Скачать fb2
Избранные стихотворные послания

Избранные стихотворные послания


Донн Джон Избранные стихотворные послания

    Джон Донн
    Избранные стихотворные послания
    Перевод Григория Кружкова
    Джон Донн
    (1572-1631)
    В письмах душ слияние тесней
    Избранные стихотворные послания
    Когда нынешний читатель воображает себе шекспировскую Англию (а Донн был современником Шекспира), ему представляются круглые деревянные короба театров, нарядные парусники и лодки на Темзе, сумрачный Тауэр и застроенный домами купцов Лондонский мост, шум и пестрота рынков. Намного реже вспоминает он, что казни происходили в Лондоне так же часто, как театральные спектакли, и публики они собирали не меньше; что отрубленные головы и руки постоянно висели над городскими воротами и на Лондонском мосту; что "черная смерть" (чума) приходила в город, когда ей вздумается, и тогда люди толпами бежали из Лондона; что престарелую королеву Елизавету усиленно пугали угрозой заговоров, и попасть в тюрьму по доносу соседа, что ты испанский шпион, было проще пареной репы.
    Представьте себе молодого человека - худого, губастого, стремительного, за которым следует слуга, - он только что получил небольшое наследство и, чтобы верней с ним покончить, снял изрядную комнату в Темпле и нанял слугу-француза, - итак, представьте себе этого молодого человека, спешащего в театр на представление, например, "Двух веронцев". Сей юноша учился в Оксфорде и закончил курс, но в тот самый момент, когда нужно было получить степень магистра, переехал в Кембридж, где повторил тот же трюк - увильнул от получения степени: при получении ученой степени следовало произнести особую присягу, отрекаясь от "римской" веры, а юноша был из католической семьи - знаменитый Томас Мор, казненный за веру Генрихом VIII, приходился ему прадедушкой. Этот юноша и есть Джон Донн в 1593 году. Таким мы видим его на портрете, принадлежащем маркизу Лотиану, - в широкой черной шляпе, в костюме с тончайшим кружевным воротником. Он приехал в Лондон и поступил в юридическую школу Линкольнз-Инн, где вскоре стал Маэстро Карнавала (Master of Revels), то есть студенческим лидером, организатором рождественских представлений, всевозможных шутовских процессий, розыгрышей и шуток. Он изучал право, увлекался театром, был галантным кавалером, остроумцем и поэтом. Стихи писали и большинство его друзей, вот откуда взялись эти стихотворные послания, которые составляют весомую часть его поэтического наследства. Доказано, что стихи эти - не условный жанр, а реальные письма, которыми друзья обменивались в разлуке: например, уезжая из зачумленного Лондона, отправляясь на войну или в дипломатическую поездку на материк.
    Когда же необдуманный брак сломал удачно начавшуюся карьеру Джона Донна и после опальных лет, проведенных вдали от Лондона, он переродился сперва в философа, а потом в проповедника, - перед тем, как принять священнический сан, он еще не раз брался за перо, чтобы в изящных, увлекательных стихах принести дань своим новым покровительницам при дворе. В молодости он болтал в рифму с друзьями, теперь же его, женатого и серьезного человека, больше вдохновляли просвещенные светские дамы - такие, как Магдалина Герберт, воспитавшая двух сыновей-поэтов, или украшение двора короля Якова блестящая Люси Харрингтон, графиня Бедфорд.
    Из представленных в данной подборке посланий первые два (Томасу Вудворду и Эдварду Гилпину), очевидно, написаны во время эпидемии чумы в Лондоне.
    Следующие два письма, Томасу Уоттону и Генри Гудьеру, относятся к более позднему времени 1597-1599 гг., когда они были увлечены благоприятно развивавшейся придворной карьерой, - оттого-то в этих стихах так много выпадов против Двора и похвал Уединению. Особенно характерно письмо Г. Гудьеру, "побуждающее его" оставить Англию и отправиться на континент. Интересно, как Донн мотивирует этот совет: "В чужих краях / Не больше толка, но хоть меньше срама".
    В более позднем письме "Эдварду Герберту в Жульер", начинающемуся словами: "Клубку зверей подобен человек, / Мудрец, смиряя, вводит их в Ковчег", - уже слышен будущий проповедник, преподобный доктор Донн. Наконец, стихотворное послание графине Бедфорд (одно из восьми сохранившихся) блестящий образец изящного и ученого мадригала. Заметим, что леди Бедфорд умела не только танцевать на придворных карнавалах, но и отвечать недурными стихами на такие послания.
    Григорий Кружков
    Томасу Вудворду
    Тревожась, будто баба на сносях,
    Надежду я носил в себе и страх:
    Когда ж ты мне напишешь, вертопрах?
    Я вести о тебе у всех подряд
    Выклянчивал, любой подачке рад,
    Гадая по глазам, кто чем богат.
    Но вот письмо пришло, и я воскрес,
    Голь перекатная, я ныне Крез,
    Голодный, я обрел деликатес.
    Душа моя, поднявшись от стола,
    Поет: хозяйской милости хвала!
    Все, что твоя любовь моей дала,
    Обжорствуя, я смел в один присест;
    Кого кто любит, тот того и ест.
    1592
    Эдварду Гилпину
    Как все кривое жаждет распрямиться,
    Так стих мой, копошась в грязи, стремится
    Из низменности нашей скорбной ввысь
    На гордый твой Парнас перенестись 1 .
    Оттуда ты весь Лондон зришь, как птица;
    Я принужден внизу, как червь, ютиться.
    В столице нынче развлечений ноль,
    В театрах - запустение и голь.
    Таверны, рынки будто опростались,
    Как женщины, - и плоскими остались.
    Насытить нечем мне глаза свои:
    Все казни да медвежии бои 2 .
    Пора бежать в деревню, право слово,
    Чтоб там беглянку-радость встретить снова.
    Держись и ты укромного угла;
    Но не жирей, как жадная пчела,
    А как купец, торгующий с Москвою,
    Что летом возит грузы, а зимою
    Их продает, - преобрази свой Сад
    В полезный Улей и словесный Склад.
    Лето 1593
    Генри Уоттону
    Сэр, в письмах душ слияние тесней,
    Чем в поцелуях; разговор друзей
    В разлуке - вот что красит прозябанье,
    Когда и скорби нет - лишь упованье
    На то, что день последний недалек
    И, Пук травы, я лягу в общий Стог.
    Жизнь - плаванье; Деревня, Двор и Город
    Суть Рифы и Реморы 3 . Борт распорот
    Иль Прилипала к днищу приросла
    Так или этак не избегнуть зла.
    Горишь в печи Экватора иль стынешь
    Близ ледовитых Полюсов - не минешь
    Беды: держись умеренных широт;
    Двор чересчур бока тебе печет
    Или Деревня студит - все едино;
    Не Град ли золотая середина?
    Увы, Тарантул, Скорпион иль Скат
    Не щедрый выбор; точно так и Град.
    Из трех что назову я худшей скверной?
    Все худшие: ответ простой, но верный.
    Кто в Городе живет, тот глух и слеп,
    Как труп ходячий: Город - это склеп.
    Двор - балаган, где короли и плуты
    Одной, как пузыри, тщетой надуты.
    Деревня - дебрь затерянная; тут
    Плодов ума не ценят и не чтут.
    Дебрь эта порождает в людях скотство,
    Двор - лизоблюдство, Город - идиотство.
    Как элементы все, один в другом,
    Сливались в Хаосе довременном,
    Так Похоть, Спесь и Алчность, что присущи
    Сиим местам, одна в другой живущи,
    Кровосмесительствуют и плодят
    Измену, Ложь и прочих гнусных чад.
    Кто так от них Стеною обнесется,
    Что скажет: грех меня, мол, не коснется?
    Ведь люди - губки; странствуя среди
    Проныр, сам станешь им, того гляди.
    Рассудок в твари обернулся вредом:
    Пал первым Ангел, черт и люди - следом.
    Лишь скот не знает зла; а мы - скоты
    Во всем, за исключеньем простоты.
    Когда б мы сами на себя воззрились
    Сторонним оком, - мы бы удивились,
    Как быстро Утопический балбес
    В болото плутней и беспутства влез.
    Живи в себе: вот истина простая;
    Гости везде, нигде не прирастая.
    Улитка всюду дома, ибо дом
    Несет на собственном горбу своем.
    Бери с нее пример не торопиться;
    Будь сам своим Дворцом, раз мир - Темница.
    Не спи, ложась безвольно на волну,
    Как поплавок, - и не стремись ко дну,
    Как с лески оборвавшейся грузило:
    Будь рыбкой хитрою, что проскользила
    И не слыхать ее - простыл и след;
    Пусть спорят: дышат рыбы или нет.
    Не доверяй Галеновой науке
    В одном: отваром деревенской скуки
    Продворную горячку не унять:
    Придется весь желудок прочищать.
    А впрочем, мне ли раздавать советы?
    Сэр, я лишь Ваши повторил заветы
    Того, что, дальний совершив вояж,
    Германцев ересь и французов блажь
    Узнал - с безбожием латинским вкупе
    И, как Анатом, покопавшись в трупе,
    Извлек урок для всех времен и стран.
    Он впитан мной - и не напрасно
    Данн4 1597
    Генри Гудьеру, побуждая его отправиться за границу
    Кто новый год кроит на старый лад,
    Тот сокращает сам свой век короткий:
    Мусолит он в который раз подряд
    Все те же замусоленные четки.
    Дворец, когда он зодчим завершен,
    Стоит, не возносясь мечтой о небе;
    Но не таков его хозяин: он
    Упорно жаждет свой возвысить жребий.
    У тела есть свой полдень и зенит,
    За ними следом - тьма; но Гостья тела,
    Она же солнце и луну затмит,
    Не признает подобного предела.
    Душа, труждаясь в теле с юных лет,
    Все больше алчет от работы тяжкой;
    Ни голодом ее морить не след,
    Ни молочком грудным кормить, ни кашкой.
    Добудь ей взрослой пищи. Испытав
    Роль школяра, придворного, солдата,
    Подумай: не довольно ли забав,
    В страду грешна пустая сил растрата.
    Ты устыдился? Отряси же прах
    Отчизны; пусть тебя другая драма
    На время развлечет. В чужих краях
    Не больше толка, но хоть меньше срама.
    Чужбина тем, быть может, хороша,
    Что вчуже ты глядишь на мир растленный.
    Езжай. Куда? - не все ль равно. Душа
    Пресытится любою переменой.
    На небесах ее родимый дом,
    А тут - изгнанье; так угодно Богу,
    Чтоб, умудрившись в странствии своем,
    Она вернулась к ветхому порогу.
    Все, что дано, дано нам неспроста,
    Так дорожи им, без надежд на случай,
    И знай: нас уменьшает высота,
    Как ястреба, взлетевшего за тучи.
    Вкус истины познать и возлюбить
    Прекрасно, но и страх потребен Божий,
    Ведь, помолившись, к вечеру забыть
    Обещанное поутру - негоже.
    Лишь на себя гневись, и не смотри
    На грешных. Но к чему я повторяю
    То, что твердят любые буквари
    И что на мисках пишется по краю?
    К тому, чтобы ты побыл у меня;
    Я лишь затем и прибегаю к притчам,
    Чтоб без возка, без сбруи и коня
    Тебя, хоть в мыслях, привезти к нам в Митчем.
    Сэру Эдварду Герберту, в Жульер 5
    Клубку зверей подобен человек;
    Мудрец, смиряя, вводит их в Ковчег.
    Глупец же, в коем эти твари в сваре,
    Арена иль чудовищный виварий:
    Те звери, что, ярясь, грызутся тут,
    Все человеческое в нем пожрут
    И, друг на друга налезая скотно,
    Чудовищ новых наплодят бессчетно.
    Блажен, кто укрощает сих зверей
    И расчищает лес души своей!
    Он оградил от зла свои угодья
    И может ждать от нивы плодородья,
    Он коз и лошадей себе завел
    И сам в глазах соседей - не Осел.
    Иначе быть ему звериным лесом,
    Одновременно боровом и бесом,
    Что нудит в бездну ринуться стремглав.
    Страшнее кар небесных - блажь и нрав.
    С рожденья впитываем мы, как губка,
    Отраву Первородного Проступка,
    И горше всех заслуженных обид
    Нас жало сожаления язвит.
    Господь крошит нам мяту, как цыплятам,
    А мы, своим касанием проклятым,
    В цикуту обращаем Божий дар,
    Внося в него греховный хлад иль жар.
    В нас, в нас самих - спесению преграда:
    Таинственного нет у Бога яда,
    Губящего без цели и нужды;
    И даже гнев его - не от вражды.
    Мы сами собственные кары множим
    И нянчим Дьявола в жилище Божьем.
    Вернуться вспять, к начальной чистоте
    Наш долг земной; превратно учат те,
    Что человека мыслят в круге малом:
    Его величья никаким овалом
    Не обвести; он все в себя вместит.
    Ум разжует и вера поглотит,
    Что бы мы им измыслить не дерзнули;
    Весь мир для них - не более пилюли;
    Хоть не любому впрок, как говорят:
    Что одному бальзам, другому яд;
    От знаний может стать в мозгу горячка
    Иль равнодушья ледяная спячка.
    Твой разум не таков; правдив и смел,
    В глубь человека он взглянуть сумел;
    Насытившись и зрелищем, и чтивом,
    Не только сам ты стал красноречивым,
    Красноречивы и твои дела:
    За это от друзей тебе хвала.
    Графине Бедфорд
    Мадам,
    Благодарю; я буду знать вперед,
    Очистившись от заблуждений давних,
    Что не природа ценность придает
    Вещам, а редкость оных и нужда в них.
    Кто ищет меньшее из зол - простак;
    Блажен, кто может выбирать из благ.
    Так при Дворе, где добродетель - плод
    Редчайший, ваша всех настолько выше
    (И оттого толпе ее восход
    Незрим), что требуются эти вирши,
    Как толкованье трудным письменам,
    Чтоб возвестить ее явленье нам.
    Так здесь, в Деревне, красота земли
    Лишь ларчик скрытых благовоний, ждущий
    Как утра, - вас, Мадам, чтоб расцвели
    Цветы и раем воссияли кущи;
    Без вас она таится, точно мгла
    Все наше полушарье облегла.
    Сойдите ж с колесницы, сотворя
    Рассвет в ночи явленьем беззаконным;
    Пусть в новом небе новая заря
    Взойдет над миром новообретенным,
    Где мы, туземцы ваши, круглый год
    Ходить согласны задом наперед.
    Как антиподов, мы забудем Двор;
    Пусть Солнце, ваш наместник, без отрады
    К земле осенней наклоняя взор,
    Свершает скучные свои обряды,
    Мы будем, безмятежно веселы,
    Вам жертвы приносить и петь хвалы.
    Не Божеству, что в вас живет, Душе,
    Я посвящаю эти приношенья
    Стихов и бедных рифм; они уже
    Не гимны, а смиренные прошенья:
    Коль сами таинства запретны нам,
    Мы лицезреть хотим хотя бы Храм.
    Как в Риме любопытный пилигрим
    Не столь вникает в распри и дебаты,
    Сколь поглощает взором вечный Рим:
    Его фонтаны, площади, палаты,
    Все, кроме лабиринта догм и школ,
    Уверясь, что любой мудрец - осел,
    Так я в своем паломничестве жду
    Узреть не столько алтари священны,
    Сколь облик храма - то, что на виду,
    Хрустальные, сверкающие стены
    Рук, плеч, очей - все то, что созерцал
    Тот, кто впервой узрел Эскуриал!
    Но (каюсь), может, слишком я в упор,
    По-деревенски воздаю вам почесть;
    В вас - всех легенд таинственный узор,
    Переплетенье былей и пророчеств,
    Все книги, что от скорби и вины
    Очищены - и вместе сведены.
    Когда добро и красота - одно,
    Вы, леди, оного и часть, и целость;
    Во всяком вашем дне заключено
    Начало их, и молодость, и зрелость.
    Так слитны ваши мысли и дела,
    Что даже и лазейки нет для зла.
    Но эти рассужденья отдают
    Схоластикой, от коей неотвязны
    Сомнения; сомнения ж ведут
    К неверию и вводят нас в соблазны;
    Знакомый смысл в одежде новых фраз
    Способен отпугнуть в недобрый час.
    Оставим же рассудку суеты,
    Пусть судит чувство - попросту, без нянек:
    Где трон, казна и царство красоты?
    В Твикнаме 6 - здесь, куда приходит странник,
    Надеясь подивиться вам двоим:
    Где Рай, там должен быть и Херувим.
    Григорий Михайлович Кружков родился в 1945 году в Москве. Окончил Томский гос. университет (физический факультет) в 1967 году.
    Публикуется как поэт и переводчик зарубежной поэзии с 1971 года. Изданы книги стихов - "Ласточка" (М., Советский писатель, 1982), "Черепаха" (М., Художественная литература, 1990), "Бумеранг" (М., АРГО-РИСК, 1998). Вышли книги переводов: Льюис Кэролл "Охота на Снерка" (Рига, 1991), Джон Донн, "Избранное" (М., 1994), Роберт Фрост "Другая дорога" (М., 1999) и другие.
    Публикуется так же как эссеист и критик.
    1 Усадьба Гилпина в Хайгейте под Лондоном, куда он уехал на время чумы.
    2 Во время чумной эпидемии театральные зрелища попадали под запрещение (что, как видно, не распространялось на зрелища другого рода).
    3 Ремора - рыба-прилипала, о которой средневековые бестиарии сообщали, что она топит корабли, присосавшись к их днищу.
    4 "Донн" - таково традиционное русское произношение. Правильней "Данн", что может означать по-английски "закончил" или даже "погиб". Отсюда неизбежный каламбур, от которого никто не мог удержаться (в том числе и сам Донн).
    5 Городок в Сассексе, где семья Донна жила в 1606-1610 гг.
    Эдвард Герберт, в дальнейшем лорд Чербери, - известный поэт, старший брат еще более известного в английской поэзии Джорджа Герберта. В момент написания письма находился в Жульере (Нидерланды), участвуя в войне герцога Оранского с испанцами.
    6 Твикнамский Парк - усадьба леди Бедфорд недалеко от Лондона.
Top.Mail.Ru