Скачать fb2
Живое божество

Живое божество

Аннотация

    Схватка сил Добра и Зла в фантастической стране Пандемии становится все яростнее. Кровожадный Чародей Зиниксо собирает порабощенных им волшебников в столице Империи, чтобы в день летнего солнцестояния дать сокрушительный бой горстке сторонников короля Краснегара Рэпа, которые стоически поддерживают магическую завесу над Тхамом. Победа Зиниксо, казалось бы, предрешена, но в ход событий вмешивается живое божество. Роман «Живое божество» - четвертая, заключительная часть сериала «Избранники».


Дэйв Дункан Живое божество

    С опозданием и любовью моей дочери Дженни, которая справедливо заметила, что ей ни разу не посвящали целую книгу, и которая, несомненно, заслуживает этого.

Пролог

    Этой летней ночью в старинном доме было нестерпимо жарко. Его наглухо закрытые окна надежно удерживали накопившееся за день тепло, а в бесчисленных комнатах и коридорах пахло пылью, как и раньше, до приезда гостей. Теперь-то гости далеко – все уехали: знатные дамы и господа, их лакеи и горничные. Камины остыли, двери вновь заперты, вернулась тишина. Почти полгода в доме жили люди, а теперь он опять превратился в склеп, в памятник своему долгому прошлому.
    По залам и коридорам, скудно освещенным лунным сиянием, едва пробивавшимся сквозь грязные окна, бродила старуха. Духи сегодня отчего-то встревожились, да и древние кости не давали старухе покоя.
    – Что это вы всполошились, духи? – воскликнула она.
    Ни слова в ответ. Ночь была безветренная, однако старый дом, остывая после долгого жаркого дня, чуть слышно поскрипывал и постанывал, и среди этих едва уловимых звуков старуха различала озабоченные голоса.
    – Не понимаю я вас, – ворчливо пробормотала она. – Говорите громче!
    Бледно-голубой свет косыми лучами падал на стол. Оседали стропила, потрескивали балки.
    – Нет его, – вздохнула старуха. – Тайком сбежал со своей возлюбленной, как вы и предсказывали. Увез ее вместе с ребенком. А за ним и остальные разъехались. И тот человек, который появился здесь позже, преследуя их, тоже уехал. Осталась, как прежде, только я. Так что же беспокоит вас, духи? Теперь можете поведать мне обо всем.
    В ответ раздались поскрипывания и стук.
    – Опасность, говорите? Так вот в чем дело! Он в опасности или его милая? Громче, не слышу! Ребенок? Ее ребенок? А при чем здесь ребенок?
    Стоя в темноте рядом с лежавшим на полу пятном лунного света, старуха напряженно прислушивалась, склонив голову набок.
    – От кого исходит опасность? От того типа, которого они звали центурионом? Это он опасен? Никогда ему не доверяла. Да, конечно, вы предупреждали, чтобы я остерегалась этого человека. Мерзкий буян! Пришлось запереть его в погребе, чтобы дать им сбежать.
    Стук. Треск.
    Вдруг старуха громко расхохоталась:
    – Ребенок? Еще один ребенок? Что ж, это совсем другое дело, верно? Не зря же они занимались любовью!
    Она зашаркала по истертым коврам, двинувшись в обратный путь.
    – Ничего не поделаешь, духи. Мы с вами ничем им не поможем. Теперь они далеко, и пусть сами о себе позаботятся, правда? – Старуха хрипло хихикнула. – Второй ребенок! Ну а вы чего ожидали! – И побрела к лестнице, половицы на все лады скрипели под ее ногами.

Глава 1
В ожидании лучших дней

1

    – Быстрее! – поторапливала Майа. – Пусть лошадь бежит быстрее!
    Сидя на коленях у Ило, девочка изо всех сил дергала вожжи, которые тот крепко держал в руках. Крупный серый конь, вероятно, и не догадывался, что им управляют двое. А если догадался, то и ухом не повел. Безропотно выполняя предназначенную ему Богами работу, он размеренно трусил вперед. Привычное дело: один день тащишь повозку на вершину горы, а назавтра возвращаешься вниз с новым пассажиром. И даже Ило, прослывший умелым возницей, при всем желании не смог бы заставить лошадь бежать быстрее.
    Небрежно накинув на плечи меховой плащ, в котором не было надобности уже много месяцев. Эшиала с несказанным удовольствием глядела по сторонам. Как хорошо, что некуда торопиться! Такие дни, как этот, продолжайся они хоть вечно, ни за что не наскучили бы ей. За последний час извилистую дорогу плотно укутал туман, и теперь видны были только великолепно подогнанные камни дороги, которую сотни лет назад построили легионеры. По обочинам поблескивала мокрая жесткая трава да редкий кустарник, словно стая хищных призраков, прятался в сизой дымке. Время от времени Эшиале попадались на глаза островки не успевшего растаять снега. В горах лето наступало позже, чем на равнине.
    – Ты обещал мне красивый пейзаж, когда достигнем перевала, – заметила она, желая поддразнить Ило. Тот ослепительно улыбнулся ей в ответ. Сердце Эшиалы, как всегда, на мгновение замерло от его улыбки, от взгляда темных глаз из-под длинных ресниц. Одна его улыбка говорила больше, чем все стихи поэтов Империи.
    – Я сказал, что ты никогда не видела ничего похожего. Ну разве я не прав?
    – Прав, конечно прав, – рассмеялась Эшиала.
    – Согласись, такое впечатление, словно плывешь на облаке, да?
    – Да, – кивнула она.
    – Ну вот.
    – Быстрее! – вновь потребовала Майа.
    – Бедный конь, – напустив на себя деланно строгий вид, сказал Ило, – ему приходится тащить нас на такую высоченную гору. И ведь как усердно выполняет свою работу, хотя очень, очень стар, даже шерсть уже побелела. Так что тебе, толстушка, придется слезать и идти пешком, чтобы наш старина не надорвался.
    Со своей шуткой Ило попал впросак, потому что Майа немедленно вознамерилась пойти пешком и затеяла спор, когда ей не разрешили слезть. Эта непревзойденная спорщица временами вела себя так, будто была законной правительницей государства. Впрочем, со временем Майе и впрямь предстояло стать императрицей Пандемии, хотя пока об этом никто не догадывался.
    – Не устроить ли нашей малышке день рождения, – примирительно предложил Ило. – Раздобудем пирог и две с половиной свечки, а, дамы?
    За все утро на дороге им не встретилось ни души, но сейчас сзади послышался стук копыт. Эшиала обернулась и глянула в маленькое окошко. Через мгновение из тумана возник призрачный всадник – серый на сером коне, когда же он приблизился, оказалось, что на нем алый плащ и шляпа с золотым плюмажем. Не сбавляя скорости, он обогнал фаэтон и легким галопом умчался вперед, исчезнув так же быстро, как и появился. Вскоре туман поглотил стук копыт. Всадник был имперским курьером, но коль скоро скакал всего лишь легким галопом, значит, подъем на гору был труден для лошади.
    Эшиала украдкой взглянула на Ило. Ей показалось, будто он нахмурился. Может, предчувствует опасность? Вот и утром на постоялом дворе Ило явно был чем-то встревожен, однако так и не признался в этом. Эшиала подумала, уж не встретил ли он кого-то знакомого, но промолчала, решив не приставать с расспросами – не хотелось омрачать свое счастье.
    Ведь совсем скоро все кончится, – через день-два они приедут в Гаазу. Эшиала боялась даже думать о том, что потом произойдет. Она была влюблена, безнадежно влюблена. Зрелая двадцатилетняя женщина, уже мать и вдова, она влюбилась безоглядно, словно пятнадцатилетняя девчонка, хотя и чувствовала себя виноватой в том, что смерть Шанди сделала ее такой счастливой. После встречи с Ило весь мир преобразился. Теперь она ночь напролет готова была лежать, прильнув головой к груди любимого, и слушать стук его сердца. Это ровное сердцебиение придавало ей уверенности, успокаивало.
    И немудрено: ее Ило – герой. В армии ему оказывали такие почести, каких не удостаивался ни один военный со времен предшествующей династии. Император готов был пожаловать ему герцогский титул, считал самым преданным и трудолюбивым своим помощником, любил за ровный характер и веселый нрав. Ило был ослепительно красив, к тому же, в отличие от большинства импов, природа наградила его прекрасным цветом лица, а в постели он поистине неутомим. С помощью тысячи изощренных ласк он умел довести Эшиалу до верха блаженства.
    Конечно, Ило – известный распутник и изворотлив, как лис. Эшиала знала об этом, но все-таки позволила ему похитить свое сердце, нисколько не сомневаясь, что оно будет разбито. Однако до этого еще не дошло. Зато Ило осуществил свой замысел – показал Эшиале, что значит по-настоящему любить, и благополучно доставил ее в Квобль. А через неделю-другую они приедут в Гаазу, где их долгое путешествие закончится и Ило ее покинет. Таков был негласный договор между ними. Нет, Эшиала совсем не торопилась.
    – Поглядите-ка! – воскликнул Ило.
    Сквозь туман постепенно проглядывали дома. На вершине перевала располагалась почтовая станция, где можно было сменить уставших лошадей. Завтра их серый снова двинется в путь, впряженный в какую-нибудь другую повозку.
    – А теперь ступай к маме, детка, – сказал Ило, передавая Майу матери.
    – Как ты думаешь, здесь прилично кормят? – спросила Эшиала, усаживая на колени свою слишком тяжелую дочку.
    – Надеюсь, сносно. Почему бы тебе не купить чего-нибудь съестного, пока я меняю лошадей? А отъехав немного, остановимся и перекусим.
    Ило надвинул шляпу как можно ниже. чтобы скрыть лицо. Это было совсем на него непохоже, ведь он так гордился своей красотой. Казалось, он боится, что его узнают.

2

    Эшиала искренне считала себя вдовой, но она ошибалась. Далеко на северо-востоке, в Гувуше, ее муж, со всеми присущими подобному способу передвижения неудобствами, ехал на крыше дилижанса. Рядом с ним сидел торговец шелком-сырцом и изводил его нескончаемыми жалобами на смехотворно низкую плату, которую получит за свой товар. Торговцу вторил мелкий чиновник, сетовавший, что невозможно собрать все новые налоги, необходимые для ведения войны. Наконец оба попутчика утратили надежду пробудить в Шанди сочувствие и оставили его в покое, беседуя исключительно между собой. Им троим достались самые плохие задние места, и их мутило от тряски. Эту часть Пандемии населяли гномы, однако среди пассажиров до отказа набитого дилижанса не было ни одного местного жителя. Гномам полагалось путешествовать в фургоне, в компании соплеменников.
    Распнекс расположился впереди вместе с другим дварфом – торговцем скобяными изделиями. Все остальные пассажиры были импами, а кучер, конечно же, фавном.
    Шанди гадал, как чувствует себя Инос, сидевшая внутри дилижанса вместе с другими женщинами. Ей, наверное, приходится еще хуже, чем ему.
    Дорога вилась среди поросших лесом холмов, но сегодня не попадалось слишком крутых подъемов и спусков, которые мужчинам приходилось преодолевать пешком. После целого дня пыли, ветра и нестерпимого солнцепека на небе появились тяжелые дождевые облака. Шанди очень хотелось принять горячую ванну и сменить одежду, но сначала его, похоже, ожидал холодный душ.
    Император подумал, что можно было бы в два раза быстрее ехать верхом, не испытывая и половины нынешних неудобств. Эта мысль не улучшила его настроения. Он вспомнил, как еще в детстве изумлялся, сколь великолепно Инос владеет искусством верховой езды. Краснегарская королева прекрасно справилась бы с лошадью, но вот Распнекс… Дварфов приходится чуть ли не привязывать. чтобы они не вываливались из седла. К тому же в стоимость проезда на дилижансе входила и плата за вооруженную охрану.
    – Проклятое место, – проворчал сборщик налогов, подозрительно вглядываясь в густые заросли мрачного леса, сквозь который шла дорога. – Немало засад устраивали здесь!
    Шанди буркнул нечто неопределенное, но даже ребенок угадал бы его мысли.
    – Позор! – согласился торговец шелком. – И почему армия раз и навсегда не покончит с мятежниками? Не понимаю.
    Шанди мог бы поинтересоваться, каким способом торговец предполагает осуществить свой план, и сообщить ему, что менее трех лет назад в этих краях лишил жизни десять тысяч гномов. Однако сдержался, так как для конспирации выдумал историю, будто представляет интересы группы переселенцев, которые хотели бы заняться обработкой невозделанных земель. Попытайся он объяснить, что приехал сюда как раз потому, что эта территория кишит повстанцами, его спутники сейчас же донесли бы на него легионерам, сопровождавшим дилижанс. Между тем двадцать седьмой полк симпатии ему не внушал, ибо был на удивление плохо экипирован и, казалось, набран исключительно из разгильдяев. С каким удовольствием Шанди помуштровал бы их часок, а то и все два! Уж он бы с них три шкуры содрал. Некоторое время Шанди развлекался мыслью о том, до чего было бы забавно на следующей остановке подойти к командиру полка и сказать: «Добрый вечер. Я Эмшандар V, милостью Богов император Пандемии. Хотя самозванец и захватил мой трон, я твой истинный господин. А теперь скажи-ка, всегда ли бронза доспехов была зеленого цвета или ты по какой-то причине приказал ее выкрасить?»
    Через час, если, конечно, гномы не устроили засаду, дилижанс должен прибыть в Ягг. Насколько Шанди помнил, городок мог похвастаться лишь тем, что возле него проходила, пусть и неофициальная, граница между захваченной мятежниками и подчинявшейся законной власти территориями, то есть граница между свободным и оккупированным Гувушем. В Ягге был форт, охраняемый имперским гарнизоном, и в городе наверняка хватало агентов Ошпу, с которыми им прежде всего и следовало установить контакт, хотя те всячески остерегались каждого импа. Кроме того, нужно было умудриться уцелеть после этого мероприятия.
    Не сбавляя скорости, дилижанс с грохотом пронесся по улице поселка. Беспорядочно разбросанные крытые соломой домики посверкивали на проезжавших чужаков крошечными глазками окон. Это, несомненно, были жилища гномов, ибо импам пришлось бы вползать в эти приземистые строения на четвереньках. Дома казались необитаемыми, но только потому, что их хозяева предпочитали днем спать, а работать по ночам. От ужасающей вони пассажиры на мгновение зажали носы, но дилижанс, миновав поселок, вскоре снова оказался в лесу.
    Вот они, прелести Гувуша. К каким только мерам не прибегало правительство, однако так и не удалось изменить эту местность к лучшему. Конечно, в неконтролируемых районах дела шли совсем плохо: там многие жили в землянках, но подобное запустение на одной из главных дорог Империи поистине удручало.
    Шанди не мог отделаться от не на шутку встревожившего его вопроса, который Инос задала нынче утром, перед самой посадкой в дилижанс. «Если гномы предпочитают такой образ жизни, – любезно осведомилась она, – почему бы не оставить их в покое?» К счастью, за исключением Распнекса ее никто не слышал. В армии же подобное заявление приравняли бы к измене, а решившегося сделать его вольнодумца немедленно отдали под трибунал. Но императора вряд ли кто-либо посмеет назвать изменником. Объяви он, что война разорительна для казны и лучший способ решить проблему с мятежниками – вывести армию и позволить гномам выбрать свое правительство, никто не осмелится стать у него на пути. Конечно, сенаторы будут против, их поддержат большинство священнослужителей и военачальников, а так же все аристократы, чьи поместья расположены в Гувуше. Вероятно, найдутся и другие недовольные, которые не преминут заявить о себе.
    Впрочем, в данный момент Эмшандар, к счастью, не должен принимать подобных решений. Оказывается, иногда и впрямь выгодно лишиться престола.
    От неприятных размышлений Шанди отвлек взгляд Распнекса, вытянувшего шею, чтобы увидеть его из-за спин более рослых пассажиров. На безобразном лице дварфа отражалось явное беспокойство. Окруженные множеством посторонних людей, они не могли переброситься даже парой слов, и Распнексу не оставалось ничего иного, как, многозначительно повращав глазами, отвернуться.
    В теперешней своей темной поношенной одежде могущественнейший чародей, Смотритель Севера, напоминал старого рудокопа. Дварфы отлично умеют владеть собой, так что же так взволновало Распнекса?

3

    Пока дилижанс медленно приближался к Яггу, еще дальше на северо-востоке галера «Кровавая волна» бороздила холодное зеленое море. Весла, напоминавшие крылья чайки, поднимались и опускались грациозно и ритмично. Половина команды гребла, большинство же другой половины спало под ногами у гребцов.
    Вперед на север!
    Взмах весел.
    Гэт и Ворк сидели на тесной скамье у огромного весла. Тан Драккор, стоя у руля, не спускал с новичков беспощадных ярко-голубых глаз – глаз убийцы.
    Взмах весел.
    Гэт чувствовал, что на ладонях у него содрана кожа. С него градом лился пот, все тело пылало.
    Взмах весел.
    Гэт хотел спросить у Ворка, как ему нравится жизнь моряка, но так запыхался, что не мог говорить. Горло и легкие драло, во рту был кислый привкус металла, противно кололо в боку.
    Взмах весел.
    Взлетали весла, скрипели уключины. Рулевой высвистывал такт. Волны с шипением разбивались об узкий корпус корабля. Соленый морской ветер приятно холодил кожу.
    Взмах весел.
    Конечно, это испытание не из легких. Однако франтоватые сопливцы должны узнать почем фунт лиха. Нужно показать этим дерзким щенкам, как далеко им еще до настоящих мужчин. Вон, даже вдвоем едва поспевают за опытными гребцами – слишком быстро выдохлись. Ничего, такова уж их плата за путешествие на галере.
    Взмах весел.
    Команда пялилась на новичков в ожидании ошибки. Гэт чувствовал, как все они ухмыляются. Ну вот, дождались: слишком быстрый взмах весла. Главная неприятность состояла в том, что Гэт лучше, чем вся команда, знал, что именно должно произойти. Взмах весел.
    Способность предвидеть – это и благословение, и страшное проклятие. Ты заранее предупрежден об опасностях и о грядущей радости – что уж лучше? Но можно сойти с ума, когда точно знаешь: впереди ждут неприятности, которых не удастся избежать. Взмах весел.
    Гэт увидел, как по обнаженной спине впереди сидящего гребца пробежала струя пота. Значит, и остальным приходится туго, однако они часами могут держать темп.
    Высоко над «Кровавой волной» в прохладном и безмятежном небе парили чайки. Счастливые! Взмах весел.
    Натруженные пальцы Гэта из последних сил сжимали скользкую от крови деревяшку. Теперь уже скоро. Они с Ворком завязят весло. Совсем скоро! Взмах весел.
    Затем их ужасно больно высекут. Гэта утешала лишь мысль о том, что он стойко перенесет наказание. А вот Ворк не будет столь же стоек, это уж точно. Взмах весел.
    Между тем именно Ворку и хотелось плавать на больших кораблях, как плавали его отец, дед и все предки с незапамятных времен. Гэт же ни о чем таком даже и не помышлял. Взмах весел.
    Просто он стремился попасть в Нордленд и рассказать танам о коварном узурпаторе, свергнувшем смотрителей, о том, что существует новый Свод Правил, который отец Гэта разработал перед смертью. Гэт исполнит задуманное в память об отце… Этого требует долг.
    Взмах весел.
    Ради отца он готов на все. Вот сейчас… Они таки завязили весло! Мощным ударом юношей опрокинуло навзничь. Гребцы сердито завопили.

4

    В то время как одноконный фаэтон направлялся в Гаазу, дилижанс пересекал просторы Гувуша, а галера плыла на север, отец Гэта находился на ветхом суденышке в далеком теплом океане, где-то на самом краю земли. «Неустрашимый» покачивался на волнах под солнцем цвета расплавленной меди. Слабый ветер еле-еле наполнял паруса. Чайки, рассевшись на реях, чистили перья, – даже им не хотелось летать в такой день. Вдалеке на севере виднелись смутные очертания острова Китх.
    Рэп, король Краснегара, прислонившись к лееру, терзался мрачными мыслями о неудачах и поражении. Сегодняшнее утро миновало, оставив кровавый след на страницах истории: полегли бойцы пяти легионов, убита не одна тысяча гоблинов…
    И вся эта жуткая резня затеяна, похоже, лишь для того, чтобы узурпатор мог продемонстрировать свою силу. Несомненно, Зиниксо сейчас торжествует в Хабе – еще бы, ведь он хозяин мира, самозваный властитель. И возможно, в это самое время сотни вольных волшебников, убоявшись угроз Всемогущего, собрались в столице, чтобы присягнуть ему в преданности и вступить в Сговор.
    Правда, Чародей Олибино поведал всему миру о новом Своде Правил, и это огромный шаг вперед, но Смотритель Востока умер, не завершив дела. Так с какой стати вольным волшебникам вступать в мифическое движение сопротивления, которое не в состоянии спасти даже собственного вдохновителя? Смерть Олибино лишний раз подтвердила, что оппозиция слаба и недостаточно организованна.
    Драконий смрад все еще заражает атмосферу. Эти чудовища вдоволь напировались в Бандоре! Теперь Сговор, похоже, загоняет их в логова. Что ж, тем лучше, но Рэп знал: ему нельзя успокаиваться до тех пор, пока драконы не окажутся взаперти, но понятия не имел, что делать дальше.
    Его мрачные мысли рассеяло звяканье человеческих костей – грозный Тик Ток, улыбаясь, шагал по палубе. Его лицо и гибкое тело сплошь покрывали разноцветные татуировки, зубы были остро отточены. Возможно, кость в носу и не мешает улыбаться, но вид Тик Тока говорил об обратном. Копну его буйных черных волос украшали новые ракушки, одеяние же состояло лишь из набедренной повязки, сделанной из тех самых позвякивающих костей.
    – Горюешь, друг мой? – спросил он Рэпа.
    – Да, мне есть о чем сокрушаться.
    Сверкнув глазами, людоед стиснул плечо Рэпа, словно желая убедиться, не слишком ли сильно тот похудел.
    – Не изводись так, иначе от тебя кожа да кости останутся. Ты попросту зачахнешь.
    Поведение Тик Тока красноречиво свидетельствовало о том, что у него уже готово средство от тоски.
    – Тогда ободри меня, – сказал Рэп.
    – У нас на борту двадцать девять волшебников и восемь магов. Стоит лишь захотеть – и эта старая лохань моментально окажется в Хабе.
    – Но тогда нам придется сдаться Сговору.
    Тик Ток оперся локтями о леер и спросил:
    – У тебя есть какой-то другой план?
    – Э-э-э… осталось обдумать кое-какие детали.
    Антропофаг недовольно выпятил губы:
    – Мы не можем ждать вечно. К чему попусту тратить время?
    Тик Ток злился, потому что Рэп удерживал его от сражений. Несмотря на присущее ему легкомыслие, людоед отличался крайней жестокостью. Помимо него, на корабле было еще двадцать четыре антропофага, причем с виду куда свирепее Тик Тока, но все они безоговорочно признавали его верховенство. Разумеется, Тик Ток – могущественный волшебник, однако это ничуть не помешало ему пристраститься к каннибализму.
    В этот момент ладонь размером с маленькую подушку опустилась на плечо Рэпа. Едва не потеряв равновесие от неожиданности, он оглянулся, досадуя, что не заметил, как подошел Тругг.
    Огромный бородатый тролль приветливо улыбнулся, обнажив зубы, из которых получилась бы прекрасная клавиатура для фортепьяно. Тругг, пожалуй, даже больше Тик Тока смахивал на чудовище из кошмарного сна, но за его жутковатой внешностью скрывалось сердце нежное, как ромашка. Тругг был самым могущественным волшебником из присутствовавших на корабле. Даже его мать Грунф не могла тягаться с ним в колдовстве, хоть и была Смотрительницей Запада. Просторный балахон надежно защищал Тругга от солнца, но его руки и лицо сильно обгорели.
    – Он прав, Рэп, – пробурчал тролль. – Что толку горевать? Прошлого не воротишь. Главное – победить в будущем.
    Казалось, на корабле вот-вот вспыхнет бунт. Никто открыто не обвинял Рэпа в том, что он не позволил им вмешаться, и Олибино погиб, не получив поддержки, но его отказ от активных действий, похоже, истолковывали как нерешительность. Рэп злился, однако понимал, что лучше перевести все это в шутку, иначе члены его экипажа сожрут друг друга от отчаяния. Он видел: команда настороже. Почти голые людоеды по двое и трое лежали на палубе. Тролли держались особняком – сидели в трюме и кубрике, но и они были начеку. Грунф обосновалась в чулане, лучше всего защищавшем от солнца, перетащив туда свои пожитки. Сейчас чародейка расчесывала длинные седые волосы. Нагота подчеркивала непривлекательность ее дряхлого, морщинистого тела. Старуха тоже ожидала реакции Рэпа.
    Старый доктор Сагорн, единственный простой смертный на корабле, стоял у руля, всем своим видом показывая, как легко быть моряком, если в голове у тебя имеются мозги. Лохмотья Сагорна портили картину, но несмотря на это, доктор дерзко улыбался.
    – Эти джентльмены, ваше величество, намекают, будто покойный Чародей Олибино выполнил за вас всю работу. И теперь вам не нужно гоняться по всему свету, шепотом распространяя новости о новом Своде Правил, ибо все свободные волшебники в курсе дела. Вы наш лидер? Так ведите нас куда-нибудь.
    Лидер? Неужели Боги так глупо подшутили над ним, взвалив на его плечи непосильное бремя власти? Он на сегодняшний день один из слабейших волшебников в Пандемии. Так почему же выбрали именно его? Конечно, Рэп создал новый Свод Правил, но это вовсе не значит, что он сможет воплотить его в жизнь. Снова почуяв драконий смрад, Рэп вздрогнул. Он лишен возможности действовать, пока эти мерзкие твари не уберутся в свои логова. Никаких опрометчивых поступков, ничего, что отвлекло бы внимание Сговора от этих гнусных страшилищ! Но Тик Ток, разумеется, прав: следует пока заняться менее важными делами.
    – Я очень рад, что не нужно ехать в Сисанассо, – сказал Рэп. – Если среди фавнов есть вольные волшебники, они не хуже нашего слышали послание Олибино. С этим все согласны?
    Тругг кивнул. Тик Ток выжидающе смотрел на Рэпа. Вся команда обратилась в слух, не считая пары троллей, у которых в трюме нашлись дела поважнее.
    – Так мы плывем в Тхам?
    Антропофаги и тролли нахмурились. Грунф недоверчиво фыркнула у себя в чулане. Конечно, можно было предположить, что в Тхаме действует некая таинственная сила, что она существует. Однако особое заклятие защищало Тхам от чужаков, заставляя считать его всего лишь миражом.
    Сагорн не был волшебником, а потому верил в существование Тхама, но сейчас даже доктор насмешливо покачал головой.
    – При самом благоприятном стечении обстоятельств нам потребуются недели, чтобы попасть в Тхам, – сказал он. – А с теперешней скоростью и за несколько лет туда не добраться. Думаю, вы, господа, не возьметесь наколдовать попутный ветер.
    Все неодобрительно закачали головами. Этот Сагорн просто невыносим, ведь прекрасно знает, что нельзя безрассудно рисковать, используя магию для изменения погоды.
    – Между прочим, надвигается сильнейший шторм, – буркнул Тругг, принюхиваясь.
    В этот момент Рэп окончательно отказался от мысли о Тхаме – его команда не пойдет за ним туда. Он должен предложить более подходящий план, да поскорее. Вдруг его осенило. Конечно, нужно время, чтобы все обдумать…
    – Сагорн, ты ведь историк, скажи, использовал ли кто-нибудь всех драконов во время Драконьих войн? – спросил он.
    – Точно не знаю, но в давние времена этих чудищ было гораздо больше, – задумчиво произнес Сагорн. и вдруг светло-голубые глаза его хитро заблестели. – Ты хочешь знать, использовал ли кто-нибудь столько же драконов, сколько сегодня?
    – Да, именно это.
    – Так-так… И сколько же их было сегодня? – поинтересовался Сагорн, торжествуя.
    Рэп точно знал только одно: очень много. Пришлось обратиться с этим же вопросом к остальным членам команды.
    Тик Ток уверенно сказал, что драконов было три сотни, и все людоеды горячо его поддержали. Тругг заявил, что их было всего двести. Тролли конечно же согласились с ним. Казалось, разногласие добром не кончится. Сагорн заметил это и, усмехнувшись, поспешил ответить Рэпу:
    – В летописях говорится, что число драконов не превышало пятнадцати. Конечно, после таких опустошительных войн мало кто заботился о достоверности летописей. Потребовались века, чтобы восстановить некоторые территории. Но не вызывает сомнений тот факт, что любой дракон способен с легкостью уничтожить легион солдат. Эти твари почти непобедимы. – И, довольный своим ответом, Сагорн улыбнулся.
    – Тогда зачем Зиниксо использовал столько драконов? – поинтересовался Рэп.
    – Чтобы нагнать страху? – вслух подумала Грунф.
    – Хотел узнать, сможет ли он распоряжаться таким полчищем драконов? – предположил один из троллей.
    – Маленький мальчик забавляется с папашиным копьем? – усмехнулся зверского вида людоед.
    – Потому что он безумен, – отрезал Сагорн. – Пытается доказать самому себе, будто непобедим. И чем больше доказывает, тем меньше в это верит.
    – Думаю, не в этом дело, – возразил Рэп, удивляясь, что до сих пор никто не догадался, куда он клонит. – И вот что хочу вам сказать: нигде в мире нет волшебников больше, чем у нас на корабле. Только Сговор превосходит нас численностью. Драконьи логова совсем рядом, а значит, мы должны сделать так, чтобы Зиниксо никогда не смог использовать этих тварей.
    Его слова утонули в восторженных возгласах.
    – Вот здорово! – просиял Тик Ток.
    – Умно! – пробормотал Сагорн. – Как насчет того, чтобы прикончить драконов, Тругг?
    Тролль одобрительно закивал и пробасил:
    – Мерзкие твари!
    Он бы ни за что и мухи не обидел, но драконы – это другое дело.
    – Конечно, – добавил доктор, восхищенно глядя на Рэпа, – мы самым возмутительным образом нарушаем Свод Правил, но узурпатор его уже аннулировал. После того, что Зиниксо совершил сегодня, контроль за драконами не может считаться прерогативой Смотрителя Юга! Это очень кстати! Наконец-то избавим мир от этих монстров!
    Рэп и не думал заходить так далеко. Он часто вспоминал восход солнца, которым любовался в крепости Уэрд, ибо в жизни не видел ничего восхитительнее, но никакая красота не может оправдать зло, причиненное драконами. Без них мир станет лучше. Рэп печально кивнул.
    – Лит'риэйн будет вне себя от гнева.
    – Тебе лучше предупредить его о своих планах, – посоветовала Грунф. – Чародей в драконах души не чает.
    Конечно, старуха права. Смотритель Юга был важной персоной, пусть пока и держался в тени. Он не давал о себе знать, хотя наверняка притаился где-нибудь в Илрэйне. У Лит'риэйна, должно быть, много сторонников. Он эльф, поэтому не станет поддерживать Зиниксо, к тому же в прошлом они смертельно друг друга ненавидели, но Рэп знал, что нельзя предугадать, как поступит эльф в той или иной ситуации, а потому не слишком надеялся на поддержку Лит'риэйна.
    – Кто-то должен отправиться к Смотрителю Юга и все ему объяснить, – наконец решил он.
    Все присутствующие уставились на Рэпа, считая, что он и должен это сделать.
    – Думаю, не найти лучшей посланницы, чем Грунф, – сказал Рэп, которого кидало в дрожь при одной мысли об очаровательном, обаятельном и безжалостном Лит'риэйне.
    – Не представляю, как столь почтенная дама тайком проникнет в Илрэйн. – усмехнулся Сагорн.
    – Да и вряд ли ее станут слушать, – задумчиво произнес Тик Ток.
    Рэп не на шутку встревожился:
    – Так вы считаете, что я должен явиться к Лит'риэйну и сообщить, что мы собираемся убить его ненаглядных драконов?
    Именно этого и ожидала от него вся команда.
    – Возьми на себя Лит'риэйна, – весело пробасил Тругг, – а уж о драконах мы позаботимся. – И тролль дружески хлопнул Рэпа по плечу.
    Рэпа утешала единственная мысль: на несколько ближайших дней мир на корабле обеспечен, а за это время он сможет придумать что-нибудь получше. Пока же он предложил конкретный план действий и сумел сохранить свой авторитет.
    – Что ж, выходит, мне в добровольно-принудительном порядке предлагают отправиться в Илрэйн, – вздохнул он. – А что у нас с обедом, кстати говоря?
    – Сам выбирай, – ухмыльнулся Тик Ток. – Тебе решать, будешь ли ты посланником или обедом.

5

    Принцесса Кадолайн, старшая дочь Рэпа, сидела на камне. Окрестности до боли в сердце напоминали ей о родине. Склоны холмов поросли низенькой чахлой травой и крошечными цветами, похожими на разноцветные звездочки. Холодный ветер колыхал кусты, укоренившиеся среди валунов. В лощинах зеленели мох и осока.
    Далеко за горизонтом, на севере, остались Зимний океан и Краснегар – родина, которую Кейди не видела уже много месяцев и, возможно, не увидит никогда. А как бы ей хотелось вернуться домой! Тогда все жуткие месяцы, проведенные у гоблинов, забудутся, как дурной сон. Возможно, дома Кейди встретят папа и мама. Как же они ей обрадуются! А если даже родители и не вернулись, то в Краснегаре ждут Ив и малыш Холи, заметно подросший и, наверное, уже вовсю болтающий. Сотни старых друзей соберутся послушать рассказы Кейди, а потом она познакомит всех со своей новой подругой и спасительницей.
    Тхайла сидела на том же валуне и пристально смотрела куда-то вдаль. По правде говоря, камень был тесноват для двоих и вокруг хватало других валунов, но Кейди хотелось держаться поближе к своей недавно обретенной защитнице.
    Тхайла, годами чуть постарше Кейди, внешностью походила на эльфов, изображения которых краснегарская принцесса часто видела в книгах. У Тхайлы были заостренной формы уши, большие раскосые глаза золотистого цвета и широкий, почти как у Рэпа, нос. Кейди она казалась очень миловидной. К тому же так романтично, если тебя спас один из пиксов, которых мало кому доводилось встречать.

    У Кейди на языке вертелись тысячи вопросов, но ей не хотелось отвлекать подругу от размышлений. Путешествие с помощью магии произвело на Кейди странное впечатление. В книгах об этом рассказывалось совсем не так. Принцесса думала, что окажется в Краснегаре, но после полета в темноте приземлилась здесь, среди холмов. Но случилось это вовсе не из-за того, что чары иссякли. По мнению Тхайлы, за ними могли следить, и нужно было все хорошенько обдумать. Размышляла она уже полчаса, а то и дольше.
    Все окрестные валуны пестрели разноцветными пятнами: бледно-зелеными и оранжевыми, красными и белыми. Кейди прищурилась, и ей показалось, будто пятна эти складываются в удивительные картины. Отец как-то объяснил ей, что лишайники – очень древние растения. Однажды Рэп и Кейди гуляли около торфяников и увидели камень, который лишайники превратили в подобие человеческого лица. Рэп поведал дочери, что наблюдает за этим валуном на протяжении уже многих лет, и с тех пор камень совсем не изменился.
    Вдруг Тхайла посмотрела на Кейди и, грустно улыбнувшись, сказала:
    – Прости меня! Ты на редкость терпелива! Я следила за событиями, происходившими в Хабе.
    Хаб располагался в тысяче лиг отсюда, но Кейди ничуть не удивилась словам подруги. Волшебницы еще и не такое умеют!
    – Не стоит извиняться. Я уверена, что ты была очень занята.
    Тхайла грустно покачала головой:
    – Приятного мало! Узурпатор приказал всем волшебникам вступить в Сговор.
    – Но ты-то ведь не собираешься вступать, правда? – встревожилась Кейди.
    – Никогда! – ответила Тхайла, содрогнувшись. – Думаю, мало кто подчинился этому приказу. Смотритель Востока выступил с протестом.
    – Олибино? Но император сказал, что не знает, где теперь Смотритель Востока.
    – Он мертв. Его убили участники Сговора.
    – Из-за того, что он сделал с гоблинами?
    – Это не он. Гоблинов и легионеров уничтожил сам Сговор.
    Тхайла встала и расправила юбку из неброской ткани в зеленую и бежевую полоску.
    Кейди очень нравился простой, но красивый наряд подруги – полосатая юбка, белая блузка и короткие сапожки с загнутыми вверх носами. Девушка никогда не видела, чтобы кто-нибудь так одевался, и решила наряжаться так же, когда вернется в Краснегар. «Вот что носят в Тхаме», – скажет она всем знакомым. Кейди очень хотелось снова одеться прилично, после того как многие месяцы пришлось носить лохмотья, и сейчас она обрадовалась бы старым вещам, хранившимся у нее в чулане.
    – Олибино упомянул о твоем отце, – сказала Тхайла. – Кажется, с ним все в порядке. Во всяком случае, Сговор еще не поймал его, это точно. Однако чародей не сказал, где король Рэп находится сейчас. Все вокруг неожиданно покрылось туманом.
    – Спасибо, – взволнованно пробормотала Кейди. Она была уверена, что мама и Гэт вне опасности – император их защитит. Но как же замечательно узнать, что и с папой все в порядке. Сколько чудесных историй поведают они друг другу, когда снова встретятся. И рассказы Кейди нисколько не уступят рассказам родителей и брата.
    – Но теперь я не знаю, что делать, – произнесла Тхайла, стиснув руки и устремив взгляд на север.
    – О каком это препятствии ты говорила? – поинтересовалась Кейди.
    – Я имела в виду, что на Краснегар наложено заклятие. Прекрасное место, Кейди, хоть маленьким его, пожалуй, не назовешь! – И Тхайла чуть заметно улыбнулась.
    Кейди обрадовалась, что ее подруга хоть капельку повеселела. Слишком уж, по ее мнению, Тхайла печальна для волшебницы. Конечно же Краснегар слишком мал! Но сейчас не время спорить об этом.
    – Что за заклятие? Кто-нибудь пострадал от него?
    – Нет, да к тому же никто о нем и не догадывается. Даже не каждый волшебник его заметит.
    Тхайла, казалось, с трудом подбирала слова. Возможно, волшебство трудно объяснить.
    – Значит, ты наделена большой магической силой?
    – Очень большой, – с грустью ответила Тхайла. – В этом моя проблема. Возможно, я самая могущественная волшебница со времен Чародея Трэйна.
    – О-о-о! – изумилась Кейди, недоумевающая, о какой проблеме может идти речь. Существовало множество легенд о Трэйне. Возможно, когда-нибудь напишут книги и про Тхайлу? Например, о том, как волшебница спасла принцессу Кадолайн?
    Тхайла, похоже, угадала мысли подруги.
    – Конечно, я очень, очень могущественна, – сказала она с улыбкой, – однако не знаю, как обойти заклятие. Оно точно сторожевой пес: залает, как только почувствует колдовство. Должно быть, твой отец слишком много значит для Сговора.
    – Думаю, так и есть. Он, как и Эмин, разработал Свод Правил.
    Кейди не очень хорошо разбиралась во всем этом, но знала, что император доволен новым Сводом Правил.
    – А Всемогущий, кстати, здорово рассержен на твоего отца.
    – Кто рассержен?
    – Узурпатор Зиниксо. Теперь он величает себя Всемогущим. Дварф сошел с ума… рехнулся! – Тхайла нахмурилась. – Но это значит, что и ты тоже очень важная персона! Если бы Зиниксо удалось поймать тебя и сделать своей заложницей, то у него появился бы шанс заставить твоего отца сдаться, верно?
    Кейди кивнула в ответ. Ей стало не по себе от мысли, что ее снова похитят. Нет, только не сейчас!
    – Ты права, – упавшим голосом произнесла она.
    – Понимаешь, Зиниксо, должно быть, и наложил на Краснегар заклятие, чтобы быть в курсе дела, если твой отец попытается попасть домой. Для чего же еще потребовались такие сильные чары? – задумчиво сказала Тхайла, покусывая губу. – Только двое волшебников владеют столь огромной магической силой.
    – Ты?
    – Нет, что ты! Тогда я просто сняла бы это заклятие. Я имела в виду Зиниксо, ведь ему помогают сотни волшебников.
    – А кто второй?
    – О нем я предпочитаю не говорить.
    – Что же это за волшебник, который сильнее тебя? Ведь ты могущественна, как Чародей Трэйн.
    – Это волшебница. Нет, она даже больше, чем волшебница!
    – О! Значит, она полубогиня?
    Тхайла вздрогнула, широко раскрыв глаза.
    – Что ты об этом знаешь?
    – Когда-то папа тоже был полубогом, – скромно потупилась Кейди.
    – «Когда-то»? Что значит когда-то? Расскажи мне.
    – Да я и сама толком не знаю. Мама что-то рассказывала нам с Гэтом, когда нас схватили гоблины, но я забыла.
    Тхайла долго смотрела на подругу, а затем вздрогнула.
    – Все это очень странно, Кейди! Простым смертным не полагается знать об этом. Думаю, Боги послали меня к тебе.
    – А я и не сомневаюсь в этом!
    Тхайла рассмеялась, но через мгновение опять погрустнела и пригладила свои кудрявые каштановые волосы. Короткая стрижка молодила ее.
    – Ну, что будем делать? Отправить тебя в Краснегар с помощью магии я не сумею, а пешком идти слишком далеко.
    Кейди вскочила с камня и предложила, прибегнув к волшебству, раздобыть пару лошадей.
    – Я не могу сделать этого: наблюдатели слишком близко, – ответила Тхайла, грустно покачав головой. – Знаешь, Кейди, пожалуй, мне следует вернуться в Тхам и обо всем рассказать Хранительнице. – Волшебница стиснула руки. – Она наверняка знает, как поступить, но… Но куда мне тебя девать? Не оставлять же здесь?
    – Я пойду с тобой в Тхам. Мне ведь нечего бояться, верно? – спросила Кейди, поправляя магическую рапиру, висевшую у нее на поясе.
    – Как знать, – ответила Тхайла, снова стиснув руки. Ее голос звучал как-то странно. – Зиниксо тебе пока не угрожает. А Хранительница, боюсь, никогда не отпустит тебя: слишком много всего ты видела и слышала.
    Кейди задумалась. Домой ей нельзя, а больше идти некуда. Она бы не отказалась побывать в Тхаме, но чужих туда не пускали. Правда, много лет назад мать Кейди тайком проникла в Проклятую страну, однако она была гостьей одного из тамошних жителей, а это совсем другое дело. И все-таки Кейди точно знала, что в Тхаме ей будет лучше, чем в плену у гоблинов.
    – Я не представляю, где можно чувствовать себя в полной безопасности. И почему это Хранительница не отпустит меня? Кто же поверит, будто я с помощью колдовства побывала в Тхаме?
    – Да любой волшебник подтвердит, что ты не врешь, – резко ответила Тхайла. – У тебя есть где-нибудь родственники или друзья?
    – Есть родственники в Хабе, но я ничего о них не знаю.
    – О Хабе не может быть и речи! – содрогнулась Тхайла. – Но я не должна брать тебя в Тхам. Не должна!
    – Но ты ведь очень могущественная волшебница, – улыбнулась Кейди. – Сама же сказала.
    – И все-таки я не могу идти против воли Хранительницы, Кейди!
    – Значит, это она полубогиня? Разве она злая?
    – Нет! Но Хранительница защищает Тхам, это ее миссия, а потому она вынуждена быть безжалостной, Кейди!
    – «Безжалостной»? Что значит безжалостной?
    Тхайла отвернулась, а затем отчетливо произнесла:
    – Она убила моего мужа и ребенка.
    Волшебница подошла к одному из валунов и без сил опустилась на него. Кейди едва не задохнулась от волнения.
    – Какой ужас!
    Ей и в голову не пришло, что Тхайла была матерью, слишком уж молода для этого. Тут Кейди заметила, что ее подруга плачет. Ох!
    Теперь на камне вполне хватало места для двоих. Кейди села рядом с подругой и крепко ее обняла. Через минуту Тхайла всхлипывала на плече у Кейди. А Кейди вспомнила отца и мать, подумала о доме, об этом совсем глупом брате-близнеце, и вскоре тоже расплакалась.
    Девушки сидели, обнявшись, на валуне, окруженном цветами и чахлой травой, и плакали. Над ними простиралось блекло-синее небо.

    В ожидании лучших дней:
Встань же смело на работу,
Отдавай все силы ей.
И учись в труде упорном
Ждать прихода лучших дней.

Г. Лонгфелло

Глава 2
К конечной цели

1

    Фаэтон спускался по склону, оставив позади завесу сырого тумана. Подножие горы поросло лесом, а чахлые сосны, стоявшие особняком, напоминали командиров, ведущих свой отряд на штурм вершины. Далеко внизу блестело озеро.
    – Вот тебе и обещанный пейзаж, – гордо заявил Ило.
    – Потрясающе! А вершины холмов так же красивы?
    – Кажется, да. Давай-ка найдем местечко, где можно поесть. Просто умираю от голода.
    Они могли бы остановиться на почти пустой дороге, но Ило, видимо, не нравилась эта идея. Он направил лошадь к густым зарослям, а съехав с дороги, спешился и повел лошадь под уздцы. Наконец, остановив фаэтон, он поставил на землю Майу, затем помог сойти Эшиале. Она в очередной раз удивилась поведению Ило, но по-прежнему ни о чем не спросила. Похоже, у него есть причина держать свои тревоги в секрете.
    Сквозь облака проглянуло солнце. Стало теплее. Когда завтрак был съеден, Майа принялась играть с сусликом, пытаясь подманить его лакомым кусочком.
    Эшиала лежала на разостланном на траве плаще и из-под опущенных ресниц наблюдала за Ило. Он сидел, упершись локтями в колени и устремив взгляд в пространство. Что же его тревожит? О чем он задумался? На солнце волосы Ило казались иссиня-черными. Эшиала в жизни не видела более красивого мужчины.
    Ей очень хотелось, чтобы дочка поскорее уснула и оставила их наедине. Этот лесок прекрасно подходит для любовных утех, хоть здесь и нет нарциссов, которые так обожает Ило. Теплый ветерок нежно ласкал кожу. Тишину нарушали только чавканье лошади да позвякиванье сбруи.
    «Что же делать, когда мы приедем в Гаазу и Ило нас покинет, – размышляла лишившаяся престола императрица. – Как позаботиться о себе и дочке?» Деньги, которые леди Эигейз дала ей, не были истрачены, так как Ило настоял на том, что по пути все расходы возьмет на себя. Эшиала сможет купить небольшой бакалейный магазин, похожий на отцовский. Покупателей она обслуживать умеет, правда ничего не смыслит в бухгалтерии и в приобретении товаров. Да закон, возможно, и запрещает женщинам самостоятельно заниматься торговлей. Значит, придется искать себе в помощь мужчину. Но кому она сможет доверять? Кто из мужчин удовлетворит ее, как…
    Ило поднял голову, прислушиваясь. Раздался неторопливый стук копыт, звяканье упряжи и грохот колес – какой-то экипаж поднимался на вершину горы. Удаляясь, звуки постепенно стихали вдалеке, пока ветер совсем не унес их. Ило с облегчением вздохнул, наклонился и чмокнул Эшиалу в нос.
    – Спишь?
    – Почти. Что делает моя дражайшая дочь?
    – Подсматривает.
    – Шлепни ее тихонько.
    – Не будь жадиной, – улыбнулся Ило.
    – Это почему же? Ведь ты сам приучил меня жадничать, – парировала Эшиала.
    Ей уже недолго осталось наслаждаться любовью Ило. Сейчас они в Квобле, а в Гаазе расстанутся. Таков уговор. Эшиала горестно вздохнула, потянулась и обняла Ило за шею, стараясь привлечь его к себе.
    – Думаю, уже пора?
    Ило вновь прислушивался, нахмурясь.
    – Подожди.
    Послышался быстрый цокот копыт. По дороге пронесся всадник, но внезапно осадил коня. Лошадь Ило подняла голову и заржала. Конь всадника заржал в ответ.
    Ило выпрямился, высвободившись из объятий возлюбленной. Его рука, как показалось Эшиале, машинально, помимо воли скользнула к эфесу.
    Всадник возвращался. Копыта его коня снова зацокали по камням, но вскоре звук оборвался возле обочины дороги. Эшиала села. Ило со свойственной ему грацией вскочил с земли.
    Из-за сосен показался конный легионер в блестевшей на солнце кольчуге. Из под шлема выглядывало загорелое удивительно молодое лицо. Остановив коня, всадник поприветствовал Ило. Тот на мгновение застыл в нерешительности, крепко сжав кулаки, затем рассмеялся:
    – Ястреб! Неужели это ты, старина?
    Легионер кивнул, метнув взгляд на Эшиалу.
    – Отдыхаете… сэр?
    Ило был в штатском, но Ястреб обратился к нему весьма почтительно.
    – Угадал. Не зря тебя зовут Ястребом, – улыбнулся Ило в ответ.
    – Следы от колес фаэтона разглядела бы даже слепая летучая мышь, – ответил легионер, однако похвала явно доставила ему удовольствие.
    – Вижу, тебя перевели в первую когорту. Как Энлия?
    Конь Ястреба взвился на дыбы.
    – Энлия чувствует себя отлично. Пару месяцев назад родила мне сына. Довольно крупный мальчуган и ужасный непоседа, – гордо ответил Ястреб.
    – Отлично! Поздравляю! Передай ей от меня привет.
    – Будет сделано, – отчеканил легионер, улыбаясь.
    Он снова мельком взглянул на Эшиалу, затем на Майу, державшуюся на безопасном расстоянии, перевел взгляд на Ило и вдруг выругался от неожиданности, так как конь вновь взвился на дыбы.
    – Сэр… Сдается, моя лошадь вскоре захромает.
    – Хочешь, чтобы я взглянул? – неуверенно спросил озадаченный Ило.
    Легионер отрицательно помотал головой. Его бронзовый шлем блеснул на солнце.
    – Боюсь, это займет слишком много времени, и я могу опоздать. Сразу за вторым бродом дорога сворачивает влево. В экипаже там ехать не очень удобно, но зато можно здорово сократить путь.
    Ило разжал кулаки.
    – Спасибо, Ястреб. Очень полезная информация.
    – Вы правы, сэр, – невесело ухмыльнулся солдат. – И держитесь подальше от неприятностей.
    Ястреб многозначительно похлопал по сумке с депешами, висевшей у него на ремне.
    – Верно говорят: друзья познаются в беде.
    – Так и есть. Всего вам доброго.
    Молодой человек кивнул, неуклюже пришпорил коня и направил его к дороге. Мгновение спустя послышался стук копыт по камням. Ило словно врос в землю, провожая Ястреба взглядом. Эшиала поднялась на ноги. Сердце ее отчаянно колотилось, тело била дрожь.
    – А теперь расскажи мне, что происходит, – потребовала она. – Да не молчи же ты, Ило!
    Он пожал плечами и улыбнулся:
    – Ясно, что это не Сговор. Значит, нас разыскивают простые смертные.
    – Кто же?
    Ило старательно прятал чувства под маской беззаботности.
    – По-моему, Хардграа. Тетушка Эигейз одурачила его, с помощью Юкки заперев в погребе.
    Эшиала подошла ближе, словно ища защиты.
    – Объясни-ка все толком, милый.
    – Это я во всем виноват! – взорвался Ило. – Проболтался в Юдарке, будто не прочь поискать климат потеплее. Хардграа не так глуп, как кажется, и, похоже, догадался, что я отправлюсь в Квобль. Центурион все еще верен памяти Шанди и считает своим долгом вернуть твою дочь во дворец.
    Эшиала вздрогнула. Ласковый ветерок отчего-то вдруг показался ей слишком холодным.
    – Но Хардграа всего лишь центурион!
    – Да, однако в XII легионе каждый знает, что Хардграа предан Шанди, а потому ему не нужны особые полномочия. Он мог приехать в Гаазу гораздо раньше нас и попросить легата отправить легионеров на поиски.
    – Нас могут арестовать?
    – Не арестовать, но задержать для допроса. Хардграа, безусловно, никому не расскажет, что ты вдова Шанди. Скорее всего, он сочинил какую-нибудь историю о супруге важного сановника. Император, мол, гневается, но не хочет скандала. Уверяю тебя, Хардграа большой мастер по части небылиц. Легат, разумеется, велел разыскать меня.
    – Но ведь тебя все знают!
    – И мою репутацию тоже, – вздохнул Ило. Эшиала крепко обняла его. Ило, не шелохнувшись, хмуро глянул на нее сверху вниз:
    – Я заслужил такую репутацию!
    – Ты самый лучший любовник в Пандемии.
    – Самый бессовестный соблазнитель красивых молодых женщин! – возразил Ило.
    Неужели его терзают угрызения совести! Не может быть!
    – Но в армии тебя считают героем. Ястреб с готовностью изменил долгу ради тебя, ведь верно, милый?
    Ило удивленно заморгал, а потом невесело рассмеялся:
    – Да, полагаю, его поступок сочли бы нарушением воинского долга.
    Ило отлично знал, что очень красив, и в последнее время словно бы стыдился того, как использует свое обаяние. Но он никогда не отдавал себе отчета в том, что у него много и других хороших качеств. Отчаянная смелость, например.
    Эшиала еще крепче обняла Ило.
    – Он ведь рискнул жизнью ради тебя, задержавшись с доставкой депеши. Такого поворота событий Хардграа не предусмотрел.
    – Ты права. Вот кретин! А знаешь что? – Ило лукаво улыбнулся. – Мальчик, о котором говорил Ястреб, вполне возможно, мой сын! По времени все сходится.
    – А она красивая, эта Энлия? – спросила Эшиала, выпустив Ило из объятий и повернувшись к нему спиной.
    – Прежде я считал ее ослепительной красавицей. Но с тех пор как встретился с тобой, Энлия кажется мне рябой и косоглазой карлицей.
    Ило попытался обнять Эшиалу, но она не позволила ему это сделать.
    – Значит, Ястреб и его друзья могли подстроить тебе ловушку?
    – Нет, он слишком импульсивен и, если бы о чем-то догадался, сразу же отомстил бы мне. Не в его привычках заманивать кого-либо в ловушку, Энлия рассказывала… Впрочем, не стоит об этом. Ястреб сказал, что дорога безопасна, значит, так оно и есть. Мы можем проскочить Гаазу и отправиться на восток, в Кастино или Энгот…
    Эшиала, невесело улыбаясь, заметила:
    – Ило, дорогой мой, однажды какой-нибудь ревнивый муж подошлет к тебе шайку головорезов…
    – С этим покончено. Я пытаюсь сказать тебе…
    – Но если, по-твоему, дорога безопасна, у нас нет причины…
    – Выслушай меня, дорогая.
    – Я слушаю. Ястреб не способен…
    – Нет, ты не слушаешь. Мы должны расстаться. Солдаты XII легиона тебя не знают, зато со мной они превосходно знакомы.
    – Нет! – воскликнула Эшиала.
    – Но я же распутник.
    – Знаю, но меня это мало волнует…
    – У меня нет ни земли, ни денег. Я только и умею, что соблазнять женщин. Я обманщик…
    – Знаю.
    Впрочем, Эшиала сомневалась, что Ило обманул ее хоть раз. Оставаясь с ним наедине, она с трудом могла удержаться от объятий и поцелуев, но сейчас им пора в путь. Нельзя больше стоять здесь и твердить одно и то же, словно пара попугаев.
    – Но я никогда не обманывал Богов!
    – Мы должны… Что ты имеешь в виду?
    – Эшиала, любимая… Хочешь выйти за меня замуж?
    – Ило, ты это серьезно?
    Он пожал плечами:
    – Я надеялся, что ты согласишься. Но не для того, чтобы смешать Хардграа все карты. Я безумно люблю тебя. Никогда так не любил ни одну женщину.
    – Ило!
    В ее взгляде читалось удивление.
    – Я понял это только сейчас… когда Ястреб сказал… Представил, как нас разлучат, и понял, что не могу потерять тебя. Конечно, с твоей стороны будет безумием поверить мне…
    Их губы слились в поцелуе. Затем Ило крепко обнял возлюбленную. Тут к ним подбежала Майа и принялась кричать, стараясь привлечь к себе внимание. Ило выпустил Эшиалу из объятий и взял девочку на руки. Влюбленные покраснели от смущения, но в глазах у них блестели искорки счастья.
    – Значит, ты согласна?
    – Да, да, да!

2

    В Гувуше садилось солнце. Накануне вечером Инос считала Крутой Откос жалкой заброшенной дырой. Теперь она знала, что Ягг много хуже: еще меньше, беднее и запущеннее. Постоялый двор оказался деревянной развалюхой с покосившейся соломенной крышей, а конюшня тонула в непролазной вонючей жиже.
    И все-таки Инос всегда будет вспоминать о Ягге с добрым чувством, ибо известие о том, что Рэп жив, переполняло ее сердце счастьем.
    Пассажиры, ворча, выходили из дилижанса. Многочисленные гномы, одетые в грязные лохмотья, разгружали поклажу, снуя по двору, словно муравьи. Чемодан они несли вчетвером-впятером, а тяжелый сундук – так и вовсе всемером. Несмотря на лишения и тяготы, гномы неизменно сохраняли жизнерадостность, вот и сейчас они весело шлепали по грязи босыми ногами.
    Стоя среди слякоти и смрада, Инос и Шанди пытались понять, что говорил им Распнекс. Драконы уничтожили легионеров, гоблины погибли, Олибино мертв… Конечно, все это ужасно, но Инос и Шанди не запомнили и половины сказанного Распнексом. Олибино объявил, что Рэп возглавил движение сопротивления. Выходит, Сговор не поймал Рэпа. Он жив и свободен! Рэп жив!
    Возможно, когда-нибудь они встретятся. Вернутся домой в далекий Краснегар. В это с трудом верилось, но если встреча состоится, Инос придется рассказать Рэпу о том, что она натворила, как не смогла уберечь сына и дочь. Гэт, рискуя жизнью, отправился в далекий Нордленд, а Кейди похитили гоблины. Боги предсказали Рэпу и Инос утрату одного из детей, а они уже лишились сына и дочери. Да и оставшиеся в Краснегаре Ив и Холи не защищены от опасности. Возможно, их нет в живых. Конечно, Инос мечтает о встрече с Рэпом, но как она сможет смотреть мужу в глаза?
    Гэт, вероятно, уцелеет, но Кейди… О Боги! Инос вспомнила все, что Распнекс говорил о гоблинах. По крайней мере, там не было драконов. Лучше уж легионеры, чем эти страшилища.
    – Ты говорил о магии? – спросила Инос у дварфа. – Так что случилось с гоблинами?
    Распнекс сердито сверкнул на нее глазами из-под широкополой шляпы. Дварф был ростом с бочонок. Его борода напоминала железные стружки, а глаза походили на серые агаты.
    – Да, вмешательство магической силы, – подтвердил чародей, смягчившись. – На таком расстоянии трудно определить, была ли эта сила специально направлена на них или… Прости, я не знаю.
    – С тобой все в порядке, Инос? – забеспокоился Шанди.
    Королева кивнула, хотя на самом деле ей было очень плохо.
    О, Кейди, Кейди!
    – Тебе надо бы выпить чего-нибудь покрепче, – сказал Шанди, но, оглядев постоялый двор, поморщился.
    Однако ни один из троих не двинулся с места, потому что только во дворе можно было поговорить, не подвергаясь опасности.
    – Что-нибудь еще? – спросил император у дварфа.
    – А тебе мало? – мрачно ответил Распнекс. – Проклятье, что за день! Кто теперь поддержит нас? Мы потеряли Смотрителя Востока, так ничего и не предприняв! Почему Рэп не выступил? Почему я этого не сделал?
    Император пожал плечами и поинтересовался:
    – Ну и почему же?
    – Да потому, что драконы были еще в небе. Эти твари просто взбесились бы, выпусти их Сговор из-под контроля.
    – По этой причине и Рэп ничего не предпринял, – предположил император.
    Распнекс кивнул в знак согласия и, засунув руки в карманы, принялся изучать мысы своих сапог. Сейчас он больше напоминал обиженного ребенка, а не старого волшебника.
    – И что дальше? – буркнул дварф. – Нам больше нет необходимости распространять новость о новом Своде Правил. Это сделал Олибино, и теперь он мертв, да упокоят Боги его душу!
    Шанди многозначительно посмотрел на Инос. Распнекс и Олибино никогда не испытывали друг к другу особого расположения, и эти слова дварфа следовало считать достойной эпитафией погибшему герою.
    – Да будет так! – Распнекс отшвырнул ногой комок грязи. – Тебе не нужно больше искать способ оповестить обо всем гномов, а потому нам не придется задерживаться в этом свинарнике. Завтра же уезжаем.
    Шанди опрометчиво сделал глубокий вдох и в результате едва не подавился.
    – Полагаю, это к лучшему, причем по двум причинам. Как по-твоему, что хуже: дрянная кровать или клопы в ней? – спросил он у Инос, размышлявшей о судьбе дочери.
    Возможно, Кейди уже давно нет в живых и смерть ее оказалась куда ужаснее, чем та, что сегодня постигла гоблинов. Лучше не думать об этом. Вероятно, Инос никогда не узнает, что стало с ее дочерью. О Боги…
    И вдруг произошло нечто странное: в кармане плаща Инос нащупала свернутый в тонкую трубочку листок бумаги.
    – Что это? – спросил Шанди, от взгляда которого ничто не могло ускользнуть.
    – Не знаю.
    Инос развернула замусоленный клочок и прочитала: «Я не ссорился с Краснегаром и обещаю твоему другу безопасную встречу со мной. Вы оба должны прийти к храму. Пусть никто не сопровождает вас. Ты будешь гарантией моей безопасности. Твой друг знает мой почерк».
    – Вероятно, кто-то только что подсунул мне эту записку, – предположила Инос, передавая листок Шанди.
    Королева посмотрела вокруг, но толпа гномов уже рассеялась, двор почти опустел. Конечно же проворные пальчики легко могли незаметно положить письмо в карман ее плаща, тем более что на некоторое время она полностью отключилась от происходящего.
    – Возможно, однако что толку гадать, какая нам разница? Одно знаю точно: тот, кто написал это письмо, уверен, что я видел почерк Ошпу. Наглец! – заметил Шанди, грустно усмехнувшись.
    – Откуда ты знаешь его почерк? – спросила Инос, полагавшая, что гномы не умеют ни читать, ни писать.
    Столь явное предубеждение огорчило ее. С чего, в самом деле, гномам быть неграмотными?
    – После битвы возле Крутого Откоса Ошпу прислал письмо, в котором поздравлял меня с успехом, – с напускной небрежностью ответил Шанди. – И обещал поквитаться со мной. Похоже, у него будет такая возможность. – И криво усмехнувшись, император возвратил Инос листок.
    – Ты с ума сошел, – возмутился Распнекс. – Я же сказал, что тебе больше нет нужды вести переговоры с простыми смертными. Теперь все волшебники знают о новом Своде Правил.
    – Но хватает и других проблем, которые я мог бы обсудить с этим господином.
    Шанди повернулся и многозначительно взглянул на Инос. В его глазах читался вызов. Император безмолвно предлагал Инос вместе с ним сунуть голову в петлю.
    А той сейчас больше всего хотелось принять горячую ванну, но, похоже, единственная гостиница Ягга не сулила подобной роскоши. Кроме того, ванну уместнее было бы принять после встречи с гномами, а не наоборот. И Эмшандар V глубоко заблуждается, если считает себя храбрее, чем Иносолан, королева Краснегара.
    Не важно, что им грозит опасность – это только отвлечет Инос от печальных мыслей. Она согласна пойти к Ошпу.
    Император снял перевязь с мечом и отдал ее Распнексу.
    – Безумцы! – проворчал дварф.
    – Ты будешь следить за нами?
    – Зачем? Я ведь почти ничего не смогу для вас сделать. У твоего Ошпу есть волшебники, которые хорошо тебя знают.
    – Все не так-то просто, – сказал Шанди. – Благодарю тебя, Инос!
    Император предложил королеве Краснегара руку, словно им предстояло войти в парадный зал. Инос улыбнулась. Они вышли на главную улицу, которая одновременно являлась и имперским трактом. Слева располагался форт, справа – храм, чей кривой шпиль едва возвышался над трубами домов. Шанди и Инос свернули вправо. Со стороны форта донесся слабый звук горна – должно быть, сигнал к ужину. Небо потемнело, и лишь немногие окна были освещены. Где-то залаяла собака. Главная улица была пустынна, но в боковых аллеях мелькали крошечные тени. Инос не сомневалась, что по меньшей мере двое незнакомцев следят за ними.
    – Долина Ягга – один из главных источников шелковых коконов, – непринужденно рассуждал Шанди, казалось, не подозревавший об опасности.
    Император вел себя очень странно. Вчера вечером запретил Инос совершить безобидную прогулку, а сегодня, безоружный, ведет ее на встречу со своим заклятым врагом. Храбрость Шанди не вызывала сомнений, но Инос не ожидала, что императору свойственно безрассудство. Вероятно, у него есть какая-то серьезная причина для встречи с лидером гномов-мятежников. Инос терялась в догадках. Почему Шанди позволил ей ввязаться в дело, непосредственно ее не касавшееся? Это совсем не в правилах императора, считавшего, что женщинам следует держаться подальше от опасностей войны и не забивать голову серьезными проблемами. Прежде Инос очень сердилась на Шанди за такое отношение к женщинам, но, должно быть, за последние месяцы его взгляды изменились. Как следует поразмыслив, Инос утвердилась в своей догадке, не могла она понять лишь одного: чем вызвана такая перемена в упрямце Шанди.
    Они почти подошли к храму. Император все еще продолжал бесполезный разговор о шелке, когда вдруг раздался свист. В прогале между домами они увидели крошечное существо, жестами подзывавшее их к себе.
    – Теперь нам свистят, будто собачонкам, – едко заметил Шанди. Казалось, подобная ситуация даже слегка его забавляла.
    Они свернули с дороги на аллею. Грязь хлюпала под ногами. Едва заметная крошечная тень мелькала впереди. Когда же провожатый останавливался, чтобы дождаться Инос и Шанди, его и вовсе не было видно.
    – Теперь нужно только, чтобы всадники выехали из форта и пронеслись по улицам, – сказала Иносолан.
    – Совершенно не обязательно. Достаточно будет и сигнала горна.
    Инос и Шанди шли совсем рядом друг с другом, но им едва хватало места. Маленький провожатый поспешал, уверенно ориентируясь в лабиринте домиков, а его подопечные заметно отставали, так как им приходилось внимательно смотреть под ноги, ступая по бездорожью. А Ягг не так уж мал, как ей казалось, решила Инос. Наконец дома и улицы остались позади, теперь они очутились среди кустов и деревьев. Крошечная тень манила их за собой.
    Едва войдя в лес, Инос споткнулась. Шанди вовремя поддержал ее и остановился.
    – Нам нужен свет, – заявил он.
    Инос так и подскочила, когда крошечные пальчики вцепились в ее руку. Шанди сердито фыркнул. Две призрачные фигурки появились рядом с ними.
    – Мы покажем вам дорогу, – произнес тоненький голосок, больше напоминавший птичий щебет.
    – Тогда ведите.
    Первым шел Шанди, следом за ним Инос. Через мгновение она высвободила руку и взяла гнома за плечо – так ей было удобнее. Другой рукой Инос отводила от лица ветки. По невидимой тропинке они пробирались сквозь лес. Наконец впереди показался свет – в низине слабо мерцал костерок, возле которого, скрестив ноги, сидел старый гном. Засаленное плечо выскользнуло из руки Инос. Их молчаливые провожатые исчезли так же таинственно, как и появились. Шанди и Инос подошли к огню и сели напротив гнома.
    На первый взгляд он казался грязным пузатым ребенком, но сквозь затвердевшую корку грязи проглядывала дряблая морщинистая кожа. Борода и волосы гнома имели какой-то неопределенный цвет, одежда являла собой серые лохмотья, а на ногах не было никакой обуви. Гном молча глядел на Инос и Шанди, его черные глаза-бусины блестели в полумраке.
    Инос думала, что биение ее сердца слышно за много лиг. В лесу царила тишина, но королева точно знала: за ними следят. И зачем только она пришла сюда? Ей-то какое дело до всего этого? Рэп сказал бы, что она спятила.
    – Ты старше, чем я ожидал, – произнес Шанди, обращаясь к гному.
    – Я не Ошпу. Моя задача – убедиться, что он ничем не рискует, придя сюда.
    – Меня ему нечего бояться.
    – Ты император? А это краснегарская королева?
    – Да. Нас сюда пригласили.
    Старик не обратил внимания на его слова. Он пристально смотрел на Инос.
    – В вашей стране есть гномы?
    Этот вопрос не застал королеву врасплох.
    – В последнее время в Краснегаре жило шесть гномов. Полагаю, сейчас их у нас восемь: Пиш, Таш, Хьюг, Фьюф и их дети.
    – Ты даже по именам их знаешь?
    – Конечно, ведь эти гномы – королевские крысоловы.
    Старик хрипло засмеялся. Похоже, он остался доволен ответами.
    – Они приняли наше приглашение, – на всякий случай добавила Инос. Гном кивнул:
    – Похоже на Рэпа.
    У Инос сердце оборвалось. Она чувствовала: Шанди начал раздражаться, но какое это имело значение!
    – Значит, вы встречались с моим мужем, сэр?..
    – Меня зовут Ишист. Без церемоний, пожалуйста. Да, однажды, правда, очень давно, я видел Рэпа. Он не отбрасывает тени.
    – Не понимаю тебя…
    – У гномов бытует такая поговорка. Ведь многие заслоняют от себя весь мир собственной тенью, верно?
    У Инос комок застрял в горле.
    – Да, эта поговорка очень подходит Рэпу.
    Старик взял палку и принялся поправлять поленья в костре. В ночное небо взметнулся сноп искр.
    – Твой муж умеет верно оценить ситуацию и всегда знает, что нужно делать, – сказал он.
    – Да, пожалуй, – согласилась Инос, – Рэп именно такой.
    – Так о чем ты хотел поговорить с Ошпу, император?
    – Ты подслушал наш вчерашний разговор у постоялого двора, – упрекнул гнома Шанди.
    – Не я, вас подслушали другие, – усмехнулся гном.
    Все трое замолчали. Инос хотелось предупредить Шанди о волшебстве.
    – Можно узнать, как дела у твоей жены, Ишист? – спросила она.
    – Все хорошо. Сейчас она гостит у родителей.
    – Они утешились? – поинтересовалась Инос, решив не менять тему разговора.
    – Да. Много лет назад, – ответил старик, читавший, должно быть, ее мысли.
    – Рада слышать это. А как поживает Югиш и остальные дети?
    – Югиш и еще двое моих сыновей погибли на войне.
    – Мне очень жаль, Ишист, – после неловкого молчания произнесла Инос. – Ты по-прежнему присматриваешь за драконами?
    Шанди вздрогнул.
    – Нет, я лишился должности, – ответил гном. – Всемогущий уволил меня. Вот как он награждает за хорошую службу. Теперь от меня требуется только не быть в оппозиции. Ты не ответил на мой вопрос, император.
    Шанди откашлялся:
    – Вчера я хотел посовещаться с генералом Ошпу насчет узурпатора, Сговора и движения сопротивления. Сегодня в этом уже нет необходимости.
    – Ты прав, записка была написана до трагедии в Хабе. Но почему же тогда ты принял приглашение?
    – Есть много других проблем, которые мы могли бы обсудить. К тому же я поражен силой, которой обладает генерал.
    – Какой силой?
    – Возможно, твоей, – усмехнулся Шанди. – В распоряжении Зиниксо целая армия волшебников, однако он полгода не мог поймать меня, а когда был уже совсем рядом, мой верный помощник Ило сумел помешать ему. А вот генерал Ошпу разыскал меня всего за один день. Ясно, что он обладает огромной силой.
    – Ты прав, – прошептал гном. – К тому же сегодня умер Смотритель Востока.
    Вероятно, старик намекал на то, что легионы теперь беззащитны и противники Сговора не смогут рассчитывать на их помощь. Шанди не клюнул на приманку.
    – Я и не предполагал… Никто никогда не упоминал в моем присутствии о том, что среди гномов есть волшебники. Разумеется, у колдунов нет ни родных, ни друзей и зачастую они умирают в одиночестве. Но им нужно передать кому-либо Слово Силы, чтобы облегчить предсмертные муки. По-моему, рядом с умирающим колдуном бывают только гномы.
    Маленький неряха кивнул, его черные глаза ярко блестели в полумраке.
    – А так как сами гномы никогда не умирают в уединении, волшебников у нас, вероятно, больше, чем у других народов.
    – Я так и подумал, увидев письмо, – сказал Шанди. – Когда-то Рэп поведал мне, что магические Слова Силы можно красть, – продолжал он, улыбнувшись Инос, – но, по-моему, король Краснегара и понятия не имел, что их можно подбирать, словно мусор. И кто же из гномов служит Сговору? – поинтересовался Шанди.
    – Никто, – ответил Ишист, скребя спутанную бороду.
    – И почему же?
    – Потому что гномы редко прибегают к магии, а Зиниксо, когда ему удается поймать кого-либо из наших, попросту убивает пленника, отобрав у него Слова Силы.
    – Значит, ваши волшебники нам помогут?
    – Ты враг гномов, император! – Ишист впервые повысил голос. – С какой стати нам возвращать тебя на престол? Зачем помогать смотрителям? Лучше не ввязываться в ваши драки. Гномы всегда держались особняком.
    – Именно это я и хочу обсудить с генералом Ошпу.
    Несколько долгих секунд черные глаза-бусины внимательно изучали Шанди, затем гном пожал плечами. Инос показалось, что она заметила, как грязь осыпается с его тела.
    – Думаю, ты не обманываешь нас, – наконец сказал Ишист.
    Через мгновение в круг света от костра вошел еще один гном, держа под мышкой какой-то предмет, похожий на трухлявое полено. Внешне он ничем не отличался от своих соплеменников. Толстый слой грязи надежно скрывал его возраст, и только борода указывала на то, что этот гном уже не ребенок. Проворно приблизившись к огню, незнакомец сел рядом с Ишистом и уставился на Шанди.
    – Я привык уважать благородных противников… – промолвил император.
    – Ненавижу тебя! С радостью использовал бы твой труп вместо половика и плясал бы на нем каждый день, пока он полностью не сгнил.
    Инос посмотрела на Шанди. Интересно, как он отреагирует на оскорбление? Но ее спутник оставался невозмутим.
    – Я знаю, ты хотел бы отомстить за случившееся у Крутого Откоса. По-моему, ты уже как следует посчитался с нами.
    – Этого мало. Долгие годы рабства и кровопролития стоят гораздо дороже.
    В тонком голосе Ошпу было нечто такое, что невольно навело Инос на мысль о змеях, но возможно, эту ассоциацию вызвал гипнотизирующий, полный ненависти взгляд генерала.
    Шанди не стал спорить с гномом.
    – Сейчас мы оба вне закона, ты это понимаешь? Самозванец присвоил себе мою власть, и все, что я намерен предложить сегодня, не имеет законной силы.
    – Говори, если хочешь, все равно я вряд ли соглашусь.
    – Мне нужна помощь всех вольных волшебников, в том числе и гномов, чтобы свергнуть узурпатора и Сговор…
    – Я не волшебник.
    – Но их много среди твоих соплеменников.
    – А с какой стати им помогать тому, кто убивает и порабощает наш народ?
    – Зиниксо обойдется с вами еще хуже.
    Инос тем временем размышляла о том, сколько пар глаз следит за ними из темноты, сколько стрел и копий на них нацелено. Она чувствовала, что не может полностью доверять гномам. Однако пока все было тихо, лишь пели сверчки и потрескивали поленья в костре.
    – Хуже, чем ты? – спросил Ошпу. – Хуже, чем смотрители? Да мы скорее используем магию для борьбы с твоими легионами. Только Смотритель Востока был способен помешать этому, но он мертв. К тому же новая власть выполняет все, что нам было обещано.
    Положив перед собой трухлявое полено, гном отламывал от него кусочки и съедал с явным удовольствием.
    – Чушь, – спокойно возразил Шанди. – Как только Зиниксо догадается, что среди вас есть волшебники, он безжалостно уничтожит весь ваш народ. Если узурпатор вывел из Гувуша половину армии, это вовсе не значит, что он поддерживает гномов. Зиниксо готовит вам ловушку, я уверен, хоть и не понимаю что к чему.
    Ошпу язвительно усмехнулся, обнажив зубы:
    – Потеряв армию, ты пытаешься пустыми речами спасти свое королевство?
    – Но ты ведь понимаешь, что я прав, генерал, иначе не пришел бы сюда.
    – Я не генерал, а вождь. Меня просто тошнит от твоей лести.
    – Много у тебя гномов при дворе? – спросил Шанди, стараясь, чтобы голос его звучал спокойно и уверенно. Руки императора расслабленно лежали на коленях.
    – Не скажу!
    – А сколько волшебников в Гувуше?
    – Тоже не скажу!
    – Ты попросишь их помочь нам, когда мы объявим войну Зиниксо?
    Ошпу пожал плечами:
    – С какой это стати? Чего ради мои волшебники станут вам помогать? Что ты можешь предположить гномам, император?
    – Я пойду на уступки.
    Инос была поражена. Ни один дипломат не одобрил бы Шанди – так не ведут переговоры с неприятелем. Гномы спокойно выслушали императора.
    – Объясни! – потребовал Ошпу и, отломив от полена еще один кусок, отправил его в рот. Шанди на мгновение задумался.
    – Эта война унесла слишком много жизней. Мы потратили на нее большие деньги. Гувуш не стоит всех этих жертв. Обещаю, что, вновь обретя власть, я выведу свои легионы из Гувуша и признаю его независимым государством.
    – На каких условиях?
    – Условие лишь одно: дать всем импам возможность беспрепятственно покинуть Гувуш в течение, скажем, трех месяцев.
    Глаза Ошпу заблестели.
    – Ни один император не подписывал договоров с гномами.
    – Ошибаешься. В тысяча триста сорок втором году с вами было подписано соглашение. Я тоже готов заключить договор.
    – Сенат ни за что не согласится.
    – Эти старые развалины не должны тебя беспокоить, – резко произнес Шанди. – Если они заупрямятся, пригрожу им, что выведу легионы в одностороннем порядке. Сенаторы мне не помеха. Деньги, которые мы зря тратим на войну, с лихвой компенсируют все их убытки.
    Ошпу задумался, все еще не доверяя императору.
    – А что требуется от меня сейчас?
    – Ничего. Почти ничего. Я даю тебе обещания, не ставя никаких условий… В случае победы выведу легионы, даже если твои волшебники и не помогут мне. Но вступив в схватку, они способны повлиять на ее исход. Надеюсь, ты расскажешь им об этом. Одержав победу, я отойду к границам, признанным Абнилой. Если же победит Зиниксо, то он поработит весь мир. Вам лучше сделать ставку на меня.
    – Пустые обещания!
    – Он не обманывает тебя, вождь! Можешь ему поверить, – подтвердил Ишист.
    Ошпу надолго углубился в размышления. Не так-то легко было ему отказаться от радужных надежд на будущее, но и старинная вражда не позволяла о себе забыть. Инос показалось, что сквозь пение сверчков ей слышится взволнованный шепот, похожий на шелест сухих листьев.
    – Возможно, сейчас он не врет, – недоверчиво усмехнулся Ошпу. – Но победив, непременно откажется выполнить обещания. Импы часто так поступают.
    – Пока я могу только обещать, – тихо сказал Шанди. – Ты ведь знаешь, что, если сегодня подпишешь со мной договор, он не будет иметь законной силы.
    – И все-таки твои обещания ничего не стоят.
    Все стихло. Замолчали даже сверчки. Похоже, Ошпу откажется помочь Шанди.
    Инос сглотнула и, облизнув губы, сказала:
    – Я буду свидетельницей вашего договора и позабочусь, чтобы мой муж узнал о нем. Если гномы примут участие в битве, Рэпу будет известно, на каких условиях они нам помогают. А мой муж всегда держит слово.
    Ошпу сердито взглянул на Инос и недовольно фыркнул:
    – Твой муж всего лишь правитель маленькой северной страны. Разве он сможет повлиять на императора?
    – Да!
    Все, даже сама Инос, были удовлетворены этим коротким ответом. В нем чувствовалась доля правды. Если движение сопротивления победит, то ее лидеры займутся переустройством мира. Есть надежда, что все пойдет по-новому.
    – Ишист недавно сказал, что мой муж «не отбрасывает тени», – продолжала гнуть свое Инос. – Он не привык платить фальшивыми монетами. Кроме того, вождь, я и сама обещаю сделать все возможное, чтобы Эмшандар сдержал клятву, хотя думаю, что он охотно выполнит все, о чем говорил сегодня.
    Ишист кивнул в знак согласия.
    Ошпу устремил взгляд на Шанди:
    – Ты пожал бы мне руку, если б я согласился помочь?
    – Даже обниму тебя за это! – улыбнулся Шанди, желая разрядить обстановку.
    – Видно, дела твои совсем плохи! – поднимаясь, сказал Ошпу.
    Шанди протянул ему руку:
    – Забудь Крутой Откос, забудь Абнилгрэд, забудь навсегда. Похороним прошлое и вместе начнем строить новую жизнь.
    – Я расскажу друзьям о твоих обещаниях, а они пусть решают сами.
    Так и не пожав руки Шанди, гном быстро исчез в лесу.
    Император и Инос вопросительно посмотрели на Ишиста. Старый волшебник подмигнул им: дело выиграно!

3

    В Квобле день близился к закату. Тхайла сидела под ивой на берегу реки и, положив подбородок на колени, следила, как мимо нее струится коричневая вода. До чего интересно: река может быть одновременно темной и сверкающей! Непроницаемые черно-коричневые глубины наводили на мысли об опасности, сильном течении и прячущейся во тьме форели, а клочки неба светлым шелком лежали на поверхности воды, радуя глаз. За спиной у Тхайлы мирно паслись коровы.
    Вдалеке виднелись дома фермеров, живые изгороди, фруктовые сады и дорога, ведущая в город. Этот густонаселенный процветающий мирный край принадлежал Империи. Пройдут месяцы, прежде чем счастливые селяне узнают о трагедии, случившейся в Бандоре. К тому времени урожай будет собран и фермеры начнут готовить собак и оружие к охотничьему сезону. И за этой идиллической картинкой скрывались опасность тирании и ужасы войны. Как похоже на реку, темную и одновременно сверкающую!
    Журча на каменистой отмели, река обегала стороной болото, поросшее тростником и осокой. Тхайла окинула взглядом противоположный берег. Там не было видно ни домов, ни людей, ни животных. Лишь глухая стена леса, за которой не разглядеть ни единой трубы, ни шпиля, ни скирды сена. Это был Тхам.
    Тхайла почувствовала, как ее сердце заныло от тоски по дому. Но мрачный лес почему-то вызывал у нее отвращение, а ведь раньше она обожала леса и дикую природу! Конечно, на нее действует заклинание, и при желании Тхайла могла бы преодолеть чары, но интуиция подсказывала, что на противоположном берегу реки ее подстерегает страшная опасность. Тхайла отчетливо видела магический щит – он походил на туманную дымку, окутавшую деревья. Возможно, архонт уже обеспокоен ее интересом к Тхаму. А быть может, Тхайла никогда не исчезала из поля зрения Хранительницы.
    Как ей поступить? Долг приказывает вернуться домой, что бы там ни угрожало. Тхам в опасности. Колледж в опасности. «Кому мы служим?» Хранительнице и Колледжу. Тхайле нужно домой. Как и предупреждала Хранительница, в Пандемии пиксов считают вымыслом. Все уверены, что они давно вымерли. И только в Тхаме их ждет кров и теплый прием. Правда, Тхайла могла превратиться в дварфа, етуна или дубовое дерево, но даже при всем своем могуществе ей с трудом удавалось скрыть чары от других волшебников. Да и какое ей от этого удовольствие, если вся ее жизнь превратится в обман?

    Тхайла должна переправиться на другой берег, должна вернуться домой.
    Но как ей поступить с этой девушкой, в жилах которой смешана кровь етунов, импов и фавнов? Конечно, эта черноволосая и зеленоглазая юная красавица – весьма важная персона. Она дочь волшебника и королевы, да к тому же в дружеских отношениях с императором.
    Кейди лежала на траве рядом с подругой и, покусывая травинку, наблюдала за коровами. Она старалась держаться поближе к Тхайле, потому что только рядом с ней чувствовала себя счастливой и надежно защищенной. Месяцы кошмарного плена у гоблинов сделали ее уязвимой, словно мыльный пузырь. Даже магия не вылечила израненную душу.
    Кейди мечтала попасть домой, увидеть родных и друзей, почувствовать себя в безопасности. Ей хотелось любви и уюта, но Сговор закрыл доступ в Краснегар.
    Близких Кейди разметало по всей Пандемии, а возможно, все они мертвы.
    – Вот это и есть Тхам, Кейди, – сказала Тхайла. Девушка села и недоверчиво оглядела противоположный берег реки.
    – Не слишком заманчивое зрелище.
    – Это из-за волшебства.
    – А что происходит с теми, кто пытается проникнуть в Тхам? – с тревогой спросила Кейди.
    – Такое редко случается – заклятие мешает. Когда чужак пытается проникнуть в Тхам, архонт сразу замечает его и докладывает о нем Хранительнице, а та принимает решение. Обычно незваные гости бесследно исчезают.
    – Ты хочешь сказать, что Хранительница их убивает?
    – Иногда убивает, но чаще просто отправляет обратно. Все зависит от того, кто в данный момент выступает в роли Хранителя. Одни из них безжалостны, другие более снисходительны. Однако, должна тебе сказать, известны случаи, когда целые армии исчезали в Тхаме.
    – Но с тобой-то, надеюсь, все будет хорошо?
    Тхайла печально кивнула, думая о Книге Откровений, в которую ей запретили заглядывать.
    – Меня, я уверена, ждут в Тхаме.
    – Тогда идем! – решительно заявила Кейди.
    – Но ведь тебе туда не хочется.
    – Нет, хочется. Я знаю, как действует заклятие. У нас дома тоже есть комната, в которую можно войти, лишь сказав магическое слово.
    Тхайла растерянно улыбнулась:
    – Для простой смертной ты слишком хорошо осведомлена об оккультных науках.
    – Я ведь рассказывала тебе, что мой папа – волшебник, а брат Гэт обладает Даром предвидения. – И Кейди улыбнулась, изучая противоположный берег реки.
    Тхайла огорченно вздохнула:
    – Ну вот, еще одна проблема! Разумеется, Колледж причислит твою семью к обладающим Даром. Это значит, что у тебя может быть врожденная способность к магии.
    – У меня?! – воскликнула Кейди, почуяв неладное.
    Тхайла кивнула. Она знала: одаренные семьи редки, и число их, похоже, сокращается, несмотря на то, что женщинам из этих семей позволено иметь сколько угодно детей, тогда как простым жительницам Тхама – не более двух. Колледж обязательно постарается выяснить, есть ли у Кейди способности к магии, но если даже сама она не обладает каким-либо Даром, ее все равно сочтут подходящей матерью будущих волшебников. Тхайла постеснялась вслух говорить об этом, но все-таки решила предостеречь подругу:
    – Кейди, чужаков не пускают в Тхам вот уже тысячу лет, со времен Войны Пяти Колдунов. Даже если ты придешь вместе со мной, Хранительница может отправить тебя обратно. Или оставить в Тхаме навсегда.
    Но Кейди, охваченная паническим страхом, казалось, не слышала доводов подруги.
    – Ты не бросишь меня здесь! – пронзительно крикнула она. – Ты обещала!
    Краснегарская принцесса привязалась к Тхайле – своей защитнице и спасительнице от кошмара гоблинского плена, ведь ей больше не на кого положиться, некуда идти… Она, как любой легионер, жертва войны!
    – Ты уверена, что поступаешь правильно?
    Зеленые глаза подруги радостно засверкали.
    – Конечно! Я хочу увидеть Тхам!
    – Давай-ка обо всем хорошенько подумаем день или два, – предложила волшебница.
    Как ни печально, но выбора у них нет. Предчувствие подсказывало Тхайле, что дома ее подстерегает опасность, но если она не вернется, то ей будет и того хуже. И правильнее было бы взять Кейди с собой.
    Лишь одно Тхайла знала точно: долг обязывает ее идти навстречу судьбе.

4

    Рэп ошибся, надеясь, что у него будет несколько дней, чтобы усовершенствовать свой план. Тругг предсказывал шторм и оказался прав. Корабль мчался с сумасшедшей скоростью, во все щели проникала вода.
    В низком вонючем носовом кубрике, где едва помещалось восемь гамаков и ящиков, служивших кроватями, спали члены экипажа.
    Доктор Сагорн во многом отличался от своих соплеменников, но, как и все етуны, с пренебрежением относился к опасностям морского плавания. Вот и сейчас, словно большой ребенок, Сагорн преспокойно спал в гамаке, раскачивающемся все сильнее и сильнее. Рэп отважился с помощью магии зажечь фонарь, желая разогнать кромешную тьму. Команду возмутило подобное нарушение правил.
    – Простите, друзья! У нас мало времени! Доктор! – громко позвал Рэп, стараясь перекричать вой ветра и шум волн.
    Сагорн открыл глаза и прищурился.
    – Надо уходить, – сказал Рэп, – корабль вот-вот пойдет ко дну.
    – Где мы сейчас?
    – В полумиле от драконьих логовищ.
    Сагорн улыбнулся. Казалось, все происходящее только забавляло его.
    – Да неужто мы утонем? Ведь у нас на корабле столько волшебников!
    – В нашей власти исправить положение, но мы предпочитаем использовать магию для других целей.
    – Для каких же?
    Старый етун ловко повернулся в гамаке и благополучно поставил ноги на палубу. В одной из своих многочисленных жизней он был моряком, не иначе.
    «Неустрашимый» сильно накренился, обшивка зловеще скрипела. Один из ящиков заскользил по палубе и с грохотом ударился о борт.
    Рэп протянул доктору руку:
    – Нас с тобой доставят в Илрэйн, а остальные высадятся на берег у драконьих логовищ.
    Сагорн ударился головой об одну из балок и выругался:
    – Говоря обо мне, ты подразумевал одного из моих компаньонов?
    – Я имел в виду Андора. Ему приходилось бывать в Илрэйне.
    – И ты сможешь сделать это, не потревожив Сговор?
    – Объединив силы, мы справимся.
    Сагорн кивнул и потер глаза.
    – А корабль, значит, пойдет ко дну? Ясно. Между прочим, путешествие ничего не даст, если Зиниксо уже отыскал Лит'риэйна, а вот тебе в этом случае грозит смертельная опасность.
    – Олибино упоминал Лит'риэйна, следовательно, эльф еще на свободе.
    Корабль снова накренился. Сагорн качнулся, стараясь сохранить равновесие.
    – Ты здорово рискуешь, опираясь лишь на предположения. И как собираешься отыскать Лит'риэйна, если даже Зиниксо это не удалось?
    – Я буду искать в надежном месте.
    Глаза Сагорна блестели во мраке. Мгновение доктор колебался.
    – А не слишком ли надежно это место?
    – Но мы-то с тобой знаем эльфов…
    – Возможно, ты прав, – усмехнулся етун.
    – Рад, что ты согласен со мной, – сказал Рэп, воздавая должное проницательности Сагорна. – Время не ждет, доктор.
    – Еще один вопрос, пока я здесь: когда ты собираешься начать войну?
    «Неустрашимый» опять сильно накренился. Корабль все больше заливало водой.
    Рэп пожал плечами:
    – Не знаю. Я даже не уверен, подобает ли мне начинать войну. До дня летнего солнцестояния осталось примерно недели три.
    Сагорн нахмурился:
    – Ты имеешь в виду сходку в Нинторе? Император приедет в Нордленд?
    – Так во всяком случае запланировано. Распнекс тоже что-то придумал, но не захотел говорить об этом. Ты ведь помнишь? По-моему, танов это тоже касается. Сомневаюсь, что среди етунов найдется много волшебников, но попытаться стоит. Мы не уверены, что Олибино слышали в Нордленде.
    – Ясно. Поэтому ты и вспомнил о собрании в день летнего солнцестояния?
    – Не совсем так, – признался Рэп. – Сегодня днем Тругг сказал, что этот день очень важен, а ведь он самый могущественный волшебник на корабле. Его мать и Тик Ток согласны с ним. Грунф и всем остальным понадобится время, чтобы разделаться с драконами. Трех недель им вполне хватит.
    – Еще бы, – сказал Сагорн, протягивая руку. – Ну а теперь я позову Андора. Желаю тебе с ним удачи. И с волшебником Лит'риэйном тоже.
    – Спасибо. Удача мне понадобится, – улыбнулся Рэп.

5

    Безымянный постоялый двор в Ягге не выдерживал никакой критики. Шанди, конечно, попадались гостиницы и похуже, но не часто. Однако утром, едва солнце выглянуло из-за туч, император энергично набросился на жирный завтрак, о чем, возможно, ему предстояло пожалеть, когда дилижанс отправится в путь. Вчерашняя встреча с Ошпу вселяла надежду: в борьбу с Зиниксо отныне вступят многочисленные волшебники гномы, а кроме того, решена проблема Гувуша, которая тридцать лет не давала покоя его деду. Если не можешь одержать победу, откажись от борьбы – это же яснее ясного! Сенат, конечно, взбунтуется, ну да ничего, Шанди сумеет настоять на своем!
    Император чувствовал, что пришло время сразиться с Зиниксо. Ему еще не доводилось принимать участие в подобной войне, но во всех конфликтах рано или поздно наступает момент, когда оппозиция готова дать отпор, и предварительные стычки уступают место генеральным сражениям. Пока что время работает на Зиниксо: Сговор выслеживает и вербует все новых сторонников. Однако оппозиции нужен лидер, иначе она будет сломлена.
    Распнекс, Инос и Шанди теснились за маленьким столиком. Шанди откашлялся, стараясь привлечь к себе внимание, но его сотрапезники не отреагировали. Распнекс угрюмо жевал какую-то кашу. Дварф и в лучшие времена не отличался жизнерадостностью, а сегодня за завтраком и вовсе был мрачнее тучи, не проронил ни слова. Совершенно забыв о еде, Инос, хмурясь и покусывая губу, что-то писала, положив лист бумаги на книгу, которую держала так, чтобы из окна на нее падал тусклый свет.
    – Мы не сумеем поговорить раньше полудня, – начал Шанди. – Кто-нибудь из вас может предложить, куда нам ехать?
    – Разумеется, но я имел в виду, куда нам ехать после встречи с остальными.
    Остальные волшебники – двое дварфов, двое гоблинов и етуны – путешествовали морем и должны были встретиться с Шанди, Инос и Распнексом в Рандпорте.
    – Когда начинается война?
    – В день летнего солнцестояния, – пробормотал Распнекс, жуя кашу.
    – Что?! А ты откуда знаешь?
    Казалось, дварф и сам удивлен.
    – Понятия не имею. Предчувствие у меня такое.
    Шанди хотел было съязвить, но вовремя вспомнил, что разговаривает с волшебником, на чьи предчувствия вполне можно положиться. До дня летнего солнцестояния осталось три недели.
    – Будем ждать сигнала от лидера, конечно, – продолжил Распнекс, отправляя в рот ложку каши и хмуро глядя на Шанди.
    – То есть от Рэпа?
    – А от кого же еще?
    Хм! Но ведь это Шанди потерял трон, а не Рэп. Вдобавок правитель Краснегара плохо разбирается в военном деле, а император Эмшандар – опытный солдат.
    – Разумеется, я глубоко уважаю Рэпа и полностью согласен с Ишистом, утверждавшим, что краснегарский король не отбрасывает тени, но…
    – Похоже, ты готов к наступлению?
    – Да. Ведь все знают, что…
    – И кого собираешься атаковать?
    – Сговор, разумеется.
    – Где? – хмуро поинтересовался Распнекс. – И каким образом? Ты мыслишь как безмозглый солдафон, которому силу некуда девать. По-твоему, главное – найти врага и продырявить его копьем? Так вот, все это бесполезно, когда речь идет о магии.
    Инос продолжала писать, тихонько насвистывая какую-то мелодию.
    – Ты бы объяснил все подоходчивее, – холодно произнес Шанди, – а то мне нынче утром силу некуда девать, как ты изволил выразиться.
    – Оно и заметно, – парировал Распнекс, отодвинув миску и вытирая рукавом рот, – Волшебники ведут войну по другим правилам, – продолжил он, не отрывая взгляда от императора. – Побежденную армию не уничтожают – она набрасывается на своих же друзей, моментально пополняя ряды врага. Если армия вступила в битву, ни о каких перегруппировках и отступлениях речи быть не может. Вы не привыкли к таким сражениям. Они гораздо скоротечнее, чем ваши битвы. Вы можете привести войска в Хаб, но никого там уж не застанете. Запомни: ты всего лишь простой смертный и тебе не по плечу участвовать в такой войне.
    Шанди старался никогда не выходить из себя, но сейчас ему было слишком трудно сдержаться.
    – А Рэпу, значит, по плечу? – резко спросил он.
    – Как раз это мы и хотим выяснить, не так ли? Он наш лидер – больше некому. Конечно, Олибино должен был возглавить движение сопротивления, но он всегда уклонялся от лидерства, а теперь мертв. Кроме того, остальные народы никогда не доверяли импам. У Грунф заячье сердце, несмотря на ее свирепый вид. И ты ведь, надеюсь, не хочешь, чтобы нашим лидером стал этот эльф? – осведомился Распнекс, гневно потрясая кулаком.
    Дварфы и эльфы никогда не ладили друг с другом, а потому, если Распнекс и Лит'риэйн признают кого-нибудь вождем, то только Рэпа.
    Шанди согласился, что Распнекс прав.
    – Так вот, – продолжил дварф, – Рэп создал новый Свод Правил. Однажды он уже победил Зиниксо. И отказался от трона смотрителя, трижды отказался! Только Рэпу доверят все остальные волшебники. По правде говоря… – Распнекс задумчиво посмотрел на Инос, – ходят слухи, что он мог бы стать Богом, если бы захотел.
    – В самом деле? – холодно спросила королева. Дварф довольно ухмыльнулся, словно его догадка подтвердилась, и подытожил:
    – Рэп – наш лидер! Есть еще идеи?
    – Пока никаких, – мрачно ответил Шанди.
    Вот уже несколько месяцев они не получали от Рэпа известий. Жив ли он? Вполне возможно, что мертв, хоть Сговор и не знает об этом.
    – Ладно, скажу, – улыбнулся Распнекс. – Так распорядился Олибино. Только Рэп может заменить его.
    – Значит, мы ждем, когда он даст сигнал к нападению? – спросил Инос, мельком взглянув на свой листок.
    – Да.
    – И долго нам ждать? – поинтересовался Шанди.
    – Не знаю. Сколько потребуется. Но я не советовал бы тебе планировать что-либо на день летнего солнцестояния, – хмуро предупредил Распнекс.
    – Я тоже не знаю, – сказала Инос. – Ты когда-нибудь видел нечто подобное?
    Она передала свой листок Шанди. На нем оказался рисунок, а не письмо.
    – Не знал, что ты умеешь рисовать, – воскликнул Эмшандар, – да еще так хорошо!
    Он поднес листок к свету, не переставая удивляться мастерству Инос. На рисунке были изображены четыре лица, одно из них хмурилось, а остальные улыбались. Но эти улыбки отчего-то наводили на мысль о кошмарном сне.
    – Эльфы? – недовольно спросил Шанди.
    – Нет.
    – Да, действительно не они. У эльфов другие ноги, а уши и подавно не такие.
    – Тогда кто?
    – Я же спросила, видел ты когда-нибудь нечто подобное?
    – Пиксы?! Те самые, которых ты встречала в Тхаме?
    – Да, насколько мне помнится – это ведь было двадцать лет назад. Но я по-прежнему частенько вижу их во сне, – сказала Инос, заметно вздрогнув.
    – Похоже, и я встречал пиксов. Та старуха, которая рассказала мне о бассейне-прорицателе, по мнению Рэпа и доктора Сагорна, принадлежала к пиксам.
    – Они оказались правы? – спросила Инос.
    – Я не разглядел толком, но… Да! Думаю, они правы. Тот же нос. И, конечно же, глаза… У эльфов они совсем не такие.
    Инос довольно улыбнулась:
    – Вы получили ответ на свой вопрос, государь?
    Распнекс изумленно уставился на нее:
    – Неужели ты имеешь в виду?..
    – Совершенно верно, – любезно проворковала Инос. – Мы встретимся с остальными в Рандпорте. И если война к тому времени не начнется, у нас останется день-другой, чтобы переплыть море и заглянуть в Тхам.
    Шанди никогда не видел Распнекса таким удивленным.
    – Отправиться в Тхам?! Да ты с ума сошла, женщина!
    – Разве? – не сдавалась Инос. – Может, объяснишь почему?
    Дварф глядел на нее, не говоря ни слова.
    В этот момент послышался звук почтового рожка.
    – Пора ехать, – сказал Шанди. – Давайте все обдумаем в пути, а вечером обсудим.

6

    Описание несколько не соответствовало истине. Миловидная пара! Да за пятьдесят лет службы матушка Иффини впервые встречала таких красавцев. Девушка утонченностью и чистотой напоминала изящную фарфоровую статуэтку, юноша был дьявольски обаятелен. А как пылко они смотрела друг на друга!
    Матушка Иффини отличалась изрядной полнотой и маленьким ростом, что ничуть ее не смущало. Она не понимала, зачем пожилому священнослужителю атлетическое сложение. Уютная полнота гораздо уместнее. Матушка Иффини считала, что ее розовое лицо и мягкие седые волосы идеально соответствуют образу мудрого и надежного советчика, и манеры имела под стать почтенному внешнему облику.
    Маленький храм, в котором служила Иффини, находился восточнее Гаазы, среди фруктовых садов. Все называли это святилище Белым храмом. В пору уборки урожая временные рабочие толпами устремлялись в деревню, где располагался Белый храм, а когда работы заканчивались, деревня снова погружалась в сон, и даже на службе в честь самого почитаемого божества редко присутствовали более дюжины прихожан. Епископ соглашался, что было бы невозможно постоянно поддерживать храм без наследства, которое матушка Иффини получила от деда.
    Сезон инжира еще не наступил. Фруктовые сады погрузились в летнюю дрему, защищенные с севера горами. В это время года обязанности матушки Иффини были необременительны. Когда к ней приходили посетители, она предпочитала беседовать с ними на свежем воздухе, никогда, впрочем, не забывая удостовериться, не возражают ли ее гости против такого приема. И объясняла, что в маленьком дворике за ее домом разговаривать гораздо удобнее, чем в помещении, где их ненароком могут услышать слуги. Она усаживала гостей в тени у виноградника, возле клумбы с изумительными бордовыми цветами. Вокруг старинного каменного стола, поросшего лишайником, стояли удобные плетеные кресла. Если же посетители приходили с детьми, то матушка Иффини давала малышам пакет с хлебными крошками и отправляла их к бассейну, где среди кувшинок плавали сверкающие чешуей рыбки.
    Вот и в этот тихий летний день матушка Иффини любезно приняла неожиданных гостей, велела слуге принести холодного лимонада и позаботиться о лошади приезжих. Затем она показала девочке, как нужно кормить рыбок, и повесила повыше клетку с попугаем, чтобы тот чего доброго не укусил малышку за палец. Наконец матушка поставила на стол чернильницу, достала перо, пергамент и приступила к делу. Ей нравилось давать имена детям, но больше всего она любила заключать браки.
    Девушка была ослепительно хороша. Кто хоть раз увидел ее, тот не забудет никогда. Таких красавиц еще поискать надо! Да и молодой человек был под стать своей возлюбленной. Матушка Иффини не могла вспомнить более романтичной и более влюбленной пары. Казалось, солнце тускнело, когда они смотрели друг на друга.
    – Придержи язык, глупая птица, – сказал попугай.
    Матушку Иффини терзали сомнения. Она всегда считала, что верно служит императору, да хранят его Боги. Кроме того, Гааза была слишком близко, и матушка Иффини часто общалась с солдатами XII легиона, возможно, самого лучшего во всей армии. Многие местные парни поступали на службу в XII легион и потом гордые, сверкая медными доспехами, навещали матушку в ее Белом храме. Она женила легионеров, давала имена будущим легионерам, хоронила легионеров.
    Итак, матушка Иффини была верной слугой его императорского величества и надежной опорой армии, но прежде всего она дала обет верно служить Богам.
    И до сих пор ей удавалось безупречно выполнять долг и перед Богами, и перед императором. Быть может, и сейчас матушка Иффини не нарушит своих клятв, но она должна убедиться в этом. В конце концов, приезжавший вчера легионер не привез официального приказа о задержании, как случилось однажды, когда ловили беглого преступника. На этот раз не было речи о каком-либо преступлении. Легионер просто прочитал объявление о розыске, но это ведь не приказ, скрепленный печатью ликтора. Конечно же матушка Иффини может сочетать браком эту юную пару, а заявить о них властям она всегда успеет, если в этом возникнет необходимость.
    Матушка Иффини обмакнула перо в чернильницу.
    – Да ведь нынче у нас канун Дня матери! Вы уверены, что не хотите подождать до завтра? – спросила она у влюбленных, улыбкой давая понять, что пошутила. Если молодые люди не поспешат с отъездом, у нее будет время все как следует обдумать.
    Жених и невеста переглянулись.
    – Мы не хотим ждать, – прошептала девушка.
    Следовало бы посадить влюбленных подальше друг от друга, подумала матушка Иффини. Жениху и невесте стоило только протянуть руки, чтобы их пальцы соприкоснулись, и они с превеликим трудом удерживались от этого.
    – По правде говоря, у меня на завтра назначены еще две свадьбы. Сомневаюсь, что смогу выдержать третью. Я уверена, что Бог Материнства благословил бы ваш брак, даже если бы вы поженились после праздника в его честь. Как вас зовут, милочка?
    Девушка произнесла то самое имя, которое упоминалось во вчерашнем объявлении о розыске.
    Иффини со вздохом внесла имя невесты в брачное свидетельство. Несомненно, именно эту влюбленную пару и разыскивают.
    – Должна сказать, у вас очень редкое имя. Конечно, теперь оно весьма популярно: ведь так зовут нашу дорогую императрицу. Я уверена, что добрую половину девочек, родившихся в этом году, назвали Эшиала.
    К удивлению матушки Иффини, невеста вдруг испугалась. Странно! Неужели она хочет вступить в брак под вымышленным именем? Ведь это ужасное кощунство. К тому же девушке от такого брака не будет никакой пользы! Весь смысл супружества, его извечная цель, заключается в том, чтобы женщина на законном основании могла удержать отца своих детей. Право на это дает только свидетельство о браке, которое утрачивает ценность, если данные в нем не соответствуют действительности.
    – Вдова?
    – Да.
    – Ваше имя, сэр?
    – Ило.
    – Холостяк?
    – Да.
    В объявлении о розыске не упоминалось, как зовут легионера, но Иффини была уверена, что год или два тому назад где-то слышала имя Ило.
    Юный Ило весьма двусмысленно улыбнулся будущей жене, которая старалась сохранить непроницаемый вид. Некоторые считают, что быть холостяком стыдно.
    – Придержи язык, глупая птица, – сказал попугай. Матушка Иффини снова обмакнула перо в чернила.
    – Как звали вашего покойного мужа, сударыня?
    Девушка вдруг смертельно побледнела и ничего не ответила.
    – Разве эта информация так уж необходима? – спросил юноша.
    Ситуация начала проясняться. Матушка Иффини опустила перо в чернильницу. Приезжавший вчера легионер не сказал, в связи с чем разыскивается эта пара. Возможно, он и сам этого не знал. Матушка подозревала, что закон и его слуги иногда придерживаются разных взглядов. И уж совсем редко закон чуть-чуть не совпадает с волей Богов. Но в вопросе о двоебрачии не может быть никаких сомнений, никаких разногласий.
    – Вы привезли свидетельство о похоронах?
    Девушка покачала головой и в ужасе посмотрела на возлюбленного. Тот сдаваться не собирался, хотя заметно приуныл. Должно быть, юноша предвидел все эти вопросы и намеревался сблефовать.
    – Ее муж погиб в сражении, матушка. Тело не удалось найти.
    Иффини положила свои полные мягкие руки на старую каменную столешницу.
    – В таких случаях армия ведет специальные свидетельства о предполагаемой смерти. И лишь через три года вдове разрешается вступить в новый брак.
    – Он погиб при необычных обстоятельствах, матушка. Вам известно о нападении гоблинов?
    Иффини кивнула, ожидая услышать ловко сочиненную ложь. Если у этого красавца Ило еще и язык хорошо подвешен, то ни одна молодая впечатлительная женщина не сможет ему противиться. Иффини не была ни молодой, ни впечатлительной женщиной, но ей казалось, что Ило действительно влюблен в невесту.
    – Я слышала об этом, – подтвердила она.
    Иффини пришлось совершить несколько молебнов по поводу вторжения гоблинов.
    – Формального сражения не было. Покойный муж моей невесты, человек штатский, не имел отношения к армии. Гоблины подстерегли нас обоих. Мне случайно удалось спастись, но его лошадь пала. Даже если гоблины взяли его живым, матушка, его шансы уцелеть практически равны нулю.
    Иффини вздрогнула и тихонько произнесла молитву.
    – Других свидетелей не было?
    – Нет, матушка, но я клянусь, что это правда.
    Ило уверенно смотрел на Иффини. Если парень врет, то он самый искусный обманщик, какого она встречала на своем веку.
    – Тогда вам следовало в присутствии ликтора или представителя военных властей дать письменное показание, подтвержденное присягой.
    – Матушка! – с упреком воскликнул Ило. – В этом хаосе было не найти никаких властей, ни военных, ни гражданских!
    Иффини вздохнула и, погрузившись в размышления, уставилась на свои руки. Ловко придумано! Юноша пододвинул стул, чтобы дотянуться до руки невесты.
    – Полагаю, я могла бы принять ваше письменное показание, хоть это и не по правилам.
    Девушка улыбнулась, но через мгновение застыла на месте, еще больше побледнев.
    – Я дам любые показания, – спокойно сказал Ило, – но не назову имени покойного.
    Матушка Иффини закрыла чернильницу и отложила перо.
    – Думаю, нам нужно многое обсудить.
    – Иного выхода нет, верно? – с горечью спросил Ило. – Если мы найдем другого священника и моя невеста скажет, что никогда не была замужем, наш брак недействителен?
    Матушка Иффини кивнула:
    – Более того, ей не позволят вступить в брак без письменного разрешения отца или брата. Не я создаю законы, господин Ило.
    Ило? Опять смутное воспоминание. У этого Ило, должно быть, какое-то военное звание. Трибун? Легат?
    В этот момент девочка уронила в бассейн пакет с крошками и отчаянно закричала. Ило бросился к ней.
    – Майа! – воскликнул он.
    У Иффини сердце замерло. Нет! Не может быть! А впрочем, почему нет? Женщина, которую зовут так же, как императрицу, может назвать свою дочь в честь маленькой наследницы престола. Это весьма вероятно. Другое объяснение было бы слишком нелепым. Тогда вместо одного легионера снарядили бы целые поисковые отряды и разослали бы их по всей Империи.
    А что, если объявить розыск по всей стране невозможно как раз из-за того, что эта женщина – сама императрица Эшиала?
    Девушка опустила голову, стараясь не смотреть в глаза Иффини. Она чем-то обеспокоена, хоть и скрывает это. За пятьдесят лет службы матушка научилась без труда угадывать причину такого беспокойства. Наверняка эта Эшиала беременна и знает об этом.
    Матушка Иффини поняла, что ей предстоит разрешить не просто проблему, а серьезную проблему.
    Ило вернулся, неся на руках девочку.
    – Боюсь, мы попусту отнимаем у вас время, матушка. Идем, дорогая!
    – Сядьте, – велела Иффини. – Мне нужно подумать.
    Ило сел, усадив девочку на колени. Однако малышка захотела вернуться к бассейну. Получив обратно промокший пакет с крошками, Майа пошла кормить рыб.
    Конечно, Иффини могла бы напрямик спросить девушку, не звали ли покойного мужа Эмшандаром, но тем самым она лишилась бы пути к отступлению. Или они солгут, или Иффини придется согласиться, что имеет место невероятное совпадение. Невозможно поверить, что гоблины убили императора, когда тот путешествовал инкогнито в сопровождении всего лишь одного легионера. Значит, или не было никакой засады, или покойного звали не Эмшандар. Тогда почему же матушке Иффини не хочется задавать этот простой вопрос? Возможно, за рассказом о гоблинах скрывается похищение, а то и нечто худшее.
    Матушка никогда бы не подписала поддельного брачного свидетельства и не совершила бы обряда фиктивного бракосочетания у себя в храме. Ее прямая обязанность – сообщить властям об этой молодой паре. Влюбленных наверняка разлучат. Однако испуг девушки говорил о том, что она крайне нуждается в поддержке и пришла, чтобы обратиться за помощью к Богам.
    – Есть еще один выход, – сказала матушка Иффини. – Вы оба можете дать торжественную клятву, что ни с кем не связаны брачными узами.
    Девушка наконец-то подняла голову. В ее заплаканных глазах сияла надежда.
    – Я клянусь!
    – Я тоже, – заверил Ило.
    Матушка Иффини облегченно вздохнула. Она твердо знала, в чем заключается ее наипервейший долг. Любовь следует узаконить, пусть даже и не совсем по правилам.
    Влюбленные взялись за руки.
    – Какая клятва от нас требуется? – спросила девушка.
    – Она дается во время церемонии благословления брачного союза. Эта церемония совершается довольно редко, когда невозможно заключить брак обычным способом. Например, если утеряны документы или родители не дали согласия на свадьбу, а вы хотите жить вместе, как муж и жена, и поклянетесь Богам до конца жизни сохранять любовь и верность, я могу засвидетельствовать ваши клятвы и дать вам брачное свидетельство. Но предупреждаю вас, что этот документ почти не имеет законной силы.
    Влюбленные кивнули друг другу и еще крепче сомкнули руки.
    – Благодарю вас, матушка! Благодарю! Как раз это нам и нужно! – воскликнул Ило. Иффини вздохнула:
    – Тогда мне понадобится другой кусок пергамента.
    Иффини спрашивала себя, уж не лишилась ли она рассудка на старости лет, а может, виной всему инстинкт материнства?..
    – Вы собираетесь ехать дальше? – поинтересовалась она.
    Эшиала вздрогнула. Глаза Ило сузились.
    – Да, – ответил он. – А почему вы спрашиваете?
    – Недавно стало известно, что окрестные постоялые дворы пользуются дурной репутацией. Я бы посоветовала вам искать ночлег на фермах. Так будет лучше.
    – Значит, это стало известно лишь недавно? – очаровательно улыбнулся Ило. – Мы догадывались об этом, и хорошо, что подозрение подтвердилось. Похоже, большие дороги стали слишком оживленными.
    – Я тоже так думаю.
    – Да благословят вас Боги, матушка! – воскликнула Эшиала.
    – Придержи язык, глупая птица, – вставил попугай.

    К конечной цели:
Успехи и провалы принимай бесстрастно.
Забудь о том, что людям неподвластно.
Подобно странникам, нам суждено идти
К конечной цели нашего пути.

Д. Драйден. Паламон и Арсита

Глава 3
Весь мир – театр

1

    Водное пространство между островами Керита и Сисанассо по-разному именовалось на картах, потому что на него претендовали несколько народов. Называли его и Средним морем, и морем Летнего солнцестояния, и Необитаемым морем. Тритоны – морской народ – окрестили его Мертвой Водой и подтрунивали над теми, кто пытался извлечь из него доход, однако их юмор отдавал горечью.
    Ко-ну-Эл, моряк с Восточного Керита, всю жизнь плавал по Мертвой Воде. Бог Удачи был милостив к нему, и в зрелых годах он стал совладельцем торгового корабля «Дочь моря». Экипаж состоял из десяти матросов, в числе которых были сыновья Ко-ну-Эла: Мо-пу-Эш, По-пу-Ок и Во-пу-Эл.
    Во-пу едва исполнилось шестнадцать лет. Первое плавание оказалось роковым для юноши. Бог Удачи вынес приговор: Во-пу никогда не увидится с матерью.
    Торговые сделки тритоны заключали в море, в условленном месте – такая сложилась традиция. Экипажи их судов состояли только из мужчин. Было и несколько маленьких торговых островков, куда не ступала нога женщины. При соблюдении столь незатейливой предосторожности тритоны дружелюбно встречались с фавнами, эльфами, импами и даже етунами и к взаимной выгоде вели дела.
    «Дочь моря» несла груз, который было трудно переправить с корабля на корабль – черный песок с южного берега Сисанассо. Собирать этот песок можно было беспрепятственно, а в то же время его очень ценили гончары Восточного Керита и употребляли для изготовления знаменитой глазурованной посуды. Мелкие князьки-фавны попытались было ввести налог на торговлю песком, но у них ничего не вышло, потому что пляжи не охранялись. Черным песком торговали с давних времен, и Кону преуспел в этом по милости Богов и благодаря тому, что выбрал один из самых пустынных пляжей.
    До нынешнего дня Ко-ну не знал проблем. Он впервые взял в плавание своего младшего и самого любимого сына, и вот сейчас тот умирал в муках – крики его не смолкали ни на минуту. По-пу, брат юноши, от горя почти лишился рассудка и готов был покончить с собой. Именно поэтому Ко-ну, забыв предосторожность, зашел в чужую гавань. По воле Богов он попал в Исносс, но это его мало тревожило.
    Бухта, огороженная скалами, сулила безопасное прибежище при любой погоде. Хлипкие развалюхи прибрежной деревни карабкались по склону холма. Многие из хибар стояли на сваях. День выдался жаркий, безветренный. Нестерпимо воняло нечистотами. Во-пу перестал кричать. Возможно, наступила предсмертная кома.
    «Дочь моря» подплывала к берегу. На ее парусах красовалась спиралевидная эмблема, указывавшая на принадлежность корабля к островам Керита. Не успели моряки бросить якорь, как на берег с криками высыпали жители Исносса. Залаяли собаки, попугаи с шумом поднялись в воздух – селения фавнов всегда кишели живностью. Закончив работу, матросы затянули печальную мелодию. У тритонов имелись песни на все случаи жизни. Сейчас моряки пели об одинокой смерти вдали от дома.
    От берега отчалила плоскодонка. Ко-ну сделал шаг вперед и согнулся в поклоне. Четверо здоровенных парней орудовали веслами, у руля сидел сморщенный старик – деревенский глава. Все пятеро носили только набедренные повязки.
    Едва плоскодонка приблизилась к «Дочери моря», старик сложил ладони рупором и крикнул чужакам, чтобы те убирались прочь, так как несут с собой смерть для всех жителей деревни. Слова старика сопровождались страшными ругательствами.
    Ко-ну не удивила такая встреча. Он прекрасно знал, что фавнам чужда логика, а потому решил воспользоваться рупором и заглушить с его помощью пронзительные вопли старца.
    – Я пришел к вам с миром и во имя Богов!
    – Уходи! Прочь! Ты, развратник, несешь опасность…
    – Я Ко-ну-Эл, хозяин «Дочери моря».
    – Я Шиу-ши. Твой гнусный корабль…
    – У вас в деревне есть врач?
    Старик перестал браниться и после долгого молчания ответил:
    – Нет! – А затем снова принялся изрыгать проклятия.
    Молодые гребцы сидели на веслах и кивали, ухмылками одобряя своего предводителя.
    – Может, найдется какой-нибудь знахарь? Ну хоть кто-то, способный облегчить муки больного?
    – Никого, мерзавец!
    – А священник? Мне нужен священник.
    – Нету у нас священника!
    Ко-ну совсем отчаялся. Похоже, в этой дыре действительно не было священника. Хотя, впрочем…
    – Тогда кто это там у вас мечется на берегу? Весь в черном?
    Старый фавн даже не оглянулся.
    – Это не священник. Просто человек в рясе. А теперь пусть ваше вшивое корыто убирается из нашей гавани, пока мы его не спалили.
    Ко-ну обратился к матросам, стоявшим поблизости и тянувшим свою печальную песню:
    – Как вы думаете, это священник?
    Моряки утвердительно закивали.
    – Так точно, сэр, – ответил Джи-эл-Эш, обладавший острым зрением етуна. – И он не фавн, а имп.
    – Я хочу поговорить с ним, – потребовал у старца капитан.
    Шиу-ши буквально выходил из себя, по каким-то неясным причинам не желая удовлетворить просьбу Ко-ну.
    – Если вы не пришлете его к нам, то мы сами придем за ним, – пригрозил Ко-ну.
    Матросы запели громче. Они отлично знали, какое начнется кровопролитие, если капитан осуществит свою угрозу.
    – Кретин! – завопил старик. – Придурок! Нашим женщинам некуда скрыться! У нас нет дорог из деревни!
    – Тогда пришлите священника на корабль.
    – Никогда. И учтите, у нас вдоволь стрел…
    Ко-ну понял, что потерпел поражение. Фавны слишком упрямы – угрозы и уговоры на них не действуют. Старик прекрасно знал, что капитан блефует и не посмеет ступить на берег. Похоже, придется обойтись без священника. Ни разум, ни логика, ни мольбы не изменят решения фавна.
    Имп, одетый священником, на время исчез из виду, затем вернулся с большим деревянным стулом. Он швырнул стул в море – прибрежные помои взметнулись ввысь мощным фонтаном – и в то же мгновение сам бросился в воду.
    Повисла тревожная тишина, но вскоре голова импа вынырнула из воды. Вцепившись в стул, священник поплыл к кораблю. Ему понадобился бы целый день, чтобы доплыть до цели. Но, вероятнее всего, бедняга просто погибнет от чрезмерного напряжения.
    – Похоже, ваш имп сам стремится попасть на мой корабль, – твердо сказал Ко-ну. – Вы ему поможете или мне самому отправиться за ним?
    – А ты нам его вернешь?
    – Конечно. Я просто хотел, чтобы он утешил умирающего мальчика.
    – Так почему же сразу не сказал об этом? – резко осведомился Шиу-ши.
    Священника посадили в плоскодонку, а затем словно багаж подняли на борт «Дочери моря». Это был маленький пожилой имп, выбившийся из сил и пропахший вонючей водой. Бедняга рухнул на палубу и всякий раз, когда его пытались поднять, падал на колени. Наконец имп отдышался и смог говорить. Он с мольбой простер к капитану руки:
    – Спаси меня! Забери от этих безумцев, из этого гнусного места. У меня есть деньги. Я заплачу, но ради всех Богов, увези меня отсюда.
    Тритон, насколько он помнил, ни в чем не клялся Шиу-ши. Если он спасет священника, Боги смилостивятся и в дальнейшем уберегут корабль от бед. А самое главное, святой отец проведет достаточно времени с По-пу и Во-пу.
    – Поднять якорь! – скомандовал капитан. Его приказ был без промедления выполнен.

2

    Сэр Акопуло не плавал с детства, хотя даже и в те времена не был искусным пловцом. Поднятый на палубу корабля, он чувствовал себя отвратительно – устал и наглотался мерзкой прибрежной воды. Однако едва корабль удалился от берега, Акопуло стало гораздо лучше. Даже неизбежно подступавшая морская болезнь не могла отравить его радость. Наконец-то он вырвался из Исносса!
    Прежде Акопуло никогда не видел тритонов и не мог поверить, что у них действительно голубые волосы. Но на самом деле так и оказалось – у всех матросов были светло-голубые волосы и серебристые глаза. Конечно, экипаж состоял исключительно из мужчин. Ростом они были примерно с импов, стройные, кожу имели бледную и гладкую, без единого волоска. Акопуло подивился, почему к этим морякам не пристает загар. И что только женщины других племен находят в этих бледных существах? Матросы были один угрюмее другого и больше напоминали гробовщиков.
    Акопуло предложили сухую одежду, но он вежливо отказался, решив остаться в своей мокрой рясе. Импы, как ему думалось, всегда должны одеваться как импы.
    Жемчужного цвета одежда тритонов переливалась, словно рыбья чешуя. Этот тонкий, словно паутина, наряд, казалось, не стеснял движений матросов, облегая тело от пояса до икр.
    Акопуло не хотел, чтобы тритоны увидели его кушак с деньгами и депеши, которые он прятал на талии. А потому так и вошел в каюту капитана в мокрой, липнувшей к телу рясе. В этой тесной каморке едва хватало места для стола и двух стульев, довольно чистых и удобных. В каюте стоял приторный запах, который, впрочем, нельзя было назвать неприятным. Акопуло отказался от предложенного стула. Убрав с невысокого комода книги и инструменты, он сел у окна, где мог дышать прохладным морским воздухом. Желудок Акопуло уже начал реагировать на качку. На палубе матросы вновь затянули заунывную песню. Акопуло очень хотелось, чтобы они прекратили ее петь.
    – Позвольте угостить вас ромом, святой отец? – предложил капитан, доставая две кружки и флягу. У Акопуло скрутило желудок, на лбу выступил пот.
    – Нет, спасибо, хоть и очень любезно с вашей стороны. Мне бы лучше лечь. Я просто хотел выразить вам признательность за спасение из этого проклятого места.
    Капитан был крайне удивлен.
    – Значит, вас удерживали насильно?
    – Да. Жители Исносса захотели получить священника, узнав, что в одной из соседних деревень есть собственный священнослужитель. Я тороплюсь в Зарк по крайне срочному делу и теперь должен наверстать упущенное время. Готов заплатить за помощь, а также за то, чтобы меня устроили как можно удобнее.
    Акопуло задумчиво посмотрел вокруг. Возможно, капитан занимал самую лучшую каюту на корабле. Сколько бы ему предложить за нее?
    Тритон хмурил голубые брови. Должно быть, капитану уже сорок с лишним лет, но на теле у него нет и грамма лишнего жира – ребра выступают, а живот плоский, как у юноши. На первый взгляд этот тритон Акопуло понравился. У него были манеры солидного делового человека, а приказы он отдавал бодро и умело. И не стоит смотреть на него свысока только потому, что он не имп. Бедняга не виноват в своем происхождении. Капитан Кону убрал флягу с ромом в шкаф и достал из него другую.
    – Если у вас начинается морская болезнь, то настойка из морского ежа, приготовленная по рецепту моей бабушки, очень вам поможет.
    Акопуло снова отказался. Высунувшись из окна, он жадно вдыхал прохладный воздух. Берег Сисанассо исчезал из виду. Акопуло вознес хвалу Богам. Наконец-то он свободен!
    Семь месяцев назад Эмшандар V поручил Акопуло доставить письма халифу. Непогода, эльфы и мерзкие фавны объединились, чтобы помешать императорскому политическому советнику. Разумеется, это Боги наказывают его. Они, похоже, оскорблены тем, что Акопуло воспользовался одеянием священника, не имея на это права. Но теперь, кажется, наказание подошло к концу. При первой же оказии Акопуло снимет с себя одежду, носить которую недостоин. Но Боги, конечно же, не так сильно разгневаны, чтобы заставить почтенного Акопуло вырядиться в одежду тритонов.
    В минуты крайнего отчаяния Акопуло не раз спрашивал себя, уж не карают ли его Боги за то, что он так и не принял сан, хотя уже давно стремился к этому. Безусловно, из него вышел бы отличный священник. Возможно, через несколько лет, когда Шанди благополучно утвердится на престоле и будет меньше нуждаться в руководстве, Акопуло сумеет осуществить свою давнюю мечту. Церковь примет его с радостью, и, может быть, вскоре он станет епископом.
    Заметив, что его взгляд слишком долго устремлен на бушующие зеленые волны, Акопуло вернулся на свое место и постарался как можно аккуратнее пригладить редкие волосы, давно нуждавшиеся в стрижке.
    Капитан склонился над столом, закрыв лицо руками. Наконец он поднял голову. Его взгляд был мрачен. «А не слишком-то здесь весело», – подумал Акопуло. Приглушенная песня матросов нагоняла на него тоску. Акопуло решил, что не станет задерживаться на этом корабле.
    – Ну, капитан, – весело спросил он, – где вы сможете меня высадить?
    – Мы отправляемся домой, на острова Керита, отец.
    Акцент капитана резал слух, несмотря на явное старание использовать литературный язык импов, вместо грубого диалекта, который был в обиходе у матросов.
    Акопуло хотел уже объяснить, что он не священник, но тут снова заговорил капитан:
    – Надеюсь, нам встретится какое-нибудь торговое судно, которое сможет взять вас на борт. – Тритон печально улыбнулся и добавил: – Для нас открыты только порты островов Керита!
    – Хм! – Этого Акопуло не предусмотрел. – Тогда вы, наверное, сможете высадить меня в каком-нибудь необитаемом месте?
    Капитан нахмурился:
    – В Илрэйне? Но эльфы не слишком любезны с чужаками.
    – Нет! Только не Илрэйн! Никаких эльфов!
    Акопуло вздрогнул и отер с лица пот. Ему действительно нужно лечь. Из-за усиливающейся тошноты он с трудом вспоминал географию… Конечно, между Сисанассо и Керитом был только Илрэйн, и там негде даже раздобыть приличную одежду.
    Тритон попытался улыбнуться, но его улыбка больше напоминала гримасу.
    – И мы никак не можем взять вас с собой.
    – О, я думаю, что человека моего возраста нечего опасаться, – скромно ответил Акопуло.
    Даже в молодости его не обуревали страсти. Он не слишком интересовался женщинами. Единственный раз Акопуло занимался любовью, когда ему было пятнадцать лет, но испытал при этом только смущение и с тех пор избегал искушений плоти, относясь со сдержанным презрением к тем, кто поддался соблазну: ведь для воздержания нужна только сила воли.
    Корабль закачало сильнее, и пение стало еще медленнее и печальнее. Вдруг раздался вопль. Так кричат только под пыткой! Акопуло даже подскочил. Капитан мучительно застонал, хотя, казалось, не был удивлен. Затем послышался другой, более долгий крик.
    – Мы сделаем для вас все, что сможем, отец, даже если нам придется отвезти вас в Зарк. Но сейчас мы очень нуждаемся в вашей помощи.
    – Вообще-то я не…
    Пот, струившийся , по лицу Акопуло, вдруг заметно похолодел.
    – В моей помощи?..
    Тощий моряк вздохнул:
    – Богам ничего не стоит облегчить самые страшные муки. Несомненно, это по их воле мы встретились в трудную для нас обоих минуту.
    Раздался новый крик, еще более громкий. Что за пытка!
    – В трудную минуту, капитан?
    Голубые брови поднялись.
    – Только в самом крайнем случае, когда угрожает ужасное бедствие, корабли тритонов заходят в чужие порты, отец. Мы отважились рискнуть, чтобы раздобыть священника.
    Акопуло едва не онемел от потрясения. Как он мог не предусмотреть подобного поворота событий?
    Тритону явно не сиделось на месте.
    – Боги в своей премудрости наслали на нас беду. Один юноша, который плывет с нами, умирает и нуждается в утешении.
    Акопуло пробормотал что-то подобающее обстановке, хотя в голове у него царила неразбериха. Он должен был сообразить, что появление тритонов в Исноссе добром не кончится – обезумевшие от похоти тритоны и одержимые ревностью фавны примутся убивать друг друга, да и женщины в стороне не останутся. Акопуло следовало бы знать, что ни один капитан в здравом уме не станет по пустякам рисковать собой и матросами, и весьма неразумно объяснять ему, что он понапрасну подвергал опасности свой экипаж.
    Понурив голову, тритон тихо проговорил:
    – Мой сын! Мой младший сын!
    – Благо вездесуще, – пробормотал Акопуло, – нужно только видеть его.
    Поразмыслив несколько минут, он припомнил бы сотни других цитат, способных утешить скорбящего отца.
    – Вы пойдете к нему, отец? – спросил моряк, поднимаясь со своего места.
    – Я бы хотел знать подробности, – сказал Акопуло и чуть не добавил: «Сын мой».
    Капитан снова сел, не глядя на гостя. Серебристые глаза тритона заблестели ярче, словно на них проступили слезы.
    – Мы грузили песок на корабль. Я много раз высаживался на том пляже и ни разу не встречал там ни души, но в этот раз из лесу вышла женщина. – Скорбно покачав головой, капитан продолжил: – В ней не было ничего особенного – не молода и не красива, обычная женщина, которая собирает на берегу моллюсков, но матросы тут же побросали лопаты и кинулись за ней. И это естественно…
    – Э… естественно? – пробормотал Акопуло, с трудом скрывая отвращение.
    – Нам еще, я думаю, повезло, – вздохнул капитан. – После такой встречи редко кто выживает. Спасибо, спас ветер.
    – Боюсь, я не понимаю. Ветер?
    – Об этом редко упоминают, – продолжал тритон, – но ветер имеет большое значение.
    Акопуло снова обратил внимание на замеченный им ранее приторный запах. Неужели так пахнет от тритонов?
    Будь Акопуло женщиной, привлек бы его такой запах? Неужели женщины бросались бы на него, если б от него так пахло? Какая гадость!
    – Женщина увидела опасность, – продолжал моряк, – и обратилась в бегство. Ветер дул ей в лицо, иначе она бросилась бы в другую сторону. Как только она скрылась в лесу, ветер изменил направление, старые матросы пришли в себя и попытались образумить молодежь. В драке мой младший сын получил удар ножом. Ему только шестнадцать лет, отец! Что я скажу его матери?
    Капитан всхлипывал, закрыв лицо руками.
    Акопуло чуть не разрыдался. Ну почему его угораздило влипнуть в такую историю из-за шайки дикарей, охваченных звериной похотью?! Впрочем, безумная ревность, вызванная присутствием тритонов, не считается грехом. Ни церковь, ни законы Империи за нее не карают. Акопуло следует скрывать свое мнение по этому поводу.
    – Но и другой мой сын тоже нуждается в утешении, – пробормотал капитан.
    – Что с ним? – спросил Акопуло, с каждой минутой чувствуя себя все хуже.
    Тритон поднял заплаканное лицо:
    – В припадке безумия он ударил брата ножом в спину.
    – И ты хочешь, чтобы я уговорил его приободриться, – чуть не завопил Акопуло, но вовремя сообразил, что в этом и заключается обязанность священника.
    Капитан рискнул всей командой, чтобы пригласить к сыновьям священника, и если Акопуло признается, что он самозванец, его тут же выкинут за борт.
    Значит, ему придется разыгрывать комедию, прикидываясь священником, утешая умирающего и ободряя раскаивающегося преступника. Это святотатство, грех, считавшийся более серьезным, чем убийство.
    Акопуло, осознав все это, похолодел. Неправда, что Боги говорят загадками. Их всегда поймут те, у кого есть воля и отвага, чтобы слышать. Акопуло почти никогда не испытывал затруднений в выборе правильного образа действий. Вот и теперь он прекрасно понял волю Богов.
    Акопуло прогневал Богов, незаконно облачившись в одежду священника. Теперь они требуют, чтобы он продолжал обман, лишив его возможности снять облегчение. Нет, наказание не окончилось – оно еще только начинается.
    Сложив руки, Акопуло смиренно склонил голову и произнес краткую молитву. Он дал обет: если благополучно достигнет земли, то вспомнит о своей юношеской мечте и примет сан – да будет на то милость Богов! – а пока постарается приносить пользу на этом корабле.
    Приняв такое решение, Акопуло почувствовал себя гораздо лучше. Его совесть и желудок успокоились, и он без труда вошел в роль священника.
    – Отведи меня к ним, сын мой, – обратился он к капитану.

3

    В Хабе царил беспорядок. Беженцы, спасавшиеся от гоблинов, наводнили столицу. Ужас и голод правили улицами, болезни и преступность процветали в закоулках. На помощь городской страже вызвали XX легион, но было почти невозможно поддерживать порядок в городе. Каждая ночь озарялась пожаром, каждый день ознаменовывался мятежом. Народ проклинал смотрителей и нового императора. Предсказывали всевозможные катастрофы в наступающем тысячелетии. Некоторые мечтали о новой династии.
    В 2999 году праздник Закона отмечался довольно скромно, но этому дню суждено было надолго остаться в истории города. Быстро распространилась молва о том, что накануне вечером император лично предрек неизбежное поражение гоблинов. Голодные толпы воспрянули духом и возбужденно говорили о возвращении домой.
    Безоблачное небо сулило прекрасный день. Но на рассвете мощный взрыв прогремел там, где пересекались улицы Корзиночников и бульвар Арава. Многочисленные пешеходы погибли от ожогов или были засыпаны обломками рухнувших домов. Мгновение спустя еще более мощный взрыв уничтожил ботанический сад, примыкавший к Опаловому дворцу. Затем взлетел на воздух мост через Старый канал.
    Взрывы продолжались несколько минут. Многочисленные обломки дождем сыпались на город. Рушились дома и храмы. Столбы дыма устремлялись к небу. Обезумевшие толпы беспорядочно метались, множа число жертв и разрушений. Катастрофа закончилась так же неожиданно и загадочно, как и началась. Число жертв достигло примерно пяти тысяч – точнее подсчитать не удалось. Много дней уцелевшие горожане пытались выкопать пострадавших из-под развалин. Никаких официальных объяснений не последовало, но всем было ясно, что без волшебства не обошлось. Несомненно, во всем виноваты смотрители. Пусть не они вызвали катастрофу, но зато и не воспрепятствовали ей. Народ проклинал смотрителей, а самые отважные устроили демонстрацию перед их дворцами.
    К концу дня император и его жена посетили наиболее пострадавшие районы. Правящая чета ехала в открытом экипаже, запряженном восьмеркой черных лошадей. Императора сопровождали конные гвардейцы. Несмотря на подспудное ворчание, импы хранили верность властям, и приветствия звучали так же громко, как и всегда.
    Народ принял нового императора, хоть и скорбел о покойном Эмшандаре. Новый правитель был великолепен в золотых доспехах и шлеме с бордовыми перьями, но прекрасная юная императрица прямо-таки очаровала толпу. Ослепительная в своем простом черном платье, бледная и печальная Эшиала покорила сердца всех мужчин и многих женщин. Императорская семья не произнесла речей и не покинула экипажа. Император и его жена осматривали развалины, время от времени заговаривая с руководителями спасательных работ, и ехали дальше. Но этого было достаточно. Само их присутствие свидетельствовало о том, что правителю не безразлична эта катастрофа. Сухие глаза провожали его карету.
    Полный мужчина, одетый грязно, но роскошно, смотрел им вслед широко открытыми, полными ужаса глазами.
    Оставаясь незамеченным в толпе, окружившей рухнувший храм Любви, лорд Ампили совершенно случайно увидел правящую чету. Он прокладывал себе путь домой, пешком возвращаясь с пышного праздника в честь дня рождения сенаторши Ишипол. В разгар этого блестящего пиршества Ампили похитили. Как оказалось, с ним пожелал побеседовать Чародей Олибино. На рассвете Ампили отпустили на все четыре стороны, а несколько минут спустя у него под угрозой ножа отобрали все ценности: деньги, кольца, даже сапоги и золотые украшения с камзола. Он с радостью отдал все, лишь бы остаться невредимым. С тех пор лорд шел босиком. Его терзали сомнения.
    Ампили лучше всех знал, что в этом массовом разрушении повинны смотрители или, по крайней мере, один из них – свергнутый Чародей Олибино.
    Но даже Ампили, как он этого ни хотел, не мог выведать подробностей. Бывший Смотритель Востока, вероятно, вознамерился бросить вызов Всемогущему. Они оба или кто-то из них и вызвал разрушения, причем один погиб при этом, и, возможно, проигравшим оказался Олибино. Ампили не мог понять, к чему стремился и чего надеялся добиться бывший Смотритель Востока.
    Впрочем, у него слишком много собственных забот, чтобы волноваться из-за Олибино. Город переполнен голодающими крестьянами. Даже после того как лорда ограбили, к нему продолжали приставать головорезы. Рано или поздно какая-нибудь банда убьет его, чтобы сорвать злость. У Ампили не было ни друзей, ни денег. Он мог укрыться только во дворце, но там его подстерегала еще более серьезная опасность.
    Чары Сговора больше не действовали на Ампили. Олибино и его сторонники сняли магическую завесу с его глаз. Они же наложили на Ампили защитное заклятие, но предупредили, что и на близком расстоянии чары обнаружатся, а это значит, что во дворце ему долго не продержаться.
    Лорд слонялся по городу до тех пор, пока голод не укрепил его решимость. По крайней мере, во дворце он сможет поесть, а на сытый желудок легче бороться с опасностью. Итак, Ампили решительно прокладывал себе путь во дворец, пока не увидел дымящиеся руины храма Любви. Это было самое большое, самое богатое святилище в городе. И несомненно самое популярное. Даже днем в этом храме толпился народ. Легионеры следили, как рабочие выносят тела. Искалеченные трупы, преимущественно женские, блокировали дорогу. Нет сомнений, что погибло множество людей.
    Некоторое время Ампили взирал на эту ужасную сцену, стараясь как следует все запомнить, чтобы потом занести в свой дневник. Вдруг он услышал приветственные крики, извещавшие о приближении правящей четы.
    Именно в этот момент притаившийся у двери Ампили испытал самое глубокое потрясение за весь день. Из-за спин стоявших в оцеплении гвардейцев лорд видел императора и его жену. Он разглядел офицеров и чиновников, почтительно отвечавших на вопросы правителя. Ампили проследил, как экипаж продолжил свой путь, и сквозь плотную завесу страха вновь услышал приветственные крики.
    Ампили отчетливо видел эту царственную и грациозную, невозмутимую и озабоченную пару. Шанди и его жена. Эмшандар V и императрица Эшиала. Нет, это были Эшия и Эмторо, сестра Эшиалы и двоюродный брат Эмшандара.
    Вот уже несколько месяцев Ампили знал, что эти двое самозванцев играют роль императора и его жены, но коварное заклинание вводило его в заблуждение, заставляя думать, что ему ничего не известно об этой подмене. Прошлой ночью Ампили с помощью Олибино лишился этой иллюзии. «Интересно, как им удается этот трюк», – спрашивал себя Ампили, когда страх ненадолго покидал его.
    Может быть, Эмторо вообразил себя императором, а Эшия – собственной сестрой? Вольно или невольно оказались они марионетками в руках Зиниксо?
    Теперь Ампили знал точно: Эшия и Эмторо – марионетки. Они понимают, что происходит, но не могут этому помешать, не могут не подчиняться приказам. Оба совершают предательство, и знают об этом, но иного выхода им не дано. Следует пожалеть, а не презирать этих людей, которых переполняют отвращение и страх. Ампили слышал их слова, но лица выражали совсем обратное. Эшия и Эмторо близки к помешательству, и это неудивительно.
    Более того, один из кучеров был дварфом, а другой етуном, но оба выглядели импами. Двое гвардейцев, ехавшие рядом с экипажем, оказались настоящими импами, но и на них была магическая личина. Должно быть, все четверо – волшебники, вступившие в Сговор. Не исключено даже, что дварф – сам Зиниксо.
    Ампили, шатаясь, побрел прочь. Теперь он видел обман. И все из-за Олибино. Чародей сдернул с его глаз волшебную завесу и приказал правдиво описать все, что лорд увидит.
    Прекрасно! Теперь Ампили видит события в их истинном свете. Но если император пригласит его на обед или на прием – такое иногда случается, а теперь станет повторяться еще чаще, раз срок официального траура прошел, – Ампили будет видеть, что за образом Шанди скрывается Эмторо. Сможет ли лорд утаить свои чувства? Поблизости всегда будут волшебники, которые заметят колдовство.
    Возможно, Ампили встретит Зиниксо, когда тот будет невидимым для остальных. Он же выдаст себя с головой своей реакцией.
    Большую часть жизни лорд Ампили провел при дворе и прекрасно научился скрывать свои подлинные чувства. Но выйдет ли из Ампили хороший актер? Да или нет? Если нет, то ему не продержаться долго. Так да или нет?

4

    Неугомонный океан затих. Чуть заметно дул ветер.
    «Дочь моря» легла в дрейф, чуть покачиваясь на волнах. Даже скрип досок был почти не слышен. Низко висящая в небе ущербная серебристая луна отражалась в море. Маленький фонарь бросал оранжевый свет на страницы молитвенника. Священник читал заупокойную молитву. Притихшие матросы слушали, не проронив ни звука. Капитан Ко-ну уже не стыдился слез, зная, что в темноте их никто не увидит.
    Священник закрыл молитвенник и погасил фонарь.
    – В этот момент мы обычно произносим надгробную хвалу покойному, – заговорил он медленно и отчетливо, чтобы матросам не мешал его акцент. – Но, полагаю, мне нет нужды говорить вам о вашем усопшем товарище. Даже я, знавший юношу лишь несколько часов, был тронут его добродетелью. Я видел, как этот почти еще мальчик терпел боль с мужеством, не свойственным столь юному возрасту. Слышал, как он, нимало не колеблясь, простил своего убийцу, признав, что в его поступке не было греха.
    Кто-то начал всхлипывать.
    – Говорю вам, что Добро стало сильнее, благодаря жизни этого юноши. Уверен, что Богам не придется долго решать дальнейшую судьбу Во-пу-Эла. Он отправляется на последний суд, перед которым нам всем суждено предстать, когда пробьет наш час. Наш долг – грешить как можно меньше и всемерно способствовать укреплению Добра, взяв за образец жизнь Во-пу-Эла.
    Волны тихо ударялись о борт корабля. Священник старался говорить как можно мягче. Джи-эл ударил по струнам ситара, и матросы запели прощальную песнь. Ко-ну вытер глаза, чтобы видеть, как его старшие сыновья взяли носилки, на которых покоился их облаченный в саван младший брат, и подошли к лееру.
    – Прощай, брат, – громко сказал Акопуло, завершая обряд похорон. – Боги ждут тебя, а мы последуем за тобой, когда наступит наш срок. Мо-пу и По-пу наклонили носилки. Матросы запели громче, заглушив плеск воды. Во-пу, еще одна жертва древнего проклятия, отправился в последний путь.
    Мгновение братья стояли, опустив головы, затем Мо-пу опустил носилки на палубу.
    Священник подошел к братьям и положил руки им на плечи. Его слова заглушало пение, но капитан был уверен, что священник умело утешает братьев.
    Отец Акопуло оказался превосходным священником. Как и все импы, он страдал морской болезнью, но несмотря на это, исполнил свой долг – провел много часов с умирающим юношей и с его терзаемым угрызениями совести братом-убийцей. Акопуло значительно облегчил последние минуты Во-пу и уже успел снять большую часть вины с совести По-пу. Семья не потеряет второго сына.
    А как трогательно он провел заупокойную службу!
    Капитану просто повезло, что он нашел Акопуло. Боги были милостивы.

    Весь мир – театр:
Весь мир – театр,
В нем женщины, мужчины – все актеры.
У них свои есть выходы, уходы,
И каждый не одну играет роль.

В. Шекспир. Как вам это понравится

Глава 4
Невозможная преданность

1

    На Квобль опускались сумерки. Одинокая ворона летела высоко над рекой Брандрик, возвращаясь в свое гнездо в Тхаме. Тхайла и Кейди, стоявшие на западном берегу реки, взялись за руки. Мгновение – и девушки исчезли.
    Время остановилось для Тхайлы, когда волшебница очутилась на территории, охраняемой магическим заклятием. Собравшись с силами, чтобы преодолеть защитный барьер, она лицом к лицу столкнулась со знакомым архонтом Реймом. Тхайла сердито взглянула на него, готовясь силой убрать с дороги, но архонт оказался настроен весьма дружелюбно.
    – Добро пожаловать домой, Тхайла, – улыбаясь, мягко сказал он.
    В его искренности сомневаться не приходилось, так как в магическом пространстве волшебники не могут скрыть друг от друга ни подлинную внешность, ни истинные эмоции. Тхайла, которая лишь недавно стала волшебницей и еще не привыкла к свободному проявлению чувств, смутилась, вспомнив, что во время последней встречи с Реймом дала ему пощечину.
    – Спасибо, – тихо произнесла она и, желая скрыть замешательство, повернулась к застывшей в оцепенении Кейди.
    – Твой кроткий вид обнадеживает, – пошутил Рейм. – Ну ладно, ладно! Забудем старые обиды? Мир?
    Девушка молча кивнула. Прошлое было предано забвению.
    – Вы предвидели мое возвращение? – спросила Тхайла.
    – Конечно, предвидели. И твое невозвращение тоже, – ответил Рейм и с удивлением поинтересовался: – Разве ты не видела Книгу Откровений?
    Он держался немного надменно, но, похоже, имел на это право: так молод, а уже архонт.
    – Видела, но мне не позволили ее прочесть.
    – Теперь, уверен, позволят, однако, боюсь, Откровения приведут тебя в замешательство.
    – В них говорится обо мне?
    Рейм кивнул и засмеялся:
    – И о многих других, даже о тех, кто еще не родился. Твое имя упоминается дважды. Тхайла из Дома Гаиба должна спасти Колледж, но Тхайла из Дома Лииба его уничтожит.
    Тхайла изумленно ахнула и спросила:
    – Тогда почему же так важна эта книга?
    Она знала, что пророчества могут быть туманны и двусмысленны, но ей и в голову не приходило, что зачастую они противоречат друг другу.
    – Потому что в ней объясняется, как узнать Избранников. Ради этого и переводили чернила. Кстати, очень многие сведения прекрасно подходят к тебе, – сказал Рейм, пожав широкими плечами. – Видишь ли, – продолжил он, – многие на первый взгляд нелепые противоречия могут в точности сбыться. Не забывай, это ведь очень старые пророчества.
    Они могли стоять так хоть целую вечность, не старясь и не теряя ни минуты жизни, а Кейди по-прежнему пребывала в оцепенении.
    – Интересно, почему все старое считают самым лучшим? Неужели так оно и есть?
    – Конечно, если речь идет о предсказаниях. Согласись, горы лучше всего видны издалека, потому что вблизи их многое скрывает – лес, например. Так что в важных делах следует полагаться на древнейшие пророчества. – И Рейм улыбнулся, довольный своим ответом.
    – Так, значит, мое нынешнее возвращение предсказано…
    – Да, а кроме того, предсказано, что нам грозит несчастье, если ты не вернешься, – сказал архонт и, подумав, добавил с улыбкой: – У тебя ведь за все это время не было возлюбленного.
    – Неужели это так важно?
    – Да, важно. В пророчестве говорится, что женщина с ребенком станет предвестницей катастрофы. Вот почему…
    – Вот почему убили моего ребенка!
    Рейм вздрогнул и кивнул, а потом мягко спросил:
    – Ты привела с собой гостью? Только одну? В Книге Откровений говорится, что следует предоставлять приют избранным из избранных.
    Тхайла с облегчением посмотрела на Кейди:
    – Значит, ей не причинят вреда?
    – Конечно нет, – сказал Рейм и, нахмурившись, добавил: – Эта девушка всего лишь простая смертная? Она не обладает магической силой, хотя ее рапира – любопытная вещица. Бедняжке, видно, трудно пришлось. Интересно, где это ты нашла такую красавицу?
    – Долго рассказывать. Но, кажется, она из довольно влиятельной семьи. Ее отец – волшебник и возглавил движение сопротивления узурпатору.
    – Это не наше дело, – резко сказал архонт. – Нас не касается то, что творится за пределами Тхама.
    Рейм ошибался, и Тхайла попыталась его переубедить:
    – Вероятно, раньше так и было, но сейчас над всем миром нависла опасность. Кстати, отец этой девушки когда-то знал пять Слов Силы и был полубогом.
    Архонт нервно вздрогнул. Он подозревал, что Хранительница слушает их разговор, хоть и не знал этого наверняка.
    – Был полубогом? А кто же он теперь? И как такое стало возможным?
    – Он открыл четыре Слова Силы своей жене, королеве Краснегара.
    – Четыре Слова! – возмутился Рейм. – Да ведь это противоречит всем законам магии!
    – Разумеется. А потом эта женщина сообщила своим приближенным волшебные Слова, после чего они почти утратили магическую силу.
    – Очень странная пара, – сказал Рейм. – Это же уму непостижимо! Такого нельзя допускать!
    Тхайла не удержалась, чтобы не уколоть своего собеседника:
    – Значит, нам все-таки не безразлично происходящее во внешнем мире?
    – Возможно, – вздохнул Рейм. – Не мне тебя учить, Тхайла, ведь ты могущественнее любого из нас. И, поверь, меня это радует не меньше, чем твое возвращение.
    Архонт говорил искренне. Волшебница знала, что Рейм не боится ее и не завидует дарованной ей Богами магической силе.
    – Полагаю, Хранительница ждет меня?
    Рейм засмеялся, и его смех походил на дружеские объятия.
    – Будь моя воля, я бы вечно держал в секрете твое возвращение – мне очень хочется, чтобы ты отдохнула. И все-таки у тебя есть несколько дней. Ты ведь знаешь, где нас потом найти.
    – И я буду архонтом?
    – Ты уже архонт и возвышаешься над нами, словно вяз над ромашками. Конечно, ты архонт! Так что отдохни немного, но помни: долг есть долг, и никому нельзя им пренебрегать!
    Да, Тхайла будет архонтом, потому что это ее долг. «Кому мы служим?» – таков вопрос катехизиса. Все пиксы обязаны служить Хранительнице и Колледжу, потому что Хранительница и Колледж защищают Тхам от демонов внешнего мира. Тхайла знала, как они жестоки, ибо прошла через ужасы Войны Пяти Колдунов во время посещения Теснины. А потом еще и увидела, сколько Зла творит Сговор и как жесток Всемогущий. Тхайла очень сильна, возможно, она самая могущественная волшебница со времен Чародея Трэйна. Как можно уклониться от службы, имея такой Дар?
    – Итак, добро пожаловать домой, – сказал Рейм.
    – Дома всегда лучше, – согласилась Тхайла.
    Архонт кивнул и приподнял магическую завесу. В то же мгновение девушки оказались в Доме Тхайлы. Снова начался отсчет времени.
    Увидев нарядный коттедж среди деревьев, Кейди радостно вскрикнула и захлопала в ладоши.
    Тхайла вздрогнула от отвращения. Окрестности ее роскошного нового жилища очень походили на Дом Гаиба, где она родилась. Здесь росли такие же сосны и низкие кустарники, чуть поодаль высились голые скалы. Внешне все было в порядке, но сердце Тхайлы заныло. Пиксы обычно с радостью возвращаются домой. Отчего же ей так грустно? Здесь все чужое! Нестерпимо захотелось оказаться в Доме Лииба – в хижине за плетеной изгородью на берегу медленно текущей реки, где воздух напоен ароматами цветов, наполнен жужжанием насекомых, где живут только цапли, попугаи и фламинго. Именно там, в Доме Лииба, осталась душа Тхайлы, а она, охваченная горем и яростью, уничтожила Дом, уничтожила, зная, что пикс без родного жилища похож на цветок без стебелька, на улитку без ракушки.
    А тем временем одинокая ворона, миновав реку Брандрик, благополучно вернулась в свое гнездо.

2

    – Да этот мерзавец просто неуловим! – весело сказал трибун Ходвайн. – В один и тот же день он успевает пьянствовать в доках Гаазы, сочетаться браком в деревенском храме и присутствовать на состязаниях в Фориксе. Уж не обзавелся ли он крыльями?
    Трибун швырнул пачку донесений в ведро, стоявшее рядом со стулом, и сделал большой глоток из бокала. Даже в такой жаркий день Ходвайн не испытывал неудобств в гаазских казармах XII легиона. К офицерским квартирам примыкали дворики с тенистыми деревьями и цветочными клумбами. Мимо протекал ручей. Солдаты утверждали, что начальство в свободное от службы время посылает друг другу бумажные кораблики, и были не слишком далеки от истины.
    Центурион Хардграа шагал от калитки к шпалере и обратно. Проблема в том, размышлял он, что в Квобле у него нет реальной власти. Куда больше пользы он мог бы приносить, отправившись в Хаб, по крайней мере, до тех пор, пока его не заметит Сговор или самозваный император. Затем Хардграа превратится в их послушное орудие. Центурион содрогнулся. Если ему удастся осуществить задуманное, то он утратит расположение всего XII легиона. Однако долг превыше всего. Он вернет девочку во дворец, каких бы жертв это ему ни стоило. Дойдя до шпалеры, Хардграа снова направился к калитке. Из-за этого простофили трибуна он лишен возможности повлиять на ход событий. Всеми правдами и неправдами центуриону удалось убедить легата Эфилина в том, что нужно безотлагательно начать поиски Ило. Однако, предчувствуя скандал и политические неурядицы, Эфилин ловко устранился, перепоручив тайное расследование трибуну третьей когорты Ходвайну. И теперь от этого человека зависело, сбудутся ли надежды Хардграа, а, возможно, и будущее всей Империи.
    – Да перестаньте ходить туда-сюда, – раздраженно сказал Ходвайн. – Вы мне всю лужайку вытопчете. Лучше сядьте и выпейте чего-нибудь прохладительного.
    Ходвайн принадлежал к клану Хафино. Возможно, поэтому легат Эфилин и поручил ему разыскивать Ило. Дело в том, что на протяжении нескольких веков Иллипы и Хафины смертельно враждовали. Но Ходвайн, казалось, ничего не знал об этой вражде или считал ее делом прошлым. По правде говоря, так оно и было, потому, что старый император уничтожил клан Иллиппо, трагической участи избежал лишь Ило. Какой смысл враждовать с ним одним? Тем более что новый император, похоже, доверяет своему бывшему сигниферу. А потом Ходвайн не слишком торопился воспользоваться шансом навредить Ило.
    Хардграа нехотя сел. Вообще-то он предпочитал жесткие табуретки стульям и одет, кстати говоря, был по всей форме. Хотя пот лил с центуриона ручьем, он не одобрял Ходвайна, носившего лишь набедренную повязку.
    – Итак, дружище, – сказал Ходвайн, – у нас есть по меньшей мере две дюжины свидетельских показаний из самых разных мест. – И он толкнул ногой ведро с депешами.
    – Тридцать один рапорт, сэр. И восемь из них поступили из Гаазы.
    – Вот видите! Столь существенный перевес говорит о том, что мерзавец притаился в Гаазе, не так ли?
    «Ничего подобного. Будь Ило в Гаазе, его видели бы чаще», – подумал Хардграа, но промолчал: центурионам не позволено возражать трибунам, по крайней мере в открытую.
    Ходвайн глуповато ухмыльнулся:
    – Лучше начать допрашивать всех красивых девушек в городе! То-то наши парни обрадуются!
    Боги, просто страшно подумать, сколь влиятелен клан Хафино! Как бы иначе этому тупице удалось стать трибуном? Он слишком несерьезно относится к поискам Ило. Наверняка восхищается этим юным развратником. Но Хардграа во что бы то ни стало должен устранить все препятствия.
    – Начните с замужних, сэр, – предложил он. Ходвайн усмехнулся:
    – Так он считает, что с ними иметь дело безопаснее? Что ж, через девять месяцев у нас будут неоспоримые доказательства.
    – Совершенно верно, сэр, – улыбнулся Хардграа. Центурион вообще редко улыбался, а скалить зубы перед этим жалким подобием офицера ему и совсем не хотелось. Ходвайн, судя по всему, заметил эту искусственную улыбку и нахмурился.
    – Что вас так развеселило?
    – Ничего, сэр… Я просто вспомнил нечто такое, о чем говорил Ило… Впрочем, не важно…
    Глупое лицо Ходвайна, и без того розовое от жары, теперь побагровело.
    – Сплетни, сэр, базарные сплетни. Не обращайте внимания. Я думаю, что донесению жреца… то есть жрицы… можно верить.
    Казалось, трибун ничего не слышит. Среди аристократов он был весьма незначительной фигурой, всего лишь сыном какого-то барона. По собственному опыту Хардграа знал, что чем знатнее аристократ, тем проще с ним общаться. И ярким примером тому был Шанди.
    Хардграа любил напоминать времена, когда тот был еще наследным принцем. Шанди безупречно исполнял офицерский долг и обладал превосходным характером. Но мелкие аристократы, вроде трибуна Ходвайна, чрезмерно гордятся своим происхождением и слишком много внимания уделяют манерам, этикету и светскому лоску. Впрочем, и эти качества можно использовать.
    – Я хочу знать, в чем причина твоей глупой улыбки! – закричал Ходвайн.
    – Да ничего особенного, сэр.
    – Отвечай мне! Я приказываю! – Трибун так надрывался, что вены вздулись у него на шее.
    – Слушаюсь. Ило не раз хвастался, что… что переспал с женами всех офицеров легиона. Правда, жены нескольких офицеров жили за пределами Гаазы…
    – Этот ублюдок врет!
    – Совершенно верно, сэр, – ответил Хардграа, отлично зная, что Ило зря говорить не будет. – Думаю, что больше всего нам следует доверять сообщению матушки Иффини.
    Ходвайн облизал губы и провел рукой по мокрым от пота волосам. Его взгляд все еще оставался безумным.
    – Почему? – резко спросил он.
    – По нескольким причинам, сэр. Во-первых, нам понадобится содействие епископа, чтобы поговорить с матушкой Иффини. Во-вторых, священники редко лгут. В-третьих, матушка Иффини слышала имя ребенка.
    – И как же звали девочку?
    – Майа, сэр.
    Даже этот тупица понял намек.
    – Значит, ее полное имя – Уомайа или что-нибудь вроде этого?
    – Допустим, женщина, которую увез Ило, скрывается под именем новой императрицы, но было бы нелепо представить, что она выбрала для дочери имя… наследницы престола, не так ли? – хмуро спросил трибун. Лицо его стало бледным, как у етуна. – Напомните, центурион, кто муж этой женщины?
    – Мне запретили говорить об этом, сэр. Нет сомнений, что может разразиться большой скандал, иначе император не был бы так встревожен.
    – А что, если… если эта девочка – наследница престола?
    Хардграа пожал плечами:
    – Ничего не могу сказать, сэр.
    Трибун Ходвайн схватил бокал, залпом его осушил и дрожащей рукой поставил на стол.
    – Что я должен сделать?
    Так-то лучше!
    – Судя по донесениям, разыскиваемый направляется на восток. Он избегает встреч с военными, и поэтому, вероятно, не знает, что XIV легион перевели в другое место, а часть XII легиона отправлена в Энгот.
    Глаза Хардграа встретились с тусклым взглядом трибуна, и центурион решил, что больше не нужно терять время на объяснения.
    – Прежде всего утроить охрану перевалов – на каждый сторожевой пост отправить манипулу, и чтобы хоть один легионер постоянно нес караул, ибо никто не может отрицать, что знает Ило в лицо. И еще нужно как следует проверять все корабли.
    – Но у нас слишком мало солдат. И я не представляю, как получить пополнение из других когорт, если…
    – Может, мне попросить легата Эфилина назначить кого-нибудь другого, сэр?
    – Нет! В этом нет необходимости, центурион. Я сам поговорю с ним. Что еще?
    – Назначить награду.
    – Сколько?
    – Тысячу империалов. Если пообещаем больше, нас завалят фальшивыми показаниями.
    – Просить у казны такие деньги – все равно что сдирать шкуру с ежа, – усмехнулся Ходвайн. – Мой отец… Я мог бы ссудить такую сумму.
    Обычно тусклые глаза Хардграа хитро заблестели.
    – Вы поступите очень благородно, трибун. Я сообщу об этом его величеству.
    Ходвайн заметно повеселел:
    – Что-нибудь еще?
    Хардграа встал и направился к шпалере.
    – Кто-то предупредил разыскиваемого, – ответил он, шагая к калитке.
    Ходвайн собирался было возразить, но передумал – если он станет спорить с центурионом, от лужайки не останется и следа.
    – Я думаю, в этом виноват гонец, отправленный к Западному перевалу. Разыскиваемый почему-то свернул с дороги.
    – Как вы хотите наказать виновного?
    – Он должен получить семьдесят ударов плетью.
    – Запороть его насмерть? Но это понизит боевой дух солдат!
    Хардграа остановился рядом со стулом, на котором сидел Ходвайн, и уставился на трибуна с презрением, которое до сих пор скрывал.
    – Я не в игрушки играю, сэр! Император тоже не намерен забавляться! Так что легионерам, настроенным весьма несерьезно, нужно преподать хороший урок!
    Ходвайна задел резкий тон центуриона, однако возразить он не решился.
    – Тогда пусть этот солдат будет наказан здесь, в Гаазе, в присутствии всего легиона. Нужно объявить о причине наказания?
    – Лишь в общих чертах: наказан за нарушение долга. И ни в коем случае не упоминать об Ило… – Хардграа почувствовал, как его ногти впиваются в ладони. – Если Ило отправился на восток, нам понадобятся еще две когорты. Не следует привлекать внимания к ребенку, но, как вы догадываетесь, сэр, эта девочка очень важна для нас.
    – О Боги! – воскликнул трибун.
    Этот тупица не знает и половины правды. Хардграа продолжал мерить шагами дворик. Его сердце отчаянно ныло. Даже распутник Ило не посмеет прогневать Богов, вступив в брак с женщиной, муж которой жив. Эта свадьба окончательно рассеяла сомнения центуриона. Шанди действительно мертв, а значит, его дочь стала законной правительницей Пандемии, и Хардграа ни перед чем не остановится, чтобы вернуть девочку во дворец.

3

    – Расскажи мне о Кииф, – попросила Кейди.
    Девушки сидели неподалеку от коттеджа.
    Они только что поели и теперь развлекали друг друга, рассказывая увлекательные истории. Кейди провела в Тхаме уже два дня. Был тихий теплый вечер. На небе розовели облака. Вокруг царила безмятежность, аромат цветов и тихий шум деревьев навевали сон.
    – Да мне особо и нечего рассказывать, – ответила Тхайла и положила в рот ягоду клубники. – Вспомни, это было тысячу лет назад. Конечно, Кииф принадлежала к пиксам. Она была первой Хранительницей, основала Колледж и победила Улиен'квита.
    – Убила его?
    – Возможно.
    – Как?
    – Не знаю. – Тхайла сверкнула золотистыми глазами. – Но надеюсь, это было зверское убийство.
    Кейди нахмурилась. Эти правдивые истории вечно переполнены досадными недомолвками.
    – Но ведь Улиен'квит был могущественным волшебником и располагал целой армией чародеев… как Зиниксо.
    – Почти как Зиниксо.
    – Как же тогда Кииф удалось его убить?
    Тхайла задумалась. Она неодобрительно взглянула на стоявшую на столе грязную посуду, и та мгновенно исчезла.
    – Кииф, как и твой отец, была полубогом.
    – Значит, теперешняя Хранительница может убить Зиниксо? Она ведь тоже полубог.
    – Но она говорит, что не может. – Тхайла смущенно улыбнулась. – Кейди, ты, наверное, единственная из смертных знаешь, какую власть дают волшебникам пять Слов Силы! Если бы не это, я бы ничего тебе не рассказала, потому что мне неприятно говорить о таких вещах с непосвященными.
    – Мне рассказала мама.
    – Только потому, что она больше не волшебница, иначе ничего не смогла бы тебе сказать! Я уверена, что Хранительница сумела бы победить Зиниксо в бою, если бы они сошлись один на один, но он всемогущ, и ему помогает Сговор.
    Кейди показалось, что ее любопытство выходит за рамки приличий. Ей не хотелось досаждать спасшей ее подруге, и в то же время разговор коснулся очень важных вещей. И все-таки она предложила:
    – Не будем больше говорить об этом, если тебе не хочется.
    – Я скажу, когда мне станет неприятен этот разговор, – вздохнула Тхайла. – Вернее, мы его просто прекратим!
    Какая Тхайла красавица – золотистые глаза, чудесные вьющиеся каштановые волосы… Кейди решила, что ей очень нравятся заостренные уши, а уши обычной формы кажутся до нелепого смешными. Кейди была не прочь когда-нибудь познакомиться с другими пиксами и узнать, так же ли они грациозны и изящны, как ее подруга. Но ей не хотелось торопиться с этим, решительно не хотелось. Пока ее очень устраивала спокойная жизнь в домике Тхайлы – еда, сон и эти доверительные беседы.
    – Но ведь у Хранительницы тоже есть армия. Ты сказала, что в Колледже десятки волшебников.
    Тхайла пожала плечами:
    – Мы не связаны присягой на верность, хотя, конечно, все преданы Колледжу и готовы погибнуть в бою. Просто нас слишком мало, а узурпатор целых двадцать лет с помощью магии обзаводится сторонниками во всех уголках Пандемии. Хранительница говорит, что если Зиниксо узнает про нас, то начнется битва, которую мы проиграем.
    Кейди больше не хотела говорить об этом. Все считали Тхам Проклятой страной, ей же он казался райским уголком, скрытым от внешнего мира тысячелетними чарами. Зиниксо и не вспомнит о Тхаме, если на то не будет весьма серьезных причин. Так во всяком случае утверждает Тхайла. И теперь Кейди стала подозревать, что ей, видимо, придется до конца своих дней жить здесь пленницей.
    Что ж, Тхам – прекрасная тюрьма.
    Кейди нравился романтический коттедж, одиноко стоящий на поляне. А сколько вокруг чудес! Стоит сказать лишь слово, как из крана польется обжигающе горячая вода, а лампы включатся сами собой. Правда, оставшись в Тхаме, она никогда больше не увидит родителей, Гэта, Ив, Холи…
    – Тхайла, а можно как-нибудь узнать о происходящем за пределами Тхама? Например, что стало с моей семьей…
    Волшебница покачала головой:
    – Очень немногим разрешается покидать Тхам – тем, кого Хранительница изредка посылает на разведку. Конечно, сама она тоже навещает внешний мир, так как может передвигаться там, оставаясь незамеченной. А больше на такое никто не способен.
    То, что Кейди узнала о шпионах, совсем ей не понравилось. Тайно подслушивать и подсматривать, а затем доносить обо всем этом в Тхам? Как, должно быть, противно! Возможно, они уже и в Краснегаре побывали! И кто знает, сколько всего они там разнюхали за тысячу лет!..
    – Ну расскажи мне еще о Кииф. – Кейди предпочла перевести разговор на более интересную тему. – Она ведь тоже была полубогом и не утратила свои Слова Силы!
    – Нет. Кииф убила своего… – И Тхайла умолкла на полуслове, умоляюще глядя на Кейди, точно просила ее закончить фразу.
    – Убила? Нет! Не хочешь же ты сказать, что она убила своего мужа? Или он был ее возлюбленным, да?
    Тхайла кивнула. Она едва сдерживала дрожь, а ее побледневшее лицо исказилось, точно от боли.
    – Давай поговорим о чем-нибудь более веселом, – быстро предложила Кейди, которой совсем не понравилось продолжение рассказа о Кииф. – Маме удалось сбежать из Тхама на волшебном ковре.
    Тхайла, вздохнув с облегчением, расслабилась.
    – Все произошло при прошлой Хранительнице. Думаю, запись об этом событии хранится в одном из фолиантов в Скриптории. Если хочешь, можем пойти поискать эту запись.
    Тхайла и раньше упоминала Скриптории. Похоже, там хранятся свидетельства о многих интересных фактах. Кейди спросила, позволят ли ей прочитать хотя бы некоторые документы, однако поспешно добавила:
    – Но мы пойдем туда не сейчас.
    Волшебница рассмеялась:
    – Кейди, ты превращаешься в настоящего пикса. Тебе просто хочется жить у меня, в спрятанном ото всех лесном доме, и никуда не уходить… верно?
    Кейди виновато кивнула.
    – Тебе очень трудно пришлось… – посочувствовала Тхайла. – Но это пройдет, и ты станешь скучать.
    – Возможно, когда-нибудь это и случится, но не теперь.
    – Я тоже счастлива, что вернулась, – продолжила Тхайла, но по ее виду трудно было предположить, что она и в самом деле счастлива. – Это мой дом, и никто не потревожит нас здесь. Я просто подумала, что было бы забавно представить тебя кое-кому из здешних обитателей и посмотреть на их реакцию.
    – Твоим друзьям? – хмуро спросила Кейди.
    – У меня нет настоящих друзей. Всего несколько дней назад я была новичком, а теперь волшебница, так что придется завести новых друзей. Тебе не хотелось бы пойти со мной на Поляну Свиданий?
    Кейди предпочла бы никуда не ходить, но она стыдилась в этом признаться. Девушка чувствовала себя в безопасности, живя у Тхайлы, но понимала, что нельзя вечно прятаться в лесу. Такое поведение недостойно принцессы Краснегара. И Кейди нервно кивнула в знак согласия.
    – Надеюсь, все будет хорошо.
    Тхайла едва заметно улыбнулась:
    – Забавно будет посмотреть на их лица. Ты наша первая гостья за тысячу лет! С помощью магии я сделаю так, что ты сможешь говорить на нашем языке. Впрочем, большинство из тех, кого мы встретим, будут волшебниками и без труда поймут тебя.
    – Можно, я возьму с собой свою рапиру?
    Тхайла громко рассмеялась:
    – Здесь, в Тхаме? И кого же вы собираетесь убить, о великий воин?
    Кейди покраснела. Но ведь ее мама столкнулась в Тхаме с опасностями! Более того, девушка так долго носила этот клинок, что ей было трудно с ним расстаться. В плену у гоблинов он служил ей единственным утешением, напоминая о Тэте и Краснегаре. Это единственная вещь, которую она взяла из дома, спасла ее от воронов.
    – Позволь мне взглянуть на рапиру, – попросила Тхайла.
    Кейди нехотя протянула оружие через стол. Волшебница взяла клинок и на мгновение закрыла глаза.
    – Это очень старая и необычная рапира. Она была сделана для человека по имени… Оллиано? Нет, Оллиало.
    – Это жена Иниссо, волшебника, основавшего Краснегар!
    – Очень могущественный волшебник. Он один из немногих смотрителей, отказавшихся от этой должности. Запись об этом есть в Скриптории. – И Тхайла с улыбкой вернула рапиру Кейди.
    – А что, в Скриптории обо всем есть записи?
    – Почти обо всем.
    Кейди с удивлением заметила, как изменилась ее рапира. Блестела начищенная серебряная чеканка, а дельфин, украшавший эфес, вновь обрел утраченный рубиновый глаз.
    – Ты починила его! Вот спасибо!
    – Я еще и восстановила его магическую силу, – ответила Тхайла. – Он очень пострадал, когда ты убивала воронов. Кстати, могу предсказать кое-что об этом клинке, – добавила она, перестав улыбаться.
    – Что?
    Волшебница озадаченно нахмурилась:
    – Очень скоро это оружие снова прольет кровь, но оно будет не в твоих руках. Этой рапирой завладеет кто-то другой.
    – Ты?
    – Нет, не я. Этого человека я еще не знаю… он ни разу не прикасался к твоему клинку. Ты сама отдашь ему рапиру…
    Кейди ничего не сказала, хотя и представить не могла, что кому-то отдаст свою рапиру.
    Тхайла пожала плечами и грустно улыбнулась:
    – Наступают странные времена, о которых я ничего не могу сказать заранее. Думаю, было бы невежливо прийти с оружием на Поляну Свиданий, тем более что им все равно не одолеть магию.
    Кейди нехотя отстегнула ножны.

4

    Едва девушки очутились на усыпанной белым гравием Тропе, как Тхайла подумала, что совершила ошибку, заставив Кейди покинуть безопасное убежище. Ведь ее гостья так беззащитна, ее душевные раны требуют долгого лечения. Обуреваемая дурными предчувствиями, Кейди крепко сжимала руку волшебницы своей дрожащей вспотевшей рукой.
    – Эта дорога приведет куда угодно, – весело объясняла Тхайла, – нужно только подумать о том месте, куда ты хочешь попасть, и в один миг окажешься там.
    – О! – выдохнула изумленная Кейди.
    – На самом деле все куда необычнее, чем ты думаешь. Например, от моего дома до Поляны Свиданий нужно целую неделю ехать верхом.
    – О! – снова произнесла Кейди.
    – Тропа – это всего лишь дорога в прошлое, потому что она может доставить тебя только туда, где ты уже побывала. Видишь, как изменилась растительность?
    Требуется время, чтобы залечить раны… но где взять это время? Старый Бейз предсказал Тхайле, что ей не суждено долго быть архонтом. Теперь она и сама могла бы предсказать развитие событий, правда, не сейчас, когда на нее действовало магическое заклятие Тропы. Однако Тхайла не собиралась заглядывать в будущее – слишком опасное занятие.
    Миновав деревья, Тропа вышла к Поляне Свиданий, расположенной у озера, в живописной лощине, залитой жарким солнцем. Среди яркой зелени пестрели цветы. В небе порхали тропические птицы. Мужчины и женщины в светлых одеждах отдыхали, лежа на траве, или беседовали, устроившись на скамейках или в тенистых беседках. В поросшем кувшинками озере плавали лебеди, а возле берега разгуливали длинноногие цапли. Олени, пасшиеся на берегу, настороженно подняли головы, учуяв приближение незнакомцев. До сих пор животные не обращали внимания на окружавших их пиксов.
    Кейди замерла на месте.
    – Пиксы!
    – Ну конечно.
    Кейди принадлежала к числу темноволосых демонов, о которых упоминалось в катехизисе. Однако Тхайла решила скрыть это от своей юной подруги. Все-таки зря она привела сюда Кейди. Глядя на окружавшие ее лица, волшебница поняла, что потеряла даже тех немногочисленных друзей, которых успела приобрести, пока была воспитанницей. Но архонты могут дружить лишь с равными себе.
    Что ж, пусть Тхайла не сумела добиться их расположения, зато она сможет повергнуть их в трепет.
    – Идем, я познакомлю тебя с некоторыми из пиксов.
    Кейди едва переставляла ноги, следуя за подругой.
    – Какие они красивые!
    Возможно, Кейди они и казались юными, грациозными, загорелыми, облаченными в великолепные одежды зеленого или золотистого цвета, но от взгляда волшебницы Тхайлы не укрылись их истинный возраст и внешность. Чего ради они притворяются, если могут ввести в заблуждение лишь наивных новичков?
    Все разговоры на Поляне Свиданий смолкли. Сотни золотистых глаз изумленно смотрели на девушек. Ближе всего к ним стояли две женщины и трое мужчин, один из которых выделялся из толпы своим голубым одеянием. Дрожа от негодования, он сделал несколько шагов навстречу девушкам.
    – Воспитанница Тхайла? – рявкнул он, но затем тревожно застыл на месте.
    Справедливости ради нужно сказать, что Тиил не прикидывался юношей. Он выбрал для себя образ почтенного зрелого мужа с серебристыми волосами. Но Тхайла видела, как он безобразен в действительности: старый, толстый, лысый, с искривленным волосатым телом. И ко всему прочему этот старик чем-то напомнил Тхайле змею. Она надеялась, что Тиил лишь по чистой случайности первым заговорил с ней, иначе Кейди может навсегда распроститься с надеждой покинуть Тхам.
    Тхайла зловеще улыбнулась:
    – Кейди, это наставник Тиил. Учитель, позвольте представить вам гостью – краснегарская принцесса Кадолайн.
    Тиил оцепенел от страха:
    – Как ты посмела привести сюда импа, воспитанница Тхайла?
    – Архонт Тхайла.
    Тиил с воплями исчез. Мгновением позже Поляна Свиданий опустела. Пророкотал гром. Пугливые олени поспешно скрылись в лесу, утки испуганно забили крыльями по воде, собираясь взлететь, вскоре к ним присоединились и лебеди.
    – Ой! – взвизгнула Кейди.
    Сначала Тхайла вздрогнула от испуга, но затем громко расхохоталась:
    – Я же говорила, что тебе нечего бояться. Видишь, они боятся тебя куда больше, чем ты их.
    Побледневшая Кейди попыталась улыбнуться.
    «Тхайла, Тхайла! – произнес в магическом пространстве ужасающий голос. – Я хочу, чтобы вы обе пришли ко мне».
    Тхайла вздрогнула.
    – Что случилось? – спросила Кейди.
    – Хранительница зовет нас.
    Над непроходимым лесом, как всегда, лил дождь. Хотя густая листва и не давала его струям пролиться на землю, воздух был переполнен влагой, остро пахло перегноем. Тропа, превратившаяся в едва заметную дорожку, извивалась среди огромных деревьев. Кейди в отчаянии вцепилась в руку подруги, всхлипывая каждый раз, когда свисавший с веток мох задевал ее волосы. Наконец девушки подошли к Часовне и шагнули в холодный полумрак святилища. Тхайла уже два раза видела эти старинные развалины, но все-таки древний храм привел ее в трепет.
    Огромное пространство, вымощенное каменными плитами, высокий, утопающий во тьме свод, асимметричные окна самых разнообразных форм, темнеющие проемы боковых дверей, отсутствие алтаря – все это нагоняло ужас. Казалось, здесь веками царила скорбь.
    Даже Кейди почувствовала, как из дальнего угла на нее хлынула печаль.
    – Что это?! – в ужасе воскликнула она.
    – Могила Кииф, – ответила Тхайла, досадуя на себя за то, что говорит шепотом. – А этот темный квадрат на полу – замерзшие слезы пиксов.
    Теперь Тхайла уже всерьез жалела, что взяла с собой Кейди.
    Разве это не безумие – вернуться в Тхам и отправиться на встречу с Хранительницей. При мысли о Хранительнице кровь вскипела у Тхайлы в жилах. Она убила моего возлюбленного! Убила моего ребенка! Как же нестерпимо горька утрата! Вероятно, эта кровоточащая душевная рана никогда не заживет. Даже Зиниксо не причинил бы Тхайле столько зла.
    Все четыре угла храма были пусты. Чтобы попасть к Хранительнице, Тхайла должна была переместиться в другой, реальный Тхам, расположенный там же, где и вся Пандемия. Но как быть с Кейди? Бедняжка до смерти испугается, если оставить ее здесь одну. И тут Хранительница помогла Тхайле решить эту проблему. Похоже, она все время была здесь, в темноте. Но в этот миг явилась девушкам. Кейди, увидев ее, затрепетала.
    – Все в порядке, – успокоила подругу Тхайла, мысленно надеясь, что так оно и будет, ибо, когда в дело вступает Хранительница, ничего хорошего не жди. Все-таки полубоги очень отличаются от других живых существ. Закусив губу, Тхайла устремила взгляд на мрачную тень, напоминавшую задрапированную колонну. Она чувствовала, как ее ненависть рвется наружу, требует: «Отомсти!» Тхайла отдавала себе отчет, что ей не одолеть Хранительницу, но сердце настоятельно призывало попытаться это сделать.
    Держась за руки, девушки подошли к мрачной фигуре – Кейди трепетала от страха, Тхайла дрожала от ненависти – и остановились на почтительном расстоянии. Кейди инстинктивно опустилась на колени и с удивлением посмотрела на Тхайлу, демонстративно не последовавшую ее примеру.
    – Я не встану перед тобой на колени!
    Тхайла помнила изнуренное лицо Хранительницы, но не могла его видеть из-за низко надвинутого капюшона.
    Хранительница вздохнула. Услышав этот вздох, Тхайла почувствовала себя ничтожеством, а свои чувства невероятно мелкими, пустячными по сравнению с муками Хранительницы. Только великий Дар помогает ей нести бремя пяти волшебных Слов Силы, а затем предстоит ужасная, нечеловеческая расплата.
    – Ты прощена, Тхайла. Добро пожаловать домой, – вслух, вероятно, ради Кейди, произнесла Хранительница. Ее страдальческий шепот напоминал шум дождя или шорох листьев.
    Несмотря на показную храбрость, Тхайла испытала облегчение, услышав миролюбивое приветствие Хранительницы. Как же она презирала себя за это! Ведь она ненавидела Хранительницу и все эти грандиозные замыслы Кииф, так почему же так легко сносит унижение? Почему, зная об их жестокости и тирании, не в состоянии забыть ложь, которую ей внушили с детства?!
    – Ты одна из Избранников, – сказала Хранительница, – теперь в этом нет сомнений.
    Тхайла вздрогнула:
    – Значит, я могу прочитать, что написано обо мне в Книге Откровений?
    – Нет. Я уничтожила книгу.
    – Но ты, конечно, помнишь, о чем в ней говорилось?
    Хранительница не снизошла до ответа, и Тхайла задрожала от ярости.
    Снова послышался язвительный шепот:
    – Ты должна приступить к обязанностям архонта. Тебе предназначен западный сектор Колледжа.
    – Но я не знаю, что от меня требуется.
    – Поймешь, когда будет нужно.
    Все это время огромные зеленые глаза Кейди были устремлены на Хранительницу. Но как только ее темная тень обратилась к девушке, та поспешила уткнуться лицом в колени.
    – О тебе не сказано в пророчествах, – хрипло пробормотала Хранительница, – но я предвидела тебя.
    Изумленная Кейди резко подняла голову:
    – Меня?!
    Хранительница немного помолчала, размышляя.
    – Нет, не тебя лично, а ребенка, который в ту пору еще не родился. У тебя глаза такие же, как у твоей матери.
    Неужели это правда? Не успела Тхайла вмешаться, как Кейди воскликнула:
    – Вы знали мою мать?!
    Девушка хотела встать, но передумала. Хранительница как будто усмехнулась:
    – Я была архонтом, когда твоя мать попала в Тхам.
    – Но ведь с тех пор прошло девятнадцать лет, – выпалила Кейди и тут же осеклась. Хранительница кивнула:
    – Я сообщила о проникновении чужаков тогдашнему Хранителю и посоветовала не спускать глаз с одной из женщин. Мой предшественник похвалил меня за провидческий Дар и подтвердил мое пророчество. Именно ради тебя твоей матери позволили беспрепятственно покинуть Тхам. Хранитель отпустил и остальных. Я бы не сделала этого.
    – Значит, принцесса может остаться со мной? – спросила Тхайла.
    – Ты как малое дитя, которое просит котенка, – прошипела Хранительница и растаяла во тьме. Аудиенция завершилась.

    Невозможная преданность:
…дом проигранных дел,
и забытых религий,
и непопулярных имен,
и невозможной преданности.

М. Арнольд. Эссе о критицизме

Глава 5
В стране эльфов

1

    Андор пошевелился – его разбудил какой-то непонятный хруст. Вот он раздался снова. Спросонок Андор не мог сообразить, где сейчас находится. У него замерзли ноги и от долгого лежания на чем-то твердом разболелась спина. Интересно, что же так омерзительно хрустит?
    С трудом открыв один глаз, Андор, к своему изумлению, увидел над собой ветки деревьев и бледно-голубое небо. Неужели он провел здесь всю ночь, закутанный в собственный плащ?
    Опять что-то хрустнуло, и он открыл второй глаз. Рядом с ним сидел король Краснегара и ел яблоко. Ритмично двигая челюстями, Рэп насмешливо глядел на Андора. Волшебник был одет в лохмотья, а его шевелюра напоминала лесные дебри.
    – С добрым утром, соня! – сказал он. – Думаю, не стоит спрашивать, выспался ли ты за столь долгое время.
    Вот мерзавец! Андор похолодел. Этот бывший конюх, будь он проклят, вечно втягивает его в какие-нибудь опасные авантюры. Теперь Андор все вспомнил: сначала его с помощью магии доставили на какой-то дурацкий корабль, готовый вот-вот пойти ко дну, а затем посреди ночи перенесли… О Боги!.. В Илрэйн – страну эльфов. Кошмар!
    – С добрым утром, ваше величество. Надеюсь, вы тоже спали сном праведных? – С этими словами Андор начал вставать.
    – Я просто спал, – ответил Рэп. – Не вставай, а то нас увидят.
    Конечно, трава была всего лишь по пояс, но разве такая мелочь может смутить волшебника?
    Андор зевнул, потягиваясь.
    – А разве ты не можешь воспользоваться дальновидением?
    Андор вспомнил, как впервые встретился с Рэпом. Это произошло много лет назад во время праздничного костра на далеком северном побережье. Будущий король Краснегара был тогда простым деревенским парнем. Андор хотел предупредить Рэпа, чтобы он скрывал свои магические способности, но понял, что это бесполезно. Когда речь шла о долге, этот юный идиот всегда следовал велениям чести. Из-за этой вредной привычки Рэп неоднократно подвергался опасности и, даже достигнув зрелого возраста, не стал благоразумнее. Но мало того, что Рэп сам часто рисковал, он постоянно подвергал риску и Андора.
    – Не могу, пока мы в укрытии, – ответил Рэп. – Ты же помнишь, что я специально выбрал для отдыха защищенное место.
    На вытоптанной траве был разложен завтрак. Андор поморщился и потянулся за флягой с водой. Лучше бы ему не напоминали о прошлой ночи. Андор терпеть не мог корабли, особенно тонущие.
    – Кому понадобилось ставить магический щит в чистом поле?
    – Это сейчас здесь поле, а раньше, судя по всему, на этом месте стоял дом какого-нибудь чародея. Похоже, мне пришлось спать на остатках фундамента, – сказал Рэп, беззаботно улыбаясь.
    Нет ничего отвратительнее, чем шутить с утра пораньше. Лишь безумцы пытаются острить, когда им грозит смертельная опасность. Однако будет лучше, если Рэп не догадается об этих мыслях, и Андор тоже с улыбкой произнес:
    – А мне достался камин. Какие у нас планы на сегодня?
    – Отправимся вон туда, – ответил Рэп, указывая куда-то за спину Андора.
    Тот обернулся и, несмотря на утреннюю хандру, был потрясен. Первые лучи солнца едва позолотили бледно-голубое небо на востоке. Гигантская секвойя, конечно, была очень далеко, но Андору удалось разглядеть ее конусообразное очертание на фоне едва заметной радуги.
    – В Вальдориан?
    – Точно, – согласился Рэп, выбросил огрызок яблока и потянулся за грушей.
    Чувство голода заставило Андора подумать о еде. Последний раз он обедал в Касфреле три или четыре месяца тому назад. Прекрасный был обед! Но не это важно. Главное, что прошлой ночью Андор возобновил свое существование и сейчас ужасно голоден.
    Завтрак состоял лишь из фруктов.
    – Полагаю, один из троллей наколдовал все это?
    – А тебе больше понравился бы завтрак людоеда? – удивился Рэп.
    – Нет.
    Андор достал нож и принялся очищать манго, попутно обдумывая свое опасное положение. Его ужасала мысль о том, что он незаконно проник в Илрэйн, где ему предстоит отыскать бывшего Смотрителя Юга, находящегося в изгнании. Безумие, безумие и еще раз безумие! Андор решил ни во что не ввязываться и позаботиться о собственной безопасности. Даже покинуть Илрэйн будет совсем не просто. Эльфы ревностно охраняют страну своих предков, и им не по нраву, когда чужаки разгуливают по их земле. В портах и на границах полным-полно стражников, готовых из-за любого пустяка бросить иноземца в тюрьму.
    Может, вызвать кого-нибудь из своих компаньонов? Похоже, сейчас это бесполезно. Дарад и Джалон станут помогать Рэпу. Сагорн, конечно, тоже… Кроме того, старик слишком слаб, чтобы бороться с опасностью и преодолевать трудности. Да, кстати, сейчас Андор все равно не смог бы вызвать никого из них. Значит, остается Тинал. Как ни странно, в трудные минуты Андор вспоминал именно о Тинале, об этом ловком бродяге. От этого воспоминания теплело на душе, он на миг возвращался в детство. Каким отважным казался ему тогда старший брат и как все изменилось теперь! Тинал обладал превосходным инстинктом самосохранения, и ему бы очень не понравилось идиотское положение, в котором сейчас находился Андор, и при этом было бы еще труднее выбраться из Илрэйна. Да, у Андора гораздо больше шансов выпутаться. И как его угораздило попасть в такую переделку?
    – Кстати, Вальдориан – родовое владение Лит'риэйна, не так ли?
    Рэп кивнул. Его серые глаза задорно блестели, словно он прочел мысли Андора. Конечно, Рэп умел читать мысли, но он – вот чудак! – испытывал при этом угрызения совести. Во всяком случае он сам так говорил, а его правдивость не вызывала сомнений.
    Андор принялся есть манго.
    – По-моему, глупо искать здесь Лит'риэйна, ведь Сговор наверняка уже несколько месяцев охотится за ним.
    Закончив завтракать, Рэп вытер пальцы о траву.
    – Мы же обсуждали это с Сагорном, и он согласился со мной. Ты должен все помнить.
    Андор засмеялся, чтобы скрыть досаду.
    – Рэп, уследить за мыслями Сагорна – это все равно что попытаться поймать вчерашний сон. Объясни мне, глупому, еще раз.
    – Ничего не понимаю! Если ты помнишь все происходящее с Сагорном, то почему забываешь его мысли?
    – А потому, старина, что по сравнению с ним я просто тупица. Он так быстро приходит к умозаключениям, что сам не помнит, как ему это удалось, а я и подавно забываю…
    – Ясно. Так вот, задача у нас не из простых.
    – А с эльфами по-другому не бывает.
    – Согласен, – улыбнулся Рэп. – В этом-то все и дело. Когда Лит'риэйн бежал из Хаба и Зиниксо со Сговором начали охоту за чародеем, им и в голову не пришло искать его в Вальдориане. Они рассуждали так: раз для всех очевиден тот факт, что смотритель должен скрываться в родовом владении, потому что эльфов инстинктивно тянет домой, то его наверняка там нет.
    – Правильно.
    – Значит, Лит'риэйн прячется именно у себя дома, где Сговор не станет его искать.
    Рэп начал упаковывать оставшиеся от завтрака фрукты. Андор поспешил взять еще манго и кисть винограда.
    – Ты в этом уверен?
    – Больше чем уверен, – улыбнулся Рэп, а затем, посерьезнев, добавил: – Конечно, ошибка не исключена. Но ты же знаешь, что дварфы и эльфы мыслят абсолютно по-разному, так вот я все как следует обдумал и решил, что Лит'риэйн может прятаться только у себя дома, в Вальдориане. Такого поведения требуют честь и достоинство! Однако Зиниксо счел бы такой вариант неприемлемым, увидев в этом только ловушку. По этим двум причинам я собираюсь начать поиски именно здесь.
    Андор чувствовал, что тучи над его головой сгущаются, но улыбался Рэпу, словно радовался безумной затее.
    – Да у нас и нет выбора, – заявил волшебник. – Во-первых, Илрэйн слишком велик, чтобы вести поиск на всей его территории, а эльфы никогда не скажут нам, где прячется их любимый Лит'риэйн. К тому же он могущественный волшебник. Надежда только на Вальдориан, иначе нам его и за тысячу лет не разыскать. Во-вторых… ты можешь вообразить, что чувствует сейчас Чародей Лит'риэйн?
    – Понятия не имею, – ответил Андор.
    По правде говоря, его это совершенно не интересовало, однако, как следует поразмыслив над вопросом Рэпа, он нашел ответ.
    – Лит'риэйн отчаялся и готов на все! – похолодев от ужаса, сказал Андор.
    Рэп утвердительно кивнул:
    – Эльфы предпочитают славную смерть унижению. И сейчас для этого самая подходящая ситуация. Почти девяносто лет Лит'риэйн был Смотрителем Юга и собирался оставаться на этом посту еще лет сто. Но его злейший враг, этот гнусный дварф, нанес ему оскорбление – вышвырнул с трона. В Пандемии царит хаос. Лит'риэйн собирает всех своих сторонников, чтобы вместе с ними вступить в смертельную схватку… Конечно, если у тебя есть идея получше, я готов выслушать.
    У Андора были тысячи прекрасных идей, но Рэп не согласился бы ни с одной из них. Что может быть хуже, чем чародей или бывший чародей? Только бывший чародей, доведенный до отчаяния и готовый на все. Не будь Рэп волшебником, Андор мигом отговорил бы его от поисков Лит'риэйна. Сейчас же ему не оставалось ничего иного, как согласиться с Рэпом.
    – Секвойи тщательно охраняются. Было бы здорово, если бы ты уговорил эльфов пропустить нас.
    Андор возмутился про себя – Рэп все-таки волшебник, так почему же не может сам все сделать? Но вслух сказал:
    – Никаких проблем. Нет ничего проще, чем вести переговоры с эльфами. Я их быстро уломаю. Это ведь не дварфы с фавнами…
    Рэп засмеялся:
    – А бывали-таки у нас с тобой приключения, верно?
    – Еще бы, Рэп, – согласился Андор и подумал: «Но не я был зачинщиком этих передряг. О Боги, как бы мне хотелось убраться отсюда подальше!»
    Рэп поднялся с земли и посмотрел вокруг.
    – Все чисто, – сказал он.
    Мужчины обули сапоги и пристегнули мечи. Андор с тоской подумал о своем плаще – до чего неохота тащить на себе такую тяжесть! Летом в Илрэйне жарко, однако для ночевок под открытым небом плащ просто незаменим, хотя Андор и решил, что постарается найти ночлег получше. В конце концов он тоже поднялся, кряхтя, взвалил на себя поклажу и, согнувшись под ее тяжестью, заметил, что его взгляд находится примерно на уровне ключицы Рэпа. Фавн не может быть выше ростом, чем имп. Это нелепо, ибо противоречит законам природы.
    Ветер колыхал траву. Обрамленная высокой живой изгородью убегала вдаль дорога. У горизонта блестела в лучах восходящего солнца гигантская секвойя. Небольшое облако двигалось на восток.
    – Разве это не великолепно? – смущенно спросил Рэп.
    – Фантастично! Но почему твои друзья волшебники не помогли нам сократить путь? Пешком придется топать несколько дней.
    – Мы боялись ловушек, – объяснил Рэп.
    – Прекрасно! Замечательно!
    – Кроме того, нужно было дать остальным время подготовиться к уничтожению драконов, – продолжил волшебник. – Лит'риэйн будет вне себя от ярости, когда услышит о наших намерениях.
    Просто чудесно! Вот только гнева отчаявшегося экс-чародея им и не хватало! Срочно нужен другой план. Если уж предстоит очаровывать эльфов, то он займется этим не в их дурацких секвойях, а в спальнях. Андор повеселел: а все эти передряги, оказывается, имеют и приятную сторону. Эльфы тщательно скрывают свой возраст, поэтому их женщины всегда свежи, красивы, изобретательны и легко поддаются уговорам. На первой же развилке дороги он ускользнет от Рэпа и отправится на поиски любовных приключений.
    – О Боги! Что за глупость! – взревел Рэп.
    Он схватил Андора за руку и потащил за собой. Вскоре они вернулись туда, где провели сегодняшнюю ночь, и Рэп наконец остановился.
    – Вот наказание! – воскликнул он.
    Андор поспешил спрятаться в траве, а через некоторое время, выглянув из укрытия, был потрясен увиденным. Андор всегда знал, что Рэп наделен таким никчемным качеством, как безрассудная храбрость. Однако, судя по его теперешнему виду, им грозила ужасная опасность.
    – В чем дело? – робко осведомился Андор. Рэп швырнул на землю свою поклажу.
    – Сговор! – в сердцах бросил он, уселся на свои пожитки и хмуро уставился на далекую секвойю.
    – Рэп…
    – Заткнись и дай мне подумать!
    Эти слова потрясли Андора. Рэп, всегда презирающий опасности, сейчас был чем-то крайне напуган. Пора спасаться, пока не поздно.
    – Извини, – пробормотал Рэп. – Я был встревожен.
    – Чем?
    – Взглядом. Это был взгляд Зиниксо.
    Андор изо всех сил старался сдержать стук зубов.
    Рэп немного помолчал, затем вздохнул:
    – Я уже не так умен, как раньше, но, кажется, догадываюсь, что происходит. Я понял, что делает Зиниксо и каким образом он это делает. Он… Нет, не могу объяснить.
    Волшебник выпрямился и провел руками по волосам.
    – Сговор начал охотиться на меня. Я почувствовал это, едва мы покинули магическое укрытие.
    – Тебя ведь не нашли, да?
    – Конечно не нашли.
    – Почему «конечно»?
    – Ох… да потому, что мы до сих пор живы и свободны. Но это все равно что скрываться от своры гончих псов. Одно неосторожное движение – и они уже рядом с тобой.
    – Сговор охотится только на тебя?
    Андор облизал губы. Он ломал голову, стараясь придумать повод, чтобы убраться отсюда… Без Рэпа, конечно.
    – Да, преследуют только меня. Я видел глаза Зиниксо… Огромные и застывшие, словно камни.
    Рэп вздрогнул.
    – Точно так же он разыскивал и Шанди. Это не просто охота за волшебниками. Это личная месть.
    – Но почему теперь? – спросил Андор, понимая, в какой опасности он находится.
    – Не знаю, – буркнул Рэп. – Быть может, из-за Олибино. Но Зиниксо, возможно, считает меня полубогом, а потому и не отваживается на открытые действия. Он ведь ужасный трус – другого такого я не знаю. Будь я и в самом деле полубогом, спалил бы этого Зиниксо, даже если бы вместе с ним сгорела половина Сговора!
    Сказав это, Рэп снова погрузился в мрачные думы.
    – Послушай, – спросил Андор, лязгая зубами от страха, – если один из нас пятерых умрет, не успев вызвать кого-то из группы, то остальные четверо пропадут навсегда, правильно? Смерть одного из нас убьет остальных?
    – Похоже на то, – пробормотал Рэп, поглощенный другими заботами.
    – И что же делать?
    По мнению Андора, было бы несправедливо подвергать его опасности, ведь от него зависят еще четыре жизни. Слишком велик риск! Но как втолковать это Рэпу?
    – Кажется, я нашел выход, – сказал волшебник.
    – О, прекрасно!
    – Не стану вдаваться в подробности, но Зиниксо охотится за моим магическим даром. Ему нужен волшебник. Если я спрячусь в специальном укрытии, то он не найдет меня…
    На мгновение уродливая гримаса исказила лицо Рэпа, затем он подпрыгнул и улыбнулся:
    – Готово!
    – Что готово? – спросил Андор, осторожно вставая на ноги.
    – Я теперь в укрытии, – ответил Рэп, снова приглаживая волосы. – Никакого волшебства. Сговор ничего не обнаружит. Я простой смертный. Сейчас ты у нас главный, друг Андор.
    Значит, Рэп уже не волшебник! В таком случае… Мощный удар повалил Андора на землю, а через мгновение он был придавлен тяжелым телом, так что не мог и рукой пошевелить.
    – Рэп! Что ты делаешь? – прохрипел Андор. У него был полный рот травы.
    – Хотел использовать шанс и свести старые счеты? – гаркнул Рэп.
    – Вовсе нет! Не понимаю, о чем ты говоришь! Мы же с тобой давние друзья. Помнишь, я учил тебя счетоводству…
    – Зря стараешься. Я защищен от твоих чар! – прорычал Рэп с сильным етунским акцентом. – Я видел, что ты собирался сделать.
    – Проклятье! Я знать не знаю, что ты имеешь в виду!
    – Нет, ты прекрасно знаешь! Я больше не доверяю тебе, хоть и нуждаюсь в твоей помощи.
    – Ты совершаешь ужасную ошибку, – простонал Андор, задыхаясь под тяжестью тела Рэпа. – Я просто хотел почесаться!
    – Нет, ты хотел вытащить меч. Мы оба отлично знаем, кто из нас лучше владеет мечом. Желаешь продолжить старую дуэль? Будь любезен вызвать Джалона. Конечно, он не сможет помочь так, как ты, но я слепо ему доверяю.
    – Рэп… Рэп!
    – Вызывай Джалона! – взревел правитель Краснегара все с тем же етунским акцентом.
    Андор услышал, как хрустят его кости. Плечи пронзила невероятная боль. Он выругался про себя и вызвал Джалона.

2

    Джалон застонал и попытался оторвать лицо от смятой травы. Рэп сразу же ослабил хватку.
    – Если ты меня не отпустишь, – предупредил Джалон, – я рассержусь и начну жутко сквернословить.
    Рэп хрипло усмехнулся и освободил художника. В следующее мгновение друзья сердечно обнялись. Маленький Джалон утонул в огромных руках Рэпа.
    – Рад снова видеть тебя, Рэп! Надеюсь, на этот раз я пробуду с тобой подольше.
    – Я тоже надеюсь на это! Хорошо, что ты вернулся, – пропыхтел в ответ Рэп, весело улыбаясь маленькому Джалону.
    – Здорово, что я в Илрэйне!
    Вокруг зеленел сахарный тростник. Джалон был в восторге.
    – Знаешь, – сказал он Рэпу, – мне никогда не удавалось воссоздать этот цвет на картинах. Я не мог добиться даже отдаленного сходства. Он напоминает глауконит, но голубизны должно быть чуть меньше. Может, с помощью твоей магии у меня, наконец, получится этот цвет?
    Неожиданно Рэп громко расхохотался:
    – Я все, что угодно, для тебя сделаю, ведь и ты всегда готов оказать мне услугу.
    – Спасибо, Рэп.
    Джалон потер плечо. Ему нельзя слишком углубляться в мысли о живописи и музыке. Рэп вызвал его по очень важному делу, поэтому мечтать некогда. Но затем он вспомнил о секвойе и захотел рассмотреть ее как следует.
    Какая красота! Просто замечательно! Яркие пятна сочных тонов контрастировали с пестрым калейдоскопом нежнейших оттенков, а над всем этим великолепием простиралось лазурное небо. Джалон упивался дивным зрелищем, стараясь как можно точнее запомнить игру света и тени.
    – Послушай, – сказал Рэп, – если твое плечо сильно болит, то я могу снять с себя защитное заклятие и помочь тебе.
    – Не стоит, все прекрасно.
    Облака приобрели жемчужный оттенок.
    – Ты видел секвойи раньше? – спросил Рэп.
    – Что? Да. Много лет назад Андор побывал в Вальдосторе. Он вызвал меня, чтобы я помог ему забраться на секвойю.
    Но у Джалона еще не было возможности как следует рассмотреть небесное древо эльфов. Вокруг простирались холмы, покрытые садами и виноградниками малахитово-зеленого цвета с добавлением темно-кипарисового оттенка.
    – Что? Ох, спасибо! – сказал Джалон, когда Рэп отвлек его от созерцания окрестностей, вручив вещи, которые нужно было взять в дорогу. Друзья бодро зашагали по полю. Ароматный воздух дурманил, словно вино. Джалону всегда хотелось побывать в Илрэйне. Наконец-то после многочисленных проволочек его мечта осуществилась. Возможно, ему теперь удастся лучше узнать музыку эльфов.
    – А ты не хочешь взвалить узел с вещами на спину? – спросил Рэп, когда понадобилось перелезть через ограду.
    – На спину? Да, да, конечно.
    Лямки оказались великоваты, но Джалон решил, что и так сойдет. Сейчас его гораздо больше интересует…
    – Посмотри на дорогу! – воскликнул Рэп. – Ночью я и не заметил, что она украшена рисунками!
    – Да, в Илрэйне существует такая традиция. Эльфам не нравятся голые камни. Эти картины рассказывают какую-нибудь историю, чтобы скрасить путешествие. А иногда и две истории. Все зависит от того, в какую сторону идти. Минуточку, кажется, это рассказ о…
    – Нам нужно идти к секвойе.
    – Тем лучше. Путь к этому дереву наверняка украшен самыми лучшими историями. Да, похоже, я прав, это рассказ о Пуил'рин, дочери капеллана Зэнд'рина, влюбившейся в…
    Через несколько шагов Джалон вспомнил красивую балладу и запел. Как жаль, что у него не было лиры или лютни. Рэп шел рядом и с удовольствием слушал его чарующее пение.
    В Илрэйне царила волшебная атмосфера, которая заставляла трепетать сердца. Даже краски здесь были необыкновенно ярки. Зелень радовала глаз миллионами оттенков. Самые незатейливые пейзажи – склонившиеся над ручьями ивы, пасущиеся на лугах стада, утопающие в цветах коттеджи – Джалон старался запомнить все до мельчайших подробностей, чтобы нарисовать, когда вернется в Хаб. У него даже голова разболелась от чрезмерных умственных усилий. Джалон решил, что сначала воспользуется акварельными красками, а потом попробует писать маслом. Сможет ли он передать очарование всего увиденного? Вероятно, за несколько дней лихорадочной работы он нарисует десяток с лишним пейзажей. Затем картины будут валяться в студии, пока Тинал не продаст их с выгодой богатым импам или Андор не раздарит своим любовницам. И то и другое случалось довольно часто, но Джалон не огорчался. Его интересовал лишь творческий процесс.
    В первое же утро Джалон ухитрился потерять свои вещи. Рэп негодовал. Как можно потерять поклажу, которую все время несешь на спине, и даже не заметить ее исчезновения?! Джалон смутился и пообещал впредь быть более внимательным. Конечно, он понимал, сколь важное задание им предстоит выполнить, но зачем таскать с собой какие-то вещи? В Илрэйне всегда тепло и полным-полно ягод, которые можно есть до отвала, не посягая на чужие фруктовые сады.
    Но Рэпа было трудно в чем-либо убедить, поэтому Джалон подошел к ближайшему кусту и начал собирать ягоды. Некоторые просто не замечают, сколько всего полезного у них перед носом! Но вскоре художник забыл о ягодах, увидев паука, ткущего паутину. Джалону очень хотелось понаблюдать за работой маленького умельца, но Рэп сказал, что пора идти дальше.

    Эту ночь, по настоятельной просьбе Джалона, они провели в рощице неподалеку от озера, потому что отсюда открывался живописнейший вид на секвойю. Теперь, возвышаясь над холмами, она выглядела еще огромнее. Гигантское дерево отражалось в озере, розовевшем в серебристо-синих сумерках. Дух захватывало от такой красоты. Джалон подумал, что с помощью умбры, ультрамарина и ярко-алой краски сможет запечатлеть на холсте это великолепие.
    – Совсем как в добрые старые времена, правда? – задумчиво сказал Рэп. – Помнишь наши прежние прогулки? Как-то раз с нами был Гэтмор…
    Джалон согласился с Рэпом. Они немного поговорили о прошлом. Вроде бы миновало не так много времени, но Рэп был в ту пору гораздо моложе, или Джалону только так кажется? Гэтмор тогда отличался чрезмерной вспыльчивостью, но, к счастью, Рэп умел найти к сыну подход… В этот момент Джалон вспомнил, что утром у него был меч, а как сейчас выяснилось, оружие пропало. Рассеянного художника от стыда бросило в жар. Лично для него меч бесполезен, но как быть, если Рэп вызовет Дарада? Джалону оставалось лишь надеяться, что его спутник очень нескоро заметит пропажу.
    – Как по-твоему, купание не причинит нам вреда? – неожиданно спросил Рэп.
    – Совсем наоборот. Не успеем мы раздеться, а нас уже окружит толпа девушек.
    – Ты уверен? Что-то их пока не видно…
    – Тогда зачем ты все время держался поближе к изгородям?
    Рэп снял рубашку и хмуро сказал:
    – За весь день нам три раза встретились живые существа. Всего три раза! Никаких домашних животных! В полях ни души! Куда все подевались?
    – Думаю, сбежали, – задумчиво произнес Джалон.
    – Или спрятались в секвойях, – предположил Рэп.
    – Деревья были бы освещены, если бы в них жили эльфы.
    – А я не подумал об этом! – воскликнул Рэп, пристально глядя на Вальдориан, синевший на фоне только что появившихся звезд.
    Захватывающее зрелище! Но ни один фонарь, ни один факел не освещал секвойю.
    – Где уж тебе заметить такую мелочь: ты ведь не художник, – пошутил Джалон, довольный, что сумел оказать Рэпу услугу. – И плаваешь ты кое-как!
    – Да неужели! Можно подумать, что ты плаваешь лучше! Сам попробуй и убедишься!
    Джалон сожалел, что поблизости не было ни одного местного жителя. Конечно, они не слишком жаловали чужестранцев, но очень уж хотелось побеседовать с настоящими илрэйнскими эльфами. Вдоволь наплававшись, Рэп и Джалон поужинали и улеглись на подстилки из папоротника. Оба устали за день, но спать им не хотелось. Сам собой зашел разговор об эльфах. Джалон рассказал Рэпу о своей жизни. Любопытно, что его родители принадлежали к двум таким непохожим расам, как эльфы и етуны.
    Обычно Джалон не упоминал, что в его жилах течет кровь эльфов. Выглядел он как обычный етун и отличался от соплеменников только маленьким ростом, но по характеру был подлинным эльфом. Когда-то очень давно он рассказал Рэпу о своем происхождении, но, видимо, забыл об этом разговоре.
    – Думаю, у тебя было трудное детство? – сонно спросил Рэп из темноты.
    – Да, – ответил Джалон, глядя на звезды. – Приходилось держаться подальше от етунов, чтобы не нарываться на неприятности. Но все было не так уж плохо, хотя импы избегали меня из-за моей внешности.
    – Но ведь эльфы тебя не обижали?
    – Эльфы крайне редко встречались в нашей части города.
    Джалон ничего не рассказывал о матери, потому что едва ее помнил. Вероятно, кто-нибудь из етунов соблазнил или изнасиловал бедняжку, а соплеменники выгнали ее из родной общины. Крайняя нищета заставила мать Джалона наняться в прислуги. Вскоре разбитое сердце свело ее в могилу.
    – Я рос в семье Дарада и относился к нему как к младшему братишке, хотя он всегда был выше меня ростом, защищал от соседских мальчишек, а изредка и поколачивал.
    – Узнаю старого приятеля, – произнес Рэп. – Интересно, Дарад так и родился безмозглым или ум из него выбили потом?
    – Не помню. Я старался держаться поближе к Тиналу.
    – К тому самому Тиналу, которого я знаю?
    – Да. Он был самым старшим и заботился о нас. Мы все боготворили Тинала.
    Рэп усмехнулся, но ничего не сказал. Просто невероятно, что этот презренный Тинал был героем мальчишек. Впрочем, у каждого свой взгляд на вещи. Кстати, и отцу Инос нравился Тинал, но это было очень давно, когда Рэп еще не родился.
    – Тебе, наверное, тоже не сладко жилось в Краснегаре? Ведь фавнов там недолюбливают.
    – К счастью, я слишком много унаследовал от етунов. Кроме того, в Краснегаре хватает полукровок, особенно в королевской семье.
    – Ты имеешь в виду нынешнего короля и его жену? А на кого же похожи ваши дети?
    Рэп вздохнул.
    – Прости, – сказал Джалон. – Я не должен был спрашивать.
    – Ничего страшного. Я каждый день думаю о детях и рад о них поговорить. К моей радости, ни один из них не похож на фавна. Кейди не отличишь от импов, если не считать зеленых глаз, которые она унаследовала от Инос. Старшая дочка у меня проказница, но мы с ней никогда не знали хлопот. Гэт и Ив внешностью пошли в етунов, а малыш Холи больше характерных черт унаследовал от импов.
    Подул легкий ветерок. Джалон хотел сменить тему разговора, но Рэп тихо продолжал рассказ:
    – Гэт немного меня беспокоит. Внешне он настоящий етун, хотя и очень высокий. А по характеру… Я не знаю! Совершенно не могу понять своего старшего сына. Он у меня тихий, застенчивый и мечтательный. В нем нет ни упрямства фавнов, ни агрессивности етунов. Кроме того, Гэт не унаследовал жадности и любопытства импов.
    – Значит, он моего склада парень.
    – Почти. Однако Гэт лишен недостатков артистической натуры, поэтому я не могу обвинить Инос в том, что она спуталась с эльфом.
    – Он будет твоим преемником?
    – Если мы выиграем войну… Кто знает, – Рэп снова вздохнул, – может, Зиниксо давно уничтожил Краснегар…
    – Ты бы почувствовал, если бы это случилось, верно? – попытался успокоить его Джалон. – Грунф, Тик Ток или еще кто-нибудь из волшебников на «Неустрашимом» рассказали бы тебе об уничтожении Краснегара.
    – Может быть. Надеюсь только, что Инос и дети успели спрятаться. Я предупредил ее об опасности.
    – А разве в Краснегаре можно спрятаться? – спросил Джалон, знавший, что там нет ничего, кроме холодной тундры.
    Рэп долго молчал, а затем произнес:
    – Инос могла отправиться на юг. Проблема в том, что в Питмот проникли гоблины. Интересно, как им это удалось? Лит'риэйн, я думаю, сможет объяснить. А сейчас, по-моему, нам нужно хорошенько выспаться.
    С этими словами он повернулся на другой бок. Папоротниковая подстилка зашелестела под ним.
    Волшебники, находившиеся на борту «Неустрашимого», рассчитывали, что Рэп сможет раздобыть лошадь и дня за два доберется до Вальдориана. Но они не знали, что Рэпу и Джалону придется проделать долгий путь пешком, да еще по дороге, напоминающей сложный лабиринт, что в стране эльфов было нормой.
    Джалону так нравилось это путешествие, что он не давал себе труда считать дни, потраченные на дорогу. Впрочем, он вообще редко беспокоился о времени. Веселый и уравновешенный Рэп был отличным попутчиком и прекрасным собеседником. Волшебник стремился поскорее дойти до цели, но попусту не раздражался из-за проволочек, хотя иногда что-то хмуро ворчал по поводу дня летнего солнцестояния.
    В этой живописной местности соседствовали ухоженные сады и дикая природа. Только эльфы могли допустить такое сочетание. Казалось, что здесь никто не живет, так как дома эльфов были старательно скрыты от посторонних глаз. Однако Рэп считал, что, судя по обилию садов, эта территория довольно густо населена. Правда, за все время путешествия по Илрэйну они с Джалоном не встретили ни одного эльфа, недоумевая, куда все подевались и почему?
    Однако исчезновение эльфов принесло свою пользу. Рэп и Джалон могли беспрепятственно зайти на ферму и взять яйцо, рыбу или копченый окорок. Теперь у них не было причин ночевать под открытым небом: они могли остановиться в любом заброшенном доме.
    В одном из таких домов Джалон нашел лютню, покрытую толстым слоем пыли, и решил взять ее с собой. Судя по состоянию инструмента, его владельца вряд ли огорчит пропажа. Конечно, Джалон никогда не украл бы у музыканта любимую лютню, но этот пыльный инструмент был явно никому не нужен, а им с Рэпом под музыку будет легче одолеть долгий путь.
    Рэп ехидно заметил, что Джалон наверняка не потеряет лютню, ведь она для него важнее всего на свете.
    Поднявшись на вершину холма, Рэп и Джалон далеко на юге увидели еще две огромные секвойи, которые вскоре исчезли, скрытые могучим стволом Вальдориана. С каждым днем пути Вальдориан казался все больше, заслонял собой небо и землю. Огромные сучья секвойи блестели, словно алмазные. Джалон только закончил петь «Плач одиноких сестер» и принялся настраивать лютню, но Рэп отвлек его от этого занятия, попросив на минутку отложить инструмент.
    Джалон удивился. Вокруг не было ничего интересного. Даже дорогу украшали всего лишь затейливые узоры, отделявшие печальную повесть о Лох'риэйне от другого рассказа. Казалось, унылая местность должна подготавливать путников к какому-нибудь захватывающему зрелищу, которое скрывается за поворотом.
    – Давай сядем и немного отдохнем, – предложил Рэп.
    Путники сели на траву у обочины дороги. Теперь они путешествовали налегке. Рэп давно отказался от багажа и нес с собой только меч. Джалон сильно обгорел под палящим солнцем, и с него сошел уже третий слой кожи. Издалека он вполне мог сойти за эльфа – был так же строен и светловолос, – но вместо золотистого загара эльфов у Джалона была красная шелушащаяся кожа.
    Несмотря на жару, Рэп оставался в брюках, полностью скрывавших его ноги. Джалон знал, что можно сколько угодно подшучивать над уродливым лицом и буйной шевелюрой Рэпа, можно даже называть его Господин Тхам из-за татуировки на руке, – на все это волшебник ответит лишь снисходительной улыбкой. Но стоит только заикнуться о его волосатых ногах, как серые глаза приобретут стальной оттенок и в них вспыхнет злой огонек. Однако Джалону было приятно осознавать, что у его приятеля еще сохранились уязвимые места.
    Фавн и етун в стране эльфов… Чем не сюжет для баллады под названием «Менестрель и рыцарь»? Джалон подумал, что уже давно не упражнялся в музыке.
    – …Если ты не возражаешь.
    Джалон вздрогнул:
    – Прости, Рэп, ты что-то сказал?
    – Ты, случайно, не перегрелся? – ласково спросил король Краснегара.
    – Нет, – ответил Джалон и посмотрел вверх. Солнце было в зените, но путники скрывались в тени Вальдориана.
    – Мы почти у цели.
    – Да… Но я не слышал, о чем ты спросил, Рэп.
    – Я спросил, нельзя ли мне посоветоваться с Сагорном, если ты не возражаешь.
    – Конечно можно, – с улыбкой ответил Джалон.
    Однако под этой улыбкой скрывалось разочарование. Джалон так мечтал, так надеялся, что сможет надолго остаться в Вальдориане, и вот сейчас ему придется исчезнуть. Вероятно, он не скоро вернется в страну эльфов. Но, понимая, что Рэп занят важным делом, Джалон решил удовлетвориться увиденным в Илрэйне за несколько дней и без возражений произнес заклинание.

3

    Щурясь от розового сияния, Сагорн вздрогнул, заметив, что его штаны рвутся по швам, а башмаки неимоверно жмут. И когда только этот идиот художник научится думать, когда поймет, что он самый маленький из компаньонов, не считая Тинала? Сам Сагорн никогда не забывал сделать одежду более свободной, когда ему приходилось вызывать Дарада. Нужно же иметь хоть капельку предусмотрительности! К тому же, вызывая кого-либо из товарищей ночью, он всегда закрывает глаза, зная, что в следующий момент может оказаться там, где сейчас день и ярко светит солнце.
    Сагорн отважился чуть-чуть пошире открыть глаза и увидел улыбающегося Рэпа. В следующий момент доктор полностью открыл глаза и принялся стягивать с ног тесные башмаки.
    – С добрым утром, Сагорн! – сказал Рэп. – Хотя полдень уже давно прошел.
    – Ты уже освободился от защитного заклятия?
    – Нет!
    «Неужели это так рискованно?» – подумал доктор.
    – По-моему, ты плохо объяснил Джалону, в чем опасность твоего положения, впрочем, возможно, он не слишком внимательно тебя слушал…
    Лежавший на траве Рэп с юношеской ловкостью перевернулся на спину.
    – Все очень просто. Зиниксо с помощью Сговора охотится за мной. За мной лично. А волшебнику здесь почти негде спрятаться.
    – Но как же ты узнаешь, продолжает ли он разыскивать тебя?
    – И не собираюсь узнавать. Как только я попробую сделать это, дварф меня поймает.
    – Он может выследить любого волшебника?
    – Несомненно. Конечно, если расстояние очень велико, ему потребуется огромная магическая сила, но для Зиниксо это не проблема.
    – Значит, Грунф и Распнекс в опасности?
    Рэп поморщился и от этого стал еще некрасивее.
    – Да, но я надеюсь, что им, как и мне, повезло, и они успели найти укрытие.
    – Но ведь укрытия не встречаются на каждом шагу, так что придется смириться с мыслью, что большинство смотрителей угодили в сети к Зиниксо. Враг становится сильнее.
    Рэп печально кивнул. Сейчас он напоминал рабочего каменоломни, но хорошо развитая мускулатура не была главным его достоинством. Волшебник давно ждал плохих известий, однако не хотел обременять ими Джалона.
    – Тогда почему Всемогущий…
    – Пожалуйста, доктор!
    – Извини, Рэп. – Сагорн считал, что этот титул весьма подходит дварфу. – Но почему все-таки Зиниксо не использовал этот метод раньше? Правда, какое это теперь имеет значение?..
    Трудно было ответить на вопрос Сагорна, так как поведение дварфа могло объясняться по крайней мере четырьмя причинами.
    – Послушай, твое защитное заклинание похоже на волшебное заточение, которому ты когда-то подверг Зиниксо?
    – Да. Разница лишь в том, что я могу снять с себя это заклятие. Я был слишком силен, когда заточил дварфа, и он не мог освободиться от моего заклинания.
    – Ты говорил об этом еще в Хабе, и тем не менее сейчас Зиниксо на воле, раз ты чувствуешь, что он преследует тебя.
    Рэп нахмурился:
    – Ты прав. Я почувствовал на себе только его взгляд, но не сомневаюсь, что дварф меня разыскивает.
    Все было предельно ясно. Ужасный вывод напрашивался сам собой, но Рэп, кажется, еще этого не понимал. Сагорн решил не торопиться с разъяснениями.
    Доктор посмотрел по сторонам и не увидел ничего примечательного, кроме чахлой травы, над которой нависли ветви огромной секвойи. Сагорн удивлялся, как это гигантское дерево выдерживает собственный вес, но, присмотревшись, заметил надежные подпорки, за одной из которых находился вход в Вальдориан. Рэп молча лежал на траве и внимательно смотрел на доктора.
    – Полагаю, ты вызвал меня, чтобы я объяснил тебе, как попасть к Лит'риэйну?
    Рэп мрачно кивнул:
    – Я больше не волшебник, доктор, а такой же простой смертный, как и ты. Даже слабее тебя. Мне нужна твоя проницательность.
    Рэп сорвал травинку и принялся ее жевать. Сейчас он напоминал деревенского парня, однако Сагорн видел, что Рэп хочет подольститься к нему.
    – Вход в Вальдориан охраняется. Возможно, нас уже выследили.
    – Я бы не отважился проверить, так ли это на самом деле, но магия не очень уж и страшна – волшебные защитные устройства могут не реагировать на простых смертных. Ты согласен? Но я не представляю, что нам делать, если нас обнаружит стража. И как мы отопрем без ключа самую обыкновенную дверь? Лит'риэйн наверняка охраняет свои владения не только с помощью магии.
    Логично! Этот бывший конюх гораздо умнее, чем кажется, а общаясь с Сагорном, он научился рассуждать.
    – Возможно, охранники ушли вместе с остальными эльфами, – осторожно заметил доктор, зевая и потягиваясь после глубокого сна, от которого недавно очнулся. – Я склонен предположить, что в Вальдориане никого нет, иначе ты не смог бы подойти к нему так близко. Мы запросто войдем туда, но, боюсь, это будет бесполезно.
    – Да, если эльфы ушли, – сказал Рэп. – Но они могут скрываться в Вальдориане. В этом случае народу там будет, что сельдей в бочке, и нас обязательно заметят. Конечно, у эльфов хорошая тюрьма, но мне туда не хочется.
    – Не думаю, что женщины, дети и старики будут участвовать в последнем смертном бою, к которому готовится Лит'риэйн. Это уж слишком.
    – Откуда такая уверенность? – хмуро спросил Рэп, который об этом как-то не подумал.
    – Нет у меня никакой уверенности. Но, как мы знаем, Вальдориану не страшна осада обыкновенной армии, и если бы на эльфов напали имперские легионы, все они спрятались бы в секвойях, где полным-полно продовольствия. Но от волшебной армии в этих деревьях не скроешься. Джалон поступил весьма тактично, не спев ни одной баллады о Вальдобите.
    – А ты не мог бы рассказать об этом подробнее?
    – Пожалуйста. Когда-то Вальдобит был самой высокой секвойей, но во время Второй Драконьей войны Ис-же-Ок свалил дерево. Упав, огромная секвойя уничтожила все вокруг. Не потому ли все эльфы сбежали? Возможно, они боятся, что Вальдориан тоже рухнет и раздавит их.
    – Именно эти сведения мне и были нужны, – сдержанно сказал Рэп. – Я вызвал тебя, чтобы узнать, как попасть в Вальдориан.
    На этот раз Сагорну показалось, что Рэп говорит искренне, но в его словах не было ни капли здравого смысла.
    Судя по всему, война закончилась, Сговор победил… Дварф торжествует и присвоил себе почетный титул – теперь он Зиниксо Всемогущий.
    Сагорн понимал, что все его компаньоны по последовательному заклятию должны держаться подальше от Рэпа – это единственный разумный выход, ибо бессмысленно поддерживать проигравшего.
    Доктор посмотрел по сторонам. Ему было неуютно, холодно в тени огромной секвойи. Хотелось уйти отсюда, но если он встанет, то обрывки одежды Джалона свалятся с него, а в почтенном возрасте уже неловко разгуливать нагишом. И Сагорн решил вызвать кого-нибудь из компаньонов и исчезнуть. Но сначала нужно отговорить Рэпа от его нелепой затеи. Знать бы только, что же он все-таки задумал?
    – А правда, что Зиниксо был могущественным волшебником еще до того, как стал чародеем? – спросил доктор Рэпа.
    – Да, такие волшебники появляются раз в сто лет, но я превзошел его, – ответил Рэп, невольно сжав кулаки.
    – Но как мне помнится, ты говорил, что Зиниксо лишь немногим слабее тебя.
    Сагорн покровительственно улыбнулся, не сумев подавить раздражения: ему, лучшему ученому Империи, приходится расспрашивать о колдовской науке полуграмотного конюха.
    – Но когда ты добыл пятое Слово и стал полубогом, у тебя уже не возникало проблем с Зиниксо?
    – Никаких, а что? – спросил Рэп, выплюнув изо рта травинку.
    – Я должен знать факты, – ответил Сагорн.
    – Все очень просто, – поморщился Рэп. – Мне ужасно больно говорить об этом даже сейчас, когда я перестал быть волшебником. Дело в том, что с каждым новым Словом магические силы увеличиваются. Полубог во столько раз превосходит волшебника, во сколько волшебник превосходит мага… Зиниксо был комком теста в моих руках… Я мог сделать с ним все, что угодно.
    Казалось, Рэп стал жертвой серьезной болезни – он побелел и покрылся потом. Но его муки не пропали даром. Сагорн узнал все, что хотел, осталось задать лишь один вопрос.
    – Ты использовал все силы, чтобы отправить Зиниксо в заточение?
    – Да… Я думал, что даже Боги не смогут освободить этого паршивца! – воскликнул Рэп, едва не задыхаясь.
    Догадки Сагорна подтвердились.
    – С тобой все в порядке? – спросил он без особого интереса.
    Рэп жутко стонал, сжав голову руками.
    Все ясно: фавн проиграл, и Сагорну остается только удрать отсюда как можно дальше. От этого зависит благополучие всех его компаньонов. Сейчас доктор может вызвать только Дарада и Тинала. Иного выбора у него нет. Дарад, конечно, не покинет Рэпа, которым всегда восхищался, и побежит за ним куда угодно, словно преданная собачонка.
    Зато Тинал заботится о собственной шкуре даже больше, чем Андор. К тому же он бегает так быстро, что Рэпу никогда не догнать его без помощи волшебства. Тинал лучше всех компаньонов владеет кинжалом. Можно не сомневаться, что он в короткий срок сможет благополучно удрать подальше от Вальдориана и спасти своих товарищей.
    Нужно вызвать Тинала.
    – Зачем?.. – простонал Рэп.
    – Что ты имеешь в виду? – спросил Сагорн, прервав размышления. – Хочешь знать, зачем я задавал тебе все эти вопросы? Для того чтобы лишний раз удостовериться в очевидных фактах.
    Но если все так ясно, то зачем Рэпу понадобился Сагорн? Зачем фавн просил Джалона его вызвать?
    – Ну и что ты называешь очевидными фактами? – устало спросил Рэп.
    – Например, твое… то есть наше поражение не вызывает сомнений. Если Зиниксо свободен от твоего заклятия, значит, Сговор помог ему вырваться на волю. Отсюда следует, что в Сговоре много волшебников, которые могущественнее тебя, хоть ты и был полубогом. Кроме того, сам Зиниксо наделен огромной волшебной силой, да еще смотрители перешли на его сторону. Ясно, что никакая сила в мире не может победить Всемо… дварфа.
    Рэп презрительно фыркнул:
    – Сомневаюсь, что смотрители помогают Зиниксо. Согласен, что Грунф в большой опасности. Возможно даже, дварф перетянул ее на свою сторону, Распнекс наверняка прячется где-нибудь в шахте, и, я ручаюсь, Лит'риэйн провел последние полгода в надежном укрытии.
    Сагорн пожал плечами:
    – Не думаю, что смотрители могут повлиять на ситуацию. Преимущество на их стороне. Я всегда смотрел на нашу борьбу пессимистически, а теперь точно знаю, что мы побеждены.
    – Я не собираюсь сдаваться!
    – Ну и что ты можешь сделать? С чего собираешься начать?
    К Рэпу вернулось его прежнее самообладание.
    – Начну с того, что проникну в Вальдориан и разыщу Чародея Лит'риэйна, – хмуро ответил он.
    – Каким образом?
    – Как раз об этом я и хотел поговорить с тобой. Тинал – самый хитроумный вор во всей Пандемии. Только он способен помочь мне проникнуть в Вальдориан. Нужно уговорить его это сделать.
    Сагорн недоверчиво покачал головой:
    – Ты чуть не придушил Тинала во время вашей последней встречи на корабле. Сомневаюсь, что он согласится тебе помочь.
    Рэп пригладил взлохмаченные волосы:
    – Мне очень жаль! Я искренне прошу прощения у Тинала. Готов целовать пальцы его ног, лишь бы добиться прощения.
    Конечно, Тинал соблазнится этим предложением. Ему доставит огромное удовольствие видеть унижение Рэпа. Однако Сагорн был слегка обеспокоен. А согласится ли Тинал покинуть Рэпа, ведь он всегда восхищался королем Краснегара, который хитростью сумел добыть себе трон и волшебную силу.
    Была и еще одна проблема. Почти год назад Тинал задумал украсть из музея в Хабе бесценные произведения искусства, подменив их подделками. Компаньоны приложили все усилия, чтобы удержать Тинала от этой рискованной затеи, но, к сожалению, их возможности были ограничены, потому что исправленное заклинание позволяло Тиналу существовать подолгу, чтобы он сумел догнать своих товарищей, значительно превосходящих его по возрасту. В ночь смерти Эмшандара, когда должен был осуществиться безумный план ограбления музея, компаньоны с трудом добились, чтобы Тинал исчез, а на смену ему пришел кто-либо из его товарищей.
    Затем появились Рэп и Шанди, которым нужна была помощь компаньонов. К тому времени Тинал немного повзрослел, но потом опять отстал по возрасту от своих товарищей. Во время последнего появления на «Неустрашимом» Тиналу с трудом удалось вызвать себе замену, так как с тех пор прошло всего восемь или девять дней, сейчас он даже для спасения собственной жизни не сможет этого сделать. Так что, если Тинал появится, ему придется остаться, что бы ни случилось.
    – Я как раз подумал о профессиональной гордости, – с надеждой сказал Рэп. – По-моему, еще никому не удавалось проникнуть в жилище чародея. Я уверен, у Лит'риэйна полным-полно всевозможных ценностей. Тебе не кажется, что Тинал вряд ли упустит возможность совершить грандиозную кражу?
    Сагорн едва удержался от улыбки. Нет никаких шансов уговорить Тинала обворовать чародея. Не стоит и пытаться. Двадцать лет назад, во время их третьей встречи, Сагорн объяснил Рэпу, что Тинал никогда не осмелится посягнуть на имущество волшебника. Похоже, Рэп забыл о том разговоре. Что ж, это его проблема!
    Но, может быть, Рэп все отлично помнит? Вдруг он ведет двойную игру? Если Рэпу действительно нужен Тинал, почему он не вызвал его с помощью Джалона?
    Для чего ему понадобился Сагорн? Только для того, чтобы задать несколько глупых вопросов?
    Ну конечно, Рэпу нужен не Тинал, а Дарад! И как Сагорн раньше об этом не догадался?!
    Безусловно фавн считает, что ему придется мечом прокладывать себе путь к Лит'риэйну, а в этом случае без Дарада не обойтись. Но Джалон мог вызвать только Сагорна и Тинала, но никак не Дарада. Полагая, что Тинал быстро удерет, Рэп вызвал Сагорна. Видя, что доктор не хочет участвовать в бессмысленной борьбе с Всемогущим, Рэп надеется, что тот не выполнит его просьбу и вызовет вместо Дарада Тинала. Но этой деревенщине не удастся перехитрить Сагорна!
    «Ловко придумано, ваше величество!» – подумал доктор, а вслух вежливо сказал:
    – Думаю, твои доводы произведут впечатление на Тинала. Кажется, мы все обсудили, и я могу прислать его к тебе.
    – Благодарю. Да хранят тебя Боги, доктор!
    – Ну и прекрасно. До встречи! – усмехнулся Сагорн и произнес заклинание. Как ему хотелось видеть физиономию Рэпа, когда вместо желанного Дарада появится Тинал!

4

    Кашляя и потирая горло, Тинал недовольно смотрел на Рэпа, сидящего рядом с ним на траве. Рэп печально улыбнулся и прошептал:
    – Привет.
    Тинал что-то прохрипел в ответ.
    – Прости, что я грубо обошелся с тобой, – сказал Рэп. – Мои нервы взвинчены до предела, но это не повод, чтобы выходить из себя. Мне очень стыдно, я прошу прощения.
    – Ты действительно раскаиваешься и готов искупить вину? – спросил Тинал, притворяясь, будто у него до сих пор нестерпимо болит горло.
    Рэп кивнул:
    – Я выполню обещание. Ты хочешь, чтобы я поцеловал все десять пальцев?
    Какое искушение! Хотя, возможно, Рэп просто хочет испытать Тинала. Обычно на слово Рэпа можно положиться, однако этот фавн достаточно силен, чтобы вывернуть Тинала наизнанку.
    – Все десять… Но не сейчас.
    – При нашей следующей встрече, – уточнил Рэп.
    – Договорились. В следующий раз ты целуешь все десять пальцев.
    – Согласен. – Рэп с улыбкой пожал Тиналу руку, тот усмехнулся в ответ.
    Конечно, Рэп умом не блещет, но он честен, трудолюбив, смел и надежен. Несмотря на многочисленные недостатки, этот неотесанный фавн вызывает симпатию. Из простого конюха сумел стать королем. И не важно, что его путь к престолу лежал через королевскую постель. Возможно, Рэп покорил Инос могучим телосложением. Правда, в Краснегаре полным-полно здоровенных моряков, но Инос все-таки выбрала конюха. Молодчина, Рэп! Тинал сунул ноги в немного великоватые ему башмаки, оставленные Джалоном. Разорванные по швам штаны кое-как держались на его теле и даже не помешали бы быстро передвигаться в случае необходимости. Вдруг Тинал вспомнил о мыслях Сагорна.
    – Ты ждешь Дарада? – спросил он.
    – Нет, – ответил озадаченный Рэп, – я просил вызвать тебя.
    – Сагорн подумал, что на самом деле тебе нужен Дарад.
    Рэп удивился еще больше:
    – Зачем мне Дарад, сегодня не намечается никакого кровопролития. Кроме того, я не стал бы просить вызвать тебя, если бы мне понадобился Дарад.
    – Странные мысли иногда приходят в голову Сагорну!
    – Проблема в том, что у него слишком много ума: так много – в голове не умещается, – усмехнулся Рэп. – Но хватит об этом. Послушай, ты ведь знаешь, для чего я тебя вызвал. Вход в Вальдориан совсем рядом. Возможно, он охраняется. В этом случае я вежливо объясню стражникам, что правитель Краснегара хочет поговорить с Чародеем Лит'риэйном. Если же у входа в Вальдориан никого нет, я просто поднимусь к Лит'риэйну.
    – Счастливого тебе пути.
    Рэп внимательно поглядел на Тинала:
    – Есть еще один вариант: вход в Вальдориан закрыт и никем не охраняется. Тогда я окажусь в тупике, и мне понадобится твоя помощь.
    Тинал содрогнулся.
    – Тайком проникнуть к Чародею Лит'риэйну! – пронзительно завопил он. – Да ни за что на свете! Ты ведь знаешь, как я поплатился за это однажды!
    Рэп кивнул:
    – Ты ограбил дом волшебника, но ведь это случилось сто лет назад!
    – Сто тридцать, – уточнил Тинал.
    – Тем лучше. Да к тому же на сей раз тебе не придется воровать. Просто откроешь для меня пару дверей.
    – Нет! – воскликнул Тинал, чувствуя, что покрывается холодным потом.
    Рэп заметил испуг Тинала и был весьма удивлен.
    – По словам Сагорна, ты до сих пор чувствуешь вину за события той ночи, но, в конце концов, все обернулось к лучшему, Тинал! Заклятие Ораринсагу принесло вам пользу. Когда я снял его, ты же первый попросил вернуть!
    – Сагорну и остальным не все известно.
    – Правда? А я думал, что у вас пятерых общие воспоминания.
    Тинал ничего не ответил.
    – Так что же им неизвестно? – мягко спросил Рэп.
    – Они помнят только случившееся после того, как заклятие Ораринсагу связало нас!
    «Да смени ты тему, придурок! – мысленно воскликнул он. – Не могу я рассказать об этом…»
    Рэп пристально посмотрел на Тинала и пожал плечами:
    – Ладно, не мое это дело.
    – Вот именно.
    – Ты рассказывал кому-нибудь об этом?
    Тинал вздрогнул и покачал головой.
    – Если когда-нибудь захочешь поделиться… Я не прошу, чтобы ты рассказал именно сейчас, но, возможно, когда-нибудь… Знаешь, иногда очень полезно облегчить душу в беседе с другом, тебе ведь известно, что я не проболтаюсь.
    – А какая разница?! – воскликнул Тинал. – Какая разница, расскажу я тебе или нет?! Все равно ничего не изменится, даже если ты выболтаешь мою тайну каждому встречному.
    Рэп лежал на траве, уставившись в одну точку, затем сорвал травинку и принялся ее жевать.
    – А в самом деле, почему бы мне и не рассказать об этом, – пробурчал Тинал.
    – Если тебе нужен слушатель, я к твоим услугам.
    – Мне тогда было шестнадцать и я верховодил ватагой ребят… – начал рассказывать Тинал и запнулся – от волнения у него стучали зубы, однако вскоре он взял себя в руки и продолжил: – Сагорн, самый младший из нас, пролез в форточку и открыл дверь. Мы изумленно пялились на разные диковинные вещи. Потом Андор сказал, что пора сматываться, и я с ним согласился, но не успели мы дойти до дверей, как появился Ораринсагу. Он светился в темноте, а мы от ужаса даже пошевелиться не могли.
    Бедняга с трудом унял дрожь похолодевших рук. Он еще никому не рассказывал о кошмарах той ночи.
    – Продолжай, – сказал Рэп, не отрывая взгляда от травы. – Тебе лучше рассказать все до конца. Когда выговоришься, сразу почувствуешь облегчение.
    – А ты не разболтаешь? – недоверчиво спросил Тинал.
    – Никому ни слова, обещаю.
    – Ораринсагу сказал, что это я во всем виноват. Он услал моих друзей, мы остались вдвоем – и тут началось! Даже говорить страшно о том, что он со мной сделал. А ведь мне было всего шестнадцать! Он чуть не раздавил меня, как клопа! Лучше бы сразу прикончил! Нет, не могу…
    Рэп уже сидел на траве и крепко обнимал Тинала, решившего раз и навсегда облегчить душу. Уткнувшись в плечо друга и рыдая, как ребенок, бедняга продолжил рассказ:
    – Он сказал, что я преступник, потому что подбил мальчишек на воровство, а они всего лишь мне подчинились. Потом волшебник заявил, что мне придется дорого заплатить за свое прегрешение. Он переломал мне все кости, вырвал пальцы рук и ног, потом принялся за внутренности, а в довершение всего натравил на меня насекомых. Не хочу говорить об этом!
    Однако Тинал не мог остановиться, пока не рассказал обо всех муках и унижениях, выпавших на его долю в ту ужасную ночь. Казалось, прежде скрытые пеленой забвения подробности отчетливо проступили в его памяти. Постепенно паузы в рассказе становились длиннее, и наконец словесный поток иссяк, рыдания стихли. Рэп по-прежнему крепко обнимал Тинала, и вскоре тот начал приходить в себя.
    – Лучше бы ты не менял наше заклятие, – хрипло сказал вор. – Напрасно многие считают, что жизнь так уж замечательна!
    Тинал попытался вырваться из объятий Рэпа, но это ему не удалось.
    – Нужно жить лишь настоящим, – мягко внушал Рэп, – не терзаться прошлым и не тревожиться о будущем. А теперь послушай-ка, что я скажу. Неужели ты никогда не задумывался над тем, как удачно подобрана ваша компания? Ораринсагу удалось объединить ученого, покорителя женщин, воина, художника и вора. По-моему, это не случайно. А ты как полагаешь?
    Тинал освободился из объятий Рэпа, высморкался и вытер пальцы о траву.
    – Я не думал об этом.
    – Неужели? – удивился Рэп. – Как же это ты не задумался над этим, ведь вашу пятерку связывает не только заклятие. Я понял это, когда снял его с вас. Ораринсагу ограбил тебя, Тинал! Именно от тебя Сагорн получил мудрость, а Андор – обаяние. Конечно, волшебство прибавило вам сил, но в основе всего лежат твои таланты. Заклинание лишило тебя незаурядных способностей, которые отданы другим. И ты уверен, что не догадывался об этом?
    Тинал что-то невнятно буркнул.
    – Твои способности проявились очень рано. Со временем ты стал бы великим. Быть может, из тебя и вышел бы преступник, но, несомненно, великий преступник. Ораринсагу отобрал у тебя таланты и разделил их между твоими друзьями. Конечно, Дарад имеет врожденную склонность к убийству, но все остальные являются лишь тенью того человека, которым бы стал ты. Они ничего бы не достигли без твоих способностей.
    – Тогда зачем ты вернул заклятие? – спросил Тинал.
    Рэп похлопал его по плечу:
    – Ты ведь попросил меня об этом. Ты, а не они! Это твоя идея. Кроме того, было уже слишком поздно восстанавливать справедливость. Утратив твои таланты, остальные четверо просто пропали бы, и тебе незаурядные способности пользы все равно не принесли. Боюсь, тебе придется навсегда остаться мальчишкой. Я иногда жалею, что восстановил заклятие. Но очень странно, что ты не знаешь о том, как несправедливо лишился своих талантов.
    – Я… я кое о чем догадывался, – признался Тинал, покривив душой, – он в точности помнил слова Ораринсагу: «Я оставляю тебе способность воровать, но отбираю все прочие таланты». До чего несправедливо! Друзья Тинала выросли и превратились в мужчин, они много достигли, а их бывший вожак так и остался ничтожным мальчишкой.
    – Зачем ты попросил меня вернуть заклятие? – поинтересовался Рэп.
    Тинал вытер нос и глаза тыльной стороной ладони. Он уже раскаивался, что обо всем рассказал Рэпу. Надо же быть таким неблагоразумным!
    – Не хочу больше об этом говорить! – отрезал он.
    – Будь по-твоему, – весело согласился Рэп. – Я не удивлюсь, если ты откажешься помочь мне проникнуть к Лит'риэйну. Я понимаю тебя и не обижусь.
    – У тебя нет шансов, Рэп! Дварф победил, а ты оказался в проигрыше. Так считает Сагорн, а он редко ошибается. Брось ты все это!
    Рэп понурил голову. Выглядел он изможденным, но когда заговорил, голос его звучал бодро:
    – Я не могу, Тинал! Если хочешь, выходи из борьбы. Но я не могу так поступить. Зиниксо будет преследовать меня, Инос, наших детей. Боги сказали, что я потеряю ребенка, но не уточнили, кого именно из детей я лишусь. Возможно, эта утрата не будет единственной. Я должен бороться, несмотря на безнадежность моего положения.
    Рэп замолчал, и Тинал не стал его разубеждать, считая, что его товарищ просто упрямый безумец.
    – Что ты собираешься делать? Чего хочешь от меня? – прогнусавил он. Рэп печально улыбнулся:
    – Пойду и узнаю, что творится у входа в Вальдориан. Если там никого нет, вернусь, и тогда мы поговорим. Если меня долго не будет… тогда поскорее удирай отсюда, ладно?
    Тинал кивнул в ответ и шмыгнул носом.
    – Я буду ждать тебя.
    Рэп потрепал его по плечу и встал с земли.
    – Спасибо, приятель! Какой же ты в сущности ребенок!
    Рэп вышел на дорогу и не оборачиваясь зашагал к секвойе.

    Дул сильный ветер. Тинал сидел в овраге, обхватив себя руками, он дрожал от холода и проклинал собственную глупость. Ну почему он не отыскал пустой дом? Даже Джалон запросто проникал в заброшенные жилища эльфов. Через несколько дней Тинал сможет вызвать кого-нибудь из компаньонов, того же Андора. Уж он-то отыщет дорогу к морю и ухитрится попасть на какой-нибудь корабль.
    Война проиграна. Дварф победил. Но какое дело Тиналу до этого? Его друзьям тоже безразлично, кто стоит у власти. Их компания в любом случае не пропадет.
    Тинал истомился в ожидании Рэпа, но не мог нарушить данного другу обещания. Долго еще ему сидеть здесь? Тинал встал, потянулся, сделал несколько шагов и снова сел. Но вскоре ему нестерпимо захотелось выглянуть из укрытия. И зачем он выболтал эту историю об Ораринсагу. Что подумал Рэп о взрослом мужчине, который льет слезы и лепечет, будто младенец?
    Интересно, чем сейчас занят этот упрямец Рэп? Тинал и шагу не сделает, чтобы это выяснить. Должно быть, Рэп мертв и больше не вернется. Не сидеть же здесь вечно! Сейчас он уйдет отсюда!
    Ну не сейчас… немного позже.
    Тинал попробовал вызвать Андора, хоть и знал, что ничего не получится. Нужно подождать еще несколько дней. И зачем Рэп восстановил это дурацкое заклятие?! Лучше бы оставил все без изменений.
    Тинал вырос в городе и не привык жить на природе. К тому же он редко обращал внимание на эльфов, у которых не было почти ничего ценного. Рэп между тем все не возвращался. Тинал решил, что сосчитает до ста и уйдет.
    Вдруг у него за спиной кто-то вежливо кашлянул. Тинал вздрогнул от неожиданности и так резко обернулся, что чуть не сломал позвоночник. Шесть эльфов в серебряных доспехах целились в него из луков. Одно неверное движение, и Тиналу конец. Он вновь попробовал вызвать Дарада, но безрезультатно.
    Тинал громко закричал и обмочился – такое всегда случалось с ним, когда он был чем-то напуган.

5

    Эльфы окружили пленника и о чем-то говорили тонкими голосками, но Тинал не мог понять ни единого слова. Примерно одного с ним роста, они внешне напоминали подростков, но от этого страх Тинала, хорошо знавшего нравы городских низов, не становился меньше. Золотисто-смуглые лица эльфов выражали презрение, а опаловые глаза устрашающе блестели. Серебряные их доспехи были украшены яркими ремнями и перевязями, на ногах они носили изящные наголенники. Оружие, казалось, служило им только для украшения, но Тинал не обманывался относительно того, как опасны эти безделушки.
    Эльфы, игнорируя вопросы Тинала, шелковым шнуром связали ему руки за спиной, набросили на шею аркан, а затем построились и зашагали к секвойе, весело напевая какую-то сложную мелодию.
    Тиналу не оставалось ничего иного, как следовать за эльфами. Стоит ему сбавить темп, как на шее затянется петля. Эльфийские воины вели пленника на веревке. Это было унизительно. Казалось, они считают Тинала отвратительной тварью, от которой лучше держаться подальше. Тинал старался ступать осторожно, так как грязные лохмотья мешали ему идти, а стоило ему споткнуться и упасть, и эльфы будут тащить его за собой до тех пор, пока петля не задушит его.
    Наконец за поворотом показался вход в Вальдориан – огромную секвойю, ствол которой напоминал неровную скалу с грудой камней у подножия. Дорога заканчивалась спиральной лестницей, сложенной из отполированных камней красного и белого цвета. Прекратив пение, эльфы начали подниматься по лестнице. Похоже, они не собирались останавливаться на отдых, а спиральная лестница, судя по всему, заканчивалась где-то очень высоко. Тинал совсем выдохся. Пот градом струился со лба и разъедал глаза. Впрочем, бедняге некогда было глядеть по сторонам. Внезапно веревка угрожающе натянулась. Несмотря на все усилия, Тинал не мог бежать быстрее, он жадно хватал ртом воздух и не чувствовал ног от усталости. Петля неумолимо затягивалась у него на шее, сначала нежно лаская кожу, а затем настойчиво впиваясь в нее. Тинал сделал несколько торопливых шагов, споткнулся и упал, сильно ударившись о неровный выступ ствола секвойи.
    Сверху послышались недовольные голоса эльфов. Тинал ничего не видел, только чувствовал, что веревка сильно натянута. Ему удалось подняться на ноги, но горло болело нестерпимо. Стоило эльфам вновь потянуть за веревку – Тинал опять рухнул как подкошенный и сильно ушибся сразу в нескольких местах. Собравшись с силами, он вновь встал, но быстро двигаться уже не мог.
    Тинал надеялся, что эльфы понимают: их пленник не упрямится, а просто выбился из сил, и не будут сердиться на такого слабака, как он. Бедняга не смог бы говорить, даже если бы эльфийские воины согласились его выслушать. Стиснув зубы, он медленно поднимался по лестнице.
    Эльфы привели Тинала на поляну, но он не замечал ни травы, ни кустов, не слышал журчания ручья, не улавливал аромата цветов. Над этой поляной словно облако нависали хрустальные ветви секвойи, переливаясь на солнце всеми цветами радуги.
    У Тинала не было ни времени, ни желания восхищаться этой красотой. Эльфы торопливо подвели его к очередной лестнице в стволе секвойи и снова заставили подниматься. Сколько им еще идти? Ведь эта секвойя – огромное дерево, выше любой горы. Тинал боялся, что на вершине ему будет ужасно холодно. К тому же там, наверное, почти нечем дышать!
    Интересно, где сейчас Рэп?
    Вдруг на лестнице стало совсем темно. Эльфы шли так тихо, что не было слышно даже звона доспехов. Пленник понимал, что отстает от своих конвоиров, только тогда, когда петля слишком туго затягивалась у него на шее. Тинал упал всего лишь раз, но ударился так сильно, что искры из глаз посыпались.
    Но вот снова засияло солнце, и Тинал очутился в густом папоротниковом лесу. Здесь эльфы решили остановиться на отдых. Тинал рухнул на мох, росший у края дороги. Рядом протекала река, и эльфы вошли в воду, чтобы умыться и утолить жажду. Они весело болтали и смеялись, не обращая внимания на пленника. Затем Тиналу тоже разрешили войти в воду. Он встал, медленно доковылял до реки, с удовольствием выкупался и напился. Давно ему не было так хорошо.
    Вскоре к ним присоединилась новая группа эльфов – трое мужчин и три женщины. Завязалась короткая беседа, предметом которой была, по-видимому, стая красивых птиц, распевавших в ближайших зарослях. После этого прежняя стража Тинала ушла, оставив пленника на попечение вновь прибывшей шестерки.
    – Встань! – громко приказал Тиналу детский голосок.
    Пленник с трудом поднялся, его ноги дрожали от усталости. Он не мог определить, кто главный в этой шестерке эльфов, поэтому обратился ко всем сразу:
    – Куда вы меня ведете? Где мой товарищ?
    Самая маленькая нз женщин сделала шаг вперед. В руках она держала блестящий, тонкий и очень острый кинжал. Ее зеленовато-карие глаза блестели в полумраке, но на лице не было даже тени улыбки.
    – Сними с шеи веревку, имп! – приказала женщина тонким голоском.
    После ночи, проведенной в доме Ораринсагу, Тинал никогда никому не возражал, но сейчас он был так испуган, что дерзнул игнорировать приказ.
    – Сначала ответьте на мои вопросы! – пронзительно выкрикнул он.
    Эльфы расхохотались. Их смех напоминал птичий щебет.
    – Если не подчинишься, – пригрозила женщина, – мы сами снимем веревку с твоей шеи и свяжем тебе ноги. Посмотрим, как ты сможешь тогда идти!
    Тинал снял аркан.
    Испытывая тяжкие муки, Тинал с трудом преодолевал многочисленные лестницы. У него постоянно кололо в боку, и от частых падений почти все тело покрылось синяками. Когда ему позволяли отдыхать, он тут же без сил опускался на землю. Пленнику давали воду и пищу, которую он не мог есть. Эльфы тщательно ухаживали за ногами Тинала – дали ему хорошие башмаки и каждый вечер натирали ступни целебной мазью.
    Они поднимались все выше и выше по ступеням, которым, казалось, нет конца. Каждый шаг причинял Тиналу невыносимые страдания.
    В отличие от гоблинов, эльфы не проявляли жестокости к своему пленнику. Их поведение было лишено злобы импов и бездушия етунов. Они даже сочувствовали страданиям Тинала, хотя и считали присутствие импа на их территории крайне неуместным. Эльфы по-своему жалели пленника, но им было приказано доставить его к чародею, а они серьезно относились к своим обязанностям. Тинала освободили от веревок, но постоянно следили, чтобы он не сбежал. В такой безнадежной ситуации пленнику оставалось только терпеливо подчиняться эльфам.
    Тинал потерял счет дням. Ему позволяли отдохнуть несколько часов, а затем вели дальше. Зачастую они шли и ночью, поднимаясь по освещенным фонарями лестницам. С каждым днем становились холоднее, поэтому эльфы дали Тиналу теплую одежду из тонкого шелка и легкой шерсти.
    Временами прочные ступени сменялись тонкими брусьями шатких лестниц и опасными узкими мостиками. Внизу, словно на географической карте, располагались озера, поля, луга и крошечные домики. Когда приходилось пересекать узкие мосты, эльфы внимательно следили за своим пленником, но они напрасно беспокоились: Тинал совсем не боялся высоты.
    Дни шли за днями, но мукам Тинала не было конца. Совершенно случайно он узнал, что Рэп жив и тоже поднимается по этой огромной лестнице. Тинал ни разу не был в Краснегаре, но его компаньоны бывали там, поэтому он знал, какие там лестницы, и не сомневался, что Рэп без труда осилит этот путь.
    Тинал заметил, что его окружают только воины. Вероятно, все остальные жители Илрэйна где-то скрывались.
    Время от времени Тинал пробовал вызвать Дарада, Джалона, Андора и даже Сагорна, однако заклинание не действовало. Тогда Тинал собирал последние силы и продолжал путь. Эльфы, вероятно, считают, что он должен дойти до цели или умереть по дороге. Другого выхода у него не было. Он уже не помнил того времени, когда ему не приходилось подниматься по лестницам.

6

    Тинал очутился в большом зале, наполненном ароматным паром, сквозь который было почти невозможно разглядеть стены и кедровые колонны, украшенные затейливой резьбой. Чей-то голос велел ему раздеться. Он начал неуклюже расстегивать пуговицы, и тогда две пары ловких рук проворно помогли ему снять одежду. Тиналу было все равно, есть ли поблизости женщины. Наконец он оказался полностью раздет, и его мягко столкнули в бассейн с горячей водой. Когда, кашляя и отплевываясь, Тинал вынырнул на поверхность, он увидел двух эльфов, корчившихся от хохота.
    Но веселье быстро прекратилось. Эльфы мигом подскочили к Тиналу, старательно вымыли его и повели одеваться. Пленник не мог держаться на ногах, поэтому эльфам пришлось усадить его на стул.
    – К чему такая спешка? – ворчливо спросил Тинал.
    В этот момент один из эльфов засунул ему в рот зубную щетку, чтобы как следует вычистить зубы.
    – Главный военачальник ждет! – объяснил другой эльф, покрывая лицо Тинала пеной для бритья.
    Он успокоился, узнав, что не придется встречаться с самим чародеем, и даже вздремнул, пока его брили.
    Тинала одели в красный с серебром наряд и вывели из бани. Утро выдалось прохладное. Недавно взошедшее солнце слепило глаза. На траве, росшей вдоль тропинки, блестел иней, а озеро покрылось тонким слоем льда. Пленник послушно следовал за эльфами, которые на этот раз оказались без кольчуг и шлемов. Их золотистые волосы блестели на солнце.
    Вдруг Тинал заметил среди эльфов незнакомца, выделявшегося непокорной каштановой шевелюрой. Да это же Рэп! В его одежде белый цвет сочетался с серым, и он напоминал огромного кита среди золотых рыбок. И кому пришло в голову так нарядить Рэпа? Вскоре правитель Краснегара заметил Тинала, и его некрасивое лицо озарила улыбка.
    Что означает эта улыбка? Рассудок Тинала затуманился от усталости и отчаяния, но вдруг ему в голову пришла странная мысль, что Рэп, похоже, рад встрече с ним. Возможно, он даже волновался за Тинала. Поверить невозможно, просто невероятно, удивительно! Тиналу было известно, какого мнения о нем его компаньоны. Не доверял он и своим приятелям из Хаба: любой из них готов его за грош продать. Разве кому-то есть дело до Тинала?
    Нет, это просто смешно. Наверное, Тиналу только показалось, что Рэп беспокоился за него и рад его видеть.
    Тинал поднялся по ступенькам и очутился в огромном зале. Он едва взглянул на искусную резьбу, украшавшую деревянные стены, на обитые медными гвоздями двери и на роскошные ковры, в которых ноги утопали по щиколотку. Зато фигурка, стоявшая на ониксовом столике, привлекла его внимание. Несомненно, эту безделушку в форме коня с крыльями бабочки из ценнейшего фарфора изготовили керитские мастера, однако она отличалась необыкновенным стилем. Тинал понятия не имел, что тритоны делают фарфоровые статуэтки во вкусе эльфов, однако в этом не было ничего удивительного. У него даже голова разболелась от мысли о цене этой безделушки.
    Затем он прошел мимо картины, на которой была изображена юная красавица. Наверняка автором этого мозаичного портрета была легендарная Пуин'лин. Только она умела так искусно вкраплять драгоценные камни в хрусталь. Изображенная на портрете девушка таинственно улыбалась. Тинал мысленно прикинул, что даже за крошечную горсточку этих драгоценных камней можно было бы купить дворец.
    Огромный зал был переполнен всевозможными сокровищами и диковинами. «Если бы Джалон все это увидел, у него бы голова закружилась от такой красоты», – подумал Тинал. Сам он был равнодушен к прекрасному, его волновала лишь огромная стоимость этих вещей. Тинал и представить себе не мог такого несметного богатства, которого хватило бы на покупку всей Империи и пары Зарков в придачу.
    Этот роскошный зал находился на самой вершине секвойи, и из его окон можно было увидеть розовато-лиловое небо. Внизу простиралась окутанная туманной дымкой Пандемия. Однако внимание Тикала было приковано только к окружавшим его ценностям.
    Около одного из окон было возвышение, на котором стояло кресло, повернутое спинкой к присутствующим. Тинал и Рэп стояли бок о бок, окруженные небольшой группой эльфов. Все, кроме Тинала, замерли в почтительном ожидании. Вор же тем временем подсчитывал стоимость ковров, бриллиантов, хрустальных люстр, статуй и картин. Ему очень хотелось оказаться поближе к столику, заставленному драгоценными безделушками.
    Обитое пунцовым шелком кресло медленно повернулось. В нем сидел стройный юноша, одетый в белый бархат.
    Даже Тинал почувствовал беспокойство – он где-то видел этого юношу раньше. Точнее, его видел Джалон. Несмотря на присущую ему рассеянность, художник отлично запоминал встречавшиеся ему лица.
    Кажется, этот юноша был официантом или мойщиком посуды в корчме. Как же такое возможно? Чего ради Джалону помнить юношу, который, по меркам эльфов вовсе не отличается особенной красотой? Вдруг у Тинала чуть ноги не подкосились. Он неожиданно вспомнил, что этот бывший кухонный работник не кто иной, как сам Чародей Лит'риэйн!
    К счастью, все эльфы застыли в поклоне, поэтому мало кто заметил, что у Тинала от страха дрожали колени. Когда церемония приветствия закончилась, он выпрямился и спрятал вспотевшие руки за спину.
    Первым заговорил Рэп. Тинал поднял голову и, к своему удивлению, не заметил на лице Рэпа улыбки, которая была необходима, чтобы слова не звучали слишком грубо.
    – Я Рэп, сын Гросснака, пришел с миром. Твои враги – мои враги.
    Такое приветствие впервые звучало в обиталище эльфов, однако ни один мускул не дрогнул на лице Лит'риэйна. Повинуясь незаметному знаку чародея, пажи принесли два серебряных подноса, на каждом из которых стоял бокал. Один из них предназначался для Рэпа, другой – для Лит'риэйна.
    Чародей взял бокал и грациозно поднял его в знак приветствия.
    – Да хранят тебя Боги и да сопутствует тебе удача, – мягко произнес он, не прикасаясь, однако, к содержимому бокала. Опаловые глаза чародея приобрели новый оттенок. – Добро пожаловать к нашему очагу, – добавил Лит'риэйн. – Пользуйся всем, что у нас есть, и да будет твой визит удачным. Надеюсь, тебе понравится у нас и ты останешься здесь надолго.
    Рэп подмигнул Тиналу. Казалось, он усиленно старался что-то вспомнить. Через мгновение король Краснегара без запинки произнес:
    – Да поселится в твоем доме добро, а зло да исчезнет навсегда. Да будут твои мужчины сильны, а женщины плодовиты, твои дети красивы, а старики мудры. Да пошлют тебе Боги обильный урожай, и да увеличатся твои стада, а твои лучники пусть стреляют без промаха.
    Тиналу стало не по себе, когда Рэп подмигнул ему. Значит, король Краснегара помнит, кто и когда научил его этому приветствию, распространенному у фавнов. Но и это еще не все. Можно подумать, что… Почему Лит'риэйн до сих пор не прикоснулся к напитку? Неужели он ждет чего-то от него, Тинала? О ужас! Нет… Рэп, кажется, тоже в недоумении.
    – Я, к сожалению, не знаю, как правильно приветствовать повелителя эльфов, – признался Рэп.
    – На этот счет никаких правил, потому что чужаки бывают у нас весьма редко, – ответил чародей. – Однако принято считать, что гость первым должен выпить предложенное ему вино.
    Пока чародей и король пили вино, Тинал почувствовал сзади странный шорох, словно стоявшие рядом эльфы обсуждали происходящее, и вдруг подумал, что его окружают волшебники, сторонники Лит'риэйна. Вор задрожал всем телом, с трудом сдерживая крик.
    Пажи унесли бокалы.
    – Не могли бы вы оказать мне честь… – начал Рэп, но в этот момент опаловый взгляд Лит'риэйна устремился на Тинала.
    – Мне не важно, как зовут твоего спутника, но я прекрасно вижу, что он собой представляет. Его общество просто оскорбительно для тебя.
    – Вы пригласили его, а не я, – тихо ответил Рэп. – Он с радостью примет позволение уйти отсюда.
    – И унести с собой все, что удастся.
    – Да, – улыбнулся Рэп, – я бы посоветовал, чтобы кто-нибудь обыскал его перед уходом. Тинал имеет привычку подбирать все, что плохо лежит.
    Кажется, Лит'риэйн не оценил юмора.
    – Нам было бы приятнее увидеть Джалона.
    Чародей явно обращался к Тиналу. Бедняга открыл было рот, собираясь ответить, но смог лишь издать звук, похожий на скрип телеги.
    Рэп добродушно посмотрел на Тинала и ответил за него:
    – Мой юный друг так восхищен окружающими его произведениями искусства, что временно утратил дар речи. Он, конечно, понимает, сколь неуместно здесь его присутствие, но в данный момент не может вызвать себе на смену кого-либо из своих друзей.
    Чародей едва заметно нахмурил брови. Это не сулило ничего хорошего.
    – Так уж и быть, ваше величество, – холодно ответил он, – разрешаю ему остаться. Но объясни, почему ты так унизил себя, превратившись в простого смертного. Ты хотел защититься от меня?
    – Нет, – ответил Рэп, неуклюже поклонившись. – Я хотел спрятаться от дварфа.
    Эльф скривил губы.
    – В этом случае ты зря пришел сюда – дварф следит за нами днем и ночью. Правда, мы защищены от его козней. – Тихий голос Лит'рнэйна разносился по всему залу.
    Рэп недоверчиво нахмурился:
    – Тогда почему он бездействует?
    – Где твое былое могущество, волшебник? Неужели ты не чувствуешь, что день летнего солнцестояния обагрится кровью?
    – Согласен, времени у нас совсем мало.
    – Мало? Разве ты пришел, чтобы вместе с нами участвовать в последней битве с самозванцем?
    Рэп скрестил на груди руки, на мгновение задумался, внимательно глядя на чародея, а затем ответил:
    – Если вы намерены сопротивляться, то я готов присоединиться. Но если вы хотите просто красиво умереть, то вполне обойдетесь и без меня.
    Лит'риэйн нахмурился. Его подданные застыли, чувствуя опасность, никто не произнес ни слова – все боялись гнева этого стройного златокудрого юноши с опаловыми глазами. Тинал счел благоразумным держаться поближе к Рэпу.
    – Тебе ведь известно, – усмехнулся Лит'риэйн, – что мой покойный коллега, Смотритель Востока, две недели назад сделал попытку воспротивиться самозванцу. Он нес какую-то чепуху о новом Своде Правил и даже назначил тебя лидером сопротивления. Небось это ты его надоумил произнести такой бред. Вспомни: никто не откликнулся на ваш трогательный призыв, и одинокий беспомощный Олибино погиб жалкой смертью.
    – Мы неудачно выбрали время, – ответил Рэп, напрягая мускулы. – Если бы мы восстали по-настоящему, Сговор выпустил бы драконов. Разве можно было так рисковать?
    – А почему ты думаешь, что дварф впредь не станет использовать драконов для своих целей? – спросил Лит'риэйн, сверкая глазами.
    Рэп громко вздохнул:
    – Мы позаботимся, чтобы такое не повторилось.
    – Что?!
    Это короткое слово разорвало тишину в зале, словно свист бича. Все так и подпрыгнули. Тинал чуть не… но вовремя сдержался.
    – Прошу прощения, – громко сказал Рэп, – но когда Сговор вывел драконов из-под вашей законной власти, мы решили, что вы отказались от прерогатив Смотрителя Юга. Поэтому мы…
    – «Мы»? – осведомился Лит'риэйн. – Кто это мы?
    – Чародейка Грунф и…
    – Грунф заставили вступить в Сговор. Ее присутствие на вашем корабле, несомненно, было подстроено.
    Рэп вздрогнул:
    – Мне грустно слышать об этом. Однако есть и другие, о которых Зиниксо не знает. И, я уверен, они примут нужные меры.
    Весь красный, дрожа от ярости, Лит'риэйн вскочил с места:
    – Какие меры?
    – Мы собираемся уничтожить драконов, чтобы они больше не смогли вредить!
    – Идиоты!
    Чародей был вне себя от гнева. Эльфы с воплями отпрянули. Испустив крик ужаса, Тинал инстинктивно произнес заклинание.

7

    Дарад вихрем несся по залу. На мгновение он остановился, отобрал меч у одного из гвардейцев и перерезал ему горло. Алая кровь хлынула струей. Все оцепенели от ужаса. Рэп хотел что-то сказать, но Дарад промчался мимо и, перебросив меч в другую руку, ударил попавшегося ему на пути охранника по голове. Фонтан мозгов и крови брызнул на окружающих. По мнению Дарада, эти женоподобные эльфы не заслуживали иного обращения.
    Повсюду раздавались вопли и треск ломаемой мебели.
    Дарад понимал, что ему необходимо добраться до правителя эльфов. Стоит только приставить меч к горлу Лит'риэйна – и эти смазливые маломерки не посмеют даже пальцем шевельнуть. Дарад схватил за горло одну из девушек и, прикрываясь ею как щитом, помчался к трону чародея. Девушка была бы очень хорошенькой, если бы не выпученные от ужаса глаза. Дарад подумал, что мог бы отлично позабавиться с этой красоткой, но сейчас не до этого, поэтому просто вспорол девушке живот мечом.
    Дарад хотел вскочить на возвышение, где стоял трон Лит'риэйна, но застыл на месте, не закончив прыжка. Его мускулы превратились в кашу. Выпустив из рук девушку, он упал в кресло, в котором мгновение тому назад сидел повелитель эльфов. Казалось, трон должен был рухнуть под тяжестью огромного тела, но этого не случилось. Дарад скатился на пол да так и остался лежать там, слабый и беспомощный.
    Это колдовство! Проклятое колдовство! Дарад хотел позвать на помощь Рэпа, но не смог издать ни звука. О Боги! Несмотря на все усилия, ему не удавалось и пальцем шевельнуть. Зал наполнился криками эльфов. Почему Рэп не выручил Дарада? Ведь он же волшебник. Дарад по-прежнему не мог издать ни звука. Лежа на спине, он смотрел на огромную стеклянную люстру, висевшую прямо над ним. Но потом оказалось, что Дарад в состоянии перевести взгляд на другие предметы.
    Тем временем эльфам удалось воскресить одного из пострадавших гвардейцев – того, которому Дарад перерезал горло. Эльф потерял много крови и был бледнее смерти, но рана, казалось, не причинила ему вреда. Дарад очень надеялся, что другого солдата не смогут вылечить так же легко: ведь его мозгами забрызганы почти все присутствующие. Окружив раненого гвардейца, эльфы без остановки о чем-то болтали.
    Дарад перевел взгляд в другую сторону и увидел, что с девушкой тоже все в порядке. Целая и невредимая, она стояла рядом с обнимавшим ее Лит'риэйном. Дарад чуть не лопнул от злости: неужели из всего этого скопища эльфов ему удалось убить только одного? Как это мерзко! Как унизительно! Дрожа от ярости и негодования, он снова попытался освободиться от заклятия, но его усилия пропали даром.
    Когда Рэп подошел к товарищу, на нем лица не было от потрясения.
    Дарад попробовал улыбнуться. Пусть только Рэп снимет заклятие, и он перебьет всех эльфов до единого. Дарад представил себе, что весь зал затоплен кровью и завален расчлененными трупами эльфов. Отличная мысль! Но он по-прежнему не мог издать ни звука.
    – Ох, Тинал, – пробормотал Рэп, – ну зачем ты это сделал?
    Дарад посмотрел на Лит'риэйна и увидел, что чародей пристально изучает его, стоя на краю возвышения.
    – Это чудовищно! – изрек эльф. – Один из моих гвардейцев убит в моем собственном тронном зале! Такое преступление должно караться казнью.
    «Чтоб ты сдох, гадина», – мысленно пожелал ему Дарад.
    – Он заслуживает этой кары, – со вздохом согласился Рэп.
    Дарад ушам своим не верил. Неужели Рэп, его старый друг, всерьез так думает.
    – Но если ты казнишь это свирепое чудовище, – продолжал Рэп, – то вместе с ним умрут и его компаньоны. Лишившись жизни, Дарад не сможет вызвать никого из них, но если он успеет сделать это, то даже ты не сможешь его наказать.
    Дарад мысленно расхохотался. Молодчина, Рэп!
    – Ты недооцениваешь меня, – высокомерно ответил Лит'риэйн. – Я знаю, что это ты связал их своим гнусным заклятием. Ты тоже виноват в смерти моего гвардейца.
    Ага! Вот сейчас Рэп его и проучит!
    Побледневший Рэп пригладил волосы.
    – Согласен, что в этом есть и доля моей вины. Однако не я придумал заклятие. Оно появилось более ста лет назад. Сагорн, Андор, Джалон, Тинал и Дарад очень помогли мне. Я был у них в долгу и снял заклятие, но потом они попросили его вернуть. Боюсь, сделав это, я ошибся.
    – Конечно, ты не должен был включать в число компаньонов этого мерзавца. Если бы он не мог исчезать, когда ему вздумается, его бы давным-давно обезвредили!
    Рэп печально кивнул:
    – Но я был у него в долгу… Он спас мне жизнь. Как я мог покинуть его? Я думал, что остальные четверо сумеют удержать Дарада от напрасного кровопролития.
    – Так почему же они не сделали этого сейчас? – спросил Лит'риэйн. – Нет, решено: я уничтожу его!
    Эльфы были в восторге, а Дарад не мог даже лязгнуть зубами. Все его усилия были напрасны.
    – Тебе лучше поскорее расправиться с негодяем, повелитель! – пронзительно выкрикнул один из эльфов. – А то я боюсь, как бы он не лопнул от злости.
    Эльфы рассмеялись, и только Рэп печально посмотрел на поверженного Дарада.
    Тот готов был убить эльфов, выпотрошить все их внутренности, изнасиловать всех их женщин. С каким удовольствием он смотрел бы на их мучительную смерть.
    – И тот, кто вызвал его, тоже виноват!
    – Нет! – резко ответил Рэп. – Он сделал это непроизвольно. Ты испугал его, и он, не подумав, произнес заклинание.
    – Он должен был подумать!
    Эльфы шумно выразили свое согласие.
    – Обратите внимание на то, по какому принципу действует это заклятие, – вмешался Рэп. – Поймите, какое значение имеет оно для Тинала. Когда он чем-то напуган, ему нужно где-то взять мужество, правильно?
    – Ну и что дальше? – недоверчиво спросил Лит'риэйн.
    – А то, что Дарад – это мужество Тинала, – объяснил Рэп.
    – Ладно, там посмотрим, – ответил чародей.
    «Рэп, ты ведь мне друг, – думал Дарад. – Сними с меня это дурацкое заклятие и позволь мне драться!»
    – Из-за тебя произошла эта трагедия! – мрачно сказал Рэпу Лит'риэйн.
    Чудесно! Если Рэпу угрожают, ему пригодится помощь Дарада, и тогда он снимет с него заклятие. Он ведь волшебник.
    – Я ни в чем не виноват. Это ты приказал привести сюда Тинала.
    – Но именно ты заверил нас, что он не сможет вызвать Дарада.
    – Он бы и не смог сделать этого, но ты испугал его. Нельзя наказывать за поступки, совершенные от испуга. Ты сам виноват.
    – Думаю, во время заупокойной службы мы обойдемся без Джалона. Я хочу, чтобы этой скотине Дараду воздали по заслугам, и пусть вместе с ним погибнут его друзья. Я не нуждаюсь также в твоем присутствии, Рэп. Хочется тебе или нет, но ты уйдешь отсюда.
    Рэп понял, что пришло время решительных действий.
    – Я полагал, что ты помнишь о былой славе, чародей. Илрэйн всегда мог гордиться своими героями, в числе которых есть и твои предки, Денна'риэйн и…
    – Замолчи! – потребовал эльф. – Мы не нуждаемся в поучениях какого-то жалкого полукровки!
    – А по-моему, нуждаетесь! – твердо произнес Рэп. – Менее двух лет назад эльфы готовы были пожертвовать жизнью, чтобы помешать вторжению врагов, а теперь ты уступаешь дварфу, жалкому дварфу! Удивляюсь, как это до сих пор ваши небесные деревья не рухнули от такого позора!
    – Сопротивляться бесполезно! – взревел эльф. – Как может горстка твоих сторонников бороться с многочисленным Сговором? Во всей Пандемии не найдется силы, способной победить такой могущественный союз волшебников…
    – Есть такая сила, – вмешался Рэп. Эльф замолчал. Он был потрясен, хоть и старался это скрыть.
    – Где?
    Рэп засучил рукав, чтобы показать татуировку.
    – В Тхаме. Правда, специальное заклятие отвлекает от него внимание чужаков.
    Рэп заговорил громче, чтобы перекричать возгласы протеста.
    – После Войны Пяти Колдунов это заклятие нельзя не заметить.
    – Чепуха! Бессмыслица! В Тхаме ничего нет!
    Эльфы дружно согласились с Лит'риэйном.
    – Нет есть! – настаивал Рэп.
    – Нет! Я не верю.
    – А я верю.
    – Тогда ступай и сам разыскивай то, чего уже давно не существует! – огрызнулся Лит'риэйн. – Оруженосец Фиал'риэйн, убери этого низкородного с наших глаз, вышвырни его отсюда.
    Рэп отпрянул от стражника.
    – Постой! – крикнул он. – Ты же сказал, что Сговор следит за этой территорией. Ты намерен выдать гостя врагам? Разве таковы обычаи эльфов?
    Лит'риэйн, раскачиваясь, стоял на краю возвышения.
    – Будь по-твоему. Оруженосец, сделай так, чтобы наш незваный гость ушел отсюда незамеченным.
    – Постой! – снова крикнул Рэп. – Допустим, я смогу уйти отсюда незаметно, но меня мгновенно обнаружат, когда я окажусь там, куда ты меня отправишь.
    Чародей рассмеялся:
    – Ошибаешься! Мы отправим тебя, как посылку, указав место прибытия. С тобой все будет в порядке, даже если ты нарвешься на магию. Прочь!
    Рэп молча удалился.
    «Неужели Рэп меня покинул? – подумал Дарад. – Какой же он после этого товарищ? И все из-за того, что я прикончил вшивого эльфа? Да кому нужен этот мерзкий эльф? Я и не таких убивал сотнями».
    Лит'риэйн хмуро уставился на Дарада.
    – А теперь твоя очередь, – сказал чародей.

    В стране эльфов:
Ни слова не произноси,
Что б ни случилось здесь с тобой,
Иначе больше никогда
Не возвратишься ты домой.

Из народной поэзии

Глава 6
Когда дни были долгими

1

    В то время как ее муж вместе с менестрелем Джалоном странствовал по залитым солнцем дорогам Илрэйна, направляясь к небесному древу Вальдориана, королева Иносолан шагала среди унылых холмов Гувуша, ведя за собою осла. Погода была неласковой, окружающий пейзаж – мрачным, а настроение королевы – отвратительным. Как она неоднократно замечала его императорскому величеству Эмшандару V, больше всего ее раздражало его постоянное, несколько истеричное веселье. Шанди, имевший склонность к тягостным раздумьям, только усмехался и пояснял, что его расстроила излишне обильная и жирная еда.
    Они менялись – пока один тащился по грязи, ведя осла под уздцы, другой сидел в повозке, подскакивавшей на каждом ухабе. А осел, если его не вели в поводу, вообще отказывался двигаться.
    – Откровенно говоря, Эмшандар, вы меня разочаровали, – заметила Инос однажды вечером, когда путников так одолели комары, что оба предпочли идти пешком.
    – У вас куда меньше изысканности и лоска, чем можно было бы ожидать от человека, чьи предки на протяжении тысячелетий правили Империей.
    – К несчастью, – ответил император, – я пошел в моего дедушку по материнской линии, центуриона. По нем еще в юные годы петля плакала. Ну а вы-то сами, королева Иносолан? Ваши предки веками правили своим крохотным королевством. Конечно, по сравнению с нашим семейством они лишь заурядные выскочки, но все же у вас мог бы быть чуть более царственный вид.
    – Увы! Я, как и вы, унаследовала худшие черты нашей семьи.
    – И по чьей же линии?
    – По линии Тана Келькора.
    – О! Разбой или изнасилование?
    – Конечно же разбой. Я нахожу изнасилование чересчур утомительным.
    Ничего себе шуточки! Инос подумала, что в них обоих говорит кровь предков.
    Дорога превратилась в болото. Окрестности выглядели так, словно по ним одна за другой прошли три-четыре армии, причем каждая грабила, – поломанные изгороди, заросшие сорняками поля, полуразрушенные лачуги, утопающие в грязи. Впрочем, гномам их родные места, возможно, даже нравились.
    Шанди прозвал их норовистого хромоногого осла Зиниксо – возможно, из-за его тускло-серой масти, и это было сомнительной честью для бедного животного. Старая разбитая телега поминутно подскакивала на ухабах и так скрипела, что ее страдания разносились на много лиг окрест. Судя по небу, до захода солнца дождя не предвиделось.
    Император Пандемии был худ, грязен и нечесан. Инос знала, что и она выглядит не лучше. Из-за груза, который везли, они не осмеливались останавливаться на постоялых дворах, тем более что деньги у них были на исходе. Несколько ночей они провели в сараях, а то и вовсе под открытым небом. Она уже не мечтала ни о горячей воде, ни о чистой одежде – поесть бы досыта!
    По нескольку раз на дню мимо проносились почтовые кареты, обдавая их фонтанами брызг. Отряды имперской кавалерии не удостаивали путников ни единым взглядом.
    Эта область была более или менее законопослушной и официально именовалась умиротворенной. Инос называла подобное умиротворение подавлением и, хотя редко разговаривала об этом с императором, дабы не испытывать его терпение, была уверена, что теперь он разделяет ее мнение.
    Наконец Инос нарушила затянувшееся молчание:
    – Скажите-ка мне еще раз, сколько осталось до Рандпорта?
    – Два дня пути. Возможно, три, если будем так ковылять.
    – А мы протянем еще три дня?
    – Думаю, да. – Император вздохнул. – Мы сделали все, что могли, Инос.
    – За старание Боги не награждают!
    Шанди ничего не ответил.
    Дни проходили за днями, недели за неделями, и борьба повстанцев против Сговора казалась тщетной, обреченной на поражение. Все, что им удалось добиться в Гувуше, – невразумительное обещание гномов прийти на помощь. Это достижение вряд ли заслуживало того, чтобы будущие поколения упомянули о нем в своих трудах по истории. А между тем Всемогущий сжимал горло мира мертвой хваткой.
    Путники одолели невысокий подъем. Как ни странно, сбегающая на унылую равнину дорога была почти прямой. Обычно она извивалась, словно змея.
    – Что это там? Одинокий всадник? – спросила Инос.
    Шанди прищурился:
    – Очевидно, да. А почему это вас интересует?
    – Слишком необычно.
    В этой части Гувуша царил мир, правда, относительный – отряды мятежных гномов все еще бродили по лесам. Инос и Шанди не побеспокоили ни разу. Иногда им даже хотелось, чтобы это произошло, – они надеялись таким образом сообщить Ошпу о своем бедственном положении, – но все же опасность постоянно сопровождала их. Одинокий всадник был редким зрелищем в здешних краях, даже имперские курьеры ездили с охраной, но для Инос в нем воплотилась хрупкая надежда на спасение. Помощь могла прийти только от такого одинокого всадника.
    Инос приказала себе спуститься с небес на землю, однако чувствовала, как ее возбуждение нарастает по мере того, как одинокий всадник – о Боги, всадница! – приближался.
    – Волосы светлые?
    – Вы что, смеетесь? Разве отсюда разглядишь?
    – Разгляжу! Мою зоркость хвалили даже джинны. Вы забываете, что я наполовину етун.
    Шанди с любопытством взглянул на нее поверх ослиных ушей:
    – Да? И какой глаз етунский? По-моему, они одинаковые.
    Ну наконец-то! Инос наградила его улыбкой:
    – Тот, что зеленее.
    – Они одинаково прекрасны, – торжественно сказал Шанди и снова принялся наблюдать за одинокой всадницей. – Да, вы правы. Светлые волосы. И женщина! Хвала Богам!
    Гномы не ездят верхом. Гоблина бы в Гувуше сразу задержали. Из пятерых товарищей, с которым изгнанники должны были встретиться в Рандпорте, только один мог отправиться на поиски, обеспокоенный слишком долгим их отсутствием.
    Конечно, это Джарга! Она неуклюже послала коня в галоп. Высокая, костлявая, в заляпанных глиной кожаных бриджах, Джарга плохо держалась в седле. Она не могла похвастаться красотой даже в молодости, но зато была сильной и умелой, как и подобает етунскому моряку. Инос обрадовалась ее появлению так, как не радовалась уже много месяцев. У себя в Краснегаре королева не раз встречалась с соплеменниками Джарги и знала, чего они стоят.
    Джарга с развевающимися льняными волосами резко осадила коня, взметнувшего фонтан грязи, и так стремительно спешилась, что едва не полетела на землю. Конь и осел принялись демонстрировать друг другу характер и перестали слушаться хозяев.
    В этот момент Джарга откинула кожаный полог повозки и взглянула на дварфа, лежащего без сознания на соломенной подстилке. Щеки дварфа под серо-стальной бородой ввалились, а дышал он так тяжело, что это уже начинало внушать опасения.
    Джарга смотрела на него, и лицо ее пылало от ветра, а возможно, и от гнева.
    – И давно он в таком состоянии?
    – Пять дней, – ответила Инос.
    – Это случилось утром того дня, когда мы покинули Ягг, – пояснил Шанди. – Чародей сидел на передней скамье дилижанса, я сзади… И вдруг он рухнул на пол. Мы не знали, то ли Сговор каким-то образом до него дотянулся, то ли дварфа просто хватил удар, то ли… – Поняв, что подробности излишни, Шанди замолчал, с надеждой ожидая, что скажет Джарга.
    – Он ведь уже стар, – добавила Инос, – но не посмел воспользоваться волшебством, чтобы поддержать свое здоровье.
    Эти слова тоже были лишними. И объяснять, почему им пришлось купить повозку и осла, тоже не стоило. Настоящие приключения никогда не бывают такими очаровательными, как в романах Кейди. Больной может оказаться заразным, а больной, лежащий в тяжелом беспамятстве, внушает отвращение уже одним своим запахом, а потому гостиницы и постоялые дворы были для них закрыты, и императору с королевой пришлось самим везти дварфа и заботиться о нем. Инос была по плечу эта задача, поскольку она вырастила не одного ребенка, а Шанди приходилось врачевать раненых в полевых лазаретах. Они сменяли друг друга.
    Но помимо того, что содержали больного в чистоте и тепле, они почти ничего не добились. Им не удавалось ни накормить его, ни заставить выпить хоть немного воды. С каждым днем дварф слабел. Могучий чародей, доведенный до такого плачевного состояния, был прискорбной иллюстрацией происходящим в мире событиям.
    Джарга выпрямилась и опустила полог. Лицо ее было мрачным.
    – Это действительно волшебство, причем самое простенькое – всего лишь сонное заклинание.
    – Что?! – взревел Шанди и обратил яростный взор на Инос. – Этот проклятый дварф предал нас!
    – Думаю, что нет. – Джарга огляделась. Никаких жилищ поблизости не было, так же, как и гномов – еще бы, в дневное-то время. Лишь несколько жалких овец щипали мокрую траву. – Я волшебница, а не лекарь, – проговорила она резким голосом уроженки северных земель. – Колесо шумит, но я не чувствую здесь присутствия магии. Это и хорошо и плохо. Мы можем выдать себя, прибегнув даже к самому малому волшебству.
    Шанди понимающе кивнул:
    – Решай сама. Но я думаю, наш друг стоит того, чтобы ради него рискнуть.
    Джарга благодарно улыбнулась. Беспокойство сделало ее лицо странно трогательным и в то же время озадаченным. Казалось, на глазах у нее – необычайно светлых глазах, не голубых даже, а цвета зимнего тумана, – выступили слезы, но это, конечно же, был обман зрения. Етунский мореход, пусть даже женщина, не более сентиментален, чем гоблин, и сама мысль о том, что он испытывает привязанность к престарелому дварфу, была нелепой. Такой же нелепой, как идея поженить моржа и верблюда.
    Но все-таки Джарга была обеспокоена.
    – Очень опасно в его возрасте так долго лежать пластом. У него в легких застоялась мокрота, но пара лишних часов особо не повредят. В овраге, примерно в лиге отсюда, есть место, где можно укрыться.
    – Превосходно! – воскликнул Шанди. – Давай отвезем его туда и посмотрим, что можно сделать.
    – Вам не кажется, что мой конь дотащил бы повозку быстрее?
    – У нас нет хомута для лошади.
    Инос удивилась, насколько легче ей стало после приезда волшебницы. Без волшебства в этом чужом, холодном мире она чувствовала себя совершенно беззащитной. Хотя ни Джарга, ни Распнекс не смели пускать свою силу в ход, они могли наблюдать и сообщать о происходящем, да и вообще с ними рядом было как-то спокойнее.
    – Не хотели бы вы проехаться верхом, госпожа?
    – Только не в этом наряде. – Инос подмигнула Джарге. – Может, пусть лучше верхом едет наш господин, а мы, скромные женщины, пройдемся пешком?
    – Когда вы начинаете разговаривать подобным тоном, – сказал Шанди, – мне очень хочется, чтобы рядом оказалась пара моих когорт.
    – Кавалерийских, я полагаю? А мы с Джаргой пройдемся.
    – Пожалуйста. Позвольте мне похвастаться искусством наездника. – И Шанди проворно вскочил в седло.
    Секундой позже он из седла вылетел. Когда Шанди наклонился, чтобы подтянуть стремена, Инос и Джарга обменялись улыбками по поводу совершенно изумительного пурпурного оттенка, который приобрели уши императора.
    Осел мог позволить себе презирать императора и даже королеву, но женщина-етун, вооруженная штакетиной, – это было уже серьезно. Вскоре зловредная тварь проявила такое небывалое рвение, что повозка устремилась вперед с невиданной доселе скоростью, унося с собой обеих женщин. Урок был действенным, но жестоким. На Инос он произвел даже большее впечатление, чем на самого Зиниксо.
    – Что ты имела в виду, когда сказала: «Колесо шумит»?
    – Чародейство, – ответила Джарга. – Мы думаем, что Сговор уничтожил все щиты, а это порождает волны.
    В этом был определенный смысл. Зиниксо – тот, что двуногий, – очень волновался. Щит мог укрыть от него врагов, но если все щиты уничтожить, то беглецам во всем мире трудно будет найти себе укромное место.
    Джарга была немногословна. Обращалась она в основном к ослу, время от времени подкрепляя свои слова ударами палки, ибо терпеть не могла лентяев.
    Инос снова стало любопытно, какие чувства связывают эту женщину средних лет и престарелого дварфа. Даже для дружбы нужны хотя бы общие интересы, а у Джарги и Распнекса их не было – за исключением того, что они оба оказались втянутыми в заговор. Если еще учесть, что Джарга вдвое выше дварфа, то такая пара должна была выглядеть на редкость нелепо. Да и в подчинении чародей ее вряд ли держит. Инос предполагала, что, приспосабливаясь к требованиям нового Свода Правил, составленного Рэпом, он распустил всех своих сторонников. Впрочем, Инос никогда не спрашивала Распнекса об этом, и Шанди, наверное, тоже не осмеливался спросить: старый сварливый дварф был не из тех, кто потерпел бы неуместные вопросы. А Джарга тем более не стала бы об этом разговаривать, даже если действительно была связана с дварфом чарами преданности.
    Возможно, Джаргу и Распнекса объединяла обычная дружба – Инос и сама беспокоилась о старике и хотела бы, чтобы он выздоровел, – но истоки этого чувства могли быть темными. Превращение в сторонника означало рабство души. Ненависть Рэпа к этому явлению была вполне оправданной и не представляла собой ничего удивительного. Если Распнекс использовал магию для того, чтобы получить сексуальные удовольствия, он всего лишь следовал древней традиции. Инос решила, что если дварф действительно это делал, то не навязывал своих желаний силой, а заставлял свою жертву влюбиться в него. Такое случалось и без волшебства и было куда меньшим злом, чем изнасилование. И вместе с тем брюзгливый старый мошенник за последние несколько месяцев значительно смягчился. Интересно, с чего бы это?
    Все они изменились. Минуту назад Шанди отпустил такой легкий непринужденный комплимент Инос по поводу ее глаз, какого ей ни за что бы от него не дождаться в те времена, когда они впервые встретились. Это была ничего не значащая шутка, ни к чему не обязывающий знак внимания, наподобие улыбки. Тот Шанди, каким был император прошлой зимой, совершенно не нуждался в подобной бессмысленной болтовне. Он никогда не пытался вести таких разговоров, а если бы попытался, то начал бы краснеть и заикаться.
    А она сама? Инос не чувствовала в себе перемен, но без них наверняка не обошлось. Она потеряла мужа, детей, свое королевство, и у нее не было никакой надежды вернуть все это, пока Рэп не сумеет одолеть Сговор. После таких испытаний любой бы изменился.
    – Быстрее! – крикнула Джарга, и ее палка обрушилась на спину осла. Тот заревел и пустился в галоп.
    Инос хотела было вступиться за несчастное животное, но вовремя сдержалась. «О Боги! – подумала она. – Неужели я научилась терпению? Или просто старею?»
    Овраг оказался настолько мелок, что вряд ли привлек бы к себе внимание, если бы по дну его не протекал ручей. Брод с обеих сторон обступали деревья. Место было на редкость унылым, к тому же начал накрапывать дождь.
    – Здесь? – спросила Инос, когда повозка перестала грохотать. – А где же щит?
    – Повсюду, – ответила Джарга, опуская поводья. – Дорога проходит сквозь щит, иначе я бы ни за что его не заметила.
    – Но зачем понадобилось устанавливать здесь защиту?
    – Чтобы устроить засаду, – сказал Шанди. Он подвел лошадь к водопою и стал рядом с ней. Императору не нравился окружающий их мрачный подлесок. – Далеко ли тянется этот лес?
    – Прилично. Тут целую когорту можно спрятать, если не две.
    – Будем надеяться, что сейчас там никого нет.
    – Конечно нет, – сказала волшебница. Она нагнулась, сложившись вдвое, и сдернула с Распнекса покрывало.
    – И давно это со мной? – ворчливо спросил дварф.
    Увидев, что больной открыл глаза, Инос очень обрадовалась. Хотя она смотрела на дварфа со стороны изголовья, у нее не осталось сомнений, что он выглядит гораздо лучше.
    – Они сказали, пять дней. – Джарга счастливо улыбнулась, радуясь успеху своего волшебства. Вообще-то она очень редко улыбалась.
    Волшебникам, похоже, не нужно много времени, чтобы выздороветь. Распнекс сел, и его лицо снова приобрело обычный оттенок песчаника вместо глинистого, каким оно было последние несколько дней. Сердитый взгляд его похожих на гальку глаз перешел с Инос на Шанди, который, усмехаясь, стоял рядом с повозкой.
    – Благодарю вас, – пробормотал чародей. Дварфы всегда были чрезвычайно сдержанны в проявлении чувств.
    – Вы должны объяснить! – воскликнул Шанди. – Кто это сделал?
    – Я сам. Это первое, что пришло мне на ум.
    Император раздраженно посмотрел на Инос, затем предпринял еще одну попытку установить истину.
    – В таком случае, зачем вы это сделали?
    Чародей кое-как поднялся на ноги. Даже стоя он был лишь немного выше женщин, сидевших на скамейке, но под его весом повозка покачнулась.
    – Мой племянник задумал нечто новое. Он принялся искать и меня по всей округе.
    – Сам Зиниксо? – не сдержал удивления Шанди.
    – Разумеется, при помощи Сговора, но все-таки он сделал это сам. Я узнал его – услышал его голос, если хотите, и понял, что он вот-вот меня обнаружит. В моем распоряжении было всего несколько секунд, и мне не оставалось ничего иного, как наложить на себя заклятие. – Уродливое лицо дварфа исказилось от боли. – Хотя это само по себе было небезопасно. Прошу прощения.
    Часто ли можно услышать, как дварф извиняется?
    – Любой риск оправдан, когда нужно избежать порабощения. Что нам теперь делать? Можете ли вы покинуть это убежище? Или снова придется отключить сознание?
    Капли дождя шлепали по лужам, срывались с ветвей.
    – Он может защитить себя, – сказала Инос. – Достаточно притвориться обычным мирянином.
    – Вы сегодня даете очень смелые советы, мадам, вам не кажется? – огрызнулся чародей.
    – Но это так мучительно! – воскликнула Джарга. – Он же окажется слепым, глухим и бессильным в магическом пространстве.
    – Он должен к этому прибегнуть! Мой муж годами скрывал свою магическую силу.
    Теперь Джарга выглядела более разъяренной, чем дварф.
    – Его все равно обнаружат. Наше преимущество в том, что чары преданности участников Сговора заметны. Но ведь и магический щит тоже будет виден. Это немыслимо!
    – Нет, Джарги, – проворчал Распнекс. – Она, как всегда, права.
    Джарги? Шанди поскреб подбородок, заросший черной щетиной.
    – Если Всемогущий способен на такое, почему он до сих пор этого не сделал?
    – Потому что ему требуется сойтись с противником один на один, и это может оказаться опасным, если… – Распнекс вздрогнул, словно от боли.
    – …Если тот, кого вы разыскиваете, сильнее вас, – закончила за него Джарга. – Это немного напоминает рукопашную схватку. Но Всемогущий подчинил себе силы Сговора, и для него подобная встреча совершенно безопасна. – Лицо волшебницы тоже исказилось от боли.
    – И что, это касается любого волшебника? – мрачно спросил Шанди.
    – Любого, с которым он знаком. – Джарга глубоко вздохнула. – А я полагаю, что каждый из волшебников знаком с кем-либо из членов Сговора. Это очень серьезное обстоятельство.
    – А?
    – Да сохранят нас Боги! – пробормотал Шанди и с беспокойством посмотрел на Инос.
    Чародей и волшебница сделали то же самое. «А как же Рэп?» – думал каждый из них.
    – Почему же Зиниксо до сих пор этого не делал? – спросила Инос.
    – Возможно, все дело в Олибино, – ответил Распнекс. – Вспомните! Все случилось на следующий день! Когда Зиниксо увидел, что участники сопротивления не помогли Олибино, он решил, что обладает преимуществом.
    – И какой же перевес сил мог показаться Зиниксо достаточным? – спросила Инос. Голос королевы звучал громче, чем ей того хотелось.
    – Возможно, тысячекратный, – проворчал чародей. – Ладно, нам пора в путь.
    Дварф улегся на соломенную подстилку и опустил кожаный полог, чтобы укрыться от дождя.
    – Подождите! – У Инос потемнело в глазах. Если Зиниксо счел свое преимущество достаточным, то оно, вероятно, просто ошеломляющее. – Он мог таким способом поймать Рэпа?
    Шанди отвел глаза. Успел ли Рэп понять, что происходит, так же быстро, как Распнекс, и уберечься, потеряв сознание? А даже если и успел, были ли рядом с ним товарищи, готовые позаботиться о нем, или он, беспомощный, остался лежать в каких-нибудь непроходимых джунглях? Целых шесть дней Инос верила, что Рэп жив, но теперь надежда снова ее покинула.
    – Да, он мог поймать Рэпа, – резко сказала Джарга. – Это война, а не игра в поддавки. Мы ничего не добьемся, сидя здесь да причитая.
    Она дернула поводья и громко обругала осла.
    Повозка накренилась, и Инос пришлось схватиться за борт.
    – Конечно, вам легко рассуждать! А я беспокоюсь о человеке, которого люблю!
    «И я тоже», – прозвучал в сознании Инос безмолвный голос. Голос Джарги.
    – А?
    – Ну ты, тварь колченогая, ублюдочный уборщик гальюнов, пошевеливайся!
    «Он очень долго был волшебником, и утрата волшебной силы величайшее для него горе».
    Инос озадаченно посмотрела на Джаргу, которая, казалось, была целиком поглощена запугиванием измученного осла.
    «Да, я люблю его, – снова прошептал голос. – Иногда я думаю, что и он любит меня. Мы не разговариваем об этом. Когда-то давно он познал удовольствие со мной, но лишь однажды. Больше мы не осмелились».
    Инос лишь охнула. Ну что тут скажешь, особенно когда сам чародей сидит под боком?
    – Любовь иногда здорово усложняет жизнь.
    – Быстрее, ты, полоумный сын свиньи!
    «Да, без нее лучше. Забудь мои слова. Я пошутила. Волшебники не влюбляются друг в друга, только в мирян – ты должна знать это лучше, чем кто-либо другой, королева Иносолан».

2

    Рандпорт – аванпост Империи и база военного флота – был захолустным, но по-своему благоденствующим городишком. Здесь любили селиться вышедшие в отставку офицеры. Здания, климат и ночная жизнь Рандпорта называли гармоничными, однообразными или колоритными – в зависимости от того, кто об этом говорил. Здесь жили несколько эльфов-неудачников, вынужденных изменять высоким идеалам искусства в угоду имповским понятиям о культуре. Гномам позволялось ходить в город после наступления темноты – для уборки мусора. Присутствие прочих рас, как выражались военные, считалось нежелательным, то есть, попросту говоря, их гнали прочь, как только замечали. Самого Рандпорта Инос почти не видела и видеть не хотела.
    Прямо над мысом располагался Старый город, большой порт, зажатый между утесом и стеной военной базы. Военные предпочитали не показываться в Старом городе даже днем, и большую часть населения здесь составляли отнюдь не импы. Считалось, что это единственный город, где етуны живут в мире с представителями всех остальных народов. Действительно, в етунском квартале случалось удивительно мало драк, но зато рядом с ним располагался квартал джиннов, и граница всегда была хорошо заметна – по свежим пятнам крови.
    Для етуна само присутствие джинна было вызовом, с которым невозможно смириться. А джинн считал етуна сумасшедшим варваром, которого лучше всего поскорее прирезать. Етуны признавали, что после их соплеменников джинны – самый рослый народ и самые лучшие бойцы, но при этом не забывали заметить, что все они обманщики. То, что говорили джинны о етунах, вообще переводу не подлежало. Здоровяки тролли работали носильщиками и старались держаться в сторонке от драк. Импы занимались делами, как законными, так и не очень, при тесном участии джиннов. Фавны здесь хоть и редко, но все же встречались. Сводники предлагали клиентам настоящих русалок. Дварфов тоже было немало – неподалеку находились свинцовые и серебряные рудники. Гномы старались никому не попадаться на глаза, а эльфы в Старом городе даже не показывались.

    Инос надеялась, что морской воздух придаст ей сил, но Рандпорт подействовал на нее угнетающе. Местные жители были грубыми, чужими, и вообще их было слишком много. Знакомый запах трав и рыбы вызвал у Инос приступ тоски по дому. Впервые в жизни она была рада оказаться на борту корабля.
    «Месть северян» стояла на якоре в дальнем углу переполненного порта. Маленький гукер имел славную биографию речного торгового судна – тогда его звали «Бутон розы», – но было похоже, что он еще способен осилить океанское плавание и обогнуть Гувуш. На носу корабля все еще было написано его прежнее имя – конечно, это было военной хитростью.
    Вирэкс и Фрацкр, стоя на палубе, наблюдали, как сухопутное подразделение их войска карабкается по приставной лестнице. Вопреки присущей дварфам тяге к торжественности, их приветствие было кратким и сдержанным. Они еще больше нахмурились, когда заметили защиту Распнекса и поняли, что самый сильный волшебник отряда выведен из строя. Чародей прошел мимо них, не произнеся ни слова, и скрылся в люке. Как и предвидела Джарга, вынужденный отказаться от своих магических способностей Распнекс стал очень раздражителен. Уже два дня с ним просто невозможно было разговаривать.
    – Думаю, нам стоит кое-что обсудить, – сказал Шанди. – После вас, мадам.
    Инос спустилась по трапу и вошла в плохо освещенную кают-компанию. Распнекс уже сидел в дальнем углу, и его голова едва виднелась из-за стола. Инос молча села на скамью, придвинулась поближе к дварфу и стала наблюдать, как остальные входят и повторяют ту же самую процедуру.
    Ни одного дварфа хилым не назовешь, но Вирэкс поседел и ссутулился под тяжестью прожитых лет. Фрацкр был моложе, разговаривал тише и временами вел себя почти что вежливо. Впрочем, он никогда не заходил настолько далеко, чтобы казаться веселым или хотя бы оптимистично настроенным. По крайней мере, на этих двоих можно было положиться.
    На гоблинах начали сказываться пережитые невзгоды. Несчастных занесло в такую даль, где не бывал ни один их соплеменник, и они оказались в обстановке, абсолютно чуждой их лесному воспитанию. Уже само морское путешествие было для них серьезным испытанием, а пока судно стояло в порту, им приходилось все время прятаться. Кроме того, до них дошли известия о жуткой гибели их короля и всего гоблинского воинства. Никаких официальных сообщений о грандиозном побоище в Бандоре не поступало, но Старый город кишел слухами, просочившимися из неизвестного источника.
    Прыгун Через Лужи (а попросту Прыгун) совсем зачах, его лицо приобрело зеленоватый бирюзовый оттенок. Этот двадцатилетний молодой человек был всего лишь магом, а не настоящим волшебником. Прежде Инос подмечала у Прыгуна несомненное чувство юмора, позволявшее надеяться, что его народ может когда-нибудь перерасти свою дикость и создать культуру, основанную на чем-нибудь более достойном, чем пытки ни в чем не повинных пленников. Но теперь Прыгун перестал шутить.
    Загонщик Луны был намного старше Прыгуна. Сначала Инос показалось, что он чувствует себя лучше молодого собрата, но потом она заметила, что Загонщик обгрыз ногти до крови. Наверняка оба гоблина оплакивали братьев и друзей, погибших по вине Всемогущего, и к тому же им очень хотелось знать, что творится у них на родине. Но если бы они сумели вернуться к себе в тайгу, их ожидала бы незавидная участь единственных мужчин при женщинах и детях.
    Наконец вошли Джарга и Шанди, и теперь вся компания была в сборе. Джарга села, привычно стараясь разместить свои ноги под столом и при этом не отбить колени. Шанди прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди. Некоторое время все мрачно молчали.
    Двое мирян – точнее, трое, если считать за мирянина и временно лишенного силы Распнекса, – четыре волшебника и молодой маг. А против них – все силы Сговора. И вряд ли в целом мире у них остались хоть какие-нибудь союзники.
    Тяготы похода отразились и на Шанди. Теперь император был не стройным, а худым. Его темные прямые волосы отросли и, как у юноши, падали на лицо. Казалось, в нем горит внутренний огонь, яркий, словно пламя фонаря, раздуваемое зимним ветром, – отблески этого огня вспыхивали в глазах императора. Как ни удивительно, совещание волшебников возглавил мирянин. Император настолько привык всем распоряжаться, что не стал спрашивать согласия присутствующих.
    – Сначала о плохих новостях, – сказал Шанди. – Чародей, прошу.
    Распнекс грубовато объяснил, что произошло.
    – Есть и хорошие новости – мы нашли возможных союзников, – продолжил император, едва дварф закончил свой рассказ. – Мы разговаривали с Ошпу. Он пообещал поговорить со своими волшебниками – а их у него, похоже, немного больше, чем мы предполагали, – но никаких других обязательств гном брать на себя не стал.
    Инос подумала, что Шанди поскромничал, не упомянув о своих обещаниях гувушским мятежникам. Но таков уж был Шанди – он предпочитал говорить о будущем, а не о прошлом. Он удивлял Иносолан.
    – Прошлой зимой, – тихо сказал Шанди, – я загнал армию Илрэйна на Пустошь Нефер. Я опередил и перехитрил их, загнал в угол и воткнул свой клинок им в горло. Вся их семитысячная армия была целиком в моей власти. Потом я предложил им самые выгодные условия мирного договора, нарушив данный мне приказ. Мой дед наверняка счел бы подобные действия предательством. Эльфы отказались принять мои условия. Они сказали, что скорее умрут, чем поступятся принципами. Я счел эльфов сборищем кретинов и посмеялся над их ребяческими капризами. Но теперь я очень хорошо их понимаю. Теперь обстоятельства переменились. – Голос императора зазвучал еще тише. – Скрываясь от врагов, я вынужден был бежать из своей столицы в Джульгистро, из Джульгистро в Двониш, из Двониша на побережье Утреннего моря. За этим морем находятся владения моего злейшего врага среди мирян, халифа. И очень скоро я окажусь зажатым в угол, потому что отступать уже некуда. Сильнейший из моих союзников, Чародей Распнекс, выведен из игры – по крайней мере, в данный момент. Нашего предводителя, короля Рэпа Краснегарского, вполне могла постичь та же участь, так же, как и смотрителей Грунф и Лит'риэйна. Быть может, моя жена и ребенок уже схвачены – я даже этого не знаю. С каждым днем враг становится все сильнее, а мы – все слабее. У нас нет ни разведки, ни резервов, ни даже четкого плана. Но будь я проклят, если сдамся! – И Шанди врезал кулаком по двери.
    Инос подпрыгнула от неожиданности. Император обвел присутствующих холодным взглядом, желая увидеть, согласны ли они с ним.
    – Чего разорался? Бедному гоблину уже и поспать нельзя?
    Эти едкие слова исходили от Прыгуна, самого молодого участника совещания.
    Это было самое неподходящее для гоблина замечание, какое только можно себе представить. Шанди заморгал, и на скулах у него выступили красные пятна. Потом он заметил, что никто над ним не хихикает, расслабился и рассмеялся.
    – Хорошо сказано, парень. Я погорячился. Ну так что, согласны вы со мной?
    – Мне терять нечего, император. – И гоблин нервно усмехнулся, продемонстрировав клыки.
    – Нам всем есть что терять, – возразила Инос. – Мы можем потерять свободу, возможность быть самим собой. Я лучше умру, чем превращусь в марионетку Зиниксо.
    Никто не возразил ей.
    Шанди удовлетворенно кивнул.
    – В таком случае, куда мы отсюда направимся?
    – К долгому дню, – скрипучим голосом сказал старый Вирэкс. – Зло приходит в середине лета.
    – И ты туда же? День летнего солнцестояния – так сказал Распнекс.
    Все посмотрели на Распнекса, но тот лишь сердито пожал плечами. Сейчас чародей был слеп и глух в магическом пространстве и ничего не мог добавить к своим прежним словам.
    Вирэкс пригладил седую бороду:
    – До дня летнего солнцестояния две недели. Только две недели у нас и осталось.
    – Вы можете сказать, как это произойдет? – спросил император. – Где?
    – Повсюду.
    – А ты можешь предвидеть, что произойдет после этого? Сказать хотя бы, победит Зло или с ним будет покончено?
    Старик покачал головой. Шанди обвел взглядом остальных волшебников – Джаргу, Загонщика Луны, Фрацкра – и они точно так же покачали головами.
    – Ну и что нам делать? Отправиться на рыбалку? Переправиться в Зарк и сдаться на милость халифа? Или попробовать поставить на Ошпу и его мятежников?
    Это было невероятно – услышать из уст Шанди подобные слова. Он не мог сказать такого всерьез. Инос открыла было рот, но встретилась глазами с императором и промолчала.
    – Я знаю, о чем все вы думаете, – проворчал Распнекс, – и что собиралась сказать женщина – мы должны попытаться доплыть до Проклятой страны и разузнать, что творится в Тхаме.
    Остальных волшебников эти слова потрясли, озадачили либо позабавили.
    – Когда она впервые это предложила, – сказал Распнекс, – я отреагировал так же, как вы, но теперь думаю, что женщина ухватила самую суть. Здесь творится нечто злое, причем уже давно.
    – Тысячу лет? – проскрипел другой дварф.
    – А в Тхаме ничего не происходит! – возразила Джарга.
    – Вот об этом вам и надо подумать.
    – Расскажите нам о Проклятой стране, – попросил Загонщик Луны. – Нам, лесным жителям, об этом ничего не известно.
    Шанди начал рассказывать о Войне Пяти Колдунов, а Инос предпочла помалкивать и дальше. Очевидно, император направлял беседу в нужную ему сторону. Видимо, «Месть северян» поплывет к берегам Тхама по той простой причине, что больше им плыть некуда. Какой бы призрачной ни казалась надежда, что в Тхаме ждет чудесное спасение, больше изгоям было не на что уповать. Тхам – их последнее прибежище в бурю.

    Эта идея принадлежала Инсолан, и теперь ей следовало бы порадоваться.
    Однако Утреннее море отличалось на редкость скверным характером, а Инос была совершенно не приспособлена к плаванию по бурным волнам. Но неизвестно, что мучило королеву больше – грядущая морская болезнь или воспоминания о последнем посещении Тхама. Инос, тетушка Кейди и Азак едва не погибли там, а саму Инос чуть было не изнасиловали четверо мужчин. Единственное, чего Иносолан совершенно не ожидала от Тхама, так это теплой встречи.

3

    – Ты веришь в судьбу? – спросила Эшиала. Глаза ее блестели.
    – Конечно, верю. А что? – Рука Ило уже покоилась на талии Эшиалы, и теперь он просто придвинулся чуть ближе. В другой руке у него было одеяло.
    – M-м… Там что-то виднеется. Пойдем туда.
    В лесу было по-летнему жарко и удивительно тихо, словно все птицы и насекомые уснули или улетели прочь. От аромата цветов перехватывало дыхание. Эшиала шагнула с тропинки в высокую траву и стала пробираться среди деревьев. Ило пришлось отпустить возлюбленную и идти следом, любуясь игрой света на ее блузе. Эшиала подобрала волосы и закрепила их черепаховыми гребнями, которые подарил ей Ило. В волосах Эшиалы запутались несколько опавших листьев, но он и не подумал сказать ей об этом.
    – Куда идешь, красавица? – Ветка хлестнула Ило по глазам, и он охнул.
    – В-о-о-н туда. Я заметила… Ага, вот. Видишь? Желтые ирисы?
    – Очень милые. Хочешь нарвать букет?
    – Ило! – поддразнивая, укорила его Эшиала. – Ты не думаешь ни о чем серьезном.
    Еще как думает! После любовных игр Ило был сонным и довольным, но все же прежнее беспокойство завладело им с новой силой. Ему следовало поделиться своими тревогами с Эшиалой, но не хотелось портить чудный летний день. Ему следовало бы оседлать лошадей и как можно быстрее увезти отсюда свою возлюбленную и ее дочь. Он уже потерял полдня и не должен… Нет, эти часы никак потерянными не назовешь – это самые драгоценные, самые сладкие часы всей его жизни. И то, что они были украдены, делало их еще слаще.
    Ило снова обнял Эшиалу и, улыбнувшись одними губами, посмотрел на поляну, поросшую золотыми ирисами.
    – Ты считаешь, что я не могу отличить ирисы от нарциссов?
    – Ну что ты, дорогой! Но возможно, некоторые детали бассейн-прорицатель показал неясно? Вдруг ты обманулся?
    – Обманулся? Да я чуть с ума не сошел! Я и сейчас не в себе.
    – Отлично! Расстели одеяло.
    Ило засмеялся:
    – Эшиала, любовь моя, я сделаю для тебя все, что ты захочешь, – все, что под силу смертному. Но сейчас ты просишь о чуде. – «На самом деле все последнее время было чудом», – подумал Ило и попытался поцеловать Эшиалу, но она ускользнула.
    – Судьба! – Эшиала забрала одеяло и расстелила его, безжалостно примяв ирисы. – Помнится, ты что-то говорил об обнаженной женщине, которая лежала на одеяле и улыбалась?
    О Боги!
    – Послушай, – начал Ило, – здесь крапива… И осы, кажется… – Эшиала принялась расстегивать блузку. – Скоро проснется Майа. Она расплачется, если не найдет тебя рядом.
    – Этот мир жесток, – невозмутимо сказала Эшиала, принимаясь за юбку. – Госпожа Ингипан обещала покорить Майу сладким пирогом. Я уже несколько месяцев жду урока любовных игр на открытом воздухе, а это маленькое отродье каждый раз расстраивает мои планы.
    – Урока? Но ты настоящий знаток! И не можешь считать свою очаровательную дочурку отродьем. И…
    Его госпожа сбросила юбку и принялась за прочие детали туалета. О Боги! Ило застонал. Нет, это невозможно, ну не так же скоро…
    – Теперь, – сказала Эшиала. – Ну, как я выгляжу?
    – Превосходно! Но…
    И в самом деле превосходно. Высокая грудь, тонкая талия, плавные очертания бедер и живота… Никогда Боги не создавали такой женщины. Ни малейшего изъяна.
    – А какая у меня была прическа? – Не дожидаясь ответа, Эшиала вынула из волос гребни, которые так усердно пристраивала всего двадцать минут назад. По плечам рассыпались дивные черные волосы. Темные глаза призывно смотрели на Ило.
    Просто слюнки текут. Но если они решили бежать именно сегодня, то у них очень мало времени. Ило еще не сообщил Эшиале новости. Ну как он мог теперь сообщить ей такое?
    – Ну вот! – Эшиала раскинулась на одеяле. – Какую позу предпочитает мой господин? Вот так, опершись на локоть? Или, может, лежа на спине? Ноги скрещены? Разведены? Улыбка достаточно сияющая? Ну иди же сюда, увалень.
    «Видение!»
    Ило опустился рядом с ней на колени, и его рука непроизвольно потянулась приласкать Эшиалу. Солдаты, тоже расспрашивали о них…
    – Дурачок, – пробормотала Эшиала и принялась расстегивать его рубашку.
    Рука Ило поглаживала ее плечо, грудь – ее крепкую, высокую, потрясающей формы грудь. О Бог Любви! Ило надеялся, что здесь, на востоке, они будут в безопасности, но теперь он знал, что XIV легион выведен из Квобля, а XII рыскает повсюду, даже в Анготе, так что им нельзя туда идти.
    Неожиданно для себя Ило осознал, что склоняется над Эшиалой и целует ее грудь. И как это вышло?
    Он не мог больше доверять их хозяйке, госпоже Ингипан, потому что за их головы была назначена награда. В таком маленьком поселке, как этот, соседи непременно донесут до нее эту новость. Тем временем Эшиала уже стащила с Ило рубашку и одной рукой воевала с пряжкой ремня.
    Они должны седлать коней и бежать в предгорья…
    – Сними ты эти дурацкие штаны, – сердито сказала Эшиала. – Без них у тебя должно получиться гораздо лучше.
    И тут Ило испытал настоящее потрясение. Он оставил в покое грудь Эшиалы и провел рукой по едва заметной выпуклости ее живота, потом заглянул ей в глаза и издал невнятный возглас.
    На щеках у Эшиалы появились восхитительные ямочки.
    – Мне было интересно, когда же ты наконец заметишь. Ты ведь у нас знаток женского тела. – Хотя Эшиала произнесла это шутливо, в глубине ее черных глаз прятался неподдельный интерес.
    – Дорогая! – воскликнул потрясенный Ило. – Голубка моя! Любовь моя!
    Он долго бы еще бормотал невесть что, если бы Эшиала его не перебила:
    – Ты доволен?
    – Доволен?!
    Ило взял ее лицо в ладони и горячо расцеловал. Его ребенок! Эшиала собирается подарить ему ребенка!
    Какие тут, к черту, легионы?! У них есть еще несколько часов до вечера. И опять же, ребенок…
    Чуть позже Ило остановился перевести дыхание.
    – Но я пока не могу!
    Рука Эшиалы скользнула по его спине вниз. Она знала множество любовных хитростей…
    – Конечно. Но мы отсюда не уйдем, пока ты не сможешь.
    Если бы Эшиала хоть вполовину так же сильно любила Шанди, то никогда бы не стала принадлежать ему, Ило. Но она принадлежит ему. Чудо, да и только – его возлюбленная, его ребенок!

4

    Прежде чем «Месть северян» миновала отмель у выхода из Рандспортского порта, Инос соорудила на носу корабля палатку из запасного паруса. Она отнесла туда бутылку с водой и набитый соломой тюфяк и приготовилась переносить путешествие. Этому местечку не хватало уединения, зато свежего воздуха было вдоволь, да и к борту в случае чего бежать недалеко. Шанди сказал, что предпочитает страдать где-нибудь в уголке, а не у всех на виду, и ушел вниз.
    Два дня спустя Инос все еще находилась в своей палатке, не обращая внимания на то, что говорят и делают остальные. Солнце ласково припекало, дул попутный ветер. Под крики чаек и поскрипывание снастей гукер скользил вверх-вниз по океанским волнам, возможно, и не таким большим, но Инос казавшимся настоящими горами. До прибытия в Тхам толку от нее мало – она лишь на то и способна, что валяться на своем тюфяке да проклинать импскую наследственность. Ее предки-етуны сгорели бы от стыда за нее, но импы бы ее поняли. Шанди наверняка еще хуже, чем ей. Дварфы не унижались до того, чтобы страдать от морской болезни. Очевидно, это считалось уделом гоблинов. Прыгуна действительно укачивало, а Загонщика Луны – нет.
    Когда Инос удавалось отвлечься от того, что ее швыряет из стороны в сторону, она мысленно возвращалась к Рэпу и детям. У королевы не было ни малейшей надежды не только когда-нибудь свидеться с ними, но и узнать об их судьбе, и это неведение заставляло ее предполагать самое худшее. Кейди мертва. Рэп мертв или схвачен. Тела Ив и Холи погребены под развалинами Краснегара. Инос казалось, что только у Гэта была возможность выжить. Когда сын ускользнул от нее и отправился на поиски приключений, Инос пришла в ярость, но теперь радовалась, что он поступил именно так. По крайней мере, Гэт не плыл сейчас вместе с ней к берегам Проклятой страны.
    Возможно, Гэт сумеет уцелеть в Нордленде – если, конечно, его не выдадут Тану Драккору и у него хватит ума не явиться к нему добровольно. Знает ли Гэт о кровной вражде? Инос полагала, что знает, но уверена не была. Какой жизни она пожелала бы сыну? По крайней мере, не участи кровожадного разбойника, каким был его дедушка Гросснак. Инос разделяла сомнения Рэпа по поводу того, что Гэт станет когда-нибудь достаточно напористым, чтобы править Краснегаром, так что в разбойники ее сын не подастся никогда.
    В лучшем случае его ждет доля деревенщины, раба. В худшем…
    – Госпожа! – раздался голос Джарги.
    Инос приоткрыла один глаз. Если она не будет двигать головой, то, возможно, ей удастся выдержать этот разговор.
    – М-м?
    Волшебница присела рядом с королевой.
    – У нас проблемы.
    – Мой муж всегда говорит, что каждая проблема – это новая возможность.
    Но Джарга плохо понимала шутки.
    – Во-первых, Сговор прочесывает этот район. Мы все – Вирэкс, Фрацкр и Прыгун – это чувствуем.
    Инос открыла оба глаза.
    – Кого ищут?
    – Мы думаем, что не кого-либо определенного, а просто наблюдают за этим районом, и особенно – за использованием магии. Их внимание ощутимо, потому я не смею облегчить ваши страдания.
    Джарга стояла против солнца, так что Инос не могла рассмотреть выражение ее лица. Пронизанные солнечными лучами светлые волосы образовали вокруг ее головы золотистый ореол.
    – Ну и пусть смотрят, – пробормотала Инос и закрыла глаза. Пусть хоть весь Сговор глазеет, если охота!
    – Вторая проблема в том, что у нас появились спутники, много спутников.
    Тошнота на минуту отступила, и Инос снова открыла глаза, с трудом добившись того, чтобы встревоженное лицо Джарги не было чересчур расплывчатым.
    – Возможно, они просто хотят разобраться, кто мы такие. – По голосу Джарги было ясно, что сама она в этом сомневается. – Вам нужно встать, госпожа.
    Инос хотела заявить, что это невозможно, но холодный расчет заставил ее промолчать. Дварф в море – это такое же редкое зрелище, как кит в пустыне. Гоблин, впрочем, тоже. Но светловолосую Инос издалека можно принять за етуна, а кораблик такого размера привлечет меньше внимания, если на палубе будет два человека, а не один. И какое им дело до ее зеленого лица?
    – Помогите мне подняться, – сказала Инос.

    Воистину Боги прокляли ее.
    Многие годы считалось общеизвестным фактом, что халиф развяжет войну против Империи, как только сумеет объединить Зарк под своей властью. На рынках до самого Ургаксокса ходили слухи о неожиданном интересе халифа к корабельному фрахту. Император самозванец отвел войска в западную часть Империи и тем самым предоставил халифу превосходную возможность попробовать свои силы. И вот теперь война, похоже, началась, и Инос угодила в эпицентр событий. Их маленький кораблик со всех сторон окружили парусные суда. Некоторые из них походили на имперские, остальные были явно заркианской постройки – их треугольные паруса очертаниями напоминали крылья чайки. Флот халифа двигался в Оллион, чтобы начать вторжение.
    – Как вы могли это допустить! – хрипло произнесла Инос.
    Джарга бесстрастно пожала плечами:
    – Они идут одним курсом с нами, но гораздо быстрее.
    – Извините. Я погорячилась.
    – Пойдемте на корму, госпожа.
    Пока Инос, пошатываясь, брела вслед за Джаргой на корму, она увидела, что «Мести северян» наскоро попытались придать вид обычного рыбачьего судна. На палубе были грудой свалены сети и стояли все бочонки, какие только нашлись на борту. Но откуда было взять несуществующую команду? Им не хватало полдюжины великанов с льняными волосами.
    Фрацкр передал штурвал Джарге и поспешил вниз, оставив женщин одних. Палубные люки были открыты, и прочие члены их разношерстной команды стояли прямо под ними, внимательно следя за происходящим на палубе.
    Приближавшийся к ним великолепный корабль был намного больше их гукера. Два его треугольных паруса, белеющие на фоне сапфирового неба, ловили ветер, словно руки возлюбленной. Высокая корма сияла яркими красками и золотом, нос рассекал иссиня-зеленое море, у бортов пенились буруны. Корабль неумолимо приближался к их крохотному гукеру. Он нес с собой опасность и все же был прекрасен.
    Все остальные суда явно были его союзниками. Бежать некуда. Далеко на юге смутно виднелась коричневая полоска – берег и едва различимые, бледные тени горных пиков. Инос знала эту торную цепь, хотя никогда прежде не смотрела на нее с севера. Это был Прогист, а на запад от него лежал Тхам.
    Инос сглотнула, но мерзкий привкус во рту и не подумал исчезать.
    – Сговор все еще наблюдает за этим районом?
    – Да, госпожа. – Стискивая штурвал, Джарга оценивающе смотрела на приближающееся судно.
    Теперь было ясно, почему Сговор держит этот район под наблюдением: флот халифа вышел в море. Зиниксо хотел знать, куда этот флот направляется и есть ли у него магическая поддержка.
    – Тогда выбор у нас небогатый, – с горечью сказала Инос. – Либо мы сбежим от джиннов, доберемся до берега и попадем прямо в руки Всемогущего, либо нам предстоит добиваться успехов в серале. Что вы предпочитаете, Джарга?
    – Я предпочитаю иметь дело с джиннами.
    – Я, кажется, тоже.
    Корабль находился всего в нескольких кабельтовых от них, но его бушприт был по-прежнему нацелен прямо на гукер. На носу у него искусно вырезанными и позолоченными буквами было написано название корабля – «Араккаран». Корабль продолжал приближаться. Несмотря на тщеславие, с которым этот корабль хвастался своими украшениями, похоже было, что он вознамерился протаранить несчастного старину гукера. И все-таки он был прекрасен.
    Инос с удивлением обнаружила, что больше не испытывает тошноты. Морская болезнь прошла. Интересно, от страха или от гнева? Впервые в жизни ее етунская, морская половина взяла верх, и посодействовал ей гнев, но направленный вовсе не на приближающийся корабль.
    Как Боги смеют так подшучивать над ней? Будь здесь Рэп, он наверняка отпустил бы какое-нибудь богохульное замечание насчет их чувства юмора, и на этот раз Инос согласилась бы с ним. Девятнадцать лет назад Рэп спас ее от араккаранского плена, и вот теперь Боги возвращают ее обратно, в Зарк, где у женщин прав не больше, чем у коров.
    А что же будет с мужчинами, ее спутниками? Какая участь ожидает их? Распнекс и остальные дварфы наверняка предпочтут умереть, лишь бы не попасть в руки Сговора, но у гоблинов нет причин так поступать. Если волшебники прибегнут к магии, чтобы сбежать от джиннов, Зиниксо немедленно схватит их всех.
    Джарга резко повернула штурвал. «Месть северян» легла на другой галс, и ее паруса обвисли. Гукер лег в дрейф, повторивший его маневр «Араккаран» дрейфовал рядом. На его бортах среди трав и стилизованных изображений волн резвились алые дельфины, синие рыбки и золотые осьминоги. На гукер уставились краснолицые джинны, увенчанные белыми тюрбанами.
    – Это наверняка флагманский корабль! – воскликнула Инос, но Джарга не обратила внимания на ее слова и продолжала в изумлении смотреть на плавающий дворец.
    С «Араккарана» бросили канат. Джарга кинулась ловить его, огрызнувшись на Инос, чтобы та встала к штурвалу. В последний момент в щель были спущены кранцы, и два корабля с мягким толчком встали борт о борт. Дюжина матросов с глухим стуком, словно яблоки, сорвавшиеся с дерева, приземлились на палубу гукера. Ясно было, что кроме превосходной отделки «Араккаран» имел отлично вышколенную команду.
    После нескольких месяцев, проведенных в обществе дварфов, Инос совсем забыла, какими высокими бывают мужчины. На матросах не было ничего, кроме белых штанов и белых же тюрбанов. На боку у каждого сверкала кривая сабля, под красной кожей перекатывались бугры мускулов. В красных глазах матросов вспыхнули игривые огоньки, когда они поняли, что оба члена команды – женщины.
    Предводитель матросов с важным видом прошествовал на корму и оказался лицом к лицу с женщинами. Джинн усмехнулся, и в рыжей бороде сверкнули белоснежные зубы.
    – Вы здесь одни? Что это за судно?
    – Мы простые рыбаки, ваша светлость, – пробормотала Джарга с совершенно несвойственным етунам смирением. – Мы не хотим ничего плохого.
    – И мы не хотим. Мы сделаем вашу жизнь яркой! Идите на корабль. – Джинн махнул рукой в сторону веревочной лестницы, которую тем временем спускали с борта «Араккарана».
    Раздался чей-то пронзительный предостерегающий вопль, и на палубу гукера с грохотом упала бочка. От удара она лопнула, залив все вокруг черной жидкостью. Джинны немедленно принялись швырять сети в эту лужу.
    – Смола! – воскликнула Джарга.
    – Да, смола. – Офицер презрительно заглянул в открытый люк. – Мы намерены сжечь ваше судно. Через несколько минут трап уберут. Если хотите, можете остаться здесь и живьем зажариться.
    Появившаяся в голубых глазах Джарги ярость заставила джинна схватиться за рукоять сабли. Джарга была почти такого же роста, как и сам джинн, а в жилах ее бурлила горячая етунская кровь. Инос вклинилась между ними и подтолкнула Джаргу к трапу. Джарга неохотно подчинилась. Проходя мимо люка, она закричала:
    – Всем покинуть корабль!
    Простучали быстрые шаги – это мужчины поспешили к трапу.

    Через несколько минут «Араккаран» продолжил свой путь, а «Месть северян» обратился в огненный островок среди моря. Паруса и снасти охватило желтое пламя. Восемь пленников сбились в кучу на палубе «Араккарана» под веселыми и недоумевающими взглядами по крайней мере пятидесяти здоровенных джиннов. В открытом море, под ярким солнечным светом глаза джиннов цветом напоминали засохшую кровь.
    Инос никогда не видела корабля красивее этого. Каждая медная деталь была начищена до блеска. Каждая доска натерта воском и отполирована, все снасти новехонькие. Все, за исключением тех мест, которым положено быть ровными, покрывала причудливая резьба под слоем яркого лака. Инос полагала, что это результат трудов Азака. У него всегда была тяга к совершенству. Если уж Азак решил построить флот, то его флот должен был стать самым лучшим изо всех, что когда-либо видели Боги.
    Инос посмотрела на своих товарищей. Джарга, казалось, пребывала в трансе – настолько ее потрясло великолепие «Араккарана». Дварфы, оказавшиеся в чуждой им стихии, мрачно озирались. Гоблинов трясло, глаза у них так и бегали. Шанди был почти таким же зеленым, как гоблины. Распнекс не проявлял эмоций, будучи заключен в им самим созданный магический кокон.
    Император слишком плохо себя чувствовал, чтобы думать, а остальные сосредоточились на том, чтобы случайно не прибегнуть к волшебству, пока находятся под наблюдением Сговора. Инос, неожиданно освоившаяся в море, чувствовала себя лучше остальных, но для джиннов значила не больше, чем домашнее животное. Они бы и внимания не обратили ни на одно ее слово, скажи она даже нечто более чем заслуживающее доверия: «Я – Иносолан, королева Краснегара. Позвольте представить вам императора Эмшандара V и Чародея Распнекса…»
    Толпа расступилась, пропуская осанистого мужчину средних лет, который производил впечатление видавшего виды человека. Одет он был в рубашку и широченные штаны синего цвета, обут в узорчатые туфли, а рукоять его сабли украшали драгоценные камни. По всей видимости, это был капитан. Его рыжие с проседью брови поползли на лоб.
    – Ну и разношерстная же компания! – гулко произнес он с акцентом уроженца северного Зарка.
    Инос отвернулась от надменного взгляда джинна и уловила какое-то движение на корме. У нее замерло сердце, она застыла, отказываясь верить своим глазам. Этого не может быть! Ведь прошло девятнадцать лет!
    – Кто эти двое? – потребовал ответа капитан, обращаясь к Вирэксу, как к самому старшему среди мужчин.
    – Это гоблины, почтенный господин.
    – Гоблины? Похоже, они здорово страдают от морской болезни. – Веселый тон, которым было сделано это замечание, заставил присутствующих утвердиться в предположении, что этот джинн и в самом деле капитан.
    Но кто же тогда находился на корме? Кто этот молодой джинн, который стоял у перил и наблюдал за происходящим на палубе, словно за увлекательной игрой? Необыкновенно высокий, даже для джинна… невероятно широкие плечи и узкая талия… орлиный нос, обветренное красное лицо, исполненное надменности… зеленое одеяние.
    Он был слишком молод, но сходство потрясало.
    – Ваши имена? – пролаял капитан. Он явно находился в замешательстве, так как, похоже, никогда не слышал о гоблинах. – И общественное положение, если есть.
    – Джарга, господин, хозяйка «Бутона розы».
    – Фрацкр, кузнец.
    – Ишан, торговец, – пробормотал Шанди.
    – Иносолан, вдова.
    Но Инос находилась в замешательстве, напрягая память. Высокий молодой джинн носил зеленое, королевский цвет! Кто же он? Принц? В детстве все они были так похожи друг на друга, и к тому же Инос никогда не обращала на них внимания.
    И никто из них никогда не видел ее лица!
    Наконец все сообщили свои имена и вымышленные сведения о себе. Ничего не понявший капитан нахмурился.
    – И что за дела занесли гоблинов, дварфов и всех прочих к берегам Зарка?
    Вирэкс пустился в длинное объяснение о поисках выгодных предприятий, связанных с горным делом. Как, несомненно, известно благородному господину, гоблины исключительно искусны в поисках рудных жил… Но гоблины нервничали все сильнее. Инос подумала, что Прыгун может сломаться в любую минуту. Он пустит в ход магию, и Сговор тут же вцепится в этот корабль. Тогда все пропало. Лучше уж джинны, чем Зиниксо. Но как объяснить это гоблинам?
    Ну как же его зовут, этого надменного принца? Что это принц – несомненно, ведь он так похож на своего отца, каким тот был двадцать лет назад. Это старший. Имя! Имя! Имя!
    – Я не верю ни единому вашему слову! – взревел капитан, оборвав размышления Вирэкса, и повернулся к своим матросам. – Выбросьте мужчин за борт, а женщин отдайте команде.
    – Подождите! – закричала Инос. Она вспомнила. И один из принцев все-таки знал ее в лицо! – Принц Куаразак! – позвала она. – Ваше высочество, мы с вами уже встречались!
    Ближайший джинн поднял было руку, чтобы заставить Инос замолчать, но замер, удивленный ее осведомленностью. Все взоры обратились к юноше, стоявшему на корме. Инос ожидала, что принц призовет ее к себе, но тот поступил так, как всегда поступал его отец, привыкший действовать быстро и решительно, – перемахнул через перила, спрыгнул на палубу и подошел к пленникам. Матросы поспешно попятились, освобождая ему дорогу. Принц остановился перед Инос и взглянул на нее беспощадными красными глазами. Как и Азак, он носил небольшую бородку. Впрочем, у юноши она была потемнее, чем у его отца.
    – Не думаю. Я никогда не видел такой старой женщины, как ты.
    Никто не засмеялся, потому что принц вовсе не шутил. С тех пор как стал взрослым, из всех женщин принц мог видеть только своих наложниц и дочерей. Если, конечно, у него были дочери. Иметь дочь считалось неудачей.
    Инос была готова к такому отношению и не позволила сбить себя с толку.
    – Вы несли на подушке золотую цепь. Когда церемония была прервана, я подняла вуаль. Тогда-то вы меня и видели.
    Глаза принца расширились. Казалось, он стал еще выше. Опрометчивое вмешательство могло повлечь за собой непредсказуемые последствия и чего доброго уронить его в глазах команды и корабельных офицеров, но это ничуть не поколебало его спокойствия. Однако слова принца стали осторожными и расчетливыми.
    – Какое имя вы носите сейчас?
    – Я – Иносолан Краснегарская. Вы помните, где мы встречались. И знаете, кто мой муж.
    Последнего принц мог и не знать, если не пользовался особым доверием своего отца, но все остальное знал наверняка. О да, знал. Ему было всего восемь лет, но он не забыл того дня, когда его отец женился на чужеземной королеве. Вряд ли кто-либо из присутствовавших в тот момент в зале забудет схватку, в которой один-единственный всадник одержал верх над всей дворцовой гвардией.
    Принц оглядел пленников, особое внимание обратив на гоблинов, а затем принял решение, такое же, какое на его месте принял бы отец. Он обернулся к застывшему в поклоне капитану:
    – Спустить мой флаг. Передать сигнал моему брату, чтобы он поднял свой. Разбить строй и взять курс на Кверн.
    – Айе, принц адмирал!
    – Женщину отвести в мою каюту. Остальных заковать до тех пор, пока я не решу, что с ними делать. – И с этими словами адмирал принц Куаразак ак'Азак ак'Азакар Араккаранский, старший сын халифа, развернулся и пошел прочь.
    Инос грубо толкнули следом. Она знала, что теперь должна сыграть роль, которой ей не доводилось играть никогда в жизни.

5

    Недели за полторы до дня летнего солнцестояния дремотным полднем Кейди и Тхайла сидели в лесу и плели корзины. Как объяснила Тхайла, корзины в Колледже были не нужны, просто за этим занятием приятно скоротать послеобеденное время.
    Кейди нравилось поплести корзины вместе с подругой. Впрочем, в компании Тхайлы она была готова заниматься чем угодно. Кейди знала, что в Краснегаре она никогда бы не плела корзин, даже будь у нее под рукой подходящие прутья, и, возможно, заявила бы, что это бессмысленная трата времени да и вообще крестьянская работа, и тем самым навлекла бы на себя материнские нравоучения. Теперь же ей было трудно придумать более приятное времяпрепровождение для жаркого влажного полудня.
    Тхайла, скрестив ноги, сидела на замшелом древесном корне. На ней были коричневая юбка, отделанная золотом, и коротенькая кружевная блузка, под которой Тхайла ничего не носила. Сандалии валялись в траве. Тхайла казалась частью этого леса, диким цветком.
    На Кейди был точно такой же наряд, только юбка зеленая с золотом – Тхайла сказала, что зеленый цвет Кейди идет больше. Этот превосходный для пустынного леса наряд в Краснегаре мог бы стать причиной революции. Кейди попыталась представить, что сказал бы о нем папа, но у нее ничего не вышло. Мысли были такими же вязкими, как и лесная духота.
    Бедный папа! Как ей нравилось дразнить его! Больше этому не бывать. Никогда уже она не почувствует запаха горящего торфа, не взбежит по бесконечной лестнице дворца, не слизнет снежинку с кончика носа – этот фокус всегда ужасно злил Гэта, который не мог его повторить… Ах, Гэт! Они с мамой бежали вместе с императором, и теперь Кейди никогда их не увидит, а может, даже и не услышит о том, как сложилась их судьба. Тхайла ничем не могла ей помочь. О случившемся с королем и королевой Краснегара и с Гэтом могла знать только Хранительница, потому что она знала все, но ей никто не смел задавать вопросов. Противная старая ведьма! Раз папа не пришел на помощь своей любимой дочке, чтобы спасти ее от гоблинов, значит, он умер, так же, как умерли муж и ребенок Тхайлы. Как жесток этот мир! Кровавый Клюв умер. Птица Смерти и все его гоблины мертвы. Легионеров сожгли драконы…
    – Кейди, ты в порядке? – осторожно спросила Тхайла.
    – Да, конечно! – Кейди шмыгнула носом. – Все в полном порядке. Ничего не случилось, вот только пальцы немного болят.
    Тхайла засмеялась и кинула наполовину сплетенную корзину в кусты за спиной.
    – Ну так брось эту дурацкую корзину! – В ее больших золотых глазах плясали искорки.
    – Но я хочу ее доделать! Хочу научиться плести круглые и ровные корзины, как у тебя. Ну посмотри, что за кособокие уродцы!
    – Это не важно.
    – Для меня важно! – возразила Кейди. – У тебя все так ловко получается, а я такая неуклюжая!
    – Я уверена, что есть множество такого, что ты умеешь делать, а я нет. Ну, по крайней мере, если не пользоваться волшебством.
    – Что-то ничего такого не знаю. Даже если у меня и есть кое-какие навыки, то они нужны краснегарской принцессе, а здесь, в Тхаме, все это совершенно бесполезно. Здесь я ни на что не гожусь!
    Тхайла села рядом с Кейди и обняла ее.
    – Головушка садовая! – мягко сказала она. – Еще как годишься! Ты моя подруга. Просто не знаю, что бы я без тебя делала, Кейди!
    – Правда? На самом деле?
    – Конечно, правда! У меня нет ни друзей, ни семьи. Я не могу подружиться ни с кем из архонтов, просто не могу! Да и вообще ни с кем здесь. Мне ужасно не хватает Лииба. Я знаю, почему Хранительница, архонты и весь Колледж делают то, что они делают, хоть и не могу сказать тебе этого. Я не смею их обвинять, но ты – единственный человек, который не напоминает мне о Лиибе. Я, наверное, сошла бы с ума, не будь тебя рядом.
    Кейди моргнула и вытерла глаза.
    – Я просто дурочка, только и делаю, что реву.
    – Ты плачешь ничуть не больше меня.
    Они вели этот разговор уже не впервые. В прошлый раз Тхайла сказала, что все месяцы, проведенные Кейди с гоблинами, не могут изгладиться из памяти ни за пару дней, ни за неделю – но ведь прошло куда больше недели. Конечно, было приятно слышать слова утешения, но все-таки Кейди знала, что ведет себя не так, как подобает спасенной принцессе. В конце концов, гоблины не причинили ей вреда. Кровавый Клюв только грозился изнасиловать ее, но не исполнил своей угрозы. Она не стала жертвой варварских развлечений гоблинов, ее не мучили, как остальных пленников, которые кричали под пытками от заката до рассвета. Да, она долгое время жила в страхе, но это вовсе не повод, чтобы принцесса вела себя, словно маленькая девочка.
    – Лучше подбери свою корзину, – сказала Кейди. – Слишком хороша, чтобы выбрасывать.
    Тхайла кивнула, глядя куда-то перед собой.
    – Мы можем набрать немного слив и земляники, когда будем возвращаться в Дом Тхайлы.
    – Угу.
    Кейди почувствовала легкую тревогу:
    – А ты разрешишь мне сегодня еще раз попробовать приготовить еду?
    – Что? – Девушка-пикc рассеянно посмотрела вокруг. – Извини. Мне нужно сделать одно дело.
    – Дело? Ты оставишь меня здесь? – Голос Кейди задрожал. – Одну?
    – Мы можем сначала вернуться в Дом, но потом мне нужно будет уйти.
    – Надолго?
    А вдруг Тхайла никогда не вернется, и Кейди останется одна в пустом доме, не нужная никому в Тхаме…
    – Спокойно! – Тхайла сжала руку подруги. – Не паникуй! Мне совсем необязательно оставлять тебя одну. Я возьму тебя с собой. Пошли!
    Тхайла вскочила, едва не наступив на подол юбки, и бросилась за сандалиями, но Кейди подняла их раньше.
    – Это правда – ну, что ты возьмешь меня с собой?
    – А что, кто-то недоволен? – проворчала Тхайла. – Я архонт и не могу делать только то, что мне хочется. Давай руку, пошли.
    – А куда мы идем? Зачем? Кого мы должны встретить?
    – Мы идем на берег. Закрой глаза, там будет солнечно.
    Они взялись за руки. Никакого движения Кейди не почувствовала, но сразу же в глаза ударил свет, казавшийся нестерпимо ярким даже сквозь закрытые веки. От холодного и влажного прикосновения ветра по коже побежали мурашки. Кейди громко икнула. Конечно, они уже не в лесу. Явственно слышался неумолчный рокот прибоя и крики чаек. Пахло морской водой.
    Кейди заставила себя открыть глаза. Она стояла на песчаном холме, заросшем высокой травой, колыхавшейся под ветром. Внизу лежал серебряный пляж, а за ним простиралось море, о котором Кейди уже сообщили ее нос и уши. В Краснегаре море никогда не бывало таким синим, а небо – бездонным.
    – Как я люблю море! – воскликнула Кейди.
    – Наверное, оно хорошее, – с сомнением произнесла Тхайла. – Но слишком шумное и беспокойное!
    – Оно плещется о берег.
    – Скучно! Все время одно и то же.
    – Оно уносит и полезные вещи, и мусор.
    – И все-таки, я думаю, оно полезное. Если бы море вдруг исчезло, вся рыба погибла бы.
    И девушки рассмеялись.
    – Где мы? Это Утреннее море или море Печалей?
    – Где-то на западе. Это мой район, и сюда кто-то идет.
    Кейди озабоченно осмотрела бухту, от одного мыса до другого: волны, песок, холмы, деревья и небо. Больше ничего не было видно – ни лодки, ни корабля и никого живого, не считая нескольких белых птиц. Примерно в фарлонге от них из леса выбегал извилистый ручеек и пробирался по берегу. Волны стремились дотянуться до него. Больше Кейди ничего не увидела, как ни старалась.
    – Кто идет? Откуда ты узнала?
    Тхайла вглядывалась в море. Возможно, она пыталась уловить что-то в магическом пространстве, потому что ответ ее прозвучал рассеянно.
    – Я знаю, потому что меня позвали. Позвал берег. Здесь чужие.
    Солнечный свет превратил ореховые волосы Тхайлы в золотые.
    Кейди некоторое время ждала объяснений, но их не последовало.
    – Тебя позвал берег? Волны или птицы? Или здесь каждая песчинка говорящая?
    – Просто берег. Мы с ним настроены друг на друга, точно так же как Рейм настроен на горы… Нет, правда! – Тхайла улыбнулась.
    – Я тебе верю!
    – А на лице написано, что не веришь. Впрочем, я и сама не очень верю. Не знаю, как все устроено, но это правда. Полагаю, это работа Кииф.
    Кейди недоверчиво хмыкнула:
    – И где эти чужаки?
    – Здесь! Смотри на деревья.
    Яркая вспышка – и деревья изменились. Большая их часть исчезла. А те, которые остались, были другими. За ними лежали поля, и в отдалении виднелись два дома. Повернувшись, Кейди увидела еще несколько домов у ручья, но сам ручей тоже стал другим. У воды лежали четыре плоскодонки.
    – Это другой Тхам, – сказала Тхайла. – Это народ… Ох! Я постараюсь тебе когда-нибудь все объяснить. – Лицо Тхайлы помрачнело, как всегда, когда она пыталась говорить о магии.
    – Это пиксы?
    – Пиксы. Но не совсем обычные. Их можно назвать трущобными пиксами. Большинство пиксов не переносят, чтобы их дома стояли так близко друг к другу, просто рукой подать. А вот и чужаки.
    К берегу подходила парусная лодка. Она была уже совсем рядом. Кейди с изумлением глядела на сидевших в лодке четверых мужчин, точнее, на их волосы.
    – Что… То есть я хотела спросить, кто это?
    – Тритоны, – негромко сказала Тхайла и хихикнула. – Я полагаю, это рыбаки. Они хотят высадиться на берег, чтобы пополнить запасы воды. Видишь бочонки в лодке?
    – У них голубые волосы?
    – Ну да, у всего морского народа такие волосы.
    – А они могут увидеть дома?
    Волшебница снова качнула головой:
    – Нет. Они увидели бы их, если бы отошли подальше от берега, но они не захотят – на этом месте лежит заклятие. И на воде тоже. Смотри, что сейчас будет.
    Лодка причалила рядом с устьем ручья. Мужчины спрыгнули на берег, оттащили лодку подальше от воды и принялись осматриваться. Интересные создания! Очень бледная кожа и длинные ярко-синие волосы. Все босые и с обнаженными торсами. И только вокруг бедер обернуты длинные платки, сверкавшие серебром в солнечном свете. Ростом с импов, но потоньше, более хрупкие.
    – Да они же просто мальчишки! – Кейди поняла, что сжимает рукоять рапиры, и убрала руку. Пускать в ход оружие против четверых мальчишек? Разве они могут причинить ей вред, когда здесь Тхайла? Да и выглядят довольно безобидно.
    Даже, пожалуй, симпатичными.
    – Это не мальчишки, просто они худощавые. Морской народ весь такой. Они кажутся тебе симпатичными?
    – Ну да… Да, симпатичные, даже с этими голубыми волосами. – Кейди удивила усмешка, которой подруга встретила ее слова. – А что тут смешного?
    – Не будь меня, принцесса, ты попала бы в переплет. Это тритоны!
    – Что, они заметили бы меня на таком расстоянии?
    – Легко!
    – Тогда я очень рада, что ты здесь, – сказала Кейди.
    Она чувствовала себя неуютно. Все знали, что случается с теми женщинами, которые встретят тритонов.
    Убедившись, что их лодку не унесет волной, четверо моряков пошли по берегу. Кейди охватил испуг, но вскоре она поняла, что тритоны направляются не к ней. Они ее не видели. Чего ей бояться, если рядом Тхайла?
    Вскоре тритоны повернули обратно, снова подошли к морю и принялись зачерпывать пригоршнями морскую воду и пить ее. Кейди едва не расхохоталась, увидев, как тритоны начали отплевываться. С порывами ветра к девушкам долетели приглушенные ругательства.
    – Что это они делают? – спросила Кейди.
    – Разве не видишь. Пьют морскую воду, – усмехнулась Тхайла.
    – Но почему?
    – Им кажется, что они пробуют воду из ручья, и она никуда не годится.
    Матросы прошли дальше вдоль берега и попробовали воду в другом месте. Но море было соленым повсюду.
    Презабавное зрелище! С этого расстояния тритоны выглядели мальчишками – ну, в крайнем случае, подростками – и кипели от ярости. По-прежнему держась вместе, они побрели обратно, рассерженно переговариваясь и размахивая руками.
    Кейди обняла подругу:
    – Это ты сделала?
    – Нет, Кейди. Заклинание на ручей наложил один из моих предшественников. И не жалей тритонов! Они знают, что им не полагается высаживаться на берег в Тхаме. Пожалуй, я должна покрыть их ноги язвами.
    – Не надо! Не делай этого!
    – Наверное, это все-таки следует сделать, – с сомнением в голосе произнесла Тхайла. – Но мне кажется, они и так больше никогда сюда не вернутся.
    Лодка тритонов боролась с прибоем. Их бочонки так и остались пустыми.
    – Не стоит беспокоить Хранительницу такими мелочами, – с явным облегчением сказала Тхайла. – В этом ручье водится отличная форель. Если я выманю несколько рыбин, ты попробуешь приготовить их сегодня вечером?
    – А может, сперва искупаемся в море?
    – А почему бы и нет? Побежали!

6

    Там, где Утреннее море омывает подножия гор Прогист, стояла крепость Кверн, о чьи стены уже многие века бился людской прилив. Крепость пережила бесчисленные осады. Ее предавали, грабили и отстраивали заново – и так раз за разом.
    В конце концов Кверн захватил халиф – захватил безо всякой осады, лишь благодаря своей репутации.
    Было известно, что сопротивлявшиеся города халиф брал измором, после чего предавал все живое мечу. Так случилось с Шугарраном, Зафелем, Мигалом. К тем же, кто сдавался, халиф относился милостиво.
    Кверн был аванпостом Зарка. Дальше на запад лежали земли Тхама и Империи. Теперь халиф снова вернулся в Кверн во главе армии, подобной которой Зарк не знал никогда. Флот халифа курсировал вдоль берегов, чтобы охранять торговые суда, скопившиеся в порту. Чужие корабли захватывали и топили. Война началась.

    Халиф стоял на зубчатой стене крепости, залитой ярким солнечным светом. Вокруг повелителя толпились его сердары. Они наблюдали, как внизу, на пыльной равнине, проходили учения Четвертого отряда доспешников. Гуррак поклялся кишками своих сыновей, что прежде, чем армии придет время выступать, он сделает латников Четвертого отряда настоящими солдатами. И ему это уже почти удалось. Почти, но не совсем. Поэтому теперь Азак должен был либо изобразить удовлетворение, которого не испытывал, либо заменить сердара Гуррака.
    Подобрать толкового командира всегда было нелегко, а теперь, когда его старые военачальники принялись умирать один за другим, – и вовсе трудно. Каждое новое назначение нарушало шаткое равновесие сил, плетущих интриги вокруг халифа. А еще оно приводило к переменам в самой армии – десять лет назад Четвертый отряд доспешников был отборным подразделением, резервом, который мог переломить ход событий, когда уже, казалось, потеряна последняя надежда, теперь же он стал хламом, который бросали под ноги вражеской армии, чтобы обессилить ее.
    Однако халиф не мог пожаловаться на своих сердаров. Двое из них доводились ему двоюродными братьями, трое были выходцами из других могущественных династий, а еще двое стояли так далеко от какого бы то ни было трона, что их можно было считать простолюдинами. И только один из них был сыном халифа. Благоразумный правитель никогда не отдаст под командование своему возможному преемнику отлично подготовленное многотысячное войско. Впрочем, излишнее благоразумие могло быть расценено как робость. В дворцовой политике множество тонкостей. Потому-то сердаром был только один из сыновей. Адмиралы куда менее опасны.
    Завтра они выступят в поход против Империи. Все действия Азака на протяжении последних девятнадцати лет неотвратимо вели к этому. История Зарка знавала многочисленные вторжения имперских войск. А джинны только трижды предпринимали попытки нанести ответный удар, да и то небольшими силами. Страна, состоявшая из множества городов, окруженных безводными пространствами, была разобщена и объединялась только для борьбы с чужеземцами. Но Азак сумел собрать ее воедино. Вся страна, от Уллакарна на юге до Кверна на севере, находилась под властью халифа. Халифат Зарк, плод трудов всей его жизни.
    Тем временем внизу, на равнине, произошли перемены. В атаку пошел верблюжий корпус. Ага! Вот это уже лучше! Только что всадники, с высоты крепостных стен казавшиеся муравьями, стояли на месте, застыв, подобно изваяниям, и вот они уже устремились вперед, неся с собой тучи пыли и смерть. Пожалуй, действия верблюжьего корпуса свидетельствовали в пользу несчастного Гуррака. Сердары принялись переговариваться, глядя, как наездники окружают строй пехотинцев.
    – Неплохо, – негромко бросил Азак. Даже не глядя, халиф почувствовал, как от этого намека на похвалу Гуррак судорожно вздрогнул и расслабился. Но все-таки от сердара еще тянуло запахом страха.
    – Это великая честь для моего эмира, командующего верблюжьим корпусом, о великий халиф, – хрипло произнес Гуррак. – Но ничего иного и нельзя ожидать от ак'Азака.
    Остальные забормотали, спеша выказать согласие.
    Страх и лесть. Лесть и страх. Все они таковы – эти сердары, султаны, принцы. Тошнит от трусов и льстецов.
    Однако в льстивых словах была доля правды. Этот отряд действовал лучше, чем Первый вчера, и намного лучше. Значит, молодой Фаркан оправдал надежды халифа. Очень интересно! И сколько же ему лет? Азак быстро прикинул. Ну конечно, около восемнадцати, ведь Фаркан был одним из старших в череде сыновей, рожденных после перерыва, вызванного вмешательством волшебницы Раши. Фаркан ак'Азак ак'Азакар, рожденный от… Как там ее звали-то? Худенькая такая, из жителей холмов. После Фаркана рожала одних дочек.
    Ропот сердаров и сдавленный всхлип Гуррака снова привлекли внимание халифа к копошившимся внизу войскам. Кавалерийский корпус охватило смятение – лошади испугались верблюдов и принялись сбрасывать всадников. Множество солдат оказались под копытами обезумевших коней. Целый корпус находился на грани панического бегства. Проклятие! Непростительная глупость! И вот этот сброд он намеревался вести на битву?
    Вскоре порядок был восстановлен, но халиф не мог притворяться, что не видел позора. Все-таки придется решать, кого поставить на место Гуррака. Необходимость менять сердара накануне выступления в поход привела халифа в ярость. Из латников поставить некого, да к тому же этот командир должен быть известен остальным эмирам. После слаженных действий верблюжьего корпуса выбор был очевиден – молодой Фаркан. Но если назначить его, то остальные начнут плести бесконечные интриги. Сам Фаркан, возможно, думал, что путь для него уже открыт. В его возрасте Азак держал при себе четырех асассинов и понимал в ядах больше, чем все они, вместе взятые.
    Следующими должны были быть лучники. Когда Четвертый отряд находился под командованием Киртапа, он славился своими лучниками. Если Гуррак и их распустил, ему придется помучиться перед смертью.
    Солнце палило нещадно. Азак прищурился. Ему хотелось вытереть пот, заливающий глаза. Девятнадцать лет. Девятнадцать лет крови и борьбы. Пятнадцать сражений, три долгие осады, четыре резни, семь мятежей и бесчисленное количество казней. После первого года или двух Азака охватило болезненное желание бросить эту затею и просто удерживать принадлежащие ему земли, но это было бы подобно самоубийству. То же самое случилось еще два года спустя, после разгрома в ущелье Костей, когда сам халиф едва не погиб. На самом же деле у него не было выбора – он продолжал завоевания просто потому, что не мог иначе. Девятнадцать лет назад халиф оседлал тигра. Он все еще сидел верхом на этом тигре, и тигр по-прежнему мчался вперед. Завтра он наконец-то ринется на запад. Лишь смерть сумеет выбросить халифа из седла.
    Единственная мишень была готова. Взметнулся флажок, и невидимые с этой высоты стрелы сорвались с тетив. Потом они сгустились, словно дым, и слитный удар отшвырнул мишень назад. Сердары одобрительно загудели. Азак подождал, пока соберут пролетевшие мимо мишени стрелы – конечно же, на каждой из них стояла метка ее владельца, – и подал знак.
    Лучники приготовились к стрельбе на скорость. Халиф поднял взгляды на холмы, черные от войск, шатров и скота. Находившийся поодаль город был переполнен народом. В порту среди торговых кораблей царила какая-то суматоха…
    «Араккаран»! Прежней зоркостью халиф уже не мог похвастаться, но корабль, входивший в порт, «Араккаран», не иначе. Что это взбрело в голову идиоту Куаразаку? Почему адмирал покинул свой флот?
    Аэак прикинул дюжину возможных объяснений происходящего, но не нашел ни одного, заслуживающего внимания. Халиф заметил, что стискивает кулаки, и заставил себя разжать их. Некоторые вельможи его свиты наверняка увидели корабль гораздо раньше его самого и теперь были заинтригованы не меньше Азака. Халиф не должен подать виду, что не ожидал возвращения «Араккарана».
    – Ну, сердары, кто из вас настоящий джинн? У кого довольно зоркости? Не появился ли наконец мой медлительный сын?
    Хор голосов подтвердил, что флагманское судно действительно вошло в порт.
    – Ну наконец-то! – Азак щелкнул пальцами, и вперед выскочил герольд. – Передай, что принц адмирал будет допущен к нам сразу же по прибытии.
    Герольд склонился в низком поклоне и бросился бежать, еще даже не до конца выпрямившись.
    Что Куаразак себе воображает? Может, он принес новости о сражении? Он что, потопил имперский флот? Нет, в этом случае он отправил бы посыльное судно.
    Скоростная стрельба закончилась, а с ней и учения. Собравшиеся вокруг Азака сердары застыли, с опаской ожидая решения халифа. Не исключено, что они и так знали, каким оно будет. Кого ему теперь ставить на место Гуррака?
    Халиф подумал о Крандаразе и вздохнул. Среди всех его сыновей, рожденных за без малого тридцать лет, ни один не мог сравниться с Крандаразом, который был подобен алмазу, сияющему среди россыпи гальки. Вот кому следовало бы быть сейчас первым среди сердаров – он затмил бы их всех.
    Он затмил бы и самого Азака.
    Халиф повернулся к сердарам, до сих пор пребывавшим в напряжении. Они могли предположить, что произойдет, и теперь ждали, кто же окажется жертвой. Халиф выбрал самого молодого из присутствующих, сердара Шестого отряда Азакара, своего сына, командующего доспешниками.
    – Ак'Азак, что ты думаешь о действиях Четвертого отряда?
    Принц поджал губы. Если бы он облизнул их, отец бы его ударил.
    – Значительно лучше, чем прежде, государь.
    Принц осторожно мигнул гранатовыми глазами. Его бородка как-то странно топорщилась во все стороны и до сих пор была реденькой, хотя Азакар давно вышел из юношеского возраста. О Боги! Ему ведь года двадцать три – больше, чем было самому халифу, когда он объявил себя правителем континента и принялся доказывать это на деле.
    – Но все-таки, – продолжал сердар, осторожно выговаривая каждое слово, – он недотягивает до уровня других отрядов, которые мы видели здесь за последние несколько дней.
    Неплохо. Совсем неплохо. Не сказал ни «да», ни «нет». Что, собственно, и требовалось.
    – Но все-таки не так хорошо, как ожидалось, ты это хочешь сказать?
    Азакар ухватился за предложенный намек:
    – Да, государь, он действительно обманул ожидания.
    Халиф кивнул.
    Гуррак издал сдавленный стон.
    Азак печально посмотрел на своего сердара. Ему нравился Гуррак, великолепный наездник и прекрасный спутник во время охоты. Сейчас лицо Гуррака было искажено ужасом, но голос его не дрогнул.
    – Я вверяю вам своих сыновей, государь.
    – Я сужу людей по их собственным делам, а не по делам их отцов.
    На лице Гуррака выступила испарина, но только что он получил все гарантии, о каких только мог мечтать. Сердар поклонился, потом подошел к краю стены и шагнул вниз.
    Азак дважды щелкнул пальцами, и к нему подбежали два герольда.
    – Сообщите принцу Фаркану ак'Азаку, что сердар Гуррак встретился с предками, и принцу надлежит принять командование Четвертым отрядом… – халиф посмотрел на улыбающегося Азарака, но не заметил у него в глазах недовольства, – временно. А ты отправляйся в секретариат, пусть подготовят необходимые бумаги.
    Герольды умчались.
    Ну что ж, теперь куцебородому Азараку будет о чем подумать. Конечно, не исключена вероятность, что двое сыновей организуют заговор против отца и поднимут четверть армии, но для этого им надо было хоть немного доверять друг другу, а доверие не входило в число семейных обычаев. В этом назначении для сыновей халифа от первой жены крылся намек на то обстоятельство, что их многочисленных младших братьев отныне стоит воспринимать всерьез. Теперь Фаркану придется получше заботиться о собственной безопасности.
    Азак пошел прочь. Халифу не терпелось уйти с солнца и приступить к работе над ожидающей его горой документов. И кроме того, хотелось узнать, с чего это идиоту Куаразаку взбрело в голову нарушить приказ и вернуться в порт.
    Возможно, вскоре Зарку понадобится новый адмирал, точно так же, как сегодня понадобился новый сердар.
    Азаку нравилась Квернская крепость, строгая и содержащаяся в хорошем состоянии. Помещение, в котором Азак велел устроить приемный зал, раньше, наверное, использовали под офицерскую столовую. Зал был невелик, от ничем не украшенных каменных стен гулко отдавалось эхо. Свет с трудом просачивался в окна, прорубленные в стене в несколько пядей толщиной и скорее напоминавшие туннели. Даже сейчас, накануне дня летнего солнцестояния, в зале было холодно. Вокруг заваленных документами столов, словно мухи, роились секретари. Халиф прошел в глубь комнаты и уселся за свой стол. За спиной у халифа находилась запасная дверь – так, на всякий случай.
    Еще одно преимущество этой комнаты заключалось в том, что она была закрыта магическим щитом, который много лет назад поставил Фуркар. По такому же щиту волшебник поставил в каждом из замков и крепостей, где приходилось бывать халифу во время его путешествий по Зарку.
    Куаразак был невероятно уверен в себе. Уже по одному тому, как его сын вошел в широко распахнутые двери и двинулся к столу халифа, Азак догадался, что тот не испытывает страха. Взмахом руки халиф приказал секретарям удалиться, и те, словно рой жуков, устремились к выходу из зала, путаясь в подолах черных одеяний.
    Теперь халиф и его старший сын могли поговорить с глазу на глаз, не опасаясь, что их подслушают. Куаразак остановился и склонился в низком поклоне, едва не коснувшись тюрбаном коленей.
    Для адмирала, в военное время нарушившего приказ халифа, принц держался поразительно самоуверенно. В течение последнего часа, когда халиф возился с бесконечными эдиктами и рескриптами, часть его проворного разума не переставая обдумывала это событие. Никакого разумного объяснения халиф так и не нашел.
    Неповиновение часто наводит на мысль о перевороте, но халиф не верил, что это произошло бы подобным образом. Сейчас, накануне войны, Азак, возможно, был в наибольшей безопасности, считая с того самого момента, когда двадцать один год назад опоясался кушаком правителя Араккарана. Если сейчас халифу и могло что-то угрожать, так это кинжал или яд, а отнюдь не корабль – особенно когда халиф находился в полулиге от моря.
    Возможно, не обошлось без чародейства. Лишь на мгновение взгляд халифа скользнул по застывшей в дальнем углу зловещей черной фигуре придворного колдуна Фуркара. Если бы Фуркар решил сменить хозяина, то проделал бы это очень быстро. Да, волшебник вполне мог сделать нечта подобное.
    Мог, но не вместе с Куаразаком. Старший принц был хорош, и все же не до такой степени, чтобы делать на него ставку. И халиф, и Фуркар знали это. По меркам обычных людей Куаразак, бесспорно, считался человеком выдающимся – высокий, красивый, безжалостный, умеющий быстро думать и стремительно действовать. Почти копия своего отца, каким тот был в юности, и все же копия неточная. По сравнению с Крандаразом он был ничтожеством и сам знал об этом. Возможно, больше всего на свете Куаразак хотел бы выяснить, куда делся Крандараз. И это было последним, что открыл бы ему халиф.
    Теперь Куаразак ожидал позволения заговорить. Азак не предложил принцу занять свободный стул. Сидеть в присутствии халифа дозволялось лишь Фуркару.
    – Причина должна быть важной, – негромко произнес халиф. – Очень важной.
    – Да, государь. Вы одобрите мои действия. – Рубиновые глаза принца блеснули.
    «Ты что же, щенок, собрался сыграть со мной в мою собственную игру?» О, принц был всецело уверен в себе! Он конечно же боялся отца – страх перед халифом испытывали все и всегда, – но боялся намного меньше, чем обычно, и меньше, чем должен был бы бояться.
    – У тебя есть тридцать секунд.
    – Я привез пленника, государь, которого вы захотите допросить сами.
    Азак положил руки на стол. Принц уложился даже в меньшее время.
    – Пленник? Я думаю, что никакой пленник не оправдает твоего присутствия здесь, разве что это сам император.
    Принц издал негромкий утробный смешок:
    – Вряд ли.
    – Ну или колдун Рэп Краснегарский. Наверняка они теперь в союзе!
    – Нет, государь, это не он, но вы почти угадали.
    Халиф напрягся, и его старая рана на ноге заныла.
    – Кто этот пленник?
    – Его жена, – победно улыбнулся Куаразак. – Или, по законам Зарка, ваша жена.

7

    Весь остаток дня мысли об Иносолан терзали халифа, словно боль от загноившейся раны. Если бы Азака заранее спросили, он ответил бы, что возможность возвращения Иносолан в Зарк так же незначительна, как надежда на то, что джинны когда-либо научатся верности. Слишком подозрительно для простого совпадения. Ее появление наверняка подстроено. Что, если оно связано с готовящимся вторжением? Халиф терялся в догадках, кто же это подстроил – сам Рэп, император или Всемогущий. Замешаны ли в это дварфы или гоблины? И наверняка не обошлось без волшебства! Мотивы, способы, виновники – все это оставалось для халифа тайной за семью печатями.
    Несколько раз Азак ловил себя на том, что его мысли рассеянно блуждают где-то вдали от потока документов, проходящих через его руки. Иносолан! Не может быть, чтобы это была сама Иносолан! Это наваждение, какая-то ловушка.
    Куаразак был полностью уверен, что привез Иносолан. Принц настаивал, что это именно та женщина, которую он видел много лет назад во время церемонии бракосочетания. На корабле принц допросил Иносолан – он сказал, что не применял силу, только угрозы. Пригрозил, что ее поочередно изнасилуют все матросы флота, но так и не смог ничего узнать. Ведь это была Иносолан. Она заявила, что у нее дело к самому халифу и она не намерена обсуждать его ни с кем другим. Еще она сказала, что у халифа на боку – вот здесь вот – есть треугольный шрам. Шрам действительно был, хотя теперь уже едва различимый.
    Волшебство? Это наверняка было волшебство. Азак отправил Фуркара, чтобы тот все проверил лично, а затем попытался выбросить эту историю из головы и заняться делами. За день до начала величайшей войны столетия халифу было некогда витать в облаках, размышляя о свадьбе двадцатилетней давности, о свадьбе, которая так и не была доведена до конца.
    «Пока что не была», – заговорило в халифе искушение.
    Куаразак принял правильное решение. Азак прямо сказал принцу об этом. В непредвиденной ситуации его сын повел себя так, что халифу не в чем было его обвинять. Как жена чародея женщина была бесценным пленником. А как бывшая жена халифа она являлась государственной тайной, которую надлежало скрыть ото всех. Как ни удивительно, Куаразак сумел выбраться из этой сложной ситуации, чего халиф никак от него не ожидал.
    – Благодарю вас, отец, – с нескрываемой досадой ответил принц и с поклоном удалился, дабы вернуться к исполнению своих обязанностей.
    Это было необычно для принца – так открыто выказывать свое недовольство, зато вполне в традициях самого Азака. Халиф испытал сильнейшее искушение позвать Куазарака обратно и назначить его командиром Четвертого отряда вместо Фаркана. Но это противоречило бы замыслам Азака. Враги должны продолжать думать, что флоту поручена какая-то особо важная задача, раз им командует старший сын халифа, – импы придавали старшим сыновьям намного больше значения, чем было принято у джиннов.
    Это нанесло бы ущерб и безопасности самого халифа. Заркианская история свидетельствовала, что каждый правитель, начинавший испытывать сентиментальные чувства к своим сыновьям, преждевременно отправлялся на свидание с Богами. Сын, рожденный первым, имел очень мало преимущества перед своими братьями, но некоторые привилегии у него все-таки имелись, и предоставлять ему возможность завоевать воинскую славу было равносильно самоубийству. Нет, Куаразак должен исполнить свои обязанности на море. Те, кто служат обману, тоже полезны.
    Ох уж эти бумаги! Почему человек, завоевавший мир, должен проводить все свое время привязанным к письменному столу, хотя предпочел бы поохотиться, провести смотр войск или поразвлечься на женской половине? И завершением всех неприятностей, свалившихся в этот день на халифа, стало известие, что его наместник в Чаркабе погиб от руки наемного убийцы. Вероятно, преступники полагали, что войско, которое халиф оставил на юге, недостаточно многочисленно для проведения массовых репрессий. Что ж, в настоящее время это было правдой, но с хитростью Куаразака на это понадобится не более пяти-шести дней.
    Азак продиктовал приказ, согласно которому флот переводился в Чаркаб. После некоторого размышления халиф добавил, что город надлежит сровнять с землей, а уцелевших жителей обратить в рабов. Это должно было заставить остальные города вести себя тихо в то время, когда халиф будет в походе.
    В полдень халиф имел обыкновение отдыхать, если, конечно, не находился на охоте, и обычно отправлялся к женщине, но сегодня у него даже для этого не было настроения. По той же причине и уснуть халифу не удалось. Он брюзгливо приказал служанкам приготовить ему ванну и после купания снова вернулся к работе.
    Иносолан! Единственная женщина, которую халиф взял в жены и даже ни разу не поцеловал.
    «Пока что не поцеловал», – произнес внутренний голос халифа.
    Что за глупости. Ей, должно быть, уже лет сорок.
    «Тридцать шесть. Она на шесть лет младше тебя».
    Азак никогда не занимался любовью с женщинами старше тридцати лет. Достигших этого возраста наложниц халиф отсылал или отдавал своим сыновьям.
    Дрожащий герольд из Третьего отряда доспешников сообщил, что половину бурдюков наполнили водой, но из трети вода уже вытекла. Азак приказал, чтобы остальные отряды проверили свои бурдюки и чтобы у горожан реквизировали бочки, повозки и большую часть тяглового скота.
    Наконец-то вернулся Фуркар. Он сообщил, что женщина говорит правду.
    Азак откинулся на спинку кресла и задумался, глядя поверх плеча волшебника. Фуркар был единственным человеком во всем Зарке, который не боялся халифа. Возможно, это халиф должен был бояться Фуркара, но он его не боялся. Частично это объяснялось тем, что халиф был фаталистом и был уверен, что он, подобно всем прочим, умрет в предопределенный Богами час. А кроме того, Аэак хорошо знал Фуркара и был полностью посвящен в его дела.
    Давным-давно имперские солдаты убили отца Фуркара, и теперь волшебник ненавидел Империю почти так же горячо, как и сам халиф. Они предпринимали совместные действия против Империи. Этот поход стал возможным благодаря Фуркару – Фуркару и его сторонникам. Халиф не знал ни их числа, ни их имен и никогда об этом не спрашивал. Без поддержки волшебника Азак так бы и умер неприметным султаном, не сумев выбиться в халифы. Они оба знали об этом, и возможно, больше об этом не знал никто. И уж точно ни одна живая душа в Зарке не сумела шептаться об этом.
    Фуркар не стал усаживаться в кресло, предназначенное для гостей – то есть для него одного, – значит, не собирался надолго здесь задерживаться. Волшебник всегда одевался в черное, и даже камень, украшавший его тюрбан, был черным. Просторное одеяние оставляло видимым лишь лицо и кисти рук Фуркара. Они были светлее, чем у большинства джиннов, но больше ничем не выделялись. Разве что лицо волшебника всегда было чисто выбрито. На вид ему можно было дать года двадцать два – двадцать три, но он точно так же выглядел и девятнадцать лет назад, когда Азак впервые с ним встретился. Ничего удивительного, ведь Фуркар был волшебником.
    Он никогда не улыбался. У него не было друзей. Казалось, его не интересуют ни женщины, ни мальчики. И никогда на его лице не появлялось даже тени улыбки.
    – Вы, конечно, понимаете, ваше величество, – произнес волшебник негромким голосом уроженца пустыни, – что я использовал лишь самый минимум силы. Сговор по-прежнему следит за этим районом.
    – Я понимаю. Что там с ее спутниками?
    – Они сейчас в самом глубоком подземелье. Это место защищено.
    Азак кивнул:
    – Значит, среди них есть волшебники?
    Выражение лица Фуркара не изменилось.
    – Если халиф желает, чтобы я рискнул, то узнаю.
    – Рискнул?
    – Я не снимал свою защиту. Вместе они могут оказаться достаточно сильны для того, чтобы подчинить меня.
    Азак недовольно скривился. Он испытывал глубокое отвращение к магии, но она была необходимым злом.
    – Конечно же я не хочу, чтобы ты рисковал. Нам предстоит опасное предприятие, и оно всецело зависит от тебя и твоих… э-э… товарищей. Я вызову к себе женщину, как только у меня будет время. Ты не догадываешься, зачем она явилась сюда?
    – Нет, ваше величество. Только то, что вам уже известно. Чародей Олибино провозгласил ее мужа вождем тех, кто борется со Сговором. Это позволяет предположить, что она явилась сюда с посланием.
    – И в каком она настроении?
    – О, это довольно любопытно. Она взволнована. Кроме того, испугана, но скрывает это лучше, чем кто-либо на моей памяти.
    Аэак вздохнул. Это было так похоже на Иносолан.
    – Ну что ж, мы еще увидимся. Конечно, ты сможешь понаблюдать за нашей стычкой.
    Фуркар почтительно поклонился и вышел. Азак пожал плечами и вернулся к работе.

    Бумажный водоворот поглотил Азака. Фураж, запасы воды, стрелы, подковы, лекарства… Одни идиоты вокруг. Каждая мелочь, которую он сейчас не проверит сам, во время похода может обернуться большими неприятностями. Всеми успехами халиф был обязан своей бесконечной работоспособности.
    Ему всегда лучше всего работалось ночью. После вечерней трапезы халиф пришел в себя, и кроме того, на помощь явилась новая шеренга секретарей, но лишь далеко за полночь Азак почувствовал, что готов послать за Иносолан. К этому времени халиф изрядно устал и понимал, что ему нужно урвать хоть несколько часов сна до рассвета, когда ему придется командовать армией. К тому же, если женщина нервничает, то долгое ожидание отнюдь не прогонит ее страхи.

    Халиф распустил жучков-секретарей, хотя их столы все еще были завалены документами. На стол самого халифа бросал яркое пятно светильник, висевший высоко под потолком, но остальная часть комнаты тонула во тьме. В дальнем углу, словно изваяние, застыл Фуркар с непроницаемым лицом. Тот, кто не знал, что в комнате находится еще и волшебник, скорее всего, не заметил бы его.
    Иносолан перешагнула порог, и тяжелая двустворчатая дверь захлопнулась у нее за спиной. Тогда Иносолан двинулась через пустой зал прямо к столу. Она оказалась не такой высокой, как помнилось халифу, ведь в ней текла кровь импов. На ней было простое белое платье-чаддар, какие носили в Зарке. Когда Иносолан приблизилась, халиф взглянул в ее зеленые глаза и вспомнил ночь их свадьбы и единственный раз, когда он видел ее обнаженной.
    Уж не выкуп ли это? Много лет назад она ускользнула от него благодаря самому императору. Что, если теперь ее прислали обратно в качестве мирного предложения? Неужели они действительно думают, что ради нее он откажется от войны?
    И все же… Он обладал сотнями женщин, возможно, даже тысячами. Почему же его сердце так бешено колотится при взгляде на эту?
    Азак положил руки на стол.
    Иносолан не стала падать ниц перед халифом и даже не сделала реверанса. Она отбросила с лица вуаль и сняла с головы покрывало. По плечам рассыпались волосы цвета меда.
    – Здравствуй, Азак, – беззаботно сказала Иносолан. – Давненько не виделись, правда?
    Не дожидаясь приглашения, она опустилась на стул и улыбнулась халифу. Лицо Иносолан уже не было лицом юной девушки, но халиф дал бы ей лет на десять меньше, чем ей было на самом деле. Возможно, потому, что на севере солнце не такое жгучее, как здесь, в Зарке, морщинки на ее лице едва наметились. Зеленые глаза Иносолан оставались яркими, как изумруды, украшавшие рукоять сабли халифа.
    – Я не ждал тебя.
    Иносолан усмехнулась:
    – А я сюда и не собиралась! А время пощадило тебя, великан. Ты хорошо выглядишь. Похоже, ты погрузнел? Ну, твои кости вполне могут выдержать этот вес.
    Она лгала, и халиф это знал, но невольно приосанился.
    – Время пощадило и тебя, – хрипло произнес Азак.
    – Ты мне льстишь! Я родила четверых детей.
    – Я дал жизнь сотне сыновей.
    – Ну, тебе пришлось полегче, чем мне.
    Если бы Фуркар не сказал Азаку, что Иносолан испытывает страх, он ни за что бы этого не заметил. Халиф готов был поклясться, что Иносолан единственный человек в Зарке, не считая Фуркара, который ничуть его не боялся. Как она не похожа на дрожащих, заискивающих наложниц, угождавших ему в серале! Иносолан держалась легко и непринужденно, и улыбка ее была спокойной. Эта улыбка кого-то напомнила халифу. Ах да, ее тетю.
    – Как поживает твоя тетушка Кейд?
    На лицо Иносолан набежала тень.
    – Она почила в мире несколько лет назад. А как принц Крандараз?
    – Его погубило честолюбие.
    – Мне очень жаль.
    Жемчужина в перстне, который халиф носил на указательном пальце, на миг потемнела.
    – Зарк – единственное известное мне место, где честолюбие может так быстро привести к фатальному исходу, – весело произнесла Иносолан. – А как госпожа Зана?
    – Она также ушла к Богам.
    – Это очень печальная весть для меня.
    Жемчужина осталась белой.
    Эта пустая болтовня может продолжаться ночь напролет. Что же сделать, чтобы заставить ее выказать страх?
    – И что же за ужасная цель привела тебя в наши края, Инос?
    Иносолан приподняла золотистую бровь.
    – Я не думала, Азак, что ты станешь называть своего старшего сына «ужасной целью»! Я не имела ни малейшего намерения нарушать границы твоих владении до тех пор, пока он на этом не настоял. Я направлялась в Тхам.
    Жемчужина осталась белой. У Азака сжалось сердце.
    – Зачем? Что тебе нужно в Тхаме?
    – А ты не знаешь? – скромно поинтересовалась королева. – Ты действительно собираешься выступить в поход, ничего не зная?
    – Завтра мы грузимся на корабли и отплываем в Оллион.
    На губах Иносолан мелькнула такая знакомая халифу усмешка:
    – Азак! Неужели?! Все корабли, сгрудившиеся в порту, пусты, а холмы прямо-таки черны от солдат и скота. Если ты всерьез намереваешься погрузить их всех за завтрашний день, порт превратится в сумасшедший дом. Или даже нет, в морг. Твой торговый флот может одурачить импов, но не меня.
    Азак совсем забыл об истоках ее притягательности – об этом смертоносном сочетании красоты и ума. Халиф не привык состязаться в уме с женщинами, и это ошеломляющее чувство вызывало у него раздражение, хоть он никогда бы не подумал, что такое возможно.
    Видимо, Иносолан угадала мысли халифа и послала ему озорную улыбку.
    – Я – не одна из твоих племенных кобыл, Азак. И никогда ею не была.
    – Да. Ты никогда не была племенной кобылой. После известных нам обоим событий я не знаю, что могло вызвать у тебя желание вернуться в Тхам.
    Иносолан нахмурилась и положила ногу на ногу. Зашуршал белый шелк. Бог Страсти! Азак помнил ее стройные, изящные ноги, золотистый пушок внизу живота, крепкую грудь с розовыми сосками. Никогда его рука не касалась ее тела!
    – Да, нам с тобой и в самом деле известно, – сказала Иносолан, – что даже сейчас в Тхаме существует некая недоступная пониманию сила. Она непредсказуема и отчасти скрыта от постороннего глаза заклинаниями, которые приводят в замешательство самых выдающихся волшебников. Но она существует.
    Халиф кивнул. Жемчужина в его перстне оставалась белой.
    – Я надеялась убедить обладателей этой силы поддержать моего мужа в его борьбе.
    «Она несет чепуху, ваше величество», – прошелестел в ушах халифа голос Фуркара.
    Но жемчужина осталась белой. Возможно, то, что сказала Иносолан, не соответствовало истине, но сама она в это верила.
    – Я люблю тебя, – сказала Инос.
    – Что?
    – Это жемчужина, да? Мне стало интересно, почему ты все время смотришь на свои руки. Она меняет цвет?
    Халиф посмотрел на Иносолан и увидел, что она улыбается.
    – Я не племенная кобыла, Азак!
    Азак сцепил руки, но так, чтобы жемчужина все-таки была видна.
    – Я думаю, что все еще люблю тебя, – глухо произнес халиф.
    Жемчужина потемнела.
    – Точнее, хочу тебя, – поправился он.
    Жемчужина снова стала белой.
    Иносолан покраснела и опустила взгляд на свои руки, сложенные на коленях. Да, теперь она поняла, что ей угрожает опасность. Так-то лучше!
    Халиф ждал, и в конце концов Иносолан первой нарушила молчание:
    – Наши приключения в Тхаме обернулись тяжким испытанием. И все же… Я допускаю… То были дни твоей молодости, Азак. Ужас изгладился из памяти, но радость сохранилась! – Инос трогательно взглянула на него. – Помнишь, мы ехали верхом по полному очарования лесу, и ты рассказывал мне, как натаскивают собак? Я благодарна тебе за помощь, которую ты тогда оказал мне, Азак. Благодарна за то, что ты пришел в Хаб пожелать мне всего наилучшего, и мне очень жаль, что меня не было там и я не смогла попрощаться с тобой. Давай сохраним эти воспоминания, простим друг другу все резкие слова и станем союзниками.
    Халиф продолжал молчать. В комнате было тихо, если не считать комариного писка. Вокруг светильника роилась мошкара.
    Теперь опасения Иносолан стали очевидны. Она побледнела.
    – Здесь, в Зарке, я по-прежнему считаюсь твоей женой?
    Азак покачал головой:
    – Вернувшись из Хаба, я подписал указ о расторжении брака.
    Иносолан благодарно кивнула:
    – Наверное, это было очень трудное время для тебя.
    – Придворных забавляло то, что я потерял свою заморскую невесту. Но договор с Империей, который я привез с собой, помог мне. И я тотчас же объявил войну Шугаррану.
    Иносолан на мгновение зажмурилась:
    – Значит, это я виновата в том, что ты все это затеял? Все началось именно тогда?
    – Да, тогда. Осмеянный султан не смог бы править долго, но война расстроила коварные планы различных группировок – по крайней мере, на какое-то время.
    Иносолан покачала головой, и на ее волосах заиграли золотые блики.
    – Я рада, что ты сумел пережить это все, но мне не нравятся средства, которые ты использовал. И теперь ты начинаешь войну против Империи… Ты понимаешь, что направляешься прямиком в ловушку?
    Халиф с трудом сдержал готовый вырваться возглас.
    – Лучше будет, если ты объяснишь свое последнее замечание.
    Между бровей у Иносолан пролегла крохотная морщинка.
    – Однажды, много лет назад, Рэп приходил сюда, чтобы увидеться с тобой. Он определил, что во дворце используется магическая сила – он не имел в виду меня. Я полагаю, ты заручился поддержкой волшебников в твоем восхождении на вершины власти?
    – Ты знаешь, что я терпеть не могу магии.
    Этот ответ вызвал легкую улыбку на губах королевы.
    – Ты всегда умел ловко уходить от ответа. Ну ладно, что тебе известно о нынешней ситуации?
    – А что мне должно быть известно?
    – Рэп и Шанди писали тебе.
    – Я не получал от них никаких писем.
    Лицо Иносолан снова окаменело.
    – Странно! Посланец был вполне надежен, я сама с ним разговаривала. Ну что ж, они писали тебе прошлой зимой. Положение вещей изменилось… Если у тебя есть советник-чародей, то ты должен знать, что император, сидящий сейчас в Хабе, – самозванец. Ты должен знать, что Зиниксо, бывший чародей, вырвался из заточения и объявил себя Всемогущим. И ты знаешь, что мой муж возглавил сопротивление.
    – А, Рэп! Ну и как, он еще жив?
    – Насколько мне известно, да, – бодро сказала Инос.
    Жемчужина на мгновение потемнела.
    «Она надеется на это, – прошептал Фуркар, – но не уверена».
    Иносолан, ни о чем не подозревая, продолжила разговор.
    – Мирянам ничего об этом не известно. Лжеимператор отвел войско от границ. Ты видишь в этом прекрасную возможность начать вторжение. Несомненно, то же самое проделают Двониш и Нордленд. В Гувуше зреет мятеж. Такова сейчас расстановка сил.
    Женщина, рассуждающая о стратегии! Почему это бесстыдство, это извращение заставляет так волноваться кровь халифа? Да как она смеет поучать его? Халиф с трудом подавил нахлынувшую на него волну ярости.
    – Ну и что в результате?
    – Всемогущий разобьет вас всех и объявит себя спасителем Империи.
    Фуркар упоминал о такой возможности.
    – Ты знаешь, что он сделал с гоблинами? – поинтересовалась Инос.
    – Ты полагаешь, я отложу кампанию?
    – Я на твоем месте именно бы так и поступила.
    – Если бы ты была на моем месте, ты была бы не здесь.
    Иносолан улыбнулась, и у халифа снова перехватило дыхание.
    – Да, действительно. Но ты видишь эту опасность? Это единственное возможное объяснение нынешней уязвимости Империи.
    – Нет, не единственное! – мрачно сказал Азак. – Да, я знаю о Всемогущем. И рад видеть, что он одолел своих тюремщиков. Рад, что импы потерпели поражение, думаю, дварфы тоже этому рады. Как и етуны с гоблинами. Всемогущий – дварф. И, как мне кажется, он дает понять, что теперь мы можем взять реванш за все нападения на протяжении многих столетий!
    Очевидно, подобное объяснение не приходило Иносолан в голову. Она была потрясена. Когда королева заговорила снова, ее голос звучал уже далеко не так доверительно:
    – Тогда почему он уничтожил гоблинскую орду?
    – А вместе с ней и несколько легионов, да? Неподходящее деяние для спасителя Империи – напустить на легионы драконов! Я думаю, что Всемогущий устроил обе эти бойни, чтобы показать свою силу вольным волшебникам и нагнать на них страху. Ведь они произошли после того, как Всемогущий призвал чародеев переходить на его сторону, верно?
    Иносолан кивнула, прикусив губу.
    Азак усмехнулся:
    – Я умею судить о людях и не хуже тебя помню этого неудачливого коротышку. Он мстителен и злопамятен. Я бы сказал, что он упивается своими злобными замыслами.
    – Это еще хуже, – пробормотала Иносолан. – Творить Зло ради самого Зла?
    Ха! Она не смогла не признать, что он прав. Он переспорил, переубедил ее так же легко, как легко подчинил бы своей силе, если бы ему захотелось. Сама мысль об этом необыкновенно возбуждала. Ни одна из женщин халифа не оказывала ему хоть сколько-нибудь серьезного сопротивления, даже если он того требовал.
    – Империя уязвима, как никогда прежде, Инос. Она лежит перед нами, обнаженная и беспомощная. Сейчас она слаба, а мы сильны. Мы можем сделать с ней все, что захотим, и любым способом, какой нам взбредет в голову, отыграться за прошлые унижения. Стоит мне протянуть руку – Империя будет моей.
    И эта женщина тоже.
    Иносолан оценила невысказанную угрозу, и ее зеленые глаза сузились.
    – Ну а как же насчет Тхама, халиф? Что происходит в Проклятой стране? За последнюю тысячу лет множество армий вторгались в Тхам, и все они бесследно исчезли.
    – Не все. Некоторые прошли через всю страну, не встретив ни единой живой души. Да, мне действительно помогают волшебники. У меня под командованием превосходно вышколенная армия, которая не причинит ни малейшего вреда духам, правящим этой землей. Нам нужно пройти через нее, и ничего больше. Да, это риск, но я готов рискнуть.
    – Ты сошел с ума, – прошептала Иносолан.
    Халиф рассмеялся. Сошел с ума? Он покажет ей, что такое настоящее безумие! Его громкий смех эхом отдавался от каменных стен. Иносолан сжалась, и это еще сильнее развеселило халифа.
    – Может, и сошел, – сказал он, переведя дыхание. – Но тебе не стоит судить меня по меркам обычных людей. Я из тех великих личностей, которые творят историю.
    Иносолан так и сидела съежившись. Пусть знает, как решительно он настроен теперь.
    – Что ты сделал с пленниками, которых захватили вместе со мной?
    – Их бросили в подземелье башни.
    – Надеюсь, это подземелье прикрыто магическим щитом?
    Халиф кивнул.
    – Так среди них все-таки есть волшебники? – Азак быстро взглянул на перстень, но ответ Иносолан не заставил жемчужину потемнеть.
    – Есть. Непрерывная слежка Сговора измучила их, так что защищенное подземелье может дать им желанный отдых.
    – Среди них что, сам Рэп?
    Дварфы, гоблины, етун и имп – о фавнах ничего не говорилось, но Рэп мог скрыть свой облик.
    – Нет, не Рэп.
    «Она что-то скрывает, ваше величество», – снова прошелестел голос Фуркара.
    Да пусть скрывает! Это не имеет значения. Ее приятели могут валяться в подземелье, пока не сгниют. После, возвращения Азак ими займется, а до тех пор пускай их Зло поберет!
    Снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь жужжанием мошкары. Рассвет недалек, и надо поспать. Солдаты, должно быть, уже готовятся к выступлению – варят еду, седлают животных… Он действительно должен поспать, а позабавиться с этой женщиной будет не поздно и следующей ночью. А почему, собственно, следующей? Силы его пока что не покинули. И ему совсем не хочется спать. Девятнадцать лет назад он начал эту войну потому, что у него похитили женщину. Теперь он готов исполнить все свои планы и начать вторжение в Империю, и вот – эта женщина здесь, стоит только руку протянуть. Она всецело в его власти. Превосходное приобретение!
    – Говоришь, ты направлялась в Тхам?
    Иносолан изучающе посмотрела на халифа зелеными глазами, затем кивнула.
    – Ну что ж, значит, ты и отправишься в Тхам так, как это приличествует твоему положению. Поедешь вместе со мной, как ездила раньше, но на этот раз за нами будет идти многотысячное войско.
    Иносолан замерла, глядя так, будто слова халифа были предложением и она могла выбирать, как ей поступить.
    – Надеюсь, Азак, ты не ождаешь, что я стану делить с тобой шатер?
    Великолепно! Иносолан всегда была неподражаема. Она заслуживает внимания.
    – Ты будешь делать все, что я скажу, как и все прочие.
    – Я предпочитаю отказаться.
    – Отказаться? Ты предпочитаешь смерть бесчестию?
    Насмешка заставила Инсолан вспыхнуть и гордо вскинуть голову.
    – Нет, я не собираюсь покончить жизнь самоубийством. Если ты начнешь наступление, то без боя я не сдамся. И предупреждаю тебя, Азак ак'Азакар, мой муж – волшебник, и он заставит тебя ответить за все.
    Халифа словно подбросило.
    – Угрозы? Ты смеешь угрожать мне! – Он быстрым шагом двинулся в обход стола, дрожа от радостного предвкушения. – Никто не смеет угрожать халифу!
    Иносолан вскочила, но халиф оказался рядом, прежде чем она успела отбежать. Азак поймал ее за платье, притянул к себе и обнял. Иносолан сопротивлялась, но она была всего лишь женщиной, маленькой и слабой женщиной. Даже меньше, чем женщины джиннов! Азак схватил ее за волосы и заставил повернуться, приблизив ее лицо к своему. Он чувствовал запах ее страха, видел испарину, выступившую на лбу. Теперь она не притворялась. Это был самый что ни на есть настоящий страх.
    – Отпусти меня, ты, животное! – Инос попыталась увернуться, но тщетно.
    – Что за банальность. Я ожидал от тебя большего. А теперь добавим немного страсти! – И Азак жадным поцелуем впился в ее губы.
    Иносолан пнула его в голень и укусила за язык. От неожиданной боли халиф взвыл. Инос извивалась и визжала.
    Сука! Она еще не так закричит, когда придет время. Халиф забыл обо всем. Подобного возбуждения он не испытывал никогда в жизни. Азак схватил ворот платья Иносолан и одним движением разорвал его. Затем швырнул Инос на стол и без труда удержал, не обращая внимания на ее безуспешные попытки ударить его. Легко одолев ее сопротивление, Азак сорвал с нее белье, обнажив грудь, живот, бедра. Вот она, месть! Вот она, справедливость! Он выдрессирует эту желтоволосую суку, если потратит на нее остаток ночи. И тогда пускай ее плоскомордый любовник-чародей попробует что-нибудь исправить!

    Покуда летний долог день:
Покуда летний долог день,
Мы в лес отправимся вдвоем.
Так сердцу хочется лететь,
Так сладко кровь играет в нем,
Покуда летний долог день.

Неизвестный автор.

Летний день
Интерлюдия

    Шли долгие дни страшного лета 2999 года, и люди мрачно рассуждали о напастях, которыми грозит конец тысячелетия.
    Птица Смерти был мертв, но судьба, ниспосланная ему Богами, все еще эхом отдавалась по всей Пандемии. Новости о бандорском побоище разлетелись по Империи стремительнее, чем их сумели бы разнести курьеры. Вряд ли кто-либо мог бы сказать, откуда исходят слухи, но их никто не оспаривал.
    Уцелевшие жители Джульгистро, Эмбела и Питмота толпами оборванных беженцев скитались по западным провинциям, опустошенным гоблинской ордой так, словно здесь прошел смерч. Из двух соседних городов один мог оказаться совершенно целым, а второй быть уничтожен до основания. Начали шириться неизбежные в таких условиях грабежи, а легионов, которые могли бы поддержать порядок, не было. Изголодавшиеся беженцы принялись нападать на своих более удачливых соседей и грабить их. В том году во всех западных провинциях Империи урожай так и остался несобранным. Зато голод и смерть собрали обильную жатву.
    Шимлундок, восточная провинция Империи, избежал нашествия гоблинов. Его разорили сами импы.
    Отчаявшиеся, едва живые от голода беженцы затопили Хаб ордой, куда более многочисленной, чем гоблины. Они пожирали все вокруг, словно саранча.
    Император отозвал легионы с западных и северных границ и двинул их против этой орды. Войска тащились по бесконечным дорогам, а мирные жители смотрели им вслед, замерев от ужаса. Они не сомневались, что через оставленные без охраны границы хлынут враги.
    Знай кто-нибудь истинное положение дел, легионы могли бы поправить ситуацию настолько, что крестьяне сумели бы спасти хотя бы часть урожая. Ведь лишь отдельные части армии на юге встретились с чернью, и там, где трибуны пытались навести порядок, начались небольшие стычки. Прежде чем подошли главные силы, имперские курьеры разнесли новый приказ – кризис, вызванный нашествием гоблинов, преодолен, войскам предписывается вернуться на свои базы, оставленные несколько месяцев назад.
    Легионеры чертыхались и поворачивали обратно, чтобы заново пройти изматывающий путь.
    Тому, кто издал этот приказ, подобные меры, несомненно, представлялись разумными, но легионы ежедневно потребляли не одну тонну продовольствия. Имперский комиссариат и так сотворил чудо, наполняя склады, расположенные вдоль дорог, ведущих в Хаб, но он не предвидел этой внезапной команды «кругом». Легаты не желали смотреть, как их солдаты будут умирать от голода. Они повернули войска с главных дорог на проселочные и принялись реквизировать все, что им было нужно. И вскоре сельскохозяйственные районы Империи превратились в военную добычу своих же собственных войск.
    Официальный траур по прежнему императору наконец-то завершился. Двор был поглощен подготовкой к коронации. Со времени последней такой церемонии минуло пятьдесят лет, и Шанди решил, что его собственная коронация должна стать величайшим празднеством за всю историю Империи.
    Знать, обычно проводившая лето в загородных домах и возвращавшаяся в Хаб после того, как жара спадала, на этот раз предпочла остаться в столице. Город, казалось, сошел с ума от балов, приемов и вечеринок – все наверстывали вынужденное затишье траура. Хотя лорд Ампили посещал большинство этих приемов, все были уверены, что у него нелады со здоровьем. Даже люди, близко с лордом не знакомые, отмечали его необыкновенную бледность. Из уст в уста передавался слух, – впрочем, неподтвержденный, – что Ампили потерял аппетит.

    В Гувуше ширился мятеж. Ошпу были даны некоторые обещания, но он отказывался прекратить войну, прежде чем претендент на престол не выполнит свою часть соглашения – если, конечно, это ему когда-нибудь удастся. Так что пока торжествующие гномы терзали изможденные имперские гарнизоны, словно стаи пираний.

    Оллион стал городом-призраком, где перепуганные часовые со дня на день ожидали появления джиннов. Все имеющиеся в наличии имперские корабли патрулировали побережье, готовясь отразить нападение флота халифа Азака.

    Армия дварфов вернулась в Двониш. Директорат пришел в ярость, разжаловал генерала Каракса и отправил его войска вниз по Темной реке, начать войну в Ургаксоксе.

    Дружины етунов со всех четырех океанов возвращались домой, в Нордленд, где таны собирали экипажи для своих боевых кораблей. Каждый етун, принесший клятву какому-либо предводителю, направлялся в Нинтор, на ежегодную сходку, проходившую в день летнего солнцестояния. Никто не сомневался, что на этот раз на сходке будет решаться вопрос о войне. Гребцы, налегая на весла галер, распевали боевые песни.
    На мысе Дракона велась тайная война. Чародейка Грунф и те тролли, которые были схвачены вместе с ней, выдали множество волшебников-антропофагов, но небольшие группки людоедов все еще бродили на свободе, пытаясь расставлять свои ловушки под недремлющим оком Сговора.
    Господин Акопуло достиг побережья Западного Керита и там пересел на имповское торговое судно, направлявшееся в Зарк. «Дочь моря», которая отправилась своим путем, он благословил на прощанье.

    Рэп взобрался на небесное древо Вальдориана, после чего покинул Илрэйн гораздо быстрее, чем предполагал.
    Ило и Эшиала странствовали по восточным предгорьям Квобля в поисках убежища и хотели лишь одного – чтобы их оставили в покое.

    Армия джиннов продвигалась вдоль побережья, и над ней нависали скалы Прогиста.

    В далеком Краснегаре порт на месяц освободился ото льда. Пастухи и работники отправились в предгорья заниматься обычными летними делами, но в этом году у пристани так и не появилось ни одного торгового судна. Казалось, мир забыл о Краснегаре. Никто не приплыл по морю и никто не пришел из лесов.

Глава 7
Надежде путь заказан…

1

    Самая жуткая из темниц Кверна находилась глубоко под землей. Это была отвратительная пещера, высеченная в скале столетия назад. Там царила тьма, со стен непрерывно капала вода и было нечем дышать, так как нечистоты не убирались. Раз в день солдаты под предводительством главного тюремщика приносили еду. Это было самое непопулярное дежурство во всей крепости.
    Факелы шипели, источая зловонный дым и отбрасывая на шершавые стены зловещие тени. Главный тюремщик внимательно осмотрел железные засовы на воротах, чтобы удостовериться, что в коридоре никто не побывал. Потом принялся звякать железными ключами и возиться с ржавым замками – их было целых пять. Солдаты у него за спиной уже задыхались от вони.
    Наконец ворота неохотно, со скрежетом открылись. Солдаты извлекли мечи из ножен, вошли в подземелье, остановились и подождали, пока за ними закроют ворота. После этого они двинулись дальше по идущим под уклон коридорам, пока не добрались до самой пещеры.
    Главный тюремщик оценивающе осмотрел помещение, залитое неверным, дрожащим светом факелов. Так, два джинна, три дварфа, два этих зеленых чудища, один имп, одна женщина-етун. Все правильно, все сходится. Все лежат на спине, ноги у всех закованы в цепи, которые прикреплены к кольцу, вделанному в стену, и все невыразимо воняют. Узники зажмурились – отвыкли от света.
    – Шевелись, кто может, – проворчал тюремщик.
    Заключенные зашевелились. Все пока что были живы.
    Тюремщик со своей корзиной осторожно двинулся в обход камеры, стараясь не поскользнуться и держась как можно дальше от находившейся в центре ямы для нечистот. Каждый день он раздавал обитателям подземелья черствый хлеб и подгнившие овощи. Что касается воды, заключенные могли слизывать ее со стен. Нужно же им было хоть как-то убивать время.
    Кто-то из заключенных застонал, но ни один не произнес ни слова. Но все-таки все были живы! Ну и крепкие же твари, однако. Редко кто протягивал в подземелье больше трех дней.
    Солдаты двинулись к выходу, тюремщик последовал за ними. Лязгнули замки и засовы. Снова воцарилась тьма и тишина.
    – Скучная работа, но кто-то должен выполнять и ее, – заметил Распнекс.
    Прохладный ветерок принес запахи соснового леса и разнотравья. Солнечный или другой столь же яркий свет осветил кожаные кресла, покрывающие пол ковры, фонтан, журчащий в мраморной чаше. Деревянные стены украсили картины и оленьи рога. Из широких окон открылся вид на луга и заснеженные горные пики. Подземелье стало не просто намного просторнее, чем несколько минут назад, оно превратилось в уютный салон, напоминающий одновременно каюту корабля, комнату мужского клуба, сельский молитвенный дом и офицерскую столовую.
    Загонщик Луны и Фрацкр вернулись к прерванной партии в тхали – играли они на доске из эбенового дерева, инкрустированного слоновой костью. Шанди снова взялся за книгу. Распнекс подошел к бару и налил себе кружку эля.
    Два джинна продолжали старательно точить свои сабли – волшебники пообещали, что отдадут им главного тюремщика.
    Шанди отложил книгу и откинулся на спинку кресла.
    – Ты узнал что-нибудь новое?
    Дварф остановился на полпути, сжимая кружку в руке.
    – Мало. Эти ничтожества не разговаривают ни о чем значительном. Войска ушли и не вернулись. Город сейчас напоминает кладбище.
    – Сколько нам тут еще сидеть? – прорычал Шанди.
    Распнекс зловеще нахмурился:
    – До дня летнего солнцестояния. Вам это известно.
    Сейчас дварф был одет лучше, чем когда-либо на памяти Шанди. На чародее ладно сидел темный костюм, отделанный цветным кантом, на башмаках поблескивали серебряные пряжки. По меркам дварфов, Распнекс выглядел просто потрясающе. Даже его серо-стальная борода была чистой и тщательно расчесанной.
    – Что еще угодно вашему величеству? – ехидно поинтересовался он.
    Шанди скрипнул зубами:
    – Меня терзает ужасное подозрение, что все это существует только в моем воображении, а на самом деле я сейчас прикован к стене.
    Гоблины ухмыльнулись. Даже дварфов эти слова, похоже, позабавили. Только два джинна отнеслись к ним серьезно. Они тоже были мирянами, как и Шанди.
    – Нет, не прикованы! – со свойственной ему ворчливостью ответил чародей. – То, что вы видите, возможно, не совсем реально, но куда ближе к реальности, чем то, что видит здесь тюремщик. Если вы хотите еще чего-нибудь, вам стоит лишь сказать. Вина? Жареного фазана? Может быть, женщину?
    – А что, можно?! – взревел один из джиннов, прежде чем император успел что-либо ответить. Глаза его зарделись, словно два уголька.
    Распнекс раздраженно посмотрел на джиннов. Смотреть ему пришлось снизу вверх, хотя он стоял, а джинны сидели на мягком диване.
    – Строго говоря, нет. Но мы можем устроить так, что вы останетесь уверены, будто провели время с женщиной.
    Оба джинна вскочили.
    Дварф вздохнул и махнул в сторону двери, ведущей в комнату джиннов.
    – Ладно, идите к себе.
    Джинны мгновенно исчезли, и дверь за ними захлопнулась.
    – Наконец-то мы хоть ненадолго от них избавились, – осклабился Загонщик Луны.
    – Вот ты этим и займись, – пробурчал Распнекс. – Даю тебе возможность проявить изобретательность. Тебе тоже женщину? – поинтересовался он у Шанди.
    На мгновение перед взором императора предстала жена, но при одной лишь мысли, что Эшиала – пускай даже призрачная Эшиала – может оказаться в этом мерзком подземелье, у Шанди сжалось сердце.
    – Нет. Но я хочу знать, что с Инос!
    Распнекс помрачнел и отвел взгляд.
    – С ней все будет в порядке. Они с Азаком старые знакомые, и, кроме того, она жена Рэпа. Даже халиф не посмеет причинить ей вреда! Она сейчас окружена настоящей роскошью, а не этими оккультными хитростями.
    – Вы не можете знать, что это действительно так.
    – Не могу. Но я знаю, что любые наши действия скорее повредят ей, чем помогут. И не смей обвинять меня в трусости, имп!
    Шанди сжал кулаки.
    – Не понимаю, почему мы не можем рискнуть и отправить кого-нибудь на разведку? Я могу пройти сквозь щит. Если вы сделаете мне кое-какие инструменты, я открою замки…
    – И окажешься единственным импом в городе! А если Сговор по-прежнему следит за этими местами?
    – Я тебе уже говорил – мы пробудем здесь до дня летнего солнцестояния. Только тогда вырвемся отсюда и включимся в ход событий. А пока сиди и читай свои стихи.
    Распнекс развернулся и протопал в комнату, которую занимал вместе с Джаргой. Дверь за ним захлопнулась.
    Разъяренный Шанди старался не замечать насмешливых взглядов, которые бросали на него остальные.
    Стоило поразмыслить, что затевали старый чародей и Джарга. Шанди не видел ее целыми днями.

2

    Когда-то Блуэрок был большим городом, но после урагана 2953 года Жемчужная река изменила русло, и устье переместилось на несколько лиг южнее. Прежний порт быстро занесло илом. Первым из города ушли моряки, за ними последовали торговцы. Обнаружив, что остались без клиентов, следом отправились ремесленники, артисты, проститутки и духовенство. Учителя бросились искать учеников, а доктора погнались за пациентами. Всего лишь в течение одного поколения Блуэрок из большого торгового порта превратился в захолустный рыбацкий городишко, казавшийся почти необитаемым.
    Множество зданий пустовало. В них обитали лишь летучие мыши и мелкие хищники. Великий ураган 2999 года сровнял их с землей, завершив тем самым работу своего предшественника.

    Утром после урагана сестра Целомудрие отправилась собирать сорванные ветром фрукты – бананы, апельсины, плоды хлебного дерева и множество других.
    Монастырский сад был завален сломанными ветвями и вывороченными с корнем деревьями. Под жаркими лучами солнца зелень уже начала увядать, и в воздухе стоял запах гнили. Исчез один курятник, и с маслодельни сорвало половину крыши, но главное здание монастыря осталось цело. Оно видело множество ураганов. Убежище Постоянного Служения первоначально строилось как крепость. Его стены были в локоть толщиной, а крыша крыта свинцом. Община сестер заняла это здание несколько веков назад, когда перемены в политических течениях сделали крепость в Блуэроке ненужной.
    Сестра Целомудрие выпрямилась и потерла ноющую спину. Разобрать эти завалы и вернуть саду его прежний опрятный вид – на это потребуется несколько месяцев. Причем это дело для армии крепких садовников, а не для восьми пожилых женщин. Сестра, кряхтя, наклонилась за наполненной корзиной. Раз уж Священное Писание настаивает, что во всем есть хорошие стороны, значит, и в ураганах должно быть что-то хорошее. Во всех этих разрушениях есть что-то хорошее, надо только разглядеть. Возможно, это физические упражнения, ведь они полезны. Пути Богов неисповедимы. А чтобы одолеть тягость, нужна вера.
    Сестра направилась к погребу, с трудом пробираясь сквозь завалы. Корзина, казалось, становилась тяжелее с каждым шагом. У ворот садика, где прежде росли целебные травы, Целомудрие поставила свою ношу и остановилась передохнуть.
    Она расстроилась, обнаружив, что река видна прямо с этого места, – живая изгородь из цветов была целиком уничтожена. О Боги! Устье реки почти полностью завалено всевозможным мусором и обломками деревьев. За рекой стояло то, что осталось от города. Община находилась далеко, и отсюда трудно было все как следует рассмотреть, но шпили многих храмов исчезли. Какое горе!
    – Вот ведь несчастье, правда? – прогудел добродушный голос.
    Сестра Целомудрие обернулась, предусмотрительно не выпуская корзину из рук. К ней приближалась сестра Послушание, волоча за собой грабли. Сестра Послушание, женщина крупная и энергичная, поражала окружающих бодростью, прямо-таки заразительной. Иногда ее общество чуть-чуть утомляло, но относиться к ней плохо было невозможно.
    – Это настоящее бедствие! – воскликнула сестра Целомудрие. – Я чувствую, что мы должны быть там, помогать пострадавшим.
    Сестра Послушание громогласно расхохоталась:
    – А как ты собираешься туда добраться?
    – Ты хочешь сказать, что мост разрушен?
    – Так сказала сестра Смирение.
    О Господи! Сестра Смирение, младшая из сестер – ей исполнилось всего сорок пять лет, – была самой зоркой и напоминала об этом при каждом удобном случае.
    – Но… Что же выходит, мы отрезаны от города?
    – Какого города? – поинтересовалась сестра Послушание, опершись о грабли. – Блуэрок походил на настоящий город, когда я была совсем еще девчонкой, но и тогда уже приходил в упадок прямо на глазах. Теперь там и вовсе ничего стоящего не осталось.
    – Но если мост разрушен, то и к нам никто больше не придет!
    Сестра Послушание пожала плечами:
    – В прошлом году у нас было два посетителя, а в позапрошлом – вообще ни одного. Сомневаюсь, что бы все пошло по-другому.
    Сестра Целомудрие вздохнула. Чего стоит Убежище без беженцев или обет служения страждущим, когда служить некому? Что могут сделать восемь пожилых женщин, когда они поют хвалу Богам, но те их не слышат? Боги наверняка не нуждаются в том, чтобы им напоминали об их добродетелях. Если к больным невозможно добраться, то и исцелить их нельзя. Если не будут появляться новые послушницы, то и учить будет некого, а в Убежище они вот уже много лет не появлялись. Сестра Целомудрие почувствовала себя виноватой в том, что поддалась мрачным мыслям, но в таких условиях Постоянная Помощь становилась бессмысленной. Если мост разрушен, значит, теперь их мыс отрезан от мира.
    – Кстати, а что ты тут делаешь? – строго спросила сестра Послушание.
    – А ты? – с мягким укором поинтересовалась сестра Целомудрие.
    У сестры Послушание вытянулось лицо, и она растерянно заморгала.
    – Наверное, нагуливаю аппетит.
    Сестра Целомудрие подавила готовое вырваться непристойное хихиканье. Сестра Послушание была не очень высокой, но зато полной и любила поесть. Сегодня обязанности матери игуменьи исполняла сестра Добродетель, которая любила готовить и потому почти всегда назначала себя на кухонные работы, но результат обычно был плачевен. Лучшей кухаркой среди сестер была сестра Целомудрие – она вовсе не хвасталась, ее кулинарное искусство признавали все. Она любила готовить – возможно, в этом уже было некоторое тщеславие. Но сегодняшняя мать игуменья поручила сестре Целомудрие собрать опавшие плоды, пока те не сгнили, значит, это ей и следовало делать, потому что она давала обет повиновения.
    Она не должна жаловаться, ведь вчера сама была игуменьей и строго приказала сестрам работать, хотя всех одолевало искушение устроиться у окон и смотреть на ураган.
    Уже прошло семь лет с той поры, как умерла старая сестра Истина. Сестры отправили в Матриархат ордена письмо с просьбой назначить преемницу игуменьи. Возможно, по дороге письмо потерялось. Во всяком случае, ответа так и не последовало, и с тех пор сестры исполняли обязанности игуменьи поочередно. Семь лет назад каждая сестра становилась игуменьей раз в пятнадцать дней. Теперь – раз в восемь. Когда-то наступит день – и последняя из сестер станет единственной игуменьей.
    Заведенный порядок вполне себя оправдывал, и никто не предлагал его изменить. Но если бы сестры вдруг захотели выбрать постоянную игуменью, ею наверняка стала бы сестра Послушание. Она единственная из всех хоть как-то умела руководить, особенно в моменты испытаний. Взять хоть вчерашний ураган – сестра Послушание все обдумала и спланировала, потом намекнула сестре Целомудрие, которой осталось только отдавать приказы.
    – Мне было приказано навести порядок в саду! – твердо заявила сестра Послушание, согнув могучую руку. – Отойди-ка в сторонку, а то по ошибке и тебя приберу.
    – Я буду осторожна, – с улыбкой пообещала сестра Целомудрие. – А не начнешь ли ты уборку с айвы? Ее столько попадало, что просто ужас, мне одной все не собрать. Я бы завтра сделала из нее мармелад.
    – Превосходная мысль! – прогудела сестра Послушание. – Хочешь, помогу тебе донести корзину?
    Сестра Целомудрие была бы очень рада освободиться от этой ноши – она предчувствовала, что больная спина всю ночь не даст ей спать, – но отказалась.
    – Нет, спасибо, я сама справлюсь.
    Она совсем уже собралась продолжить путь, но во двор выбежала сегодняшняя игуменья, мать Добродетель.
    – Сестры! То есть дочери!
    Добродетель была пожилой, набожной женщиной. Ее волосы уже совсем поседели, впрочем, она конечно же прятала их под чепец. Наверняка в молодости она славилась красотой, признаки которой до сих пор хранило ее лицо. Самая старшая из сестер – ей уже исполнилось шестьдесят семь лет, – Добродетель была такой подвижной, что казалось, переживет большинство из них. В те дни, когда Добродетель была игуменьей, она не терпела ни малейших возражений.
    – Да, мать? – в один голос сказали сестры Послушание и Целомудрие.
    Игуменья была взволнована. На щеках у нее проступили розовые пятна. В руках она зачем-то сжимала моток веревки.
    – К нашему мысу приближается лодка!
    Сестра Послушание прислонила грабли к стене и потерла руки. У нее заблестели глаза.
    – Это моряки, нуждающиеся в помощи, да, мать?
    – Ваше предположение, сестра, кажется вполне логичным.
    Игуменья едва доставала сестре Послушание до плеча, но ее манеры не оставляли ни малейшего сомнения в том, на ком сегодня лежит ответственность. Впрочем, она отлично знала, чьей помощью стоит воспользоваться при необходимости. Сестра Целомудрие была привлечена к делу только потому, что оказалась рядом с сестрой Послушание.
    – Как давно это было в последний раз! – сказала сестра Целомудрие. Уже много лет в Блуэроке не появлялся ни один корабль.
    – И это не причина для того, чтобы медлить, – сказала сегодняшняя игуменья. – Ты можешь пойти с нами. Будет кому сходить за остальными сестрами, если понадобится. – И она поспешила вниз, путаясь в подоле монашеского платья. Сестра Послушание побежала следом.
    – Но… – запоздало произнесла сестра Целомудрие.
    Веревки – это, конечно, правильно, но не стоило ли им также прихватить одеяла, лекарства, бутылки с водой? Наверное, стоило, но они уже убежали. Наверняка ее за всем этим и отправят. Целомудрие опустила многострадальную корзину на землю и, прихрамывая, отправилась вслед за сестрами.
    Тропинка, сбегавшая с утеса, превратилась в месиво предательски скользкой грязи. Несмотря на крайнюю важность и срочность их дела, женщины спускались очень осторожно.
    На памяти сестры Целомудрие у их мыса не терпел крушения ни один корабль, хотя раньше, когда Блуэрок был крупным портом, такие несчастья случались часто. Сестре Добродетель в юности наверняка приходилось оказывать помощь потерпевшим кораблекрушение. Скалы мыса Ножа были чрезвычайно опасны. Если судно выбрасывало на эти скалы, у экипажа оставалось очень мало шансов спастись. Тех, кому посчастливилось уцелеть, выбрасывало на берег в заливе. Там же можно было увидеть и обломки судна, особенно если, как сейчас, был отлив.
    Трое запыхавшихся сестер добрались до заросшей травой оконечности мыса и остановились, чтобы осмотреться. Ветер утих, но море все еще бушевало. Грозные зеленые валы накатывались на берег и с грохотом разбивались о мыс. В воздухе висела водяная пыль. В изобилии плавающие на поверхности бурые водоросли свидетельствовали о том, что шторм был свирепым. Свежий воздух пах солью.
    Небольшая, явно заркианской постройки лодка, глубоко сидевшая в воде, уже миновала скалы и теперь плыла вдоль мыса, почти рядом с косой, на которой стояли сестры. В лодке находился один-единственный моряк. Он сидел у мачты, оставшейся без паруса, и держался за нее обеими руками. Судя по его виду, он был очень слаб, на грани беспамятства, и сейчас едва ли сознавал, что пережил кораблекрушение.
    У сестры Целомудрие перехватило дыхание. Она посмотрела на остальных сестер, но те, похоже, не заметили того, что заметила она.
    – Превосходно! – сказала сестра Добродетель таким тоном, словно сама все это устроила. Она запахнула ворот и поднесла руку к глазам, стараясь получше рассмотреть моряка.
    – Мне кажется или он действительно одет в черное? Уж не священник ли он?
    Никто не ответил Обычно бледное лицо сестры Послушание залил странный румянец. Она тоже заметила!
    – Мы должны спуститься к берегу, дочери.
    – Но… – протянула сестра Целомудрие. У нее бешено колотилось сердце.
    – Надеюсь, он не нуждается в медицинской помощи, – продолжала Добродетель. – Иначе одной из нас придется сходить за лекарствами. Пойдемте.
    – Одну минутку! – кашлянула Послушание. – Нам стоило бы решить, что мы будем делать сейчас, пока есть возможность все спокойно обдумать.
    Сестра Целомудрие вряд ли могла сейчас думать спокойно. У нее кружилась голова и дрожали колени. Если такое случилось с нею от мимолетного, брошенного издалека взгляда, то что же будет, когда она подойдет ближе?
    – Что такое? – Добродетель повернулась и с удивлением посмотрела на Послушание.
    – Он с материка!
    Мать игуменья чертыхнулась.
    Сестры испуганно молчали, глядя друг на друга. Лодка тем временем миновала мыс.
    – Что же нам делать? – Добродетель бессильно заломила руки.
    В серебристых глазах сестры Послушание появился странный блеск.
    – Все будет нормально! Сюда никто не сможет добраться! Теперь, когда мост разрушен, у нас еще меньше, чем обычно, надежды дождаться каких-нибудь посетителей!
    Она вызывающе переводила взгляд с сестры Добродетель на сестру Целомудрие и обратно, словно те были с ней не согласны.
    – Но наши обеты! – жалобно, едва не плача, произнесла Добродетель.
    – Это не грех! – Сестра Послушание приняла командование на себя, как всегда делала в сложных ситуациях. – Церковь признает, что сопротивляться проклятию невозможно. Или вы приказываете нам оставить этого моряка, чтобы он утонул, мать?
    – Нет! Конечно нет! Но что будет с нами? Я имею в виду… Мы… Мы же можем поссориться! Или даже подраться! Это будет ужасно!
    Сестра Целомудрие содрогнулась. Ей на миг представилась кошмарная картина, как сестра Послушание орудует граблями, сражаясь с остальными семью сестрами. А ведь еще были кухонные ножи… Сама мысль об этом привела ее в ужас.
    Сестра Послушание выпрямилась во весь рост. Целомудрие впервые обратила внимание на то, как туго монашеское одеяние обтягивает ее обширную грудь.
    – Мы не глупые дети! Мы взрослые, мы, в конце концов, святые женщины! Конечно, это будет для нас испытанием, но ведь мы уже много лет живем бок о бок в мире и согласии. Я уверена, что нам по силам…
    Даже сестре Послушание не удалось выразить это словами.
    – Ты хочешь сказать, что мы можем заниматься им все вместе? – прошептала Добродетель.
    – Мы должны это сделать. Точно так же, как вместе руководим обителью.
    – Точно! – обрадовалась Добродетель. – Но… – попыталась было добавить она.
    – Действительно! – радостно подвела итог мать игуменья. – Ты совершенно права, дочь моя. Мы не можем оставить его без помощи и не можем избежать последствий. Ухаживать за ним будем все вместе, и сегодня этим займусь я как игуменья. – И она радостно просияла.
    – Нет, матушка! – твердо произнесла сестра Послушание. – Дежурство и э-э… удовольствие… – Она поспешно откашлялась. – Я хочу сказать, что невозможно одновременно должным образом следить за исполнением работ и ухаживать за гостем. Мы должны устроить это как-то по-другому.
    Глаза сестры Добродетель вспыхнули.
    – Поскольку игуменья в данный момент я, то мне и решать этот вопрос.
    – Такая ответственность – это серьезное испытание, матушка, – с заметным усилием сказала Послушание. – Но не будет ли разумнее перенести это… ваше… э-э… дежурство по госпиталю на следующий день? Когда вас ничто не будет отвлекать, а?
    – На следующий день! – воскликнула сестра Целомудрие. – Да, на следующий день после исполнения обязанностей игуменьи. Как награду!
    – Награду? – потрясение уставились на нее спутницы.
    – Ну, э-э… Ну да! К чему лицемерить?
    Сестра Целомудрие сама удивилась тому, что у нее хватило смелости спорить с сестрами, но сердце ее колотилось так, как не колотилось уже многие годы. Она почувствовала, что разрыдается, если сейчас ей не позволят заняться гостем.
    – Я думаю, это предложение имеет смысл, – согласилась Добродетель, сжав руки. – До завтра недолго ждать.
    – Шесть дней? – простонала сестра Послушание. – Я же окажусь последней!
    – Вот настоящее испытание для тебя! – съязвила Целомудрие.
    – Да, действительно! – Послушание прикусила губу. – Конечно, если он молодой и крепкий… и сильный…
    – Мускулистый, ты хочешь сказать? – Целомудрие знала, что странные образы, возникающие в ее сознании, заставят ее по крайней мере три дня испытывать раскаяние.
    – Нет необходимости… я надеюсь, то есть я хочу сказать, что некоторые мужчины способны… В общем, не обязательно дежурить поодиночке.
    Сестра Послушание покраснела еще сильнее, и спутницы посмотрели на нее с подозрением.
    – Чтобы никто не ходил у него в любимицах! – пошла на уступки Добродетель.
    – Это именно то, что я хотела сказать, – с облегчением согласилась Послушание. – Однако мы должны считаться… э-э… с желаниями гостя. Если мы объясним ему наши трудности, он, возможно, будет готов удовлетвориться… – Ее глаза расширились.
    Добродетель и Целомудрие обернулись, и у них вырвались тревожные вскрики. Лодка была уже совсем рядом с берегом.
    – Нет, подождите! – Послушание ухватила игуменью за плечо. – Прибой не очень сильный. Возможно, сестра Целомудрие справится… То есть я хочу сказать, что ей не потребуется помощь. Мы с вами, мать, должны пойти и предупредить остальных о том, что мы, то есть вы, решили.
    Сестра Целомудрие не стала ожидать, чем закончится спор. Она подобрала юбку и бросилась бежать к берегу.
    Она едва не задохнулась, но добралась до берега одновременно с лодкой. Лодка развернулась боком и накренилась. Следующая волна перевернула ее. Целомудрие успела заметить, что моряк упал в воду, а лодка накрыла его, словно панцирь черепахи. Целомудрие бросилась в воду, не обращая внимания на волны, дергавшие ее за юбку. Вода была ей по колено… по пояс… Лодка подпрыгивала на волнах, рядом с ней плавал спутанный клубок веревок. Целомудрие сделала еще шаг и ушла с головой под воду. Волна закрутила ее и протащила по дну. Придя в себя, она обнаружила, что сидит, а голова ее находится выше уровня воды. Целомудрие закашлялась. Над ней навис гребень большой волны.
    Сильные руки схватили ее и помогли подняться. Моряк! Целомудрие уцепилась за него, и волна обрушилась на них всей своей массой. Потом они неуклюже заковыляли к берегу, поддерживая друг друга и переглядываясь с радостным удивлением.
    Моряк был немолод – примерно одних лет с ней. В волосах и пробивающейся на щеках щетине серебрилась седина. Его глаза манили таинственной чернотой. И он действительно был священником! О грехе не могло быть и речи. Их неожиданный гость казался еще более нетерпеливым, чем сама сестра.
    – Мокрая одежда! – воскликнула она.
    Нужно немедленно снять с него эту мокрую одежду, а то он простудится. Видимо, то же самое моряк подумал о ней. Она принялась на ощупь искать пуговицы у него на спине еще до того, как они вышли из воды, а потом ее терпение и вовсе иссякло. Одеяние священника все равно уже превратилось в лохмотья, и сестра Целомудрие разорвала его. Моряк не был молодым и мускулистым, зато у него оказалась прекрасная волосатая грудь. К поясу был прицеплен какой-то сверток, и сестра решила, что должна помочь ему избавиться от этого груза, так как сам он был слишком занят – ее раздеванием. Вот так они старались помочь друг другу. Мужчина стонал от яростного нетерпения.
    Наконец он оказался раздет догола – остались лишь носки, но они не имели особого значения. Возможно, у него были несколько худощавые руки и ноги и немного отвислый живот, но все равно, каким же он был красивым! Их губы встретились. Сестра прижалась к его груди, и они вместе опустились на песок. Последнее, о чем успела подумать сестра Целомудрие, прежде чем ее захлестнула буря страсти, так это о том, что наконец разрешились сомнения, мучившие ее чуть раньше.
    В урагане действительно были хорошие стороны.

3

    Столкновение с водой оглушило Рэпа. В какой-то момент он понял, что одежда тянет его ко дну, но свет уже растворился в зеленой полутьме. Рэп начал задыхаться. Он забарахтался, стараясь подавить панический страх, принялся стаскивать сапоги и увидел, как дневной свет медленно, очень медленно становится ярче. Его нос и рот были полны соленой воды. На мгновение Рэп вынырнул на поверхность и жадно глотнул воздуха, прежде чем снова погрузиться.
    Рэп стащил с себя правый сапог, еще раз набрал в грудь воздуха и проделал ту же самую операцию с левым. Потом он чуть-чуть передохнул и принялся стягивать с себя мокрую одежду. К тому времени, как Рэп избавился от брюк, он уже был совершенно измотан.
    Двадцать лет назад он плавал куда лучше. Неудивительно. Теперь он на два десятилетия старше, и с тех пор ему нечасто доводилось плавать. Сине-зеленые волны то приподнимали, то опускали его, и вокруг не было ничего, кроме моря. Рэп, отфыркиваясь, постарался удалить остатки воды из носа. Нос болел. Конечно, это могло быть своеобразной эльфийской шалостью, но куда вероятнее, что магическая защита Тхама отклонила чародейство и отбросила Рэпа.
    Насколько далеко отбросила, хотелось бы ему знать? Если не больше чем на лигу, то с этим он справится. Но в каком направлении плыть? В южных морях берега следовало искать на севере. Покопавшись в памяти, Рэп представил себе карту. Побережье Тхама протянулось почти точно с севера на юг, так что ему надо плыть на восток – если только его не перебросило через весь Тхам и он сейчас не в Утреннем море. Вода оказалась куда теплее, чем Рэп предполагал. Утреннее солнце должно было бы находиться на юго-востоке… да только вот Рэп переместился куда восточнее, и здесь солнце стояло выше.
    Самое время поколдовать! Ему надо убрать свой щит и использовать дальновидение. Оставалось надеяться, что защитники Тхама, кто бы они ни были, не заставят его забыть о том, куда он направляется, а также что Сговор в этот момент будет выискивать более мощные проявления магической силы.
    Чертов щит и не подумал убираться.
    Что за ерунда! Рэп ненадолго перестал грести и погрузился в воду, предпринимая новую попытку избавиться от щита, но у него снова ничего не вышло. Нет такого заклинания, которого он не мог бы обойти! Это нечто больше, чем злой умысел жителей Тхама. Ну что ж, раз он ничего не может сделать, остается только плыть.
    Рэп снова вынырнул на поверхность, повернулся так, чтобы солнце светило ему в правый глаз, и поплыл.
    Не раз за время испытаний Рэп задумывался над тем, что же случилось с его магическими силами. Три из известных ему Слов были лишь бледными тенями Слов Силы – это те самые Слова, которые много лет назад Инос лишила действенности, выкрикнув их перед толпой слушателей. Четвертого Слова, доныне сохраняющего свое могущество, Инос не знала. Это слово Рэп некогда вырвал у Сагорна – правда, доктора пришлось хорошенько припугнуть.
    Теперь Рэп знал, что произошло в небесном древе Вальдориана после того, как он отправился в путь. Очевидно, Лит'риэйн разгадал последовательное заклинание, наложенное на Тинала и его компаньонов. «Развеян ветрами», – сказал чародей, и не нужно было особого воображения, чтобы понять, что означают эти слова, произнесенные в небесном древе. Вероятно, правосудие над Дарадом свершилось, и етун уже мертв. Он попытался устроить резню и мог бы перебить всех присутствующих эльфов, если бы его не остановили при помощи магии. Етун был настоящим зверем и убивал, как зверь – не задумываясь. Рэп нисколько не жалел о нем.
    Он не чувствовал печали – только вину. Оглядываясь в прошлое, Рэп ясно видел, что из чувства благодарности отмахнулся от здравого смысла. Он поступил неправильно, связавшись с Дарадом, особенно после того, как тот изменил заклинание. Следовало бы отпустить етуна и отправить его в Нордленд, к соплеменникам.
    Но кто мог сказать, что натворил бы Дарад в этом случае? Заклинание не ограничивало его во времени, и, зная, Слово Силы, он легко одержал бы верх над танами и возглавил смертоносный поход на юг, чтобы опустошить побережье Империи. Магическая сила – не игрушка для смертных.
    Лит'риэйн наверняка не причинил вреда остальным. Сагорн, Тинал, Джалон и Андор должны были остаться живы – вот она, причина проблем Рэпа. Слово Силы, служившее раньше только двоим, теперь было поделено на пятерых. Рэп не мог убрать собственное заклинание, ибо оказался еще более слабым волшебником, чем прежде.
    И пловец он не лучший, чем волшебник. Рэп плыл очень медленно, убеждая себя, что старается сберечь силы и избежать судороги, которая может его погубить. Но честно говоря, он просто не мог плыть быстрее.
    И вскоре, видимо, утонет.
    Это был не самый приятный способ умереть, но более предпочтительный, чем плен у Зиниксо. Больше всего Рэпа мучила мысль, что он исчез из жизни Инос безо всякого предупреждения, и она никогда не узнает, что его тело съели рыбы в море Печалей.
    Рэп перевернулся на спину, чтобы немного отдохнуть. Ему теперь приходилось отдыхать часто и подолгу.
    Конца плавания Рэп не запомнил. Прибой подхватил его и ударил о песчаное дно. Рэп тщетно пытался уцепиться за песок, чтобы его не унесло обратно. Потом оказалось, что он лежит на берегу в луже воды, а сзади тем временем накатывается следующая волна.
    У Рэпа не было сил, чтобы подняться на ноги. Пенный вал обрушился на него и проволок дальше по берегу. И снова пришлось цепляться за песок, сражаясь с волной. Ему удалось протащить свое тело на несколько пядей вперед, и следующая волна его уже не достала.
    Наконец-то он был в Тхаме. Или на Керите, или где-нибудь еще. Рэп чувствовал себя выброшенным на берег бревном – он не мог даже приподнять голову. А ему нужно было найти воду и какую-нибудь тень, иначе солнце сожжет его. Рэп почувствовал, что засыпает, но поддаваться сну было нельзя – сон означал смерть.
    Долетевшие до Рэпа звуки возни заставили его открыть глаза. Большая чайка села рядом с ним на песок и теперь тщательно складывала крылья на спине. Потом она принялась рассматривать Рэпа желтым блестящим глазом. Во взгляде не было ни малейшего сочувствия.
    – Убирайся! – пробормотал Рэп. На губах у него запеклась корка соли. – Кыш!
    Чайка посмотрела на него другим глазом.
    Еще одна чайка села с другой стороны от Рэпа – слева, где он не мог ее видеть.
    – Я еще не умер. Погуляйте пару часиков.
    Первая чайки сделала пару шажков в сторону Рэпа.
    До чего же унизительно! Надо же было ослабеть настолько, чтобы даже дуры чайки норовили выклевать ему глаза. Рэп чуть не расплакался от бессильной ярости.
    – Кыш! Прочь отсюда!
    Еще несколько чаек с пронзительными криками закружили у него над головой. Ну вот, теперь они станут слетаться сюда, точно мухи. Хоть бы несколько глотков пресной воды, и, может, он сумел бы найти в себе силы двигаться. А пить морскую воду – все равно что топиться изнутри. Он и так, похоже, здорово понизил уровень океана. У Рэпа кружилась голова, а внутренности сводило судорогой.
    Чайка яростно забила крыльями и поднялась в воздух. Интересно, что это ее напугало? Сквозь грохот прибоя Рэп услышал голос – человеческий голос.
    Со вздохом облегчения он повернул голову и посмотрел налево. К нему бежала девушка, черноволосая, как Кейди.
    Рэп разобрал слово, которое она кричала на бегу.
    Наверное, он бредит, и все это ему кажется.

4

    – Папа, папа, папочка…
    Бред это был или не бред, но к тому моменту, когда девушка добежала до него, Рэп сумел кое-как приподняться. Это не могла быть Кейди, но выглядела она точно так же – юная девушка-имп с длинными черными волосами и изумрудными глазами. Ну, может, чуть тоньше, чем та Кейди, которую помнил Рэп. На ней были длинная полосатая юбка и белая кружевная блузка. И рапира? Это явно была галлюцинация. Но у девушки из этой галлюцинации был точно такой же голос, как у Кейди. Она остановилась в нескольких шагах, отчаянно вглядываясь в Рэпа.
    – Папа, это ты?
    Рэп протянул дрожащую руку и попытался произнести ее имя, вместо этого из его горла вырвался приглушенный хрип:
    – Воды!
    Девушка попятилась и осмотрелась по сторонам. Это никак не могла быть Кейди! Какая-то другая девушка… женщина. Может, это волшебство? Нет, магия не смогла бы проникнуть через его щит.
    Потом кто-то протянул Рэпу кубок с холодной водой и чьи-то руки помогли поднести его к губам. Рэп никак не мог утолить жажду и пил, пока его не стошнило.
    – Зачем вы защищаетесь? – спросил женский голос. – Если бы вы убрали свой щит, я смогла бы помочь вам.
    – Я не могу.
    – Ну это нетрудно. Вот так!
    Рэп почувствовал, как оккультная сила вливает в него жизнь. Боль ушла, и в голове наконец-то просветлело. Рэп протер глаза. Только сейчас он по-настоящему разглядел все, что его окружало, – песок, жгучее солнце и пенный прибой.
    И две девушки. Одна из них явно пикс. Глаза как у эльфов, большие и чуть раскосые, но необычайного золотого цвета. Уши даже более заостренные, чем у эльфов, волосы цвета лесного ореха, кожа смуглая, нос широкий. По внешности пиксов, как и по внешности эльфов, нельзя судить об их возрасте, но не вызывало сомнения, что она очень молода. Вторая девушка была старшей дочерью Рэпа или ее точной копией.
    – Кейди! Это действительно ты? – И Рэп радостно вскочил.
    Кейди попятилась. Рэп заключил ее в объятия, но Кейди не ответила, лишь сжалась. Когда Рэп отпустил ее, она быстро отступила поближе ко второй девушке, и вид у нее был перепуганный.
    – Кейди?
    «Она перенесла ужасные испытания, ваше величество».
    Только теперь Рэп ощутил присутствие магической силы. Это была лишь бледная тень прежнего окружения – еще бы, ведь силу-то он потерял! – однако он сумел понять, что девушка-пикс была очень сильной волшебницей.
    Пошатнувшись, Рэп поклонился ей:
    – Я Рэп из Краснегара.
    – Я архонт Тхайла из Колледжа, – ответила девушка.
    «Ваша дочь побывала в плену у гоблинов. Нет, ей не причинили вреда, но она до сих пор не может оправиться от потрясения. Возможно, Кейди успокоится, если вы оденетесь – вид мужчины с голой грудью заставляет ее сильно нервничать. Вам помочь?»
    – Я очень рада видеть тебя, папа, – неуверенно произнесла Кейди.
    «Да, пожалуйста», – ответил Рэп девушке-пиксу, и через мгновение на нем появились рубашка и сандалии, а его мокрые шерстяные бриджи превратились в длинные хлопчатобумажные брюки, приятно холодившие тело.
    – Кейди, доченька!
    Рэп снова обнял ее, и, кажется, на этот раз, когда он не выглядел больше полуголой жертвой кораблекрушения, она чувствовала себя спокойнее. Но когда Рэп разомкнул объятия, Кейди, натянуто улыбаясь, все-таки поспешила вернуться к своей спутнице. Что же случилось с его маленькой шалуньей, способной перевернуть с ног на голову все королевство? Неужели столкновение с жизнью так повлияло на романтичную принцессу, смотревшую на мир с радостным изумлением? На глаза Рэпа навернулись слезы. Бедная Кейди!
    «Кто это сделал? И что случилось?»
    «Она много месяцев провела в плену у гоблинов, – печально сказала волшебница. – Даже с рассветом подобные кошмары исчезают не так-то легко».
    – Кейди, а что с мамой?
    Кейди неуверенно заморгала и вцепилась в руку спутницы, словно нуждалась в поддержке.
    – Мама и Гэт ушли вместе с императором, папа. Я не знаю, что с ними случилось потом.
    – Гоблины захватили Кинвэйл?
    Кейди кивнула и еще ближе придвинулась к подруге.
    – Они сожгли город и собирались убить императора, но Гэт его спас, то есть спасла мама, потому что Гэт сказал ей, кто это такой. А потом Птица Смерти взял меня в заложницы и хотел отдать замуж за своего сына, Кровавого Клюва, а остальных он отослал вместе с дварфами. – И Кейди испуганно посмотрела на отца.
    Отдать ее в жены? Дварфы? Откуда там взялись дварфы? Рэп прикусил язык. Очевидно, как и сказала Тхайла, Кейди все еще не отошла от потрясения. Волшебством можно было исцелить телесные раны, но не душевные. Птенчик мой!
    – Ну как бы то ни было, я очень рад, что теперь ты в безопасности, – сказал Рэп, заставив себя улыбнуться. Кейди улыбнулась в ответ, но все так же неуверенно.
    – И я рада за тебя, папа. Я надеялась, что ты придешь и спасешь меня, но так и не дождалась тебя. Я молилась Богу Спасения. Скажи, Бог Спасения существует?
    Рэп почувствовал, как у него сжалось сердце.
    – Не знаю, Кейди. Но кто же тебя все-таки спас?
    – Меня спасла Тхайла!
    «Она была в Бандоре, ваше величество».
    «И видела побоище?»
    «Кейди оказалась единственной, кто при этом уцелел. Я обратила на нее внимание из-за рапиры».
    Рапиры? Какой рапиры? Рэп в замешательстве посмотрел на дочку. Он вспомнил, что совсем недавно видел у нее на бедре рапиру. Да, действительно, рапира и сейчас была там, но теперь она казалась ему какой-то расплывчатой. Откуда Кейди взяла волшебную рапиру? О Боги! Кейди, его девочке, посчастливилось выжить во время этого ужасного избиения!
    Рэп глубоко вздохнул и осмотрелся, стараясь сосредоточиться. Они стояли на берегу, у самой кромки воды. За полосой белого песка лежали поросшие травой дюны, переходившие затем в невысокие холмы, по которым разбежались купы деревьев. Залитая солнцем земля была исполнена безмятежности. Тхам. Это был Тхам. И здесь он нашел Кейди.
    Вторая девушка – или все-таки женщина? – смотрела на Рэпа с беспокойством.
    – Так это и есть Проклятая страна? – спросил Рэп, веря и не веря. – Я знал, что она и сейчас населена, – мне рассказала жена, она побывала здесь много лет назад. Я догадывался, что в Тхаме не обошлось без магии. Но мне так и не удалось никого в этом убедить. Вас защищают необыкновенно сильные заклинания.
    «Я знаю о вашей жене. Очень немногие побывали здесь и ушли целыми и невредимыми, ваше величество».
    «Пожалуйста, называйте меня просто Рэп. Как звучит ваш титул – архонт? Вы правите этими землями?»
    Лицо девушки посуровело.
    «Тхамом правит Хранительница, и сейчас я отведу вас к ней».
    Гм! Его дикие предположения оказались совершенно правильными. В Тхаме присутствовала магия, могущественная магия. Конечно, это вовсе не означало, что он здесь – желанный гость. Кем бы там ни была эта Хранительница, но при ее упоминании Кейди содрогнулась.
    Но Кейди в безопасности, хоть и не совсем в порядке, и это было замечательно. Ведь она, как и сам Рэп, пришла в эту потаенную страну незваным гостем.
    Боги предупреждали, что он потеряет одного из своих детей. Не относилось ли это предупреждение к Кейди? У Рэпа появилось гнетущее чувство, что какая-то часть личности Кейди утрачена, и, возможно, навсегда.
    Или все-таки предсказание относилось к Гэту? И где теперь Инос?
    Быть может, эта Хранительница ответит ему хоть на какие-то вопросы.

5

    Войска халифа двигались по побережью Утреннего моря подобно гигантской тысяченожке. Слева от них вздымались безжизненные пики Прогиста, а справа бились об утесы морские волны. Похоже, единственными обитателями этой пустынной местности были морские птицы.
    Никаких карт этой бесплодной земли не существовало, но зато существовали старые доклады имперской армии, некогда вторгшейся в Зарк с суши, а значит, и возможность проделать этот путь в обратном направлении. Армия остановилась лишь на то время, которое требовалось, чтобы навести переправу через русла пересохших рек или разведать подходящий маршрут. Вода выдавалась строго по норме. Но в целом поход проходил именно так, как было запланировано.
    Халиф был доволен. По крайней мере, так сказала Зарга.
    Азак выполнил свое обещание доставить Инос в Тхам. Она ехала в закрытой повозке вместе с шестью женщинами халифа. Повозка нестерпимо скрипела, Инос укачивало до дурноты. Тяжелые занавески почти не пропускали воздуха, нельзя было даже посмотреть на места, по которым пролегал путь. Запряженная волами неуклюжая повозка не имела рессор, и несчастных пассажиров нещадно трясло – от этого не спасали даже шелковые подушки. Иногда повозка резко кренилась набок, и тогда у ее борта образовывалась куча подушек и громко визжавших девушек-джиннов. В этой свалке Инос вновь и вновь падала на вывихнутое плечо или больно ударялась распухшим лицом, и в таких случаях ей стоило большого труда удержаться и не высказать все, что она думает о великом Азаке.
    Это была одна из трех повозок, в которых везли женщин из сераля, сопровождавших халифа во время походов. Отобрали лишь самых любимых наложниц, и все они гордились выпавшей им честью. Все они были очень молоды и прелестны. Все, кроме Инос.
    Инос скрипела зубами, слушая их пустую болтовню. Они восхваляли халифа и благодарили счастливую судьбу, позволившую им служить их господину. У Инос было свое мнение по этому поводу. Она привела своих товарок в замешательство тем, что ответила на все их вопросы, при этом ухитрившись толком ничего не сказать. И все потому, что они не знали, о чем надо спрашивать, так как лишь смутно догадывались о существовании какого-либо другого мира, кроме гарема, или других народов, кроме джиннов.
    Иногда они приводили Инос в замешательство. Эти женщины могли быть злобными, словно ядовитые змеи, и не раз принимались царапать друг друга, но все же в них угадывалась какая-то странная невинность. Они были игрушками, словно золотые рыбки в чаше с водой. Им с детства привили веру в то, что смысл всей их жизни – доставлять удовольствие халифу и рожать ему сыновей. Азак был для них средоточием вселенной, их Богом. Как они ухитрялись быть счастливы при такой ограниченности? Но они действительно были счастливы. Инос никогда не встречала людей, настолько довольных жизнью.
    И все-таки Инос предпочитала общаться с этими безмозглыми крольчихами, а не с их надсмотрщицей Нуркиной, главной смотрительницей гарема. Нуркина, на редкость ядовитая старая карга, наверняка была одной из многочисленных сестер Азака. Вот уж кого безмозглый крольчихой не назовешь! Сводить Нуркину и Инос вместе было все равно, что лить масло в огонь. К счастью, сейчас Нуркина ехала в другой повозке.
    В полдень караван ненадолго остановился, и халиф вызвал в свой шатер пятнадцатилетнюю Заргу. Теперь, когда они снова тронулись в путь, Зарга делилась новостями со своими товарками. Халиф доволен тем, как продвигается его армия. Он весел, очень энергичен и требователен – а это хороший знак. Зарга доставила ему большое удовольствие – халиф сам так сказал.
    Они только об этом и говорят. Маленькие идиотки!
    Быть может, халиф даже призовет ее сегодня вечером, щебетала Зарга. Эти дурочки только об этом и мечтают. Возлечь на ложе халифа дважды в день считалось величайшей удачей.
    Прежде чем соединиться с ней, халиф надел на нее изумрудный пояс. Это очень большая честь, поделилась радостью юная счастливица. Остальные девушки поспешили заявить, что с ними халиф тоже это проделывал, и не раз.
    Повозка дернулась, накренилась, выпрямилась, снова накренилась. Снаружи солдаты пели походную песню о славе и непобедимости халифа.
    Зарга с жалостью посмотрела на Инос.
    – Это очень глупо – сопротивляться ему, – с чувством собственного превосходства сказала она.
    – Я и не сопротивляюсь, – распухшими губами пробормотала Инос. – Потому он меня и ударил.
    Девушки с недоумением посмотрели на нее.
    – А, так он велел тебе сопротивляться?.. Почему же ты не сопротивлялась?
    – Наверное, побоялась, – мрачно сказала Инос. У нее болело не только плечо, но и другие места, причем часть из них она отбила уже в повозке. – А правда, что он использует магию, чтобы поддерживать свою мужскую силу?
    Девушки потрясенно завизжали, выражая негодование.
    Видимо, высказывание Инос граничило с государственной изменой. Но зато благодаря этому замечанию разговор повернулся в нужное ей русло. Инос была пленницей, и ей приходилось терпеть все, что с ней делали, но она не упускала ни малейшей возможности, чтобы побольше разузнать об Азаке, о том, как он стал властелином Зарка, его взаимоотношениях с волшебниками. Азак наверняка бы удивился, узнав, как много могут порассказать о его делах наложницы, когда рядом нет Нуркины.
    Инос еще не представляла, для чего ей могут пригодиться эти сведения, но одно знала точно: однажды она поквитается с Азаком ак'Азакаром ак'Зоразаком. Он изнасиловал ее тогда, на столе, еще два раза у себя в шатре и, похоже, собирался продолжать в том же духе до конца путешествия.

6

    Долгие месяцы Рэп прожил в мире, где волшебство нужно было таить, словно золото в придорожном трактире, копить и расходовать только при крайней нужде. В Тхаме все было не так. Эта девушка, Тхайла, уже щегольнула своим могуществом, когда восстановила силы Рэпа и дала ему одежду, но теперь проявление ее силы было сродни мощному удару молнии.

    Залитый солнцем берег исчез, звуки прибоя словно ножом отрезало. Потрясенный Рэп пошатнулся – его окружали непроходимые джунгли. Исполинские стволы устремились ввысь, воздух был душным и влажным, словно губка, в первозданном полумраке струился зеленоватый свет, все звуки казались приглушенными. Рэп услышал, как всхлипнула Кейди, и ему захотелось взять ее за руку, но он подавил этот порыв. В обращении с Кейди требовались забота, любовь и терпение. Сейчас она, похоже, больше радовалась присутствию Тхайлы, чем обществу отца. Отчуждение дочери причиняло Рэпу боль, но пока он не решался попытаться изменить положение вещей из боязни еще больше растревожить ее.
    Сначала Рэп увидел своих спутниц, а потом – древнюю каменную громадину, искрошившуюся, поросшую мхом. Тхайла уже спускалась по скользкому склону. Кейди шла рядом с ней, держась за ее руку.
    Рэп последовал за ними и оказался во влажном темном склепе. Затем дверь привела его в зал, в котором было посветлее – просто потому, что тьму гуще, чем в предыдущем помещении, просто невозможно себе представить. Холод каменных плит чувствовался даже сквозь сандалии. Стены пола уходили ввысь и терялись во тьме. Рэп застыл. Мрачноватая величественность этого древнего храма внушала благоговейный страх. В ней была святость, печаль и невыразимое ощущение власти. Рэп ожидал найти в Тхаме что угодно, но не это. Он вообще не мог себе представить ничего подобного.
    – Что это за место? – Рэп невольно перешел на шепот, словно опасался нарушить мертвое безмолвие.
    – Это Часовня, – пробормотала Тхайла. – Я думаю, нам с Кейди лучше подождать здесь, король Рэп. Вас ждут.
    Его действительно ждали. Рэпа охватило жутковатое ощущение, будто само здание осознает его присутствие. Беспорядочно разбросанные окна зияли, словно раны, и скалились обломками разбитых каменных кружев. Все пропорции были неправильными, даже какими-то зловещими. Когда глаза Рэпа привыкли к полумраку, он заметил, что в Часовне нет никакой мебели, не считая маленького кресла в дальнем углу. В этом кресле угадывались неясные очертания фигуры того, кто ждал Рэпа. Рэп заставил себя подойти ближе.
    Теперь он понял, где находится сердце тайны, источник святости и силы. Из дальнего угла струилась печаль. У Рэпа волосы встали дыбом, когда он уловил сильную боль и отзвуки гнева. Кем бы ни было это существо, оно знало, что Рэп здесь. И не кто иной, как Рэп, вызвал его негодование.
    Размеренным шагом Рэп приблизился к сидевшей в кресле женщине. Если бы Рэпу не было сказано, что его ожидает женщина, он не сумел бы определить пол этого существа. Она была укутана в темный плащ с капюшоном, и он не ощущал ее магического присутствия. Сперва Рэп удивился, но потом вспомнил рассказ Шанди о женщине, которая явилась ему и рассказала о бассейне-прорицателе, и понял, что круг замкнулся. Наконец-то тайна была разгадана.
    Когда он встречался с Лит'риэйном, они пошутили по поводу приветствий, принятых у разных народов. Но кто же мог знать, какое приветствие принято у пиксов, если о них вот уже тысячу лет не было ни слуху ни духу? И кто посмел бы вести себя легкомысленно в этом священном месте?
    Рэп остановился на почтительном расстоянии и низко поклонился.
    – Меня зовут Рэп. Я пришел с миром.
    Если она была мирянкой, то почему даже при помощи дальновидения Рэп не мог ничего разглядеть под скрывающим ее покровом? Если она волшебница, то почему он ее не чувствует? Кто она такая?
    Довольно долго женщина молчала. Потом прозвучал ее голос, подобный шелесту ветра в листве:
    – Я – Хранительница.
    Она подняла руку и откинула капюшон.
    Теперь Рэп знал, кто она такая. Изможденное лицо, измученные глаза… Някогда прежде он не видел подобного лица, но узнал его с первого взгляда. Дело понемногу прояснилось.
    Рэп опустился на колени и почтительно склонил голову.
    Женщина вздохнула:
    – Вы знаете, кто я такая.
    – Да, госпожа. Некогда я тоже знал пять Слов Силы.
    – И долго?
    – Несколько месяцев. – При воспоминании об этом Рэп содрогнулся. – А вы? – прошептал он.
    Когда женщина наконец ответила, ее голос звучал еще тише:
    – Семь лет.
    Рэп не мог представить, на что похожи семь лет подобного испытания и как с этим можно жить. Каждое мгновение было для нее пыткой, и даже простое существование в оковах измученной плоти требовало непрерывной борьбы. Полубогу неведом сон.
    – Вы здесь – нежеланный гость, – сказала Хранительница.
    – Но вы знаете, что привело меня сюда.
    – Безрассудства, творящиеся во внешнем мире, нас не касаются.
    – Но вы разговаривали с императором и рассказали ему о бассейне-прорицателе.
    Хранительница снова вздохнула:
    – Это было ошибкой и к добру не привело.
    – Я думаю, госпожа, это еще может привести к добру.
    Шанди нашел Сагорна и Рэпа. По словам Кейди, Гэт узнал императора как раз вовремя, чтобы Инос успела спасти его от гоблинов. Ило сохранил верность Шанди в надежде соблазнить его жену и потому помог ему бежать из Хаба. Все события произошли благодаря видениям, возникшим в бассейне.
    – Возможно, мое вмешательство отсрочило падение, – прошептала Хранительница, – но не изменило к лучшему окончательный исход. Я могла навлечь на себя немилость Богов тем, что преступила пределы, которые они определили для Кииф.
    – Кииф? – переспросил Рэп.
    Женщина отвернулась и посмотрела в другой угол. Оттуда исходило ощущение сильной боли.
    – Там лежит первая Хранительница. Ваше присутствие пробудило древнюю злобу, Рэп Краснегарский.
    – Я не собираюсь причинять никакого вреда.
    – Но вы его причиняете! – Хранительница выпрямилась, ее окружила вспышка ярости. – Вы надеетесь заручиться нашей помощью в безнадежной борьбе против того, кто называет себя Всемогущим. Вы хотите, чтобы мы забыли о тысячелетии жертв и отречения! Хотите разрушить стены, защищавшие от опасности многие поколения пиксов!
    Неистовство ее ответа потрясло Рэпа.
    – Но разве битва против Зла не является всеобщим долгом?
    – Не рассказывайте мне о том, что такое Зло! – В голосе Хранительницы зазвенела горечь. Возглас эхом отдался от стен. – Страдания, которые Тхам претерпел по вине внешнего мира, избавляют нас от всех долгов перед ним. Такова уступка, которую Кииф добилась у Богов. Мы должны держаться в стороне от внешнего мира и не вмешиваться в его дела.
    – Значит, вам неизвестно, что сейчас происходит в мире.
    – Мне прекрасно это известно. В число обязанностей Хранительницы входит наблюдение. Иногда мы даже отправляем кого-нибудь за пределы Тхама, дабы оценить обстановку. Но знание не должно заставлять нас действовать.
    С тем же успехом Рэп мог бы пытаться переубедить гранитную колонну. Его дело было безнадежным.
    – Тогда скажите мне, какова ситуация сейчас.
    Рэп сразу же усомнился, что поступил разумно, задав этот вопрос. Иссохшее лицо Хранительницы исказила загадочная улыбка.
    – Дела не стоят. Они изменяются с каждым вашим вздохом. Сила Всемогущего возрастает. Даже я – полубогиня! – не смею появляться за пределами своих владений, чтобы не быть узнанной.
    – Если мы сможем объединить всех вольных волшебников…
    – Вам все равно будет не по силам тягаться со Сговором.
    Эти страшные слова прозвучали словно приговор. Если это правда, то война проиграна. Рэп почувствовал, как его сердце заполняет холодное отчаяние Часовни. Он боролся с древним отрицанием, которое чувствовал в этом странном месте, с застывшей безнадежностью, с тысячелетним отречением.
    – При всем моем уважении к вам я не понимаю, как вы можете это знать.
    – Могу. И знаю. Я наблюдала, как Зло набирает силу, задолго до того момента, когда об этом узнали смотрители, и приняла меры.
    – А если бы к нам присоединились те волшебники, которые наверняка есть в Тхаме, и вы сами, с вашей мощью полубога, разве наши силы не стали бы равны, госпожа?
    – Да, они стали бы сопоставимы, – признала Хранительница, – но перевес все равно был бы не в нашу пользу. Не рассчитывайте на наши силы. Мы должны заботиться о собственной безопасности и не станем ввязываться в безнадежное дело.
    Его поиски обречены не провал! Рэп в гневе вскочил. Он был выше Хранительницы, но ее сила оказалась столь велика, что Рэп по-прежнему чувствовал себя так, словно лежал перед ней ниц.
    – Как вы можете надеяться сохранить свою тайну?! Вы же знаете сущность этого дварфа. Чем сильнее он будет становиться, тем сильнее возрастет его страх. Став властелином мира, он непременно постарается подчинить себе и Тхам. Он доберется до вас и уничтожит!
    – Эта земля сокрыта от него и таковой останется, – ледяным тоном ответила Хранительница.
    – В таком случае могу я забрать свою дочь и уйти с миром?
    Запавшие глаза Хранительницы заблестели.
    – Нет. Я сказала, что не могу вмешиваться в дела внешнего мира. А отпустить вас с тем, что вы узнали, значит повлиять на ход событий.
    Этого Рэп и боялся.
    – Вы расставили хитрую ловушку! – горько сказал он.
    – Зато недвусмысленную. Вы с девушкой останетесь в Тхаме. Возможно, здешняя жизнь покажется вам скучной, но это лучше, чем пытки, которые уготовил для вас Зиниксо. А когда вам придет время умереть, волшебник, вы передадите нам ваши Слова Силы – в уплату за содержание.
    – Но…
    – Таково мое решение! – И Хранительница растаяла во тьме, словно струйка дыма.
    Часовня опустела. Могила в углу продолжала свой тысячелетний горестный плач.

    Надежде, близкой всем, заказан путь:
Он оглядел пустынную страну,
Тюрьму, где, как в печи, пылал огонь,
Но не светил, и видимою тьмой
Вернее был, мерцавший лишь затем,
Дабы явить глазам кромешный мрак,
Юдоль печали, царство горя, край,
Где мира и покоя нет,
Куда надежде, близкой всем, заказан путь.

Мильтон. Потерянный рай

Глава 8
Юный менестрель

1

    Взмах! Взмах! Взмах!..
    «Кровавая волна» неслась по седому от пены морю. При каждом погружении весел нос корабля взлетал над волнами. Весла двигались слаженно – так же слаженно, как, словно на едином дыхании, действовали мускулистые гребцы: лопасти вверх, головы вниз, лопасти вниз, головы вверх; взмах, взмах!
    Темп был беспощадный. Гэт еще никогда не видел, чтобы Драккор так понукал свою команду. Казалось, что эти задыхающиеся, исходящие потом люди вот-вот умрут от изнеможения. На побагровевших лицах вздулись жилы. Почти у каждого весла рукоять была измазана кровью, но никто не соглашался, чтобы его сменили, ведь это было состязание в скорости. Вся команда готова была скорее умереть, чем проиграть.
    Гэту это казалось глупостью. Он был етуном только наполовину – если совсем уж точно, на две четверти, – и, наверное, в его смешанной крови не хватало чего-то такого, что позволило бы ему понять, почему так важно причалить к берегу на десять минут раньше другого корабля. А кроме того, благодаря своему предвидению Гэт и так знал, что «Кровавая волна» выиграет. Заранее известный исход волноваться не заставляет.
    Из океанских волн поднимался высокий утес. У его подножия пенился прибой. «Кровавая волна» должна была пройти впритирку к этой скале, оставляя ее по правому борту. По левому борту несся «Морской дракон», не желавший отставать. Порывы ветра доносили до Гэта хриплое дыхание гребцов, – ветер был холодный, но полуобнаженным гребцам он наверняка казался освежающим.
    Гэт вместе с Ворком сегодня дежурил. Они двигались вдоль скамеек с бурдюком в руках, дожидаясь момента, когда во время взмаха лица гребцов окажутся обращенными вверх, и вливали воду в открытые рты. Надо было дать гребцу сделать три-четыре глотка, плеснуть воды ему на голову, чтобы немного ее охладить, и переходить к следующему. Конечно, эта работа была неизмеримо легче гребли, но она требовала сноровки и осторожности. Если бы Гэт споткнулся о весло или хоть чуть-чуть замешкался и заставил гребца ждать, никакие Боги не спасли бы его гнева тана – ну или команды, не важно. Его бы просто разорвали на куски.
    Предвидение показывало ему эту картину – слабо, но достаточно отчетливо, чтобы заставить Гэта помнить об опасности. Вероятность того, что зазевается Ворк, была куда больше и представлялась яснее. Но Гэт об этом помалкивал. Он еще в первый день узнал, что упоминание на борту корабля о предвидении или вообще о магии влечет за собой немедленную порку.
    Этот мыс назывался Голова Убийцы, а за ним лежал Гарк, родной порт «Кровавой волны», вотчина Тана Драккора. Сам остров Нарп частично принадлежал Гарку, частично – Спитфриту, причем размер этих частей время от времени менялся, в зависимости от умения соответствующего тана отхватить кусок земли у соседа. В настоящее время почти весь остров принадлежал Спитфриту, и из-за этого команда «Кровавой волны» в течение всего путешествия очень грубо обходилась с Ворком. Гарк, небольшой город, должен был вот-вот появиться на горизонте. Гэт еще час назад узнал, как выглядит Гарк. Зрелище его не впечатлило, но он предпочел оставить мнение при себе.
    Он полил водой Граблора и перешел к Рыжему, самому рослому изо всех матросов, полностью оправдывавшему свое прозвище. Волосы здоровенного детины были даже не рыжие, а медно-красные, а сейчас и лицо выглядело им под стать. Глаза Рыжего выпучились. Гэту хотелось спросить, почему команда «Кровавой волны» окажется навеки опозоренной, если «Морской дракон» Тана Тракрога прибудет в порт первым. Это было бессмысленно, ведь еще два часа назад корабль Тракрога казался пятнышком на горизонте, но все-таки они сумели его нагнать. Но для команды «Кровавой волны» это имело огромное значение.
    Гэт подождал, пока Рыжий сделает еще один глоток, смочил его голову, когда тот наклонился, и двинулся к следующему гребцу, Гисмаку, мельком взглянув в сторону соперников.
    О Боги!
    Гэт забыл и Гисмаке, чей открытый рот так и не получил свою порцию живительной влаги. «Морской дракон» сократил расстояние уже наполовину и несся наперерез «Кровавой волне». «Кровавая волна» как раз проходила вплотную к нависшей Голове Убийцы, и прибой ярился совсем рядом. С одной стороны мелькали весла «Морского дракона», с другой – кипела пена, и между ними невозможно было протиснуться. Ну никак невозможно. Но как это могло случиться? Ведь Гэт ничего подобного не предвидел!
    На мгновение Гэту захотелось закричать неизвестно кому, чтобы тот исправил ошибку. Ведь события, которых он не предвидел, не могли произойти! Это было недопустимо. Гэт уже привык жить, двигаясь по накатанной дорожке предвидения. Он попал в зависимость от него, а теперь вдруг оказалось, что будущее изменилось само по себе. Его видение «Кровавой волны», уткнувшейся носом в гальку, исчезло. Гэт едва смог припомнить, как выглядел Гарк. Как он должен был выглядеть. Должен был… Если бы Ворк не помешал гребцу, «Кровавая волна» выиграла бы – она выигрывала! – но теперь это уже не соответствовало действительности. Что за магия здесь творится? Разные возможности развития событий?
    – Лей! – прохрипел Гисмак, когда и при следующем взмахе весла мальчишка с водой продолжал стоять столбом.
    Гэт вздрогнул и вернулся к своим обязанностям, но между глотками бросал взгляды на «Морского дракона» по левому борту, безжалостно прижимавшего их к скалам, и на буруны по правому борту. Если корабли зацепятся веслами, то «Морской дракон» еще может уцелеть, но «Кровавая волна» потеряет управление, и ее швырнет на скалы. Непременно швырнет! Это было самоубийство. Закончив поить Гисмака, Гэт оглянулся и увидел, что стоящий у руля Драккор мрачен, словно смерть.
    Тан кивком подозвал Гэта. Этого Гэт тоже не предвидел, но тем не менее поспешил на зов, быстро пробираясь между гребцами, не забывая об осторожности, чтобы никого не толкнуть, но и не мешкая. Тан не любил, чтобы его заставляли ждать, тем более – ждать какого-то болвана – мальчишку, всего лишь наполовину етуна. Впрочем казалось, тан уже забыл о Гэте. Драккор был не всесилен. Он не мог заставить корабль двигаться быстрее.
    Едва Гэт подумал об этом, как тан что-то произнес, и рулевой дунул в свою дудку, давая знак грести быстрее. Бог Милосердия! У них же сейчас сердца разорвутся!
    Мгновение спустя «Морской дракон» тоже увеличил скорость.
    Тяжело дыша, Гэт подбежал к рулевому.
    Драккору было двадцать три года. Ростом он не превышал четырнадцатилетнего подростка, однако отличался крепким сложением – его руки и плечи бросались в глаза, даже когда он находился среди етунов мореходов. Драккор каждый день брался за весло, чтобы поддержать форму. Тан не носил ни бороды, ни усов и не делал себе татуировок – наверное, подражал своему отцу, Келькору. Пепельные волосы падали на плечи Драккору, а синие глаза сверкали, как бриллианты, и были так же холодны. Судя по рассказам, он убил шестерых танов; сколько он убил простолюдинов, никому не приходило в голову подсчитывать. Сейчас из одежды на нем были только обычные матросские бриджи. На лице застыло выражение неумолимой ярости.
    Тан изучающе смотрел на корабль соперников. Потом он повернулся, обратил взгляд налитых кровью глаз на Гэта и прорычал:
    – Следи за скалами, парень!
    – Да, сэр! – мгновенно откликнулся Гэт и перевел взгляд на скалы, проносящиеся возле самого левого борта. При этом он по-прежнему мог видеть «Морского дракона», который подошел настолько близко, что расстояние между двумя кораблями не превышало длины весла. Гэт не спросил, зачем надо следить за скалами. Он уже усвоил, что на этом корабле не любят вопросов. Даже если ему придется стоять здесь до тех пор, пока он не умрет от старости, то и тогда он не станет ни о чем спрашивать. Гэт пробормотал молитву. Лоб его покрылся испариной. Боги! Боги! Образы катастрофы становились все более отчетливыми.
    Они разобьются! Гэт изо всех сил старался успокоиться, но добился лишь того, что у него задрожали руки. «Кровавую волну» несло на скалы! Они переломают весла, поток закружит их и швырнет… Гэт видел прибой, окрасившийся в розовый цвет, видел водоросли, видел тела, которые било о покрытые острыми ракушками скалы. Боги! Он знал это! Он знал, что умрет. Предвидение не оставляло ему никаких сомнений. Страх пересилил дисциплину.
    – Сэр! – закричал Гэт и обернулся.
    – Смотри на скалы, – мрачно усмехнулся Драккор. И Гэт снова принялся смотреть. Внезапно образы гибели и разрушения поблекли, потом вернулись.
    – Дальше! – крикнул Гэт, вытирая забрызганное морской водой лицо.
    Тан повернул рулевое весло, и угроза ослабла. Ублюдок! Грязный ублюдок! Он использовал предвидение Гэта! Он намеренно прокладывал курс все ближе и ближе к скалам, до тех пор, пока Гэт не говорил ему…
    – Говори, когда пора, парень!
    – Теперь все чисто, сэр! – хрипло откликнулся Гэт. – Правый борт – дальше! Еще чуть-чуть…
    Внезапно «Кровавая волна» оказалась рядом со скалами. Мимо неслась пена, они едва не цеплялись лопастями за чужие весла. Управлять боевым кораблем непросто, но зато у него такая мелкая осадка, что течения ему нипочем. Смерть приблизилась, отдалилась и приблизилась снова.
    – Теперь вправо! – крикнул Гэт.
    Потом опасность миновала. Скалы остались позади. «Кровавая волна» обогнула мыс. Спасены!.. Пока спасены.
    Мокрый и ослабевший Гэт чувствовал себя так, словно его постирали, выкрутили и повесили сушиться. Его трясло, как муку в решете. Ну и хладнокровие у этого человека! В первый день тан самолично вытянул Гэта концом веревки за один лишь намек о том, что он обладает предвидением, а сейчас использовал предвидение Гэта, чтобы победить в состязании! Драккор победил своего соперника при помощи обмана! Ну это, положим, неудивительно, но почему предвидение обмануло Гэта?
    Вскоре он увидел причину этого умопомешательства. «Морской дракон» все еще продолжал теснить их, но «Кровавая волна» неслась к берегу по кратчайшему пути. Два корабля мчались к огромному утесу, который выгнулся дугой, словно желая дотянуться до противоположного берега, и образовал арку. Борт к борту они пересекли пролив. Под аркой едва хватало места для одного корабля, а пройти двум галерам было совершенно невозможно. Теперь уже «Кровавая волна» теснила «Морского дракона», проносясь через узкую расщелину. На этот раз опасность разбиться о скалы угрожала их соперникам. В последнее мгновение «Морской дракон» ухитрился дать задний ход. Его команда яростно вопила. Драккор неистовствовал. Его гребцы подняли весла. Корабль подхватила и подняла волна. Галера рванулась вперед, словно испуганная лошадь, с солнечного света в холодную, ветреную тень, где витал острый запах водорослей. Каменные стены остались позади, и над кораблем снова засинело небо, в котором кружили белые птицы. У матросов вырвался единодушный победный вопль; они прославляли тана и его искусство управления кораблем и кричали, что он едва их не угробил.
    Всего этого Гэт не предвидел. Он слабо усмехнулся Ворку, который прыгал от радостного возбуждения. Лицо у него было почти такое же красное, как у Рыжего.
    Мгновение спустя течение вынесло «Кровавую волну» в широкий спокойный залив, окруженный зелеными холмами с крутыми склонами. На берегу лежал Гарк, напоминавший скорее большую деревню, чем город. «Морской дракон» задерживался – он или пошел в обход скал, или собирался принять вызов и все-таки проскочить через эту расщелину… Гэт предвидел, что они пошли в обход. Они не примут поражения слишком близко к сердцу, но воздадут должное победителю, так что Тан Драккор теперь может отправляться домой и приветствовать своих гостей.
    К Гэту вернулось его предвидение. Очевидно, этот мыс был защищен магическим щитом вроде того, которым был накрыт замок у них дома, в Краснегаре. Гэт не мог предвидеть будущее под таким щитом, поэтому для него стали неожиданностью и скалы, и хитрая уловка Драккора. Но зачем какому-то чародею понадобилось накладывать заклятие на утес? Конечно, чтобы озадачить гостей, идущих ночью или под прикрытием тумана. Если их рулевой будет обладать большими способностями, чем обычный мирянин, он все равно не сможет пустить их в ход и найти короткую дорогу.
    Матросы снова взялись за весла и принялись грести, но теперь темп уже не был таким убийственным. Гэт подобрал бурдюк с водой и вернулся в гребцу, на котором остановился в прошлый раз. Но теперь Гэт мог позволить себе немного расслабиться и заглянуть в ближайшее будущее: буйные крики подданных, сбежавшихся встречать тана, путь самого Гэта через поселок…
    Упс!
    Гарк тоже был накрыт щитом. Будущее оказалось закрыто для Гэта – по крайней мере, до тех пор, пока он не завершит свое путешествие.

2

    Даже по сравнению с Краснегаром Гарк был небольшим городком. Впрочем, наверное, здесь жилось лучше, чем в Двонише. Гарк окружали каменистые безлесные холмы. Невысокие каменные дома, крытые дерном, трудно было рассмотреть с моря. Виднелись только торчащие из травы печные трубы. Гэт подумал, что либо местные жители ходят в своих жилищах на четвереньках, либо все-таки эти дома наполовину углублены в землю. Может, для того, чтобы зимой было теплее? По крышам бродили козы и щипали густую траву. Единственное большое здание стояло чуть выше по склону. Оно было деревянным, а его крыша – медной, чуть светлее, чем крыши из дерна. Наверняка это дворец тана.
    Гэту стало любопытно, что местные жители, тысячелетиями грабившие побережья Империи, делали со своей добычей, кроме того, что пустили медные щиты на дворцовую крышу. Более того, Гарк считался владением, занимавшим очень важную стратегическую позицию и контролировавшим южные подступы. Жители Гарка грабили других етунов, возвращающихся домой.
    Так куда же они все это девали?
    Похоже, оставили в кабаках и борделях всей Империи. Что еще можно сделать с добычей?
    Земля быстро приближалась. Жители сбегались на берег, чтобы приветствовать вернувшегося тана. Над водой летели радостные крики.
    Ворк ткнул Гэта локтем под ребра. Гэт оглянулся и увидел, что его ждут на корме. Что-то он замечтался. Гэт поспешил на корму. Сейчас было самое время для смертельных угроз.
    Драккор, все еще не выпускавший из рук весло, посмотрел на Гэта. В его синих глазах соединились жестокость и насмешка.
    – Парень?
    – «Помалкивай об этом». Да, сэр? – откликнулся Гэт.
    – Помалкивай об этом.
    – Да, сэр!
    Драккор кивнул. На его мальчишеском лице появилось некое подобие улыбки.
    – И на берегу тоже помалкивай.
    – Да, сэр.
    Гэт не был уверен, но сейчас должны были бы прозвучать угрозы…
    – Если сболтнешь лишнего, я тебя убью. Это же относится к твоему медноволосому дружку.
    – Да, сэр, я понял, – сказал Гэт. «Ты хороший парень, и я бы предпочел этого не делать, но если придется – все-таки тебя убью».
    – Ты хороший парень, – с улыбкой сказал Драккор, – и я бы предпочел этого не делать, но если придется – все-таки тебя убью.
    Выходит, Ворк – нехороший парень, так, что ли? Впрочем, неожиданно для самого Гэта похвала Тана Драккора заставила его приосаниться. Да, Драккор был кровожадным убийцей, но Гэт провел последний месяц в обществе пятидесяти мореходов, боготворящих своего тана, и многие из них с радостью дали бы отрезать себе ухо, только бы услышать от Драккора такие слова. Хороший парень? Ха!
    – Да, сэр.
    Теперь должно идти: «Мне надо кое с кем поговорить».
    – Мне надо кое с кем поговорить. – И тан перенес свое внимание на берег.
    «Горбун».
    Причаливание корабля было одновременно и церемонией, и праздником, и работой, которые принадлежали исключительно команде. Население сгрудилось на берегу и наблюдало за происходящим, время от времени разражаясь радостными воплями. Гэт и Ворк спрыгнули в воду вместе с остальными матросами, хотя от них было немного пользы. «Кровавая волна» прошуршала по гальке вместе с очередной морской волной, но в отличие от морской эту на берег вынесла сотня мускулистых рук.
    Тан Драккор спрыгнул на берег, не замочив ног, и огляделся.
    – Гисмак! Граблор!
    Оба матроса помрачнели и принялись пробираться вперед.
    – Я жду вас обоих завтра.
    – Я готов прямо сейчас! – прорычал Граблор. Он был на голову выше тана, но на корабле бились об заклад, что его дерзость дорого ему обойдется.
    – И я готов, – сказал Драккор, – но сегодня у меня гости. Завтра! Или вы хотите ползать на брюхе прямо сейчас?
    – Нет! – в один голос выдохнули матросы.
    – Значит, завтра в полдень. – Драккор повернулся и принялся глядеть на море.
    Обязанность капитана поддерживать дисциплину среди своей команды, а етунский капитан должен делать это при помощи собственных кулаков. Руки тана пестрели шрамами, оставшимися после сотен подобных стычек, но на лице не было ни единой отметины. Уши и нос Драккора сохранили свою первоначальную форму, что крайне необычно для етуна.
    По заливу плыл «Морской дракон» – на этот раз медленно, как и приличествовало гостям. Тан Тракрог завернул в Гарк по пути на сходку в Нинтор.
    Тан Драккор развернулся и направился в глубь берега. Это послужило сигналом. Жители городка кинулись приветствовать вернувшихся моряков, перескакивая по пути через перевернутые плоскодонки и ловушки для омаров, лавируя между растянутыми для просушки сетями и грудами китовых костей. Жены бросались к мужьям, дети – к отцам, родители – к сыновьям. Мужчины были одеты в бриджи, некоторые еще и в башмаки, женщины – в яркие домотканые платья, а маленькие дети вообще бегали голышом. Среди них не было ни одного темноволосого, и вид стольких льняных голов вызвал у Гэта приступ тоски по дому, по пристани Краснегара. Половина краснегарцев были импами, но порт всегда оставался владением етунской части населения.
    Ворк смотрел на Гэта большими зелеными глазами, ожидая указаний. Он считал себя приятелем Гэта, но на самом деле был его подопечным.
    – Нам надо держаться поближе к нему, – сказал Гэт и подумал: «Пока не придет Горбун».
    Держаться поближе к Драккору оказалось делом непростым. По меньшей мере половина жителей городишка хотели поговорить с правителем. Драккор торопился, чтобы успеть добраться до своего дворца прежде, чем Тракрог пристанет к берегу, и в результате образовалось столпотворение. Только два события тан счел достаточно важными, чтобы замедлить шаг. Одним из них был обряд представления – матери подносили детей, родившихся за время отсутствия правителя, чтобы тан благословил их. Драккор поглаживал детей по головенкам, улыбался и кивал, когда ему сообщали имена его новых подданных. Причиной второй задержки послужило появление стройной девушки в ярком платье. Тан обнял ее и поцеловал. Многочисленные свидетели разразились одобрительными возгласами и нескромными предсказаниями.
    Гэт, охваченный странным ощущением нереальности происходящего, вдруг осознал, что он действительно находится в Нордленде, на родине половины его предков. Его мать даже приходилась тану родственницей, хоть и дальней. Дедушка Гросснак, обычный мореход, тоже родился в каком-нибудь поселке вроде этого Гарка. Правда, даже папа не знал, на каком именно, не знал он и названия дедушкиного корабля. Некоторые из этих людей, возможно, двоюродные братья Гэта. Сознавать это было странно, но Гэт понимал, что это ощущение останется с ним в течение всего времени, что он будет находиться здесь.
    Драккор, оказавшийся в центре галдящей толпы, медленно пробирался к своему дворцу. На полпути он, казалось, вспомнил о двух своих юных гостях. Тан остановился и огляделся. Прежде чем он произнес хоть слово, Гэт уже пробирался сквозь толпу. Ворк следовал за ним по пятам.
    Узнав действие предвидения, Драккор сверкнул глазами и принялся всматриваться в толпу.
    – Горбун! – крикнул тан. – Где этот урод?
    Люди расступились, и вперед, пошатываясь и опираясь на костыль, поспешно выскочила странная фигура. Дети и даже некоторые взрослые принялись выкрикивать насмешки.
    Горбун приволакивал усохшую ногу. Он явно был етуном, но среди толпы белокурых здоровяков этот маленький уродец казался жалким подобием человека. Создавалось впечатление, что все его кости когда-то были переломаны, а потом неправильно срослись. Из-за худобы возраст Горбуна было трудно определить на глаз, но, похоже, он ненамного старше Гэта, если судить по легкому пушку, пробивающемуся у него на щеках.
    – Эй ты, коротышка, где тебя носит? – спросил Драккор, презрительно глядя снизу вверх. – Я же вроде велел тебе подрасти, пока меня не будет.
    Все вокруг засмеялись.
    – С возвращением вас, господин! – сказал калека.
    – Стоило мне посмотреть на тебя, как захотелось снова уплыть.
    Снова зазвучал жестокий смех. Горбун отшатнулся, словно ожидая удара.
    – Видишь этих двоих? – резко спросил Драккор. Горбун посмотрел на Гэта и Ворка. Глаза у него были светло-серые, словно туман над морем.
    – Вижу.
    – Объясни им все. Сейчас же! – И тан ударил горбуна по лицу так сильно, что тот пошатнулся и едва не упал.
    Кто-то из зрителей пнул калеку под колено здоровой ноги. Горбун рухнул в грязь. Толпа веселилась вовсю.
    Драккор двинулся дальше, и толпа устремилась за ним, оставив позади троих юношей, один из которых был распростерт на земле. Насмешки над калекой – дело привычное. Такое случалось даже в Краснегаре, хотя родители Гэта этого и не одобряли. Ворк посмеивался – возможно, хотел скрыть свое недовольство тем, что их отдали на попечение этому уроду. Гэт шагнул вперед и помог Горбуну подняться.
    – Я – Гэт, сын Рэпа. А это Ворк, сын Крагтонга.
    Опершись на костыль, калека отряхнул одежду. На нем было домотканое одеяние, вроде женского платья, только грязно-коричневого цвета. Настоящие мужчины в Нордленде не прикрывали грудь до тех пор, пока в ведрах не появилась корочка льда. Серые глаза изучали юношей.
    – Чужаки? Из Краснегара и Спитфрита?
    Кривые зубы делали речь Горбуна неразборчивой, но в ней была какая-то странная веселость.
    – Да, сэр.
    – Мы не в море.
    – Нет, сэр… то есть я хотел сказать да! – Гэт обнаружил, что бесцветные глаза калеки удивительно яркие и умные. Юноша чувствовал, что они смотрят прямо ему в душу.
    – Называя меня «сэр», ты напрашиваешься на неприятности. Меня зовут Горбун. Пойдем! – И он заковылял, так размахивая своим костылем, что идти с ним рядом было невозможно. Вскоре он начал тяжело дышать, но шага не замедлил.
    Ворк поймал Гэта за руку и задержал.
    – Что случилось? – шепотом спросил он. Гэт усмехнулся:
    – Подожди, увидишь!
    Репутацию провидца надо было поддерживать. Нельзя показывать, что ему что-либо неизвестно.
    Узенькие улочки извивались между невысокими домами. На крытых дерном крышах паслись козы, блеявшие при виде прохожих. Горбуна заметили дети, сбились в галдящую стайку и принялись хором его дразнить. Горбун, не обращая внимания на насмешки, продолжал торопливо идти своей неровной, болезненной походкой.
    Здесь стоял магический щит.
    Гэт знал, что щит может стоять долго. Вирэкс рассказывал ему о старинных защищенных зданиях. Случалось, что здание обращалось в тлен, а щит оставался, хотя охранять ему было уже нечего, кроме чиста поля. Должно быть, здесь был тот же самый случай. Гэт ощущал, что защищенное пространство находится прямо посреди улицы. Раз он теперь находился под щитом, то к нему должно было вернуться предвидение. Возможно, здесь когда-то стоял дворец тана.
    Ожидания Гэта не оправдались – исчезнувшая способность к предвидению так и не вернулась. Гэт шел за Горбуном, не видя никакого будущего, открывалось ему только не слишком приятное настоящее. На мгновение Гэта охватил ужас – у него было такое чувство, словно он ослеп. Потом Гэт стиснул зубы и напомнил себе, что остальные люди именно так и проводят всю свою жизнь.
    Дом Горбуна оказался одним из самых маленьких. Даже не дом, а так, лачуга на окраине поселка. Дерновая крыша причудливо скособочилась, словно подражая хозяину дома, и казалось, вот-вот рухнет. Горбун сошел по ступенькам, потом нырнул в дверной проем, который закрывала лишь старая изорванная шкура.
    Гэт, спотыкаясь на ступеньках, спустился вслед за хозяином дома в душную, пахнущую землей полутьму, в которой тоже не было видно будущего. За ним шел Ворк. Шкура вернулась на место, и в лачуге стало совсем темно. Слышно было, как горбун во что-то врезался.
    Постепенно глаза Гэта привыкли к темноте. Весь дом состоял из одной крохотной комнаты с единственным окошком. Занавеска была не то сплетена из травы, не то сшита из рыбьих шкурок. Сейчас было лето, так что огонь в очаге не горел. Гэт увидел груду мехов, которая, видимо, служила постелью, маленький стол, старинный сундук и колченогий стул. На опасно накренившейся полке громоздились миски, горшки и несколько книг. У очага стояла великолепная арфа, сиявшая, словно полная луна в сумерках.
    – Садитесь туда, – сказал Горбун, махнув рукой в сторону сундука, – и постарайтесь не раздавить его. Сейчас я согрею вам чая, а вы мне расскажите, как тан прибрал вас к рукам.
    Ворк вытаращил глаза и скривил губы, но все-таки сел на сундук. Гэт остался стоять. Ему казалось, что он не сможет присесть, как бы ни устал. Гэт вспотел, словно гребец после гонки. Мир без предвидения был ужасен!
    Горбун поставил на стол свечу и теперь шарил в поисках кремня и огнива, опасно балансируя на одной ноге.
    – Ну так как?
    Ворк помалкивал, предоставив Гэту вести разговор.
    – Мы хотели попасть на сходку в Нинторе, потому попросили Тана Драккора взять нас на свой корабль. Мы его дальние родственники.
    Светлые глаза Горбуна в темноте казались совсем белыми, словно он был слеп.
    – Ты – его семиюродный брат, а Ворк – внук его четвероюродного брата.
    – Откуда ты это знаешь?
    Юноша-калека горько усмехнулся.
    – Я – его скальд. На что еще годен калека? А скальд должен знать всю родню своего господина. Это для него главное! Хочешь, я расскажу тебе родословную Тана Драккора?
    – Не надо. Я тебе верю.
    Наконец трут отыскался. Скальд зажег свечу и, сжав пальцами, затушил трут, чтоб не тратить его впустую. Потом он многозначительно хмыкнул.
    – Итак, ателинги – сыновья танов – хотят попасть на сходку? А вы достойны такой чести? Чтобы доказать это, вам придется сражаться.
    – Сражаться? – с беспокойством спросил Ворк.
    – Да, сражаться. Многие таны по пути на сходку завернут в Гарк и привезут с собой сыновей. Они будут пировать во дворце, а ателинги – сражаться, чтобы развлечь танов. Таны бьются об заклад и ставят много золота, споря, кто победит. – Странная манера речи Горбуна напоминала старинные баллады.
    Гэт должен был догадаться о таком повороте событий. Интересно, а вернется ли его предвидение во дворце? Если вернется, то ему бояться особо нечего. А если нет? Что ж, он и так неплохо дерется. Вот только руки у него не такие сильные, как у настоящего гребца.
    – Дерутся врукопашную или с оружием?
    – Врукопашную: кулаками, зубами, головами, ногами – чем угодно.
    – Нам надо победить?
    – На самом деле нет, – сказал Горбун и многозначительно усмехнулся. – Вам бы лучше сразу же сойтись с более сильным противником и выйти из борьбы. Это ведь все равно случится раньше или позже, так пусть уж лучше раньше. Или вы храбро истечете кровью.
    – Что может калека смыслить в драках? – фыркнул Ворк.
    – Этот калека видел множество схваток, – сказал Горбун. – И знает, что иногда побежденным оказаться куда лучше, чем победителем.
    Он похромал к полке и снял оттуда изрядно помятый чайник.
    – Здесь так воняет, – недовольно буркнул Ворк. – Расскажи то, что нам полагается знать, и мы уйдем.
    – Но это большая честь для меня – принимать двух ателингов! Значит, вы ищете расположения Тана Драккора? Вы что, оба спятили?
    Гэт вспомнил слова тана: «Ты хороший парень, и я бы предпочел этого не делать, но если придется – все-таки тебя убью».
    – Э-э… А почему ты думаешь, что мы спятили?
    Что здесь происходит? Как же ему не хватает предвидения!
    Горбун зачерпнул воды из ведра, наполнил чайник, поставил его на треножник и водрузил это сооружение на стол, а свечу пристроил снизу.
    – Ваши отцы об этом не договаривались? Это была ваша собственная идея?
    – Да.
    – Ага! Тогда поговорим, к примеру, об ателинге Ворке. – Горбун был очень весел. Возможно, у него очень редко бывали гости, и изгой от души радовался им, но в его веселье сквозила какая-то странная злоба.
    – А при чем тут я? – проворчал Ворк, бросив на Гэта тревожный взгляд.
    Горбун пристроился на стуле и отложил костыль.
    – Твой отец – тан Спитфрита и посол в Двонише. Как тан, он владеет большей частью этого острова, а Драккор считает, что эти владения должны принадлежать Гарку. Но посла нельзя вызвать на поединок. Я правильно говорю?
    – Ну вроде да.
    – Это совершенно точно. Но мой брат…
    – Ты его брат?!
    Горбун усмехнулся. Изумление гостей позабавило его.
    – Да, брат, причем полнородный. Наш отец оставил нам еще множество братьев от других матерей. – Он гордо улыбнулся. – Мы тут все ателинги.
    Гэт мысленно сравнил двух братьев и содрогнулся. У Драккора было превосходное тело – любой мужчина мог бы желать так выглядеть, – а Горбун напоминал ночной кошмар. Каково это – день за днем жить в таком изломанном теле?
    – Но он же тебя ударил!
    – Конечно. Ведь я же слаб. У етунов принято насмехаться над калеками и презирать их. Будь мой брат не таким добрым, он бы меня еще пнул, а может, и убил бы. А наш отец, вернись он из своего последнего похода, непременно бы меня утопил. Нет, Драккор очень добр ко мне. Он сделал меня своим скальдом.
    Странный юноша переводил взгляд с одного гостя на другого и, похоже, думал, что они ему не верят.
    – Смотрите! – воскликнул он, полез за пазуху и вытащил шнурок, на котором поблескивало нечто золотое. – Мой брат щедр! Он подарил мне это кольцо во время зимних Празднеств за мои песни. – И горбун поспешно убрал свое сокровище обратно.
    Гэт не знал, что и сказать. Он подошел к сундуку и сел, ткнув локтем Ворка, чтобы тот подвинулся. Как он мог не понимать, что Нордленд совершенно не похож на Краснегар? Родная страна казалась ему более цивилизованной, но, возможно, это было всего лишь дело его личного вкуса. Сможет ли он найти какие-либо доводы, способные убедить постороннего наблюдателя в его, Гэта, правоте? А если Краснегар действительно более цивилизован, то почему – благодаря влиянию импов или вследствие мудрого правления его родителей? Гэту хотелось подумать об этом. Это были те вопросы, которые каждый человек решает для себя сам.
    – У Тана Драккора кровная вражда с Таном Крагтонгом, – сказал Горбун. Его светлые глаза блестели от удовольствия. – Но посла нельзя вызвать на поединок. Зато теперь у него есть сын Тана Крагтонга.
    – Но я его родственник! – воскликнул встревоженный Ворк.
    – Четвероюродный. А Драккор убил троих родных братьев, а сколько двоюродных – никто и не считал.
    – Я его гость!
    – Да, это правда. – Горбун посмотрел на безмолвствующий чайник и вздохнул – ему очень хотелось горячего чая. – Но если Тан Драккор решит ослепить тебя или оскопить и продать в рабство джиннам, что тогда будет делать Тан Крагтонг?
    Ворк издал какой-то странный звук. Его лицо залила смертельная бледность, и теперь на нем выделялись только рыжие волосы и перепуганные зеленые глаза да еще веснушки, словно песчинки на белом фарфоре. Горбуна подобное преображение явно забавляло, и Гэт, к стыду своему, понял, что и его тоже.
    – Разве благородно так обращаться с гостем?
    – Благородство зависит от выгоды.
    – Ты лжешь! – закричал Ворк.
    – О, конечно! Я же калека, а может, еще и полоумный.
    – Его отец не будет присутствовать на сходке в Нинторе, – сказал Гэт.
    – В этом году! – Горбун обнажил свои кривые зубы в усмешке. – И у него есть братья. Но в следующем году Тан Крагтонг вернется и бросит вызов, чтобы отомстить, разве не так? И откажется от права неприкосновенности. А может, он сперва будет посылать старших сыновей, и тогда Драккор убьет их одного за одним. – Он потер ручки. – Уже много лет, со времен Тана Келькора, нашего отца, никто не может сравниться с моим братом в искусстве владения боевым топором. – И калека гордо ухмыльнулся.
    Бог Ужаса!
    Ворк всхлипнул:
    – Он действительно это сделает? Ну, ослепит меня? Или отрежет… сделает то, что ты говорил?
    – Это зависит от того, много ли ты значишь для своего отца, – хихикнул Горбун. – Сильно ли он тебя любит или не очень? Знает ли, что ты здесь?
    – Да!
    – Тогда ты можешь уцелеть. Если, конечно, Тан Крагтонг пришлет послание и пообещает отдать за сына большую часть своих земель.
    Ворк согнулся вдвое, спрятал лицо в ладонях и разрыдался.
    «Я предупреждал его, что это может оказаться опасным», – подумал Гэт. Он чувствовал себя неловко. Если Тан Крагтонг действительно выкупит Ворка за такую невероятную цену, что он сделает с сумасбродным сыном, когда тот вернется домой?
    – А как насчет меня?
    Жизнь без предвидения здорово изматывала нервы.
    – Тебя? – Горбун попытался поудобнее устроиться на стуле. Похоже, его терзала боль. – Ты – тан Краснегара!
    Мир вокруг Гэта покачнулся.
    – Я не тан! Краснсгаром правит моя мать!
    Тана можно вызвать на поединок для сведения счетов! Драться с Драккором на топорах?! Бог Кровопролития! Калека покачал голевой:
    – Женщина не может быть таном. Она может только передать титул своему сыну… Такие споры обычно решаются на сходке.
    Гэт должен был подумать об этом. Ах, если бы отец был жив! Но он уже много месяцев не присылал магических посланий, так что вряд ли он,жив. К тому же даже богатого воображения Гэта не хватало на то, чтобы предположить, будто етунские таны согласятся считать таном фавна. Это что же, Драккор потребует, чтобы Гэт передал Краснегар ему? Гэт почувствовал, что бледнеет ничуть не меньше Ворка.
    Это путешествие наверняка станет самой большой ошибкой в жизни Гэта – хотя бы потому, что у него уже не будет времени ошибиться еще раз.
    – Ворк, – сказал, а точнее, прохрипел Гэт, – ты хорошо плаваешь?
    Горбун расхохотался и зашелся в приступе кашля. Вряд ли за этой впалой грудью скрывались сильные легкие. Что за мерзкое существо!
    – А кроме того, – сказал Горбун, отдышавшись, – ты – сын убийцы тана.
    – Что ты имеешь и виду?
    – А ты не знаешь? Твой отец убил на поединке нашего отца. Это случилось в Хабе.
    Ворк поднял голову и в ужасе посмотрел на Гэта, который никак не мог понять, почему в маленькой хижине вдруг стало так холодно. Ему показалось, что под ногами у него не пол, а слой льда.
    – Это был настоящий поединок, по всем правилам! Твой отец заявил, что по праву рождения королевство моей матери принадлежит ему. Мой отец был ее поборником, и он победил. – Почему-то этот довод звучал не так убедительно, как надеялся Гэт. Горбун весело потер руки.
    – Один поединок еще не решает дела! Мой брат в любой момент может повторить требование нашего отца, только он вызовет тебя!
    Гэт постарался бестрепетно встретить злобную усмешку калеки.
    – В таком случае он меня убьет, тут и думать нечего. Надеюсь, это доставит ему удовольствие и покроет его славой.
    Горбун скорчил недовольную гримасу. Похоже, поведение Гэта обмануло его ожидания.
    – Ему не потребуется поединок, чтобы убить тебя. Речь идет о кровной вражде. Твой отец – волшебник, и он убил нашего отца при помощи магии!
    Гэт вскочил:
    – Нет! Если мой отец и убил вашего, то он сделал это честно, безо всякого обмана!
    – Ты что, был там? – Блеклые глаза насмешливо блеснули.
    – Нет, не был. Но смотрители осудили бы его, если бы он использовал магию против обычного предводителя етунов. Чародей Распнекс рассказал мне, что ваш отец тоже владел магией. Это он первый попытался прибегнуть к ней, и Боги покарали его!
    – А, так ты разговаривал с чародеями?
    – Да, разговаривал! А кроме того, – повысил голос Гэт, – я прекрасно знаю своего отца! Он никогда бы не пошел на такой обман!
    – Даже чтобы спасти свою жизнь? – усмехнулся Горбун.
    Отвратительный, мерзкий карлик!
    – Нет! Никогда! Он никогда такого не делал!
    – Почему ты говоришь о нем в прошедшем времени?
    У Гэта сжалось сердце.
    – Боюсь, мой отец мертв, – прошептал он. Скальд покачал головой. Его шея была настолько искривлена, что неясно было, то ли Горбун действительно кивнул, то ли шею свело судорогой. Скорее это была судорога.
    Надежда? Неужели эта мучительная боль и есть надежда?
    – Ты волшебник! – крикнул Гэт.
    Лицо Горбуна исказилось от ужаса, и он вскинул руки.
    – Если ты скажешь кому-нибудь за стенами этой хижины, что Тан Драккор держит ручного волшебника, то ему придется убить тебя! И если назовешь нашего отца волшебником – тоже.
    Гэт едва сумел выдавить из себя несколько слов:
    – Это не щит, это ты блокируешь мое предвидение! Ты поешь под арфу, но при этом еле дышишь – такая у тебя искривленная грудь. Ты действительно волшебник, и ты утверждаешь, что мой отец жив?
    Гэт одним движением пересек маленькую комнатку и опустился на колени рядом со стулом калеки.
    – Отец и вправду жив? Ну скажи же!
    – Гэт, ты спятил! – встревоженно воскликнул Ворк. – Будь он волшебником, не ходил бы в таком виде!
    – Нет, он волшебник! – продолжал настаивать Гэт. – Ведь правда же, ты действительно волшебник и что-то знаешь о моем отце? Пожалуйста, Горбун, скажи, ну пожалуйста! – Он готов был ползать у ног скальда.
    Горбун протянул руку и, играючи, взъерошил непокорные волосы Гэта.
    – Король Рэп жив, Тан Гэт. Он возглавляет борьбу против узурпатора.
    Свеча замигала, и чайник на треноге яростно забулькал.

3

    Гэт приплыл в Нордленд, чтобы просить танов помочь ему отыскать волшебников, и вот он уже нашел настоящего волшебника! Воистину, Боги его не покинули!
    И папа был жив! Гэт ни на минуту не усомнился, что скальд может лгать, когда тот рассказал о Чародее Олибино и драконах. Волшебникам просто незачем лгать. Горбун завел разговор об этом два-три дня спустя.
    Они снова были в хижине скальда. Горбун мылся над ведром. Без одежды он выглядел так, будто на него в детстве наступил великан да еще и немного потоптался. Гэт лежал на груде шкур, чувствуя тяжесть в желудке и морщась от нестерпимой головной боли. Во рту был такой привкус, будто там свили гнезда чайки.
    – Ты, ателинг, самый необычный из мирян, – сказал скальд.
    Гэт застонал, поняв, что его собираются поучать.
    – Это потому, что я уже умер, а перестать страдать никак не могу?
    Больше всего неприятностей ему доставляли глаза.
    – Потому что ты, вероятно, лучший в мире знаток волшебства. Нет, я серьезно! Вот посмотри на ателинга Ворка. Когда он узнал, кто я такой, то от страха застучал зубами – и это при том, что у него сестра волшебница. Миряне не знают того, что известно тебе. – И Горбун усмехнулся.
    – И что же такое мне известно?
    – Как действует магия. Как думают волшебники. Стоит мне упомянуть о воде, как ты тут же вытаскиваешь форель.
    – Просто я несколько месяцев ехал в одной повозке с пятью волшебниками. Да и на борту «Гуркса» их было шестеро.
    – Ну и как по-твоему, многим ли мирянам выпадал такой случай? – ухмыльнулся скальд. – Ты лишен коварства, но у тебя есть свои тайны, а это необычное сочетание. У тебя есть магический талант, хотя и слабый. Ты внушаешь другим доверие к себе. Нет, точно – изо всех мирян, с которыми мне доводилось встречаться, ты – самый большой знаток, волшебства.
    – Почему бы тебе в таком случае не вернуть мне мое предвидение? – проворчал Гэт.
    – Потому что здесь я волшебник, – сварливо ответил Горбун. – И я не люблю соперничества. А кроме того, ты и не захочешь, чтобы предвидение вернулось к тебе прямо сейчас, сын Рэпа. Ты счастлив не знать, сколько еще будешь испытывать те ощущения, которые испытываешь в данный момент.
    Пока Гэт находился в Гарке, время словно застыло на месте. Солнце плавало по небу и не заходило. Корабли приходили и уходили, пиры во дворце не прекращались. Люди ели, когда были голодны, пили все время, а спали, когда получалось.
    К тому моменту, когда Гэт с Ворком добрались до дворца, на скрипящих вертелах вовсю шипели жирные туши. Тан Тракрог и команда «Морского дракона» уже успели подвыпить, и большой зал сотрясался от хохота и похвальбы. Высоко в небе парили чайки. Под стропилами сердито щебетали ласточки, но их щебет терялся в общем шуме. Среди толпы бродили несколько коз, на которых никто не обращал внимания, но вот собак не было. Етуны терпеть не могли собак.
    Ворк был бледен и стискивал кулаки, но действовал так, как сказал ему скальд. На негнущихся ногах, но высоко вскинув голову, юноша прошел через весь зал – мимо челяди, развалившейся прямо на полу, мимо столов, за которыми пировали таны и воины, – и остановился прямо перед Драккором. Тут Ворк объявил, что он – ателинг Ворк, сын Крагтонга, тана Спитфрита, сына славных предков, и что он пришел в этот дом с миром. В заключение, соблюдая все формальности, он заявил, что отныне враги Гарка должны остерегаться и его, ателинга Ворка. По залу пронеслись смешки. Ворк с его огненно-рыжими волосами и белой кожей казался до нелепости юным, слишком юным для той роли, которую взял на себя, и голос его срывался.
    – Если тан протянет тебе рог с медом, то ты в безопасности, – объяснил им Горбун. – Если выплеснет мед тебе в лицо, то ты покойник. А если предложит тебе разделить трапезу… ну тогда у тебя еще есть надежда.
    Драккор сердито посмотрел на Ворка, словно видел его впервые в жизни, потом указал острием кинжала в сторону очага и велел ему садиться рядом с прислугой.
    Что же касалось Гэта…
    – Парень, ты намерен назваться таном Краснегара? Это самоубийство – ведь отец Драккора умер, возражая против этого утверждения. Или сыном Рэпа, который всего лишь фавн? Или сыном Тана Иносолан, женщины?
    Гэт почувствовал, как по спине его побежали мурашки. Он обдумал возможность представиться сыном Рэпа – убийцы тана, и тут же отказался от этой идеи.
    – Может, представиться родственником тана? Или посланцем императора?
    Горбун пожал плечами:
    – Для тебя безопаснее всего будет вообще не открывать, кто ты такой.
    Гэт подумал, что Горбун имеет в виду предстоящие схватки между ателингами.
    – Я не боюсь сражаться!
    – Со Сговором? – ухмыльнулся Горбун. – Ты же знаешь, что они наверняка послали в Нинтор своих наблюдателей. Возможно, даже на «Морском драконе» был кто-то из их людей – я еще не проверял.
    – Ты хочешь сказать, что я приплыл сюда…
    – И хочешь еще вернуться обратно, правильно? В таком случае оставайся обычным мальчишкой – разносчиком воды, и не старайся попасть на сходку. Кому, по-твоему, будет хуже: Ворку, сыну Крагтонга, в руках у Драккора или Гэту, сыну Рэпа, в руках у Зиниксо? – Горбун захихикал.
    Сговор был опасен. И к тому же Гэт подозревал, что и так уже мог своим вмешательством спутать планы отца. Возможно, именно Сговор был причиной, по которой мама и император решили скрыться. Гэт никогда не придавал значения королевским почестям, но теперь, лишенный их, он впервые в жизни счел эти почести важными. Однако, недовольно ворча, он согласился, что ему следует сесть среди прислуги.
    Гэт проскользнул в зал вслед за Ворком и видел его унижение. После этого он почувствовал себя несколько лучше и отправился к Ворку, чтобы отнести ему кусок жареной козлятины и хоть немного приободрить. Двое матросов из команды «Кровавой волны» заметили новичков и решили угостить их пивом. Мореходы были готовы даже прибегнуть к силе, если понадобится, но Гэт пребывал отнюдь не в том настроении, чтобы спорить. Ему нужно было как-то успокоить свое уязвленное мужское самолюбие – ну хотя бы выпить вместе с настоящими мужчинами. Последующие события Гэт помнил плохо. Было много жареной козлятины, свежего черного хлеба, песен и очень много пива. Состоялась стычка между Гэтом и долговязым местным парнем, но оба они к этому времени были настолько пьяны, что не могли причинить друг другу серьезного вреда. Потом Гэт свалился и оказался среди тех перебравших лишку пирующих, которых вытащили наружу, чтобы расчистить зал. Очнувшись, он обнаружил, что валяется на травке, и снова отправился внутрь. И опять было много козлятины, очень много пива, много прибывших в гости танов за высоким столом и множество бессмысленных драк, следовавших одна за другой. А солнце так и не село.
    Но и среди этого всеобщего умопомешательства находилось время для серьезных дел. В промежутке между отбытием Тана Тракрога и прибытием Тана Иорвира и Тана Гриктора Тан Драккор отправился на берег и по очереди отлупил Гисмака и Граблора до полной бесчувственности. Капитан должен поддерживать дисциплину.
    Были и мгновения восторга, когда скальд тана пел для гостей. В пиршественном зале Горбун должен был появиться лишь в бриджах, как прочие етуны, и его увечье было жестоко выставлено напоказ. Над ним насмехались, в него швыряли объедками, но когда юноша прикоснулся к струнам арфы и запел, в зале воцарилась тишина.
    Казалось невозможным, чтобы в этом изломанном теле таился такой голос, но тем не менее песня скальда украсила зал лучше жемчугов и драгоценных камней.
    Он пел о смерти и печали. О прославленных героях и великих бедствиях. Но больше всего пел о Келькоре, отце Тана Драккора, бывшем владельце этого дворца, разорявшем города. Гэт подумал, что бесконечные описания добычи знаменитого пирата очень похожи на список покупок, который его отец вручал капитанам отплывающих весной кораблей, но, к счастью, Гэт был не настолько пьян, чтобы высказать это сравнение вслух.
    Время от времени на него накатывало смутное беспокойство. Рассказанные Горбуном новости о гоблинах были ужасны. О Кейди! Гэт гнал от себя тягостные мысли о ней, но были еще сотни других вещей, причинявших ему беспокойство. Правда, большинство мыслей задерживались у него в голове лишь на несколько секунд, а потом ускользали.
    Да, он добился своей цели – связался с нордлендским волшебником. Но заявление Чародея Олибино сделало его путешествие совершенно бессмысленным. Если Горбун сможет собрать других волшебников, то тогда Гэту нечего делать в Нинторе. Здесь должны быть другие волшебники, и немало, но собирался ли Горбун с кем-либо объединяться? Ведь сам Гэт не мог этого устроить. Скальд был мало расположен к разговорам, но даже в те редкие минуты, когда у Горбуна было подходящее настроение, язык не повиновался Гэту и не хотел высказывать его мысли.
    И возможно, это было очень мудро.
    Когда Гэт слушал Горбуна не то во второй, не то в третий раз, скальд запел другую песню. Он пел о почтенном Тане Термонде, который был вызван на поединок во время сходки в Нинторе. Его сыновья тоже должны были приплыть в Нинтор, но их задержал шторм, и некому было оградить благородного тана от вызова мужественного ателинга Коддора.
    И тогда вышел вперед ателинг Драккор, изгнанный злобными братьями и плававший простым матросом на чужом корабле. Было ему десять и еще восемь лет, и он еще не прошел испытания с ритуальным топором. И ателинг Драккор заступился за Тана Термонда.
    Гэт подумал, что эта история была не особенно драматичной. Если двое мужчин вступали в Круг Ворона для поединка, один из них навсегда оставался лежать на зеленой траве. Если бы заступник Термонда проиграл, тогда старому тану пришлось бы выйти вперед и подставить шею по