Скачать fb2
Любитель животных

Любитель животных


Дональдсон Стивен Р Любитель животных

    Стивен Дональдсон
    Любитель животных
    Я стоял перед клеткой Элизабет, когда за правым ухом загудело: меня вызывал инспектор Морганстарк. Я немного удивился, но не показал этого. Меня натренировали не проявлять эмоции. Коснувшись языком переключателя возле коренного зуба, я сказал:
    -- Вас понял. Буду через полчаса.
    Gришлось произнести это вслух, чтобы приемники и магнитофоны в Бюро записали мои слова. Имплантированный передатчик был не настолько чувствителен, чтобы улавливать мой шепот (иначе мониторы непрерывно записывали бы, как я дышу и глотаю). Но вокруг никого не было, и я не опасался, что меня подслушают.
    Подтвердив вызов инспектора, я еще несколько минут постоял перед клеткой Элизабет. Дело было не в том, что у меня имелись какие-либо возражения против вызова, да еще в выходной день. И уж точно не в том, что я здорово проводил время там, где находился. Не люблю я зоопарки. Не такое уж это плохое место -- для людей, во всяком случае. Тут чистые дорожки, питьевые фонтанчики и множество табличек с описаниями животных. Но для самих животных...
    Возьмем, к примеру, Элизабет. Когда я привез ее сюда два месяца назад, она была прекраснейшей самкой кугуара, какую мне доводилось видеть -- внимательные глаза настоящего охотника, изящная мордочка и великолепные усы. Теперь ее потускневшие глаза ничего не замечали, упругая походка сменилась вялой, и она даже иногда царапала когтями по земле, едва приподнимая при ходьбе ноги. А усы служители зоопарка укоротили -наверное, по той причине, что многие большие кошки в зоопарках пытаются просунуть морду между прутьев, а приходящие сюда сволочи любят дергать их за усы -- лишь бы показать, какие они храбрецы. Очутившись в клетке, Элизабет стала лишь очередным жалким животным, дожидающимся смерти.
    Тут возникает вопрос: зачем я тогда вообще привез ее сюда? А что мне еще оставалось? Бросить ее голодать котенком? Отдать на развод после того, как нашел, чтобы она выросла и прошла через то же, что погубило ее мать? Растить у себя в квартире, пока у нее, уже взрослой, не появится желание разорвать мне горло? Или выпустить где-нибудь, не умеющую добывать пищу, чтобы живущие в округе люди выследили ее и забросали гранатами?
    Нет, кроме зоопарка другого места для нее не было. И мне это не очень-то нравилось.
    Ребенком я частенько заявлял, что когда-нибудь разбогатею и построю настоящий зоопарк. Такой, какими они были лет тридцать или сорок назад, и где животные жили в так называемой "естественной обстановке". Но теперь я уже знаю, что богатым мне не стать. А те старые добрые зоопарки, когда потребность в "спорте" стала достаточно высока, превратились охотничьи резерваты. Нынче в зоопарки попадают лишь те животные, которые слишком сломлены, чтобы быть охотниками -- или безобидные сами по себе. За редкими исключениями вроде Элизабет.
    Полагаю, я не ушел сразу по той же причине, из-за которой пришел к Элизабет -- и к Эмили с Джоном. Я надеялся, что они вспомнят и узнают меня. Напрасно. Она -- кугуар, и недостаточно сентиментальна для благодарности. В любом случае, зоопарки не пробуждают в хищниках сентиментальность. Даже койот Эмили забыла меня окончательно. (А лысый орел Джон слишком туп для сантиментов. Вид у него был такой, словно он вообще позабыл все, что знал.) Нет, из всех нас сентиментальным оказался лишь я. И поэтому я немного опоздал в Бюро.
    Но прибыв туда, я уже думал совсем о другом -- о работе. Поездка в зоопарк всегда заставляет меня кое-что замечать в помещениях, где сидят спецагенты и инспекторы нашего отдела. На дворе 2011 год -- человек прошелся по Марсу, микроволновые станции передают с орбиты солнечную энергию, марихуана и автомобильные гонки стали настолько важны, что субсидируются правительством -- а помещения, где корпят над документами люди вроде меня, до сих пор смотрятся как комнатушки полицейских участков, которые я видел в детстве в старых фильмах.
    Окон нет. Пыль и окурки по углам окаменели от старости. Столы (заваленные бумагами, которые, похоже, падают с потолка) стоят настолько тесно, что мы ощущаем запах друг друга, а потеем мы потому, что устали писать отчеты, или нас тошнит от того факта, что нам, похоже, никогда не сбить волну преступности, или потому что мы боимся. Или потому что мы другие. Словно мы сидим в одной большой клетке. Даже прицепленная к лацкану пиджака карточка с надписью "Спецагент Сэм Браун" больше похожа на табличку из зоопарка, чем на пропуск.
    С годами я стал проводить здесь меньше времени, но до сих пор радуюсь всякий раз, когда инспектор Морганстарк отправляет меня на задание. За последние сорок лет атмосфера в Бюро изменилась лишь в одном -- все стали угрюмее. Спецагенты не занимаются пустяками вроде проституции, азартных игр и пропавших людей, потому что по горло заняты похищениями, терроризмом, убийствами и гангстерскими войнами. И работают они в одиночку, потому что их слишком мало, чтобы поспеть всюду.
    Реальные же изменения скрыты от глаз. Соседнее помещение еще больше этого, и до потолка набито компьютерами, программистами и операторами. А в другой соседней комнате находятся передатчики и магнитофоны, отслеживающие работу находящихся на заданиях агентов. Потому что спецагенты тоже изменились.
    Но философия (или физиология, в зависимости от точки зрения) похожа на чувства, а я уже опаздывал. Я еще не дошел до своего стола, а инспектор заметил меня через всю комнату и гаркнул: "Браун!" Похоже, настроение у него было не такое, чтобы заставлять его ждать, поэтому я проигнорировал появившиеся на моем столе новые бумаги и вошел в его кабинет.
    Я закрыл за собой и дверь и стоял, пока инспектор решал, устроить мне выволочку, или нет. Против выволочки я тоже особо не возражал. Мне нравится инспектор Морганстарк, даже когда он на меня сердится. Это тертый жизнью мужик, уже начавший лысеть со лба, а за проведенные в Бюро годы его глаза выцвели и приобрели выражение вечной усталости. Вид у него всегда раздраженный -- вероятно, так оно и есть. Он единственный инспектор в отделе, у которого хватает человечности -- или, во всяком случае, упрямости -- чтобы игнорировать компьютеры. Иногда он полагается на интуицию, и иногда интуиция навлекает на него неприятности. Я люблю его за эту черту, и чтобы работать с ним, стоит время от времени вытерпеть от него выволочку.
    Он сидел за столом, уперевшись в него локтями и держа двумя руками папку, словно та пыталась от него сбежать. По стандартам Бюро папка считалась весьма тонкой -- трудно заткнуть болтливый компьютер, раз уж он добрался до принтера. На меня инспектор не смотрел, и обычно это плохой признак, но я понял, что он не сердится -- выражение у него на лице было из серии "что-то здесь не то, и мне это не нравится". Мне внезапно захотелось получить это дело, и я рискнул и уселся по другую сторону стола, демонстрируя уверенность в себе -- которой, если честно, имелось негусто. Отработав два года спецагентом, я все еще был зеленым новичком под крылышком инспектора Морганстарка. До сих пор он поручал мне лишь всяческую рутину.
    Через минуту он положил папку и взглянул на меня. Глаза у него тоже не были гневными. Встревоженными. Сцепив руки на затылке, он откинулся на спинку кресла и спросил:
    -- Ты был в зоопарке?
    Вот еще одна причина, почему он мне нравится -- моих любимцев он воспринимает всерьез, и поэтому я не ощущаю себя очередным блоком оборудования.
    -- Да,-- ответил я, но без улыбки, изображая компетентность.
    -- Сколько теперь там твоих?
    -- Трое. Пару месяцев назад отвез туда Элизабет.
    -- И как она там?
    -- Так себе,-- пожал я плечами.-- Попав в клетку, животные быстро утрачивают дух свободы.
    Еще минуту он не сводил с меня глаз, потом сказал:
    -- Вот почему я хочу поручить это задание тебе. Ты понимаешь животных. Ты разбираешься в охоте. И ты не придешь к ошибочному заключению.
    Что ж, я не охотник, но понял, что он имел в виду. Мне хорошо знакомы охотничьи резерваты. Оттуда и попали ко мне Джон, Эмили и Элизабет. Когда мне выпадает возможность (например, когда я меня отпуск), я отправляюсь туда. Плачу за вход, как и любой другой, но у меня нет ружей, и я никого не пытаюсь убить. Я ищу малышей вроде Элизабет -- тех, кого бросили умирать, убив или поймав в капкан матерей. А найдя, тайком выношу из резервата, выхаживаю дома, сколько могу, и отдаю в зоопарк.
    Иногда мне не удается отыскать их вовремя, а иногда я нахожу их уже искалеченными небрежным выстрелом или капканом. Таких я убиваю. Я ведь уже говорил, что сентиментален.
    Но слов инспектора о том, что я не приду к ошибочному заключению, я не понял. Изобразив на лице вопрос, я принялся ждать, пока он не спросил:
    -- Слышал об охотничьем резервате "Шэрон пойнт"?
    -- Нет. Но резерватов много. После автомобильных гонок охотничьи резерваты -- самое популярное...
    Он прервал меня, подался вперед и обвиняюще ткнул пальцем в папку:
    -- Там гибнут люди.
    Я не ответил. Во всех резерватах гибнут люди. Для этого они и предназначены. Поскольку лет двадцать назад преступность стала в нашей стране проблемой первостепенной важности, правительство затратило на ее решение большие деньги. Очень большие деньги. На "укрепление закона" и тюрьмы, разумеется. На умиротворяющие людей наркотики вроде марихуаны. Но также и на любые мыслимые способы, позволяющие людям выплеснуть свою агрессивность некриминальным путем.
    Через гонки, например. После правительственных субсидий практически любому теперь по карману сесть в гоночную машину и промчаться в ней по треку. Самое важное здесь, как утверждают ученые, дать людям шанс совершить насилие с риском для собственной жизни. Но и насилие, и риск должны быть настоящими, иначе катарсиса не будет. Люди так страдают от перенаселения и экономического давления, что им нужно как-то выпустить пар. И надо не дать им стать преступниками просто от скуки, отчаяния и психологических отклонений.
    Поэтому у нас сотни резерватов. Участок дикой местности огораживают и заселяют всевозможными опасными зверями, а затем спускают на них охотников -- в одиночку, разумеется -- и пусть попробуют убить кого угодно, пытаясь остаться в живых. Любой, кого подмывает желание увидеть горячую струящуюся кровь, может взять ружье и поставить себя, вернее, мощь своего оружия, против хищных кошек, волков, медведей гризли и чего угодно.
    По популярности охота едва уступает гонкам. Людям нравится иллюзия "убей, или убьют тебя". Животных убивают с такой скоростью, что питомники едва успевают поставлять новых. (Некоторые охотники пользуются отравленными иглами и разрывными пулями. Другие пытаются протащить в резерваты лазеры, но это строго запрещено. Частным лицам категорически не разрешается вообще иметь лазеры.) Охота -- занятие очень терапевтическое. И очень кровавое. На одно животное, убитое чистым выстрелом наповал, приходится двадцать медленно умерших от ран или покалеченных, а охотников, на мой взгляд, погибает слишком мало. Но все же, полагаю, это лучше войны. По крайней мере, мы не пытаемся охотиться на китайцев.
    -- Ты сейчас думаешь: "Ура львам и тиграм",-- сказал инспектор.
    Я снова пожал плечами:
    -- Наверное, "Шэрон пойнт" очень популярен.
    -- Не знаю,-- едко ответил он.-- Это резерват частный и федеральных субсидий не получает, поэтому отчетность не сдает. У меня есть только свидетельства о смерти.-- На сей раз он коснулся папки лишь кончиками пальцев, словно она была ядовита или опасна.-- Он открылся двадцать месяцев назад, и за это время там погибло сорок пять человек.
    -- Сукин сын!-- невольно вырвалось у меня, отнюдь не добавив компетентности. Но я искренне удивился. Сорок пять! Я знал резерваты, где такое количество людей не погибало и за пять лет. А большинство охотников не желало соглашаться даже на такой уровень риска.
    -- И ситуация становится хуже,-- продолжил инспектор.-- Десять за первые десять месяцев. Пятнадцать за следующие пять. Двадцать за последние пять.
    -- Они очень популярны,-- пробормотал я.
    -- И это странно, поскольку они себя не рекламируют.
    -- Что, информация о резервате передается из уст в уста?-- Это уже подразумевало несколько следствий, но первым мне пришло в голову совсем другое:-- Но что у них есть такого особого?
    -- В смысле, кроме сорока пяти смертей?-- буркнул инспектор.-На них подано больше жалоб, чем на любой другой резерват страны. Жалоб от семей на то, что им не выдают тела погибших.
    Что ж, это действительно нечто особое. Мне еще не доводилось слышать о резервате, который не отсылал тела ближайшим родственникам.
    -- А что они делают с телами?
    -- Кремируют. Прямо в резервате. В жалобах указывается, что родственники обязаны подписать разрешение на кремирование, иначе охотника в резерват не допускают. Но больше всего людям не нравится, что их погибших мужей или жен кремируют немедленно. Родственникам не позволяют даже взглянуть на тела. Они получают лишь уведомление и свидетельство о смерти.-- Он быстро взглянул на меня.-- Это не нарушает закон. Все разрешения подписываются заранее.
    Я немного подумал.
    -- А какими охотниками были погибшие?
    -- Лучшими,-- нахмурился инспектор.-- Почти все они должны были остаться в живых.-- Он вынул из папки распечатку и подтолкнул ее через стол мне.-- Взгляни.
    Распечатка оказалась компьютерным анализом данных на сорок пять погибших охотников. Все они были богаты, но лишь 26,67% разбогатели сами: 73,33% из них деньги унаследовали или получили в результате брака. 82,2% имели блестящее финансовой будущее. 91,1% были опытными охотниками, а 65,9% из них имели репутацию охотников исключительно умелых. 84,4% активно ездили по миру в поисках "добычи" -- чем опаснее, тем лучше.
    -- Может, звери тоже были опытными?-- предположил я. Инспектор не рассмеялся. Я стал читать дальше.
    В низу страницы обнаружилась интересная информация: 75,56% людей из этого списка были знакомым минимум с пятью другими из того же списка; 0,0% не были знакомы с остальными.
    Я вернул распечатку инспектору.
    -- Из уст в уста, тут сомнений нет. Нечто вроде клуба.-- В резервате "Шэрон пойнт" происходило нечто важное, и я желал знать, что именно.-- Что рекомендует компьютер?-поинтересовался я, стараясь, чтобы вопрос прозвучал по возможности небрежно.
    Инспектор уставился в потолок.
    -- А на все плюнуть и обо всем позабыть. Чертова машина даже не поняла, почему я потрудился задать вопрос. Законы не нарушены. Повышенная смертность к делу не относится. Я попросил о вторичных рекомендациях и получил совет обратиться к другому компьютеру.
    -- Но вы не намерены плюнуть и забыть,-- уточнил я, внимательно вглядываясь в Морганстарка.
    -- Чтобы я да забыл?-- Инспектор воздел руки.-- Разве я похож на человека, у которого столько здравого смысла? Ты прекрасно знаешь, что я не забуду.
    -- А почему нет?
    Для меня вопрос казался разумным, но инспектор от него попросту отмахнулся.
    -- Более того,-- добавил он уже спокойнее,-- я поручаю его тебе. И хочу, чтобы завтра утром ты был уже там.
    Я начал было что-то говорить, но он меня остановил. Потом посмотрел мне в глаза, и я понял, что он собирается сказать нечто для него важное.
    -- Я поручаю его тебе, потому что тревожусь за тебя. И не потому что ты новичок, а дело тривиальное. Оно не тривиальное. Я это чувствую.. вот здесь.-- Он постучал по черепу за правым ухом, словно вся его интуиция основывалась на подсказках имплантированного туда передатчика. Потом вздохнул.-- Это лишь часть причин. Я знаю, ты не станешь психовать даже если я ошибаюсь. Не станешь пытаться закрыть резерват только потому, что там погибли люди. Не станешь выдвигать против них обвинения только на основании повышенной смертности. Ты будешь радоваться за животных.
    -- Но самое главное,-- продолжил он, не давая мне шанс прервать его,-- я хочу, чтобы ты занялся этим делом, потому что это нужно тебе. Не мне напоминать, что тебе не нравится роль спецагента. И не нравится всяческое оборудование, которым тебя напичкали. Тестирование показало, что в тебе таится глубоко скрытое нежелание воспринять самого себя. И тебе нужно дело, которое позволит тебе выяснить, на что ты способен.
    -- Инспектор,-- осторожно ответил я,-- нынче я фигура довольно крупная. И здесь я по своей собственной воле. А посылаете вы меня туда для обретения душевного равновесия. Может, все-таки расскажете, почему решили проигнорировать компьютер?
    Он посмотрел на меня так, словно я предложил ему нечто непристойное. Но мне был знаком этот взгляд. Он означал, что инспектор на что-то крепко зол, но собирается признать это в моем присутствии. Морганстарк порывисто схватил папку и с отвращением сунул ее мне.
    -- Последним в списке погибших значится Ник Кольч. Он был спецагентом.
    Спецагент. Это мне кое-что подсказало, но недостаточно. С Кольчем я знаком не был. Должно быть, у него водились деньги, но мне хотелось знать больше, и я рискнул снова подвергнуть испытанию терпение инспектора:
    -- Что он там делал?
    Морганстарк вскочил -- так орать легче:
    -- Да откуда мне знать?-- Подобно всем нормальным людям в Бюро, он воспринимал смерть агента лично.-- Он был в отпуске! Его чертов передатчик был отключен!-- Он столь же резко уселся. Через минуту весь его гнев испарился, оставив только усталость.-- Полагаю, он туда поехал охотиться, как и все остальные. Ты не хуже меня знаешь, что за агентами в отпуске мы не следим. Даже агенту время от времени нужно уединение. Мы и не знали, что он погиб, пока жена не подала жалобу, потому что ей не позволили взглянуть на тело.
    И мне плевать на утечку секретности -- в его пепле было полно металла. Меня другое пугает...-- Теперь в его выцветших глазах мелькнуло нечто похожее на страх.-- Ведь его батарею никто не отключал. Мы никогда этого не делаем, даже на время отпуска. Ему ничто не могло угрожать -- даже взбесившийся слон.
    Я знал, о чем он говорит. Ник Кольч был киборгом. Как и я. И то, что его убило, было опаснее его самого.
    2
    Да, я киборг. Но это вовсе не то, что вы подумали. Люди ошибаются, считая спецагентов какими-то "суперами". Заблуждение это идет от старых фильмов, где киборгов всегда изображали супербыстрыми и суперсильными. Они напичканы оружием. В них встроен думающий за них компьютер. И они лишь чуть ближе к людям, чем роботы.
    Может, когда-нибудь это и будет так. А сейчас технологии для подобных штучек попросту не существуют. В смысле -медицинские технологии. За последние двадцать лет медицина не добилась значительного прогресса. Когда избыток населения столь велик, наука "спасения жизней" уже не кажется столь же ценной, как прежде. А после генетических бунтов 1999 закрылись целые исследовательские центры.
    Так что из оборудования во мне имеются: приемопередатчик за правым ухом для постоянной связи с Бюро; тонкие и почти невесомые пластеновые стержни вдоль костей рук и ног и позвоночника, так что покалечить меня непросто (во всяком случае, теоретически); и атомная энергетическая батарея в груди, чья экранирующая оболочка защищает одновременно и сердце. Батарея питает передатчик и гиперзвуковой бластер, вмонтированный в ладонь левой руки.
    У такого решения есть и недостатки. Я с трудом сгибаю пальцы на этой руке со всеми вытекающими отсюда последствиями. Сам бластер прикрыт латексной мембраной (очень похожей на кожу), но после каждого выстрела она выгорает, и мне всегда приходится носить с собой запасные. Но есть и нечто вроде преимуществ. Я могу убивать людей на расстоянии до двадцати пяти метров и оглушать на расстоянии до пятидесяти. Могу пробивать дыры в бетонных стенах, если смогу подойти достаточно близко.
    Вот это инспектор и имел в виду, говоря о том, что я еще не свыкся. А я действительно не свыкся с мыслью, что могу убить друга, просто нажав определенным образом на один из коренных зубов. Поэтому я и стараюсь ограничить число своих друзей.
    В любом случае то, что я киборг, при таком задании -- малое утешение. У меня будет при себе точно такое же оборудование, которое не спасло Ника Кольча. К тому же у него имелось то, чего у меня нет -- и то, что также его не спасло. Он знал, на что идет. Он был опытным охотником и знаком с другими погибшими. (Наверняка он знал и уцелевших -- или сам, или через друзей. Как иначе мог он заранее знать об опасности?) Может, именно для этого он и отправился в резерват -расследовать частным образом, что случилось с его друзьями.
    К сожалению, я не мог пойти к кому-то из его друзей и спросить о том, что знал Кольч. Те, кто получают преимущество (если это правильное слово), охотясь в исключительных условиях, не имеют причин доверять посторонним (вроде меня). И уж точно не признаются спецагенту в том, что им известно о каких-либо нарушениях закона. Это навредит как им, так и резервату.
    Но мне вовсе не улыбалась мысль без дополнительной информации столкнуться с тем, что погубило Кольча. И я начал копать.
    Кое-какую, но весьма скромную информацию я раздобыл, просмотрев регистрационное свидетельство резервата. Регистрация означает лишь то, что федеральный инспектор одобрил оборудование резервата. А инспекция проводится только по двум позициям: ограждение и медицинские возможности.
    От резервата требуется гарантия, что животные не вырвутся на волю, а также наличие небольшой клиники для лечения раненых клиентов (покалеченные животные никого не волнуют). Инспектор подтвердил, что в "Шэрон пойнте" все необходимое имеется. Периметр резервата (133 километра) обнесен надежной оградой, а на его территории есть прекрасно оборудованная операционная и аптека. А также (что меня удивило) ветеринарная лечебница и крематорий -- предположительно для уничтожения тел животных, чьи раны настолько тяжелы, что не поддаются лечению.
    Прочая информация мне мало что дала. Сам резерват состоит из 1100 квадратных километров лесов, болот, холмов и лугов. Им владеет и управляет человек по имени Фриц Ашре. В штате один хирург (доктор Эвид Парацельс) и шесть человек, присматривающих за животными.
    Но одна позиция подозрительно отсутствовала: название фирмы-поставщика. Большинство резерватов получает животных по контракту с одной из трех-четырех крупных фирм, где их разводят. В регистрационном свидетельстве "Шэрон пойнт" поставщик не значился. Там вообще не был указан источник получения животных. И это навело меня на мысль, что охотники там охотятся вовсе не на зверей.
    Люди, охотящиеся на людей? Это незаконно в квадрате. Но может объяснить высокую смертность. Просто львы и бабуины (даже стаи бешеных бабуинов) не могут за двадцать месяцев убить в эксклюзивном резервате сорок пять человек. И я начал понимать, почему инспектор не стал полагаться на мнение компьютера.
    Я зашел к операторам и получил от них распечатку свидетельств о смерти. Все были подписаны "доктор Эвид Парацельс". Во всех указана "нормальная" для охотничьего резервата причина смерти (обычная комбинация ран и потери крови), но вид нанесшего смертельные ранения животного не был назван ни разу.
    И это меня встревожило. И я попросил операторов выдать мне из компьютеров всю доступную информацию на Фрица Ашре и Эвида Парацельса.
    Файл Ашре оказался невелик. Не считая сведений вроде возраста, семейного положения и группы крови, он включал лишь краткое резюме о его прежних местах работы. Двадцать лет безупречной работы в качестве инженера в разных электронных фирмах. Затем он унаследовал небольшой участок земли, быстро уволился и через два года открыл резерват. Теперь (судя по данным из его банка) он уверенно превращался в богача. Все это мне почти ничего не подсказало. Я и так знал, что его резерват пользуется популярностью.
    Зато с файлом Эвида Парацельса, доктора философии, доктора медицины и члена Американского компьютерного общества, мне повезло больше. Он был набит информацией. Очевидно, некогда доктор Парацельс из-за своих исследований имел допуск достаточно высокого уровня секретности, и Бюро изучило его с ног до головы. В результате я получил горы сведений, по большей части бесполезных, но среди них я быстро обнаружил истинные жемчужины. После чего (как говорила моя матушка) меня можно было свалить с ног перышком. Эвид Парацельс оказался одной из жертв генетических бунтов 1999 года.
    Если кратко, дело было так. В 1999 году одна газета опубликовала статью о том, что группа биологов (включая знаменитого Эвида Парацельса), получив крупный правительственный грант, добилась большого прорыва в "исследованиях рекомбинантной ДНК" -- то бишь, в "генной инженерии". Ученые отработали технику выращивания животных с измененными генами и теперь приступили к экспериментам на человеческих эмбрионах. Их целью, как утверждалось в статье, были "мелкие улучшения" человеческого организма -- например, избавление от "кошачьих" глаз или лишнего пальца на руке или ноге.
    И что случилось? Бунт, вот что случилось. Что само по себе не было странным. К 1999 году преступность и всяческого рода социальная напряженность превратились в крупнейшую угрозу для страны, но правительство так и не повернулось к проблемам лицом. Поэтому бунты и прочие проявления насилия вспыхивали от любой искры: подорожания топлива и бензина, продуктов, платы за жилье. Другими словами (как утверждают социологи) общий уровень общественной агрессивности достиг кризисного значения. Ни у кого не было приемлемой отдушины для выпуска гнева, и едва такая отдушина появлялась, люди начинали безумствовать.
    Статья вызвала бурю, ставшую прадедушкой всех остальных. Раздавались многочисленные вопли о "священности человеческой жизни", но, полагаю, больше всего запугала людей идея об "усовершенствованном человеке". На ученых и конгрессменов стали нападать на улицах. Разгромили три правительственных здания (включая почтовое отделение - Бог знает почему). Уничтожили три жилых комплекса, разграбили и разгромили сто тридцать семь магазинов. Программа по исследованию рекомбинантной ДНК накрылась медным тазиком, а вместе с ней и чьи-то научные карьеры. Потому что грубой силой бунт было подавлять нельзя -копам (спецагентам) пришлось бы убить слишком много людей. Бунтовщиков пришлось умиротворять самому президенту -- что, вполне естественно, и привело к нынешней политике превентивной борьбы с насилием.
    А Эвид Парацельс как раз и был одним из тех, чья карьера рухнула. Я предположил, что ему еще повезло в том смысле, что не пришлось заняться вместо медицины компьютерами, и заказал распечатку о его научной деятельности.
    Что ж, это ничего не доказывает, но мне стало очень даже любопытно. Тот, кто утрачивает высокое положение, как правило, начинает весьма наплевательски относиться к закону. Так что какая-то исходная позиция перед поездкой в резерват у меня имеется. А если повезет, мне даже не придется притворяться, будто я приехал туда охотиться.
    Поэтому выходя из служебной комнаты, чтобы позаботиться о транспорте и деньгах, я уже считал, будто знаю, что делаю (а это, наверное, должно было мне подсказать, что я уже вляпался в неприятности). Но это ощущение быстро прошло. По дороге меня озарило нечто вроде вдохновения, и, завершив дела в бухгалтерии, я вернулся к компьютерщикам и попросил у них распечатку всех нераскрытых преступлений, совершенных в окрестностях резервата. Ответ дал моей так называемой самоуверенности хорошего пинка.
    "Шэрон пойнт" находится всего в восьмидесяти километрах от арсенала в Прокьюретоне, где хранится немало устаревшего вооружения (по большей части с 60-х и 70-х годов). Два года назад кто-то ухитрился пробраться в арсенал и прибарахлиться там всякой всячиной -- полусотней винтовок М-16 (и пятью тысячами снаряженных магазинов к ним), сотней автоматических пистолетов "магнум" двадцать второго калибра (и еще пятью тысячами обойм), пятью сотнями ручных гранат и более чем пятью сотнями противопехотных мин различных типов. Вполне достаточно, чтобы снабдить оружием солидную уличную толпу.
    Да только смысла в этом никакого не было. В наше время любая уличная толпа -- или террористическая организация, или банда грабителей, если на то пошло -- решившаяся пустить в ход старье вроде М-16, будет за несколько минут порезана на кусочки копами с лазерной пушкой. А кому еще может потребоваться это чертово барахло?
    Я уже не верил, что вообще найду в резервате животных. Только охотников, отстреливающих друг друга.
    И перед возвращением домой провел полчасика в тире, тренируясь в стрельбе из своего бластера. Так, на всякий случай.
    На следующее утро я зашел в отдел снабжения и разжился там "богатой" одеждой и охотничьим снаряжением. Потом заглянул к оружейникам и выписал на себя карабин "винчестер" тридцатого калибра -- самое, на мой взгляд, подходящее оружие для "настоящего" эксцентричного спортсмена: оно требует достаточного мастерства, стреляет старомодными свинцовыми пулями, а не иглами-шприцами или разрывными зарядами, и в каком-то смысле дает "добыче" шанс. Затем проверил в аппаратной, записывается ли сигнал моего передатчика. И отправился в "Шэрон пойнт".
    От Вашингтона до Сент-Луиса я добрался на "желобе" (на самом деле это электростатический вагон-челнок, но его называют "желобом", потому что ранние его версии напоминали некоторым романтикам желоба для спуска бревен на северо-западе), но там мне пришлось нанять машину. Это меня вполне устраивало, поскольку мне полагалось изображать богатого охотника. В наши дни машины по карману только богачам -- и спецагентам на задании (цены на бензин настолько высоки, что большинство людей имеет шанс сесть за руль лишь во время субсидированных правительством автогонок). Но большого удовольствия поездка мне не доставила. Во-первых, не такой уж я опытный водитель (практики у меня маловато). А во-вторых, в Сент-Луисе лил проливной дождь, и триста километров по темным холмам Миссури я ехал словно под водой. Это замедлило меня настолько, что к резервату я подъехал уже когда стемнело.
    На ночь я остановился в Шэрон Пойнт, всего а пяти километрах от резервата -- унылом городке, слишком удаленном от всего мира, чтобы там что-либо происходило. Однако один мотель в нем все же имелся. Прошлепав по грязи под дождем и войдя в вестибюль я обнаружил, что мотель очень даже процветает. Он был шикарным. И дорогим. Девушка за стойкой даже не покраснела, сообщив мне, что комната здесь стоит тысячу долларов за ночь.
    Стало очевидно, что мотель делает бизнес не на местных жителях или туристах. Скорее всего, тут останавливаются охотники, приезжающие в резерват и покидающие его. И если бы я не был готов к такой ситуации, краснеть пришлось бы мне. В кармане у меня лежала полученная в бухгалтерии специальная кредитная карточка, и она делала меня богатым, ничего не сообщая о том, откуда у меня деньги. Я зарегистрировался с таким видом, точно делаю это каждый день. Мои вещи отправили в номер, а я переместился в бар.
    Я надеялся застать там парочку охотников, но кроме бармена там было пусто. Тогда я уселся на табурет возле стойки и попытался выяснить, не захочется ли бармену поболтать.
    Ему захотелось. Наверное, ему редко подворачивалась такая возможность. Вероятно, люди, согласные платить тысячу долларов за ночь, приезжали не очень-то часто. Едва он начал говорить, я стал опасаться, что он не смолкнет, пока не выложит мне все, что знает.
    Впрочем, он сообщил мне ненамного больше того, что я уже знал -- во всяком случае, о резервате. Сюда приезжали люди с деньгами. И щедро их тратили. Они любили выпить -- до и после охоты. Но примерно половина их не останавливалась отметить удачную охоту, возвращаясь домой. Через некоторое время я поинтересовался, какими трофеями хвастались те, кто заворачивал сюда на обратном пути.
    -- Тут что-то странное,-- сказал бармен.-- Они ничего с собой не везли. Даже не упоминали, что именно подстрелили. Я сам баловался охотой, когда был парнишкой, и не встречал охотника, который не хвастался бы своей добычей. Видел взрослых мужиков, начинавших вести себя как Господь всемогущий, застрелив какого-нибудь кролика. Но не здесь. Конечно,-- улыбнулся он,-я никогда не охотился в столь дорогом месте, как "Шэрон пойнт".
    Но я подумал не о деньгах, а сорока пяти телах. Об этом не хвастались даже богатые охотники. Вероятно, эти трофеи были продырявлены пулями.
    3
    Я пообещал себе, что выясню об этих "трофеях" все. Так или иначе. И причина была вовсе не в том, что я ощущал уверенность -- тогда я, пожалуй, даже не знал, что такое уверенность. Нет, уверенность перестала для меня что-либо значить. Я не мог себе позволить роскошь тревожиться о ней. Дело оказалось слишком серьезным.
    Убедившись, что сегодня я в мотеле единственный гость, я расстался с идеей раздобыть здесь дополнительную информацию. Иного выхода нет -- придется ехать в резерват и последовательно изображать охотника, пока не получу ответы на все вопросы. Не очень-то утешительная мысль. Забравшись под одеяло, я долго лежал, вслушиваясь в шорох дождя, и лишь потом уснул.
    Утром дождь все еще шел, но то была недостаточно веская причина, чтобы откладывать намеченное. Я провел некоторое время в ванной, где включил душ и, заглушая его шумом голос, наговорил краткий отчет для Бюро (он попал туда через микроволновые ретрансляторы в Сент-Луисе, Индианаполисе, Питтсбурге и еще Бог знает где). Потом позавтракал, вышел из мотеля и промок насквозь, пробегая под дождем к машине.
    Из-за дождя я ехал к резервату медленно. Дорога вилась вверх и вниз по холмам, зажатая между темных стен деревьев, и я мало что видел вокруг, пока машина не начала подниматься по пологому склону к зданиям "Шэрон пойнт".
    Они стояли на склоне гряды высоких холмов, заслонявших горизонт. Прямо передо мной располагался большой невысокий комплекс -- наверное, офисы и медицинские помещения. Справа виднелось длинное здание, напоминающее казырму или барак, где, вероятно, жили люди, присматривающие за животными, а слева -посадочная площадка, где стояли три похожих на бублики аппарата на воздушной подушке с открытыми кокпитами: ховеркрафты. (В большинстве резерватов на ховеркрафтах осматривают ограды и ищут пропавших охотников.) От дождя машины защищали стайреновые чехлы.
    А за зданиями вдоль всей гряды тянулась ограда, серая и мрачная под темными тучами и дождем. Прочная стальная сетка тянулась вверх минимум на пять метров, загибалась внутрь и была густо обмотана поверху колючей проволокой, чтобы через нее не смогли перебраться животные. Но чувства безопасности мне это зрелище не прибавило -- то, что находилось за оградой, погубило сорок пять человек. И пять метров сетки были или недостаточны, или просто служили для декорации.
    -- Оставь надежду всякий, сюда входящий,-- произнес я вслух скорее для себя, чем для инспектора Морганстарка. Потом подъехал к приземистому зданию, остановился как можно ближе к двери с табличкой "ОФИС" и промчался к ней под дождем с таким видом, точно собирался в одиночку захватить весь резерват.
    Я ворвался в офис, захлопнул за собой дверь... и едва не рухнул навзничь. Острая, как сталь, боль сверлом пронзила мне голову где-то за правым ухом. На мгновение я от нее ослеп и оглох, колени подкосились.
    Боль шла из моего передатчика -- он улавливал некую чрезвычайно мощную передачу.
    Я чувствовал себя так, точно один из мониторов в Бюро пытается меня убить.
    Я знал, что это не так, но в тот момент причина меня не интересовала. Коснувшись языком переключателя на зубе, я выключил передатчик. И резко выставил ногу, в последнюю секунду удержавшись от падения.
    Все кончилось. Боль исчезла.
    От облегчения у меня даже закружилась голова. В ушах звенело, мне было трудно держаться на ногах, и я лишь через несколько секунд смог оглядеться. Не подумать -- лишь оглядеться.
    Я находился в голом и унылом офисе, где на окнах не было даже занавесок, скрывающих дождь. И стоял перед длинным прилавком.
    По другую его сторону я увидел высокого и толстого мужчину -толстого не от ожирения, а как бы раздувшегося, точно он регулярно поглощал горы еды, удовлетворяя чрезмерный аппетит. Лицо его напоминало свиное рыло с такими же злобными свиными глазками, и смотрел он на меня так, точно прикидывал, как бы поддеть меня клыками. Но голос у него оказался на удивление мягким.
    -- Вы в порядке?-- спросил он.-- Что случилось?
    В голове у меня что-то щелкнуло, и она вновь заработала.
    Мощный передатчик. Что-то подало очень сильный сигнал на мой имплантированный приемник -- скорее всего, электронная глушилка. Правительство пользуется такими для безопасности, экранирует помещения, где проводятся секретные совещания. Для защиты их от людей вроде меня.
    Выходит, здесь тоже стоит защитный экран.
    Но что они хотят скрыть?
    Впрочем, это вопрос вторичный. Сейчас меня ждала проблема поважнее. Толстяк наблюдал за мной, когда я угодил под глушилку. Он видел мою реакцию. Он поймет, что у меня в голове передатчик. Если только я не запудрю ему мозги. И быстро.
    Он даже не моргнул.
    -- Что с вами?
    Я вспотел, руки у меня дрожали. Но я посмотрел ему в глаза и ответил:
    -- Это через минуту пройдет.
    -- А что с вами случилось?-- повторил он с поразительной заботливостью.
    -- Просто спазм. Они возникают у меня внезапно. Опухоль в мозге. Неоперабельная. Жить мне осталось месяцев шесть. Поэтому я и приехал сюда.
    -- А-а...-- протянул он, не шелохнувшись.-- Так вот почему вы здесь.-- Он сложил пухлые руки на животе.-- Понимаю.-- Если он меня и заподозрил, то внешне ничем себя не выдал.-- Прекрасно понимаю.
    -- Не люблю больницы,-- решительно добавил я. Просто чтобы показать ему, что я снова овладел собой.
    -- Естественно,-- согласился он.-- Вы приехали в правильное место, мистер...
    -- Браун. Сэм Браун.
    -- Мистер Браун,-- повторил он, кивнув, и у меня появилось неприятное ощущение, что он никогда мое имя не забудет.-- У нас есть все, что вам нужно.-- Тут он впервые за все время моргнул.-- Как вы о нас узнали, мистер Браун?
    К этому вопросу я был готов, и упомянул несколько имен из списка погибших. Потом уверенно добавил:
    -- А вы, должно быть, Ашре.
    -- Да, я Фриц Ашре,-- снова кивнул он. Он произнес это таким тоном, словно говорил: "Я президент Соединенных Штатов".
    -- Расскажите мне о вашем заведении,-- попросил я, стараясь подстроиться под его тон.
    Его свиные глазки не шелохнулись, но от прямого ответа он уклонился, а вместо этого сообщил:
    -- Мистер Браун, обычно мы просим клиентов заплатить вперед. Наша стандартная цена -- неделя охоты. Сорок тысяч долларов.
    Нет, я точно восхищался его выдержкой. Тут он меня обставил, потому что моя реакция отразилась на лице быстрее, чем я успел ее подавить. Сорок!.. Что ж, назвался богатым -- играй по правилам. Это единственное, что не дало мне выругаться вслух.
    -- У нас большие накладные расходы,-- пояснил он, гладкий, как нержавеющая сталь.-- Мы предоставляем услуги высшего качества. И сами разводим животных, чтобы эти услуги обеспечить. Но для этого нам кроме медицинских требуются и ветеринарные заведения. Поскольку мы не получаем денег от правительства -и потому не подлежим федеральным инспекциям,-- с несомненной угрозой уточнил он,-- мы не можем себе позволить расточительство.
    Он мог продолжать в таком духе и дальше -- не извиняясь, а просто тактично выпроваживая меня -- но я прервал его монолог.
    -- Надеюсь, ваши услуги меня удовлетворят,-- решительно проговорил я, собравшись с духом.-- В других местах я лишь выбрасывал деньги на ветер.-- Потом достал кредитную карточку и шлепнул ее на прилавок.
    -- Удовлетворение мы вам гарантируем.-- Ашре быстро взглянул на мою карточку и спросил:-- Недели вам хватит, мистер Браун?
    -- Для начала.
    -- Понимаю,-- отозвался он таким тоном, словно понимал меня полностью и несомненно, и на минуту отвернулся, пропуская мою карточку через бухгалтерский компьютер. Тот подтвердил мой кредит и распечатал квитанцию, которую Ашре вручил мне для подтверждения. Когда я прижал большой палец к идентификационной пластинке, он вернул мне карточку и зарегистрировал квитанцию в компьютере.
    Я тем временем осматривался, небрежно стараясь (надеюсь, небрежность у меня получилась) отыскать глушилку. Но не нашел. Фактически, мое расследование быстро заходило в тупик. И если в ближайшее время я не разберусь, что тут к чему, то у меня начнутся серьезные неприятности в бухгалтерии из-за счета на сорок тысяч долларов. Не говоря уже о том, что сперва мне надо остаться в живых.
    Поэтому когда Ашре снова повернулся ко мне, я сказал:
    -- Не хочу начинать под дождем. Я вернусь завтра. Но пока я здесь, хочу взглянуть на ваш резерват.-- Не очень-то ловкий ход, но я не смог придумать ничего лучше, не выдав при этом, что не знаком с двумя упомянутыми покойными охотниками. Мне полагалось знать, на что я иду; не мог же я спросить его в лоб, какие животные у него тут имеются. Или не имеются.
    Ашре выложил передо мной на прилавок пачку бланков и опять сказал:-- Я понимаю.-- От его интонации у меня зачесался скальп.-- Как только вы заполните эти бланки, доктор Парацельс покажет вам наше заведение.
    -- Прекрасно,-- отозвался я и принялся заполнять бланки. Меня не очень заботило, что именно я подписываю. За исключением одного документа, связанного с кремацией моего тела, все прочие были стандартными -- о том, что резерват не несет ответственности за все, что со мной может случиться. Документ о кремации я прочел внимательнее, но не узнал из него ничего нового. И когда я подписал последний, в офис вошел доктор Парацельс.
    Я пригляделся к нему, пока Ашре нас знакомил. Мне было бы интересно встретиться с ним при любых обстоятельствах, а сейчас он меня интересовал особо. Про него я знал значительно больше, чем про Ашре -- а это означало, что для меня он был ключом к "Шэрон пойнт".
    Он был высок, худ и сутул, а рядом с Ашре смотрелся и вовсе изможденным, словно долгая череда личных катастроф срезала с него значительную часть плоти. Будучи старше меня на тридцать лет, выглядел он еще более пожилым. Кожа на лице серая, как у неизлечимо больного человека, и так натянута на челюстях и скулах, точно ее не хватает, чтобы обтянуть череп. Глаза постоянно прятались под густыми кустистыми бровями, но когда мне удалось в них заглянуть, они показались мне мертвыми и пластмассовыми. Я принял бы его за труп, если бы Парацельс не стоял и не был облачен в белый халат. И если бы он, увидев меня, не облизнулся, проведя кончиком языка по губам -- не так, как он это сделал бы, будучи голодным, а так, словно абстрактно гадал, каким я окажусь на вкус. Увидев розовое пятнышко языка на сером лице, я внезапно похолодел, и на мгновение мне показалось, будто я знаю, о чем он думает. Он размышлял о том, как использует мое тело. И какой смертью я умру. И не обязательно в таком порядке.
    -- Доктор Парацельс,-- выдавил я, гадая, знает ли Ашре, что по спине у меня течет пот.
    -- Я не стану вам показывать, где мы разводим животных,-произнес он раздраженно, что меня удивило,-- или мою ветеринарную лечебницу.-- Плаксивость его голоса казалась наигранной.
    -- Мы никогда не показываем это клиентам,-- плавно вставил Ашре.-- В том, что мы предлагаем, содержится элемент сюрприза.-- Он снова моргнул. Редкость этого движения подчеркивала злобность его глаз.-- Полагаю, это повышает спортивность. Большинство клиентов с этим согласно.
    -- Но клинику я вам покажу,-- нетерпеливо добавил Парацельс.-Нам сюда.-- Не дожидаясь меня, он вышел через внутреннюю дверь офиса.
    Ашре не сводил глаз с моего лица.
    -- Доктор Парацельс блестящий хирург. Нам очень повезло, что он здесь работает.
    Я пожал плечами. В тот момент мне ничего больше не оставалось. Потом отправился следом за добрым доктором.
    Дверь вывела меня в широкий коридор, тянущийся через весь комплекс. Я заметил Парацельса, проходящего через двойные двери в дальнем его конце, но вдоль всего коридора тянулись и другие двери, а меня так и подмывало в них заглянуть. Там мог отыскаться архив Ашре -- а архив мог поведать мне все, что я хотел узнать о резервате. Но сейчас я не мог рисковать. Не мог же я сказать Ашре, что наткнулся на его архив случайно -- даже если предположить, что я его отыщу. И я направился прямиком к двойным дверям, за которыми обнаружилось хирургическая клиника.
    Зарегистрировавший их инспектор был прав -- "Шэрон пойнт" был прекрасно оснащен. Здесь имелись несколько смотровых и терапевтических помещений (включая рентгеновский кабинет, кислородную барокамеру и офтальмологическое оборудование), полдюжины коек, более чем адекватная аптека (возможно, чуть более, чем адекватная), и операционная, напомнившая мне место, где меня превратили в киборга.
    Тут ко мне присоединился доктор Парацельс и своим плаксивым голосом (неужели он и в самом деле преисполнен жалости к себе?) описал главные особенности своего заведения. Потом он предположил, что мне захочется узнать, как он ухитряется проводить здесь в одиночку эффективные операции, и немедленно все объяснил.
    Что ж, его оборудование и в самом деле было компактным и почти универсальным, но по-настоящему меня заинтересовал тот факт, что у него имелся хирургический лазер. (Я не стал спрашивать, имеется ли у него лицензия на лазер. Лицензия висела в рамочке на стене.) Его стандартным оборудованием не назовешь, особенно в такой маленькой клинике. Хирургический лазер -- весьма специализированное оборудование. В наши дни его используют для глазных операций и лоботомии. И изготовления киборгов. А прежде (двадцать два года назад) их применяли в генетической инженерии.
    От этой мысли у меня по коже поползли мурашки. Было в ней нечто зловещее. И я как можно более невинно задал Парацельсу самый отвратительный вопрос, какой смог придумать:
    -- А вы спасли здесь кому-нибудь жизнь, доктор?
    Плаксивость с него как рукой сняло. Он мгновенно взбеленился, да так, что я не удивился бы, пойди у него изо рта пена.
    -- Да кто вы такой?-- процедил он.-- Трус-одиночка? Людям, которые сюда приезжают, известно, что они могут погибнуть. И я делаю для них все, на что способен врач. По-вашему, все это оборудование здесь для красоты?
    И я с удивлением обнаружил, что верю ему. И верю, что он делает все возможное для спасения любого живого существа, попавшего на его операционный стол. Он ведь врач, не так ли? И если убивает людей, то делает это иным способом.
    4
    Что ж, возможно, я был наивен. До сих пор не знаю, так ли это. Но я предположил, что уже узнал все, что Парацельс и Ашре собирались мне сказать по собственной воле. Я сказал им, что вернусь завтра утром, и ушел.
    Дождь ослабевал, и я не слишком сильно вымок, возвращаясь к машине, но легче мне от этого не стало. Сомнений не было: я потерпел неудачу. Ашре и Парацельс практически ничего мне не выдали. У них имелись наготове вполне убедительные оправдания таких странностей, как ветеринарная лечебница и независимость от поставщиков животных. Фактически, они объяснили мне все кроме своей политики кремации тел погибших охотников -- а тут я не смог на них давить, не расставшись с ролью невежды. Быть может, они меня уже раскусили, и я от них не получу ничего, кроме холодного пота. У меня возникло непривычное желание пустить в ход бластер и разнести и клинику, и здание, и все вокруг. А включив передатчик, я едва справился с искушением попросить инспектора вывести меня из этого дела и прислать взамен того, кто знает, что надо делать.
    Но я этого не сделал, а повел себя так, как полагается хорошему спецагенту. На обратном пути в городок я начал докладывать, рассказав все по порядку. Мне, по крайней мере, удалось установить, что в "Шэрон пойнт" установлен защитный экран, а это подскажет инспектору, что интуиция его не подвела.
    Я-то в его интуиции не сомневался. Чем-то в этом резервате попахивало. Ашре и Парацельс каждый по-своему вызвали у меня образы людоедов. Они привыкли ко вкусу крови. А громкий голос у меня в голове утверждал, что в резервате охотятся на генетически измененных людей. Неудивительно, что Парацельс выглядит таким больным. Врач в нем умирает от ярости.
    Поэтому я и не попросил инспектора вывести меня из дела. И поступил так, как мне полагалось поступить -- вернулся в мотель и провел остаток дня, разыгрывая роль богача, которому не терпится отправиться на охоту. После ужина я рано отправился спать, желая получше отдохнуть, и попросил разбудить меня в шесть утра. А стоя вечером под душем, сообщил на Базу о своих намерениях.
    В середине ночи небо впервые за два дня прояснилось. Я выбрался в окно и отправился в резерват пешком.
    Карабин и все прочее снаряжение богатого охотника я оставил в мотеле, решив, что они мне не понадобятся. В конце концов, я ведь киборг. У меня есть фонарик с узким лучом и набор электромагнитных отмычек. Я обладаю хорошим чувством направления. И не боюсь темноты.
    А еще у меня был с собой амулет на счастье -- старый отцовский охотничий нож, сбалансированный для метания (а это у меня получалось даже лучше, чем стрельба из винтовки) и с зазубренным вблизи рукоятки лезвием, так что им удобно резать, например, веревки. Я всегда прихватывал его с собой, отправляясь в охотничьи резерваты, и несколько раз он спас мне жизнь. Им же я добивал несчастных животных, покалеченных капканом или неудачным выстрелом. Теперь он был спрятан на поясе под одеждой и немного прибавлял уверенности в себе.
    Я шел в резерват, чтобы тайком взглянуть кое на что. Например, на ветеринарную лечебницу Парацельса или загоны для разведения животных. И на архив Ашре. Мне действительно не хотелось возвращаться туда утром и узнавать то, что мне надо, самым тяжелым способом. Лучше уж рискнуть в темноте.
    До резервата я добрался примерно за час и присел в кустах возле дороги спланировать дальнейшие действия. Свет в бараках и офисном здании не горел, но на посадочной площадке возле ховеркрафтов ярко светил розовый газоразрядный фонарь, и у меня возникло сильное искушение погасить его -- просто чтобы ощутить себя в большей безопасности. Но потом решил, что это станет равносильно заявлению о том, что я здесь, поэтому оставил фонарь в покое.
    В бараки я тоже решил не лезть. Может, смотрители животных живут вовсе не там, а как раз наоборот -- Парацельс держит там животных. Но даже если это жилое здание, у меня будет очень глупый вид, если меня застукают. Лучше уж не рисковать.
    Поэтому я решил пробраться в офисное здание. Подкравшись к нему в тени от барака, я обогнул его и оказался между задним входом и оградой. Там, примерно в том месте, где, как я предположил, находилась ветеринарная лечебница, отыскалась подходящая дверь. Мне хотелось взглянуть на эту лечебницу. Что бы там ни говорил Ашре, она казалась мне отличным местом для создания "дичи". Я выключил языком передатчик, чтобы снова не нарваться на глушилку, и принялся открывать дверь -- да так, чтобы не сработала сигнализация.
    Одна из отмычек подошла к замку, но я лишь приоткрыл дверь на пару сантиметров и направил в щель луч фонарика. Коридор за ней выглядел вполне безобидно, но мне в это не верилось. Я снова достал отмычку и настроил ее так, чтобы она реагировала на магнитные сканнеры (самая распространенная нынче система сигнализации), и лишь после этого просунул ее в дверь. Если отмычка натолкнется на поле сканнера, я почувствую сопротивление в воздухе -- причем раньше, чем сработает сигнализация (во всяком случае, так утверждала теория).
    Разве не замечательная штука эта технология (сказал киборг)? Никакого сопротивления отмычка не обнаружила, и через минуту-другую я приоткрыл дверь пошире и скользнул в коридор, затем закрыл дверь и привалился к ней спиной.
    Я провел по коридору лучом фонарика, но обнаружил лишь, что в него выходит несколько дверей. Вытянув перед собой собой отмычку на манер магического жезла, я двинулся по коридору, в любую секунду ожидая, что отмычка дернется в руке и тут начнется кромешный ад.
    Но этого не случилось. Я подошел к первой двери и открыл ее. И увидел оборудование для чистки полов -- электростатические щетки и прочее. Ночь была холодная, да и в здании было не жарко, но я уже вспотел.
    За следующей дверью отыскался встроенный шкаф для белья, а за третьей -- душевая.
    Я стиснул зубы, чтобы не заговорить вслух. Описывать свои текущие действия для магнитофонов Бюро давно уже стало для меня привычкой.
    Четвертая дверь и оказалась той, что я искал. За ней было большое помещение, пахнущее лабораторией.
    Я закрыл за собой дверь и долго стоял, убеждаясь, что не произвожу никакого шума, потом расширил луч фонарика и провел им по комнате.
    Точно, лаборатория. Четыре рабочих стола, заставленных горелками, микроскопами, всевозможными гласценовыми аппаратами -- я и половины не смог идентифицировать. Не разобрал я и того, какие реактивы стоят рядами на полках, или что находится в сосудах для образцов у противоположной стены. (На кой черт Парацельсу все это нужно?) Но один предмет я распознал безошибочно.
    Хирургический лазер.
    Такой навороченный, что лазер в операционной казался по сравнению с ним безделушкой.
    Когда я его увидел, что-то у меня в груди дрогнуло.
    И то была лишь половина помещения. Проверив лабораторное оборудование, я осветил вторую половину комнаты и увидел крематор.
    Он был вмонтирован в стену и напоминал огромный хирургический стерилизатор, но я сразу понял, что это такое. Мне доводилось видеть крематоры, но такой большой я видел впервые. В него запросто поместился бы медведь. А это странно, потому что охотничьи резерваты обычно не держат столь крупных животных. Уж слишком они дороги.
    Но почти немедленно я заметил нечто еще более странное. Перед крематором стояла каталка наподобие больничной. А на ней лежало накрытое простыней тело, по очертанием вроде бы человеческое.
    Но я не бросился к нему, а вместо этого заставил себя проверить остальные двери лаборатории. Их было четыре -- по две на противоположных концах комнаты. Поэтому что бы я ни делал, я всегда буду находиться спиной минимум к одной из них.
    Но с этим я ничего поделать не мог. Я подошел к двери напротив и прижался к ней ухом на долгую минуту, пытаясь определить, нет ли кого-нибудь с другой стороны. Затем проделал ту же операцию с остальными дверями, но услышал лишь биение собственного сердца. Если здесь вместо полевых сканнеров используют звуковые сенсоры, то я крепко влип.
    Я так ничего и не услышал, но когда я подошел к каталке, мои нервы все равно были напряжены, как у кота. Кажется, я даже затаил дыхание.
    Под простыней лежал мертвый мужчина. Он был обнажен, и я ясно увидел на его груди отверстия пулевых ран. Их было много. Слишком много. Он выглядел так, словно его обработали из пулемета. Но произошло это давно. Тело было холодным и окоченевшим, а крови не было.
    Теперь я понял, зачем Ашре и Парацельсу потребовался крематор. Они просто не могли посылать родственникам тела в таком состоянии.
    Минуту я просто стоял, думая о том, что оказался прав. В этом резервате люди охотились на людей.
    И тут все лампы в лаборатории вспыхнули, а я едва не рухнул на пол от удивления и паники.
    Эвид Парацельс стоял у той же двери, через которую вошел я. Его рука еще касалась выключателя. Было вовсе непохоже, что он только что поднялся из постели -- на нем по-прежнему был белый халат, словно находиться в лаборатории в час ночи для него дело обычное. Что ж, может, так оно и есть. Почему-то при таком освещении он выглядел более крепким и еще более опасным.
    И он был ничуть не удивлен. На меня он смотрел так, словно у нас тут назначена встреча.
    Первые несколько секунд у меня в голове вертелась лишь одна мысль: "Вот и полагайся на технику". Наверное, их сигнализация была основана на других принципах.
    Потом Парацельс заговорил, и его высокий старческий голос прозвучал почти самодовольно:
    -- Ашре заметил вас сразу. Мы знали, что вы вернетесь сегодня ночью. Ведь вы нас проверяете.
    От его слов мне почему-то стало легче. Все-таки отмычка меня не подвела и не отказала. И мое оборудование по-прежнему надежно. Быть может, я лучше приспособился к существованию в виде киборга, чем мне думалось. Парацельс был явно безоружен, а у меня есть бластер, и он никаким мыслимым способом не сможет помешать мне пустить его в ход. Пульс у меня постепенно становился нормальным.
    -- И что теперь?-- поинтересовался я, изображая браваду. Спецагентам полагается быть храбрыми.-- Вы намерены меня убить?
    -- Я уже ответил на этот вопрос утром,-- вспылил Парацельс.-Я врач. Я не отнимаю у людей жизни.
    Я пожал плечами и махнул в сторону каталки.-- Ваши слова его наверняка утешат.-- Мне захотелось уязвить доброго доктора.
    Но он словно не услышал меня.
    -- Прекрасный образец,-- подмигнул он.-- Его гены мне очень пригодятся.
    -- Он же мертв. Какой толк от мертвых генов?
    Парацельс едва не улыбнулся:
    -- Некоторые части его тела еще не мертвы. Вам это известно? Они будут живы еще два дня. А потом мы его сожгем.-- Кончик его языка аккуратно прошелся по губам.
    Вероятно, это должно было меня насторожить. Но я наблюдал за ним так, будто кроме него мне тревожиться не о чем. И не услышал, как за моей спиной открылась дверь. Услышал я лишь последний быстрый шаг. Потом меня что-то ударило по голове, и мир выключился.
    5
    Все это лишь показывает, что быть киборгом вовсе не означает вести себя так, как задумано. Киборги оказываются в беде, едва начинают приспосабливаться к тому, что они есть. Отныне они больше полагаются не на себя, а на свое оборудование. И затем оказываются в ситуации, когда им требуется нечто помимо бластера, а этого "нечто" уже нет.
    Два года назад ни зверь, ни человек не смог бы подкрасться ко мне сзади. Резерваты научили меня остерегаться нападения со спины. Животные ведь не знают, что я на их стороне, и они всегда голодны. И я, чтобы выжить, научился беречь тылы. А сейчас разучился. Теперь я Сэм Браун, спецагент, киборг-стрелок. И, судя по всему, практически покойник.
    Руки у меня были связаны за спиной липкой лентой, и я лежал лицом вниз в том, что некогда, пока не засохло, было грязью, а солнце меня медленно поджаривало. С трудом разлепив глаза, я увидел лишь веточку в паре сантиметров от носа. Прошло немало времени, пока я набрался сил приподнять голову и посмотреть вперед. Оказалось, что лежу я на тропинке, тянущейся через заросшее низкими кустами поле. Вдалеке за кустами виднелись деревья.
    И еще слабо пахло кровью. Моей кровью. С затылка.
    Болел затылок страшно, и я снова уткнулся лицом в грязь. В такой ситуации полагается выругаться, но даже на это у меня не было сил -- я понял, что произошло.
    Ашре и Парацельс связали меня и бросили посреди своего резервата. Пахнущего свежей кровью. Они не собирались меня убивать... сами. Я стану просто очередным погибшим охотником.
    Что ж, по крайней мере, я узнаю кто и на кого здесь охотится.
    Прошло несколько минут, пока я накопил сил проверить, связаны ли у меня ноги. Оказалось, что нет. Ах, как благородно и спортивно. Интересно, чья это идея -- Ашре или Парацельса?
    Должно быть, удар по голове сдвинул мои мозги набекрень (а если не он, то боль в затылке -- точно). Я целую вечность провел в размышлениях о том, кто решил не связывать мне ноги, а потратить это время мне следовало бы совсем иначе. Собраться с силами. Встать. Попытаться найти воду и смыть кровь. Поразмыслить над тем, как выжить. Прошло еще больше времени, пока я вспомнил, что в голове у меня передатчик и можно вызвать помощь.
    Но помощь прибудет не сразу. Возможно, меня даже не успеют спасти. И все же стоит хотя бы попытаться ее вызвать. Тогда "Шэрон пойнт" гарантированно закроют. Ашре и Парацельса обвинят в преднамеренном убийстве -- а это верный смертный приговор. Так что попробовать стоит.
    Язык словно превратился в губку, но я сосредоточился и сумел отыскать во рту выключатель передатчика. Потом попробовал заговорить. На это времени ушло больше. Пришлось несколько раз сглотнуть, смачивая пересохшее горло. Но наконец я сумел произнести кодовое слово, означающее срочный вызов в аварийной ситуации.
    И ничего не произошло.
    А должно было произойти вот что: кодовое слово включит автоматические мониторы в аппаратной. Мониторы передадут сигнал тревоги в комнату дежурных. Немедленно. Должен примчаться инспектор Морганстарк (или кто-то другой) и ответить мне (правда, не словами -- голоса мое оборудование не принимает. Только модулированное гудение. Но я это гудение умею читать). Словом, мой передатчик должен сейчас загудеть.
    А он молчал.
    Я ждал, но он упорно молчал. Я повторил кодовое слово, а он все равно молчал. Я произнес все кодовые слова, но он и теперь молчал. Я ругался, пока не выбился из сил.
    Ничего.
    И тогда я понял (отдохнув и подумав), что мой передатчик не работает. Может, удар по голове вывел его из строя. А может...
    Я проверил и убедился, что правая рука не заслоняет ладонь левой. И нажал языком спусковой выключатель бластера.
    Снова ничего.
    Изогнув правую руку, я провел ее пальцами по левой ладони. Бластер был цел, скрывающая его мембрана на месте. Просто он не работал.
    Вот теперь я точно покойник.
    Эти сволочи (наверное, инженер-электронщик Ашре) отыскали способ отключить мою батарею. А вместе с ней и меня.
    В этом выводе имелась своя зловещая логичность. Ашре и Парацельс уже кремировали одного спецагента. Вероятно, исследовав его тело, они и получили необходимую информацию. Батарея Кольча не расплавилась в крематоре, а заполучив ее, Ашре не торопясь изготовил магнитный щуп и выключил ее. Ему надо было лишь экспериментировать, пока не подберется нужная комбинация магнитов.
    Зато нелогичными стали чувства, которые я испытал, поняв это. Вот он я, выведенный из строя киборг со связанными за спиной руками, лежу лицом вниз в охотничьем резервате, где уже погибли сорок пять человек (нет, сорок шесть, если добавить мужчину в лаборатории Парацельса) -- и внезапно я начинаю понимать, как мне следует поступить. Я вовсе не ощущал себя выключенным киборгом -- наоборот, меня охватило чувство, что я вновь оживаю. Мускулы постепенно наливались силой, в голове прояснялось. Скоро я буду готов действовать.
    Ашре и Парацельс заплатят мне за это.
    Эти сволочи оказались настолько самоуверенными, что даже не обыскали меня. Нож был на месте -- я ощущал его ладонями.
    Интересно, как, по их мнению, поступит Бюро, когда мониторы обнаружат, что мой передатчик мертв? Будет спокойно посиживать и позволит им развлекаться дальше?
    Я попробовал встать -- это следовало бы сделать давным-давно. А может, никакой разницы бы и не было. Сейчас это не имело значения. Поднявшись на колени, я уже опоздал. Я был в беде.
    В серьезной беде.
    Из кустов всего в метре от меня выскочил кролик. Вернее, я решил, что это кролик. Обычный длинноухий зверек. Самец -- они у кроликов гораздо крупнее самок. И тут он перестал походить на кролика -- уж больно крупные у него оказались челюсти, как у собаки. Да и передние лапы были слишком широкими и сильными.
    Что за чертовщина?
    В челюстях он держал за кольцо ручную гранату.
    Времени он терять не стал. Положил гранату на тропинку и уперся в нее лапами. Потом дернул головой и выдернул кольцо из чеки. И сиганул в кусты.
    А я стоял на коленях и пялился на чертову штуковину. И очень долго в голове вертелась лишь одна мысль: это боевая взведенная граната. Они ее украли из арсенала в Прокьюретоне.
    Где-то в затылке чей-то отчаянный голос вопил: "Да шевелись, придурок!"
    И я сбросил оцепенение. Вскочил, прыгнул к гранате, пинком отшвырнул ее подальше на тропинку. Я не стал смотреть, далеко ли она укатится, а забежал на пару шагов в кусты и рухнул ничком. Уж лучше такое укрытие, чем никакого.
    Плюхнувшись на землю, я довольно сильно ударился, но сокрушаться было некогда -- через секунду граната рванула. Грохнуло так, словно в бетонную стену шарахнул стенобитный таран. Чугунные осколки с визгом пронеслись сквозь кусты.
    Ни один меня не задел.
    Но на этом дело не кончилось. Вдоль тропы от того места, где взорвалась граната, пробежала цепочка новых взрывов. Четвертый раздался настолько близко, что взрывной волной меня швырнуло на кусты и засыпало землей. Потом громыхнуло еще трижды.
    И стало тихо, как в могиле.
    Я долго лежал, боясь шелохнуться и прикидываясь мертвым и похороненным. И лишь убедившись, что мой запах забит вонью взорвавшегося гелигнита, задрал на спине рубашку и вытащил нож.
    Освобождать связанные руки было нелегко, но помогло зазубренное лезвие, и порезался я совсем немного. Содрав с запястий липкую ленту, я встал на четвереньки и долго, напряженно вслушивался, пытаясь вспомнить, как я умел слушать два года назад, пока не обрел привычку полагаться на оборудование.
    Мне повезло. Легкий ветерок дул поперек тропы -- значит, с наветренной стороны меня никто почуять не сможет, а с подветренной мой запах забивает гелигнит. Так что у меня есть нечто вроде прикрытия.
    Я пополз вперед и посмотрел на тропу.
    Цепочка мелких воронок, расположенных метров через пять, объяснила мне случившееся. Противопехотные мины. Соединены проводами и зарыты на тропе. Граната взорвала одну из них, и они по очереди сдетонировали. Ближайшая могла меня убить, не будь она глубоко закопанной. К счастью, взрывная волна пошла вверх, а не в стороны.
    Я вытер со лба пот и улегся подумать.
    Кролик, который на самом деле не кролик. Генетически измененный кролик, вооруженный украденной из арсенала гранатой.
    Не удивительно, что Ашре и Парацельс выращивали собственных животных -- гены надо изменять еще у эмбрионов. Не удивительно, что у них есть ветеринарная лечебница. И крематор. И что вольеры для животных никому не показывают. И что цены у них такие высокие. И что клиенты у них эксклюзивные.
    И не удивительно, что они хотят меня убить.
    Внезапно их уверенность перестала меня удивлять.
    Мне даже в голову не пришло уйти с того места, где я находился. Я был еще к этому не готов. Мне требовалось больше информации. Я ни секунды не сомневался, что в этом резервате водятся не только кролики с гранатами, и предположил, что взрывы привлекут сюда и других.
    Моя правота подтвердилась быстрее, чем я ожидал. Едва успев более или менее надежно укрыться в кустах, я услышал на тропинке мягкое пошлепывание тяжелых лап. Мимо неторопливо пробежали две собаки. Вернее, им полагалось быть собаками, крупными коричневыми боксерами, и на первый взгляд вся их необычность заключалась в том, что со спин у них свисали переброшенные мешки.
    Но когда они остановились у дальней воронки, я смог разглядеть их лучше. Плечи у них оказались слишком широкими для собачьих, а вместо передних лап -- обезьяньи руки, только с крепкими когтями.
    Собаки сбросили с плеч мешки, открыли их носами и вытащили их них десяток мин.
    Ловко и умело работая на пару, они уложили в старые воронки новые мины, соединили их проводами, а свободные концы проводов подключили к плоской серой коробочке дистанционного взрывателя. Провода и коробочку они спрятали в кустах вдоль тропы (к счастью, на противоположной от меня стороне -- у меня сейчас не было желания драться с ними), воронки засыпали землей и притоптали, и вскоре лишь легкая разница в оттенке земли подсказывала места, где зарыты мины. Покончив с этим, одна из собак включила взрыватель в боевое положение.
    Минуту спустя они уже резвились в кустах. Собаки действительно весело играли и подпрыгивали, направляясь к дальней линии деревьев.
    Пятнадцать минут назад они хотели меня убить. Только что они заложили мины, чтобы убить кого-то другого. А теперь весело играли.
    А что тут такого необычного? Они ведь просто собаки, в конце концов. Да, у них новые плечи и руки вместо лап -- а, возможно, и новые мозги (установка мин, на мой взгляд, для обычного боксера задача слишком сложная), но ведь они просто собаки. Они не понимают, что делают.
    Зато это понимают Ашре и Парацельс.
    Как-то неожиданно мне надоело осторожничать. Я страшно разозлился, и выжидать больше не желал. Чувство направления подсказывало, что собаки идут туда же, куда хочу попасть я: ко входу в резерват. Когда они скрылись с глаз, я присел на корточки и осмотрелся, убеждаясь, что вокруг меня ничего опасного нет. Затем перепрыгнул через тропинку и побежал следом за собаками. Они не подорвались на минах, и я решил, что тоже не подорвусь. Ветерок дул мне в лицо, так что если не считать топота ног, никто среди этих деревьев не узнает, что я приближаюсь. А бежал я не так уж и громко.
    Через две минуты я оказался среди деревьев и укрылся за старым трухлявым стволом.
    Воздух в тени был прохладнее, и я немного полежал, остывая и позволяя глазам привыкнуть к не столь яркому освещению. И прислушиваясь. Поначалу я мало что мог различить кроме своего тяжелого дыхания, но вскоре оно успокоилось, и я услышал шорох листвы и лесные звуки. Тогда я расслабился и точно понял, чего хочу.
    Добраться до Ашре и Парацельса.
    Прекрасно. Я хочу это сделать. Но есть одна проблемка. Сперва надо остаться в живых.
    А если я хочу выжить, мне надо найти воду. Смыть кровь. Уж если я сам так четко ощущаю ее запах, то любое животное запросто почует кровь с полусотни метров.
    И я стал искать высокое дерево -- на которое можно забраться и осмотреться.
    Я был очень осторожен, и на это у меня ушло полчаса, но все же я нашел то, что искал. Высокий прямой вяз. Первые метров шесть ствол был голым, но соседнее дерево упало прямо на вяз и уперлось в его ствол нижними ветвями. Если рискнуть шеей и не очень сильно думать о том, что делаешь, то вполне можно взобраться по наклонному стволу и вскарабкаться на вяз.
    Имея такую левую руку, я не мог цепляться так, как мне хотелось бы, и я довольно быстро понял, что не смогу взобраться очень высоко. Я уже решил было, что выше мне не подняться, и тут заметил ручей.
    Он протекал в паре километров от меня, за лугом и другой рощей, пересекая пространство между мной и входом. Как раз то, что надо. Есть я смогу до него добраться.
    Я не стал тратить время на волнения. Через минуту я запомнил, как выглядит территория впереди, и полез вниз.
    Слух мой, должно быть, улучшился, потому что на полпути к земле (которую я не мог видеть из-за густо покрытых листьями ветвей) я услышал, как кто-то направляется в мою сторону по кронам деревьев.
    Судя по звукам, этот кто-то не торопился и лениво перебирался с ветки на ветку. Но был уже близко. Слишком близко.
    Я улегся на толстую ветку спиной к стволу, обхватил ее руками и застыл. Нож я из такого положения достать не мог, но я и не хотел его доставать, потому что не мог представить, как можно отбиваться ножом на дереве.
    У меня едва хватило на это времени. Три секунды спустя ветви соседнего дерева затрещали, и метрах в четырех от меня на ту же ветвь прыгнула обезьяна.
    То был самец нормальной обезьяны-ревуна -- нормальной по понятиям "Шэрон пойнта". Мускулистое серое тело, черная морда с глубоко посаженными поблескивающими глазами; намного крупнее и сильнее шимпанзе. Но у него были широкие крепкие плечи и слишком мускулистые для обезьяны руки. А на спине рюкзак.
    И еще он держал М-16 за ручку над стволом.
    Он не искал меня. Он просто слонялся по деревьям от скуки. Ревуны живут стаями, и он, наверное, инстинктивно искал компанию -- сам не зная, чего ищет. И вполне мог уйти, не заметив меня.
    Но когда он прыгнул на ветку, он дрогнула, и я шевельнулся. Всего на пару сантиметров, но этого хватило. Движение привлекло его внимание. Мне следовало бы закрыть глаза, но теперь это было делать поздно. Ревун увидел, что у меня есть глаза -- и что я жив. Еще секунд через пять он поймет, что от меня пахнет кровью.
    Он перехватил М-16 обеими руками, упер приклад в плечо и положил палец на спусковой крючок.
    Я смотрел на него и не шевелился.
    А что мне еще оставалось? Дотянуться до него я не мог, а если бы и мог, то не успел бы помешать нажать на спуск. Мог умолять его: не стреляй. Но он не поймет. Ведь он просто обезьяна. И он просто меня застрелит.
    Меня так душили страх и злость, что я боялся, что сделаю какую-нибудь глупость. Но не сделал. Я не сводил с обезьяны глаз и не шевелился.
    Ревуну стало любопытно. Винтовка по-прежнему было нацелена на меня, но он не стрелял. Никакой злобы его морда не выражала. Он чуть приблизился. Ему хотелось посмотреть, что я такое.
    Скоро он почует запах моей крови, но мне надо ждать. Я должен подпустить его как можно ближе.
    Ревун приближался. С четырех метров до трех. До двух. Мне казалось, я сейчас заору. Ствол винтовки смотрел мне в грудь. И я, лишь бы не видеть его, не сводил с ревуна немигающих глаз.
    Один метр.
    Медленно, очень медленно я закрыл глаза. Видишь, ревун, я не угроза тебе. Я даже не боюсь. И собираюсь спать. Зачем меня бояться?
    Но он все равно меня испугается. Когда почует запах крови.
    Моя правая нога обхватывала ветку, и я резко махнул левой вперед и вверх, ударив ревуна.
    Он мгновенно начал стрелять. Я услышал быстрый металлический перестук М-16, ведущей автоматический огонь, и звук пуль двадцать второго калибра, прошивающих листву. Но удар ноги вывел ревуна из равновесия, и в первую долю секунды ни одна из пуль а меня не попала.
    А затем я свалился с ветки и с треском полетел вниз. Рядом шмелями жужжали пули.
    Тремя или четырьмя метрами ниже я наткнулся грудью на жесткую ветку. Я успел ее заметить на лету, выставить руки и ухватиться в момент удара. От рывка я едва не лишился рук.
    После удара у меня перехватило дыхание, но сейчас у меня имелись другие заботы. Вывернув шею, я посмотрел на обезьяну.
    Ревун сидел прямо надо мной и смотрел на меня. Промахнуться он никак не мог.
    Но он не стрелял. Медленно, словно торопиться ему некуда, он извлек из винтовки пустой магазин, отбросил его и полез в рюкзак за новым.
    Будь у меня бластер или хотя бы пистолет, я уложил бы его наповал. Похоже, он даже не сознавал, что опасно вот так открыто сидеть перед врагом.
    Я не стал дожидаться, пока он закончит, а раскачался и разжал пальцы.
    На сей раз мне повезло. На секунду. Ноги уперлись прямо в другую ветвь, остановив падение, но я не собирался останавливаться и перешагнул на ветку ниже, потом перепрыгнул на следующую.
    И тут мое везение кончилось. Я потерял равновесие и упал. Не будь мои кости укреплены пластеновыми стержнями, я наверняка сломал бы ногу. Но об этом мне некогда было волноваться. Сейчас от земли меня отделяло не больше десяти метров. Лишь одна ветка внизу могла остановить падение и не дать сломать спину, да и та была практически недосягаемой.
    Практически, но не совсем. Я повис на ней, ухватившись руками.
    Но держаться левой я не мог, а пальцы правой быстро слабели под тяжестью тела. И я свалился на спину к подножию дерева.
    На сей раз удар не вышиб из меня дух -- я уже не помнил, когда делал вдох в последний раз. Но голове от него явно не полегчало. Я ненадолго ослеп, а в ушах непрерывно трещало, как будто единственное, что я мог слышать, и что мне предстояло отныне слышать был звук собственного тела, ударяющегося о землю. У меня возникло ощущение, что я ударился с достаточной силой, чтобы выбить в мягкой лесной почве могилу. Но я боролся. Мне надо дышать. Надо видеть.
    Ревун, наверное, уже держит меня на прицеле.
    Я боролся.
    Первым делом глаза. Зрение вернулось секунд через пять, показавшихся мне часами. Я пошарил взглядом по ветвям, отыскивая обезьяну, но меня отвлек странный звук.
    Покашливание.
    Кашлял не я, потому что дыхание еще не вернулось. Кашель слышался откуда-то слева.
    Чтобы взглянуть туда, мне не пришлось сильно поворачивать голову. Но лучше бы я ее не поворачивал.
    Я увидел бурого медведя. Большого бурого медведя. До него было еще метров десять, и шел он на четырех лапах, но все равно казался слишком большим. Попросту огромным. С таким мне не справиться. Я и дышать-то пока не могу.
    Медведь смотрел на меня. Он, наверное, видел, как я упал, и теперь решал, что со мной делать -- разорвать когтями горло или же лицо. И до сих пор не сделал ничего только потому, что я не шевелился.
    Но я не мог лежать так бесконечно. Мне отчаянно требовался воздух. Легкие, отравленные углекислым газом, подали сигнал мышцам, и я судорожно и шумно вдохнул.
    Теперь медведь узнал обо мне все, что хотел. Взревев так, что я наверняка запаниковал бы, если бы уже не был скорее мертв, чем жив, он поднялся на задние лапы, и я увидел, что с ним сделал Парацельс.
    Вместо передних лап у него были руки. Парацельс явно любил руки. Ими так удобно держать оружие. Руки медведю почти наверняка достались от погибшего охотника, поскольку для бывших медвежьих лап они были слишком малы. Даже не представляю, как он мог с такими ходить. Но это, разумеется, не было для него слишком большой проблемой. Руки были достаточно велики для задуманного Парацельсом.
    На животе у медведя имелся меховой карман вроде кенгуриного. Поднявшись, он сунул в него обе руки, а когда вытащил, то каждая сжимала по автоматическому "магнуму" двадцать второго калибра.
    Он собирался разнести мне голову.
    И я ничего не мог с этим сделать.
    А мне надо было что-то сделать. Я не собирался умирать, потому что был для этого слишком зол.
    Но на любые действия у меня осталось всего полсекунды. Медведь не взвел курки пистолетов, и за эти лишние полсекунды ему надо надавить на спуск достаточно сильно, чтобы сделать первый выстрел -- и он станет не очень точным. Затем при каждом новом выстреле курок будет взводиться автоматически, и он сможет стрелять точнее и быстрее.
    Я вскочил и прыгнул назад под защиту древесного ствола.
    Но слишком медленно. Он выстрелил, когда я еще не успел подняться, но промахнулся, а потом я уже не был неподвижной мишенью. Когда я отпрыгивал за дерево, одна из пуль ободрала мне кожу на груди. В ствол вонзилось полдюжины пуль -- так быстро, что я не успел их сосчитать. В каждом магазине у него по десять патронов. Мне не выйти из-за ствола, пока он не начнет перезаряжать.
    Я даже не успел задуматься, как мне поступать дальше, когда ревун открыл огонь.
    Он сидел надо мной на том самом упавшем стволе. Наверное, он уже сидел там, когда я начал двигаться.
    Когда вокруг него стало летать столько свинца, ревун прицелился в того, кто стал для него наиболее опасен, и нажал на спуск.
    И почти разорвал медведя пополам.
    Целиться ему ничто не мешало, мишень была неподвижная. И за три секунды он выпустил медведю в брюхо весь магазин.
    Покончив с этим, ревун остался на месте. Выглядел он абсолютно ручным, как мартышка в зоопарке, даже когда извлекал из винтовки пустой магазин, отбрасывал его и лез в рюкзачок за новым.
    Это его и погубило. Очередь отбросила медведя назад, и теперь он сидел, очень по-человечески расставив задние лапы. Он истекал кровью; секунд через десять он умрет. Но медведи животные упрямые и кровожадные, и этот не стал исключением. Перед смертью он поднял лапы с пистолетами и застрелил обезьяну.
    Я не потратил и секунды, поздравляя себя с тем, что остался жив. Стрельба привлечет сюда других зверей, а я сейчас не в форме. Царапина от пули кровоточила, равно как затылок и полдюжины других порезов и царапин. А та моя часть, что не истекала кровью, была слишком избита и ни на что не годилась. Поэтому я повернулся и как можно тише направился в сторону ручья.
    Далеко я не ушел. Настала нервная реакция на пережитое, и мне пришлось найти убежище и переждать, пока меня перестанет тошнить.
    Тошнить от гнева.
    Я начал понимать идею этого резервата. Животные тут были просто ходячими мишенями. Смертельно опасными -- и одновременно настолько ручными, что даже не умели убегать. Вот именно, ручными. Из-за тренировки.
    Одних генетических изменений недостаточно. Во-первых, животных надо научить пользоваться новыми и странными для них конечностями. Затем пользоваться оружием, и, наконец, не обращать это оружие против тренеров или друг друга. Перестрелка между ревуном и медведем стала случайностью; медведь просто стрелял слишком близко от обезьяны. Животных надо научить не нападать друг на друга при первой же возможности. Парацельс наверняка подхлестнул их понятливость и сообразительность, но без дрессировки обойтись было никак нельзя. Иначе они попросту сожрали бы друг друга. Ведь кролики и собаки, равно как и медведи и собаки, обычно не расходятся мирно.
    Одной рукой Парацельс дал им оружие, мины и гранаты, а другой лишил инстинктов борьбы, самосохранения и даже умения самостоятельно питаться. И тем самым искалечил их куда сильнее киборга с выключенной батареей. Они смертельно опасные... калеки. Не удивлюсь, если Парацельс, Ашре или любой из смотрителей сможет пройти резерват из конца в конец, не подвергнувшись и малейшей опасности.
    Вот почему меня душил гнев.
    Кто-то должен остановить этих мерзавцев.
    И я хотел, чтобы этим кто-то стал я.
    Теперь я знал, как это сделать. Я понял, что происходит в резервате, как он работает, и как это сломать. "Шэрон пойнт" необычен во многих отношениях. Быть может, я смогу воспользоваться одной из этих необычностей. Если только отыщу то, что мне нужно.
    Если я намерен это сделать, то действовать нужно немедленно. Полдень уже миновал, и найти то, что я ищу, я должен до вечера. И быстрее, чем меня выследит очередное животное. От меня пахло кровью.
    Все мои мускулы ныли, но я заставил их работать. Мокрый от пота и дрожа от слабости, я пробирался через лес, стараясь не выдать себя.
    Это оказалось нелегко, но после передряги, в какой я побывал, у меня уже ничего не получится легко. Некоторое время я искал следы -- и даже это оказалось трудно. После обильных дождей почва еще не успела высохнуть и хорошо хранила следы, но перед глазами у меня расплывалось, и я их попросту не видел. Царапины и раны горели огнем от заливающего их пота.
    Самым страшным и трудным оказалось пересечь луг. Меня тревожили мины и кролики с гранатами. Я двигался чуть ли не ползком, тщательно выбирая дорогу. Обходил участки голой почвы, места, где трава была слишком редкой (если под ней мина, она наверняка поредеет) или слишком густой (там могут прятаться кролики). Некоторое время мне даже казалось, что я так и не переберусь через луг.
    Потом мне стало не до размышлений -- на меня снова напали. Уши предупредили меня в последнюю секунду: я услышал какой-то шорох на фоне ветерка, отпрянул в сторону -- и через то место, где только что была моя голова, со свистом пронесся ястреб. Я не успел хорошо его разглядеть, но когти показались какими-то странными, больше похожими на клыки.
    Ястреб с ядовитыми когтями?
    Он кружил надо мной, прицеливаясь для новой атаки, но я не стал ее дожидаться. Кролик с гранатой вряд ли сумеет поразить бегущую мишень. А если нарвусь на мину, то лучше это сделать на бегу -- примерно так я тогда решил. И помчался во весь дух к деревьям между мной и ручьем.
    На втором заходе ястреб едва меня не прикончил. Я его недооценил, и если бы не споткнулся -- все. В следующий раз я вел себя осторожнее, и он промахнулся на добрый метр.
    Потом я добежал до деревьев и остановился отдышаться. Ястреб покружил немного, разочарованно каркнул и улетел.
    Набравшись духу двигаться дальше, я осмотрелся, выискивая животных, но никого не заметил. Зато на земле обнаружились следы, напоминающие оленьи. Мне даже не хотелось думать, во что Парацельс мог превратить оленя. Я знать этого не хотел. А эти следы, как и другие, замеченные в лесу, шли слева направо -- в сторону ручья.
    Это я и хотел узнать. Если я ошибся, то я труп.
    Я не стал долго ждать и направился к ручью, тщательно смотря под ноги. Возле него отыскался и небольшой пруд, и я залез в воду, выставив наружу только лицо.
    Так я пролежал почти час -- отмокал и набирался сил, потом достал нож и срезал лоскуты одежды в тех местах, где она пропиталась кровью. Но перевязывать раны не стал, у меня была идея получше. Когда все раны очистились, а кровотечение прекратилось, я частично вылез из воды и стал покрывать себя грязью.
    Я не хотел походить на человека и пахнуть кровью; я желал выглядеть и пахнуть как комок грязи. Прибрежная грязь оказалась в самый раз -- густая, черная и быстро сохла. Когда я завершил работу, без камуфляжа остались только глаза, рот и ладони.
    Он был небезупречен, но другого у меня не было. К тому же грязь не даст ранам кровоточить, хотя бы недолго. Покончив с этим делом, я пошел по берегу ручья вниз по течению.
    Удача меня пока не оставляла. Никто не шел по моему следу из леса. Наверное, крови вокруг медведя и обезьяны хватило для прикрытия, и другие звери не почуяли запах человеческой крови и не стали меня вынюхивать. Но если не считать этого обстоятельства, ситуация ничуть не улучшилась. Я по-прежнему был слаб и измотан, а время стремительно утекало. Отыскать же то, что мне надо, необходимо до вечера, пока животные не пришли к ручью на водопой.
    И пока не настало время кормления.
    Я не знал, долго ли мне еще идти, и в правильном ли направлении я вообще иду. И еще мне очень не нравилось, что я нахожусь на открытой местности, поэтому я прибавил шагу, пока не миновал луг. Когда ручей свернул в лес, мне пришлось повысить осторожность. Наверное, мне следовало благодарить судьбу за то, что не довелось пробираться через какое-нибудь болото, но я не стал. Я был слишком занят -- следил за всем вокруг и заставлял себя идти дальше. Половину времени я подбадривал себя, чтобы не терять бдительности, а еще половину уговаривал себя передвигать ноги.
    И все-таки я вовремя нашел то, что искал. Наконец-то я оказался прав. Это место располагалось именно там, где ему следовало.
    На лесной поляне. Вокруг нее густо росли высокие деревья, поэтому заметить ее было трудно -- кроме как с воздуха. (Ашре и Парацельс явно не хотели, чтобы охотники повторяли мои действия.) По краю поляны протекал ручей, а грунт на ней разровняли, чтобы мог сесть ховеркрафт.
    За исключением посадочной площадки, поляна была заставлена всевозможными кормушками.
    Наверное, в резервате имелось несколько таких мест. Без них он не выжил бы. Животных приучили не охотиться друг на друга, но никакая дрессировка не сдержит их, если они проголодаются. Животных нельзя научить голодать, поэтому Ашре и Парацельс должны их кормить. И регулярно.
    Теперь оставался только один вопрос: когда прилетит ховеркрафт? Прилететь он должен -- почти все кормушки уже опустели. Но если он прилетит поздно, когда поляна заполнится животными, у меня не останется и единого шанса.
    Впрочем, какой смысл изводить себя терзаниями? Я обошел поляну и выбрал место, где лес подходил к посадочной площадке ближе всего. Выбрал дерево с корой примерно того оттенка, что и покрывающая меня грязь, прислонился к нему и попробовал отдохнуть.
    Мне снова повезло. До заката оставались добрые четверть часа, когда я расслышал в отдалении гул мощного мотора ховеркрафта.
    Я не шелохнулся. Похоже, везение кончалось -- на поляне уже было несколько животных. Из ручья пил крупный олень с белым хвостом, на кормушке сидел ястреб. Краем глаза я заметил и двух боксеров (наверное, тех же, что и прежде). Они сидели и ждали метрах в десяти от меня, высунув языки. В своем укрытии я был практически невидим. Но если шевельнусь, мне конец.
    По крайней мере, их тут не очень много. Пока.
    Я едва сдержал вздох облегчения, когда ховеркрафт скользнул над верхушками деревьев, плавно выровнялся в воздухе и опустился на посадочную площадку.
    Теперь время работало против меня. Каждое животное в этом секторе резервата услышало шум мотора, и почти все они теперь направляются сюда ужинать. Но я не мог просто подойти к пилоту и попросить меня подбросить. Он или застрелит меня сам, или оставит зверям на растерзание. Я стиснул зубы и стал ждать.
    Пилот не торопился. Я увидел, что он облачен в серый комбинезон из плотной ткани. Наверное, все смотрители в резервате -- а также Ашре и Парацельс, когда работают с животными -- носят такую униформу. Она обеспечивает хорошую защиту, а животные легко ее распознают. Более того, она наверняка обладает характерным запахом, который их приучили ассоциировать с пищей и друзьями. Так что смотрителю практически ничего не грозило.
    Наконец он принялся выгружать мешки и корзины: сено и зерно для оленей, собачий корм, фрукты для обезьян и так далее. Опустошив кокпит, он спрыгнул на землю, чтобы разложить еду по кормушкам.
    Я все еще ждал. Выждал, пока собаки выбегут на поляну. Пока ястреб получил кусок мяса и улетел. Пока смотритель поднял мешок с зерном и понес его к дальней кормушке.
    И тогда я побежал.
    Олень заметил меня сразу и отпрыгнул в сторону. Но собаки и человек не заметили. Это случилось, когда я пробежал уже половину расстояния до ховеркрафта.
    С этого момента началась гонка. У меня имелись разгон и несколько секунд форы, а у собак -- скорость. Они даже не стали тратить время на лай, а мгновенно рванули ко мне.
    Они мчались слишком быстро. Мне не успеть.
    Когда осталось всего три метра, собаки оказались между мной и ховеркрафтом. Ближайшая тут же прыгнула на меня, вторая следом.
    Я нырнул в сторону и пропустил первую над плечом, услышав, как щелкнули возле уха ее челюсти. Но она промахнулась.
    Вторую я изо всех сил рубанул ребром левой ладони пониже уха. Вес бластера придал удару дополнительную силу. Наверное, я оглушил пса, потому что он упал и поднялся не сразу.
    Все это я увидел боковым зрением. Завершив рывок в сторону, я бросился к ховеркрафту. До него оставалось всего три хороших прыжка, но я услышал, как первый пес снова мчится ко мне. Я сделал первый из этих шагов и упал лицом вниз.
    Боксер пролетел надо мной и врезался в бок ховеркрафта.
    Две секунды спустя я был в кокпите.
    Смотритель замешкался, но начав действовать, времени терять не стал. Когда я уселся в кресло пилота, нас с ним разделяло всего метров пять. Я умел управлять ховеркрафтом, а смотритель облегчил мне задачу, оставив мотор работать на холостом ходу. Мне осталось лишь прибавить оборотов мотору и направить воздух через конвектор под юбку, поднимая аппарат. Смотритель все же успел прыгнуть и ухватиться за край кокпита, но в этот момент я резко поднял аппарат в воздух.
    От рывка он потерял опору и повис на руках. Я выровнял аппарат на высоте около трех метров и ударил его по рукам тяжелым левым кулаком. Он свалился и довольно сильно ударился, но сразу же вскочил.
    -- Стой! Вернись!-- с отчаянием заорал он.-- Ты сам не знаешь, что делаешь!
    -- С тобой ничего не случится,-- крикнул я в ответ.-- Завтра утром вернешься. Главное, не нарвись на мину.
    -- Нет!-- крикнул он с таким ужасом в голосе, что едва не вернулся за ним.-- Ты не знаешь Ашре! Не знаешь, что он с тобой сделает! Он сумасшедший!
    Но я решил, что прекрасно знаю, на что способен Фриц Ашре. И я ничуть не удивился, услышав, что кто-то называет его сумасшедшим -- даже если этот кто-то на него работает. А брать смотрителя с собой я не хотел, он стал бы путаться под ногами.
    И я оставил его на поляне. Поднял аппарат над деревьями и направил его в сторону входа в резерват. Я собирался отдать должок Ашре и Парацельсу.
    6
    Но я гнал из головы мысли о мести, потому что успел достаточно разъяриться. Я не желал заявиться туда на взводе и утратить бдительность. Я обязан действовать спокойно, быстро и точно. Стать опаснее любого созданного -- и даже задуманного -Парацельсом зверя. Дело было слишком важным, и права на ошибку я не имел.
    Важным для меня, во всяком случае. Вероятно, всему миру кроме меня (и Морганстарка) было наплевать на то, что происходит в "Шэрон пойнт" -- пока звери не вырвались на свободу. Но для этого и существуют спецагенты. Они берут на себя заботы других людей.
    Уговаривать меня на что-либо не было нужды; я знал, что стану делать и на что иду. Главное, что меня сейчас беспокоило -- в каком я паршивом состоянии. Я ослабел от голода, меня пошатывало от усталости, меня мучила боль, и я с трудом держал аппарат на прямом курсе и даже на ровном киле.
    Темнота отнюдь не способствовала уверенному полету. Солнце зашло сразу после моего отлета с поляны, и на полпути к воротам резервата вечер сменился ночью. Наверное, мне следовало поблагодарить темноту за прикрытие: когда я добрался до ворот, неуверенный полет аппарата не привлек ничьего внимания. Но я тогда был не в настроении испытывать благодарность к чему угодно -- в темноте мне пришлось лететь по приборам, а это у меня получалось не очень хорошо. Направление я выдерживал (более или менее), а высоты хватало, чтобы не врезаться в холмы, но зеленая черточка искусственного горизонта как будто жила собственной жизнью и упорно не желала оставаться на месте. Весь полет я ее упорно выравнивал, и аппарат шатался, как пьяный.
    Но я долетел. Курс я держал не очень точно (когда я наконец заметил яркий розовый фонарь на посадочной площадке, он оказался чертовски далеко слева), но все же не залетел к черту на кулички. Я направил аппарат на фонарь, сделал круг над площадкой, минуту-другую внимательно осматривался и лишь потом сел.
    Полагаю, мне не надо было там садиться, а лететь дальше до места, откуда я смог бы вызвать подмогу из Бюро. Но я решил, что если так поступлю, то Ашре и Парацельс сбегут. Увидев, что ховеркрафт не вернулся, они почуют неладное и сделают ноги быстрее, чем Бюро успеет что-либо предпринять. Тогда их придется несколько дней ловить, а я пропущу финал начатого дела. Такого я не собирался допускать.
    Поэтому перед посадкой я хорошенько все осмотрел. Оба других ховеркрафта уже стояли на площадке (наверное, они летали по более короткому маршруту), но на улице никого не было -- во всяком случае, я никого не увидел. Многие окна в бараке светились, но в офисном комплексе было темно -- кроме приемной и лабораторного крыла.
    Ашре и Парацельс.
    Если они останутся на месте, я смогу захватить каждого по очереди, погрузить в ховеркрафт и доставить в Сент-Луис. Если захвачу их врасплох. И ни на кого не нарвусь по дороге. И не разобью ховеркрафт, решив пролететь триста километров до Сент-Луиса.
    Я выкинул подобные мысли из головы, посадил аппарат как сумел плавно, и оставил работать на холостом ходу. Двигатель еще не успел сбросить обороты, как я выпрыгнул из кокпита и помчался к приемной.
    Распахнул дверь, прыгнул в нее, захлопнул.
    Остановился.
    За прилавком стоял Фриц Ашре. Наверное, он работал за бухгалтерским компьютером; перед ним стояла консоль. Лицо у него было белое, а поросячьи глазки пялились на меня так, словно я вернулся с того света. Он даже не дернулся -- похоже, его парализовало от удивления и страха.
    -- Фриц Ашре,-- проговорил я, вложив в слова собственную разновидность злобы,-- вы арестованы за убийство, покушение на убийство и подпольную деятельность.-- Мне это понравилось, и я продолжил:-- У вас есть право молчать. Если вы решите говорить, все сказанное вами может и будет использовано против вас в суде. У вас есть право на адвоката. Если вы не можете...
    Он не слушал. На его лицо отражалась борьба, не имеющая ничего общего с произносимыми мною словами. Он впервые выглядел слишком удивленным, чтобы быть коварным, и слишком подавленным, чтобы быть злобным. Он пытался с этим бороться, но безуспешно. Пытался найти выход, избавиться от меня, спастись -- и не находил. Его резервату конец, и он это знал.
    Но быть может, выход имелся. Внезапно борьба эмоций на его лице прекратилась. Он встретил мой взгляд, и я увидел на его лице выражение, жуткое в своей нескрываемой обнаженности. То был голод. И ликование.
    Он взглянул вниз. Потянулся к чему-то под прилавком.
    Я не стал ждать и прыгнул. Уперся руками в край прилавка, перекинул через него тело и ударил его пятками в грудь.
    Он врезался в стену за спиной, отскочил, рухнул на колени. Я упал рядом, но поднялся быстрее, выхватил нож и прижал лезвие к его жирной шее.
    -- Только пикни,-- выдохнул я,-- и я выпущу из тебя кровь прямо здесь.
    Мне показалось, что он меня не услышал. Он хватал ртом воздух. И смеялся.
    Я быстро обернулся к прилавку -- посмотреть, к чему он тянулся.
    Сперва я ничего не понял. На полочке в стороне лежала М-16, но тянулся он в другую сторону.
    И тут я ее увидел. Маленькая серая коробочка, вмонтированная в прилавок рядом с тем местом, где он стоял. С большой красной кнопкой и красной лампочкой. Лампочка светилась.
    А потом я понял, что слышу звук -- очень высокий, на границе слышимости.
    Мне уже доводилось слышать такой звук, но я не сразу вспомнил, что это такое.
    Свисток для животных.
    Он издает свист с частотой, почти недоступной человеческому уху, но сейчас этот звук наверняка слышит каждое животное в радиусе десяти километров. И знает, что он означает.
    Я убрал нож и взял винтовку. Мне было не до сантиментов. Я передернул затвор и приставил ствол к голове Ашре.
    -- Выключи.
    Теперь он просто негромко смеялся.
    -- Его нельзя выключить. Как только он включен, его ничто не остановит.
    Я снова достал нож, отодрал коробочку от прилавка, перерезал провода. Она оказался прав. Красная лампочка погасла, но звук не прекратился.
    -- Для чего он нужен?
    -- Угадай!
    Он сотрясался от смеха. Я ткнул его стволом винтовки.
    -- Для чего он нужен?
    Трясти его не перестало, но он посмотрел на меня. Глаза у него были ясные и безумные.
    -- Ты меня не застрелишь,-- хихикнул Ашре.-- Ты не из таких.
    Что ж, на этот счет он тоже оказался прав. Я даже не собирался его убивать. Мне требовалась информация, и я, сделав над собой огромное усилие, постарался говорить рассудительно:
    -- Все равно скажи. Я не могу его выключить, так почему бы и не сказать?
    -- Ах-х,-- вздохнул он. Мысль ему понравилась.-- Можно встать?
    Я позволил ему подняться.
    -- Так гораздо лучше. Спасибо, мистер Браун.
    А потом мне пришлось бы изобретать способ его остановить. Рассказ доставлял ему наслаждение. Он упивался ликованием. В нем проснулся некий аппетит, о котором он, возможно, и не подозревал, и теперь он этот аппетит удовлетворял.
    -- Возможно, доктор Парацельс стар и вспыльчив,-- начал он,-но по-своему он человек выдающийся. И у него есть вкус к мести. Свою генетическую технику он довел до уровня точного контроля.
    Как вы, возможно, знаете, мистер Браун, любое животное можно научить производить некие действия по определенному сигналу -даже такое животное, как человек. Чем сложнее мозг животного, тем более сложным действиям его можно обучить -- но и процесс обучения становится все более сложным и трудным. Когда дело касается людей, трудности процесса часто становятся непреодолимыми.
    Он настолько упивался своими словами, что стал чуть ли не сентиментальным. Мне хотелось вопить от отчаяния, но я с трудом подавил это желание. Я должен выслушать все, что он скажет, и выслушать до конца.
    -- Доктор Парацельс -- да будет благословенно его жаждущее возмездия старое сердце -- научился увеличивать возможности мозга животных в достаточной степени, чтобы добиться весьма удовлетворительного уровня обучения, и в то же время не делать процесс обучения непропроционально трудным. Это заложило основу способа, с помощью которого мы натаскиваем наших животных. И служит также еще одной цели.
    Каждое наше животное настроено на этот звук.-- Он радостно помахал рукой.-- Они обучены реагировать на него определенным способом. Реагировать насилием, мистер Браун!-- Он едва не лопался от смеха.-- Но не против друг друга. О, нет -- зачем нам это? Они обучены нападать на людей, мистер Браун -- прийти к источнику звука и атаковать.
    Даже наши смотрители не обладают иммунитетом. Эта установка пересиливает любую дрессировку. Только доктору Парацельсу и мне ничего не грозит. Методом импринтинга мы заставили их неизгладимо запомнить наши голоса, поэтому даже при самых отчаянных обстоятельствах они нас узнают. И подчинятся нам, мистер Браун. Подчинятся!
    Меня уже трясло не меньше, чем его, но по другой причине.
    -- Ну и что? За ограду они все равно не выйдут.
    -- За ограду? Идиот! Ворота давно открыты! Это произошло автоматически, когда я нажал кнопку.
    Вот теперь я наконец понял, чего так панически боялся смотритель на поляне. Ашре выпустил животных. Они терроризируют всю округу и убьют множество людей, которые попытаются на них охотиться. Или даже убежать от них. Или будут просто сидеть дома, занимаясь своими делами.
    Я должен их остановить.
    Но чем? Жалкой винтовкой? Никогда!
    Но я должен попытаться. Спецагент я, или нет? Это моя работа. И я согласился на нее сам, без принуждения.
    Я сильно ткнул стволом винтовки в живот Ашре. Он согнулся пополам, я схватил его за воротник и рывком поднял голову.
    -- Слушай меня,-- очень мягко проговорил я.-- Я не из тех, кто хладнокровно убивает людей, но сейчас я готов это сделать. На это мне злости хватит. Пошли.
    Я заставил его в это поверить. И когда я его подтолкнул, он направился туда, куда мне было надо. К выходу.
    Он открыл дверь, и мы вместе вышли в ночь.
    В свете фонаря на посадочной площадке я ясно увидел ворота. Ашре был абсолютно прав. Они стояли нараспашку.
    И закрывать их было уже поздно. Из резервата выходила темная толпа животных. Все они щетинились оружием. Они не торопились, не издавали никаких звуков, не мешали друг другу. А с каждой секундой подходили все новые, и вели они себя так, точно выбегали из частного ада Фрица Ашре. В темноте они казались бесчисленными. На секунду мне даже не поверилось, что Ашре и Парацельс вдвоем и всего за два года изготовили столько беспомощных существ. Нет, конечно же, она работали над этим годами, и открыли резерват с уже наполненными загонами. А с того дня у них было еще двадцать месяцев, чтобы вырастить новых.
    Я был обязан действовать быстро. У меня осталась последняя ставка, и если я проиграю, то окажусь просто первым в длинном списке людей, которым предстояло умереть.
    Я сильно толкнул Ашре вперед. Он оказался между этой колышущейся толпой и дорогой.
    Лишая его шанса убежать, я поравнялся с ним, схватил за локоть и уткнул в ребра ствол винтовки.
    -- А теперь, мистер Ашре,-- процедил я,-- вы прикажете им вернуться. Войти в ворота. Вас они послушают.-- Когда он не отреагировал, я резко его встряхнул.-- Говори!
    Что ж, идея была неплоха. Стоило попробовать. Могло даже получиться -- если бы я контролировал Ашре. Но он уже вышел из-под всякого контроля. Он жаждал крови и окончательно свихнулся.
    -- Приказать им вернуться?!-- воскликнул он, смеясь.-- Ты что, шутишь?-- В его голосе была кровь -- кровь и власть.-- Это мои звери! Мои! И они подчиняются моей воле! Они зальют кровью всю страну! Уничтожат тебя, и таких как ты. Я тебе покажу, что значит настоящая охота!
    -- А ты умрешь первым!-- рявкнул я, пытаясь пробиться сквозь его безумие.-- Здесь и сейчас.
    -- Никогда!
    Он оказался быстрее, чем я ожидал. Намного быстрее. И мощным ударом массивной руки свалил меня на землю.
    -- Убейте его!-- взвыл он, обращаясь к животным и размахивая кулачищами, точно дирижировал невидимым оркестром.-- Убейте их всех!
    Какая-то обезьяна из первых рядов выстрелила, и ад Ашре внезапно взорвался.
    Все животные, у которых впереди было открытое пространство, открыли огонь. Грохот винтовочных и пистолетных выстрелов сотрясал воздух; во все стороны с визгом разлетались рикошетящие пули. Ночь наполнилась громом и смертью. А я не мог понять, почему меня даже не ранило.
    И тут увидел, почему.
    Два тонких рубиновых луча полосовали темную волну животных. Они стреляли не в меня, а в людей с лазерами.
    Лазерные пушки!
    Одну из них я заметил в лесу возле посадочной площадки. Вторая стреляла через окно барака.
    Лучи резали животных на ломти. Плоть и кровь, какие бы гены в них ни таились, против лазерной пушки устоять не могут. Обезьяны и медведи поливали противников свинцом, но они мешали друг другу в толпе, и большинство их выстрелов уходило в воздух. А люди кромсали их лазерами из укрытий. То была самая настоящая бойня.
    Потому что животные не могли убежать. Они не знали, как это сделать. Так им внушили. Они напоминали мне дрессированную собаку, которая даже не пытается убежать от сердитого хозяина.
    Но исход схватки все же не был предопределен. Животные гибли десятками, но им требовалось лишь бросить пару гранат или поставить несколько мин в нужных местах, и лазерам пришел бы конец. А собакам не требовалось отдавать приказы, они уже пытались пробиться сквозь заслон с минами в зубах. Операторам лазеров приходилось переводить луч на собак, а за это время другие звери разбегались по сторонам, выходя из зоны обстрела.
    Сражение обещало стать затяжным и кровавым. А я лежал в самой его гуще и не представлял, сумею ли уцелеть.
    И не понимал, как Ашре продержался так долго. Он оставался на ногах, даже не пытаясь укрыться, но его не поразила ни пуля, ни луч. Должно быть, жизнь ему сохраняло колдовство безумия. Что-то вопя и хохоча, он подбирался к ховеркрафту, а минуту спустя забрался в тот самый, что я предусмотрительно оставил на холостом ходу.
    Я решил бежать за ним, но мне не дали. Я и подняться не успел, как пробегавший мимо кролик бросил мне практически в лицо гранату с выдернутым кольцом.
    Думать было некогда. Даже спрашивать себя, что я делаю, тоже было некогда. Да я и не хотел спрашивать. Вокруг меня десятками гибли собаки, олени, кролики и еще Бог знает кто, и я успел не на шутку разъяриться.
    Я схватил гранату и бросил ее. Она упала в кокпит ховеркрафта рядом с Ашре.
    И разнесла его в клочки.
    Ховеркрафт обязательно загорелся бы, если бы его двигатель не питался от батареи вроде той, что оказалась для меня бесполезной.
    Я просто отвернулся.
    Через минуту со стороны барака ко мне побежал человек, пригибаясь, уклоняясь и паля из бластера, и вскоре плюхнулся рядом со мной.
    Морганстарк.
    -- Ты цел?-- выдохнул он, на секунду прерывая стрельбу.
    -- Да!-- крикнул я, перекрывая грохот выстрелов.-- Откуда вы тут взялись?
    -- Твой передатчик перестал работать!-- гаркнул он в ответ.-Думаешь, я стал бы сидеть и ждать, пока мне принесут свидетельство о твоей смерти? Смотрителей мы заперли в бараке,-- добавил он, выстрелив еще несколько раз,-- но одного не хватает. Кого ты только что подорвал?
    Я не ответил. Мне было некогда. Я не желал упустить Парацельса.
    А хотелось мне сказать Морганстарку совсем другое -прекратите бойню. Я с ума сходил, видя, как гибнут животные. Но я не стал его об этом просить. Разве у него был выбор? Разве мог он допустить, чтобы прекрасные создания Парацельса вырвались на свободу и залили кровью всю округу? Нет, мне придется жить со всей этой кровью на своей совести. Я виноват не меньше других. Если бы я сделал свое дело правильно, Ашре не получил бы шанс нажать ту кнопку. Если бы я убил его на месте. Или если бы вообще не встречался с ним лицом к лицу. Если бы выслушал смотрителя на поляне с кормушками.
    -- Закройте ворота!-- крикнул я Морганстарку.-- Я пошел брать Парацельса!
    Он не успел бы меня остановить -- я уже бежал к двери офиса.
    Винтовку я прихватил с собой. Решил, что самое время наставить ее на доктора Парацельса.
    7
    Даже не знаю, как мне это удалось. Я двигался пригнувшись и быстро -- меня трудно было заметить, и тем более в меня попасть, а преодолеть мне надо было всего метров двадцать. Но воздух был просто насыщен свинцом, а вокруг визжали пули. Морганстарк и его люди отвечали из лазеров и бластеров. Выходит, не один Ашре был заговоренным. Пять секунд спустя я нырнул в распахнутую дверь, не получив и царапины. Во всяком случае, новой.
    Очутившись внутри комплекса, я не сбавил темпа. Я не сомневался, что Парацельс знает о происходящем -- хотя бы из-за грохота перестрелки. И наверняка попытается сбежать. А мне надо остановить его, пока он не растворился в ночи. Он остался единственным, кто мог остановить бойню.
    Но я, скорее всего, опоздал. У него было достаточно времени исчезнуть; ночью и среди холмов это сделать нетрудно. Я бежал как сумасшедший по коридору к операционной -- точно не был измотан до предела, не ранен и не знал, что такое страх. Ворвался в клинику, осмотрелся. Парацельса там не было, и я кинулся дальше, отыскивая путь в лабораторное крыло.
    Несколько коридоров вывели меня в нужном направлении, но потом я оказался в месте, где надо было выбирать одну из нескольких дверей, а я не мог решить, какая мне нужна. Опять. Но теперь я действовал, положившись на инстинкты -- то, чего не стал бы делать при здравом размышлении. Я знал, в каком месте здания нахожусь, и где примерно расположена лаборатория. Подошел к одной из дверей, остановился. Осторожно коснулся ручки.
    Не заперто.
    Я распахнул ее и ворвался внутрь.
    Он был здесь.
    Я вошел через дверь возле крематора. Парацельс стоял в противоположном конце помещения возле лабораторных столов. Похоже, с прошлого вечера он не переодевался -- словно ему не хватало жизненной энергии на подобное усилие,-- и в ярком белом свете походил на мертвеца. Судя по его виду, у него не хватило бы сил даже стоять. Но он стоял. Перемещался по лаборатории -- неторопливо, но и не теряя зря времени. Складывал лабораторное оборудование в большую черную сумку.
    Когда я вошел, он бросил на меня быстрый взгляд, но работу не прервал. В сумку он запихивал все, что туда влезало.
    Приклад винтовки я прижимал правым локтем, направляя ее левой рукой. Палец правой лежал на спусковом крючке. Не лучшее положение для стрельбы, но с такого расстояния промахнуться трудно.
    -- Их убивают, как на бойне,-- сказал я. Голос мой дрогнул, но тут я ничего не смог сделать.-- Вы должны это прекратить. И сказать, как выключается этот проклятый свисток. Потом пойдете со мной и прикажете животным вернуться в резерват.
    Парацельс снова посмотрел на меня, но не остановился.
    -- И вы сделаете это немедленно!
    Он почти улыбнулся:
    -- Или что?
    При каждой нашей встрече он словно говорил новым голосом. Теперь он прозвучал спокойно и уверенно, как у человека, добившегося победы, которая готовилась много лет. Он издевался надо мной.
    -- Или же,-- процедил я, стараясь убедить его в своем гневе,-я вас отсюда выволоку, и они сами вас пристрелят.
    -- Не думаю.-- Я не поколебал его ни на секунду, и он произнес удивившие меня слова:-- Ваш план отчасти совпадает с моим. Я тоже не желаю, чтобы погибло много моих животных.-- Он подошел к дальней стене и щелкнул каким-то выключателем. Пронзительный визг свистка мгновенно прекратился.
    Потом он действительно улыбнулся -- улыбкой, как будто подсмотренной у Ашре.
    -- Ашре наверное вам сказал, что его нельзя выключить. И вы ему поверили.-- Он покачал головой.-- Он хотел сделать это именно так. Но я уговорил его поставить здесь выключатель. Он не очень дальновиден.
    -- Был,-- возразил я, сам не зная почему. Я не собирался о чем-то дискутировать с Парацельсом, но когда свисток смолк, для меня что-то изменилось. Немалая часть срочности исчезла. Теперь животные перестанут подходить, и Морганстарк сумеет закрыть ворота. Скоро бойня прекратится. А я как-то сразу понял, насколько устал. Все тело у меня болело.
    И еще. Что-то в поведении доброго доктора не соответствовало ситуации. Я стоял, нацелив на него М-16, и он просто не мог испытывать такую уверенность в себе.
    -- Он мертв. Я его убил,-- добавил я, пытаясь поколебать его уверенность.
    Не сработало. Что-то у него имелось -- такое, что делало его неуязвимым против меня. Он лишь пожал плечами и заметил:
    -- Я не удивлен. Ему не хватало стабильности.
    Его спокойствие настолько меня взбесило, что захотелось пристрелить его на месте. Но я не стал. Я хотел его не убивать, а заставить говорить. С трудом взяв себя в руки, я как можно небрежнее спросил:
    -- А вы знали, во что впутываетесь, когда начали с ним этот бизнес?
    -- Еще бы мне не знать!-- фыркнул он.-- Я на это рассчитывал. Я знал, что справлюсь с ним. Он был для меня идеальным партнером. И предложил именно то, что я искал -- шанс заняться кое-какими исследованиями.-- На мгновение в его глазах вспыхнули искорки жизни.-- И шанс вернуть кое-какие долги.
    -- Генетические бунты. Вы потеряли работу.
    -- Я потерял карьеру!-- Внезапно он превратился в яростного безумца.-- Я потерял будущее! Свою жизнь! Я был на пороге умения создавать такое, что вы и представить не в состоянии! Рекомбинантная ДНК была лишь началом, первым шагом. Сейчас я уже умел бы синтезировать гены. Создавать суперменов! Вы только представьте. Гениев, способных наконец-то достойно управлять страной или понять, как преодолеть световой барьер. Целое поколение людей, которым не страшны болезни. Способных адаптироваться к любым будущим изменениям в питании или климате. Астронавтов, которым не нужны скафандры. Я мог это сделать!
    -- Но грянули бунты,-- тихо вставил я.
    -- Их следовало подавить. Правительство обязано было убивать всех недовольных. Моя работа была слишком важна.
    Но они этого не сделали. Объявили причиной бунтов меня. Сказали, что я нарушаю "святость жизни". Выгнали меня с позором. К тому времени, когда бунты кончились, я уже не мог законно получить исследовательский грант для спасения дела всей своей жизни.
    -- И вам захотелось отомстить,-- сказал я. Говори, Парацельс. Рассказывай все, что я хочу знать.
    -- Возмездие,-- с наслаждением произнес он.-- Когда я закончу, они меня на коленях станут умолять взять все, что мне нужно.
    Я попробовал перевести разговор в нужное для меня направление:
    -- Но как вы собираетесь этого добиться? Пока вы просто убили нескольких охотников. От этого ни одно правительство не рухнет.
    -- Ах, это лишь начало,-- снова улыбнулся он.-- Через две минуты меня здесь не будет. Меня никто не сможет отыскать... и никто не узнает, где я. А когда узнают, я буду готов к встрече.
    -- Не понимаю.
    -- Конечно, не понимаете!-- торжествующе воскликнул он.-- Вы провели целый день в моем резервате, и все равно не поняли. Да вы и понять-то не в состоянии.
    Тут я испугался, что он замолчит, но его распирало от ощущения победы.
    -- Скажите-ка, киборг,-- спросил он, с презрением выделив последнее слово,-- вы случайно не заметили, что все животные в резервате -- самцы?
    Я тупо кивнул, не понимая, куда он клонит.
    -- Все они самцы. Ашре хотел, чтобы я использовал и самок -хотел, чтобы животные размножались. Но я ему сказал, что создаваемые мной животные стерильны -- якобы что прививаемые гены делают их стерильными. И что самцы станут более агрессивными, если у них не будет самок. Я знал, как запудрить ему мозги. И он мне поверил.
    Вы все дураки! Я просто планировал вперед -- готовился к тому, что сегодня произошло. Созданные мною животные не стерильны. Более того, они генетически доминантны. И в трех случаях из четырех они передадут новые гены потомству.
    Он сделал паузу, придавая своей речи эффектность, и добавил:
    -- Сейчас все животные в загонах -- самки. У меня их сотни. А из этого здания в резерват ведет туннель.
    И я выведу всех самок в резерват. Никто ничего не заподозрит, никому и в голову не придет, что я так поступлю. Там меня не станут искать. А как только ворота закроются, время начнет работать на меня. Никто не будет знать, что делать с моими животными. Гуманисты захотят их сохранить и наверняка станут подкармливать. Ученые захотят их изучать. А просто взять и убить не захочет никто. Пройдет время, мои животные размножатся. Размножатся, киборг! Скоро у меня их будет целая армия. И тогда я устрою вам такую месть, по сравнению с которой генетические бунты покажутся курортом!
    Так вот почему он так торжествует. И его схема вполне может сработать -- во всяком случае, на некоторое время. Мировую историю она не изменит, но погибнет куда больше, чем сорок шесть охотников.
    Я стискивал винтовку с такой силой, что руки дрожали, но голос мой был тверд. Сомнений у меня уже не осталось, и иначе он звучать не мог.
    -- Сперва вам придется убить меня.
    -- Я врач,-- ответил он.-- И мне вас убивать не обязательно.
    И он облизнул губы кончиком языка.
    Он едва не погубил меня уже во второй раз. Меня предупредил голый инстинкт -- я ничего не слышал за спиной и не знал, что мне грозит опасность. Но я резко развернулся, выставив перед собой винтовку.
    Я не смог бы испортить дело больше, даже если бы неделями тренировался. После разворота ствол винтовки уперся точно в ладонь размером с мое лицо. Черные волосатые пальцы, каждый из которых был силен, как моя рука, вырвали ее. Кулак другой руки ударил меня в грудь с такой силой, что я едва не взлетел. Шлепнувшись на пол, я заскользил и врезался в ножку ближайшего стола.
    Кое-как поднявшись, я ухватился за стол, чтобы не упасть. Комната вращалась, словно меня крутили на карусели, и целую минуту перед глазами все расплывалось.
    -- Я назвал его Цербер,-- ухмыльнулся Парацельс.-- Он у меня уже давно.
    Цербер. Как смешно. Сделав над собой усилие, от которого едва не треснул череп, я заставил глаза сфокусироваться и взглянул на то, что стояло передо мной.
    -- Он последнее существо, которое я успел создать перед тем, как меня вышвырнули. Когда я понял, что меня ждет, я рискнул всем ради последнего эксперимента. Я сам смастерил инкубатор и прихватил эмбрион с собой. И вырастил его своими руками.
    Должно быть, именно он меня в прошлый раз и ударил. Я предположил, что это был Ашре, но скорее всего ошибся. Уж слишком тихо и быстро он подкрался.
    За основу этого существа была взята горилла. От нее остались клыки, черная шерсть, обезьянья морда и длинные руки. Но такой гориллы я никогда не видел. Хотя бы потому, что рост существа превышал два метра.
    -- Взгляните, какие улучшения я ввел,-- продолжил Парацельс. Пожалуй, он уже не мог остановиться, потому что прошел ту точку, когда это можно было сделать.-- Для него естественно стоять прямо -- я изменил позвоночник, тазобедренные суставы и ноги. Бедра и икры длиннее обычных, что обеспечивает повышенную скорость и подвижность.
    Но это лишь внешние отличия.-- Он заговорил, как Ашре.-Изменив структуру его мозга, я улучшил сообразительность, рефлексы и обучаемость, и еще сделал правшой. Кроме того, он невероятно силен.
    Это я и сам увидел. На моих глазах проклятая обезьяна схватила винтовку и шарахнула ее о стену. Винтовка переломилась, а от бетонной стены отвалился кусок.
    -- В некотором смысле мне даже жаль, что мы тебя выключили, киборг. Интересное могло оказаться состязание -- искусственный человек против улучшенного животного. Но результат, разумеется, не изменился бы. Цербер достаточно быстр, чтобы уворачиваться от бластера, и достаточно крепок, чтобы выдержать попадание. Он больше, чем животное. А ты меньше, чем человек.
    Обезьяна медленно приближалась. В ее глазах читалась такая злоба, что я почти поверил, что она специально не торопится, желая меня как можно больше напугать. Я попятился, отгородившись от нее двумя столами. Но переместился и Парацельс, не подпуская меня ближе к себе. Я едва удержался, чтобы не крикнуть: "Морганстарк!" Но Морганстарк не придет меня спасать -- я все еще слышал перестрелку. В здание он зайдет не раньше, чем она прекратится, а ворота закроют. Он не мог рисковать и упустить хотя бы несколько животных-убийц.
    Парацельс наблюдал за мной, наслаждаясь собой.
    -- Одного я не могу понять, киборг.-- Мне хотелось заорать, чтобы он заткнулся, но Парацельс со злобой продолжил:-- Не могу понять, почему общество терпит и даже одобряет механических чудовищ вроде тебя, но терпеть не может усовершенствованных животных -- таких, как Цербер. Что в биологии такого священного? У исследований рекомбинантной ДНК был неограниченный потенциал. А ты просто оружие. И не очень хорошее.
    Такого я вынести не смог. Я должен ему как-то ответить.
    -- Есть всего одно отличие,-- процедил я.-- Я сам сделал выбор. И никто меня не изменял, когда я был эмбрионом.
    Парацельс рассмеялся.
    Оружие... мне нужно оружие. Вряд ли я смогу произвести впечатление на эту зверюгу, помахав ножичком. Пятясь, я шарил взглядом по комнате, по столам и под ними, но ничего подходящего не заметил. Обычное лабораторное оборудование, по большей части настолько тяжелое, что мне его даже не поднять. Реактивы на полках тоже для меня бесполезны -- я в них ничего не соображал.
    Парацельс уже хохотал.
    Думай, Браун, черт бы тебя побрал! Думай!
    И тут меня озарило.
    Ашре выключил мою энергетическую батарею. Для этого ему пришлось изготовить магнитный щуп. Если этот щуп до сих пор здесь, я смогу включить себя снова.
    И я отчаянно начал его искать.
    Как щуп выглядит, я знал -- небольшой генератор электромагнитного поля размером с кулак. Сила поля тут значения не играет; чтобы включить мою батарею, поле должно иметь определенную конфигурацию. Из генератора в строго заданном порядке должны торчать три маленькие антенны. Я знал, как они должны быть расположены.
    Но обезьяна Парацельса не давала мне времени на тщательные поиски. Ее недавняя неторопливость пропала, и все мои усилия уходили на то, чтобы держаться от нее на расстоянии, и чтобы при этом нас разделяли минимум два стола. В любую секунду она может на меня прыгнуть, и тогда мне конец. К тому же генератора здесь может и не оказаться.
    И тут я его увидел.
    Он лежал на столе прямо перед гориллой.
    -- Ладно, Цербер,-- бросил Парацельс.-- Больше мы ждать не можем. Убей его.
    И обезьяна с потрясающей быстротой прыгнула на меня через столы.
    Парацельс меня невольно предупредил, и я успел отреагировать. Горилла еще летела в прыжке, а я уже нырнул под стол.
    Я выскочил из-под нужного стола, хватая генератор. От спешки я промахнулся и потерял драгоценную секунду. Едва он оказался у меня в руке, я отыскал выключатель и активировал прибор. Осталось лишь коснуться зубчиками антенн центра груди.
    И тут на меня обрушилась обезьяна. Мир потемнел. Сперва я решил, что у меня сломан позвоночник; спину ниже лопаток пронзил железный стержень боли. Но когда перед глазами просветлело, я увидел прямо перед собой зубы гориллы. Она давила меня, обхватив лапами.
    Левая рука у меня была свободна, зато правая оказалась зажата между мной и гориллой. Я не мог поднять генератор.
    До глаз гориллы под таким углом я достать не мог, и тогда я просто сунул левую руку ей в пасть и попытался затолкать кулак в глотку.
    Выпучив на секунду глаза, обезьяна стала отгрызать мне руку.
    Я слышал, как трещат кости. Раздавался и металлический лязг -похоже, ломался мой бластер.
    Пока я душил обезьяну, она слегка ослабила хватку. Чуть-чуть, всего на несколько миллиметров. Но большего мне и не требовалось. Отчаянным рывком я подтянул генератор ближе к центру груди.
    По челюстям обезьяны текла кровь. Мне хотелось вопить, но я не мог, потому что давил языком на вмонтированный в зуб выключатель бластера. И миллиметр за миллиметром перемещал генератор, вкладывая в это движение каждый грамм своих сил.
    А потом настал момент, когда антенны коснулись грудины.
    Бластер был поврежден, но все же сработал. И разнес голову гориллы на куски.
    А вместе с ней и половину моей руки.
    Потом я лежал на обезглавленной обезьяне, и мне хотелось лежать так долго-долго, опустить голову и заснуть. Но я не довел дело до конца. Оставался еще Парацельс.
    Я наскреб где-то немного сил и встал.
    Парацельс все еще был здесь и возился возле стола с каким-то прибором. Я долго-долго смотрел на него, пока не сообразил, что он ковыряется в хирургическом лазере. Пытается снять с постамента и нацелить на меня.
    Из его рта вылетали какие-то странные глухие звуки. Кажется, он плакал.
    Мне было все равно. Во мне не осталось и капли сентиментальности. Я достал нож и метнул его. Лезвие до половины вонзилось ему в шею.
    Потом я сел. Заставил себя снять ремень и сделать из него турникет для левой руки. Я не знал, есть ли смысл в этих усилиях, но все равно сделал.
    Спустя некоторое время (а может, и сразу -- не знаю) в лабораторию вошел Морганстарк. Сперва он сказал: "Мы закрыли ворота. Это их сдержит -- во всяком случае, на некоторое время."
    А потом сказал: "Господи Боже! Что с тобой!"
    Он походил вокруг меня, потом сказал:
    -- Что ж, хоть одно утешает. (Он что, проверяет мой турникет? Нет, обматывает искалеченную руку какой-то повязкой) Если лишишься кисти, тебе смогут встроить лазер в предплечье, между лучевыми костями. Прочно и удобно. Будешь как новенький. Даже лучше. Тебя сделают самым мощным спецагентом в отделе.
    -- Черта с два,-- пробормотал я. Наверное, сейчас потеряю сознание.-- Черта с два.
Top.Mail.Ru