроны?
    А г а я р. По пятьдесят обойм.
    С а л а м ов. Сукин сын! К полицеймейстеру никак не дозвонюсь.
    Агаяр. Ну, полицеймейстеру так попало, что он и шапку оставил, едва спасся. Набросились на него с камнями и давай лупить почем зря. На какой бы промысел ни пришли, начинают говорить речи - Володин, Эйваз Асриян, рябой Мамедка, Кубадзе. Ой-ой-ой... Четвертую буровую Асадуллаева подожгли.
    С а л а м о в. Все эти дела подстраивает этот сукин сын Эйваз Асриян, новый родственник Агамова. И каждый вечер проводит у них. Где ребята?
    А г а я р. Одни в окопах, а другие собрались здесь и все колеблются. Не решаются.
    С а л а м о в. А ну-ка собери их сюда. Те пусть остаются в окопах.
    Агаяр впускает в контору группу рабочих.
    Братья-мусульмане! Эти буровые не мои, а ваши. Месяцами я здесь не бываю. Здесь работаете вы, зарабатываете кусок хлеба. Кушаю и я, и вы. Вы не должны согласиться, чтобы нога какого-нибудь иноверца коснулась ваших промыслов.
    Р а б о ч и й. Хозяин, да ведь нам нужно помещение, одежда. Они дерутся не против вас одного. С нами они дела не имеют. Они с Николаем дерутся. А нам до Николая нет никакого дела.
    С а л а м о в. Братья! Все это обман. Если они действительно имеют что-нибудь против Николая, зачем идут сюда? Пускай уж поедут в Петербург. Значит, дело тут обстоит не совсем так. Я знаю из верного источника, что все это штуки Агамова и Асриян. Вам что нужно? Помещение? Даю. Одежда? Даю. Мыло? Даю. Жалованье? Увеличиваю. Что же еще хотите? Я на все иду, а вы не останавливайте моих промыслов. Нога постороннего не должна коснуться ваших промыслов.
    А г а я р (вбегая). Пришли. Полицеймейстер послал ружья.
    С а л а м о в . Не бойтесь, ребята. Кто подойдет близко, стреляйте. Я отвечаю.
    За сценой шум.
    Г о л о с а. Да здравствует свобода! Ура! Долой Романовых!
    Входят Эйваз, Володин, Мамед Рзаев, Башидче и
    другие.
    С а л а м о в. Вы зачем пришли?
    Э й в а з. Мы хотим говорить с рабочими.
    С а л а м о в. Проваливайте с промыслов. Ни один человек не смеет ходить по моим промыслам. Клянусь имамом6, всех перебью. Я ваши штучки хорошо знаю. Вы хотите совратить мусульман и согнать их с насиженного места.
    Э й в а з . Товарищи рабочие! Вы не слушайте таких слов, Наша борьба не национальная, не религиозная, а борьба за хлеб, за свободу. Не поддавайтесь провокации нефтепромышленников. Плеть романовской жандармерии падает на наши головы одинаково.
    С а л а м о в. Эй, Асриян, кому ты поешь эти сказки? Когда я был такой, как ты, не меньше твоего знал. Если ты хороший человек, зачем на промысла Агамова не идешь?
    Э й в а з. Для нас между тобой и Агамяном никакой разницы нет. Там мы уже были и опять пойдем.
    С а л а м о в. Врешь, ты не пойдешь, потому что ты его родственник. Ты каждый вечер бываешь у них. Все это ты делаешь по указке, потому что ты армянин. У вас нет родины...
    Э й в а з. Это провокация. Кто это вам сказал?
    С а л а м о в. Мне сам губернатор говорил. Я, статский советник, имею медаль от государя. Я все знаю.
    В о л о д и н. Товарищи! Здесь вопрос не национальный. Это провокация. Революционное движение охватило всю Россию. Пришел конец Романовым. Они и хотят превратить революционную схватку в национальную...
    С а л а м о в. Не рассуждай тут много. Проваливайте, вам говорят. Сперва идите на промысла Агамова, а потом сюда придете. (Старается вытолкнуть их).
    Э й в а з. Саламов, держи руки покороче.
    С а л а м о в. Эй, ты, сукин сын, поросенок проклятый! Ты что на меня петушишься! Проваливай с промыслов, тебе говорю. (Сильно толкает его).
    Г о л о с а (за стеной). Да здравствует свобода! Да здравствует братство! Ура!..
    А г а я р (вбегая). Бегите! Бегите! Ворвались во Двор.
    С а л а м о в. (растерянно). Братья-мусульмане, единоверцы! Не допускайте никого. Стреляйте. (Выбегает).
    Со всех сторон раздаются выстрелы. По сцене беготня.
    Э й в а з. Братья-тюрки, не стреляйте. Слушайте. Мы против вас ничего не имеем.
    В ответ со всех сторон раздаются выстрелы. Издали слышен неистовый
    крик Саламова.
    С а л а м о в. Полицеймейстер! Полицеймейстер!
    КАРТИНА ДЕВЯТАЯ
    С т а р ы й Б а х ш и. В тот день Сона действительно уехала. Ее привезли в Баку. Ее оторвали от родного очага, от зеленых лугов, от прохладных родников, бьющих из скал. Она не хотела ехать. Она не хотела оставлять Бахши. Она не хотела... Но другие хотели... и делали свое. Уже несколько ночей Сона не могла спать. В день отъезда Сона пришла к Бахши. Он стоял в конце двора, прислонившись к высокому одинокому чинару. Ему хотелось плакать, но он сдерживал себя. Он хотел играть на таре, но руки не шли. И думать он хотел, но мысли туманно путались. Печальная Сона пришла к нему. Она даже не знала, что ему сказать.
    Наплыв на сцену.
    Двор в Карабахе.
    Бахши стоит, прислонившись к чинару. Сона подходит к нему.
    С о н а. Бахши! Бахши!
    Б а х ш и. Что, Сона?
    С о н а. Я... уезжаю.
    Б а х ш и. Едешь?
    С о н а . Я не хотела расставаться с тобой. Не могу расстаться. Но приходится.
    Б а х ш и. Не уезжай, Сона.
    С о н а. Отец и мать едут... Ты здесь без меня будешь играть на таре... другие будут слушать тебя, а я - нет.
    Б а х ш и. Без тебя я не буду играть. Прощай, Сона!
    С о н а поворачивается, делает несколько шагов и вдруг
    останавливается, возвращается к Бахши.
    С о н а. Бахши!.. Тогда я возьму твой тар с собой.
    Б а х ш и. Хорошо, Сона, бери.
    С о н а. Но ты здесь купишь другую.
    Б а х ш и. Без тебя я тар не куплю.
    С о н а. Я буду плакать без тебя.
    Б а х ш и. Я приеду за тобой.
    С о н а. Приедешь? Каждый, каждый день я буду ждать тебя.
    Б а х ш и. Я скоро приеду.
    С о н а. В таком случае - на, Бахши. Я оставляю тебе свое ожерелье. Приезжай скорее. Я... Я буду считать себя твоей невестой.
    А л л а в е р д и (входя). Сона, Сона, где ты? Иди, детка, арба уже отправилась. А где же Имамверди?
    Н а б а т (входя). Ай, Гюльсун-баджи!
    Г ю л ь с у н. Иду, Набат-баджи. Для девочки готовлю кое-что на дорогу.
    Н а ба т. Прощай, Гюльсун-баджи.
    Г ю л ь с у н. Прощай! Счастливой дороги.
    Н а б а т. Ради бога, Гюльсун-баджи, присматривай за курами. Мамаша одна не справится. Иногда и за коровой погляди. А то она - сумасшедшая, бьет ногами и разливает молоко. Еще ударит старуху, и никто не будет знать.
    Г ю л ь с у н. Будь спокойна, Набат-баджи. Мы же здесь не умерли. Я сама все это буду делать.
    Н а б а т. Бахши, иди, сынок, я и тебя поцелую. Сона без тебя прямо с ума сойдет. (Целует Бахши).
    А л л а в е р д и . Куда девался этот Имамверди проклятый?
    И м а м в е р д и. Иду, иду. Не разоряйся. И как это ты при твоем нетерпении выдержал в утробе матери девять месяцев.
    А л л а в е р д и . В какой ад ты пропал? Имамверди. Я кобылу седлал. Девушку сам на кобыле отвезу, а то твоя скрипучая арба все кости ей переломает.
    Н а б а т. Ишь ты, какая почетная!
    И м а м в е р д и. А как же? Ее ведь я сам вырастил. Мошенница, ни одного цыпленка у меня не оставила. Слушай, Аллаверди, увидишь в Баку Арама, передай, что у матери ни одного зерна нет. Бедняга совсем голодает. Ну, Сона, иди, дочка, садись со мной на лошадь. (Целует ее. И она целует его. К Аллаверди). А с тобой по дороге поцелуемся.
    Бахши передает тар Соне.
    А л л а в е р д и . А тар куда везешь?
    С о н а. Я его... в городе на починку отдам. Бахши приедет и возьмет.
    А л л а в е р д и. Ну, дай, устрою помягче на арбе.
    С о н а . Ничего, я в руках буду держать. Все. Прощайте. Прощайте...
    С о н а. Бахши, я тебя каждый день ждать буду.
    Б а х ш и. Приеду, Сона.
    КАРТИНА ДЕСЯТАЯ
    С т а р ы й Б а х ш и . Тюркские и армянские капиталисты не были против свержения Романовых. Они стремились к национальной автономии. Но их смущал вопрос-что будет с промыслами, к кому перейдет господство. Опытный слуга Романова, генерал-губернатор, великолепно знал это и все свои планы строил на этом. Революционное движение отодвигалось постепенно на второе место, и на первое выдвигалась борьба национальная. Чем дальше, тем больше разгорались мозги и натягивались нервы. Жандармерия работала днем и ночью, не смыкая глаз. На следующий день, после убийства армянина, среди бела дня на Армянской улице был убит тюрок. Труп везли по улицам мусульманской части. Всем спрашивающим полицеймейстер демонстративно заявлял, что убили его армяне... убил Эйваз Асриян. В тот же день Эйваз Асриян бесследно исчез.
    Наплыв на сцену.
    Двор мечети.
    Молла перед собравшейся толпой читает молитву над трупом.
    М о л л а. О, милостивый и милосердный Аллах! Именем твоего величия и всемогущества молим тебя, помилуй убитого нашего единоверца, правоверного. О, боже великий! Помоги процветанию ислама и уничтожь его врагов. О вы, рабы божьи! Внемлите мне. Когда арабы-язычники хотели напасть на сторонников великого пророка, спустился с небес архангел Гавриил и передал пророку волю Аллаха: "Пророк, пророк! Скажи своим друзьям, чтобы они объединились".
    Если мусульмане будут едины, Аллах им поможет. Мусульмане-правоверные! Вы не должны позволить, чтобы армяне растоптали нашу религию и захватили в плен наших жен и детей. И помните, что всякий, кто падет в этой священной войне, будет вознесен на небо и вкусит все прелести рая. Боже милосердный! Возвысь великий ислам, сохрани от всяких бед правоверных, содействующих его процветанию, великих богослужителей, богачей-отцов нации и всех мусульман. Помилуй, боже, убитого раба и утешь его родителей! Великий Аллах! благослови память в бозе почившего императора Николая I и Александра III Сохрани от всех бед великого императора Николая II и его августейшую супругу императрицу Александру Федоровну, и дочь его Татьяну Николаевну, и сына его наследника-цесаревича Алексея Николаевича...
    С а л а м о в. Святой отец, губернатор идет. Помяните и его.
    М о л л а. ...и представителя монарха-великого губернатора...
    С а л а м о в (подсказывает). Тихума Ерисуича.
    М о л л а. ...Тихума Ерисуича.
    С а л а м о в. Помяни уж и жену, добрая женщина.
    М о л л а и супругу его...
    С а л а м о в. Марию Фитомифовну.
    М о л л а. ...Марию Фитомифовну... И всех его приверженцев и приближенных. Господь великий, прими молитву нашу во имя великого пророка и его святой семьи. Убиенному злодейской рукой рабу божьему посвятим святую суру из корана.
    Люди начинают шепотом читать молитву.
    Губернатор. Господин Саламов, что это за трагедия? Поручик!
    Полицеймейстер. Слушаюсь, ваше превосходительство.
    Губернатор. Что случилось?
    Полицеймейстер. Убили, ваше превосходительство.
    Губернатор. Кто? Где? Когда?
    Полицеймейстер. Армяне, на Армянской улице, сегодня в полдень, ваше превосходительство.
    Губернатор. Убийца задержан?
    Полицеймейстер. Их было несколько. Один задержан, ваше превосходительство.
    Губернатор. Как его звать?
    По л и цей м е и стер. Эйваз Асриян, ваше превосходительство. Говорит, отомстил за честь армянской нации.
    Гу б ер на тор. Поручик, арестант будет в моем распоряжении. Я им покажу. Я не допущу, чтобы, укрываясь именем революционера они нападали на верноподданных его императорского величества. Амир-Аслан-бек, я же говорил вам, что этот Эйваз Асриян подозрительный тип. Господа, от имени правительства его императорского величества я приношу вам свое соболезнование по поводу национальной трагедии мусульман и обещаю вам всеми силами и средствами пресечь в корне все подобные преступления. Я не позволю им производить здесь расчеты за то, что делается в Турции. Правительство его императорского величества готово помочь самообороне мусульман.
    Амир-Аслан. Да здравствует наш царь!.. Да здравствует губернатор, ура!.. Что же вы молчите? Кричите жэ. Что вы, языка не имеете?
    Сулейман-бек. Господа, мы, кавказские мусульмане, благодарим его превосходительство за соболезнование по поводу нашего национального траура. Мы, мусульмане, верой и правдой служили его императорскому величеству. Такое выступление армян против нас задевает нашу национальную честь. Против других наций мы ничего не имеем, но мы не позволим оскорблять нашу честь. Мы, мусульмане, считаем себя вправе требовать уважения к нашим национальным правам.
    Амир-Аслан. Ну, опять начал свое проклятое национальное. Сулейман-бек, он не любит слово "национальное". Ты лучше про армян говори.
    Сулейман-бек. Для подъема нашего национального благосостояния мы считаем себя вправе просить национальную автономию, которую мы заслужили.
    Амир-Аслан. Черт побери, прицепился опять к этой проклятой национальности и никак не отцепится.
    Сулейман-бек. Мы считаем себя вправе просить правительство его императорского величества вмешаться в это дело и примерно наказать преступников. В противном случае, нам придется самим стать на защиту наших национальных прав и чести.
    Амир-Аслан. Братья-мусульмане! Сегодня армяне нанесли нам удар. Этот Эйваз Асриян - настоящий мошенник, такой жулик, что равного ему нет. Раньше он хотел создать беспорядок и смуту на промыслах. Затем он решился на убийство нашего единоверца. Враг продолжает свою преступную деятельность. Ну, что же, мы достаточно ценим свою честь и покажем свою доблесть, не позволим армянам трогать наших жен и детей. Правоверные, в ком есть мусульманская кровь, пусть идет на борьбу за религию и бьется до смерти. Этот удар нанесен прежде всего мне. Я, Амир-Аслан Саламов, даю вам торжественное слово, что эту кровь не оставлю без возмездия, и заверяю господина губернатора, что мы, мусульмане, готовы душой и головой служить царю. Ну, что же? Пусть армяне делают что хотят. Мы тоже знаем, что нам надо делать. Или нам будет конец, или им.
    Б а х ш и (выступая вперед). Братья, я тоже хочу сказать несколько слов. Я - из Карабаха и только что приехал оттуда.
    Амир-Аслан. Пожалуйста, пожалуйста! Только говори крепче. Да здравствуют наши карабахские братья!
    Б а х ш и. Братья! Я внимательно выслушал все, что здесь говорилось. Я никогда не вмешивался в политику...
    Амир-Аслан. С божьей помощью теперь будешь вмешиваться. Если есть у тебя честь, то будешь.
    Б а х ш и. Но мне кажется, что в этом деле нужно быть немного осторожнее; неосторожность в этом деле может создать непримиримую вражду между братскими народами и привести их к пропасти. Сейчас здесь головы разгорячены, мозги затуманены. Я думаю, что надо хладнокровно проверить факты, чтобы не впасть в роковую ошибку.
    Амир-Аслан. Какая же тут может быть ошибка? Человека убили, вон, как столб, растянулся, а он про ошибку. Что ты, глаз не имеешь?
    Бахши. Вы меня извините, братья, но я говорю то, что думаю. Нужно строго проверить, действительно ли это - дело армян? Не работала ли здесь какая-либо другая рука?
    Амир-Аслан. Э-э-э, да проваливай ты отсюда! Что глупости болтаешь? Тут человека убили, убийца посажен под замок, а он еще проверять хочет.
    Б а х ш и. Простите, братья, но я хочу еще сказать, что если это убийство совершено даже каким-нибудь армянином, и тогда нельзя обвинять всех армян-рабочих и крестьян и весь армянский народ. И среди армян могут найтись дурные люди.
    Амир-Аслан. Армянин есть армянин. Какой еще там дурной, недурной. Все они одной породы.
    М о л л а. Проклятье змее, и черной, и белой.
    Б а х ш и. Братья, это - дело рук одного человека, армянская же масса тут ни при чем, она не давала согласия на это. По всей вероятности, это провокация.
    Амир-Аслан. Да послушай же, что ты там болтаешь? Какая там еще провокация, труп перед тобой, а убийца в подвале - это сам армянский атаман Эйваз Асриян, шурин Айказа Агамяна. Чего ты еще нам псалмы читаешь! Давай-ка, слезай оттуда.
    Г о л о с а. Столкните его оттуда! Он - шпион. Гоните его вон!..
    Б а х ш и. Шурин Агамяна?
    Амир-Аслан. Да, да, шурин Агамяна. Раз не знаешь, в чем дело, не лезь вперед...
    Б а х ш и. Братья, я хорошо знаю Эйваза Асрияна, я с ним вместе вырос, он не может поддерживать национальную рознь. Это-человек определенных идей. Это- не его рук дело.
    Амир-Аслан. А-а, теперь все понятно. Не болтай много, сукин сын, слезай оттуда! Ты - шпион. Ты подкуплен Агамяном.
    Г о л о с а. Шпион. Шпион. Бей его, сукина сына.
    Б а х ш и. Братья, братья, слушайте...
    Г о л о с а. Не надо, слезай. Он шпион. Бейте сукина сына.
    Толпа набрасывается на него, стаскивает с трибуны и начинает
    избивать.
    Амир-Аслан. Мусульмане, тут долго толковать нечего. Это - национальная война. В ком течет национальная, мусульманская кровь, пусть возьмет ружье и выйдет на улицу. Или мы, или они. Я готов пожертвовать на это дело и жизнь свою, и имущество...
    Г о л о с а. Да здравствует Саламов!.. Куда скрылся этот карабахец? Он - шпион, убейте его, сукина сына.
    Губернатор (тихо). Поручик, что это за птица?
    Полицеймейстер. Не могу знать, ваше превосходительство. Надо будет разузнать.
    Губернатор (строго). Надо разузнать.
    Полицеймейстер. Ваше превосходительство, приказание ваше выполнено: оба, намеченные к расходу, уже... вычеркнуты из списка.
    Губернатор. Нет, поручик. Это не все. Третий и самый главный еще остается.
    Издали доносятся голоса.
    Г о л о с а. Не выпускайте... Бейте по голове... Он шпион, сукин сын...
    КАРТИНА ОДИННАДЦАТАЯ
    В армянской церкви.
    Э й в а з. Пять лет я не был в церкви.
    Полицеймейстер. Сегодня свадьба вашей сестры. Агамян не хочет справлять свадьбу без вас.
    Э й в а з. На свадьбу своей сестры я мог идти и один.
    Полицеймейстер. Нет, по распоряжению генерал-губернатора я должен передать вас лично Агамяну. Он взял вас на поруки, иначе никакая сила не спасла бы вашу шею от петли.
    Э й в а з. Но почему? В чем моя вина?
    Полицеймейстер. Ваша вина в нападении на мусульман и в намеренном разжигании всей этой национальной вражды.
    Э й в а з. В разжигании национальной вражды?..
    Полицеймейстер. Ваши действия создали почву для вражды между мусульманами и армянами.
    Эй в аз (возбужденно). Я создаю почву для вражды между мусульманами и армянами?..
    Полицеймейстер. Да, господин Асриян, вы. Об этом сказано ведь сто раз. Вы и сами в этом признались.
    Э й в а з (не сдержав гнева, с ненавистью смотрит в глаза полицеймейстеру и плюет в лицо). Тьфу!
    Полицеймейстер. Не сметь, Эйваз Асриян! Мои люди у ворот. Вы не спасете себя от петли.
    Э й в а з. Я не боюсь вашей петли. Я презираю вас и вашу подлую провокацию.
    Полицеймейстер. Напрасно волнуетесь. Этими словами вы нас не проведете, и Агамян здесь не хозяин. Я сейчас же могу отправить вас обратно. У вас найдена заряженная бомба и ключ от другой брошенной бомбы.
    Э й в а з. Найдена?..
    Полицеймейстер. На той же улице мусульманин убит взрывом бомбы. Кого вы хотите запутать? Вы же не можете отрицать, что бросили бомбу.
    Наплыв на рассказчика.
    С т а р ы й Б а х ш и. Пропасть, о которой говорил Бахши, была уже вырыта и все больше углублялась. Ежедневно то здесь, то там происходили столкновения и мелкие перестрелки. С обеих сторон бывали убитые. Город был разделен на два непримиримо враждебных лагеря. Ни тюрки, ни армяне не могли без опасности для жизни переходить из одной части в другую.
    С о н а. Отец, в каком же городе это было?
    С т а р ы й Б а х ш и. В Баку, дочка.
    С о н а. А Бахши откуда тут взялся? Он ведь остался в Карабахе.
    С т а р ы й Б а х ш и. Бахши потом приехал. Он дал слово Соне и приехал. Сона его ждала. Каждый вечер она садилась у окна и с полными слез глазами всматривалась в незнакомую улицу. Итак, Бахши приехал. После долгих поисков он, наконец, нашел их. Соны тогда не было дома. Он повидался с Аллаверди. Тетя Набат трогательно обнимала и целовала его. Расспрашивала про свою Гюльсун-баджи, про корову и теленка, про курицу и цыплят. Когда он уходил, дядя Аллаверди в осторожных выражениях дал ему понять, что при нынешних условиях его свидание с Соной было бы не совсем уместно. Кто знает, как примут это родные жениха и сам жених. Бахши и сам понимал это. Лишенный возможности видеться с Соной, он целыми днями ходил по улицам, думая о создавшемся положении и о кровавой, все обострявшейся вражде между армянами и тюрками. Но многого он не знал, и ему трудно было разобраться в истинном характере событий. Наконец, он повидался в тюрьме с Эйвазом, кое-что разузнал у него и по его указанию присоединился к интернациональному революционному движению. Бахши и сам считал это необходимым и работал не покладая рук.
    С о н а. А Сона?
    С т а р ы й Б а х ш и. Сону, дочка, сосватали за Айказа. Собрались тетки, свахи, попы. Ей нечего было делать. Она могла распоряжаться лишь своими слезами. Плакала, плакала и, наконец, поклялась, что если ее брата не освободят и он не будет в церкви, то она не пойдет под венец. Ей дали слово.
    Наплыв на сцену.
    Э й в а з . Бомбу эту я бросил за городом для пробы.
    Полицеймейстер. Это нам неизвестно.
    Э й в а з. Я могу показать вам место. Я же говорил вам об этом.
    Полицеймейстер. Это нам неинтересно. Вы лучше скажите, откуда достали бомбу?
    Э й в а з. Этого я вам не скажу.
    Полицеймейстер. Вопрос ясен. Этими разговорами вы никого не обманете. Никто вам не поверит.
    Э й в а з. Конечно, никто не захочет верить. Как я жалею, что не испробовал эту бомбу на вашей голове. Вот тогда бы вы поверили. Ну, ничего. После этого будем стараться иметь свидетелей.
    Полицеймейстер. Вы - ребенок, Асриян. Поймите, что Агамян вырвал вас из пасти смерти. Своей жизнью вы обязаны одному ему. Если он лишит вас своего покровительства, ни одной минуты вас не оставят в живых.
    Э й в а з. Жить под его покровительством для меня хуже смерти.
    Полицеймейстер. Под его покровительством!.. Поймите, Асриян. Сейчас армянская нация гордится вашим именем. Вы -- национальный герой, спасший их национальную честь. Вот сами увидите сегодня. Вся церковь будет полна народу. Армяне придут сюда посмотреть, увидеть и приветствовать своего героя. Это - не шутка. Ваше имя ни на минуту не сходит с уст. Если вы не используете этого, тогда уж действительно будете достойны лишь веревки.
    А г а м я н (входя со священником). А-а, здравствуйте! Вы уже здесь? Я пришел раньше, чтобы повидаться с вами.
    Полицеймейстер .Его превосходительство генерал-губернатор, распорядился арестованного Эйваза Асрияна передать лично вам.
    А г а м я н. Благодарю, Борис Матвеевич. Я постараюсь от имени армянской нации вознаградить вас за эту услугу.
    Полицеймейстер. Благодарю, господин Агамян, (Шаркнув ногами, уходит).
    А г а м я н (Эйвазу). Твой последний поступок так обрадовал меня и весь армянский народ, что я готов навсегда забыть бывший между нами разговор. Ты смыл позор с нашей национальной чести. Отныне ты - мой сын. Своим геройским поступком ты доказал, что в твоих жилах течет настоящая армянская кровь. Ты - национальный герой. От имени армянской нации я жму твою геройскую руку.
    С в я щ е н н и к. Сын мой! Да благословит спаситель твою геройскую руку.
    А г а м я н. Да ты даже не сменил платье. Ну, ничего. Сейчас торжество кончится, поедем домой, переоденешься. Только вот что, Эйваз, я тебя очень прошу... Сейчас придут сюда дамы, девушки, все высшее армянское общество. Они пожелают видеть и приветствовать своего национального героя. Святой отец представит тебя им. Если возможно, скажи несколько слов. Просто поблагодари и скажи, что... за свою нацию готов на все.
    Э й в а з. Я ни на что не готов и ни одного слова не скажу.
    А г а м я н. Сын мой, ты должен сделать это хотя бы ради счастья своей сестры. Пусть не говорят, что невестка Агамяна из простой семьи. Пусть знают, что она - сестра нашего национального героя.
    Э й в а з. А что будет с сестрой, если я не скажу тут ничего.
    А г а м я н. Будем, Эйваз, откровенны. Я тебя спас от верной смерти. Ты должен был умереть.
    Э й в а з. За то, что убил тюрка?
    А г а м я н. Нет. Прежде всего за то, что ты работал против царской власти и стрелял в портрет императора. Твоя смерть сразит твою сестру. Звание же национального героя, присвоенное тебе, будет великой гордостью для твоей сестры, для нас, для всех армян. Вот, погоди, сам увидишь! Как только узнают тебя здесь, начнутся восторженные приветствия. Ты сам не выдержишь и волей-неволей заговоришь.
    Э й в а з. Значит, эта кровь должна остаться на мне?
    А г а м я н. Ты должен считать гордостью для себя.
    Входят Айказ и Сона в свадебных нарядах. За ними богато одетые
    девушки, дамы, мужчины, цвет высшего армянского общества. Агамян и
    священник приветливо встречают их.
    С о н а (увидев Эйваза, бросается к нему). Эйваз!.. {Обнимает его).
    Священник. Господь спаситель! Даруй твоим рабам, связывающим себя святыми узами брака, жизнь светлую и радостную. Смиренные овцы господни, сегодня сестра нашей гордости, нашего национального героя Эйваза Асрияна вступает в брак с сыном нашего благодетеля - Айказом Агамяном. Айказ Агамян, согласен ли ты взять в жены рабу божию Сону Асриян?
    А й к а з (целуя крест). Согласен.
    Священник. Раба божия, Сона Асриян! Согласна ли ты вступить в святой брак с нашей гордостью-Айказом Агамяном?
    С о н а (колеблется, смотрит на Эйваза, едва слышно). Согласна...
    Священник. Господи, благослови молодую чету новобрачных. (Начинает молебствие).
    Э й в а з. Ты бросила его, Сона?
    С о н а. Я была принуждена. Чтобы спасти тебя от смерти, я согласилась отдать свою жизнь.
    Священник (громко). Господи великий, благослови рабов твоих на долгую счастливую жизнь и осыпь их своими милостями во веки веков!..
    Г о л о с а. Мы хотим видеть нашего национального героя. Покажите нам его...
    Священник. Сыны мои! Нашу честь спас от позора герой нашей нации Эйваз Асриян. Вот он! Кровь ненавистна господу богу, но он пролил кровь врага во имя нации, во имя святой религии. Он - национальный герой!..
    Г о л о с а. Да здравствует наш национальный герой! Да здравствует смелая карающая рука нашей нации' Ура!..
    А г а м я н. Братья! Всякая нация гордится своими учеными, своими мыслителями, своими отважными героями. Я много спорил с Эйвазом Асрияном. Однажды я как-то назвал его даже изменником нации. Тогда он рассердился и на другой же день своей железной рукой смыл позор с нашей чести. Этим он доказал всем, что в его жилах течет чистая армянская кровь. Он показал нашим врагам - тюркам, что армянская нация не умерла, что она готова защищать свою честь. И вот теперь, перед всей нацией, я прошу у него извинения. Считаю для себя за особую гордость родство с ним. Он - наш герой, он - страж нашей национальной чести, он - наш национальный вождь!..
    Г о л о с а. Да здравствует наш национальный герой! Ура!..
    Забрасывают Эйваза цветами. Все время стоявший молча Эйваз-вдруг
    выступает вперед.
    Э й в а з. Стойте! Выслушайте меня.
    А г а м я н. Говори, Эйваз!.. Громче говори!..
    Э й в а з. Сегодня все армянское так называемое высшее общество украшает мое чело венцом национального героя. Дамы осыпают меня цветами. Но эти цветы забрызганы кровью, братской кровью тюрка. Я эту кровь на себя не принимаю. Я - не убийца и не национальный герой. Я не участник в этом убийстве, которое несмываемым позором лежит на совести тюркской и армянской буржуазии, на грязной совести этих Агамовых, Саламовых и романовских палачей. Опомнитесь, откройте глаза! Не поддавайтесь обману. Братья! Тюркские трудящиеся нам не враги! Между нами сеют вражду наши общие враги, а враги наши - вот они! (Хватает с аналоя евангелие, подсвечник, четки, кадило и с размаху бросает в Агамяна, в священника и других. Затем быстро бросается в растерявшуюся толпу, пробивает себе дорогу и. исчезает за дверью).
    А г а м я н. Изменник!..
    Священник. Смерть изменнику!..
    Г о л о с а. Подлый изменник нации!..
    Из-за двери слышатся шум и крики. Голоса. Держите, не пускайте!..
    Г о л о с а. Держите, не пускайте!
    Далеко за сценой раздаются выстрелы.
    КАРТИНА ДВЕНАДЦАТАЯ
    Квартира А г а м я н а.
    Свадьба. За сценой музыка. Танцы. На сцене звонит телефон. С двух
    сторон входят - Набат из свадебного зала и Аллавердис улицы.
    Н а б а т. Ну что, разузнал что-нибудь?
    А л л а в е р д и. Как тут разузнаешь? В какой участок ни зашел, никто и слушать не хочет. Ни умер, не говорят, ни жив. Не был только в верхней части города. Думаю, может, выскочил как-нибудь и скрылся там.
    Н а б а т. А что-же, сходил бы и туда. Небось ногу не сломишь.
    А л л а в е р д и . А как сходить? Сукины дети такое натворили, что сам черт не разберет. Затеяли резню, теперь ни с той стороны сюда, ни с этой туда пройти невозможно. Да и сам бы он туда не мог пройти. Видно арестовали, или умер.
    Н а б а т. Я ухожу отсюда. Мой сын пропал, а я на свадьбе сижу...
    А л л а в е р д и. А что говорит Агамян?
    Н а б а т. Ходила я к нему, умоляла его. А он и слышать не хочет. Он меня опозорил, говорит, и если всю кровь ему выпустят, я, говорит, и пальцем не шевельну.
    А л л а в е р д и. А что же, в самом деле? Это не сын, а черт его знает, что. Нельзя же злоупотреблять добротой человека. Он спас его от смерти, люди его цветами осыпают, а он брыкается, как сумасшедший теленок. Ну, а как Сона?
    На б а т. Как? Несчастная, побледнела, как мертвец. Сидит молча и заливается слезами.
    Звонит телефон.
    А л л а в е р д и . Да что это здесь мурлычет все время? (Берет телефонную трубку, приставляет к уху обратной стороной). Что говоришь? Что говоришь? Кто говорит? (К. Набат). Ничего не слышно.
    Н а б а т. Да что ты, бестолковый. Не так взял. Я видела, это место прикладывают к уху, а это ко рту.
    А л л а в е р д и (переменив положение трубки). Ты, кто, кто? Я - кто такой? Я - Аллаверди Кахраман оглы. Полицеймейстер? Полицеймейстер губернатора? (К Набат). Полицеймейстер губернатора хочет... (В трубку). Господин полицеймейстер, пожалуйста, мой сын пропал. А? Эйваз, Эйваз Асриян... А? Сволочь? (К Набат). Говорит - он сволочь... А? Губернатора? (Вешает трубку на место). Хоть лопни, не позову.
    Н а б а т. А что такое - сволочь?
    А л л а в е р д и. Сволочь, наверное, вроде как сукин сын. Только знаю, что сволочь это - ругань... Подумай о Соне, каково будет ее положение, если и мы уйдем отсюда.
    Н а б а т. Не знаю, как быть? С Эйвазом что-то неладное случилось. Что ты молчишь? Наверное, голоден. Пойдем на кухню, покушай чего-нибудь. Тут нам не место. Ни друга, ни знакомого.
    А л л а в е р д и. Дурак я был, что не выдал ее за сына Имамверди. По крайней мере, отец с отцом равны, и брат с братом. Своими же руками бросили родного ребенка в огонь.
    Н а б а т. Сколько я говорила тебе. Тебя разве переспоришь?
    А л л а в е р д и. Э, чего зря болтаешь? Не видела ты, как каждый по своему наигрывал. Один о нации, другой черт его знает о чем; поди-ка, ответь им всем...
    Н а б а т. Эх, видно, судьба. Так, значит, богу было угодно. Пойдем, пойдем уж!
    А л л а в е р д и . Пойдем! Ей богу, сегодня с горя я вдрызг напьюсь!..
    Направляются к выходу. Звонит телефон.
    А л л а в е р д и. Хоть лопни, все равно не подойду.
    Уходит. Из другой двери входит А и к а з, подходит к телефону.
    А й к а з. Я слушаю. Кто? Полицеймейстер? Пожалуйста. Его превосходительство? Да, здесь. Сейчас. (Уходит).
    Губернатор (входит и берет трубку). Кто? Я. Нет, еще занят. А, что вы говорите? Готовятся к решительному выступлению? Кто? Завтра? Какое же это неотложное дело? Не можете сказать? Нельзя ждать? Ну, хорошо, приезжайте. Жду. (Уходит).
    Входит С о н а, за ней А й к а з.
    А й к а з. Ты куда?
    С о на. Вы... почему сердитесь на меня? Что я вам сделала?
    А й к а з. Слушай, Сона, чей это тар?
    С о н а. Это мне на память.
    А й к а з. Чей он?..
    С о н а. Он его...
    А й к а з. Почему же ты его в мой дом принесла?
    С о н а. Я его... завтра отправлю...
    А й к а з. Почему ты вообще держишь его при себе?
    С о н а. Он мне напоминает родную деревню. Наш дом. Потому я его очень люблю.
    А й к а з. А его хозяина? Слышишь?.. Ты его все еще любишь? Слышишь?.. Нет?..
    С о н а. Я... его не люблю.
    А й к а з. Ты ведь говоришь неправду.
    С о н а . Да, я говорю неправду...
    А й к а з. А-а... неправду? Значит, ты его любишь?
    С о н а. Я постараюсь забыть его.
    А й к а з (насмешливо улыбаясь). Гм, гм... постараешься. Какое снисхождение ко мне.
    С о н а. Гайк, ты ведь все знаешь. Я же тебе все рассказала.
    А й к а з. В мой дом, в дом Айказа Агамяна притащить любовь к какому-то ничтожному человеку, к врагу-тюрку!..
    С о н а. Гайк... Ведь я от тебя не скрыла. Что делать?.. От меня же не зависит. Мое сердце ведь не стена, чтобы в один день перекрасить в другую краску или побелить...
    А й к а з. Его никогда не побелишь... Ты теперь каждый день будешь думать о нем... И стараться увидеться с ним.
    С о н а. Его же здесь нет, Гайк. Он далеко... В Карабахе... Я с ним больше не увижусь.
    А й к а з. Ты с ним больше не увидишься?
    С о н а. Гайк...
    А й к а з. Слушай, Сона, хорошенько слушай. Со мной играть нельзя. Я спас твоего брата от смерти, а он опять тебя бросил в огонь. В последний раз я предупреждаю тебя. Завтра же я этот тар сломаю. И если хоть раз вспомнишь о нем, знай, что и тебя и его не будет в живых. В сердце моей жены должен быть один я, на ее устах - только мое имя.
    С о н а . Я больше никогда не произнесу его имя.
    А й к а з. Не произнесешь, но думать будешь? Это для меня мучительнее всего. Когда две нации стоят друг против друга и ведут кровавую борьбу, любить врага - бесчестье для армянки, национальное бесчестье...
    С о н а. Почему ты такой беспощадный?! В чем я провинилась?
    Входит полицеймейстер.
    Полицеймейстер. Мне надо видеть его превосходительство генерал-губернатора.
    А й к а з. Пожалуйста, Борис Матвеевич! (Соне). Ты пройди в другую комнату. (Полицеймейстеру). Он там, пожалуйте.
    Полицеймейстер. Нет, мне надо видеть его наедине.
    А й к а з. Сейчас. (Уходит).
    Входит губернатор.
    Губернатор. Что случилось, поручик?
    Полицеймейстер. Ваше превосходительство, по последним нашим сведениям организация мятежников готовит решительное наступление завтра утром.
    Губернатор (задумчиво). Завтра утром... Поручик, мы должны предупредить их сегодня же... Во. что бы то ни стало...
    Полицеймейстер. Так точно, ваше превосходительство.
    Губернатор. Поручик, мне кажется, что уже все готово. Можно начинать сейчас же?
    Полицеймейстер. Так точно, ваше превосходительство, все готово. Из армянской части в тюркскую и из тюркской в армянскую никто пройти не может. Каждый день происходят столкновения. Все настороже, ждут чего-то. На промыслах с обеих сторон расставлены отряды.
    Губернатор. Поручик, сейчас же надо начинать. План ведь вам известен?
    Полицеймейстер. Так точно, ваше превосходительство, известен.
    Губернатор. Но, поручик, гарнизон не надежен. Надо выделить из моих казаков отряд и отправить сейчас же в мусульманскую часть города. Они распустят слух, что армяне готовят нападение. Надо отправить и мусульманам оружие.
    Полицеймейстер. И раздавать кому попало, ваше превосходительство?
    Губернатор. Кому попало. В страхе они кривить не могут. Отправить отряд казаков и в армянскую часть. Пусть и там говорят, что мусульмане готовят этой ночью нападение. И все.
    Полицеймейстер. А потом, ваше превосходительство?
    Губернатор. Потом? Через час казаки откроют перестрелку, а дальше начнут они сами.
    Полицеймейстер. Но, ваше превосходительство, казачьи бригады находятся лично в вашем распоряжении.
    Губернатор. Да, я отправлюсь сам, но в обе стороны должны пойти вы лично и расставить людей.
    Полицеймейстер. Все будет исполнено, ваше превосходительство.
    Губернатор. Сейчас выеду и я. Да, поручик, для начала пусть наши подожгут с обеих сторон несколько домов. Остальное будет поджигать само население.
    Выходит и возвращается одетый в сопровождении Агамяна.
    А г а м я н. Ваше превосходительство, зачем так рано? Остались бы...
    Губернатор. Не могу, Рубен. Сейчас я получил неприятные известия. Надо спешить. Требуются решительные меры.
    А г а м я н. Неприятные известия? А нельзя узнать, ваше превосходительство?
    Губернатор. Пожалуй, вам можно. Сейчас поручик доложил мне, что сегодня ночью мусульмане готовят нападение на армянскую часть.
    А г а м я н (тревожно). Сегодня ночью?
    Губернатор. Да, да. Сегодня ночью. Я еду прк-нять необходимые меры. А вы будьте осторожны. Если понадобится, я предоставлю вам для защиты некоторое количество оружия. Только никому ни слова. Во всяком случае я сделаю все возможное. Если даже хотите, я могу послать вам на помощь несколько моих казаков, пока вы соберетесь сами с силами.
    А г а м я н. От имени армянской нации я приношу глубокую благодарность, ваше превосходительство.
    Губернатор. Ну, нельзя терять время. Надо быть готовым ко всему. Едем, поручик.
    Выходят.
    Агамян (проводив гостей, возвращается быстро и берет телефонную трубку). Город. 64-18. Аршак? Это-я. Да, да. Сегодня ночью мусульмане готовят нападение на нашу часть. Собери ребят и выйди на улицу. Ружья? Пусть возьмут, что имеется. Остальным тоже найдется. Живее. Предупреди и Седрака. (Кладет трубку и берет снова). Город. 73-56. Симон? Сегодня ночью... Вам сказали? Кто? Полицеймейстер? По телефону? Хорошо. Хорошо. Аршаку? Да, я передал. (Кладет трубку и берет снова). 63-42.
    Входит А и к а з.
    Ашот? Сегодня мусульмане готовят нападение. Выведи своих людей на улицу. Оружие? Найдется. (Кладет трубку)
    А й к а з. Сегодня ночью?
    А г а м я н. Да. Сегодня ночью. Ты только не говори там, чтобы свадьба не расстроилась. (Берет трубку). 55-80. Тихон Елисеевич? Ваше превосходительство, если возможно, несколько казаков на наши промысла. На несколько часов, только на несколько часов, пока людей приготовлю. Благодарю, ваше превосходительство. (Бросает трубку). Ты тихонько предупреди Саркиса. А я сейчас вернусь. Надо послать людей на промысла. Да прикройте окна, чтобы с улицы не было видно света...
    А й к а з выходит. Агамян одевается.Входит А р з у м а н.
    Ну, идем, Арзуман. (Уходит.).
    Входят А ц к а з и несколько других. За ними группа гостей с бокалами ь руках.
    К а р а п е т (весело). Да что вы так рано расходитесь?
    А й к а з. Вы не беспокойтесь, господа. Они сейчас вернутся.
    К а р а п е т. Ничего подобного. Постойте, вместе за молодых пить будем, Тут же, на ногах. Дайте вина и позовите невесту.
    А й к а з. Карапет, мы можем пигь и без них. У них важные дела, нельзя задерживать.
    Несколько человек уходят. Входит С о н а, окруженная дамами и
    девушками.
    К а р а п е т. Господа! А где музыканты? Сюда идите. Выпьем стоя за нашего действительного национального героя и за его прекрасную жену, ура!..
    Пьют.
    Г о л о с а. Горько... Пусть танцуют вместе... Карапет. А ну, маэстро, начинай.
    Тарист играет туш.
    А й к а з. Господа! Со своей стороны и от имени невесты я благодарю вас. Я только что окончил кадетский корпус. Сейчас наступило такое время, когда нашему народу нужны люди, умеющие смело драться. Я этому научился, я...
    Вдруг останавливается, со страхом смотрит на дверь, бокал дрожит в его руках. Все поворачиваются к двери, которая медленно открывается. В дверях показывается Б а х ш и с букетом цветов. С криком "ах!" Сона делает шаг
    вперед и останавливается.
    А-а-а, это он... (Идет по направлению к Бахши).
    С о н а (с диким криком бросается к Бахши и, раскрыв руки, загораживает его собой). Нет... Не трогайте его... Я не допущу..
    А й к а з (с подавленным гневом, с деланной улыбкой). Ты... ты... чего так испугалась, Сона?
    С о н а (почти со стоном). Он... ни в чем не виноват...
    К а р а п е т. Да что вы? Кто к нему имеет претензию? На то и женщина, чтобы пустяков бояться. Пришел, пожалуйста, милости просим. Пожалуйста, друг, иди, садись.
    А й к а з (спокойным голосом). Вам что надо?
    Б а х ш и (также спокойно). Я слышал, что сегодня свадьба Соны. Мы -соседи. Я и пришел отдать свой долг. Я пришел... поздравить Сону.
    К а р а п е т. Ай да молодец, братец-мусульманин. Пожалуйста, садись! Присоединяйся к нашей компании.
    А й к а з (сдержанно). Пожалуйста, садитесь.
    К а р а п е т. Ну, вот, садись сюда. И ни о чем не думай. Раз в такой суматохе перешел фронт, значит, смельчак. А за смельчака можно и жизнь отдать. Ну, господин Айказ, продолжайте вашу речь. Вас прервали. Мы вас слушаем.
    А й к а з. Сейчас я больше не хочу говорить. Я скажу потом. Вы продолжайте свое дело.
    К а р а п е т. Уж если так, то, маэстро, играйте что-нибудь. Пусть молодожены танцуют. А ну, начинайте...
    С о н а. Я танцевать не умею.
    К а р а п е т. Ничего подобного. Это не пройдет. Все говорят, что в Карабахе никто лучше Соны не танцует. Давайте... на середину... Маэстро, играй быстрее, пожалуйста.
    С о н а. Да я танцевать не хочу.
    К а р а п е т. Ну, что такое? Так нельзя. Тогда первым я сам протанцую, чтобы вас разохотить... (проходит несколько шагов в танце и снова обращается к Соне). Ну, теперь вставай.
    С о н а. Да ей богу же... я не умею танцевать.
    А й к а з (холодно, криво улыбаясь, подходит к Соне). Сона, вставай.
    Сона покорно встает.
    Играй, маэстро...
    С о н а. Гайк, у меня голова кружится.
    А й к а з. Ничего, ничего. (Что-то вспомнив). А ну-ка постой, постой... Подожди, маэстро. (Быстро подходит к стене, снимает тар, передает Бахши, который все это время сидел задумчиво и напряженно курил). А ну, дорогой, раз уж пришел, так не сиди без дела.
    К а р а п е т. Как, он и играть умеет?
    А й к а з (с неопределенной улыбкой). О-о-о, да еще как! Мелодию Соны никто лучше его не знает.
    К а р а п е т. Ну, тогда дуй по всем швам. Бог сам тебя послал нам... Водки хотите?
    Б а х ш и. Я... не пью...
    К а р а п е т. Ну, так начинай.
    Бахши пробует тар.
    А й к а з. Ну, Сона, иди.
    С о н а. Гайк, я не сумею танцевать. У меня голова кружится.
    А й к а з. Ничего, ничего. Пил я, а у тебя голова закружилась? Ну, дружок, начинай.
    Бахши начинает играть.
    Ах да, эта мелодия с пением! А ну-ка, Карапет, пусть кто-нибудь споет. (Певцу). Маэстро, катайте вы сами.
    П е в е ц. Я вольная была.
    Вылетела из гнезда.
    Прилетела в сад.
    Я молодая была.
    Охотник меня увидел,
    В сердце прицелился.
    И наземь я упала...
    Я молодая была.
    Поют все более быстрым темпом и хлопают в ладоши.
    Эй, ты, солнце,
    Эй, вы, звезды,
    Другу передайте!
    Эй, вы, друзья,
    В дальние края
    К другу прилетайте!..
    Сона танцует нехотя. По ходу музыки она стремится ускорить темп.
    Наплыв на рассказчика.
    С т а р ы й Б а х ш и. Сона танцевала. Чем дальше, тем больше у нее путались мысли. Ее родной очаг, детство, зеленые горы, разноцветные луга и равнины бесконечной лентой проходили перед ее глазами. Бахши смотрел на нежную, гибкую фигуру Соны, глаза его туманились, но он сдерживал себя и молча продолжал играть, Сона вращалась, и вместе с нею вращались в ее глазах и стены, и люди, и все окружающее.
    Наплыв на сцену.
    Сона продолжает танцевать. Все медленнее и медленнее. Она еле
    держится на ногах. Гости быстрым темпом поют под музыку
    и бьют в ладоши.
    Эй, ты, солнце,
    Эй, вы, звезды,
    Другу передайте!
    Эй, вы, друзья,
    Милые друзья,
    Ко мне прилетайте!..
    Вдруг Сона теряет равновесие и тяжелым камнем падает на пол. Все
    взволнованно подбегают к ней. За сценой раздается залп.
    А й к а з (поднимая голову). Началось. Прикройте ставни.
    Наплыв на рассказчика
    С т а р ы й Б а х ш и. Была глубокая ночь. Бахши молча сидел в углу и задумчиво курил. Теперь он ясно представил себе всю глубину трагедии, но противодействовать ей не был в силах. Он не знал даже о том, что ожидает его самого. Жизнь его висела на волоске, но об этом он думал меньше всего. За стенами время от времени раздавались выстрелы, и в комнату проникал отдаленный гул. Вдруг Бахши услышал какой-то шорох в соседней комнате.
    Наплыв на сцену.
    Та же свадебная комната. Свет потушен. В комнату пробиваются лучи из соседней комнаты. Ощупью входит С о н а в ночной сорочке. Скользя рукой по
    стене, подходит к Бахши.
    С о н а. Бахши.
    Б а х ш и (вздрогнув). А... Сона, ты?
    С о н а (шепотом). На. (Дает ему ключ). Скорее уходи.
    Б а х ш и. Потом тебя замучают, Сона... И без того на улице перестрелка. Здесь или там, не все ли равно?
    С о н а. Уходи, и ни слова.
    Б а х ш и. Хорошо, Сона.
    Берет ключ, тихо пробирается из комнаты. Сона стоит, прислонясь к
    стене. Долгое молчание. Сона поворачивается уходить. Перед ней
    скользит тень. Не выдержав, Сона вскрикивает от страха.
    Э й в а з. Не бойся, Сона, это я. Где Бахши? Мне передали, что он здесь, и я зашел за ним. С о н а. Я ему отдала ключ. Он ушел.
    За сценой поднимается шум. Айказ с криком бросается в комнату,
    зажигает свет.
    А й к а з. Эй, кто здесь? Сона?..
    Э й в а з. Это я.
    А й к а з. Эйваз?.. Это ты? Ты что тут делаешь?
    Э й в а з (с насмешливой улыбкой). Что я тут делаю? Национальный герой! Нация на улице, под дождем, на мостовой, в окопах. Убивают. Умирают. А ты спишь дома. Национальный герой!..
    А й к а з (осматриваясь по сторонам). Где же он? Куда он ушел? Сона, говори, куда он ушел?
    Э й в а з. Я его освободил.
    А й к а з. По какому праву ты распоряжаешься в моем доме?
    Э й в а з (резко). По какому праву? Вот смотри. (Быстрым движением распахивает ставни; комната озаряется светом от далеких пожаров). Смотри, дома горят, промысла горят, строения рушатся. Город окутан пламенем, дымом и туманом. Пулеметы, карабины, винтовки неумолчно трещат. Небо сверкает в огне, по земле течет кровь. И кто же в этом огне? Голодная, бездомная, бесправная масса. Они продают последнее одеяло, чтобы купить патроны. И против кого? Против родного брата. Ради чего и ради кого? Ради вас! Чтобы сохранить вам ваши промысла, ваши дома, чтобы уберечь ваш сладкий сон. Все эти жертвы ради сладко спящих в своих пышных постелях Агамовых, ради играющих у генерал-губернатора в карты Саламовых.
    А й к а з. Вы бросили его из огня да в полымя. Я хотел поберечь его, чтобы потом освободить. Я гостей не убиваю. И за эту кровь я не ответственен. Людей в окопы послал не я. Нападение устроили мусульмане.
    Э й в а з. В окопы послал не ты, но окопы создал ты, твой отец, ваша классовая природа, прикрывающий вас под своими крыльями двуглавый орел.
    А й к а з. Они защищают свою национальную честь.
    Э й в а з. Нет, они защищают ваши деньги.
    А й к а з. Ты - изменник.
    Э й в а з. Я не изменник. Я враг, враг - вам, вашим промыслам, вашей природе, вашим церквам и мечетям, и враг зловещему империалистическому орлу о двух головах. Ты не один, с тобой бы я легко справился...
    А й к а з. Я, Асриян, не мертвая муха. Враг врага встречает с оружием в руках.
    Вытаскивает из кобуры револьвер. Эйваз направляет в него дуло
    револьвера.
    Сона (бросаясь между ними). Умоляю вас, не делайте этого...
    Э й в а з. Остановись, назад...
    Выстрел с улицы разбивает стекло.
    Прикройте ставни. Пуля с вашими деньгами считаться не будет.
    КАРТИНА ТРИНАДЦАТАЯ
    Баррикада на одной из улиц.
    Два врага лицом к лицу.
    А р м я н и н. Эй, сумасшедший мусульманин! Не лезь вперед, не то, клянусь богом, так шлепну, что разорвешься, как бурдюк.
    Т ю р о к. Не болтай глупостей, дурак. Клянусь святым имамом, твоих детей оставлю сиротами. А ну, высунь только голову, если ты настоящий мужчина, я тебе лоб пропечатаю.
    А р м я н и н. Слушай, Ишхан. Веди ребят обходом и захвати этого собачьего сына, мусульманина.
    Т ю р о к. Клянусь святым имамом, наступай хоть с ротой, ни на шаг не сдвинусь, как цыплят, вас всех перестреляю. Недаром я - карабахец. Хочешь, выходи один на один, я такой фонарь тебе наставлю, что всю жизнь помнить будешь.
    А р м я н и н. Пожалуйста, выходи. А кто не выйдет?
    Т ю р о к. Не-е-ет, брат, не проведешь!.. Сижу себе спокойно, в безопасности, в руках винтовка, на груди полный патронташ, и в ус себе не дую. Пусть вся Россия идет, с места не тронусь.
    А р м я н и н. Погоди, безумец, как послушаю тебя, видать, и ты вроде меня немного насчет ума богом обижен. Скажи-ка, ты из каких карабахцев будешь?
    Т ю р о к. А ты кого знаешь?
    А р м я н и н. За Евлахом я всех карабахцев знаю.
    Т ю р о к. Уста Мухана знаешь?
    А р м я н и н. Какого, музыканта Мухана? Да я весь его род знаю.
    Т ю р о к. Слушай, приятель, поговори-ка еще немного, сделай милость!..
    А р м я н и н. Знаешь что? Я и сам хотел просить тебя о том же. Что-то голос твой, кажется, мне знаком.
    Т ю р о к. Знаешь, друг, покажи-ка чуток свою голову.
    А р м я н и н. Нет, брат, шутки эти брось. Это не пройдет.
    Т ю р о к. Да ей богу же, не буду стрелять. Клянусь святым имамом, не буду.
    А р м я н и н. Нет, брат, и не проси. Ни за что. Раз на то пошло, сам высунь чуточку голову. Клянусь богом, не убью.
    Т ю р о к. Да ведь у меня же глаза острее, чем у тебя. Хочешь, брошу ружье. На! (Бросает ружье). Не веришь, вот мои руки. (Поднимает руки).
    А р м я н и н. Нет, приятель. Не уговаривай. Ничего не выйдет.
    Т ю р о к. Послушай, из какой ты деревни?
    А р м я н и н. Из Аданлара.
    Т ю р о к. Да ведь и я оттуда. А ты Аллаверди Кахраман-оглы знаешь?
    А р м я н и н. Какого Аллаверди? (Высовывает голову). Да я сам и есть Аллаверди.
    Т ю р о к. Ты-Аллаверди? (Приподнимается).
    А л л а в е р д и. Ай, Имамверди! Это ты! Фу ты черт, сумасшедший мусульманин.
    Бегут навстречу друг к другу, обнимаются.
    И здорово же ты напугал меня. Со страху еле держался. Когда приехал? Как дети? Как Гюльсун-баджи?
    И м а м в е р д и. Слава богу, все живы и здоровы. А как Набат-баджи поживает?
    А л л а в е р д и. Спасибо. Ничего себе. Слушай, Имамверди, а куда ты ружье положил?
    И м а м в е р д и. А дьявол его знает, увидел тебя, от радости и не знаю, куда бросил. Откровенно говоря, и ружье-то не особенно важное. Затвор не действует. У меня раньше было набивное ружье с пистонами, допотопное. А после вот это нашел, и то патронов не имею. Послушай, Аллаверди, дай-ка, пожалуйста, несколько патронов.
    А л л а в е р д и. Да и у меня их немного. Но тебе, так и быть, четыре штуки отдам. Только, ради бога, не стреляй в эту сторону. Натворили, сукины дети, такое, что и сказать нельзя. Сколько народу понапрасну гибнет. Постой, а ведь ты говорил, что у тебя полный патронташ...
    И м а м в е р д и. Какого черта, патронташ. Я нарочно пугал тебя. Слушай, Аллаверди, мы-то сидим себе здесь, а вдруг этот Ишхан или какой еще там мошенник из твоих придет да поймает нас.
    А л л а в е р д и. Да какой там Ишхан! Я тоже нарочно пугал тебя, чтобы ты убежал. А то я - один.
    И м а м в е р д и. Даю тебе честное слово, заговори ты чуть погромче да построже, я бы уж не выдержал...
    А л л а в е р д и . Положим, я сам раньше тебя бежать собирался. Послушай, чего это ты вылез вперед, а?
    И м а м в е р д и . А как же? Ты хотел бы, чтобы Карабах отстал от прочих. А сам ты чего вперед всех полез?
    А л л а в е р д и . Почему я знаю. Ведь я тоже карабахец, такой же дурак, как и ты.
    И м а м в е р д и. А что слышно об Эйвазе? Я никак не найду своего Бахши.
    А л л а в е р д и. Ну, с Эйвазом история длинная. Жив ли, умер ли, ничего не известно. А знаешь, я здорово проголодался.
    И м а м в е р д и. Да я сам, Аллаверди, прямо умираю с голоду, аж в животе урчит.
    А л л а в е р д и. А ну, постой-ка, у меня, кажется, в кармане кое-что имеется. Я ведь дочку замуж выдал. Сегодня была свадьба.
    И м а м в е р д и. Дочку выдал? Ну, поздравляю. За кого же?
    А л л а в е р д и. И не спрашивай, Имамверди. Такую совершил глупость, что и на деда, и на прадеда хватит. Ну, дело конченое. И вот, слышу, на улице суматоха. В кухне было полкурицы и немного свинины. Я их скорее в карман и выбежал...
    И м а м в е р д и . Ну, свинину кушай сам, а курицу вали сюда.
    А л л а в е р д и. Черт бы побрал их, проклятых! Что сделали с бедным народом.
    И м а м в е р д и. Правда, Аллаверди, какой умница эту глупость выдумал, а?
    А л л а в е р д и. А черт его знает, разве их поймешь? И зачем было нам с тобой в эту драку впутываться!
    И м а м в е р д и. Зря только бедный люд гибнет.
    Издали слышен чей-то голос.
    Г о л о с. Эй, кто там?
    А л л а в е р д и. Я... Я... черт возьми, куда ружье пропало?
    И м а м в е р д и. Да ну, садись. Это или армянин, или мусульманин. Если окажется армянин, ты не допустишь, если мусульманин-я. А не то, вдвоем его изобьем.
    Г о л о с. Не двигайтесь с места! Как звать?
    А л л а в е р д и. Аллаверди Кахраман-оглы Асриян.
    Г о л о с. А-а-а, дядя Аллаверди, это - ты?
    А л л а в е р д и. Я, я... Имамверди, это, оказывается, мой знакомый. Проходи за мной. А ты кто будешь, приятель?
    Г о л о с. Я - Арам.
    А л л а в е р д и. Ах, это ты, Арам?
    А р а м. Я. Только что на той улице я заметил какую-то тень. Издали мне показалось, что это Бахши. Он шел тихо и рассеянно. Побежал за ним, но не мог догнать и потерял из виду. Странный какой-то. Бедняга, как бы не застрял в этой части и не попал кому-нибудь в руки.
    И м а м в е р д и (выходит). Слушай, Арам, а куда он шел?
    А р а м . Дядя Имамверди, это ты здесь? Какими судьбами вы встретились?.. Да я его недалеко отсюда встретил. Но, думаю, что это не Бахши. Только походкой он напоминал Бахши.
    А л л а в е р д и. Разве в такое смутное время можно ходить к этим сукиным детям?
    И м а м в е р д и. Слушай, Арам, мошенник ты этакий, что ты забыл про бедную старуху и денег ей не посылаешь? Осталась в деревне голодная. Недавно я набрал кое-как полпуда пшеницы, да отдал ей. Она примешала еще ячменя и испекла хлеб.
    А р а м. Ей-богу, дядя Имамверди, все это время я был безработным. Только недавно начал работать, а тут эти сволочи затеяли смуту и обрекли всех на погибель!..
    Неожиданно раздается залп. Арам хватается за револьвер. Аллаверди
    падает. Имамверди ложится.
    И м а м в е р д и. Ах ты проклятый! Убили человека. Арам. Ложитесь на землю. Идут, кажется.
    А л л а в е р д и (умирает). Стреляли казаки...
    КАРТИНА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
    Кабинет генерал-губернатора.
    Губернатор за столом что-то пишет. Полицеймейстер стоит перед ним.
    Губернатор (не поднимая головы). Кто это организовал?
    Полицеймейстер. Интернациональная революционная организация, ваше превосходительство.
    Губернатор (не поднимая головы). Революционная организация? А что она организовала?
    Полицеймейстер. Интернациональную мирную комиссию, ваше превосходительство.
    Губернатор. Ну и что же?
    Полицеймейстер. Ходили с белыми флагами и пытались приостановить резню.
    Губернатор. Они этого не сумеют. Чем же кончилось?
    Полицеймейстер. С обеих сторон взяли их под обстрел. Убиты один грузин и два мусульманина. Ранен в руку и сам Володин.
    Губернатор. А-а, значит и Володин ходил?
    Полицеймейстер. Так точно, ваше превосходительство... Но они дерутся с таким азартом, что кажется даже мы сами не сумеем остановить их, если захотим.
    Губернатор. Кровь в них кавказская, поручик, южная. Началась резня, и уж никакая сила ее не остановит.
    Полицеймейстер. Но это же ужас, ваше превосходительство.
    Губернатор. Эх, поручик! Милосердие в политике не более, как трусость. Да, это ужас. Да, это ужас. Но ужас, который спасет от гибели вашу и мою жизнь и трон императора. Понимаете?
    Полицеймейстер. Так точно, ваше превосходительство, понимаю.
    Губернатор. Идите, поручик. Мое приказание должно быть исполнено немедленно. И поручите там, чтобы ко мне сегодня никого не впускали. Я занят. Но люди, отправляемые в Карабах и в другие места, предварительно должны побывать у меня.
    Полицеймейстер. Резня должна продолжаться и сегодня, ваше превосходительство?
    Губернатор. Будет продолжаться. Торопиться незачем. В случае надобности казаки должны будут поддержать...
    Полицеймейстер. Кого, ваше превосходительство?
    Губернатор. Кого? Никого, обе стороны... Как только немного стихнет, надо, чтобы казаки подогрели. У кого не хватит патронов, не жалеть, выдавать. Стоимость их будет оплачена ими самими.
    Полицеймейстер. Но относительно революционной организации в приказе ничего не сказано, ваше превосходительство.
    Губернатор. Это я вам потом скажу, поручик, через два часа. Ну, поручик, идите.
    Полицеймейстер. Слушаюсь, ваше превосходительство. (Выходит).
    Губернатор один. Что-то пишет.
    (Возвращаясь). Простите, ваше превосходительство, пришли иностранцы.
    Губернатор. Иностранцы?
    Полицеймейстер. Так точно, ваше превосходительство. Англичане, французы, немцы... Они протестуют.
    Губернатор. Протестуют? Вы им передайте, поручик, что мы - в своей стране. Российская империя в чьей-либо опеке не нуждается. Пусть они протестуют в Индии, в Африке, в Китае, в Египте и в других своих колониях. Мы идем по их же стопам, пользуемся их же методом: разделяй и властвуй! Это лозунг всех современных правительств, желающих господствовать. Если в этом есть преступление, то научили нас они, мы только ученики.
    Полицеймейстер. Простите, ваше превосходительство, они не против резни протестуют. Они просят указать место, где им можно было бы укрыться. Протестуют же они против того, что мы не даем им свидания с вашим превосходительством.
    Губернатор. Пусть каждый идет в свое консульство и выжидает там окончания событий. У меня нет времени для разговоров с ними. Идите, поручик.
    Полицеймейстер. Слушаюсь, ваше превосходительство. (Уходит).
    Звонит телефон.
    Губернатор (берет трубку). Слушаю. Саламов? Да, здравствуйте. Такие вещи по телефону не говорят, Амир-Аслан-бек. Промысла сжигают? Это уж не мое дело, господин Саламов. У вас есть руки, у них промыслы. Патроны? А... это можно, устроим.
    Полицеймейстер (входя). Простите, ваше превосходительство.
    Губернатор (недовольно). Вы все выходите и возвращаетесь, поручик.
    Полицеймейстер. Простите, ваше превосходительство, пришли рабочие представители, хотят видеть ваше превосходительство.
    Губернатор. Я же сказал вам, что сегодня никого принимать не буду.
    Полицеймейстер. Так точно, ваше превосходительство. Но он сам тоже пришел.
    Губернатор (встает). Володин? Сам?
    Полицеймейстер. Так точно, ваше превосходительство. Володин сам.
    Губернатор. А кто еще с ним?
    Полицеймейстер. Грузины, мусульмане, армяне, русские. Из всех наций.
    Губернатор (лукаво улыбаясь). Это - растерянность, поручик. Он рискует своей жизнью. Но он смелее, чем я представлял. Пусть товарищи его подождут, а его впустите. Оставайтесь и вы там и ждите моего приказа. Да, чтобы не забыть. Надо выдать мусульманам немного патронов.
    Полицеймейстер. Слушаюсь, ваше превосходительство. (Выходит).
    Входит Володин.
    Губернатор. А-а, господин Володин. Наконец-то нам посчастливилось видеть вас. Видно, судьба еще не совсем от нас отвернулась. Пожалуйста, садитесь. Ведь вы словно сказочный герой. Везде о вас говорят, а самих нигде не видно. Имя есть, а самого нет! Кажется... и бог такой же? Хе-хе-хе...
    В о л о д и н. У нас, генерал, ни для шуток, ни для комплиментов нет времени. Мы пришли по делу. Прошу распорядиться впустить и моих товарищей.
    Губернатор. Нет, господин Володин, я давно хотел вас видеть. Не дипломатия ли так вас захватила, что никак мне не удавалось заполучить вас? Наконец-то исполнилось мое желание, и я хочу говорить с вами наедине и откровенно. Дипломатия вещь не всегда хорошая. Она отнимает все время, вот и теперь вы торопитесь...
    В о л о д и н. Я - не дипломат, я - рабочий...
    Губернатор. Оно, на словах, конечно. Но мы слышали, что обычно рабочие бьют молотом, тащат столбы, а вы, слава богу, не из тех и не из других.
    В о л о д и н. Столбов я натаскал много.
    Губернатор. Только в Сибири, на каторге?
    В о л о д и н. И еще под плетью генерал-губернатора.
    Губернатор. Оказывается, Володин, вы дипломат не блестящий. Политика, это - шахматная игра. Вы подряд наступаете на короля, объявляя шах, но получаете мат.
    В о л о д и н. Игра еще не кончена.
    Губернатор. Для нас она уже кончена. Вы получили мат. Человек политики должен быть хладнокровен. Ваш приход сюда показывает, что вы побеждены. Вы ставите на карту свою жизнь, потому что вы проиграли и вам больше ничего не остается.
    В о л о д и н. Снявши голову, по волосам не плачут.
    Губернатор. Ого, но вы ведь не просто волосы. Вы - голова. И ваш конец есть конец игры.
    В о л о д и н. Игру веду не я, а масса, жизнь, история.
    Губернатор. Но во главе-то стоите вы!
    В о л о д и н. Генерал, вы путаете вопрос, я бы просил...
    Губернатор. Мне ваша просьба известна.
    В о л о д и н. У нас не просьба. У нас требование. Мы требуем остановить эту братоубийственную резню.
    Губернатор. Не потому ли, что она расстраивает ваши мятежные планы?
    В о л о д и н. Почему вы разъединяете эти братские нации и натравливаете их друг на друга. Вы хотите, чтобы они уничтожили друг друга?
    Губернатор. А как бы вам хотелось? Не прикажете ли вы объединить два диких народа, чтобы они под вашим руководством уничтожили нас, родных сынов России.
    В о л о д и н . Это-преступление!
    Губернатор. Во всяком случае не большее преступление, чем поднимать мятеж против трона его императорского величества и расшатывать основы Российской империи.
    В о л о д и н. За трон и основы России они не ответственны. Они в своем доме и вас сюда не звали. Вы насильственно навязались им и теперь затягиваете петлю на их шее. Почему вы им не даете жить так, как они хотят? Что вам от них надо? Зачем вы пришли сюда?
    Губернатор. Они, я думаю, и вас не звали, зачем же вы пришли?
    В о л о д и н. Я пришел трудиться, я пришел за куском хлеба.
    Губернатор. А я пришел защищать вас.
    В о л о д и н. В вашей защите мы не нуждаемся. Мы принесли сюда свой труд, а вы свои штыки, свои виселицы.
    Губернатор. Володин, без штыка они вам хлеба не дадут.
    В о л о д и н. Мне не нужно хлеба, замешанного на крови.
    Губернатор. Да я не о вас забочусь. Я солдат моей империи, которая хочет водрузить свое знамя на Бендер-Бушире и на берегах Босфора. А этот путь не одеколоном поливать надо, конечно. Его надо пробить штыком, а продукция штыка - это кровь и кости.
    В о л о д и н. Так могут думать только палачи. Кто ответственен за эти горящие дома, за эту потоком льющуюся братскую кровь?
    Губернатор. Ну, снявши голову, по волосам ведь не плачут, не так ли?
    В о л о д и н. Они, генерал, не волосы. Это - люди, кровь их человеческая, братская кровь!
    Губернатор. Они братья только вам и изменникам родины. А мне они враги. Политика не знает жалости. Не уничтожь я их, уничтожат меня.
    В о л о д и н. Генерал, мы решительно требуем прекращения этой кровавой бойни.
    Губернатор. Ее не мы создала, и не нам ее прекращать.
    В о л о д и н. Нет, ее создали вы.
    Губернатор. Пожалуйста, попробуйте прекратить; мы создали, а вы прекратите.
    В о л о д и н. Мы прекратим, генерал, но это обойдется вам дороже.
    Губернатор. Прекращайте!.. Гм, а что с вашей рукой?
    В о л о д и н. Это не имеет отношения к нашему разговору.
    Губернатор. Я все знаю, Володин. Выходить к этим дикарям с белыми флагами могут только потерявшие голову дураки. Ведь у них лишь один бог пулемет. Если бы им удалось объединиться, я вынужден был бы подставить под их пули головы родных сынов империи. А теперь пусть сами расхлебывают. Наша хата с краю. Нам не жалко, лошади чужие, и хомут не свой...
    В о л о д и н. Так могут думать только палачи.
    Губернатор (вскочив). Володин, вы повторяетесь. Вы - предатель отечества и нации. Вы хотите использовать затруднительное положение империи и свалить ее венец под ноги врагов. В такое-то время вы хотите обострить борьбу классов. Это смерть для нации. Вот где действительно братоубийственная борьба. Но вы этого не добьетесь.
    В о л о д и н. Превращая классовую борьбу в национальную, вы можете лишь оттянуть время, но заставить массы замолчать навсегда вы не сможете.
    Губернатор. Ага, значит, не будь национальной войны, была бы классовая? Так ли я вас понял? Шах и мат, господин Володин. Вы - очень плохой игрок, вы проиграли. Бросьте же все это, пока не поздно. Уйти с половиной убытков уже есть прибыль. А конец игры будет для вас страшен. Империя - это борющийся орел. Он дерется с орлами, а вы не более, как воробьи с разбитыми крыльями, только в ногах путаетесь.
    В о л о д и н. Но этот орел о двух головах высасывает кровь трудящихся России. Уж близок его конец, и ни одну из своих голов спасти ему не удастся.
    Губернатор. Володин!.. Я вас не задерживаю, господин Володин. Можете идти. Я хотел только последний раз предупредить вас, что политика, это кровавые шахматы. Если будем живы, конец увидим. Значит, игра продолжается?..
    В о л о д и н. Конечно, генерал, продолжается. Будем живы и результат увидим. (Резко повернувшись, выходит).
    Входит полицеймейстер.
    Губернатор. Поручик, его освободить, а других прямо в тюрьму.
    Полицеймейстер. Володина освободить?
    Губернатор. Да, освободить.
    Полицеймейстер. Слушаюсь, ваше превосходительство. Вы правы, у него слишком большое влияние.
    Губернатор. Вы еще молоды, поручик. Я прекрасно учитываю положение. Они теперь безопасны. Интернациональное единство взорвано навсегда. Колесо истории повернулось вспять. Мятежный корабль ударился об скалу и разлетелся вдребезги. Теперь они ничего из себя не представляют... Освободить и... не позднее, чем завтра, вручить мне обоих. Его и Эйваза Асрияна.
    Полицеймейстер. Простите, ваше превосходительство, живых или мертвых?
    Губернатор. Поручик, вы должны понимать политические термины. Мертвых.
    К А РТИНА ПЯТНАД Ц А ТА Я
    Подпольное собрание.
    В о л о д и н. Товарищи, заседание кончилось. Теперь, не теряя времени, за работу. Рабочие ждут решения. Надо разъяснить всем, что это наше выступление должно довести дело до решительного конца. Ни одного промысла, не примкнувшего к забастовке! Идем, товарищи. Выходить поодиночке.
    Б а х ш и. Во всяком случае, товарищ Володин, это заседание еще больше перепутало мои мысли.
    В о л о д и н. Идем, Бахши, мы поговорим по дороге.
    Э й в а з. А знаете, товарищ Володин, я буду на вас жаловаться.
    В о л о д и н. Кому?
    Э й в а з. Генерал-губернатору. Вы не хотите исполнить его желание.
    В о л о д и н. Нет, Эйваз, твои рассуждения неправильны.
    Э й в а з. Как то есть неправильны? Вы сами говорите, что губернатор называет политику кровавой шахматной игрой. И что же, он мне будет объявлять мат, а я буду молчать? Клянусь, я .ему такой мат преподнесу, что и сам не рад будет.
    В о л о д и н. Пойми, Эйваз, что организация не может заниматься террором против отдельных лиц и убийствами из-за угла.
    Э й в а з. Ничего подобного. А почему они убивают? Вы связываете нам руки и ноги. Каждый день убивают то одного, то другого. Хорошенькое дело, ты убивай, а я буду смотреть. Убьет он одного, а я за него пять.
    А р а м . Эйваз прав, очень даже прав.
    В о л о д и н. Да ты пойми, Эйваз, из того, что ты убьешь одного или трех, ничего не выйдет. Убьешь одного, придет другой. Тут дело в режиме, в образе правления. Надо ударить в корень. Надо уничтожить самый режим. А это возможно только путем классовой борьбы.
    Э й в а з. Ну, это не дело. Соловья баснями не кормят. А у нас еще говорят, не сдыхай осел, придет весна и трава вырастет. Когда еще масса поднимется...
    В о л о д и н. Да вовсе не "когда еще", товарищ Асриян. Первое наше дело поскорее поднять массу и свергнуть этот режим. Сам же ты голосовал за решение.
    Э й в а з. Одно другому не мешает. Забастовка своим чередом, а это своим. Я настаиваю, что надо убить губернатора, и конец.
    В о л о д и н. Если ты настаиваешь, то мы запросим об этом центр, но заранее знаю, что он не разрешит.
    Б а х ш и. Вот это и путает мои мысли. Я всегда был врагом крови, но теперь, когда я вижу, с какой жестокостью враг проливает нашу кровь, я начинаю колебаться. Что же? Враг наносит удары, а ты стой и смотри?
    В о л о д и н. Смотреть, это - преступление. Бить надо, но бить не из-за угла и не в отдельных людей, а в открытом бою, на баррикадах и по всей системе.
    Э й в а з. Разве это дело? Ты меня убивай, а я буду смотреть. Это возврат к христианству: ударят в одну щеку, подставь другую.
    В о л о д и н. Центр на это не согласится, Эйваз.
    Э й в а з. А не согласится, тем хуже. Скольких за эги дни убили, скольких выслали, сколько человек без вести пропало. Остальных же будут клевать, как пшеничные зерна.
    П е р в ы й р а б о ч и й. Эйваз говорит правильно. Пока найдешь лошадь, садись на осла. До царя добраться не можешь, бей первого попавшегося городового. Все равно.
    В о л о д и н. Нет, товарищ, это не дело. Так поступают мелкие карманщики. Идем, Бахши, я тороплюсь на другое заседание. Во всяком случае на следующем заседании мы этот вопрос выясним.
    Володин и Бахши уходят.
    А р а м . Прямо безобразие. Володин связывает по рукам и ногам. Того не трогай, этого не трогай. Пусть он бьет тебя, а ты иди с рабочими митингуй...
    П е р в ы й р а б о ч и й. А потом садись у моря и жди погоды, покуда твоя шлюпка с места тронется.
    Э й в а з. Строго говоря, конечно, Володин прав. Их ведь не один и не два. Того снимешь, другой придет. Надо уничтожить самый корень зла.
    За сценой раздается выстрел.
    А р а м. Это что?
    Э й в а з. Как бы, ребята, чего не случилось.
    Хочет выйти, Арам его удерживает.
    А р а м. Да постой, куда ты лезешь?
    Входит в сильном волнении Бахши. Все обращаются к нему.
    Э й в а з. Почему вернулся, Бахши? Что случилось?
    Б а х ш и. Убили. Володина убили...
    Э й в а з. Убили?.. Где?..
    Б а х ш и. Тут, за углом.
    Э й в а з. Умер?
    Б а х ш и. Не знаю, прибежал сообщить.
    А р а м. Убили?
    Э й в а з. Идем, товарищи.
    В т о р о й р а б о ч и й. Нет, вы не ходите. Вас все знают. Лучше пойдем мы и скоро вернемся.
    Выходят двое-трое.
    Э й в а з. Товарищи, губернатор говорил, что политика-это шахматная игра, поживем, увидим. Не поживешь, значит, и не увидишь. Он свое слово сдержал; сказал и сделал. Теперь слово за нами. Я все же настаиваю на своем предложении. Смерть за смерть.
    А р а м . По одному в день. Надо раз навсегда показать, что у нас есть руки.
    П е р в ы й р а б о ч и й. Это уже не политик, а палач.
    А р а м. Долго говорить тут нечего, товарищи. Бросайте жребий, кому попадет, тот и пойдет.
    Э й в а з. Товарищи, кто хочет участвовать в жеребьевке?
    А р а м. Все.
    Э й в а з. Нет, товарищи, может быть, есть нежелающие? Это вовсе не будет значить, что они трусят. Они могут быть полезны в другой работе. Вот Бахши открыто заявляет, что он крови не выносит. Он будет полезен в идейной борьбе. Все желающие участвовать в жеребьевке пусть поднимут руку.
    Несколько рабочих поднимают руки.
    Значит, эти товарищи будут участвовать в жеребьевке.
    А р а м. Товарищи, я не боюсь, но я ранен. А так помогать пойду.
    Т р е т и й р а б о ч и й. Товарищи, я болен, а в этом деле нужна быстрота.
    Ч е т в е р т ы й р а б о ч и й. У меня большая семья, товарищи. Я не посмею идти...
    Б а х ш и. Товарищи, Эйваз говорил совершенно правильно. Всю свою жизнь я был против крови. До сих пор я и на муравья не наступал. В жизни я не знал такой цели, такого идеала, во имя которого можно было бы пролить человеческую кровь. Но когда я вижу эти разоренные очаги, горящие дома, невинно проливающуюся человеческую кровь и думаю о причине всего этого, я прихожу к такому заключению, что кровь палача надо пролить. Я иду без жеребьевки.
    Э й в а з. Я на это не согласен.
    А р а м. И я.
    Э й в а з. Товарищи, Бахши новичок в нашей борьбе, он недостаточно окреп и закален.
    А р а м. Для него это будет слишком тяжело.
    Б а х ш и. Товарищи, я иду на это не из-за хвастовства. Правда, я новичок, но я человек твердый.
    Э й в а з. За твердость Бахши я ручаюсь головой, но в этом деле нужна ловкость, сноровка. Вот чего ему не хватает.
    А р а м. К тому же Бахши любит много думать, надо или не надо, проливать кровь или не проливать. И тут тоже, вдруг начнет думать и провалит дело.
    Б а х ш и. Товарищи, я знаю, что это дело историческое, я знаю, что...
    К А РТИНА ШЕСТНАДЦ А ТА Я
    Улица. Проходят люди. Арам продает цветы.
    А р а м. Ах, какие хорошие цветы, свежие цветы. Сорвали утром, привезли вечером. Гвоздика, нарцисс, фиалки. Цветы для всех, кто женится, кто замуж выходит, кто свадьбу справляет, кто на панихиду идет. Всем, у кого родился ребенок, у кого умер близкий. Всем, у кого деньги в кармане, у кого ум в голове. Всем, кто имеет тонкий вкус. Всем, кто погиб от даровых пуль! Цветы, цветы! Хватайте, берите. Цена дешевая, стоимость высокая. Па-па-па... Не умирай, бедняк, дома, на мостовых некому будет умирать...
    Б а х ш и (подходя к Араму). Слушай, приятель, как ты продаешь цветы?
    А р а м. Как прикажете. Как арбузы, поштучно, или как людей скопом, чтобы не скучно было лежать на мостовой. А хотите, как горох, по пудам, или, как шелк, по аршинам!.. Как сами прикажете. (Тихо). Сказали, сейчас будут...
    Б а х ш и. Хорошо. А цена им какая?
    А р а м. А цена без запроса. Чуть подешевле девичьего поцелуя и чуть подороже человеческой башки.
    Б а х ш и (тихо). Где это у тебя?
    А р а м. Здесь! Сколько прикажете и на какое время? Готово. А цветы вам для чего?
    Б а х ш и. Как то есть для чего? Давай на суп, или на соус.
    А р а м. Осторожно, дорогой покупатель, цветы бери, а на корзину не наваливайся, еще раздавишь. (Тихо). Не отходи, сейчас Эйваз будет.
    Б а х ш и. Я буду здесь. Ну, говори цену.
    А р а м. Цены разные. Для свадьбы одна цена, для похорон другая.
    Б а х ш и. Мне надо для покойника.
    А р а м. О, тогда будет немного дороже. Людей погибло пропасть, отовсюду цветы спрашивают. Другим по пятачку хороших, а вам по гривеннику лучше их. (Тихо). Букет заряжен. Что внутри - бросай, а цветы сохрани, в свидетели пригодятся.
    Входит Эйваз.
    Э й в а з (Араму). Эй, ты, почем цветы? (Тихо Бахши). Разошлись. Идут. Готовься.
    Б а х ш и. Хорошо. Дай-ка букет.
    А р а м. Извольте, дорогой.
    Э й в а з. Не забудь только. Как бросишь, присядь. Бей сильнее. И не забудь, Бахши, шах и мат.
    Б а х ш и. Будь покоен. (Араму). Сколько тебе за букет?
    А р а м. Чем больше, тем лучше...
    Э й в а з. Я иду.
    А р а м. Осторожно, дорогой, чуть корзинку не свалил. (Тихо). Тебя знают. Уходи скорее.
    Э й в а з. Идут... я пошел.
    Б а х ш и. Эйваз, к тебе последняя моя просьба...
    Э й в а з. Скорее, идут.
    Б а х ш и. Может быть, погибну ft больше не увидимся. Передай Соне последний мой привет...
    Э й в а з. Хорошо. Держись крепко. Пусть руки не дрожат. Идут. (Уходит).
    Б а х ш и. Ну, что, приятель, расчет правильный?
    А р а м. Правильный, правильный. Царство небесное твоему покойнику. (Тихо). Идут. Пройди прямо вперед и стань перед ним.
    Б а х ш и (торопясь). Прощай. (Уходит).
    Входит губернатор. За ним полицеймейстер, пристава, городовые и др.
    Губернатор. Один уже готов, поручик, но с другим вы замешкались.
    Полицеймейстер. Скрывается, ваше превосходительство. Сегодня будет найден во что бы то ни стало и... тоже будет готов...
    Губернатор. Борис Матвеевич, надо бы Марии Тимофеевне цветов взять.
    Полицеймейстер. Сейчас прикажу, отошлют домой.
    Губернатор со свитой проходит дальше. Полицеймейстер останавливается
    около Арама.
    Эй, соленый, готовь цветы, живо!
    А р а м. Каких, дорогой, соленых или малосольных?
    Полицеймейстер. Не болтай много. Скорее, а то ушли. Да сам же отправь домой.
    А р а м. Сейчас, дорогой, сию минуту.
    За сценой раздается взрыв. Паника. Все бегут. Полицеймейстер хочет
    бежать по направлению к взрыву, но не решается. Арам прячется
    за корзину. Бегут городовые, свистят.
    Губернатор (выбегая на сцену). А-а-а, негодяи. Это вам не удастся...
    Полицеймейстер (подбегая). Что случилось, ваше превосходительство?
    Губернатор. Игра продолжается. Бомба...
    Полицеймейстер. Вы ранены, ваше превосходительство?
    Губернатор. Слегка в руку. Поручик, преступник бежал в этом направлении. Преследуйте его. Упустите, на себя пеняйте! Живо!
    Полицеймейстер. Я бегу, ваше превосходительство. (Выбегает).
    Губернатор. Мне смертный приговор! Сволочи!
    Э й в а з (вбегает с бомбой). Приговор в силе.
    Губернатор (выхватив револьвер). Асриян!..
    Э й в а з. Шах и мат, генерал. (Бросает бомбу. Ложится на землю).
    Бомба взрывается. Губернатор падает,
    А р а м (высовывает голову из-за корзины). Мат, вдобавок еще русский...
    Наплыв на рассказчика.
    С т а р ы й Б а х ш и. Бахши бросил бомбу умело, но она взорвалась не полностью. Эйваз был в запасе. Бахши этого не знал. Их обоих поймали и повели. В это время проезжала в фаэтоне Сона. Она была в трауре по отцу. Фаэтон ее был остановлен. Проходя мимо, Бахши поднял голову. Их глаза встретились. Бахши выпрямился и прошел мимо с гордо поднятой головой.
    КАРТИНА СЕМНАДЦАТАЯ
    Суд. На скамье подсудимых Эйваз и Бахши.
    Председатель. Тише, не шумите. Допрос свидетелей и выступления сторон закончены. До последних слов обвиняемых стороны хотят выяснить некоторые положения. Тут имеются вопросы. Господин полицеймейстер, имеются ли у вас еще какие-либо документы, подтверждающие принадлежность подсудимого Бахши к мятежной организации?
    Полицеймейстер. Других документов у меня нет. Что касается Асрияна, он несколько раз был под арестом, но ему разными путями удавалось улизнуть. Последнее время он скрывался от властей. А Бахши был только под подозрением. Очевидно, он примкнул к организации недавно и еще не успел себя проявить.
    С а л а м о в. Я знаю - он шпион. Я видел его, когда он говорил в мечети. Покойный губернатор, царство ему небесное, тоже говорил тогда. Послушайте только, тут человека убили, лежит как бревно, а этот все твердит - провокация. А другой - настоящий мошенник. Жулик, таких не сыщешь. А сам родственник Агамяна. Вечно на промыслах бунты устраивал. Это все - дело армян. Покойный губернатор не давал им воли, за это они и натворили такую штуку и, чтобы рассорить царя с мусульманами, замешали в это дело мусульманина.
    Председатель. Господин Саламов. Имеются ли у вас какие-либо документы на этот счет?
    С а л а м о в. А это все разве не документы? Я сам их хорошо знаю, насквозь вижу.
    Председатель. Хорошо. Садитесь.
    Э й в а з. Господин председатель, мне бы хотелось спросить полицеймейстера, с какой целью они разыскивали меня? Арестовать или убить из-за угла?
    Председатель. Подсудимый, правительственные органы убийством из-за угла не занимаются. Садитесь и впредь выбирайте выражения осторожнее. Господин Рубен Агамян, подтверждаете ли вы заявление Эйваза Асрияна вашему сыну о враждебности его к покойному генерал-губернатору и трону его императорского величества?
    А г а м я н. Подтверждаю и ручаюсь головой. Когда придет мой сын, подтвердит и он. Это - неисправимый мятежник. Мне известно, что Бахши его сподвижник. Я ничуть не сомневаюсь, что это выступление совершено ими совместно. Я так же не сомневаюсь, что в это дело замешаны и наши соседи.
    С а л а м о в. Последний подлец тот, кто замешан в это дело. А ты Агамов, сукин сын. Хорошо. Посмотрим.
    Председатель. Тише. Успокойтесь. Свидетель Арам Бабаян. Подтверждаете ли вы, что у подсудимого Бахши ничего подозрительного не видели?
    А р а м. Он, бедняга, у меня цветы покупал. Я у него ничего такого не видел.
    Председатель. Может быть, у него в кармане было?
    А р а м. Нет, и в кармане ничего не было.
    Председатель. А вы откуда знаете, что у него и в кармане ничего не было?
    А р а м (теряется). Откуда знаю? Как откуда знаю? Да я видел его карманы. Он не мог найти свой кошелек и выворачивал карманы, пока не нашел.
    Председатель. Садитесь.
    Прокурор. По-моему, вопрос достаточно ясен и дальнейшее затягивание процесса не имеет смысла. Три пристава и восемь полицейских, как очевидцы, подтверждают, что в обоих случаях бросал бомбы Эйваз Асриян. Принадлежность же его к организации мятежников доказана неопровержимыми документами. Бахши участвовал в этой же организации, но нигде, кроме мечети, активных выступлений не имел. Преступление Эйваза Асрияна направлено против власти его императорского величества, почему я настойчиво требую смертной казни для подсудимого Эйваза Асрияна, а для участника той же организации, подсудимого Бахши, десяти лет каторжных работ.
    Председатель. Подсудимый Эйваз Асриян, вы обвиняетесь в действиях, направленных против святого трона и власти его императорского величества, выразившихся в убийстве покойного генерал-губернатора. Что вы можете сказать в свое оправдание?, Решение правосудия будет во многом зависеть от правдивости и искренности ваших показаний.
    Б а х ш и (поднимаясь с места, с полным спокойствием). Господин председатель, я имею заявление.
    Председатель. Я вам предоставлю слово после.
    Б а х ш и. Мое заявление очень важно и имеет отношение к слову Асрияна.
    Председатель. Говорите.
    Б а х ш и. Кроме Саламова и Агамяна, все свидетели показали, что генерал-губернатора убил Асриян. На этом основании прокурор требовал для него смертной казни. Я заявляю перед судом, что все это - ложь. Эйваз Асриян никакого отношения к этому убийству не имеет. Генерал-губернатора убил я.
    С а л а м о в. Вот вам и здравствуй! Я же говорил, что он - шпион, сукин сын. Обязательно хочет свалить вину на мусульман.
    С у л е й м а н-б е к. Господин председатель. От имени всех мусульман я протестую против такого положения, идущего в разрез с нашей национальной позицией. Наши национальные права...
    С а л а м о в. Сулейман-бек, ради Аллаха, не заводи опять свою национальную шарманку.
    Председатель. Тише. Не шумите, здесь заседает суд, а не городская управа.
    Прокурор. Господин председатель, я полагаю, что подсудимый Бахши болен. Прошу назначить экспертизу.
    Б а х ш и. Я совершенно здоров.
    Э й в а з. Я полагаю, что прокурор прав. Несомненно, гражданин Бахши или болен или этим заявлением хочет проявить свою дружбу ко мне; принимая мою вину на себя, он стремится облегчить мою судьбу. Но он никакого отношения ни к этому делу, ни к революционному движению, называемому вами мятежным, не имеет. Смерти генерал-губернатора требовал пролетариат, и я это выполнил.
    Прокурор. Этого требовал ваш революционный комитет? А кто еще в этом комитете?
    Э й в а з. О комитете мне нечего вам сказать. Председателем комитета являюсь я. Члены его - тоже я. И приговор вынес я, и сам же его выполнил. Генерал-губернатора убил я.
    Председатель. Что вами руководило в этом действии, объясните.
    Э й в а з. Он был такой же провокатор, как и все вы. Это он натравил два братских народа друг на друга, это благодаря ему осиротели тысячи детей, овдовели жены, семьи остались без кормильцев, в нищете. И вот эти господа, выступаюшие сегодня против нас, эти представители тюркской и армянской буржуазии, Агамян, Саламов и другие, являлись и являются прямыми вашими помощниками, орудием в ваших руках.
    С а л а м о в (с места). Эге-ге...
    Э й в а з. Против меня показывают двенадцать свидетелей полицейских. Они были очевидцами, но говорят неправду. Генерал-губернатора убил я один. И я признаю себя убийцей. А вы, прикрывшиеся под маской правосудия и судящие меня, разве вы сами не худшие убийцы? Скажите, кто убил Володина, Рахманова, Боадзе, Султанова, Еремяна? И кто судил их убийц? Если же их не судили, то почему? Все вы - убийцы. Вы - палачи. Уж близок конец вашей власти, которую вы защищаете с таким ожесточением. И скоро вы займете это место подсудимых. Тогда тысячи детей потребуют у вас своих родителей, убитых вами, тысячи матерей потребует своих сыновей, замученных вами. Фундамент вашего правосудия заложен в море невинной крови...
    Председатель. Подсудимый, умерьте свой порыв и будьте сдержанны. Оскорбление правосудия особенной пользы вам не принесет. Выходит так, что вы действительно заклятый враг святого трона и великой Российской империи?
    Э й в а з. Я в здравом уме и твердой памяти, я прекрасно понимаю, что говорю. Да, я враг вашему святому трону, плавающему в крови, я - враг вашему двуглавому орлу, пожирающему людей, я-враг вашему господству, держащемуся на штыках и пулеметах, я - враг вашим двуличным судам, угнетающим трудящихся и защищающим сильных мира сего. Казня меня, вы не спасете себя от гибели, к которой приговорила вас история. Я один из миллионов тех, кого вы так бесчеловечно угнетаете. Не сегодня-завтра эти миллионы поднимут головы и вдребезги разнесут ваш грязный трон. Я верю в это, как в самого себя...
    Председатель (встает). Подсудимый, я вас лишаю слова.
    Суд удаляется на совещание.
    Сцена на минуту погружается во мрак. При новом свете председатель суда
    читает приговор. Аудитория слушает стоя.
    Председатель. Посему правосудие считает доказанным убийство Эйвазом Асрияном генерал-губернатора, а также принадлежность его, Асрияна, к организации мятежников и врагов монаршего трона и великой Российской империи. Провосудие считает доказанной принадлежность подсудимого Бахши к мятежному движению, но признает недостаточную его активность. На основании изложенного и руководствуясь надлежащими статьями закона, суд приговаривает подсудимого Эйваза Асрияна к смертной казни через повешение. Подсудимого Бахши к пяти годам каторжных работ. Приговор окончательный, обжалованию не подлежит.
    Председатель складывает приговор. Все выходят из зала, тушится свет.
    Отдельные лучи освещают только Бахши и Эйваза.
    Б а х ш и. Для революционного движения ты был нужнее.
    Э й в а з. Я тебя понимаю, Бахши. Но ты бы ничего не доказал. Сейчас нас разъединят, это наша последняя встреча и последние наши слова. Будь тверд и непреклонен в своем деле. Оно неизбежно победит. Передай привет товарищам. Еще одна просьба. Отец мой убит. Сестра и мать без помощи. Я поручаю их тебе.
    Входят солдаты, открывают дверь и жестом предлагают приговоренным
    выйти.
    Прощай, Бахши, не унывай, сегодня эта виселица нам, в завтра им.
    Они обнимаются.
    КАРТИНА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
    С т а р ы й Б а х ш и. Была темная дождливая ночь. Люди, одетые в черное, вызвали Эйваза. Он ушел и больше не вернулся. Вскоре отправили и Бахши. Революция была задушена. Реакция свирепствовала. Дни... Дни... Тяжелые, мучительные дни... Бахши женился. На грузинке...
    С о н а. А Сона?
    С т а р ы й Б а х ш и. Сона не прожила у своего мужа долго. Айказ влюбился в племянницу графа Воронцова-Дашкова, царского наместника. Ведь Айказ был богат. Ему все было доступно. Сона имела сына. Она назвала его Бахши. А Бахши имел дочь, и по старой памяти назвал ее Соной.
    С о н а. А Сона и Бахши больше не встретились?
    С т а р ы й Б а х ш и. Нет, дочка, они еще раз встретились. От пережитых страданий Сона стала хворать. У нее открылся туберкулез. С матерью и сыном она доживала свои последние дни в маленькой комнатке. Отбыв свой срок, Бахши с женой и дочерью возвратился на родину. И вот, однажды...
    Наплыв на сцену.
    Маленькая комната.
    Сона лежит в постели. Мальчик играет. Набат работает.
    С о н а. Мама, что-то мне очень тяжело сегодня.
    Н а б а т. Погода хмурится, дочка. Скоро взойдет солнце, и тебе станет легче.
    С о н а. Как ты думаешь, мама, где может быть сейчас Бахши?
    Н а б а т. Кто знает, дочка! Говорят, Сибирь большой край. Кто знает, умер ли, жив ли?
    С о н а. Если бы он был жив, должен был бы теперь вернуться. Срок его давно истек. Я все время считаю.
    Н а б а т. И он, бедняга, стал несчастным. Да поможет ему бог.
    С о н а. Мама, а что бы сделал Бахши, если бы увидел меня такою? Любил бы он опять меня? Мама, пожалуйста, дай мне зеркало.
    Н а б а т. Откуда у тебя такие мрачные мысли, Сона? Зачем себя мучаешь? Ну, больна, полежишь и встанешь.
    С о н а. Нет, мама. Мне кажется, что я больше не встану. (Смотрится в зеркало). Ах, как я изменилась. Даже смотреть страшно. Нет. Он больше не полюбит меня. А впрочем, кто знает? В те времена он очень любил меня.
    Н а б а т. Он любил тебя больше своей жизни.
    С о н а. Мама, запомни на всякий случай. Если Бахши приедет после моей смерти, покажи ему мою могилу и скажи, что моего маленького Бахши я оставляю на него. Еще скажи, что я все время его любила. Что я долго, долго ждала.
    Н а б а т. Что ты, дочка. Уж впрямь с ума сошла. Разве можно так терзать себя?
    С о н а. Ах, если бы кто-нибудь сыграл бы мне ту мелодию, что играл Бахши. Времена... времена... По соседству с нами есть слепой, кажется, он как-то играл эту мелодию. Посмотри, мама, если он дома, позови его, пусть сыграет мне эту мелодию. Я очень хочу послушать.
    Н а б а т. Уста Минаса, что ли?
    С о н а. Я не знаю его имени. Кажется он и теперь играет. А впрочем, не надо, мама. Не ходи. Как Бахши, никто эту мелодию не сыграет. А без него я не могу слышать тар.
    Н а б а т. Кто-то там во дворе про Сону спрашивает.
    С о н а. Посмотрите-ка, а вдруг письмо.
    Набат выходит.
    (Обращается к ребенку). Бахши, ты мой маленький! Из всех моих радостей мне остались лишь твое имя и этот тар. Ты вырастешь и будешь играть на нем. Хорошо, Бахши? Что с тобой будет, когда я умру? Если приедет Бахши, я не стану беспокоиться. Он вырастит тебя лучше, чем я.
    Н а б а т (вбегая, радостно). Сона, Сона, поздравляю тебя, пришел!..
    С о н а. Кто, тарист?
    Н а б а т. Нет, сам, прямо он сам.
    Б а х ш и (входит в открытую дверь. С ним жена и дочь). Сона!..
    С о н а (внимательно оглядев, узнает Бахши). Ах, Бахши это ты? Как я рада. Ты жив! Подойди ближе. Я хочу поцеловать тебя. (Хочет поцеловать подошедшего Бахши, и вдруг останавливается задумчиво). Нет, нельзя. Я больна, Бахши. Два раза в жизни я хотела поцеловать тебя, и оба раза не удалось. Ничего. Авось встану тогда... (Задумывается). Как живешь, Бахши? Меня не боишься? Я очень изменилась?
    Б а х ш и. Да нет же, Сона. Что с тобой? Ну, заболела, выздоровеешь. Я тебе помогу в этом.
    Н а б а т. А ты возьми да завтра же выздоровей и встань.
    С о н а. Встану, мама, встану. Теперь уж непременно встану. А тебя, Бахши, я бы по одной игре узнала. Только не подумала бы, что это ты. Сегодня как-то особенно сердце сжималось, я все время чего-то ждала. А кто эта женщина, Бахши? (Молчание). Это... твоя... жена..?
    Б а х ш и. Она из Грузии. Сестра моего друга. Ее брат был со мной на каторге.
    С о н а. А это твоя дочь?.. Красивая девочка. А как ее звать?
    Б а х ш и. Ее звать Сона.
    С о н а. Сона!.. Ты назвал свою дочь моим именем. А моего сына звать Бахши. Маленький Бахши. Ты их вместе вырастишь.
    Б а х ш и . Я тебя не оставлю, Сона. Мы вырастим их с тобой вместе.
    С о н а. Да, Бахши. Ты меня здесь не оставляй. Возьми с собой. Ты хорошо сделал, что женился, Бахши. У меня к тебе последняя просьба. Это-третья просьба за всю жизнь. Сыграй мне еще раз эту мелодию. Я хочу спеть ее. Жаль только, что встать не могу, а то...
    Б а х ш и. Хорошо, Сона. Сейчас. Только ты не будь такой печальной...
    С о н а. Хорошо, Бахши, хорошо.
    Бахши берет тар и начинает играть. Сона тихо напевает.
    Я вольная была.
    Вылетела из гнезда,
    Прилетела в сад.
    Я молода была.
    Охотник меня увидел
    И в сердце прицелился.
    И наземь я упала.
    Я молодая была...
    Вдруг Сона умолкает. Лежит без движения. Бахши быстро подходит к ней,
    опускается на колени.
    Б а х ш и. Сона!.. Сона!..
    Наплыв на рассказчика.
    С т а р ы й Б а х ш и. Пропев первую часть мелодии, Сона умолкла, закрыла глаза и стала неподвижна. Навсегда. Бахши склонился над ней. В первый и последний раз поцеловал он ее в похолодевшие губы. Сону привезли и похоронили в Баку. Маленького Бахши Бахши взял к себе.
    С о н а. Значит, маленькие Сона и Бахши это - мы, отец? А настоящий Бахши, это - ты?
    С т а р ы й Б а х ш и. Да, дочка, так. Эйваза уже не было в живых. Но начатое им дело все больше расширялось и углублялось. Наконец Октябрьская революция вымела власть императора и господство буржуазии. Народы обрели свободу и стали братьями. Старый мир рушился, и создавался новый. Здесь, в Баку, снесли и старое кладбище, чтобы на его месте раскинуть парк культуры и отдыха. Бахши также присутствовал при этом. Он нашел череп Соны. Вместо больших лучистых глаз зияли две черные пропасти. Черные волосы отделились от черепа, мышцы лица превратились в прах, от алых губ не осталось и следа. У бывшей Соны сохранились только жемчужные зубы. И она как будто смеялась. Над чем же смеялась Сона? Сона смеялась над кровавой политикой царя с его жандармерией и над господством буржуазии. Она смеялась над "правдой" корана и евангелия. Она смеялась над буржуазной национальной честью.
    Подай Бахши руку, Сона! Пусть кровью написанная история прошлого ляжет навсегда в эту могилу. Пусть неразрывные нити новой братской жизни соединят ваши руки навсегда.
    Занавес.
    1 Уста - мастер.
    2 Тендир - яма в земле для выпечки хлеба.
    3 Баджи - сестра.
    4 Мираб - староста, распоряжающийся водок
    5 Чоха - простая мужская одежда.
    6 Имам - у мусульман святой, потомок Магомета.
Top.Mail.Ru