Скачать fb2
Беглецы

Беглецы


Борис Долинго Беглецы

1.ПАТРУЛЬ

    Главный катер третьей пограничной флотилии шёл в патрульном режиме в двадцати пяти тысячах километров над поверхностью Чёрного Пятна. Это было самое ненадёжное место по всей границе Имперской Республики, простиравшейся на многие парсеки в черноте межзвёздного пространства. Именно здесь предпринимались все попытки нелегального перехода как в ту, так и в другую сторону.
    В четырнадцать часов по бортовому времени майор Малваун начал очередной обход постов. Он проверил отделение двигателей, приняв рапорт у дежурного техника, затем прошёл к наблюдателям, сообщившим, что в радиусе контроля космос чист, и никаких посторонних объектов не замечено. После этого майор заглянул в маленькое помещение, выполнявшее на катере роль кают-компании, посмотреть как коротают время свободные от вахты члены экипажа.
    Двое играли в карты, двое с интересом следили за игрой и давали советы, ещё двое читали журналы недельной давности, лежавшие на откидном столике, а трое спали, откинув высокие спинки кресел.
    Когда майор вошёл, все вскочили, и даже спавшие продрали глаза.
    — Отдыхайте, — махнул рукой майор, — отдыхайте!
    Потом майор отпустил пару крепких солёных шуточек, которые как он считал, способствуют большему уважению и расположению подчинённых, с удовольствием выслушал несколько подобострастный смех, машинально отмечая про себя, кому, кажется, его юмор пришёлся по душе, хлопнул одного из солдат по плечу и вышел из кают-компании.
    В осевом коридоре, идущем от носа до самой кормы катера, майор остановился возле одного из перископов и включил обзор.
    Малваун много лет служил в этом секторе границы, патрулировал зону Чёрного Пятна, но каждый раз, когда он смотрел на этот феномен, его охватывало какое-то необъяснимое благоговение. Пятно притягивало и завораживало, хотя сам майор вряд ли признался бы в подобных чувствах кому-либо.
    Это странное образование возникло более восьмидесяти лет назад в результате неудачного эксперимента группы учёных. Что там изучалось, Малваун не знал, да и большинство населения Имперской Республики имело об этих исследованиях самое смутное представление.
    Майор часто удивлялся про себя, почему Пятно получило такое название, поскольку, строго говоря, было нельзя назвать его «чёрным». Пустота космоса была гораздо чернее, а Пятно на этом фоне казалось скорее серым, очень тёмным, но всё-таки скорее серым, чем чёрным. Его поверхность не оставалась без движения, она жила какой-то своей жизнью, переливаясь оттенками серого цвета, правда, в очень узком диапазоне контраста, однако переливы эти видны были отчётливо.
    Если долго следить за Пятном, то начинало казаться, что на его поверхности вспучиваются гигантские пузыри, которые, лопаясь, выплёскивают спиралевидные протуберанцы. Подобное зрелище производило впечатление на новичков, но майор, прослуживший на границе около двадцати лет, знал, что всё это лишь обман зрения. На поверхности Чёрного Пятна ничего не вспучивалось, потому что пятно было двумерным, и вся его жизнь, все движения на нём должны были быть двумерными.
    Пятно представляло собой идеальный круг диаметром свыше полмиллиарда километров и не имело толщины. Давным-давно, когда молодой лейтенант Малваун впервые вышел в патруль, он не удержался и попросил у тогдашнего своего начальника майора Кроха особого разрешения совершить дополнительный манёвр, чтобы взглянуть на Пятно с ребра. При наблюдении из точки, лежащей строго в плоскости Пятна оно исчезало, и никакими приборами невозможно было определить, что в пространстве что-то есть (тот факт, что Пятно представляет собой «что-то», никто из пограничников не оспаривал). Но стоило чуть-чуть изменить угол зрения, как можно было заметить тонкую, идеально прямую линию, пересекающую экран обзора — под углом, отличном от нулевого, уже становилась видна одна из плоскостей Пятна.
    Майор так привык к факту, что Пятно не имеет толщины, что, не задумываясь, принимал это как само собой разумеющееся. И именно так он всегда говорил прибывающим новобранцам срочной службы, сообщая те немногие сведения о Пятне, извлечённые в основном из чисто практических наблюдений в полётах: в Имперской Республике официально запрещалось заниматься исследованиями данного образования. Краткая лекция о феномене, которую майор каждый год читал новеньким и которую он мог бы повторить слово в слово, даже будучи разбуженным среди ночи, звучала и произносилась примерно так. Рассказав об обязанностях военнослужащего в пограничном секторе, размещении, боевой учёбе, Уставе и выходах в патруль, майор останавливался перед строем (вводное занятие он всегда проводил на плацу базы), снимал головной убор и тщательно протирал подкладку. Затем, водрузив фуражку на голову и глядя на ноги первой шеренги, Малваун сосредоточенно и очень значительно говорил:
    — Теперь о так называемом Чёрном Пятне. Вы будете служить в необычном, а можно сказать — в феноменальном секторе границы. Тут у нас имеется, — Майор улыбался и, заложив руки за спину, проводил взглядом по лицам солдат, — Чёрное Пятно, о котором вы все слышали, так или иначе. Не слышали, так теперь будете иметь возможность увидеть сами. Со всеми положениями Устава на несение пограничной службы в зоне Чёрного Пятна вы подробнее познакомитесь на специальных занятиях, а сейчас пока я сообщу вам некоторые общие сведения о том месте, которое вам предстоит патрулировать.
    Майор наклонял голову и, помотав в воздухе указательным пальцем, повторял:
    — Общие сведения, которые вы, сучьи дети, нигде не имеете права разглашать, согласно принятой уже Присяге. Так вот Пятно совпадает с границей сектора пространства Имперской Республики и сектора, где начинается пространство, принадлежащее нашартмакам. Чёрное Пятно не имеет толщины, оно двумерное. Все знают, что значит «двумерное»?
    Малваун обводил глазами строй. Если кто-то не знал, то Малваун пояснял такому, предварительно отметив вслух, что, по-видимому, парень несколько умственно отсталый, что предмет или чего-то там называется двумерным, если он-она-оно не имеет толщины, а имеет только длину и ширину.
    — Так вот, — повторял майор, — Чёрное Пятно как раз толщины и не имеет. Возникло оно в результате неудачного эксперимента, но, скорее всего, диверсии одних заумных учёных: этого вы в школе не проходили, но сообщаю вам в виде информации опять же не для разглашения. Конечно, тут имелся вражеский замысел: создать благоприятные условия для перехода нашей границы. Теперь кратко то, что должен знать пограничник, выходя в патруль в районе Чёрного Пятна. Приближаться менее чем на десять тысяч километров к поверхности Пятна запрещается, поскольку полностью сбивается настройка схем модуляции реактора. Правда, можно идти в режиме «двойного контроля реактора», но это очень сложный манёвр, это могут только асы. — Тут губы майора обычно кривила усмешка, которая как бы давала понять, что он имеет отношение к асам.
    — Очень важным при патрулировании, — продолжал майор, — является то, что в зоне примерно двадцати тысяч километров над Пятном не возможна радионейтринная локация. Этим пользуются наши враги и разные изменники-отщепенцы, пытающиеся переходить границу и бежать к нашартмакам. Поэтому особое значение приобретают обычные визуальные наблюдения. И ещё: хотя Чёрное Пятно и двумерное, но гробануться туда можно очень даже просто, да так, что не вернёшься. Это, конечно, случается очень редко, если только кто-то залезет в зону, где сбивается настройка реактора, в «зону-десять», как мы её называем. К тому же в большинстве случаев корабли от Пятна просто отбрасывает в сторону, сначала притягивает, а потом отбрасывает, но были случаи, когда и навсегда пропадали. Тем не менее, лезть в зону-десять без крайней необходимости запрещается Уставом, потому что даже, если и останешься жив после падения на Пятно, но попортишь вверенную тебе боевую машину, что расценивается как сознательное вредительство, вот так. Я всё это говорю не для того, чтобы вас запугать, а для того, чтобы призвать к внимательности, добросовестности и, прежде всего, к чёткому выполнению уставных требований и воинского долга. На спецзанятиях вам это преподнесут подробно, а у меня сейчас всё. Вопросы есть? Нет? Пока есть свободное время можно покурить. Разойдись!…
    Малваун отрегулировал глубину резкости. Под катером плыли чёрно-серые переливы. Майор поводил немного искателем, огляделся и выключил перископ.
    Он прошёл в кабину управления и опустился в командирское кресло рядом с пилотом. Кроме майора и пилота в кабине управления находился ещё связист и капитан Договар, новичок на границе, недавний выпускник Высшей Специальной Военной Академии.
    Малваун в душе относился к капитану с неприязнью и завистью, какая может быть у военного, дослужившегося за двадцать лет только до майора, ко вчерашнему курсанту, выскочившему из училища сразу же в Академию и уже щеголяющему капитанскими нашивками. Но своё недовольство майор Малваун старался держать при себе: отец капитана, генерал-консул Космического Флота, был ему хорошо известен. Было ясно, что молодой Договар направлен служить на границе что называется «для вида», чтобы в послужном списке могла быть сделана запись о прохождении службы в «особосложных условиях». Ясно было, что долго он тут не задержится, и ждёт его служба где-нибудь на самом Силонте при Верховном Штабе, и быть ему уже в том возрасте, в каком сейчас находился майор, генералом-советником, не меньше. Видимо, сознавая временность своего пребывания во флотилии, капитан держался весьма фривольно даже со старшим по званию майором.
    — С базы не вызывали? — спросил Малваун связиста.
    — Никак нет, господин майор, — ответил тот. — Регулярный сеанс связи через двадцать минут, а экстренных вызовов не было.
    — Ну и хорошо… — Майор откинулся в кресле и покосился на пилота. — Как у тебя дела, сержант? Всё в норме?
    — Так точно, господин майор, — со щенячьей радостью кивнул пилот. — Техники наши молодцы, настройка плазмы «ходит» всего на двести градусов, представляете?
    — Так и должно быть, — подтвердил майор, — ребята стараются. Жаль даже, что вашему призыву скоро на демобилизацию. Подготовили мы вас отлично, пока ещё теперь молодых обучишь…
    Капитан Договар сел в своём кресле пониже и вытянул ноги, насколько позволяли габариты нижней консоли пульта управления.
    — А вы сами, майор, — спросил он, разглядывая носки форменных ботинок скафандра, — долго собираетесь тут, в этой дыре торчать? Чего вас всё держат на одном месте, причём далеко не самом лучшем? — Казалось капитан спрашивает небрежно, как бы со скуки.
    Майор довольно резко повернулся и зло взглянул на капитана, но тотчас же взял себя в руки. Капитан спокойно смотрел на майора, покачиваясь в кресле.
    — Командованию виднее, кого куда поставить, — ответил майор, вглядываясь в экран, хотя смотреть там было не на что. — Видимо, считают, что максимальную пользу я приношу здесь.
    Сопляк-капитан явно развлекался.
    — Ну, пользу-то вы приносите, несомненно! — Договар заметно усмехнулся. — Но звание вам можно было бы повысить именно поэтому.
    — Жаль, что не вы, капитан, сидите в Военном Совете нашего сектора. — Малваун скривил губы. — Я уже был бы, наверное, генералиссимусом, вы так обо мне беспокоитесь! У меня, правда, нет за плечами Высшей Военной Академии и, самое главное, родителя генерала-консула.
    — Вот видите, — Капитан приподнялся в кресле и потянулся, — а вы говорите — «максимальная польза», «командованию виднее»! Значит, — Он бросил быстрый взгляд на майора, — главное не это.
    — Знаете, капитан Договар, — Майор покосился на пилота и связиста и покачал головой, — вы ведёте очень странные разговоры!
    Капитан тихо засмеялся.
    — Действительно, — со значением сказал он. — Да вы не беспокойтесь, майор, лично мне за такие разговоры ничего не будет. Вы же сами говорите, что, имея за плечами генерала-консула… — Капитан развёл руками. — А вообще-то смешно, что за такие разговоры одёргиваете меня вы, а не наоборот. Комедия! — Договар прищёлкнул языком.
    «Наглый сопляк!» — подумал майор, но вслух ничего не сказал.
    Он отвернулся от капитана и уставился в пульт перед собой. На экране переднего обзора расстилалась поверхность Чёрного Пятна. Ориентация катера была такой, что его нижние технические палубы были повёрнуты к Пятну, и поэтому казалось, если наблюдать из кабины управления, машина идёт над бескрайним чёрно-серым океаном, под немигающими вечными звёздами космоса. Несмотря на то, что до поверхности Пятна было более двадцати тысячи километров, из-за того, что патруль находился почти над самым центром феномена, Пятно представлялось совсем близким, таким, что достаточно одного поворота регулятора направления — и катер клюнет носом в мрачные волны. В неимоверной дали горизонт этого космического океана резал черноту пространства как бритвой. В трёхстах миллиардах километров низко над этим горизонтом горел ослепительно-голубой шар Базаны, одной из звёзд скопления Меч, а немного правее из-за края Пятна всходил оранжевый гигант Каморенн, обращающийся вокруг этой самой Базаны.
    «Красиво», — подумал майор, пытаясь успокоиться. Торчит он, конечно, в дыре, но зато в дыре необычайной, что бы там не говорили такие везунчики, как этот капитан.
    Малваун искоса взглянул на Договара. Самодовольный сопляк, расселся и рассуждает, сволочь! Хорошо ему издеваться, когда у самого всё в жизни заранее обеспечено, с самого начала всё предусмотрено. Конечно, сынки разных генералов, советников, не говоря уж об отпрысках крупных государственных чиновников, могут чувствовать себя обеспеченными всем необходимым с первых же дней своей жизни, зная, что не их личные способности и заслуги, а титул папаши откроет им все двери, подставит под задницу любое кресло или оденет мундир с золотыми позументами.
    Майор тихо скрипнул зубами и ещё пристальнее уставился на экран. Сам он происходил из семьи мелкого служащего, каких были миллионы в Имперской Республике. Отец майора, пока был жив, очень гордился им, младшим сыном, который закончил Военно-пограничное училище Космического Флота. Два старших брата добились в жизни меньшего: один, как и отец, был мелким финансовым чиновником, а второй прозябал инженером на одной из планетарных энергостанций. Майор не часто виделся с братьями, а семьями встречаться вообще не любил, поскольку жёны братьев слишком явно завидовали его жене Пине, «отхватившей» такого мужа. Пина не скрывала своего превосходства и постоянно с мещанским захлёбом демонстрировала своим родственникам достигнутое материальное благополучие. Сейчас пределом её мечтаний был гарнитур янтарного дерева, на который ещё предстояло накопить денег. Копили со скрипом, но всё же Пина копила, а семьи братьев такого позволить себе не могли. Это было естественно — полная зарплата майора по средним меркам была достаточно высока: вместе с постоянным коэффициентом за выслугу лет и пребывание в космосе выходило почти семьсот пилонов в месяц. Это составляло примерно столько, сколько зарабатывали оба старших брата вместе взятые. Что и говорить, военным в Имперской Республике Силонта жилось лучше, чем средним штатским.
    «Хотя с другой стороны», — подумал майор, — «моя клушка вот разоряется, копит на дорогую мебель, а кто-то покупает подобное особо не задумываясь над ценой. Всю жизнь бьёшься — и кто ты? Никто! И тут ещё эти девки!…» У майора имелись две дочери на выданьи, и им необходимо было обеспечить приличное приданое, поскольку особыми внешними достоинствами девицы не отличались.
    Учитывая возраст и то, что он торчит в такой дыре, майор уже почти достиг потолка в возможном росте звания, и надеяться на повышение было трудно. Для того, чтобы это стало более реально, надо было бы кончать Академию, а для поступления туда была помеха — тот же возраст, поскольку принимали до сорока. Майор был слишком реалистом, чтобы надеяться на какие-то возможные особые отличия по службе: подобного не представлялось за двадцать лет и вряд ли вообще представится.
    Малваун вздохнул. Вот этот сопляк, капитан, в его возрасте будет иметь зарплату, позволяющую не задумываться о цене мебели и многого другого, да и от папаши ему неплохо останется. Насколько знал по слухам майор, высокое жалование генерала-консула Договара не мешало тому часто запускать лапу в государственный карман, как и большинству ему подобных. Что ж, всё верно: выше сидишь, больше воруешь.
    «Конечно, кто-то должен получать больше, а кто-то меньше», — подумал майор, — «я понимаю, но не было бы обидно, если бы знал, что, например, этот человек добился своего поста по своим заслугам, благодаря своему опыту и умению, а не с помощью протекций и связей. Ведь больше всего от этого страдает дело. Но ничего, видно, не поделаешь, самому бы тут как-нибудь…»
    — О чём задумались? — подал голос капитан.
    Майор повернулся и посмотрел на Договара. Тот, развалясь в кресле, чистил ногти маленьким ножиком.
    — М-м? — Капитан вопросительно приподнял подбородок: Я говорю: о чём задумались, командир?
    — Слушайте, — Малваун опустил глаза, посмотрел в пол, после чего вновь перевёл взгляд на капитана, тяжело хмурясь из-под бровей. — Что за фамильярности со старшим по званию? Когда вы это прекратите?! — Он повысил голос. Чёрт с ним, в конце концов, разве он требует чего-то от этого мальчишки кроме законного выполнения уставных норм?
    — Да ну чего вы волнуетесь? — удивлённо протянул капитан.
    — У нас всё-таки меньше разница в званиях, чем, скажем, у вас и у пилота.
    Майор посмотрел на пилота и связиста. Парни сидели, уткнувшись каждый в свои приборы и делая вид, что происходящее их не касается.
    — Вот что, капитан Договар, — начал майор, но в этот момент включился экран связи: вызывала база. Майор повернулся к экрану.
    — Главный патрульный катер слушает! У канала связи майор Малваун!
    Дежурил по базе старый приятель Малвауна майор Увент.
    — Привет! — Изображение на экране махнуло рукой, что не вполне соответствовало пунктам устава, но среди друзей допускалось. — Центр запрашивает обстановку, как там у вас?
    — Всё спокойно, болтаемся над Пятном как обычно, пространство чистое.
    — Ну, добро, — кивнул Увент. — Правда, думаю, скоро будут какие-то особые распоряжения. Это я пока так, частным порядком говорю. — Он покрутил пальцами в воздухе, подчёркивая конфиденциальность. — Тут начальство что-то забегало, возможно, даст новые директивы.
    — Даст так даст, — пожал плечами майор Малваун и усмехнулся, — это их дело. Мы выполняем приказ, а то, что пока всё спокойно, так это хорошо.
    — Ладно, у меня всё! Желаю спокойной службы. — Увент отключился и экран связи погас.
    — Ну что ж, — пробормотал Малваун, поскрёбывая подбородок. Затем он оглянулся по сторонам, как бы вспоминая что-то и поднялся.
    — Попрошу вас выйти со мной на пару слов, — сказал майор, обращаясь к капитану, — я уже давно хотел поговорить с вами.
    Капитан встал и майор, пропуская его вперёд к выходу из кабины управления, бросил пилоту и связисту:
    — Продолжайте несение службы!
    — Есть, господин майор! — почти один голос отозвались солдаты, и Малваун вышел, хлопнув створкой люка.

2.КРАМОЛА

    Майор провёл капитана в боевую рубку, где сейчас никого не было, и, сев в одно из кресел перед пультом наведения, кивнул Договару на другое:
    — Прошу садиться.
    — Спасибо, — Капитан слегка наклонил голову и сел. — 0 чём же вы хотели со мной поговорить?
    — «Господин майор», — жёстко добавил Малваун, — «господин майор»! Вы каждый раз, как ни странно, забываете повторить эти слова и тем самым не выполняете требования Устава по обращению к старшим по званию! Вот об этом я хотел поговорить с вами, капитан Договар, о вашем непозволительном и, я бы сказал, наглом поведении. Да, вы ведёте себя нагло! — повысил голос майор, наливаясь краской. — Вы не выполняете требования Устава, вы не уважаете старшего по званию и подтруниваете над ним в присутствии младших чинов! Пусть когда-нибудь вы дослужитесь до генеральских званий, но пока вы — капитан, и, будьте добры, обращайтесь к старшему по званию так, как того требует Устав! Если благодаря вашему отцу вам, может быть, всё раньше и сходило с рук, то теперь вы ошиблись. Я ваши наглости терпеть не намерен: я подам на вас рапорт начальству!
    Майор выпалил всё это, глядя в сторону. Закончив свою тираду, он достал платок, снял пилотку и промакнул затылок и макушку, после чего поднял глаза и в упор посмотрел на капитана, как бы оценивая, дошли до того сказанные слова или нет. Даже белки глаз у майора покраснели.
    Договар слегка кивал головой и улыбался своей странной иронично-грустной улыбкой, которую майор часто видел на молодом лице капитана. У Малвауна от злости спёрло дыхание.
    — Я подам на вас рапорт, ясно!? — повторил он, яростно выкатывая глаза.
    Капитан оттопырил нижнюю губу и протянул задумчиво:
    — Стоит ли? — Он пожал плечами. — Толку-то от этого всё равно не будет, мне ваш рапорт не повредит, вы должны это понимать: нарушения, о которых вы можете сообщить, пустячные. А вот на вас могут косо посмотреть в штабе базы. Зачем это вам, тем более, к концу службы в космосе, так сказать?
    — Ну, да вы просто совсем обнаглели! — выдавил из себя майор, яростно дёрнув щекой. — Мальчишка! — От злости и унижения он сорвался и перешёл на «ты». — Считаешь, что если твой отец —генерал-консул, то тебе всё будет сходить с рук? Ну, нет, тебя следует проучить, клянусь честью офицера!
    Капитан тряхнул головой и пожевал губами.
    — Стоит ли? — снова сказал он. — Неужели будете связываться? Я вас уверяю, что «проучить» меня не удастся именно потому, что я сын того самого Договара. На рапорт, может быть, отреагируют для вида, и меня накажут, но знаете как? Переведут куда-нибудь подальше отсюда с повышением. Будет повод, так сказать, чтобы меня повысить: кто там знает на другом месте, за что меня повысили и перевели? Так что разговоров о незаконном повышении будет минимум. Вот как всё произойдёт, а то, что вы написали рапорт, придравшись к мелочам и не учили того, чей я сын, вам может выйти боком. Правда, и сейчас вы не бог весть на какой должности, но тут-то у вас хоть жалование приличное для майорского звания. А вы наверняка хотите выйти в отставку с пенсией повыше, разве нет? — И капитан пристально посмотрел на майора.
    У Малвауна пропал дар речи. Он только хлопал глазами, а капитан продолжал смотреть на него.
    — Вот так-то, — сказал капитан, прищёлкнув языком.
    Майор неожиданно для самого себя совершенно растёрялся от этого вызывающего, наглого спокойствия капитана Договара. Он молчал, не находя слов. Те, кто хорошо знал майора Малвауна, вряд ли допустили бы даже мысль, что у него отнимется язык, столкнись майор с подобным поведением младшего по званию. Майор Малваун вообще бывал очень строг с подчинёнными и требования дисциплинарного раздела Устава ставил очень высоко. Сложность ситуации заключалась в том, что под непосредственным началом майора ещё ни разу за двадцать лет не оказывался сын такой шишки как генерал-консул.
    В голове у Малвауна царил полный хаос, мысли перемешались. Крепко вбитые строчки и главы Устава Космической Службы требовали наказать сопляка как следует, чтобы другим неповадно было. К этому же взывало уязвлённое самолюбие человека, которому, плюнули в лицо и дали почувствовать, что он — никто, червяк, да и только. Но одновременно с такими вполне законными желаниями в мозгу майора, нашпигованном положениями Устава, инструкциями по обнаружению нарушителей границы и действиям в боевой обстановке, а также различными тактико-техническими характеристиками космических аппаратов, как красное табло тревоги пылали слова «генерал-консул», и это сдерживало гнев весьма сильно.
    Майор вдруг подумал, что, действительно, этого сопляка ни черта не накажут, а вот ему, майору Малвауну, подача подобного рапорта может стать минусом в глазах начальства на последних годах службы в космическом флоте. Как бы раньше времени не списали, ведь могут, мало ли что. Прицепиться к чему-нибудь просто, если захотеть, а дослуживать не «на борту», как говорится, было очень и очень невыгодно. После такого на пенсию больше, чем в две сотни пилонов рассчитывать не стоило. А что значит сесть на двести пилонов в месяц вместо четырёхсот с женой-дурой на руках, толком никакой специальности не имеющей, и дылдами-девками, на которых требуется уйма средств, чтобы спихнуть их замуж!
    Такой вот наглец может не полениться и нагадить через папашу. Да ещё не известно, как он даже без рапорта после этого разговора себя будет вести. Малваун скрипнул зубами. «Представляю», — подумал он, — «как завопила бы моя клушка, если бы узнала, что я наорал на сына генерала-консула! Она и так считает меня «лопухом» и всегда пилит, что не умел и не научился устраиваться в жизни, а другие офицеры, мол, живут лучше, где только можно тащат и напропалую пользуются служебным положением, а я, дурак, нет. И вот теперь такая ошибка — накричал на генеральского сынка!»
    Майор не любил свою жену. Женился он второпях, как и многие выпускники военных училищ. После нескольких лет в казармах среди представителей мужского пола, любая юбка казалась исключительно желанной. Большинство молодых офицеров, уже почувствовав себя перед выпуском вполне самостоятельными людьми, имели потребность выглядеть солиднее и, соответственно, поскорее начать семейную жизнь. Поэтому они, не задумываясь, хватали тех девок, которые оказывались под рукой и которые сами лезли замуж. За офицера космического флота — всё лучше, чем за среднего инженеришку или чиновничка! Поэтому многие из молодых офицеров женились почти одновременно с выпуском. Так же поступил и лейтенант-стажёр Малваун. В общем-то резон в таком подходе был, поскольку молодняк, не имевший влиятельных родственников-военных, засылался к чёрту на рога, а попробуй, найди подходящую невесту в дальнем гарнизоне!
    Когда физиологический интерес к жене пошёл на убыль, что произошло довольно быстро, Малвауна многое начало раздражать в семейной жизни с Пиной. Он, наверное, развёлся бы, но жена в тот момент была уже беременна, и подобные действия повредили карьере, тем более что тогда Малваун как раз вступил в Легион Борцов Имперской Республики. Он плюнул на развод, привык и продолжал жить по-прежнему.
    «Хотя», — вздохнул майор, — «какую я в итоге сделал карьер? Можно было и разводиться, всё равно достиг не многого. Нынешнюю-то должность, даже имея развод, получил и до майора вско-разно дослужился бы. Но в молодости, чёрт, мечталось о большем, да не вышло!»
    Майор с шумом втянул носом воздух. Дьявол, вот из-за таких-то как этот сопляк и не удаётся выбиться выше, все уже для них приготовлено. А как там записано в Конституции, которую, говорят, составил первый Народный Император, великий Авльн? «…И будут отныне все равные среди равных, почитаемых за заслуги перед народом…» Вот тебе и «равные», вот и «заслуги». А крикни это всё сейчас вслух — крамолой покажется.
    Майор сидел и молчал совершенно потерянный, злой и беспомощный перед мальчишкой, который считал себя выше сортом, чем он, майор Малваун, только потому, что имел отца генерала-консула. Майор чувствовал, что так или иначе, но он должен что-то сказать, как-то прореагировать на болтовню капитана, что затягивающееся молчание окончательно роняет его достоинство, но продолжал сидеть, не проронив ни звука, подавленный самыми разноречивыми мыслями.
    «Вот, дали почувствовать, что серостью ты был от рождения, серостью и останешься», — подумал майор, и у него в душе неожиданно шевельнулась жалость к жене. Как она пыжится перед родственниками и знакомыми, стараясь показать, что сделала удачную партию, выйдя замуж за офицера. Офицер же, майор! Чёрт побери, а для таких вот сопляков что он, майор, что его брат-бухгалтер — просто серость, мелюзга. У майора даже вырвался судорожный вздох беспомощности и обиды.
    — Н-да! — неожиданно сказал капитан с какой-то странной как показалось майору интонацией.
    Договар протянулся с кресла и ткнул кнопку на пульте. Включился центральный экран наведения. Стали видны звёзды и поверхность Чёрного Пятна, над которым летел катер. В углу экрана пылал голубой Базан.
    Капитан встал и прошёлся по боевой рубке. Майор Малваун продолжал сидеть как оплёванный. Он уставился перед собой в пространство, сжимая подлокотники кресла так, что побелели костяшки пальцев.
    — Печально, господин майор, печально, — сказал капитан Договар, останавливаясь перед креслом майора. (Малваун даже не обратил внимания, что сейчас его назвали «господин майор».) — Я-то думал, что вы «заведётесь», а вы тоже как все: бо-и-тесь! Н-да…
    Майор поднял голову и посмотрел на капитана, не понимая, куда тот клонит.
    — Что? — хрипловато выдавил он из себя.
    Капитан стоял, заложив руки за спину и глядя на экран. Несколько секунд он молчал, как бы размышляя, а затем качнулся на носках и повернулся к майору.
    — Я думал, что вы более принципиальный, а вы такой же, совершенно такой же, как все остальные. — В голосе капитана зазвенели юношеские неспокойные нотки. — Вам, заслуженному военному, многие годы отдавшему честной службе в Военном Космическом флоте, наплевал в рожу мальчишка, то есть я, — Капитан ткнул себя пальцем в грудь, — а вы стерпели и утёрлись только потому, что у этого мальчишки отец — генерал! В этом-то вся беда, с этого начинаются все беззакония, которые уже давно творятся на Силонте. Я почему-то думал, что вы, майор, действительно живёте принципами члена Лиги Борцов, теми принципами, которые были провозглашены когда-то и от которых в реальности мало чего теперь осталось. И вы же, так сказать, выходец из народа. Значит, действительно, даже психология народа подгнила!…
    «Эге», — вдруг радостно подумав майор, — «вот куда ты, братец, клонишь. Начитался запрещённой литературы, подбрасываемой от нашартмаков и прочих подонков. И чего тебе, сволочи, не хватает с таким папашей? В горячих точках ты нигде не был — с жиру, гад, бесишься! В двадцать пять лет уже капитан, чего же тебе неймётся? Значит, нарочно мне в рожу плевал? Так-так…»
    Майор почесал подбородок, размышляя. Может быть, он его специально провоцирует? Он, майор Малваун, согласится, выразит своё недовольство чем-то, а этот гад настучит в соответствующий отдел Службы Защиты Безопасности?… А если нет, если он всё это по собственной инициативе? Если точно с жиру бесится и хочет в революционера поиграть? «Если так, то погоди», — подумал майор, зло усмехаясь про себя, — «я тебе за плевки в рожу дам сдачи. Простой мой рапорт, конечно, тебе вреда бы не причинил, а вот если о твоих разговорчиках сообщить, куда следует, то тобой займутся, это точно. Поскольку папаша у тебя генерал, то и информация пойдёт высоко, тебя на заметку возьмут как минимум, и генеральских нашивок в будущем тебе не видать, сосунок… Нет, ну что ему надо-то, а? Чем не жизнь с его-то возможностями? Ладно, за плевки в рожу я с тобой посчитаюсь. Посмотрим, наболтаешь ли ты что-нибудь интересное?»
    Майор пользуясь тем, что капитан стоит к нему спиной, протянул руку под пульт и незаметно включил регистратор голосовых команд, подаваемых в боевой рубке. Теперь их разговор записывался на кристаллокассету. Малзаун откашлялся, прочищая горло, и сказал:
    — Что-то я не пойму, куда же вы клоните? По-вашему, в Имперской Республике творятся беззакония? Но вот у тех же нашартмаков, которых превозносят разные отщепенцы, недостатков ничуть не меньше. А вот если бы некоторые крупные чиновники у нас, облекаемые народным доверием, честно исполняли свой долг перед народом, то многое могло быть иначе. Нам это мешает строить справедливую жизнь, но об этом ведь говорят и это наказывается. Что касается нашартмаков…
    — Да при чём тут нашартмаки! — воскликнул капитан. — Я же о нас говорю, зачем же равняться на нашартмаков и утверждать, что у них «недостатков» ещё больше! Наши-то недостатки это не оправдывает! Свои пороки надо самим устранять, а то вы все сидите, народ так называемый, молча завидуете сынкам крупных чинуш, кроете их за глаза, а ничего для изменения условий, не устраивающих вас же, не делаете! Хотя могли бы!
    «Громче, громче давай!» — радостно подумал майор. Ему, кажется, предоставлялась возможность отличиться и не как-нибудь, а по каналу Службы Защиты Безопасности. Вслух Малваун как можно более веско и убеждённо сказал:
    — Основное наше беззаконие — это использование служебного положения в личных целях!
    — Эх, — протянул капитан с сожалением, — ну как вы не хотите понять, что это только следствие. Основные беды — это поголовный обман населения, отсутствие у народа правдивой информации. Но даже без этого должно уже быть ясно, что сейчас сложилась каста высших чиновников, которые меньше всего заинтересованы в изменении данной ситуации. Я имею в виду тех, по сравнению с которыми даже мой папаша — так, мелочь. Как раз именно такие больше всего удовлетворены тем, что народ не знает правды о происходящем в различных частях Вселенной, как у нас, так и у тех же нашартмаков!
    — Ну, это вы зря, — сказал майор совершенно искренне. — Обо всём рассказывается по телеканалам и в печатных выпусках.
    — Да, конечно! — махнул рукой капитан. — То, что надо, то и покажут. Вы можете проконтролировать достоверность этих сообщений? Или узнать о том, сколько фактов, просто фактов, не сообщено? Именно тех фактов, которые не на руку нашим верховным чиновникам. Все же лозунги Лиги Борцов — отличная для них ширма. Сплошное оболванивание и реклама нашего «имперского» образа жизни!
    «А ведь он где-то прав», — вдруг подумал Малваун. — «Хотя Службу Защиты Безопасности это тоже заинтересует».
    Капитан Договар протянул руку и указал на Чёрное Пятно, которое было видно на экране.
    — Вот пример того, как скрывают факты, которые, казалось бы, скрыть трудно. Что вы, например, знаете о Чёрном Пятне? Вы двадцать лет около него крутитесь, вы знаете хотя бы кто проводил здесь эксперименты? И какие?
    — Ну, это же не секрет, этого не скрывают. Всем известно, что Пятно возникло в результате неудачного эксперимента этого… как его… — Майор потряс головой, — доктора Джилауна, кажется.
    — Неудачного? — переспросил капитан. — Ну ладно, а вы знаете, что случилось с Джилауном после этого эксперимента?
    Майор удивлённо поднял брови:
    — Что значит — «что случилось»? Он погиб, кажется, в результате своих опытов?
    — Нет, не в результате, — ответил капитан. — Значит, как он умер, вы не знаете?
    — Что значит — «как»? — пожал плечами майор.
    — Вот видите, вы этого не знаете, да и мало кто это знает, потому что официально на эту тему запрещено распространяться.
    — И что же?
    — А то, что умер он не совсем, мягко скажем, обычно. Сейчас не могут скрывать того, что Джилаун был великим учёным, хотя бы уже потому, что многие его теоретические работы признаны далеко за пределами Имперской Республики. Но вот работ, предшествовавших тем экспериментам, после которых возникло Чёрное Пятно, вы нигде не найдёте, они просто не увидели свет.
    — Я-то откуда могу это знать, — развёл руками майор. — Я же не специалист.
    — Ну, тут специалистом быть не надо: доктор и все сотрудники лаборатории после проведения эксперимента были объявлены агентами, работавшими на нашартмаков, и сосланы в урановые рудники на Палитоуне! Что, никогда не слышали?
    — Да вы что?! — удивился майор и, вспомнив, что их разговор записывается, поспешно добавил. — Это всё обычная брехня! Скорее всего — клевета нашартмаков!
    — Бросьте! — махнул рукой капитан. — Это именно так, я это слышал на достаточно высоком уровне: у нас в семье разные люди бывают. Джилаун и все его сотрудники были уничтожены, — продолжал Договар. — Потом, тем не менее, их признали гениальными учёными, поскольку иначе было нельзя. Но, к сожалению, об эксперименте, в результате которого возникло Чёрное Пятно, никто ничего не знает. Кстати сказать, многие учёные Галактики не согласны, что эксперимент закончился неудачно. Ведь сейчас толком не известно, чего хотел добиться Джилаун, и что же такое всё-таки Чёрное Пятно. Пока эти эксперименты повторить никто не смог.
    Капитан наклонился к креслу, где сидел майор, и заговорил быстро и горячо:
    — Что такое Чёрное Пятно — остаётся загадкой в течение почти ста лет, а наши власти препятствуют прояснению этого. Начать исследования было бы легко, поскольку Пятно в основном располагается в зоне пространства, принадлежащей нам, но никто этого не делает и не даёт делать. Встаёт вопрос — почему? Ну, как вы считаете, почему?
    Капитан в упор посмотрел на майора.
    Малваун, конечно, слышал разные слухи о Чёрном Пятне. Разговоры об этом официально запрещены не были, как, впрочем, и многое в Имперской Республике, но такие разговоры не поощрялись, и болтовня могла и повредить. Тем не менее, слухи ползали, и некоторые достигали ушей майора. Малваун невольно вспомнил, что же он слышал о Чёрном Пятне.
    Официальных научных обсуждений феномена Чёрного Пятна, во всяком случае, в пределах Имперской Республики Силонта, не было, и экспериментов по его исследованию не велось, хотя, опять же, их официально вроде бы никто и не запрещал. Но при существующем положении дел никому и в голову не пришло бы этим заняться. Болтали, что нашартмаки пробовали развернуть масштабные эксперименты в той части Чёрного Пятно, которая попадала в их зону пространства, но правительство Силонта добилось через Объединённый Галактический Совет их прекращения, опираясь на Тозонскую Конвенцию. Этот документ был в своё время принят также под давлением Имперской Республики и запрещал широкомасштабные релятивистские и космогонистские эксперименты в пограничных областях. Поэтому вся практическая информация, которую имели о Чёрном Пятне пограничники, а они имели её, пожалуй, больше любого из простых смертных, состояла в результатах наблюдений, получаемых во время полётов над Пятном.
    Было известно, что Пятно не имеет толщины. Поразительным это казалось только новичкам, а потом и они привыкали, после чего их уже не особо занимал вопрос, как двумерный объект может существовать в пространстве трёхмерном. Может быть, кого-то это продолжало интересовать, но каждый знал, что подобная, направленная на Чёрное Пятно любознательность может сильно повредить. Поэтому пограничники интересовались другим: повышением размера денежного довольствия, получением отпуска за отличное несение службы, присвоением очередного звания, выпивкой и женщинами. Официально чрезмерное увлечение двумя последними вопросами тоже не поощрялось властями, но на это смотрели сквозь пальцы.
    К знаниям о Чёрном Пятне, которые ходили не в «подпольных слухах», а имели большое практическое значение для пограничников и пилотов, летающих в районе феномена (хотя мало кто из гражданских пилотов сюда допускался), относилась тнформация о наличии двух областей над поверхностью Пятна. Условно эти области обозначали «зона-десять» и «зона-двадцать», где номер соответствовал высоте над поверхностью в тысячах километров. В «зону-десять» входить было чрезвычайно опасно, и ни один пилот в здравом уме и рассудке туда никогда бы не сунулся. В этой зоне поля неизвестной природы сбивали настройку схем контроля реакторов, корабли теряли управление и, если не происходило взрыва в активной среде плазменного шнура, они буквально падали на Чёрное Пятно. Обычно космические аппараты отбрасывались от поверхности Пятна под действием этих же пульсирующих переменных полей, вектор которых, как было установлено, в момент сближения тела с поверхностью феномена менял направление на обратное. Повреждения при этом были значительными. Но если падение происходило над центром спиралевидных протуберанцев, которые, казалось, вырастали из поверхности Пятна, то корабль исчезал, и больше его никто не видел. Правда, такие случаи за все время регистрировались лишь дважды.
    В «зоне-двадцать» действие полей было уже слабым, и под ручным контролем реакторы патрульных катеров работали, как правило, отлично. Однако в этой зоне опять же по неизвестным причинам (которые не разрешалось выяснять) невозможна была даже нейтринная локация объектов.
    Именно поэтому район Чёрного Пятна усиленно патрулировался, поскольку, соблюдая осторожность, опытные пилоты могли здесь незаметно пересечь границу. Из той части пространства, где начинались владения нашартмаков, в Имперскую Республику проникали шпионы (так же, впрочем, как и к нашартмакам проникали агенты Силонта), а из Имперской Республики под защиту Союза Нашартм, в который входило шестнадцать планетных систем, бежали отщепенцы, как их именовали в официальных бумагах. Район Чёрного Пятна оставался, пожалуй, единственной лазейкой на границе, где можно было пытаться пройти незамеченным.
    Схема патрулирования простой, но вполне эффективной. Корабль-матка выходил из гиперпространства примерно в одном миллионе километров от Чёрного Пятна во избежание попадания в опасную зону и выпускал десять патрульных катеров с обычными плазменно-фотонными приводами. Катеры дежурили каждый в определённом секторе в течение установленного времени, а затем сменялись. Время смены патрулей держалось в строгом секрете.
    Майор вспомнил, как он слышал разговор о том, что когда-то нашартмаки забросили в район кольцевого вихря, где формировались спиралевидные протуберанцы, мощную передающую станцию, которая исчезла в Пятне, но в течение нескольких минут передавала, якобы, какую-то информацию. Официальных сообщений по этому поводу на Силонте не делалось. Ходили слухи, что Чёрное Пятно — это «дверь в другой мир», вход в какое-то параллельное пространство, что отрицалось официальной наукой Имперской Республики. Существующая версия объясняла исчезновение кораблей в Пятне тем, что, соприкасаясь с поверхностью этого двумерного образования в районе кольцевого вихря при наличии спиралевидного протуберанца, трёхмерное тело переходит в двумерное состояние. Автоматически постулировалось, что это равносильно гибели трёхмерного объекта.
    Заметив раздумья майора, капитан решил, что его слова возымели — действие, и он в чём-то убедил Малвауна. Договар снова плюхнулся в кресло и щёлкнул пальцами от возбуждения.
    — Как вы полагаете, почему Высший Имперский Конгресс и сами Императоры боятся исследования Чёрного Пятна? Почему они не позволяют распространять достоверную информацию о нём, а? — Капитан ещё раз щёлкнул пальцами и вопросительно посмотрел на майора.
    — Ну, и почему же, по-вашему? — хмыкнул майор.
    — Не знаю, — покачал головой капитан, — я не знаю, хотя в своей семье слышал слухи и сплетни на достаточно высоком, как говорится, уровне. Чёрт его знает, может быть им там, — Капитан показал пальцем в потолок кабины, — страшно, что кто-то мог бы полностью ускользнуть из-под их контроля? А такие, кто этого захотели бы, найдутся. Вы слышали гипотезу о том, что Пятно — это будто бы возможность проникнуть в параллельное пространство? И, возможно, там — целый мир! Кто знает, каков он? Например, до тех, кто бежит к нашартмакам, наши спецслужбы дотягиваются, когда очень захотят и устраняют их, а ускользнувших в параллельный мир так просто не достанешь!
    — Что вы несёте?! — сказал майор, скорчив гримасу, а сам подумал, что тебе, голубчик, уж точно никуда не ускользнуть, тем более в какое-то мифическое параллельное пространство. Всё записывается, всё!
    — Ну и сплетни в вашей семье, даже странно, — продолжал Малваун. — Чего только не выдумают — «параллельные пространства», какие-то «другие миры», кто-то, якобы, бежит! Ведь ясно же, что пытаются бежать только отщепенцы — агенты нашартмаков, которые передают им важные сведения о наших оборонных секретах.
    — А! — с досадой воскликнул капитан и махнул рукой. — Я удивляюсь, как такие как вы ещё верят демагогии наших Императоров, которые ловко и вовремя добавили к своим титулам слово «народные». То, что народ обманут — это же понятно как дважды два. Посмотрите хотя бы на себя и на меня.
    — Ну, то, что существуют отдельные государственные чиновники, поступающие нечестно, ещё ни о чём не говорит, — усмехаясь, развёл руками майор. — Таких ведь и наказывают, в конце концов. Вспомните хотя бы дело имперского министра Ватерауна. Об этом сообщалось открыто.
    Капитан расхохотался.
    — Отдельные?! — Он помахал ладонью перед носом майора. — Ха-ха, отдельные! Кого наказывают? Это уж кто совсем в наглую зарвался, да и то больше говорится, что наказывают. Так, для вида говорится, а на самом деле — свой своего, знаете ли, не обидит… Эх, думать вы все отвыкли, просто думать. Хотя конечно, если со всех сторон слышать «сахар, сахар», то, может быть, и во рту слаще становится?
    — Что же вы предлагаете? Бежать к нашартмакам или ещё куда-то? В какой-нибудь другой мир? — Майор ухмыльнулся и сделал неопределённый жест.
    — Безусловно, это не выход, — кивнул капитан. — То есть для какой-то отдельной личности это может быть и так, но настоящий патриот не побежит со своей Родины… Правда, и тут обстоятельства могут быть разные. Великий Авльн, например, длительное время, если вы знаете, провёл в эмиграции.
    «Однако», — подумал майор, — «ну и словечки: «патриот», «Родина»… Ну, давай, давай!»
    Капитан продолжал разглагольствовать.
    — Народные Императоры стали совсем не такими, каким был Авльн в первые годы после Грандиозного Переворота, сами вы этого не понимаете, что ли? Теперь образовалась самая настоящая знать, привилегированный класс!
    Майор засмеялся, достал сигареты и закурил, не предлагая капитану.
    — И где вы только набрались такой ерунды! — сказал Малваун, выпуская струй дыма и вкладывая в свои слова как можно более искреннее возмущение. — Любой, кто старается на благо Имперской Республики, может выдвинуться на высокий пост, у нас так!
    — Не очень-то любой, и не очень-то на какой угодно высокий пост! — воскликнул, горячась, капитан Договар. — До определённой высоты подняться, конечно, можно, но и то, если власти уверены, что человек будет делать всё так, как угодно Императорам, то есть если он — блюдолиз. Кстати, — Капитан ткнул пальцем в сторону майора, — вот вы! Служили, служили честно, да не очень-то дослужились! Не было у вас того, кто тащил бы вас наверх. Это же, как пирамида: по мере подъёма мест наверху всё меньше и меньше, а места эти всё лучше и лучше, куски, которые отрываешь там, всё жирнее и жирнее, благ всё больше. Поэтому, конечно, каждый, кто уже вылез повыше, будет тащить за собой каких-нибудь родственников, да и то не всяких. Вот, к примеру, мой папаша вытащит меня и так далее, и тому подобное. Не было бы у меня папаши генерала-консула, куда бы я вылез, а? Так-то! — Капитан прищёлкнул языком. — А вы говорите — «каждый»!
    Майор затянулся и исподлобья посмотрел на капитана. «Тебя после такой болтовни особо высоко уже вряд ли вытащат.»
    — Кстати, ещё вам один пример на тему «кто есть кто»! — Капитан, которому, видимо, нравилась убедительность приводимых им самим аргументов, сел в кресле поудобнее и закинул ногу на ногу.
    — У вас есть, скажем, дочь? — осведомился он.
    — Дочь? — удивился майор. — Есть, а при чём тут моя дочь?
    — А это я к тому, что те, кто вылезает повыше, считают себя уже прямо таки аристократами, которых когда-то так усердно уничтожали. Сейчас я вам поясню на примере. — Капитан сделал паузу для большего эффекта. — Вот у вас есть дочь. К примеру, если бы я или кто-то из семейки вроде моей вдруг вздумал жениться на вашей дочери, то, скорее всего, у меня дома поднялся бы переполох, была бы трагедия: сыночек вздумал жениться на «плебейке».
    — Ерунда, — хмыкнул майор, — таких браков сколько угодно.
    — Да, есть такое, конечно, — согласился капитан, — но я-то знаю, что почти всегда поднимается скандал. Если ещё ваша дочь была бы красавицей… Вы простите, — сделал жест рукой капитан, — я не знаю, может быть, это действительно так, ну вот, если бы она была красавицей, то, естественно, сопротивление со стороны, скажем, моей семьи было бы значительно меньшим. Как у вас дочь, красивая?
    Майор подумал о дочерях и сказал, вздохнув:
    — У меня даже две дочери.
    — Понятно! — Договар поднял плечи и закатил глаза. — Вот видите! Значит, уверяю вас, моя мамаша сказала бы, что только через её труп. Ну и я сам, вы понимаете, с высоте своего «положения» искал бы в «простой среде» что-нибудь не так себе, а экстра — класс.
    Майору стало вдруг тоскливо, настолько тоскливо, что даже радость от возможного повышения за подачу сведений о капитане в Службу Защита Безопасности слегка поблекла. Он вспомнил своих дочерей с такими же как у него самого оттопыренными ушами и крючковатыми носами, покрытыми веснушками, свою жену с толстым жирным животом и глупыми круглыми глазами. И хотя он не любил ни жену, ни дочек, а судьба их волновала его постольку поскольку, всё же это были его дети и его жена. Майор вздохнул, забывая, что разговор записывается.
    — А, что, сын у вас есть? — продолжал допытываться капитан. Малваун сидел несколько подавленный.
    — Нет, сына нет, — покачал он машинально головой.
    — А с сыном было бы ещё хуже. Его в семью, подобную моей, подпустили бы только за одним исключением: если бы он был какой-нибудь талантливый и успешный специались, а невеста, хоть и из семьи «шишки», но страхолюдина. Видите, — Капитан поднял указательный палец, — «знатность» происхождения по-прежнему имеет большое значение.
    Майор, понимая, что для естественности их записываемого разговора ему необходимо возмущаться, возразил, хотя это получилось у него вяло.
    — Ну, при чём тут «знать»? — сказал он. — Если отдельные люди выкаблучиваются, так это ещё ничего не значит. А такая семья, где на мою дочь смотрели бы свысока, мне самому в родственники не нужна. Есть такие, знаю, воображают, а ещё члены Лиги Борцов… Только знати-то нет, а всех таких и тех, кто зарывается слишком, выводят в конце концов на чистую воду. Плохо такие люди кончают, плохо.
    Капитан засмеялся и покачал головой.
    — Смешно вас слушать, говорите так, будто себя же стараетесь убедить. Бросьте притворяться, майор Малваун, я уверен, что в действительности вы так не думаете. Хотите, приведу пример, как обнаглели военные и чиновники вроде моего папаши и в не меньшей степени их жёны? Вы знаете дачный посёлок генералитета в районе Ротина на Сиионте?
    — Слышал, — тупо кивнул майор.
    — Очень хорошо. Слышали, но не бывали, уверен, поскольку средние чины туда просто так не пускают.
    — Но и нельзя всех пускать туда, где живут и отдыхают командующие, — возразил майор. — Если туда будет простой доступ, то легко могут проникнуть и шпионы нашартмаков и диверсанты.
    — Чушь! — махнул рукой капитан. — Фигуры вроде моего папаши нашартмакам даром не нужны, да и многие другие, что повыше, тоже. От вражеских агентов, если на то пошло, следует охранять научные лаборатории и учёных, а не толстых генералов. Доступ во всякие подобные посёлки прикрыт по другим причинам. Знаете, например, что в таких местах существуют магазины, где торгуют по ценам раз в десять ниже, чем общегосударственные цены для простого люда? Специальное снижение цен для тех, кто и так гребёт солидные деньги, да ещё запускает лапу в государственный карман! А что касается наглости членов семей генералитета, то я сам однажды присутствовал при эпизоде как в таком магазине в посёлке жена генерала Фортита отчитывала адъютанта своего мужа, приезжавшего со специальным донесением и воспользовавшегося случаем заскочить в такой магазин. Как он смел войти туда, куда ему входить не положено?! А этот адъютант, офицер, майор, между прочим — стоял и бормотал извинения и перед кем? — перед бабой!
    «Вот это да!» — подумал майор. До него доносились подобные слухи, да и как они могли не доноситься, а вот от «очевидца» он слышал их впервые. Неожиданно ни к селу ни к городу ему пришло на ум, что его собственная фамилия звучит исторически более аристократично, чем фамилия капитана, где не было окончания «ун». Майор досадливо отмахнулся от подобных мыслей и решил: «Главное — подать побольше материала в Службу Защиты Безопасности.»
    — Ерунда! — сказал майор вслух. — А если даже и продают по таким ценам, то ведь не кому-то, а заслуженным людям!
    — Слушайте, вы долго будете прикидываться? — не выдержал капитан.
    — Не понимаю, куда вы клоните, — сухо заметил майор. — Пора, пожалуй, кончать этот пустой разговор. Вы говорите не как сын заслуженного отца, а как наслушавшийся пропаганды нашартмаков отщепенец! Мы, в конце концов, на службе, и подобные разговоры… Я, уж так и быть, промолчу, но… — Майор покачал головой и поднялся. Капитан тоже встал.
    — Да вы что, боитесь, что я вас провоцирую? — Договар схватил майора за рукав форменного скафандра.
    — Да плевал я на ваши «провокации», чего вы тут мне чушь несёте? — отстранился майор.
    — Я и не думаю вас провоцировать, честное слово, — покачал головой капитан, глядя в глаза майору; Малваун невольно отвёл взгляд. — Я считаю, что вы имеете все основания быть несогласным с имперским режимом и всеми его проявлениями, — продолжал капитан, — Человек вы честный, я знаю, не воруете, не пользуетесь служебным положением, по службе продвинулись плохо, вас затирали, а могли бы подняться значительно выше, — торопливо перечислял Договар. — Самое главное: вы весьма опытный военный, на таких людей в армии мы и хотели бы рассчитывать…
    — Кто это — «мы»? — удивился майор.
    — Я вам объясню, — Капитан инстинктивно понизил голос. — У нас есть организация в армии, большая группа в основном молодых офицеров, много, кстати, таких, как я, которых «тащат» по службе, но которые не согласны со всем происходящим. Мы готовим восстание в армии, и затем государственный переворот. На Силонте будет установлен новый строй, каждый будет достигать общественного положения только по своим личным заслугам, по труду, мы прекратим воровство и взяточничество. Полностью излагать нашу программу очень долго, объясним позже, если захотите. Нам нужно найти как можно больше сторонников в армии, понимаете? Поэтому я и подбил вас на этот разговор и рассказываю вам так много. Здесь на границе уже довольно много наших людей!
    «Заговор!» — ахнул про себя майор. — «Готовится переворот! А что, если?…» Но тут же он погнал эту мысль прочь. Лучше, как говорится, один пилон в своём кармане, чем десять в чужом. Что они смогут сделать, эти заговорщики? А вот за раскрытие подобного путча его, майора Малвауна, наверняка повысят в звании и наградят. Орден и повышение — это его последний шанс достичь большего, чем он достиг на сегодняшний день. У Малвауна вспотели ладони и задрожали от возбуждения руки. Ему захотелось сейчас же бросится к переговорному пульту и связаться с отделом Службы Защиты Безопасности на базе. Но он понимал, что тут спешить нельзя: чем больше материала он представит сам, чем больше фамилий будет фигурировать в его донесении, тем больше будет вменяться в заслугу лично ему, майору Малвауну. Возможно, пока майору. Поэтому Малваун произнёс, стараясь говорить как можно более спокойно и небрежно:
    — Странно, что вы, капитан Договар, говорите мне такие вещи и не боитесь, что я сообщу, как говорится, куда следует.
    Капитан усмехнулся:
    — Мы же вдвоём, никто нас не слышит. А разве вам поверят, если вы придёте и без доказательств заявите, что подобное вам наговорил сын генерала-консула? Я, естественно, всё буду отрицать, скажу, что вы из зависти наговариваете, совсем с ума сошли, и гнать вас из армии надо. Доказать что-то вам будет невозможно, а вот пострадать за клевету — вполне сможете. Это же идиотом нужно быть на вашем месте, чтобы доносить!
    «Кто идиот — это мы ещё посмотрим!» — подумал майор.
    — Чего же вы ждёте от меня? — спросил он и усмехнулся немного виновато, словно давал понять Договару, что конечно, куда уж ему с доносами.
    — Согласия вступить в нашу организацию «Обновление».
    — Всё-таки вы — мальчишка, если говорите всё это мне искренне! — В майоре зашевелился азарт детектива, раскрывающего преступление. — Предположим, это меня это заинтересует, но прежде, чем я захочу подвергаться риску, я должен быть уверен, что ваше «Обновление» — организация действительно серьёзная, а не так себе…, — Майор покрутил пальцами в воздухе, — детские-игрушки!
    Капитан присел на подлокотник кресла и кивнул.
    — Я предполагал, что вы согласитесь… — сказал он.
    — Я ещё ни на что не согласился, — поспешно вставил майор, рассеянно поигрывая, личным кодовым ключом.
    — Готовы согласиться, я вижу — уверенно констатировал капитан. — А организация серьёзная, уверяю вас. Если я назову некоторые имена, то вы убедитесь в этом. Молодые военачальники, но уже продвинувшиеся по службе, — Капитан хихикнул, — благодаря поддержке своих родственников. Вот уж, действительно, воспитали детишек на свою голову, а?
    — Ну а кто же эти люди? — опросил майор, усмехнувшись.
    — Например, в нашем секторе Космического Флота молодой груп-полковник Маридаун, полковник Трунолен, штаб-мастер Нитир…
    В этот момент включился вызов с центрального пульта. «Эх, дьявол, не вовремя!» — с раздражением подумал майор. — «Что им там надо?»

3.ТРЕВОГА

    Майор Малваун включил переговорное устройство. На экране появилось лицо рядового Чехотера, связиста, который в настоящий момент дежурил в кабине управления у коммуникационного блока.
    — Что случилось? — недовольно осведомился, майор.
    — Господин майор, вас срочно требуют к каналу связи с базой. По всем катерам дежурной смены объявлена поисковая готовность!
    — Сейчас буду! — ответил майор и отключился. «Не вовремя, эх, не вовремя!» — с досадой подумал майор. — «Мальчишка готов был выложить кучу имён!»
    — Приказ — следовать в кабину управления! — сказал Малваун, обращаясь к капитану. — Договорим после.
    — Ну а каков же ваш ответ? — быстро спросил капитан.
    — Я должен подумать, всё взвесить, сами понимаете, — уклончиво ответил майор. — Пока идёмте в кабину управления, на базе не любят задержек, тем более при связи с главным катером десятки.
    Майор как бы невзначай оставил кодовый ключ на пульте перед экраном и, подтолкнув капитана за локоть, вышел с ним в коридор. Пройдя несколько шагов, он вдруг хлопнул себя по лбу и сказал со смехом:
    — Чёрт, вот рассеянность! Оставил свой кодовый ключ там, в боевой рубке! А вы ещё в тайную организацию мне вступать предлагаете. Куда мне!
    Капитан тоже засмеялся и пожал плечами.
    — Вы идите на центральный пульт, я сейчас, — Майор махнул рукой и вернулся в боевую рубку.
    Здесь он забрал ключ и вынул из регистратора кристаллоблок с записью разговора. Блок майор спрятал в нагрудный карман, а в регистратор вставил новый. Всё это заняло несколько секунд, после чего Малваун поспешил в кабину управления.
    «Зачем же вызывают?» — думал он на ходу. — «Опять учебная тревога?» Вызов с базы в неурочное время мог означать, что либо проводится «учебка» для отработки взаимодействия патрульных катеров, либо к командованию поступили сведения о попытке перехода границы или о такой возможности. В последние годы, надо сказать, такие попытки стали совсем редкими благодаря чётко организованной системе патрулирования. Нашартмаки всё больше предпочитали засылать шпионов, используя дипломатические каналы, а организовать побег из Имперской Республики становилось всё более сложно в техническом отношении. Для этого необходимо было прежде всего раздобыть достаточно быстрый космический аппарат с достаточным запасом хода, что редко проходило незамеченным. Поэтому подобные замыслы присекались в самом начале их подготовки.
    Майор вошёл в кабину управления и сел в командирское кресло. Капитан уже сидел на своём месте.
    — Господин майор, — сказал связист, — канал дежурного по базе!
    — Давай! — кивнул майор.
    На экране появился майор Увент. Лицо его было озабоченное.
    — Командование передаёт сигнал общей тревоги, — сообщил он. — Всем катерам десятки перейти на режим поиска в боевой готовности.
    — Есть! — машинально почти выкрикнул майор Малваун. — А что случилось? «Учебка»?
    — Нет, — покачал головой Увент, — поступили сведения, что группа отщепенцев, которую, судя по всему, долго не могли накрыть ребята из Службы Защиты Безопасности, пытается перейти границу к нашартмакам. Есть данные, что они уже над Пятном, а идут, естественно, в «зоне-двадцать». Командование рвёт и мечет, — переходя на доверительный тон, сообщил Увент. — Дело в том, что катера предварительного Кордона, скорее всего, их пропустили, не заметили. Наверное, проморгали, но кто его знает, может быть, имеет место сговор? Говорят, теперь майора Фалтана, командира предварительного кордона, разжалуют.
    — Ого! — присвистнул Малваун. — Это уже серьёзно!
    — Ещё бы, — кивнул Увент.
    На пульте перед Увентом вспыхнул сигнал вызова.
    — Момент! — Увент поднял палец, щёлкнул тумблером и стал смотреть куда-то в сторону. Звук отключился.
    Малваун видел, как Увент весь подобрался, и по движению губ догадался, что тот сказал «есть!». Звук включился снова.
    — Серьёзно, очень серьёзно. — Увент скривил губы. — Тебя лично вызывает груп-полковник Ролаун. Включаю канал!
    — Готов! — кивнул майор.
    Увент переключил селектор. Изображение мелькнуло, по экрану связи пробежали полосы и вспышки помех, из которых выплыло обрюзгшее лицо полковника Ролауна, начальника Группы Космического Флота зоны Чёрного Пятна. Полковник носил раздвоенную бородку и имел глаза дохлой рыбы.
    — Слушаю, господин груп-полковник! — Малваун вытянулся в кресле.
    — Положение серьёзное, майор, — скрипучим голосом сказал Ролаун, кривя лицо, как будто у него во рту плескалась горечь с кислятиной. — Над Пятном предпринята попытка перехода имперской границы с целью побега к нашартмакам. На кордоне перебежчиков проморгали. — Груп-полковник ещё больше скривил губы. — Виновные в этом ротозействе — если это только ротозейство — понесут суровое наказание. Сейчас приказ по вашим катерам дежурной пограничной флотилии: взять нарушителей во что бы то ни стало, живыми или мёртвыми, но взять! Это, — Тут мутные глаза полковника на мгновение сверкнули, — приказ самого генерала Лирона, а он получил распоряжение свыше! — Ролаун потряс поднятым пальцем. — Упустить нарушителей вы не имеете права, помните это, майор! В случае поимки — однозначно повышение звания, имейте и это в виду. Особо отличившимся — специальные награды командования. Но упустить их вы не имеет права, майор, не должны!
    — Ясно, господин груп-полковник! — Малваун дёрнул головой, подчёркивая рвение. — Разрешите узнать, есть ли сведения, кто это?
    Лицо Ролауна побагровело, он с шумом втянул носом воздух.
    — Вам что, плохо понятен приказ «Задержать любой ценой»? Лишние вопросы, майор Малваун! Какое вам дело, кто это? Не вмешивайтесь в дела вне вашей компетенции! Лучше выполняйте воинский и гражданский долг! Помните, что звание себе вы можете изменить как в ту, так и в другую сторону. — Ролаун криво усмехнулся.
    Майор прикусил язык и обозвал себя идиотом. «Круто!» — подумал он.
    — Выполняйте приказ! Надеюсь, он вам понятен? — Полковник наклонился ближе к экрану, как будто хотел втиснуться в кабину управления катера.
    — Так точно, понятен! — Майор выпятил подбородок. — Задержим, во что бы то ни стало!
    — Вот так-то лучше! Действуйте, желаю удачи, — Ролаун обвёл всех свирепым взглядом, дёрнул щекой и отключился. Экран связи погас.
    — Это действительно серьёзно, — негромко, но многозначительно сказал капитал Договар.
    Экран связи включился снова. Это был майор Увент.
    — Вот это да! — сказал Увент с завистью. Он, конечно, слышал весь разговор по параллели. — Ну, Малваун, будем обмывать повышение! Чую, что ты их не упустишь!
    — Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить, — Майор Малваун сплюнул через плечо. — Не говори раньше времени, тут дело серьезное, можно и пролететь крупно.
    — Тебе карты в руки, — вздохнул Увент. — Желало удачи, а у меня всё, бывай! — Он отключился.
    Несколько секунд майор сидел, глядя перед собой. «Ну и денёк сегодня, определённо особый», — подумал он. Действительно, таких шансов сделать в карьере шаг вперёд у него давно не было. Сначала этот мальчишка — майор бросил быстрый взгляд на капитана — разболтал о заговоре. Судя по именам, это дело тут тоже серьёзное, и интерес для Службы Защиты Безопасности будет несомненно. Запись разговора лежит в кармане, майор довольно облизал губы, а на допросе из сопляка выбьют всё остальное. «Хотя не замнут ли дело из-за его папаши? — подумал майор, но тут же решил, что в таком вопросе и генерал-консул не поможет, со Службой Защиты Безопасности тягаться трудно. Его же, майора Малвауна, за такие сведения безусловно отметят, и не просто отметят: заговоры каждый день не раскрывают.
    А тут ещё эти отщепенцы! Приказ взять, во что бы то ни стало — тоже серьёзно, но ещё не было случая, чтобы он, майор Малваун кого-то упустил. А тут даже повышение обещают! Он их возьмёт, и в совокупности с этим… Майор мысленно погладил карман, где лежал блок с записью разговора — шансы неплохие. Возможен в перспективе и переход на работу в Службу Защиты Безопасности, а это было бы просто здорово. Не существовало ни одного пограничника, который не мечтал бы попасть на работу в Службу Зашиты Безопасности. Во-первых, это не болтаться почти всё время в космосе, во-вторых — спецпаёк, в-третьих — жалование совсем по другой статье. Масса преимуществ! Майор Малваун потёр лоб, покрывшийся мелкими капельками пота. Такое удачное стечение обстоятельств выпадает редко, это его шанс, он должен, просто обязан выиграть!
    Майор поднял голову и включил канал внутренней связи, а затем повернулся к связисту:
    — Рядовой Чехотер дайте кольцевую связь с остальными катерами!
    — Слушаюсь! — Чехотер завозился на своём пульте и доложил. — Катера на связи, господин майор!
    Малваун вытянул из гнезда перед собой микрофон и прочистил горло.
    — Говорит главный катер дежурной флотилии, всех вызывает майор Малваун, — сказал он. — Слушай приказ!

4.ОЖИДАНИЕ

    Третий час катера дежурной пограничной флотилии шли в поисковом режиме, прочёсывая окрестности Чёрного Пятна. Пространство было чистое. Расстояние, на котором имелись шансы накрыть корабль беглецов, сокращалось: с каждым часом приближалась граница с Пактом Нашартм.
    Подошло время приёма пищи. Вошёл дневальный по катеру и роздал всем изотермические контейнеры с пайком.
    «Обидно, что в этой проклятой зоне-двадцать,» — думал майор, вскрывая контейнер, — «по радионейтринной локации объект можно взять самое большее тысяч с двух километров.» Майор налил в стаканчик горячее пойло. «Хотя», — резонно заключил он, — «если бы пространство не обладало тут всеми этими свойствами, то и границу в этом месте никто и не пытался бы переходить».
    Малваун снял фольгу с запечатанной ванночки. Так и есть, опять каша из копчёного мурона! Майор ковырнул пищу пластмассовой вилкой. «Надо отдать должное моей клушке», — вспомнил Малваун о жене, — «готовит хорошо.» Возвращаясь из патруля, майор обычно с жадностью набрасывался на домашнюю снедь.
    Он взглянул по сторонам. Сидевшие в кабине управления люди ели по-разному. Пилот — сержант Ниморулен, и связист Чехотер уписывали паёк с явным удовольствием. Капитан Договар тыкал вилкой с заметным пренебрежением. Вот он отхлебнул из стаканчика и слегка скривил физиономию.
    «Воротишь нос, « — злорадно подумал майор. — «Ещё бы, в генеральском доме жрут куда лучше! Но и это, сосунок, не самое худшее, есть и тюремная баланда. Очень возможно, скоро ты её получишь».
    Он вдруг вспомнил, что неприязнь к капитану Договару появилась у него ещё тогда, когда они впервые встретились на базе. Малваун только что увидел капитана и даже не знал ещё его фамилии. Он просто заметил в коридоре Пограничного Управления перед кабинетом груп-полковника Ролауна стройного молодого военного и подумал со злостью:
    «Вот сволочь! Ну, сколько этому гаду? Лет двадцать пять-двадцать шесть, а уже капитан!» Зависть как бритвой полоснула по сердцу. Майору страшно захотелось, чтобы этот новоприбывший попал в его, Малвауна, подразделение. Он бы им занялся и дал бы почувствовать молокососу, что значит служба, и как зарабатываются офицерские нашивки. «Уж я бы ему показал!» — подумал майор, идя по коридору, и тут же мелькнула мысль, что издеваться над младшим по званию — это неправильно и несправедливо. Но Малваун тут же урезонил себя: а почему он, мальчишка, уже капитан? Способный, наверное, раз сразу после училища угодил в Академию. За это вполне можно поиздеваться, только попади он к нему.
    Одна часть этого плана осуществилась легко: капитана направили как раз на катер Малвауна, но второй, увы, сбыться было не дано, поскольку капитан носил фамилию Договар и являлся не кем иным, как сыном генерала-консула Договара. Майору осталось только, скрежеща зубами, сносить довольно наглое поведение мальчишки, которое, как сегодня выяснилось, было «проверкой», попыткой «расшевелить» его, майора Малвауна!
    «Считает, что меня можно привлечь в свою дурацкую организацию, а почему он так считает?» — думал Малваун. «Полагает, что я должен иметь все основания быть недовольным режимом, что я обделён. Значит, смотрит на меня как на серость, дерьмо. А ведь для кого-то, скажем для жён моих братьев, то, что имею я — предел мечтаний. А для этого я — серость, так надо понимать? Ну, погоди, я тебе устрою «Обновление!»
    Неожиданно подумалось, как будто кто-то со стороны спросил: «А что ты сам всё-таки о себе думаешь, а, майор? Ведь недоволен, полагаешь, что тебя затирали, всегда обходили, Кому, как не тебе знать, как быстро растут в армии сынки крупных начальников, а не по-настоящему преданные служаки, да и вообще…»
    Майор Малваун растерялся. Действительно, он же всегда был недоволен и званием, до которого смог дослужиться, и местом службы, где он проторчал практически все эти годы, да и своей семьёй, наконец. Мелькнула мысль — а при чём тут семья? Малваун потряс головой. Каша какая-то, и что только в мозги лезет!
    Сравнения, сопоставления, и разные выводы даже в молодости давались Малвауну туговато. Слово «анализ» прочно ассоциировалось у него только с гарнизонной поликлиникой. С годами службы его сознание и подавно закостенело, шестерни из серого вещества поворачивались совсем плохо, а мысли вдруг, откуда ни возьмись, полезли. Но шестерёнкой, которая крутилась легче других, была та, которая была смазана ненавистью к личностям, подобным капитану Договару, к таким, кому всё даётся легко и при этом хочется ещё чего-то такого…
    «Что же ему надо?» — в который раз думал майор. — «И что им всем там, в этом «Обновлении», надо? Да были бы у меня такие родственники, чтобы в двадцать пять лет сделать меня капитаном, а лет в сорок помогли надеть генеральские погоны, я бы счастлив был да и только. С жиру это всё, с жиру!»
    Малваун слабо воспринимал факты, выходившие за пределы его понимания. Как и большинство жителей Силонта в таком случае, он пытался подогнать всё под какие-то доступные мозгу критерии. Если же некоторые вопросы, отмахнуться от которых не было возможности, плохо влезали в схему, устоявшуюся в голове, это раздражало, а порой вызывало даже злобу: почему это человеку может хотеться чего-то, что тебе самому непонятно?
    Майор, забывшись, невольно потёр рукой карман, где лежал блок с записью.
    «Ничего, я тебе устрою сладкую жизнь! Если бы ещё и отщепенцев взять, — подумал он и тут же мысленно прикрикнул на себя: — «Никаких «если»! Обязательно возьму, во что бы то ни стало!» Даже протухшая физиономия груп-полковника Ролауна показалась майору милее при мыслях о награде. Только бы достать их, этих нарушителей, до кордона, катера которого уже, наверное, переброшены к самой границе. Да, может получиться неплохо.
    Майор в которым раз занялся прикидкой, что даст ему задержание нарушителей вкупе со сведениями о заговоре. Каждый раз с учётом категоричности приказа, полученного с базы, выходило просто здорово.
    На экране под катером ползло Чёрное Пятно, а в визире нейтринно-локатора в радиусе около двух тысяч километров по-прежнему было пусто…
    Капитан Договар отхлебнул из стаканчика и в который раз поморщился. Питьё напоминало традиционный силонтский олиман так же, как майор Малваун бога красоты Иротина. К тому же псевдо-олиман был чуть тёплый.
    «Контейнеры паршиво держат температуру», — подумал капитал, — «а на кухне базы воруют, сволочи. Тут же, по крайней мере, концентрата положено раза в полтора меньше, чем следует».
    Аппетита у капитана не было, но пить хотелось. Поэтому он, несмотря на низкое качество напитка, снова отхлебнул из стаканчика и стал смотреть на экран переднего обзора. Катер переменил курс, и в правом верхнем секторе стала видна жёлтая звезда. Особо она ничем не выделялась среди тысяч звёзд, горевших над Чёрным Пятном, но капитан знал, что это — Литанон, солнце центральной планетной системы нашартмаков.
    Корабль отщепенцев пока не заметил никто, и ни с одного из остальных девяти катеров докладов не поступало. Но деться беглецам было практически некуда. «На самую границу наверняка уже заброшен корабль-матка, и выставлены катера кордона», — прикинул капитан. — «Вопрос, вероятно, только в том, кто возьмёт добычу первым.
    Капитан искоса бросил взгляд на майора Малвауна. «Губы покусывает», — подумал Договар, — «хочет выслужиться. Ещё бы, посулы хорошие, а для него, пожалуй, последняя возможность на повышение. Что ж, если будет так, то нам, конечно, при условии, что майор согласится присоединиться к «Обновлению», это только на руку. Хотя обещания повышения часто остаются обещаниями, вряд ли у него звание изменится. Ну, дадут, наверное, неплохую денежную премию — и всё».
    Капитан отставил контейнер с недоеденным пайком на выдвижную полку у кресла и вытянул ноги под пульт. Приказ взять нарушителей был уж очень категоричным, но, как знал капитан, в последнее время власти особо старались не выпустить никого к нашартмакам. Так что и этих, безусловно, возьмут, не майор Малваун, так другие. Вряд ли проскочат.
    Жаль, конечно, парней, кто бы они ни были. Можно считать, что им уже не жить, сгниют в рудниках. Но дураки, если бегут, надо не так, совсем не так… Кто, интересно, они такие? Вообще говоря, капитан считал, что настоящий патриот никуда не бежит, а борется на месте, отстаивая свои принципы, не отдаляясь от своей Родины. У Договара скользнула мысль, что, может быть, это просто какие-то ублюдки, которым ничего и не надо кроме «красивой жизни», которую они рассчитывают найти у нашартмаков, и вряд ли найдут просто так. Возможно, это преступники, совершившие крупную кражу, и бегущие в надежде реализовать похищенные ценности. Или, весьма возможно, выкрали какие-то секретные материалы, результаты научных разработок. Они, вероятно, имели связь с достаточно высокопоставленными людьми, а иначе как им удалось раздобыть такой мощный аппарат, чтобы настолько оторваться от преследования? Если похищена секретная документация, то расчёт верный: нашартмаки за подобные сведения платят хорошо…
    Капитан вздохнул. Но если ребята бегут без чего-то такого, а просто по глупости, то их жаль: жизнь готовит им теперь только одно — рудники Палитоуна.
    «Интересно», — вновь стал прикидывать капитан Договар, — «хорошо ли будет, если отщепенцев возьмёт именно наш катер, и майор Малваун получит повышение?» С одной стороны это было бы неплохо, но только в том случае, если майор согласится сотрудничать с «Обновлением». А если он не согласится? И вообще, кто знает, как на его довольно ограниченный ум повлияет рост по службе? Скорее всего, самым оптимальным был бы вариант, если бы майору при задержания нарушителей звание всё-таки не повысили. Это может ещё сильнее обозлить его на существующий порядок. Кстати, это можно будет устроить, нажав на кое-какие пружины через папашу. Наверное, такая ситуация самая выгодная.
    Капитан Договар по складу характера был максималистом. Занимаясь нелегальной работой в армии, он был настолько горяч, что руководители той группы «Обновления», куда входил Договар, не раз призывали его к большей сдержанности. Вот и сейчас узнай, скажем, груп-полковник Маридаун о том способе, каким Договар начал вербовку майора Малвауна, он не одобрил бы действий капитана. Однако сам Договар полагал, что ему ничего не грозит, поскольку подсознательно никогда не забывал, кто у него отец. Легкая жизнь и вседозволенность для сынков крупных людей, против которых всегда высказывался Договар-младший (разумеется, не в открытую), так или иначе оказали воздействие на него самого. Тем более, капитан был уверен, что разговаривал с Малвауном без свидетелей.
    Правда, как раз в последнее время рвение и максимализм капитана Договара пошли на убыль, и даже начал появляться некоторый скептицизм, которым он пока ещё ни с кем не делился. Дело в том, что чем больше молодой Договар общался с руководителями «Обновления», тем сильнее в его сознание закрадывались сомнения относительно того, действительно ли лидеры их подпольной организации стремятся к реальному устранению существующих в Имперской Республике недостатков и улучшению общего положения, вызванного обнаглевшими Императорами и их ближайшим окружением. Капитану иногда начали приходили мысли, не стремятся ли эти люди, произносящие на секретных собраниях речи о нечестности государственного аппарата, о разъевшей общество на Силонте коррупции, о народном благе, просто сами взобраться в этом обществе на максимально возможные высоты, не закрутится ли всё по-прежнему в случае, если переворот, подготавливаемый «Обновлением», завершится успешно.
    У Договара появилась мысль, не является ли это вообще характерной чертой разумного существа: иметь представление о «справедливости» в самой своей природе, стремиться к осуществлению этого представления в силу опять же этой природы и, что парадоксально, в силу своей же природы — о, эта природа человека! — во вполне определённый момент предавать это стремление, а, значит, и всё самое лучшее, заложенное этой самой природой разума в него для того, чтобы заново начать борьбу, за справедливость уже на новом витке, раскручивающейся сквозь столетия спирали, именуемой «ходом истории». Договар сравнивал исторические факты, и ему начинало казаться, что так оно было, есть и будет, что понятие «справедливость» невыполнимо и недостижимо, как недостижима бесконечная величина (какая это величина в данном случае — бесконечно большая или же бесконечно малая, капитан решить не мог).
    И, что самое удивительное, именно в эти моменты ему ещё сильнее хотелось бороться действительно за эту самую неясную и туманную справедливость, потому и такую туманную, что за несколько тысяч лет существования цивилизаций на Силонте и во всех известных мирах, никто не мог хотя бы теоретически указать, как этой справедливости достичь, однако объяснить это пытались очень многие. Конец всяким попыткам объяснения положили, правда, именно в Имперской Республике, объявив, что отныне со справедливостью всё ясно, и справедливость — это то, что происходит на Силонте в настоящее время. Это было своего рода изобретение, радикальный метод, поскольку ни одно правительство где-либо в космосе, ни одна династия, существовавшая до Грандиозного Переворота, до подобных вещей не додумались. В Имперской Республике просто официально запретили рассуждать о справедливости поскольку считалось, что таковая достигнута, а всякие рассуждения — это попытки нарушить эту самую «справедливость». Тут ведь всё ясно: кто не с нами, тот против нас.
    И чем дальше капитан Договар имел дело с «Обновлением», тем больше его одолевали сомнения и раздирали противоречивые чувства. Он желал только одного — бороться за лучший порядок на Силонте, и готов был отдавать для этого максимум своих сил, но он видел, что идеологи их нелегальной организации не могут предложить ничего конкретного кроме самого государственного переворота. А капитан был достаточно умен, чтобы понимать недостаточность простой замены режима и необходимость иметь чёткую программу действий после прихода к власти. Если такой программы нет, то сюжет спектакля не изменится, на сцену выйдут только новые актёры. Однако и сам Договар предложить ничего не мог.
    Будучи максималистом, Договар-младщий не был фанатиком. Поэтому на основании того, что он видел вокруг себя, в его голову и начал закрадываться скептицизм. Капитан стал охладевать к какой бы то ни было борьбе, хотя, будучи энергичным, продолжал активно работать в «Обновлении», не признаваясь даже самому себе, что смысла в этих действиях видит всё меньше и меньше.

5.ПОГОНЯ

    Пилот Ниморулен зевнул, не отрывая взгляд от экрана. Кончался пятый час после получения приказа на задержание нарушителей границы.
    — Что зеваешь, Ниморулен? — Майор Малваун хлопнул пилота по плечу (сержант Ниморулен был одним из немногих, к кому майор почему-то благоволил). — Что, уже устал?
    — Никак нет, господин майор! — как можно бодрее ответил сержант. — Готов нести вахту, сколько потребуется, чтобы выполнить приказ! Только очень уж однообразно, — пожаловался он.
    — Ничего-ничего, главное — накрыть этих гадов! — Майор потёр ладонью по подлокотнику кресла. — Верно я говорю, а, сержант?
    — Так точно, господин майор, вы всегда верно говорите! — осклабился польщённый вниманием к себе Ниморулен.
    — Между прочим, — подал голос капитан Договар, — что-то уж очень долго мы, да и никто из остальных ничего не видим. Может быть, эти ребята уже проскочили границу? Возможно, они далеко нас опередили.
    Майор даже вскинулся в своём кресле.
    — Нет! — тряхнул он головой. — Так далеко они не могли оторваться. Военного аппарата у них быть не может, а ни один другой не разовьёт такую скорость. Накроем, должны накрыть! Ещё не было случая, чтобы от меня кто-то ушёл.
    Капитан внимательно посмотрел на майора. Последние слова Малваун произнёс почти с надрывом, оскалив зубы и пристально вглядываясь в изображение на экране.
    — Чёртово место, — процедил он, — видимость по локатору совсем падает!
    «Эге», — подумал капитан, — «как он ревностно взялся за дело, дрожит даже от напряжения, как будто с поводка рвётся. Ну, ещё бы! Звание могут повысить!… Не зря ли я с ним болтал? Не «настучал бы», чего доброго. Страшного, конечно, ничего не произойдёт, но совсем ни к чему, чтобы Служба Безопасности лишний раз копалась в моих связях».
    — А может быть, эти отщепенцы, — сказал капитан вслух, — достали где-то военный катер, например, и сейчас уже у нашартмаков?
    — Откуда они могли достать военный катер? — резко повернулся к нему майор, глаза его блестели. Капитан пожал плечами:
    — Да, мало ли, где?…
    — Не могли они раздобыть военный катер, — раздражённо махнул рукой Малваун.
    — Кто его знает, — продолжал поддевать его капитан, — может быть угнали. А иначе почему мы до сих пор их не нагнали? Майор плюнул с досадой:
    — Да как же они угонят катер? Все ангары охраняются, а на базы просто так не попасть. Разве только… — Тут он осёкся. — Кроме того, об этом бы сообщили, — добавил майор после некоторой паузы.
    — Если так, то догоним, — с иронией в голосе, сказал Договар.
    Майор ничего не ответил, продолжая вглядываться в экран. На его лице была написана досада, смешанная с нетерпением. Он злился из-за растущей боязни упустить беглецов.
    — Господин майор, — сказал вдруг Ниморулен, глядя в окуляры перископа пилота, — Мне вот уже минуты две кажется, что вижу какой-то объект. Он вроде бы движется, но…
    — Что?! — Майор аж подскочил в кресле. — Почему не докладываете, если видите? Как это ты видишь, — Малваун перешёл на «ты», — а наблюдатели ничего не сообщают? И на экране — чисто!
    — Да, господин майор, — кивнул пилот, — но наблюдатели следят радарами, настроенными на зону-двадцать, а я заметил объект в зоне-десять просто в обычный перископ. Переключите его на экран, господин майор.
    — Ну-ка, ну-ка! — сказал Малваун и щелкнул тумблером.
    Теперь на главный экран пошло изображение с обычной телекамеры, установленной на носу катера. Открылась почти та же картина, только стало значительно темнее.
    — Где это? — спросил Малваун.
    — Вон там, господин майор, — Сержант показал рукой ниже, — видите, почти у края экрана?
    Все посмотрели туда, куда показывал Ниморулен. Было очень темно, по поверхности Чёрного Пятна бродили тени и разводы, мешавшие фиксировать взгляд. Внизу, как раз под катером, раскручивался огромный кольцевой вихрь, а вдали ползла цепочка других.
    «Интересно», — подумал капитан Договар, — «есть ли в движении этих вихрей и спиралевидных протуберанцев закономерность?» Он слышал, что подобные предположения были.
    В зоне-десять и простым глазом увидеть что-либо было непросто, поскольку на достаточно большом расстоянии даже оптические наблюдения сильно искажались неизвестными полями (П-полями как их называли) высокой концентрации. И всё же в нижней части экрана виднелось нечто. Если бы это «нечто» не двигалось, то его, наверняка, невозможно было различить на фоне Пятна. Кроме того, никому и не приходило в голову следить за зоной-десять.
    — Чёрт побери, — воскликнул майор, — но каким образом они идут так низко над Пятном? Да ещё с такой скоростью?
    — Может быть, это совсем не они? — спросил капитан просто, чтобы немного противоречить майору.
    — А кто же это, по-вашему? — повернулся к нему майор.
    Капитан пожал плечами.
    — Они это, больше некому, — уверенно сказал Малваун. — Ну, вот и накрыли, кажется. Надо ближе подойти. Увеличить скорость! — приказал он пилоту.
    — Есть! — Ниморулен положил руки на пульт и сказал в микрофон, обращаясь к дежурным на реакторе: — Внимание! Увеличение скорости до полукритического режима! Усилить контроль реактора!
    Из отсека двигателей последовал ответ «Есть!», и сидящих в кабине управления стало мягко вдавливать в кресла: даже гравикомпенсаторы не вполне справлялись с ускорением.
    — Спустись ниже! — приказал пилоту Малваун, Ниморулен быстро взглянул на командира:
    — Опасно, господин майор, П-поля. Мы и так в нижнем слое зоны-двадцать…
    — Ниже, тебе говорят! — оскалился майор. — Ты что, не понял? Они же идут в зоне-десять!
    — Внизу сплошные вихри, концентрация полей очень высокая, господин майор. По Уставу…
    — Я знаю Устав не хуже тебя, ты что: учить меня вздумал?! — заорал Малваун. — Ниже тебе говорят, ниже! Или ты ждёшь, что они сами к нам подойдут на стыковку?
    — Есть! — дрогнувшим голосом ответил Ниморулен. Катер пошёл к поверхности Чёрного Пятна.
    — До границы зоны-десять всего тысяча километров! — сказал пилот.
    Майор только огрызнулся. Аппарат вдруг тряхнуло и, дёрнув, повело в сторону. Было похоже, что он подскочил на невидимых ухабах. На пульте вспыхнула россыпь индикаторов.
    — Господин майор, — испуганно сказал Ниморулен, — сбивается настройка реактора!
    — Вижу, — процедил Малваун, — вижу! Но мы должны их достать!
    «Этот псих нас угробит «, — невесело подумал капитан.
    Катер тряхнуло ещё сильнее, затем начало валить на правый борт. Пилот нажал подряд несколько клавиш. Машина, мелко вздрагивая, выровнялась. Майор сидел, вцепившись в подлокотники кресла.
    — Останови спуск! — наконец хрипло приказал он пилоту. — Пока попробуем достать их на этой высоте.
    — Есть! — сказал Ниморулен с явным облегчением.
    — Скорость прибавь, скорость, — Майор кивнул на экран. — Не видишь — они идут очень быстро.
    — Есть! — ответил пилот, и машина пошла ещё быстрее.
    — Всё-таки это — явно не простой аппарат, — сказал капитан Договар. — Уже хотя бы то, что они идут в зоне-десять…
    — Сейчас подойдём ближе и всё увидим, — оборвал его Малваун.
    Расстояние между катером пограничной службы и неизвестным аппаратом сокращалось.
    — Однако, — проворчал майор, — скорость у них не намного меньше нашей.
    Теперь катер шёл почти точно над кораблём нарушителей, и расстояние позволяло видеть его лучше.
    — Прибавь-ка увеличение, — приказал майор Ниморулену.
    Пилот повернул регулятор настройки и посмотрел на майора.
    — Похоже на космическую яхту частного пользования старой серии «лотос», господин майор, — сказал он.
    — Похоже, — кивнул Малваун, — только обводы странные. Ну-ка, дай максимум!
    — Есть! — Ниморулен снова повернул регулятор настройки перископа.
    Капитан наклонился вперёд, всматриваясь.
    — Неплохо, — сказал он с уважением.
    — Я так и думал, — Майор возбуждённо щёлкнул пальцами. — Сволочи, навесили дополнительные силовые блоки на простую яхту с ядерным приводом! Потому и в зоне-десять им идти легче, и скорость такая. Как их только не разнесёт в клочья?!
    — Рискуют, — сказал капитан, — всё поставили на карту.
    Майор сверкнул белками глаз.
    — Но это им не поможет, возьмём!
    «Ох, и рвение», — подумал капитал Договар. — «Я определённо поторопился».
    Майор Малваун смотрел на яхту на экране, покусывая губы. Наконец он повернулся к рядовому Чехотеру.
    — Связист! Попробуй вызвать их и передай приказ сдаться. Прибавь, что добровольная сдача облегчает уже совершённое ими преступление.
    Капитан Договар ухмыльнулся.
    — Есть, господин майор! — ответил Чехотер и начал возиться с установкой связи, прощупывая диапазоны, но вскоре он сказал, покачав головой: — Связи нет, господин майор! Пеленг у них вообще не работает.
    — Я так и думал! — зло сказал майор.
    Видно было, что яхту сильно швыряет из стороны в сторону. Неожиданно она резко увеличила скорость, выхлопные дефлекторы на дополнительных двигателях засветились голубым. Но катер, управляемый сейчас автоматом наводки легко сократил расстояние, и снова аппараты шли голова в голову, только яхта внизу в зоне-десять.
    Майор потёр лоб, не отрывая глаз от экрана.
    — Чехотер! — резко сказал он.
    — Слушаю, господин майор!
    — Свяжись с базой, передай секретным кодом следующее: «Главный катер дежурной десятки, майор Малваун. Вижу нарушителей: старая яхта серии «лотос», оборудованная дополнительными ядерными двигателями, идут в зоне-десять. Прошу разрешения брать нарушителей в зоне-десять». Передавай!
    При этих словах пилот Ниморулен испуганно посмотрел на майора, а капитан Договар с сомнением покачал головой.
    — Есть… — растерянно сказал Чехотер и включил кодовый передатчик.
    — Ну что там? Передал? — нетерпеливо спросил майор.
    — На базу сигнал не проходит, высокая концентрация П-полей, — доложил связист. — Мы идём слишком близко к поверхности Пятна.
    — Да, и внизу сплошные кольцевые вихри, — капитан кивнул на экран.
    — Дьявол, вижу я! — Майор дёрнул плечом. — В общем, так!
    Он решительно сел в кресле, повернувшись к пульту, и включил внутреннюю связь.
    — Принимаю решение, — сказал майор Малваун в микрофон. — Дополнительной бригаде срочно встать на двойной контроль настройки реактора. Группе захвата подготовить нейтрализаторы и переходный пандус. Будем брать аппарат нарушителей в зоне-десять. Дать сигналы подтверждения получения приказа!
    Один за другим на пульте вспыхнули сигналы подтверждения от старших групп.
    — Выполняйте! — рявкнул майор в микрофон.
    — Вы хотите сунуться в зону-десять без получения «добро» с базы? — спросил капитан.
    — Чёрт побери, пока мы будем набирать высоту, откуда можно связаться с базой, мы упустим этих, — Малваун ткнул пальцем в экран. — Граница уже совсем рядом.
    — Но там же, наверняка, выставлен кордон, — возразил капитан.
    — А если там не успели — что тогда? Потом они же идут в зоне-десять и могут проскочить. А я не имею права их упустить, я должен их взять, должен! — Майор посмотрел на капитана почти бешеными глазами. — Вы знаете, что будет, если я доложу, что сидел у них на хвосте, а они всё же ушли?
    — Но кто же мог предположить, что они полезут в зону-десять? Такими двигателями не пользуются бог знает сколько лет. А нам соваться в зону-десять — это почти верная гибель!
    — А для меня упустить их — то же самое! — почти закричал майор. — Вы ведь слышали приказ генерала Лирона! Вам-то хорошо рассуждать, вам это звания стоить не будет, а мне — как? С семьёй без повышенной пенсии остаться?… — Малваун перевёл дыхание. — Пока командир катера и всей десятки — я, и здесь выполняются мои приказы, ясно?
    Майор схватил микрофон внутренней связи.
    — Дополнительная бригада контроля реактора, — почти крикнул он срывающимся голосом, — группа захвата! Доложить полную готовность!
    «Бригада контроля готова!», «Группа захвата готова!» — последовали ответы по селектору.
    — Группе захвата — внимательно следить за манёвром и включить нейтрализаторы как только подойдём к яхте на расстояние действия! — приказал майор, после чего повернулся к пилоту. — Давай, Ниморулен!
    Капитан Договар вдруг ощутил безразличие. «Да, кажется, с ним я поторопился», — подумал он. — «До чего же рабская психология! Как же её взбить из голов таких, как этот Малваун? А, может, её уже и не выбить? Ведь, если тебе и не очень хорошо, но всё-таки ты знаешь, что есть многие, кто существует и подавно хуже тебя, то будешь хвататься за то немногое, чего у других и вовсе нет. А уж когда появляется возможность улучшить своё положение… Наверное, качественный скачок происходит лишь тогда, когда или совсем не имеешь ни черта за душой, или имеешь настолько много, что тебе совсем ничего не нужно. Поэтому-то в большинстве случаев все разговоры о справедливости просто прикрывают желание завладеть добром и местом других в конечном итоге. Впрочем, на все это сейчас наплевать, лишь бы этот псих нас не угробил». — Капитан начал пристёгиваться в кресле.
    — Давай вниз, тебе говорят! — снова закричал майор на пилота, — У тебя что — столбняк?!
    Ниморулен бормотал что-то об Уставе, запрещающем пилотам входить в зону-десять. Он явно перепугался, глаза его бегали, губы дрожали.
    — А парень прав, майор, — сказал Договар. — Если мы сунемся в зону-десять, то девять из десяти, — Он усмехнулся подобию мрачного каламбура, — что гробанёмся. Следует выйти в ту часть пространства, где действует связь, и передать на базу, что нарушители идут там-то и там-то, что у них аппарат старого образца, и на границе их просто собьют, если упускать нельзя ни в коем случае. Не разжалуют вас за это, никто же не мог предвидеть…
    — Мальчишка! — зло процедил майор. — «Не разжалуют!» Что ты понимаешь, умник! Чёрт бы побрал вас всех, трусов, мать вашу!
    Майор вскочил и, рассыпая ругательства, начал вырывать Ниморулена из кресла пилота. Тот и не сопротивлялся, белый как мел. Майор вытащил сержанта и, отпихнув растерянного парня в сторону, уселся сам на место пилота.
    — Вернёмся — сплавлю в дисциплинарный батальон! — сверкнул щёлками глаз Малваун.
    Капитан покосился на Ниморулена. Сержант стоял поникший и жалкий.
    — Можешь не бояться дисбата, — успокоил его капитан. — Скорее всего, мы не вернёмся… Но на твоём месте я бы сел в кресло и пристегнулся.
    Ниморулен не пошевелился, уставившись в пол кабины. Капитан отвернулся и стал смотреть на экран.
    Тем временем майор Малваун лихорадочно щёлкал клавишами на пульте, катер пошёл вниз. Расстояние между ним и яхтой нарушителей стало сокращаться. Неожиданно катер затрясло резкой мелкой дрожью, но режим двойного контроля настройки реактора позволял держать нужную ориентацию и скорость. Пока позволял…
    Тем не менее, капитан отметил про себя, что майор отлично управляет машиной.
    На яхте явно заметили, что преследователи вошли в зону-десять, и беглецы увеличили скорость. Свечение выхлопных дефлекторов стало лиловым. Однако мощности аппаратов были не равны, и расстояние продолжало быстро уменьшаться.
    Майор довольно скалил зубы, бросая взгляды на табло дальномера. Внизу на поверхности Чёрного Пятна ползли кольцевые вихри, выплёскивались миражи спиралевидных протуберанцев.
    Вдруг от яхты отделилась светящаяся точка и быстро помчалась навстречу катеру. Вдруг она вспыхнула и распалась серебристым облаком, захватившим значительную часть экрана. Майору эти штучки были знакомы. Он резко бросил катер вверх, огибая препятствие. Несмотря на гравитационные компенсаторы, застонали ремни кресел. Ниморулен, который продолжал стоять, не удержался на ногах, покатился и с грохотом врезался в стену рядом с пультом связиста.
    — Тебе же сказали пристегнись, идиот! — не оборачиваясь бросил майор. — Приборы побьёшь своей паршивой башкой.
    Капитан криво усмехнулся. Катер снова лёг на курс преследования.
    — Огрызаются, гады! — Майор в азарте охотника повернулся к капитану и довольно осклабился. — Но я и не такое видал!
    — Ну, конечно! — кивнул капитан.
    Яхта была уже очень близко, до неё оставалось не более нескольких километров. Майор ещё раз посмотрел на дальномер. Неожиданно катер повело в сторону и начало разворачивать. Тряска значительно усилилась.
    — Эй, на контроле! — заорал Малваун в микрофон, выравнивая машину. Внимательнее, чёрт побери, внимательнее!
    Он снова посмотрел на дальномер и, облизнув губы, крикнул по селектору:
    — Группа захвата, что вы, уснули? Включить нейтрализаторы!
    Капитан повернулся к связисту.
    — Рядовой Чехотер, есть связь?
    — Никак нет, господин капитан, — подал голос связист, не проронивший до этого ни звука, — молчание.
    — Ага! — вдруг крикнул майор. — Готово!
    Капитан тоже посмотрел на экран и увидел, что свечение дефлекторов на яхте замерцало и исчезло: это заработали нейтрализаторы катера, глушившие работу реакторов преследуемого космолёта. Яхта теперь шла только по инерции, и её сразу же потащило к поверхности Чёрного Пятна.
    — Ну что же, — в который раз оскалился Малваун, — будем брать тёпленькими!
    Катер пошёл наперерез падавшей яхте. Тряска стала ещё сильнее, и вдруг машина резко накренилась, как будто наскочила боком на какое-то препятствие. Сержант Ниморулен, который так и не пристегнулся в кресле, а жался в углу, опять кубарем прокатился по кабине и врезался теперь уже в кресло пилота, которое занимал майор.
    — Ты что, не понял, сволочь? — закричал Малваун. — Сядь и пристегнись, кому сказано? Быстро!
    Ниморулен полез в пустое кресло и начал застёгивать ремни дрожащими руками. Майор старался выровнять катер.
    — Нет, ну ты подумай, каких кретинов готовят! — Малваун кивнул на Ниморулена. — Ублюдок, год пробыл в учебном отряде, сержанта получил — и такое дерьмо!
    Капитан вспомнил, что не далее как сегодня сам майор говорил, что вот у этого-то призыва подготовка отличная, во многом приписывая заслугу себе, но промолчал и только хмыкнул. Катер болтало и трясло так, что у Ниморулена стучали зубы.
    Майор подвёл аппарат почти вплотную к яхте и выровнял скорости.
    — Подготовить пандус! — крикнул он в микрофон, одновременно выводя катер на ту сторону яхты, где располагались лепестки входного шлюза.
    На вспомогательном экране было видно, как у катера выдвинулась в сторону яхты труба переходного пандуса с воротником контактной присоски на конце.
    Майор склонился над пультом, подводя катер всё ближе и ближе. Лицо его блестело от пота, и на носу повисла большая мутная капля. Капитан заметил, как капля сорвалась и упала на пульт. Договар перевёл взгляд на экран, и как раз в этот момент пандус прилип точно к шлюзу яхты, а щупальца фиксатора охватили её корпус. Теперь катер и яхта нарушителей представляли собой практически одно целое.
    — Вот так-то! — выдохнул майор и откинулся в кресле, вытирая тыльной стороной ладони пот с лица. — Они у нас на крючке, можно выходить из зоны-десять. Теперь нас вытащит автомат.
    Он снова наклонился к пульту и ткнул несколько кнопок. Катер, тьаща за собой яхту, тяжело пошёл прочь от поверхности Пятна. Капитан встревожено покачал головой.
    — Что-то очень медленно уходим.
    — Выберемся, — уверенно сказал майор. — А то, что медленно, так это понятно. Мы же всего в тысяче километров над Пятном. — Ты низко, насколько я знаю, никто не забирался.
    — Да, но всё же очень медленно…
    — Ясно, — согласился майор. — Концентрация П-полей здесь достигает максимума, реактор работает почти на пределе. Да не переживай, капитан! — Настроение у майора теперь было лучше некуда. — Говорю: машина не подведёт! На двойном контроле идём, не многие это могут, это я с этими олухами отработал. Как мы маневрировали, а?
    Он погладил рукой край пульта, и капитан подумал, что не ожидал от Малвауна такого проявления чувств.
    — Что ж, могу вас поздравить, — довольно искренне сказал капитан и добавил, — господин майор.
    Майор ухмыльнулся и похлопал Договара по плечу:
    — То-то! Мы, старые военные, кое-что умеем! — Он вспомнил о блоке с записью разговора и подумал: «И вообще сегодня на моей улице праздник!»
    Малваун поднялся.
    — Пошли, посмотрим, как этих субчиков будут выковыривать!
    По пути майор с неприязнью посмотрел на Ниморулена и махнул рукой:
    — Сядь на место и контролируй работу автомата, слюнтяй! И я ещё считал тебя приличным пилотом… Рядовой Чехотер, как появится связь — вызовите меня!
    — Есть! — ответил Чехотер.

6.ПОВОРОТ СОБЫТИЙ

    Майор и капитан прошли по осевому коридору к шлюзу и через него попали в пандус. Катер сильно трясло. В дальнем конце пандуса была видна поверхность корпуса яхты с закрытыми лепестками люка. Тут же находились люди из группы захвата. При появлении майора и капитана все встали по стойке «смирно».
    — Вольно! — отмахнулся майор. — Ну что, они закрылись?
    — Так точно, господин майор! — радостно гаркнул командир группы захвата ефрейтор Пиркат. — Будем вынимать их из норы!
    — Всё готово? — строго спросил майор.
    — Так точно, господин майор, — Пиркат кивнул на два массивных ящика на роликах, — аппаратура, для вскрытия корпуса готова!
    — Приступайте! — решительно сказал Малваун.
    Он отступил на несколько шагов и, скрестив руки на груди, довольный, приготовился наблюдать приятную для себя сцену. Капитан встал рядом.
    Группа захвата подкатила аппаратуру к люку яхты, и солдаты начали настраивать режущие насадки. «Интересно, кто же там, за этим люком?» — подумал капитан. Он попытался представить себе, каково сейчас этим людям ждать, практически уже ни на что не надеясь. «Я, наверное», — прикинул он, — «зная последствия, живым бы не сдался…»
    Двое из группы захвата стояли у самого люка, держа режущие насадки наготове, трое солдат встали позади них с автоматами. Пиркат, положив руки на пульт регулировки мощности, повернулся, к майору и капитану.
    — Начинаю, господин майор?
    Майор кивнул, выпятив нижнюю губу, и махнул рукой:
    — Давай!
    Неожиданно раздались щелчки, и лепестки люка яхты стали раздвигаться.
    — Кажется, сдаются, господин майор, — неуверенно крикнул ефрейтор.
    — Поняли бесполезность сопротивления, — сказал майор капитану и приказал группе захвата: Быть начеку!
    Стоявшие у люка, отложили инструменты и взяли оружие, всматриваясь в медленно открывающуюся щель.
    — Не закрывать обзор друг другу, — приказал солдатам Пиркат, — мало ли, что…
    В шлюзовом отсеке яхты было совершенно темно.
    — Эге, — сказал майор, доставая пистолет, — это подозрительно. Всем лечь и приготовиться к стрельбе.
    Но солдаты не успели выполнить приказание майора. Лепестки люка ещё не открылись полностью, когда из темноты по стоявшим в пандусе ударил пулемёт.
    Офицеров спасло только то, что они стояли в стороне за ящиком с аппаратурой. Малваун и Договар бросились на пол, укрываясь от пуль, а стоявшие возле люка солдаты из группы захвата были скошены первой дилнной очередью. Капитан, вжимаясь в гладкое покрытие, успел заметить как Пирката, который оставался у пульта, отшвырнуло в сторону, повернуло и бросило на стену. Пиркат сполз на пол, оставляя на стене красные разводы.
    Огонь перевели ниже и в разные стороны полетели куски аппаратуры. Закрывая голову руками, капитан слышал рядом надсадное дыхание майора. Неожиданно выстрелы смолкли, и раздался топот ног, а когда капитан поднял глаза, то увидел у своего лица чьи-то ботинки, а потом и человека с усами, направлявшего на него и Малвауна автомат. Рядом стояли ещё трое, один с пулемётом на ремне, остальные с пистолетами. Все четверо были в скафандрах гражданского образца с откинутыми шлемами. Человек с автоматом крикнул, не оборачиваясь:
    — Прекрасно! Офицеров возьмём как заложников!
    Он ногой выбил пистолет, который майор держал в руке, а затем наклонился и вытащил из кобуры оружие капитана. Малваун сделал движение, чтобы подняться.
    — Лежать! — приказал человек с автоматом. — Головы не поднимать! Если что — стреляю!
    В глубине катера хлопнул люк, это выскакивали в осевой коридор оставшиеся солдаты. Капитан подсчитал, что без учёта находившихся в отсеке двигателей, которые, конечно, не слышали выстрелов, и Ниморулена с Чехотером в кабине управления на катере имелось всего пять человек резервной группы.
    Люди с яхты действовали очень слажено. Как только в коридоре раздались приближающиеся шаги, трое вытолкнули из шлюза разбитую тележку с аппаратурой, предназначавшейся для вскрытия люка, и, укрываясь за ней, открыли огонь по спешившим к месту действия солдатам резервной группы. Человек с автоматом остался наблюдать за распластанными на полу майором и капитаном, нервно поглядывая туда, где шёл короткий бой.
    — Идиоты! — прохрипел майор. — Открываете стрельбу в коридоре катера! Вы же повредите… — Он приподнялся.
    — Л-лежать, майор! — осадил его человек, дёрнув автоматом. Малваун пригнул голову. Нарушитель криво усмехнулся, перекладывая оружие в руках поудобнее:
    — Повредим или нет — нам терять уже нечего, как вы понимаете. Поэтому без глупостей! Может, сохраните себе жизнь.
    Позади ударила особенно длинная захлёбывающаяся очередь, после чего выстрелы смолкли. Капитан повернул голову и посмотрел. Один из нарушителей с гримасой поддерживал на весу простреленную руку. Другой вытащил из кармана перевязочный пакет и, когда они остановились, начал помогать раненому расстёгивать скафандр, чтобы перевязать. На пробоину в скафандре он наложил гермесиловую пломбу.
    — Ну, что? — спросил человек с автоматом, обращаясь к пулемётчику, который стоял рядом, держа пулемёт на сгибе руки.
    Тот нервно усмехнулся.
    — Всех… всех, кажется… — Лицо парня неожиданно исказилось, и он отвернулся к стене. Его начало рвать.
    — Ну-ну, Овево, — усатый сделал шаг и похлопал пулемётчика по спине. — Спокойнее, что уж поделаешь…
    Пулемётчик, не оборачиваясь, махнул рукой.
    — Да сейчас, пройдёт, — прохрипел он, давясь спазмами блевотины. Перевязывавший раненого с сочувствием взглянул на Овево.
    Капитану надоело лежать, и он приподнялся и сел. Усатый резко вскинул автомат.
    — С вашего позволения, — усмехнулся Договар. — Надоело лежать мордой в пол. В конце концов, я безоружен, — Он развёл руками.
    — Чёрт с вами, сидите, — сказал усатый и крикнул, обращаясь к Малвауну, продолжавшему лежать ничком: — Майор тоже может сесть.
    Майор Малваун медленно сел, опустив голову. Некоторое время все молчали. Слышны были только шуршание бинта, да плевки пулемётчика. Катер продолжало трясти и покачивать, и на полу позвякивали, перекатываясь, пустые гильзы.
    Капитан огляделся: зияющий провал люка яхты, разбитая аппаратура, шесть тел, лежащих кто где. Ближе всех лицом кверху лежал ефрейтор Пиркат. Из-под него натекла большая лужа крови.
    «М-да, чётко сработано», — подумал Договар. — «Здорово опростоволосился майор. Он, по-видимому, даже не предполагал, что могут попытаться захватить катер, да и я тоже не подумал о такой возможности». Капитан перевёл взгляд на человека с автоматом, который, похоже, был главным.
    — Ну, а что вы намерены делать дальше? — спросил капитан.
    — Неужели вам не понятно?
    Капитан хмыкнул:
    — В общих чертах можно догадаться.
    — Вот и хорошо, что вы такой догадливый, а для господина майора могу сообщить, — Усатый посмотрел на мрачного Малвауна, — что катер подойдёт под видом поиска к самой границе и уйдёт к нашартмакам. Пограничный катер с соответствующими опознавательными сигналами не возбудит подозрение кордона, даже если они и засекут нас, не правда ли, господин майор? — Он усмехнулся. — Выходя на связь с другими катерами, вам придётся сообщать, что у вас все в порядке, что вы выполняете какой-нибудь манёвр, что поиски продолжаются. В общем, думаю, вы сообразите, что сказать и не возбудить подозрений. Если вы этого не сделаете, то погибнем мы все вместе, потому что живыми мы не сдадимся. Правда, на самый крайний случай вас можно будет использовать и как заложников…
    — Вот на это вы рассчитываете совершенно напрасно, — перебил усатого капитан. — Приказ не пропустить вас был настолько категоричен, что никто из-за двух офицеров торговаться с вами не станет, и если вас невозможно будет взять живьём, то катер вместе со всем «содержимым» просто уничтожат.
    Усатый потёр подбородок.
    — Вы так полагаете? — спросил он.
    — Не полагаю, а уверен.
    — Ну что ж, пока никто ещё ничего не знает, поэтому попытаемся проскочить. Как ты считаешь, Овево? — усатый повернулся к нарушителю, который стоял, опираясь на пулемёт.
    Пулемётчик, всё ещё бледный как мел, тем не менее, усмехнулся:
    — Да теперь, по-моему, у нас даже больше шансов, чем раньше.
    У усатого вырвался нервный смешок.
    — Действительно! Наше счастье, что тут, в зоне-десять не действует связь, а господин майор, по-видимому, так хотел самолично выполнить приказ, что, боясь нас упустить, не стал терять время и вызывать подкрепление. Конечно, что там одна маленькая яхта! Вам, естественно, была обещана невесть какая награда за наши головы? То-то вы старались!
    Майор скрипнул зубами.
    — Сволочи, подонки! — процедил он, в первый раз за всё время открыв рот.
    Человек с автоматом кивнул.
    — Я понимаю ваше разочарование исходом дела, ревностный защитник рубежей отечества, — сказал он издевательским тоном, — и поэтому даже не сержусь. Кстати, вы, вероятно, получили сведения, что мы похитили какие-нибудь секретные материалы, чтобы запродать их нашартмакам? Могу вам сказать, что это не так…
    Раздался вызов из кабины управления по внутреннему селектору. К счастью захвативших катер в переходном пандусе не было телесвязи.
    — Господин майор, господин майор, закричал испуганный голос Ниморулена, — падает мощность двигателей! Что делать? Группа контроля реактора ничего не понимает! Почему вы молчите, господин майор?
    — Ответить! — приказал усатый майору, указав автоматом на переговорное устройство.
    Майор поднялся и остановился в нерешительности.
    — Быстро! — крикнул усатый. — Ну!
    Катер качнуло сильнее. Майор ткнул кнопку селектора.
    — Мы сейчас будем, — хрипло сказал в селектор майор, облизывая пересохшие губы. — Прикажи группе контроля быть внимательнее. Всё! — он выключил переговорное устройство и стоял, тяжело дыша и раздувая ноздри.
    — Значит так, — быстро сказал усатый. — Сейчас все пойдём в рубку к пилотам. Вы, — Он показал на майора и капитана, — пойдёте вперёд. И без глупостей! Мне не хочется открывать стрельбу в рубке. Если мы там что-нибудь повредим, то чёрт его знает, выберемся ли вообще. Это и в ваших интересах.
    — Если вы уже чего-то не повредили, открыв стрельбу в коридоре, — зло сказал майор. — Почему-то падает мощность!
    Усатый махнул рукой:
    — Сейчас не время для обсуждений. Вам гарантируем жизнь, нашартмаки передадут вас в представительство Силонта в их области пространства, если, конечно, не захотите остаться у них. Ну, давайте, быстро, вперёд!
    Майор, за ним капитан, а следом и все нарушители вышли через шлюзовую камеру в осевой коридор катера. Метрах в десяти от шлюза майор и капитан увидели пять окровавленных тел и стены, изрешеченные пулями. Кое-где очереди пулемёта сорвали панели обшивки, и обнажились сложные сплетения проводов, контактных колодок, и световодов. В одном месте проглядывала ребристая поверхность кожуха одной из магистралей питателя реактора, а откуда-то капала зеленоватая жидкость. Пахло горелым пластиком и пороховыми газами.
    — Я же говорил, чёрт бы вас побрал! — Майор резко повернулся к усатому. Тот подтолкнул его автоматом.
    — Идите! Пока-то машина тащит, будем надеяться, что ничего страшного не случится. А вы, — обратился он к Договару, — закройте шлюз и расстыкуйте катер с яхтой.
    Капитан подошёл к стенному пульту и выполнил приказание. Створки люка шлюзовой камеры закрылись, и на пульте загорелась индикация исполнения команд. Капитан повернулся к усатому:
    — Всё.
    — Хорошо, — кивнул тот, — пошли.
    В этот момент катер резко завалило на левый борт. Усатый, чтобы сохранить равновесие, упёрся в стену. Автомат он держал одной рукой. Майор рванулся, пытаясь вырвать оружие, но он не учёл ловкости человека с пулемётом, стоявшего у него за спиной. Овево ударом ноги в поясницу сбил майора с ног и приставил к его спине пулемёт. Раненый здоровой рукой навёл пистолет на капитана, который не пытался ни на кого броситься.
    — Ого, — сказал пулемётчик, — а майор резв, хотя уже и не молод.
    Усатый кивнул:
    — Придётся его связать.
    Он вытащил из кармана скафандра моток шнура и бросил этот шнур четвёртому члену их группы, совсем ещё молодому парню.
    — Свяжи-ка ему руки, Лавар, — попросил усатый.
    Лавар обмотал запястья майора и затянул узел.
    Пулемётчик рывком поднял Малвауна на ноги. Майор кривился от боли и злобы. Усатый посмотрел на капитана, который спокойно стоял, скрестив руки на груди.
    — Вы могли бы придти на помощь своему командиру, — с ироничной укоризной сказал нарушитель границы, надевая ремень автомата на шею. — Если бы вы действовали слаженно, то, как знать, может быть, вам удалось восстановить «статус кво». У нас один раненый, а один, — Он кивнул на молодого Лавара, явно растерявшегося в возникшей ситуации, и усмехнулся, — совсем мальчишка.
    — Ладно тебе, — Парень покачал головой и отвёл глаза.
    Капитан пожал плечами:
    — Получить пулю ради того, чтобы вас задержать во что бы то ни стало?
    — Вот такие речи мне нравятся, правда, Формаун, — засмеялся пулемётчик, обращаясь к усатому.
    — Пошли, пошли, — махнул тот рукой.
    Майор со связанными руками и капитан двинулись по коридору к кабине управления. Четверо нарушителей направились за ними. Перед люком в кабину управления усатый, которого пулемётчик назвал фамилией Формауном, остановился.
    — Как я понял, — обратился он к капитану, — в рубке народу немного?
    — В кабине управления? — уточнил капитан. — Пилот и связист.
    — Вооружены?
    — Можно сказать, что нет, — пожал плечами Договар: — Оружие в стенном шкафу.
    — Ну и прекрасно.
    Нарушитель распахнул люк и, подняв автомат, со словами «Без глупостей, ребята, гарантирую, что оставим в живых!» вошёл в кабину управления, которую он называл рубкой.
    Капитан усмехнулся и бросил взгляд на майора.
    — Ниморулен точно наложит в штаны, — сказал он. Малваун вскинул голову, бешено сопя.
    — Иронизируешь, сволочь! Тебе хорошо рассуждать, а для меня это конец, понимаешь, конец! Меня разжалуют! — Голос у майора дрогнул и сорвался.
    Овево хихикнул, поигрывая пулемётом. Майор дёрнул руками, как бы пытаясь развязать узел.
    — Если бы ты, гад, помог мне там, в коридоре, — Он скрипнул зубами. — Шкуру свою бережёшь, ясно! Ну, смотри, дай только вернуться назад… — Малваун вспомнил про запись, лежащую у него в кармане — хоть слабый, но всё-таки шанс.
    — Заходите! — крикнул усатый из кабины. Капитан первым переступил порог, за ним вошли нарушители и майор. Ниморулен, повернувшись от пульта, растеряно смотрел на вошедших, Чехотер тоже имел бледный вид вид.
    — Связи ещё нет? — спросил у него капитан.
    — Никак нет, господин капитан, — ответил солдат. «Лучше, чтобы на базе вообще не поняли, что катер захвачен», — подумал капитан. — «Ясно, что сами эти ребята не сдадутся, а если узнают про захват, то всё равно уйти к нашартмакам им не дадут, уничтожат катер, не считаясь ни с каким заложниками».
    Ниморулен сообщил ощутимо дрожащим голосом:
    — Господин майор, мощность падает. Группа контроля вызывала уже второй раз, говорят, что ничего не понимают… Как быть, господин майор?
    — Идиот, — пробормотал майор и повернулся к Формауну.
    — Развяжите руки, — потребовал он. — Этот кретин не выведет машину из зоны-десять! Если её ещё можно вывести после вашей стрельбы…
    — А дурить больше не будете? — быстро спросил Овево.
    — Развяжите меня, — повторил майор. — Мне тоже хочется жить, как ни как, а не гробануться в Пятно. Я поведу катер.
    — Что ж, — Усатый потёр подбородок, — развяжи его, Овево.
    Овево выполнил приказание, и майор, растирая запястья, подошёл к креслу пилота.
    — Ну-ка, — мотнул он головой, — очисти место.
    Ниморулен поспешно вскочил. Майор сел и пробежал глазами по приборам.
    — Дьявол! — буркнул он себе под нос. — Мощность упала до двух тысяч.
    Как бы в подтверждение его слов катер резко дёрнуло, и стоявшие едва удержались на ногах.
    — Советую всем, на кого хватит кресел, сесть, а остальным хорошенько держаться, — сказал капитан и, не дожидаясь, пока кто-нибудь сядет, сел в свободное кресло у пульта.
    Формаун сел в третье кресло рядом, а раненого нарушителя Овево усадил в последнее имевшееся в кабине управления кресло, после чего сам с Лаваром и Ниморуленом встал у стены, держась за поручни.
    Майор вызвал группу контроля.
    — Как у вас? — спросил он.
    — Ничего не понимаем, — последовал ответ старшего, — падает мощность реактора, какое-то нарушение на линии. Стабилизацию пока поддерживаем. Что случилось, господин майор?
    — Тут у нас, э-э, небольшое повреждение, — ответил Малваун. — Послать на устранение неполадок пока некого. Попробуем вытянуть как есть.
    — Яхту захватили, господин майор? — продолжал спрашивать старший группы.
    Усатый нарушитель усмехнулся и переглянулся со своими.
    — Захватили, — ответил майор и откашлялся. — Приказываю самым тщательным образом держать режим реактора. Будем пытаться выйти из зоны-десять. Обо всём докладывать на центральный пост! Я попробую отключить гравитационный генератор и подать его мощность на реактор. Всё ясно?
    — Так точно, господин майор! — последовал ответ.
    — Выполнять!
    — Есть! — ответил старший группы и система связи отлючилась.

7.ЧЁРНОЕ ПЯТНО

    Майор положил руки на клавиши управления.
    — Всем пристегнуться и держаться, как следует. Сейчас я отключу искусственную гравитацию, — Он перевёл регулятор на пульте.
    Катер сильно рвануло. Обычного ощущения невесомости не было, поскольку аппарат шёл с ускорением, преодолевая действие П-полей. Казалось, что пол накренился, но капитан знал, что это просто обман органов чувств. Теперь они ощущали не искусственную силу тяжести, а направление действия тех сил, которые преодолевал катер. Эта новая «сила тяжести» была раза в два больше обычной. Капитан посмотрел на приборы. Показания индикатора скорости начали медленно увеличиваться, потом вдруг цифры остановились. Майор выругался.
    — Чёрт побери, больше не тянет!
    — Сколько ещё до границы зоны-десять? — спросил Формаун.
    — Около четырёх тысяч, — ответил капитан, взглянув на приборы.
    «Только бы выбраться», — подумал он. Всё это время даже сам для себя Договар был поразительно спокоен, а сейчас он почувствовал огромное желание оказаться как можно дальше от Чёрного Пятна, всё равно где, но только бы подальше. Пусть впереди ждали неприятности после возвращения от нашартмаков, связанные с объяснениями в спецотделе Службы Защиты Безопасности, но это всё было не так страшно, как перспектива упасть на Чёрное Пятно. Он не настолько боялся возможного наказания за неудачу с захватом яхты, как майор Малваун, поскольку подсознательно рассчитывал на отца-генерала и его связи, а вот проверять на своей шкуре слухи о свойствах Пятна не хотелось. В этот момент капитан не думал о том, что пограничные власти, могут не пропустить катер с беглецами, а уничтожить его, несмотря на то, что на борту находятся они с майором и остатки экипажа. Сейчас казалось, что выход из зоны-десять даже в пространство, контролируемое нашартмаками — это жизнь, и капитан, впившись глазами в приборы, молил бога, чтобы скорость выросла ещё. «Только бы выбраться», — думал он, — «только бы выбраться».
    Неожиданно катер очень сильно тряхнуло и мигнули плафоны освещения.
    — Этого ещё не хватало, — процедил сквозь зубы майор и выругался.
    Свет замигал часто-часто, потом перестал, и вдруг щёлкнул затвор люка кабины управления. Сейчас же на пульте и над люком загорелись красные аварийные табло и противно, хотя и не громко завыла сирена. Капитан от неожиданности вздрогнул.
    — Дострелялись, сволочи! — зло бросил майор, не поворачивая головы. — Разгерметизация в осевом коридоре и где-то нарушена проводка.
    — Смотрите! — крикнул капитан, указывая на приборы: цифры на индикаторе скорости ползли назад.
    — Провал питания реактора, — прохрипел майор, нажимая кнопку вызова группы контроля.
    Отсек двигателей не отвечал. В этот момент далеко позади в кормовой части раздался мощный удар, катер дёрнуло. Цифры на индикаторе скорости мигнули, и индикатор погас. Капитан почувствовал, что тяжесть исчезла: катер свободно падал на Чёрное Пятно.
    Договару стало душно, застучала в ушах кровь. Он схватился за ворот скафандра.
    — Всё, — глухо констатировал майор и откинулся в кресле, — мощность реактора ноль.
    Воцарилась зловещая тишина.
    — А-а-а, — закричал Ниморулен, — не хочу!… — И бросился к люку, пытаясь выбраться, сам не понимая, куда.
    Но он не учёл исчезнувшей силы тяжести и, отпустив поручень, при первом же шаге взлетел к потолку. Ударившись о потолок, Ниморулен, растопырив руки и извиваясь, начал медленно опускаться на пол, поскольку незначительный вес тел сохранялся.
    Капитан Договар смотрел на экран, вцепившись в подлокотники кресла. Катер, лишённый управления, описывал огромную спираль, снижаясь над гигантским кольцевым вихрем. Машина, попав в центр полевой воронки, свободно двигалась по силовым линиям, притягиваемая к Чёрному Пятну.
    Ниморулен упал на пол возле кресла майора и остался лежать лицом вниз, обхватив руками основание кресла.
    Капитан посмотрел на Малвауна.
    — Успеем что-нибудь сделать? — спросил он срывающимся голосом.
    — Нет, — Майор отрицательно помотал головой, — осталось минут десять.
    Он повернулся к нарушителям:
    — Что, сволочи, получили? Вот вам ваши нашартмаки, вот! — Малваун ткнул пальцем в экран, на котором неслась черно-серая круговерть. — Чего ради лезли, а? А?!
    Тот, кого звали Формауном, отвернулся и потёр лицо ладонями как будто у него болели глаза.
    — Чёрт побери, — пробормотал он.
    — Гробанёмся, господин майор? — спросил бледный Чехотер.
    — Да, — заорал майор, — гробанёмся! А ну, Чехотер, давай, запевай гимн!
    Капитан Договар истерически захохотал.
    — Бросьте, майор, — сказал он, давясь смехом, — ваши верноподданнические действия никто не отметит в рапорте… Генерал Лирон вас не видит, ха-ха-ха,… и не слышит… И не услышит… Ха-ха-ха!
    — Прекратить истерику, мальчишка! — прорычал майор. — Если уж ты получил звание капитана, хотя бы и с помощью папаши, то умей встретить смерть достойно, как офицер!
    Капитан захохотал ещё громче.
    — Ха-ха, ну и тупость… — Он поперхнулся смехом. — А я-то, идиот, его вербовать пытался! «Обновление», идиот, ха-ха! — Капитан запрокинулся, раскачиваясь в кресле.
    — Заткнись, щенок! — заорал майор. — Теперь-то тебе ни папаша, никто не поможет! Ты у меня вот, где был, вот, где… — Малваун выставил перед собой сжатый кулак. — Вот, где!… Если бы не эти сволочи!
    Плавное снижение неожиданно кончилось. Катер резко бросило вниз и завертело, свет в кабине управления погас, слабо мерцали только огоньки на пульте, и серая муть лилась с экрана. Красное табло над люком добавляло в наступивший полумрак зловещий красноватый оттенок. Катер крутило так, что стонали ремни кресел.
    Стоявших у поручней и лежавшего на полу Ниморулена оторвало от опор кресла, за которые они держались, и теперь мотало по всей кабине.
    — А-а-а! — закричал кто-то.
    Чьё-то тело обрушилось на кресло капитана, и он получил болезненный удар по затылку, отрезвивший его. «Конус полевой воронки!» — подумал Договар. Теперь, не обращая внимания на шум и крики позади себя, на мелькавшие тени, капитан во все глаза на экран. Поверхность Чёрного Пятна приближалась. Зрелище было страшным и одновременно завораживающим. Чётко стали видны струи вихря, несущегося по Пятну. Капитан сжал подлокотники кресла. Ему начало казаться, что эти струи состоят из точек, между которыми мелькает нечто неуловимое, цветное, вспыхивающее. Голова кружилась от этого вращения, что-то происходило с перспективой, она ломалась, искажалась, как бы скручиваясь вместе со струями вихря, которые уже почти обнимали катер, хотя этого просто не могло быть: вихри на поверхности Пятна не имели объёма, глубины, не должны были их иметь, они были двумерными.
    «Кажется, сейчас!» — подумал капитан.
    Катер ударило так, что капитану показалось, будто машина и сам он рассыпаются в порошок. Затем возникло странное ощущение, что сознание превращается в раскатанный плоский лист, который несёт, изгибая, каким-то мощным потоком. Капитан вдруг перестал видеть и почувствовал сильную тошноту.
    Вокруг стояла сплошная тёмно-серая пелена, сквозь которую мерцали искры белого пламени, но всё это воспринималось не глазами, а как бы проецировалось и налипало на его, превратившийся в плоскость, мозг. Искры неожиданно подхватывало струями темноты, и они оставляли во мраке яркие росчерки. Эти кусочки белого огня появлялись ниоткуда, и их становилось всё больше и больше: вокруг был уже не чёрно-серый сумрак, а сплошные вихри искр. Вот они слились в одну огромную вспышку, расколовшую сознание и через возникший разлом хлынула уже всепоглощающая чернота. Всё исчезло.

8.СТАТУС КВО

    Майор Малваун очнулся первым. Некоторое время он лежал с закрытыми глазами. Сознание возвращалось медленно, майора подташнивало, раскалывалась и кружилась голова. Вокруг царила полная тишина.
    Малваун открыл глаза. Он лежал в кресле, ремни выдержали тряску и последний страшный удар, от которого, казалось, лопнул мозг. Майор огляделся. Бледный свет аварийных плафонов освещал кабину управления и людей в креслах и на полу. Прямо у пульта рядом с креслом майора лежал Ниморулен, из его рассечённой головы сочилась кровь. Над люком по-прежнему горело красное табло.
    «Жив, чёрт побери!» — подумал майор. Он посмотрел на экран. Катер, видимо, вращался вокруг оси с довольно сильной прецессией, отчего картина звёздного неба описывала замысловатую траекторию. На секунду майору почудилась некоторая странность, но вид звёзд всё время менялся, и понять что-либо было трудно. Кроме того, Малваун ещё плохо соображал.
    Майор поднял руку и почувствовал, что гравитационный генератор работает. Малваун взглянул на приборы на пульте. Судя по показаниям, главный реактор в отсеке двигателей стоял, работала только вспомогательная энергоустановка.
    — Так-так, — пробормотал майор, пытаясь собраться с мыслями.
    Он вызвал группу контроля реактора, но ответа не последовало, и майор вспомнил, что внутренняя связь прервалась ещё до того, как он потерял сознание.
    «Если жив», — подумал майор, — «значит, от Чёрного Пятна нас отбросило. Но куда, где мы?» Он включил автоматический дальномер, установленный на любом пограничном космическом аппарате и отсчитывавший расстояние от Пятна. Дальномер зашкалил, потом показания упали до нуля, потом снова скакнули за предел.
    «Что за чёрт?!» — подумал майор. Взглянув на часы, он увидел, что без сознания находился около двух часов. За это время их не могло отбросить очень далеко. Должно быть, прибор не в порядке.
    Малваун потёр ладонями виски, стараясь унять головокружение. Не погибли, значит, катер отбросило от Пятна, отбросило! Повезло, надо же как повезло! Тогда чего же он сидит, надо действовать. Если он остался цел в такой переделке, то теперь-то он не упустит ни одного шанса, все шансы его!
    Майор ощупал карман — кассета с записью болтовни капитана на месте. А эти субчики, нарушители-отщепенцы, вот они, валяются. У него, у майора Малвауна на руках опять козыри. Единственное, он потерял почти весь свой экипаж, но кто будет считать дюжину солдат, если приказание выполнено, и беглецы взяты? Никогда на Силонте людей не считали, особенно пешек.
    Майор расстегнул ремни и встал на ещё нетвёрдые ноги. Он открыл аптечку и принял таблетку укрепляющего, подумал и принял ещё одну. Дрожь в ногах и руках пошла на убыль.
    Первым делом майор собрал всё оружие, разбросанное на полу, и запер его в стенной шкаф, оставив себе пистолет. Затем он осмотрел биоиндикаторы на скафандрах лежащих без сознания людей. Все были живы, только индикатор у Ниморулена показывал значительную потерю крови.
    В кресле заворочался Формаун. Майор, уже полностью пришедший в себя, подскочил к нему и с большим наслаждением опустил рукоятку пистолета на голову нарушителя. Тот затих. Майор подобрал шнур, которым связывали его самого, и связал Овево и Лавара, ещё не пришедших в себя. Достав из аптечки перевязочный материал и аэрозольный стимулятор, он перевязал рану на голове Ниморулена и впрыснул ему в нос изрядную порцию укрепляющей смеси. Ниморулен застонал, приоткрылись мутные глаза и снова закрылись.
    — Ну вот, — сказал майор, — этот тоже, кажется, в порядке. Он подошёл с баллончиком стимулятора сначала к связисту, а потом уже к капитану Договару, после чего присел на подлокотник кресла и стал ждать, когда они придут в себя, поигрывая пистолетом.
    «Да, что это я?!», — спохватился майор. Он подошёл к пульту связи и включил частоту базы. В эфире царило молчание, слышны были только обычные помехи открытого космоса. Не было даже характерного фона, который наводило Чёрное Пятно на расстоянии до двух миллионов километров. «Странно», — подумал майор. Он включил одну за другой частоты остальных девяти катеров флотилии, но никто не отвечал.
    — Странно, дьявол! — сказал майор вслух. Капитан и Чехотер зашевелились в креслах.
    — Как самочувствие? — преувеличенно бодро спросил Малваун.
    Капитан Договар помотал головой и, морщась, посмотрел на майора.
    — Тошнит здорово. Дайте-ка таблетку.
    Майор подал ему обоймочку с таблетками. Капитан принял одну и передал упаковку Чехотеру.
    — Уцелели, значит, господин майор? — слабым, но радостным голосом спросил Чехотер. Он был бледен, но уже приходил в себя.
    — Уцелели, чёрт побери, Чехотер, уцелели! — Голос майора позванивал от радости. — Один шанс на тысячу — и он наш!
    — А с этими что? — спросил капитан.
    — Без сознания пока валяются, а этого, — Майор кивнул на усатого, у которого с виска на щёку сползала струйка крови, — я слегка успокоил, дал ему небольшой наркоз, ха-ха!. Счастье, что я очнулся первым, а то катер снова мог оказаться в их лапах.
    — Его надо перевязать, — сказал капитан.
    — Не надо, — махнул рукой майор, — на собаке и так заживёт, я ж его не насмерть. Кстати, возьмите оружие, — Он подал капитану ключ, — оно в шкафу.
    — Значит, нас отбросило от Пятна? — то ли спросил, то ли констатировал Договар, задумчиво вертя в руке ключ.
    — Ну, я о чём вам и толкую, — кивнул майор. — Только связи почему-то нет и, похоже, что-то с приборами: дальномер не показывает расстояние до Пятна, а, в целом мы счастливо отделались.
    — Главный реактор стоит, — Капитан показал на пульт. Майор развёл руками:
    — Внутренняя связь прервана, и я не знаю, что в отсеке двигателей.
    Капитан встал и достал из шкафа пистолет для себя и для Чехотера. Связист копался на своём пульте.
    — Странно, — сказал Чехотер, — установка, по-моему, в полном порядке, господин майор…
    — Как же тогда нет связи? — недовольно спросил Малваун. — Без сознания мы были около двух часов, а за это время нас не могло отбросить неизвестно куда, так, чтобы связь отсутствовала. Проверь ещё!
    — Слушаюсь, господин майор, — с сомнением ответил Чехотер.
    — Сейчас мы должны выйти в коридор, — сказал майор, обращаясь к капитану, — и проверить, что происходит в отсеке двигателей. Меня очень волнует то, что не мощности на главном реакторе. Узнаем, что там, а потом сориентируем катер по звёздам.
    — Да, — согласился капитан, — хорошо бы. А то нас так крутит, что ничего не понятно.
    В кресле застонал нарушитель, раненный в руку, а на полу завозились, силясь подняться, связанные в пару Овево и Лавар.
    — Ага! — довольно сказал майор.
    Он подошёл к Овево и носком ботинка приподнял тому голову.
    — Ну что? Поменялись ролями, как видишь! — Майор торжествующе заглянул в лицо нарушителю границы; Овево скрипнул зубам.
    — Ха-ха! — засмеялся Малваун. — Не нравится, сволочь! Капитан тем временем попытался приподнять Ниморулена. Сержант охнул и вновь опустился на пол. Капитан оставил его сидеть, привалившись к креслу. Майор отошёл от связанных, лежавших на полу.
    — Этих тоже надо связать, — Он кивнул на раненого и Формауна.
    — Возьмите ремни в шкафу.
    Капитан кивнул, но, как показалось Малвауну, недостаточно весело. Майор опять начал злиться.
    — Вы, кажется, не довольны поворотом событий, капитан? — резко спросил он. — Может быть, вы тоже хотели бы оказаться у нашартмаков?
    При этих словах майора Чехотер повернулся от пульта связи и удивлённо посмотрел на своего командира. Капитан доставал ремни.
    — У вас в голове помутилось, майор, — тоже довольно резко ответил капитан Договар, — после удара. Не выдумывайте ерунды, не время.
    Майор сообразил, что для подобных тем момент, действительно, не подходящий. В самом деле, капитан у него в руках, нарушители тоже. Теперь самое главное выпутаться из создавшейся ситуации, которая, вообще-то, остаётся не очень хорошей: не работает главный реактор, полностью отсутствует связь по совершенно непонятным причинам, неизвестно, где Чёрное Пятно, куда движется по инерции катер, и ещё разгерметизация в осевом коридоре, и молчит группа контроля реактора. А всё стрельба этих гадов!
    Майор снова подошёл к Овево и пнул его в бок. Пулемётчик скривился от боли.
    — Тварь, ты стрелял в коридоре! — Майор грязно выругался и ударил Овево ещё раз, после чего пнул для ровного счета и Лавара. — Дострелялись, сволочи!
    — Сам ты сволочь, холуй имперский, — с трудом выдавил из себя Овево: удар пришёлся ему в живот и это было ощутимо, несмотря на скафандр, потому что майор Малваун бил сильно.
    — Что ты сказал, собака? — вкрадчиво спросил майор и, сладостно хакнув, снова ударил Овево ногой, норовя попасть в лицо лежавшему на полу человеку. — А ну-ка, повтори, я что-то не расслышал! — И он занёс ногу для нового удара.
    — Майор Малваун, я попросил бы вас прекратить это! — Капитан слегка взял майора за локоть. — Избивать пленных запрещено Уставом, их будут судить, но вам-то не дано права устраивать здесь бойню!
    — Не лезь не в своё дело! — зло вырвал руку майор. — Много ты понимаешь в Уставе! «Судить»! Ха-ха-ха, как же! Да когда они будут гнить где-нибудь заживо, им эти минуты покажутся раем!
    — И всё-таки! — повысил голос капитан.
    Майор в порыве бешенства чуть не схватился за пистолет, но вовремя спохватился и взял себя в руки. Он вспомнил, что для того, чтобы доставить нарушителей, получить обещанные награды и передать запись разговора с капитаном Договаром, куда следует, ему ещё предстоит добраться до базы, а ругань с капитаном этому не поможет, действовать придётся вместе и времени терять не следует.
    — Ну, ладно, ладно, — Майор примирительно похлопал капитана по плечу, — из-за чего нам сейчас ссориться? Займёмся делом, капитан!
    Капитан промолчал.
    — Предлагаю, — продолжал майор, — прежде всего мы должны добраться до отсека двигателей и выяснить обстановку там, а затем в зависимости от ситуации попытаться устранить разгерметизацию и сориентировать катер.
    Капитан хмуро кивнул.
    — Ну что? — спросил он. — Вскрываем люк?
    — Чехотер! — приказал майор. — Свяжи-ка этих!
    Он ткнул пальцем в усатого и раненого, который уже пришёл в себя и молча с отчаянием смотрел перед собой.
    Чехотер бросился исполнять приказание. Капитан подал ему ремни и подошёл к люку, надвигая колпак шлема.
    Готово, господин майор, — доложил Чехотер через пару минут.
    — Отлично, — кивнул Малваун. — Следить за ними, глаз не спускать, что бы ни случилось! Ты тоже, — Он повернулся к Ниморулену, — возьми оружие. Ну, вставай, вставай, — Майор похлопал Ниморулена по спине, — ты же солдат, чёрт побери! Встать, я сказал! — не выдержал он.
    Ниморулен тяжело поднялся.
    — Вот так, — Майор кивнул и приказал: — Всем надеть шлемы! Чехотер, надень-ка шлемы на этих подонков — они нам пока нужны живыми.
    Чехотер одному за другим надвинул шлемы связанным людям и проверил подачу воздуха. Майор щёлкнул кнопкой индивидуальной связи.
    — Все меня слышат? — осведомился он. Капитан кивнул, потому что майор смотрел прямо на него, а Чехотер и Ниморулен ответили: «Так точно».
    — Открывайте люк, капитан, — махнул рукой майор.
    Договар отключил подачу воздуха и автомат блокировки, после чего повернул ручку люка. Показания индикатора давления быстро упали до нуля.
    Майор и капитан вышли из кабины управления, прикрыв за собой люк. В коридоре тоже горело аварийное освещение, в неярком свете поблёскивал осевший на стенах иней. Когда они дошли до места перестрелки, Малваун указал на одну из расколотых панелей, из-под которой виднелись кишки почерневшей проводки:
    — Вот этого обгорелого места, кажется, тогда не было.
    — Да, похоже, замкнуло уже позже, — согласился капитан.
    Майор выругался. Капитан отодрал кусок оплавленной панели и заглянул в щель.
    — Насколько я помню, тут рядом магистраль системы регенерации.
    — Конечно, — Майор снова выругался и указал на замёрзшую зелёную лужу на полу коридора. — Видите? Это как раз из системы синтеза и регенерации, обменный электролит, потому и замыкание. Вот, твари, что наделали… Ну, ничего, в резервной системе у нас воздуха и воды хватит дней на десять, самое меньшее. Выкрутимся, — И он махнул рукой капитану, призывая следовать за собой.
    Они перешагнули через замёрзшие трупы и кровь и двинулись дальше в кормовую часть катера. Возле люка в переходный шлюз к отсеку двигателей майор и капитан остановились. Люк был заблокирован, значит, разгерметизация произошла в коридоре.
    Майор включил переговорное устройство, расположенное рядом с входом в отсек двигателей и соединил специальный кабель с разъёмом на скафандре. Группа контроля реактора молчала.
    — Кажется, из строя вышла вся внутренняя связь, — сказал майор после неудачной попытки вызвать старшего группы контроля реактора. — Войдём туда!
    Капитан отключил блокировку, и они открыли люк. Первое, что бросалось в глаза в переходном шлюзе, было мигающее над входом непосредственно в отсек двигателей табло: «Авария реактора! Р-поле!»
    Офицеры переглянулись. Малваун сделал движение, как будто хотел почесать затылок, но, сообразив, что на голове колпак шлема, опустил руку.
    — Похоже, что группа контроля того… — Капитан сделал пальцем в воздухе крестообразное движение.
    — Группа контроля! — хмыкнул майор. — Самое-то главное — реактор! Открывайте, мне надо знать, что там!
    Капитан открыл люк в отсек двигателей, там было темно. Майор включил фонарь на скафандре и шагнул в отсек. Капитан тоже нажал кнопку на поясе и вошёл следом.
    Гравитация в помещении отсутствовала. В лучах фонарей майору и капитану представилось страшное для любого космолётчика зрелище: искорёженные и оплавленные пульты контроля реактора, вспучившаяся и растрескавшаяся облицовка стен и пола. Вокруг всего отсека по потолку, спускаясь на стены, шло уродливое вздутие, местами прорвавшее защитное покрытие. В обуглившихся креслах лежали какие-то бесформенные массы, в которых с трудом можно было угадать фигуры в скафандрах. По отсеку плавали чёрные хлопья.
    — Что, по-вашему, случилось? — спросил капитан.
    Майор висел, придерживаясь за то, что осталось от одного из пультов, медленно обводя лучом помещение. Он презрительно фыркнул:
    — Сами не видите? Яснее ясного — взорвался питатель, не выдержал нагрузки. Хорошо ещё, что не пошла неуправляемая реакция, видимо, успел сработать сброс. Нас вообще могло в пыль разнести, но всё-таки машина хорошо сделана, — Майор ткнул пальцем куда-то в пол. — Такая авария — и даже вспомогательная энергоустановка функционирует!
    — Будем считать, что мы родились в сорочке, — сказал капитан. — В отличие от этих ребят.
    — Да уж, — хмыкнул Малваун и махнул рукой, переворачиваясь в воздухе. — Двигаем назад, тут ничего не сделаешь. Сейчас надо определить наши координаты.
    Майор поплыл к выходу. Возле проёма люка он ловко оттолкнулся от стены и принял вертикальное положение перед участком, где уже действовала искусственная сила тяжести. Капитан бросил последний взгляд на останки погибших членов экипажа и подумал, что майор Малваун даже не вспомнил о своих солдатах. Майор ждал его, отряхивая радиоактивный пепел со скафандра. Капитан задраил люк.
    — Однако, надо признать, что положение сложное, — Малваун покачал головой под колпаком.
    Капитан тоже отряхнул скафандр как мог.
    — Почему же на центральном пульте не было индикации аварии реактора? — спросил он.
    — Откуда я знаю? — недовольно ответил майор. — Повреждены датчики, наверное. Хорошо хоть что часть систем работает.
    Они двинулись назад и по дороге провели дезактивацию в дезактивационном боксе у центрального выходного шлюза. К счастью, эта установка тоже действовала: живучесть катера, как и любого военного корабля, была очень высокой. От гражданского судна при такой аварии вообще уже мало чего бы осталось.
    Затем майор проверил люки в кают-компанию и помещения экипажа. Они были блокированы, что свидетельствовало о нормальном давлении воздуха в этих отсеках, поэтому заходить туда майор даже не стал.

9.СИГНАЛЫ

    В кабине управления Ниморулен с автоматом следил за связанными нарушителями, а Чехотер, подключив разъём скафандра к пульту связи, манипулировал настройкой.
    Капитан закрыл люк и включил блокировку, после чего, подождав, пока давление возрастёт до нормы, офицеры откинули шлемы. Чехотер и Ниморулен последовали их примеру. Майор сделал Ниморулену знак, чтобы тот снял шлемы у нарушителей.
    — Разрешите, господин майор? — обратился Чехотер. — Тут интересная штука…
    — Что такое?
    — Система связи работает, я ещё раз прощупал эфир и везде пусто…
    — Это я уже слышал, — нетерпеливо перебил майор.
    — Так точно, господин майор, — кивнул связист, — но на одной частоте есть позывные!
    — Кто вызывает? — спросил Малваун; капитан стоял рядом с ним и тоже с интересом слушал Чехотера.
    — Это позывные радиобакена, господин майор.
    — Какого радиобакена? Какого сектора границы?!
    — В том-то и дело, господин майор, что в позывных этого не указано, — ответил Чехотер. — Это просто сигналы для взятия направления.
    — Что за ерунда! — начал кипятиться майор. — На границе нет таких радиобакенов!
    — Неужели нигде нет вообще никаких других сигналов? — спросил Договар.
    — Нет, господин капитан, — Чехотер развёл руками, — везде совершенно чисто, телеканалы тоже пусты. Самое интересное, что нет фона Чёрного Пятна, а всякий обычный космический треск есть.
    — Чертовщина, — процедил майор, постукивая кулаком по спинке кресла, возле которого стоял. — И ты уверен, Чехотер, что установка связи в порядке?
    — Она в полном порядке, — заверил связист. — Я протестировал всю систему.
    Капитан хмыкнул:
    — Да, действительно очень странно.
    — Ладно, — решительно сказал майор, — надо проверять вспомогательные двигатели и заниматься ориентированием.
    Чехотер сделал движение рукой.
    — Ещё разрешите доложить, господин майор? — обратился он.
    — Ну? — Майор собирался уже сесть к пульту.
    — Мы находимся рядом с какой-то звездой, господин майор.
    — С какой такой звездой? — спросил Малваун и кивнул на экран. — Ничего нет.
    — Катер так поворачивается, господин майор, что её видно не всегда. Сейчас она просто не попадает в обзор центрального экрана.
    — Ага, ну и что это за звезда? Да и вообще, к дьяволу, откуда она здесь! — почти закричал майор.
    — Не могу знать, господин майор.
    — То есть, как это ты не знаешь! — повысил голос майор. — Что у тебя за доклады — «не знаю», «не понимаю»?! Пробовал идентифицировать звезду? Что это вы тут подобрались: один, — Он кивнул на Ниморулена, — слюнтяй, другой, оказывается, неуч! Да ты обязан знать все звёзды наизусть на несколько парсеков вокруг, тем более их в этом секторе раз-два и обчёлся!
    — А как вообще мы могли оказаться около какой-то звезды? —спросил капитан Договар. — Из точки, где мы были перед аварией, до ближайшей звезды в нашем секторе границы, если мне память не изменяет, миллиардов триста километров. С какой же скоростью нас должно отбросить? Вряд ли такое возможно.
    — Да чёрт его знает, — поморщился майор, — это всё-таки Пятно. Может быть, действительно, какие-нибудь фокусы? Может быть, нас отбросило с эффектом гиперперехода? Тут всего можно ожидать, проклятое место… Вот уж точно — вражеский замысел.
    Капитан промолчал.
    — Господин майор, — в голосе Чехотера слышалась обида, — я пробовал идентифицировать звезду по автокаталогу, — связист кивнул на пульт, — но…
    — Что — «но»?! — раздражённо крикнул майор. — Что, справочно-вычислительная система не действует?
    — Никак нет, господин майор, она действует, но автомат не даёт сведений именно по этой звезде, её нет в каталоге.
    Секунду майор тяжело смотрел на Чехотера.
    — Что ж ты болтаешь, что все системы в порядке? — сказал он наконец. — Как это в памяти автомата ориентации нет данных о какой-то звезде? Там же сведения практически о всех известных объектах. Конечно, автомат вышел из строя!
    — Я его прогнал в тест-режиме, господин майор, автомат исправен.
    — Да ну тебя! — плюнул с досадой майор, усаживаясь в кресло. Капитан, садитесь, попробуем сориентироваться и сначала проверим, вспомогательные двигатели.
    Договар сел в соседнее кресло.
    — Кстати, — майор повернулся к Ниморулену, — ну-ка вот что! Эти типы, — он указал на связанных, — действуют тут мне на нервы. Вытащите их в кают-компанию и заприте там. Выполняй!
    — Есть! — козырнул Ниморулен и сделал знак Чехотеру.
    Все снова надвинули колпаки шлемов и Ниморулен с Чехотером подняли сначала Овево с Лаваром и, открыв люк, увели их. Вернувшись, они принялись расстёгивать ремни кресел, в которых сидели раненый нарушитель и Формаун. Формаун пришёл в себя и мутным взглядом уставился на свои связанные руки.
    Майор засмеялся.
    — Что скажешь о таком повороте событий? ~ спросил он в переговорное устройство скафандра.
    Формаун ничего не ответил. Ниморулен рывком поднял его из кресла. Усатый нарушитель границы стоял, пошатываясь. Второй нарушитель, несмотря на ранение, поднялся сам. Капитан внимательно посмотрел на Формауна и сказал, обращаясь к Чехотеру:
    — В кают-компании перевяжи его, только промой сначала рану. Да и у второго смени повязку.
    Чехотер на мгновение замялся и взглянул на майора. Майор недовольно засопел, но промолчал, и Чехотер с явным облегчением ответил «Есть».
    — Кстати, майор, — подал голос раненый, — и вы, капитан, как, по-вашему, почему нет связи, а звезду не смог идентифицировать автомат?
    — Это не твоё собачье дело! — огрызнулся майор. — Твоё дело теперь, — Он зло усмехнулся, — ждать, когда вас всех отправят в рудники.
    — Я просто хотел заметить, — спокойно продолжал раненый, — что, возможно, те неизвестные свойства Чёрного Пятна, о которых ходят слухи…
    — Ниморулен! — крикнул майор. — Уводи их к чёртовой матери!
    — Есть! — гаркнул Ниморулен и автоматом начал пихать связанных людей к выходу из кабины управления.
    Капитан с интересом посмотрел им вслед и повернулся к майору.
    — А, действительно, — сказал он, — не слишком ли много странностей? Он ведь прав.
    Майор махнул рукой.
    — Чушь собачья! Давайте-ка лучше займёмся делом.
    В этот момент из-за края центрального экрана медленно выплыла неизвестная звезда. Майор замолчал и включил вычислитель. Автомат выдал сведения: расстояние, размеры, класс звезды, светимость, спектр излучения. По многим параметрам звезда была похожа на солнце, вокруг которого вращался Силонт, но автомат звезду не мог идентифицировать: в памяти машины этот космический объект не значился. В настоящее время повреждённый катер находился от звезды на расстоянии около двухсот миллионов километров и двигался по инерции под углом примерно двадцать три градуса к плоскости её планетной системы. Пока автомат зарегистрировал четыре планеты. Радиобакен работал в районе второй планеты от звезды. Капитан поманипулировал настройкой на пульте связи и некоторое время они с майором слушали писк модулированных сигналов.
    — И всё-таки странно, — сказал капитан, — что не указан сектор границы.
    Звезда почти скрылась за краем экрана, и майор словно очнулся от минутной задумчивости, вообще говоря, ему не свойственной.
    — Будем стабилизировать вращение, — сказал он, — берите на себя правый борт — проверим двигатели.
    Они включили телекамеры, расположенные в гнёздах на обливке катера. Майор удовлетворённо хрюкнул.
    — Система контроля, кажется, в порядке. Что там с двигателями?
    — С моей стороны двигатели целы, по крайней мере, визуально. Сейчас проверю устройства поворота дефлекторов.
    Майор ещё поработал настройкой камер.
    — Чёрт, — сказал он, — всё же не очень хорошо: на левом борту
    сорван один двигатель и ещё у одного отсутствует дефлектор.
    — Придётся пересчитать баланс для стабилизации вращения, — сказал капитан.
    Майор кивнул:
    — Дайте программу автомату, исключив двигатели три и четыре по левому борту. А вообще могло быть и хуже, — добавил он.
    Капитан включил панель ввода данных.
    — Катер мы, конечно, сориентируем, — сказал он, — но я сомневаюсь, что мы далеко улетим на вспомогательных двигателях. Это ведь не маршевые.
    — Ну, хотя бы до орбиты, где находится этот радиобакен. Кодировка сигнала наша, значит мы в нашей области пространства, а не у нашартмаков. И там, — Майор ткнул пальцем в главный экран, очевидно, имея в виду район второй планеты, — наверняка есть наша база.
    — Хорошо, — сказал капитан, — допустим, на орбиту планеты мы выйдем, но сесть никак не сможем!
    — Ну, это уже будет вторым вопросом! Я полагаю, что, мы свяжемся с базой, и нас подберут.
    Капитан хмыкнул:
    — А если мы не свяжемся с базой? Если базы там нет?
    — Не говорите ерунды, там должна быть база!
    — Но почему тогда нам никто не отвечает? Почему в позывных бакена не указан сектор границы?
    Майор потёрся подбородком о воротник скафандра под шлемом.
    — Скорее всего, связь у нас не вполне исправна. Придёт этот болван Чехотер, заставлю его всё проверить самым доскональным образом. Но кое в чём вы правы, капитан, странно, что не указан сектор в позывных. Возможно, это какая-то ловушка нашартмаков. Ведь неизвестно как далеко нас отбросило: Пятно действительно может выкинуть разные штучки! Надо быть начеку, чтобы в случае необходимости дать отпор.
    — Будем мы начеку или нет, — усмехнулся капитан, — но что мы можем в нашем положении?
    — А вот такие рассуждения отставить! — жёстко сказал майор. — Мы офицеры Имперского Космического Флота, а наш катер — какая ни есть, а всё же боевая единица, и мы должны постоять за себя.
    Капитан в который раз пожалел, что в своё время разоткровенничался с майором Малвауном.
    — Какая мы боевая единица! — сказал он. — Без основного реактора мы — боевой ноль, в лучшем случае.
    — Вот что, капитан Договар! — повысил голос майор. — Ещё раз говорю: отставить подобные разговоры! И особенно, когда вернутся наши солдаты. Нечего разлагать личный состав, тем более в таком положении, как наше. Лучше скажите, готова программа?
    Капитан посмотрел на дисплей вычислителя.
    — Готова, — ответил он.
    — Значит, берём ориентацию по звезде и по радиобакену, — сказал майор, — и устраняем вращение и стабилизируем катер относительно плоскости орбиты. Начинаем на самой малой мощности.
    — Естественно, — кивнул капитан и ткнул кнопку запуска автоматического режима.
    Катер мягко дрогнул, заработали в определённом порядке вспомогательные маневровые двигатели. Вращение звёздного неба на экране стало замедляться. Неожиданно на пульте перед капитаном вспыхнуло информационное табло внешнего следящего устройства.
    — Ого! — воскликнул капитан. — Движущийся искусственный объект малых размеров.
    — Где? — повернулся майор. — Расстояние?
    — Около тысячи километров, — ответил капитан. — Взглянем, что это такое.
    Он переключил изображение с искателя на основной экран и дал максимальное увеличение. На экране появился цилиндр с утолщениями на одном конце, по которым располагалась система толстых труб, соединённых ажурными фермами.
    — Это же яхта, — догадался капитан, — яхта нарушителей! Вон навешенные дополнительные двигатели!
    — Хм, вы правы, — согласился майор. — Её отбросило от Пятна вместе с нами… Ну да чёрт с ней, я-то думал — что-то интересное.
    На экран снова пошло изображение с носовой камеры. Катер перестал вращаться, и картина звёздного неба сделалась неподвижной. В верхнем углу экрана горела неизвестная звезда, вторую планету среди россыпи звёзд видно не было, но, согласно ориентации катера, она располагалась где-то в центре поля обзора.
    — Кажется, это вторая планета? — спросил капитан, указав на одну более яркую точку. Майор пожал плечами.
    Капитан включил указатель системы ориентации, и на экране появилась метка в виде жёлтого кружка, охватывавшего одну из точек в звёздной россыпи.
    — Ага, — сказал капитан, — я ошибся. Интересно, сколько до неё?
    Автомат показал расстояние около шестидесяти миллионов километров. Капитан присвистнул. Майор призадумался.
    — Так-так, — сказал капитан, — а сколько могут выжать вспомогательные двигатели при условии питания не от главного реактора?
    — Какая разница, от какого реактора! — недовольно ответил майор. — От главного просто запас хода был бы больше, а что до скорости, так больше двадцати километров в секунду всё равно не взять.
    — Но ведь это значит… — Капитан прикинул в уме, — м-м… Это значительно больше десяти дней. А вы сами говорили, что воздуха в автономной системе где-то на десять дней!
    Майор, прикусив губу, постукивал пальцами в перчатке по краю пульта и молчал. В этот момент вернулись Ниморулен и Чехотер. Они задраили люк и включили подачу воздуха.
    — Что так долго шлялись? — спросил майор, снимая шлем. — Заперли надёжно?
    — Так точно! — ответили в один голос Чехотер и повеселевший, полностью пришедший в себя Ниморулен, которому повязка на лбу придавала даже бравый вид. — Я запер люк кодовым замком, — добавил сержант. — Всё в порядке!
    — То, что вы их заперли хорошо, за это хвалю, — кивнул Малваун, — а вот всё ли в порядке…
    И он обрисовал подчинённым положение.
    — Исходя из этого, ставлю задачу, — сказал майор, решительно рубанув ладонью воздух. — Начинаем ремонт системы синтеза и регенерации своими силами и одновременно будем пытаться установить связь с базой, которая должна находиться где-то рядом. Ложимся на курс ко второй планете.
    — Но ведь среди нас нет специалистов для того, чтобы произвести ремонт системы регенерации, — возразил капитан. — Вряд ли мы сумеем это сделать. У меня появилась мысль, господин майор, — Договар подчёркнуто вежливо наклонил голову, — А не лучше нам осмотреть яхту, которая болтается поблизости, и, если окажется, что основные двигатели на ней исправны, мы доберёмся до орбиты второй планеты гораздо быстрее, чем за десять дней…
    — Что-о?! — вскинулся майор. — Бросать боевой катер?! Да вы понимаете, что вы предлагаете?!
    — Но ведь даже в Уставе не определяется, что нельзя покидать катер при вынужденных обстоятельствах, а обстоятельства для нас сейчас чрезвычайные. Тем более что катер практически выведен из строя, это уже не боевая машина…
    — Я же вам сказал, чтобы вы при подчинённых… — зло прошипел майор. — Как вы не понимаете, капитан Договар, что если я… если мы, — поправился он, — доставим нарушителей и приведём пусть повреждённый, но всё-таки сохранённый катер на базу, то нам это зачтётся только в положительную сторону.
    — А что если тут рядом всё же нет нашей базы? Мы просто рискуем задохнуться! Мне вообще всё, всё это, — Капитан сделал жест рукой, обводя экран, — очень странно. Вдруг слухи о неизвестных свойствах Чёрного Пятна не просто слухи?
    — Опять вы про эти бредни! — поморщился майор. — Не хочу и слушать про всякие «другие миры»! Откуда тогда тут радиобакен с явно нашими позывными?
    — Хорошо, даже если это и не так, — сказал капитан, — но неужели вы не хотите добраться живым домой и получить поощрение, выполнив приказ о задержании нарушителей? А так вы просто рискуете не доставить в целости «груз», — Договар кивнул на люк. — Если мы воспользуемся яхтой, мы сможем даже сесть на планету в случае необходимости. Если яхта цела, естественно, — добавил он. — Можно взять её на абордаж повторно и проверить состояние аппарата, как вы полагаете?
    Майор с шумом втянул носом воздух. Некоторое время он молчал, глядя, перед собой. Капитан и двое солдат тоже молчали и смотрели на Малвауна.
    В майоре боролся здравый смысл, и желание получить как можно больше, желание, не раз подводившее многих. Казалось, всё сложилось не так уж плохо для майора. Ведь перед этим, буквально не успев моргнуть глазом, Малваун из командира звена катеров превратился в пленника и заложника нарушителей границы, что даже в случае сохранения ими ему жизни и возвращения от нашартмаков должно было стоить майорских погон. Затем волею обстоятельств «статус кво» восстановился, и эти подонки сидят теперь связанные под надежным замком. У майора Малвауна на руках вновь оказались те же самые козыри, игру с которых он предвкушал: задание взять нарушителей границы во что бы то ни стало выполнено, сообщение для Службы Защиты Безопасности о капитане Договаре и тайной организации высших офицеров «Обновление» — вот оно, готовое лежит в кармане. Теперь же в дополнение ко всему вышеперечисленному майору очень хотелось привести на базу и катер, пусть и сильно повреждённый.
    — А систему синтеза и регенерации мы без специалистов никак не починим, — повторил капитан. — Лучший выход сейчас — это осмотреть яхту.
    Голос разума оказался на сей раз более громким.
    — Чехотер, — сказал майор после раздумья, — ты уверен, что установка связи у нас в полном порядке, и что других сигналов кроме этого радио бакена нет?
    — Так точно, господин майор, — ответил связист, — могу за это поручиться.
    — Ну что ж, — сказал майор Малваун, — занять места! Попробуем подойти и осмотреть яхту…
    Манёвр выполняли около часа. Наконец катер был состыкован с яхтой, и майор с капитаном, вторично установив переходный пандус, пошли осмотреть аппарат нарушителей, оставив Ниморулена и Чехотера в кабине управления следить за приборами.
    — А вы заметили, что характер вращения яхты такой же, как был у катера, пока мы его не стабилизировали? — спросил капитан, когда он и майор вышли в бесполезную сейчас шлюзовую камеру.
    — Что? — удивился майор. — Как это — «такой же»?
    — Я обратил внимание, что и яхта вращалась вокруг своей оси справа налево и прецессия была похожей, на глаз, по крайней мере.
    — Ну и что?
    Капитан пожал плечами:
    — Не знаю, но странно, правда?
    — Можно подумать, что вы всё заметили и оценили, — хмыкнул майор.
    — Нет, конечно, но то, что вращение шло в том же направлении, так это точно.
    Майор махнул рукой. Они как раз подошли к люку яхты, который оставался открытым. Внутри было темно. Офицеры включили Фонари скафандров.
    — Надо ещё разобраться, как её водить, — сказал капитан. — Очень старая модель.
    — Ерунда, разберёмся, — ответил майор.
    Они вошли в шлюзовую камеру. Здесь искусственная гравитация не работала, и передвигаться было не очень удобно.
    — Не истощены ли энергоёмкости? — забеспокоился капитан.
    — По-моему, они просто не включали тут свет, сволочи, — сказал майор. — Помните, когда мы их брали, тут было специально темно.
    Капитан ухмыльнулся:
    — Скорее они нас брали и даже взяли… Да, света и тогда не было. Правда, сразу же начали стрелять, и я бросился на пол. К счастью, успел, а то плавал бы сейчас где-нибудь в пустоте, как и трупы наших бедных солдатиков.
    Майор презрительно фыркнул, как будто сам он встретил первые очереди грудью, но промолчал.
    Они пошарили лучами по стенам. Майор нашёл выключатель, и в шлюзовой камере загорелся свет.
    — Уже неплохо, — сказал капитан. — Сейчас надо будет проверить все системы двигателей. Со стороны яхта выглядела хорошо, только один из дефлекторов, кажется, повреждён.
    — А вообще странно то, — сказал майор, — что повреждения незначительные. Обычно всегда говорили, что при отбросе от Чёрного Пятна машины чуть ли не разбивает.
    — Странного очень много, — согласился капитан.
    Они закрыли наружный люк яхты и включили режим шлюзования. Когда давление в камере стало нормальным, офицеры откинули шлемы.
    — Ну, хорошо, — кивнул капитан, — эта система функционирует.
    Люк во внутреннюю часть яхты открылся после нажатия клавиши на стене, и они вошли в маленький узкий коридорчик, такой же миниатюрный, как и шлюзовая камера. В коридорчик выходило несколько дверей, стены были облицованы панелями «под дерево». Здесь уже действовала искусственная гравитация, хотя сила тяжести была явно снижена.
    Майор и капитан огляделись.
    — Здесь должна быть, наверное, кабина управления, — Майор показал на дверь в торце коридора налево от них.
    — Похоже, — сказал капитан. — Здесь, видимо, каюты, — Он кивнул на пять совершенно одинаковых дверей, выходивших в коридорчик по всей его длине, — а дальше — доступ в кормовую часть.
    Майор подошёл к одной из пяти дверей и откатил её в сторону.
    — Ого! — сказал капитан, подходя ближе.
    Всё пространство за дверью было, как кирпичами, заполнено серыми блоками, скреплёнными экранированными шинами со следами явно ручного соединения.
    Они открыли остальные двери. Крошечные каюты заполняли такие серые блоки, тускло блестевшие в лучах коридорных ламп.
    — Понимаю, в чём дело, — сказал майор и поскрёб подбородок, — Это единицы питания для ядерных преобразователей. У них же навешены добавочные двигатели. Много, гады, переоборудовали, где только смогли все это сделать незаметно.
    — Посмотрим, что тут дальше, — предложил капитан.
    Они прошли к двери в левом от шлюза торце коридора. За ней действительно оказалась кабина управления. Там кроме двух пилотских кресел у пульта были установлены ещё два таких же кресла, которые явно не предусматривались первоначальной конструкцией.
    — Хе-хе, — сказал майор, — им каюты и не нужны были, все здесь сидели. Думали быстро проскочить, сволочи, да не вышло!… Но где мы все разместимся? Их тут и запереть некуда.
    — Если этой яхтой ещё можно пользоваться, то всё же лучше набиться всем сюда, в кабину управления, — сказал капитан, — и уж как-нибудь…
    Майор поморщился, но кивнул:
    — Что ж, давайте прогоним все системы.
    Они сели к пульту и занялись приборами. Практически все узлы яхты функционировали нормально. Исключение представлял один поврежденный дефлектор.
    — Ну? — Капитан вопросительно посмотрел на майора.
    — Да, наверное, придётся перебираться, но этот дефлектор меня беспокоит…
    — Можно поменять, снимем один из целых с катера, — предложил капитан.
    Майор наморщил лоб, соображая.
    — Параметры, естественно, разные, но если подобрать степень фокусировки и перестроить фильтр, то может получиться…
    — Это же несложно, только бы ширина полосы была достаточной для управляющей модуляции. Но я думаю, что хотя тут двигатели и старые, её хватит.
    — Вот видите, — укоризненно сказал майор, — вы прекрасно во всём разбираетесь, а не хотите возиться с системой регенерации на катере. «Специалистов нет!» Следовало бы всё же привести катер в порядок, я так полагаю.
    — Но послушайте, для чего же столько времени возиться с системой регенерации только для того, чтобы доползти до этой планеты на вспомогательных ориентационных двигателях? Ведь главный реактор мы уже не запустим, сами видели. А тут, — Капитан сделал рукой круговое движение, — мы имеем и исправные системы регенерации, и исправные — за исключением одного дефлектора — двигатели. Мы будем на месте в десять раз быстрее, и насколько больше возможности манёвров! Мы оказались в очень непонятном положении, так что, согласитесь, лучше располагать большими возможностями. Говоря начистоту, я подозреваю… не знаю даже что. Может быть, произошло что-то такое, что мы и представить пока не можем. Куда, например, делось Чёрное Пятно? И где мы вообще оказались, мы ведь и не можем определить!
    — Опять бредни, сигналы-то наши! — махнул рукой майор. — Да ну черт с вами, убедили, на яхте, так на яхте, — Он, как талисман, потрогал карман, где лежала кассета с записью. — Только чепуху не болтайте, не хочу слушать.
    Капитан усмехнулся:
    — У вас самое простое объяснение… Ладно, посмотрим. Как бы то ни было, я очень доволен, что ещё жив, несмотря ни на что!
    — Как будто я недоволен, — буркнул майор и снова потрогал карман. — Ну а как там связь? Надо связь проверить.
    Малваун включил передатчик и вызвал катер на соответствующей частоте. На небольшом экране связи появилось лицо Чехотера.
    — Это вы, господин майор, а я думал, кто-то, наконец, нас вызывает. Слушаю, господин майор! — Связист вытянулся под жестким взглядом Малвауна, но всё же, не выдержав, добавил. — Как там у вас, господин майор, всё в порядке?
    «И этому не терпится поскорее бросить катер», — недовольно подумал майор. — «Бездельники, лишь бы поменьше работать!»
    — Задача такая, — игнорируя, вопрос Чехотера, сказал он. — Сейчас ты под руководством капитана Договара займёшься починкой дефлектора на яхте, а я с Ниморуленом начну перетаскивать с катера некоторые вещи, которые оставить мы не имеем права, ясно?
    — Так точно, ясно! — ответили Чехотер и Ниморулен, который тоже всунулся в рамку экрана.
    — Быть готовым, — приказал майор, — мы возвращаемся.
    Он отключил связи и сказал, обращаясь к капитану:
    — Кое-что из материальных ценностей надо обязательно перенести с катера.
    — Ну конечно, необходимо, — согласился Договар.
    Малваун исподлобья посмотрел на капитана.
    — Нечего иронизировать! Мне же отчитываться в первую очередь, а не вам. Пошли!

10.ПЕРЕХОД НА ЯХТУ

    Капитан и Чехотер, вооружившись газовыми трубками и инструментами, вышли из катера в открытый космос. Демонтаж дефлектора на яхте и замена его исправным, снятым с катера, с катера заняли около четырёх часов. После этого оставалось только настроить фильтры и отрегулировать степень фокусировки пучков под новый дефлектор.
    Когда капитан и Чехотер закончили работу и через шлюз вернулись в коридорчик яхты, они увидели, что майор и Ниморулен сидят и курят на груде мешков и контейнеров с материальной частью, загромоздивших почти всё и так небольшое свободное пространство.
    — Лично я, — сказал капитан, откидывая колпак шлема и вытирая вспотевший лоб, — чертовски хочу жрать. Думаю, что и рядовой Чехотер не откажется.
    — Так точно, не откажусь, господин капитан, — подтвердил Чехотер.
    — Где тут продовольственные контейнеры? — поискал глазами капитан.
    — Мы их там, в кабине сложили, — ответил майор и поднялся. — Идёмте, мы тоже примем пищу.
    В кабине управления они вскрыли контейнер и набросились на еду с жадностью людей, проголодавшихся за работой. «Ага», — подумал майор Малваун, поглядывая на работавшего челюстями капитана Договара, — «когда жрать-то действительно хочешь, уже не воротишь нос!»
    — Разрешите обратиться, господин майор? — спросил Ниморулен с набитым ртом; майор кивнул. — А куда мы теперь денем нарушителей?
    — Сюда придётся впихнуть, — ответил Малваун, прихлёбывая пойло из стаканчика-термоса, — куда же ещё!
    — А по мне, господин майор, — Ниморулен глотнул, с усилием проталкивая в горло кусок, — скафандры бы с них, гадов, содрать, да выкинуть голыми в открытый космос! — И он с шумом втянул в себя содержимое стаканчика, запивая.
    — Ты смотри у меня, идиот! — рявкнул майор. — Ты что мелешь, болван?! Я тебе за такие рассуждения… Осмелел уже? Недавно ещё не знал, чем задницу подтереть, обгадился со страха, а сейчас смелый стал, поглядите-ка на него! Дурак, да я за них, за нарушителей этих, сто таких как ты отдам и глазом не моргну! Смотри у меня — «выбросить»! Я тебе покажу — «выбросить», я тебя скорее туда вытолкну, балбес!
    Ниморулен рассеянно моргал. «Ну и тупица», — лениво подумал капитан, которого, несмотря на его всегдашнее презрение к армейской пище, разморило после еды. Так же лениво он сказал с издёвкой:
    — Вы же должны помнить, сержант Ниморулен, что приказ обязывает нас доставить нарушителей по возможности живьём. Помните, что при их задержании погибло много ваших товарищей — видели трупы в коридоре? Так что цена этих голов весьма высока, понимаете? Кроме того — и самое главное, — командование назначило награду за их задержание. Если вы уж о своих благах не печётесь, то подумайте о любимом командире, который, если этих государственных преступников выбросить в пустоту, не получит возможных поощрений. Вы должны думать о таких вещах, сержант!
    Ниморулен по-прежнему тупо смотрел перед собой оловянными глазами. Майор, который уловил насмешку в голосе капитана, тем не менее сказал:
    — Ну, ясно тебе, дурак?
    Капитан Договар засмеялся и, допив бурду, бросил стакан в пустой уже контейнер.
    — Та-ак точно, ясно, — пробормотал Ниморулен.
    — То-то, — сказал майор. — Поэтому следи за ними как за ценным грузом. А сейчас давай, приведи их сюда, ты и Чехотер! Нам пора отправляться. Кстати, капитан, заберите с катера личные вещи, будем стартовать. Ничего не поделаешь, хороший был катер, но… Что ж, этим гадам это зачтётся! — Глаза майора сверкнули.
    — А вы сняли регистратор курса и команд? — спросил капитан, поднимаясь с подлокотника кресла, на котором сидел.
    — Конечно, сняли, вот же он, — Майор кивнул на чёрный цилиндр, выглядывавший из-под мешков в углу кабины.
    — Интересно, что там записано? — сказал капитан, задумчиво глядя на регистратор. — Может быть, учитывая чрезвычайные обстоятельства, вскрыть его и посмотреть запись курса? Тогда мы наверняка поймём, что произошло, и где мы.
    — Категорически возражаю, — покачал головой майор. — Пломбу запрещено снимать при любых обстоятельствах. Это дело специальной комиссии.
    — Но ведь обстоятельства прямо-таки загадочные…
    — Опять тайны Чёрного Пятна? Хватит, капитан Договар. Всё станет ясно там, — Майор ткнул пальцем в экран, очевидно, имея в виду планету, с орбиты которой передавал радиобакен.
    — Ну, вам виднее, — язвительно сказал капитан и, пожав плечами, пошёл вслед за Ниморуленом и Чехотером к выходу.
    Майор Малваун остался один. Он закурил сигарету и задумался. Сложившееся положение беспокоило и его самого. Конечно, приятно было бы придти на базу Имперского Космического Флота пусть даже и не на катере, но всё-таки своим ходом, и доставить задержанных нарушителей границы, выполнив тем самым задание хоть и с потерями. Но сейчас майор предпочёл, чтобы они получили хоть какие-то сообщения и приказы с базы Имперской Республики, чтобы к ним уже мчался спасательный корабль — тогда бы всё было ясно и просто. Молчание же окружающего пространства путало его.
    Кроме того, майор, прекрасно помнивший картину звёздного неба того сектора пространства, где он прослужил много лет, не мог не заметить, что вид созвездий совершенно изменилась. Он не показывал этого при подчинённых и тем более при этом выскочке-капитане, но на душе у майора скребли кошки. Как такое могло произойти, Малваун представить себе не мог, о подобных историях в районе Пятна он никогда не слышал. Ведь для того, чтобы изменилось видимое расположение звёзд, необходимо смещение в пространстве на колоссальные расстояния. В слухи, ходившие о Чёрном Пятне, майор не верил и не допускал мысли о каких-то мифических параллельных мирах. Его разум, привыкший к удобным, притёршимся объяснениям происходящего вокруг, в невероятном напряжении, которое рождалось необычностью ситуации, максимум допускал ну, скажем, гипер-пространственный перенос, произошедший под действием неизвестных полей в районе Пятна. Явлением подобного рода успешно пользовался космический флот многих цивилизаций Галактики, входивших в Организацию Объединённых Цивилизаций, но чтобы такое происходило в районе Чёрного Пятна — об этом никто не слышал. Но, так или иначе, если и произошла переброска в гиперпространстве, то это никак не «другой мир»!
    Сильно успокаивало и то, что обнаруженный радиобакен посылал сигналы в привычной кодировке, а это, естественно, не могло иметь места, если бы они оказались в неком «параллельном мире», сама возможность существования которого начисто отвергалась наукой Силонта. Какие гипотезы выдвигались учёными других космических рас, Малваун никогда особо не интересовался. Смущало майора только то, что в позывных радиобакена отсутствовали координаты сектора пространства. Теряясь в догадках, Малваун предполагал самое худшее: они попали в область, принадлежащую нашартмакам, и те устроили им ловушку. А, вообще, всё так странно и совершенно непонятно…
    Майор глубокими затяжками докурил сигарету, швырнул окурок на пол и раздавил ботинком скафандра. Конечно, в кабине управления любого космического аппарата курить строго запрещалось, не говоря уже о том, чтобы топтать на полу окурки, но на этой яхте майор не собирался задерживаться долго. «Дотянем до базы», — подумал он, — «взорвать бы эту калошу к чёртовой матери, собственноручно». Малваун даже представил, как это будет выглядеть в прицеле ядерного резонатора: яркая лиловая в центре и белая по периферии вспышка на фоне звездного неба. Но потом он вспомнил, что яхта — это вещественное доказательство, поэтому взорвать её не удастся, а жаль (майору очень хотелось сделать это как бы в отместку за потерю катера).
    Лязгнул входной люк, и майор встал и вышел в коридор. Первым из шлюзовой камеры появился капитан Договар со личной сумкой, а за ним усатый Формаун с самым молодым из нарушителей. Майор только сейчас обратил внимание, что в лицах усатого и парня есть большое сходство. «Вроде, родственники», — подумал Малваун. — «Что ж, понятно: яблоко от яблони недалеко падает».
    Последним в коридор протиснулся Ниморулен со своим вещевым мешком на плече и автоматом на изготовку.
    — Все сразу не входим, — пояснил капитан, откидывая шлем, —шлюз тут очень маленький. Пришлось по очереди.
    Майор кивнул. Он посмотрел на усатого и парня, которого, как он помнил, звали Лаваром.
    — Родственники? — недобро спросил он, обращаясь к капитану. Договар как раз помогал усатому снять шлем.
    — Не знаю, не спрашивал, — ответил он.
    Формаун услышал вопрос майора.
    — Да, — сказал он, — это мой сын.
    — Хорош сынок, сволочь, — хмыкнул майор. — В папочку!
    Усатый вздохнул и пошевелил связанными руками.
    — Что с вами разговаривать… Куда нам пройти? — спросил он, оглядывая заваленный коридор.
    — Это верно, — подтвердил майор, — разговаривать с вами будут в другом месте. Поговорят по душам, будь уверен.
    В этот момент люк вновь распахнулся, и Чехотер ввёл тоже связанных нарушителя по имени Овево и раненого в руку. В коридоре стало совершенно тесно.
    — Сюда, сюда давайте! — Майор нетерпеливо махнул рукой, показывая Ниморулену и Чехотеру, куда вести нарушителей. — Вот сюда, в кабину управления. Сесть на ящики и сидеть! — приказал майор, — а вам, — Он по очереди ткнул пальцем в сержанта и связиста, — следить! Чуть что — стрелять одиночными и только по ногам. Управление мы с капитаном Договаром берём на себя.
    — Господин майор, — сказал Чехотер, — разрешите доложить? Мы установили режим отключения перемычки пандуса, — и он сработает через пять минут.
    — Хорошо, — кивнул Малваун, — молодцы.
    Нарушители сели на ящики, видимо, инстинктивно стараясь держаться кучкой.
    — А вы сюда, в свободные кресла, — приказал майор подчинённым. — Разверните их так, что следить за этими типами.
    Солдаты сели — Чехотер свободно, положив автомат на колени, Ниморулен с некоторым напряжением, пристально глядя на пленников.
    Майор кивнул капитану, и они заняли места перед пультом.
    — Прогоним системы! — сказал майор.
    В кормовой части яхты раздался приглушённый гул силовых коллекторов, пол ощутимо завибрировал.
    — Старьё, — презрительно сказал майор.
    — Зато отлично шла в зоне десять, — подал голос Овево.
    — Заткнись, — не поворачивая головы, сказал майор.
    — Кстати, — продолжал Овево, — когда будете давать стартовую напряжённость поля на эмиттеры, включите двойную фокусировку. Включатель вынесен на верхний край пульта, вон там, прямо под экраном.
    — Я повторяю: заткнись! — огрызнулся Малваун, но посмотрел, где находится включатель.
    Что-то несильно ударило по обшивке яхты: это сработал механизм отсоединения зажимов пандуса.
    — Включаю боковое смешение, — сказал капитан.
    Картина на экране поплыла в сторону. Через несколько секунд в поле зрения носовой камеры яхты попал катер. Майор, не выходивший в отличие от капитана наружу, не видел повреждения кормовой части со стороны и сейчас даже присвистнул.
    — Однако, — сказал он, вглядываясь в раздувшиеся перекрытия между внешними перепускными каналами питающего реакторного кольца, — счастье, что мы остались целы.
    — Интересно, когда это произошло? — спросил капитан. — Наверное, это тот удар, после которого отключился индикатор скорости и встал реактор. Вы, майор, ещё хотели петь гимн.
    Майор взглянул прямо в лицо капитану. Они оба вспомнили те минуты, которые тогда казались последними, и свои срывы, и оба почувствовали неловкость. Майор откашлялся и отвёл глаза.
    «А он явно собирается на меня донести», — подумал капитан. — «А то что иначе он имел в виду, когда орал, что я у него «вот, где»?
    — Переходим на полёт по курсу на бакен! — сказал майор. —Включаем основные двигатели!
    Система искусственной гравитации работала на яхте значительно слабее, чем на пограничном катере, и ускорение разгона ощущалось довольно сильно. К тому же майор включил сразу большую мощность.
    — Я не советую подавать на начальной стадии такую нагрузку, — вновь подал голос Овево. — Не известно, что всё-таки произошло, и как двигатели и все системы перенесли падение на Пятно. Как бы не начался неуправляемый разогрев реактора — следите за этим.
    — Меньше болтай, я тебе сказал, — рявкнул майор, — очень разговорчивый! Когда гнали к границе, ни о чём не думали. Шли так, что аж дефлекторы светились!
    — Тогда мы рисковали всем, — сказал усатый, — а теперь, по-моему, рисковать уже не за чем. Лучше добраться до планеты живыми.
    — Ха-ха! — хохотнул Малваун. — Я бы на твоём месте лучше попытался глотку себе перегрызть или выпрыгнуть в открытый космос! Вам всем несладко придётся, когда мы доберёмся до нашей базы… И чего этим гадам не сиделось тихо на месте? — сказал майор, обращаясь к капитану. — Нет же, твари, бежать потянуло к нашартмакам или, куда там они собирались!? А теперь вот ты, — Он ткнул пальцем в усатого, — и себе всю жизнь перечеркнул, и отпрыску своему, вот так! Давить вас надо, как бешеных собак!
    — Ну-у, — сказал Формаун, покачав перевязанной головой, — каждый старается прожить свою жизнь так, как считает нужным, вам этого не понять, майор. Подобные вам, к сожалению, ни над чем не задумываются. А что касается рудников, которые вы нам обещаете, то я сильно сомневаюсь, попадём ли мы туда теперь. Сомневаюсь я и в том, что вы получите награды за нашу поимку. Очень похоже, что некому будет их вам вручать… Ну-ка парень, — попросил он Чехотера, — будь добр, дай-ка мне сигарету. Они у меня тут, в вещевом клапане, — Формаун кивнул на карман на бедре скафандра.
    — Чехотер! Никаких сигарет ему! — прикрикнул майор на связиста, который, было, приподнялся со своего места.
    — Я ведь о своих сигаретах прошу, — возразил усатый.
    — Здесь курить запрещено, ясно!?
    Формаун посмотрел на раздавленный окурок на полу.
    — А я вот вижу, что здесь уже курили.
    — Заткнись и не рассуждай! А насчёт рудников — не сомневайся. Ещё не было случая, чтобы таких отщепенцев вроде вас не упекли пожизненно!
    — Мне просто кажется, что некому будет нас упекать, — сказал Формаун, усмехнувшись. — Вы, конечно, не читали перепечатки дневника Джилауна?
    — Какого Джилауна? — спросил капитан, опережая майора, у которого с губ готово было сорваться проклятие. — Того самого, учёного?
    — Да! Читали?
    — Я знаю, что их таскают по рукам, хотел достать, но не попадались, — покачал головой капитан. — Но я, в общем-то, слышал достаточно обо всей этой истории.
    — Пр-рекратить разговоры! — Майор зыркнул на капитана. — Вы, капитан Договар, совсем с ума сошли: болтаете с задержанными государственными преступниками, да ещё о всяких запрещённых вещах, о каких-то подпольных книгах!
    — Простите, майор, — сказал усатый, — но мне хотелось бы высказать вам некоторые соображения по поводу того, что, как я думаю, произошло. Мы ведь тут вместе оказались…
    — А я не желаю слушать твоих рассуждений!
    — Но всё-таки, — настаивал Формаун, — выслушайте, пожалуйста. Если допустить, что всё так, как вы считаете, и на планете имеется база Космического Флота Силонта, то от того, что я сейчас скажу, ничего не изменится. Разрешите мне сказать.
    «Однако», — подумал капитан, — «человек на редкость спокойный, и выдержка есть!»
    — Ну, что вам надо? Только короче!
    — Я сначала представлюсь, — сказал усатый. — Меня зовут Наконт Формаун, по специальности я физик, работал в столичном Университете.
    — Вот, всё от этих шибко умных, — сказал майор, взглянув на капитана.
    Договар промолчал.
    — Ну, о своих политических взглядах я сейчас говорить не буду, а о ситуации, в которую мы с вами попали, я думаю следующее. В данном случае, полагаю, сработали как раз те свойства Чёрного Пятна, которые запрещено изучать. Именно поэтому автомат не идентифицирует звёзду, и радиосвязь отсутствует: мы оказались в другом мире, в так называемой «параллельной вселенной»!
    — Чушь! — перебил майор Малваун. — Чушь, домыслы разных пачкунов-учёных, бред! Какая «параллельная вселенная»? Откуда тут тогда радиобакен, работающий с обычным кодом?
    — Я именно поэтому сказал о дневниках профессора Джилауна. Большинство тех, кто читал эти запрещённые перепечатки, сами не верят в то, что автор — действительно Джилаун. Многие полагают, что это выдумка, фантастика. Такое отношение, надо сказать, очень выгодно имперскому правительству, заинтересованному в том, чтобы над всем этим серьёзно задумывалось как можно меньше людей. В дневниках профессора Джилауна за те десятилетия, что их копии ходят по рукам, наверняка напутано и переделано очень многое. Сейчас трудно даже найти идентичные экземпляры. Но всё же точные копии есть, их хранят люди, преданные науке и истине в самом лучшем смысле этих слов.
    Майор презрительно хмыкнул. Формаун не обратил на это внимания и продолжал:
    — В своих дневниках профессор Джилаун писал, что ему удалось проникнуть через Чёрное Пятно в параллельную вселенную…
    — Ерунда! — махнул рукой майор. — Почему об этом ничего не известно официально?
    — Много о чём неизвестно официально, — ответил Формаун. — К сожалению, второй части дневников Джилауна не сохранилось вообще, а она была, насколько я слышал. Никто не знает и даже не предполагает, что он обнаружил в этой параллельной вселенной.
    — Я слышал, что были случаи исчезновения кораблей в районе Пятна, — сказал капитан Договар, — и ни один корабль не нашёлся. Если предположить, что они не просто погибли, а «провалились» в Пятно, то интересно, как же тогда вернулся Джилаун?
    — Это действительно никому сейчас неизвестно, — согласился Формаун.
    — И ещё мне очень странно то, — продолжал капитан, — что наши Императоры не воспользовались такой возможностью для экспансии, обычно такие варианты не упускают. А ведь тут целый новый мир, если это правда!
    — Я же говорю, — ответил Формаун, — что второй части дневника нет, поэтому неясного очень много. Не ясно, почему правительство Имперской Республики скрыло в своё время и упорно старается скрыть открытие Джилауна, почему сам профессор и все его сотрудники были уничтожены. Я думаю, это связано с тем, что они обнаружили. Видимо, здесь, в этой параллельной вселенной есть нечто, что испугало Императоров.
    — Здесь! — Майор плюнул. — Он уже уверен, что мы оказались в этой чёртовой «параллельной вселенной»! Но я тебе повторяю, откуда же тогда взялся радиобакен, радиобакен с нашим кодом!
    — Это очень просто, — усмехнулся Формаун, — про это есть запись ещё в первой части дневника: бакен установлен группой профессора. Собственно, у него была не группа, а так — группка, он и три сотрудника. В первой части дневника написано, что сразу после выхода из Пятна — кстати, описаны все ощущения, что испытывали мы — они обнаружили планетную систему и на одной из планет, а именно на второй, условия, сходные с условиями на Силонте. Эта часть дневника кончается на том месте, где написано, что они собирались высадиться на планете и установить на её орбите радиобакен. Что касается повреждений космических аппаратов, то Джилаун объяснял это, как он сам писал, «переменными ускорениями противодействия вектору П-поля». Поэтому рекомендовалось входить в Пятно точно над центром кольцевого вихря обязательно с неработающими двигателями. Видимо, практически все корабли, которые попадали в подобные ситуации, пытались маневрировать двигателями и просто погибали.
    — Не работающие двигатели — то есть то, что произошло с нами совершенно случайно! — воскликнул капитан. — А есть ли в дневнике, во всяком случае, в том его варианте, что читали вы, упоминания о том, как возникло Чёрное Пятно?
    — К сожалению, нет, — покачал головой Формаун. — Единственное, что можно понять, да и то косвенно, это то, что была произведена какая-то особая серия направленных аннигиляционных взрывов большой мощности. Кстати, самого Пятна сейчас не видно?
    — Нет, — ответил Договар, — ни малейших признаков.
    — Это лишний раз подтверждает, что мы оказались в параллельной вселенной, — сказал Формаун, обращаясь к майору; тот сидел, оттопырив нижнюю губу, поскрёбывая подбородок. — В дневнике об этом есть буквально несколько слов. Подробнее, конечно, можно было бы разобраться, если лучше ознакомиться с математическими выкладками теории Джилауна, но эти расчёты, к сожалению, либо вообще перестали существовать, либо держатся в тайне. А в дневнике упоминается только о то что «отсюда» Пятно не видно, и для возвращения необходимо точно засечь координаты выхода в эту вселенную относительно ближайшего звёздного объекта. Как можно понять, это следует из расчётов Джилауна. Кроме того, Джилаун писал, что, предвидя возможность «мерцания сознания» — это его термин — они установили автоматику, регистрирующую нужные данные…
    — «Мерцание сознания»! — Капитан щёлкнул пальцами. — У нас было нечто такое, мы же теряли сознание! Точно: мы прошли через Чёрное Пятно в параллельную вселенную!
    — Прекратите капитан! — Майор стукнул кулаком по краю пульта, — У вас, действительно, уже какое-то «мерцание» вот тут! — Малваун покрутил пальцем у виска. — Слушаете разные бредни. Этого быть не может!
    — Но ведь есть факты: связь отсутствует, автомат не идентифицирует звёзды…
    — Слышали уже! Бросьте, какие факты! — Майор негодующе посмотрел на Договара. — Это ещё ничего не значит. Возможно, нас отбросило куда-то в галактическую глушь, произошёл гиперпространственный переброс, автоматы вышли из строя, приборы врут. А вы слушаете и верите преступным россказням, уши развесили!
    Формаун засмеялся:
    — Неужели вы, майор, правда думаете то, что сейчас говорите?
    — Как я думаю — не твоё дело! — заорал майор. — И хватит болтать, развёл тут пропаганду! Если не заткнёшься, я тебе вышибу зубы.
    — Что-о вы, господин майор, — сказал капитан, — разве можно нарушать Устав? С задержанными так обращаться не полагается.
    — Я сам знаю, как с ними обращаться! И потом они — не просто задержанные, а изменники Родины. С такими можно обращаться и не так!
    — Конечно, — сказал Овево, — удобно выбивать зубы человеку, у которого связаны руки.
    — Замолчать! — рявкнул майор.
    — А ведь, майор, — продолжал Овево, не обращая внимания на окрик, — если бы не вы очнулись первым, то разговор сейчас был бы иной. Ведь, вообще говоря, вы здорово опростоволосились, а? Четыре человека на легкой яхте взяли, можно сказать, на абордаж тяжело вооружённый катер пограничной службы с командой в двадцать человек. Неплохо было сделано, согласитесь! — Овево засмеялся.
    — Молчать, сволочь! — вне себя от ярости закричал майор. — Ниморулен, дай ему прикладом в рожу, долбани его, заткни ему глотку, живо!
    Ниморулен, к которому полностью вернулось присутствие духа, что существенно подкреплялось связанными руками нарушителей и гортанными криками майора Малвауна, поднялся и замахнулся прикладом автомата на Овево. Тот инстинктивно сжался, защищаясь от удара.
    — Прекратить! — крикнул капитан.
    Он вскочил со своего места и схватил сержанта за руки.
    — Прекратить! — повторил Договар, отталкивая Ниморулена в сторону. — Сядь, в Уставе написано, что солдат не имеет права избивать пленного.
    — Неповиновение! — злобно процедил майор, — Открытое неповиновение приказу командира! Да вы что, капитан Договар?!
    — Послушайте, господин майор, — Капитан встал перед креслом Малвауна, — как хотите, но мы и вправду в непонятном положении, — Он перевёл дух и продолжал примирительно тоном ниже. — Ещё ничего не ясно, где мы находимся, что случилось. Давайте хоть пока не устраивать избиений, я вас прошу. Если всё так, как считаете вы, то пусть они болтают себе, что угодно. Дотянем до базы, сдадим их — и отлично, всё будет так, как вам и нужно. Зачем сейчас психовать? Но если мы действительно оказались в другом мире, — ну вдруг! — то нам просто придётся держаться вместе и действовать сообща. Нас ведь всего-то, — Капитан обвёл глазами кабину, — восемь человек.
    Майор вытаращил глаза.
    — О-о! Не думал, капитан Договар, что вас можно так легко провести и купить на такой чепухе! «Действовать сообща»! — передразнил он. — С кем, с этими предателями Родины? Может быть, вы ещё предложите их развязать? Они-то только этого и ждут! Ну-ну, не ожидал, что вы такой простак, не ожидал. Если не сказать большего, — добавил Малваун значительно.
    — Думайте, что хотите, — вздохнул капитан, — но не будем сейчас устраивать черти что. Полагаю, что ответы на многие вопросы мы найдём на этой самой планете, — Договра кивнул на экран.
    — Уверен, — веско сказал майор, — что все ответы нам дадут на нашей базе.
    Капитан снова вздохнул, сделал неопределённый жест рукой и сел в своё кресло. Некоторое время все молчали.
    Майор Малваун прикинул ещё раз и решил, что пока, раньше времени, орать, и правда, не стоит. Он мысленно уже давал себе такие обещания за последние часы, но, чёрт побери, эти гады-отщепенцы и сопляк-капитан выводят его из себя… А тот факт, что капитан Договор защищает изменников, тоже очень заинтересует Службу Защиты Безопасности, благо и свидетели есть — Ниморулен и Чехотер. «Похоже», — решил майор, — «что повышение звания мне всё-таки обеспечено.» Но тут же начала закрадываться мысль, что происходит очень уж много странного, непонятного. Вдруг — действительно, всё так, как говорит эта усатая тварь?
    Майор потряс головой, отгоняя непотребные мысли.
    — Если бы это была правда, — сказал он, как бы рассуждая сам с собой, — и Чёрное Пятно на самом деле вело бы в некий «другой мир», то почему нужно скрывать подобные вещи? Это же возможности для освоения новых планет, это было бы о чень выгодно нашей Имперской Республике! Какой же смысл делать из этого секрет? Да ещё столько лет.
    Капитан пожал плечами:
    — Возможно, как уже говорили, тут действительно есть нечто, что пугает наших Императоров?
    — Ерунда, — неприятно засмеялся майор, — с нашим-то вооружёнными силами? Не представляю, что бы или кого бы мы не смогли уничтожить!
    — Мало ли чего мы ещё не знаем? — опять пожал плечами капитан.
    — Вы просто ничего не можете толком объяснить, — довольно заключил майор, — а я вам скажу, что это нашим врагам выгодно распускать такие слухи и распространять домыслы, что Имперское руководство что-то скрывает.
    — Но зачем же было уничтожать Джилауна? — возразил капитан.
    — Но его же реабилитировали после смерти, это всем известно. А пал он жертвой недоразумения, клеветы. Опять же, наверное, со стороны наших врагов.
    — И все его сотрудники тоже? — насмешливо спросил Договар.
    — А вы что думаете! — подтвердил майор. — Это же было выгодно Пакту Нашартм, а когда им выгодно, они пойдут на всё.
    — Очень уж у вас просто: все эти непонятные явления происходят из-за наших врагов.
    — Зато у вас слишком сложно, — резко ответил майор.
    — Кто его знает, — не выдержал Овево, — на самом деле может оказаться ещё сложнее.
    — Не-ет, — сказал майор сквозь зубы, закатив глаза, — он всё-таки не может заткнуться! Побереги своё остроумие до допросов. Тебя и остальных они ждут в самом скором времени, — Малваун старался подбодрить сам себя, отметая упорно зарождавшееся сомнение. — В общем, замолчи, а не то я заставлю тебя замолчать! Сколько нам ещё до выхода на орбиту? — спросил он капитана. — Рассчитайте.
    Договар сделал подсчёты:
    — Тридцать два часа, если идти в таком же темпе.
    — Хорошо, — кивнул майор.
    Овево приподнялся, стараясь со своего места разглядеть показания приборов на пульте.
    — Но-но-но! — прикрикнул Ниморулен, вскидывая автомат.
    — Только не перегрейте систему реактора, — сказал Овево, не обращая на него внимания. — Вы сейчас подаёте очень большую мощность.
    — Заткнись! — сказал майор. — Не хочется поскорее попасть на нашу базу, да? Лучше было бы, если бы мы шли к нашартмакам, верно?
    Овево пожал плечами:
    — Я предупреждаю, — сказал он. — Выведете из строя двигатели —тогда вообще никуда не попадём. А по глупости отдавать богу душу сейчас уже не хочется. Уверен, что мы можем увидеть много интересного. Не каждому удаётся попасть в параллельный мир!
    — Ну-ну, — сказал Малваун, с трудом сдерживая бешенство, — тебе устроят «параллельный мир» в камере, когда будут допрашивать. Попрошу разрешения лично участвовать в твоём допросе.
    Овево хмыкнул, но дискутировать не стал, поскольку, очевидно, и сам не был уверен, что не попадет в застенок. Опять воцарилось молчание. Некоторое время майор и капитан следили за приборами, затем майор включил автоматику и откинулся в кресле.
    — Думаю, стоит отдохнуть, — сказал он. — Вы тоже можете отдыхать, капитан Договар, а вы, — Малваун повернулся к Ниморулену и Чехотеру, — можете спать по очереди. Первым отдыхает Ниморулен, через два часа Чехотер. Глаз с них не спускать! — Майор погрозил пальцем.
    — Есть, господин майор! — гаркнули Ниморулен и Чехотер.
    — Им нужно дать поесть, — сказал капитан, кивнув на задержанных.
    — Перетерпят! — махнул рукой майор. — Впрочем, Чехотер, дай им по глотку воды и по таблетке концентрата. Ты меня понял?
    — Так точно, господин майор: по глотку воды и по таблетке концентрата, — ответил Чехотер.
    — Вот так вот! — значительно сказал Малваун, устраиваясь в кресле поудобнее.

11.НАД ПЛАНЕТОЙ

    Яхта приближалась к цели. Голубая, подёрнутая серо-белой дымкой облаков, планета из космоса удивительно напоминала Силонт, только рисунок материков был совершенно иной.
    На яхте отсутствовала система справочной автоматики, поэтому даже пытаться идентифицировать планету майор и капитан не могли. Они уже давно наблюдали за окружающим пространством, но не было заметно никаких признаков орбитальных станций или искусственных спутников. Единственный радиобакен, сигналы которого они слышали, находился на высокой орбите над планетой. Майор подвёл яхту поближе, и люди увидели, что, судя по конструкции, радиобакен изготовили очень давно.
    — Ну, что вы на это скажете? — спросил капитан. — Старый образец!
    Он посмотрел на нарушителей, но те спали, неловко привалившись со связанными руками к тюкам и друг другу. В своём кресле похрапывал Ниморулен. Чехотер сидел, поглядывая то на спящих, то на экран. Майор молчал.
    — Вон, — сказал он, наконец, — на радиобакене кроме обычной есть ещё и направленная антенна; она повёрнута в сторону планеты.
    — Угу, — кивнул капитан, — по орбите можно понять, что бакен висит над определённой точкой планеты — туда и направлена антенна.
    — Я же говорю, что на планете что-то есть! — Майор торжествующе посмотрел на капитана. — Скорее всего, там наша база.
    Договар усмехнулся:
    — База на планете — и ни одного соответствующего орбитального объекта, ни одной станции подпитки реакторов?… Да-а, жаль, что мы раньше не знали, что нужно засекать координаты, при выходе… как бы это сказать — из Пятна, что ли?
    — Опять бредни! Отсутствие станций на орбите не о чём не говорит. Если на то пошло, тут может быть просто автоматический пост.
    — Тогда всё равно будем искать на планете? — спросил капитан. — Нам больше ничего и не остаётся. Будем садиться?
    — Возьмите направление по антенне, — приказал майор.
    Капитан начал манипулировать приборами, а майор разворачивал яхту, выходя на линию направления сигнала, проступающего с планеты.
    — Есть направление, — сказал наконец капитан.
    — Сейчас пойдём на посадку, — кивнул Малваун. — Что передают?
    — Ничего, просто позывные, — ответил капитан, глядя на индикатор системы связи. — Включить на акустику?
    — Да не надо, — покачал головой майор.
    За их спинами послышалась возня: Овево и Формаун проснулись одновременно.
    — Ну и как? — спросил Формаун. — Что обнаружили? — Он, естественно, видел на экране огромный голубой шар и понял, что яхта находится в околопланетном пространстве.
    Майор проигнорировал эти вопросы, уткнувшись в приборы.
    — Кроме радиобакена на орбите пусто, — ответил капитан, — но есть сигнал с самой планеты.
    — О?! — удивился Формаун и переглянулся с Овево; тот толкнул спавшего рядом с ним Лавара, а нарушитель, раненный в руку, уже сам открыл глаза.
    — Что ты думаешь? — спросил Формаун Овево; в ответ тот только пожал плечами.
    В этот момент на пульте перед майором зажглась и замигала красная лампочка.
    — Это ещё что? — удивился Малваун.
    — Падает мощность реактора! — крикнул капитан, глядя на приборы.
    Овево даже подскочил на тюках:
    — Включилась автоблокировка, вы перегрели систему!
    Капитан лихорадочно щёлкал клавишами вычислителя.
    — На торможение нет мощности! — сказал он тихо.
    — Что? — уставился на него майор. — Чёртова посудина!
    — Можно отключить эту блокировку? — Капитан резко повернулся к Овево.
    — Не успеть, это очень сложно, кроме того, может произойти взрыв — покачал головой Овево.
    — Не ври, сволочь! — заорал майор. — Вы же гнали даже на большей мошности там, над Пятном, и у вас никакого перегрева не происходило!
    — Я-то знаю эту машину, — тоже крикнул Овево. — Тут нужно было правильно распределять режим нагрузки, я же говорил, что вы давали слишком большую мощность разом по всем полосам частот, получалось как бы «в навал»… Развяжите мне руки! — потребовал он.
    — Хо что выдумал! Лучше говори, гад, что делать!
    — Развяжите руки! — крикнул Овево. — Я посажу яхту в режиме планирования!
    — Какой ещё режим? Что? — заорал майор.
    — Развяжите! — рванулся Овево. — Есть выпускаемые крылья, вон там выдвижная панель управления! Да развяжите же! Мы ведь сходим с орбиты, сгорим!
    Майор огляделся, он был бледен.
    — Так, — сказал Малваун, — панель… Ага, вот она! — И он выдвинул из-под главного пульта дополнительный блок. — Кажется, это! Так…
    Майор начал читать подписи на панели:
    — «Выпуск крыльев», «Тормозные закрылки», «правый поворот», «левый поворот»… Всё ясно, попробую посадить, — заключил он.
    — Развяжите хотя бы его, — Формаун кивнул на Овево, — он прекрасно знает эту машину.
    — Не беспокойся, — заверил Формауна майор, — твои кости будут доставлены в целости. Сиди и молчи.
    Капитан покосился на майора:
    — А вы хоть раз сажали космический аппарат в режиме планирования? Наверное, стоит развязать его.
    — С ума сошли, капитан Договор! Вы ещё просто скажите — отпустить их всех, пусть они нас свяжут! Сядем мы, не паникуйте.
    — Но вы же не умеете, майор Малваун!
    — Я не первый год в космосе, и посложнее приходилось!
    — И всё-таки, я же не говорю — всех, стоит развязать хотя бы их пилота, — сказал капитан, поднимаясь. — Как хотите, но второй раз рисковать жизнью уже просто глупо.
    — Капитан Договар! — почти взвизгнул майор. — Я запрещаю, запрещаю!
    — Полагаю, что сейчас ваши запреты мало что значат.
    — Стоять!! — закричал майор. — Ниморулен! Если капитан Договар сделает еще хоть один шаг — стреляй! Приказываю: стреляй!
    Ниморулен ошалело вскинул автомат. Увидев наведённый на него ствол, капитан медленно опустился на место.
    — Да вы просто маньяк! — только и сказал он. — Маньяк!
    — За это вы тоже ответите! — пообещал майор. Он повернул ручку на панели дополнительного блока; яхту ощутимо тряхнуло.
    — Вышли крылья! — воскликнул Овево. — Теперь постарайтесь хотя бы немного погасить скорость той мощностью, которую ещё можно снять!
    — Заткнись, — процедил майор сквозь зубы.
    Он остекленело смотрел на приборы, вцепившись в ручки управления; лицо его, как и тогда над Пятном, лоснилось от пота.
    — Старайтесь войти в атмосферу по касательной! — продолжал советовать Овево. — Избегайте ударных перегрузок — яхта может не выдержать.
    — Надеть шлемы! — приказал майор. — Чехотер, надень шлемы на этих!
    Аппарат входил в плотные слои. Малваун не имел опыта полётов в режиме планирования, он плохо манипулировал аэродинамическими параметрами яхты, и поэтому аппарат трясло и швыряло из стороны в сторону. Замигал сигнализатор повышения температуры обшивки.
    — Выпускайте закрылки, болван! — закричал Овево, привставая с тюков.
    Яхту накренило, и Овево покатился по полу. К счастью, шлем у него был уже надет, иначе он рисковал бы раскроить себе голову, тем более что не мог смягчить удар руками. Майор тыкал кнопки тормозных двигателей. Яхту тряхнуло очень сильно и стало заваливать на нос.
    — Да не все четыре сразу! — крикнул Овево, пытаясь подняться с пола. — По одному!
    Майор, оскалив зубы, пытался управлять рулями.
    — Капитан, — прохрипел он, — направление пеленга!
    Договар, зло посмотрев на майора, помедлил, но ответил, взглянув на экран радара:
    — Идём в сторону, берите на сорок градусов правее.
    Яхта вышла на теневую сторону планеты. Теперь машина планировала на высоте около пятидесяти километров. Тряска прекратилась, и в кабине стало тихо — слышно было только тяжёлое дыхание людей.
    На экране внизу, там, где лежала поверхность планеты, царил полный мрак, в верхней части экрана сверкали крупные чистые звёзды.
    — Включайте атмосферную тягу, — сказал Овево, вновь устроившись на тюках и усмехнулся: — А вы неплохо справились, надо сказать.
    Майор ничего не ответил, но повернул рычажок на вспомогательном пульте. Появилась лёгкая вибрация. Нос яхты опустился: майор повел её вниз.
    — Не превышайте тангаж более двадцати градусов, — посоветовал Овево, — можем потерять горизонтальную устойчивость.
    Малваун опять промолчал. Высота уменьшилась до пятнадцати километров. Аппарат летел навстречу восходу, и кромка горизонта впереди заалела. Стало видно, что внизу простирается рваная пелена облаков.
    Ещё через двадцать минут полёта на востоке запылало настоящее зарево, и высунулся край солнечного диска. Облака приближались, и в их массах появлялись всё более обширные окна разрывов, и постепенно облака совсем расступились. Все, находившиеся в рубке, невольно устремили внимание на главный экран, куда майор подал изображение от видеокамер более низкого яруса.
    Космическая яхта, превратившаяся в самолёт, летела сейчас над океаном, наискось приближаясь к побережью материка, который терялся за горизонтом. Среди синевы водной массы уплывали назад цепочки островов. У самого берега материка видно было широкую полосу пляжей и песчаных дюн, а дальше местность поднималась холмами, выраставшими в нагорья, покрытые густой зеленью лесов. Кое-где мелькали голубые осколки озёр. Правее в далёкой дымке вставали контуры мощного горного хребта.
    — Пеленг со стороны гор, — сказал капитан, обращаюсь к майору, — Берите на двенадцать градусов правее. То есть теперь можно сказать «к югу», — добавил он. — Магнитное поле тут есть.
    Майор кивнул.
    — Что там с точным составом атмосферы? — спросил он.
    — М-да, действительно, — сказал капитан. — Анализатор тут есть? — обратился он к Формауну.
    — Вон там, — Формаун подбородком указал на консоль по правую сторону от основного пульта. — Включается просто, поймёте сами.
    — Ясно, — сказал капитан, осмотрев кнопки и табло на вспомогательной панели. Затем он нажал одну из кнопок; вспыхнули цифры индикации.
    — Великолепно, — откинулся в кресле капитан, — практически состав нашей атмосферы: кислород — двадцать два процента, азот — семьдесят шесть, углекислота — ноль-ноль пять, и остальное — разная мелочь. Ядовитых примесей — ноль, отсутствуют!
    — Так и должно было бы быть, — задумчиво сказал Формаун. — В первой части дневников упоминается о спектральном контроле атмосферы при подходе группы Джилауна к планете. Это именно тот состав, — Он посмотрел на каждого по очереди, включая и майора. — Уверен: это — планета Джилауна. Мы в параллельном мире.
    — Посмотрим, посмотрим, ~ ядовито сказал майор, с трудом сдерживая злость.
    — Судя по индикатору герметичности, яхта хорошо выдержала вход в атмосферу, — сказал капитан, чтобы увести разговор от нервирующего всех вопроса. — Думаю, можно снять шлемы, — И он откинул свой колпак.
    Остальные последовали его примеру, а Чехотер снял шлемы с нарушителей.
    — Да чего же похоже на Силонт, но у нас такое уже мало, где осталось. В заповедниках разве что, — негромко сказал Чехотер.
    Он стоял, задумчиво глядя на экран; автомат его лежал на кресле. Ниморулен тоже не отрывался от картин, разворачивавшихся перед его глазами.
    — Чехотер! — крикнул майор. — Забываешься! И ты, Ниморулен, тоже! Ваше дело — следить за задержанными, а не таращиться чёрти на что! «Похоже»! — передразнил он Чехотера.
    — Но у них же всё равно связаны руки, господин майор, — сказал Чехотер. — Да и куда они денутся?
    — Что?! — рявкнул майор. — Р-разговорчики!!! По возвращению на базу ты у меня получишь! Сортиры мыть пойдёшь!
    Капитан усмехнулся:
    — Сомневаюсь, сильно сомневаюсь. Похоже, что наших сортиров мы не увидим долго. Если только тут, на яхте…
    — А-а, — Малваун оскалился, — вот она, ваша болтовня, капитан! Вы разлагаете личный состав, и я всё же вынужден буду подать на вас рапорт.
    — Посмотрим, — пожал плечами капитан, — будет ли кому подавать рапорты. Даже если мы не провалились ни в какой «параллельный мир», — Он наклонился к майору, конфиденциально понижая голос, — то, как я уже говорил вам, вреда ваши писания мне не причинят.
    Майор ухмыльнулся и ничего не ответил.
    Местность внизу повышалась; под яхтой уже тянулись предгорья, поросшие лесом.
    — Пеленг пропал! — воскликнул капитан, следивший за радиокомпасом. — Передатчик за горами, берите выше.
    Аппарат взял слегка вверх, но горные вершины, покрытые снегом, плыли, казалось, совсем рядом. Внизу открывались ущелья, в сумраке которых клубился туман; несколько раз сверкали ленты низвергавшихся с уступов водопадов.
    — Красота! — кивая головой сам себе, сказал Формаун.
    «Вот же дьявол», — подумал майор, — «находится фактически на пути в рудники, а сидит и глазеет как будто он в прогулочном полёте!»
    Но тут в голову Малвауну опять назойливо полезли мысли: «А ты сам-то уверен, что не произошло именно то, о чём болтал этот тип? Сколько слухов ходит о свойствах Чёрного Пятна — вдруг?… И нет здесь никакой базы, а целый неизвестный мир, и сдавать этих нарушителей будет некому, и, что самое глазное, не от кого будет получать награды и ждать повышения по службе за выполнение приказа и за донос на капитана. Майор даже зубами скрипнул от злости: только не это, не так! Он не желает в это верить!
    Столько лет майор ждал самой возможности получить повышение, уже перестал надеяться, и вот — представился шанс, и какой! Капитан Договар подлез со своим «Обновлением», и он, майор Малваун, провёл всё как нельзя лучше — запись разговора лежит у него в кармане! Дали приказ задержать нарушителей — он тоже взял, правда, с потерями личного состава, но это уже второй вопрос. Что же теперь, считать, что всё впустую? Он решительно не желает в это верить! Не может этого быть! Это же всё равно, что, играя в примк, собрать уже на шестом круге шесть козырей «в ряд», и вдруг оказывается, что кто-то выстроил более старшую линию: вероятность подобного ничтожная.
    «Но», — снова шевельнулась мыслишка, — «ничтожная, но всё-таки она есть, эта вероятность».
    Майор потряс головой и даже непроизвольно дёрнул плечом. Капитан искоса посмотрел на него:
    — Вы чего?
    — Да, так, — хмуро ответил майор. — Проверьте связь.
    Капитан включил установку, и автомат начал прощупывать диапазоны.
    — Ничего, — сказал Договар, — эфир пуст, как чистый лист, если не считать обычных помех.
    — Уверены, что это помехи? — спросил майор.
    — Конечно, — кивнул капитан. — Дешифратор, во всяком случае, их не берёт, никаких признаков модуляции. Не знаю, если тут и есть какие-нибудь передачи, то диапазоны совершенно не совпадают с нашими каналам. Это единственное, что я могу предположить, раз вам хочется верить, что есть трансляции, — Он усмехнулся.
    Малваун промолчал.
    Горные цепи начали понижаться. Вдали снова блеснула водная гладь, простиравшаяся до горизонта.
    — Есть пеленг, — сказал капитан. — Это где-то здесь.
    — Чёрт побери! — не выдержал майор. — Почему же не видно никаких построек?
    Ему никто не ответил. Все, в том числе и охранявшие нарушителей Ниморулен и Чехотер смотрели на экран. Местность, открывавшаяся под яхтой, была очень красива. Горные отроги, заросшие густым лесом, спускались к океану, который, если бы не белые барашки волн, можно было принять за продолжение синевы неба. Среди уже неглубоких ущелий, убегавших назад, струились горные речки. Аппарат шёл невысоко, и отчётливо видны были деревья с тёмно-зелёной островерхой кроной и даже накипь кустарника, покрывавшего отлогие склоны.
    — Смотрите! — крикнул Овево. — Вон это!
    Он первый увидел плохо различимую на фоне марева над океаном ажурную конструкцию. На высоком каменистом холме километрах в пятнадцати поднималась тонкая мачта на трёх ногах-опорах.
    Майор направил яхту к мачте. Она поднималась метров на сто, на её верхнем конце висела гроздь параболических зеркал, а у основания прилепился кубик какой-то постройки. Сама мачта стояла почти на краю ровной площадки, в центре которой выделялся белый круг.
    — Вот, что я вам говорил! — Майор бросил торжествующий взгляд на капитана. — Здесь находится наша база. Во всяком случае, маркировка посадочной площадки стандартная!
    — Что-то это мало похоже на базу, — Договар с сомнением покачал головой. — Да и площадка всего на один корабль.
    — А ведь так мы здесь не сядем, — задумчиво сказал Овево.
    Он поднялся с тюков и теперь стоял со связанными руками позади кресла майора. Ниморулен и Чехотер, увлечённые видами на экране, даже не смотрели на него
    — То есть? — не оборачиваясь бросил майор. — Ты что имеешь в виду? Как это не сядем?
    — В режиме аэродинамического полёта я имею в виду, — сказал Овево. — Не хватит площадки, нужно в несколько раз длиннее.
    — М-да-а? — задумчиво протянул Малваун.
    Капитан проверил режим реактора.
    — Мощности на ракетную посадку не хватает, — сказал он.
    — Конечно, — кивнул Овево, — после перегрева надо подождать часов десять для восстановления характеристик. Кроме того, — продолжал он, — при посадке на реакторе мы загадим всё вокруг, у нас сняты радиационные фильтры. Если бы даже и сели, то выходить бы пришлось, не снимая скафандры.
    — Ну, тогда поищем подходящее место для посадки, — сказал майор.
    Яхта делала уже второй круг над холмом.
    — Странно, что не видно людей, — сказал себе под нос майор. — Если это действительно постройка, имеющая отношение к нашей базе, то почему никого нет, ни одной машины, ни человека?
    Формаун посмотрел на него.
    — Для базы построек мало, по-моему, вокруг совершенно пусто.
    Майор молчал. Он расширял круги в поисках удобной площадки, но внизу лежала лесистая, сильно пересечённая местность, и не было видно ни одного достаточно ровного и длинного участка.
    — Не сможем продержаться в воздухе до тех пор, пока реактор не даст нужной мощности? — спросил майор, ни к кому особо не обращаясь.
    — Нет, — ответил Овево, посмотрев на часы, расположенные над глазным экраном. — Ресурса аэродинамического полёта осталось чуть больше, чем на час, я засекал время.
    — Связи по-прежнему нет? — Майор повернулся к капитану.
    Договар отрицательно покачал головой:
    — Как и было: кроме сигнала пеленга чисто.
    — Подать сигнал «Авария», — приказал майор.
    — Зачем? — удивился капитан. — Что это даст?
    — Подавайте! На всякий случай.
    Капитан хмыкнул и ткнул красную кнопку на панели передатчика.
    — Попробуйте поискать место для посадки на берегу океана, — предложил Овево. — Тут недалеко — километров семь-восемь. Дойдем пешком до этой вышки, если что.
    Майор взглянул на Овево через плечо.
    — Сесть! — заорал он. — Ниморулен, Чехотер! Чем вы занимаетесь, чёрт вас дери!
    Ниморулен, очнувшись, вскочил и ткнул Овево автоматом в грудь.
    — Ну-ка давай, садись! Только попробуй ещё встать! — крикнул он.
    Овево плюхнулся на тюки.
    Майор направил машину к океанскому берегу. Каменистые утёсы спускались к самой воде, оставляя полосу песчаного пляжа, явно непригодную для посадки из-за огромных валунов, то тут, то там громоздившихся на песке.
    Некоторое время яхта летела вдоль берега. Характер местности не менялся.
    — Что будем делать? — СПРОСИЛ капитан у майора.
    Овево снова привстал с тюков.
    — Развяжите мне руки, — в который раз потребовал он, — я посажу машину на воду. Прямо впритык к берегу, так что и ног не замочим, выходя.
    — Сесть! — рявкнул Ниморулен, косясь на майора. — Сесть я тебе сказал!
    Капитан Договар поморщился.
    — Запомни! — сказал майор, — Я прекрасно сделаю это сам, я уже думал о такой возможности. Мы только что пролетели маленькую речонку, — Он посмотрел на капитана. — Где-нибудь возле её устья, по-моему, будет очень удобно.
    Малваун развернул яхту и повёл её в обратном направлении. Показалась бурная речка, стекавшая с гор в океан.
    — Здесь у берега, кажется, много камней, — Капитан с сомнением покачал головой. — Уж сейчас-то развяжем их пилота, пусть он сажает.
    — Сидеть всем, пока ещё я решаю! — Майор в каком-то упрямо-исступлённом возбуждении сжимал ручки управления. — Большой премудрости, чтобы посадить, не нужно.
    Овево плюнул с досады:
    — Ну, и осёл же ты, майор! Тупой и упрямый.
    — Что-о!? — Малваун оскалил зубы. — Ну, когда сядем, сволочь…
    — Ты хотя бы послушай внимательно, чтобы сесть, — сказал Овево, полностью переходя на «ты» и не обращая внимания на крик майора. — Скорость, если ты понимаешь, нужно будет сбросить до минимума — это где-то километров сто восемьдесят — двести в час. На касание с водой иди метрах в трёхстах от берега, не дальше и не ближе, а в самый момент перед касанием подними нос, иначе зароемся в воду и не дотянем до берега. Опустив же корму, ты затормозишь как раз как нужно и…
    — Хватит, заткнись! — огрызнулся Малваун. — После посадки лично разобью твою морду в кровь, лично!
    Овево выругался и снова плюнул.
    Майор уставился на экран и на приборы. Он сделал круг над предполагаемым местом посадки, примериваясь. Вдруг капитан даже привскочил с места.
    — Человек! — закричал он, указывая на экран. — Человек!
    На утёсе у самой воды можно было различить крошечную фигурку, которая, казалось, явно наблюдала за аппаратом. Через секунду утёс и человек на нём исчезли из поля зрения.
    — Развернитесь! — крикнул капитан.
    Майор круто положил яхту на правый борт, так, что Овево и Лавар Формаун не удержались на тюках и слетели на пол.
    Когда утес снова показался на экране, там уже никого не было. Машина сделала круг.
    — Куда же он подевался? — удивился капитан.
    Казалось, что человеку с утёса спуститься не представлялось возможным: было видно, что самый нижний край обрывистой скалы поднимается над берегом метров на двадцать.
    — Странно, — сказал Формаун-старший, — очень странно. Что это за человек? Издали — обычный гуманоид…
    — Если там и был кто-то, — сказал майор сквозь зубы, — то это с базы. Значит, нас уже заметили.
    — Мне показалось, что это была женщина, — Лавар поднялся с пола и вновь устроился на тюках. — Волосы, по-моему, длинные…
    — Ха-ха! — захохотал майор. — Сосунку мерещатся бабы: стоячок перед смертью, да?
    Ниморулен подобострастно хихикнул; остальные молчали.
    — Ладно, — махнул рукой Малваун, — буду сажать! Разберёмся во всём на месте.
    Внизу проносились волны океана, впереди стремительно приближался берег.
    — Скорость, скорость гаси, идиот! — не выдержал Овево.
    Майор склонился над пультом. У него могло получиться неплохо, но, поскольку опыта таких посадок Малваун не имел, он не учёл волнение на воде. Яхта зацепила гребень довольно высокой волны, её швырнуло в сторону на едва выступавшие из воды камни, на которые майор не обратил внимания, заводя машину на посадку. Раздался страшный удар о днище, яхта зарылась носом в воду, её развернуло, но по инерции всё ещё долго тащило вперёд. Скрежетало и рвалось что-то внизу, под полом кабины.
    «Чёрт», — подумал капитан, судорожно цепляясь за ремни кресла, — «не успел пристегнуться…»
    Новый удар подбросил его в воздух и швырнул на пульт. Последнее, что увидел капитан, были летящие в одну кучу нарушители, Ниморулен и Чехотер. Майор как-то выпал из поля зрения.
    Дикая боль ослепила Договара, он потерял сознание.

12.ПАРАЛИЧ

    Вначале он не чувствовал боли, а потом она появилась в первый раз и начала приходить регулярно.
    Она возникала в те моменты, когда окружающее прорывалось в сознание капитана, прятавшееся от болевого шока за стеной небытия. Когда это происходило, то сквозь мутную пелену боли он слышал крики, плеск воды, его куда-то несли, в лицо попадали брызги, потом он почувствовал, что лежит на чём-то не мягком, но и не жёстком. Потом он очнулся от того, что до него вновь дотронулись чьи-то руки, очнулся на один миг, когда его повернули на бок. В этот момент боль достигла ужасающей силы, и он услышал дикий крик. Последнее, что сообразил капитан Договар перед тем, как надолго провалиться в черноту беспамятства, было то, что кричал он сам.
    Когда капитан вновь очнулся, прямо над собой в тёмном небе он увидел рассыпь незнакомых звёзд. Доносилось шуршание волн по песку, а на скалу, которая поднималась рядом, падали странные мерцающие отблески.
    «Что это?» — подумал капитан. Он хотел повернуть голову, но не смог этого сделать. Он сообразил, что его шею, нижнюю часть лица и плечи что-то плотно охватывает, не давая свободы движения посмотреть в сторону. Более того, сама попытка повернуть голову отозвалась тупой болью где-то в затылке. Это был отголосок той дикой боли, которая заставила его потерять сознание последний раз. Капитан прикрыл глаза и услышал другие звуки.
    Рядом разговаривали. Голос майора прозвучал резко и недовольно:
    — Если я и позволил развязать вам руки, это ещё не значит, что вы тут будете определять, что и как!
    Капитан отметил про себя, что майор хотя и говорит грубо, но как-то примирительно, несмотря на оттенок явного недовольства. Договар вспомнил полёт на яхте, попытку сесть, удары о воду. «Значит, мы спаслись, мы уже на берег… Что же со мной такое?» — подумал он.
    — Ну, как же вы не хотите понять, майор, что мы попали в совершенно необычную ситуацию!
    «Кажется, это говорит старший Формаун», — решил капитан.
    — Необычную — я согласен, но оставьте свои бредни о каком-то «параллельном мире» — это не более, чем бредни! — огрызнулся Малваун. — В любом случае вы — арестованные, так что я вынужден буду теперь, когда уже все, что можно, перенесено с яхты, снова вас связать!
    Кто-то громко захохотал, и капитан понял, что это Овево.
    — Нет, ну какая тупая скотина! — срывающимся от злости голосом воскликнул парень. — Да и неблагодарная, к тому же! Я его, подонка, спас, когда он захлёбывался, а он!… Да и не ты, кретин, а Чехотер развязывал нам руки, ты сам не знал, как спастись!
    — Вот как ты заговорил, — прошипел майор, — Я тебя… — Щёлкнул затвор, раздалась возня на песке.
    — Ну! Ну, попробуй, подонок, холуй имперский! — крикнут сдавленным голосом Овево.
    — Перестаньте! — заорал Формаун-старший. — Нас всего шестеро на ногах осталось, вокруг неизвестный мир, а вы готовы загрызть друг друга!
    Возня прекратилась, слышалось тяжёлое дыхание людей. «Шестеро?» — подумал капитан. — «Как же так — шестеро? Кто это «не на ногах»?»
    — И нам не счёты сводить нужно, а поскорее мотать отсюда, — продолжал Формаун-старший. — Яхта разбита, нарушена защита реактора, точнее —того, что от него осталось, есть сильная утечка радиоактивности, и час за часом фон будет возрастать. Сейчас ничего не поделаешь, с ранеными ночью никуда не двинешься, а утром следует начать перетаскивать лагерь как можно дальше. Пока же придётся остаться в скафандрах.
    — А раненые? — спросил Лавар. — На них шлемы теперь не надеть…
    — Раненые, — недовольно проворчал майор. — Им с такими ранениями давно пора уже быть покойниками, а не путаться у нас под ногами!
    — Ты бы уж лучше молчал, майор, — Овево принципиально называл Малвауна на «ты». — Это всё из-за твоей тупости: дал бы сажать яхту мне — все были бы сейчас целы!
    — Ей богу, я заткну твою глотку пулей, ты у меня дождёшься! —закричал майор. — Можно подумать, что ты заметил бы эти камни!
    — Да хватит тебе, Овево, — сказал Формаун.
    — Я посмотрю как раненые, — подал голос Чехотер.
    Разделось шуршание песка, и капитан увидел склонившегося над ним связиста.
    — Вы меня слышите, господин капитан? — спросил Чехотер.
    Договар показал глазами, что слышит. От этого легчайшего усилия в затылке начала копошиться далёкая боль.
    — Капитан пришёл в себя, а Прило без сознания, — крикнул остальным Чехотер.
    — Что со мной? — осторожно выдавил из себя Договар и поразился слабости и нечленораздельности своего голоса: язык слушался плохо.
    — Вы… э-э… ранены, господин капитан, — сказал Чехотер. — И этот парень, Прило Бронит, тоже… Но всё будет в порядке!
    Подошли остальные, и капитан увидел майора, который смотрел на него сверху вниз как-то особенно неприятно, обоих Формаунов, Овево и Ниморулена. Только тут капитан почувствовал запах дыма и сообразил, что красноватые отблески, освещавшие скалу, которая находилась в поле его зрения, и стоявших рядом людей, не что иное, как свет настоящего костра.
    Среди всех не было нарушителя, раненного в руку, и капитан догадался, что это его Чехотер назвал именем Прило. «Значит это он и я «путаемся под ногами», как сказал майор Малваун», — подумал капитан.
    В сознании вдруг наступила пугающая холодная ясность. Если не слушаются руки и язык, и он не может повернуть голову, значит, у него повреждён позвоночник где-то в районе шеи. При ударе он был без шлема, именно это и могло произойти. Спину защищает скафандр, тут, если бы повредило позвоночник, то просто убило бы. Незащищённой оставалась шея…
    Это конец. Даже в специальной клинике, как он знает, в подобных случаях требуется срочная операция, пока в спинном мозге не наступили перерождения клеток, требуется замена позвонков, нервной ткани и прочее. Сложнейшая операция, а здесь, в полевых условиях, когда рядом нет ни одного медика, ни аппаратуры — это конец.
    Капитан моргнул и, глядя прямо в глаза Чехотеру, слабо спросил:
    — У меня… шея сломана?
    Чехотер отвернулся. Капитан поочерёдно обвёл всех, стоявших вокруг, жалобным взглядом, и все один за другим отводили глаза. Только майор Малваун, глядя на капитана, сказал почти злорадно:
    — Да, капитал Договар, можно и так сказать. Надо было пристёгиваться, как требует Устав, на который вы так часто ссылались последнее время! Но мы посмотрим, что можно ещё сделать.
    Капитан закрыл глаза. Да, это конец, он не увидит ни этого нового мира, куда бы их там не забросило, уже ничего. «Боже», — подумал Договар, — «лучше бы убило сразу…»
    — Вот что, — сказал майор Малваун, — действовать будем следующим образом. Завтра с утра перетаскиваем лагерь вверх по реке километра на три. Отсюда действительно нужно уходить, вон какой уже уровень радиации. — Он кивнул на стоявший в стороне прибор, на верхней панели которого мигала красная индикаторная шкала. — Затем после перебазировки мы — я, Ниморулен и оба Формауна — отправимся к передающей станции. Чехотер и ты, — Майор ткнул пальцем в сторону Овево, — останетесь в лагере.
    — Почему это ты, майор, определяешь, кто куда пойдёт? — спросил Овево, прищурив глаза.
    — Имейте в виду, — не обращая внимания на реплику Овево, продолжал майор, — что от ваших нынешних действий во многом будет зависеть то, какой приговор вам вынесут. Когда нас подберут, всё будет определяться моим докладом относительно вашего поведения.
    Овево хохотнул, помотав головой, но промолчал.
    — Вы всё ещё думаете, майор…, — начал Формаун-старший, но майор не дал ему договорить.
    — Я в этом не сомневаюсь. Я не сомневаюсь, что мы ни в какой не в бредовой «параллельной вселенной»!
    — Ну а вдруг мы где-нибудь в части пространства, принадлежащей нашартмакам? — спросил Лавар. — Что тогда? Тогда мы меняемся местами. Там будут наш доклад слушать!
    — Сосунок, — презрительно сказал майор, — на планете, принадлежащей нашартмакам или кому-то ещё, не было бы станции, передающей на нашем коде, понял? И тем более этого не может быть в «другом мире», где никто никогда не бывал.
    — Майор, — сказал Наконт Формаун, — вы забываете про Джилауна. Он тут был, я почти уверен.
    — Бредни! — отрезал майор. — Бредни и подрывная пропаганда. Всё, хватит болтать, скоро мы установим истину, и, уверен, что всё окажется не так, как вам хочется. А сейчас всем отдыхать. Надевайте скафандры — и спать. Дежурить будем по очереди.
    — А зачем это? — сказал Овево. — Тут же никого нет.
    — Положено! — отрезал майор. — Мы всё-таки находимся на неизвестной планете, а связи с базой нет. Итак, судя по широте местности, где мы сели, и по общим параметрам, которые автоматы обработали ещё на орбите, тёмное время суток будет продолжаться около семи часов. Я как начальник дежурить не должен. Получается примерно по полтора часа на каждого из вас…
    — Неплохо! — возмутился Овево.
    — Молчать! — негромко, но жёстко сказал майор. — Порядок дежурства устанавливаю следующий: Ниморулен, Чехотер, ты, ты и ты, — Майор ткнул пальцем по очереди в каждого из нарушителей. Я повторяю, что от вашего поведения будет зависеть ваша дальнейшая судьба.
    — Слушай, ты… — начал было Овево, но Наконт Формаун его одёрнул.
    — Овево, не устраивай опять свару, имей терпение. Скоро всё станет ясно.
    — Это очень правильные речи, — похвалил Малваун, — я вас, возможно, отмечу в рапорте. Теперь Чехотер и ты, как там тебя, — Он кивнул младшему Формауну, — установите защитные щиты возле этих, — майор показал на два неподвижных тела, плечи и шеи которых закрывала иммобилизующая пластмасса. — Хотя, — добавил он, — им это всё равно уже не поможет.
    Капитан лежал и, скосив глаза, наблюдал, как Лавар и Чехотер устанавливают щиты, закрывая часть лагеря от прямого излучения со стороны разбитой яхты. Повернуть голову и тем более пошевелить он не мог. Кожей лица капитан чувствовал тепло воздуха и нежное дуновение ветерка. Доносился тихий шелест волн на песке.
    «Вода, наверное, тёплая», — подумал Договар. Он представил, как чудесно было бы пробежать босиком по влажному гладкому песку, облизывающему лёгкими, лениво набегающими волнами и, бултыхнувшись в тёплую солёную воду, поплыть, с силой выбрасывая руки. И тут же горло сдавил тугой комок: ведь он уже никогда не побежит по пляжу, он не сможет даже просто пойти, самостоятельно двинуться с места. Никогда! Протянуть так можно долго, но это уже не жизнь. И ведь застрелиться невозможно!
    Ещё несколькими часами ранее капитан, подозревая, что катер провалился в параллельную вселенную, не то что не боялся неизвестности, а даже был сильно заинтересован свалившимся неожиданным приключением, тем более, что они целые и невредимые пережили падение на Пятно. Теперь же Договар страстно желал, чтобы всё было не так, чтобы они были где-то в «своей вселенной». Пусть это будет даже часть пространства, принадлежащей нашартмакам, торэткам, фонтам. Пусть это были бы даже так называемые люди с Земли, недавно открытая цивилизация, только-только пытающаяся выходить в космос, но уже имевшая достаточно квалифицированную медицину, поэтому там он мог бы рассчитывать на помощь врачей, на тяжёлые, изнурительные операции, которые давали бы шанс встать на ноги… «Хотя», — вспомнил капитан, — «с этими землянами ещё не установлен прямой контакт — аппараты Организации Объединённых Цивилизаций только наблюдают за ними». Но, как бы то ни было, только в «своей» вселенной у него оставалась надежда вновь пробежать по песку. Он очень надеялся на это, ведь в глубине сознания каждого существа, особенно молодого, живёт надежда.
    Капитан вспомнил человека на утёсе, которого он видел с воздуха. Значит, на этой планете есть люди? Договар мог бы поклясться, что человек ему не померещился.
    — Корути, — позвал капитан Чехотера, свинчивающего последний щит, — расскажи мне, как это случилось.
    Чехотер закрепил штатив и присел рядом с капитаном на корточки.
    — Майор саданул днищем по камням, — сказал он, понизив голос, — ну это вы помните. Яхта села на мель довольно далеко от берега, но на мелководье. Лопнули несколько шпангоутов и обшивка, стало заливать кабину. В общем, пришлось развязать задержанным руки и СПУСКАТЬ НАДУВНОЙ плот, спасать вас с Бронитом, — Он запнулся, — так как вы оба были без сознания… с довольно серьёзными ранениями. Майор сам чуть не утонул, — добавил Чехотер совсем тихо.
    Пару минут они молчали; Чехотер возил пальцем по песку и смотрел в сторону.
    — А что тут вокруг? — спросил наконец капитан.
    — Да мы весь день вытаскивали припасы, оружие, приборы с яхты, ну, словом, всё, что приказывал майор, — так же негромко ответил Чехотер. — Мы ничего толком и не видели, дальше этого места на пляже не отходили… Но красота здесь, господин капитан, честное слово! Очень красиво!
    — А людей не видели? — спросил капитан.
    — Нет, — покачал головой Чехотер.
    — Я точно видел человека на скале, — тихо произнёс капитан, прикрыв глаза. Мне не показалось.
    Чехотер пожал плечами:
    — Странно, но никто не появлялся за весь день… А мачту передающей станции видно. Вон там. — Он показал рукой, где. — До неё ну, самое большее, километров десять, если напрямик. Только напрямик тут, похоже, сложно…
    — В эфире пусто?
    — Пусто, — подтвердил Чехотер. — Кроме этого пеленга по-прежнему ничего… Вы есть хотите, господин капитан?
    — Нет, — ответил Договар.
    — Я вам вообще-то делал укрепляющую инъекцию, — кивнул Чехотер, — Вы спите, отдыхайте.
    Капитан грустно посмотрел на него. Чехотер опустил глаза, потом посмотрел в сторону и поднялся.
    — Бронит пришёл в себя, — сказал он. — Посмотрю, как там он.
    — Почему ты этим занимаешься? — спросил капитан.
    Чехотер улыбнулся:
    — Меня в армию из медицинского училища взяли, так что среды всех нас я один что-то смыслящий в этих вопросах.
    — Эй, Чехотер! — раздался окрик майора. — Тебе на дежурство через час!
    Капитан закрыл глаза. Уже все давно улеглись, а он долго не мог уснуть. Он слышал негромкий шелест волн, посвистывание ветра в прибрежных скалах, слышал как Ниморулен, который дежурил первым, ходил взад-вперёд по пляжу, сопел, сплёвывал и бросал камни в воду. Но, в конце концов, сон, который никак не приходил, навалился глухой и тёмный как могила.
    Когда капитан проснулся, было ещё рано. Договар машинально хотел приподняться на локте, но парализованное тело не слушалось, и он не смог даже пошевелиться. Мгновенно капитан вспомнил всё, что произошло с ним.
    По тому, как вокруг было очень тихо, он сообразил, что остальные спят. В бледно-голубом предрассветном небе плыли редкие белоснежные облака, с одной стороны чуть-чуть розовеющие под лучами солнца, которое, видимо, должно было вскоре показаться из-за горизонта. Лёгкое движение утреннего воздуха приносило запах моря, каких-то трав и, ставших прохладными за ночь, скал.
    Договар услышал чьи-то шаги по песку, и через несколько секунд над ним склонился Наконт Формаун, выстаивающий в карауле свою. Он был в шлеме, но чтобы разговаривать приоткрыл передний вентиляционный клапан.
    — Уже проснулись? — спросил он. — Доброе утро!
    — Доброе утро, — вздохнул капитан. — Только ко мне это уже не относится, да и к вашему товарищу тоже.
    Формаун присел рядом и положил руку на плечо капитану.
    — Я понимаю, каково вам. Что же тут скажешь… — Он помолчал. —Вам сейчас нужна квалифицированная медицинская помощь, и чем скорее, тем лучше. Но совсем отчаиваться не стоит, кто знает, что мы здесь найдём. В этом мире наверняка всё не так просто, как может показаться…
    — Я предпочёл бы, чтобы этого мира и разных параллельных вселенных вообще не было! — довольно резко сказал капитан.
    — Я прекрасно понимаю вас, — повторил Формаун, — но, что правда, то правда: я уверен, что мы находимся на планете, на которой побывал Джилаун. И то, что на этой планете при всей её внешней обычности и такой похожести на наш Силонт, кроется что-то чрезвычайно загадочное, это тоже несомненно… А иначе почему наш режим разделался с Джилауном и его сотрудниками, так тщательно замёл следы и в течение многих лет скрывает даже намёки на это открытие? Конечно, невероятно, что нашим Императорам так долго удавалось это делать, но меня лично всегда интересовало другое: что напугало их в этом мире? Мне кажется, что мы должны понять это в скором времени.
    Капитан несколько отрешённо слушал, глядя в светлеющее небо.
    — Помните, когда мы были ещё в воздухе, перед посадкой, вы крикнули, что видите человека на скале? — спросил Формаун. — Это точно? Не обман зрения?
    — Нет, — ответил капитан, — это я хорошо видел. И хотя мы проскочили над тем местом очень быстро, я уверен, что мне не показалось. Ну, а, в общем… — Он помедлил, — я даже и не знаю… Но нет, я точно видел: человек на скале, он закрывался от солнца рукой и смотрел на нас. Ведь и ваш сын его видел.
    — Да, — кивнул Формаун, — Лавар тоже убеждён, что заметил человека, вряд ли вам обоим это почудилось. И потом, когда мы опять пролетали над этим местом, мы же не видели ничего, что могли бы принять за человека даже по ошибке: ни куста, ничего такого… — Он повертел пальцами.
    — Куда только он успел деться со скалы? — сказал капитан.
    — Это тоже непонятно, — согласился Формаун, — тут кроется нечто… Не знаю, как всё это связано между собой, но определённо есть нечто такое, что пришлось не по вкусу у нас в Имперской Республике. Иначе Императоры не преминули бы влезть сюда и навести здесь свои порядки. От этого же, безусловно, не отказались бы и те же нашартмаки… А место тут просто бесподобное, смотришь и думаешь, как же мы испохабили свою планету чего только не плавает в наших морях, какой дряни нет в атмосфере, а здесь — идеальная чистота, даже обидно ходить в скафандре! — Формаун постучал согнутым пальцем по стеклу шлема. — Из-за такой чистоты и не верится, что тут могут быть люди: человек и девственная природа — это не укладывается в голове, мы везде всё портим. Если только предположить, что люди, если они тут есть, ещё не создали технической цивилизации, а находятся на низкой ступени развития. Но тогда опять же не ясно, за что Джилаун поплатился жизнью…
    — Вы уже окончательно уверены, что мы попали туда, где, якобы, побывал Джилаун? — спросил капитан.
    Формаун кивнул и переменил позу, усаживаясь поудобнее.
    — Всё сходится с теми записями, о которых я говорил, и потому, если предположить, что мы остались по «нашу сторону» Чёрного Пятна, то как объяснить отсутствие связи и странное поведение справочных автоматов?
    — Это, действительно, странно, — сказал капитан и вздохнул.
    — Да, и, кроме того, очень интересный результат уже тут на месте дал микробиоанализатор! Полное отсутствие опасных микробов! Это тоже непонятно, но нам не потребуется, похоже, ни один защитный препарат. Первый раз вижу, чтобы на планете с такой богатой биосферой было всё настолько безопасно в плане микроорганизмов. И, ей богу, очень досадно, что, попав сюда, мы уже так нагадили: я имею в виду утечку из реактора яхты, — Формаун понизил голос. — Этот ваш майор всё-таки большой идиот. Это из-за него яхта сейчас разбита, а нам приходится сидеть в скафандрах, да и порядочную дозу облучения мы глотнули и ещё глотнём — фон-то всё повышается.
    Формаун посмотрел в сторону, где на большом плоском камне стоял регистратор излучения. Лицо его вытянулось, он вскочил на ноги.
    — Что это такое? — воскликнул он.
    — Что? — нервно спросил капитан, который не мог пошевелиться и посмотреть туда, куда смотрел Формаун. — Что там?
    — Радиометр не показывает повышенного фона радиации: индикатор вообще не горит!
    Формаун бросился к прибору, и капитан потерял его из поля зрения.
    Подбежав к радиометру, Формаун быстро проверил его. Прибор был исправен.
    — Ну и дела, — пробормотал он, — всё в порядке… Излучение исчезло! — крикнул он капитану, который лежал, силясь понять, что же происходит. — Повышенного фона нет, норма!
    Голос Формауна из-под шлема звучал глухо.
    Индивидуальный датчик на скафандре тоже показывал нулевой фон опасного излучения.
    — Пожалуй, два прибора врать одновременно не могут, — сказал Формаун и снял уже порядком надоевший шлем.
    Тут он первый раз за всё утро посмотрел туда, где невдалеке от берега торчала на мелководье разбитая яхта, и обомлел: обломков на камнях не было, всё исчезло.
    — Интересно, — Формаун поставил шлем на камень рядом с радиометром и подошёл к капитану. — Вы представляете, капитан, загадки за загадками! Сначала — излучение, а теперь пропала яхта, точнее то, что от неё осталось!
    — А что — яхта? — спросил капитан.
    — Она же сидела на камнях на мелководье, а теперь обломков нет, вообще — ни следа! Куда всё могло деться? Если бы был шторм, тогда понятно, а так — непонятно… Очень странно… Эй, вставайте! — крикнул Формаун спящим.
    Но сон порядком уставших накануне людей в этот предрассветный час был особенно крепок, и никто даже не пошевелился. Тогда Формаун взял пистолет и дважды выстрелил вверх. Люди завозились.
    — Что такое? — заорал спросонок майор, хватаясь за оружие и вскакивая на ноги; как и все остальные, он был в шлеме с поднятым вентиляционным клапаном.
    Майор огляделся вокруг, увидел Формауна, стоявшего шагах в тридцати, и бросился к нему. За майором вскочил Чехотер, Овево, Лавар и Ниморулен.
    — В кого стреляли, что случилось? — закричал майор, подскакивая к Формауну.
    — Ни в кого, к счастью, просто хотел разбудить вас, — ответил Формаун.
    — Какого же чёрта, что случилось? — уставился на него майор.
    Только тут майор заметил, что Формаун без шлема.
    — Почему без шлема жить надоело? Фон, наверное, уже такой, что скоро вода будет светиться.
    — А вы так печётесь о моей жизни? — насмешливо спросил нарушитель границы. — Если всех нас по вашему обещанию ждут урановые рудники, то какая лично мне разница, где и как сдохнуть, верно?
    — Прекратить болтовню! — Майор выругался. — Говорите, что всё-таки случилось?
    — Прошу! — Формаун местом указал на регистратор излучения. —Взгляните! Радиационное заражение местности исчезло!
    У остальных, столпившихся вокруг Формауна и майора вырвался возглас удивления.
    — И ещё, посмотрите туда, — сказал Формаун. — Куда делась яхта? Никаких следов! Любопытно, не так ли?
    — Интересно, интересно, — пробормотал майор.
    — Что вы на это скажите? — спросил Формаун.
    Все переглянулись.
    — Яхта, возможно, окончательно развалилась на части, — неуверенно начал майор.
    — На такие куски, что они целиком скрылись под водой? — сказал Овево. — Здесь всего-то метра три — четыре. Да и от чего бы ей совсем развалиться, шторма же не было.
    — Может быть, зыбучие пески — предположил Лавар.
    — Какие пески! — махнул рукой Овево. — Там крупные камни, какие зыбучие пески.
    — В любом случае, — сказал старший Формаун, — это никак не объясняет исчезновение радиации.
    — Верно, чёрт побери, — согласился майор, — верно.
    Он ещё раз взглянул на датчик своего скафандра, тоже снял шлем и внимательно посмотрел по сторонам.
    Далеко влево по пляжу от места расположения лагеря в море выступал длинный каменистый мыс, напоминавший на фоне блестевшей воды наконечник огромного копья, на самом кончике которого сверкала бриллиантом капля восходящего солнца. Вправо в полукилометре с гор сбегала река. Пляж неширокой лентой жёлтого песка тянулся от мыса до устья речки; из песка кое-где торчали валуны и обломки скал. Позади людей к пляжу спускались поросшие лесом уступы; над ласковыми волнами, которые катил на берег океан, кружились белые птицы.
    Природа, очень напоминавшая природу их родной планеты, была настолько свежа и чиста, что каждый из стоявших на берегу, невольно почувствовал неловкость, как человек, входящий в чужую, сверкающую чистотой квартиру, чувствует неловкость, вспоминая свой дом, в котором у него, казалось бы при таких же исходных возможностях, царит грязь и запустение. Все вспомнили Силонт, леса которого на девять десятых были уничтожены, океаны завалены промышленными отходами, и так происходило везде, куда приходила их цивилизация, оснащённая, как считалось, совершенной и мощной техникой, которая сразу же под корень резала природу планет, где высаживались люди Силонта. Они мало задумывались над этим, ведь все народы Галактики, с которыми были установлены контакты и поддерживались экономические отношения, общались с окружающей средой точно так же. Они рвали между собой космос на части, устанавливали границы, зоны влияния и, приходя на каждую новую планету, прежде всего оценивали, что можно получить с неё, не заботясь, что же останется потом. Организация Объединённых Цивилизаций существовала, имела кое-какое влияние, пропагандировала благие идеи, но настоящий порядок навести не могла.
    Тем не менее, то тут, то там возникали мысли, что хорошо бы строить отношения с природой как-то иначе. Однако по-настоящему реальных программ, как осуществить подобное, никому представить не удавалось. Да и кто будет всерьёз обращать внимание на подобные мысли, пока железная лапа необходимости не взяла за горло?
    Когда-то во времена оные, считалось, что прогресс науки и техники решит все проблемы, что стоит овладеть термоядерной энергией и прекратить черпать топливные ресурсы планет — и всё образуется само собой. Но появились термоядерные реакторы, фотонные приводы и гиперпространственные генераторы, а хамское насилование природы не прекратилось, а даже возросло, продолжаясь на качественно новом уровне. Любая из известных цивилизаций развивалась и могла развиваться только экстенсивно, постоянно увеличивая свой «ареал потребления». И они продолжали потреблять, одни установив у себя более или менее демократические режимы, другие — откровенно диктаторские, третьи — фарисействуя и объявляя об отсутствии в пределах своих границ любых социальных, экономических и экологических проблем. Все внешне жили по-разному, но все, тем не менее, за столетия и тысячелетия своего развития не научились большему, чем только брать, брать и брать от природы. В безграничной вселенной всё представлялось безграничным…
    — Что же, — нарушил молчание майор, — как бы то ни было, это пока нам на руку. Теперь можно не перебазировать лагерь, а сразу отправиться на разведку. — Он показал в сторону, где из-за леса, покрывавшего горные отроги, выглядывала верхушка мачты.
    — Чертовщина какая-то, — тихо сказал Чехотер. — Где же мы всё-таки? Неужели…
    — Ты меньше рассуждай, Чехотер, — оборвал его майор, — я полагаю, скоро мы многое узнаем. Я думаю так, что это какой-то автоматический пост, и наверняка можно будет связаться с нашими. Убеждён, что мы в нашей области пространства!
    — В нашей области пространства на такой девственной и нетронутой планете? Вряд ли всё так просто, — сказал Формаун. — Каким образом вы можете объяснить исчезновение радиоактивности? Допустим, яхта пропала, затонула, унесло отливом или что там, но исчезновение радиации!
    Майор пожал плечами:
    — Исчезла — нам же лучше.
    — Но как, как она просто так исчезла, вот вопрос! — воскликнул Овево. — Вы же понимаете, что значит дезактивировать такой участок заражения, сколько для этого всего нужно!
    — Да иди ты к чёрту! — огрызнулся майор.
    — Слушайте, давайте позавтракаем и отправимся к этой мачте, — сказал Наконт Формаун. — Чего зря терять время?
    — Правильно, — утвердительно кивнул майор, — правильно говорите, Формаун. Это вам зачтётся позже, я это отмечу.
    — Ещё раз благодарю, — усмехнулся Формаун и шутливо поклонился. Он понимал, что майор очень растерян, настолько, что даже потерял на время способность ни в чём не сомневаться и командовать.
    Вскрыли контейнеры с едой и быстро позавтракали. После этого Чехотер и Овево накормили парализованных капитана и Прило Бронита, а остальные начали готовиться к походу. Как и было решено майором накануне, Чехотер и Овево оставались при раненых, а сам майор, оба Формауна и Ниморулен уходили обследовать передающую станцию.
    — Думаю, потребуется не менее суток, — сказал Малваун. — Тут хоть и не очень далеко, но местность сильно пересечённая, напрямую идти не сможем.
    Он и остальные трое стояли, готовые к походу. Все сняли скафандры и сейчас были в лёгких комбинезонах.
    — В общем, так, — обратился майор к Чехотеру, — ты остаёшься тут старшим. Убеждён, что мы на своей территории, но всё-таки будь начеку, мало ли что. Всё ясно?
    — Так точно, господин майор, — ответил Чехотер.
    — Вот так! — кивнул Малваун и затем, отведя Чехотера в сторону, сказал понизив голос. — А за этим следи. — Он показал глазами на Овево. — Если попытается убежать — стреляй, но только по ногам. Они мне все нужны живые, понял?
    — Так точно, — повторил Чехотер.
    — Ну, всё, — майор хлопнул Чехотера по плечу и пошёл к ждавшим его людям. — Двинулись, — махнул он рукой.
    Четвёрка направилась к устью речки, стекавшей с гор, справедливо полагая, что продвигаться по её берегу легче. Проходя мимо искалеченных капитана и одного из нарушителей, над которыми Чехотер и Овево уже установили тент от солнца, майор подумал, что кассета с записью, лежащая у него в нагрудном кармане комбинезона, при условии, что ему всё же удастся передать её в Службу Защиты Безопасности, слегка потеряла свою ценность. Капитан — калека и, возможно, откинет концы в скором времени, а даже, если он и дотянет до того, как они окажутся у своих, то калеку вряд ли станут допрашивать по полной программе.
    Однако, пораскинув мозгами, майор решил, что если очень будет надо, то «тряхнут» кого угодно, и сама информация, которую он, майор Малваун, представит для Службы Защиты Безопасности, очень ценная. Взять хотя бы то, что станет известно про «Обновление», а такие имена как груп-полковник Чаридаун, полковник Трунтолен — это кое-что, ой как кое-что!. Сейчас надо только с этими вот подонками держать ухо востро, развязать им руки, конечно, пришлось, но ждать можно чего угодно, терять-то им нечего.
    Майор подтянул поудобнее заплечный мешок со снаряжением и пайком. Они продвигались по каменистому берегу горной речки. Местность довольно круто шла на подъём.

13.СОЛНЦЕ НАД ПЛЯЖЕМ — СНЫ И ЯВЬ

    Когда фигурки людей скрылись за скалами, Чехотер подумал, что наконец-то можно расслабиться и отдохнуть после напряжения последних дней. Майора он теперь не увидит достаточно долго, и никто не будет рявкать и дёргать его. «Как будто увольнение получил», — усмехнулся про себя Чехотер. Ему, конечно, очень хотелось тоже отправиться к мачте и осмотреть здание, которое они видели с воздуха. Там, по убеждению Чехотера, должна была крыться загадка их нынешнего положения, но он даже обрадовался, когда майор не взял его с собой. Одна причина заключалась в том, что Чехотеру представлялось заманчивым отдохнуть от майора, которого он за два года службы видел почти каждый день, и терпеть не мог. Вторая причина — раненый капитан, к которому за то сравнительно короткое время, что Договар находился в их подразделении, Чехотер не то, чтобы привязался, но относился очень хорошо.
    Корути Чехотер происходил из семьи среднего достатка, и у него самого не было никаких связей и других возможностей пробиваться в жизни кроме своей головы. Корути знал, что капитан принадлежит к числу «баловней судьбы», что его отец — генерал-консул и что этому парню, который совсем не намного старше его самого, жизнь готовит гораздо лучший «кусок пирога», чем ему, Чехотеру, как бы честно он не работал после того, как отслужит в армии. Но в своё время капитан Договар понравился Чехотеру да и многим солдатам тем, что с подчинёнными, несмотря ни на что, держался очень свободно, не придирался по пустякам, не драл горло, почём зря, а именно это лучше всего может оценить замордованный солдат срочной службы. Поэтому как медик по образованию, Чехотер готов был поухаживать за искалеченным капитаном, чтобы по возможности скрасить его бедственное положение. Особенно, когда увидел, что майор Малваун даже как-то злорадствует травме капитана.
    Солнце стояло уже высоко, становилось жарко. Чехотер оглянулся. Овево сидел в тени большого скального обломка, громоздившегося в нескольких метрах от воды, и смотрел в даль океана.
    Чехотер подошёл и заглянул под тент. Капитан и Бронит лежали оба с закрытыми глазами. «Спят», — подумал Чехотер. Он направился к скале, у которой сидел Овево, и, сбросив с плеча автомат, сел рядом на песок, прислонившись спиной к прохладному в тени камню. Овево повернул голову и посмотрел на него.
    — Спят? — спросил он.
    — Спят, — ответил Чехотер, — лучше их не тревожить.
    — Да уж, — кивнул Овево, — для них теперь самое хорошее забыться сном и, может быть, лучше и вообще не просыпаться.
    — Знаешь, — сказал Чехотер после нескольких секунд раздумья, — я хочу, что бы ты несмотря ни на что, понял, что капитан — отличный парень, не то, что наш майор…
    — Да что я, не вижу! Ваш майор! — Овево хлопнул себя по колену и сплюнул. — Вот ведь несправедливость! И почему не этот старый кретин свернул себе шею?
    Чехотер грустно усмехнулся:
    — Да уж!… Слушай, а как ты думаешь, то, что говорил этот ваш Формаун, как, по-твоему, правда? Ну, про эти дневники Джилауна и прочее?
    — Полагаю, что да, — кивнул Овево.
    — Если так, то, значит, для нашего мира мы погибли? Помнишь, он говорил, про точные координаты, которые надо засечь, чтобы вернуться?
    — Чёрт его знает, я не математик и не физик, но если исходить из того, что писал в дневнике Джилаун — я имею в виду как раз координаты в пространстве, вот если исходить из этого, то похоже, что вероятности взять и вернуться практически никакой.
    Чехотер молча покивал.
    — Да… — сказал он, наконец. — А что ты думаешь по поводу исчезновения яхты, ну и радиации заодно?
    Овево пожал плечами:
    — Ты меня так спрашиваешь, как будто я знаю! Вообще, это в голове не укладывается, тут всё не так просто — море, лес, горы, птички. Тут что-то кроется, недаром Джилауна убрали, недаром сюда не сунулась даже наша армия.
    — Но что тут может быть такое?
    Овево засмеялся:
    — Странный ты, честное слово, ну откуда же я могу знать!
    — Да, конечно, — Чехотер тоже усмехнулся.
    Они помолчали. Из-за скал, там, где в океан впадала река, вышло небольшое стадо грациозных животных на длинных, стройных ногах. Головы животных венчали ветвистые рога. Один, самый крупный, видимо, вожак, шествовал впереди и, выйдя на открытое пространство, замер, оглядываясь. Всё стадо тоже остановилось, постояло, а затем животные вслед за вожаком вброд перешли речку и скрылись среди скал и деревьев на другом берегу.
    — Интересно, — сказал Чехотер, — видели они нас или нет?
    — Пожалуй нет, — ответил Овево.
    — Нужно было бы проверить, — задумчиво продолжал Чехотер, — испугаются ли они нас…
    — То есть, боятся ли они людей вообще? Это ещё, наверно, можно будет проверить, — сказал Овево.
    Чехотер кивнул.
    — Между прочим, — Овево повернулся к Чехотеру и тронул его за локоть, — мы ведь фактически незнакомы. Теперь-то уж стоит, наконец, познакомиться.
    Чехотер усмехнулся и посмотрел на нарушителя границы:
    — Да, наверное, теперь больше стрелять друг в друга не будем. Овево засмеялся:
    — Пожалуй, — Он протянул руку. — Моя Фамилия Конмаун, а зовут Овево. Ты уже имел возможность слышать: Наконт называл меня по имени.
    — Корути, а фамилию ты тоже уже слышал — Чехотер.
    Они обменялись рукопожатиями.
    — Странно всё-таки, — сказал Чехотер, — бывает же так…
    — Что странно? — удивился Овево.
    — Да ну вот это, — Чехотер сделал неопределённы жест. — Ещё недавно мы готовы были перебить друг друга, а теперь сидим, разговариваем как ни в чём не бывало…
    Овево пожал плечами:
    — Но ведь ты, Корути, лично мне или кому-то из нас не враг, так же как и мы тебе. Враги мы постольку, поскольку на тебе надета форма, и ты являешься, точнее, скорее всего, являлся исполнителем воли правящей верхушки, частью, так сказать, машины для подавления недовольства… Так вот и получается, что мы два простых человека, которым в жизни хочется в сущности одного и того же, берём друг друга на мушку, а кое-кому это очень даже выгодно.
    — Агитируешь! — усмехнулся Корути.
    — И не думаю, — возмутился Овево. — Ты сам хоть разок пораскинь мозгами, какой хитрый у нас Силонте порядок.
    — Да понимаю я, — кивнул Чехотер, — думаешь, нет? Только что сделаешь, если тебе приказывают стрелять? Отказаться — значит попасть туда же, куда майор обещает отправить вас. Да и того же майора взять, к примеру: если он не выполнит приказ, особенно по задержанию политических беглецов, то тоже загремит в рудники, а у всех ведь семьи, дети. Один откажется, но всё равно другие найдутся, которые согласятся.
    — Вот-вот, все так и рассуждают! Естественно, всем нужно выступать вместе.
    — Не знаю, правда, можно ли этого добиться? Люди многое понимают по-разному. Поэтому вряд ли можно объединить всех.
    — Ну вот для этого и приходится заниматься тем, чем занимались мы: вести тайною работу, для того, чтобы народ лучше мог разобраться в положении дел, хотя в наших условия это очень тяжело. Ведь политическое недовольство беспощадно карается, а официально власти заявляют, что никакой оппозиции, ни тайной, ни явной, нашим Народным Императорам вообще нет. Вот ты, например, что ты знаешь о тайных группах?
    — Ну-у, практически ничего, — покачал головой Чехотер. — Слухи разные, как о бандитах и предателях.
    — Верно, — вздохнул Овево, — народ в массе мало что знает, потому, что как только о какой-то группе становится известно подробное лицам, не входящим в неё, она уничтожается Имперской Службой Безопасности: везде полно доносчиков, на которых денег не жалеют.
    — Знаешь, — сказал Чехотер, — я считаю, что Императоры уж очень часто отступают от принципов служения народу.
    — Да они и не могли не отступить от этого, — загорячился Овево, — им же была дана практически неограниченная власть. Императоры остаются императорами, хоть ты добавь им титул «народные». Неограниченная власть кого хочешь, в конце концов, испортит. Вот так и получилось, что все Императоры стали жить не для народа, а для себя прежде всего, и за ними, глядя на них, постепенно все мало-мальские государственные чиновники перешли на такой же принцип. И что удобно, всегда есть хорошие лозунги, чтобы прикрыться, хотя бы завещания великого Авльна.
    — Идеи великого Авльна были правильными…
    — Во многом, наверное, но он допустил ошибку: управление государством нельзя было передавать фактически власть имущим и рассчитывать, что они будут служить народу, управлять должен сам народ. За это надо бороться, и вся борьба ещё впереди!
    — Может быть, бороться следует, — согласился Чехотер, — но как, убегая к нашартмакам? — И он насмешливо посмотрел на Овево.
    — Вовсе нет! Совсем не обязательно, хотя тот же Авльн, жил достаточно долго в эмиграции, даже официальная история этого не скрывает.
    — Ну, а почему бежали вы? Между прочим, приказ задержать вас был дан в чрезвычайно категоричной форме, а нашему майору были обещаны всякие награды и повышение звания. Значит, вас очень хотели задержать. Вы что, украли какие-нибудь научные или военные секреты? Если так, — Чехотер покачал головой, — то это не борьба, извини меня…
    — Да ни чего мы не крали, честное слово! — воскликнул Овево. Он секунду помедлил и, совершенно ненужно оглянувшись по сторонам, повторил: — Ничего мы не крали!… Ладно, полагаю, теперь я ничем не рискую. Мы: оба Формауна, Прило Бронит, — Овево кивнул в сторону тента, где лежали раненые, — и я, принадлежим к тайной подпольной группе «Равенство». Наша группа существует уже шесть лет, она великолепно законспирирована и имеет довольно обширную сеть по всему Силонту и на многих подконтрольных планетах. Само то, что власти в течение шести лет не могли выйти на наш след, говорит о великолепной конспирации, да… Ну вот, всё из-за Лавара и Прило, из-за их, так сказать, экстремизма. Лавар ладно, мальчишка, а как Прило на такое пошёл… — Овево покачал головой. — Говорит, что хотелось более активных действий. Короче, они подбросили листовки в Высшее Училище Космической Техники. Разумеется, санкций от руководства группы на это у них не было. Листовками, естественно, занялась Служба Защиты Безопасности. Ниточка потянулась — в общем, там долгая история, но дело пошло к тому, что Лавара и Прило должны были вот-вот взять. Через Лавара, естественно, взяли бы его отца, а через Прило — меня, потому что он мой дальний родственник, когда за это берутся, то перетряхают всех до десятого колена, они основательно работают.
    — Но почему только родственников? — удивился Чехотер.
    — Нет, конечно, не только, — кивнул Овево, — всех знакомых и друзей, безусловно. Но из всех знакомых и родственников Лавара и Прило только Формаун-старший и я в «Равенстве». В лапы Имперской Службы Безопасности нам попадать было нельзя, там умеют выбивать сведения: хочешь — не хочешь, а всё расскажешь. Мы уже были кончеными людьми из-за выходки этих дураков. Поэтому наш Совет решил помочь нам бежать за границу, поскольку в пределах Империи мы бы не скрылись, сам понимаешь, а только поставили под угрозу существование всей нашей организации.
    — Вас же могли взять на границе, — сказал Чехотер, — собственно говоря, почти взяли.
    — Да, конечно, мы не исключали и такой возможности, но терять нам было всё равно нечего, поэтому мы допускали и последнее — взорвать яхту вместе с собой. Но уже в тот миг, когда нас брал на абордаж катер, Наконт Формаун предложил то, что ми проделали. Верно, что иногда самые, казалось бы, авантюрные замыслы приносят удачу. Но не думай, что мне было легко стрелять по людям, просто это последний шанс, остававшийся у нас, и если бы не Чёрное Пятно, то сейчас мы уже были бы у нашартмаков.
    — Вы-то были бы, — хмыкнул Корути, — а каково было бы нам? Мне, например? Нас бы вернули, конечно, но то, что мы побывали у нашартмаков, упустив вас, даром бы нам не прошло. Не знаю, как капитан Договар, у него отец большая шишка в армии, может быть, его бы и отмазали, а вот от майора Малвауна за провал операции только перья бы полетели. Ну да чёрт с ним, с майором, может, так ему и надо, но мне и Ниморулену наверняка прилепили бы ярлыки пособников беглецов, а, после этого что делать? Ещё и сослали бы куда-нибудь…
    — Ну, да, это весьма вероятно… — нехотя признал Овево. — Но могли бы оставаться у нашартмаков, у них всё-таки жизнь куда более свободная, не империя.
    — Тебе хорошо рассуждать, а меня на Силонте родители, родственники. Ты же сам говоришь, что в подобных случаях трясут всех, думаешь, им бы поздоровилось? Так что, везде тпик получается. Может быть, так, как вышло сейчас, даже лучше. Только представить себе не могу, что родителей больше не увижу…
    — Но и у нас не было выхода, — сказал Овево, задумчиво пересыпая горсть песка с ладони на ладонь. — А ты что, один сын в семье?
    — Да нет, — ответил Чехотер, — сестра есть, старшая, и младший брат, я — средний. — Тебя теперь, конечно, будут считать погибшим…
    Чехотер вздохнул и разгладил складку комбинезона на бедре:
    — Вот я и говорю, что если беспристрастно судить, то для меня это всё же лучше, чем первые два варианта, да и для моих родственников тоже! — Он щёлкнул языком. — Так я буду числиться погибшим, и родителям, возможно, даже пенсию, хоть и маленькую, но назначат…
    — А я, честно говоря, тоже доволен, что так получилось, — сказал Овево. — У нашартмаков, скорее всего, начали бы втягивать в шпионскую работу или что-нибудь в этом роде. Я этого не люблю, не по мне.
    — Ладно, — Корути сел поудобнее, — поживём — увидим. Ты куришь?
    — Курю, — кивнул Овево и вытащил сигареты. — У меня ещё «Звезда» осталась, угощайся! — Он протянул пачку Чехотеру.
    Они закурили. Ветер практически стих, и океан лежал неподвижный как зеркало. Из воды нет-нет, да и выскакивали рыбы с длинными как крылья плавниками. Рыбы пролетали по воздуху порядочное расстояние.
    — Слушай, — Овево хлопнул Чехотера по плечу, — давай искупаемся!
    — Неплохо бы, — согласился Корути, — но чёрт его знает, что в здешних водах водится.
    — Да вряд ли на мелководье есть какие-то хищники.
    — По-моему, совсем не обязательно, — возразил Чехотер. Он подумал и добавил: — А ведь странно, что анализатор не обнаружил микробов. Как это может быть?
    — Анализатор не обнаружил опасных для нас микроорганизмов, а не вообще их отсутствие, — поправил Овево. — Но это же прекрасно, а то мы бы так тут не сидели. Я даже не представляю, как это может быть, но что хорошо, то хорошо.
    — Вот и ещё одна загадка этого мира.
    — Конечно, — кивнул Овево, — но сейчас дело не в этом. Я думаю, что искупаться можно. Вряд ли крупный морской зверь, если они тут есть, заберётся сюда к берегу.
    Он огляделся и сказал:
    — Смотри, вон ряд камней отделяет маленький заливчик. Там наверняка неглубоко, и можно спокойно искупаться, а? Я, честно говоря, просто мечтаю залезть в воду! — Овево взялся за застёжку комбинезона. — И не так, как мы выбирались из тонущей яхты, а по своей воле. Ну, так как, окунёмся?
    Чехотер задумчиво посмотрел туда, куда показал Овево, а потом покачал головой.
    — Ты знаешь, мне перед ними как-то неудобно, — Он показал в сторону тента, где лежали капитан Договар и Бронит. — Они лежат искалеченные, а мы плескаться будем. Мне… стыдно, что ли, понимаешь?
    — М-да, пожалуй ты прав, — Овево потёр подбородок, — я даже и забыл. Пойдём, посмотрим как они там.
    — Да, пойдём, — кивнул Чехотер.
    Они подошли к раненым, которые как раз проснулись, и долго сидели рядом, развлекая их, насколько это было возможно, разговорами, рассказывая, что расположено вокруг, о том, как странно и необъяснимо исчезли обломки яхты, а с ними и радиоактивное заражение местности, вызванное утечкой из разбитого реактора. Прило Бронит, хотя тоже был молод, держался для своего состояния удивительно хорошо, а капитан Договар заметно приуныл и, когда подошло время обеда, он нехотя проглотил несколько ложек еды, предложенной ему Чехотером.
    После обеда Чехотер сделал раненым укрепляющие и обезболивающие иньекции, и капитан и Бронит вскоре уснули. Делать Чехотеру и Овево было нечего, отходить далеко от места расположения лагеря они не могли, не решаясь оставить раненых одних. Поэтому до самого вечера солдат и нарушитель границы коротали время за разговорами, рассказывали друг другу о своей жизни на Силонте и играли в примк. Так незаметно подошло время ужина.
    — Интересно, — сказал Чехотер, имея в виду раненых, — почему они так долго спят?
    — А что тебя удивляет? — Овево поднялся, отряхивая песок с одежды, — сам же навводил им всякой ерунды: укрепляющих, усыпляющих, а теперь хочешь, чтобы они бодрствовали!
    — Ввёл-то я им ввёл, но мне странно, что действуют препараты уж слишком долго. Я ведь дал небольшую дозу, очень лёгкую, а они и не думают просыпаться. Это, по-моему, ещё одна странность.
    Овево засмеялся:
    — Тебе уже везде начинают странности мерещиться, давай лучше ужинать. Интересно, — добавил он, — вернутся сегодня Формаун с майором?
    Оба невольно посмотрели туда, где из-за гор, поросших лесом, на фоне вечернего неба виднелась верхушка мачты.
    — Я думаю, — сказал Чехотер, — что они только ещё дошли до нужного места, местность-то сложная. Хорошо, если завтра к полудню вернутся… — А сам подумал, что без майора ему совсем неплохо, может вообще не возвращаться.
    Тишина и покой царили вокруг. Двое людей стояли у груды сложенных тюков и ящиков и смотрели. Сумерки опускались тихо и нежно. Над речкой, бежавшей с гор, заклубился туман, лёгкое движение воздуха приносило запах трав, листьев и моря, запах незнакомый, но как будто уже слышанный когда-то.
    Это было, как воспоминание детства, когда мягкое дыхание тёплого ветра и травяные ароматы наполняют каждый день, делаясь таким привычным, что об этом не думаешь. Потом и не успеваешь заметить, как все эти ощущуниея, краски и запахи уходят из твоей уже взрослой жизни и остаются где-то там, в прошлом, вернуться в которое невозможно.
    Так происходит и с одним человеком, и с человечеством в целом. На Силонте теперь почти не осталось мест, где можно было бы совершенно свободно, а не за большую плату стоять вот так и впитывать в себя тёплый вечер, опускающиеся на чистый песчаный пляж, на тёплое чистое море, на горы, покрытые темнеющими и сливающимися в сумерках в сплошную массу деревьями. На Силонте мало осталось нетронутой природы.
    Обо всём этом подумал Чехотер и сказал вслух. Овево засмеялся:
    — А ты, оказывается, поэт! Да, и у нас, наверное, когда-то было так же.
    Раздалось шуршание, и из-за скал высочил маленький пушистый зверёк с длинным пышным хвостом и стоячими ушками. Чехотер и Овево замерли, боясь вспугнуть зверька, но тот спокойно смотрел на них, а потом, не торопясь, засеменил по песку и скрылся в расщелине скалы.
    — Похоже, непуганый, — сказал Чехотер.
    — Кто его знает, — протянул Овево. — Вообще-то надо быть поосторожнее: вдруг на что-нибудь ядовитое нарвёмся. Мы даже об этом не подумали.
    — Тоже верно, — согласился Чехотер, — только знаешь, у меня такое чувство, что нам тут ничего не грозит, никакая опасность.
    Овево несколько секунд смотрел на Корути и потом сказал:
    — Поразительное дело, у меня тоже что-то такое появилось… как будто какой толчок изнутри или кто-то подсказал… — Он потряс головой. — Да нет же, ерунда… Давай ужинать.
    — Подожди, — Чехотер взял его за руку, — что это там, ты видишь? — Он указал влево по берегу в сторону каменного мыса.
    Овево посмотрел туда, куда показывал Чехотер. Там на гребни мыса на фоне темнеющего неба что-то двигалось. В сумерках и на большом расстоянии видно было плохо, но казалось, что идёт человек.
    — Бинокль! — крикнул Овево.
    Они кинулись вытаскивать инфракрасный бинокль из Футляра, но когда навели прибор на мыс, там уже никого не было.
    — Черти что, — плюнул Овево. — Во всяком случае, как бы тут спокойно не казалось, надо быть настороже.
    — Странно, если тут есть люди, то почему они не покажутся? — сказал Чехотер.
    — Судя по всему, если люди тут и есть, то они какие-то дикари на очень низкой ступени развития: нет никаких проявлений цивилизации…
    — Они могут нас бояться, потому и не показываются, — согласился Чехотер, — но от дикарей следует ожидать всего. Полагаю, надо включить на ночь сигнализирующее устройство.
    — Да, пожалуй, — задумчиво сказал Овево. — Но если тут только дикари, то что же такого интересного открыл Джилаун кроме девственной нетронутой планеты? Странно… А у меня по-прежнему чувство какое-то, что бояться не надо…
    Чехотер провёл ладонью по лицу.
    — Да, — сказал он, — и у меня, но включить радар всё же стоит.
    Они вытащили сигнальный радар и подключили питание.
    — Как ты думаешь, — спросил Овево, — на какое расстояние устанавливать?
    — Ну, метров на сто, наверное, — сказал Чехотер. — Направим датчик, чтобы охватить этот сектор, — Он показал рукой. — Здесь нас прикрывает скала, а вот будет хороший обзор.
    Когда головка датчика начала размеренно поворачиваться на высокой треноге, Чехотер и Овево занялись ужином, вновь разведя костёр, не потому, что в нём была необходимость, а потому, что приятно было смотреть на пламя и слушать потрескивание сучьев в огне.
    В лесу прокричала какая-то ночная птица, затем раздалось хлопанье крыльев, тень пронеслась над костром и скрылась в наступившей уже темноте. Чехотер подумал и пододвинул автомат поближе.
    Когда они накормили проснувшихся капитана и Бронита и поели сами, Овево спросил:
    — Ну, кто будет дежурить первым?
    Чехотер пожал плечами:
    — Давай решим.
    Он подобрал камушек, завёл руки за спину, а затем протянул Овево сжатые кулаки:
    — Угадаешь, в какой руке — ты первый!
    — Здесь! — Овево хлопнул по левому кулаку.
    — Угадал! — Чехатер разжал кулак и подбросил камешек вверх. — Ты начинаешь.
    — Ага, — Овево взял автомат и осмотрел его. — Значит, по три часа, по полночи?…
    Капитану Договару снились странные сны. Картин и видений было не много, но не было уже первоначального тёмного беспамятства. Казалось, сознание плавает в каком-то лимонно-жёлтом тумане, через который нет — нет, да и проступало что-то: то огромные мегаполисы Силонта и центральных планетных систем Имперской Республики с лентами антигравитационных путепроводов, то гигантские конструкции энергостанций, вздымающиеся на два-три километра, то воспоминания детства: руки матери, любимая игрушка, разбитое при падении колено. Вот мелькнуло лицо майора Малвауна, конструкции космической базы с жерлами излучателей и коллиматорами лазерных пушек в боевом ярусе, потом появились страницы учебников, капитан увидел здание училища, торжественную церемонию присвоения звания. Картины появлялись теперь всё чаше и чаще, и лица, лица, их тоже было множество: какие-то знакомые и уже забытые люди, групполковник Маридаун, отец в полной парадной форме генерала-консула, и сам генерал Лирон.
    Странный сон. Сознание не было отключено и оно спрашивало — откуда это? Откуда все эти картины, воспоминания, почему они встают в мозгу с невероятной ясностью, как всплывают из глубины памяти?
    Видения вдруг стали мелькать, перемешиваясь, создавалось впечатление, будто что-то или кто-то тасует воспоминания и мысли как колоду карт, чётко раскладывая их в порядке хронологии. Стала прослеживаться ясная структура: детство, юность, годы учёбы в училище, Академия, выпуск, связь с «Обновлением», погоня за нарушителями, тёмный удар — провал в Чёрное Пятно, затем облёт планеты, посадка и ещё один удар, после которого оставалась единственная картина: он лежит на спине и смотрит в небо, а над ним наклоняются по очереди майор, Чехотер, Формаун и остальные. Последними мелькнули какие-то лицами. Капитан точно знал, что этих людей он никогда раньше не видел. «Кто это такие?» — подумал он. Это были человеческие лица, незнакомые, красивые, и, что было странно, при виде их возникало ощущение что это друзья. После этого снова появлялись картины детства.
    Серии воспоминаний начали мелькать так быстро, что казалось в сознании воспроизводится видеозапись на бешеной скорости. Капитан почувствовал, что у него сейчас закружится голова, и он упадёт. «Этого не может быть!» — подсказал рассудок. — «Мне же всё снится! Это внутри меня, а не я в этом!»
    Но впечатление было необыкновенно сильным. Вот он заскользил по наклонной плоскости куда-то вниз, вниз. «Там пропасть!» — закричало сознание. Капитан хотел вырваться, зацепиться за что-нибудь, остановить падение, но тут понял, что тело его не слушается, что самого тела у него нет, а есть только его, заключённый в мозге, разум, стремительно несущийся в бездонный провал, в черноту обрамлённую жёлтым, падающий туда, откуда нет возврата.
    Падающий? В следующий миг Договар ощутил, что летит вверх, и там не мрак, окутанный туманом, а синева неба с чистым прозрачным ветром. Вот ещё немного — и он взлетит в эту высь. И в этот момент произошло нечто невообразимое. Как будто лопнула некая оболочка, окружавшая его «я» и мозг оказался разлитым по всему миру. Он увидел эту планету, над которой они пролетали, горы, леса, океаны, песок прибрежных пляжей, но увидел необычно, необъяснимо чётко, как если бы находился в тысячах мест одновременно, как будто каждая песчинка и капля воды, каждый камень и ветка дерева, каждое живое существо стали частью его самого.
    Это было странно, это было прекрасно и неприятно одновременно. Прекрасно — потому что он ощущал пульс незнакомого мира, который, казалось, не был совсем чужим, жил в такт с этим пульсом и сам был всем вокруг, растворяясь в глубинах и высотах, о которых ранее никогда не догадывался. И вместе с тем сознание Договара, обычное человеческое сознание, испытывало страх, оно привыкло быть точкой отсчёта в бесконечном мироздании и хотело сжаться до стандартных размеров, свернуться как улитка в свою раковину, отгородиться границей, чтобы знать: вот это — «я», а это — всё остальное. Ведь так всегда было раньше.
    Но его «я» не исчезало, он по-прежнему ощущал себя личностью и только не мог определить, где же кончается он сам, а где начинается этот мир. Это было самое необъяснимое, от этого чувства сознание замирало, как будто он смотрел вниз с неимоверной высоты.
    Сколько продолжалось это странное, растворённое в окружающем мире существование, он сказать не мог, но в какое-то время Договар понял, что он не один здесь, что вокруг много таких, кто растворился в необъятном просторе, оставаясь при этом самим собой, точкой, вобравшей в себя всё многообразие природы. И в этот момент картина целостности начала дробиться, стали появляться пятна уже знакомого лимонно-жёлтого тумана, которые разрастались, наползая друг на друга и застилая мир. По мере того, как это происходило, сознание капитана стало сжиматься, уменьшаться и вновь вернулось в привычное состояние, а незнакомый мир растаял в призрачной дымке.
    Договар вспомнил, что тело его парализовано, что двигаться он не может. Тут же капитан сообразил, что сейчас уже не спит, но по-прежнему не видит перед собой ничего, кроме жёлтоватой мути. Сквозь неё проступали какие-то тени, и вдруг на одно короткое мгновение он увидел женское лицо. «Господи, кто это?» — успел подумать Договар, и лицо исчезло.
    Лимонно-жёлтая мгла сгущалась, темнела, становилась просто серой, постепенно переходя в чёрную ночь, в которой мерцали цветные точки вроде тех, что появляются в глазах, если сильно зажмурить веки. Капитан Договар ощутил лёгкие прикосновения к голове, к шее, к спине. Вдруг в его теле начал как бы пульсировать электрический ток, сила которого нарастала. Стало больно, капитан застонал, и в ту же секунду цветные огоньки закружились струями, растворяя, смывая и унося боль с собой. Наступило спокойствие, и вместе и ним пришёл глубокий освежающий сон…
    Капитан Договар перевернулся во сне набок и открыл глаза. Он лежал на надувном матрасе под солнцезащитным тентом.
    Капитан сел и огляделся. В нескольких шагах от тента тлел костёр, чуть дальше высилась груда тюков и ящиков, у которой на песке сидел Чехотер и спал, прислонившись к одному из тюков; на коленях у рядового лежал автомат. В центре импровизированного лагеря справа от костра стоял сигнальный радар, головка датчика которого размеренно поворачивалась из стороны в сторону. Из-за груды тюков торчали чьи-то ноги в лёгких ботинках. Рядом с капитаном под тентом также на надувном матрасе лежал человек.
    Договар провёл ладонями по лицу, стряхивая остатки сна. В голове было удивительно ясно и как-то пусто.
    Капитан вспомнил, что они решили сесть на воду. «Ага», — подумал он, — «была неудачная посадка, но мы спаслись, и что-то ещё было…» Он никак не мог вспомнить, что же. Что-то неприятное и страшное для него. Что-то с ним случилось…
    «Так», — начал вспоминать капитан, — «вот сидит Чехотер. Маайор, Ниморулен, этот усатый и его сын отправились к станции… Там спит Овево, а рядом со мной… Бронит, Прило Бронит, он был ранен в руку ещё на катере…»
    Ранен в руку!? Но капитан увидел, что никакой повязки на Броните нет, и тот спит, разбросав руки и похрапывая, как абсолютно здоровый человек. «Какой-то провал в памяти», — с раздражением подумал Договар.
    Он поднялся с матраса, вступив на песок, и у него под ногами что-то захрустело. Капитан взглянул вниз и увидел, что стоит на обрывках белой пластмассы. «Остатки иммобилизующей повязки», — подумал он.
    И тут Договар всё вспомнил. Он вспомнил, что у него перелом шейных позвонков, да и у Прило Бронита, кстати, тоже. Он вспомнил злую усмешку майора и его слова, что «эти двое путаются под ногами». И ещё он вспомнил сон, который видел прошлой ночью.
    Договар схватился за шею, ощупал её и повертел головой. Всё было в порядке. «Мне что», — подумал он, — « и паралич приснился?» Что исцелило его и Бронита, да ещё таким непонятным, необъяснимым образом? Или — кто? Это, конечно, более вероятно, но кто? Капитан вспомнил тени, мелькавшие в лимонно-жёлтом тумане, и то необыкновенно прекрасное лицо, которое появилось перед ним на одно короткое мгновение то ли во сне, то ли наяву.
    Договар посмотрел по сторонам. Он впервые мог взглянуть на этот мир после их посадки. Пляж, океан, горы, справа — речка, вдалеке слева — длинный, плоский каменный мыс, из-за которого вскоре покажется солнце… Всё было так, как капитан уже представлял себе по рассказам Чехотера и Овево. Но вместе с тем тут было что-то такое, что не вмещалось в рассказы и вообще в слова, что-то из того странного сна, какое-то чувство удивительной гармонии, неповторимого вида живой нетронутой природы, от которого они, дети огромной технической цивилизации, отвыкли давным-давно, но, будучи всё же существами живыми, хранили в самой глубине своей натуры память единого, общего начала.
    Капитан глубоко вздохнул. Волны свежего воздуха как и прошлым утром несли запах моря, леса и чистого сухого песка. Эти запахи будили неясные глубокие чувства и напоминали о том, что человек так сомодовольно попирал и попирает за всё время своего существования.
    Осторожно, чтобы не разбудить Чехотера, капитан подошёл и выключил радар, затем он сбросил ботинки и босиком двинулся по песку к воде.
    Договар плескался с наслаждением и не заметил, как проснулся Чехотер. Корути очумело уставился на капитана, барахтавшегося в воде в нескольких метрах от берега, помотал головой, как бы стряхивая наваждение, и, не отрывая глаз от поразившей его картины, протянулся и толкнул Овево в бок.
    — Что? — Овево вскочил на ноги и тоже увидел капитана.
    Несколько секунд Овево и Корути, разинув рты, переводили взгляды то друг на друга, то на Договара, а потом, не сговариваясь, побежали к воде. Капитан увидел их и радостно помахал рукой:
    — Привет, ребята!
    Ребята смотрели на него, лишившись дара речи.
    — Вы что, недовольны, что я снова в норме? — весело крикнул Договар, выходя на берег; он был совершенно голый.
    — Вот теперь я уже абсолютно уверен, что мы где-то в другом мире, — пробормотал Овево. — Или это всё какой-то сон?…
    — Как будто нет, — вновь засмеялся капитан, вытираясь полотенцем, которое он вытащил из тюка с бельевым комплектом. — И я, кстати, сперва так подумал. Другого объяснения у меня нет, но знаю, что это не сон. К счастью!
    Чехотер очнулся от столбняка и кинулся к капитану.
    — Господин капитан, господин капитан, — заговорил он, нарушая все положения Устава и хватая Договара за руку, — честное слово, я страшно рад, что всё так получилось, мне было очень жаль вас, лучше бы уж майор свернул себе шею… Но всё просто здорово, честное слово! Я страшно рад!
    Капитал пожал Чехотеру руку.
    — Видит бог, Корути, я и сам рад не меньше, — сказал он, улыбаясь. — Кстати, ваш товарищ, — Договар посмотрел на Овево, — он тоже, по-моему, приведён в норму. Загадка на загадке! И хотя он ещё спит, но спит, кажется, вполне здоровым и естественным сном… — Э-ге-гей! — вдруг раздался у них за спинами голос. — Э-ге-гей, вот так дела! — Прило Бронит стоял под тентом, размахивая обрывками белого пластика.
    — Ясно одно, — сказал капитан за завтраком, — в этом мире существует разум и, причём, по крайней мере, не менее мощный, чем наш.
    — В этом я уже не сомневаюсь, — кивнул Прило Бронит и покрутил головой. — Шея как новенькая, а на руке даже следа от пули не осталось, только какое-то покраснение пока держится.
    — Мы не видели с воздуха ни одной постройки, кроме явно нашей мачты и здания, которые остались, по-видимому, от экспедиции Джилауна, — сказал Овево. — Странный, всё-таки, это разум.
    — Странный, — согласился Чехотер, — но гуманный. И, самое главное, могучий! Мы так лечить не можем.
    Капитан поставил миску на песок.
    — Мы привыкли, — сказал он, задумчиво глядя перед собой, — что степень развития определяется разнообразием технических средств, огромными постройками, машинами, полётами в космос, то есть наступлением на природу во всех видах.
    — По крайней мере, — заметил Овево, — других примеров неизвестно.
    — Не было известно, — поправил его Прило. — Теперь мы его имеем. В лучшем виде, — И он потрогал шею.
    — А здесь, — продолжал капитан, — разум, похоже, совсем другой. Не могу даже представить, как он проявляется. Может быть, здесь как раз найдётся подтверждение самых невероятных гипотез, которые когда-либо выдвигались, может быть, мы имеем тут дело с разумной планетой. Хотя… — Он снова вспомнил лицо в тумане.
    — Ну, уж — «разумная планета»! В подобные штучки я не поверю! — отмахнулся Овево. — У разума должны быть руки, чтобы что-то создавать!
    — Почему обязательно руки? — возразил Бронит. — И неужели ты считаешь, что мы познали всё до конца?
    — Ну, не руки, но что-то, какой-то орган труда, одним словом. Кроме того, не вижу, как «разумная планета» могла бы вылечить тебя и капитана? — спросил Овево.
    — Ну а как люди могли подойти незамеченными, ведь работал биорадар! — возразил Чехотер. — А для того, чтобы сделать то, что сделали они, нужно было как-то прикасаться к раненым!
    — Мы знаем очень мало, чтобы делать выводы, — сказал Прило.
    — Но ведь вы заметили человека при посадке, господин капитан, напомнил Чехотер.
    — Да, — кивнул Договар, — я его видел чётко, и этот ваш Лавар его тоже видел. Куда он только делся потом со скалы?
    — Мы тут уже предполагали, — Овево переглянулся с Чехотером, — что это какие-то дикари, но теперь ясно, что это не так.
    — Таким образом, — подытожил Бронит, — мы имеем несколько загадок: исчезновение остатков яхты и радиоактивного заражения — раз, наше исцеление и люди, которые прячутчя — два…
    — Добавь сюда при этом полное отсутствие болезнетворных микробов и поразительную чистоту вокруг, — подсказал Овево.
    — Что и говорить, пока сплошные загадки, — усмехнулся капитан. — И, кстати, о чистоте, мы вон уже тут намусорили, накидали всякого. Надо будет закопать, что ли.
    — А, может быть, свалить где-нибудь на бережку и посмотреть — что будет? — предложил Овево. — Поставим эксперимент: исчезнет ли мусор как радиация?
    Можно проверить, — поддержал капитан, — нам пока делать всё равно нечего, кроме как ждать известий от майора и остальных.
    — А почему вы, кстати, пытались перейти границу? — спросил капитан и засмеялся несколько принуждённо. — Я это просто так спрашиваю, не «профессиональный», так сказать, интерес.
    Прило Бронит предостерегающе посмотрел на Овево Конмауна, но тот успокаивающе кивнул ему:
    — Как я понял из криков тогда на катере, — сказал он, — капитан Договар и сам входит в какую-то тайную организацию военных, не согласных с режимом Императоров. А, учитывая то, что мы вряд ли вернёмся назад, полагаю, ему можно доверять…

14.ЗАПИСИ ДЖИЛАУНА

    До самого возвращения группы майора они болтали, купались и нежились под тёплым солнцем. Договар и Конмаун завели споры на политические темы; у них было много сходных отправных соображений, но хватало и разногласий. Бронит и в меньшей степень Чехотер подключились к спорам, поэтому дискуссия получилась достаточно оживлённой. Поэтому когда исчез мусор, сваленный кучкой на берегу, никто не обратил внимания, а сам факт исчезновения послужил дополнительным поводом для выдвижения невероятных гипотез.
    Майор и его спутники вернулись только к обеду. Первым шёл Формаун-старший, за ним с растерянным видом плёлся майор Малваун, а замыкали цепочку Лавар и Ниморулен. Сидевшие на песке люди бросились навстречу.
    — Ну, что там?
    Увидев совершенно здоровых капитана Договара и Прило Бронита, подбегающих к ним, разведчики остановились как вкопанные.
    — Ну, вот ещё загадки, — пробормотал Наконт Формаун, разводя руками.
    — Это как же, капитан Договар, — севшим голосом сказал майор. — Кто вас… вылечил?
    — Если бы знать, господин майор! — радостно ответил капитан, добавляя даже «господин». — Я бы очень хотел поблагодарить этих врачей. Засыпали калеками, а проснулись абсолютно здоровыми!
    — И знаете, — вставил Бронит, — я тоже чрезвычайно этому рад.
    Формаун переглянулся с сыном и кивнул.
    — Мы тоже рады, — сказал он. — Кстати, из этой же серии, мы уж думали вас удивить: у Ниморулена полностью затянулась рана на голове и у меня тоже, в том месте, где долбанул майор. — Наконт искоса посмотрел на Малвауна.
    — Действительно, из той же серии, — согласился Овево. — Ну, а что там, на станции?
    Майор Малваун, не отвечая, подошёл к тюкам, достал термос с прохладительным напитком и припал к нему.
    — Мы нашли записи Джилауна, — просто ответил Наконт Формаун. — Передающая мачта установлена его группой, а эти записи говорят о непонятном… Но давайте по порядку.
    Он сбросил заплечную сумку, и все уселись в тени рядом с майором, который молча тупо смотрел на пустой термос. Ниморулен прислонился спиной к одному из ящиков и закрыл глаза.
    — До самой станции мы добрались без приключений, — начал Формаун-старший, — единственное, путь очень трудный, в гору, местность сильно пересеченная, и времени мы потратили больше, чем предполагали. Не видели никого и ничего особенного, кроме диких зверей, которые и не думали нас трогать и не пугались совершенно. Майор пристрелил одного, но совсем зря, не стоило. Ни людей, ни каких-то следов разумной деятельности по пути нам не попалось. Сама станция — пустое здание, где стоит автоматический передатчик и система управления антеннами мачты. Оборудование старое, как раз времён Джилауна. Никого и ничего — пусто. Правда, интересная вещь: посадочная площадка, та, что мы видели с воздуха, никакого специального твёрдого покрытия не имеет, но не зарастает. Столько лет, а она чистенькая!
    — Может быть, — предположил капитал, — в своё время они обработали её чем-нибудь, внесли что-то в почву?
    — Майор тоже выдвинул такое объяснение, — усмехнулся Формаун, — но вряд ли, столько лет, ну да, собственно, это не так-то важно. Очень странно с питанием приборов, мы поискали, откуда станция получает энергию, и что же? Питающий кабель от распределительного блока уходит прямо в скалу, на которой стоит станция.
    — Но там, наверное, установлен реактор? — спросил Овево.
    — Реактора в скале нет, — ответил Наконт, — скала монолитная. И кабель не входит в отверстие в скале, а пе-ре-хо-дит в скалу, понимаете? Мы отбили кусочки потроды по краю, и там видно, что вот тут, — Он показал рукой, — сам кабель, а вот здесь — уже просто скала, непонятным образом переходящая в кабель. Но самое главное, конечно, вот это!
    Формаун достал из сумки плоский, широкий пластиковой футляр, в котором лежало несколько листков бумаги.
    — Он лежал на приставном столике у пульта на станции.
    Формаун взвесил футляр на руке и протянул капитану:
    — Это записи Джилауна, наверное, последние записи, какие остались. Прочтите сами.
    Капитан щёлкнул замочком и вытащил сделанные от руки записи. Овево, Чехотер и Бронит сгрудились вокруг него.
    — Так, — сказал Договар, — написано на интеркосмолингве.
    Он, секунду думал, а потом откашлялся и начал читать вслух.
    «Я, Мирт Джилаун, находясь в здравом рассудке, оставляю настоящие записи накануне нашего отлета с этой планеты в день двенадцатого фальтара три тысячи пятьсот сорок четвёртого года по летоисчислению Силонта.
    Открытие в моей исследовательской лаборатории возможности проникновения в параллельную вселенную, о чём давно делались чисто умозрительные предположения, привело к ещё одному открытию, которое должно, я уверен, изменить путь развития цивилизации на Силонте и других мирах нашей вселенной, с которыми мы имеем контакты и которые входят в Организацию Объединённых Цивилизаций и Галактический Пакт. Возможно, при этом придётся признать, что все мы движемся по дороге, кончающейся тупиком.
    Сможет ли мы двинуться вслед за здешней цивилизацией? На этот вопрос сейчас ответить невозможно. Потребуются годы и годы, десятилетия, если не столетия исследований, взаимных контактов, и нам прежде всего придётся изменить свою психологию. Определённо, без этого ничего не достичь.
    Я уверен, что вскоре сюда придут отряды исследователей, с ними вернёмся и мы четверо, впервые ступившие на землю этого необыкновенного мира: Элт Пилар, Наконт Коронаун, Фарин Дрокар и я, Мирт Джилаун. Мы твердо решили, что наша жизнь отныне будет посвящена только одному: пониманию нашим народом основы психологии здешней цивилизации…»
    — Слушайте, но о какой цивилизации идёт речь!? — воскликнул Овево. — Где её следы?
    — Подожди, — остановил Прило, — а тебе мало радиоактивного заражения и наших с капитаном шейных позвонков?
    Капитан продолжал чтение:
    »…Сейчас мои товарищи спят, а я решил написать эти строки. Что-то заставляет меня сделать это, что — не знаю. Мы должны вернуться благополучно: координаты выхода из Чёрного Пятна, и режим «прохода» дублирован в центральном вычислителе нашего корабля, так что ошибок быть не должно. Но кто его знает? Однако я не сомневаюсь, что, если с нами случится что-нибудь, то сюда придут другие. Им я адресую свои записки, краткие сведения о том немногом (и очень многом), что мы успели увидеть и понять здесь.
    Существование на планете цивилизации — факт сам по себе не представляющийся чем-то сверхъестественным. Ведь более, чем за четыреста лет полётов в пространстве мы установили контакты со многими населёнными мирами. Не удивительно, что и тут, в «параллельной вселенной», существует разум. Удивительно то, какой он. Разум на этой планете, которую сами существа называют Айтано, совершенно не похож на те формы разума, с которыми мы имели дело до сих пор, нам будет очень трудно понять его.
    Поразительно, что люди этого мира гуманоиды, настолько похожи внешне на нас и большинство народов, какие мы знаем в своей вселенной, при таком различии путей развития. Почему при всей схожести, если не сказать идентичности физических свойств наших миров высшая форма жизни развивалась здесь иначе? Вообще говоря, иначе — не то слово, у нас нет подходящей терминологии. Надеюсь, пока нет.
    Чтобы понять всё, происходящее тут, нужно, прежде всего, отбросить догматический подход к сути вопроса, часто свойственный нашему мышлению, признать, что те нормы, принципы и основы развития жизни, разума, общества, которые мы определили как исходные стандарты для всего, подчеркиваю — всего Мира, только частный случай развития Мира в целом. Мы постоянно говорим, что Природа бесконечна в своём разнообразии, но почему-то полагаем, что за этим разнообразием скрываются уже известные нам общие законы развития материи и разума или просто некое их продолжение. Только сейчас я почувствовал какой-то намёк на понимание того, что бесконечный Мир действительно бесконечно разнообразен, разнообразны пути его развития, предугадать которые невозможно.
    Хорош ли мир, в который мы попали? Возможно, и тут есть свои недостатки. Однако мне он пока представляется царством гармонии Разума и Природы, местом, где эти две формы существования материи не противопоставлены друг другу, а находятся в органичном единстве, о котором мы не можем и мечтать, которого мы никогда не достигнем при нашим подходе к решению задач, стоящих перед нашей цивилизацией.
    Мы, оказавшиеся тут, не поняли ещё и тысячной доли мудрости существ, называющих себя айтано. Но хочу сказать: чтобы можно было понять этот мир, этих людей, прежде всего, попытайтесь представить себе разум, который с первых же дней своего возникновения инстинктивно — иначе пока сказать не берусь — не противопоставлял себя природе, окружающей среде, а упорно шёл к единству с ней, не переделывал природу «под себя», как поступаем мы, а стремился слиться с ней, как бы стать самой Природой, осознающей себя в разумной форме.
    Я, безусловно, упрощаю суть явления до степени, доступной мне самому. Представить и понять всё это до конца нам будет сложно, очень сложно, но я уверен — возможно. И я надеюсь, что день, когда люди нашей вселенной смогут сравняться с людьми Айтано и других здешних планет, наступит, хотя и не скоро.
    Войдите сюда с желанием понять и с чётким осознанием факта, что путь этого народа правильнее нашего, что несмотря на космические корабли, ядерную технику, мощное оружие — одним словом, все атрибуты цивилизации, отсутствующие здесь в нашем понимании, этот народ ушёл неизмеримо дальше нас. Отбросьте ложную гордость! Взгляните объективно на принципы и мораль развития нашей и остальных, известных нам, цивилизаций. Этот принцип состоит в постоянном потреблении от природы и, видимо, его кризис не за горами. Здесь всё иначе, всё! Другая наука, другая культура, другая мораль. По нашим понятиям, например, здесь нет сострадания, но здесь нет ущемлённых в чём-либо, их никогда и не было, насколько ми поняли.
    Можно ли представить подобное? Нам многое придётся менять в себе, если мы захотим понять этот мир. Возможно, кое-кого он испугает, кого-то обратит в бегство, а у кого-то вызовет злобу. Но сразу хочу предупредить, чтобы не возникла тщетная надежда завоевать этот мир силой оружия: воевать с этим народом в нашем понимании невозможно!
    Я заканчиваю писать, скоро рассвет, и мы стартуем, точнее — айтано доставят наш корабль непосредственно к точке «выхода». Мои товарищи просили меня не оставлять подобных записей, как плохую примету, что мы можем не вернуться, поэтому я не хочу, чтобы они видели меня с пером в руке.
    Я уверен в благополучном возвращении в нашу вселенную, но мало ли что может случиться? Даже айтано не знают будущего, но и они считают, что было бы ужасно — знать что-то заранее. В одном же я уверен полностью: мы несём нашим народам небывалое открытие!
    Мирт Джилаун,
    доктор естественных наук
    Центра Космических Исследовательской Силонта, руководитель группы «Пятно»,

12 фальтар, год 3544»

    Капитан закончил чтение и посмотрел на сидевших рядом с ним людей.
    — Н-да, — протянул Овево Конмаун, — а доктор-то не зря опасался: того, что все они будут уничтожены, не предвидели даже эти, как их, айтано…
    Чехотер почесал затылок.
    — Уж больно сложно представить себе такое, — сказал он, — чтобы высокое развитие сочеталось с отсутствием техники…
    — Джилаун ведь пишет, что нам трудно это представить! — воскликнул Лавар. — Тут цивилизация совсем не нашего типа!
    Капитал Договар усмехнулся:
    — Как уже говорил Прило, то, что мы с ним оба чудесном образом исцелились — лучшая справка об их уровне развития.
    — Конечно, — подхватил Лавар, — а радиоактивное заражение!
    — О чем тут говорить! — кивнул капитан. — По-моему, теперь сомнений в реальности этого «другого» мира быть уже не должно, а, господин майор? — Он посмотрел на Малвауна. — Или вы всё надеетесь, что из-под земли вырастет взвод ваших солдафонов и генерал Лирон в придачу?
    Майор, пока читали письмо, вытащил сигарету и сейчас курил, глубоко, с остервенением затягиваясь. В душе у Малвауна царило смятение. Сколько раз за последние дни перед ним вставала надежда на продвижение по службе и повышение звания, и в который раз всё рушилось. Сейчас он уже понимал, что все надежды, что их забросило на окраинную планету в пределах владений Имперской Республики, на то, что где-то рядом окажется пограничная база пошли прахом. Но примириться с тем, что всё кончено! Да ещё этот сосунок смеётся — у Малвауна потемнело в глазах.
    Он швырнул сигарету в ближайший валун с такой силой, что окурок рассыпался искрами, и вскочил. На мгновение злоба и отчаяние совершенно помутили его рассудок.
    — Издеваешься?! — закричал майор, выхватил пистолет и трижды в исступлении нажал на спуск.
    Капитан инстинктивно вскинул руки, как будто хотел закрыться от пуль, но выстрелов не последовало. Малваун продолжал давить на спусковой крючок ещё и ещё, но курок только сухо щёлкал. Чехотер, Овево, Лэвар и Наконт Формаун на мгновение опешили, а потом вскочили, чтобы броситься на майора, но тут раздалось лёгкое позвякивание: на верхнюю плоскую сторону лежавшего рядом ящика со снаряжением один за другим подали пистолетные патроны.
    Казалось, патроны падают, возникая прямо из воздуха. Их упало ровно двадцать штук, столько, сколько находилось в обойме армейского пистолета системы «император-три», который держал в руках майор. Один патрон откатился к краю ящика и упал на песок.
    Все застыли на месте. Несколько секунд майор очумело смотрел на кучку патронов, затем хихикнул, швырнул пистолет в сторону и осел как подкошенный, обхватив голову руками и раскачиваясь взад и вперёд.
    — Ого… — пробормотал Наконт Формаун.
    Капитан Договар провёл ладонью по лицу и глубоко вздохнул.
    — Как будто второй раз родился! — сказал он; Формаун кивнул.
    — Если уж всё считать, — усмехнулся Прило Бронит, — то третий раз.
    Чехотер выбрал из аптечного ящика пару таблеток и подал их майору.
    — Примите, господин майор, — сказал Корути с явной неприязнью в голосе.
    Малваун, ни на кого не глядя, взял таблетки. Овево Конмаун открыл рот, явно собираясь что-то сказать, и вдруг замер, уставившись широко раскрытыми глазами куда-то через плечо Лавара. Все невольно повернулись в направлении его взгляда.

15.ВСТРЕЧА.

    По кромке пляжа у самой воды, направляясь к лагерю, шли два человека — мужчина и женщина. Они подошли к стоявшим в замешательстве людям и остановились в нескольких шагах, приветливо улыбаясь. Даже майор поднялся на ноги и сейчас стоял, вместе со всеми разглядывая незнакомцев — хозяев этого мира.
    — Здравствуйте! — мужчина и женщина говорили на правильном языке Силонта. Растерянные в конец люди пробормотали ответное приветствие.
    Всем бросилось в глаза, что незнакомцы были одеты в обычные лёгкие пилотские комбинезоны. Капитан пристально вглядывался в их лица. У него скользнула мысль, что, возможно, никакая это не «параллельная вселенная», а прав майор, и где-то рядом находится база Космического Флота Имперской Республики, и эти двое оттуда, но тут же Договар понял, что всё не так. Он просто почувствовал. Кроме того, даже, если не вспоминать чудесного исцеления, это не могли быть люди с Силонта: там капитан никогда не видел таких лиц.
    Странности в чертах не было никакой, все пропорции привычные, обычные человеческие лица, очень красивые, но что-то в них говорило, что люди эти не принадлежат ни к одному из народов в пределах и вне Имперской Республики. Больше всего Договару эти лица напоминали лица с картин древних художников, сейчас так не рисовали. В них была та же жизнь, сила, чистота и ясность взгляда, и вместе с тем что-то неуловимое, загадочное, что, казалось, и не скрыто вовсе, но ускользает от понимания потому, что создатель знал очень много, а тот, кто взирает на эти лица просто не готов к понять всё то, что он знал.
    — Вы! — вдруг с надрывом крикнул майор Малваун и так неожиданно, что все вздрогнули. — С какой базы? Номер эскадры? Что всё это значит?
    По лицам незнакомцев скользнули улыбки.
    — Не стоит так волноваться, — сказал мужчина, — ваших баз здесь нет, и баз нашартмаков или ещё кого-то тоже, — добавил он, опережая готовое сорваться с губ майора, восклицание. — Всё, о чём вы читали в записях, взятых на станции — правда, мы именно те, о ком пишет ваш доктор Джилаун. То, что он понял о нас, истолковано им довольно своеобразно, но можно считать, что в коротких записках Джилаун отразил положение вещей достаточно точно. Пусть вас не обманывает наш внешней вид: мы не всегда такие, хотя, можно сказать, это наше основное или исходное состояние. Общаемся мы тоже, как правило, иначе. Ну а одежда, — Он кивнул на свой комбинезон, — это лишь для того, чтобы выглядеть как можно более привычно для вас. Мы пришли, мы полагаем, что настало время.
    — Может быть, мы присядем, чтобы поговорить? — спросила женщина.
    — Да, — кивнул мужчина и бросил быстрый взгляд на капитана: — У вас ведь принято вести серьёзные разговоры сидя?
    Договар несколько заторможено кивнул, и на песке неожиданно появились десять простых стульев, расставленных правильным кругом.
    — Прошу вас, — Мужчина жестом пригласил садиться.
    Капитан несколько нетвёрдым шагом направился к стулу — ему казалось, что он бредит. Встретившись глазами с Наконтом Формауном, по его обескураженному лицу он понял, что и Наконт переживает нечто похожее.
    — Ну и ну, — пробормотал Овево Конмаун.
    Когда сели все, включая майора, рот которого по-прежнему был перекошен в гримасе, мужчина сказал:
    — В нашем лице вы столкнулись с цивилизацией, которая при всём подобии физических свойств наших планет и миров развивалась совершенно иначе. Разумеется, вы можем сказать то же самое.
    Его спутница слегка повернула к нему голову; мужчина на мгновение замолчал.
    — Да, я прошу прощения, — Он улыбнулся, — за то, что не представился. У нас есть имена, но в силу определённых причин представление при встрече в вашем понимании у нас отсутствует: просто у нас все знают всех. Так вот, мою подругу зовут Кара — звукосочетание для вас вполне привычное, а меня Арт. Вдвоем мы появились для большей наглядности, чтобы было ясно, что в исходных данных наши народы чрезвычайно схожи.
    Капитан Договар посмотрел на Мару. Она сидела в совершенно обычной позе, положив ногу на ногу и слегка улыбаясь. Капитану вдруг вспомнилось его ночное видение. «Она это или нет?» — мелькнула мысль. Кара взглянула в глаза Договару и, продолжая улыбаться, кивнула.
    «Боже», — подумал капитан, « они что же, видят нас насквозь…»
    — Прошу прошения, Договар, — сказал Арт, — но вы не совсем правы. До конца мы вас не понимаем. Мы свободно воспринимаем ваши мысли, импульсы к поступкам, — именно поэтому мы смогли помешать майору выпустить в вас по меньшей мере половину обоймы его пистолета, но, так сказать, «насквозь» мы вас не видим. Из-за этого нам сложно понять, в чём же разница между двумя цивилизациями. Кстати для майора Малвауна, — Арт повернулся к майору, который сидел, уставившись в песок под ногами, — скажу, чтобы он, в случае, если у него возникнут мысли стрелять в кого-то, попусту не тратил нервы и эмоции, а также наши усилия. Даже если удастся выстрелить, результата вы, майор, не достигнете: то, что ваш аналог медицины развит у нас достаточно высоко. Я несколько отвлёкся, — продолжал Арт, взглянув на Кару. — Попробую рассказать вам суть дела вкратце. До того, как в нашу вселенную проникла экспедиция Джилауна, мы и не подозревали о существовании вашего мира. Хотя после того, как контакт состоялся, мы узнали о вашей вселенной уже многое. Это лишний раз доказывает бесконечность возможностей познания и разнообразие развития. Наша наука, как и культура, развивалась совершенно иначе, хотя, повторяю, физическая и биологическая сходность наших миров оказались поразительными… Как вы понимаете, я стараюсь пользоваться вашей научной терминологией и применять ваши понятия.
    — Но… — начал было Формаун-старший.
    Арт кивнул:
    — Я постараюсь объяснить всё по порядку. Вы хотите спросить, откуда мы в такой степени знаем ваш язык? Сейчас, сейчас, — Он сделал вполне человеческий жест рукой. — Когда здесь появился корабль Джилауна, нам, как вы, думаю, уже догадались, не составило большого труда общаться с ним и его спутниками. Разговаривать так, как сейчас, мы тогда не могли, а устанавливали непосредственный мысленный контакт. Но для вас, как мы поняли, более удобно общаться при помощи речевого аппарата. Должен сказать, что между собой мы общаемся иногда и голосом.
    Арт обвёл взглядом сидящих людей и улыбнулся:
    — А вообще, — сказал он, — я могу видеть, что все из вас представляют себе разницу между нашими цивилизациями чисто механически: во многом похожи, но несколько отличаются. Постарайтесь всё-таки осознать, что это не так, мы очень похожи внешне, но совсем иные. Вот у вас, — Он кивнул на Наконта Фррмауна, — вертится на уме вопрос: почему у нашего народа в процессе эволюции не исчез речевой аппарат, если имелись другие средства коммуникации, более эффективные? Ответить вам я не смогу. Как я уже говорил, наша наука, так же как вся наша жизнь шла совсем иными путями, и многих научных подходов, существующих у вас к проблемам познания, у нас просто не было. Например, мы не занимались в вашем понимании вопросами эволюции. Надо сказать, что даже односторонний, так сказать, контакт, дал нам очень много и открыл направления для работы мысли, о которых мы сначала тоже не подозревали. Вполне возможно, если бы Джилаун сумел обнародовать отчёт о своей встрече с нами, у вас могло бы начаться движение в подобном направлении. Естественно, это потребовало бы огромного времени, но важно было бы начать.
    — То есть, вы знаете, что же происходило после того, как Джилаун покинул вас и вернулся? — быстро спросил капитан Договар, опережая Арта; он самому ему непонятным образом почувствовал, что айтано уже распознали его мысли, а капитану хотелось задать вопрос вслух. — И что значит односторонний контакт? — так же поспешно добавил Договар.
    Арт кивнул:
    — Я же упоминал, что мы многое узнали о вашем мире с тех пор, как здесь побывал Джилаун. Мы ждали его назад, а когда он не вернулся, стали сами пытаться проникнуть в вашу вселенную. Нам не просто было сделать это, поскольку те приёмы личного контроля над материей, которыми владеет у нас каждый человек, тут не годились, а техники в вашем опять же понимании у нас не было. Нам пришлось во многом копировать ваши средства. Первый наш аппарат появился над Чёрным Пятном почти через четыре ваших года после того, как мы принимали группу Джилауна. Должен сказать, что ход времени в двух наших вселенных отличается, у нас время течёт быстрее по отношению к вашему. И выйдя в вашу вселенную мы сразу же столкнулись с явлением для нас чудовищным: первый наш аппарат был атакован и уничтожен — мы даже не успели среагировать. Как мы разобрались позже, его приняли за нарушителя границы, не отвечавшего на предупредительные сигналы.
    Арт несколько секунд помолчал, внимательно посмотрел на слушателей и продолжал:
    — То, что аппарат был уничтожен, явилось, конечно, случайностью, поскольку мы просто не знали ещё всего, что можно ожидать у вас. Позже мы начали проникать в ваш мир и находиться в состоянии, в котором вы обнаружить нас не можете. Мы долго изучали ваши планеты, и разобрались во многом, кроме того, чем же объясняется различие наших культур. Это пока остаётся загадкой. Вмешиваться в дела какого-либо из народов вашей вселенной, нам не позволяет наша этика, хотя многое для нас просто дико. Мы вскоре поняли, что в лице Джилауна и его спутников столкнулись с одними из лучших представителей вашего мира, мы поняли, что возможены такие явления как человек «плохой» и человек «хороший». И, к сожалению, вовсе не люди, подобные Джилауну, определяют у вас то, что называется «политикой». Мы узнали, что Джилаун и его коллеги, вступившие с нами в контакт, и те, кто хоть что-то знал обо всех экспериментах, уничтожены, и мы долго пытались разобраться, почему.
    — Ну и почему? — воскликнул капитан Договар.
    — Всё дело в том, что после первого же секретного изучения доклада экспедиции Джилауна, ваши власти поняли, что наш мир для них очень опасен. У нас ведь даже нет понятия «власть» в смысле какой-то государственности и никогда не было! В нашей истории никогда, подчёркиваю — никогда, не было того, что вы называете войнами, а вся ваша история — сплошные войны. Даже у тех правителей вашего мира, кто прикрывается рассуждениями о счастье и благоденствии народов, господствует на уме одна мысль: завоевание новых пространств и планет и установление всюду систем «по образу и подобию» своей. А у нас такое просто невозможно вообразить. И при, всё этом, необычайное внешнее физическое сходство наших людей. Единственные правители в вашей вселенной, узнавшие про наше существование от Джилауна, это правители вашей так называемой Имперской Республики. Я не хочу сказать, что другие лучше, по-видимому, и другие поступили бы точно так же. Ну а ваших Императоров испугала даже возможность появления симпатий к нашему типу культуры, перестройка вашего сознания и овладение тем, что может личность у нас.
    — То есть, — сказал Овево Конмаун, — вы хотите сказать, что Императоры убоялись потерять свою власть, а воевать с вами в вашем мире средствами, которыми располагают они, было бы невозможно.
    — Совершенно верно, — согласился Арт.
    — А что значит: «то, что может личность у вас»? —спросил капитан Договар.
    Тут подала голос Кара.
    — Я постараюсь объяснить вам это в близких для вас понятиях, —сказала она, — но хочу напомнить, что они всё же отличаются от ваших, так что получится довольно приблизительная аналогия. У вас есть понятия «чтение мыслей», «телепортация», «телекинез» и тому подобное. По ходу вашей истории, как мы знаем, имеются свидетельства слабых проявлений способностей к этому у отдельных людей. В большинстве случаев этим пытались пользоваться те, кого у вас называли «шарлатанами». У разных народов разных цивилизаций в вашей вселенной эти способности выражены по-разному. Кстати, самый близкий тип психики был нами обнаружен на окраине вашей галактики. Удивительно, но при почти совершенной идентичности эта цивилизация тоже развивается не по нашему, а по вашему принципу.
    — А с ними вы вступили в контакт? — спросил Формаун-старший.
    Арт отрицательно покачал головой:
    — Нет, они сейчас проходят стадию войн на своей собственной планете. Даже неясно, сможет ли эта культура выйти в космос, потому что близка к самоуничтожению. Её, кстати, недавно открыли и наблюдают представители вашей Организации Объединённых Цивилизаций, поскольку планета находится в секторе галактики, не принадлежащем никому. Эти люди только-только пытаются выходить в космос, но даже ваши политики, как нам кажется, их опасаются и стараются притормозит то, что вы называете прогрессом…
    — Да, я что-то подобное слышал, у нас сообщали. Там ещё такое странное название планеты — Земля, кажется, — сказал капитан Договора. — Но что вы говорили там про всякие телекинезы и прочее? Вы хотите сказать, что у вас эти свойства организма хорошо развиты?
    — У нас подобными способами контроля над материей владеет практически каждый. Более того, на этом издавна базируется наша культура. Именно поэтому невозможна какая-то бы ни было «власть» одной личности над другой. Я, повторяю, объяснила всё очень упрощенно. — Она улыбнулась.
    — И поэтому, — продолжал Арт, — у нас не было противопоставления цивилизации природе. Нам не приходилось подчинять природу себе в том смысле, в каком это происходило у вас. Когда мы поняли, почему ваши власти скрыли информацию, доставленную группой Джилауна, то мы отказались от мыслей вступить в контакт, поскольку в вашей вселенной это пришлось бы делать на «официальном уровне», как у вас говорится. С моралью же ваших властей мы не имеем ничего общего, а ставить какие-то условия — не знаю, поймёте ли вы меня правильно — мы не считаем себя вправе. Ведь фактически это вмешательство в ваши внутренние дела, и наше появление и контакты с правительствами могут вызвать в вашем обществе бурю с непредсказуемыми последствиями и, возможно, очень много дополнительных страданий для ваших народов. И мы очень ждали, продолжая изучение вашего мира в «одностороннем порядке», что кто-то ещё кроме Джилауна попадёт к нам через Чёрное Пятно. Случаев падения на Пятно было несколько, это вы знаете, но в основном корабли отбрасывало, а два корабля, которые прошли через Пятно к нам были сильно повреждены, и экипажи погибли. Тут мы просто не успели ничего сделать. Вам повезло, в вашем случае корабли ваши двигались свободно вдоль силовым линий и попали точно на центр полевой воронки. Получилось, что вы как бы непроизвольно выполнили все рекомендации Джилауна. Вы первые, кто, хотя и случайно, попали в нашу вселенную после него, а здесь мы уже считаем себя вправе вступать в контакт. И сейчас, после того, что вы узнали из записей и того, что мы рассказали вам, я обращаюсь к вам с предложением. Мы продолжаем изучение вашего мира, а вы хотите начать изучение нашего? Чтобы способствовать пониманию вопроса со своей стороны? Мы, например, восприняли некоторые ценные для нас технические нюансы вашей культуры. В свою очередь вы могли бы взять у нас то ценное, что постепенно избавит вашу цивилизацию от страха, лжи, желания властвовать над другими людьми, необходимости уничтожения природы. Экспедиции Джилауна мы подобного не предлагали, поскольку считали, что знаем о вас ещё недостаточно. Сейчас мы знаем гораздо больше, но вашу личность понимаем всё-таки не настолько глубоко, чтобы предвидеть ваши истинные мотивы и поступки в некотором отдалённом будущем. Мы можем сказать, что вы хотите в данный момент, но затрудняемся предугадать, что будет двигать вами через месяц или даже неделю. Поэтому мы в определённой мере рискуем, но необходимо начинать взаимодействие наших культур, а после длительных размышлений мы пришли к выводу, что лучше всего начинать с отдельных групп людей, случайно попавших к нам.
    Арт абсолютно человеческим движением облизал губы и продолжал:
    — Вы можете положить начало тому, что называется «взаимопониманием». Повторяю, вас никто не принуждает, у нас не может быть никакого принуждения свободной личности. Если вы захотите вернуться, мы вернём вас в ту область вашей вселенной, в которой вы, каждый из вас захочет оказаться. Я даю вам понять, что мы знаем, что свело вас всех вместе, — Арт многозначительно посмотрел на сидевших перед ним людей.
    — Но позвольте, — воскликнул майор Малваун, — я протестую! Мы задержали этих людей, они — преступники! Вы не имеете права отпускать их, куда им захочется! Они же перестреляли почти весь мой экипаж!
    Арт покачал головой:
    — Я же говорил, что в ваши дела мы не вмешиваемся, а здесь для нас все вы — просто отдельные личности, причём свободные. Кроме того, как мы знаем, единственное преступление этих людей в том, что они хотели сами спасти свои жизни. Пустить в ход оружие их заставила ваша погоня, а преследовали их только за так называемые «политические взгляды». Поэтому, находясь здесь, они поступят так, как сами того пожелают, а не как пожелаете вы, майор Малваун.
    — Но как же вы не поймёте, что тогда с меня снимут голову! Как же я вернусь! — застонал майор.
    — Если вы захотите вернуться, всё будет сделать так, как будто ваш катер потерпел аварию над Чёрным Пятном, часть команды погибла при взрыве на борту катера, а яхта погибла, попав в полевую воронку, — ответил Арт. — Так что об этом вам не стоит беспокоиться. Тем более время, как я сказал, здесь идёт быстрее, чем в вашей вселенной, и там прошло совсем немного ещё.
    — Чёрт бы вас побрал, «не стоит беспокоиться»! — выругался майор и зло посмотрел на айтано.
    — Ну да, — сказал Прило Бронит, — наши желания в данном случае прямо противоположны. Майор захочет, чтобы мы все оказались где-нибудь на базе Космического Флота, где он сдаст нас как нарушителей границы и получит награду. А нам нужно попасть совсем в другое место.
    Арт покачал головой:
    — Я же сказал, что каждый окажется там, где он пожелает. Каждый, кто захочет, вернётся. Однако нам бы очень хотелось, чтобы хоть кто-то остался. Мы верим, что это очень поможет и вам, и нам, это было бы первым шагом к взаимопониманию. Подумайте и, исходя из того немногого, что я вам рассказал, решайте, хочется ли вам узнать больше. Когда решите, приходите вон туда, к каменному мысу. Зачем — вы поймёте там. Решайте, — повторил Арт.
    Он и Кара встали со своих мест.

16.БЕГСТВО

    Капитан скользнул глазами по своим спутникам. «Интересно, что они выберут?» — подумал он. — «А что выберу я? Айтано нас не знают, а мы сами себя знаем? Да совсем не знаем…»
    — Постойте, — вдруг крикнул не издавший до сих пор ни звука Ниморулен, — постойте! — И вскочил на ноги. — А вы можете сделать мне другие документы, ну, в смысле, паспорт а? И деньги! Так, чтобы после возвращения меня никто не узнал, и я бы был богатым?
    Мгновение айтано молчали.
    — Как я понимаю, — спросил весьма холодно Арт, — вы хотите получить другое удостоверение личности?
    — Ну да, да, — закивал Ниморулен, — и деньги или что-нибудь такое — ну, драгоценные камни, скажем, на хорошую сумму, на миллион, а? — Он схватил Арт за рукав. — Можете?
    — Можем, — ответил Арткурн, мягко убирая руку и переглядываясь с Карой. — И вот это всё, что вам надо? Вы приняли решение?
    — Если вы это можете, то я уже всё решил, — воскликнул Ниморулен. — Сделайте мне удостоверение личности гражданина Бартинта, знаете, у нас есть такая планета, которая держит нейтралитет. Это будет самое спокойное место, и дайте денег. А переправить меня, если сможете, хорошо было бы на Ан-Пар, это известный у нас галактический курорт в зоне пространства у нашартмаков, там с денежками можно разгуляться. Можете это?
    — Да, можем, — теперь ответила Кара, — но, конечно, потребуется некоторое время, чтобы всё для вас подготовить.
    — Точно? — радостно воскликнул Ниморулен.
    — Да, — подтвердил Арткурн, глядя прямо в глаза Ниморулену.
    — А-а! — заорал Ниморулен. — Ур-ра! Наконец-то поживу всласть! Ура-а! — Он подпрыгнул, сорвал со своего комбинезона погоны, швырнул их на песок и стал топтать ногами. — Ура! — кричал он. — Вот теперь-то будет жизнь! Кто со мной, ребята?!
    Двое айтано и жители Силонта молча смотрели на Ниморулена. Почувствовав на себе взгляды, Ниморулен остановился; улыбка медленно начала сползать с его лица, когда он встретился с тяжёлым взглядом майора.
    — Это то, о чём я мечтал всю жизнь! — крикнул он с надрывом.
    Малваун промолчал.
    — Если вы всё для себя решили, — сказал Арт, обращаясь к Ниморулену, — то вам лучше сразу отправляться с нами. Кто ещё определился? — спросил он остальных.
    Все молчали.
    — В таком случае, думайте. Я понимаю, что у вас есть тысячи вопросов, но то, что мы рассказали — это пока все. Пока вы не решите. Вы, Ниморулен, встаньте спокойно и лучше постараетесь расслабиться, — приказал Арт.
    — Ну, ребята, — Ниморулен помахал рукой, — прощаете. Советую и вам не думать много.
    Он встал, опустив руки, облизал губы и уставился на Арта. Кара и Арт кивнули остальным и вдруг исчезли. С ними вместе исчез и Ниморулен. Лёгкий ветерок пахнул в лицо капитану.
    «Что же выберу я? « — подумал Договар.
    Молчание царило довольно долго. Овево Конмаун вдруг хмыкнул и сказал, имея в виду Ниморулена:
    — Надо же, он мне таким пнём показался, а вот, поди же ты, первый сориентировался и ещё нам посоветовал, что делать!
    — И что, — спросил Прило Бронит, — решил последовать его совету?
    — Не знаю, как кто, — снова хмыкнул Овево, — а я тоже уже решил. Я про этого кретина Ниморулена не говорю, — Он встретился глазами с капитаном, — но чего здесь, по-моему, ещё думать? Я, например, никогда бы не простил себе, что ушёл из этого мира, не узнав его, как следует. Я останусь у них здесь, пока не выгонят!
    Лавар Формаун резко поднялся со стула.
    — Я тоже останусь с тобой, Овево! Ты прав, они могут так много. Если мы воспримем то, что знают они, то можем сами далеко шагнуть. Мы могли бы иметь такие же чистые планеты, так же лечить и спасать людей… И здесь даже нет понятия «политика», представляете! У нас же об этом только мечтают! Отец! — Он повернулся к сидевшему, опустив голову, Наконту Формауну, — Что ты скажешь, отец?
    Формаун-старший вздохнул и провёл ладонью по лицу.
    — Не знаю, Лавар, не знаю… Я уже слишком стар, чтобы менять свои взгляды. Они, айтано, говорят, что до сих пор не могут понять, в чём различие между нами и ими, хотя, как сами же сказали, наблюдают нашу культуру почти со времён Джилауна. Поэтому, мне кажется, нет гарантии, что мы сможем понять и воспринять их культуру, их знания и прочее. Да нет, такой гарантии… — Он помолчал. — И что это значит — воспринять, перенять? У нашей цивилизации была свое дорога, мы стремились к каким-то своим целям, у нас были и есть свои идеалы, и неплохие, как я считаю. Спорный вопрос, что нам нужно перенимать жизненные ценности у кого-то другого, почему?… Есть банальная фраза: «человека не переделать». По-моему, она очень верная. Не думаю, что, даже обладав знаниями этих айтано, мы станем лучше — от простой суммы знаний само по себе лучше никогда не становилось…
    — Почему же суммы? — возразил Овево. — Тут появляется новое качество, и какое!
    — Я же говорю, что нет уверенности, что мы воспримем этот новое качество, как бы хуже не стало от всех этих телепортаций и чтения мыслей. Вы представляете себе, что у нас начнётся, если такие люди появятся? Всем сразу такое не привьёшь, а, если только горсточка будет наделена подобным могуществом, то я уверен, даже, если они начнут с самыми благородными намерениями, то кончат диктатом или чем-то вроде. Как не поддаться такому соблазну, если располагаешь подобной властью? Абсолютная власть разлагает абсолютно — это истина. Одним словом, — Наконт Формаун тяжело поднялся, — я считаю, что нам нужно бороться за то, за что мы боролись, и стремиться к тому хорошему, к чему стремились лучшие умы у нас, а не перенимать «благоденствие» у кого-то. Уверен, и мы на своём пути добьёмся многого… Я тоже решил, я возвращаюсь. Пусть, айтано помогут мне добраться до нашартмаков, продолжу борьбу в эмиграции, как говорится, в Имперской Республике мне сейчас находиться нельзя… Пока вот так.
    — Но отец, — воскликну Лавар, — ты не прав! Мы не имеем такой медицины, мы не могли бы так ликвидировать радиоактивное заражение! Мы же не можем так перемещаться в пространстве!
    — Что ж, — кивнул Формаун-старший, — мы этого не можем, но ведь и они сами сознались, что восприняли некоторые наши технические приёмы. Значит, в чём-то и мы имели преимущество? И я сомневаюсь, что и у них нет никаких проблем. Пусть они не знают загрязнения окружающей среды, но, уверен, у них есть такие же «тупики», как и у нас, только где-нибудь в других вопросах. Вообще мне претит сама идея, чтобы наше естественное развитие подменять готовой калькой с чьего-то ОПЫТА. Пусть каждый идет своим путём.
    — Я тоже так думаю, — сказал Прило Бронит и встал рядом с Наконтом Формауном. — Полагаю, эти ребята смогут доставить нас к нашартмакам. Я лично когда-то сказал себе, что хоть малое что-то, но сделал для свержения этих наших «Народных» Императоров. Пусть с помощью нашартмаков или кого-то ещё. Конечно, неплохо было бы, чтобы тут айтано помогли, но их на это явно не подобьёшь. У меня появилась мысль, ещё когда они были тут, а не постараться ли овладеть их секретами, да не воспользоваться ли этим у нас, но мысли они читают — это точно, от них такое не скроешь, и, только я такое подумал, как сразу же почувствовал, что это не пройдет, они меня не оставят с такими планами в голове. Они же об этом и сказали, дали понять. Так что мне делать нечего, я с вами, Наконт. Формаун-старший посмотрел на сына:
    — Ты окончательно решил, Лавар?.
    Лавар отвёл глаза:
    — Решил, отец. Я остаюсь с Овево.
    — Что ж, — Формаун помолчал. — Осталось трое. — Он повернулся к Малвауну, Договару и Чехотеру: — Что вы скажете?
    Капитан посмотрел на майора, потом на Чехотера. Майор молчал.
    — Я не знаю, — пробормотал Чехотер. — Я бы и остался здесь, это страшно интересно, но… Не знаю, как они нас вернут, — Он замолчал, как бы прислушиваясь к чему-то. — Если так, как они говорили… Только придётся, конечно, молчать о том, что мы побывали у айтано… Если можно вернуться без каких-то серьёзных последствий, то предпочту вернуться… Ведь там всё-таки мой дом.
    — Так, — сказал Наконт Формаун, и в воздухе повисла долгая тишина.
    Капитан старался сосредоточиться и не мог. Мысли прыгали. Что можно узнать здесь? Что это даст им? Если даст что-то… Он встретился глазами с майором и поразился, какой у Малвауна был растерянный взгляд. Договар подумал, что за последние дни уже часто видел майора в растерянности, майора, который как истинный служака, если даже и сомневался в чем-либо, то никогда не показывал этого. Сейчас же взгляд Малвауна был особенно тоскливым, и капитан почти физически почувствовал неуверенность и отчаяние, терзавшие майора. Капитан почувствовал, что майору незачем оставаться, он просто не понимает и не думает о возможностях, которые обещают знания айтано. Если же он вернётся, то начальство не погладит по головке за упущенных нарушителей и за аварию катера. Просить того, однако, что попросил Ниморулен, майору было просто стыдно. Капитан не мог знать про кристаллоблок с записью их разговора в боевой рубке, лежавший в кармане майора и про ту слабую искорку надежды, которая теплилась в душе Малвауна. Эта надежда заключалась в том, что если вернётся и капитан Договар, то у майора оставались шансы несколько реабилитировать себя, доложив в Службу Защиты Безопасности о болтовне капитана и предложении вступить в нелегальную организацию. Но Малваун понимал, что это только-только скрасит его провал с нарушителями и потери экипажа и никакого влияния на возможность повышения звания не окажет.
    Майор сидел и с бессильной злобой думал, что сложись всё удачно, сейчас он был бы уже на базе, сдал бы нарушителей, получил бы личную благодарность груп-полковника Ролауна, представление на повышение и сделал бы доклад в отделение Службы Защиты Безопасности. Безусловно, последовала бы награда, повышение, отпуск, и всё было бы прекрасно. Надеть полковничьи погоны — это и жалование другое, и пенсия потом другая, а теперь всё пошло прахом! Если хоть капитан не надумает остаться… Хотя майор понимал, что возвращение Договара особо не поможет. Из-за потери катера и нарушителей он, Малваун, всё равно попадёт в опалу у начальства. Теперь точно начнут смотреть как на «выходящего в тираж», на «старика», о каком-то продвижении по службе и мечтать забыть, а дома — скандалы и истерики жены по поводу того, что он идиот, что у других всё иначе, что он разбил ей жизнь…
    И тут майор почувствовал, что привык к жене, несмотря на то, что некогда из любил её. Поорёт, ну и перестанет, а готовит она хорошо, да и столько лет прожили вместе. Куда она от него денется? Никуда.
    И к этим двум шалопайкам, которые думают только о том, чтобы одеться получше, и не хотят учиться, к своим дочкам привык майор. Куда они без него? Разжаловать его, скорее всего, не разжалуют, получится, что нарушители всё равно не ушли к нашартмакам, он скажет, что яхта погибла в Чёрном Пятне. Кроме того, он и его экипаж рисковали жизнями, так что не разжалуют, а если бы ещё капитан вернулся, то…
    «Дьявол», — подумал Малваун, — «хорошо, если он не надумает остаться…» — И он бросил быстрый взгляд на задумавшегося капитана. — «А вдруг выплывет, что Ниморулен сбежал на разные там курорты, и эти двое объявятся у нашартмаков, а разведка узнает их там»? — Майору стало страшно. Тогда — разжалование, как минимум, и допросы, где выбьют всё, что происходило на самом деле…
    Майор резко встал и сказал, обращаясь к капитану:
    — Капитан Договар, полагаю, для офицеров не может быть сомнений, когда даже солдат, — Он кивнул на Чехотера, — решил вернуться. Я не говорю про этих отщепенцев и предателей, а также подонка, каким оказался сержант Ниморулен, забывший присягу и идеалы Лиги Борцов Имперской Республики. Так вот, мы с вами должны вернуться!
    Капитан медленно поднял голову и посмотрел на майора так, как если бы перед ним находилось пустое место.
    — Наше место там, тем более, — Малваун постарался придать голосу значимость, — если вы, как сами говорили, хотите бороться за справедливость. Настоящие патриоты служат Родине на своём месте, на своём посту, а не бегут куда-то, как эти вот, — Малваун ткнул пальцем в сторону Формауна и остальных.
    — Настоящие патриоты? — переспросил капитан. — А вы можете мне объяснить, майор Малваун, что это такое — настоящий патриоты? Вы мне объяснить можете, именно вы?
    — Что вы мелете! — крикнул майор. — Вы обязаны подчиняться присяге!
    — Да идите вы!… — тихо сказал Договар, глядя куда-то в сторону.
    Он встал и пошёл от группы людей к кромке прибоя.
    — Ну, погоди у меня! — закричал майор и схватился за кобуру, висевшую у него на поясе, забыв, что она пуста. — Ах ты, сволочь! — Он плюнул в сердцах.
    Овево Конмаун и Прило Бронит засмеялись.
    Майор пнул один из стульев, стоявших в кружок на песке и бросился к тюкам, возле которых лежали автоматы, но тут же встал на месте — всё оружие исчезло.
    — Спокойно, майор, спокойно, — насмешливо сказал Овево. — Лучше соберите свои личные вещи, если хотите возвращаться.
    Капитан не оглянулся на злобные крики майора. Теперь он был твердо уверен, что айтано «не спускают с них глаз», и ничего произойти не может. «Как же мне поступить?» — думал капитан, идя вдоль самой воды по берегу спокойного в этот час океана. Солнце уже садилось за поросшие лесом горы; кончался третий день пребывание на планете Айтано.
    Вернуться, продолжать службу, участвовать в работе «Обновления», где заправляют люди, мечтающие только о том, чтобы самим захватить власть?… Всё это как переливание из пустого в порожнее — ничего не изменится, ничего. Выйти из «Обновления», а то ещё и сообщить, куда следует? Это ему будет только плюс для карьеры. А, собственно, что ему не хватает? Со связями его папаши он спокойно дослужится до генеральских погон, высокого положения и всего остального.
    Капитан представил себя генералом: заплывёт жирком, начнёт пошаливать печёнка и сердце — результат выпивок и малоподвижного образа жизни, облысеет… Рядом будет красивая, холёная и глупая жена, об этом можно не беспокоиться — родственники подберут, пара детишек, которым дорога в жизни будет уже заранее прописана и обеспечена, не зависимо от того, насколько они годятся для постов, на которые их вытолкнут теперь уже его генеральские погоны. А потом и их детям будет всё обеспечено и т.д., и т.д.. Ну, это, естественно, не самый верх жизни, но тем не менее…
    «Чем же всё это, в конце концов, кончится?» — подумал Договар. — «Если все более или менее руководящие посты будут занимать мало подходящие для этого люди, поднаторевшие в демагогии высшего порядка, разглагольствующие о принципах Манифеста Лиги Борцов? Не может же это продолжаться вечно! Ну еще, может быть, лет сто, ну, даже двести, но это же тупик, искусственное торможение своего развития, и сейчас это уже ощущается, хотя официально, конечно, такого никто не признаёт».
    Капитан поддал ногой валявшийся на пути камешек. Странно, что это такое: он родился в семье крупного военного чиновника, значит, он должен был бы инстинктивно стремиться к поддержанию того статуса, который этим ему обеспечивается и будет обеспечиваться его детям. Вместо этого Овево Договар сколько себя помнил сознательным человеком именно таким положением вещей в обществе был недоволен. Однако, понимая, что открытое выражение недовольства хорошего не принесёт, он и не выказывал своих крамольных мыслей ни дома, ни кому-либо из друзей, а плыл по течению, создаваемому мундиром отца: хочет генерал-консул Договар, чтобы его сын тоже сделал карьеру военного — что ж, Овево Договар не возражал. Не всё ли равно? Но, в конце концов, желание «делать что-то полезное» привело молодого Договара в «Обновление», где, как он теперь понимал, о настоящем обновлении общества тоже никто и не помышлял.
    «Когда-нибудь, когда дела зайдут уж в окончательный тупик, всё развалится само собой», — подумал капитан, — «А пока ясно, что и у нынешнего режима есть резервы. Но стоит ли ждать такого тупика? Может быть если я, потом ещё кто-то, и ещё, и ещё овладеют хотя бы сотой частью знаний и способностей айтано, то тупика можно миновать? Ведь нам даже трудно представить себе общество, где нет обмана, подлости, где невозможны никакие чёрное помыслы как отдельных, так и групп лиц, и поэтому нет политики, поскольку не было ещё в истории политики, проводившейся без каких-то тайных целей, без фарисейства?»
    Договар остановился. Разве он совершит предательство по отношению к своему народу, если останется здесь? Он ведь останется именно для того, чтобы на его родине стало невозможно предательство, ложь, страх. Только всегда помнить, что абсолютная власть разлагает, может разлагать абсолютно…
    Капитан огляделся вокруг, ловя себя на том, что созерцание этого неба, гор, океана доставляет непонятное наслаждение, необъяснимо волнует. На пляж легла ажурная тень — закатные лучи просвечивали лес, и деревья чётко выделялись на фоне огненно-золотого диска. Лёгкие маленькие волны, которые погнал вечерний ветерок, тихо шуршали у самых ног, приглаживая песок.
    Договар вспомнил, что он пережил в том полузабытьи, после которого он очнулся совершенно уже здоровым. Вобрать в себя всю природу, слиться со всем миром, оставаясь при этом самим собой, наслаждаясь чистым ветром, бьющим в лицо, тёплым ласковым морем, лесом, где каждое дерево купается в потоках солнца. Разве природа — это не мы сами? Разве стремиться к тому, чтобы понимать её и быть с ней одним целым это предательство, разве это бегство от своей культуры, если эта культура не понимает этого? Это то, с чего начинается человек, зачем же противопоставлять себя своим настоящим корням? Пусть кто-то и назовёт это бегством, но это будет бегство от лжи, косности, собственной слепоты…
    Убежать от самих себя, чтобы вернуться к самим себе, но изменившимся, лучшим. Капитан усмехнулся. Так или иначе, они все оказываются беглецами: и те люди, кого они преследовали над Пятном, и майор, который боится последствий при возвращении, но всё-таки бежит от неизвестного. И Чехотер бежит от неизвестного, и Наконт Формаун, не имея сил переступить своё неверие, и Прило Бронит. А его тёзка, Овево Конмаун, и Лавар бегут от самих себя.
    «Итак», — подумал капитан, — «значит, беглецов, которые остаются, будет трое… Пока трое».
    Он присел, расшнуровал ботинки, снял их и босиком пошёл назад к лагерю.
    — Ну, что решили вы, капитан? — спросил Формаун-старший.
    — Тут и говорить нечего, — опередил капитана с ответом майор, — он не мог забыть своего долга и высоких идеалов, защищать которые мы поставлены. Капитан Договар, конечно, возвращается вместе со мной и Чехотером.
    Капитан внимательно посмотрел на майора Малвауна и вдруг почувствовал как бы толчок в сознании. В следующее мгновение он уже знал, что в кармане у майора лежит кассета с записью их разговора в боевой рубке на катере, знал о том, какие надежды в связи с этим лелеет майор.
    «Так вот почему он так хочет моего возвращения», — подумал капитан и тут же спохватился: — «Но каким образом я это узнал? Я ведь в этом уверен, что это? «Подсказка» всевидящих айтано или… я уже сам? Может быть, из-за того «сна»?…»
    Но он не поверил, такое казалось невероятным — несколько дней подышать воздухом этого мира и впитать умение айтано?
    Капитан посмотрел прямо в глаза майору.
    — Беглецы, — тихо сказал он.
    — Что? — удивился майор. — Что?
    — Да это я так, — махнул рукой Договар. — Должен вас разочаровать, господин майор, — медленно и с издёвкой сказал он. — Понимаю, как страстно желаете вы моего возвращения, но я решил остаться. Сожалею, но вам придётся доложить только то, что я «погиб» при аварии катера.
    Малваун от злости даже побледнел.
    — Подонок, — процедил майор сквозь зубы, — подонок! Предатель!
    — Нет, тоже всего лишь беглец, — покачал головой капитан.
    Овево Конмаун подошёл к Договару и пожал ему руку:
    — Отлично, рад, что ты остаёшься!
    — И я тоже рад, — сказал Лавар; Формаун-старший промолчал.
    — Желаю вам удачи, господин капитан, — сказал Чехотер и грустно улыбнулся.
    — Спасибо, Корути, — кивнул капитан.
    — Знаете, — Овево Конмаун потряс кулаком, — я чувствую, что мы многое сможем, честное слово!
    — Я тоже чувствую, — улыбнулся Договар, — и даже уверен, но следует помнить про «абсолютную власть».
    Майор Малваун поплёлся к своим вещам, бормоча что-то под нос. Прило Бронит потянулся и, засунув руки в карманы, покачался на носках:
    — Ну что, все всё решили? Все готовы?
    Чехотер уже стоял со своей личной форменной сумкой. Он пожал плечами и оглянулся по сторонам.
    — Да вроде бы все, — сказал Овево Конмаун. — Ты всё собрал? — спросил он капитана.
    Договар усмехнулся:
    — А чего нам собирать, если мы всё равно остаёмся?
    — И то верно, — кивнул Овево. — Тогда, что, идём туда? — И он показал в сторону каменного мыса, поднимающегося на фоне вечернего неба.
    Наконт Формаун поднял свой рюкзак и бросил украдкой взгляд на сына.
    — Я только не понимаю, — сказал он, — зачем им надо, чтобы мы шли туда? При всех этих телепортациях и тому подобном это просто комедия.
    Прило Бронит фыркнул:
    — Конечно комедия! Дают нам почувствовать свою самостоятельность. Что бы они ни говорили, все всегда преследуют только свои цели. Эти айтано — не исключение!
    — Вряд ли стоит мерить их нашими мерками, — возразил Договар, — В этом, по-моему, наши основные беды: мы слишком часто оцениваем по заранее заготовленным масштабом то, что даже в мыслях не можем полностью представить. Мало разбираясь в чём-то, мы готовы утверждать, что нам всё известно заранее, — Он помолчал. — Не знаю, зачем им надо, чтобы мы туда пришли сами, но уверен, что они далеки от мыслей разыгрывать спектакль. Как бы то ни било — идёмте!
    Они двинулись по песку в сторону каменного мыса — семеро людей, четверо с сумками, трое — налегке. Последним, волоча ноги, шёл как-то сразу постаревший майор Малваун. Когда они отошли на некоторое расстояние от места расположения лагеря, Малваун расстегнул нагрудный карман комбинезона, вытащил кассету, размахнулся и швырнул её в море. Как раз в этот момент капитан Договар посмотрел на майора и усмехнулся.
    Кассета блеснула в последних лучах заходящего солнца и исчезла, не долетев до воды. Несколько секунд майор ошарашено смотрел в след брошенному предмету, как будто не верил, что сам выбросил кассету.
    До чёрной базальтовой скалы, вздымавшейся над полоской песка и уходившей далеко в море, оставалось метров двести, когда капитан Договар вдруг ощутил на себе взгляды. Множество глаз наблюдало за ним и его спутниками, и он чувствовал, что это — бесхитростные глаза, честные, открытые, в глубине которых не таится ничего, что хотели бы скрыть.
    Договар поднял голову. На ровной вершине скалы стояли айтано, их было много. Они стояли и смотрели на подходивших людей, ничем внешне от них не отличавшихся.
    «Сможем ли мы быть такими?» — спросил себя Договар. — «Все мы бежим от чего-то, воюем против чего-то», — подумал он, — «у каждого своё, каждый старается найти то, к чему он подсознательно стремится. Значит, бежим мы к… своей сути, у каждого своя цель. А если бы у всех была одна? Хорошо это или плохо и как такое возможно реализовать? И возможно ли такое для нас?… Ну а, всё-таки, зачем нам нужно было идти сюда?» подумал капитан и в этот момент он вдруг понял — зачем.
    Договар остановился и стал смотреть на стоявших на скале айтано. В первых рядах он увидел Кару и Арта. Они одновременно подняли руки и помахали им, и Договар понял, что жесты эти относятся к нему, Овево и Лавару. Он понял, что айтано надеются на них и очень хотят им верить. «Неужели они всё-таки не понимают нас «до конца»?» — почему-то с облегчением подумал капитан.
    Он почувствовал уже знакомое по «сну» скольжение — вверх! Казалось, в лицо бьёт струя чистого, свежего воздуха, и время ускоряет свой бег, снимая оковы с мозга, размывая барьер, ограждающий разум, принося новое, неизвестное до сих пор ощущение мира, но оставляя его самим собой.
    Он продолжал стоять на песке, но одновременно чувствовал, что несётся всё выше и выше. «Какая высота!» — подумал Договар. — «Как она ещё скажется на нас? Тут следует действовать очень осторожно: как бы то ни было, мы все тут пока беглецы…»

17.ТРИУМВИРАТ

    Специальное донесение Главного Управления Разведки Пакта Нашартм: «До сведения Президента и Совета Пакта доводится, что странные события, начавшиеся в пределах Имперской Республики Силонта два месяца тому назад — 16 арита 3655 года по общегалактическому летоисчислению — продолжаются.
    По имеющимся сведениям государственный переворот совершён тремя неизвестными лицами при совершенно фантастических обстоятельствах:
    1. Не сработала система защиты Дворца Народных Императоров Силонта, что практически исключалось специалистами;
    2. Войска охраны подчинились организаторам переворота и перешли на их сторону, однако, наша разведка предварительно не сообщала никаких данных даже о возможности ведения подрывной работы в армии Имперской Республики;
    3. Войска, посланные на столицу и на сам Силонт из других областей Имперской Республики, также переходят на сторону организаторов переворота (невероятно то, что происходит это без каких бы то ни было предварительных переговоров);
    4. Агентура Службы Безопасности Имперской Республики не имела даже намёка на готовившиеся события;
    5. В народе повсеместно наблюдается фанатическая преданность и поддержка нового режима;
    6. Все нелегальные группы, в том числе и субсидировавшиеся нашими службами, прекратили свою деятельность практически одновременно с началом переворота и перешли на сторону его организаторов.
    События принимают следующий оборот:
    1. Создана полная изоляция всех дипломатических представительств на Силонте и в пределах Имперской Республики. Всем гражданам иных государств предложено в кратчайшие сроки покинуть области пространства, принадлежащие Имперской Республике;
    2. Совершенно невероятным образом исчезают все наши агенты, работавшее в областях пространства Имперской Республики и вновь забрасываемые; установить причины пока не удаётся, и поступление сведений из пределов Имперской Республики на данный момент фактически прекратилось.
    Главное Управление Разведки предполагает, что новый режим на Силонте располагает секретным оружием, а также неизвестными необычайно высокоэффективными методами воздействия на психику человека. В связи с тем, что Главное Управление Разведки не может дать объяснений происходящему в Имперской Республике Силонта, единственная рекомендация, которую Штаб считает необходимой сделать, заключается в том, что Президенту и Совету незамедлительно следует принять решение о приведении всех Вооружённых Сил Пакта и его союзников в состояние повышенной боевой готовности и развернуть передовые ударные силы Космического Флота на границах с Имперской Республикой Силонта для пресечения актов агрессии, если таковые последуют.
    Главное Управление Разведки продолжает изучать возможности для получения информации из пределов Имперской Республики Силонта.
    Начальник Штаба ГУР Пакта Нашартм генерал Вантор /подпись/.
XXX
    Их было трое, Триумвират. Они стояли на парадном балконе Дворца бывших Народных Императоров в центре столицы Силонта. Площадь перед Дворцом и все прилегающие улицы заполняли толпы народа. Передача транслировалась на всю Имперскую Республику, их мог наблюдать весь народ, который они должны сделать счастливым. И единственный путь добиться этого — путь, по которому пошли они.
    Они поняли это вскоре после возвращения, поняли, что заблуждались, допуская возможность действовать иначе. Они чрезвычайно благодарны айтано, давшим им власть над силами, о которых люди их собственной Вселенной даже не подозревают. Они поняли суть своего народа, самих себя и, оказавшись снова на Родине, пришли к выводу, что всё дело в том, что айтано и они, несмотря на все благие намерения, никогда не поймут друг друга до конца.
    Когда они начали действовать так, «всевидящие» айтано уже ничего не могли поделать в силу своих этических норм. Что ж, это даже к лучшему. Учителя закрылись в своей Вселенной и не желают продолжать обучение? Это их дело, но вполне достаточно того «образования», которое они успели дать. Трое же решили выполнить свою миссию до конца.
    Оказавшись на Родине, обладая абсолютной властью над любым человеком и человечеством в целом, они поняли, что идея центральной власти, которую исповедуют все цивилизации этого мира, не так уж плоха. Единственное, что требуется для совершенства — действительная АБСОЛЮТНОСТЬ и ЦЕНТРАЛЬНОСТЬ такой власти. Правители должны знать всё, что думает народ и видеть свой народ насквозь. Их Триумвират имеет силы как раз для этого и предоставит знания только своим наследникам.
    Беда всех без исключения предшествовавших правителей состояла как раз в том, что они не были действительно ВЫШЕ народа, которым пытались управлять. А следует быть неизмеримо выше массы. Ведь что нужно народу? Ему вовсе не обязательно бороться за счастье самому, это пустая трата сил и времени.
    Они трое сумели взглянуть с новых высот на себя и на свой народ. Всегда, во все времена народ бежал от действительности, именно бежал, выдумывая себе богов, кумиров, «хороших» и «нехороших» императоров. Народ стремился к «счастью», сам не понимая, что это такое.
    Все беды происходили именно из-за отсутствия правителей, абсолютно превосходящих любого среднего человека личными качествами. Это приводило к смуте, поскольку каждый, поразмыслив, мог не без основания спросить: «А чем же я хуже сидящего на троне?» И спрашивали, и начинались битвы за власть, лилась бессмысленная кровь бесчисленных бессмысленных жертв.
    Так могло продолжаться вечно, но теперь этому конец: появился их Триумвират, и с ним начинается новая эра. То, что происходит сейчас в Имперской Республике, ещё предстоит распространить на всю Вселенную.
    Именно АБСОЛЮТНОЙ власти народ и подчиняется абсолютно. Для счастья народу необходимо, чтобы он сам верил, что он счастлив, действительно счастлив. Заблуждается тот, кто предполагает, что абсолютно разлагает абсолютная власть над себе подобными. Разлагает просто большая власть, такая власть, когда человек, облечённый этой властью, сознавая, что в любой момент он всё-таки может быть сметён другими, цепляется за мелочные преимущества власти, не имея возможности по-настоящему УПРАВЛЯТЬ народом.
    Другое дело с абсолютной властью. Она действительно возвышает, но никто раньше не мог оценить это, поскольку не было за всю историю истинно АБСОЛЮТНОЙ власти. Тут нет самообмана. Разве может иметь место самообман, если правители АБСОЛЮТНО УПРАВЛЯЮТ народом? Если они могут внушать народу ту веру, которую пожелают, именно ПО-ЖЕ-ЛА-ЮТ?
    Под балконом, где стояли три новых «АБСОЛЮТНЫХ ИМПЕРАТОРА» Силонта, колыхалась преданная толпа. Люди были счастливы. Впервые за всю историю они безоговорочно верили правителям. Их сумели заставить поверить, поверить всех до одного.
    А из другой Вселенной за беглецами наблюдали айтано, и у них впервые возникали сомнения…

    КОНЕЦ
Top.Mail.Ru