Скачать fb2
След Бешенного

След Бешенного


Доценко Виктор След Бешенного

    Виктор Доценко
    След Бешенного
    Оглавление
    Предисловие
    I. Савелия нужно искать
    II. Вновь остров Маис
    III. Зона, Аркан и Кара
    IV. Бизнесмены-отморозки
    V. Джульетта в поисках
    VI. Загадки множатся
    VII. Концерт "У Дюка"
    VIII. Добро не прощается
    IX. Кадры решают все
    X. Повторение пройденного
    XI. Это - Широши!
    XII. Савушка обретает учителя
    XIII. Первая кровь
    XIV. Виноваты масоны
    XV. Еще один бывший генерал КГБ
    XVI. Широши слушает "Аиду"
    XVII. Визит "плотника"
    XVIII. Сэр Малколм Бешеного не знает
    XIX. Тяжкая весть
    XX. Опасные игры
    XXI. Похищение Великого Магистра
    XXII. Роковая ошибка
    XXIII. Вспыхнет ли война криминала?
    XXIV. Очередные жертвы
    XXV. Майкл под арестом
    XXVI. Широши опять резвится
    XXVII. У последней черты
    XXVIII. Джулия снова в Москве
    XXIX. Визит старого пирата
    XXX. Трусость Аркана
    XXXI. Эхо московских разборок
    XXXII. Конец Аркана
    XXXIII. След Бешеного
    Владимиру Григорьеву и
    Глебу Успенскому, которые
    открыли во мне п и с а т е л я,
    ПОСВЯЩАЮ
    Предисловие
    Уважаемый Читатель! Если по предыдущим книгам этой серии Вам довелось познакомиться с Савелием Говорковым по прозвищу Бешеный, прошу простить Автора за короткое напоминание об основных событиях одиссеи нашего героя. Делается это для тех, кто впервые встречается в этой, ш е с т- н а д ц а т о й, книге серии с главными персонажами повествования.
    Итак, Говорков Савелий Кузьмич родился в шестьдесят пятом году. Около трех лет от роду остался круглым сиротой. Детский дом, рабочее общежитие, армия, спецназ, война в Афганистане, несколько ранений... Был несправедливо осужден, бежал из колонии, чтобы доказать свою невиновность, встретил свою любовь: удивительную девушку по имени Варвара, был реабилитирован, но во время столкновения с врагами теряет любимую - Варвара погибает...
    В отчаянии он снова отправился в афганское пекло, чтобы найти смерть. Получил еще одно тяжелое ранение, был спасен тибетскими монахами и в горах Тибета обрел своего Учителя, прошел обряд Посвящения...
    Обстоятельства сложились так, что Савелию Говоркову пришлось сделать пластическую операцию, сменить имя и фамилию. Он стал Сергеем Мануйловым: невысоким, плотного телосложения блондином с тонкими чертами лица и пронзительно-голубыми глазами.
    В предыдущей книге "Остров Бешеного" рассказывалось о том, что Бешеному снова поручена невыполнимая миссия. На далеком тропическом острове в Никарагуа он должен отыскать оставшуюся еще с советских времен секретную лабораторию и привезти в Россию контейнер "с абсолютной энергией" - единственный образец, созданный советскими учеными.
    Однако за этим открытием наших физиков давно охотятся могущественные конкуренты из разных стран. Но самым опасным противником является человек, называющий себя Человеком Мира, - Широши. У него нет национальности, у него много имен и лиц, а главное - он обладает таинственной силой, которую готов использовать в борьбе с Бешеным.
    Чтобы вывести опасного противника (таким он считает Бешеного) из игры, он организует похищение сначала его сына Савушки, а потом и самого Бешеного, которого привозят на тот остров, где Савелий сумел когда-то разобраться с Рассказовым...
    Книга "Остров Бешеного" заканчивается так:
    "... - И еще Всевышний за грехи мои обделил меня чувством отцовства, продолжал Широши. - Когда дети маленькие, они мерзко орут, становясь побольше, они орут и бегают, а вырастая, требуют денег и, когда не получают, снова орут.
    Савелий подумал, что Широши не только безумен, но и скуповат.
    - Тем не менее, уважая ваши отцовские чувства и вашу любовь к сыну, а также чтобы компенсировать отсутствие женского пола, обещаю, что вас будут регулярно снабжать видеофильмами о вашем Савушке...
    Теперь Савелий подумал, что при всем своем поразительном пофигизме Широши может быть и очень внимательным.
    - Что-то я с вами, Савелий Кузьмич, возмутительно разболтался. Простите великодушно. В наше время так редко можно встретить слушателя, понимающего, о чем ты говоришь, не говоря уже о настоящем собеседнике. Люди раз-учились разговаривать - они только и умеют, что телевизор переключать. Теперь вернемся к делам конкретным. Передвигаться по острову вы будете в инвалидном кресле.
    Он что-то сказал в миниатюрный микрофон, висевший на его шее, и через несколько минут смуглый юноша в шортах прикатил блестящее на солнце всеми своими металлическими частями суперсовременное кресло.
    - Это Раджив, - представил юношу Широши. - Он лучше всех на острове говорит по-английски и будет при вас в роли дворецкого, секретаря и переводчика. Кстати, европейцев на острове, кроме вас, нет.
    Савелий без труда переместился в кресло и покатил по усыпанной мелкими камушками дорожке. За кустами он увидел памятный ему двухэтажный дом с террасой, стоящий на холме.
    В качестве места заключения ему на этот раз выпал действительно райский уголок, не сравнишь с сибирской зоной. Но это была хоть и роскошная, но тюрьма. Тут уж двух мнений быть не могло.
    Широши семенил за креслом Савелия и продолжал говорить:
    - Я так рад, Савелий Кузьмич, что наконец-то встретился с вами в неформальной обстановке. Мы говорили о многом, но я забыл сказать вам самое главное.
    - Что такое? - Савелий остановил коляску и подо-ждал, пока Широши приблизится.
    - Не переживайте по поводу ваших ног. С ними ничего страшного не случилось. Просто временная местная блокада мышц и нервов. Исключительно натуральными средствами - без всякой модной химии. Пройдет положенный срок - и все восстановится. Только умоляю вас ничего не предпринимать - никаких самомассажей или физических нагрузок - только себе навредите.
    Они медленно продвигались по направлению к дому, но оба, как по команде, услышав какой-то рокот в совершенно безоблачном небе, подняли головы вверх. К острову приближался вертолет.
    - Я с вами так заболтался, что чуть не забыл о процедуре, - в некоторой растерянности произнес Широши. - Хорошо, что верный Кион пунктуален, как швейцарский хронометр.
    - А какую процедуру вам нужно проходить? - невинно поинтересовался Савелий, не теряя надежды нащупать хоть какую-то слабость у своего гостеприимного господина.
    Широши испытывающе посмотрел на Савелия.
    - Мои ученые нашли способ питать организм человека той самой энергией, что была в контейнере с Маиса. Пока процедура еще не отработана, технически сложна и даже опасна. Я у них выступаю в роли своего рода подопытного кролика. Может, и вы как-нибудь рискнете, Савелий Кузьмич?
    Вертолет уже приземлился. Кион в неизменной чалме спрыгнул и побежал навстречу Широши.
    Савелий из чистого любопытства катил в своем кресле за японцем, который явно прибавил шагу.
    Уже поднимаясь в вертолет, Широши поднял правую руку, чтобы помахать на прощанье подъезжающему в своей коляске Савелию, и Бешеный заметил в его ладони нечто, напоминающее карманный фонарик.
    Фонарик был направлен прямо на него. Через мгновение вертолет взмыл ввысь, а Савелий потерял сознание..."
    Герои этого произведения, равно
    как и ситуации, в которых они действуют,
    плод авторской фантазии. Любые
    совпадения с реальными персонажами
    и событиями совершенно случайны.
    I
    Савелия нужно искать
    Прождав несколько дней и не получив от Савелия ни одной весточки, не дождавшись от него ни одного телефонного звонка, Розочка, оставив ребенка на попечении нянечки, отправилась к Майклу Джеймсу в надежде, что генерал имеет какие-нибудь сведения о Бешеном.
    Однако Розочке и в голову не могло прийти, что к этому моменту и сам генерал был в растерянных чувствах: Савелий не вышел на связь с ним в назначенный срок, а все попытки обнаружить офицера-подрывника и геолога, которых Майкл направил в помощь Бешеному, тоже не увенчались успехом.
    Не представляя, что могло произойти, Майкл связался с посольством США в Никарагуа и попросил своего знакомого военного атташе попытаться прояснить ситуацию. Приготовившись к долгому ожиданию, он был несказанно удивлен, когда военный атташе сообщил буквально на следующий день, что к Майклу направлен дипкурьер с личным пакетом для него.
    С нетерпением дожидаясь получения этого пакета, Майкл, чтобы отвлечь себя от тяжелых мыслей, занялся текущей почтой. Но и от почты его отвлекли: адъютант доложил, что в приемной находится госпожа Говоркова. Сразу догадавшись о цели ее визита, генерал досадливо покачал головой, не зная, как ее успокоить. Потом взял себя в руки, не без усилий изобразил на лице дежурную улыбку и кивнул офицеру, разрешая впустить пришедшую. Едва дверь приоткрылась, генерал вышел из-за стола и пошел навстречу встревоженной Розочке.
    - Здравствуй, Розочка! - с преувеличенной радостью воскликнул он, раскрывая руки для объятий. - Как же я рад видеть тебя, моя девочка!
    - Добрый день, Майкл, - сдержанно ответила Розочка, не отвечая генералу обычной приветливостью.
    - Что-то случилось, если ты приехала без звонка? - Майкл продолжал играть в непонимание, делая вид, что не замечает ее необычно сухого тона.
    - Может, хватит, господин генерал! - устало произнесла Розочка и спросила в лоб: - Что с Савелием?
    - С Савелием? - переспросил генерал, явно не зная, что ответить.
    Обычно так поступают нерадивые ученики, которые не выучили урок и, повторяя вопрос, выигрывают время для возможной подсказки. На этот раз в роли суфлера выступил селектор, пропиликавший свою спасительную мелодию.
    - Господин генерал, к вам дипкурьер с пакетом! - сообщил адъютант.
    - Пусть войдет! - чуть замешкавшись, ответил Джеймс, взглянув на Розочку.
    - Может, мне в приемной подождать? - не отрывая взгляда от хозяина кабинета, спросила она, по-своему расценив его замешательство.
    - Нет необходимости... - после некоторой паузы ответил Майкл и решительно добавил: - Скорее всего сейчас мы узнаем что-нибудь о Савелии.
    - Разрешите, господин генерал? - открыв дверь кабинета, спросил офицер.
    - Заходите, капитан.
    - Вам пакет от...
    - Я знаю от кого, - мягко оборвал его Джеймс. - Давайте пакет и покажите, где расписаться...
    Когда дипкурьер вышел, Майкл нетерпеливо вскрыл пакет, залепленный внушительными печатями ярко-красного цвета, вытащил из него несколько машинописных листов и взглянул на Розочку:
    - Ничего, если я сначала сам прочитаю?
    Понимая, что это просто обычная вежливость и от ее ответа ничего не зависит, Розочка молча кивнула в знак согласия и уставилась на Майкла, пытаясь по его глазам определить, какие известия о Савелии содержатся в этих листочках.
    Генерал читал долго: сначала просто пробежал текст, потом стал читать более внимательно. Ощущая на себе неотступный взор Розочки, он старался оставаться бесстрастным, несмотря на то что полученная информация была явно тревожной. Его приятель, военный атташе посольства США в Никарагуа, сообщал и о разграблении неустановленными лицами лаборатории на острове Маис, и о страшной гибели какого-то нищего по имени Рауль, и о странном исчезновении интересующего объекта, и о явном нежелании местных властей заниматься расследованием этих загадочных происшествий, несмотря на настойчивую просьбу американского посольства.
    Несколько попыток военного атташе провести расследование собственными силами, то есть с помощью собственных сотрудников, ни к чему не привели.
    Единственное, что удалось установить, это наличие контактов человека по имени Сильвестр де Сильва с местным стариком Киламбе, который, однако, наотрез отказался разговаривать с американцами. Он твердо заявил одно: Сильвестра де Сильвы на острове нет, а больше он ничего не знает и знать не хочет.
    Далее военный атташе высказал предположение, что этот старик Киламбе действительно что-то знает, но опасается за свою безопасность, а потому разговорить его сможет только человек, близкий к этому Сильвестру де Сильве. Сообщал военный атташе и о двух сотрудниках Майкла, сопровождавших интересующий генерала объект: их отыскали в одной из местных больниц. Оба болеют тропической лихорадкой и находятся в бессознательном состоянии. Специально вызван из Нью-Йорка специалист по тропическим болезням, в сопровождении которого они и будут отправлены в Америку.
    Закончив читать, Майкл долго смотрел на Розочку, не зная, с чего начать разговор.
    В конце концов Розочка не выдержала и почти шепотом задала мучивший ее вопрос:
    - Он жив?
    - Господи, Розочка! - Майкл даже вскочил с кресла. - Как ты можешь сомневаться в этом? Как вообще тебе могла прийти в голову такая мысль?
    Создавалось впечатление, что Майкл этим эмоциональным всплеском заводил себя, чтобы самому поверить в то, в чем он стремится убедить Розочку. И она это почувствовала.
    - Вы хотите сказать, что в прочитанном вами послании сообщается, что мой муж жив? - спокойно спросила она, когда Майкл замолчал.
    - Нет, об этом ни слова. - Генерал как-то сразу сник и тяжело опустился в кресло, но через мгновение добавил: - Но и не говорится, что кто-то видел его труп!
    - Если вы не имеете права дать мне прочесть этот текст, то хотя бы расскажите то, что можно рассказать. - Она держалась столь спокойно и уверенно, что заставила и генерала взять себя в руки.
    Ничего не утаивая, Майкл рассказал ей обо всем, что случилось на острове Маис.
    - Это все? - Розочка испытующе взглянула в глаза собеседнику.
    - Все, что касается Савелия, - ответил генерал, намекая, почему не дает прочитать ей самой: мол, есть и государственные секреты.
    - И кого же вы намерены послать на этот злополучный остров? - спросила Розочка и, заметив некоторое удивленное замешательство в глазах генерала, добавила: - Вы же не можете прекратить поиски Савелия!
    - Твоя правда, девочка, я действительно не могу, да и не имею на это морального права. - На этот раз голос его был твердым и решительным. - Савелия отправил на этот остров я, и именно я несу ответственность за все, что произо-шло с ним.
    - Весь сыр-бор из-за этой дурацкой лаборатории?
    - Да, - тяжело вздохнув, кивнул он.
    - Чем в ней занимались ваши ученые?
    - Не наши, а ваши, советские! - поправил Майкл. - А занимались они разработкой уникальной энергии.
    - Кто еще, кроме вас, знал об этой лаборатории?
    - Честно говоря, ума не приложу! КГБ настолько ее засекретил, что десять лет о ней вообще ничего не было слышно... Даже ваши о ней, кажется, забыли...
    - Но вам-то стало известно...
    - Совершенно случайно... да и то, как говорится у вас, русских, методом тыка...
    - А вы не пытались связаться с Богомоловым? - спросила Розочка.
    - Для чего? - не понял Майкл.
    - А вдруг именно Савелий отыскал что-то ценное в этой лаборатории и сейчас находится в Москве?
    - Сама-то ты веришь, что Савелий мог так поступить? - устало спросил Майкл.
    - Савелий - нет, но Бешеный...
    - Что ж, возможно, ты и права, - задумчиво проговорил Майкл.
    А думал он сейчас о том, как построить разговор с Богомоловым, с которым он был не до конца откровенен относительно целей поездки Савелия на остров Маис, не обманул, конечно, но сам факт умолчания такому близкому человеку его смущал.
    Правда, он был на девяносто девять процентов уверен, что Савелий, немного разобравшись в том, ради чего он был послан на остров, поделился этой информацией с Богомоловым. Не мог не поделиться. Но это, конечно же, не облегчало положения, в которое поставил себя генерал.
    - Послушайте, Майкл, если вам по каким-то причинам не совсем удобно звонить Богомолову, то я могу сама с ним переговорить, - словно подслушав мысли генерала, предложила Розочка.
    - Спасибо, конечно, за предложение, - после некоторых размышлений проговорил Джеймс. - Но боюсь, Константин Иванович может неправильно меня понять. - Он тяжело вздохнул.
    - Вас? При чем здесь вы, если говорить буду я? - не поняла Розочка и тут же недовольно нахмурилась. - Вы хотите сказать, что поручили задание Савелию в Никарагуа без ведома Богомолова? - Она не скрывала укора.
    - Почему ты так думаешь?! - с досадой воскликнул Майкл, обижаясь скорее на себя: по существу, Розочка была недалека от истины. - Служба службой, но я убежден, что если дружба не толкает на предательство, она гораздо выше служебного долга! - твердо сказал генерал и решительно взял трубку. - Я сейчас сам переговорю с ним.
    Розочка покачала головой, но промолчала.
    - Костя, привет! - радостно проговорил Майкл, когда связь установилась, и нажал кнопку громкой связи. - Как хорошо, что я застал тебя на работе.
    - Здравствуй, Майкл, рад тебя слышать. Ты действительно везунчик, что застал меня по этому телефону: через полчаса я покидаю кабинет. - И Майклу и Розочке показалось, что в голосе Богомолова звучит некая печаль.
    - Как покидаешь? Надолго?
    - Надеюсь, навсегда!
    - Что-то случилось? - многозначительно спросил Майкл, с тревогой взглянув на Розочку.
    - Если ты имеешь в виду отставку вопреки моему желанию, - догадался Богомолов, - то здесь все в порядке: сам ухожу.
    - Сам? Тогда отчего такая печаль в голосе?
    - Хотел бы я услышать твой голос, когда ты соберешься на пенсию и будешь покидать кабинет, в котором проработал, кажется, целую жизнь...
    - Ничего не понимаю! Если так трудно расставаться со своей работой, с кабинетом, то почему уходишь?
    - Просто очень устал. Вероятно, годы берут свое.
    - Какие твои годы? - усмехнулся генерал Джеймс. - Да на тебе еще пахать и пахать, а ты на отдых...
    - А с чего ты взял, что мне грозит отдых? Нет, отдыхать я не собираюсь, и с завтрашнего дня я - консультант Совета Безопасности, сам понимаешь по каким вопросам.
    - Даже и не знаю, поздравлять тебя или выражать сочувствие, - растерялся Джеймс.
    - Поздравлять, поздравлять, генерал! - с задором воскликнул Богомолов и с юмором добавил: - Так что не думай, что ты так легко от меня отделался.
    - Отделался? От тебя? Да разве это возможно? - рассмеялся в ответ американский генерал.
    - Поэтому, мой дорогой Майкл, записывай мой новый телефон... - Богомолов продиктовал его и добавил: - По нему можно спокойно говорить. - Так он дал понять, что номер не прослушивается.
    - А с этим как?
    - Пока я нахожусь в кабинете, тоже все в порядке.
    - Что ж, в таком случае от души поздравляю с новым назначением, - с облегчением сказал Майкл: ему нравился Богомолов, нравился стиль его работы, и ему совсем не хотелось, чтобы Константин Иванович остался вне российской политики, тем более в такое напряженное время, наступившее после прихода нового Президента США. Как бы ни складывались будущие отношения руководителей двух могущественных стран, специалисты такого, как они с Богомоловым, уровня просто обязаны поддерживать нормальные рабочие отношения между собой.
    - Не волнуйся, Майкл, у нас с тобой все осталось по-прежнему, - заверил Богомолов. - Несмотря на то, что на моих погонах добавилась еще одна звездочка!
    - Вдвойне поздравляю! - обрадовался Майкл: это сообщение говорило о многом, и главное, что Богомолов не только сохранил свое положение при новом Президенте России, но и упрочил его. - С тебя причитается, генерал-полковник!
    - А как же! При первой же возможности стакан с меня!
    - А кто на твое место: уже известно?
    - Ты вряд ли его знаешь. Он из Питера.
    - Человек Президента? - догадливо предположил Майкл.
    - По слухам, они даже дружили когда-то, тоже из госбез-опасности. Кстати, почти мой тезка, - как и я, Иванович. Бессонов Венедикт Иванович, генерал-майор.
    - Сам-то знал его раньше?
    - За годы работы с кем только не приходилось сталкиваться, многозначительно ответил Константин Иванович.
    Майкл почувствовал, что Богомолов на всякий случай не хочет говорить об этом по телефону, а потому подсказал:
    - А ты в общих чертах.
    - Если в общих, то... волевой, самолюбивый, способен на неординарные поступки. В Питере вырос в главную фигуру, ведущую борьбу с организованной преступностью, в этих делах имеет заслуженную высокую репутацию, а потому уверен, что свой опыт успешно применит и в Москве.
    - Держись теперь, московская шпана! - усмехнулся Майкл.
    - Только их одной репутацией не возьмешь... Ладно, бог с ним, как говорится, флаг ему в руки! Кстати, о стакане: может статься, что такая возможность представится раньше, чем ты предполагаешь, - намекнул Богомолов.
    - Здорово! - без особого энтузиазма проговорил Майкл, почему-то подумав, что будущий приезд Богомолова каким-то образом связан с Савелием.
    - Мне кажется, ты о чем-то недоговариваешь. - Константин Иванович по голосу почувствовал: что-то не так.
    - Когда ты последний раз общался с крестником? - В силу привычки Майкл не стал называть Савелия по имени.
    - Когда улетал от вас, а что? - В голосе генерала послышалась тревога.
    - Он исчез! - выпалил Майкл.
    - Исчез? Ничего себе... Это что ж, на том острове, куда ты его отправил?
    - Да.
    - Подробности?
    Коротко, но ничего не утаивая, Джеймс рассказал обо всем, что касалось Савелия в информации, пришедшей от военного атташе.
    - Кажется, не мы одни интересовались этой лабораторией, - с досадой проговорил Богомолов. - Какие идеи? Что ты намерен предпринять?
    - Надо послать туда опытных и надежных людей, чтобы они на месте попытались разобраться.
    - Идея здравая, но с американцами местные жители вряд ли будут разговаривать откровенно.
    - Я об этом уже подумал. - Генерал с улыбкой взглянул на Розочку.
    - Я знаю этих людей?
    Майкл хотел ответить, но наткнулся на такой красноречивый умоляющий взгляд Розочки, что не смог ей отказать.
    - Обоих знаешь! - твердо сказал он.
    - Обоих? Попробую догадаться: один из них твой сын, Виктор, а кто второй?
    - Розочка!
    - Розочка?! - невольно воскликнул Богомолов, потом сделал небольшую паузу и добавил: - Что ж, хотя это и не-ожиданно, но, может, и правильно.
    - Спасибо, Константин Иванович! - не удержалась Розочка.
    - Ах вы, заговорщики! Ты почему, Майкл, не сказал, что нас подслушивают? пробурчал Богомолов, но этот упрек прозвучал так ласково, что мог быть расценен как отеческая ревность. - Как ты, крестница? Как сынуля?
    - Спасибо, Константин Иванович, с нами-то все хорошо. - Розочка тяжело вздохнула.
    - Ты, дочка, не переживай, с ним ничего не может случиться плохого. А там, на острове, будь повнимательнее, - предупредил Богомолов. - Жаль, что Рауль погиб: это был наш человек. Надеюсь, полетите не под своими именами?
    - Так и хочешь обидеть друга, - с иронией вступил в разговор Майкл. Конечно же, под чужими!
    - Это я так, для профилактики, - успокоил Богомолов и снова обратился к Розочке: - Ты, милая моя, постарайся понравиться старику Киламбе: крестник очень тепло о нем отзывался.
    - Постараюсь, Константин Иванович.
    - Просьбы какие есть?
    - Вполне возможно, что по возвращении... - Розочка замялась.
    - Говори.
    - Хорошо бы молодого Рокотова сюда: мне он показался очень смышленым парнем!
    - Так и есть: Костик очень даже неглуп. Считай, что он уже летит к вам... Откровенно говоря, думал, что ты Воронова попросишь...
    - Я же понимаю, что Андрюша на государевой службе и его так просто не оторвешь от работы.
    - Понадобится - оторвем и с работы! - заверил Богомолов. - Для крестника, если надо будет, все силы бросим. Еще что-нибудь?
    - Нет, спасибо, пока все!
    - В таком случае удачи тебе, дочка!
    - Мухтар постарается! - повторила Розочка обычную присказку Савелия.
    - Ну и хорошо, - облегченно вздохнул Богомолов: любимая фраза Бешеного вызвала приятные воспоминания и почему-то добавила ему уверенности, которой пока еще так не хватало. - А теперь дай мне поговорить с Майклом.
    - Тет-а-тет? - спросила Розочка.
    - Вот именно, - улыбнулся Богомолов.
    Майкл взял трубку, отключил громкую связь и выразительно взглянул на Розочку. Ни слова не говоря, она встала и направилась к выходу.
    - Подожди в приемной... - попросил генерал вдогонку, а когда дверь за ней закрылась, обратился к московскому собеседнику: - Ну вот, теперь мы одни.
    - Упрямая девчонка. Это она тебя уговорила послать ее на остров?
    - Она, - подтвердил Майкл.
    - Это хорошо, что ты Виктора даешь ей в напарники: не дай бог еще и с ней что-нибудь случиться.
    - За Розочку можешь не беспокоиться, пока ты ее не видел, она прошла хорошую школу на выживание.
    - Что ты имеешь в виду? - насторожился Богомолов.
    - Розочка окончила курсы подготовки спецагентов ФБР по индивидуальной программе. И даже имеет личного Учителя по восточным единоборствам.
    - И каковы успехи?
    - Учитель настолько поражен ими, что даже предложил присвоить ей прозвище легендарного средневекового бойца. И теперь боевое имя Розочки - Гюрза.
    - Имя, говорящее о многом! - согласился Константин Иванович и тут же обиженно сказал: - И ты это от меня утаивал? Хорош друг. - Богомолов даже не пытался скрыть досады.
    - Извини, Костик, но я дал слово Розочке.
    - Выходит, она работает теперь на Америку.
    - Да, Розочка работает на Америку, но я принял и второе ее условие.
    - И какое же?
    - Она выступает в роли Гюрзы только в том случае, если эта работа не будет во вред России. Надеюсь, это условие удовлетворяет моего старого друга?
    - Вполне. Ладно, считай, что отмазался, - успокоился Богомолов и перескочил на другую тему: - Как тебе последний выпад Кондолизы Гатти против России?
    - Лично я ничего другого от нее и не ждал, - спокойно ответил Майкл. - Но мне кажется, ты не должен всерьез воспринимать ее эскапады: дождемся инаугурации, пона-блюдаем за правлением нового президента пару-тройку месяцев и увидим, как все вернется на круги своя...
    - Твоими бы устами да мед пить! Но это, к сожалению, лишь догадки.
    - Но это МОИ догадки.
    - Знаешь, в России есть такая поговорка: загад не бывает богат! - не сдавался собеседник.
    - В таком случае готов биться об заклад: на что угодно, - предложил Майкл.
    - Что ж, при твоем выигрыше и второй стакан с меня, - усмехнулся Богомолов.
    - Принимаю...
    Тепло попрощавшись, они закончили разговор, и Майкл попросил Розочку вернуться.
    - Насекретничались? - съязвила Розочка.
    - Какие могут быть от тебя секреты? - отмахнулся Майкл и добавил: - Между прочим, это была не моя инициатива.
    - Надеюсь, вы успокоили генерала?
    - В каком смысле?
    - В смысле моего профессионализма!
    - И выслушал несколько упреков от него... До сих пор не понимаю, зачем нужно было скрывать твою подготовку от Богомолова?
    - Мне хотелось сделать сюрприз Савелию, а у вас, у мужиков, которые дружат, разве могут быть друг от друга секреты?
    - Но я же не проговорился! - с некоторой обидой заметил генерал.
    - Вы - приятное исключение! - усмехнулась Розочка и добавила: - Шучу, шучу! Вы оказались человеком слова!
    - Константин Иванович прав, вам нужно оформить документы на другие имена. С тобой все ясно: ты должна быть родственницей Савелия, а он там был под фамилией де Сильва, Сильвестр де Сильва, а ты будешь Розалией де Сильва, его сестрой и невестой Виктора, Виктора Манчини.
    - Дважды не согласна! - возразила Розочка. - Во-первых, стать невестой партнера - значит связать себя различными условностями: мало ли с кем придется столкнуться на острове, - рассудительно пояснила Розочка.
    - Убедила!
    - Правда не помешает, а потому я должна оставаться женой Савелия.
    - Сдаюсь! А с Виктором вы тогда будете друзьями "с детских лет". Внутренне Майкл порадовался аналитическим способностям Розочки. - А что во-вторых?
    - Во-вторых, хочу поменять имя Розалия.
    - А это из каких соображений?
    - Надоело мне это имя! - раздраженно бросила она. - Надоело объяснять, что я не еврейка, а русская, и что это была простая блажь моей мамы, у которой была наколка в виде розы, обвивающей кинжал.
    - Память о зоне? - догадался Майкл.
    - О зоне, - с печальным вздохом кивнула она.
    - Что этот рисунок означает?
    - Клятву мести!
    - Впечатляет... И какое же имя ты хочешь взять?
    В этот момент Розочка как раз и размышляла над своим новым именем. Желание сменить его уже давно приходило ей в голову, и не только потому, что новые знакомые сразу спрашивали о ее национальности, а некоторые прямо говорили о принадлежности к евреям. Это имя не любил и ее отец: как-то признался, что просто пошел на поводу у своей беременной жены, желавшей назвать дочку Розочкой. Вероятно, в прошлом у отца были какие-то неприятности, связанные с этим именем. Во всяком случае, он очень редко называл дочь по имени, чаще обращаясь к ней: "моя дочурка", "мой цветочек", "моя кисонька", а то и "моя булочка". А однажды, когда ей было лет шесть, отец, будучи под "хорошим градусом", с грустью прошептал дочери:
    - А ты знаешь, дочурка моя милая, как папка хотел тебя назвать? Юлечка! Юлечка! - повторил он с нежностью и добавил: - А полное имя - Джульетта...
    Хоть и была она совсем еще крошка, однако ей навсегда запомнились слова пьяного, но любящего отца. Но не только отец заставил задуматься Розочку о смене имени: как-то она обратила внимание, что и Савелий не часто называл ее по имени, обращаясь к более нежным определениям: "моя милая", "моя ласточка", "моя любимая", а однажды, в пылу самой большой нежности, назвал ее "ты - моя Джульетта"! И это уже не могло быть простым совпадением: когда два самых любимых человека думают одинаково, значит, того хочет сам Бог...
    Это имя понравилось и ей самой, и оно настолько запало ей в голову, что с тех пор она мысленно называла себя всяческими производными от имени Джульетта: Джулия, Юлия, а сколько возможностей для нежности и ласки! И потому, услышав вопрос Майкла, она не раздумывала ни секунды:
    - Пусть будет Джулия! Мне оно нравится. Да и по-русски здорово звучит: Юлия!
    - Отличный выбор! - похвалил Майкл, но добавил: - Только в паспорт предлагаю вписать Джульетта! - и пояснил: - Джулия - это американский вариант!
    - А что? Джульетта де Сильва! Звучит! - задорно провозгласила Розочка, с трудом скрывая радость: воплотилась ее давняя мечта, и в голову неожиданно пришло: "Наверное, и папа, там, на небе, вздохнул с облегчением..."
    Автор предлагает Читателю, учитывая пожелание и радость нашей героини, не портить ей настроение и называть ее только Джульеттой и любыми производными от этого имени и благодарит Читателя за понимание...
    II
    Вновь остров Маис
    Через пару дней, тщательно проинструктировав Виктора и новоиспеченную Джульетту, снабдив их новыми документами и легендами, а также вручив кредитные карточки и по пятьсот долларов наличными, Майкл простился с ними в своем кабинете и пожелал удачи и доброго пути. Они улетали на следующий день, но проводить их генерал не смог: он срочно был отправлен в командировку в Израиль с весьма ответственной миссией...
    Джульетта вернулась домой около шести часов вечера, и почти тут же раздался звонок телефона. Она быстро схватила трубку и произнесла:
    - Вас слушают!
    - Простите, это Розочка?
    - Да, Розочка, но мне будет гораздо приятнее, если с этого момента вы будете называть меня Джульеттой, - сухо заметила она и, чтобы избежать вопросов по этому поводу, добавила: - Это не дань моде или девичья блажь: просто я вернула себе имя, данное мне отцом!
    - У вашего отца отменный вкус! - одобрительно отозвался голос, которого, как ей показалось, она раньше не слышала.
    - Он умер давно!
    - Очень благородно вернуть себе имя, по праву принадлежащее вам с рождения!
    - Спасибо, конечно, за поддержку, но мне бы хотелось знать, кто говорит?
    - Александр Позин...
    - Позин? - повторила Джульетта, явно не припоминая его.
    Тогда Александру пришлось самому напомнить, как он познакомился с ее мужем.
    - В тот день, если мне не изменяет память, вы только готовились стать мужем и женой, и меня Сергею представила госпожа Руфь, которая по моей просьбе устраивала вечер, куда пригласила известных политиков и крупных бизнесменов...
    - А, точно, что-то припоминаю. - Джульетта действительно вспомнила, как Савелий вместе с мужем ее тетки спешно ретировались, чтобы не слышать их бесконечного трепа о женских делах.
    - Действительно вспомнили или делаете вид? - поинтересовался Александр.
    - Нет-нет, правда вспомнила! Вы известный политолог, приехавший из Москвы.
    - Может быть, и не такой уж известный, но все-таки политолог, - не без самоиронии согласился Позин. - Так что, уважаемая Джульетта, могу я поговорить с Сергеем?
    Ей голос Позина был чем-то симпатичен. Но он упорно продолжал называть Савелия Сергеем. Из этого следовало, что Савелий не считал нужным перед ним раскрываться, хотя он вернул свой облик и для близких ему людей стал Савелием Говорковым. Вполне возможно, что Савелий подозревал Позина в связях с кремлевской мафией и потому не был достаточно откровенным. Именно поэтому Джульетта не стала поправлять Позина.
    - Вы знаете, а Сергея нет дома: он даже не в Америке... Что ему передать, если он позвонит?
    - Собственно говоря, я хотел вас с ним пригласить на концерт известного советского композитора Гурьбина, который состоится послезавтра в ресторане Толстого Марика на Брайтон-Бич. Надеюсь, вы слышали об этом композиторе?
    - Честно говоря, нет.
    - Думаю, его это ужасно обидело бы, поскольку он уверен, что все русскоязычные в Нью-Йорке только и делают, что распевают его песни с утра до вечера. Одно "Последнее свидание" чего стоит!
    - А я не слышала, я люблю Высоцкого.
    - Если Сергея нет в Нью-Йорке, то, может быть, вы хотите сходить на концерт?
    - Извините, господин Позин, но я сама завтра улетаю в Никарагуа!
    В ее голосе Позин уловил какую-то смутную тревогу, но, как человек интеллигентный, не стал вдаваться в расспросы.
    - Очень жаль, дорогая Джульетта! Что ж, как-нибудь в другой раз!
    - Да, как-нибудь... до свидания!..
    - Всего доброго! Удачи вам!.. - пожелал ей Позин и положил трубку.
    Позину пришлось задержаться в Америке существенно дольше, нежели он рассчитывал. В шифрограмме на его имя, подписанной Щенниковым и поступившей в миссию России при ООН в Нью-Йорке, было указание остаться в США как минимум месяца на два, с тем чтобы отслеживать реакцию деловых и политических кругов на политику Президента Буша в отношении России.
    В этом была своя логика, поскольку у Позина еще с тех времен, когда он учился в США, имелось множество приятелей в разных сферах американского общества. Кроме того, в последних строках шифрограммы угадывалась еще одна причина для продления пребывания Позина за океаном. Щенников писал: "Вопрос о вашем дальнейшем трудоустройстве успешно решается", что в переводе с бюрократического языка на человеческий означало одно: "Ты пока безработный, никому не нужен и потому сиди тихо там, куда тебя послали".
    Сообщение это вовсе не обеспокоило Позина, ибо ему было хорошо понятно и то двусмысленное положение, в котором пребывал и сам Щенников. А возвращаться к нему в качестве его помощника Шурику вовсе не улыбалось. О деньгах в шифрограмме речи не было, но в ближайшие дни, проверяя остаток средств на карточке, Позин обнаружил, что счет его пополнился еще полусотней тысяч долларов. Кого заставили раскошелиться, Долоновича или кого другого, Позина вовсе не волновало. В конце концов, он сам никого ни о чем не просил.
    Таким образом, Шурик Позин, как обычно, совершенно не задумываясь о будущем, прекрасно проводил время, встречаясь со старыми знакомыми и заводя новых. Ему и вправду было интересно, как относятся американцы к жестким заявлениям по поводу России назначенные Бушем члены его кабинета. Люди, голосовавшие за Гора, сочувствовали России и Позину. А приверженцы республиканцев заявляли, что жесткая позиция Буша - единственно правильная и в высшей степени полезная прежде всего для самой России, погрязшей в коррупции. Кремлевское руководство под давлением администрации Буша будет вынуждено принять серьезные меры против коррупционеров, окопавшихся в высших эшелонах власти. Так, по крайней мере, полагали они.
    Новый, две тысячи первый год Позин встречал в жилом комплексе российской миссии, где было хотя и немного казенно, но все-таки весело. И, как ни странно, он довольно часто вспоминал своего нового знакомого и даже честно пытался поздравить его с Новым годом и Тысячелетием - несколько раз пытался дозвониться, но никак не мог застать дома Сергея Мануйлова, то бишь Савелия Говоркова...
    Закончив разговор с Позиным, Джульетта все-таки позвонила дяде Матвею и, спросив про Позина, услышала самые лестные отзывы о нем. Это ее успокоило, и она, собрав необходимые для поездки вещи, понежилась в ванной, поужинала и легла спать. Усталость, накопленная за последние дни, мгновенно сморила ее. Она крепко проспала без снов до самого звонка будильника.
    Через несколько часов этого же дня она и Виктор вылетели в Никарагуа...
    Во время полета Джульетта и ее партер не сразу нашли общий язык: оба чего-то стеснялись и отделывались односложными фразами.
    Со стороны Виктора эта стеснительность была связана с тем, что Джульетта ему понравилась с момента знакомства, но его уважение к Савелию было столь велико, что сама мысль, что его тянет к жене друга, была настолько кощунственной, что он готов был высечь самого себя.
    Но и Джульетта, несмотря на все попытки Виктора скрыть свое отношение к ней, вероятно, это почувствовала и поэтому совершенно не знала, как себя вести в такой ситуации. Виктор ей нравился, и она была рада общению с ним. Джульетта была твердо уверена, что на этого парня можно положиться в трудную минуту: он никогда не предаст. Но ей и в голову не могло прийти относиться к нему не как к товарищу, а как к мужчине.
    Неизвестно, сколько длилась бы эта взаимная настороженность, если бы Виктор неожиданно не проговорил:
    - А вы знаете, Ро... извините. - Он спохватился и тут же поправился: Джульетта, Савелий спас мне жизнь!
    Виктор проговорил это так тихо и задумчиво, как бы про себя, что Джульетта даже не сразу поняла, что он разговаривает с ней, а когда до нее дошел смысл сказанного, то она с удивлением и интересом повернулась к нему:
    - Это правда?
    - Правда.
    - Странно, а он мне об этом ничего не рассказывал. Может, вы расскажете?
    - Хорошо, если хотите, - проговорил Виктор чуть стеснительно, не глядя на Джульетту, но стоило ему заговорить о том памятном событии, как его глаза загорелись, распрямились плечи, изменился даже голос: стал значительным, важным. - Это произошло несколько лет назад, и я тогда был еще совсем желторотым морским пехотинцем, но чем-то понравился начальству, и меня включили в группу, участвовавшую в международной операции по захвату огромной партии наркотиков...
    - Попасть туда было так сложно?
    - Не то слово! Это огромная ответственность: от каждого члена команды зависит жизнь остальных! - Он проговорил это с такой страстной убежденностью, что ей даже стало немного стыдно за свой вопрос.
    Виктор рассказывал настолько увлеченно, красочно и с такими подробностями, что Джульетте показалось, что она словно кино смотрит. А когда он дошел до кульминационного момента, то Джульетта даже рот раскрыла, а ее пальцы так сильно вцепились в подлокотники кресла, что казалось, лопнет материя.
    - Вот так все и произошло, - закончил свой рассказ Виктор.
    - Вы так здорово все рассказали, что мне даже показалось, что я видела все собственными глазами. Это готовый сценарий для фильма.
    - Вы мне льстите, миссис де Сильва, - смутился Виктор.
    - Вовсе нет... - Джульетта стерла с лица улыбку и посмотрела прямо в глаза Виктору. - Я всегда говорю откровенно: эта привычка у меня с детских лет сохранилась...
    Словно предчувствуя, о чем собирается говорить Джульетта, Виктор опустил глаза и залился краской.
    - Ты мне тоже симпатичен, Виктор, - продолжила она, - но только как друг, которому можно доверить даже свою жизнь, поэтому я хочу сразу поставить все точки над "i"... Мы навсегда останемся друзьями! Понимаешь, только друзьями! Если ты принимаешь это условие, то вот тебе моя рука! - Она протянула ему руку, не отрывая от него взгляда.
    Немного помолчав, Виктор наконец поднял глаза и заговорил с некоторым облегчением:
    - Спасибо за правду, Джульетта! У меня не было никаких пошлых мыслей, но трудно сдерживать свои чувства. - Голос его обрел твердость и уверенность. После твоих честных слов мое сердце наполнилось силой, и я могу дать тебе клятву в том, что я сберегу твою дружбу и никогда не омрачу ее предательством ни по отношению к тебе, ни к Савелию! Клянусь!
    - Знаешь, Виктор, честно признаться, я никогда не сомневалась в твоем великодушии и благородстве.
    - Спасибо!
    - Это тебе спасибо... А теперь, Виктор, давай поговорим о том, чем каждый из нас будет заниматься на острове Маис... Кстати, ты впервые летишь в Никарагуа?
    - Впервые, но достаточно основательно изучил эту страну, и если возникнут вопросы, то готов ответить на любые.
    - Отлично...
    - Договорились.
    Говорили они до самого объявления посадки самолета в международном аэропорту Аугусто-Сесар-Сандино. Получив багаж, первым делом обменяли по сто пятьдесят долларов на местную валюту и вышли на улицу. Был конец января, но здесь, возле экватора, температура явно превышала тридцать градусов, и их сразу опалило зноем.
    На площади перед зданием аэровокзала стояло несколько автомобилей такси разнообразных марок, и они несколько замешкались, не зная, какой выбрать. Неожиданно Джульетта увидела пристальный взгляд водителя довольно дряхлого "Фиата". В глазах темнокожего парня было такое удивление, что Джульетта почувствовала некоторое беспокойство. Заметив это, ее спутник тихо спросил:
    - Ты его знаешь?
    - Впервые вижу, - шепотом ответила Джульетта.
    - Может, влюбился? - улыбнулся Виктор.
    - Влюбленные так не смотрят, - серьезно ответила она.
    - Поговорить с ним?
    - Не стоит, кажется, он сам проявляет инициативу, - кивнула Джульетта на незнакомца, который решительно направился в их сторону.
    - Приветствую вас! - высокопарно произнес тот по-английски, не сводя своих черных глаз с Джульетты. - Вы миссис де Сильва? - спросил он.
    - Мы знакомы? - удивилась Джульетта.
    - Лично с вами нет, но я знаком с вашим мужем, Сильвестром де Сильвой. Поняв, что Джульетта все еще в недоумении, незнакомец важно добавил: - Я Самсон. - Заметив, что и эта информация не изменила ее настороженного взгляда, он чуть обиженно спросил: - Значит, вам не понравилась моя картина, которую я передал вашему мужу?
    - Господи, вы тот самый художник, который написал мой портрет, не видя даже моей фотографии! - обрадованно воскликнула Джульетта. - Картина ваша просто чудесна! Извините, что не сразу поняла, кто передо мной! Дело в том, что Сильвестр называл мне ваше имя, но я, к сожалению, как многие женщины, никогда не запоминаю имен с первого раза. Так что прошу прощения, - она протянула ему руку, - меня зовут Джульетта, а это наш с мужем приятель - Виктор.
    - Очень приятно, Самсон! - Отвечая на рукопожатие, Самсон галантно наклонился и поцеловал ей руку. - Честно признаюсь вам, уважаемая миссис Джульетта, я сам удивлен, насколько точно я прочитал ваш портрет в глазах Сильвестра. Так вам понравилась картина?
    - У вас очень необычная манера письма, - ответила Джульетта и добавила, чтобы развеять двусмысленность ответа: - Я просто без ума от вашей картины.
    - Большое спасибо! Моя "антилопа Гну" к вашим услугам! Причем совершенно бесплатно. - Он кивнул в сторону своей машины.
    - Вы читали Ильфа и Петрова?
    - Нет, к сожалению, но, услышав от вашего мужа, как он отозвался о моем "Фиате", я запомнил это название, порасспрашивал начитанных людей, нашел того, кто читал про Остапа Бендера, и сейчас пытаюсь отыскать эту книгу в английском или испанском переводе.
    - Обещаю вам выслать ее на английском языке, который, судя по вашему произношению, вы неплохо знаете.
    - Буду весьма благодарен вам, миссис Джульетта. Вы надолго к нам?
    - А когда вы последний раз видели моего мужа?
    - Во время его прилета... Давно уже...
    - И ничего о нем не знаете? - вступил в разговор Виктор.
    - К сожалению, - вздохнул Самсон. - Я-то думал, что вы мне расскажете, отчего он уехал, не простившись со мной. Выходит, что вы еще меньше знаете о нем, чем мой старик Киламбе.
    - Киламбе ваш дедушка? - спросила Джульетта, переглянувшись с Виктором.
    - Не дедушка, старый Киламбе - мой отец, - с улыбкой поправил Самсон и тут же воскликнул: - Так вы приехали на поиски мужа! В таком случае лучше всего вам повидаться с моим отцом.
    - Самолет примерно через три часа, - взглянув на часы, сказала Джульетта.
    - Если хотите, то за это время я могу с большим удовольствием показать вам те места, куда я возил вашего мужа, - предложил Самсон.
    - А это не нарушит ваши планы? - вежливо спросила Джульетта.
    - Что вы! Для меня это великая честь: ваш муж произвел на меня огромное впечатление! Он настоящий супермен! - с восторгом воскликнул Самсон. - И уверяю вас, с ним ничего плохого не может произойти!
    - Откуда такая уверенность? - спросил Виктор.
    - Чтобы ее обрести, нужно только однажды заглянуть в его глаза, - твердо заявил Самсон.
    Виктор подумал, что этот темнокожий парень, наверняка знающий Савелия довольно поверхностно, сумел определить самую суть Бешеного. Вполне возможно, что Самсон действительно талантливый художник и относится к тем людям, которые не только смотрят, но и видят.
    Когда Самсон уложил в багажник их вещи: чемодан и сумку Джульетты и вместительную спортивную сумку Виктора, они сели в машину. По предложению радушного водителя Джульетта села на переднее сиденье, а Виктор - сзади.
    - Вы знаете, почему моего отца зовут Киламбе?
    - Вероятно, он родился очень крупным мальчиком и родители решили назвать его именем одной из самых высоких гор Никарагуа, - с улыбкой предположила Джульетта.
    - Это вам муж рассказал? - разочарованно спросил Самсон.
    - Нет, это название я увидела на карте Никарагуа... случайно! - добавила Джульетта.
    - В молодости отец был самым сильным человеком на острове, да и сейчас мало кому уступит! Он самый удачливый рыбак! - хвастливо заметил водитель.
    - А вы решили рисованием заняться?
    - К сожалению, случилась авария и учебу пришлось бросить... Так, балуюсь понемногу... А это озеро... - начал он, указывая на озеро, мимо которого они проезжали.
    - Манагуа! - подхватил Виктор. - В Никарагуа два озера: самое большое названо в честь страны - Никарагуа, а это названо в честь столицы. Ты не обижайся, Самсон, мы с Джульеттой серьезно подготовились, собираясь в твою страну.
    - Какие могут быть обиды, если иностранец, приезжающий в мою страну, с таким уважением изучает ее, - рассудительно ответил Самсон. - К сожалению, из своего опыта могу сказать, что таких, как вы, я пока не встречал! Кстати, вы не хотите искупаться? Именно здесь я останавливался, чтобы искупался ваш муж. Он отлично плавает, между прочим.
    - Что есть, то есть! - с гордостью подтвердила Джульетта и повернулась к своему американскому спутнику. - Ты как, Виктор, насчет окунуться?
    - За - всеми четырьмя конечностями! - воскликнул он, обмахиваясь журналом.
    - Мужчины - на берег и спиной к машине! - скомандовала Джульетта, и те послушно подчинились.
    Она вышла из машины, открыла багажник и достала из сумки купальный костюм. После чего вернулась в салон и ловко переоделась.
    - Скоро нам можно будет... - начал Виктор, но докончить не успел: мимо него пронеслась Джульетта и прямо с разбега сиганула в воду, окатив их брызгами. - Ну, девчонка! - одобрительно воскликнул Виктор, тут же скинул с себя одежду и последовал за ней.
    Самсон присел на траву и стал с любопытством наблюдать за красивым стилем плавания "миссис де Сильва". Виктор тоже отлично плавал, и у них даже началось что-то вроде состязания, но оно продолжалось недолго: через пару десятков метров он настолько отстал, что сдался.
    - За тобой разве угонишься? - крикнул он Джульетте.
    - А Са... Сильвестр всегда не только догоняет, но и обгоняет меня, даже с форой, - с задорной улыбкой отозвалась Джульетта, возвращаясь к нему.
    - Потому он и стал твоим мужем, а не я! - сказал по-русски Виктор, но, почувствовав, что фраза прозвучала двусмысленно, захотел исправить положение и начал оправдываться: - Я хотел сказать, что только таким и должен быть муж Джульетты де Сильвы! - Заметив, что она не очень-то поверила в его оправдания, Виктор прибегнул к самому простому. - Выходит, я еще не настолько хорошо освоил русский язык.
    - Не оправдывайся, Вик, я прекрасно поняла, что ты хотел сказать, Джульетта понимающе улыбнулась, - а русский ты знаешь отлично. Гораздо лучше многих русских, которые живут у себя на родине.
    - Тебе не кажется, Джулия, что мы несколько рискуем, говоря по-русски так громко? Самсон, конечно, симпатичный парень, но... у меня такое впечатление, что он понимает русский язык и сейчас прислушивается к нашему разговору.
    - Ты, случайно, не страдаешь манией преследования? - Она усмехнулась. По-моему, дорогой Виктор, ты в чем-то переоцениваешь, а в чем-то недооцениваешь нашего приятеля: он, конечно, догадался, кто мы, но русского языка точно не знает.
    - Почему ты так уверена? - поинтересовался Виктор.
    - Мой любимый супруг наверняка сообщил бы об этом, не так ли? Успокойся, Виктор, раз Савелий доверял ему, то я не вижу причин не последовать его примеру, тем более что и сам Самсон ведет себя настолько деликатно, что у меня к нему нет никаких претензий, - уверенно заявила Джульетта, - а у тебя?
    - Честно говоря, у меня пока не сложилось определенного мнения о нашем извозчике. - Виктор очень старательно, едва не по буквам, выговорил по-русски это слово: - Извозчике? Ведь я правильно произнес это слово?
    - На пять с плюсом, - оценила Джульетта.
    Когда, поплавав еще несколько минут, они вышли из воды, Джулия внезапно спросила Самсона по-русски:
    - А ты почему не купаешься?
    Нисколько не смутившись, как говорится, не моргнув глазом и не удивившись, он спокойно ответил по-английски:
    - Миссис Джульетта, я не говорю по-русски, а чтобы предварить ваш второй вопрос, заранее отвечу: я с детских лет вертелся среди русских людей, которые работали на острове Маис, и потому знаю, как он звучит. Правда, десять лет назад им пришлось уйти с острова, но я до сих пор помню некоторые русские слова: "здорово", "как дела?" "хочу водка", "иду работа"...
    Все эти слова Самсон проговорил настолько точно, без акцента, что Джульетта зааплодировала ему:
    - Столько времени прошло, а ты все помнишь!
    - Вы очень добры ко мне, сеньора. - Он явно смутился. - Как водичка?
    - Как парное молоко!
    - Красивое сравнение, а у нас говорят: "Вода, как остывающий чай"!
    - А вы почему не купаетесь? Не любите?
    - Плавать очень люблю, и подолгу, но ведь кому-то нужно за машиной следить, в которой находятся вещи дорогих гостей, - рассудительно пояснил Самсон.
    - Что, много воров?
    - Воров вряд ли больше, чем в любой другой стране, но я уверен, что если не искушать человека, то воровства будет гораздо меньше.
    - А вы философ, - улыбнулся Виктор.
    - Точно так сказал и муж миссис Джульетты, - сообщил тот и виновато добавил, заметив, как мгновенно на лицо его пассажирки легла тень грусти: Извините.
    - Все нормально, дорогой Самсон! - воскликнула она, взяв себя в руки, и снова нырнула в воду...
    Когда они прощались перед посадкой в небольшой самолет местной авиалинии, Джульетта спросила:
    - Напомните, в каком отеле останавливался мой муж на острове?
    - В отеле "Морган", он находится недалеко от аэропорта: минутах в пятнадцати ходьбы.
    - Спасибо, дорогой Самсон, за эту чудесную прогулку. Может, все-таки позволите заплатить вам за ваш труд?
    - Не обижайте меня, пожалуйста, ваш муж и так столько мне тогда заплатил, что я все еще чувствую себя его должником, - категорически отказался Самсон. Не забудьте показать мой рисунок старому Киламбе, чтобы сократить путь к его сердцу.
    Этот рисунок на блокнотном листочке Самсон набросал, пока они плавали. На нем была изображена Джульетта в виде красивой русалочки.
    - Еще раз спасибо!
    - И вам, миссис Джульетта!..
    В этот момент она вновь подумала о Савелии: "Милый, что с тобой? Подай хотя бы маленький знак, что с тобой все в порядке..."
    Самсон, внимательно смотревший ей в глаза, вдруг чуть-чуть прикоснулся к ее руке и твердо произнес:
    - Поверьте, Джульетта, с ним все будет хорошо!..
    - Очень надеюсь на это...
    III
    Зона, Аркан и Кара
    В то время, когда Розочка-Джульетта приступила к поискам Савелия, в Москве назревали важные события, и истоки их были связаны с Украиной...
    А началось все с того, что один великовозрастный оболтус, с огромным трудом просидев с пятого класса в каждом последующем по два года и добравшись наконец до восьмого класса, не без помощи сердобольных учителей, и более всего учителя физкультуры, покинул стены родной школы.
    Звали этого "вундеркинда", ходившего среди уличных хулиганов под кличкой Аркан, Аркадий Филиппов. До того, как он пошел в школу, семья маленького Аркаши мало чем отличалась от любой средней семьи города Запорожья. Отец работал на башенном кране и зарабатывал больше трехсот пятидесяти чистыми, то есть по советским временам настолько прилично, что позволило его любимой красавице жене Марине оставить работу буфетчицы на местной фабрике и вплотную заняться домашними делами: воспитанием сыночка и ведением домашнего хозяйства.
    С самого детства Марина отличалась удивительной красотой и длинными стройными ногами, поэтому за ней табуном бегали мальчишки. Ее влияние на мужской пол было настолько сильным, а характер настолько строптивым, что мальчишки готовы были выполнять любое, даже самое безрассудное желание "царевны". С одной стороны, в глубине души Марина глубоко презирала этих безвольных мальчишек, готовых пресмыкаться перед ней, но, с другой стороны, подобное обожание все больше и больше льстило ей и портило ее характер.
    Начитавшись рыцарских романов, она ждала того единственного "рыцаря", который сможет противостоять ей, то есть проявит себя настоящим мужчиной. Ну и, конечно же, будет сильным, симпатичным, но не красавцем. Марина резонно считала, что ее красоты вполне хватит на двоих. И вскоре такой гордый парень возник на ее пути.
    Валерий, отец которого погиб на войне, с детства рос самостоятельным пацаном. Мать постоянно хворала, и жили они бедно и впроголодь, пока Валерий немного не подрос и не стал подрабатывать. Рабочие руки были нужны везде, но несовершеннолетнего паренька, пусть и выглядевшего старше своих лет, без лишних слов брали только на товарной станции, где всегда нужно было быстро разгрузить вагоны. То ли природная сила была заложена в генах родителей, то ли помогла частая погрузочно-разгрузочная работа, но Валерий резко выделялся среди сверстников крепким телосложением, спокойной рассудительностью и вдобавок полной независимостью от взрослых.
    Валерий настолько выделялся среди своих и Марининых сверстников, что она сразу "запала" на него и решила во что бы то ни стало сделать его одним из своих поклонников. Первая попытка Марины приручить этого привлекательного увальня закончилась полной неудачей.
    В тот морозный день какого-то зимнего праздника Марина, в окружении своих "телохранителей", отправилась в районный парк, где вовсю шли гуляния. Там Марина увидела Валерия, стоявшего с другом в очереди на аттракцион, где набрасывали кольца на торчащий штырь.
    - Мальчики, хочу устроить между вами соревнование!
    - А что ожидает победителя? - спросил один из ее свиты.
    - Сюрприз, Дима, сюрприз! - Она загадочно прищурилась.
    - Нет, так неинтересно, - заявил второй, - мы должны знать, за какой приз боремся.
    - Конечно, должны, - поддержали его остальные.
    - Ну, хорошо... - В этот момент подошла очередь Валерия, и Марина заметила, как точно он насаживает на штырь одно кольцо за другим. - Победителю разрешается купить мне эскимо, а я его поцелую в щеку.
    - Правда?! - удивленно воскликнули они хором и, не дожидаясь ответа, бросились к аттракциону.
    Марина тоже подошла, но остановилась рядом с Валерием и тихо сказала:
    - Какой вы меткий!
    Валерий повернулся, взглянул на красавицу и вдруг залился краской, пробормотав нечто несвязное. Марина осталась довольна произведенным эффектом и продолжила знакомство:
    - Я предложила своим одноклассникам соревнование, не хотите поучаствовать?
    - Можно, - с пересохшим горлом произнес он.
    - Мальчики, это еще один претендент на приз! - крикнула она своей свите. Как вас зовут?
    - Валера, - прошептал он.
    - Его зовут Валерий, а вы сами представьтесь.
    Каждый из ребят послушно назвал свое имя.
    Чтобы не утомлять Читателя подробностями этого простенького состязания и не затягивать повествование, скажем сразу: выиграл Валерий.
    Нисколько не сомневавшаяся в исходе и уверенная, что уже поразила парня в самое сердце, Марина громко объявила:
    - Победил Валерий! А теперь, Валера, ты должен принести мне эскимо и получить от меня поцелуй.
    Марина действительно понравилась Валерию, и он готов был совершить нечто из ряда вон выходящее, но единственное, чего он не мог сделать, так это купить мороженое: у него просто не было денег. Даже аттракцион оплачивал его приятель. Валерий был очень гордым и признаться в отсутствии денег, естественно, не мог. Но от бессилия на него накатило что-то такое мутное, что он зло бросил:
    - Возьми и купи сама... - а потом, словно желая скрыть свое унижение перед самой красивой девушкой, с которой ему доводилось когда-нибудь разговаривать, неожиданно для себя презрительно добавил: - Кукла!
    Это показалось Марине столь обидным, столь незаслуженным, что на ее глаза навернулись слезы: она повернулась к "своим мальчикам":
    - Что же вы стоите? Побейте его!
    И те, кто готовы были целовать ее следы в пыли и броситься с крутого обрыва в воду, неожиданно поджали хвосты. Тогда она не сдержалась и выкрикнула:
    - Если вы сейчас же не всыпете ему, то никогда не подходите ко мне, трусы несчастные!
    Трудно сказать, что больше подтолкнуло их к действию: угроза потерять "даму сердца" или обвинение в трусости. И, обреченно переглянувшись, свита "царевны", состоящая из четырех парней, набросилась на Валерия. Не прошло и двух минут, как все четверо оказались на снегу, которым протирали расквашенные носы. А Марина стояла в своей серенькой беличьей шубке и, спрятав руки в муфту, растерянно смотрела на своих поверженных "телохранителей", и вид у нее был довольно жалкий.
    Вполне возможно, что именно в этот момент у избалованной девицы и созрел план, который, наверное, она тогда еще не осознавала до конца: завоевать этого сильного парня, привязать к себе, а потом заставить мучиться.
    Первая часть удалась довольно быстро: однажды их пути, не без усилий с ее стороны, вновь пересеклись, и Марина заставила его извиниться, а Валерий признался, что очень сильно переживал по поводу своей глупости и что у него тогда просто не было денег. Инцидент был исчерпан, они стали часто встречаться, и через год после окончания школы Марина уже носила под сердцем его ребенка. Валерий, как честный человек, предложил Марине "руку и сердце". Вскоре после свадьбы родился симпатичный мальчуган, которого назвали Аркашей.
    Примерно до второго класса Аркаша рос нормальным мальчиком и ничем особенным не отличался от своих сверстников, но все мгновенно изменилось, когда в их семье, до этого любящей и заботливой, начались скандалы. Маленький Аркаша ничего не мог понять, но ощущал, что все изменилось с той поры, когда к ним стал заходить знакомый мамы - дядя Коля. Вначале все было нормально, и Аркаша спокойно относился к веселому дяде Коле, который так смешно умел строить рожицы и подкидывать его в воздух. Нравилось и то, что он столько времени возится с ним, играет в разные веселые игры.
    Но вскоре он начал замечать, что дядя Коля нет-нет да обнимет маму, а то и поцелует ее, они стали уединяться и о чем-то шептаться. Аркаше это очень не нравилось, и однажды он так прямо сказал матери:
    - Мама, мне не нравится, что он целует тебя! Скажи дяде Коле, чтобы он больше не приходил к нам!
    И тут мать впервые на него накричала, а потом и шлепнула по попе.
    - Как ты разговариваешь с матерью? Ты еще будешь мне указывать? Пошел вон, не хочу тебя видеть!
    Аркаше не было больно, но стало так обидно, что он заплакал и убежал в другую комнату. Спустя какое-то время он вернулся, чтобы помириться с мамой, но вдруг увидел, что она и этот дядя Коля лежат на кровати совсем голые. Они целуются, а дядя Коля лежит на его маме, и она вскрикивает и стонет.
    "Вероятно, ей больно", - подумал Аркаша, схватил свою хоккейную клюшку и принялся изо всех сил бить ею по голой спине дяди Коли.
    - Не трогай маму! Не трогай маму! - выкрикивал он сквозь слезы.
    И тут, непонятно почему - он же защищал ее, - она вскочила с кровати, больно отхлестала его по щекам, грубо схватила за руку, выволокла из спальни и заперла в ванной:
    - Ты наказан и будешь сидеть тут два часа! И попробуй только пикнуть: всю задницу ремнем исполосую!..
    Многое передумал маленький Аркаша, долго всхлипывая от обиды, а когда вернулся с работы отец, решил спросить, в чем его вина, и рассказал ему во всех подробностях о случившемся. Отец прижал его к себе, говорил какие-то ласковые слова, потом отнес в кровать и убаюкал...
    Но с этого дня в доме начались скандалы, ссоры, даже драки. Очень часто отец стал приходить пьяным. Не прошло и полугода с того вечера, когда сын выяснял у отца, в чем его вина, если он встал на защиту мамы, и за что от нее же получил оплеухи, Валерий, находясь в постоянном стрессе даже на работе, допустил какую-то оплошность, и его башенный кран с тяжелым грузом завалился. Смерть Валерия была мгновенной...
    После похорон отца жизнь Аркаши стала просто невыносимой: мать перестала его стесняться, и к ним табуном повалили ее любовники. Иногда она занималась сексом и в его присутствии. Словно наверстывая упущенное, Марина меняла мужиков как перчатки, и каждый считал своим долгом принести бутылку, а то и не одну.
    Постепенно Марина превратилась в настоящую алкоголичку, уже не могла жить без выпивки, и с каждым днем алкоголя требовалось все больше и больше. Из-за постоянных пьянок ни на одной работе она не удерживалась, а ложиться всякий раз с пьяной женщиной, хотя и все еще симпатичной, какому нормальному мужику захочется? И постепенно к ней перестали приходить любовники, а забредали только пьяницы, которым нужен был стакан да крыша над головой.
    Какие могут быть условия для нормальной учебы в такой обстановке? Вот и сидел Аркадий по два года в каждом классе. Три качества он унаследовал от своего отца: крепкое здоровье, сильные руки и дерзость. До шестого класса сын относился к матери с некоторой жалостью, даже с сочувствием, но однажды она настолько перепила, что заставила его заняться с ней сексом. А было ему тогда только двенадцать лет! Это настолько поразило Аркадия, что он, словно замороженный, безвольно поддался и... в душе испытал сильнейшее потрясение: в ту ночь он стал мужчиной. Думая, что все случилось от того, что она перепила и назавтра ничего не вспомнит, мальчик уснул и постарался забыть происшедшее.
    Не тут-то было: в следующую ночь все повторилось, потом еще и еще. И с каждым разом секс с сыном становился все грязнее и грязнее и настолько опротивел ему, что вскоре он просто возненавидел свою мать, а вместе с ней и всех женщин. Однако парень уже вкусил удовольствие от секса, а заниматься им с матерью ему уже было невыносимо. Аркадий был симпатичен, силен и, наблюдая с раннего детства за эротическими играми многочисленных любовников с его матерью, научился виртуозно обращаться с женским полом. И вполне естественно, переключился на своих одноклассниц. Действуя лаской и уговорами, он доводил каждую до страстного изнеможения, а когда кто-то из них и пытался опомниться, было поздно: применял силу и лишал девственности. Он настолько талантливо морочил этим дурочкам голову, что каждая была уверена в том, что была сама виновата в случившемся, и ни с кем не делилась своим позором.
    Все парню сходило с рук до тех пор, пока одна из девчонок не забеременела. И это в седьмом-то классе! Наслушавшись всяких глупостей от виновника, девушка долго и стоически отражала все атаки родителей и учителей, скрывая его имя. Но постоянные угрозы отца достигли результата - она расплакалась и во всем призналась. Отец бросился к директору школы с намерением обвинить Аркадия в изнасиловании, но мудрый пожилой учитель, вовсе не желавший такого скандала перед скорой пенсией, сумел убедить бедного отца, что лучше всего сделать девочке аборт и навсегда забыть об этой истории.
    Аргументы у директора были весомые: во-первых, парень несовершеннолетний и самое страшное, что ему светит, так это специнтернат для трудных подростков; во-вторых, стоит ли подвергать собственную дочь таким испытаниям: следствие, экспертиза, очная ставка, суд, а главное, потом грязная слава на весь город? Да кто после такой истории женится на ней?
    Со своей стороны директор пообещал, что в наказание он исключит паршивца из школы. На том и порешили, правда, директор скрыл от бедного отца, что еще до его прихода преподаватель физкультуры убедил директора тихо и мирно расстаться с Аркадием, выдав ему свидетельство об окончании седьмого класса.
    Расставшись со школой, Аркадий ушел и из дома, не в силах преодолеть чувство брезгливости при виде своей окончательно опустившейся матери. Сначала он прибился к цыганам, которые первым делом научили его воровать, а потом и грабить, а когда табор двинулся дальше, он примкнул к одной компании наркоманов, но наркотики не прельстили его, а секс с наркоманками не доставлял удовольствия. Как он говорил, "это все равно что с механической куклой трахаться".
    Тем не менее нужно было где-то жить и что-то есть. Прибился к одинокой симпатичной женщине по имени Елена, которая оказалась наводчицей. Через пару месяцев она довела его упреками, что не она его, а он должен кормить ее, до того, что он решил ограбить ларек, но ей ничего не сказал. Его застукали с поличным, и при заполнении допросного листа Аркадий назвал ее квартиру как адрес своего проживания.
    Елена, или Ленка-Кло, получившая это прозвище еще в те времена, когда занималась проституцией и обирала клиентов, усыпляя их с помощью клофелина, давно была у милиции на подозрении как наводчица, но ее никак не могли взять с поличным. А тут такая удача: взяли на месте преступления ее молодого любовника. Использовав неопытность Аркадия в уголовных делах, следователь, пообещав, что выпустит его на свободу, если он свалит все на свою любовницу, добился от него нужных показаний, и Аркадий не успел глазом моргнуть, как получил три года общего режима, а его "подельница" пошла "паровозом" и получила на год больше.
    Общий режим не строгий - здесь отморозков и беспредельщиков больше. Вначале Аркадий лихо устанавливал свои правила кулаками и вскоре вернул свое детское прозвище Аркан, теперь его произносили с должным уважением. И скорее всего спокойно бы и дотянул Аркадий свой срок, если бы не мстительная любовница. Ленка-Кло спустила на его зону "маляву", что Аркаша сдал воровскую наводчицу ментам. Ситуация вокруг него мгновенно настолько накалилась, что ему, чтобы сохранить свою задницу в неприкосновенности, пришлось ломануться к ментам.
    А старший "Кум", заместитель начальника зоны по оперативной работе майор Громыхайло Артем Никитович, только и ждал подходящего случая, чтобы уменьшить влияние авторитетных людей на зоне. Переговорив с Аркадием, он мгновенно понял, кто перед ним сидит, и, не раздумывая, поставил его во главе секции внутреннего правопорядка (СВП) колонии. Надев ему красную повязку главного "козла", как называли тех, кто сотрудничал с ментами, старший "Кум" предвидел, что Аркадий с его характером постарается вовсю придавить криминальных авторитетов, то есть тех, кто может наехать на него за допущенный по неопытности промах.
    Но даже опытный майор-оперативник не разглядел степень организаторских талантов Аркадия и умения сплачивать вокруг себя отчаянных сорвиголов. В самый короткий срок он сколотил вокруг себя преданных ему людей и начал наводить собственные порядки. Нацепив повязку, Аркан прекрасно сознавал, что назад у него пути нет, но и до этого решения особого выбора не было: за допущенный промах с воровской наводчицей его в лучшем случае ожидало "опущение", то есть он занял бы место в "петушином стойле" колонии, в худшем случае могли бы и к смерти приговорить.
    Упреждая возможную расправу, Аркан стал расправляться с теми, кого считал потенциальными насильниками. Конечно, если бы это не была зона общего режима, то воры не допустили бы такого беспредела, но на этой зоне не было настоящих криминальных авторитетов, которые могли бы сплотить вокруг себя дерзких пацанов, чтобы дать отпор "внутренним ментам".
    Первым делом Аркан решил убрать самых опасных, с большими сроками местных авторитетов, чтобы сразу дать всем понять, кто в зоне хозяин. И сделать это он собрался в одну ночь, чтобы не дать им опомниться и собраться с силами. Разделив своих парней на пятерки и поставив во главе каждой верного человека, Аркан определил им задачу и ровно в ноль часов отдал приказ действовать. С его стороны это не было спонтанным поступком, и он, конечно же, посоветовался со своим наставником - старшим "Кумом" Громыхайло, от которого получил не только "добро" и обещание невмешательства администрации, но и дополнительный список криминальных авторитетов. Майор посоветовал ему разобраться с Мишкой Днепропетровским собственноручно, сообщив по секрету, что именно Днепропетровскому и было поручено "опустить" Аркана. Отлично разобравшись в характере Аркадия, старший "Кум", конечно же, предполагал, что может произойти с Днепропетровским в эту ночь, и не без злорадства подумал, что вряд ли кто-то ему позавидует...
    Ничего не подозревающий Мишка Днепропетровский видел уже второй сон и довольно посапывал, выиграв вполне приличную сумму в "стиры" (так называют карты в местах лишения свободы). Ему и в страшном сне не могло привидеться, что его благополучию что-то угрожает. Получив за грабеж шесть лет и ведя "правильный" воровской образ жизни, он был уверен, что в самое ближайшее время его коронуют в "Вора" и назначат "смотрящим" в этой колонии. Днепропетровский был настолько уверен в себе, что имел в "быках" лишь двоих здоровячков, которых мгновенно усмирили ребята Аркана, приставив к их горлу заточки.
    - Жить хотите? - спросил их Аркан.
    - Конечно, - слаженным дуэтом прошипели оба.
    - В таком случае язык в жопу, а глаза, если будет жалко смотреть на своего шефа, зажмурить! Ясно? - Для пущей убедительности Аркан пощекотал заточкой в носу одного.
    - Ясно, - обреченно вздохнули оба.
    - Вот и ладненько, - ухмыльнулся Аркан, потом взглянул на своих дерзких подручных, которые продолжали держать заточки у горла "быков". - Если что, прикончите их! - велел он таким спокойным тоном, словно речь шла о приготовлении чифиря.
    Днепропетровский тоже был не из слабых, а потому к нему Аркан подошел с тремя крепышами: Семой-Карой, Пашкой-Слоном и Васькой-Покойником. Каждый из них, кроме Семы-Кары, держал по заточке. Сдернув с Днепропетровского одеяло, Аркан подождал, пока тот проснется, и сказал:
    - Ну что, мудила с Нижнего Тагила, хотел в моей жопе что-то поискать?
    - Ты чего, сучара, совсем нюх потерял? Я же из тебя сейчас ремней нарежу, козел мокрожопый!
    Днепропетровский действительно успел выхватить из-под подушки нож и взмахнул им в сторону Аркана, но, видимо, тот ожидал нечто подобное и резво отпрянул в сторону. Однако один из его напарников, Сема-Кара, стоящий рядом, был не столь подвижным и не успел среагировать: рука Днепропетровского описала по инерции дугу, и нож чиркнул того по бедру.
    - Ах ты, падла! - взвизгнул Сема-Кара от боли и со всей силы стукнул Михаила своим огромным кулаком в лоб.
    Удар был настолько сильным, что Днепропетровский мгновенно отключился, и самодельный нож с лезвием особой закалки выпал из его руки.
    - Аркан, дай я его замочу! - взмолился Сема-Кара, у которого кровь сочилась из бедра.
    - Успеешь, Кара! Сначала трахнешь его! Вяжите ему руки и поднимайте... ставьте на колени! - скомандовал Аркан.
    Когда подручные выполнили его приказ и поставили Днепропетровского на колени на край кровати, Аркан сам сдернул с него трусы.
    - Давай, Кара, всади ему так, как ты всаживал своему иностранцу. Я слышал, что тому настолько понравилось, что он просил следака закрыть заведенное на тебя дело о его изнасиловании, правда? - Аркан рассмеялся.
    - Просил, - осклабился Сема-Кара, доставая свое огромное хозяйство из штанов.
    Немного поработав над ним, Сема-Кара взбодрил его к действию и хотел уже ткнуть им в задницу Днепропетровского, как тот неожиданно очнулся, мгновенно оценил обстановку: с одной стороны ему в шею упиралась заточка Аркана, с другой - заточка Васьки-Покойника упиралась туда, где находилось сердце. Предвидя, какая жизнь ждет его после неминуемого публичного изнасилования, Днепропетровский собрался с духом и резко дернулся на заточку Васьки-Покойника...
    Кстати, эту странную кличку Ваське, который когда-то носил кличку Алкоголик, присвоили за то, что однажды он перебрал настолько, что его приятели вызвали "скорую", врачи которой посчитали его покойником и отправили в морг. А под утро, когда санитары привезли очередного покойника, Васька-Алкоголик так заревел во всю глотку: "Холодно мне!", что у одного из санитаров крыша поехала, а второй так рванул из морга, что только пятки засверкали...
    Васька-Покойник, не ожидавший такого смертельного финта от Днепропетровского, не успел отвести заточку в сторону, и она легко вошла в грудь по самую рукоятку.
    - Я умру пацаном, а ты, Аркан, сука, сдохнешь пидором! - успел прохрипеть Днепропетровский Аркану и мертво ткнулся лицом вперед.
    - Вот, подлюка, такой мени кайф шпортил! - недовольно сплюнул Сема-Кара.
    - А ты возьми и доделай, что я тебе приказал! - зло рявкнул Аркан.
    - Да ты что, Аркан! - испуганно икнул тот. - Мертвого? Убей, не смогу! Смотри, ты только сказал, а мой х... уже весь дух спустил...
    - Совсем сбрендил, козел вонючий! - в сердцах воскликнул один из "быков" Днепропетровского.
    - Я же предупреждал: не можешь смотреть - глаза зажмурь! - зарычал Аркан и изо всей силы всадил заточку в глаз парня, достав до самого мозга.
    Парень дернулся и мгновенно затих. Приятели Аркана испуганно переглянулись, но промолчали.
    - А ты как, не хочешь последовать за своим говорливым приятелем? - Аркан уже успокоился и беззлобно обратился ко второму "быку".
    - Нет-нет! Я ничего не видел, ничего не знаю! - испуганно залепетал тот.
    - Вот и ладненько... - удовлетворенно кивнул Аркан...
    В эту кровавую ночь было убито пять криминальных авторитетов, а двенадцать человек из их окружения остались калеками на всю жизнь...
    Так за одну ночь Аркан со своими подельниками превратил "нормальную" зону в "сучью", прекрасно сознавая, что после сотворенного им своей смертью он не умрет. Старший "Кум", майор Громыхайло, списал все смерти на криминальные разборки и бунт. И для отвода глаз организовал показательный суд, на котором четверым и так искалеченным зэкам добавили к их основным срокам по нескольку лет.
    Аркан стал жить по принципу: "Хоть один день, но мой! И в этот день от меня, и только от меня зависят другие жизни!.."
    Когда Аркадий отсидел два года, ему исполнилось двадцать три, и администрация колонии по представлению наставника из оперчасти решила выпустить его досрочно. Старший "Кум", узнав, что его "крестника" по выходе из колонии ожидает смерть - к ней его приговорили жулики, - спас Аркадия и отвез его на собственном "жигуле" за несколько десятков километров от колонии, где вручил ему документы с собственной рекомендацией, заработанные им на зоне деньги и посадил в автобус. Через несколько дней, стараясь держаться обходных путей, Аркадий возвратился в родное Запорожье...
    IV
    Бизнесмены-отморозки
    Аркан плохо представлял себе, чем он будет заниматься на вновь обретенной свободе. Даже этот сравнительно короткий срок, проведенный им на зоне, так изменил окружающий мир, а по существу, уничтожил ту страну, в которой он сел "за колючку", что он с трудом узнавал ее. Еще пробираясь в свой город, Аркадий мучительно думал о том, как ему найти свое место в этих новых "экономических" условиях.
    На его счастье, не стало СССР, поскольку Аркан сидел в российской зоне.
    Благодаря единому росчерку пера в Беловежской Пуще, Украина превратилась в "самостийную" державу, обрекая своих граждан на нищенское полуголодное существование. Матери своей он не обнаружил, а совсем незнакомые люди, жившие в их квартире, заверили, что приобрели это жилье на законном основании, и в доказательство показали документы.
    Пошел Аркан по старым знакомым и с большим трудом разыскал одного бывшего наркомана Леху-Хохла, которому, к огромному удивлению Аркана, удалось завязать с "ширевом". В то время, когда Аркан с ним познакомился, Леха-Хохол "ширялся по-черному", причем довел дозу до такого объема, что для другого она была бы роковой. То есть он был из тех, кого наркоторговцы называли временным клиентом.
    Судьба Лехи-Хохла была трагической: за пару лет до этого он жил в благополучной семье с любящими родителями и безумно обожаемой им младшей сестренкой Галей. И все оборвалось в тот страшный день, когда родители с сестрой отправились на дачу на служебной "Волге" отца, работавшего управляющим строительным трестом. Пьяный водитель самосвала с бетоном врезался в их машину. Родители и их водитель погибли мгновенно, и лишь каким-то чудом или при Божьем вмешательстве, потеряв одну ногу по бедро, другую - по колено, да еще и одну почку, осталась в живых его младшенькая сестренка, которой не исполнилось и пятнадцати.
    Лехе-Хохлу был тогда двадцать один год, и он учился на третьем курсе экономического факультета Харьковского университета. Эта трагедия настолько подкосила Леху, причем не столько, как ни странно, потеря родителей, сколько то, что любимая сестренка стала калекой, что он поначалу запил, потом приобщился к наркотикам. Нет, он не бросил сестру, не отдал ее в детдом, как предлагал собес. Он заботился о ней, обязательно добывал деньги на продукты, чтобы ее кормить. Но все чаще и чаще наркотики брали свое, и он забывал обо всем на свете.
    Сестренка с малых лет обожала своего брата и прощала ему все и во всем оправдывала, обвиняя во всех бедах злую судьбу. Она не обижалась на него даже тогда, когда он по нескольку дней не приходил в себя, оставляя ее голодной. И простила ему даже то, что он, в наркотической горячке, однажды взял и изнасиловал ее. А когда очнулся и увидел ее в крови, а в глазах ни капли упрека, Леха завыл по-звериному и принялся биться головой об стену.
    - Не нужно, Лешенька! Не нужно, милый! - со слезами на глазах умоляла Галина, подставляя свои ладони между его головой и стенкой. - Родной мой, любимый, не терзайся, мне совсем уже не больно!
    Ее слова врезались в его мозг, терзали душу еще больше. Его охватил такой стыд, что он не мог его больше терпеть: вскочив с кровати, Леха бросился вон. Несколько дней он не в силах был показаться на глаза своей любимой сестренке, проклиная себя на чем свет стоит и дав клятву, что бросит наркотики. Наконец, взяв себя в руки, он занял денег, не стал колоться, а накупил всяких вкусностей и отправился к сестренке.
    - Сестренка моя! Галочка! - войдя в дом, весело крикнул он. - Твоя мама пришла, молочка принесла!
    Он вошел в ее комнату, и все пакеты посыпались из его рук: на кровати, с широко раскрытыми глазами, которые, как ему казалось, глядели на него, на белоснежной простыне лежала его любимая сестренка, раскинув в стороны руки со вскрытыми венами. Крови вылилось столько, что она просочилась сквозь пуховый матрац и лужей застыла на полу.
    - Галочка, как ты могла так поступить со мной? - взревел он, падая перед ней на колени и прижимаясь губами к ее уже холодной руке.
    Несколько часов простоял на коленях Леша, что-то шепча ей, словно вымаливая прощение. Потом встал, прикрыл ей глаза и только тогда увидел на тумбочке листок бумаги. Он сразу понял, что это последнее обращение сестры к нему. Леша медленно поднял отяжелевшую руку, взял листок и раскрыл его.
    Любимый мой Лешенька! Представляю, как тебя разозлит мой поступок. Наверняка будешь укорять и винить во всем себя. Нет, родной мой братишка, ты ни в чем не виноват! Запомни: ни в чем! Я сознательно ухожу из жизни, чтобы снять обузу, свалившуюся на тебя по вине пьяной сволочи. Ты молодой, красивый парень, и у тебя вся жизнь еще впереди. Зачем тебе такой обрубок, как я? И не жалей ты меня, пожалуйста! Я же и так была не жилец! Сколько мне осталось бы жить при одной почке и отбитой селезенке? Полгода, год? Я давно все взвесила и решила, но долго собиралась с духом. Ты меня прости, братишка, но я тайком уменьшала твои дозы, а чтобы ты не заметил, подсыпала в порошок сахарную пудру. Сначала, чтобы постараться уберечь тебя от пропасти, а потом стала колоться сама. Как это было здорово! У меня снова появлялись ноги, исчезали все боли, и я даже летала! Не веришь? И зря! Вчера кончился героин и меня немного ломало, сейчас все прошло, и наконец появилось твердое решение освободить тебя, чтобы ты смог жить дальше. Представляю, сколько будет крови... Но прошу тебя выполнить одну мою просьбу. Приготовь меня к похоронам сам: обмой, приодень, наложи косметику. Родной мой, не хочу, чтобы чужие руки прикасались ко мне, чужие глаза видели меня, калеку, мне стыдно... Ты сделаешь это для меня?.. Вот спасибо, дорогой мой Лешенька! Так хочется расцеловать тебя за это! А потому прошу поцеловать меня в губы! Кстати, не вини себя за ТОТ случай! Я тебе благодарна, что ухожу ТУДА взрослой!..
    Прощай, мой любимый брат!
    Вспоминай меня, но без горечи и вины!
    Навсегда твоя Галочка...
    Дочитав ее письмо до конца, Алексей взвыл по-волчьи и проплакал всю ночь. Только теперь он понял, почему его не ломает: сестра, постепенно уменьшая его дозу, предоставила ему шанс избавиться от наркотической зависимости. Сколько же времени она вынашивала это письмо, проникнутое заботой о нем. Даже упомянув о насилии, Галочка, понимая, что это письмо могут прочесть и сотрудники милиции, написала так, чтобы понял только он сам. Рано утром, взяв себя в руки и перестав плакать, Алексей принялся исполнять ее последнюю волю. И только тогда, когда его сестра лежала на чистой кровати, одетая в свое лучшее платье, а лицо ее было так им подкрашено, что казалось, она спит, Леша позвонил в милицию и в "Скорую помощь"...
    Во время похорон у могилы своей сестры Алексей поклялся навсегда завязать с наркотиками...
    Взяв под квартиру, единственную свою ценность, ссуду, он решил заняться мелкой торговлей. Экономические знания пригодились, и вскоре он сумел вернуть ссуду и остаться при этом с прибылью. Пора было открывать свой ларек, но одному это сделать было трудно. Как раз в это время вернулся из зоны его старый приятель Аркан, которому он и предложил поработать вместе.
    Аркану совсем не хотелось работать, но жить-то где-то надо было, и он согласился без каких-либо колебаний. Торговля шла ни шатко ни валко, но кое-какая прибыль, благодаря оборотистости Лехи-Хохла, оставалась, и через пару лет они подумали, что им пора расширяться. Зная всю историю жизни своего партнера, Аркан поначалу щадил его щепетильность и потому сам решал возникающие проблемы с конкурентами: кого запугивал, у кого уничтожал товар, а одного и просто закопал в лесу, задушив петлей из гитарной струны.
    Расширение требовало надежного помощника, а тут, совсем кстати, из колонии, в которой сидел Аркан, вернулся один из тех, кого он пригрел в своем "козлятнике". Семен Коровянко, по кличке Сема-Кара. Тот самый Сема-Кара, который сидел за изнасилование иностранца.
    На зоне вначале его звали Коро, от его фамилии, потом Каро, как бы помоднее, но однажды Аркадий, увидев, как мощный Семен проломил кулаком череп одному "нарушителю распорядка", присвоил ему новую кличку - Кара, которая настолько прилипла к нему, что никто уже и не помнил его фамилии.
    Жизнь Семена Коровянко тоже была не из легких, причем с самого рождения. Его отец, сельский кузнец Никита, один из самых сильных людей в округе, был большим ходоком по женской части и, коли глаз на кого положил, очень уж не любил отказа. Однажды к ним в деревню приехала погостить из города родственница его соседей: семнадцатилетняя длинноногая красавица Валентина. Избалованная донельзя, своенравная, строптивая, самолюбивая, мечтающая выйти замуж за богатого иностранца, в худшем случае за очень богатого начальника.
    И вот такая девица столкнулась с местным кузнецом Никитой, который по каким-то делам был вызван к начальству, а посему одет был в дорогой костюм, да еще и "Волга" его ждала. Увидев перед собой мощного красавца, к тому же, по всему видать, богатенького, Валентина и разомлела. Да и Никите она сразу пришлась по душе.
    - Меня Никитой зовут, а тебя как? - спросил он.
    - Валентиной. - Она смущенно опустила глаза, уже усвоив, как положительно парни реагируют на этот признак застенчивости.
    - Сегодня, когда стемнеет, приходи на берег, к реке! - сказал Никита и, не дожидаясь от нее ответа, сел в "Волгу", которая тут же сорвалась с места.
    Несколько минут постояв неподвижно, находясь под впечатлением от столь удивительной встречи, Валентина наконец пришла в себя и бросилась к своей троюродной сестре.
    - Маша, я тут встретилась с Никитой, не скажешь, что он из себя представляет? - нетерпеливо спросила она.
    - Никита самый богатый у нас мужчина! - ответила та, что действительно соответствовало правде. - Только будь с ним поосторожнее: ходок он! - честно предупредила она, что тоже было истиной правдой.
    Тем не менее Валентина услышала только одно заветное для нее слово: "богатый", да еще и с весомым дополнением - "самый". Как тут устоять, если все ее мечты могут решиться именно здесь, а возможно, и в эту ночь. Самый богатый, да еще к тому же сильный и красавец. Не об этом ли она всегда мечтала?
    С трудом дождавшись назначенного часа, Валентина бросилась на берег. Но Никиты там не было: он просто забыл о ней. А когда вспомнил спустя два часа, идти было поздно, но он на всякий случай все-таки пошел прогуляться. К своему удивлению, он обнаружил Валентину, взбешенную донельзя, она ждала его, сидя на зеленой травке.
    - Господи! Разве можно так долго заставлять ждать девушку? - едва сдерживаясь, чтобы не наброситься на него с кулаками, воскликнула Валентина.
    У Никиты действительно были золотые руки, и свое мастерство он использовал для покорения сердец. Сделает какое-нибудь удивительной красоты колечко из бронзы или латуни, подарит очередной избраннице, и та уже не в силах ему сопротивляться.
    - Прости, душенька, дела завертели, но в знак примирения прими мой подарок. - Он достал колечко, украшенное изящной розой, и надел его на пальчик пораженной девушке.
    - Золотое? - остолбенело спросила Валентина.
    - Оно дороже золота! - искренне ответил он.
    - В таком случае прощаю! - ответила девушка и сама приникла к его губам.
    Валентина, разгоряченная и хмельная от свалившегося на нее счастья, даже не заметила, как очутилась в стогу сена, совсем раздетая. Мощные руки Никиты ласкали ее мгновенно набухшие соски, а его губы страстно исследовали все ее тело. Не в силах больше сдерживаться, Валентина раздвинула ноги.
    - Ну, давай же, милый! - прошептала она.
    Никиту дважды просить было не нужно, он решительно раздвинул ее бедра еще шире и медленно отправил своего приятеля в ее недра. В какой-то момент девушка томно вскрикнула, и он подумал, что это от страсти, и потому, не желая ее дальше мучить, резко двинул вперед свою вздыбившуюся плоть.
    - А-а-а! - громко застонала Валентина, царапая ногтями его спину.
    - Господи, да у тебя же это в первый раз! - воскликнул удивленный кузнец, растерянно замирая над ней и не зная, как ему поступать дальше.
    - Конечно, ты у меня первый! А ты как думал? - всхлипнула она, но ее уже охватила страсть, а боль куда-то ушла. - Ну, что же ты остановился? выкрикнула Валентина и сама дернулась ему навстречу.
    Удивляясь ее поведению, Никита все еще пребывал в рас-терянности, но его плоть, подталкиваемая девушкой к действию, заставила его отбросить все сомнения и "заняться делом". Эта ночь была настолько упоительной для обоих, что и он и она несколько раз достигали вершины страсти...
    А ранним утром, когда еще не запели деревенские петухи, Никита признался ей в любви и предложил выйти за него замуж.
    - Правда, ты привыкла к городской жизни, но у нас красивые места, у меня есть дом, две коровы, свиньи, куры, своя кузница... Тебе понравится здесь, вот увидишь! - говорил и говорил Никита, лаская ее тело своими грубыми руками и нежно прикасаясь губами к ее губам, плечам, груди...
    - Какие коровы? Какие свиньи? - взвизгнула Валентина, до которой наконец дошло, о чем говорит ее "принц". - Ты чем занимаешься?
    - Я? Работаю кузнецом!
    - Кузнецом? Простым кузнецом? - еще громче крикнула она.
    - Ну почему простым? - обиделся Никита. - Я лучший кузнец в области! - с гордостью добавил он.
    - А чья это была "Волга"?
    - Так начальство за мною посылало, - ответил он, и тут его осенило. - Так ты, выходит, на богатство мое позарилась! - Никита зло рассмеялся. - Вот мое богатство! - Он растопырил перед ней свои огромные мозолистые ладони.
    Никита молча и быстро оделся, хотел так же молча уйти, но остановился, взглянул на нее исподлобья и тихо буркнул:
    - Прокололась ты по своей вине, но я не подонок: захочешь штамп получить в паспорте, приходи...
    В этот же день, устроив истерику родственникам, Валентина вернулась в город и через некоторое время осознала, что капитально залетела и о поисках "принца" придется временно забыть. Боясь остаться навсегда бездетной, она не пошла на аборт, но твердо решила отказаться от младенца. Беременность протекала ровно и без каких-либо осложнений, но живот у нее был таких размеров, что некоторые, не веря докторам, поговаривали о двойняшках.
    Все сомнения разрешились в день родов: мальчик оказался таким огромным, что ей пришлось делать надрезы в промежности, хотя и это мало помогло, потому что голова младенца оказалась очень большой. Валентина кричала так громко (а рожала она ночью), что вся больница не спала. В какой-то момент, желая ускорить и облегчить роды бедной девушке, акушерка с силой обхватила головку младенца и выдернула его на свет. Это насилие не прошло даром для пацана: его голова сильно деформировалась, и акушерка, пытаясь исправить содеянное, стала руками выправлять головку.
    Когда Галине показали шестикилограммового новорожденного, она категорически заявила:
    - Уберите с моих глаз этого урода! Я никогда не хочу его больше видеть!
    Выписавшись из больницы и оставив отказное заявление, Галина навсегда исчезла с пути своего сына, которого назвали Семеном и которому взяли с потолка фамилию - Коровянко. Вполне возможно, потому, что он был вспоен коровьим молоком.
    Деформация черепа у маленького Семы была настолько сильной, что его сочли дебилом, и парнишку стали гонять по спецгруппам для умственно отсталых детей. Когда же он достиг двенадцатилетнего возраста, очередное исследование врачей установило, что его голова постепенно стала нормальной, а он никакой не дебил и не олигофрен и вполне адекватно отвечает на вопросы. Просто у него заторможенное развитие. Его отправили в обычный детский дом. Как известно, новичков мало где нормально принимают в спаянные коллективы, тем более в детских домах, где у детей ярко выражена повышенная возбудимость. Естественно, на него начались наезды.
    А Сема был добрым по природе, и в его мозгу самостоятельно никогда не возникала потребность причинять кому-то вред или боль. Вместе с тем он легко поддавался постороннему влиянию, если начинал испытывать чувства любви или благодарности к кому-нибудь. Когда дети убедились, что новичок не реагирует на любые обиды, щипки, издевательства, им стало скучно и неинтересно продолжать все это, и в конце концов они оставили его в покое.
    С грехом пополам Семену удалось окончить семь классов, после чего его устроили на завод грузчиком. Это уже был восьмипудовый молодой парень с такими кулачищами, что мало кому хотелось даже в шутку задевать его. Он играючи таскал стокилограммовые мешки, без труда перегонял груженый вагон с места на место, и когда пришло время, его с удовольствием взяли в армию, причем в морскую пехоту.
    Попадись на его пути хороший наставник, Семен стал бы отличным солдатом, а то и сержантом, но... судьба свела его с самым наглым солдатом в роте, Курыгиным. Быстро разобравшись в душе Семена, Курыгин приблизил его к себе, стал подкармливать и влюбил в себя настолько, что те, кто пытался осадить наглеца, не раз попадали в больницу после знакомства с мощными кулаками Семена. И поэтому Курыгин наглел все больше и больше, и это добром явно не могло кончиться. Однажды, когда Семен стоял на посту, Курыгину решили устроить "темную". К сожалению, казарма находилась недалеко от того поста, где стоял Семен, и он услышал крик своего покровителя. Бросив пост, Семен устремился на помощь, и когда Курыгин, увидев его, крикнул: "Стреляй!" - он дал очередь из автомата.
    К счастью, он никого не убил, но троих ранил, причем одного настолько тяжело, что того даже комиссовали. Суд, дисбат. Отмучился в дисбате, вернулся дослуживать, и однажды тот же самый Курыгин спровоцировал его на самоволку. Во время этой самоволки они познакомились с одним голландцем, который кормил и поил их, а потом пригласил к себе в номер гостиницы. Вот там-то Курыгин и надоумил Семена:
    - Давай, трахни его, Сема! Они ж без этого жить не могут!
    - Мне кажется, он не захочет, - засомневался Семен.
    - Еще как захочет! Ему просто неудобно знаками показывать это, а сказать по-русски не знает как! Какой же ты неблагодарный, Семен, человек же кормил тебя, поил, а ты?
    - Почему, я благодарный! - возразил Семен и спокойно начал раздевать вяло сопротивлявшегося голландца...
    Вполне возможно, что все бы обошлось без последствий, если бы не нагрянули менты, которым позвонила дежурная по этажу. Ее беспокойство вызвали странные крики бедного голландца. Ничего не понимающего Семена с трудом скрутили аж восемь человек. Если бы он не сопротивлялся, то отделался бы легче, потому что иностранец неожиданно встал на его защиту: ничего, мол, не было и они с Семеном просто так шутили - этот эксцесс мог погубить его карьеру, - однако сломанная рука и пара разбитых ментовских носов обошлись Семе в четыре года общего режима.
    Аркан настолько обрадовался появлению Семы-Кары, что отметил его освобождение по-царски: ресторан, девочки. А после трех дней возлияний и насыщения плоти предложил ему влиться в их команду. Здесь нужно заметить, что у Семы-Кары в голове после специнтернатов, дисбата и зоны остались лишь три извилины: одна отвечала за обильное питание, другая - за сон, а третья руководила его непомерной силой.
    Как было уже сказано, Сема-Кара был удивительно добродушным человеком, но если кого-то полюбил, а полюбить он мог только того, кто обеспечивал его пищей, а уж если еще предоставлял и ложе, да еще и бабу, то его преданность не знала границ: этот человек мог приказать что угодно, хоть убить, - он выполнил бы приказ, даже не задумываясь.
    При появлении Семы-Кары их дела пошли еще успешнее: физически устранив нескольких самых несговорчивых конкурентов и запугав других, они уже владели тремя продовольственными магазинами и одной сауной с люкс-обслуживанием, то есть, кроме массажного кабинета, двух бассейнов и бара, посетители могли заказать девочку любого возраста. С единственным ограничением, как смеялся Аркаша, она не должна весить меньше "хорошего барана", то есть меньше сорока килограммов.
    Все у них шло нормально до тех пор, пока Аркаша не рискнул сунуться в бензиновый бизнес и не приобрел автозаправочную станцию. Не соображая, что эта ниша давно занята и что после приобретения одной автозаправки к нему просто присматривались, а потому и не трогали, Аркан попытался и в этой сфере расшириться и через пару месяцев подал заявку на приобретение второй автозаправки. С этого момента и начались все их несчастья...
    На следующий день после подачи заявки (а было это уже в девяносто девятому году) в его офис заявились трое элегант-но одетых парней, руки которых находились в карманах. Один из них, видимо старший, начал спокойно говорить:
    - Послушай, Аркан, нам было наплевать на то, что ты натворил в зоне: это нас не касается потому, что ты бодался там с москалями, мы тебя не трогали, пока ты не пересекался с нашим бизнесом и как умел решал продовольственную программу, но сейчас ты сунул свой нос в нашу кормушку... - Парень многозначительно замолчал и вопросительно уставился на него.
    - И что дальше? - нагло усмехнулся Аркан, незаметно нажимая кнопку под крышкой стола.
    - Если и дальше хочешь жить спокойно и заниматься своим бизнесом, то ты сейчас же напишешь дарственную на бензозаправочную станцию и выложишь сто пудов зеленых, типа налог за наглость! - не обращая внимания на усмешку Аркадия, ответил старший. - Вот на эти реквизиты... - Он положил перед ним небольшую карточку, покрытую пластиком.
    - А ху-ху не хо-хо?! - громко воскликнул Аркан, что было знаком для его партнеров, и в кабинет из одной двери тут же ворвался Сема-Кара, а из другой Леха-Хохол, и в считанные секунды они расстреляли всю троицу из автоматов. Сема-Кара наклонился над трупами и пошарил в их карманах.
    - Ты посмотри, Аркан: кажный за пистолет держался, даже с предохранителя сняты были... Ну и нюх у тебя, Аркан! - восхищенно воскликнул Сема-Кара, потом добавил: - Как у той ищейки, что была у нас в детдоме: ты только подумаешь, куда бы спрятать косточку, а Жучка уже в том месте вертится и хвостом виляет...
    - Куда этих мертвяков, шеф? - спросил Леха-Хохол, чтобы прервать рассказ Семы-Кары, почувствовав, что от этих воспоминаний Аркана начало корчить.
    - В жопу! - недовольно воскликнул Аркан и подхватил пластиковую карточку со стола. - Кого напугать захотели, щенки! Папу своего нужно было пугать! Чего стоите? Зовите наших, пусть почистят здесь все, а трупы... забыл, что ли, Хохол? Договорись с Зямой из крематория... - сказал он, тем не менее пластиковую карточку на всякий случай спрятал в сейф...
    С Зямой из крематория Аркан познакомился несколько лет назад: обеспечив ему ложное алиби и тем самым избавив от приличного срока, он с тех пор стал пользоваться его "услугами", подкидывая за каждого нелегального "клиента" штуку баксов.
    Через неделю, спокойно и без "шухера" избавившись от назойливых посетителей, Аркан снова попытался приобрести вторую бензозаправочную станцию, выставленную, кстати, на аукцион. На этот раз к нему лично никто не приходил, но в эту же ночь все три его магазина одновременно загорелись, а его бензозаправочную станцию обстреляли из автоматов из двух легковых машин.
    Погибло шестеро сотрудников Аркана, а убыток их фирмы более чем вдвое превысил стоимость конкурсной бензиновой "игрушки". И во всех четырех случаях не оказалось ни одного свидетеля.
    Аркан продолжал раздумывать, пока не попытались взорвать его собственную машину и одновременно машину его заместителя по финансам. Аркан чудом остался в живых, а того, что осталось от заместителя, с трудом набрали на литровую баночку, чтобы было что хоронить. Только после этого Аркан понял, что столкнулся с большей силой, чем мог предположить.
    Вспомнив о пластиковой карточке, он отыскал ее в сейфе и вскоре, выяснив по своим каналам, как связаться с этим человеком, позвонил ему, понимая, что это наверняка подставное лицо, от которого мало что зависит:
    - Иван Степанович? Это Аркан звонит!
    - Какой Аркан? - спросил удивленный голос. - Мы знакомы?
    - Мы - нет! - отрезал он. - Но передайте своим хозяевам, что Аркан хочет поговорить...
    - Я не знаю... право... оставьте ваш телефон, может, мне и удастся найти того, кого вы разыскиваете...
    Звонок раздался через сорок минут.
    - Это Аркан?
    - Да, кто со мной говорит?
    - Не важно, кто говорит, но важно, что скажет! - ответил грубый голос. Тем более что ты сам хотел поговорить со мной! Не так ли?
    - Так... Где? Когда?
    - Нигде и никогда! Ты уже договорился до того, что тебя пора убирать! Но я решил дать тебе еще один шанс: оформишь дарственную на все свои магазины и станцию на те реквизиты, которые ты, на свое счастье, все-таки сохранил, а кроме того, запиши счет... - Он продиктовал. - Записал?
    - Записал, но для чего?
    - Перечислишь на этот счет те самые сто штук баксов, которые не перечислил в тот раз, плюс сто тысяч сверху... Понял за что? Объяснять не надо?
    - Не надо! - сквозь зубы процедил Аркан.
    - Это еще не все... - Голос был спокойным, но волевым, таким, что спорить совсем не хотелось. - На этот же счет перечислишь еще триста штук: по сто за каждого моего человека, убитого тобой... Компенсация семьям...
    - Но где я возьму столько? - завопил Аркан, проклиная себя за то, что сунулся в бензиновые дела.
    - Кроме того, за оставляемую нами тебе в собственность сауну будешь сбрасывать по пять штук в месяц, на этот же счет, - никак не реагируя на его вопль, сказал голос и добавил: - Возразишь еще раз, совсем голым останешься, а то и к своему Зяме отправишься... на последнее свидание!.. Ты все понял?
    - Я все понял!.. - обреченно проговорил Аркан.
    Положив трубку на аппарат, он подумал: "Слава богу, что хоть сауну не тронули, а то действительно голым мог остаться!"
    Но вскоре Аркан понял, что на сауну наложили такой ежемесячный "налог", что она стала работать в "минус". И нужно было срочно от нее избавляться. Пока нашелся покупатель, накопились долги, которые и покрылись деньгами от продажи заведения.
    Подсчитав всю оставшуюся наличность и обнаружив, что у них, учитывая все заначки, а также некоторые мелкие долги, могло набраться не более пяти тысяч долларов, Аркадий предложил побыстрее выбить из должников оставшиеся деньги и "рвать когти" в Москву.
    Вначале его партнеры, а точнее, один из них - Леха-Хохол, не очень воодушевились этой идеей, но когда Аркадий намекнул, что в Москве у него есть очень надежная крыша в лице начальника одного из отделений РУБОПа, Леха-Хохол поднял руки:
    - С такой "крышей" можно большие дела делать и в Москве!
    - А ты думал! - недовольно буркнул Сема-Кара. - Аркан - голова, мозги имеет, а ты - "сомневаюсь, сомневаюсь"! - передразнил он Леху-Хохла...
    Аркан не блефовал: он говорил правду. За несколько месяцев до свалившихся на их фирму напастей он неожиданно получил, с одним знакомым по зоне москвичом, приехавшим в Запорожье по делам, весточку от своего первого наставника, то есть устный привет и номер телефона бывшего майора Громыхайло Артема Никитовича, ставшего к этому времени уже полковником и к тому же приглашенного на должность заместителя начальника РУБОПа одного из московских округов...
    V
    Джульетта в поисках
    Самсон не ошибся: минут через двадцать после посадки на поле местного аэродрома острова Маис Джульетта с Виктором уже подходили к зданию отеля "Морган". Не успели они войти, как им навстречу устремилась миловидная метиска, животик которой явно выдавал в ней будущую мать.
    - Добрый день, сеньор и сеньора! Я - старший администратор отеля "Морган"! Меня зовут Окоталь! Большое спасибо за то, что решили остановиться у нас! Сеньора и сеньор хотят один номер, или вы не...
    - Вы угадали, Окоталь, мы не супруги, а потому нам нужно два одноместных номера, - улыбнулся Виктор.
    - Сеньор и сеньора надолго к нам?
    - Трудно сказать, - вступила в разговор Джульетта, - все зависит от обстоятельств. Это что-то меняет?
    - Ни в коем случае, сеньора...
    - Джульетта де Сильва!
    - Де Сильва! - невольно воскликнула девушка. - Вы, случаем, не родственница Сильвестра де Сильвы?
    - Я его жена! А это наш общий друг - Виктор Манчинни!
    - Господи, сеньора Джульетта, как же я рада видеть вас! - воскликнула Окоталь и, подхватив руку Джульетты, прижалась к ней губами.
    - Что с вами, Окоталь? Ни к чему это, - пыталась вы-рвать руку смущенная Джульетта.
    - Ваш муж, сеньора Джульетта, настоящий волшебник, настоящий мужчина: он не только спас меня от смерти, но и подарил мне ребенка!
    - Как подарил ребенка? - с ревнивым недоумением нахмурилась Джульетта.
    - Святая Дева Мария, все совсем не так, как вы подумали! - Окоталь всплеснула руками и заливисто расхохоталась. - Ваш муж, сеньор Сильвестр, снял у меня боль! Он вылечил меня своими руками, даже не прикасаясь ко мне! Если вам интересно, я вам расскажу эту страшную и удивительную историю. - В этот момент ее взгляд оторвался от лица Джульетты. - А это - мой муж, Микаэль, управляющий и владелец этого отеля, - указала Окоталь на подошедшего к ним симпатичного высокого мужчину лет сорока. - Микаэль, это жена моего спасителя, сеньора Джульетта де Сильва! А это его друг - Виктор Манчинни.
    - Сеньора Джульетта, я так благодарен вашему мужу и, не имея возможности выразить эту благодарность ему лично, преклоняю колени перед его красавицей женой. - Он действительно опустился перед Джульеттой на колени и поцеловал ей руку.
    - Мне... как-то неудобно... право... встаньте, пожалуйста, - смутилась Джульетта.
    Но управляющий отеля, не вставая с колена, повернулся к своей жене.
    - Любимая, два лучших номера с видом на море и полный пансион за счет отеля для сеньоры и сеньора! - приказал он.
    - Не слишком ли это щедро? - Джульетта была в полном смущении.
    - Слишком?! - воскликнул Микаэль. - Да мне кажется, что мы с Окоталь останемся навсегда в неоплатном долгу перед вашим благородным мужем, сеньором де Сильвой! Мы еще чем-то можем быть вам полезны?
    - Спасибо большое! - сказала Джульетта и добавила: - Разве только после того, как мы устроимся, примем душ с дороги и пообедаем, вы бы смогли рассказать, как нам найти рыбака Киламбе, если вы его, конечно, знаете.
    - Святая Дева Мария, кто на острове не знает старого Киламбе? - рассмеялся довольный управляющий. - Не говоря о том, что старый Киламбе лучший друг дедушки моей супруги! Когда сеньора и сеньор будут готовы, тогда Окоталь вас и проводит к его дому. Договорились?
    - При условии, что это не нарушит других планов вашей очаровательной супруги, - с улыбкой заметила Джульетта.
    - Моих планов? - подхватила Окоталь и заразительно рассмеялась. - У меня сейчас простые планы: есть вволю, не волноваться и как можно больше гулять на свежем воздухе. Пойдемте, я вас провожу до номеров. Вещи сложите вот на эту тележку: Марио их поднимет в номера. Марио! - крикнула она, и к ним стремглав выскочил смуглый паренек лет тринадцати, одетый в ярко-синюю униформу. - Марио, поднимешь эти вещи на четвертый этаж, в люкс "А" и люкс "Б". - Она вопросительно взглянула на Джульетту.
    - Чемодан и эту сумку - в люкс "А", а эту сумку - в люкс "Б", - пояснила Джульетта.
    - Слушаюсь, сеньора! - Отдав честь, паренек ловко уложил вещи и покатил тележку к служебному лифту.
    - Проворный малый! - заметил Виктор.
    - Это мой младший братишка, - пояснила Окоталь, - идемте, сеньора Джульетта и сеньор Виктор.
    - Младший? И сколько же их у вас всего? - поинтересовалась Джульетта, следуя за Окоталь.
    - Есть еще две сестры, они старше меня, тоже замужем, и четыре брата, трое - старше меня, тоже женаты, четвертого вы видели. А племянников у меня уже семеро! - гордо добавила она.
    - Богатый вы человек, Окоталь! - от души позавидовала Джульетта. - Живете дружно?
    - Еще как дружно! Когда они узнали о той трагедии, то весь остров перерыли, чтобы отыскать не только насильника, но и его приятелей. И до сих пор с завистью... - проговорила Окоталь и тут же добавила: - доброй завистью вспоминают вашего мужа, которому удалось наказать насильника.
    - Извините, Окоталь, но вы еще ничего не рассказали нам о случившемся.
    - Святая Дева Мария, и правда! - Она вновь всплеснула руками. - Это мое дите, верно, все мои мысли путает, - Окоталь с любовью погладила свой живот, если хотите, то могу прямо сейчас и рассказать.
    - Очень хочу! - созналась Джульетта и взглянула на Виктора, который понимающе поддержал ее, молча кивнув.
    - В то время в нашем отеле жили четверо голландцев, которые чем-то заинтересовали вашего мужа, и я немного помогала сеньору Сильвестру, сообщая сеньору информацию об этих голландцах. Однажды получилось так, что я узнала кое-что важное и хотела срочно передать сеньору де Сильве, но его в номере не оказалось, и я решила оставить ему записку... - В этот момент лифт остановился, и Окоталь предложила своим гостям: - Если не возражаете, то давайте я закончу эту злополучную историю в вашем номере?
    - Хорошо, - согласилась Джульетта.
    Тем не менее, из чисто женского любопытства, сначала Джульетте захотелось взглянуть на номер своего спутника, потом они направились в ее номер, оказавшийся зеркальным отражением номера Виктора, расположенного напротив, через коридор. Их номера состояли из огромного холла, спальни и кабинета. В этих люксах, кроме ванной, была еще и комната с джакузи. Разными были лишь цвета обоев, штор и мебели: номер Джульетты был розовым, а у Виктора - в лазоревых тонах.
    - Вам нравится?
    - Очень! - за двоих ответила Джульетта. - Так продолжайте свой рассказ.
    - Короче говоря, эту записку, забравшись в номер вашего мужа через балкон, нашел один из тех постояльцев, вероятно, он видел, как я просовывала ее под дверь. И прямо из номера сеньора де Сильвы он нажал кнопку вызова. Не предполагая, что это совсем посторонний человек, а не ваш муж, я вошла в номер и... - Окоталь всхлипнула, и на ее глаза навернулись слезы от нахлынувших воспоминаний.
    - Если так тяжело, может, не нужно продолжать? - заметила Джульетта.
    - Нет-нет, я должна вам рассказать... - Окоталь несколько раз глубоко вздохнула, успокоилась и продолжила без особых эмоций: - Этот здоровенный мужчина набросился на меня и стал допытываться, на кого мы с вашим мужем работаем, а когда мои ответы его не устроили, то принялся бить меня, душить и насиловать... Вскоре я потеряла сознание, более того, совсем перестала дышать и очнулась только в тот момент, когда ваш удивительный муж вдохнул своими руками в меня жизнь. А позднее совершил еще одно чудо: избавил меня от нежеланной беременности. Вот! - Она гордо вскинула голову. - Если бы не уважаемый сеньор Сильвестр, то я на всю жизнь осталась бы несчастной и одинокой женщиной! Ваш драгоценный муж подарил мне счастье! Вот! - Она вновь тряхнула головой.
    - А с насильником что стало?
    - Насильник и его приятели исчезли в тот же день. Официально следователь сказал, что они сбежали с острова, но я-то знаю, что никуда они не сбежали: их наказал сеньор Сильвестр!
    - Это он вам сказал?
    - Прямо сеньор де Сильва так не сказал, но я-то все поняла! Лучше всех об этом знает старый Киламбе. Я уверена, что он сам кое-что видел, но, сколько я ни просила, мне он не рассказывает... Может быть, вам расскажет. Я до сих пор не могу понять, как меня смог оживить сеньор Сильвестр? Поверьте, я же точно уже вошла в длинный тоннель света, в конце которого меня встречала сама Святая Дева Мария. - Глаза Окоталь как-то особенно засветились.
    - Об этом известно только двум существам на свете, - тихо проговорила Джульетта.
    - Кому?
    - Моему мужу и Всевышнему!
    - Да не покинет своей заботой вашего мужа Святая Дева Мария! - истово перекрестилась Окоталь, потом спохватилась: - Однако заговорила я вас совсем, уважаемые сеньоры, а вы с дороги! Может быть, вы закажете обед в номер?
    - Нет, спасибо, сейчас мы приведем себя в порядок и спустимся в ресторан. Скажи, Окоталь, дом старого Киламбе далеко от пляжа?
    - Что вы, сеньора Джульетта, в пяти минутах ходьбы. Вы хотите пойти на пляж после встречи со старым Киламбе? - догадливо спросила девушка.
    - Возможно...
    - Хорошо, сеньора Джульетта, я буду ждать вас внизу...
    Когда они с Виктором спустились в холл отеля, Окоталь проводила их в ресторан, терпеливо подождала, пока все пообедают, после чего они втроем отправились к дому Киламбе.
    Несколько набежавших тучек на время угомонили яркое солнце, а огромные пальмы создавали некоторую тень, и идти было вполне приятно. Вскоре они оказались перед оградой дома старика Киламбе, но во дворе его не было, а на стук и оклики он не отозвался. Пробегавший мимо паренек деловито пояснил:
    - Чего стучать понапрасну? Сегодня же четверг. Или ты забыла, Окоталь, что по четвергам делает твой дед? - Сказав это, паренек укоризненно посмотрел на женщину, но не стал дожидаться ответа и побежал дальше своей дорогой.
    - А ведь прав парень, - смущенно покачала головой Окоталь, - мое будущее дитя совсем сбило меня с толку: по четвергам мой дед со старым Киламбе в море ходят, рыбачат они...
    - На целый день? - поинтересовался Виктор.
    - В молодости до понедельника ходили, потом только с ночевкой, а сейчас, несмотря на то что оба бодрятся, уже к ночи домой обычно возвращаются. Окоталь рассказывала о них с такой нежностью в голосе, что сразу было ясно, что она относится к этим старикам с трогательной заботой. - Так что, уважаемые сеньора и сеньор, завтра с утра старый Киламбе будет протирать свои штаны вон на той лавочке, и когда вы придете к нему и он узнает, кто пришел к нему в гости, то вам ни за что не удастся уйти, не испробовав его знаменитой кокосовки.
    - Спасибо, Окоталь, что проводила. Может, с нами на пляж пойдешь? спросила Джульетта.
    - Нет, доктор сказал, что мне нельзя быть на солнце больше получаса в день, да и мужу кое в чем нужно помочь. Так что приятного вам отдыха...
    - Извини, Джульетта, но мне почему-то тоже не очень хочется на пляж, проговорил Виктор и многозначительно посмотрел на нее.
    Согласно их договоренности в самолете, каждый постарается вести расследование и поиски Савелия собственными путями: вероятно, у Виктора появились какие-то мысли, которые он и хотел проверить.
    - Ничего страшного: я с удовольствием искупаюсь в одиночестве, - ответила Джульетта и, помахав на прощанье, не удержалась и чисто по-женски подколола Виктора: - Конечно, с такой красавицей, как Окоталь, более приятно просто прогуляться, чем валяться на пляже с такой рыжей, как я. - Она весело рассмеялась и, не слушая возражений и комплиментов, направилась к морю.
    Стоит сказать, что Джульетта сама хотела попросить Виктора оставить ее на время. Дело в том, что еще в ресторане она заметила быстрый, но пристальный взгляд, брошенный в ее сторону одним красивым и очень стройным брюнетом, который, стоило ей ответно посмотреть в его сторону, тут же отвел взгляд и сделал вид, что его интересует исключительно причудливая резьба стойки бара. Когда они стучались в дом старого Киламбе, Джульетте показалось, что среди стволов пальм промелькнула фигура этого красавца.
    Чтобы проверить свои ощущения, нужно было остаться одной и подождать развития событий.
    Женская интуиция подсказала ей, что интерес этого слащаво красивого мужчины вызван вовсе не ее привлекательностью. В его взглядах она ощутила лишь явное любопытство и некоторую настороженность. И если Джульетта права в своих подозрениях, то этот парень наверняка дождется удобного момента, чтобы познакомиться поближе. И коль скоро она не интересует незнакомца как женщина, то его внимание к ней становится любопытным и для нее самой.
    Интуиция Джульетту не подвела: не успела она выбрать подходящий лежак и бросить на него огромное полотенце, как услышала за спиной голос:
    - Господи, сеньорита, у вас удивительная фигура! Так и хочется любоваться все время!
    - Во-первых, сеньора! Во-вторых, если сеньор хочет любоваться, то пожалуйста, но на приличном расстоянии, - демонстративно недружелюбно ответила Джульетта. Оборачиваясь, она была уверена, что увидит перед собой того самого красавца, взгляд которого перехватила в ресторане.
    - Конечно-конечно, госпожа де Сильва! - Он поднял руки, как бы сдаваясь.
    - Уже даже имя узнали у портье, - легко догадалась она, - и почему такой интерес к моей скромной персоне?
    - Я очень давно здесь отдыхаю, многое видел и слышал, что происходило на острове... - Незнакомец говорил тихим завораживающим тоном и, словно гипнотизируя ее, на что-то намекал.
    - Хотите что-то сказать, говорите, а нет... - Джульетта пожала плечами и сделала вид, что потеряла к нему интерес: отвернулась, собрала в пучок копну своих рыжих волос, заколола их и уже сделала шаг в сторону моря, как услышала:
    - Несмотря на вашу явную грубость, мне все равно кажется, что мы с вами подружимся, - довольно самоуверенно произнес он, - меня зовут Педро, Педро Мендоса...
    Никакой реакции: Джульетта сделала второй шаг к воде, и тогда незнакомец решительно проговорил:
    - Я видел на острове еще одного человека с фамилией де Сильва... Сильвестр де Сильва! Он, случайно, не ваш родственник? - В его тоне было столько иронии, что не оставалось никаких сомнений в том, что он наверняка знал больше, чем можно было предположить.
    Услышав имя, принятое Савелием, Джульетта остановилась на мгновение, пытаясь сообразить, как ей поступить дальше: с шуткой отбросить свою неприступность или продолжать держать этого красавца на расстоянии?
    И она решила подыграть ему:
    - Педро Мендоса? - Она впервые повернулась и взглянула на него. - Вы испанец?
    - Испанец, но живу в Аргентине. По профессии я энтомолог, и именно поэтому судьба занесла меня в Никарагуа, на этот остров. Здесь очень интересные жуки! В его голосе вновь послышалась ирония. - Я ответил на ваши незаданные вопросы?
    - Вполне.
    - А вы на мой - нет!
    - Сильвестр де Сильва действительно мой родственник, а точнее, мой муж!
    - И вы приехали сюда, чтобы попытаться узнать, что с ним случилось, не так ли? - Похоже, что этот красавчик действительно знал гораздо больше, чем могло показаться с первого взгляда.
    Пора приоткрыть дымовую завесу над личностью появившегося на пути Джульетты незнакомца.
    Педро Мендоса, он же Константин Попандопулос, был по национальности греком, а по роду занятий - самым настоящим "кукольником", то есть обыкновенным кидалой. Специфика мошенничества с денежной "куклой" довольно подробно описана в многочисленных статьях и даже книгах, а потому нет нужды останавливаться на деталях этого, одного из самых древних способов мошенничества.
    Однажды судьба свела его с Широши, которого он хотел кинуть на крупную сумму, а когда был пойман за руку, то, к своему удивлению, вместо вызова полиции получил предложение работать на того, кого он собирался обмануть. Видя, что у него нет другого выхода, Константин согласился и никогда в дальнейшем об этом не пожалел.
    Широши оплатил ему серьезное изучение иностранных языков, и Константин, кроме греческого и турецкого, освоил еще французский, английский, немецкий и испанский. Лучшие специалисты обучили его этикету, принятому в приличном обществе, и приемам обольщения женщин. Константин не только умел быть душой общества, но и мог быстро соорудить взрывное устройство, прилично владел ножом, хорошо стрелял из многих видов оружия. И, как многие из тех, кто служил Широши, был предан ему как собака и готов выполнить любое его поручение...
    После того как люди Широши разграбили лабораторию и выкрали Бешеного, Широши не сомневался в том, что генерал Джеймс не успокоится, пока не проведет негласное расследование происшедшего, которое поручит доверенным людям. Он послал Константина на остров, снабдив его документами на имя Педро Мендоса, энтомолога по профессии. Он должен был делать вид, что изучает местных жуков, а на деле наблюдать за всеми вновь прибывающими на остров, чтобы поближе сойтись с теми, кто будет проявлять интерес к судьбе Сильвестра де Сильвы.
    Действовать он должен был самостоятельно, но в пределах задания. Мог даже войти в контакт с прибывшим "объектом", но только лишь для того, чтобы направить его поиски в нужном направлении. И ни при каких обстоятельствах не нанести ни малейшего вреда тем, кто будет озабочен исчезновением Сильвестра де Сильвы...
    - Если вы что-то знаете о моем муже, то, как настоящий джентльмен, должны все рассказать мне. - Джульетта смягчила тон настолько, что в ее голосе как будто звучали даже умоляющие нотки.
    - Ну вот, я же говорил вам, что мы с вами подружимся. - Педро не скрывал своего удовлетворения, но в отместку за некоторое унижение, полученное от строптивой незнакомки, немного тянул время. - Кажется, пора купаться, а то припекло так, что мысли путаются, - невозмутимо произнес он и с вызовом добавил: - Вы как, не хотите присоединиться?
    Понимая, что козыри пока у него на руках, Джульетта продемонстрировала, что как бы смирилась со своим поражением. Но этим она только усыпила его бдительность.
    - С удовольствием принимаю ваше предложение, господин Мендоса!
    - Можно по имени, Джульетта? Я просто без ума от вашего имени! Не возражаете?
    - Ни в коем случае, Педро. - Она мило улыбнулась ему и бросилась к воде.
    За ней устремился и новый знакомец, довольный, что сумел "растопить лед" в поведении этой неприступной девицы, которая все больше и больше начинала привлекать его как женщина.
    Накупавшись вволю, они выбрались на берег. Джульетта тщательно обтерла тело полотенцем, бросила его на лежак и улеглась на него. Педро устроился рядом на песке.
    - Вы здесь с братом? - спросил он и пояснил, почему спрашивает: - Я видел, как вы прибыли в отель.
    - Вы о Викторе? Это наш с мужем друг, еще с детства.
    - С детства? - чуть ехидно усмехнулся Мендоса. - Его или вашего?
    - Конечно же, моего, - ничуть не смутившись, ответила Джульетта. Хотя существенная разница в их с Виктором возрасте и бросалась в глаза, с собеседником ухо нужно держать востро.
    - Небось до сих пор жалеет, что упустил вас.
    - В каком смысле? - не поняла она.
    - Виктор наверняка и сейчас влюблен в вас.
    - С чего вы взяли? - усмехнулась Джульетта.
    - Он так на вас нежно смотрит, думаю, это заметно любому зрячему.
    - Но вы ошибаетесь, - с трудом скрывая досаду, возразила Джульетта: именно поэтому она и отвергла идею Майкла играть роль жениха и невесты. - Просто он меня знает едва ли не с пеленок и с подозрением относится ко всем, кто проявляет ко мне повышенное внимание, кроме мужа, конечно.
    - Жаль... - вздохнул Педро.
    - Почему?
    - А я хотел пригласить вас посидеть за бокалом хорошего вина, поговорить о вашем муже, рассказать, что мне известно о нем и чему я был очевидцем... Высказав это, Педро виновато улыбнулся и развел руками: - Видно, не судьба... Он даже встал с песка, чтобы уйти, но Джульетта обдуманно поймалась на его нехитрую уловку.
    - Ну и почему же вы не хотите этого сделать? - спросила она.
    - А ваш ревнивый друг?
    - Это мои проблемы.
    - Не люблю нарываться на неприятности, особенно в чужой стране, - объяснил Педро, потом добавил: - Но если вы согласитесь посидеть со мной за столом на лоджии моего номера, то я, пожалуй, рискну.
    - Я тоже, - подхватила Джульетта, подумав, что со старым Киламбе она встретится только утром и терять вечер не в ее характере, тем более что этот красавчик, похоже, действительно что-то знает о Савелии. - В восемь часов вас устроит?
    - Вполне.
    - Тогда называйте ваш номер и заказывайте бутылку легкого "Божоле"...
    Вернувшись в гостиницу, Джульетта рассказала Виктору о деловой встрече на террасе и с иронией намекнула, что если его что-то беспокоит, то он может подстраховывать ее с улицы, подглядывая из-за кустов. Остановились на том, что если в одиннадцать часов она не стукнет в его дверь, то Виктор подойдет к лоджии Педро.
    Одевшись в легкий брючный костюм ярко-красного цвета и уложив волосы в удобный пучок на затылке, Джульетта постучала в номер Педро, расположенный на первом этаже, в восемь часов двадцать минут. Дверь тут же распахнулась, словно Педро все время стоял за дверью и ожидал ее прихода.
    - Извините за опоздание: неожиданный звонок из Нью-Йорка, - пояснила Джульетта.
    - Двадцать минут? Опоздание? - довольно искренне удивился Педро. - Для женщины это почти максимальная пунктуальность! - улыбнулся Педро. - Прошу. - Он кивнул в сторону лоджии, где был накрыт богатый стол.
    - Испанцы умеют принимать гостей, - улыбнулась Джульетта.
    - Спасибо за комплимент. - Педро галантно пододвинул ей стул, расположенный сбоку от стола так, что гостья не могла покинуть лоджию, не потревожив при этом хозяина. - Какой будем пить аперитив?
    - Я уже сказала на пляже: только "Божоле".
    - Как вам будет угодно. - Педро налил ей в бокал вина, себе же плеснул виски. - За знакомство! - предложил он.
    - За знакомство! - Джульетта подняла бокал, но чокаться не стала, потом пригубила и поставила на место.
    Внимательно поглядев на бокал с почти не тронутым вином, Педро изобразил на лице удивление, но промолчал, отпил добрую половину из стакана с виски, закусил красной рыбкой и только после этого, получив разрешение закурить, раскурил сигару, глубоко затянулся и заговорил:
    - Значит, вам хочется узнать все, что мне известно о вашем муже?
    - Естественно!
    - Хорошо, слушайте. Сразу скажу, мне он показался весьма симпатичным мужчиной, а позднее и благородным. Я имею в виду случай, когда он вступился за работницу нашего отеля, но, судя по тому уважению, с которым вас принял хозяин отеля, вам об этом все известно... - Он вопросительно взглянул на гостью, но та ничего не ответила, и Педро предложил: - Я считаю, не грех поднять тост за столь достойного человека, каким является ваш муж. - Он даже встал, чтобы подчеркнуть должное уважение к Савелию, и протянул руку со стаканом виски к гостье.
    Ей ничего не оставалось, как чокнуться с ним и выпить вино до дна. Отвлекшись на мысли о Савелии, Джульетта не заметила, как ее новый знакомый удовлетворенно ухмыльнулся. После чего взял себя в руки и, став серьезным и невозмутимым, продолжил свой рассказ о Савелии. Кое-что он рассказал из того, что ей уже было известно от Самсона, а кое-что она слышала впервые:
    - Если бы я не видел все это собственными глазами, то не поверил бы. Представляете зрелище: среди полуголых лесных красавиц, среди кокосовых пальм ваш разъяренный муж гоняется за каким-то страшным карликом, догнав которого, убивает, а сам получает в шею какой-то дротик, мгновенно теряет сознание и попадает в руки по-восточному одетых людей. Они вносят его в вертолет, и тот улетает с острова. - Он специально, глядя ей прямо в глаза, говорил тихим ровным голосом. - Я полюбопытствовал потом, не знаю, насколько точна моя информация, но мне сказали, что это были люди некоего Тима Рота...
    Рассказ нового знакомого показался Джульетте довольно монотонным и не слишком правдоподобным. Вдруг она почувствовала, что у нее странно кружится голова, ей хочется смеяться, а глаза, помимо ее воли, то закрываются, то открываются. Но самым удивительным оказалось то, что ее нижние губки почувствовали вдруг такое острое желание, что ей захотелось сейчас же поласкать себя пальчиками под трусиками. Вполне возможно, что она так бы и поступила: сидя прямо за столом, Джульетта даже попыталась просунуть руку за пояс под брюки, но тут же опомнилась и вернула руку на стол.
    Дело в том, что она, открыв в очередной раз глаза, с изумлением увидела рядом с собой своего собеседника. Он стоял перед ней на коленях, а его рука спокойно лежала на ее бедре. Это было столь неожиданно, что в первый момент Джульетта подумала, что ей это просто показалось: только что ее ухажер сидел напротив, но стоило ей хлопнуть ресницами, как тот оказался уже рядом. Пример мгновенного перемещения в пространстве.
    Джульетта встряхнула головой, пытаясь прийти в себя, но ничего не получилось. Не могла же она опьянеть от одного бокала сухого вина? Она почувствовала, как жжет бедро рука ее собеседника и как ей приятно это прикосновение.
    "Господи, да этот же поганец что-то подмешал мне в вино!" - промелькнуло в ее голове, однако злости не было: ее наполняло нестерпимое желание.
    Вполне возможно, потерпи Педро еще чуть-чуть, продержи ее в таком сексуальном возбуждении еще несколько минут, и он бы смог чего-то добиться, но... он поспешил. Пока ее разум еще не совсем затуманился любовным зельем, Джульетта явственно ощутила, как рука этого красавчика ласкает и упрямо продвигается по телу под ее пиджаком и вот-вот прикоснется к груди. И в этот момент перед ее взором вдруг настолько явственно появилось лицо Савелия, глаза которого смотрели на нее с такой укоризной и тоской, что это видение мгновенно отрезвило Джульетту.
    - Ах ты, сучонок! - собрав все остатки воли в кулак, воскликнула она и с силой ударила его коленом между ног.
    - Боже, как больно! - воскликнул Педро и сразу обиженно спросил: - Зачем же так? Мне показалось, что и ты не против... Я же просто хотел прикоснуться к прекрасному.
    - Прикоснулся? Вот и убирайся! - Джульетта встала на ноги, чуть пошатываясь из стороны в сторону, беззлобно ткнула его ногой в грудь, и тот повалился на спину, продолжая стонать от боли в причинном месте.
    - Предупреждал же хозяин, чтобы я с тобой был поосторожнее, - бурчал он сквозь стоны, - так нет же, хотелось пощупать самому... Вот и пощупал...
    Как ни мутило Джульетту от подмешанного в вино зелья, ее мозг мгновенно отреагировал на его причитания: она наклонилась, схватила его за ворот рубашки и буквально прошипела в лицо:
    - Что за хозяин? Кто он? О чем он предупреждал тебя?
    - Какой хозяин? - У Педро мгновенно и боль прошла: он понял, что едва не проговорился, а эта ошибка могла стоить ему жизни. - А-а-а, хозяин, - промямлил он, пытаясь что-то придумать на ходу, - да здесь работал один хозяин лавки, который предупреждал меня о твоем ревнивом муже, что муж и жена - одна сатана! - Всеми силами Педро пытался прикрыться выдумкой, чтобы отвлечь эту въедливую девчонку от слов, которые у него невольно вылетели. С ней он ничего не смел сделать - Широши подчеркнул, что он головой отвечает за ее покой. "Чтобы даже волос не упал с ее головы по твоей вине!" - предупредил он на прощанье.
    Джульетта чувствовала, что Педро лжет, но ее мысли путались, перебиваясь эротическими картинками, а тут еще и взгляд ее упал на часы: без пяти минут одиннадцать.
    "Не хватало, чтобы сейчас здесь появился Виктор и устроил этому неудачливому донжуану красивую жизнь!" - подумала Джульетта.
    Она оттолкнула растерявшегося вконец парня и поспешила к выходу. Подходя к номеру Виктора ровно в одиннадцать часов, Джульетта увидела, как открылась дверь.
    - Все в порядке, Джулия? - обеспокоенно спросил Виктор.
    - Все нормально, дружок! - чуть заплетающимся языком проговорила она, но ее взгляд плотоядно уставился на него. - Завтра, все завтра расскажу! подавляя свои желания, добавила Джульетта.
    - Что с тобой? - всполошился Виктор.
    - Перепила немного... Хотела его споить, чтобы разговорить, да сама едва не свалилась... Извини, Виктор, хочется скорее под душ залезть и плюхнуться в кровать... Разбуди меня завтра часов в девять, если сама не встану, хорошо? Она выпалила это такой скороговоркой, что сама с трудом понимала, что говорит.
    - О'кей...
    - Спокойной ночи... - Бедная Джульетта, ощущая все большее и большее сексуальное желание, с огромным трудом удерживалась от того, чтобы не наброситься на ничего не понимающего Виктора и не затащить его в кровать.
    Она быстро юркнула в свой номер, закрыла дверь на ключ и отбросила его в сторону, так, на всякий случай: чтобы сразу не отыскать...
    Приняв холодный душ, причем простояв под ним, как говорится, до посинения, Джульетта, дрожа от холода, но полностью избавившись от воздействия любовного зелья, улеглась в кровать и почти сразу же отправилась в царство Морфея. И приснился ей Савелий...
    VI
    Загадки множатся
    Савелий часто ей снился даже в то время, когда они не были женаты и долго не виделись. Но в тех снах Савелий всегда с ней разговаривал. Или признавался, как сильно ее любит, или делился своими трудностями и бедами, а иногда даже просил совета. Но в этом сне Савелий почему-то сидел в каком-то странном, фантастическом кресле, ничего не говорил и лишь смотрел на нее. Нет, в его взгляде она не ощутила какого-либо укора, Савелий смотрел на нее так, словно хотел о чем-то сказать или предупредить, но не мог.
    В какой-то момент Джульетте показалось, что Савелий страдает и страдания его связаны с тем, что он не в силах ничего сказать ей и может только смотреть. Тут Джульетте показалось, что Савелий чем-то напомнил единственную собаку в ее жизни, подаренную в детстве отцом...
    Терьер Тимоша был таким умным щенком, что стал понимать свою маленькую хозяйку буквально с первого знакомства. Деловито обследовав все углы квартиры, он беспрекословно согласился на коврик, заботливо расстеленный маленькой Розочкой в углу ее комнаты, и никогда не гадил в их совместном жилище, всегда подвывая по-особому, когда ему хотелось "на двор". И лучшего защитника для маленькой Розочки не было. Стоило кому-то недобро взглянуть в ее сторону, а уж сказать что-то злое и того хуже: не раздумывая ни секунды, Тимоша бросался на обидчика и обращал его в бегство. Розочка была счастлива и трогательно заботилась о своем четвероногом друге.
    Но однажды, спасая свою хозяйку от неизвестно откуда выскочившего грузовика - в этот миг Розочка о чем-то задумалась и не заметила машины, Тимоша бросился на хозяйку и лапами сбил ее с ног, отведя беду, но сам попал под колеса. Грузовик умчался, даже не остановившись, а бедная Розочка обхватила руками окровавленное тело своего несчаст-ного любимца и залилась горькими слезами. Ее потряс взгляд умирающей собаки. В ее глазах маленькая Розочка увидела слезы, но это не были слезы боли или печали: девочке показалось, что Тимоша хочет ободрить свою хозяйку, поблагодарить за дружбу, вселить в ее маленькое сердце надежду...
    Через несколько минут Тимоша отошел в свой собачий рай, если таковой есть на том свете, а маленькая Розочка на всю жизнь запомнила его последний взгляд...
    Молодой организм Джульетты за несколько часов сна успешно справился с нагрузками, выпавшими на ее долю в предыдущий вечер: она проснулась свежей, отдохнувшей и после водных процедур в джакузи и под сильными струями душа Шарко вполне была готова к продолжению расследования и поискам своего Савелия. Когда Виктор позвонил, чтобы разбудить ее, он с удивлением услышал ее бодрый голос:
    - Доброе утро, Вик! Я готова к завтраку и походу к старому Киламбе, а ты?
    - Через пять минут стучу тебе в дверь, - после некоторого замешательства четко ответил он.
    - Давай через десять, - сжалилась над ним Джульетта, догадавшись, что он только что открыл глаза.
    - Спасибо, через десять...
    Когда они спустились в ресторан, Джульетта сразу увидела своего неудавшегося ухажера, который, заметив ее, поспешно отвернулся, торопливо проглотил свой завтрак и с деловым видом покинул ресторан.
    - Чем же ты так напугала этого красавчика, что он при одном твоем появлении сбежал, как трусливый заяц? - с усмешкой спросил Виктор.
    - Захотелось ему кожу мою "почувствовать". - Джульетта улыбнулась, вспомнив, как несчастный Педро корчился от удара в промежность. Сейчас вчерашнее происшествие казалось ей забавным и даже было чуть-чуть жаль этого красавчика.
    - Ну и как, почувствовал? - усмехнулся Виктор.
    - Ага, почувствовал, кажется, не понравилось, - Джульетта пожала плечами, - тем не менее кое-что я узнала...
    Она рассказала Виктору и про зловещего карлика, и про вертолет, на котором увезли Савелия.
    - А он сказал, когда похитили Савелия: до разграбления лаборатории или после?
    - После, но какое это имеет значение?
    - Большое. Если бы до, то похищение наверняка было бы связано с лабораторией, а раз после, то возникает вопрос: для чего его похитили? Во всяком случае, явно не из-за лаборатории!
    Логическая цепочка, выстроенная Виктором, была настолько прочна, что Розочке оставалось только развести руками и с огорчением подытожить:
    - Выходит, у нас нет ни одной зацепочки: ни мотива похищения, ни одного подозреваемого, с которого можно было бы начать поиски. Результат поездки абсолютный ноль!
    - Как говорит мой отец: отрицательный результат - тоже результат.
    - Стоп! - Джульетта вдруг стукнула себя ладонью по лбу. - И как это я могла забыть?
    - Что?
    - Этот Педро упоминал еще имя Тима Рота, что вроде бы ему кто-то сказал, что люди, захватившие Савелия, были людьми Тима Рота. Ты знаешь такого?
    - Еще бы мне не знать этого проходимца! Тим Рот являлся Десятым членом Великого Магистрата Ордена масонов. Такая сволочь был, что тюрьма давно по нему плакала...
    - Был? - зацепилась Джульетта за важное слово. - Он что, уже не Десятый член этого Ордена?
    - Он теперь уже никто, - усмехнулся Виктор. - Савелий отправил его на тот свет.
    - И здесь ниточка оборвалась. - Джульетта огорченно вздохнула.
    - Не забывай, что у нас в запасе есть еще старый Киламбе, - напомнил Виктор.
    - Мне кажется, что и здесь нас ожидает пустышка...
    - Посмотрим...
    Подходя к дому Киламбе, они еще издали заметили его, гордо и неподвижно, как изваяние, восседающего на лавочке под старой развесистой пальмой.
    - Доброе утро, - ласково приветствовала Джульетта.
    - И тебе привет, прохожая красавица, - даже не повернув головы в их сторону, ответствовал хозяин дома.
    - Как вы можете судить о моей внешности, если даже не взглянули на меня? с иронией спросила Джульетта.
    - Старый Киламбе давно живет на этом свете и много чего знает, - со вздохом произнес хозяин дома, потом пояснил ход своих мыслей: - Женщина с таким удивительным голосом не может быть некрасивой! Старый Киламбе ни-сколько не удивится, если и имя ваше отражает красоту мира.
    - Теперь и мне понятно, откуда у Самсона философские наклонности и чувство прекрасного!
    - Вы знаете сына старого Киламбе? - Старик наконец повернул свою седую голову в сторону гостей и оценивающе взглянул на Джульетту.
    - Ну и как? Вас не разочаровала моя внешность? - с легким вызовом спросила она.
    - Лишь убедился, что старый Киламбе редко ошибается, сеньора...
    - Джульетта. - Она не выдержала и звонко рассмеялась, подумав, что и ее первое имя, и второе отражают правоту старого Киламбе.
    - Что и требовалось доказать! - подхватил довольный старик и добавил ехидно: - Кстати, дерзить таким старикам, как Киламбе, могут только молодые рыжие девушки! - Пока Джульетта подыскивала достойный ответ, старый Киламбе незаметно перевел разговор на другую тему, как бы оставляя последнее слово за собой: - Этот молодой и весьма приятный человек - ваш жених или приятель?
    - Виктор мой друг, а моего мужа вы хорошо знаете... - Джульетта специально сделала паузу, словно возвращая старому Киламбе его хитроумный посыл мячика.
    - И старый Киламбе догадывается, кто ваш муж, - спокойно ответил старик.
    - Вот как? Интересно!
    - Тот, которого якобы зовут... - он взглянул прямо в глаза Джульетты, Сильвестр! - Увидев ее округлившиеся глаза, смилостивился и пояснил: - Только такая красавица и только такая дерзкая умница может быть женой такого мужчины, как сеньор де Сильва. Да что вы стоите за оградой, проходите...
    Это был такой явный комплимент, что Джульетта покраснела от смущения: и чего это она бросилась с ним в перепалку? Очень даже симпатичный старичок. Они вошли и остановились рядом с Киламбе. Джульетта достала из сумочки рисунок Самсона и протянула ему:
    - Ваш сын - прекрасный художник! Жаль, что с его рукой такая беда приключилась.
    - Талант дается от Бога, - с любовью рассматривая творение сына, как бы возразил старый Киламбе. - Некоторые люди - совсем недавно по телевизору видел, - даже безрукие, ногами рисуют.
    - Вы правы, отец, все от Бога! - поддержал Виктор.
    - Бог-то Бог, но будь и сам неплох, - неожиданно по-русски произнес старик, хотя и с очень сильным акцентом.
    Джульетта настолько удивилась, что невольно переглянулась с Виктором.
    - Эх, дочка, старый Киламбе уже говорил, что он много пожил на свете, много знает, много видит, много запоминает... - Он широко улыбнулся и пояснил: - Все очень просто объясняется: муж ваш говорил, что жена его тоже русская. А то, что вы услышали несколько слов по-русски, так это потому, что старый Киламбе много лет назад работал с вашими соотечественниками и кое-что запомнил на вашем языке.
    - Вы просто чудо! - воскликнула Джульетта. - Можно я вас обниму и поцелую?
    - Никогда не стоит сдерживать эмоции, идущие от сердца! - улыбнулся старый Киламбе и, совсем как молодой, легко поднялся со скамейки.
    Джульетта обняла его и трижды, по русскому обычаю, расцеловала в обе щеки.
    - Ух, здорово! - зажмурился от удовольствия старик. - Лет десять сбросил! Нужно чаще целоваться с молодыми! По этому случаю неплохо бы закрепить наше знакомство кокосовкой старого Киламбе. - Заметив многозначительные взгляды, которыми обменялись его гости, он расценил их по-своему и добродушно добавил: Во всяком случае, мужу вашему моя кокосовка пришлась по душе...
    - Тогда грех отказываться, - согласилась Джульетта.
    - Прошу в дом...
    После второй рюмки действительно отменного напитка, хотя, на вкус Джульетты, несколько крепковатого для нее, хозяин дома еще больше расчувствовался и немного загрустил.
    - Старый Киламбе знает, для чего вы приехали. Поверьте, знает... Однако старый Киламбе мало чем может помочь вам: может рассказать, какой ваш муж сильный и бесстрашный, как он сумел расправиться голыми руками сразу с тремя соперниками, причем вооруженными ножами да пистолетами, так вы это наверняка и сами знаете. Может рассказать, что тем, кто слишком приближается к нему, грозит опасность, зачастую смертельная, как это случилось с Раулем, но вы наверняка и сами это знаете. Должен признаться, что старый Киламбе испытывает вину оттого, что не захотел почувствовать беду, угрожающую вашему мужу... - Старик тяжело вздохнул, еще плеснул в бокал из кувшина своего напитка и тут же опрокинул его в рот.
    - Почему вы терзаете себя? Вы-то в чем виноваты? - не поняла Джульетта.
    - Старый Киламбе обиделся на него за смерть бедного Рауля, обиделся, вместо того чтобы тенью ходить за ним, чувствуя, что зло сгустилось над его головой...
    - Но чем бы вы могли помочь ему? Говорят, их много было... - вставил Виктор.
    - Сколько бы их ни было, старый Киламбе с вашим мужем сумели бы одолеть их, если бы они чем-то не отравили его...
    - Отравили?! - в отчаянии воскликнула Джульетта и вспомнила про дротик, о котором рассказывал Педро.
    - Не волнуйся, дочка, не до смерти, этой гадостью они его лишили возможности двигаться. Старый Киламбе было бросился людей собрать, да не успел: его уже укладывали в лодку, чтобы переправить на катер, стоящий неподалеку...
    - Катер? - переспросил Виктор, бросив взгляд на Джульетту.
    - Катер, - уверенно повторил старик, - и очень быстроходный, старый Киламбе таких в своей жизни не видывал!
    - Послушайте, отец, а вы знаете что-нибудь про карлика, страшного такого? - спросила Джульетта.
    - Этого урода старый Киламбе никогда не забудет: он-то всем и руководил при посадке в вертолет.
    - В вертолет? Вы же сказали, что на катер...
    - В вертолет, после того, как этот карлик убил Рауля. - Чувствовалось, что кокосовка несколько спутала мысли старика.
    - Так вертолет это был или катер? - настойчиво переспросил Виктор.
    - И вертолет там был, и катер, и много восточных людей, а также полуголых молодых девочек... - Он усмехнулся.
    - Но на чем все-таки увезли моего мужа?
    - Вашего мужа увезли на катере. Точно, на катере... - Он тряхнул головой и вновь потянулся к кувшину.
    - А карлик где был - у вертолета или у катера?
    - У катера... - На этот раз голос был неуверенным. - Или у вертолета... добавил он, по всей вероятности, кокосовка оказалась крепкой не только для Джульетты.
    - Ничего не понимаю! - удивилась она. - Нам говорили, что муж убил карлика в пальмовой роще.
    - А ведь точно, - хлопнул себя по лбу старик, - ведь мальчишки рассказывали об этом, а старый Киламбе не поверил. Но если он его убил в роще, то как этот карлик мог увезти его на вертолете? Или на катере... Загадка, однако...
    - Действительно загадка, - согласился Виктор.
    - У меня такое впечатление, что в этом похищении слишком много загадок, задумчиво проговорила Джульетта, пытаясь понять, почему Педро говорил о вертолете, хотя Савелия увезли на быстроходном катере? Откровенно врал, но для чего? Может быть, и история со смертью карлика несколько преувеличена? Но для чего, черт побери?!
    В то время когда Джульетта, задумчиво глядя на старого Киламбе, размышляла о сильных расхождениях в рассказах странного незнакомца и старика, Позин пытался развеяться в ресторане своего давнего приятеля...
    VII
    Концерт "У Дюка"
    Ресторан Толстого Марика "У Дюка" был переполнен. Присутствовал "весь свет" Брайтон-Бич. Страшно гордый тем, что сам Алексей Гурьбин "осчастливил" его ресторан своим искусством, Толстый Марик разгуливал по залу, гордо выпятив живот. В толпе гостей Позин углядел и приметную лысину Мони Циперовича.
    Публика радостно выпивала и закусывала, так что звон рюмок и бокалов создавал своеобразный фон, на котором и звучала музыка композитора.
    Гурьбин играл свои песни, довольно популярные в советские времена, и сам пел, подтверждая старую истину о том, что и безголосые композиторы обожают петь на публике.
    Хотя они принадлежали к разным поколениям, Позин немного знал Гурьбина еще по Москве - оба были заядлыми тусовщиками и часто встречались на премьерах, презентациях и вернисажах.
    Человек, безусловно, одаренный и ловкий, Гурьбин был широко известен в московской богемной тусовке, ибо уже в те, еще советские, времена умел организовать собственное паблисити, то есть поддерживать неослабевающее внимание публики к своему творчеству. В этом с ним сравниться могли в литературе только Евтушенко и Вознесенский, а в живописи - Глазунов и Шилов.
    "Служенье муз не терпит суеты!" - эту великую формулу никак нельзя было применить к образу жизни Алексея Гурьбина. Суетился он постоянно, но, к немалому удивлению окружающих, находил время и для работы.
    Он дружил или делал вид, что дружит, с людьми из самых разных сфер актерами, режиссерами, врачами, социологами и политологами. Особенно охотно и щедро он угощал редакторов газет, журналов и известных журналистов, которым с готовностью давал обширные интервью, охотно делясь многообразными творческими планами, умело режиссируя свой круг общения, а следовательно, круг поклонников. При этом он всегда умел налаживать хорошие отношения с властями, будь то руководство Союзов композиторов, кинематографистов или ВТО, и состоял их членом. В числе его многочисленных сочинений был и мюзикл, написанный вместе с известным политическим журналистом, с которым долгие годы дружил отец Позина.
    Гурьбин был человек светский и преуспевающий, и потому для друзей его и поклонников как гром с ясного неба прозвучала новость о том, что композитор вместе с семьей уезжает в Штаты. Рассказывали, что, отвечая на вопрос, почему он уезжает, Гурьбин говорил, что боится неминуемых погромов. Он был по национальности еврей. Отец как-то поведал Шуре Позину историю, когда тот сообщил ему о грядущем отъезде Гурьбина в Америку.
    Как-то, еще в восьмидесятые годы, они пересеклись в Нью-Йорке, и Гурьбин каждый день неутомимо бегал по городу, пытаясь пристроить свой мюзикл, написанный по одесским рассказам Бабеля. Мюзикл был вовсе не плох, но наивная вера автора в то, что бродвейские продюсеры только спят и видят, чтобы поставить его мюзикл, рассмешила старшего Позина, много лет проработавшего в Америке. И он сказал Гурьбину с подходящим к моменту некоторым цинизмом:
    - Лешик, постановка мюзикла на Бродвее стоит порядка шести миллионов долларов. Если ты обнаружишь какого-нибудь старого еврея из Одессы, который не только читал Бабеля, но и помнит нравы тех лет и не впал окончательно в старческий маразм, и при всем при этом обладает несколькими лишними миллионами долларов, то тогда у тебя появятся какие-то шансы на успех, хотя и весьма сомнительные...
    Гурьбин как будто тогда обиделся: всемирная слава знаменитого композитора Эндрю Ллойда Вебера, автора рок-оперы "Иисус Христос - суперзвезда", мюзиклов "Кошки" и "Призрак оперы", не давала ему покоя.
    Но, похоже, и по прошествии почти пятнадцати лет Гурьбину до Ллойда Вебера оставалось еще далековато, иначе вряд ли бы его заполучил Толстый Марик и его "светская" публика.
    Мюзикл по Бабелю мелькнул на американских сценах, но, увы, не на желанном Бродвее, а в провинции в исполнении полупрофессиональных актеров и, самое для автора печальное, вовсе не на коммерческой основе.
    Для бывшей советской знаменитости Алексея Гурьбина игра по ресторанам не была вовсе не приемлемым занятием: раз в неделю в центре Нью-Йорка он играл в престижном русском ресторане "Самовар", одним из владельцев которого был знаменитый танцовщик Михаил Барышников. Так что ничего унизительного он в этом, очевидно, не находил.
    В те дни, когда Гурьбин играл в "Самоваре", Позина туда судьба не заносила, а "У Дюка" висели афиши на русском и английском языках, извещавшие о том, что Гурьбин будет исполнять исключительно свои произведения.
    Но ближе к середине вечера из-за одного столика поднялся крепкий и плечистый детина лет сорока с бритым затылком и громко закричал на весь зал:
    - "Миллион алых роз"! Давай "Миллион алых роз"!
    Гурьбин продолжал играть и петь, делая вид, что ничего не слышит. Однако буянистый детина оказался упорным. Нетвердой походкой он подошел к эстраде и стал совать композитору несколько смятых купюр. И на этот раз Гурьбин продолжал делать вид, что это его не касается, и только единожды, когда подошедший нахал неловко задел его за локоть, сбив с ритма музыки, он вежливо отодвинулся и продолжал играть.
    По знаку Толстого Марика подбежали двое официантов, подхватили подвыпившего поклонника Раймонда Паулса под руки и попытались оттащить от композитора. Но не тут-то было. Детина одним резким движением отшвырнул их так, что они оба упали, а сам буян снова полез на эстраду.
    - Не хочу слушать это говно! Хочу Паулса! Я в свободной стране! Почему я должен жрать под эту нудную мутотень? - орал он с легким прибалтийским акцентом.
    На этот раз Гурьбин понял, что он уже не может делать вид, что ничего не слышит: он прервал игру и застыло сидел с побледневшим лицом. На сцену с видимым трудом вполз Толстый Марик в сопровождении двух плотных парней, судя по униформе - охранников. Но не успели они подойти к хулигану, как тот, мягко отпихнув Толстого Марика, профессионально поставленным ударом врезал в челюсть одному из охранников. Взмахнув руками словно птица, тот, будто бы и не имея более ста килограммов веса, взлетел едва ли не на метр в воздух и рухнул спиной на близко стоящий к эстраде столик.
    Заметив своего поверженного приятеля, второй охранник, с еще большим весом, попытался притормозить, но остановить свои килограммы не смог и неожиданно, как бы смирившись с неизбежным, с каким-то гортанным криком, напоминающим то ли боевой призыв индейцев, то ли рык раненого зверя, выпятил голову вперед и бросился на разбушевавшегося прибалта.
    На какое-то мгновение не ожидавший такой прыти хулиганствующий детина замер, но успел сориентироваться: несмотря на то что был изрядно пьян, развернулся боком, уменьшая площадь поражения для противника, и тот, конечно же, промахнулся, а прибалтиец успел еще и дать ему под зад, придавая большее ускорение. Несчастный сбил по пути стул, завалил на пол молодящуюся женщину, стоявщую рядом с композитором, после чего врезался головой в разрисованный задник эстрады, который прикрывал стену ресторана. От удара в эту каменную стену бедняга аккуратно сполз вниз.
    Ресторан замер. И в наступившей мертвой тишине прозвучал сочный баритон Мони Циперовича:
    - Пинхус, прекрати делать грязный бардак из приличного места! Ты таки не на своем заплеванном ринге и не в каком-то вонючем шалмане своей занюханной Елгавы! Тут таки приличные люди собрались! Или ты уже таки жаждешь пообщаться с американскими копами?
    Спокойный и уверенный голос Мони, вполне возможно, и простое упоминание об американских полицейских мгновенно подействовали на буяна отрезвляюще. Он как-то сник, опустил свои мощные кулаки и позволил другим подошедшим охранникам вывести себя на улицу.
    - Босяк! - громко вдогонку бросил ему Моня Циперович, вложив в интонацию всю брезгливость, на какую был способен.
    Объявили перерыв. Марик подвел Гурьбина к столику, где сидел Позин. Представил их друг другу.
    - Мы, кажется, встречались когда-то в Москве, - со своей широкой дежурной улыбкой произнес Гурьбин.
    Он всегда не без успеха изображал рубаху-парня. Улыбка у него была до ушей и по-американски насквозь фальшивая.
    Позину не составило большого труда сообразить, что Толстый Марик наверняка похвастался, какую высокую должность занимает его бывший одноклассник. Но пока еще он успокаивал расстроенного, несмотря на улыбку, композитора:
    - Не бери в голову этого поца, дорогой Леха! Поц этот бывший известный в Латвии боксер, а ныне мелкий рэкетир. Он полулатыш-полуеврей. В родной Елгаве его звали Петя-Битюг. Как только переберет, так начинает себя чувствовать чистокровным латышом и антисемитом. Ну полный идиот! Я как-то и не обратил внимания на то, что он в зале. Обычно мои ребята его сюда просто не пускают, а сегодня как-то просочился...
    - Как вам живется в Америке? - меняя тему, светски поинтересовался Позин у Гурьбина.
    - В общем-то прилично. Я преподаю, имею программу на радио "Свобода". Даю концерты в разных городах...
    - Можно сказать, вы своей жизнью довольны?
    - Вполне, - ответил Гурьбин.
    Позин знал, что когда российская пресса дружно и вза-хлеб писала о том, с каким успехом та или иная звезда нашей эстрады выступила в Америке, она не грешила против истины. Но даже на Аллу Пугачеву приходили исключительно эмигранты, ностальгировавшие по своей молодости в СССР. И ни один американец никогда слыхом не слыхивал ни о Пугачевой, ни о Киркорове. Позин подозревал, что, кроме близких друзей Алексея Гурьбина, никто и не ведал о его успешной карьере в Америке. Американская культура превосходно обходилась без его скромного вклада.
    - А что в Москве? - спросил Гурьбин. - Я так давно там не был.
    - Погромов пока не было. - Позин не смог сдержаться, чтобы не поддеть собеседника.
    - Но ведь синагогу взрывали, - держал удар Гурьбин.
    - Дорогой мой, в Америке каждый год оскверняют еврейские кладбища, а пару лет назад какой-то тип с автоматом забрел в еврейский детский центр и расстрелял там детишек и воспитателей. И это случилось в Америке, а не в России. У нас, несмотря на высокий уровень преступности, такого пока не случалось...
    - Вот именно - пока. - Гурьбин всегда отличался быстротой реакции и живостью ума.
    - Но я вовсе не агитирую вас вернуться - вы же не Солженицын. - Позин, сам не понимая почему, продолжал говорить колкости.
    Вполне возможно, потому, что вспомнил одно замечательное качество Гурьбина - он всегда обожал людей при высоких постах и всемерно их обхаживал. Но стоило им с этих постов по тем или иным причинам уйти, он с неимоверной легкостью о них забывал и мог даже пройти мимо, не поздоровавшись, экономя свою широкую фальшивую улыбку. Чувства дружбы и привязанности не были ему присущи ни в малейшей мере.
    Когда перерыв закончился и Гурьбин вновь уселся за рояль, а Толстый Марик отлучился куда-то по своим хозяйственным делам, Позин, оставшись в одиночестве, невольно задумался о тех, кто родился в России, но большую часть жизни провел на чужбине.
    Например, Тургенев долго жил во Франции, служа своей любимой Полине Виардо. Гоголь много времени провел в Италии, создавая "Мертвые души". Сидя в Лондоне, Герцен страстно боролся с самодержавием.
    Возник какой-то довольно нелепый вопрос: могли ли Пушкин и Толстой постоянно жить за границей, или же их творчество было так прочно связано с родной почвой, что они бы там так плодотворно работать не смогли? Ведь как тяжело жилось Бунину, даже несмотря на Нобелевскую премию! Даже он, убежденный враг большевиков, всерьез думал о возвращении на родину.
    Позин никогда не мог понять, почему тот или иной благополучный человек вдруг решает уехать из страны, где родился. Конечно, он не осуждал тех, кто оказался в эмиграции, спасая собственную жизнь. В эту категорию попадали и первая эмиграция в годы большевистской революции, и диссиденты второй половины двадцатого века. В обоих случаях политические убеждения играли главную роль. К людям, у которых политические убеждения имелись, Позин относился с уважением. Вполне сочувствовал он и евреям, выезжавшим в Израиль. В конце концов, это их историческая родина. И просто глупо препятствовать желанию народа жить вместе.
    Но, глядя на судьбу Гурьбина и ему подобных, он, может быть, впервые в жизни всерьез задумался о том, мог ли он перебраться на постоянное место жительство в страну, которую так хорошо знал с детства? Америка никогда не была для него страной мечты, где молочные реки и кисельные берега. С первых приездов к отцу в Нью-Йорк в школьные годы он воспринимал ее как данность: это Америка, а там, за океаном, - дом, Родина.
    В Нью-Йорке его всегда принимали за местного жителя и спрашивали, как и куда пройти. Но он-то сам на месте в Америке себя не ощущал.
    Патриотизм Позина питался не воспоминаниями о березовых рощах и заливных лугах, а чувством стыда от того, что ты можешь покинуть свою страну, когда она переживает тяжелые времена своей истории. Впрочем, когда они были легкими?
    Его старая нянька, воспитывавшая еще его мать, крайне отрицательно относилась к любым поездкам мальчика за границу, упрямо твердя: "Где родился, там и пригодился!"
    Именно сегодня, не имея в Москве четкой и определенной перспективы, Позин знал, что без особых усилий сможет найти себе неплохую работу в Америке преподавателя или консультанта. В этой стране очень любили и высоко ценили отставных крупных чиновников, особенно обладавших закулисной информацией. К числу таких, разумеется, относился и Позин.
    Но для него такой поступок был невозможен. Эта была бы измена. Правда, он сам не понимал, измена чему? Бывшему Президенту России? Правительству? Думе? Недостатки Ельцина, как человек, достаточно близкий к нему, Позин знал лучше многих.
    Но в нем с детства жила какая-то смутная, но одновременно вполне определенная и твердая лояльность по отношению к своей стране. Людей, у которых этой лояльности не было, он считал если и не изменниками, то все-таки в глубине души испытывал к ним нечто вроде презрения.
    Когда концерт закончился, Гурьбин опять подошел к Позину, по дороге раздавая автографы на кассетах, дисках и даже салфетках. Он уселся за столик и стал с аппетитом поглощать солидный бифштекс, лично принесенный заботливым Мариком.
    - Вам понравилось? - поинтересовался он у Позина.
    - Конечно. Я и раньше знал ваши песни и считаю вас человеком очень талантливым.
    - Послушайте, Шурик, - начал Гурьбин, славившийся даже среди своих ближайших приятелей фантастической бесцеремонностью, - вы же большой человек в Москве. Найдите мне солидного спонсора для постановки моего последнего мюзикла.
    - А что, в Америке спонсора найти сложнее? - с невинным видом спросил Позин, припомнив ту, давнюю, рассказанную отцом историю.
    - Мне бы хотелось, чтобы премьера состоялась в России, там меня еще помнят. Найдите спонсора, ну что вам стоит? Театр и режиссер у меня уже намечены. Я дам вам кассету с основными мелодиями. Как мой потенциальный агент, вы можете рассчитывать на проценты от доходов.
    - Ну, во-первых, я буду в Москве не так скоро. А во-вторых, когда вернусь, не знаю, кем буду. Вы, Алексей, наверное, плохо представляете себе сегодняшнюю ситуацию в России. Пока ты при должности, ты можешь о чем-то просить и на что-то рассчитывать. А превращаясь в простого смертного, теряешь все возможности даже и попросить. Может, мне придется искать работу в Америке и обратиться за помощью к вам.
    Оценив шутку, Гурьбин радостно захихикал...
    Провожала Гурьбина небольшая группа представителей местной элиты, среди которых возвышался Моня Циперович. Когда Гурьбин отбыл, Моня подошел к Позину, направляющемуся к гардеробу.
    - А вам, Александр, понравилось?
    - Да. Я еще в Москве его слышал. Он одаренный человек.
    - Талант у него таки есть, - поддержал Позина Моня, - но прилипчивый, как мент.
    - Почему именно мент? - с недоумением спросил Позин.
    - Это я так говорю, из-за старых воспоминаний. Наши украинские менты были такие прилипалы - пока им не дашь денег, ни в жисть не отвяжутся. Потому я таки всегда говорю - не как банный лист, а как мент.
    - А при чем тут Гурьбин? - ничего не понял в этих воспоминаниях Позин.
    - Слушайте меня уже сюда. У нас в Тернополе был Изя-Скрыпач, играл хорошо в ресторане, в кафе. Человек небогатый, но талантливый, не хуже этого, - Моня выразительно кивнул в сторону открытого еще рояля, - но скромный. Мы, деловые, давали ему большие деньги, но он знал свое место: он уже развлекает серьезных людей.
    - Ну и?.. - все еще никак не мог въехать Позин.
    - Слушай-таки дальше, Шура! Из Америки пошло - те, кто развлекает, получают бешеные бабки, а за что, я вас спрашиваю? Этот Гурьбин просит у меня миллионы гринов, чтобы поставить его музыкл. А что мне с его музыкла? Он думает, что я этот, как его, продюсер. А я всего лишь тихий старый еврей.
    Концепция Циперовича о взаимоотношениях людей искусства и деловых людей была несколько старомодной, но явно перекликалась с ленинской - известно, что вождь считал всю интеллигенцию говном. Позин предпочел это не-ожиданное сходство не обсуждать и, простившись с собеседником, на такси отправился к себе в гостиницу...
    VIII
    Добро не прощается
    Семья Лукошниковых не имела дворянских корней, однако каждый в ней гордился своей исконно русской фамилией, происхождение которой последнему ее носителю по мужской линии Лукошникову Кузьме Силантьевичу удалось установить аж до войны тысяча восемьсот двенадцатого года. Его предки занимались плетением корзин, лаптей и туес-ков, любых других изделий из лыка.
    Кузьме Силантьевичу, полковнику в отставке, в военных архивах Исторического музея удалось разыскать упоминание о своем прапрадеде, который, оказывается, участвовал в Бородинском сражении, и звали его тоже Кузьмой.
    Упоминание его имени в скрижалях того времени было связано с тем, что солдат Кузьма Лукошников, находясь в передовом дозоре, не только первым обнаружил противника и предупредил об этом своего командира, но и в одиночку за-хватил в плен французского офицера, за что и был награжден Георгиевским крестом.
    Так что, несмотря на сугубо мирную фамилию и на то, что их далекие предки были скорее всего обычными деревенскими умельцами, последующие отпрыски Лукошниковых по мужской линии стали исключительно военными. Отец Кузьмы, со старинными русскими именем и отчеством Силантий Селиверстович, ушел в отставку в чине капитана незадолго до начала Великой Отечественной войны, но не смог оставаться в тылу, когда на страну напал враг. Двадцать второго июня с утра он отправился в военкомат, получил отказ, но после настойчивых просьб и уговоров настолько надоел военкому, что тот направил его учить ратному делу новобранцев.
    У Силантия было трое сыновей, которые служили в армии, и все трое ушли на фронт в первый же день войны. Двое пали смертью храбрых на полях сражений, и домой вернулся только Кузьма. Уходил лейтенантом, вернулся майором, позднее стал подполковником, а незадолго до окончания службы получил полковника и с почетом был отправлен на пенсию.
    К тому времени у него народилось тоже трое детей: одна девочка - Катерина и два мальчика - Савелий и Гордей, которые, как и следовало ожидать, решили продолжить семейную традицию и стать военными. Семья была очень дружной, несмотря на тяжелый характер главы семейства, державшего домашних в ежовых рукавицах: слово отца было законом для всех без исключения. В семье царил настоящий домострой, но никто из детей даже в мыслях не обижался или упрекал своего отца: тот никогда не наказывал зря, и всегда суровость наказания соответствовала тяжести проступка.
    Как это часто бывает, мир и согласие в семье создавала мать - Серафима Иннокентьевна. Суровый глава семейства, геройски прошедший войну: в праздники его грудь напоминала настоящий иконостас, сверкавший в солнечных лучах от орденов и медалей, к супруге своей относился подчеркнуто уважительно. Он очень ценил ум и доброту своей Серафимы, а потому в самые сложные для семьи минуты жизни, когда нужно было принять трудное решение, глава семьи всегда советовался с женой.
    То ли карма их семьи оказалась такая, то ли злые силы в какой-то момент сглазили ее благополучие, но отцу и матери суждено было пережить своих детей, а их ветвям на родовом древе - засохнуть. Сначала утонула дочка. Пошла со своей школьной компанией отмечать получение аттестата зрелости, начали праздновать в кафетерии, а потом кто-то предложил продолжить на Ленинских горах, на берегу и...
    Добросердечную и обаятельную Катюшу, любимицу всей школы, хватились только под утро, когда стали собираться по домам и увидели ее платье, специально сшитое к выпускному вечеру. Тело нашли на удивление быстро: его прибило к парапету у причала речных трамваев. Катерина бретелькой бюстгальтера зацепилась за какую-то железку, торчащую из гранитного берега.
    В тот же день волосы главы семейства полностью поседели, а он сам навсегда перестал улыбаться. Катерина была любимицей отца, и он никак не мог примириться с ее смертью. Через четыре года в автомобильной катастрофе погиб младший сын Гордей. Ни одной царапины и мгновенная смерть от серьезнейшей травмы головного мозга и разрыва шейных позвонков.
    На этот раз, словно предчувствуя судьбу второго сына, наполовину поседела мать - Серафима Иннокентьевна. За одиннадцать месяцев до этой катастрофы Гордей окончил Высшее училище пограничных войск и служил на границе заместителем начальника заставы. Это был его первый отпуск, в котором он успел отдохнуть лишь четыре дня...
    Всю любовь, все свои надежды и чаяния отец с матерью перенесли на старшего сына Савелия. К моменту гибели своего брата в семьдесят седьмом году он давно окончил военное училище, но в Рязани - воздушно-десантное, и уже носил погоны капитана. Он был на хорошем счету у своих командиров, и многие поговаривали, что не пройдет и года, как его направят в Академию имени Фрунзе, и недалеко то время, когда Савелий станет генералом. Года действительно не прошло, как его направили, но не в академию, а в Афганистан!
    Савелий был хорошим командиром и по-отечески относился к своим солдатам, стараясь без особой нужды не подвергать опасностям их жизни. Именно в его батальоне были самые низкие потери по армии, воевавшей в Афганистане, а по количеству награжденных орденами и медалями его батальон был на хорошем счету и входил в первую пятерку. Скорее всего к выводу войск из Афганистана Савелий, как ему и предрекали, действительно дослужился бы и до генеральских погон, но, видимо, на Небе явно ощущался недостаток в хороших людях: он погиб на пятом году афганской войны, за год до начала горбачевской перестройки.
    С первого взгляда может показаться, что комбат Лукошников погиб нелепо, но автор считает, что так должен был поступить любой родитель, беззаветно любящий своих детей, в данном случае детьми Лукошникова были его солдаты...
    В тот трагический день комбат Лукошников по приказу комдива менял дислокацию своего батальона, чтобы отрезать части противника от основных сил. Перебазироваться требовалось скрытно, не привлекая внимание душманов. Исходя из почти пятилетнего опыта войны, комбат приказал подчиненным разбиться на небольшие группы по восемь-десять человек и держать между группами дистанцию: одна - двигается, другая - прикрывает и так далее.
    Все шло как по маслу: помогал даже месяц, надолго спрятавшийся за тучу. Комбат шел в замыкающей десятке, и вдруг в звенящей тишине раздался характерный металлический щелчок. Вероятно, саперы, шедшие в авангарде, не углядели противопехотной мины, на которую и наступил один молодой солдат. Столько человек перед этим прошло, и затаившаяся смерть их миновала. А шли при этом достаточно кучно, и зловещий щелчок услышал каждый. Щелчок прозвучал громко, страшно и безысходно, все остановились, словно услышали команду: "Замри!"
    Комбат был в двух шагах от бедного солдата и в первое мгновение тоже растерялся. Ему захотелось выкрикнуть "Ложись!", а самому отпрыгнуть в сторону. Он успел даже подумать о том, что в Москве его ждет невеста Людмила и свадьба должна состояться ровно через два месяца... Но тут Савелий взглянул на небо и заметил, что через несколько секунд тучка откроет месяц, и в его свете они окажутся как на ладони под прицелами душманов, и вряд ли кто из отряда останется в живых. И тогда комбат сделал то, что подсказало ему сердце.
    - Всем в сторону! - истошно выкрикнул он.
    Солдаты кинулись врассыпную, а комбат, как в замедленном кино, видел, как солдат, наступивший на злополучную мину, обернулся с искаженным от страха лицом на своего командира, удивился приказу, но не мог ослушаться и сделал шаг. Хорошо еще, что он шагнул не той ногой, что стояла на мине, и у комбата осталось несколько секунд на окончательный выбор: спастись самому или спасти тех, кто доверил ему свои жизни. И он выбрал единственное для себя решение, за которое ни ему, ни его родителям никогда не будет стыдно: изо всех сил бросился вперед, оттолкнул парня в сторону, отбросив его на несколько метров от места, где затаилась смерть, и накрыв мину своим телом...
    Так невеста не дождалась своего любимого...
    Родина оценила подвиг Савелия орденом Красного Знамени. Хотя, по мнению автора, он наверняка заслужил звания Героя.
    Волосы бедной матери совсем побелели, и теперь седыми были оба супруга. Бедным родителям оставалось только оплакивать свою горькую долю, доживая оставшиеся годы в одиночестве в большой трехкомнатной квартире.
    В советские времена, а именно до августа девяносто первого года, полковничьей пенсии Кузьмы Силантьевича, гражданской пенсии Серафимы Иннокентьевны и пособия за погибшего в Афганистане сына вполне хватало для более-менее нормальной жизни, а если и приходилось постоять в очереди, они не роптали: "Всем трудно, а мы ничем не лучше других".
    Но стабильная жизнь закончилась после развала великого Союза. Правители России, во главе с ее первым Президентом Борисом Ельциным, объявили, что с этого момента страна становится демократической и с каждым годом жизнь россиян будет "все богаче, все веселее"...
    Долго сказка сказывалась, да недолго дело делалось...
    Первое "веселье" для граждан своей страны устроил премьер Гайдар, который лишил россиян всех и без того скудных сбережений, припасенных на черный день или на похороны. Потом и многие другие потешатся над Россией, поэкспериментируют и другие "реформаторы" и доведут страну до того, что пенсии станет хватать лишь на несколько буханок хлеба, а пособие за погибших в Афганистане сыновей превратится в жалкие копейки. Собственно говоря, даже и эти позорные гроши выплачиваются не всегда регулярно...
    Никогда до этого не занимавшийся политикой Кузьма Силантьевич, глядя на экран телевизора, когда показывали пресс-конференцию членов ГКЧП, сказал:
    - Смотри, мать, что творят эти сволочи со страной! А этот-то тоже мне герой: говорит, а у самого руки трясутся - то ли от страха, то ли с глубокого похмелья!
    - Боже ж мой, что будет теперь с нами? - тихо прошептала Серафима Иннокентьевна, и по ее морщинистой щеке покатилась непрошеная слеза.
    - Да ничего не будет, мать! - отрезал старый солдат. - Это наверняка Горбачев все устроил, а сам смотался на отдых, чтобы со стороны поглядеть, как они все разыграют!
    - А если он ничего не знает?
    - Ты забыла, мать, что я в разведке служил, и никогда не поверю, что Президент страны с таким мощным аппаратом госбезопасности ничего не подозревал о готовящемся путче! А коли знал, почему ничего не предпринял заранее? Вот и выходит, что он, словно та девица, что динамо крутит: и дать любому охота, и залететь боится! Страна на глазах в тартарары катится, а он отдыхать едет, мать твою...
    А по поводу демократии в России Кузьма Силантьевич категорически заявил, что Россия к ней не готова и не будет готова еще много десятков, может, и сотен лет. А объявление первым Президентом России демократического строя в стране напомнило старому солдату сталинские времена, когда "отец всех народов" заявил, что "сделает всех счастливыми".
    - Свобода хороша тогда, мать, - со вздохом говорил Кузьма Силантьевич, когда ты не только можешь говорить, что тебе на ум взбредет, и не только, когда ты можешь поехать в любую там заграницу, но и тогда, когда каждый человек, нормально и честно работая, будет уверен в завтрашнем дне, в том, что и он, и его дети будут нормально питаться, иметь крышу над головой и смогут жить в тепле... А еще я прочитал где-то, что при настоящей демократии твоя свобода не мешает свободе другого человека... Значит, люди сознательные и честные быть должны...
    С каждым годом жить этим старикам становилось все труднее и труднее. Защитив Родину от фашистского ворога, честно отдав все силы своей стране, потеряв всех детей, двое пожилых людей перебивались с хлеба на воду и с большим трудом выходили на улицу. Раньше, когда дети были живы, их дом был полон людей и ни один праздник не обходился без веселых шумных компаний. Теперь они остались одни, и их постепенно перестали навещать друзья их детей: кому нужны одинокие старые люди? А собственные друзья - кто умер, а кто сам уже был не в силах передвигаться и по квартире, не то чтобы собраться с духом и поехать в гости. Не говоря уже о том, что в наши трудные дни мало у кого нет собственных забот, а уж на чужие ни времени, ни энергии не остается.
    Единственный, кто не оставил и продолжал навещать стариков, был однополчанин Савелия по Афганистану и его друг еще со времен учебы в рязанском училище - Андрей Плешков. Каждому его появлению старики радовались, как дети, и не только потому, что он всегда приносил с собой много всяких вкусностей, которые они не в состоянии были купить на свои скудные пенсии, но и потому, что могли вдоволь наговориться со свежим человеком, узнать о том, чем живут люди молодые. Особенно они радовались разнообразным рыбным блюдам, которые иногда готовила им добрая мама Андрюши.
    "Милый Андрюша", как они его называли, служил под началом Савелия, закрыл глаза их сыну и отправил на родину то, что от него осталось после взрыва противопехотной мины, - так называемый "груз двести". Провоевал Плешков в Афганистане после смерти своего друга немногим более двух месяцев: был тяжело ранен, в результате ранения потерял одну почку и был комиссован. На свое счастье, Андрей еще в училище всерьез увлекся электронно-вычислительными машинами, и его увлечение постепенно переросло в профессию. Он стал программистом экстра-класса. Вскоре с любой системой компьютерной защиты Плешков расправлялся в считанные минуты.
    Однажды, смеха ради, Андрей поспорил с кем-то из приятелей, сомневавшемся в его таланте, и взломал код Пентагона, чем не только посрамил репутацию хваленых американской технологии и специалистов, но и испортил карьеру нескольких высокопоставленных американских чинов.
    Читатели романов о Бешеном должны помнить Андрея Плешкова: с ним Савелия познакомил Константин Рокотов, и тогда "маэстро компьютерных дел" действительно помог ему. Однако вернемся к нашим старикам...
    К тому времени, о котором пойдет речь, наши пенсионеры, доведенные до отчаяния нищетой, по совету соседа, бывшего бухгалтера, с которым отставной полковник летними вечерами нередко поигрывал во дворе в домино и распивал бутылочку пива, решили найти "порядочных людей", сдать им две комнаты, а может быть, и всю квартиру, а самим либо жить в одной комнате, либо снять жилье поскромнее, на окраине. Там цены на жилье были существенно ниже, а та разница, которая у них осталась бы от суммы, уплаченной съемщиками, могла бы резко поправить их материальное положение.
    Квартиру свою они приватизировали на всякий случай несколько лет назад по совету и примеру все того же деловитого бухгалтера, который удачно продал приватизированное жилище покойной тещи, где была прописана жена.
    Мысль о продаже квартиры им самим не приходила в голову - слишком бесценны были воспоминания о выросших здесь и так рано ушедших из жизни детях.
    Им и сдавать-то ее не слишком улыбалось, но иного выхода уже не оставалось, а тот же сосед заверял, что его свояк сдал свою квартиру в центре и сейчас "словно сыр в масле катается и в ус не дует". Но наши старики допустили роковую оплошность: вместо того чтобы обратиться в надежную риэлтерскую контору, они решили действовать старым проверенным "совковым" способом: взять да и расклеить объявления на столбах...
    IX
    Кадры решают все
    Артем Никитович Громыхайло, старший "Кум" в зоне, где сидел Аркан, был вызван в Москву как раз тогда, когда все его надежды работать и получить квартиру в столице угасли настолько, что он даже и мечтать перестал об этом. И вдруг раздается звонок, и из трубки слышится знакомый до боли голос, настолько знакомый, что в первый момент Артем Никитович так растерялся, что у него перехватило дыхание.
    - Привет, Гром!.. Ты чего молчишь? Не узнал, что ли? - с некоторой обидой проговорил некто, кого он действительно никак не мог вспомнить.
    Иногда так бывает: если давно или никогда не говорил по телефону с человеком, которого раньше близко не знал, то вроде и голос очень на чей-то похож, но память не подсказывает, кому именно он принадлежит.
    - Извини...те... может, потом буду ругать себя последними словами, но... я действительно... пока... как-то не... совсем... - мямлил Артем Никитович, изо всех сил стараясь вытащить из своей памяти образ обладателя этого голоса.
    Чисто интуитивно Громыхайло почувствовал, что звонок для него очень важен, но...
    - Ладно, Гром, не буду тебя больше чекрыжить... - Голос произнес слово, которое он слышал только от одного человека, а в трубке раздался такой знакомый хохот, что на этот раз память не подвела.
    - Бес, ты, что ли? - вырвалось у него.
    - Ну наконец-то! - обрадовался звонивший.
    Голос действительно принадлежал Венедикту Бессонову, его однокашнику по питерской Академии МВД, в настоящее время, с подачи бывшего премьер-министра Степашина, переименованную в Университет Министерства внутренних дел. На их курсе учились парни из разных городов, но было и несколько ребят из города на Неве. Скорее всего именно это обстоятельство и заставило их сбиться в собственную "стаю" и не только дружить, но и все свободное время проводить вместе. В их группе каждый имел прозвище, и оно обязательно было связано с фамилией. Если Громыхайло, то Гром, если Бессонов, то Бес, а Кубаченков - Куб и так далее.
    Их компания была очень дружной, но к защите диплома Гром и Бес сдружились настолько, что даже несколько отдалились от остальных питерцев и очень сильно переживали, что их распределили по разным городам. Причем и по разным ведомствам: совсем неожиданно Венедикту предложили пойти работать в Комитет государственной безопасности. В то время такое приглашение было весьма престижно, и он, конечно же, согласился не раздумывая. Однако его приятель об этом не знал: обоих так закрутила работа, что они не находили времени для сентиментальных воспоминаний о годах учебы.
    Венедикт Иванович Бессонов проявил незаурядные способности и довольно быстро заслужил благосклонное внимание начальства, успешно продвигаясь по служебной лестнице и получая очередные звания. Ему посчастливилось поработать лично с Владимиром Путиным, и когда тот стал Президентом России, Бессонов был уверен, что старый сослуживец не забудет о нем и вскоре переведет в Москву на хорошее местечко. Однако время шло, а его мечта все никак не осуществлялась. И когда он уже смирился со своей судьбой, его вызывали в Москву к Директору ФСБ. Краткая беседа, улаживание необходимых формальностей, и вскоре Венедикт получает приказ о новом назначении на должность начальника Управления ФСБ. Таким образом полковник Бессонов, досрочно получив звание генерал-майора, занял кабинет Константина Богомолова.
    Венедикт Иванович был знаком со своим предшественником и относился к нему с большим уважением, если не сказать с пиететом, называя его, по привычке сокращая фамилию, богом оперативной работы, но у него и в мечтах не было когда-нибудь занять его место. Но вот это произошло, и он впервые уселся в кресло, которое занимал недавно Богомолов. Венедикт почувствовал себя таким счастливым, что едва не запел вслух свою любимую песню: "И за борт ее бросает в набежавшую волну!.."
    Однако сдержал свой порыв и усмехнулся, не заметив, что говорит сам с собой:
    - Это надо же: Бога заменил Бес! - Он громко хохотнул. - А в этом что-то есть!..
    В Питере Венедикт Иванович отвечал в основном за борьбу с организованной преступностью, потому вовсе не удивился, когда и в Москве на него возложили этот груз. Бессонов был весьма честолюбивым человеком и потому сразу взял быка за рога. Внимательно изучив криминогенную обстановку в столице по отчетам и справкам, ознакомившись с выводами аналитиков, Бессонов сразу понял, что ему, чтобы завоевать авторитет и укрепиться на новом месте, необходимо найти собственное, неординарное решение проблемы, чтобы его работу сразу заметило не только непосредственное начальство, но и чиновники в Кремле.
    Он знал и ценил мысль "отца всех народов" о том, что "кадры решают все". Венедикт Иванович, из своего опыта работы в Питере, усвоил это как аксиому и сознавал также, что его ведомству в одиночку с организованной преступностью не справиться, а потому был твердо уверен в необходимости плотного взаимодействия с работниками МВД. Но, как человек в силу своей профессии подозрительный, он мало кому доверял, а потому решил пойти старым, испытанным способом: постараться протащить на важные посты своих людей, то есть тех, на кого можно было положиться.
    Одним из первых, о ком вспомнил Бессонов, и был Артем Громыхайло, с которым они провели столько прекрасных дней во время учебы в академии, побывали во многих пикантных ситуациях, что, дойди рассказ хотя бы об одной из них до руководства академии, курсанты моментально лишились бы погон...
    Первым делом Венедикт Иванович выяснил, где "прохлаждается" его приятель Громыхайло, как к нему относится начальство, и остался весьма доволен: колония, где Артем возглавлял оперативную работу, была одной из лучших в крае, причем именно благодаря методам работы старшего оперуполномоченного Громыхайло. Но и завистников хватало, а значит, вряд ли местное начальство будет сильно сопротивляться его переводу на другую работу. Бессонов взвесил свои возможности, и вскоре, путем многоходовых комбинаций, ему удалось договориться о том, что открывающуюся вакансию заместителя начальника РУБОПа одного из округов Москвы займет опытный оперативный работник Громыхайло.
    Только после этого он позвонил в Республику Коми, и когда Артем не сразу узнал его, хотя и несколько обиделся, но пошел на подсказку, веря в то, что его специфический смех вряд ли кто забудет, и не ошибся.
    - Твое жеребячье ржание вернуло меня в молодость! - не без сентиментальности ответил Артем. - Как ты? Где ты? Столько лет ни слуху ни духу - и вот как снег на голову!
    - Служу потихоньку, но об этом не по телефону...
    - Понял, не дурак, - согласился Артем. - Судя по многообещающему тону, намечается встреча? Где? Когда? Ты не к нам ли в командировку с инспекцией?
    - Направление мысли правильное, но коридорчик немного узковат, - хмыкнул генерал.
    - Неужели предлагаешь провести вместе отпуск?
    - А если еще шире?
    - Остается только работа...
    - Что ж, из трех попыток - совсем неплохой результат! - Генерал был явно доволен.
    - Что, возглавил кадры в МВД?
    - Мы же договорились: не по телефону, - напомнил Бессонов.
    - Извини. И что предлагаешь?
    - Не устал ли ты проводить лучшие свои годы за колючей проволокой?
    - Зачем спрашиваешь, Бес, когда ответ тебе известен? - с горечью в голосе ответил Артем.
    - Как тебе работа в РУБОПе?
    - Не шутишь?
    - Нет.
    - Еще скажи, в Питере, - недоверчиво протянул он.
    - Не скажу... - Бессонов сделал эффектную паузу и добавил: - В Москве!
    - В Москве?! - Артем даже не попытался скрыть своего волнения.
    - Да, в столице нашей родины. Согласен?
    - И ты еще спрашиваешь? Когда? - нетерпеливо спросил он, все еще с трудом веря, что его мечта воплощается в жизнь.
    - На днях получишь приказ и сразу собирайся. Женат? Дети?
    - Женат и двое детей.
    - Трехкомнатную сразу не обещаю, но двухкомнатную получишь.
    - Господи, Венедикт, даже и не знаю, как мне тебя благодарить! - Он настолько разволновался, что запершило в горле.
    - Благодарность возможна одна, если ты в присутствии посторонних будешь называть меня Венедикт Иванович и обращаться по званию: товарищ генерал! - с явной иронией заметил Бессонов, но приятель воспринял всерьез.
    - Генерал? - окончательно растерялся Артем и невольно покраснел от смущения, вспомнив, как по-свойски он с Бесом обращался: еще обидится... Товарищ генерал, - торжественным тоном обратился он, - виноват, не знал. Впредь подобное не повторится!
    - Слушай, Гром, не смеши меня и не дури, - недовольно перебил Бессонов, я повторяю для тех, кто туговат на ухо: в присутствии посторонних.
    - Все понял, Венедикт Иванович!
    - Уволю! - шутливо пообещал генерал.
    - Все понял, Бес... - не очень уверенно произнес Артем и тут же добавил: ...сонов...
    Несмотря на терзавшие Артема сомнения: он из суеверия даже жене не рассказал о неожиданном звонке друга, все произошло, как и обещал Бессонов. Из МВД пришел приказ о новом назначении, в котором сообщался даже адрес нового места жительства. Кто-то из офицеров-москвичей, услышав название улицы, пояснил: "Это недалеко от метро "Сокол" - хороший район". Громыхайло, без сожаления распрощавшись с начальством и сослуживцами, завистливо поглядывающими на него исподлобья, быстро собрал вещи, для которых потребовался целый контейнер, отправил его в Москву железной дорогой, а сам вместе с семьей вылетел в столицу...
    Получив от начальства три дня на обустройство, Артем, с огромным трудом уложившись в срок, перед выходом на работу созвонился с Бессоновым и пригласил на новоселье, а заодно и познакомиться с его семьей. Не обзаведясь пока новыми друзьями и знакомыми, Артем больше никого не позвал, и они праздновали двумя семьями. По удивительному совпадению их жены обе занимались медициной, в каждой семье были мальчик и девочка примерно одного возраста и развития, так что все быстро нашли между собой общий язык и никто не скучал.
    Изрядно выпив, но держась в норме, приятели решили уединиться, а так как оба курили, то отправились на "свежий воздух", то есть на огромную лоджию, где жена Артема со вкусом украсила стены всякими глиняными тарелками и купила удобный столик со стульчиками, как раз там уместившимися.
    Немного молча покурили, как бы раздумывая, с чего начать разговор. Артем, воспитанный в уважении к старшему по званию, не смел прерывать царившее молчание.
    - Вероятно, ты догадался, почему я не стал рассказывать о себе по телефону?
    - Честно говоря, тогда не очень, но, приехав в Москву, порасспросил кое-кого и ощутил такую настороженность, что постепенно дошло.
    - И каковы твои ощущения?
    Хитрый Артем молчал несколько минут, но не потому, что не знал, как ответить на этот, казалось бы, простой вопрос. Он, конечно же, мог просто отшутиться, но где-то внутри у него щелкнуло нечто, заставившее совсем по-другому отнестись к этому вопросу. И он ответил то, что, по его мнению, хотелось бы услышать высокопоставленному приятелю. Естественно, Артем понимал: хотя они в прошлом и были не разлей вода, теперь это мало что значит - где бывший Бес, а где он, Гром. Ошибешься - и в следующий раз генерал вряд ли придет к тебе так запросто в гости.
    Интуитивно он догадывался, что бывший друг, как бы походя, проверяет его. И это абсолютно правильно: повернись судьба по-другому и окажись он на месте Беса, поступил бы точно так же. Ведь они столько лет не виделись, а человеку свойственно со временем меняться. Однако Артем рискнул и, судя по дальнейшему ходу разговора, сообразил, что поступил правильно, пойдя на откровенность.
    - Если бы передо мною сидел не ты, Венедикт, а кто-то другой из твоего ведомства, то я вряд ли чувствовал бы себя комфортно... - сказал он, глядя собеседнику в глаза.
    - Ценю, что ты до сих пор рубишь в глаза правду-матку, - спокойно выдержав его взгляд, проговорил генерал, - только на будущее прошу запомнить: мне говори все, что на уме, а вот с другими так вести себя не советую!
    - Я все понял, дружище, не пора ли перейти к деловому разговору? - прямо спросил Артем.
    - К деловому так к деловому, - кивнул тот. - Ты, конечно же, понял, что к власти в России наконец пришел настоящий хозяин. И сейчас в стране наступил тот момент, когда всякой бесхребетной болтовне пришел конец: нужны действия, и как можно более решительные действия. На мне лежит ответственность за сокращение организованной преступности в стране, и в первую очередь в Москве. Я не потерплю отписок и "палок для отчетности", кажется, так говорят у вас в милиции! Мне нужны реальные успехи на этом направлении. Ре-аль-ные! - повторил он, четко выговаривая каждый слог. - Как ты понимаешь, я специально перевел тебя в РУБОП, потому что доверяю и именно от тебя буду требовать наибольших результатов...
    - Благодарю за доверие, - серьезно ответил Артем.
    В этот момент приоткрылась дверь, и к ним заглянула жена хозяина квартиры Людмила:
    - Мужчины, прошу прощения, можно?
    - Красивым женщинам все можно, - с улыбкой кивнул генерал.
    - Вы мне льстите, Венедикт Иванович, - смущенно потупилась женщина и, чтобы уйти от скользкой темы, предложила: - Если вы еще не закончили беседу, то, может быть, вам принести что-нибудь выпить? Чай, кофе, а может, чего и покрепче?
    - А может, и покрепче, - подхватил генерал.
    - Ты как к коньячку? - спросил Артем.
    - После виски лучший для меня крепкий напиток - армянский или французский коньячок.
    - Настоящий армянский найти сейчас сложно, а вот французский коньячок есть. - Он кивнул жене, и она принесла поднос с бутылкой "Наполеона", двумя рюмками и блюдцами с орешками и ломтиками лимона.
    Поставив поднос на стол, Людмила вышла и плотно прикрыла за собой дверь.
    - Все-таки жены офицеров - какая-то особая порода, - глубокомысленно заметил Бессонов. - Наливай!
    Артем не заставил себя ждать и с ловкостью официанта разлил коньяк по рюмкам.
    - Есть тост, - сказал он.
    - Говори.
    - За дружбу!
    - Настоящую дружбу! - уточнил генерал.
    Они чокнулись, синхронно опрокинули рюмки одним махом, почти одновременно взяли по ломтику лимона, бросили в рот и рассмеялись.
    - Вполне можем на эстраде выступать, - одобрительно прокомментировал генерал. - Старые привычки не ржавеют, - намекнул он на то, как этим коронным "номером" они всегда начинали курсантские вечеринки. - А теперь продолжу начатый разговор... Так вот, ожидая от тебя ощутимых результатов, я не ограничиваю тебя в методах.
    - В каком смысле?
    - А в таком, - недовольно нахмурился генерал, он любил, когда его понимали с полуслова. - Ты, думаю, уже заметил, что законы в стране не действуют. Ответь мне: много тебе приходилось встречать в местах лишения свободы серьезных преступников?
    - Честно говоря, не очень, - согласился Артем, - все больше мелочь пузатая, быки, стрелочники...
    - Вот-вот. А те, кто стоит во главе всяких там кланов, гуляют на свободе и в ус себе не дуют. Ведь до чего до-шло, мать твою... - Генерал все больше распалялся. - Попробуй только представить себе лет десять назад, что можно устроить воровскую сходку в Бутырке, тебя точно посчитали бы за сумасшедшего!..
    Артем без труда вспомнил случай, который возмутил сейчас генерала. Произошло это в девяносто четвертом году. Больше трех десятков представителей преступных кланов, среди которых были такие крупные, как вор в законе Липчанский, он же Сибиряк, авторитеты солнцевской группировки - Авилов, он же Авил, Шеповалов, он же Шеповал, и многие другие, подкупив охранников, наметили устроить сходку прямо в Бутырке.
    Все было проделано с такой наглостью, что можно было только руками развести: больше десятка дорогих иномарок скопилось в ту ночь у служебных ворот знаменитой Бутырской тюрьмы. Были накрыты столы с дорогими яствами и разнообразным спиртным. Присутствовали даже девочки по вызову, которым поручалось обслужить тех, кто "мучился" в стенах тюрьмы...
    "Мероприятие" состоялось, и лишь перед самым расставанием и выходом из ворот Бутырки вся теплая компания была взята, благодаря совместным усилиям нескольких служб: УБОПа, ФСК и спецгруппы из МВД...
    - Да, криминалитет совсем оборзел в России, - согласно кивнул Артем.
    - Вот и пора показать, кто хозяин в доме! - зло воскликнул генерал. - И коль скоро не работают законы и криминальные главари посмеиваются над нами, значит, нужно действовать более радикальными методами... - Он прищурился и многозначительно добавил: - Потому и даю тебе карт-бланш.
    Артем хотел спросить, насколько далеко он может заходить и каким образом генерал прикроет его задницу в случае чего, но вовремя вспомнил недовольство Бессонова, когда попросил уточнений. Правило службы - генерал сказал все, что хотел сказать, а то, что ты хотел услышать, домысливай сам.
    - Я все понял и постараюсь оправдать ваше доверие, товарищ генерал, четко проговорил Артем и, предугадывая желание гостя, снова плеснул в рюмки коньяк...
    X
    Повторение пройденного
    После разговора со своим бывшим однокашником Артем много размышлял, пытаясь более четко расставить все по полочкам. То, о чем недоговорил генерал, он понял отлично: их связывало важное обстоятельство - и генерал, и он сам приехали в Москву из других городов, из чего следовало, что им нужно с такими рвением и усердием доказывать свою полезную необходимость вышестоящему начальству, какие не могли проявлять их коллеги-москвичи. По ходу его размышлений в памяти вдруг всплыло лицо Аркана. Новоиспеченный полковник криво усмехнулся: на зоне все было проще. Сам себе хозяин: что хочу, то и ворочу!
    Стоп! А кто ему мешает здесь стать хозяином своей судьбы? Недаром же генерал намекнул, что именно ему дает карт-бланш. А что, если использовать на воле тот опыт, который принес ему удачу в зоне? И для этого требуется только какой-нибудь Аркан, который под его покровительством и непосредственным руководством начнет очищать Москву от криминальных групп. Собственно говоря, почему "какой-нибудь"?
    Сколько времени уйдет, чтобы найти такого отморозка, перетянуть его на свою сторону, подставив в чем-нибудь перед криминальными собратьями? И еще не факт, что получится гладко. А здесь? Готовый, проверенный, испытанный, как говорится, в боях... Не говоря уже о том, что за его прошлые дела в зоне его никогда не простят в русском криминальном мире. Словом, в Москве ему нужен Аркан. И приехать сюда он должен захотеть сам. А потому у него должна гореть земля под ногами там, где он сейчас обитает. Если не изменяет память, Аркан родом из Запорожья... Интересно, чем сейчас он занимается? Жив ли? Было бы очень неплохо, если бы здравствовал.
    На следующий день, подключив старые связи, тянувшиеся еще с учебы в академии: однокашники разлетелись по всему бывшему Советскому Союзу, Артем запросил информацию на Аркадия Валерьевича Филиппова. Ориентировка пришла от его знакомого, работающего теперь в МВД Украины, Семена Кириченко. После обычных упреков в том, что они общаются только по делу, Семен прислал достаточно подробное досье на Аркана.
    "Эк тебе подфартило, крестник! - с завистью подумал подполковник. - Здесь жилы рвешь из последних сил, чтобы свести концы с концами и днями голову ломаешь, что лучше купить: сыну ботинки или дочери пальтишко, а то из старого она совсем выросла... А ты, разбойник с большой дороги, глянь, сколько понахапал: аж три магазина, сауна, бензозаправка... Не жирно ли тебе будет, мальчик?"
    Постепенно в голове бывшего старшего "Кума" зоны созрел план, который можно было легко воплотить, используя вечное свойство, присущее любому человеку: зависть. Оставалось только отыскать подходящего человека, интересы которого пересекаются с интересами Аркана, и чуть-чуть подтолкнуть его в нужном направлении...
    И такого полезного человека подкинул ему все тот же однокашник из МВД Украины Семен Кириченко. Один адвокат был сильно обязан Семену, и в беседе с этим правоведом следовало назвать фамилию Кириченко, а далее, как говорится, дело техники. Удачным совпадением было то, что адвокат состоял на службе местного бензинового короля Митяя Запорожского. После разговора Артема с адвокатом и начались те самые "черные деньки" Аркана, о которых было рассказано выше...
    Не прошло и месяца с того момента, когда Артем Никитович начал разыгрывать не очень сложную, на его взгляд, комбинацию с Арканом, как в его мобильном раздался знакомый голос:
    - Приветствую вас, крестный!..
    Они встретились в небольшом ресторанчике у окружной дороги. На этот ресторанчик Артем Никитович положил глаз несколько лет назад, когда впервые побывал в отпуске в Москве. Понравилась домашняя кухня, уединенность, несует-ливость хозяев ресторана: муж был за повара, за бухгалтера, иногда, при большом наплыве посетителей, что, впрочем, случалось довольно редко, он и посуду мыл, а жена, упитанная, яркая блондинка, исполняла роли официантки, кассира, посудомойки и уборщицы. Миловидная, улыбчивая, веселая, она за словом в карман не лезла: могла так отбрить, что навязчивому шутнику только и оставалось рот открыть да слушать, как над ним все потешаются...
    В этом ресторане завсегдатаев было мало: такова особенность придорожного ресторана, но однажды побывав там, люди, оказавшись в этих местах еще раз, обязательно заглядывали туда, привлеченные вкусной едой и уютом.
    Именно этот ресторан и выбрал Артем Никитович для конспиративных встреч с нужными людьми. Вскоре, достаточно присмотревшись к владельцам заведения, он, особо не вдаваясь в детали, дал им понять, что работает в органах, и посоветовал не распространяться об этом. Однако преду-предил, что, если ему понадобится какая-то помощь, он надеется на их понимание, обещая, в свою очередь, любую необходимую поддержку и содействие.
    Первая встреча подполковника с Арканом была короткой. Когда Аркан вошел внутрь, Громыхайло уже сидел за столом и со вкусом потягивал из кружки свое любимое пиво "Хайникен". Время было неурочным - четыре часа дня, и ресторан был пустым. Из восьми столиков заняты два, считая и столик Артема Никитовича.
    - Присаживайся, Аркаша, - радушно пригласил подполковник, - пить, есть хочешь?
    - Есть не хочется, но пивка выпью...
    - Машенька, еще пару кружек пивка!
    - Несу, - тут же дружелюбно отозвалась упитанная блондинка с огромными глазами.
    - Ты, случаем, не за рулем? - спросил Артем, прекрасно зная, что Аркан сейчас не может позволить себе приобрести даже подержанный "Москвич".
    - Нет, на такси приехал, - как можно спокойнее ответил тот, и подполковнику понравилась его выдержка.
    - Где остановился?
    - Пока в подмосковной гостинице. Но я не один: со мной еще двое.
    - Проверенные люди?
    - На все сто... Одного вы даже должны помнить: Семен Коровянко...
    - Сема-Кара? Как такого забудешь, - кивнул подполковник, - полезный человек, а второй кто?
    - Бывший наркоман, но завязал накрепко: у него сестренка покончила с собой из-за наркотиков... Второй - Алексей Нечипоренко... Что, есть какие-то мысли на мой счет? - прямо спросил Аркан.
    - Возможно... - сдержанно ответил подполковник, в последний раз взвешивая, насколько он прав, привлекая к выполнению своих далеко идущих планов Аркана, однако торопиться не хотелось. - В гостинице, конечно, жить хорошо, если недолго... - задумчиво проговорил он. - Я тут объявление одно со столба снял, стоит попробовать, - подполковник положил перед Арканом небольшой листочек, - и не затягивай: жилье за такие деньги и в таком удобном месте, почти в самом центре города, долго пустовать не будет!
    - Спасибо вам, крестный, - сдержанно поблагодарил Аркан. Внимательно прочитав текст объявления, он внутренне напрягся: "за такие деньги" в Запорожье можно арендовать целый дворец, но вслух сказал: - Если еще свободна, то снимем...
    - Свободна, можешь не сомневаться: я звонил и убедил стариков не сдавать до завтрашнего вечера. Скажешь, от Оскара Тимофеевича звонишь, его, мол, племянник...
    - У стариков много родственников? - как бы на дурачка, попытался "пробить" Аркан своего "крестного", чтобы проверить, засвеченная ли эта квартира, ментовская или действительно случайная, по объявлению.
    - Сам все и выяснишь... - Артем Никитович сразу понял, куда клонит его подопечный, и на какой-то миг ему стало даже жаль стариков, но он отбросил в сторону эмоции и ничего не сказал.
    - Чем мы можем заниматься, пока вы не дадите нам работу? - спросил Аркан.
    - Чем угодно, только без "мокрых" дел. - Подполковник в упор посмотрел ему в глаза и рассмеялся, добавив: - Во всяком случае, пока.
    - Все другое можно? - прямо спросил Аркан.
    - Если осторожно...
    Они понимали друг друга с полуслова...
    Так судьба, не без участия подполковника Громыхайло, столкнула и без того несчастных стариков Лукошниковых с отморозками с Украины...
    На всякий случай, выяснив, что большинство подобных объявлений публикуются в популярной газете "Из рук в руки", Аркан купил последний номер этой газеты и терпеливо обзвонил хозяев, желающих сдать свои квартиры. Он хотел выяснить, насколько дешево жилье, предложенное подполковником. После двух часов нудных наборов номеров и нескольких десятков повторений одних и тех же вопросов, Аркан понял, что подполковник нисколько не лукавил, намекая о "таких деньгах". В этот же вечер он созвонился с Кузьмой Силантьевичем, хозяином квартиры, и через час уже приехал к нему домой.
    Аркан умел быть обаятельным, когда это было нужно, и вскоре понравился и хозяину, и его жене, которая даже угостила его чаем и пирожками с картошкой собственного изготовления. Сговорились на том, что пока они сдадут ему и его "родственникам" две комнаты, а потом, когда старики подыщут себе жилье, и всю квартиру. Аркан заверил доверчивых стариков, что, кроме арендной платы, не только возьмет на себя оплату коммунальных расходов, но и сделает за свой счет качественный ремонт всей квартиры. Старики были настолько растроганы щедрым квартирантом, таким милым и обаятельным, что стали даже называть его ласково "сынок"...
    На следующий день "милый и обаятельный сынок" въехал к ним в дом вместе с двумя своими "родственниками". Нескольких дней хватило, чтобы выяснить семейное положение стариков, и Аркан понял, что этих бедолаг легко можно облапошить. Вскоре он сам подыскал им дешевую однокомнатную квартирку на Лосиноостровской улице и, чтобы окончательно усыпить бдительность супругов, заплатил за аренду квартиры за три месяца вперед, чем вверг бедных стариков в настоящую эйфорию.
    И когда Аркан через пару недель принес им договор о доверительном управлении, якобы для того чтобы иметь возможность получить скидку на евроремонт, старикам и в голову не пришло, что он де-юре является договором о купле-продаже, подписав который Лукошников терял имущественные права на жилплощадь. Сомнений не возникло еще и потому, что при подписании документа присутствовал нотариус.
    Надо сказать, что у Кузьмы Силантьевича последнее время очень плохо стало с глазами - напомнила о себе давняя фронтовая контузия, и он почти не воспринимал текст, напечатанный мелкими буквами, но мужская гордость не позволяла ему в этом признаться даже жене, а по врачам он с молодых лет ходить не любил. А потому, полистав для порядка бумаги, принесенные Арканом, он безропотно их подписал. Супруга, не привыкшая перечить мужу, и тут не возражала.
    Вот так и вышло, что "милый и обаятельный сынок" Аркан отобрал у них квартиру и превратил их в самых настоящих бомжей.
    О своей беде старики узнали только тогда, когда через три месяца приехали за очередной арендной платой. Они уткнулись в новую железную дверь с новыми замками, короче говоря, в тот день им так и не удалось попасть в свою квартиру: на звонки никто не отозвался. Посчитав это недоразумением, старики вернулись в снимаемое ими жилье, которое, на свое счастье, оплатили за полгода вперед, и стали названивать квартирантам. Через некоторое время трубку поднял Аркан, который в доходчивой и довольно грубой форме объяснил им:
    - Слушай, старый, я сполна заплатил вам за вашу развалюху, о чем и был оформлен официальный документ, который вы оба подписали. Мне пришлось сделать в квартире ремонт и отдать такие бабки, что вы, по большому счету, еще и должны мне, но я, как добрый человек, не стану требовать с вас эти бабки, но при одном условии - вы перестанете мне надоедать! Я достаточно ясно все объяснил?
    - Да как же можно так поступать, сынок? - дрожащим голосом спросил Кузьма Силантьевич: ему все еще верилось, что парень шутит, сейчас он рассмеется и все встанет на свои места.
    - Жизнь тяжелая, старый! - с издевкой посетовал Аркан.
    - Да я в милицию... я в суд на тебя... негодяй! - заходясь от гнева, стал выкрикивать старик, когда до него до-шло, что "милый сынок" и не собирается шутить. Стало так больно, что он едва не задохнулся: сильно защемило в груди.
    - Да хоть самому Президенту пиши! А будешь оскорблять, я тебе, бля, все твои старые кости переломаю, старый ты козел ободранный! - В голосе Аркана было столько неприкрытой злобы, что Кузьма Силантьевич действительно испугался, но постарался не показать этого, взял себя в руки и с достоинством сказал:
    - Напрасно вы, молодой человек, думаете, что на вас не найти управы, старик с большим трудом сдерживался, - и что закон якобы для вас не писан: придет время, и вы глубоко раскаетесь в содеянном зле...
    - Да пошел ты на х... нашелся тут мне оракул! - крикнул Аркан и бросил трубку.
    - Что с тобой, отец? - всплеснула руками Серафима Иннокентьевна, заметив, как сильно побледнел муж, приложив руку к сердцу.
    - Сей... час... Сейчас пройдет...
    Но заботливая жена уже достала из его нагрудного кармана таблетку нитроглицерина и сунула ему в рот.
    Когда он пришел в себя и рассказал ей, в каком положении они очутились, Серафима Иннокентьевна всплеснула руками и устремилась к своей старой сумочке, в которой хранила все важные документы. Отыскав договор купли-продажи, она надела очки и внимательно впервые прочитала его вслух. И тут старики наконец осознали, в какую ловушку попались по своей собственной неразумности. Поняли они, к ужасу своему, что тот наглец был прав, говоря, что они могут обращаться хоть к Президенту: документы были составлены по всем правилам, и они сами согласились накинуть на свою шею удавку.
    Они не знали, что делать, и пару дней вообще не выходили на улицу, даже подумывая о том, чтобы уйти из жизни, как неожиданно раздался телефонный звонок.
    - Привет, старики мои! - услышали они бодрый голос Андрея Плешкова, которому, к счастью, они при переезде оставили свой новый телефон. - Извините, что не звонил долго: за границу мотался! Как вы поживаете? Какие новости?
    - Господи, Андрюша! - Серафима Иннокентьевна горько расплакалась и сквозь слезы выпалила: - Квартиру мы потеряли, дурни старые!
    - Как это потеряли? - удивился Андрей. - Погоди-ка, мать, реветь-то, толком все расскажи... Хотя нет, говори адрес: сейчас приеду, и вы мне все расскажете...
    Вскоре он примчался к ним. Услышав их горькую историю и внимательно изучив документы, огорченно покачал головой и со вздохом спросил:
    - Что же вы со мной-то не посоветовались?
    - Он казался таким добрым, внимательным, милым...
    - За такие деньги любой бы... - начал Плешков, но решил не сыпать соль на раны и без того убитым горем старикам. - А ведь эта сволочь права: здесь ни милиция, ни суд не поможет, во всяком случае, так мне кажется, - задумчиво проговорил он.
    - Так что же нам-то делать, Андрюша, милый? - Старушка вновь всхлипнула.
    - Сейчас я не готов ответить на вопрос, заданный в свое время еще Чернышевским, но, как говорил ваш сын, незабвенный Савелий Кузьмич: в жизни нет безвыходных ситуаций, просто иногда очень сложно разглядеть выход...
    - Да, именно так всегда говорил мой Савушка. - Старушка снова всхлипнула, на этот раз от воспоминаний о своем сыне.
    - А сейчас я вам обещаю: все будет хорошо!.. В это просто необходимо верить!
    Трудно сказать, насколько ему удалось утешить этих несчастных стариков и вселить в них хотя бы подобие надежды, но ушел он только тогда, когда они хотя бы внешне успокоились. Андрею было очень жалко родителей своего погибшего друга, но он, конечно же, понимал, что к правоохранительным органам, как и к судебным, обращаться бесполезно: если и найдется какая-нибудь сердобольная душа, то, изучив документы, сразу откажется от заранее проигрышного дела. Оставалось только одно: обратиться к тем, кто ратует не за слепое выполнение закона, а стоит за правду.
    Перебрав всех своих друзей и знакомых, он понял, что есть только один человек, которому он не раз помогал и который наверняка не откажет ему оказать помощь старикам. Этого человека звали Константин Рокотов...
    Не долго думая, он залез в компьютер, открыл файл своей записной книжки, отыскал фамилию Рокотова и набрал его номер мобильного телефона. К счастью, Константин ответил сразу:
    - Вас внимательно слушают.
    - Привет, сыщик! Ты где? Может быть, тебе по обычному перезвонить, чтобы не тратить лишние центы?
    - Андрюша? Искренне рад тебя слышать! - отозвался Рокотов. - Перезванивать не нужно: я перевел номер мобильника на домашний номер, так что можно говорить спокойно. Какими судьбами? Что-то случилось?
    - С чего ты взял? - Плешков не мог скрыть удивления.
    - А тут и к бабке ходить не нужно: ведь обычно я тебе звоню и взываю о помощи. Если мне не изменяет память, то ты мне звонишь вообще впервые, не так ли?
    - Ошибаешься: кто тебя с новым Тысячелетием поздравлял? - быстро нашелся Андрей.
    - Точно, поздравлял, только не ты, а твой компьютер, - рассмеялся Константин. - Интересно, скольких своих знакомых ты заложил в программу поздравлений? И скажи чест-но: каждое поздравление говорилось по шаблону?
    - Обижаешь, приятель! Восемьдесят поздравлений и ни одного повторения, чувствуя себя немного задетым, возразил Андрей. - Или ты думаешь, что все восемьдесят были сыщиками, которые должны быть с "чистой душой, мокрой задницей и мозолистыми руками"?
    - Все, сдаюсь, дорогой мой гений! - Константин в очередной раз убедился, что с гениальными людьми лучше не вступать в дискуссии. - Слушаю тебя.
    - Что ж, ты действительно прав: мне нужна твоя помощь. Пора наконец и тебе вернуть должок старому другу.
    - Ближе к телу, как говорит один мой приятель.
    - Ближе так ближе... - вздохнул Плешков и начал рассказывать о трагедии, приключившейся с родителями его погибшего в Афганистане друга.
    Константин слушал внимательно и ни разу не прервал гения компьютерных технологий. Почти с первых же слов рассказа он понял, что дело муторное и явно не имеет пер-спектив, если идти законными путями. Тем не менее он, конечно же, ринулся бы в него с головой, если бы не одно "но": завтра он должен улететь в Америку и отложить эту поездку никак не может. И не только потому, что ехать его попросил родной дядя генерал Богомолов, но и потому, что едет он искать пропавшего друга и наставника - Савелия Говоркова. Ему, конечно же, безумно жаль стариков, не только потерявших всех детей, но и оказавшихся под конец жизни на улице.
    Однако его нравственный долг перед Бешеным перевешивал естественное желание помочь обездоленным людям.
    И когда компьютерный гений закончил свой печальный рассказ, Константин погрузился в томительную паузу.
    - Алло, Костик! Ты куда пропал?
    - Да не пропал, я думаю!
    - Думаешь, с какого конца взяться?
    - Нет, дорогой Андрюша, думаю, как убедительнее мотивировать свой отказ, признался Константин.
    - Ты отказываешься? - Плешков был настолько не готов к такому неожиданному повороту разговора, что даже подходящих слов сразу не нашел, чтобы выразить возмущение. - Хорош, нечего сказать! В кои-то веки обратился к нему за помощью друг, и на тебе! "Для тебя, Андрюша, сделаю все, что ни попросишь!" передразнил Плешков и зло добавил: - Трепло!
    - Да погоди ты нападать на меня, - виновато возразил Константин, - у самого на душе тошно... Дело в том, что я завтра улетаю у Америку...
    - Счастливого отдыха! - с иронией пожелал собеседник.
    - Да не отдыхать я еду! - с отчаянием воскликнул Рокотов-младший. Помнишь парня, с которым я тебя когда-то познакомил и которому ты помог предотвратить взрыв в Президент-отеле?
    - Я тогда на Петровку информацию сбросил... Бешеный, что ли? - сразу вспомнил Андрей. - Конечно, помню. И что?
    - Исчез Бешеный: то ли захватил его кто, то ли еще что пострашнее, а у него свадьба совсем недавно была, да и сын, которому чуть больше года, весь в соплях: куда делся папочка... Вот генерал и приказал лететь и помочь в поисках...
    - А что американские власти... - начал Андрей, но тут же сам себя и прервал: - Собственно говоря, мы и своей-то стране не очень нужны, а другим и подавно... - размышлял он вслух. - Вижу, ты прав. Кому его искать, как не тебе - профессиональному сыщику? Не молодой же супруге или малому ребенку. - Плешков вздохнул. - Извини, что наехал на тебя понапрасну, но я в полной прострации и не знаю, что делать, как помочь этим несчастным старикам. Их сын умер у меня на руках в Афганистане, и я обещал ему позаботиться о его родителях. Блин, хоть автомат в руки, чтобы истребить эту мразь...
    - Автомат, говоришь? - перебил задумчиво Рокотов-младший и внезапно тихо сказал: - Кажется, я нашел того, кто сможет помочь твоим старикам лучше, чем я...
    - А он не откажется?
    - Ради такого святого дела? Никогда! - твердо проговорил Константин. - Ты дома?
    - Ну...
    - Не отходи от телефона: минут через пять-десять перезвоню... - Константин отключился, достал записную книжку, быстро нашел номер мобильного телефона Андрея Ростовского и набрал его.
    - Говорите, слушаю! - У Ростовского был густой баритон такого специфического тембра, что его голос не узнать было просто невозможно.
    - Привет, дорогой Андрюша! Рокотов беспокоит!
    - А, Костик! Привет, каким судьбами? Как наш братишка Бешеный поживает?
    - Честно говоря, даже не знаю, что ответить...
    - Как есть, так и говори! - Ростовский явно насторожился.
    - Пропал наш Бешеный! - выпалил Константин.
    - Как пропал?! - встрепенулся тот.
    - Несколько дней от него никаких известий, несмотря на обещание отзвониться... Даже жене своей не звонит!
    - Это действительно серьезно: Бешеный - человек слова. Какая помощь нужна?
    - Завтра я улетаю в Америку, чтобы хоть что-то прояснить, а возможно, и подключиться к его поискам. Так что пока ничего не нужно, но за готовность помочь спасибо!
    - За своего братишку я башку оторву кому угодно! - серьезно заявил Ростовский.
    - Нисколько не сомневаюсь, Андрюша... Однако помощь твоя действительно нужна... - Константин рассказал все, что знал о трагедии стариков Лукошниковых со слов Плешкова.
    - Вот суки, совсем оборзели! Твари позорные! - не на шутку разошелся Ростовский. - Таких давить нужно, как клопов давить! Говори телефон твоего компьютерного гения.
    - Он, кстати, твой тезка: тоже Андрей.
    - Тем более... - Ростовский записал номер телефона и сказал: - Можешь спокойно заниматься поисками братишки, а я займусь этими стариками.
    - Спасибо тебе, Андрюша!
    - Рано пока спасибо говорить...
    Обычно Ростовский был более категоричен, оценивая ожидаемый результат дела, за которое он брался: либо "Все будет о'кей!", либо "Вряд ли что получится, но попробую!"
    Выслушав Константина, Ростовский понял главное: эти подонки здорово прикрылись документами, судя по всему, давить придется не только на психику, но и на "физику", а физическое воздействие "на клиента" требует существенной подготовки.
    Закончив разговор с Константином, Ростовский набрал номер своего компьютерного тезки, и уже через час они сидели в комнате Плешкова, обставленной последними новинками компьютерного мира. Несколько компьютеров постоянно находились в работе, автономно принимая и отсылая информацию в разные концы света. На экранах непрерывно мелькали какие-то цифры, бежали строчки, калейдоскопом возникали и пропадали картинки, фотографии, а то и целые сценки. А один компьютер нет-нет да что-то говорил электронным голосом: то по-русски, то по-английски, то по-французски, а то и совсем на каком-то непонятном языке.
    Перехватив обескураженный взгляд Ростовского, Плешков пояснил:
    - Это мой автосекретарь: отбирает нужную и важную информацию, сортирует ее по разделам и отправляет на жест-кий диск или в корзину, а иногда, если знает ответ на заданный мне вопрос, отвечает и самостоятельно ведет диалог.
    - То есть решает за тебя? - удивился Ростовский.
    - Бывает, что и решает, - улыбнулся компьютерщик.
    - И никогда не ошибается?
    - Дорогой мой тезка, автосекретарь - это программа, составленная человеком, в данном случае мною. Если ошибся автосекретарь, значит, ошибся я, составив для него неудачную программу.
    - И в таком случае ты сам на себя пишешь жалобу, - ухмыльнулся Ростовский.
    - Вот именно! - Хозяин дома заразительно рассмеялся, но смех его был недолог. Он спросил: - Так что, тезка, рассказать тебе все, что мне известно об этих несчастных стариках?
    - Нет, сначала скажи: кто они тебе? Почему ты именно за них взялся хлопотать? Ведь несчастных и обездоленных стариков тысячи, если не сотни тысяч вокруг.
    - Ты прав, тезка, наверное, нужно было начать именно с этого. - Хозяин дома тяжело вздохнул и начал рассказывать про стариков то, что уважаемый читатель уже знает.
    Когда он закончил, Ростовский, задумчиво молчавший, тихо сказал:
    - Выполнить слово, данное своему умирающему другу, и помочь в беде его родителям - святое дело. И я, конечно же, помогу всем, чем смогу, без базара!
    - Можешь не сомневаться: я оплачу твой труд, - за-явил компьютерщик.
    - Скажи, сколько тебе заплатил Бешеный, когда ты серьезно помог ему? недовольно спросил Ростовский.
    - Нисколько, - удивился тот, - мы с Рокотовым приятели, и он попросил помочь своему другу: о каких тут деньгах может идти речь? Друзья должны помогать друг другу!
    - Теперь ты понял, ч т о ты мне только что предложил?
    - Извини, тезка, брякнул, не подумав. - Он протянул руку, пожав которую Ростовский сказал:
    - А теперь звони своим старикам и поехали к ним: я должен услышать все от них лично, а мой юрист оценит имеющиеся документы.
    - Как скажешь, тезка!
    Плешков позвонил старикам Лукошниковым, предупредил о своем приезде, и они, заехав по пути за Сергеем - двоюродным братом Ростовского, втроем вскоре были в небольшой однокомнатной квартирке несчастных стариков.
    Едва взглянув на них, Ростовский от удивления замер и наморщил лоб: показалось, что их лица ему чем-то знакомы. Однако вспомнить сразу не удалось, и он отложил эту мысль на потом.
    Тепло поздоровавшись со стариками, Плешков представил им Ростовского и его брата.
    Старушка была очень рада гостям и стала суетиться, чтобы напоить их чаем. Сергей уселся за изучение документов, а глава семейства Кузьма Лукошников, по просьбе Ростовского не упуская всех подробностей, приступил к печальному повествованию. Слушая его со всем мыслимым вниманием, ни сам Ростовский, ни его брат не задали ни единого наводящего вопроса. Обоим было все ясно: стариков просто кинули. Оставалось только, как они говорили меж собой, "хирургическое" вмешательство, которое требовало серьезной подготовки и предварительного изучения "клиента".
    - Извините, не запомнил ваше имя, - обратился к старику Ростовский.
    - Кузьма Силантьевич.
    - Какие редкие имена...
    - Насколько я помню, из нашей родословной всех детей всегда старались называть исконно русскими именами, - пояснил тот.
    - Хорошая традиция... Скажите, Кузьма Силантьевич, вы давно звонили своим так называемым квартирантам?
    - Хотите узнать, не продали ли они нашу квартиру и не съехали ли оттуда? догадался Лукошников. - Нет, продолжают жить как ни в чем не бывало!
    - Очень хорошо, - Ростовский взглянул на своего брата, - продиктуйте адрес и номер вашей бывшей квартиры.
    Когда Сергей записал, Андрей спросил:
    - Мы можем на пару часиков взять эти документы, чтобы снять ксерокопии?
    - Ни к чему, Андрюша предупредил меня, и я уже сделал копии. - Старик открыл створку буфета, достал оттуда несколько листочков и протянул Сергею...
    Когда они вышли на улицу, Ростовский, все время о чем-то размышлявший, неожиданно спросил компьютерщика:
    - Слушай, тезка, а как звали твоего погибшего в Афганистане друга?
    - Савка.
    - Савка - значит, Савелий?
    - Ну. - Плешков явно не понимал, куда клонит Ростовский.
    - Савелий Кузьмич? - задумчиво проговорил Ростовский.
    И в тот же момент на него быстро поднял глаза Сергей: до него дошло, что взволновало его брата...
    - Что-то не так? - спросил компьютерщик.
    - Нет-нет, все в порядке... - заверил Ростовский, а Сергей добавил:
    - Это мы о своем подумали...
    XI
    Это - Широши!
    Прошло несколько дней с тех пор, как Позин побывал на концерте на Брайтон-Бич у Толстого Марика, но мысли о Сергее Мануйлове его не отпускали, и он опять позвонил. К счастью, трубку подняла сама хозяйка.
    - Джульетта, здравствуйте, это Александр Позин.
    - Здравствуйте, Александр.
    - Уже вернулись? А как Сергей: на этот раз он дома?
    Почему-то Джульетте стало неловко морочить голову человеку с таким вежливым, приятным голосом, кроме того, у нее уже просто не оставалось сил притворяться.
    - Сергей пропал, - грустно сказала она.
    - Как пропал? - не понял Позин.
    - Как пропал, не знаю. Просто взял и исчез. И где он, я не знаю. - Ее голос был таким расстроенным, что казалось, еще немного, и она зарыдает.
    - Каким образом и когда это произошло? - по-деловому спросил Позин.
    - Это не телефонный разговор.
    - В таком случае давайте повидаемся.
    - Хорошо, только не сегодня: я только что вернулась из аэропорта и очень устала.
    - Тогда завтра?
    - Согласна.
    - Где?
    - Вы знаете, где наш дом?
    - Да, Сергей мне показывал, когда мы проезжали мимо.
    - В ста метрах от дома, если идти в сторону центра по авеню, уютное кафе, встретимся там после ланча...
    Джентльмен Позин приехал немного раньше назначенного срока. Это было типичное американское недорогое кафе с покрытыми пластиком столиками. Две девушки-официантки, по внешности уроженки одной из азиатских стран, были настолько похожи, что их вполне можно было принять за близняшек. Впрочем, вполне возможно, это замечали только европейцы, для которых все восточные люди на одно лицо. Девушки щебетали у стойки бара на своем мелодичном языке. За столиком у окна одинокий неопрятный старик жевал беззубым ртом сандвич. Позин заказал кофе, который неожиданно оказался вполне сносным.
    Когда появилась Джульетта, они без особого труда узнали друг друга, поскольку народу в кафе практически не было.
    - Возьмите кофе, - посоветовал Позин, - он здесь очень даже приличный.
    - Знаю, я здесь нередко встречаюсь со своими бывшими университетскими подружками.
    Кофе Джульетте принесли довольно быстро. Повисла неловкая пауза. Позину не терпелось узнать, что приключилось с его новым приятелем, но он считал неудобным торопить Джульетту, которая выглядела более спокойной, чем положено молодой женщине, у которой неизвестно куда пропал муж, хотя вчера, судя по голосу, она очень нервничала.
    Джульетта прихлебывала кофе и, казалось, думала о чем-то своем. Наконец Позин решился:
    - Не знаю, рассказывал ли вам Сергей обо мне, но за последнее время мы с ним здорово сдружились, и я...
    - О вашей дружбе мне Сережа не рассказывал, наверное, не успел. Сразу после свадьбы ему опять пришлось уехать. Кроме того, у мужчин бывают от жен свои секреты и какие-то приятели, о которых они почему-то умалчивают. О том вечере, где вы познакомились, мне рассказывал дядя Матвей.
    - Мне кажется, я имею право знать, что же с Сергеем приключилось, - с какой-то мальчишеской решимостью произнес Позин.
    Джулия кивнула в ответ и поведала ему, что по просьбе их друга Майкла Джеймса, высокопоставленного чина из ФБР, Савелий летал несколько раз в Никарагуа на остров Маис - для чего и почему, ей это неизвестно - и в послед-ний раз оттуда не вернулся.
    - Вчера я прилетела с этого острова без результатов: никаких реальных следов Сергея обнаружить не удалось. - Джульетта огорченно покачала головой. Местные жители, которым удалось с ним пообщаться, считают, что его похитили. Причем есть одна странность: одни утверждали, что его увезли на катере, другие уверяют, что на вертолете. И знаете, Александр, и в том, и в другом случае в рассказе присутствовал какой-то отвратительный карлик!
    - Карлик! - возбужденно воскликнул Позин и даже привстал со стула. Широши! Это все он! Я так и предчувствовал! Это он, гад, все подстроил!
    Позин буквально захлебывался от внезапно открывшейся ему истины. Он снова опустился на стул и принялся нерв-но стучать пальцами по крышке стола.
    - Подождите! - остановила его Джульетта. - Объясните мне, кто такой Широши.
    Она начисто забыла, что именно этим именем было подписано письмо, которое принесли за несколько минут до возвращения домой похищенного неизвестными маленького Савушки.
    - Извините, Джулия, но я был уверен, что он вам известен... Слушайте...
    Позин рассказал Джульетте во всех деталях, где они с Сергеем познакомились с Широши, как потом вкусно пообедали в его ресторане...
    - Собственно, в этом ресторане мы и столкнулись с отвратительного вида карликом... Он - служащий этого самого Широши.
    - То есть вы хотите сказать, что это тот же самый карлик, о котором рассказывали жители острова Маис? - нахмурилась Джульетта и задумчиво добавила: - Такие совпадения весьма маловероятны.
    - Вот видите, я прав, я наверняка прав! Это все Широши! - вновь заговорил Позин. - Надо обязательно разыскать этого подлеца. Я сразу почувствовал, что он - темный тип и только он мог подменить телефон...
    - Какой телефон? - недоуменно спросила Джульетта.
    Тут Позин спохватился - супруга Сергея наверняка ничего не знает о злополучном телефоне, тем более что Сергей тогда версию Позина категорически отверг.
    - Да была там история с одним телефонным аппаратом, который я должен был передать человеку в Нью-Йорке по просьбе московских друзей...
    Быстро соображавший Позин почувствовал, что, переключив разговор на себя, сможет избежать нежелательных вопросов.
    - Про этот телефон можно забыть: к исчезновению Сергея он не имеет никакого отношения, - заверил Александр. - Важно, что я заподозрил Широши в каких-то темных махинациях, а Сергей не придал моим предостережениям должного значения.
    Зная необыкновенные способности Савелия, Джульетта подумала, что либо Позин ошибается в отношении этого неизвестного ей Широши, либо Бешеный по каким-то только ему ведомым причинам не поддержал вслух опасений Позина. В любом случае этим типом стоит заняться. И надо будет рассказать о нем Майклу Джеймсу.
    Позин как будто прочел ее мысли:
    - Я твердо уверен, что к похищению Сергея Широши имеет прямое отношение. Нам надо обязательно его найти. Вам, Джульетта, следует немедленно сообщить это имя вашему другу из ФБР.
    - А этот Широши - японец? - Она, естественно, подумала о своем сэнсэе.
    - Внешне он не выглядит как типичный японец, но у него специфический разрез глаз и в жестах и манере разговора иногда проскальзывает что-то восточное. Со своей стороны я обещаю вам предпринять некоторые шаги и выяснить все, что возможно, по своим каналам.
    - Очень буду вам признательна.
    - Я только прошу: если появятся какие-нибудь новости, обязательно сообщите их мне.
    - Куда, на деревню дедушке? - улыбнулась она.
    - Господи, я же не дал вам свой телефон! Прошу прощения, запишите, пожалуйста...
    Когда Джульетта записала, он поцеловал ей руку на прощанье и они расстались.
    На обратном пути, сидя в такси, Позин с недоумением подумал, отчего ему не пришел в голову самый простой и очевидный ход. Он попросил водителя остановиться возле уличного автомата, позвонил своей давней приятельнице с Пятой авеню Руфи Файнштадт и напросился на чашку кофе с коньяком. Руфь с радостью его пригласила.
    Меньше чем через час они сидели в ее гостиной, выходившей окнами на Центральный парк, пили маленькими глотками "Хеннесси", запивая душистым кофе.
    Руфь, убежденная сторонница демократической партии, поливала грязью нового Президента США и его администрацию, предрекая резкое ухудшение отношений с Россией:
    - Буш - человек малообразованный и серый, и это означает, что у него не будет никакой самостоятельной политики. И он будет делать то, что ему нашепчут советники, которые, как ты сам знаешь, Алекс, ни за что не отвечают.
    Позин согласно кивал и размышлял, как бы ему потактичнее прервать монолог хозяйки. Ее точка зрения на семейство Буша и вообще на республиканскую партию была ему известна давно. Потому он напряженно думал, как ему перевести разговор на Широши. И тут его осенило:
    - Ты права, как всегда, и вообще ты умница, дорогая Руфь. Именно поэтому для нас, русских, сегодня ценен любой иностранный бизнесмен, который хочет вкладывать деньги в Россию. Кстати, я давно хотел у тебя узнать координаты господина Широши, с которым ты меня тогда познакомила. Он как будто человек солидный и, казалось, искренне заинтересован в сотрудничестве с нами. По его просьбе я связался с людьми в Москве. Его там уже ждут и готовы рассмотреть его проекты.
    - Сейчас посмотрю. - Руфь углубилась в свою электронную записную книжку. Знаешь, почему-то никаких телефонов нет, хотя мы знакомы уже несколько лет. Мы обычно встречаемся на мероприятиях, проводимых музеем Гугенхейма. Широши, как и я, член Совета попечителей. Не волнуйся, я сейчас все узнаю в самом музее.
    Она набрала номер и включила на аппарате громкую связь:
    - Сара, это Руфь Файнштадт, мне нужно срочно связаться с господином Широши. Как мне его найти?
    - Боюсь, дорогая Руфь, это будет не так легко. В Нью-Йорке у него нет постоянной резиденции. В настоящий момент он в отъезде, и у нас есть только его электронный адрес, который мы, согласно его распоряжению, не имеем права никому давать.
    - Не беда, Сара. Пошли ему по электронной почте настоятельную просьбу как можно скорее связаться со мной. У меня для него есть важная информация из Москвы.
    - Немедленно посылаю ваше сообщение, дорогая Руфь...
    Хозяйка положила трубку и сказала Позину:
    - Думаю, в ближайшие часы или дни он мне позвонит или пришлет сообщение по электронной почте.
    "Ну уж дудки!" - подумал про себя Позин, а вслух сказал:
    - Позвони мне, как только он объявится.
    - Обязательно.
    Сославшись на деловую встречу и мило распрощавшись с радушной хозяйкой, Позин вышел на улицу, и швейцар в зеленой ливрее и такого же цвета цилиндре поймал ему такси.
    Следующим естественным ходом был визит к Толстому Марику. Приехав к нему в ресторан, Позин, не вдаваясь в подробности, попросил его:
    - Слушай, Марик, тебя не слишком затруднит отвезти меня к Моне?
    - Ну вот, не успел ко мне приехать, как торопишься к Моне. Скажи, у тебя таки серьезное дело к нему, что так спешишь?
    - Очень серьезное, - кивнул Позин, но больше не добавил ни слова, вопреки ожиданиям Толстого Марика.
    Тот развел руками:
    - Как скажешь, Шура: я ж вечный твой должник, сейчас позвоню Моне, а ты выпей, чего душа просит. - Он направился в сторону своего кабинета и через несколько минут вышел. - Таки Моня нас вже ждет...
    Моня принял друзей весьма радушно. После того, как они пообнимались, спросил:
    - Хотите чего-нибудь выпить?
    - Если я, так нет! - улыбнулся Позин.
    - И это правильно, - охотно согласился Моня. - Дела нуждаются в трезвых мозгах. Чем могу быть полезным?
    Позин в общих чертах обрисовал историю исчезновения Сергея Мануйлова.
    - Вот беда-то какая! - горестно вздохнул Моня, подняв свои печальные выразительные глаза к небу. - Сергей показался мне таким приятным парнем, а не везет так не везет: то ребенка похитят, то самого. Ребенка-то хоть удалось найти? - озабоченно поинтересовался Моня у Позина. - И каков размер выкупа?
    Позин рассказал то, что ему было известно от Джульетты.
    - Таки говорите, вернули безо всяких денег целым и живехоньким? Ничего не понимаю. Судя по всему, я уже стал старый дурак или что уже творится в этом безумном мире? Я и тогда не мог помочь, к сожалению, а как здесь помочь, я совсем никак не вижу.
    - Вы когда-нибудь слышали о бизнесмене по имени Широши? - спросил Позин.
    Моня на мгновение задумался.
    - Представьте, кое-что слышал. Он не антисемит, каких много в Америке.
    - С какой стати японец будет антисемитом? - искренне изумился Позин.
    - А вы уверены, что он японец?
    - А кто же он тогда?
    - Может, он китаец или кореец, а возможно, и европеец. Во всяком случае, по-русски говорит не хуже, чем мы с вами.
    - Вы в этом уверены? - переспросил совершенно ошеломленный Позин.
    - Уверен-таки так, как меня зовут Моня Циперович, - весомо произнес тот. А кроме того, что он не только-таки знает русский, Широши и многих разных людей хорошо в Москве знает.
    Мудрый и хитрый Моня не забыл, как по просьбе людей Широши в Москве с Брайтон-Бич ушел приказ группе отморозков выколотить большую сумму долга и как Широши за это щедро расплатился, но счел сообщать об этом Позину неуместным.
    - Наши ребята имели с ним дело, - уклончиво начал Моня, - точно не скажу, но, по-моему, они поставляли бензин на бензоколонки, которые принадлежали какой-то его левой фирме...
    "Бензинчик-то был здорово разбавлен водой", - про себя подумал Позин, вспомнив, что писали в газетах об этом громком деле "русской мафии" в Нью-Йорке.
    - ...человек он в делах порядочный. Как я слыхал, все в том деле неплохо подзаработали, а в конце операции он продал все эти бензоколонки нашим совсем по дешевке...
    - А вы его сами когда-нибудь видели?
    - Нет, сам я с ним не встречался. Времени не хватает. - Моня многозначительно кивнул на толстые книги на иврите, лежавшие стопкой на старинном изящном столике. - Серьезное чтение требует много времени и, скажу я вам, Александр, некоторых мозговых усилий. - Он выразительно посмотрел на Толстого Марика.
    - А как этого Широши найти? Вы мне не посоветуете? - спросил настырный Позин.
    Толстый Марик неодобрительно засопел: Моня четко дал понять, что в этом деле участвовать не намерен, чего никак не мог уразуметь Позин.
    - Таки вам кажется, что вашего приятеля похитили люди Широши? - прямо спросил Моня, испытующе глядя на Позина.
    - Об этом свидетельствуют некоторые факты, - упрямо настаивал на своем Александр.
    Моня задумчиво пожевал губами.
    - Позвольте дать вам бесплатный и совсем маленький совет. Если вашего приятеля действительно похитили люди Широши, то вам лучше в это дело не вмешиваться. Вы ведь человек государственный, при должности и положении. - Он замолк, потом опять пожевал губами и резко спросил: - Вы давно знакомы с этим вашим Сергеем?
    - Нет, - честно ответил Позин.
    - Таки вот, - удовлетворенно подвел итог Моня. - Ведь вы можете и не знать, где ваш Сергей и Широши пересекались и какие у них могут быть свои счеты, не так ли?
    Позин со вздохом кивнул.
    - Таки послушайте старого нудного еврея - не лезьте в это темное дело.
    Позину ничего не оставалось, кроме как выслушать этот совет и, распростившись с Толстым Мариком и Моней Циперовичем, отправиться восвояси.
    Информация о том, что Широши свободно владеет русским языком и имеет в Москве знакомых, не только поразила его, но и дала толчок к еще одному ходу. Естественно, он не собирался следовать совету мудрого Мони.
    Хотя Моня не сказал прямо о том, что Широши бывал в России, Позин счел необходимым для своих дальнейших действий попробовать выяснить это.
    На следующее утро он отправился в российское консульство в Нью-Йорке, где узнал, что господин Широши никогда ни в одно консульство, расположенное на территории США, за визой в Россию не обращался. Позин был готов к подобному повороту событий.
    Не будучи по натуре охотником, Александр все-таки был заядлым игроком, и имевшаяся в его распоряжении противоречивая информация наводила на мысль о том, что идет какая-то крупная тайная игра с абсолютно непонятными участниками и ставками. Присущий Шуре азарт не позволял ему остаться в стороне. Он должен был вступить в эту игру с неизвестными ему правилами и, скорее всего, в высшей степени рискованными ставками.
    Что было ему известно хотя бы об одном участнике этой игры? Непонятного происхождения бизнесмен, очевидно, очень богатый, свободно знающий русский язык и имеющий какие-то, похоже, сомнительные связи в Москве...
    Таких людей по определению не так много на земле. И потому Позин решил попробовать обратиться к человеку, волею судеб тесно связанному с секретными службами бывшего СССР и США. Еще по той, московской демократической тусовке конца восьмидесятых годов он был шапочно знаком с генералом КГБ Евгением Палугиным, который одним из первых публично выступил с резкой критикой своего ведомства и был за это Горбачевым лишен всех званий и наград.
    Коллега Палугина Рассказов пошел по другому пути: он не искал публичности, а перевел солидную сумму государственных и партийных денег на свои тайные счета и был таков. Его влекла возможность "сладкой жизни", в особенности когда можно ни от кого не зависеть.
    Палугин же выглядел в глазах демократической общественности как идейный борец, с которым власти обошлись несправедливо. В настоящее время он жил в штате Вермонт и кому-то что-то преподавал. Отношение к этому человеку в России было далеко не однозначным. Когда-то он возглавлял во внешней разведке суперсекретное контрразведывательное подразделение и был человеком в высшей степени информированным о всех тайных операциях КГБ. В московских политических кругах не без оснований полагали, что вряд ли он получил бы вид на жительство в США без того, чтобы не поделиться с соответствующими американскими ведомствами большей частью известной ему информации. А в отечественных секретных службах его откровенно называли предателем.
    С учетом всего вышесказанного в другой ситуации Позин наверняка не стал бы искать с ним встречи, но сегодня следовало использовать любой шанс, чтобы найти Широши и узнать о судьбе Сергея Мануйлова...
    XII
    Савушка обретает учителя
    Утратив мужа и не представляя себе, где его искать, Джульетта, в первый раз покидая свой просторный и уютный дом на несколько дней для поездки в Никарагуа, ужасно волновалась по поводу маленького Савушки. Но внешне старалась это скрывать. Тем не менее, находясь на Маисе с Виктором, она каждый день утром и вечером звонила в Нью-Йорк, чтобы узнать, не случилось ли что с сыном.
    Эти звонки до глубины души обижали верную Полли, которая не могла не заметить возникшего у Джульетты недоверия к ней. Полли понимала причины этого недоверия и страшно переживала, поскольку чувствовала себя виноватой в том, что Савушку похитили вместе с ней и она легко попалась на выдумку злодеев.
    Но что на самом деле могла сделать обожавшая Савушку Полли в случае нападения каких-нибудь злоумышленников на их дом в отсутствие Джульетты? Ясно, что она никак не могла защитить мальчика.
    Смысл странного похищения сына оставался для Джульетты загадкой. Она помнила все до мельчайших подробностей: непонятное поведение похитителей, требовавших выкуп и за ним не явившихся, свое острое чувство тревоги за судьбу ребенка и ненависть к неизвестным врагам их семьи и то счастье, которое испытала она при виде возвращенного здоровым и невредимым Савушки.
    Когда Савелий был в Нью-Йорке, Джульетта, естественно, не виделась со своим сэнсэем - ведь она занималась с ним втайне от мужа. Но после безрезультатного посещения Маиса повидать Учителя было просто необходимо.
    Вышло так, что Полли немного прихворнула, простудившись на нью-йоркском январском ветру, и ребенка оставлять с ней не стоило, а потому Джульетта захватила его с собой к сэнсэю.
    - Извините, сэнсэй, но мне не с кем было оставить сына: нянечка приболела, - чуть смущаясь, сказала Джульетта.
    - Я рад видеть сына своей прилежной ученицы, - ответил Учитель и склонился над мальчиком. - Как тебя зовут, крепыш?
    - Савушка, - четко выговорил мальчик почти все буквы, споткнувшись только на "ш": у него получилось "Саву-шика".
    - Ну вот, ты сам и назвал себя почти по-японски: Саву-шика - осень-но холосо. - Учитель довольно чисто уже говорил по-английски, но почему-то сейчас произнес фразу так, будто только что приехал в Америку.
    И вдруг маленький Савушка с серьезным видом поправил:
    - Неправильно говорить "холосо", нужно говорить "хорошо"!
    Это было так трогательно, что Учитель заразительно рассмеялся, затем сложил ладони и по-восточному прислонил к груди:
    - Слава богу, у меня наконец появился свой Учитель! - проговорил он и трижды склонил голову перед ребенком. - Ты согласен быть моим Учителем и учить меня английскому языку?
    - А русскому? - деловито поинтересовался Савушка.
    - Как, Саву-шика знает и русский? - спросил он Джульетту.
    - Конечно, Учитель! Мы дома говорим только по-русски! А опыт обучения русскому у него уже есть: он постоянно учит русскому свою нянечку, - весело добавила Джульетта.
    - Согласен ли ты, Саву-шика, нести двойную нагрузку и учить меня английскому и русскому языкам?
    - Я попробую! - по-взрослому серьезно ответил Савушка.
    Сэнсэй посмотрел на Джульетту, потом на Савушку и, сложив руки у груди, поклонился мальчику, ответив как взрослому и почитаемому человеку:
    - Это большая честь для меня, Саву-шика!
    Мальчонка взвизгнул от избытка чувств, устремился к сэнсэю и обхватил его шею ручонками. Может, отчасти потому, что с момента исчезновения отца он практически был лишен мужского общества. Хотя он вообще был ребенок живой, общительный и весьма смышленый, Джульетта заметила в нем в последнее время перемены. Вот и сейчас Савушка сам проявил инициативу: обнял сэнсэя, потом взял его за руку и почти не отпускал ее. Понятно, что о занятиях единоборствами в этот день и речи быть не могло.
    Сэнсэй посадил мальчика на колени и стал что-то нашептывать ему на ухо, а мальчик радостно смеялся. Джульетта с изумлением наблюдала за происходящим. Через несколько минут Савушка, удобно устроившись и прижавшись головкой к правой руке сэнсэя, безмятежно заснул. Учитель поднял на Джульетту спокойный и проницательный взор:
    - Вы хотите со мной поговорить, Джулия?
    - Да, Учитель, очень! - с тревогой воскликнула Джульетта.
    Она рассказала сэнсэю обо всем: об исчезновении Савелия в Никарагуа на острове Маис, когда он отправился туда в третий раз, и как ему спешно пришлось возвращаться с острова в свою вторую поездку в связи с полученным сообщением о похищении сына.
    - И похищение это было какое-то дурацкое, странное и без какого-либо смысла! Похитители объявляют выкуп, назначают место встречи и не являются, вскоре вновь звонят, назначают новое место встречи и снова не являются за деньгами, а через некоторое время как ни в чем не бывало возвращают Савушку с няней к самому дому... Ничего не понимаю! - вырвалось у Джульетты.
    Сэнсэй немного подумал и спросил:
    - А не могло ли похищение ребенка иметь цель всего лишь отвлечь вашего мужа на некоторое время от новой поездки на остров? Смотрите, как все получается: ваш муж улетает на остров, похищают ребенка, похитители тянут время: деньги их явно не интересуют, и вскоре благополучно возвращают сына целым и невредимым!
    Тут Джульетта и сообразила, что сэнсэй прав - кому-то было нужно, чтобы Савелий прилетел на остров позже, когда остатки лаборатории были уже разграблены. И Виктор обращал на этот факт внимание, но тогда они не связали его с похищением ребенка и пришли к выводу, что исчезновение Савелия и разграбление лаборатории никак между собой не связаны. Теперь же эта связь проявилась со всей очевидностью. Джульетте вспомнилось имя, которое так часто повторял в их разговоре Позин, и спросила Учителя:
    - Знаете ли вы, сэнсэй, человека по фамилии Широши?
    - Я слышал об этом человеке как о великом знатоке восточных единоборств. Говорили, что он был когда-то и хорошим актером нашего традиционного театра... Но сам я с ним никогда не встречался.
    Эта информация не вселила в Джульетту особой надежды. Если принять версию Позина о том, что похитил Савелия все-таки этот Широши, то сделал он это вряд ли для того, чтобы посоревноваться с Бешеным в восточных единоборствах.
    Глядя на сына, мирно спавшего на коленях сэнсэя, Джульетта подумала о том, что теперь сама она не может уделять должного внимания ребенку, а отца нет, и неизвестно, когда он появится. Доверять воспитание мальчика добродушной Полли в такой сложной ситуации просто нельзя. И она спросила Учителя:
    - Сэнсэй, не согласитесь ли вы заняться воспитанием моего мальчика?
    Вопрос этот родился прежде всего из элементарного материнского инстинкта чем больше времени Савушка будет находиться в обществе Учителя, тем больше времени он будет в безопасности. Она совсем не задумывалась о возможных последствиях того, что ее сына начнет воспитывать Учитель такого высочайшего класса.
    Сэнсэй же, не отвечая Джульетте, увидел в этом предложении уникальную возможность для себя воспитать настоящего ученика, способного стать его преемником. Молодым людям, с которыми он начинал работать, было лет по двадцать, а то и больше, что по всем классическим канонам было безнадежно поздно для того, чтобы глубоко постичь соответствующее мировоззрение. Своих учеников в школе ФБР сэнсэй считал уже испорченными американским обществом и даже не пытался давать им азы настоящего Знания. Самого сэнсэя отдали в школу восточных единоборств в возрасте чуть-чуть старше, чем сейчас был Савушка.
    У сэнсэя детей не было, и теперь он обретал возможность воспитать сына своей любимой ученицы настоящим философом, бойцом и, даст бог, самураем. Именно так, как воспитывали его самого в лучших древнейших японских аристократических традициях.
    Сэнсэй с учтивой благодарностью принял предложение Джульетты.
    Вторым логичным шагом Джульетты было пригласить сэнсэя пожить у них в доме. Комнат свободных достаточно.
    Сэнсэй замялся. Место его жительства согласовывалось не только с генералом Джеймсом, но и еще с какими-то высокими начальниками в ФБР, поскольку, тренируя будущих агентов, он был одним из немногих, кто превосходно знал не только их лица, но и достоинства и слабости каждого. Особых ограничений на жизнь сэнсэя эти знания не накладывали, но новые знакомства его отнюдь не поощрялись. Хотя у него и не было свободного времени для общения с посторонними людьми, он был обязан о каждом своем новом знакомом докладывать подробно генералу Джеймсу в письменном виде.
    В настоящее время сэнсэй жил в доме, где в подъездах круглосуточно дежурили угрюмые консьержи - отставные сотрудники ФБР.
    Джульетта легко сообразила, что замешательство сэнсэя вызвано тем, что сам он не волен выбирать место жительства.
    На следующее утро, предварительно предупредив о своем скором приезде по телефону, Джульетта помчалась к Майклу на службу.
    - Дорогой Майкл, я хочу, чтобы мой Учитель жил у меня в доме и занимался Савушкой! - прямо с порога объявила она генералу.
    Джеймс несколько оторопел. Пойти ей навстречу значило нарушить секретную инструкцию о правилах проживания специалистов подобного рода, но как он мог отказать Джульетте? Генерал чувствовал себя вдвойне виноватым перед этой молодой женщиной. В конце концов, выполняя именно его задание, исчез ее муж и его друг, не говоря уже о том, что он, Майкл, так ничем и не смог помочь, когда у нее похитили ребенка.
    - Знаешь, милая Джулия, я, конечно же, сделаю все, что в моих силах, и даже больше, - твердо заверил он. - Дай мне некоторое время для решения этого вопроса, хорошо?
    - А получится?
    - Должно получиться. Честно признаюсь, мне по душе эта идея: жаль, что не мне она пришла в голову...
    Не без труда, как и предполагал Майкл, ему удалось уломать коллег, от которых зависело дать санкцию на переезд сэнсэя в дом Джульетты. Ей были поставлены два условия: телефон должен постоянно находиться на прослушке, а ночевать у них будет регулярно парень из ФБР по имени Питер.
    При первом же его появлении Джульетта подумала: "Мрачноватый тип", но встретила гостя вполне радушно. Можно было предположить, что и в дневное время за домом присматривают те, кому это поручено. Но, сосредоточенная исключительно на поисках Савелия, Джульетта чувствовала себя под таким постоянным колпаком совершенно комфортно. Сердце ее было спокойно хотя бы за сына - Савушка находился под надежной охраной.
    Так сэнсэй стал главным наставником маленького Саву-шики на долгие годы...
    XIII
    Первая кровь
    А нам пора вернуться в Москву и узнать, что предпринимает Андрей Ростовский, выручая стариков Лукошниковых.
    После разговора с ними Ростовский собрал своих близких из бригады и подробно обрисовал им ситуацию. Закончив рассказ, молчаливо оглядел каждого, как бы ожидая предложений...
    Бригада Ростовского была разделена на несколько групп. Каждую группу возглавлял свой Старший, который, в свою очередь, чисто номинально подчинялся помощнику и правой руке Ростовского - его двоюродному брату Сергею. Номинально потому, что в бригаде Ростовского не было ничего похожего на воинскую дисциплину: все строилось на взаимном уважении и на уверенности, что любой член бригады придет на помощь в случае необходимости. Кроме того, нужно отметить, что все пацаны Ростовского вовсе не бездельничали в ожидании какой-нибудь работы от своего шефа. Напротив, многие имели свое собственное дело и прилично зарабатывали, но в нужный момент вставали "под знамена" Ростовского.
    Каждая группа имела определенный профиль: одни следили за выполнением контрактов, другие занимались психологической обработкой должников, у третьих лучше получалось работать с документами, причем любого рода, четвертые специализировались на выездных разборках, то есть ехали в другой город или даже в другую страну и там улаживали все спорные вопросы как с должниками, так и с кредиторами.
    Однако стоило Ростовскому в момент опасности объявить "боевой сбор", как все члены групп, свободные от серьезной работы, мгновенно превращались в боевиков и каждый являлся в назначенное место, вооруженный до зубов. И с этого момента это была настоящая боевая бригада, с которой вынуждены были считаться даже самые крутые криминальные сообщества, постоянные "герои" милицейских сводок.
    Да и сам Ростовский, несмотря на то, что не был коронован в "Вора в законе", в своей роли авторитета заслужил настоящее и прочное уважение весомых "Воров", и его часто приглашали на воровские сходки, где его слово котировалось практически на равных со словами "законников", многих из которых он не просто знал, но и был с ними и в дружеских, братских отношениях...
    - И сколько бабок участвует в этом деле? - не выдержав молчания, спросил Павка-Резаный, один из Старших групп Ростовского.
    Свое прозвище Павел получил за шрам на щеке возле уха. Эту "боевую отметину" он добыл еще в детсадовском возрасте при попытке удовлетворить свое любопытство: его потянуло выяснить, растет ли что-нибудь особенно вкусное на огороде их соседей, обнесенном колючей проволокой. Перелезая ее, Пашка зацепился сначала штаниной за ржавую колючку, потом уколол ладонь, кувыркнулся и сильно ободрал лицо. Болтаясь вниз головой на проволоке и пытаясь отцепить штанину, при том, что кровь лилась ручьем, он не издал ни единого звука.
    Так, вероятно, и истек бы он кровью, если бы не соседская девчонка конопатая Катька, к которой Пашка часто цеплялся, не признаваясь даже самому себе, что задевает ее потому, что она ему нравится. Увидав своего "прилипалу" в таком беспомощном состоянии, Катька отбросила в сторону всякую девичью гордость и с воплями: "Пашка убился! Пашка убился!" - мгновенно подняла всех взрослых вокруг. Беднягу высвободили из "колючего плена" и отправили в ближайшую больницу, где его подлечили, но шрам навсегда остался напоминанием о вреде излишнего любопытства.
    Через несколько лет, когда Пашка, окончив восемь классов, учился на токаря, он подсел на два года по "хулиганке", и конопатая Катька, с которой парень сблизился после памятного спасения, терпеливо дожидалась его, исправно посылая в зону по четыре письма в неделю. Ее терпение было вознаграждено: и после освобождения Пашка предложил ей "руку и сердце", и они отпраздновали свадьбу. Вскоре у них появился на свет рыженький Колька, следом - рыжая Светка, а затем новоиспеченного мужа и отца вновь окунули в места не столь отдаленные теперь уже на пять лет за разбой.
    На этот раз Павка отсидел от звонка до звонка, но, как и прежде, любящая Катерина преданно ждала своего непутевого мужика. В одно из их личных свиданий (зэк имеет право провести от одной до трех ночей с близким родственником) на заре она снова зачала - родился еще один пацан, назвали его Вовкой. Когда Павка-Резаный освободился, младшему пошел уже третий год. Семья образовалась большая, и всех нужно было кормить.
    Скорее всего, Павка-Резаный снова бы, как пить дать, подсел, - такой уж у него был характер. Но ему на пути повстречался брат Ростовского Сергей, который сумел разглядеть в нем не только бесшабашную, но и преданную натуру. Проверив Пашку в нескольких делах, Сергей познакомил его с Ростовским и порекомендовал взять в свою бригаду. С этого знакомства и перевернулась вся Пашкина жизнь. Теперь он остепенился, стал рассудительным, не лез почем зря в драку, и вскоре Ростовский выделил его, назначив Старшим одной из боевых групп.
    Услышав резонный вопрос Павки-Резаного о деньгах, Ростовский молча посмотрел каждому из присутствующих в глаза, и последним, на ком остановил он свой взор, был Пашка.
    - Вот что я скажу, братва. Мы с вами нередко тянули мазу без всякого навара: по дружбе, а иногда и просто по совести. У этих стариков были два сына и дочь, и всех детей они потеряли. Старик - заслуженный вояка, ветеран. Единственное, что у них осталось на память о покойных детях, это их дом, где они сделали свои первые шаги, где они росли, ну, короче, братва, вы понимаете... - Ростовский сделал паузу. - Старикам и без того худо живется: пенсия скудная, да и платят ее с большой задержкой, пособие за погибшего в Афгане сына и того меньше, а тут нашлись отморозки, которые, воспользовавшись старческой слепотой, обманом завладели их хатой... Я знаю, что не у каждого из вас есть родители, а если бы были, то, случись чего, и они остались бы одни. С нашей рисковой профессией это немудрено. Представьте, что какие-то гады выкинули ваших родителей на улицу... - Он снова замолчал и красноречиво взглянул каждому в глаза.
    - Послушай, братела, - вставил один из Старших группы - Ник, - мне кажется, что все уже поняли, а потому говори, что нужно делать?
    - Ты, Ник, со своей группой продолжай вылавливать этого сраного актеришку: он задолжал серьезные бабки, со стариками начнет работать Коля-Ватник... Как всегда, собрать максимум информации: кто они? сколько их? имеют ли крышу? Если имеют, то какую? Если чисто беспредельщики залетные и борзеют без крыши, то повстречайтесь, "по душам пробейте", не поймут психологического внушения поработайте в контакт... Но учтите, они при любом варианте должны написать дарственную на эту хату, которую посмели так гнусно отобрать у бедолаг... Сколько пацанов возьмешь?
    - Думаю, парочки хватит...
    - Хорошо, у меня только одна просьба: усмири свой гонор, Колян, особо не спеши и пробей их по полной программе...
    - Ты ж меня знаешь, Андрюша...
    - Знаю, потому и напоминаю!.. А теперь ты, Сережа, поведай о "лесниках"...
    "Лесники" - так они назвали одно легкое на первый взгляд дело: ростовским пацанам нужно было лишь проследить за одной сделкой с момента оформления договора до получения груза - строевого леса, получателем которого был "их" бизнесмен. На первый взгляд все выглядело довольно просто и заманчиво: у одной фирмы есть требуемое количество денег, у другой - необходимое количество леса соответствующего качества и транспорт для перевозки. Но на деле все оказалось сложнее - палки в колеса начала вставлять украинская таможня, которая устроила настоящий беспредел.
    Сейчас в который раз Сергей вернулся с Украины. Он еще по телефону заверил, что вроде бы дело сдвинулось с мертвой точки...
    Коля-Ватник, бывший борец-вольник, входивший в призовую тройку в Ростовской области, в силу своего нетерпимого и вспыльчивого характера, отмечая однажды день рождения, сломал нос хозяину ресторана, где они с компанией гуляли. Поскандалили из-за какого-то пьяного базара, но хозяин, на беду, оказался двоюродным братом местного "Вора в законе". Все могло кончиться для Коляна более трагически, если бы этот "Вор" сам не увлекался вольной борьбой и разок-другой даже встречался с ним на ковре. В результате сломанный нос обошелся Коляну в ту самую однокомнатную квартиру, которую он недавно получил от спортивного общества. Вернуться домой, где в двухкомнатной квартире жили дед с бабкой, отец с матерью, да еще и младшая сестренка, он не мог, а потому стал в полном смысле бомжевать. И довольно часто ничего, кроме ватника, на котором он спал и которым одновременно укрывался, у него не было. Потому и прозвали его - Коля-Ватник.
    Как-то Коляну повезло встретиться с Андреем Ростовским, который уже прочно обосновался в Москве и приехал в Ростов по делам. И эта встреча надолго определила их отношения. Одна местная банда молодых наркоманов, не зная, кто такой Ростовский, напала на него ночью, когда он возвращался из гостей в хорошем подпитии с девушкой, которую во что бы то ни стало решил проводить лично.
    Нападавших, возжелавших позабавиться с симпатичной девушкой и разжиться бабками, было человек шесть, да еще и вооруженных ножами и железными прутьями. Будь Ростовский потрезвее, а ночь посветлее, еще можно было бы говорить о каком-то условном равенстве. Но... Тут-то как раз вовремя и оказался рядом Коля-Ватник: не ожидая такой серьезной подмоги противнику, молодняк разбежался врассыпную, а Коля-Ватник помог подняться Ростовскому с земли. С опухшим глазом, рассеченной бровью и порезанным боком идти в дом, где он остановился, нечего было и думать. К счастью, родители девушки уехали на несколько дней в отпуск на море, и она предложила им убежище у себя дома.
    С этого дня и началась дружба Ростовского с Колей-Ватником. Тот был дерзким, исполнительным, а самое главное, преданным человеком. Вскоре Ростовский предложил ему переехать в Москву. Сначала снял ему комнату, потом, когда Коля-Ватник показал, на что способен, снял и квартиру, причем сразу на пять лет. Хозяева уезжали работать за границу и сдали квартиру по очень умеренной цене.
    Коля-Ватник звезд с неба не хватал, но его внушительный вид - рост под два метра и вес за сто двадцать - часто приносил результат даже там, где его и не ждали.
    Несколько дней он со своими приятелями Толиком и Щербатым поочередно "пасли" отобранную квартиру. Наконец удача им улыбнулась: в квартиру, за которой они следили, кто-то наведался. Дежуривший в этот момент Толик не успел толком его рассмотреть, а потому тут же позвонил Коле-Ватнику, который быстро примчался на своих синих "Жигулях" десятой модели. Аркан пробыл в квартире недолго, и когда вышел, они его сразу узнали по описанию стариков.
    - Что будем делать? - спросил Толик, невысокий, улыбчивый и обаятельный парень лет тридцати.
    - Как сказал Ростовский, пробьем по полной программе!
    Аркан сел в подъехавшую "БМВ": судя по всему, это была его машина и он вызвал водителя по телефону.
    Стараясь держаться так, чтобы между ними была хотя бы еще пара машин, Толик с приятелем следовал за "БМВ" уже за чертой столицы до тех пор, пока та не остановилась в городе Домодедово перед девятиэтажным домом. Пассажиры машины подошли к железной двери в торце дома, и один из них нажал на кнопку звонка. Дверь тут же открылась, и на пороге показался парень в камуфляжной форме. Увидев пришедших, он вежливо посторонился и пропустил их внутрь.
    Слева от входа висела небольшая вывеска, но оттуда, где Коля и Толя остановили свои "Жигули", рассмотреть надпись было невозможно.
    - Ты посиди в машине, а я подойду поближе, - сказал Коля-Ватник и улыбнулся. - Очень уж интересно, что это за заведение такое: может, и нам туда можно...
    - Ты с "пушкой"?
    - А как же! - усмехнулся Коля-Ватник, вытаскивая из подмышечной кобуры странной формы пистолет.
    - Отличная машинка: ни один металлоискатель его не обнаружит! - оценил приятель.
    - На то она и керамика, - подмигнул Коля-Ватник.
    Это чудо оружейного дела было одной из последних новинок мировых оружейников и имелось на вооружении самых серьезных террористических организаций. Одиннадцатизарядный автоматический пистолет-пулемет делал до шестисот выстрелов в минуту. Не только он сам, но и его пули были изготовлены из керамики. Этот пистолет Коля-Ватник получил на свое тридцатипятилетие от Ростовского. Подарок был весьма дорогой: что-то около шести тысяч долларов. Но Андрей нисколько не жалел о таких расходах - Коле-Ватнику он был обязан жизнью, о чем мы уже знаем...
    Прогулочной, немного ленивой походкой Коля-Ватник медленно приблизился к железным дверям и прочитал надпись на вывеске: "Клуб, ресторан, бар, сауна, бильярд - русский и американка. Работаем круглосуточно". Над дверью он заметил глазок видеокамеры.
    Немного подумав, Коля-Ватник нажал кнопку. Через секунду дверь раскрылась.
    - Вы к кому? - вполне любезно спросил охранник: видимо, внушительность фигуры, стоящей на пороге, вызывала соответствующее уважение.
    - Как к кому? - улыбнулся Коля-Ватник. - Едем с приятелем, смотрим: "Ресторан, бар, сауна", и вдруг почувствовали такой голод, такую жажду, что решили: может, открыто? Или мы ошиблись и вы сейчас не работаете?
    - Работать-то мы работаем, но только для членов клуба.
    - Во даже как? - скривился Коля-Ватник. - А как стать членом клуба?
    - Только по рекомендации человека, уже являющегося членом клуба, - пояснил тот.
    - Но где узнать, кто именно уже вступил в члены данного клуба? Ясно, что они, эти самые члены-то, внутри... Как же быть? Уж больно кушать хоца! - Он выразительно погладил свой внушительный живот. - Может, есть какой-нибудь запасной вход, в натуре, а, земляк?
    Чуть задумавшись, охранник внимательно осмотрел незнакомца с ног до головы. Похоже, увиденное вполне его удовлетворило - Коля-Ватник был одет в длинное кожаное пальто, дорогие туфли, на голове роскошный кожаный кепарь, лицо тщательно выбрито.
    - Иногда мы идем навстречу посетителям за... десять долларов с носа, однако при условии, что они будут находиться у нас менее трех часов и закажут на сумму более сорока долларов на человека... Если, конечно, не найдется кто-то из членов клуба, кто порекомендует вас в качестве нового члена.
    Парень говорил настолько гладко и без запинки, что стало ясно: эту фразу он произносит не впервые.
    - Хорошо, договорились, - кивнул Коля-Ватник и махнул рукой Толику, который тут же подъехал к входу, потом достал портмоне, вытащил из него две десятидолларовые купюры и протянул охраннику: - Так, кажется?
    - Все в порядке, проходите! - Доллары мгновенно исчезли в одном из многочисленных карманов камуфляжа.
    Охранник посторонился, пропуская внутрь новых посетителей, потом закрыл на ключ входную дверь и распахнул перед ними вторую дверь, за которой стоял еще один охранник.
    - Все в порядке? - спросил он.
    - Да, по первой программе, - отозвался тот, что получил плату за вход.
    - Что означает "по первой"? - поинтересовался Коля-Ватник.
    - Это означает, что вам полагается все, кроме сауны, - пояснил другой охранник.
    - А с сауной сколько? - спросил Толик.
    - Если с сауной, то входной стоит полтинник с носа, но здесь уже обязательно требуется членство в клубе.
    - Понял, - дружелюбно кивнул Коля-Ватник, - с сауной - в следующий раз! Куда идти?
    - Минуту, не так быстро, - остановил его второй охранник. - Оружие есть?
    - Господи, мы - мирные люди, - улыбнулся Толик.
    - В таком случае не возражаете? - спросил тот и, не дожидаясь ответа, быстро проверил каждого из них ручным металлоискателем. - Все в порядке. Спускайтесь вниз по лестнице, за дверью направо - ресторан, налево - бар.
    - Чудненько, а где доспехи снять можно?
    - Внизу, сразу за дверью...
    Спустившись по лестнице и миновав пластиковую дверь с красивыми витражами, они оказались в небольшом предбаннике с двумя такими же шикарными дверьми с надписями - "Ресторан" и "Бар". Между дверьми возвышалась невысокая стойка гардероба с симпатичной гардеробщицей за ней.
    - Вы у нас впервые? - мило улыбнувшись, спросила она.
    - Это у нас на лбу написано? - чуть удивился Толик.
    - Нет, в глазах, - в тон ему ответила девица.
    - И что же в них такого особенного?
    - Интерес. Вы в ресторан или в бар?
    - Сначала в бар, потом - посмотрим, - сообщил Коля-Ватник.
    Когда они вошли в бар, то с трудом скрыли удивление: им и в голову не могло прийти, что подвальное помещение может оказаться таким богатым и великолепным. Обстановка наводила на мысль, что весь интерьер, вплоть до стульев и стойки бара, выполнен лучшими западными мастерами дизайна и краснодеревщиками. А вышколенный бармен в черном костюме с бабочкой вел себя предупредительно, вежливо и явно мог говорить не только по-русски.
    В баре сидели несколько человек, но не было того, кто интересовал приятелей, и они, выпив для приличия пару рюмок французского коньяка, отправились в ресторан.
    Зал ресторана тоже отличался изысканностью и богатством. Столиков было немногим более десятка, но каждый из них по желанию посетителя мог за минуту-другую при помощи раздвижных ширм оказаться в центре уютного кабинета, причем на любое количество гостей. На невысоком возвышении играл небольшой оркестр: под аккомпанемент электрогитары, электрооргана и ударной установки молоденькая симпатичная певица с красивым голосом ностальгически выводила старые забытые мелодии. Судя по всему, хозяин клуба был любителем песен застойного брежневского времени.
    - Интересно было бы взглянуть на хозяина, - прошептал Толик...
    Не успел Толик высказать пожелание увидеть хозяина ресторана, как они оба заметили того, ради кого проникли сюда. Аркан вышел в зал из какой-то боковой двери. С двух сторон его обнимали полуголые девицы - судя по одеянию, местные стриптизерши. К троице тут же подскочил официант с улыбкой до ушей и проводил к уже накрытому столику.
    В этот момент к нашим приятелям подошла миловидная официантка, похожая на куколку.
    - Привет, красавица! Зовут-то вас как? - спросил Толик.
    - Мила. - Она чуть смутилась.
    - Вы, случайно, не знаете, кто этот господин, перед которым так все стелятся? - продолжил разговор Толик, небрежно кивнув в сторону Аркана.
    - Так это ж новый владелец нашего заведения!
    В ее тоне явно прозвучали неприязненные нотки.
    - Старый владелец лучше был? - догадливо спросил Коля-Ватник.
    - Во всяком случае, рук не распускал, - недовольно процедила она и добавила: - Я уже заявление об уходе подала.
    И тут Толик выложил на стол свою козырную карту, почти всегда гарантировавшую ему успех у хорошеньких представительниц слабого пола с неустроенной личной жизнью. Это была всего лишь визитная карточка, на которой красивым золотым шрифтом было напечатано: "Фотоагентство "Престиж". Генеральный директор Мартынов Анатолий Петрович", далее - несколько телефонов.
    - Анатолий Петрович - это вы? - поинтересовалась Мила, осторожно взяв визитку.
    - Представьте себе - я! И совершенно официально приглашаю вас попробовать себя в качестве фотомодели. Именно этим бизнесом я и занимаюсь. Позвоните мне по вот этому телефону завтра с утра. - Он аккуратно подчеркнул на визитке один из трех имевшихся там телефонов.
    Толик действительно был в прошлом отличным фотографом, и под его крышей находилось небольшое фотоателье, но лично сам Толик, конечно, ни в каком модельном бизнесе не участвовал. Однако аппаратуры в подкрышной студии было вполне достаточно, чтобы заморочить наивные девичьи головки. Перед тем как привести туда очередную "будущую модель", Толик звонил хозяину ателье и предупреждал о своем приходе. Тот сразу выставлял вывеску: "Хозяин скоро будет", после чего исчезал на два-три часа. И в ателье заявлялся Толик со своей будущей жертвой любви.
    Схема соблазнения очередной потенциальной "модели" была продумана и отработана до мелочей: тридцать-сорок минут, и новенькая не успевала осознать, как уже оказывалась в кровати, зачастую даже без трусиков.
    Сначала несколько кадров, чтобы понять, как девушка владеет телом. Затем, вполне естественно, съемка в бикини. Как, вы не взяли с собой купальника? В таком случае выбирайте что-нибудь из реквизита по своему вкусу. Как правило, все купальники из реквизита были открытыми и накапливались в студии по причине забывчивости девиц, жаждущих стать звездами модельного бизнеса. Пару снимков на фоне голубого задника. Ах, какие формы! Какое тело! Какая пластика! Однако чего-то не хватает. Точно! Придумал! Не хватает вида а натюрель! Иди-ка ты, ласточка, в душ и окати тело водой, словно только что вышла из моря.
    Девушка идет в душевую и еще не знает, что горячая вода отключена. Искусство требует жертв! Вставай под холодную! А чтобы не простудиться, как нельзя кстати немного виски. Вот, выпей полстакана, и простуда тебя минует. Давай, давай, поторопись, милая, кроме тебя, мне сегодня еще шесть будущих моделей снимать. Выпила? Вот и хорошо!.. Стань-ка так... Теперь так... Теперь бретелечку сбросим... Отлично! Теперь сними-ка совсем бюстгальтер, покажи свою прекрасную грудь во всей красе... Вот так... Чудненько!.. Стоп! У тебя кожа совсем сухая. Окатись еще. Да, и чуть-чуть височки, чтобы не простудиться... Вот так!.. Хорошо... А теперь приляг на постельку. Вот так... Хорошо... Замерзла?.. Давай я тебе спинку помассирую... Тебе нравится?.. А так?.. Да ты не бойся, я только согрею тебя, а потом продолжим работу. Боже, как же ты хороша! Тебе приятно? Тогда поласкай его, чтобы и мне было приятно... Так... Так... Очень хорошо!..
    Из полутора-двух десятков девиц находились одна-две, которые, почувствовав какую-то опасность, начинали быстро задавать много вопросов. И Толик, сделав пару попыток сообщить им своим красивым голосом, что их безопасность гарантирована Конституцией России, вскоре отпускал их восвояси, причем мило, без грубостей. Из прошедших через студию девиц двадцать процентов навсегда исчезали из его жизни, а остальные рано или поздно все-таки решались прийти на повторный "сеанс". С ними все происходило гораздо быстрее и проще...
    - У вашего нового шефа очень фотогеничное лицо, - продолжал вешать Миле на уши лапшу Толик. - Я бы его с удовольствием поснимал. Вы замолвите за меня словечко? А кстати, давно ли он стал хозяином и как? Купил, что ли, ваше заведение?
    - Откуда простой официантке знать о таких вещах? Но ходят слухи, что история очень темная... Наш бывший шеф внезапно исчез. Кто говорит, за границу подался, кто еще что... - Она тяжело вздохнула.
    - А вы как думаете?
    - У меня есть кое-какие мысли на этот счет, но с какой стати сообщать их первому встречному?.. - Заметив чей-то пристальный взгляд из-за их спин, она мигом заулыбалась и спросила: - Что будете заказывать?
    - По полной программе и на ваш вкус! - весело воскликнул Толик, а тихо спросил: - А откуда этот... новый-то хозяин?
    - Кто его знает, - также тихо ответила она сквозь зубы, продолжая держать улыбку, - наверное, с Украины они, выговор похожий...
    - Они? - переспросил Коля-Ватник.
    Но официантка уже отошла от столика, чтобы выполнить их заказ.
    - Хохлы, значит, - пробурчал сквозь зубы Толик.
    - Ага, такая погань, - покачал головой Коля-Ватник. - Интересно, есть ли у них крыша?
    - Есть, наверное. Не могли же они так внаглую эту шикарную точку срубить!
    Вскоре официантка принесла им бутылочку коньяка и разнообразную закуску. Потягивая коньячок и закусывая его лимоном и красной рыбкой, приятели незаметно, но внимательно приглядывали за своим "объектом". По ходу, ненавязчиво, они выяснили у Милы, под предлогом возможной съемки, где находится кабинет владельца, сколько оттуда выходов, что за народ служит в охране. Характеристика девушки была меткой и ироничной: мол, эти охранники, кроме как дубинкой да кулаками махать, другого не умеют. Но вот двоих дружков хозяина здесь все побаиваются.
    - Слушай, Колян, может, пробьем на вшивость этого хохла? - предложил Толик.
    - Прямо здесь, что ли?
    - Зачем здесь? Пойдет же он когда-нибудь в свою нору!
    - Может, не стоит торопиться? Ростовский же велел пробить его по полной программе. Придем в следующий раз с пацанами, уединимся и потолкуем как следует...
    - Да нам Андрей еще спасибо скажет, если мы его без особого шухера на место поставим! - горячился Толян. - Тем более, что мы ж не с пустыми руками к нему войдем...
    - Что-то мне эта затея не очень по душе, - словно предчувствуя что-то, засомневался Коля-Ватник.
    Он был много опытнее своего напарника в подобных делах, но почему-то пошел у него на поводу.
    - Посмотри на этого кабанчика: сам к нам в руки просится, - не унимался Толик, и его Старший сдался:
    - Ладно, рискнем, только сначала давай звякнем Ростовскому...
    - Зачем беспокоить напрасно? - пожал Толик плечами. - Ну, ладно, как хочешь...
    Коля-Ватник набрал номер мобильника Андрея Ростовского, но, видно, из подвала сигнал не проходил.
    - Ох, не нравится мне все это, - вздохнул Коля-Ватник.
    - Потом понравится, - успокоил Толик.
    Тут из двери, над которой была надпись "Только для персонала", ведущей в коридор, где, по словам официантки, располагался кабинет Аркана, появился какой-то парень, шепнул что-то на ухо хозяину. Тот сразу встал и скрылся в глубине коридора: наверное, кто-то ему позвонил. Парень за ним не пошел, а как бы "заменил" хозяина, начав заигрывать с уже разгоряченными стриптизершами.
    - Ну что, двинулись? - шепнул Толик.
    - Двинулись. - Коля-Ватник махнул рукой, и они направились к двери, за которой только что скрылся Аркан.
    Никто не обратил на них никакого внимания и не преградил им путь. Они зашли в кабинет, расположенный в самом конце длинного коридора, плотно прикрыв за собой мощную дверь. Громкие звуки музыки и шумы ресторана мгновенно оборвались. Видно, стены кабинета были полностью звуконепроницаемые.
    - Извините, я занят! - вежливо сказал Аркан, продолжая разговаривать по телефону.
    - А мы подождем, - спокойно заявил Толик.
    Похоже, Аркан что-то почувствовал: его редко подводила интуиция.
    - Я перезвоню позднее, - сказал он в трубку и положил ее на аппарат. Слышь, чего вам нужно? - недовольно процедил он.
    - А чего это ты так нелюбезен, земляк? Гостей вроде не уважаешь!
    - Ты чего тут гонишь? Нашелся мне гость! Говори, чего нужно? А нет, вали, откуда пришел! Некогда мне с тобой тут попусту базарить! - начал терять терпение Аркан.
    - Короче, слушай сюда, дружище, до нас дошел слух, что ты старичков на хату нагрел, - не меняя тона, невозмутимо проговорил Толик.
    - Каких стариков? - насторожился хозяин кабинета.
    - Да есть такие бедолаги... - Толик сделал паузу и смачно сплюнул на толстый ковер.
    - Слышь, ты, наглая твоя харя, ты чего здесь расплевался?! - зло крикнул Аркан. - Кого бы я ни нагрел, не твоих засратых мозгов это дело! - Он приподнялся. - Да и вообще, каким вы-то боком в этом деле? И кто вы такие?
    - Ты чего гоношишься, урод? Мы пришли за справедливость тебя спросить! наклонился к нему Толик.
    - Меня? Спросить? - Казалось, Аркан сейчас лопнет от негодования - даже дар речи потерял. - Ты... что... мне... - Он брызнул слюной. - Мне предъявить что-то хочешь?
    - Если, земляк, мы тебе предъявим, то у тебя башка отлетит, - не теряя хладнокровия, проговорил Коля-Ватник, но тем не менее еще крепче сжал рукоятку пистолета в кармане пиджака.
    - Шо ты сказал, в натуре? - вскочил разъяренный Аркан, незаметно нажав под крышкой стола кнопку.
    - Ты погляди, братела, кабанчик-то борзый, - с наглой ухмылкой заметил Толик.
    В этот момент сзади и сбоку одновременно открылись двери, и в кабинет вбежали четверо бугаев с десантными автоматами. К такому повороту событий приятели были не готовы. Мигом осознав, что живыми их отсюда не выпустят, Коля-Ватник, не вынимая из кармана подарок Ростовского, поднял руку и сквозь пиджак сделал несколько выстрелов в нежданных противников.
    Он успел увидеть, что выстрелы сбили с ног двух ворвавшихся: керамические пули имели страшную убойную силу, да еще и разрывались внутри тела, не оставляя ни единого шанса для жизни. Однако двое других открыли по приятелям такой беспорядочный огонь из автоматов, нашпиговав их тела столь солидным количеством металла, что их впору было везти в пункт по приему металлолома...
    Когда все было кончено, Аркан наклонился к Коле-Ватнику, не без труда вырвал из его намертво вцепившейся руки керамический пистолет:
    - Ишь, как вцепился, гад! - В этот момент он заметил, как второй нежданный посетитель, несмотря на пробитую в нескольких местах грудь, дергаясь в предсмертных судорогах, все-таки пытается что-то выдавить из себя. - Ну, что ты, милый, дергаешься, аль сказать что хочешь? - Аркан наклонился к нему, и Толик, откуда силы только взялись, вдруг рванулся к нему руками и успел-таки схватить его за горло.
    Это было так неожиданно, что Аркан всерьез испугался, мгновенно забыв, что держит в руках страшное оружие.
    - Да при...стре...ли же ты его, Кара! - прохрипел он, и его приятель дал еще одну очередь.
    На этот раз пули безжалостно впились в сердце Толика, он бросил на Аркана последний взгляд, полный ненависти. Тот высвободил горло из ослабевших пальцев Толика, голова которого беспомощно откинулась назад.
    Разъяренный Аркан вскочил и начал стрелять по бездыханно лежащим Толику, Коле-Ватнику и даже своим автоматчикам, уже лежащим убитыми на ковре. Стрелял до тех пор, пока не кончились патроны. Со злобой взглянув на того, кто посмел вцепиться ему в горло, Аркан постоял немного, успокоился, потом, глядя исподлобья на оставшихся в живых, глухо бросил:
    - Теперь вы понимаете, почему на входе нужен рентгеновский аппарат?
    Вышло так, что пули Коли-Ватника не задели ни Сему-Кару, ни Леху-Хохла. Последний наклонился над погибшими автоматчиками и со вздохом сказал:
    - Не опоздай я на секунду - и сам бы здесь лежал!
    - Не скули, Хохол! - оборвал его Аркан. - Вы знаете, зачем они пришли ко мне?
    - Скажешь - узнаем, - ответил Леха-Хохол.
    - За квартиру Лукошниковых пришли спрашивать.
    - Ты ж говорил, что за ними никто не стоит!
    - Видно, ошибся.
    - Что будем с ними делать?
    - Сфотуй их покрупнее и снимки дай мне. Пригодятся для установления личностей... Наверняка за ними кто-то стоит: уж слишком нагло они сюда вперлись, да и не похожи на случайных бандитов - те базарить за справедливость не придут! Они на машине?
    - Игорь, что впускал их, доложил, что они приехали на синей "десятке".
    - Вот и ладненько... - хмуро ухмыльнулся Аркан. - Значит, сделаете вот что...
    XIV
    Виноваты масоны
    Перестав беспокоиться за Савушку, которого она определила под надзор Учителя, Джульетта решила все силы бросить на поиски мужа. Серьезно обдумав информацию, полученную на острове Маис, Джулия все больше склонялась к тому, что неудавшийся донжуан - Педро Мендоса недалек от истины. Не было сомнений в том, что Савелий отправил к праотцам Тима Рота, Десятого члена Великого Магистрата, и тогда его похищение Тайным Орденом выглядело вполне логичным как элементарная месть.
    Судя по всему, ловелас-неудачник прав и следует действовать именно в этом направлении. Оставалось решить только одно: с чего начать. В этот момент и раздался телефонный звонок.
    - Да, вас слушают.
    - Привет, сестренка! - раздался веселый голос, который Джулия сразу узнала.
    - Костик! Ты где? В Нью-Йорке? - радостно воскликнула она. - Что же ты не позвонил перед вылетом? Я бы тебя встретила. - В голосе Джульетты прозвучала обида.
    - Извини, дорогая Джулия, видишь, даже выучил твое новое имя. Я звонил тебе и перед вылетом, и даже с борта, и по прилете, но не мог застать дома, тогда-то мне и помог один добрый человек.
    - Какой еще человек?
    - Если нальешь себе кофе, то я постучусь в твою дверь прежде, чем ты его допьешь, тогда мы все тебе и расскажем...
    Кладя трубку, Джулия подумала: интересно, кого приведет с собой Константин? К кому он обратился за помощью? Поразмыслив, она пришла к выводу, что ни к кому иному, кроме генерала Майкла Джеймса, Константин обратиться не мог. А вот с кем он сейчас придет в дом, очень любопытный вопрос. Может, с Виктором Джеймсом? Маловероятно: они совсем недавно расстались, и тот вряд ли стал бы темнить. Может, его отец, сам генерал Джеймс, сделал такой широкий жест и лично встретил Константина? Совсем маловероятно: во-первых, не по чину Константину, чтобы его встречал генерал, во-вторых, скорее всего генерал еще не вернулся из Израиля, где консультировал израильские силы безопасности.
    Единственное, что пришло ей в голову: этот "некто", вполне возможно, присоединится к их с Константином группе, и тут уж совершенно точно не обошлось без участия генерала Джеймса.
    Интересно только, какими полномочиями будет обладать возможный партнер: полноправного члена группы, бесстрастного наблюдателя или надежной подстраховки?
    Ничего не придумав, Джулия сконцентрировалась на том, что предстояло делать лично ей.
    После поездки на остров Маис, Джулия четко осознала реальное положение вещей: ей придется полагаться только на себя! И дело не в том, что она не может до конца доверить даже самым близким друзьям все, что известно только ей одной о Савелии, но прежде всего потому, что она и Савелий всегда будут оставаться чужими в этой стране.
    Конечно, у Позина огромные связи и в России, и в Америке, но ей почему-то казалось, что на него надежды мало. Вовсе не потому, что он не искренен в своем желании найти Савелия: насторожило очевидное пренебрежение Савелия к предостережениям Позина. Для Джулии оставалось загадкой - знал ли Савелий нечто, что не считал нужным сообщать Позину, недостаточно тому доверяя? И на всякий случай она решила быть более сдержанной с новым знакомым, тем более что никаких возможностей обнаружить этого Широши и проверить яркие и эмоциональные предположения Позина у нее пока нет.
    Таким образом, у Джулии оставался только один след, который она и обязана проверить. И этот зловещий след вел к Тайному Ордену масонов!
    Еще в студенческие годы она читала много книг о масонском Ордене. Началось все с банального случая: как-то ей на глаза попался исторический роман, рассказывающий о похождениях морского офицера, вступившего в Тайный Орден, в результате чего он оказался вовлеченным в приключения, порой забавные, порой романтические. Перечитав дважды роман и даже получив некоторое удовольствие, Джулия всерьез заинтересовалась этим могущественным Орденом.
    В университетской библиотеке она обнаружила несколько изданий, основанных на исторических фактах, изучив которые, Джулия узнала много интересного о том, как возник Орден, о вольных каменщиках, об их запоминающейся символике и тайных знаках, об иерархии членов Тайного Ордена, об их преданности Братству и о том, как этот Орден, возникший много веков назад, не только сумел сохраниться, но и распространился по всему миру, тайно разжигая войны, стимулируя революции, организуя смену режимов и властей...
    Поначалу изучение этих фолиантов отчасти даже забавляло Джулию, словно она читала не вызывавшие у нее никакой настороженности интересные сказочные истории. Но чем глубже она вникала в учения Тайного Ордена, чем больше у нее накапливалось информации, чем четче она систематизировала все полученные сведения, отсеивая ненужный мусор, тем сильнее становилось ощущение какой-то страшной и неотвратимой силы, которая действует незаметно, но очень эффективно.
    Окончательно Джулия убедилась в том, что в исчезновении Савелия замешан Тайный Орден, когда вспомнила, что сам Савелий подозревал именно его в похищении их маленького Савушки...
    Обучение и тренировки у Учителя не прошли для Джулии даром: она не только переняла от него тайны боевых искусств и умение постоять за себя и своих близких в критических ситуациях, но и научилась распоряжаться жизнью и смертью возможного противника. Сэнсэй увидел в ней невинного ребенка, о котором он мечтал с тех пор, как стал мужчиной, и которым так и не сумел обзавестись. Она стала настолько близка и дорога ему чистотой своей души, что он решил передать ей, как бы по наследству, то знание, которым еще не делился ни с одним своим учеником школы ФБР.
    Сэнсэй передал ей уникальную способность владеть собственным телом и видеть тело противника так полно и объемно, что она могла и без оружия расправиться в какие-то мгновения с несколькими, гораздо более сильными людьми.
    Это не мистика и не фантастика, просто сэнсэй научил Джулию зорко распознавать на теле противника точки, воздействуя на которые с определенной силой можно вызвать мгновенную смерть или гибель через намеченный промежуток времени, либо полностью парализовать мышечную активность объекта. Этот метод позволял лишить человека сознания в любой нужный момент и на необходимое время. Человеку, обладающему этими знаниями, вовсе не требовалась особенная физическая сила: достаточно было обнаружить соответствующую точку.
    У дотошного читателя может возникнуть резонное сомнение: эти способности были неоценимы в древности, когда не существовало огнестрельного, а тем более автоматического оружия, но как они могли защитить Джулию от современного оружия?
    На этот вопрос ответил сам сэнсэй: именно ему принадлежали открытия в методах защиты от новых видов оружия. Эти методы, не совсем осознанно, применяли особо подготовленные агенты спецслужб еще во время Второй мировой войны. Вероятно, многим известны такие специфические термины, как "стрельба по-македонски" и "качать маятник".
    Почему автор упомянул одновременно о двух, совершенно противоположных приемах боевого действия? Да потому, что они почти одновременно и возникли.
    Остановимся на втором, наиболее сложном действии: "качание маятника". Противник стреляет в цель с небольшого расстояния, а попасть никак не может: настолько замысловато "мишень" раскачивается. Сэнсэй пошел гораздо дальше спецов той, прошлой, войны. Он научил Джулию так концентрировать свое восприятие, внутреннюю энергетику, что ее тело беспрекословно подчинялось мозгу, который как компьютер управлял мышцами, зрением, слухом, обонянием и осязанием.
    Подобная концентрация выручает, даже если по тебе стреляют в темноте. Ни звук летящей пули, ни ее запах или колебание воздуха, вызванное ее движением, не воспринимаются по отдельности. Все чувства настолько обострены, что мозг получает комплексный сигнал опасности, а тело реагирует мгновенно. И пуля или пули пролетают мимо цели.
    Все происходит столь стремительно, что противник не успевает осознать свой промах: он уверен, что поразил цель, и то, что она цела и невредима, так его ошеломляет, что он цепенеет и мешкает с новой атакой, а, как известно, промедление смерти подобно...
    Размышления Джулии были прерваны звонком у входа. Взглянув в монитор, она увидела улыбающееся лицо Константина, закрывшее собой весь экран.
    - А кто все-таки с тобой? - спросила она.
    - Сюрприз! - крикнул Константин.
    - Ты еще предложи мне, чтобы я отвернулась и не смотрела в окно.
    - Как же, заставишь женщину побороть свое любопытство, лишнюю минуту потерпеть не можешь, - ворчливо сказал Константин.
    - Смотря какую женщину, - возразила Джулия и с вызовом заметила: - Вот возьму и специально отвернусь! - Она нажала на кнопку и действительно отошла от окна.
    Входная дверь распахнулась, и Константин бросился ее обнимать.
    - Как же я рада тебя видеть, Костик!
    - Спасибо, что настояла на моей кандидатуре перед генералом Богомоловым: Константин Рокотов никогда не забывает добра! - Он посторонился, пропуская вперед мощную фигуру сержанта. - Надеюсь, помнишь этого мальчика? - усмехнулся Константин.
    - Господи, сержант Шеппард! - воскликнула Джулия. - О ком только не передумала, но не пришло в голову, что именно вы войдете в мой дом, тем более в столь сложный для меня момент! - Она, с трудом дотянувшись до его могучих плеч, обняла их, как смогла.
    - Зовите меня лучше Дон, госпожа Говоркова, - смущенно проговорил сержант.
    - В таком случае вы зовите меня Джулия.
    - Согласен. - Его рот растянулся до ушей.
    - Вы надолго к нам или уже скоро пора на службу?
    - Откомандирован в ваше распоряжение, пока мы не отыщем Бешеного либо вы меня не прогоните, - с улыбкой доложил сержант, вытянувшись по стойке "смирно".
    - Вольно! - в тон ему скомандовала Джулия. - Вижу, здесь не обошлось без генерала Джеймса.
    - Так точно!
    - А какие у вас полномочия?
    - Да как вам сказать, - замялся сержант, состроив невинную физиономию.
    - Понятно: не делать того, чего нельзя, однако... если очень хочется? Джулия лукаво прищурилась.
    - Если очень нужно, то, конечно же, можно! - Сержант весело рассмеялся.
    - Может, сразу к делу? - нетерпеливо предложил Константин. - В курс и меня, и Дона ввели, так что мы готовы приступить к исполнению! Командуй, сестренка!
    - В таком случае командую! - бодро сказала Джулия. - Вы с дороги, а потому сначала душ, потом стол и никаких возражений! - твердо заявила она.
    - Извини, сестренка, но пока я дозванивался до тебя, меня встретил Дон и в буквальном смысле силком затащил к себе домой. У него я и душ принял, и наелся под завязку.
    - Ну, Дон, я вам этого никогда не прощу! - игриво погрозила пальцем Джулия, после чего махнула рукой. - Ладно, бог с вами, идите за мной. - Она привела их в кабинет и посадила в кресла. - Может, от чая или кофе не откажетесь?
    - В следующий раз, если не возражаешь, Джулия, - отрезал Константин. Рассказывай то, о чем мы с Доном не знаем, и посвящай в то, что задумала.
    - Собственно, если вам известно о результатах моей с Виктором поездки, то и рассказывать больше не о чем, - печально вздохнула Джулия, молча поглядела на одного, затем на другого и заговорила спокойно: - Уверена, что вы слышали о масонском Ордене или я не права?
    - Лично я слышал, и более чем достаточно, - согласно кивнул Шеппард.
    - Что касается меня, то только на уровне газетно-журнальных публикаций, подхватил Константин.
    - Для начала и этого хватит, - заверила Джулия и повернулась к сержанту. Слушай, Дон, где находится штаб-квартира Ордена?
    - Одна - в Париже, другая здесь - в Нью-Йорке.
    - А трудно их найти в Нью-Йорке?
    - Да совсем не трудно: их адрес знает любой почтальон, кстати, я его тоже знаю. - Шеппард был несколько удивлен, но вопросов не задавал, молча написал адрес и протянул его Джулии.
    - Очень хорошо, - удовлетворенно кивнула она, - коль скоро вам известен адрес их штаб-квартиры, то у меня именно для вас и будет первое задание.
    - Что я должен сделать?
    - Сначала ответьте мне - у вас есть несколько глазастых надежных ребят с машинами, которые если увидят что-то полезное, то сразу сообщат вам, а вы мне? - Видно было, что Джулия еще не привыкла ставить задачу четко, по-военному, на что сразу среагировал Шеппард.
    - Уважаемая Джулия, я, конечно же, могу найти верных исполнителей: с глазами, с ушами и даже с ногами, - с иронией проговорил сержант. - Но сначала я был бы совсем не против выслушать, что все-таки от меня требуется.
    - Прошу прощения, - Джулия почувствовала себя неловко, - ничего толком не объяснила, а уже задания раздаю...
    - Это с непривычки, командир, - вступился Константин. - Ты думаешь, что без Ордена тут не обошлось?
    - Я в этом уверена!
    И Джулия рассказала о том, что услышала от Педро Мендосы, о подозрениях Савелия, что сына тогда похитили люди Тайного Ордена:
    - Если, похищая Савушку, они стремились только лишь отвлечь Савелия от острова, чтобы завладеть секретами советской лаборатории, и, достигнув своей цели, спокойно вернули малыша без всякого выкупа, то теперь решили захватить и Савелия.
    - Но для чего? - не понял сержант.
    - Допустим, ты права и они, похитив Савушку, просто отвлекали Савелия от острова, чтобы не мешался, - согласился Константин. - Но зачем сейчас, когда задуманное у них получилось, похищать Бешеного? Лично я тоже не вижу в этом особого смысла!
    - Да как вы не понимаете? Чтобы покончить с ним раз и навсегда! воскликнула Джулия.
    - Есть более простые способы убрать человека, - убежденно сказал Шеппард, - пусть даже и такого сильного, неуловимого бойца, как Бешеный. Достаточно выследить его и выстрелом снайпера без помех отправить на тот свет. Таких примеров хоть пруд пруди: допустим, тот же самый Президент Кеннеди... Если не устраивает снайпер, можно взорвать пластитом, да мало ли способов... а ввязываться в такие сложности... Снова ждать, когда Бешеный появится на острове, да еще все проделать с таким размахом, с такой помпой: катер, вертолет, а чем больше размах, тем больше риска, а тут еще и карлик какой-то...
    - Но разве люди Ордена на Маисе привиделись Савелию во сне, а Тима Рота он не отправлял на тот свет? - спокойно размышляла Джулия, как бы давая понять, что у нее про запас есть еще козыри. И, немного подумав, она действительно продолжила: - Кроме всего прочего, у Тайного Ордена с Савелием очень давние счеты: не раз он переходил им дорогу и ломал их планы. А несколько лет назад прямо перед их носом перехватил просто огромную сумму, на которую претендовал Орден. Да, вы правы, уничтожить любого человека не составляет, при желании, большого труда, но вам не приходило в голову, что Бешеный, по каким-то причинам, понадобился им живым?
    - Кажется, дядя мне что-то про это говорил, - в задумчивости произнес Рокотов.
    - Пожалуй, сказанное вами перевешивает все остальные несуразности, с этим трудно спорить, - согласился сержант. - Ладно, говорите, что я должен выяснить в логове масонов?
    - Незаметно следить, причем круглосуточно, за всеми высшими членами Великого Магистрата: когда приезжают, когда уезжают, с кем встречаются, где регулярно бывают, какие имеют привычки и слабости, где живут, короче говоря, все, что может узнать дотошный оперативник. И держать уши открытыми: не исключено, что кто-то случайно назовет какое-нибудь из имен Савелия... Как говорил Бешеный: находит только тот, кто ищет! И увидит тот, кто смотрит! Желательно, как я уже сказала, чтобы ваши люди были на машинах и были опытными водителями. На это вам хватит пяти дней?
    - Все в руках божьих, - вздохнул сержант. - Есть еще какие-нибудь пожелания?
    - По-моему, более чем достаточно!
    - В таком случае у меня для вас с Костей подарок от генерала Джеймса. Шеппард вытащил из кармана пару небольших наручных часов: мужских и женских.
    - Спасибо, конечно, но зачем нам часы? - удивилась Джулия.
    - Последняя разработка наших специалистов, - объяснил сержант. - Часы как часы, но если хочешь услышать своего партнера, нажимаешь эту кнопку, а хочешь, чтобы он тебя услышал, - эту. Кроме того, в механизм вмонтирован маячок, по которому, если понадобится, тебя можно быстро отыскать, если ты не откликаешься на вызов.
    - Но противник сможет тебя засечь с помощью чувствительной аппаратуры... предположил дотошный Константин.
    - На сегодняшний день этот прибор пока невозможно засечь никакой аппаратурой, а настроены они только на связь между собой...
    - А если вызов придет в неподходящий момент, - не унимался тот, - не выдаст ли звук тебя противнику?
    - Успокойся, все продумано: нет никакого звука. Если тебя вызывает партнер, то этот сигнал получит только твоя кожа... Генерал отчасти рискует, передав нам приборы: это опытные образцы, и потому у него есть одна просьба при угрозе попадания этого прибора в чужие руки одновременно нажать обе кнопки...
    - Режим самоуничтожения системы? - догадалась Джулия.
    - Так точно! Прибор превратится в обыкновенные часы! Так что у меня личная просьба, с этого момента не снимайте их с руки даже во время сна...
    - А как же тогда ванну принимать? - серьезно спросила Джулия.
    - Механизм водонепроницаем и выдерживает давление в пятнадцать атмосфер, что соответствует...
    - Знаем... погружению на глубину ста пятидесяти метров, - оборвал Константин, - надеюсь, нам так глубоко нырять не придется...
    - Я так понимаю, что мы сейчас расстаемся, верно? - спросил сержант.
    - Да, - подтвердила Джулия.
    - Предлагаю связываться в начале каждого часа...
    - Не слишком ли часто? - Джулия пока не видела в этом смысла. - Разумнее каждые два часа, а в случае крайней необходимости или важного сообщения - в любое время.
    - Согласен! - кивнул сержант. - Я пошел?
    - С Богом, Дон! - едва ли не дуэтом пожелали ему Джулия и Константин.
    Когда дверь за ним закрылась, Константин сказал:
    - Судя по всему, у тебя для меня особое задание, угадал?
    - Угадал! Но сначала немного информации об Ордене...
    Джулия сообщила ему некоторые важные сведения об этом древнем сообществе, а потом показала знак треугольника, который выкалывался членам Братства, чтобы проще было узнавать друг друга.
    - Кажется, ты меня хочешь заслать в самое логово? - спросил Константин.
    - Что, испугался?
    - Я, испугался? Да ты что, сестренка? Ты просто точно угадала: это моя работа! - запротестовал он. - Готов хоть сейчас выколоть этот чертов треугольник. - Он протянул ей мизинец.
    - Во-первых, левый! - улыбнулась Джулия. - Во-вторых, почему не спрашиваешь о задании?
    - Проникнуть в штаб-квартиру Ордена, познакомиться с сотрудниками, потом внести взрывное устройство, включить таймер и поставить ультиматум: или возвращаете нам Савку, или мы вас всех взрываем, к чертовой матери!
    - Почти угадал. - Джулия с трудом удержалась, чтобы не рассмеяться.
    - Почти? А что - не угадал?
    - Проще ответить, что угадал: проникнуть туда и по возможности подружиться с кем-нибудь из низшего звена.
    - А что конкретно я должен разнюхать? - Константин снова "навострил ушки", видно, неудача с угадыванием его нисколько не смутила.
    - У тебя одна задача: узнать, как выглядит глава Ордена масонов - Великий Магистр. Проследить маршрут его передвижений по городу, где бывает, где живет, имеет ли жесткое расписание на каждый день.
    - И все? - Константин был явно разочарован.
    - Когда соберешь эти данные, мы встретимся втроем и примем окончательное решение, которое позволит нам спасти Савелия, - пояснила Джулия.
    - Кажется, я все понял, - облегченно вздохнул Константин. Он предположил, что Джулия готовится к захвату главного масонского босса, чтобы потом обменять его на Савелия, но не стал вслух излагать свои мысли, только спросил: - Скажи, почему ты не дала мне задание при Шеппарде?
    - Зачем его подставлять? Не забывай, он сотрудник официальных органов правопорядка. Ты же слышал, что он должен избегать любых авантюр!
    - Но мы-то не сотрудники американских органов, сестренка? - улыбнулся Константин.
    - Во всяком случае, ты - точно нет! - как-то странно ответила Джулия.
    Константин внимательно взглянул ей в глаза, видя, что она чего-то недоговаривает, но уточнять не стал.
    - Ладно, давай мне адрес этого логова. - Он взял листочек с адресом и критически осмотрел себя в зеркале. - Нет, такой вид для предстоящей операции не подходит: нужно одеться посолиднее. Подожди минуту, сестренка. - Константин подхватил свой чемодан и выскользнул в соседнюю комнату.
    Через несколько минут к ней вернулся совершенно другой человек: элегантный, в дорогом костюме-тройке, богатых ботинках, приобретенных явно не на распродаже. На руке модное пальто от Версаче и белоснежное шелковое кашне.
    - У тебя очень хороший вкус, - одобрила Джулия и напомнила: - А треугольник?
    - И треугольник уже на месте! - Константин показал мизинец...
    - С Богом! - напутствовала она.
    - Мухтар постарается, - подмигнул Константин, и Джулия неожиданно ткнулась ему носом в плечо.
    - Спасибо тебе, Костик, - прошептала она.
    По всей вероятности, Константин понял, за что его благодарит Джулия, и потому, ничего не сказав, ободряюще взглянул на нее и вышел...
    XV
    Еще один бывший генерал КГБ
    Несколько дней ушло у Александра Позина на то, чтобы с помощью американских приятелей-журналистов установить контакт с Палугиным, который милостиво разрешил ему позвонить. В назначенный час Евгений сам поднял трубку:
    - Привет, Шурик! Сколько лет - сколько зим! Надеюсь, ты не приехал сюда с приказом моих недругов о моей ликвидации? Или, может, ты привез мне секретное задание от нового Президента России?
    Задиристый и иронический стиль Палугина вовсе не смутил Позина.
    - Представь себе, нет, Женя. Я хотел бы встретиться с тобой по личному и довольно деликатному делу.
    - Неужели задумал стать невозвращенцем? - расхохотался бывший генерал.
    - Опять не угадал. Думаю, уже достаточно тебя заинтриговал, чтобы получить аудиенцию.
    - Приезжай завтра, если тебе удобно, в любое время. Давай к обеду, не возражаешь?
    - Никоим образом.
    - Тогда записывай мой адрес...
    На Центральном автовокзале Нью-Йорка Позин сел в комфортабельный автобус фирмы "Грей Хаунд" и уже через три с половиной часа вышел в маленьком городке, где теперь обитал Палугин.
    Домик у него был небольшой, одноэтажный, но уютный. Хозяин встретил гостя приветливо. По принятому стилю демократической тусовки они были на "ты", хотя Палугин был существенно старше Позина.
    - С приездом, дорогой мой Шура! Не откажешься же ты немного выпить с дороги? - спросил хозяин и, не дожидаясь ответа, приготовил две солидных порции виски с содовой и со льдом.
    - Спасибо, с удовольствием. - Позин взял стакан и уселся в предложенное хозяином кресло.
    - Колись, Шурик, каким ветром тебя занесло в обитель изгоя?
    Палугин был плотный, коренастый, с простым квадратным рабоче-крестьянским лицом, выдававшим его далеко не аристократическое происхождение. Одет он был в ярко-синий атласный халат, под которым виднелась белая рубашка, и в светлые отутюженные брюки. На ногах - домашние тапочки из лайковой кожи.
    Хотя улыбался он дружелюбно, умные и проницательные глаза глядели настороженно. Позин подумал о том, что его фигура довольно странно смотрится в этом типично американском интерьере, характерном для среднего класса - клумбы перед домом, какие-то диванчики и кресла, камин в гостиной. Ему явно больше подошла бы деревенская изба в рязанской глубинке, а вместо халата - заплатанная душе-грейка.
    Позин счел, что никаких предисловий в данной ситуации не требуется:
    - Женя, ты когда-нибудь слышал о человеке по фамилии Широши?
    Палугин ненадолго задумался.
    - Широши, Широши... - несколько раз повторил он, - пожалуй, нет. А он кто такой?
    - Довольно богатый и известный бизнесмен, принят в приличных американских домах. По дошедшей до меня информации свободно говорит по-русски и имеет неплохие контакты в Москве.
    - Нет, не припомню. Видимо, наши пути не пересекались. Помню, что никогда его не вербовал. Это точно. А почему он так тебя заинтересовал? Может, ищете новых советников по экономике для второго Президента России?
    Тут Позин и выложил хозяину всю историю знакомства с Широши и Сергеем Мануйловым, рассказал об обеде в ресторане "Фудзияма" и высказал твердое убеждение в том, что в исчезновении Сергея замешан Широши.
    Палугин внимательно слушал и ни разу не перебил, но когда Позин замолчал, переспросил:
    - Как, ты говоришь, звали твоего нового симпатичного приятеля? Сергей Мануйлов?
    - Именно так.
    - И где, говоришь, он работает?
    - В МЧС. Он - высококвалифицированный спасатель.
    - Да, уж, спасатель. - Палугин криво усмехнулся. - Действительно, спасатель, но... - он сделал паузу, - чести мундира российских спецслужб.
    - То есть? - не понял Позин.
    - Про Широши я и правда ничего не знаю, а вот про этого твоего дружка приходилось слышать немало, хотя и не посчастливилось лично встречаться. И уверен, что в этом мне крепко повезло!
    - Почему? - удивился Позин.
    - Ты знаешь, кто такой Константин Богомолов? - уйдя от ответа, спросил Палугин.
    - Да. Мы иногда даже встречались на больших правительственных приемах. Крупный чин в ФСБ. По-моему, теперь даже заместитель директора.
    - Именно! - Палугин поднял кверху указательный палец. - Так вот. Насколько мне известно, твой Сергей Мануйлов, он же Савелий Говорков, он же Рэкс, он же Зверь, он же Бешеный и тому подобное, и все в том же роде. Твой новый знакомый - самый ценный суперагент генерала Богомолова. Хладнокровный убийца и исполнитель всех самых деликатных, то есть самых грязных и опасных, поручений наших спецслужб.
    - Так он - сотрудник ФСБ?
    - Как раз и нет. Он, так сказать, "свободный художник", вольный стрелок. Когда возникает нужда, его приглашают и дают задание. А если провалится, то, сам понимаешь, "в списках не значился". Мол, я не я и лошадь не моя! Понял?
    - Ну, да. Как не понять, - кивнул Позин.
    Образ человека, нарисованный Палугиным, никак не соответствовал тому представлению о Сергее Мануйлове, которое сложилось у Позина. Сергей - убийца? Нонсенс! И потому он предположил:
    - Может, однофамилец?
    - Возможно, - не стал спорить Палугин. - А, кстати, что он делал в Америке, этот твой Мануйлов?
    - Насколько я понимаю, приезжал жениться. Я видел его избранницу. Девица очаровательная, хотя и не в моем вкусе: я люблю поплотнее.
    - Американка?
    - Да нет, русская. Скорее всего из той, старой волны эмиграции. Дядюшка ее носит фамилию Смирнофф.
    - А, незаконный отпрыск водочных королей... Встречал я старину Матвея, забавный тип. Таких кондовых русских патриотов, наверное, уже и в России-то не осталось.
    Откуда Позину было знать, что Матвей Смирнофф не дядя Джульетты, а муж тети.
    - Ну, раз такое родство, то скорее всего - однофамилец, - не очень уверенно произнес Палугин и задумчиво добавил: - Бешеный не из тех парней, что заводят семью, да еще и с эмигранткой...
    Прихлебывая виски, Позин мысленно порадовался, что умолчал о злополучном телефоне, который он по просьбе Сергея передал Велихову, и о беседе с генералом Богомоловым, которая больше напоминала допрос. Наверное, генерала специально направили в Америку, чтобы расследовать смерть банкира Велихова. Мысли Позина лихорадочно за-прыгали:
    "Если Мануйлов - человек Богомолова, тогда почему он его допрашивал?"
    Но потом Позин задал самому себе главный вопрос:
    "Мог ли Богомолов дать Мануйлову, то есть Бешеному, задание устранить банкира Велихова? - и сам же ответил: - Конечно же, нет! И потом, имя Сергея Мануйлова назвал Богомолову я сам, и, естественно, поэтому Богомолов и вызвал Сергея на допрос. В любом случае Палугин дал весьма важную информацию к размышлению и об этом еще стоит подумать..."
    Чтобы пауза не выглядела томительной, Позин налил себе в стакан еще виски и стал специальными щипцами накладывать туда лед.
    - Наверное, мой Мануйлов все-таки однофамилец твоего Бешеного. Уж очень он не похож на суперагента.
    - Почему это моего? - недовольно буркнул Палугин. - Богомолова! Собственно говоря, ты видел когда-нибудь хотя бы одного суперагента?
    Позин задумался.
    - Кроме тебя, пожалуй, нет.
    - Спасибо за незаслуженный комплимент. Как и все добрые люди, ты меришь суперагентов по славному Джеймсу Бонду, но ведь это - кино. А в жизни они выглядят очень даже по-разному. - Палугин замолк, как будто ему в голову пришла какая-то интересная мысль. - Слушай, Шура, - сказал он, решившись, - а ты хочешь посмотреть на настоящего суперагента?
    - Конечно, - с готовностью согласился Позин.
    - Ты не спешишь обратно в Нью-Йорк?
    - В принципе, нет. На завтра у меня никаких встреч не запланировано.
    - Тогда переночуй у меня, а завтра к ланчу он и подъедет.
    Палугин явно ждал дальнейших расспросов, но Позин лишил его этого удовольствия. Несмотря на свой темперамент завзятого игрока, Позин никогда не был по-мелкому суетлив и не любил торопить события. Сказано - завтра прибудет суперагент, тогда и будем в эту проблему вникать. Пауза затягивалась.
    - Кстати, у него ты можешь поинтересоваться и своим загадочным Широши. Он человек широчайшей информированности, и не только в русских делах. Здорово я напугал тебя этим Рэксом-Бешеным? - весело спросил Палугин, наливая себе виски.
    - Нет. Вовсе нет, - возразил Позин.
    - Напугал, напугал, вижу! Сидишь и мучительно вспоминаешь, не рассказал ли ему что-нибудь этакое из личной жизни Президента, что может быть расценено как разглашение государственной тайны случайному знакомому. Тогда тебя за ушко да на солнышко. И под зад коленкой с государевой должности. Приползешь тогда к дяде Жене помощи просить.
    Лицо Палугина раскраснелось. Алкоголь оказывал свое действие, тон его стал несколько агрессивным.
    Позин примиряюще сказал:
    - Ты ведь, Женя, не в курсе, что все мои секреты - это нюансы американской политики в отношениях с России и ее возможные изменения в связи с приходом к власти республиканской администрации. Про то, что происходит дома, а тем более в самых верхах, я давно ничего не знаю.
    Палугин злорадно улыбнулся:
    - Вот и ты, мальчик-везунчик, президентский любимчик, оказался никому не нужным. Такая уж у нас в России система. Выжмут, как лимон, и вышвырнут в мусорное ведро. Утешайся, что ты не единственный, и имя нам легион.
    Позин пожал плечами. Ему совсем не хотелось сейчас никакого спора.
    - Тебе ли не знать, Женя, что судьба любого человека, хоть как-то причастного к политике, полна риска. Это подтверждает и исторический опыт, в частности советский и российский.
    - Может, он и подтверждает, да ничему не учит. После всего того, что написано и говорено о злодеяниях КГБ, эти бараны радостно голосуют за отставного кагэбэшника, который, став Президентом, еще всем вам покажет, где раки зимуют. Неужели ты не заметил, кто его окружает? Бывшие генералы спецслужб. И ты, как невинный ягненок, не подозреваешь, чем это грозит. Или не хочешь об этом думать? Спецслужбы - Орден, ничем не лучше масонского.
    Позин попытался вставить слово, но тот сделал вид, что не заметил его порыва.
    - Там свои законы и правила, - продолжал Палугин. - Некоторых ребят я знал. И скажу тебе откровенно, они еще покажут русскому народу кузькину мать, как выражался наш незабвенный лидер Страны Советов - Никита Хрущев. Помяни мое слово. Бежать тебе надо из этой страны, пока еще не поздно. Бежать не раздумывая! Или ты сомневаешься в моей правоте?
    - Может, ты и прав, Женя. Но меня спасает то, что я никогда ни себя самого, ни свою деятельность не принимал всерьез. В общем-то я всегда знал, что не только мир не переустрою, но и пороха не изобрету. То, чем я занимался, было мне интересно, а это, по-моему, самое главное. И жить где-то, кроме России, для меня невозможно, не могу объяснить почему, но это так. - Голос Александра звучал уверенно.
    - Счастливый ты человек, Шурик, - с очевидной завистью заметил Палугин. А чем зарабатывать себе на бутерброд с икрой будешь? Воровать ты не умеешь! Он загнул один палец. - А уж бизнесом заниматься в России с такими интеллигентскими замашками, как у тебя, совсем дело гнилое. - Хозяин дома загнул сразу все остальные пальцы на руке.
    - Санька Долонович что-нибудь для меня придумает. Мы ведь с ним однокурсники и дружим давно.
    - Ну этот-то точно что-нибудь изобретет, - не стал возражать Палугин. - А то преодолей свою необъяснимую привязанность к матушке-России и оставайся в Америке. Работу тебе подыщем непыльную и хорошо оплачиваемую. Будешь, например, консультировать и читать лекции про Россию.
    Позину почему-то стало гадко и противно. Он сам не мог понять почему. В современном мире глобальной экономики люди ради хорошей зарплаты легко меняют страны, гражданство, и в этом нет уже ничего удивительного. Он даже в Кремле и Правительстве России знает немало людей, которые не только женаты на иностранках, но и имеют близких родственников в Америке и в европейских странах. Такой подход для Позина был абсолютно немыслим.
    - Разве я вещь, которую можно взять и купить за хорошую или просто подходящую цену? Внимание! Аукцион! Спешите - продаются мозги Позина! Кто больше? - Александр представил себе зал с тянущимися вверх руками своих потенциальных работодателей или владельцев его, позинских, мозгов. Эта картинка показалась ему довольно отвратительной.
    - А почему бы и нет? - безо всякой иронии спросил Палугин.
    - Знаешь, Женя, я всю жизнь старался не изменять ни себе, ни своим принципам...
    Лицо Палугина еще больше побагровело. Очевидно, разгоряченный алкоголем мозг воспринял эту невинную фразу как какой-то намек на его, Палугина, судьбу.
    Он резко перебил Позина:
    - Если это так, в чем я позволю себе усомниться, то ты один из очень редких экземпляров человеческой породы, который достоин занесения в Красную книгу...
    Напряжение и острота разговора постепенно спали. Они продолжали выпивать и закусывать сандвичами с холодным цыпленком и огурцами. Таков был обед в доме бывшего генерала КГБ Палугина.
    Незаметно подступил вечер. Хозяин и гость вышли немного прогуляться, но на воздухе было морозно, и вскоре они вернулись в дом.
    Палугина интересовало, как сложились судьбы некоторых их московских знакомых, и Позин, насколько мог, постарался удовлетворить любопытство своего хозяина. Но на некоторые его вопросы он не стал отвечать, переходя на шутливый тон или рассказывая какой-нибудь московский анекдот.
    Позин посчитал не слишком этичным прямо отвечать на вопрос Палугина об отношении к нему его бывших коллег, теперь уже пенсионеров, считающих бывшего соратника предателем и не скрывающих, что при его попытке появиться в России они примут в отношении него соответствующие меры...
    На сон грядущий посмотрели вечерний выпуск новостей по Си-эн-эн, потом Палугин показал Позину гостевую комнату, где тому предстояло провести ночь. Александр долго не мог заснуть, пытаясь понять, может ли его спокойный и рассудительный Сергей Мануйлов при каких-то условиях носить прозвище Бешеный и зачем он понадобился этому темному типу Широши?..
    XVI
    Широши слушает "Аиду"
    А в этот самый вечер господин Широши, вовсе не подозревая о том, какие мысли о нем и его пленнике бродят в голове Александра Позина, спокойно катил в роскошном лимузине по вечерней Вене. Лимузин держал путь к зданию Оперы, где его должен был ждать верный подручный Владислав Фридрихович Ведерников. (Если помнит читатель, в романе "Остров Бешеного" Широши, сообщая Ведерникову о том, что ему следует немедленно скрыться из Москвы, сказал тому, что его в определенный час будут ждать в Вене у главного входа в Оперу.)
    Широши еще издали разглядел понурую фигуру Ведерникова, стоящего у входа и напряженно всматривающегося в лица богато одетых мужчин и дам, спешащих на спектакль. Широши приказал водителю остановиться чуть поодаль, а сам в смокинге с черным жилетом и черной бабочке предстал перед насторожившимся Ведерниковым.
    - Вы? - опешил тот.
    - Разве я сильно изменился с нашей последней встречи? - не без иронии поинтересовался Широши.
    - Вы... - внимательно вглядываясь в его лицо, промямлил Ведерников, - вы как будто стали моложе...
    - Может быть, - спокойно согласился Широши. - Я принимаю омолаживающее средство. Так вас и правда удивляет мое присутствие в этой точке земного шара? Лично я иду в Оперу и предлагаю вам составить мне компанию. Вы ведь любите оперу, не так ли?
    Ведерников терпеть не мог оперу и вообще любую классическую музыку. Его вкусы ограничивались творчеством Аллы Пугачевой и Маши Распутиной. Широши об этом явно догадывался, а скорее всего, знал, что было заметно по его озорно поблескивающим темным глазам.
    - Я очень давно не был в опере, - ушел от прямого ответа Ведерников, - и с удовольствием составил бы вам компанию, но, увы, одет не должным образом.
    На нем были видавшие виды потертые старые джинсы и какая-то поношенная, неопределенного цвета куртка, из-под ворота которой выглядывала не первой свежести водолазка.
    - По старой большевистской традиции конспирируетесь? Правильно, - одобрил Широши. - Переоденетесь в лимузине, где найдете смокинг вашего размера, - не терпящим возражений тоном приказал он.
    Ведерников, кряхтя и морщась, полез в лимузин. Когда он, переодевшись, вылез из машины, Широши, критически оглядев его и одобрительно хмыкнув, объявил:
    - У меня заказана ложа. Дают "Аиду" Верди. Я под настроение с большим удовольствием послушал бы "Севильского цирюльника", но, к сожалению, репертуар Венской Оперы мне не подвластен.
    Ведерников поежился от этой обычной, в духе Широши, невинной шутки.
    Спустя несколько минут они сидели в ложе бельэтажа, где, естественно, никого, кроме них, не было, и слушали увертюру.
    Ведерников напряженно ждал, что последует дальше. Широши явно наслаждался музыкой и пением и весь первый акт не проронил ни слова. В антракте Широши достал из барсетки крокодиловой кожи небольшую фляжку и две маленькие серебряные рюмки.
    - Вы еще не забыли вкус моего любимого напитка?
    - Не забыл.
    Они выпили по две рюмки, и Ведерников сразу почувствовал прилив бодрости.
    - Когда вы спешно покидали Москву, Славик, как себя чувствовал наш недостойный конкурент господин Мо?
    Так на китайский манер они всегда именовали бывшего управляющего делами администрации Президента России Петра Петровича Можаева, ставшего в настоящий момент государственным Секретарем Союза России и Белоруссии.
    - По-моему, как обычно, бодр и весел. Наверное, травит свои старые анекдоты новым белорусским подчиненным.
    - И правда, чего ему волноваться? - подхватил Широши. - Прокуратура дело закрыла. А вы когда с ним последний раз встречались? У вас же всегда были самые нежные отношения, не правда ли?
    - Да, конечно. А виделись мы незадолго до моего отбытия.
    - Так что он наверняка осведомлен о вашем внезапном отъезде?
    - Думаю, да.
    - Тем лучше. Значит, ваш звонок, скажем из Страсбурга, его никак не удивит. Вы ведь знаете его прямой телефон?
    - Естественно. - Ведерников терпеливо ждал конкретных указаний.
    - Дело в том, что наш деловой господин Мо получил приглашение на инаугурацию нового Президента США. Но он опасается ехать, поскольку швейцарским прокурором выдан ордер на его арест. Чтобы успокоить господина Мо, ему с нарочным мною отправлено письмо, где прямым текстом говорится, что после процедуры инаугурации его ждут серьезные деловые переговоры, результатом которых может стать легальный перевод денег со счетов, подозрительных для швейцарских законников, на другие, абсолютно чистые.
    - А как... - начал Ведерников, но Широши его оборвал:
    - Вам в детали вдаваться нет необходимости. Нужно завтра вечером позвонить ему и подтвердить, что все, о чем говорится в полученном письме, - правда. И ему жизненно необходимо лететь в Америку, совершенно ничего не опа-саясь.
    - Понятно. Будет исполнено.
    - Вы ведь неплохо его знаете. Как вы думаете, Слава, он клюнет?
    - Думаю, обязательно клюнет. Человек он как будто неглупый, но по натуре завхоз. А завхоз и в политике - завхоз. Как почует навар, ничто его не удержит. А кроме того, он воображает себя мировой политической величиной. Ведь наши политики - от депутатов до мэров, - как изберут их, сразу надуваются, что твои индюки.
    - Оценка резкая, но в целом справедливая, - рассмеялся Широши. - В посольстве США господину Мо объяснили, что сделать визу в его дипломатическом паспорте к нужному сроку они не успеют...
    - Это его наверняка обидело, - заметил Ведерников.
    - В своем письме я ему доходчиво объяснил, что его дипломатический паспорт в Америке не действителен и потому посольские тянут с визой, но не поставят в тот паспорт, и поэтому ему не стоит терять время, а надо ехать по имеющемуся у него общегражданскому заграничному паспорту, в котором стоит долгосрочная американская виза... - вкрадчиво вставил Широши, - и выбор у него остается простой - деньги или осторожность. Что он выберет, Славик, как вы думаете?
    - Думаю, деньги.
    - Ну, если вы, мой друг, не ошибаетесь, то мы немного отыграемся за то печальное поражение, когда он отверг предложение нашей фирмы и предпочел этого прохиндея-албанца. А мне так хотелось принять хотя бы небольшое участие в реставрации древнего Кремля.
    - Албанец-то все карты на стол сразу выложил, а мы темнили тогда... напомнил Ведерников.
    - Вы ведь знаете, Владислав, я предпочитаю иметь дело с умными и понимающими людьми, а не с наглым быдлом. - В голосе Широши зазвучали суровые нотки. - Господин Мо мой простейший тест не прошел - теперь пусть пеняет на себя. И вообще, надоели мне эти самонадеянные кремлевские жулики!
    - А что с ним будет в дальнейшем? - робко поинтересовался Ведерников.
    - Ничего особенно страшного. В американском аэропорту его арестуют обычные рядовые сотрудники ФБР и, даст бог, депортируют в Швейцарию, где его с нетерпением ждут, а нам скажут спасибо.
    - Ну и голова же у вас, шеф! - с неподдельным уважением промолвил Ведерников.
    - Представьте себе, Славик, спасибо нам скажут и в Кремле. Есть там серьезные силы, которые будут рады любому предлогу разделаться с прошлой командой. Уверен, что сейчас вы, Славик, очень удивитесь, услышав, что после ареста в Америке господина Мо Президент Путин прикажет разобраться и с элитной квартирой стоимостью в полмиллиона долларов, "подаренной" Генеральному прокурору тем же самым господином Мо.
    Взгляд расширенных глаз Ведерникова не требовал лишних пояснений.
    - Учитесь, Славик, пока я жив! - самодовольно улыбнулся Широши. - Мы делаем всего один, довольно примитивный по сути ход, а каков выигрыш?
    К этому времени антракт заканчивался, и прозвучал последний звонок.
    - Ладно, не буду вас больше мучить музыкой Верди. Идите домой, хорошенько отдохните и рано утром поезжайте в Страсбург. Паспорта, визы, деньги - все в порядке?
    - Обижаете, шеф!
    - Господину Мо позвоните часов в шесть вечера из гостиницы через оператора. Надеюсь, к тому моменту он окончательно созреет для "подвигов". Да, чуть не забыл. Из Страсбурга вернетесь в Вену. Запомните адрес, - Широши продиктовал, - и имя Курт Хагер. Парнишка забавный, но очень активный. Передайте ему от меня большой привет и скажите, что его премьера немного откладывается. Именно так - не отменяется, а откладывается, он поймет...
    - Судя по всему, вы задумали очередное большое шоу? - догадливо спросил Ведерников.
    - После крупного булыжника по имени "господин Мо", я готовлю еще несколько тяжелых камешков, которые, наверное, все-таки немного потревожат это гнилое, заросшее ряской кремлевское болото. Но знать подробности плана вам пока рано. Успехов, Славик.
    Ведерников удалился. А Широши, вернувшись в ложу, закрыл от удовольствия глаза и полностью погрузился в волшебный мир музыки великого итальянца...
    Какие мысли роились в голове этого удивительного человека? Нам ли дано это узнать, если сам Бешеный, с его неземными способностями, так ни разу и не сумел прочитать мысли своего похитителя?
    Завтра первым рейсом компании "Бритиш Эйрлайнз" Широши предстояло вылететь в Лондон...
    XVII
    Визит "плотника"
    На следующее утро Позин проснулся поздно. Когда он принял душ и вышел к гостиную, Палугин сидел за компьютером и просматривал последние новости в Интернете.
    - Выпей, кофе. А то скоро уже ланч и гость приедет. Он человек весьма пунктуальный, - сказал Палугин.
    На кухне копошилась строгая американская дама в очках. Палугин представил ее как свою соседку миссис Армстронг, которая иногда помогает ему по хозяйству. Позин был готов побиться об заклад, что большую часть своей жизни миссис Армстронг провела, трудясь в архивах самых секретных служб США.
    Допивая кофе в гостиной, Позин увидел в окно, как около дома остановился древний пикап, кузов которого был набит какими-то досками и рейками. Только Позин собрался спросить Палугина, не собирается ли тот затевать ремонт или делать пристройку к дому, как сам хозяин удовлетворенно произнес:
    - А вот и Роджер... Дорогая миссис Армстронг, вас не очень затруднит открыть нашему гостю дверь?
    - Ни в коем случае, сэр! - чуть чопорно отозвалась женщина.
    Вскоре на пороге гостиной возник высокий, несколько сгорбленный, широкоплечий человек с обветренным загорелым лицом. Он был одет в потертые джинсы, ветхую куртешку, из-под которой виднелась линялая ковбойка. В таком виде обычно ходят мелкие фермеры где-нибудь на Среднем Западе, в Канзасе или Иллинойсе. Его массивную голову с крючковатым носом венчала копна поредевших, пшеничного цвета волос. Взгляд голубых глаз был холоден и пронзителен.
    Как это часто бывает с американскими мужчинами, по внешнему виду было практически невозможно определить возраст вошедшего. Ему могло быть и сорок, и все шестьдесят.
    - Привет, Юджин, - на американский манер поприветствовал он вставшего из-за компьютера Палугина.
    - Познакомьтесь, это Александр Позин, человек из Москвы.
    - Роджер Лайн. - Рукопожатие было уверенным и весьма крепким.
    - Ты, как я погляжу, с уловом, Роджер, - кивнув в сторону окна, где виднелся полный досок кузов пикапа, сказал Палугин.
    - Утро было на редкость удачным. Практически за бесценок я взял строительные материалы добротного качества.
    - А что ты теперь решил построить? - спросил Палугин.
    - Задумал поставить в саду еще одну беседку, ну, там, где пруд с рыбками, помнишь?
    - Конечно, над прудом беседка будет смотреться хорошо.
    Гость повернулся к Позину и с откровенной гордостью заявил:
    - Я ведь по профессии - плотник и столяр.
    Палугин пригласил всех к столу, который был уже накрыт в гостиной. Обед состоял из зеленого американского салата, бараньих отбивных с вареной морковью и соевыми бобами. Медленно потягивая ледяное пиво, Роджер внимательно посмотрел сначала на Палугина, потом на Позина.
    - Вот вы, русские, ответьте мне на один простой вопрос: в чем главное преимущество Америки над Россией, если, конечно, отвлечься от нашего приоритета в области технологий вообще и высоких технологий в частности?
    Оба его собеседника недоуменно пожали плечами.
    - Наше великое превосходство над вами - в менталитете! - назидательно, будто объясняя что-то бестолковым ученикам, произнес Роджер. - Скажем, вы традиционно гордитесь своей так называемой духовностью и немного презираете нас за наш прагматизм. Но давайте немного заглянем в историю.
    - Во всемирную? - пряча улыбку, спросил Позин.
    - Зачем? В историю Америки. Первые поселенцы на нашем континенте умели все: корчевать деревья, строить дома, рыть колодцы, пахать, сеять, бережно убирать и хранить урожай, охотиться на диких зверей и ухаживать за домашними животными...
    - Я тоже в деревне после войны мальчишкой корову доил и косить умел, немного обиженно отозвался Палугин.
    - А вы, господин Позин, что умеете, кроме как собирать сплетни и слухи, излагая их для начальства в грамотной форме?
    Позин промолчал. Похоже, этот "плотник" был и в самом деле обо всем великолепно осведомлен. Вряд ли он собирался обидеть или задеть Позина: любой свой выпад он мог мгновенно превратить в шутку.
    - И вы, и я достаточно опытные в политике люди, чтобы в глубине души не понимать, что занимаемся по большей части сущей ерундой, - заметил Роджер. - Но русские в целом к подобной ерунде относятся более трепетно и серьезно, нежели американцы. И корни этого отношения - в истории.
    Позин недоуменно посмотрел на Палугина, но тот никак не среагировал на его взгляд.
    - Наши первые поселенцы и их потомки были мастерами на все руки и не гнушались никакой работы, - невозмутимо продолжал Роджер. - А примерно в эти же годы цвет русской нации - аристократия выписывала модную одежду из Парижа и считала для себя зазорным застегнуть пряжки на башмаках без помощи верного лакея. А духовная элита упивалась разговорами о смысле жизни. Знали они немало, беседу вести умели, но вот руками работать...
    - А Петр Первый? - довольно робко вылез Позин.
    - Это исключение, только подтверждающее правило. И потом, кто окружал его? Голландцы, немцы, шотландцы, то есть именно те, кто осваивал американскую целину. Скажу вам более, у Николая Второго, как известно, практически не осталось ни капли крови Романовых. В его жилах текла кровь немецких герцогов и принцев, но даже немецкие цари на русском престоле так и не смогли научить вашу элиту работать.
    - Анализ довольно точен, согласись, Шурик! - ухмыльнулся Палугин.
    В ответ Позин хмыкнул нечто неопределенное.
    - С вашего позволения, я продолжу, - с вежливой улыбкой сказал Роджер. Так вот, ваша элита веками продолжала рассуждать о смысле жизни. А потом они, я имею в виду русскую интеллигенцию, с удивлением обнаружили, что люди с маузерами, если не ошибаюсь, их звали "комиссарами", не внемлют глубокомысленным речам, а смысл жизни представляют себе несколько иначе.
    - Вы хотите сказать, что... - на этот раз в разговор попытался вмешаться Палугин, но Роджер его не услышал:
    - Забавнее всего, как эта история повторилась в тысяча девятьсот девяносто первом году, когда Горбачев с изумлением обнаружил, что длинных речей его никто слушать почему-то не желает. А больше он ничего, увы, не умел. А если когда-то и умел, то быстро разучился. Нельзя не обратиться к вашему любимому шефу все-таки первый свободно избранный Президент России. - Он с нескрываемой иронией поглядел на Позина. - Не знаю, какие дома он в свое время строил на Урале, но нормальное государство построить не сумел, поскольку имел особую истинно русскую и популярную у вас профессию - руководитель. Не зря же он пытался дирижировать оркестром в Германии.
    Позин почувствовал себя униженным, так его Родину "уел" этот самоуверенный "плотник", но самым неприятным было то, что Роджер был во многом прав. Во всяком случае, Позин с ходу не мог найти весомых аргументов для ответа на его выпады.
    - ...Наша же американская история полна примеров иного рода. Возьмите моего деда. Он собственноручно выстроил двухэтажный дом для своей семьи, поставил два дома незамужним сестрам в качестве приданого, своими руками изготовил мебель для всех трех домов. Они, кстати, до сих пор стоят недалеко от Бостона. При том он по совместительству много лет был местным шерифом, а потом окружным прокурором.
    Тут Позину нестерпимо захотелось прервать этот затянувшийся урок сравнительной истории, но он так и не придумал никаких серьезных возражений и продолжал сидеть, уткнувшись в тарелку. Более того, он понимал, что никогда и ничем не переубедит этого упоенного собой и своим видением мира человека. За его корректной манерой речи Позин чувствовал глубокую ненависть и презрение к его, Позина, Родине. От подчеркнутой вежливости Роджера, от его профессорского тона веяло вечным холодом, как от могильной плиты.
    - Ну, что, Шурик, убедил тебя Роджер? - глумливо спросил Палугин. - Может, переменишь специальность и пойдешь к Роджеру учиться на плотника? Он хороший учитель.
    - Достоинства мистера Лайна как педагога для меня очевидны, но, боюсь, мне уже поздно чему-либо учиться.
    - А, кстати, если отбросить шутки, не хотели ли бы вы, господин Позин, поработать в Америке? Ваше знание кремлевской кухни может быть полезно не только начинающим политологам, - многозначительно произнес Роджер и зорко взглянул на Позина, который предпочел сделать вид, что намека не понял.
    - Вот и я ему то же самое говорил, - поддакнул Палугин. - Для тебя, Шура, здесь могли бы открыться блестящие перспективы.
    - Я всегда оттягивал принятие решения до самого последнего момента, ответил Позин, чтобы они отвязались.
    - Типично русская черта, - ухмыльнулся Роджер.
    - Послушай, Роджер, твой исторический экскурс настолько увлек нас, что у меня совершенно вылетело из головы - ведь Шура задержался тут специально, чтобы задать тебе важный для него вопрос.
    - Рад буду помочь, если смогу, - галантно ответил Роджер, склонив массивную голову.
    Позин замялся, не зная, с чего начать. Палугин пришел ему на помощь.
    - У Шуры пропал один знакомый.
    - В Америке?
    - Нет, в Никарагуа, на острове Маис.
    - И зачем черт понес его туда? В Латинской Америке, как, впрочем, и у вас в России, цена человеческой жизни крайне низка.
    - Он туда направился по просьбе своего американского друга из ФБР Майкла Джеймса, - сообщил Позин, словно перекладывая вину за исчезновение Сергея на американцев.
    - Генерала Джеймса? - Лайн нахмурился. - А как фамилия этого вашего приятеля?
    - Сергей Мануйлов.
    - Вполне возможно, что он же - Савелий Говорков, - со зловещей улыбкой не преминул добавить Палугин.
    Позин с недоумением и неудовольствием взглянул на него.
    - А, это тот русский парень, что предотвратил теракт на одной из наших атомных станций... - на мгновение задумался Роджер. - Как же, помню-помню эту историю, хотя с героями ее лично не встречался. Можно я позвоню?
    Палугин кивнул. Роджер набрал номер.
    - Я - Роджер Лайн, мне нужно срочно поговорить с генералом Джеймсом... Привет, Майкл. Это - Роджер Лайн... Вы удивлены моим звонком? Мне тут случайно стало известно, что ваше ведомство занялось какими-то изысканиями в Никарагуа, что это значит? Вы опять перебегаете нам дорогу?
    Позин знал, насколько сложны и противоречивы отношения ЦРУ и ФБР. По закону первое ведомство действовало исключительно за границами США, второе - на американской территории. Он понимал недовольство Лайна, и ему пришло в голову, что этот разговор может навлечь какие-то неприятности на Джеймса. Но сейчас важнее всего было разыскать Сергея.
    Роджер внимательно, не перебивая, слушал, что говорил его собеседник на другом конце провода.
    - Ну, Дик - известный болван. Надеюсь, что его дни на этой должности сочтены. Но глупостей и гадостей он успел натворить вполне достаточно, - зло сказал в трубку Лайн. - Радует то, что процесс очищения аппарата от клинтоновских ублюдков уже начался. Так вы говорите, что решение о передаче этого дела вам принималось самим... - имя он предусмотрительно не назвал. Зачем проверять? Мне хватит честного слова американского офицера. Спасибо... Пока... Может, скоро увидимся.
    Лайн положил трубку.
    - Извините, мелкие межведомственные трения. Нужно было выяснить, кто отдал приказ об операции. Я терпеть не могу, когда эти кретины из ФБР проявляют самостоятельность.
    Пока Лайн говорил по телефону, Позин внимательно наблюдал за ним. Он никогда не считал себя трусом, но в манере разговора этого человека, в его жестах и повадке было нечто пугающее. Что бы ни говорили ему о его приятеле Сергее или как его там зовут, находиться с ним рядом Позину было уютно и спокойно, а от Роджера исходила непонятная, ощутимая угроза. Словно почувствовав напряжение между гостями, Палугин взял нить разговора в свои руки:
    - Александр уверен, что в исчезновении его приятеля замешан некий бизнесмен международного масштаба по фамилии Широши. Тебе что-нибудь говорит это имя?
    Роджер задумался. Ни один мускул на его лице не дрогнул. После небольшой паузы он сказал:
    - Я слышал об этом человеке, но в настоящий момент не могу вспомнить ничего определенного, кроме того, что это достаточно крупный и удачливый делец. Обещаю вам навести о нем справки в самое ближайшее время.
    Позин оставил Роджеру номер телефона своей гостиницы.
    - А теперь у меня тоже есть к вам вопрос, будем считать это модным в России бартером, не возражаете? - Роджер вопросительно-иронически поглядел на Позина.
    - Конечно, нет, - с готовностью ответил Позин.
    - Как вы думаете, долго еще пробудет на своей должности ваш непосредственный босс, господин Щенников?
    - Дело в том, мистер Лайн, что я уже довольно давно нахожусь в Америке и лишен последних кремлевских новостей. Но думаю, что он рано или поздно покинет свой нынешний пост.
    - Ответ достойный опытного политика. Так все-таки, рано или поздно? настаивал Роджер.
    - Думаю, в течение этого года.
    - Спасибо. А каково ваше мнение о Петре Можаеве? У него со Щенниковым ведь тесная дружба, не так ли?
    - Я бы не назвал их отношения дружбой. Они скорее доверительно-деловые. А сам я с Можаевым сталкивался очень мало.
    - Потому что избегали пользоваться всякими льготами и привилегиями, которые исходили от него?
    - Пусть так, - отрезал Позин.
    - Кто-то из ваших бывших коллег назвал Можаева "суперолигархом". Вы понимаете, что это значит?
    Позин пожал плечами:
    - Я представляю, какими средствами Можаев распоряжался, и в этом смысле он, конечно же, "суперолигарх".
    - А каково ваше мнение по поводу обвинений Можаева в коррупции?
    Позин почувствовал себя как на допросе, но уйти от ответа было неловко: ведь он сам только что обратился за помощью к этому человеку в довольно деликатной и туманной истории.
    - Боюсь, эти обвинения не лишены некоторых оснований. - Кривить душой Позину не хотелось.
    - Но ведь российская прокуратура закрыла его дело? - продолжал давить Роджер, как опытный следователь.
    - Поверьте мне на слово, мистер Лайн, что как чиновник я занимался очень узкой областью, бесконечно далекой от всех сфер деятельности Можаева.
    - Но вы же не могли не слышать каких-то слухов и разговоров?
    - Мистер Лайн, хотя вы и определили род моих занятий как собирание сплетен и слухов, но я больше работал собственными мозгами, нежели ушами! - Позина начал крепко раздражать этот вальяжный американский "плотник". - Я всегда верил только фактам, а к слухам относился настороженно.
    - Здравая позиция. Мне она симпатична и близка. Простите, если мои вопросы были вам не очень приятны. Грех было не воспользоваться такой редкой для меня возможностью - припасть к первоисточнику.
    Роджер встал и крепко пожал Позину руку.
    - Юджин, спасибо за вкусный обед в прекрасной компании. Мне пора. А вам, господин Позин, я обязательно позвоню, как только что-то для вас узнаю.
    Роджер сел в пикап и отбыл. Палугин подвез Позина на своей машине к остановке автобуса, идущего в Нью-Йорк. Больше о Роджере и Бешеном они не разговаривали.
    Палугин вовсе не преувеличивал, говоря о том, что его знакомый суперагент. Роджер Лайн был одним из самых опытных и высокопоставленных работников ЦРУ. Он много лет провел "в поле", то есть на оперативной работе, а потом возглавлял самые сверхсекретные департаменты этого зловещего ведомства. Хотя формально в настоящее время Лайн находился в отставке, но, как он любил повторять, "всегда держал руку на пульсе мировой политики" и был одним из самых доверенных и уважаемых консультантов руководителей ЦРУ. Роджер, редкий эрудит, обладал от природы феноменальной памятью и без преувеличения являлся одним из самых информированных людей на земле.
    Лайн был инициатором и одним из создателей сверхсекретной организации, объединявшей наиболее влиятельных лиц в американском обществе. Это вовсе не был клуб богатых людей. Там не смотрели на количество нулей в банковском счете. Главным считалось другое - признавал ли потенциальный член организации идею мирового господства США и то, что наступивший двадцать первый век должен стать веком США, и насколько готов человек беззаветно этим идеям служить.
    Члены организации "Наследие Америки", а именно так она называлась в секретных документах, очень напоминали оголтелых безумцев-большевиков, которые, опьяненные победой в России, грезили о мировой революции и создавали международные союзы для ее подготовки.
    Организация Роджера и его последователей не имела жесткой структуры, но ее членов объединяла общая главная цель - Великая Америка, повелительница всей Земли. Они не давали никаких клятв, - слишком много лет знали друг друга, несколько сотен человек - бывшие и действующие крупные работники ЦРУ и ФБР, отставные генералы и адмиралы, сенаторы и губернаторы, банкиры и журналисты, а также, естественно, некоторые крупные бизнесмены. Все единодушно откровенно презирали разгильдяя и бабника Клинтона, но и новый Президент Буш был для них излишне либерален. Им требовался Президент, который проводил бы максимально жесткий курс по отношению к двум потенциальным соперникам США на мировой арене - Китаю и России.
    Члены организации "Наследие Америки" избегали публичности и всегда предпочитали действовать из-за кулис.
    Любопытно, что организация "Наследие Америки" терпеть не могла Орден масонов, видя в нем опасного конкурента в борьбе за мировое господство, однако открытой конфронтации с могущественным Тайным Орденом пока избегала.
    Отъехав на своем дребезжащем грузовичке с десяток миль от городка, где обитал Палугин, Лайн включил радиомаячок.
    Часа через два он свернул с хайвэя и подъехал к захудалому придорожному мотелю номеров на двадцать. Мотель был устроен так, что машины постояльцев парковались непосредственно перед дверью в снятый ими номер.
    Оплачивая номер за сутки и беря ключи, Роджер выразил свое неудовольствие слишком высокой, по его мнению, ценой. Администраторша, дородная негритянка средних лет, промолчала и, вздохнув, закатила глазки. "Вечно эти фермеры всем недовольны", - про себя подумала она.
    Взяв в автомате две банки пива, Роджер отправился к себе в номер, где с помощью специального прибора на всякий случай проверил, нет ли в комнате подслушивающих устройств. Такие мотели регулярно использовались частными сыщиками для установления факта супружеской неверности. "Жучков" в номере Роджера не оказалось.
    Он открыл банку, глотнул пива, закрыл глаза и стал ждать.
    Примерно через час в дверь его номера осторожно постучали. Роджер встал и отпер дверь.
    - Ты не заставил себя ждать, Эндрю.
    - Я засек твой маячок часа полтора назад, но попал в небольшую пробку.
    Вошедший мужчина, на вид лет шестидесяти, был низкоросл, косолап, пузат, вдобавок ко всему, на его носу-картошке как-то криво сидели очки с толстыми стеклами. Потертая одежда висела на нем мешковато. Всем своим видом он напоминал пенсионера-бухгалтера из какого-нибудь провинциального русского городка. Между тем Эндрю Уайт, давний коллега и в прошлом подчиненный Лайна, был одним из самых блистательных аналитических умов ЦРУ.
    Без малого сорок лет назад он, ученик слесаря, пришел в дом Роджера ремонтировать сантехнику. Если Роджер, убежденный холостяк, и испытывал к кому-нибудь, кроме своих кровных родственников, какие-то теплые чувства, то это был Эндрю Уайт.
    - Хочешь пива? - спросил Роджер.
    - Промочить горло с дороги не помешает, - согласился Эндрю и открыл банку.
    Сделав большой глоток, он вынул из объемистой сумки портативный, но мощный компьютер - гордость технических гениев ЦРУ. В нем имелись защищенный от любой прослушки телефон космической связи, электронная почта, Интернет и много чего еще. При произнесении в микрофон кодового слова устройство мгновенно самоуничтожалось.
    - Все идет по плану? - чисто для проформы спросил Лайн: он давно знал, что у Эндрю иначе не бывает.
    Тот посмотрел на вмонтированные в ноутбук часы.
    - Через два часа в Лондоне Счастливчик Джим узнает точное время проведения операции.
    - Кстати, он на связи? - спросил Роджер. - Надо дать ему еще одно поручение...
    - Он всегда на связи. Давай указание. - Эндрю не любил лишних слов.
    - Не верил никогда в случайные совпадения. Но сегодня, обедая у нашего друга Палугина, я познакомился с Александром Позиным.
    - Позин? Этот интеллектуал из ельцинской команды?
    - Да. Он самый.
    - А какой черт его занес к Юджину?
    - Вот именно, черт, дьявол, нечистый или все силы ада, вместе взятые. По его словам, он в Нью-Йорке подружился с неким Сергеем Мануйловым...
    - Он же Савелий Говорков, он же Бешеный, - автоматически проговорил Эндрю.
    - Вот-вот. Русский Рэмбо или Джеймс Бонд, как тебе будет угодно. Представь себе, Эндрю, этот Бешеный исчез, а Позин совершенно твердо уверен, что его похищение организовал крупный международный бизнесмен по имени Широши. Тебе что-нибудь подобное могло прийти в голову?
    - Если говорить честно, то нет!
    И старые друзья громко расхохотались.
    - Предполагаемое похищение имело место в Никарагуа, точнее, на острове Маис. Там была когда-то советская секретная лаборатория. Колдовали они над какой-то новой энергией. Нас это, естественно, сильно заинтересовало. Но при сандинистах о проникновении туда нечего было и думать. А когда правительство в Никарагуа сменилось, русские быстро все оттуда вывезли.
    - Помню эту историю, - задумчиво сказал Эндрю.
    - Некоторое время назад то, что осталось от лаборатории, начали обнюхивать своим длинным носом масоны. Мы этот интерес зафиксировали и решили посмотреть, что там к чему. Но этот Дик Робертс, клинтоновский ублюдок и законченный идиот, воображая себя крупным разведчиком, послал туда пару рыжих белокожих ирландцев. Легко догадаться, с каким небывалым восторгом местное население пошло на сотрудничество с ними. Они совали доллары направо и налево, а в ответ слышали, что никто ничего ни о какой лаборатории не знает. Робертс с детства был идиотом, и то, что он когда-то вместе с Клинтоном учился в Англии и протестовал против нашей войны с коммунистическим Вьетнамом, ума ему не прибавило.
    - Что было дальше? - заинтересованно спросил Эндрю.
    - Дальше - больше. Босс, в назидание Робертсу, передал дело в ФБР, и кому ты думаешь?
    - Не имею понятия.
    Роджер вдруг прервался и посмотрел на часы.
    - Чуть позже я все тебе расскажу в деталях. Но давай-ка сперва срочно пошлем по электронной почте Счастливчику Джиму дополнительные указания.
    Уайт послушно привел чудо техники в рабочее состояние. Роджер медленно начал диктовать:
    "Счастливчику Джиму от Координатора. По мнению Александра Позина, советника бывшего русского Президента, ваш будущий собеседник похитил некоего Сергея Мануйлова, он же Савелий Говорков, он же Бешеный. Выяснить, так ли это, и в случае подтверждения информации узнать, сколько собеседник хочет в качестве компенсации за передачу похищенного объекта организации "Наследие Америки"..."
    На свою беду Счастливчик Джим успел получить сообщение, хотя он уже собирался уходить на ранее назначенную встречу. Ему нужно было немного времени, чтобы взять из банковского сейфа кейс с деньгами, а потом спешить на ту важную встречу. Счастливчик Джим знал, что человек, к которому он направляется, не выносит опозданий...
    - Пока мы ждем отчета от Счастливчика Джима, я продолжу. - Роджер сделал глоток пива. - В ФБР эту операцию поручили бригадному генералу Майклу Джеймсу...
    Лайн сделал паузу и выразительно посмотрел на друга.
    - Боже милостивый! - изумился Эндрю. - Нашли кому! Красному Мишке!
    Под такой кличкой генерал Джеймс был известен в организации "Наследие Америки". Еще со времен московской Олимпиады тысяча девятьсот восьмидесятого года, символом которой был забавный медвежонок, слово "мишка" стало не столь интернациональным, как "спутник", но мелькало в обиходе у некоторых просвещенных иностранцев.
    Роджер неспешно продолжал свое повествование:
    - Красный Мишка, не будучи дураком, отправляет своего дружка Бешеного на разведку, одновременно подготавливая группу своих людей, согласовывает все текущие вопросы с правительством Никарагуа по дипломатическим каналам. Словом, вдогонку за этим Бешеным должна была лететь группа Джеймса. Но Бешеный внезапно исчез, а остатки лаборатории были разграблены.
    Эндрю издал какой-то сдавленный смешок.
    - Остается утешаться тем, что конкуренты из ФБР тоже ничего не добились.
    - Утешение слабое, если посмотреть на дело с нашей точки зрения, старина Эндрю. Не кажется ли тебе правдоподобной такая версия: Джеймс специально отправил Бешеного пораньше, чтобы тот эвакуировал все остатки лаборатории. Ему это удалось, и он сидит себе в Москве, пьет русскую водку и ехидно посмеивается над нами?
    - Если считать, что Красный Мишка - русский агент, эта версия вполне вероятна.
    - Я глубоко убежден в том, что его завербовали еще тогда, когда он вернулся из России почти законченным наркоманом. Я изучал его досье. Как он оказался в России и чем там занимался - история в высшей степени темная. Российские спецслужбы никогда бы не выпустили американского коллегу из своих когтей. Особенно подозрительно, что по официальной версии спас Джеймсу жизнь этот самый Бешеный.
    - А что показали результаты допросов тогда, когда Джеймс вернулся из России? - поинтересовался дотошный Эндрю.
    - Ничего определенного. Хотя допрашивал его старик Генри О'Доннел, помнишь его?
    - Как не помнить, он легко раскалывал любых агентов. В военной контрразведке, да и у нас в конторе ему равных не было. Жаль мужика - рак не пощадил и его...
    Они немного помолчали, вспоминая коллегу.
    - Так вот, Генри гонял его и на детекторе лжи, и на другой аппаратуре - и ничего! Но он не сомневался, что Джеймса в России превратили в Красного Мишку. У КГБ ведь были свои психотропные средства и психологи высочайшего класса. Генри первый и обратил внимание на русские корни Джеймса. Ты знаешь, ведь он не только носит фамилию жены, но и посещает православную церковь.
    - Час от часу не легче, - озабоченно проговорил Эндрю. - Может, с приходом нового Президента эту русскую сволочь удастся хоть бы передвинуть на какой-нибудь менее серьезный пост?
    - Попробуем. Обещаю тебе, дорогой Эндрю, что не успокоюсь, пока не разделаюсь с ним. Человек с его биографией и связями не может быть на таком важном посту в ФБР. Это противоречит идеалам и законам организации "Наследие Америки"... - мрачно подвел итог разговора Лайн.
    - Слушай, Роджер, а как тебе такая версия: Широши тоже был на острове и завладел остатками лаборатории - у него ведь почти всегда получается так, как он хочет. - Аналитический мозг Эндрю во время беседы не переставал перебирать возможности и рассматривать разные варианты.
    - Широши? - задумчиво произнес Роджер, покачивая ногой. - Любопытный поворот, и, кстати, вполне реальный. Он всегда интересовался новейшими технологиями и готов был вкладывать в эти области приличные средства. Ладно. Соглашаемся с этой версией. Но тогда не понимаю, зачем Широши понадобился Бешеный? Тут нет никакой логики!
    - Стареешь, Роджер. - Эндрю немного грустно улыбнулся. - Как же ты мог забыть, что именно Бешеный и сорвал ту прелестную заварушку в Москве в тысяча девятьсот девяносто первом году, которую затеял Широши не без нашего содействия?
    - Эндрю, старина, я действительно старею. Как я мог забыть эту комбинацию - база в Казахстане, созданная Широши, каким-то образом попавший туда Майкл Джеймс, и тренировавшийся там Бешеный со своим названным братом, Вороновым, кажется? Господи, как ты прав! Маловероятно, что Широши забыл, какую гадость ему устроил тогда этот Говорков, практически разрушивший все его, как обычно, четко выстроенные планы. Боюсь, что Бешеного мы ни за какие деньги не сможем получить. Он наверняка уже на том свете.
    - А вообще, на кой он нам? - недоуменно спросил Эндрю.
    При всем своем аналитическом даре он был человеком несколько наивным и, умея виртуозно анализировать факты, иногда не поспевал за полетом фантазии своего друга и учителя Роджера.
    - Несмотря на мою сегодняшнюю забывчивость, дорогой Эндрю, - Роджеру явно было неловко, что он допустил такой нелепый промах, - я очень давно слежу за похождениями этого молодца и могу тебе сказать, что Бешеный - удивительный феномен. Пожалуй, у нас, даже в самые лучшие времена, таких бойцов не было.
    - Ты надеешься его перевербовать?
    - Для начала я бы изучил его психику, обследовал бы физическое состояние, а потом... Да что говорить, Широши таких противников не щадит.
    Оставим ненадолго собеседников в темноватом и неуютном номере дешевого мотеля в размышлениях о ближайших действиях во благо организации "Наследие Америки" и Великой Америки и перенесемся в Лондон, где...
    XVIII
    Сэр Малколм Бешеного не знает
    ...Счастливчик Джим нажимал кнопку звонка одного из роскошных домов, расположенных в небольшом переулке Лондона, выходящем на Слоун-сквер.
    Дверь открыл дворецкий в ливрее. Его внушительная фигура полностью закрывала дверной проем.
    - Вам назначено? - строго спросил он.
    - Да.
    - Как ваше имя?
    - Джим Макалистер.
    - Шотландец? - В голосе дворецкого появилось нечто дружелюбное. - А почему нет нашего акцента?
    - Мой дед в начале века эмигрировал в Америку, и я всю жизнь провел там.
    - Нельзя забывать родину предков, - назидательно произнес дворецкий. - Вы подождете в нижней гостиной. Сэр Малколм в библиотеке. Я ему доложу о том, что вы пришли вовремя.
    Джим огляделся. В гостиной царил полумрак - горели только два старинных бра в виде подсвечников, но даже их рассеянный свет позволял разглядеть старинную мебель и портреты дам и джентльменов в кружевных жабо, которые, как показалось Джиму, строго взирали на незваного пришельца.
    Неслышно вернулся дворецкий.
    - Сэр Малколм ждет вас.
    В библиотеке тоже было сумрачно, но жарко от ярко пылавших в камине поленьев. Широши (а это был он) сидел в клетчатой юбке, традиционные цвета которой означают принадлежность к определенному клану. Долгим взглядом Широши посмотрел на вошедшего. Дворецкий продолжал маячить в дверях.
    - Что будете пить? - вежливо спросил Широши.
    - Не возражал бы против хорошего глотка нашего доброго шотландского виски.
    Чуть заметный знак бровью Широши, и дворецкий тут же исчез.
    - Правильный выбор. По погоде. Январь в Лондоне всег-да отвратителен. Ваша фамилия, мистер Макалистер, свидетельствует о шотландских корнях. Насколько я помню, наши кланы когда-то кровно враждовали, но с тех пор столько воды утекло, - усмехнулся Широши.
    Вошел дворецкий с подносом.
    - Вам как, сэр? - спросил он гостя.
    - Со льдом, но без содовой, - ответил тот.
    Дворецкий удовлетворенно кивнул. Видно, в этом парне текла настоящая шотландская кровь: ведь только бестолковый иноземец будет портить драгоценную влагу водой.
    Широши молчал, глядя на огонь в камине.
    - Мои шефы просили уточнить, все ли идет по плану? И есть ли уже точная дата операции? - как можно учтивее спросил гость.
    - Мои планы нарушаются крайне редко, - самодовольно изрек Широши, - так что успокойте своих шефов. А конкретная дата не имеет никакого значения. Требуется одно: швейцарский ордер должен как можно быстрее миновать все соответствующие инстанции американской бюрократической машины, и тогда фамилия человека, на которого выдан ордер, автоматически окажется в компьютерах всех пограничных постов США с пометкой о немедленном задержании его как личности, находящейся в международном розыске. Всю эту процедуру ваши начальники знают лучше меня. Не понимаю, чего они нервничают? Их задача теперь поторопить ленивую американскую бюрократию.
    Счастливчик Джим взял в руки принесенный им кейс и попытался вручить его Широши. Тот демонстративно проигнорировал намерение своего гостя.
    - Надеюсь, вам не было слишком тяжело его нести? - с усмешкой спросил он.
    - Нет, что вы сэр! - поспешил ответить Джим. - Очень хороший виски. Вы позволите еще стаканчик?
    - Конечно, выпейте. Это настоящий молт. Производят его в пяти милях от моего замка по старинным рецептам и с соблюдением древней технологии.
    Счастливчику Джиму тихонько бы допить свой виски и промолчать о втором поручении Координатора, но Джим был ревностный служака.
    - По информации моих шефов, поступившей от некоего русского господина Александра Позина, у вас находится человек по прозвищу Бешеный, он же Савьелий Говороков. - Счастливчик Джим с трудом выговорил имя и фамилию Савелия. - Мои шефы хотели бы узнать, за какую сумму вы бы позволили им, - в последний момент он несколько смягчил пожелание своих шефов, - встретиться с этим человеком?
    Широши не повернул головы к собеседнику и продолжал смотреть на огонь в камине.
    - Передайте вашим начальникам, что я никогда не слышал об этих людях, дурацкие фамилии которых я не запомнил. И еще. Напомните, пожалуйста, им, что я сотрудничаю с ними вовсе не из-за денег!
    Человек, хорошо знавший Широши, почувствовал бы в его ответе скрытую угрозу, но Джим видел Широши в первый и последний раз в своей не очень долгой жизни. Он поблагодарил хозяина за прекрасный напиток и откланялся.
    Прощаясь, дворецкий настоятельно посоветовал Джиму съездить хотя бы в Эдинбург. Джим вернулся в гостиницу и послал сообщение на имя Координатора, которое завершалось фразой:
    "...сэр Малколм Макфей ничего о Бешеном не знает".
    Это было его последнее послание своим шефам. Поздним вечером того же дня, когда Джим вышел из дома своего родного дяди, расположенного в Хокни, на перекрестке его сбила несущаяся с бешеной скоростью машина. Бедняга Счастливчик Джим скончался на месте. Полиция нашла машину благодаря звонку случайного свидетеля происшествия, который, прогуливая своего пса, разглядел и запомнил номер. За рулем сидел наглотавшийся наркотиков выходец из Нигерии. Его осудили на длительный срок тюремного заключения с принудительным лечением от наркомании.
    Никому не могло прийти в голову, что в полицию позвонил проезжавший мимо велосипедист, который и толкнул Счастливчика Джима под автомобиль африканца. И если бы погибший успел разглядеть этого велосипедиста, то с изумлением узнал бы в нем добродушного и внимательного дворецкого, с которым только сегодня познакомился...
    Но вернемся в затрапезный американский мотель.
    Количество пустых банок немного увеличилось... Пришло сообщение от Счастливчика Джима, жизнь которого мчалась к своему концу со страшной скоростью.
    - Своенравный тип этот Широши, - раздраженно сказал Роджер.
    - А ты наивно надеялся, что он доложит нам, как он расправился с Бешеным? - не без иронии спросил Эндрю. - Знаешь, нисколько не удивлюсь, если наше любопытство аукнется нам большой изжогой от этого Широши...
    - Любишь ты каркать! - нахмурил лоб Роджер. - Давай лучше еще раз посмотрим его досье.
    Эндрю послушно защелкал клавишами. Буквально через несколько секунд он монотонным голосом начал читать:
    - Широши Такиро, год и место рождения неизвестны. Читать все его имена?
    - Читай. Полезно освежить их в памяти.
    - Феликс Артамонов, Абдель Раззак Касем, Лейб Гурвиц, Пауль Шмидт, Чезаре Ломбарди, Жак Гибе, Пабло де Каррион и, наконец, сэр Малколм Макфей... Он баронет или маркиз. Я в этом не разбираюсь. - Эндрю откровенно гордился своим пролетарским происхождением. - У сэра Малколма древний родовой замок в Шотландии и дом в районе Слоун-сквер, где у нас с тобой и на скромную квартирку средств не наберется.
    - А наши британские коллеги разве не проверяли его по полной программе?
    - Мы посылали им запрос, и они все очень тщательно проверили. Широши предъявил им какую-то древнюю грамоту, из которой следует, что кто-то из его предков был действительно усыновлен одним из здравствующих тогда Макфеев, а все остальные наследники давно умерли.
    - Грамота подлинная?
    - Эксперты Британского музея не только подтвердили подлинность грамоты, но и определили дату ее изготовления - четырнадцатый век!
    Роджер присвистнул:
    - Чертовщина какая-то! Конечно, независимые эксперты Британского музея люди солидные, тут ничего не скажешь, но наши коллеги-британцы известные лопухи. Ничего не могут сделать даже с этим жалким трусом и предателем Томлинсоном. Кстати, ты слышал, что русские выпускают его скандальную книгу, где он засветил добрую сотню своих бывших коллег?
    - И чего этим русским спокойно не сидится? Территория большая, народу мало. Сидели бы тихо, землю пахали, скот разводили... Так нет. Охота быть великой державой. Пора им как следует дать по носу! - Эндрю Уайт патологически ненавидел русских.
    - Успеем! А пока давай разбираться с Широши. Читай дальше.
    - По непроверенным данным Широши работал в цирке, сначала акробатом, а потом дрессировщиком диких животных... Был актером традиционного японского театра "Кабуки", играл в английских провинциальных труппах... Особенно удачно выступал в пьесах Уильяма Шекспира... Рецензенты хвалили его за исполнение ролей Ричарда Третьего и короля Лира... Параллельно с актерской карьерой открыл сеть дешевых японских ресторанов, которые и принесли ему первую серьезную прибыль... Удачно играл на бирже... Биржевые аналитики считают его в целом более удачливым игроком, нежели Джорджа Сороса... Основные интересы: строительство, недвижимость, торговля оружием, ресторанное и гостиничное дело... Владеет несколькими островами, яхтами, вертолетами, бесчисленным количеством домов... Про замок я уже говорил...
    - Есть что-то поконкретнее?
    - Среди последних операций, принесших ему баснословные прибыли, перепродажа советского оружия из Западной Германии арабам, индийским сепаратистам, а также вечно воюющим африканским странам...
    - Много он продал оружия арабам?
    - Много и разного.
    - А чего дремлет "Моссад"? Надо дать им пинка!
    - У Широши с израильскими спецслужбами великолепные отношения. Он безвозмездно снабдил их адресами, где скрывались три крупнейших террориста из "Хамаса".
    - Да, этот Широши - крепкий орешек, - с некоторым даже восхищением оценил Роджер. - Напомни мне, забывчивому отставнику, давно ли он сотрудничает с нами?
    - Примерно лет двадцать. Кстати, предложил свои услуги сам. Сдал крупного китайского разведчика и по совместительству наркоторговца с широко разветвленной агентурной сетью.
    - Почему не обратился в ФБР?
    - Сказал, что им не доверяет. А кроме того, синдикат китайца был разбросан по разным странам. Всегда выходил на связь по собственной инициативе. Предварительно никогда не интересовался суммой вознаграждения. Никогда не торговался. Однако деньги всегда брал.
    - Примерно так получилось и с Можаевым. Окольными путями Широши дал понять, что может выманить его за границу. Нам это было только на руку, размышлял вслух Роджер.
    - А что будет с Можаевым после ареста? - спросил Эндрю.
    - Можаев нам интересен сам по себе. Он много знает, в частности, о том, куда утекли из России большие деньги. Ясно, что даже по русским законам они в основном криминального происхождения, и в Россию их никто возвращать не собирается. А организации "Наследие Америки" они бы очень не помешали...
    - Превосходная идея, как всегда у тебя, Роджер.
    - Как только Можаев, даст бог, окажется в американской тюрьме, мы попробуем вывести на него своих людей, чтобы поговорить по душам...
    - А получится?
    - Будем стараться. Кроме этого, уже ясного для тебя интереса, в истории с Можаевым скрыт еще один тест. Только для Президента Буша. Если он - настоящий американец и тот, за кого себя выдает, он не пойдет на поводу у русских, которые будут просить отпустить Можаева. А если он отпустит человека, находящегося в международном розыске, тогда станет очевидно, что мы с ним каши не сварим, потому что он не лучше Клинтона. Такая же размазня и слюнтяй.
    - Здорово ты все придумал, Роджер! - одобрительно закивал Эндрю. - Но я не договорил тебе о Широши. Есть одно странное обстоятельство. За эти двадцать лет сотрудничества с ним работало пятеро наших агентов-связников. Счастливчик Джим - шестой.
    - Ну и что? Дело обычное.
    - Так вот - все они умерли.
    - Как? Насильственной смертью? - забеспокоился Лайн.
    - Нет-нет. Одного хватил инфаркт, другой заболел лейкемией, третьего, правда, застрелила законная жена из ревности, впрочем, имевшая на то основания. Четвертый пропал вместе со своей яхтой в океане. Пятый погиб в горах. Он был заядлый альпинист...
    - Совпадение, однако... А может...
    - Что может?! - встревоженно воскликнул Эндрю.
    - Ничего...
    Оба они были глубоко религиозными людьми. Каждое воскресенье посещали пресвитерианскую церковь, слушали проповеди и пели гимны. Но пришедшая к ним одновременно мысль о том, что с ними сотрудничает какая-то потусторонняя сила, показалась им безумной...
    Обменявшись мнениями о том, что следует предпринять по отношению к Красному Мишке, они расстались. Эндрю отбыл домой, а Роджер, с чувством исполненного долга, лег спать. Надо сказать, что спал он всегда крепко и почти без сновидений.
    И еще ему предстояло узнать, что Позина, через три дня после сообщения Счастливчика Джима, отозвали в Москву, а сам Счастливчик Джим, оказывается, погиб под колесами машины африканского наркомана. Эти два случая заставили Роджера задуматься всерьез о происходящем вокруг персонажа по имени Широши, но настоящую причину всего этого он так никогда и не узнал...
    XIX
    Тяжкая весть
    Выждав пару дней и не получив никаких сообщений от Коли-Ватника, Ростовский интуитивно почувствовал - что-то случилось. Коля-Ватник всегда славился своей пунктуальностью и точностью. Когда он кому-нибудь начинал выговаривать за опоздание, а тот пытался оправдываться, придумывая какие-то причины, Коля-Ватник говаривал:
    - Точность и пунктуальность - это вежливость королей! А я добавлю: и уважение к своим ближним. То, что ты не король, бог с тобой - это твое дело, но то, что ты, выходит, не уважаешь своих ближних, это уже ни к черту не годится!
    Коля сам предложил созваниваться каждый день после одиннадцати вечера. Минуло два дня, а звонка все нет и нет. Поначалу Ростовский подумал, что Коля-Ватник "сел на хвост объекту" и ему не до звонков, потом, грешным делом, подумалось, не раскодировался ли он? Коля был страшно запойным пацаном, но однажды как отрубил: пошел, закодировался и три года ни капли в рот. Неужели снова сорвался? Но даже с этим смирился бы Ростовский, лишь бы услышать в трубке его привычное покашливание.
    Мобильник не отвечал, дома - тоже молчок. Ростовский сбросил просьбу немедленно связаться на пейджер Толика - ни ответа ни привета. Странно! Может быть, Щербатый знает? И ему Ростовский послал на пейджер сообщение, в котором попросил срочно позвонить.
    Минут через пять раздался звонок:
    - Привет, шеф, что-то случилось? - В голосе Щербатого ощущалось некоторое беспокойство, но оно могло быть и следствием неожиданного вызова.
    - Привет, Щербатый! Я бы сам хотел знать, что случилось? Как продвигаются наши дела с разработкой этих квартирных гадов? Почему Коля-Ватник не звонит? Ростовский не скрывал своего недовольства.
    - Андрюша, я сам уже хотел тебе звонить. Прикидываешь, договорились меняться у дома поочередно и созваниваться перед сменой. Позавчера ждал, вчера ждал - нет звонка! Скидываю на пейджер Толику - не отзванивает! Звоню Коле-Ватнику - не отвечает! Поехал на точку сам: думал, мало ли, может, сморило от усталости. Приезжаю - машины нет! Вернулся домой: вдруг они пасут "объект" и не могут пока позвонить! Когда и сегодня день прошел, у меня защемило, хотя и не очень: мало ли... Думаю, выжду до вечера, если не отзовутся, буду тебе звонить...
    - Что-то не нравится мне это все! Ладно, ты, Щербатый, посиди на телефоне, а я попробую пробить кое-что...
    Порывшись в записной книжке, Ростовский вспомнил про одного мента с Петровки, с которым познакомился пару лет назад. Тогда тот был еще майором и оказал небольшую помощь, не дав упрятать Ника по беспределу районных ментов. Дело выеденного яйца не стоило, но те так вцепились в загривок, почувствовав, что могут срубить капусты ни за что ни про что, и не шли ни на какие компромиссы. Тогда-то и выручил майор, причем совершенно бескорыстно, как говорится, поступил по справедливости. Однако Ростовский никогда не забывал добра и щедро отблагодарил его. Чтобы как-то, даже случайно, не подставить майора, Ростовский предложил называть его Петровичем. Так и прижилось это имя Петрович с Петровки.
    Сейчас Петрович был уже подполковником, но остался честным и отзывчивым. К нему и обратился за помощью Андрей, попросив его пробить по своим каналам, не случилось ли чего с Колей-Ватником и Толиком, назвав их, конечно же, настоящими полными именами.
    Положив трубку на аппарат, Ростовский в ожидании ответного звонка от нечего делать задумался о Щербатом. Ему нравился этот довольно шебутной парень. Ему даже казалось, что тот чем-то напоминает его самого в юности.
    Несмотря на высокую и не очень складную фигуру, Щербатый был юркий парень и отлично работал кулаками. Как-то, выйдя навеселе из кабака, он столкнулся с тремя "черножопыми", как он презрительно называл представителей "кавказской национальности". А те, решив выпендриться перед своими девушками, бросили что-то обидное вслед Щербатому. Лучше бы они этого не делали. Он так обработал их физиономии, что пару недель парни не только целоваться не могли, но ничего, кроме жидкости и кашки, в рот не брали.
    В прошлом Дмитрий был неплохим музыкантом или, как говорили в советские времена, лабухом. Играл он на саксофоне. Кстати, отчасти благодаря этому инструменту Дмитрий и получил свое прозвище. А произошло все по пьяной глупости.
    Играл он как-то со своей группой в небольшом московском кафе на свадьбе, которая, на его несчастье, оказалась весьма шумной и драчливой. В самый разгар веселья двое из "крутых" гостей стали меряться, кто из них круче. Один хотел слушать песню из репертуара Пугачевой, а другому больше нравились песни Высоцкого.
    В самый острый момент конфликта между ними оказался Димка-саксофонист. В какой-то миг кто-то из них, то ли случайно, то ли намеренно, ударил по саксофону, на котором тот играл. Боль от сломанных зубов была нестерпима, кровь залила белоснежную сорочку музыканта. Этого Димка стерпеть не мог и в доли секунды, обрушив на буянов свои костистые кулаки, мощными ударами опрокинул обоих "крутых" на пол. На него тут же набросились дружки этих "крутых", но Димка уже был в таком состоянии, когда его можно было остановить разве что только ударом лома по голове.
    Когда подсчитали нанесенный урон, выяснилось, что в стане его противников сломано несколько носов, есть разбитые головы, переломанные ребра, руки, голеностоп и даже выбитая коленная чашечка. Кроме всего прочего, подсчитали и денежный ущерб в кафе: столы, стулья, посуда, электроаппаратура - все вылилось в кругленькую сумму с несколькими нулями. Сам же Дмитрий отделался одним выбитым передним зубом, а два соседних наполовину раскрошились - все это от удара саксофоном, да еще оба кулака были разбиты до костей.
    Впрочем, именно разбитые кулаки и стали основным аргументом его обвинителей. Он зачинщик, он хулиган, он избил этих "порядочных" ребят. В результате - приговор: пятнадцать суток ареста и три года "по рогам", так метко обозначали часть приговора - "поражение в правах", - по которой Дмитрий лишался права три года работать в сфере шоу-бизнеса, а кроме того, обязан был полностью компенсировать кафе убытки.
    Хорошо сказать компенсировать, но как, если тебе запрещено заниматься тем, чем ты зарабатывал себе на хлеб с маслом? В какой-то момент судебные инстанции настолько достали его, что Дмитрий сорвался и, напившись до полного бесчувствия, что называется в стельку, потащился, поддерживаемый с двух сторон приятелями, "на дело". Доблестная милиция в этот раз не дремала и захватила всю теплую компанию, когда парни пытались залезть в чужую квартиру. Причем Димку прихватили под окном стремной, как говорят на жаргоне, то есть "плохой, паленой", квартиры в полном бесчувствии.
    На этот раз Димке повезло с государственным защитником. У только что получившей диплом юридического факультета Московского государственного университета молоденькой адвокатессы оказалось столько рвения и напора, что ее подопечный Дмитрий отделался годом исправительных работ с отбыванием наказания в колонии общего режима. Отсидев несколько месяцев до суда, потом добив оставшееся в колонии, Дмитрий вышел на свободу не только с новым "погонялом" Щербатый, но и глубоко осознав некоторые жизненные ценности: он стал более спокойным, степенным, а если и взрывался и обрушивал на чьи-то головы свои мощные кулаки, то старался вовремя исчезнуть с места побоища, чтобы не попасть в лапы ментам.
    С Ростовским же его свела очень забавная случайность. Как-то лимузин Ростовского, попав в небольшую ямку, забуксовал во время гололеда. А Андрей торопился на какую-то "стрелку". Пунктуальный по натуре, Ростовский никогда не опаздывал на важные встречи, справедливо считая, что опоздавшая сторона процентов на тридцать теряет инициативу. Кстати, очень часто этот принцип срабатывал.
    Машина представительская, и желающих помочь стронуться этому "автобусу" с места не находилось. То ли прохожие стеснялись, то ли нарочно игнорировали: "так вам и надо - буржуи проклятые!" А одной силы, даже такой, какой обладает Ростовский, явно не хватало, даже когда водитель вышел из машины и, включив скорость, пытался помочь шефу, управляя рулем и толкая эту громадину.
    Скорее всего Ростовский опоздал бы на "стрелку", если бы мимо не проходил унылый долговязый незнакомец в видавшем виды пальто.
    - Эй, каланча, - неожиданно вырвалось у Ростовского, поразившегося ростом парня, - нет желания заработать пятак зеленых?
    - Помочь вытащить ваш роскошный лимузин? - спокойно спросил тот и невозмутимо пожал плечами. - Почему бы и нет? Базара нет...
    Он подошел сзади "Линкольна", уперся в него плечом и крикнул:
    - Газуй, паря!
    Игоря, последнего водителя Ростовского, подгонять было не нужно, он прекрасно знал нрав своего хозяина и уже шкурой чувствовал, что его ожидает, если они запоздают на эту встречу. Взглянув мельком на тощую фигуру "дяди Степы", Игорь скептически ухмыльнулся. Каково же было его удивление, когда длинный, как автобус, "Линкольн" вырвался вперед. И это при том, что сам Ростовский не успел даже притронуться к кузову.
    - Тебя как зовут-то, длинный? - дружелюбно спросил Андрей.
    - Щербатый... - выпалил машинально тот, но тут же добавил: - Вообще-то Дмитрий.
    - Чем занимаешься?
    - Пока ничем... - Он смотрел себе под ноги.
    - Почему?
    - В шаблон не вписываюсь, - ухмыльнулся нежданный помощник, обнажив щербатый рот.
    - Жить есть где?
    - Пока да...
    - Я сейчас спешу, вот тебе визитка, позвони часов в восемь вечера...
    Парень взял визитку, на которой были только одно слово - "Ростовский" и номер мобильного телефона. Подняв на Андрея свои зеленые глаза, Щербатый кивнул:
    - Позвоню!
    Андрею сразу понравился этот немногословный, уверенный в себе парень, не задававший лишних вопросов и даже не напомнивший ему про пять долларов, которые Ростовский в суете просто забыл отдать. На "стрелку" он не опоздал, и она закончилась полным успехом для тех, за кого он вступился. В этот же вечер Щербатый ему позвонил:
    - Ростовский? Это я - Щербатый, если не забыл...
    - Как же помню. Ты свободен?
    - Как птица.
    - Ужинал?
    - Вчера да.
    - Где тебя подхватить?
    - На Ленинском, у касс Аэрофлота, если не затруднит.
    - Как раз по пути... Минут через пятнадцать жди...
    Когда они встретились, Ростовский сразу спросил:
    - Почему ты не напомнил о заработанной пятерке баксов?
    - А зачем? Если ты специально не дал, значит, не захотел, зачем мне унижаться. Ежели из-за спешки забыл, то я не имел права тормозить тебя, задерживая из-за какой-то там пятишки, - рассудительно пояснил Щербатый.
    - Хороший ответ, держи! - Ростовский протянул ему десять баксов.
    - Мы ж уговорились на пять.
    - А это на счетчике набежало, - улыбнулся Андрей. - Давно откинулся?
    - Три месяца как...
    - Сколько чалился?
    - Год.
    - За что?
    - За квартиру...
    - Почему так мало?
    - Ничего не успел взять: заснул прямо под окнами.
    - Сморило?
    - Ага, литра два водки перед этим принял, вот и сморило...
    - Поработаешь со мной?
    - Криминала много?
    - Бывает...
    - Года два похожу по воле?
    - Может, и больше, - обнадежил Ростовский. - Как ходить будешь...
    - Записывай... - Он решительно махнул рукой.
    - Тогда поехали?
    - Куда?
    - Ужинать, - ответил Андрей.
    Ростовский был тонким психологом и разбирался в людях. Он ни разу не пожалел о том, что поверил Щербатому с первого взгляда и взял его к себе в бригаду буквально с улицы. Во многих разборках приходилось принимать участие Щербатому, и всякий раз его присутствие не было пустым для их бригады.
    Воспоминания Ростовского были прерваны звонком мобильного телефона. Очень вовремя отозвался знакомый подполковник с Петровки.
    - Прошерстил я по всем своим службам, но твоих пацанов никто не задерживал. По несчастным случаям тоже не проходят, - сообщил Петрович. - Они, случаем, не ширяются? Может, "ушли в полет" на какой-нибудь блат-хате?
    - Исключено! За ними такого не водится! - твердо заверил Ростовский.
    - Тогда ищи их на других полях...
    - О чем ты, Петрович? - не понял Ростовский.
    - Ну, если их нет ни среди задержанных по криминалу, ни среди административно задержанных, и в больницах они не значатся, то нужно пробовать искать их среди... извини, конечно, - подполковник вздохнул, - среди усопших... Ты мне вот что скажи: у них были с собой документы?
    - А как же, конечно!
    - В таком случае городские и подмосковные морги отпадают: с документами они бы у нас наверняка засветились. Послушай, Андрей, а не могли они куда-нибудь из Подмосковья махнуть? В гости или так прошвырнуться?..
    - Почти исключено, - уверенно ответил Андрей.
    - Тогда даже и не знаю, чем тебе еще помочь...
    - А может, машину поискать? - спросил Ростовский.
    - Какую машину? - не понял Петрович.
    - Так они все эти дни на машине были!
    - Что же ты сразу не сказал?! Машину так просто не спрячешь. Какая марка?
    - "Десятка" синего цвета... номер... - Андрей достал записную книжку и продиктовал номер машины.
    - Можешь повисеть на телефоне? - спросил подполковник, но тут же сообразил: - Нет, это может быть долго, а мобильник дело дорогое: валюта капает! Ты не выключай его пока: если что-то узнаю, сразу позвоню.
    То, что в милицейских сводках ни Коля-Ватник, ни Толик не проходили, обнадеживало, как и то, что их не оказалось ни в больницах, ни в моргах. Но сердце у Ростовского странно защемило, когда он заговорил о машине пацанов: ему показалось, что в голосе подполковника появились какие-то извиняющиеся нотки. Казалось, он что-то знает, но решил еще раз все поточнее проверить.
    Раздавались звонки мобильника, но все было не то. Сашка Питерский звонил предлагал встретиться, Андрей извинился и перенес разговор на более поздний час; кто-то ошибся номером, и он с трудом сдержался, чтобы не послать его "по матушке"; брат звонил и спрашивал совета, который быстро получил; потом позвонил знакомый режиссер, с которым они давно не общались и с которым он не мог так просто оборвать разговор: очень уважали друг друга - поговорили, условились встретиться в ближайшую пятницу.
    Только Андрей закончил разговор с режиссером, как тут же позвонил подполковник Петрович.
    - С кем болтаешь, с трудом пробился!
    - Из Болгарии звонили, не мог прервать разговор, - слукавил Ростовский. Что, есть новости? - спросил он скорее для порядка, на самом деле уже по тону Петровича понял: случилось непоправимое.
    - Даже не знаю, с чего начать... - виновато проговорил подполковник.
    - Руби, Петрович, не тяни душу!
    - Короче... нашел я твою "десятку", правда, сейчас она не такая синяя, но что это она - не вызывает сомнений!
    - И что?
    - А в ней два мужских трупа...
    - Мои люди? - тихо выдавил Ростовский.
    - Честно скажу: не... зна...ю! - по складам выдохнул Петрович.
    - Как не знаешь?! У них что, документов нет с собой, что ли? насторожился Андрей.
    - На них даже одежды нет, да и узнать их весьма за-труднительно: машину кто-то поджег. Все точно можно будет сказать только после судмедэкспертизы.
    - Где нашли машину?
    - Ее обнаружили под Подольском, в лесу.
    - И конечно, никаких очевидцев? - со злостью предположил Ростовский.
    - Следствие работает... - заверил Петрович.
    - Они наработают... - вздохнул Андрей. - Ничего они не найдут, ни очевидцев, ни места, где их убили...
    - Я понимаю твое состояние, но давай не будем торопиться с выводами. - В тоне подполковника слышалось некоторое недовольство. - У них есть родственники в Москве?
    - В Москве - нет. А что?
    - Обгореть-то они обгорели здорово, но на одном покойном сохранилась отметина, точнее сказать, странная вещица, которая вполне поможет идентификации, если кто-то хорошо знает человека. Слишком уж она необычна для парня...
    - Я готов подъехать! Когда можно?
    - Чем быстрее, тем лучше. Сейчас можешь?
    - Конечно!
    - Хорошо, в таком случае жду тебя у главной проходной Склифа.
    Когда подполковник провел Ростовского в холодный зал морга института Склифосовского, он сразу увидел два занятых стола, возле которых суетились судмедэксперты. В первый момент Ростовский брезгливо поморщился: на оцинкованных столах лежали два превратившихся в обгорелые куски мяса трупа, у одного из которых, среди коричнево-кровавого месива на месте лица почему-то ярко белели глаза. Казалось, взгляд их укорял весь окружающий мир, запоздало взывая к справедливости.
    - Что я должен делать? - шепотом спросил Ростов-ский Петровича.
    - Взгляни на того, что лежит на втором столе. Если точнее, то на его левую руку, - подсказал подполковник.
    Не успел Ростовский перевести взгляд, как увидел на скрюченном безымянном пальце трупа небольшое дамское колечко. Он сразу его узнал, рука совершенно очевидно принадлежала Толику.
    Андрей отлично помнил историю этого дамского колечка. Свой безымянный палец Толик испортил года два назад: в какой-то пьяной драке один алкоголик полоснул его осколком бутылки и повредил сухожилие. Ему предлагали делать операцию, но он отказался: "И так не мешает, - отмахивался Толик, - а то, что палец согнут, не очень-то и видно!"
    Однажды на какой-то вечеринке ему понравилась девушка, они долго танцевали, тискались, целовались, а потом он для понта попросил у нее колечко примерить. Она и дала. Надеть-то он надел, а вот снять с исковерканного пальца - ни в какую! Толик пообещал ей купить еще более дорогое, что и сделал, а это колечко так и носил на руке. Старался не показывать его очередной своей пассии или сочинял какую-нибудь убедительную семейную драму, по которой обязан был носить это "бабушкино" кольцо до самой смерти...
    Толик угадал совершенно точно: так с ним и умер!..
    - Это Толик, - тихо, но уверенно проговорил Ростовский, потом внимательно осмотрел второй обгоревший труп и уныло добавил: - А это Колян...
    - Ты уверен?
    - На все сто! - стиснув зубы, подтвердил Ростовский и спросил: - Ты знаешь предварительные выводы своих экспертов: их живьем сожгли или...
    - Им не пришлось мучиться: обоих расстреляли почти в упор автоматными очередями. Нашпиговали так, что твои манекены в тире...
    - И то слава богу, что не мучились, - думая о чем-то своем, тихо проговорил Ростовский.
    - Протокол подпишешь?
    Ростовский так взглянул на него, что подполковник даже смутился:
    - Извини, не подумал об этом... обойдемся как-нибудь... - Он повернулся к старшему судмедэксперту. - Не дергайся, капитан, достаточно написать, что опознание проведено и трупы опознаны, а подпись... - он отмахнулся, - опусти как-нибудь... Ну, забыл подписать и все тут! - обозлился вдруг подполковник, потом повернулся к Ростовскому. - Прими искренние соболезнования, Андрюша...
    - Спасибо...
    Приехав домой, Ростовский накатил стакан водки, помянув погибших пацанов, после чего позвонил Сергею и попросил собрать всю бригаду...
    XX
    Опасные игры
    В самолете компании "Дельта", выполнявшем последний вечерний рейс Атланта - Вашингтон, Роджер Лайн почувствовал, как на него навалилась страшная усталость. Еще бы! Несмотря на то что регулярные проверки его драгоценного здоровья на самом современном и совершенном медицинском оборудовании показывали, что Лайн находится в прекрасной физической форме, ему все-таки уже далеко не двадцать лет.
    А во второй половине января Роджеру пришлось здорово помотаться по миру. В скромном четырехзвездочном отеле, расположенном недалеко от Абу-Даби, столицы Объединенных Арабских Эмиратов, он объявился с канад-ским паспортом, выданным, правда, на собственное имя - знак глубокого уважения канадских единомышленников из соответствующих служб.
    Никакого интереса ни у персонала отеля, ни у его обитателей высокий неразговорчивый канадец не вызывал: вполне естественно, что житель северной страны бежал от родной зимы, чтобы понежиться в лучах щедрого арабского солнышка.
    Однако по вечерам на скрывавшейся за глухим внушительным забором вилле Лайн вел неторопливые беседы с представителями политической и военной элиты Саудовской Аравии и Кувейта, зондируя их отношение к планируемым бомбардировкам территории Ирака самолетами ВВС США и Великобритании.
    Так нередко бывает в мировой политике: самые деликатные миссии поручаются частному лицу, скажем, ушедшему в отставку крупному военному чину или же находящемуся не у дел в прошлом известному политическому деятелю. Этот неофициальный посланец может себе позволить задавать любые вопросы и выдавать такие жесткие формулировки, от которых дипломатов, находящихся при исполнении своих обязанностей, бросило бы в дрожь.
    Результаты зондажа у Лайна вышли обнадеживающие: американская инициатива была поддержана элитой стран, регулярно получающих солидную американскую помощь.
    Из Абу-Даби Лайн вылетел прямым рейсом до Чикаго, где пересел на самолет, следовавший в Атланту, столицу штата Джорджия. Там в форте Макферсон находилась военная база и штаб Третьей армии сухопутных войск.
    Он отправился в форт навестить своего старого приятеля и единомышленника начальника базы. Именно в тот день туда приехал Боб Барр, член палаты представителей от республиканской партии, - по "случайному" совпадению его пригласили на встречу со старшими офицерами штаба. Вышло так, конечно же, опять по чистой "случайности", что Лайн и Барр уединились минут на сорок в кабинете начальника базы.
    Барр показал Лайну проект закона, который в ближайшие дни собирался внести в Конгресс США. Этот законопроект наделял Президента США легальным правом физически уничтожать руководителей иностранных государств, чьи действия противоречат "интересам США". Лайн бегло просмотрел несколько страниц убористого текста.
    - По-моему, все точно и доходчиво изложено, Боб, - удовлетворенно сказал он, - а в твоем устном сообщении я бы сделал такой акцент: мы всегда последовательно боролись с врагами Америки и устраняли неугодных нам людей, но теперь приспело время делать это официально, никого и ничего не стесняясь. В двадцать первом веке Америка может себе это позволить.
    - Ты прав, Роджер, - согласился Барр, - для тех, кто разделяет нашу точку зрения, право Америки защищать свои интересы там, где она считает нужным, намного важнее этих дурацких прав человека. Я лично так думаю.
    - Честно говоря, я сильно сомневаюсь, что наш законопроект пройдет. Либералы и приверженцы прав человека стеной станут против. Но в любом случае настало время нам во весь голос заявить о себе. Тем более что в Америке есть немало людей, которые нас поддерживают.
    - Не беспокойся, Роджер, я сделаю все так, как нужно. Важно, что армия на нашей стороне. В этом я еще раз убедился в ходе сегодняшней встречи с офицерами.
    - Тут ребята крепкие, - весомо сказал Роджер, - будь здоров, Боб, желаю тебе и всем нам успеха.
    Они обменялись крепким рукопожатием, и Лайн отбыл в аэропорт. Ожидая посадки в самолет, он позвонил своему старинному приятелю и бывшему подчиненному Стивену Паркеру, ныне высокопоставленному сотруднику ЦРУ, и попросил встретить его по прилете в Вашингтон.
    Славившийся своей пунктуальностью Паркер ждал Роджера у стойки компании "Дельта". Как только "Форд-скорпио" Стивена покинул зону аэропорта, он объявил:
    - В ФБР обнаружен "крот"!
    - Майкл Джеймс?!. - невольно вырвалось у Роджера.
    Стивен засмеялся.
    - А вот и не угадал. Роберт Хансен.
    Тот самый, в чьи функции входила слежка за русскими дипломатами? Лайн обладал феноменальной памятью, зная практически всех сотрудников спецслужб, работавших на русском, китайском и иракском направлениях.
    - Сторожевой пес обернулся хищным зверем. - Роджер обожал яркие сравнения.
    - Похоже, он работал на русских пятнадцать лет, - невозмутимо продолжал Паркер.
    Сам Стивен неплохо знал русский язык, поскольку в молодости служил в американском посольстве в Москве, где занимался подкормкой диссидентов и иных профессиональных борцов за свободу и демократию.
    - Приятный сюрприз для нового Президента. Надеюсь, он подтолкнет Буша к еще более решительной борьбе против клинтоновской нечисти.
    Роджер терпеть не мог людей, занимавших при Клинтоне высокие посты в ЦРУ и ФБР. Он был искренне убежден в том, что все они потенциальные предатели. Хотя младенцу было ясно, что многоопытный Хансен, равно как и подозрительный Джеймс, в число клинтоновских выдвиженцев никак не попадают.
    - Есть еще одна новость, пожалуй, более странная... - лениво начал Стивен.
    - Что еще стряслось? - нетерпеливо спросил Роджер.
    Не отрывая взгляда от гладкой асфальтовой ленты шоссе, бежавшей им навстречу, Паркер невозмутимо продолжал:
    - Я внимательно изучал опись вещей, принадлежащих господину Можаеву...
    - Ну и что? - Роджер, очевидно, терял терпение, а его собеседник как будто нарочно оттягивал развязку начатого им интригующего рассказа. - Что там такого в этой описи? Не привез ли господин Можаев в США миниатюрную атомную бомбу? саркастически усмехнулся он.
    - Опять не угадал, - Стивен не повернул головы, - бомбы в описи не было, но имелось письмо...
    - Письмо? От кого? О чем? - Роджер буквально кипел от нетерпения.
    Как будто речь шла об удавшемся воскресном пикнике с традиционным американским барбекю, Стивен ровным голосом сообщил:
    - В письме излагалась схема перевода денег, как считается, принадлежащих Можаеву, с известных швейцарской прокуратуре счетов и еще не известных, что, как ты понимаешь, наиболее для него в данном положении интересно, на новые, совершенно чистые финансовые счета в ряде провинциальных американских банков. Я не крупный финансовый эксперт, но даже мне понятно, что эта схема просто гениальна. Нет сомнения, что именно она и послужила главной приманкой для приезда господина Можаева в Америку, а вовсе не инаугурация Буша.
    - Но нам-то что до этой гениальной схемы? Не мы же с тобой ее придумали? А нужный нам результат налицо - господин Можаев у нас в руках, - сказал прагматичный Лайн и уже совершенно спокойным голосом спросил: - Что тебя тревожит, Стив?
    - Тревожит меня стоящая под письмом подпись, - продолжал мурыжить своего давнего босса и нынешнего вождя Стивен.
    - И чья же там подпись? Не Президента ли Буша? - сыронизировал Роджер.
    - В третий раз не угадал. Твоя хваленая интуиция стала изменять тебе, босс, - нарочито печально заметил Стивен. - Письмо подписано Брюсом Рубинстайном...
    - Час от часу не легче! - удивленно воскликнул Лайн. - Не один десяток лет я знаю, что этот благообразный старый еврей жаден, как голодная акула. Но неужели в мире совсем нет предела корысти и алчности!
    К чести Роджера Лайна надо сказать, что сам он был бессребреник и настоящий идейный борец за дело, которое считал правым. Деньги же он рассматривал как инструмент, способствующий скорейшему достижению цели, например, посредством подкупа.
    - Не знаю, известно ли тебе, Роджер, что наш дружок Брюс крутил какие-то темные делишки с господином Можаевым через свой швейцарский банк, который, в свою очередь, тесно связан с "Бэнк оф Нью-Йорк", и господин Можаев проводил через эти банки какие-то сомнительные крупные суммы?
    - Иными словами, можно сказать, что Брюс является одним из фактических хозяев "Бэнк оф Нью-Йорк"?
    Роджер получил эту информацию довольно давно, но не придал ей тогда особого значения. Брюс Рубинстайн никогда не был, не будет и не может быть одним из них. Он навсегда останется исполнителем, который за большие деньги готов выполнить любое поручение.
    - Боюсь, что финансовые комбинации господина Рубинстайна настолько хитроумны и запутаны, что я в них не разберусь, - признался Стивен. - На кой черт он засветился в этой компрометирующей ситуации? - с недоумением продолжал он. - Ведь наверняка именно Брюс способствовал переводу денег господина Можаева на Запад, и, безусловно, не безвозмездно.
    - Ничего не понимаю! Он жаден, но и хитер. Неужели ему на этот раз изменило чутье? - недоумевал Роджер.
    - Но у него могли быть какие-то свои, неизвестные нам причины, по которым он и выманивал господина Можаева в Америку, и в очередной раз сыграл нам на руку.
    - Свои причины? - переспросил Роджер. - Эти причины могли быть только большими комиссионными за изобретенную схему перевода денег. Стив, неужели тебе нужно объяснять, что меня беспокоит?
    - Конечно, нет. Я, как и ты, опасаюсь, что эту историю разнюхают журналисты, и опять пойдут статьи о том, что Брюс Рубинстайн вызвал в США господина Можаева по прямому приказу ЦРУ.
    - Увы, его тесная связь с нами уже давно не секрет. Но меня возмущает другое: он проявил непозволительную инициативу и опять непрошеный выполз под прожектора масс-медиа. Помнишь, Стив, как тогда в деле Иран-контрас после успешной операции по продаже оружия, которую мы ему санкционировали, он получил на свой банковский счет десять миллионов долларов от султана Брунея, но после разразившегося оглушительного скандала в прессе вынужден был вернуть их, объявив, что деньги к нему на счет поступили по ошибке?
    - Конечно, помню. И даже могу себе представить, какое потрясение испытала его душа - отдать, с его точки зрения, честно заработанные миллионы.
    - Да уж, наш мудрый Брюс - живое воплощение характерной еврейской алчности, - припечатал своего давнего и полезного агента неумолимый Роджер.
    При том, что официальная политика Вашингтона всегда была направлена на поддержку Израиля, и ее носители не жалели обвинений другим странам в антисемитизме, правоверные протестанты, к которым причисляли себя и Лайн, и Паркер, в глубине души евреев не любили и даже презирали.
    - Я терпеть не могу, - развивал свою мысль Роджер, - когда люди типа Брюса, которые за хорошие деньги без раздумий продадут собственную матушку, проявляют инициативу в политических вопросах. Как только в программах новостей по ТВ и в газетах его имя появится рядом с именем господина Можаева, обязательно пойдут пересуды о том, что в этом деле замешано ЦРУ. Это вам не русский "крот" в ФБР! Ведь мы планировали всю эту историю с господином Можаевым так, чтобы даже наша тень в ней не мелькала.
    - Тебе прежде всего надо как следует всыпать Брюсу, - сказал Стивен.
    - Что я и намерен сделать немедленно по приезде в город, но для этого мне нужна копия его письма.
    - Копия ждет тебя у факсимильного аппарата, на квартире, - не моргнув глазом доложил Стивен.
    Он имел в виду конспиративную квартиру ЦРУ, которой, бывая в Вашингтоне, обычно пользовался Лайн.
    Роджер одобрительно кивнул.
    - И последнее. Нам грех не воспользоваться этой ситуацией в ФБР и не прижать этого подонка Майкла Джеймса, Красного Мишку. Я никогда не сомневался в том, что он русский шпион, но до сих пор он действовал безошибочно. А теперь нам наконец есть что ему предъявить!
    - Без сомнения! - охотно поддакнул Стивен.
    - Утром я подготовлю записку с изложением имеющихся у меня фактов, а ты покажешь ее нашим боссам. И пусть они серьезно переговорят с руководством ФБР. Эти парни только что обожглись на молоке и теперь будут дуть на воду. Если они этого Мишку не посадят, то хотя бы как следуют пугнут, после чего он надолго заляжет в свою берлогу и не будет путаться у нас под ногами...
    Распрощавшись с верным Стивеном и едва войдя в квартиру, Роджер позвонил Брюсу в Швейцарию. Там было раннее утро, и старик, скорее всего, почивал. Но Лайн никогда не отличался деликатностью в обращении со своими платными агентами и даже немного этим гордился.
    - Доброе утро, Брюс, прости, что беспокою в столь ранний час. Но дело крайне срочное, - ледяным голосом проговорил Роджер.
    Однако интонационный выстрел пропал впустую - старик Рубинстайн спросонья не обратил на него внимания.
    - Привет, Роже, - так на французский манер называл он Роджера. - Что такое приключилось в мире и вынудило тебя прервать и без того беспокойный сон одинокого больного старика?
    Рубинстайн был женат неоднократно, имел от разных жен шестерых детей, но предпочитал жить один - либо в своем больше похожем на крепость доме в окрестностях Цюриха, либо в огромном поместье на острове Антигуа в Карибском море. Много времени он проводил на своей комфортабельной трехмачтовой яхте.
    - Не прибедняйся, Брюс, и отвечай четко на мои вопросы! - приказал Роджер.
    Старик недовольно засопел, но промолчал.
    - Ты хорошо знаешь господина Можаева? - спросил Лайн.
    - А кто может сказать, что кто-то кого-то хорошо знает, мой милый Роже?
    - Брюс, когда ты оставишь эту дурацкую еврейскую манеру отвечать вопросом на вопрос? Я тебя еще раз спрашиваю: ты хорошо знаешь господина Можаева?
    - Ну, можно сказать, неплохо. Бедняге не повезло. Он оказался в вашей тюрьме, чего я, не без твоей помощи, дорогой Роже, избежал. Условия в ней, конечно, намного получше, чем у него на родине, но я все равно ему не завидую. Не могу понять, какой только бес понес его через океан?
    От такой наглости Роджер просто опешил.
    - Да ты же сам убеждал его приехать в США, обещал встретиться с ним и помочь с переводом его капиталов на более безопасные счета! - возмущенно почти выкрикнул Роджер.
    - Я?! - В голосе Брюса прозвучало искреннее изумление. - С чего ты взял?
    - Передо мной лежит пространное письмо с твоей подписью, - сообщил Роджер.
    - Немедленно пошли его мне по факсу. - По деловому тону Брюса стало ясно, что он только сейчас проснулся окончательно.
    - Посылаю. Ты его внимательно изучи, а я минут через десять перезвоню.
    Роджер положил трубку, пошел на кухню, открыл холодильник, взял банку пива и с наслаждением выпил. Бесконечные взлеты и посадки, помноженные на волнения, - в горле постоянно стоял какой-то сухой колючий ком.
    "Интересно, как эта старая еврейская скотина будет выкручиваться?" подумал он, набирая номер Рубинстайна.
    Но тот и не думал выкручиваться.
    - Полный бред, Роже! Представь себе, подпись несомненно моя. Но клянусь тебе Торой, Талмудом, Кораном и Евангелием - я этого письма не писал. - Его голос звучал вполне искренне.
    - Словом, хочешь сказать, что подпись твою не подделали, а точно скопировали. Сам понимаешь, при современном уровне копировальной и компьютерной техники это дело нехитрое. - Казалось, Роджер разговаривал сам с собой.
    - Роже, это и мне, старому дураку, чьи предки прожили в Одессе на Молдаванке не один десяток лет, понятно. Но он-то купился не на подпись!
    - На что же? - невинно спросил Роджер, хотя прекрасно знал ответ.
    - На предложенную в письме схему переброски капиталов. Схема, должен признаться, безусловно, гениальна, - не без восхищения оценил он.
    - Так все-таки схему придумал ты? - резко спросил Роджер, зная, как скуп на похвалы Брюс, особенно если речь идет о чужих финансовых операциях.
    - С большим сожалением должен признаться, не я. А то мог бы заслуженно гордиться очередным открытием в сфере легального увода капитала от высоких налогов.
    - А кто, кроме тебя, мог придумать такую схему? - как бы между прочим поинтересовался Роджер.
    - Только один человек. Ты его знаешь под именем Широши, но на самом деле он - еврей и зовут его Лейба.
    - Широши... - задумчиво повторил Роджер: национальная принадлежность этого человека занимала его в данный момент меньше всего. - Ты в этом уверен, Брюс?
    - Из тех людей, кого я знаю, изобрести такое мог только я или он. А так как я к этому не причастен, значит - он. Настоящая еврейская голова! Хотя нельзя полностью исключить и появление какого-то нового финансового гения...
    Роджер, естественно, не собирался раскрывать Брюсу действительную роль Широши в деле господина Можаева, а про себя подумал: "Да, крепкий орешек этот Широши! Как умело отвел от себя любые возможные подозрения! Заработал деньги и при этом бросил тень на своего давнего партнера и одновременно конкурента..."
    - А вы с этим Лейбом-Широши разве враги? - спросил Роджер после небольшой паузы.
    - У нас с ним вооруженный нейтралитет. Но теперь наши отношения могут перейти в другую фазу, если, конечно, ты не возражаешь.
    - Нисколько. Разбирайся с ним, как сочтешь нужным. - Лайну была приятна сама мысль о том, что эти два хитроумных и богатых прохиндея начнут строить друг другу козни. - Ладно, Брюс, иди досыпай. Прости, что разбудил тебя так рано. Ты же знаешь меня не первый год и, наверное, давно понял, что ради дела я жертвую не только чужим сном, но и своим. Мне было необходимо представить себе всю картину и твою роль в ней.
    - Я все понимаю, Роже. Мне все равно пора вставать. Дел невпроворот...
    Оба собеседника были вполне удовлетворены полученной информацией...
    XXI
    Похищение Великого Магистра
    Через день Константин с шиком подъезжал на дорогом лимузине, заказанном на сутки за триста долларов в специальной фирме, сдающей в аренду вместе с шофером исключительно машины представительского класса, к центральному входу величественного одиннадцатиэтажного здания, в котором располагался офис Ордена масонов. Перед самим входом машин не было, но метрах в пятьдесяти на стоянке Константин увидел множество машин разных марок. В немногих откровенно скучали водители. В полуспортивном "Форде" он заметил сержанта Шеппарда и невольно улыбнулся. Дональд делал вид, что читает газету, но внимательно следил за входом в здание Ордена. Наверняка он фиксирует всех входящих и выходящих на пленку. Интересно, узнает ли его сержант?
    Константин рассчитал все правильно: Америка уважает деньги, дорогие машины и шикарную одежду. Не успела машина остановиться, как к ней подскочил европейского вида швейцар в расшитом золотом камзоле. Он сделал небольшой полупоклон и предупредительно распахнул перед пассажиром заднюю дверцу лимузина.
    - Любезный, я впервые у вас в Америке, и мне захотелось отдать дань уважения своим братьям! - обратился Константин к швейцару, вручая тому десятидолларовую бумажку. - Я надеюсь на теплый прием...
    Несмотря на то что купюра безвозвратно исчезла в одном из бездонных карманов камзола швейцара, тот, не переставая улыбаться, ответил без тени смущения:
    - Извините, мистер, моя сфера деятельности простирается как раз до входа в здание, но вам нет нужды волноваться: за дверью вас встретит другой человек, который и ответит на все ваши вопросы. - Потом, чуть понизив голос, видимо, Константин его к себе расположил, добавил: - Если у вас есть пропуск, то лучше деньги приберечь для таких, как я. - Швейцар продолжал сопровождать его в полупоклоне и с неизменной улыбкой на устах.
    - Благодарю, любезный, - сказал у самого входа Константин и сунул ему вторую десятидолларовую купюру, которая незамедлительно последовала в тот же карман, что и первая.
    Новый обладатель купюр любезно распахнул перед "добрым господином" величественную дверь, за которой находилась своего рода приемная размером с небольшую комнату. Там Константина действительно встретил мужчина - сухощавый, лет тридцати пяти, одетый в строгий черный костюм, его грудь украшала малинового цвета лента, а на руках были белоснежные перчатки.
    Внимательно осмотрев посетителя с ног до головы, страж, судя по всему, остался доволен увиденным, а потому вежливо, но несколько высокопарно спросил:
    - Что привело мистера в нашу обитель?
    - Я впервые в Америке и счел необходимым нанести визит в н а ш у обитель, - он особо подчеркнул слово "нашу", - чтобы засвидетельствовать свое почтение членам Великого Магистрата и передать нижайший поклон от членов нашего Братства.
    - Но... - хотел что-то сказать встречающий, однако Константин его опередил.
    Не уверенный, что именно таков и есть пропуск в "святая святых" Ордена масонов, но, не имея при себе никаких иных доказательств своей принадлежности к Великому Ордену, он нагло поднял кверху мизинец с тремя точками.
    - Вот! - важно объявил Константин.
    - Вы из какой страны, брат? - спросил страж.
    - Из России! - гордо и со значением ответил Константин.
    - Прошу вас минуту подождать. - Мужчина повернулся к гостю спиной и что-то произнес в миниатюрное переговорное устройство.
    Как Константин ни напрягался, ему удалось понять только слово "Russia", то есть Россия.
    - Проходите, мистер, там вас встретят и ответят на любые ваши вопросы, чуть склонив голову, со значением сообщил страж и распахнул перед ним вторую дверь.
    За дверью оказалась намного более просторная комната, явно предназначенная для приема таких, как Рокотов, незваных посетителей. Обставлена она была строго и скромно. По углам стояли четыре круглых стола довольно обшарпанного вида и самые обычные кресла, обычно встречающиеся в офисах не очень богатых фирм.
    Константин ждал чего-то другого, несомненно более шикарного, но, подумав, понял, что именно так и должно вы-глядеть "чистилище".
    В комнате не было ни души. Константин уселся в кресло и стал ждать. Минут через десять появился молодой человек лет тридцати, одетый в особого покроя костюм, напоминающий некую униформу.
    - Приветствую тебя, брат мой! - по-русски сказал он, приложив к солнечному сплетению левую руку и подняв на уровне плеча ладонью вперед - правую.
    - И я тебя приветствую, брат мой! - ответил ему Константин, повторив за ним его жесты.
    - Чем могу быть полезен тебе, брат мой? - спросил тот, опустив вниз левую руку и приложив правую к сердцу.
    И вновь Константин повторил за ним его движения, подумав, что любое напоминание о сердце свидетельствует собеседнику о добрых намерениях, а значит, вряд ли будет воспринято негативно. Он точно повторил то, что уже говорил:
    - Я впервые в Америке и счел необходимым нанести визит в нашу обитель, чтобы засвидетельствовать свое почтение членам Великого Магистрата и передать нижайший поклон от членов нашего Братства.
    - К какой именно ложе в России ты принадлежишь, брат мой?
    К подобному вопросу Константин подготовился:
    - Я состою в ложе "Полярная звезда", брат мой! А откуда ты так хорошо знаешь русский язык? Ты, наверное, учился у нас по обмену или у тебя родители русские?
    - Я же сам из-под Москвы, - поведал встретивший по-русски, - из Подольска... Десять лет как не был на родине, - задумчиво проговорил он, затем спросил: - Как там? Трудно живется, брат мой? - Но, не дожидаясь ответа, придирчиво оглядев одежду Константина, немного изменил сочувствующий тон и перешел на английский:
    - Судя по тебе, брат мой, жизнь в России налаживается, не так ли?
    - Я бы не стал утверждать это так категорично, брат мой, - осторожно ответил Константин. - Очень приятно, что мы - земляки! У тебя есть немного свободного времени?
    - Для тебя хоть час, брат мой! - бегло взглянув на часы, сообщил тот, как гостеприимный хозяин. - Меня Джорджем зовут, если по-русски, то Юрием!
    - А меня Константином. Скажи, земляк, есть ли у меня хоть крошечный шанс получить аудиенцию у какого-нибудь члена Великого Магистрата?
    - А какова твоя цель?
    - Просто выразить почтение и, может, выслушать мудрый совет...
    - Сколько дней ты пробудешь в Нью-Йорке, брат мой?
    - Четыре, максимум пять дней.
    - Получить аудиенцию у члена Великого Магистрата... - парень скептически покачал головой, - за такой короткий срок вряд ли удастся, брат мой. Люди записываются за месяц, кроме того, нужно заполнить необходимые формуляры, в которых излагается цель посещения или предмет прошения, после чего формуляры должны пройти централизованную обработку, поступить на рассмотрение личных помощников, которые, если сочтут нужным, доведут до сведения начальника канцелярии и шефа протокола, которые, в свою очередь, и принимают окончательное решение. На это уходит примерно около месяца... - Он с огорчением пожевал губами. - Вот так-то, брат мой!
    - А ты никак не сможешь посодействовать земляку? Может, кого подмазать надо, так я готов, - наивный Константин полагал, что в Тайном Ордене царят законы, аналогичные традиционным российским, то есть "Не подмажешь, не поедешь!"
    - Что ты! - отмахнулся Юрий. - Об этом и думать не смей: вмиг отправишься на исправление, то есть на самые грязные работы, в наиболее отдаленные точки земли, где и воды-то своей нет...
    Судя по всплеску эмоций и искреннему ужасу во взоре, бедному парню уже приходилось "исправляться".
    - Тяжко было, брат мой? - участливо спросил Константин.
    - Не то слово! Целых два года! Сам не знаю, как выдержал... То от жажды чуть не сдох однажды, то скорпион ужалил... Да что там... - На его глаза готовы были навернуться слезы.
    - Слушай, земляк, может, отметим знакомство, или у вас тут порядки строже, чем у нас, в России?
    - Вино - это кровь Христова! - глубокомысленно отозвался Юрий.
    - А водочка, от холода запотевшая, да под селедочку с лучком, да с солеными огурчиками хрустящими, да с черным хлебушком? - Константин смачно причмокнул.
    - Есть тут одно местечко недалеко, где все это подают, даже черный хлеб, брат мой, - не без хвастовства сообщил Юрий. - Думаю, что такой вкуснятины и в Москве не найдешь. Следуй за мной, брат Константин, в этом баре наш бывший советский земляк хозяин, так его русско-украинское меню большим успехом пользуется...
    - А этот бар далеко? - поинтересовался Константин: ему совсем не улыбалось удаляться от входа-выхода, где можно было увидеть искомую персону.
    - Да нет, бар в соседнем квартале, - успокоил Юрий, - далеко я уйти не могу, у меня и кроме тебя работы хватает.
    Бар оказался небольшим и уютным. А сам хозяин, и по совместительству бармен, был толстым, седоватым, с небольшой одышкой. Земляком его считать можно было весьма условно: родом он был из Херсона, звался Зиновием (в обиходе Зямой) и был чистокровный еврей, перебравшийся в Америку еще лет тридцать назад. Однако русский язык Зиновий не забыл и был весьма обрадован новому "земляку", Константину.
    - Все говорят Одесса, Одесса, а по мени таки, ежели ты не побывал в Херсоне, дак ты ничего не знаешь про Россию, - с апломбом заявил он. - Вот ты мени скажи, Костя, где прыдумалы-таки таку закуску, как селедка? И не ломай голову свою: селедку с луком прыдумалы херсовчане! Это таки так же точно, как то, что перед вами стоит Зиновий Хеерзон! - Он ударил себя в грудь. - А у кого лучшая селедочка в Ню-орке? - Он так именно и произнес: "Ню-орке". - Спросите любого, скажет - у Зиновия Хеерзона! Мне ж ее специально из Херсона присылают... А эти на Брайтон-Бич только воображают из себи, а продукт имеют, можете поверить Зяме, таки далеко не первой сорт.
    И он начал поименно перечислять своих конкурентов с Брайтон-Бич, причем честил их в хвост и в гриву как жалких дилетантов и мелких жуликов...
    Константин никогда не был на Брайтон-Бич и не мог удариться в сравнение, но у Зиновия селедочка, посыпанная колечками репчатого лука и политая настоящим подсолнечным маслом, была действительно вкусной, а водочка холодной и приятной, как и положено, в запотевшей бутылочке. Трудно сказать, сколько бы продолжалась критика коллег с Брайтон-Бич, и была реальная опасность, что Зиновий замучает их своей болтовней, но появились новые посетители: хозяин извинился и поспешил к ним.
    С каждой следующей стопочкой водочки беседа между Константином и Юрием становилась все более доверительной. Вскоре Юрий поведал, что вся "верхушка" Ордена восседает на десятом этаже, куда ходят специальные лифты для избранных, так что оказаться с ними в одном лифте даже случайно никак не удастся никому из посторонних. Лично он ничем не сможет помочь Константину, потому что его функции ограничиваются уровнем второго этажа, где работают низшие клерки Ордена.
    - Значит, никак невозможно? - со вздохом спросил Константин. - Мне бы хоть одним глазочком увидеть Великого Магистра, а то вернусь в Москву и что я скажу братьям? Чем похвастаюсь?
    - Ну, брат мой, чтобы увидеть Великого Магистра, много усилий не нужно, пьяно заверил Юрий.
    - А что же нужно? - подливая водочки, поинтересовался Константин.
    - А ничего не нужно! - Тот опрокинул водочку в рот, кинул вслед огненной жидкости кусок селедочки с кружочком лука, смачно прожевал.
    - Как ничего не нужно? - растерялся Константин.
    - А очень просто: вот вернемся мы с тобой обратно, постоим у дверей, а Великий Магистр и выйдет - он всегда в это время обедать едет!
    - И как я его узнаю?
    - А я на что, брат мой? - гордо выпятил вперед грудь Юрий и мотнул головой. - Наливай, тост есть!
    Константин снова наполнил рюмки.
    - За то, чтобы земляки, где бы они ни находились на поверхности этого шарика, всегда помогали друг другу!
    - Хороший тост, - согласился Константин.
    Они чокнулись, выпили и закусили, но Константин, получив необходимую информацию, сидел как на иголках. Ему уже не в радость была ни водочка, ни селедочка. Все помыслы его устремлялись к заветной двери, из которой должен был появиться Великий Магистр.
    Константин пошел к Зиновию, чтобы быстрее рассчитаться, оставив "собрата" за столом. Того крепко развезло.
    На улице Юрий буквально повис у Константина на плече, и таким образом они приблизились к выходу в здание. У двери Юрий попытался самостоятельно принять вертикальное положение, но это у него не получилось.
    - Я, брат, пьян как свинья, поддерживай меня, а то я упаду, - с трудом вымолвил он.
    Константин крепко держал вновь обретенного друга.
    Тут у подъезда возникла какая-то суета - сначала на улицу вышли двое крепких и высоких мужчин в темных плащах. Они цепким взглядом обвели пространство перед входом.
    При виде их Юрий из последних сил выпрямился и оторвался от Константина.
    - Охрана Великого Магистра! А ты везунчик, брат, сейчас он и сам пожалует!
    Тут вышли еще два охранника, похожие на первых, и стали так, что их четверка образовала своеобразный квадрат.
    Внушительного вида швейцар, уже знакомый Константину, широко распахнул дверь и застыл рядом с ней, как статуя.
    В тот же момент вышел согбенный невысокий сухонький старичок лет семидесяти, окруженный еще четырьмя плотного телосложения крепышами, которые образовали малый квадрат внутри большого. Его Святейшество был одет в какой-то странный длинный плащ малинового цвета, а в руках держал высокий посох с огромной костяной ручкой, на который тяжело опирался при ходьбе.
    Константин незаметно нажал на нужную кнопку на часах, и теперь его слышали Джулия, а главное - сержант Шеппард.
    Константин громким шепотом спросил своего нетрезвого приятеля:
    - Это сам Великий Магистр нашего Великого Ордена?
    - Конечно, брат мой, это Сам Святейший! - последовал ответ.
    Процессия во главе с Великим Магистром прошла почти рядом с Константином и Юрием.
    Великий Магистр остановил свой взгляд на последнем и сделал какой-то знак. Один из четверки, образовавшей внеш-ний квадрат, приблизился к ним. Юрий задрожал от страха.
    - Пахомов, вы опять пьяны в разгар дня, - мрачно констатировал подошедший.
    Константин счел самым разумным ретироваться. Он подошел к стоящему навытяжку швейцару.
    - Скажи, милейший, человек в малиновом длинном плаще и есть сам Великий Магистр? - спросил Константин швейцара.
    - Да, это - Великий Магистр! - торжественно подтвердил тот, продолжая следить за процессией.
    Константин увидел, как Великий Магистр усаживается в белоснежный "Линкольн". Трое охранников были уже внутри, а четвертый, закрыв за своим шефом дверцу, садился на переднее сиденье. Рокотов знал, что его слышали Джулия и сержант Шеппард, который уже выруливал со стоянки. Не раздумывая ни секунды, он поспешил к полуспортивному "Форду" сержанта.
    Только он занял место рядом с ним, как мимо них проплыл лимузин Великого Магистра. Сержант Шеппард направил машину вслед.
    - Вы меня слышите? - прозвучал негромкий голос, после того как каждый, почувствовав легкое жжение на коже под часами, нажал на кнопку приема.
    - Да, мы слышим тебя, сестренка! - сказал Константин.
    - Вы - вместе?
    - Да, следуем за "Линкольном" объекта, - ответил сержант. - Какие будут указания?
    - У тебя есть тройка ребят на машинах, Дон?
    - Конечно! Они едут за мной и ждут приказаний.
    - Очень хорошо! Через каждые пять минут сообщайте местонахождение.
    - Есть каждые пять минут сообщать местонахождение!
    Они отключились, и Константин спросил:
    - Как ты думаешь, что задумала наша Джулия?
    - Честно говоря, даже думать не хочется.
    "Кажется, Джулия была права, что даже не намекнула заранее Дональду о том, что наметила", - подумал Константин и спросил:
    - Помнишь, как говорил наш Бешеный? Меньше знаешь...
    - ...крепче спишь! - подхватил сержант, и они оба весело рассмеялись.
    Сообщив Джулии несколько раз местонахождение белоснежного "Линкольна", они действительно пока не догадывались, что задумала их напарница. И только в последний момент, когда Джулия попросила, чтобы точно по ее сигналу две машины помощников сержанта обогнали "Линкольн" Великого Магистра и заняли место прямо перед ним, держа, однако, расстояние между собой и "Линкольном" чуть больше корпуса, а вторые две машины, включая машину сержанта, заняли места по бокам лимузина, блокируя другие автомобили, кроме "Ягуара" красного цвета, сержант с Константином начали догадываться, что задумала их руководительница.
    Константин взглянул на сержанта и с восхищением спросил:
    - Как тебе планчик сестренки?
    - Какой планчик? - сделал непонимающую мину сержант. - Мы просто занимаемся разработкой какого-то пока неизвестного объекта.
    - Так я об этом и говорю, - понимающе согласился Константин, а Шеппард взял рацию, связался со своими помощниками и, четко поставив задачу, добавил:
    - Начать эти действия точно по моему сигналу и далее действовать по обстановке, но прошу запомнить: главное для нас - безопасность пассажира красного "Ягуара". Все понятно?
    - Так точно, сержант! - ответил за всех старший группы, напарник Шеппарда по работе в полиции.
    С этого момента сержант постоянно глядел в зеркало заднего вида и, как только заметил вдали несущийся на большой скорости красный "Ягуар", приказал по рации своим помощникам:
    - Готовность номер один!
    Буквально через пару секунд прозвучал голос Джулии:
    - Внимание!.. Начали!
    - Начали! - эхом отозвался сержант, и все машины по команде ринулись вперед занимать определенную для каждой из них позицию.
    Когда первые две вышли перед "Линкольном", а две других заняли места по бокам, сержант, понимая, что задумала Джулия, едва ее машина оказалась позади его "Форда", взял чуть правее, оставляя между собой и "Линкольном" ровно столько места, чтобы едва могла поместиться машина Джулии.
    Пойдя на рискованный обгон, Джулия сотворила то, чему с успехом обучилась на курсах агентов ФБР. Со стороны все выглядело логично: водитель красного "Ягуара" торопится и потому идет на оправданный риск, но оказывается притертым "неопытным" водителем "Форда", то есть сержантом Шеппардом. Красному "Ягуару" ничего не остается, как пойти влево и подрезать белый "Линкольн", водитель которого, в свою очередь, не ожидая ничего подобного, тоже берет резко влево и таранит в правый бок машину помощника Шеппарда. Скорости небольшие, и потому водитель "Линкольна", избегая удара об идущие впереди машины, считает за лучшее - дать по тормозам.
    Внимание охранников, сидящих в "Линкольне", естественно, рассеялось: во-первых, нужно оберегать своего шефа, во-вторых, чисто машинально их отвлекла машина слева, в которую врезался их лимузин. Никто из них не заметил, как из красного "Ягуара", словно от сильного удара, вылетела женщина и оказалась точно у левой задней дверцы машины Великого Магистра.
    Как только "Линкольн" замер, остановились и все остальные машины, участвующие в операции. "Линкольн" очутился в своеобразной пробке. Из него первым, согласно инструкции для подобных ситуаций, выскочил охранник, сидящий рядом с водителем. Он увидел лежащую у машины девушку, лицо которой было в крови, наклонился над ней и в то же мгновение повалился рядом. Наклоняясь, он исчез из поля зрения оставшихся в машине трех других охранников.
    - Посмотрите, что там? - нетерпеливо приказал Великий Магистр охраннику, сидящему рядом с ним справа.
    Патриарх очень спешил на важную для Тайного Ордена встречу. Второй охранник приоткрыл дверцу и тут же наткнулся на лежащую на земле окровавленную девушку: первого охранника там уже не было - его предусмотрительно успел оттащить в сторону Константин.
    - Здесь девушка, которая была за рулем красной машины: она без сознания! растерянно проговорил охранник.
    - Так помогите же ей! - раздраженно бросил Великий Магистр. - Внесите ее сюда: у нас же есть аптечка!
    Охранник вышел, за ним последовал тот, что находился справа от Великого Магистра: сидящий в просторном салоне напротив него был начальником охраны и не имел права оставлять шефа одного.
    Не успели вышедшие охранники наклониться над девушкой, как тоже повалились на асфальт. Через мгновение в салоне оказалась "окровавленная" девушка. Для начальника охраны это было столь неожиданно, что он замешкался на какую-то долю секунды, но этого времени хватило, чтобы и он, а вслед за ним и водитель потеряли сознание.
    - Что вам нужно? - чуть испуганно, но пытаясь сохранять самообладание, спросил Великий Магистр.
    - Костя, за руль! Дон, всех забрать с собой! Поехали вперед! - не отвечая на вопрос Магистра, приказала Джулия, стирая с лица краску.
    Все работали столь слаженно, что через несколько секунд "Линкольн", сопровождаемый четырьмя машинами, двинулся вперед. За его рулем невозмутимо сидел Константин. Все произошло так стремительно, что никто из посторонних водителей не успел ничего заметить. Ну произошла какая-то заминка, вроде пробки на дороге, такое бывает нередко. Теперь же все в полном порядке, и все машины двинулись вперед.
    - Едем по кругу! В этом же месте мы должны оказаться ровно через двадцать пять минут! - оповестила Джулия.
    - Понял! - ответил Константин.
    - Сделаем все в точности! - отозвался Шеппард.
    - Вы что, захватили меня ради выкупа? - Видно было, что Великий Магистр совсем успокоился и держался вполне уверенно. - Скажите, сколько вы хотите, и покончим с этим! Обещаю, что никто из вас не пострадает, если, конечно, вы сохраните мне жизнь! И если...
    - Уважаемый господин Перье, прошу вас четко отвечать только на мои вопросы! - оборвала его Джулия. - Если вы последуете моему совету, то, вполне возможно, нам удастся прийти к обоюдному согласию и вы спокойно отправитесь дальше, по своим делам.
    - Мне всегда импонировали деловые женщины, к тому же еще и красивые, - с откровенной симпатией заметил Великий Магистр, - задавайте свои вопросы, обещаю ответить как можно полнее.
    - Это в ваших интересах.
    - Я это уже понял.
    - Вам знакомо прозвище Бешеный?
    - Это очень простой вопрос! - Великий Магистр невольно улыбнулся. - Мне знакомо прозвище Бешеный, он же Сергей Мануйлов, он же Савелий Говорков. Я полно ответил? - вежливо поинтересовался он.
    - Настолько полно, что вас наверняка не затруднит ответить на следующий вопрос, - подыгрывая его светскому тону, сообщила Джулия. - Где вы держите названного человека? Ответив на второй вопрос, скажите, с какой целью вы его похитили?
    - Милая девушка...
    - Я вам не "милая девушка"!
    - Тогда скажите, как мне к вам обращаться?
    - Мадам Икс!
    - Как вам будет угодно. Так вот, мадам Икс, ни мои люди, ни кто-то из членов моего Ордена, ни тем более я сам не похищали вашего Бешеного! Клянусь Всемогущим нашим! - Он воздел глаза кверху и, сложив ладони, прижал руки к груди.
    - Не похищали? - В голосе Джулии почувствовалась некоторая растерянность.
    - Я дал самую высшую клятву Великого Магистра! - торжественно напомнил тот.
    Все же не поверив ему, Джулия легко прикоснулась к какой-то точке за его ухом, и Великий Магистр сразу стал задыхаться.
    - Если я оставлю вас в таком состоянии, то вы умрете через пятнадцать минут, и даже лучшие врачи при вскрытии подтвердят, что вы умерли от инфаркта. Говорите, куда вы спрятали Бешеного?
    - Я же... уже... ска...зал вам, что мы не... похи...щали его, - с тяжелым хрипом выдавливал из себя слова Перье.
    - Еще скажите, что и не хотели его похитить!
    - Хо...те...ли... и... о...чень... Лич...но я хо...тел... На-...ста...и...вал... на... э...том... Тим... Рот... Но... ко...гда... он... по...гиб... я... при...ка...зал... пре...кра...тить...и... боль...ше... ни...ко...гда... не... тро...гать... Бе...ше...но...го... По...верь-те... э...то... прав...да... го...во...рю...
    - Но зачем вы хотели его похитить?
    - Он... са...мый... луч...ший... я... хо...тел... и...меть... у... се...бя... та...ко...го... бой...ца...
    - Значит, не по зубам он вам оказался? - подковырнула Джулия.
    - Вид...но... так... Мне... пло...хо... у...бей...те... и...ли... спа...си...те... я... ска...зал... прав...ду...
    Его дыхание становилось все тяжелее и тяжелее: было ясно, что еще пара-тройка минут, и он действительно отправится к Всевышнему. Джулия поняла, что такой человек не станет лгать за несколько минут до встречи с Богом. Выходит, он говорит правду и Орден масонов не имеет никакого отношение к похищению Савелия. Джулия наклонилась к старику и тихо сказала:
    - Ладно, мсье Перье, живи! Сейчас ты уснешь и забудешь обо всем, что слышал и видел с момента аварии! И вообще, в будущем относись к Бешеному с уважением и никогда не делай ему зла!
    Великий Магистр молча смотрел на нее широко открытыми глазами, продолжая в буквальном смысле задыхаться, но на этот раз в его глазах читалась надежда.
    Джулия легко прикоснулась к нужной точке на его шее: глаза Великого Магистра мгновенно закрылись, и дыхание стало ровным и глубоким.
    Джулия нажала на часах кнопку вызова:
    - Дон, осталось пять минут до места назначения. Сверните в правый переулок и там быстро перенесите всех охранников по своим местам: надеюсь, не перепутаете... После этого Константин доведет "Линкольн" до места, усадит водителя за руль, а потом ты, Дон, заберешь его, и мы встретимся через сорок минут у меня дома.
    - О'кей, - отозвался Шеппард...
    Когда Великий Магистр очнулся, он зло взглянул на водителя:
    - В чем дело, Сэм? Почему стоим? Мы же опаздываем!
    - Нагоним, Ваше Святейшество! Нагоним, будьте уверены! - Он резко дал по газам, и белоснежный лимузин устремился вперед.
    Никто из тех, кто находился в белом "Линкольне", ничего не помнил о том, что с ними случилось несколько минут назад: каждый был уверен, что они только что отъехали от здания Ордена...
    XXII
    Роковая ошибка
    Ростовский собрал всех своих людей, свободных от срочных дел, на даче одного приятеля. Эту дачу они часто использовали не только для серьезных встреч, но и для празднования дней рождений, каких-то важных событий и дат. Приятеля все называли Митричем. Никто не помнил его настоящего имени: Митрич и Митрич.
    В прошлом он был классным "медвежатником", и к началу Отечественной войны, успев дважды окунуться в "места не столь отдаленные", Митрич был коронован в "Воры".
    Откликнувшись на призыв Родины, по собственному заявлению, он попал в штрафной батальон и вместе с Красной Армией в боях и сражениях дошел до самой Польши, став отличным разведчиком.
    Родина по достоинству оценила его воинскую доблесть: два ордена Красной Звезды, орден Красного Знамени и два ордена Славы. Он был классным разведчиком и много крови попортил врагу, но за несколько недель до победы, находясь в тылу врага под чужим именем, был провален предателем и захвачен гестапо. Несколько дней длились пытки, но Митрич держался из последних сил и в какой-то момент придумал, как можно попытаться спастись. Он сделал вид, что сдался, и предложил показать в лесу тайник, где все им было запрятано: шифры, рация, оружие, деньги.
    Эти места Митрич знал как свои пять пальцев и, улучив момент, дал деру. Несколько дней гестаповцы прочесывали с собаками леса в округе, пытаясь отыскать хитреца, но тот как в воду канул.
    Десять дней Митрич отсиживался в болотах, питаясь болотной ягодой, которую запивал зловонной болотной водой, но здоровый молодой организм выдержал, не сломался. Вскоре Митричу удалось добраться до своих, и его, вместо того чтобы представить к очередной награде, в третий раз кинули за колючую проволоку, лишив всех наград и недавно присвоенного звания лейтенанта. Двадцать пять лет подкинула ему "народная власть" по пятьдесят восьмой статье за все геройские дела и за то, что сумел сбежать от гестаповцев, и за то, что не сгинул в болотах.
    Так бы, наверное, и сложил Митрич свою головушку в советских лагерях, особенно благодаря своему нетерпимому и дерзкому характеру, если бы не отправился на тот свет "отец всех народов".
    Сначала Митрича выпустили по амнистии, а потом и вообще реабилитировали, вернув все награды и восстановив во всех правах. Однако запоздало раскаяние советской власти перед ним: разочаровавшись в советских идеях, Митрич решил вновь стать хозяином своих желаний. Он продолжил профессию "медвежатника".
    Конечно, служба в Армии противоречит воровским понятиям и воровским законам, но для той войны было сделано исключение и "Воры", прошедшие Отечественную, начали именоваться "Польскими Ворами".
    Тридцать пять лет безнаказанно вскрывал сейфы Митрич, заслужив уважительное прозвище Неуловимая Лапа даже среди ментов, и всякий раз оставлял в качестве своеобразной визитной карточки беличью лапку. И только единожды, вконец озверевшие менты, не будучи в состоянии собрать против Митрича достаточно улик, чтобы осудить за взломанные им сейфы, подкинули ему ствол и влепили все, что могли по соответствующей статье - три года строгого режима.
    Сейчас ему было далеко за семьдесят, и он как бы "ушел на пенсию", хотя никогда не отказывался помочь в случае надобности даже по своей профессии "медвежатника". А однажды приключился и вовсе казус. К районному ментовскому начальству нагрянула городская инспекция, а единственный ключ от сейфа с бумагами, которые нужно было представить начальству, где-то затерялся. Вот и обратились за помощью к старому мастеру. Немного поломавшись для понта, он в две минуты вскрыл им сейф, и менты на радостях вручили ему бутылку французского коньяка.
    Трое сыновей Митрича жили со своими семьями в Москве, а сам он предпочитал обитать на небольшой двух-этажной даче под Одинцово. Вместе с ним жила его экономка - сорокалетняя пышнотелая, но весьма шустрая Катерина, которая следила за чистотой в доме, ухаживала за Митричем, а иногда, не без удовольствия, так как тайно боготворила хозяина, исполняла и супружеские обязанности.
    С Митричем Ростовского познакомил Олег Вишневецкий, которого Митрич часто называл "мой внучек" и любил действительно как родного внука. Смерть Олега Митрич переживал столь бурно, что многие думали, сопьется старик. Наверное, именно тогда и произошло сближение его с Ростовским, который как бы занял место покойного Олега. Во всяком случае, Митрич вскоре бросил свои многонедельные запои и, как ребенок, радовался, когда Ростовский появлялся у него на даче.
    Постепенно сложилось так, что все самые серьезные дела бригады Ростовского стали обсуждаться у Митрича.
    Обычно старик, когда ожидал ребят Ростовского, просил свою Катерину накрыть стол, но сейчас, узнав, что погибли двое пацанов из бригады Андрея, понял, что сначала наверняка состоится разговор, а потом, возможно, будет время и для поминок.
    Все молча уселись за большим круглым столом на остекленной веранде. Молва об убитых разнеслась в течение часа, но никто не знал подробностей.
    Несмотря на то что сам приказал Катерине погодить с бутылкой, Митрич заговорил именно об этом.
    - Не знаю, как вы привыкли, но мы, если кого-то теряли, сначала поминали, а потом уж базарили, - тихо проговорил он.
    - В таком случае и мы не будем нарушать традицию, - хмуро кивнул Ростовский.
    - Катерина! - крикнул хозяин дома.
    Женщина, словно ожидая этого зова, уже вносила огромный поднос с бутылкой водки и хрустальными рюмками. По праву хозяина водку разлил Митрич.
    Все встали.
    - Помянем раба божьего Николая и раба божьего Анатолия! - проговорил Митрич, перекрестился, затем плеснул несколько капель на пол и залпом выпил.
    За ним выпили и остальные: даже Екатерина опрокинула рюмку водки, после чего неслышно выскользнула за дверь и плотно прикрыла ее за собой.
    Все молча смотрели на Ростовского: многие уже знали, что именно на его долю выпала тяжелая участь опознавать убитых ребят.
    - Да, я был в морге и видел, что сделали с нашими пацанами какие-то сучары падлючие! - глядя исподлобья, начал Ростовский. - От наших братанов остались одни головешки, нашпигованные по самое не могу автоматными пулями!
    - Слава богу, хотя бы не мучились в огне! - перекрестился Митрич, повторив то, что сказал в морге Ростовский: - Есть какие-нибудь мысли, кто виновен в их смерти?
    - Они вместе со Щербатым занимались подонками, которые обманом отобрали квартиру у стариков, - объяснил Ростовский.
    - Это у тех, что двух сыновей и дочь потеряли? Помню, ты мне, Андрюша, рассказывал... - кивнул Митрич. - А ты что скажешь, Щербатый?
    - А мне и сказать-то нечего! - Щербатый пожал плечами. - Я звонил им - не отвечают, сами тоже не звонят... Мы ж договорились дежурить у дома по восемь часов: восемь - дежурит один, двое - отдыхают, потом - следующий и так далее... Почему их обоих не оказалось дома - ума не приложу! Я же только сейчас и узнал об их страшной гибели.
    - А может быть, они вышли на эту сволоту, и те гады их засекли, столкнулись и порешили? - предположил Митрич.
    - Вряд ли... Мы договаривались, если кто-то из нас засечет хотя бы на одного, кто появится в квартире Лукошниковых, тот сразу должен сообщить свободным от наблюдения, в данном случае мне или Коле-Ватнику, а потом и Ростовскому...
    - Почему ты уверен, что все оборвалось именно на дежурстве Толяна? спросил Ростовский.
    - Позавчера, в вечер заступил Толик, в ночь должен был заступить Коля-Ватник, а я с утра. Вечером я звонил домой Коле-Ватнику, поболтали о том о сем... - Всегда веселый Щербатый помрачнел от воспоминаний. - Долго болтали: минут сорок, потом попрощались до утра. А где-то около одиннадцати я позвонил на мобильный в машину Толику, чтобы скрасить его дежурство, но он не ответил, опять позвонил домой Старшому - тоже молчок... Я подумал, что он, видно, раньше поехал сменить Толика, и тогда я пошел спать, чтобы быть бодрым к своей смене... На следующий день Коля-Ватник не позвонил, а на мои звонки никто не ответил... Но я уже об этом говорил... - было заметно, что Щербатый очень сильно переживает.
    - При таком раскладе, коли был уговор сообщать другим, если засекли кого, мне кажется, что их гибель вряд ли связана с этими гнусными тварями, подытожил Ростовский. - Нужно пробить по другим бригадам: может быть, там кто-то что-то знает или слышал что... Да и ментов можно покрутить... Короче, кто свободен от важных дел или может отложить дела на потом, должен подключиться к поискам виновников их смерти! За кровь пацанов они ответят кровью! - Ростовский поднялся со стула. - Давайте поклянемся не оставлять этого дела до тех пор, пока хоть одна гнида, выпустившая пулю в наших пацанов, продолжает топтать эту землю!
    Все сидящие за столом тоже поднялись и, молча выслушав Ростовского, хором сказали:
    - Клянемся!
    Друг за другом каждый, ритуально прикоснувшись к своему верхнему зубу ногтем большого пальца, стискивал пальцы в кулак, подходил к Ростовскому и касался кулаком его кулака. Затем снова все хором возгласили:
    - Клянемся!
    Несмотря на кажущуюся театральность сцены, во всем этом было что-то настоящее, истинное. Тем более что ни-кто перед этим, естественно, не репетировал: все получилось спонтанно, само собой. Это-то и придавало особую значимость происходящему.
    Именно в такие моменты, перед ликом смерти или большой беды, говорят, забываются все мелочные обиды и всех воедино сплачивает одна общая беда.
    Так же молча все переглянулись и остановили взгляды на Митриче, словно поручая ему самое важное слово, как Старшему. Глаза у старика, как ни странно, стали влажными.
    - Извините, сынки, расчувствовался я что-то, - с комом в горле произнес он.
    Более шестидесяти лет никто не видел у Митрича слез. Да и сам он видел их у себя в последний раз пятьдесят шесть лет назад, когда, едва не отчаявшись в плену у фашистов, поклялся, что сбежит от них.
    - Да, я "медвежатник" и никогда не отходил от своей профессии. Но и у меня есть кровь на руках. И этой крови я не стыжусь! - произнес он и вздохнул с облегчением, словно освободился от тяжкой ноши.
    Все почувствовали, что Митрич впервые говорит об этом, чтобы снять тяжесть с души, очиститься, а потому никто не проронил ни слова, слушая старика с полным вниманием.
    - Тридцать лет назад, - продолжил Митрич, - был у меня напарник, и жили мы вдвоем, и работали душа в душу! Жена это была моя. А один фраер позавидовал нашему счастью, нашему фарту, стал уговаривать ее уйти работать с ним, и когда Даша отказалась, хладнокровно зарезал ее... Но ведь эта подлая душонка, он корешился со мной, и, скорее всего, я бы никогда так и не узнал имя убийцы, если бы мент, расследовавший это дело, не спросил, знакомо ли мне прозвище, и не назвал погоняло, которое мы дали этому проклятому корешу между собой... Митрич тяжело вздохнул. - Прикидываете, умирая, Даша написала это прозвище кровью под собой, чтобы эта мразь не заметила!
    - Неужели вы признались менту, что знаете подонка? - машинально спросил Валька-Стилет.
    - Ты чего, Стилет, в натуре? - оборвал его Ростовский, а Митрич даже не счел нужным отвечать, лишь только недовольно покосился на парня.
    - На ее могиле я поклялся, что убийца не переживет дня ее похорон... А этот сучара стоял рядом, поддакивал, приговаривая, что он готов половину своей крови отдать, чтобы отомстить!
    - И вы тогда промолчали? - спросил Павка-Резаный.
    - Почему промолчал? Я сказал, что знаю убийцу, и предложил этому гаду пойти со мной...
    - Ну ты даешь, Митрич! - восхищенно воскликнул Ростовский. - И куда же ты его завел, в лес, что ли?
    - Зачем в лес? В дом родителей Даши, где он ее и убил!
    - И что?
    - Как и обещал этот подонок, он отдал половину своей крови, прежде чем сдох! - Митрич снова вздохнул и брезгливо поморщился. - Но дальше не интересно... А ментам заботы прибавилось: искать двойного убийцу... Катерина! крикнул он, и она тут же внесла вторую бутылку водки.
    Молча разлила сама по рюмкам, плеснула и себе.
    - Тост у меня на этот раз на вид простой, хотя и сложный, - проговорил Митрич. - Месть хорошо подавать к столу холодной, а вкушать горячей! И никогда не оставлять не съеденной!
    - Правильные слова сказал, Митрич! - одобрил Ростовский. - Убийцы должны быть в земле! И они будут в земле!
    - За сказанное! - закончил Митрич.
    Все сдвинули рюмки и выпили водку как бы единым глотком.
    - И все-таки я бы не стал окончательно отбрасывать мысль о том, что наши пацаны столкнулись с этими сволочами, что отобрали квартиру у стариков, неожиданно для всех подал голос Степан Булдеев.
    Все, как по команде, взглянули в его сторону. Степан был молчалив и говорил настолько редко, что многие, даже часто общавшиеся с ним, не помнили, как звучит его голос...
    Степан Булдеев прибился к бригаде Ростовского несколько необычным образом.
    Примерно год назад сибирский авторитет Вован Иркутский, "крышевавший" нефтяные сделки, прилетел на несколько дней в Москву на какие-то важные "терки". Искать, где остановиться, ему не было нужды: у его подкрышной фирмы был в столице отличный офис с гостевыми апартаментами, являвшийся филиалом сибирского.
    Охрана столичного офиса, задержавшись в пробке, боялась опоздать к прилету самолета и на очень приличной скорости мчалась в аэропорт на мощном джипе. На скользком шоссе водитель не справился с управлением, и джип столкнулся, вылетев на встречную полосу, на полном ходу с груженной мебелью фурой. Лобовой удар не оставил ехавшим встречать босса никаких шансов: двое на переднем сиденье погибли на месте, двое на заднем - получили тяжелейшие ранения, как говорят в таких случаях врачи, не совместимые с жизнью. Так и случилось: этих двоих даже не успели довезти до Склифа, они скончались в дороге.
    Оставшийся без охраны Вован Иркутский позвонил Ростовскому, с которым они были шапочно знакомы, но питали взаимную симпатию, и попросил дать ему дня на три несколько своих крепких парней. Ростовский, конечно же, пошел тому навстречу. Вован Иркутский остался доволен работой ребят и щедро им заплатил перед возвращением к себе, в Сибирь.
    А через пару месяцев от него к Ростовскому прибыл гонец со словами благодарности и конвертом с долларами, к которым прилагалась записка от самого Вована. Он горячо благодарил за помощь, передавал приветы общим знакомым московским авторитетам и просил принять от него небольшое количество гринов, конечно же, ни как оплату за услугу, а как дань уважения человеку, вовремя протянувшему руку помощи.
    Сумма была солидная, слова приятные, и Ростовский, встречавшийся с гонцом в приличном ресторане, как вежливый человек, предложил ему чего-нибудь выпить. От алкоголя парень отказался наотрез и взамен попросил чашку крепкого чая. Завязалась ни к чему не обязывающая беседа.
    Ростовский спросил:
    - Как тебя кличут-то?
    - Булдеев Степан!
    - А погоняло?
    - Нет, просто Степан.
    - Степан так Степан. Как там Вован живет-процветает?
    - Владимир Константинович уехал за границу, а мне поручил расплатиться со всеми его долгами, - охотно пояснил Степан и добавил: - Я у него навроде помощника был по финансовым вопросам.
    - А чего же он тебя с собой не взял?
    Степан пожал плечами, имея в виду, что хозяину виднее, на то он и хозяин. Ростом он был под метр семьдесят, худощав, лицо вполне европейское, но разрез глаз свидетельствовал о том, что в жилах его предков наверняка текла кровь представителей коренных народов Сибири. Вещь вполне обычная для этой части нашей необъятной Родины.
    - Ты сам-то откуда? - спросил Ростовский.
    - Из-под Иркутска.
    - Значит, так выходит, что ты теперь без работы остался? - продолжал выяснять Ростовский.
    - Выходит, так, - меланхолично согласился Булдеев.
    - Что умеешь?
    - Готовить умею, компьютер знаю, немного восточные единоборства...
    Ростовскому сразу стало интересно.
    - Вот как? - Он чуть подумал и предложил: - Переночуешь у ребят, а завтра я тебя в деле посмотрю. Если, конечно, у тебя нет других планов.
    - Почту за честь поработать с тобой, если будет во мне нужда, - несколько высокопарно ответил Степан.
    В восточных единоборствах парень, как оказалось, был не просто хорош, а очень хорош. Ростовский предложил Степану остаться в Москве и войти в его бригаду. Тот без долгих раздумий согласился.
    Стоит заметить, что Ростовский умел подбирать ребят в свою команду: все были высокие, крепкие, спортивно-подтянутые, как правило, бывшие спортсмены, в общении вполне обаятельные. Степан своей щуплой фигурой довольно резко выделялся на фоне остальных членов бригады, тем не менее Ростовский его взял, так как был неравнодушен к восточным единоборствам.
    Первое время ребята Ростовского, как и положено, приглядывали за новичком. Булдеев поселился вместе со Щербатым, но Степан никуда, кроме как на задания, не ходил, никогда и никому по телефону не звонил, не курил, алкоголем не увлекался, а все свободное время посвящал чтению книг по восточной философии.
    Булдеев был скромен, непритязателен, молчалив, исполнителен и пунктуален, однако никогда никакой инициативы не проявлял - просто хорошо делал только ту работу, что ему поручалась.
    Ростовский держал его за человека, который, хотя звезд с неба не хватает и "пороха не выдумает", но надежен и верен. Основания для этого вывода у Андрея имелись: во-первых, поведение самого Степана, которое внушало доверие. Во-вторых осторожный Ростовский на всякий случай позвонил своему московскому приятелю, который не только хорошо знал Вована Иркутского, но и провел с ним несколько серьезных операций в Москве.
    Тот приятель подтвердил, что Вован действительно собирался уехать, и скорее всего, уже уехал из России - у него был хороший дом под Прагой, куда он давно хотел перебраться. А на вопрос о Булдееве ответил, что Степан много лет был правой рукой Вована и очень часто выполнял по его поручению важные задания. Почему не взял с собой? Мало ли, какие у него были резоны. Может быть, поручил ему следить за тем, что происходит в России. Такой ответ Ростовского вполне устроил.
    Ни этот приятель, ни тем более сам Ростовский и понятия не имели о том, что обезображенные трупы Вована Иркутского и его верного Степана Булдеева благополучно покоятся в бездонных болотах под Сургутом...
    - Это надо же: наш молчун заговорил! - удивился Валька-Стилет.
    Валька-Стилет был личностью уникальной. Казалось, он всегда и обо всем узнает первым. С виду он напоминал настоящего медведя и, как казалось со стороны, был весьма неповоротливым, причем от самой матушки-природы. Но это только казалось: в случае опасной ситуации он становился таким юрким, словно и не было в нем ста двадцати килограммов веса.
    Свою кличку Валька получил за откровенно маниакальную любовь к холодному оружию. Каких только ножей в его уникальной коллекции не было, но более всего Валька обожал испанский стилет, привезенный по случаю Ростовским из Испании и подаренный ему на день рождения. С этим подарком Валька-Стилет не расставался ни на минуту. Похоже, он даже спал, пряча стилет под подушкой.
    Валька-Стилет был очень любопытным от природы, и очень часто именно его любопытство помогало избежать лишних неприятностей. Ему было немногим за тридцать. В детстве он покуривал анашу, но это было именно детское баловство: с десяти до шестнадцати лет. Он так и не успел послужить в армии, залетев на три года лишения свободы в колонию общего режима.
    Срок получил за несколько месяцев до призыва, по сто сорок четвертой, то есть за тайное хищение. Как-то ночью им с приятелями захотелось добраться водочкой: выпитого мало показалось. Вскрыли коммерческий ларек и прямо в нем начали "догоняться". "Надогонялись" до того, что их не могли разбудить даже увесистые тумаки пришедших утром хозяев ларька. Вызванные теми менты так и покидали их штабелями в милицейский "газик".
    Валька-Стилет не только был физически очень силен, но и хваткой отличался просто бульдожьей - никто не мог вырваться из его рук. Была у него еще одна особенность: здоровенный нос на круглой физиономии. Из-за этого носа и кличку ему с детства припаяли - Валька-Нос. Эта кличка ему очень не нравилась, а когда кто-то еще и бросал в сердцах: "Не суй свой нос, куда не следует!" Валька тут же кидался в драку.
    После возвращения из мест лишения свободы, когда бывшие друзья встретили неожиданно раздобревшего своего приятеля, никто уже, даже в шутку, не вспоминал его детское прозвище, и постепенно к нему прилипло более подходящее для него погоняло: Валька-Стилет.
    - Почему ты так уверен, что эту версию нельзя отбрасывать? - насторожился Ростовский.
    - Почему? - Степан недоуменно пожал плечами. - Интуиция мне подсказывает.
    - Ну, коль интуиция, тогда конечно, - не без сарказма заметил Валька-Стилет.
    - Ладно, Стилет, не ерничай: вдруг Степан прав? - авторитетно сказал Митрич.
    Валька-Стилет явно остался при своем мнении, но возражать уважаемому человеку не посмел.
    - То-то и оно, - вздохнул Митрич.
    - Короче, ты, Стилет, прояви свое любопытство, - сказал Ростовский, поспрашай, где сможешь и как можешь только ты, поприслушивайся где можно и где нельзя, короче, авось надыбаешь что...
    - Понял, братела! - понимающе улыбнулся Валька-Стилет.
    - А ты, Павка-Резаный, продолжишь разрабатывать этих гадов! К тебе подключится Щербатый и по надобности - Валька-Стилет. Как, Стилет, не перетрудишься?
    - О чем ты, братела, я и сам хотел попросить тебя подключить меня к пацанам, - отозвался тот.
    - Только смотрите, братишки, действуйте как можно внимательнее и осторожнее! Чуть что - сразу звоните мне, в любое время дня и ночи. Ростовский внимательно посмотрел на каждого из них. - У всех есть связь?
    - У меня пейджер есть, а у Павки и Вальки - мобильники, - ответил Щербатый.
    - Сергей, выдели Щербатому один из мобильников из наших запасных и скажи мне его номер.
    - Хорошо, братишка!
    - Сами решите, кто первым пойдет дежурить, а остальные оставайтесь помянем братанов наших, - распорядился Ростовский.
    - Так я и пойду: моя очередь была, - твердо заявил Щербатый, вставая из-за стола.
    - Правильное решение! - одобрил Митрич. - Настоящий пацан!
    - Идем, дам тебе мобильник, - сказал Сергей...
    - На какой машине поедешь? - спросил Ростовский.
    - У меня одна машина - "Вольво", - сообщил Щербатый.
    - У кого попроще есть?
    - Пусть мою старую "Ауди" возьмет, - предложил Ник, - я сегодня на ней сюда приехал: "БМВ" пришлось отдать в автосервис, четвертая передача что-то барахлит. Подойдет?
    - Более чем! - кивнул Ростовский, думая о чем-то своем.
    Лучше бы Ник отдал свою "БМВ": это хотя бы на время запутало Аркана...
    XXXIII
    Вспыхнет ли война криминала?
    Ростовский даже не представлял себе, насколько он был близок к истине, говоря подполковнику с Петровки, что ни очевидцев убийства его ребят, ни места их погибели не найдут...
    После того как Толика и Колю-Ватника расстреляли в клубном ресторане, Аркан приказал дождаться ночи, погрузить тела в их собственную машину, вывезти как можно дальше от Домодедова, облить машину бензином и сжечь дотла...
    Это был не первый случай, когда Аркан подобным образом прятал концы в огне. Именно так он поступил с бывшим хозяином ресторана, владельцем которого сам и стал впоследствии. Собственно говоря, как раз с этого владельца и начались кровавые дела Аркана и его друзей в Москве.
    На этот ресторан их навел милицейский наставник Аркана, полковник Громыхайло. Он и посоветовал, не привлекая внимания, прибрать его под себя, а он поможет получить документы на приобретение, то есть легализует собственность.
    Аркан понимал своего шефа с полуслова: сказано, не привлекая внимания, значит, так и будет сделано. Первым делом он, вместе со своими верными приятелями Лехой-Хохлом и Семой-Карой просто нанесли "визит вежливости" самому хозяину ресторана, некоему Семену Балуеву, якобы чтобы предложить ему партнерство.
    На этот ресторан, прославившийся сауной, которую облюбовали для своих встреч криминальные круги, давно точили зуб ментовские боссы с Петровки, но никакие неожиданные проверки и обыски не давали реальных результатов.
    Резонно начали поговаривать, что хозяин сауны, Семен Балуев - бывший афганец, не так давно вернувшийся из мест заключения, где сидел за разбой, не только слишком быстро заслужил авторитет среди домодедовской преступной группировки, но и заручился ментовской поддержкой. Именно последнее обстоятельство, по вполне очевидным мотивам, устраивало криминальных авторитетов. И скорее всего не без их участия Семен Балуев без волокиты получил возможность арендовать полуподвальное помещение, в котором он, вложив невесть откуда взявшиеся деньги, соорудил прилично обставленный ресторан и сауну с баром, где иногда появлялись даже милицейские чины из городского отдела внутренних дел Домодедова.
    По мнению сотрудников Петровки, именно эти деятели, завязанные напрямую с Семеном Балуевым, и предупреждали его о готовящихся проверках и обысках, но это были всего лишь догадки, а их к делу не подошьешь. Тогда-то полковник Громыхайло и решил выпустить на сцену созданных им монстров...
    Однако на предложение Аркана о партнерстве Семен ответил с недвусмысленной наглостью:
    "А не пошли бы вы, ребята, пока ветер попутный! Если, конечно, не хотите горбы себе заработать!"
    Аркан мгновенно сменил тактику, тут же ласково улыбнулся и, вытащив из дипломата бутылку французского коньяка, льстиво предложил:
    - Не хочешь, Сема, не надо: ты хозяин - тебе и решать! Мы-то думали, так лучше будет. А потому предлагаю выпить за крепких афганцев, которых никто и никогда не согнет! - с пафосом сказал Аркан, а его приятели дружно закивали.
    - А вы какое отношение имеете к Афгану? - удивился Семен.
    - Они - нет, - кивнул Аркан в сторону своих дружков, - а я за Речкой год и семь месяцев отбузил, пока серьезную рану не схлопотал! - Он распахнул грудь и показал шрам, заработанный в зоне от ножа.
    - Что же ты, земляк, сразу не сказал, что тоже с Афгана? - искренне обрадовался Семен. - Я ж подумал, что ко мне очередные рэкетиры наведались! пояснил он. - Давай, земляк, обнимемся... Как тебя кличут?
    - Аркашей меня зовут...
    - Давай, дорогой Аркаша, помянем оставшихся там, за Речкой! - От радости, что видит афганца, Семену даже в голову не пришло, что для "бывшего афганца" новый знакомый выглядит слишком молодо, не заметил он и того, что "дорогой Аркаша" лишь делает вид, что пьет. Впрочем, как и его приятели.
    Через несколько секунд Семен уже ничего не понимал и готов был обниматься хоть со стулом: транквилизаторы, подмешанные в коньяк, сделали свое дело. Вскоре они вчетвером, поддерживая под руки осоловевшего Семена, вышли из ресторана. По пути к ним подходил начальник охраны, который хотел отправиться со своим хозяином, но Аркан заверил, что он своего друга и сам сможет защитить, а сейчас они должны отметить с "бабцами" привалившую Семену удачу. Ничего не понимая, Семен глупо кивал, и начальник охраны предпочел не вмешиваться.
    На заднее сиденье в машину Аркана с трудом втащили владельца ресторана, за руль сел Аркан. Машина тронулась вперед, а Леха-Хохол с Семой-Карой вернулись в ресторан, чтобы там продолжить рассказ о встрече друзей афганцев и о том, что Семен Балуев родился под счастливой звездой: у него наконец-то отыскался отец, которого он столько лет разыскивал, что действительно соответствовало истине, и который, оказалось, живет сейчас в Канаде и ждет не дождется своего сыночка, чтобы сделать его партнером своей фирмы.
    Приятели прекрасно знали, что Семен Балуев больше никогда не вернется в свой кабинет, а займет его Аркан, то есть Аркадий Валерьевич Филиппов, который и станет, с совершенно официально оформленными бумагами, новым владельцем заведения.
    А Семен Балуев навсегда исчезнет с лица земли, дотла сожженный в топке котельной.
    Не согласившись с таким поворотом дела, местные менты попытались было наехать на новых хозяев, но неожиданно получили такой отпор со стороны рубоповцев, что благодарили Господа, что отделались лишь сломанными ребрами да понижением в должности. Во всяком случае, больше они в этот ресторан не совались и старались в упор не видеть, что там происходит, примирившись с мыслью, что это заведение находится под покровительством очень больших чинов из МВД.
    Далее, с прямой подачи полковника Громыхайло, были уничтожены еще несколько авторитетных представителей московского криминала, а некоторые внезапно и бесследно исчезли едва ли не из собственных домов. Причем одного из них, очень дерзкого и в себе уверенного, круглосуточно окруженного бывшими профессиональными военными, прошедшими не одну горячую точку, убрали при содействии "масок-шоу", используя проверенную в таких делах провокацию.
    Сначала за ним была организована слежка, потом руководству одного из подразделений по борьбе с оргпреступностью пришло сообщение о зверском убийстве офицера РУБОПа, и назывался адрес якобы виновного в этом авторитета. Убит, да еще зверски, один из коллег! Реакцию угадать несложно: никого не оставлять в живых! "По плохому" адресу помчалась мощная группа бойцов, в масках и камуфляже, ворвалась в квартиру и открыла шквальный огонь. Естественно, после налета в "плохой" квартире в живых никого не осталось.
    На самом деле эта и подобные акции организовывались полковником Громыхайло. Получив оперативные сведения о том, что интересующий его криминальный авторитет вместе со своими телохранителями и приятелями находится по известному адресу, полковник послал к этому дому офицера, от которого давно хотел избавиться. Причины могли быть самые разные: "нос сует куда не следует", "слишком много знает", "начальство не уважает" или просто "ну не нравится и все тут!".
    Вслед за обреченным офицером Громыхайло отправил своего подопечного Аркана вместе с его двумя приятелями, одетыми, по приказу того же Громыхайло, точно так же, как и "маски-шоу". Троица зверски расправилась с ведущим наблюдение офицером, потом, получив определенный сигнал, подошла к указанной квартире, дверь которой открывалась... Для того чтобы это произошло в нужный момент, проводилась подготовительная работа либо самим Арканом, либо кем-то из доверенных людей полковника, которые при помощи больших денег или шантажа вербовали одного из тех, кто будет наверняка находиться в квартире. Ему гарантировалась полная неприкосновенность, но как только дверь открывалась и на пороге появлялся этот вынужденный помощник, Аркан самолично всаживал тому нож в сердце, а его приятели подхватывали тело и тихонько втаскивали внутрь квартиры.
    Их автоматы были с глушителями, и они спокойно отправляли всех собравшихся в квартире на тот свет...
    Когда к этой же квартире подходила группа рубоповцев и они без особого труда распахивали дверь, из квартиры по ним раздавалась очередь. Они, естественно, открывали ответный огонь. Увидев, что в них больше никто не стреляет, они бросались внутрь и обнаруживали там бездыханные тела бандитов. Довольны рубоповцы, не потерявшие ни одного бойца, довольно начальство, а более всех доволен полковник Громыхайло, так "стратегически умело спланировавший операцию, благодаря которой была ликвидирована очередная группа террористов".
    Никому из участвовавших в операции рубоповцев и в голову не приходило обратить внимание на такие мелочи, как легко открывшаяся дверь, единственная автоматная очередь, отсутствие крупных ценностей в квартире таких известных авторитетов, а также распахнутое окно, как правило, выходящее во двор.
    На самом деле происходило следующее. Когда криминальный авторитет, его телохранители и сотоварищи были убиты, троица быстро собирала все ценности, имевшиеся в квартире и на трупах бандитов, если у тех было оружие, то оно вкладывалось им в руки, если не было, то у Аркана всег-да был в запасе "чистый" автомат, огнем из которого и встречал рубоповцев Леха-Хохол, пока его приятели, прихватив с собой деньги, ценности и использованное ими оружие, уходили через окно по спецтросу. По спецтросу можно было спускаться даже с двадцатого этажа, отстегивался и складывался он автоматически. А рубоповцам и в голову не могло прийти страховать окна квартиры на двенадцатом этаже.
    При малейшем шуме у входа в квартиру Леха-Хохол давал длинную очередь в том направлении, заставляя подошедших рубоповцев задержаться, после чего виртуозно уходил через окно, прихватывая с собой механизм с тросом, и присоединялся к своим приятелям в машине. Через несколько секунд они исчезали из виду.
    Во избежание возможных свидетелей отхода время, как правило, Громыхайло выбирал позднее: два-три часа ночи. А если кто что и видел, то вряд ли пойдет жаловаться на сотрудников РУБОПа, выбравших столь неурочный час, чтобы покувыркаться на веревках.
    Чувствуя полную безнаказанность, Аркан со своими дружками так разгулялись, что едва ли не среди бела дня расстреляли несколько известных "Воров в законе". Причем действовали столь нагло и уверенно, что тех не спасли их телохранители: так и полегли рядом.
    Устранение авторитетов и их людей не могло сойти за случайность: слишком уж много их погибло. И потому многие лидеры группировок начали грешить на своих конкурентов. Все чаще между группировками, ранее дружественными, вспыхивало недоверие, которое разрасталось все больше и больше. Вот-вот, казалось, начнется открытая война между преступными кланами...
    Прошло всего лишь полгода с того момента, как Аркан со своими дружками появился в Москве, но под его покровительством находилось уже несколько ресторанов, казино и даже небольшая гостиница. Под его началом было несколько десятков до зубов вооруженных головорезов, набранных в основном из беглых солдат и украинских бандитов-беспредельщиков, с которыми он знался еще со времен своей отсидки, и даже группа чеченцев.
    Аркан отлично знал цену своей команде, а потому доверял только себе и немного Лешке-Хохлу и Семе-Каре, которые в нем души не чаяли и готовы были за него кому угодно порвать глотку. Лешка-Хохол, неоднократно повязанный с Арканом кровью, прекрасно понимал, что назад у него пути нет и жизнь его будет продолжаться только до тех пор, пока в нем заинтересован Аркан. А Сема-Кара, имея богатый кров, вкусную пищу и столько баб, что он даже стал привередничать, выбирая "помягше да посимпатишнее", был предан Аркану так, что его даже науськивать не нужно было: стоило кому-то, даже из своих боевиков, косо взглянуть на Брата-Аркана, он моментально ломал тому шею. И если Аркан начинал ему выговаривать, то обижался, словно ребенок, и в оправдания всякий раз говорил:
    - А чо он смеялся над тобой? Я это никому не позволю, даже и Президенту России...
    Хотя нужно заметить, что единственный, кого он еще уважал после Аркана, был Президент России, который напоминал ему родного брата, рано ушедшего из жизни: его звали Вовой, и он попал под машину в девятом классе...
    После того как приятели Аркана сожгли в машине двух "наглых" посетителей ресторана, фото которых Аркан передал своему милицейскому покровителю, тот долго не давал о себе знать. Наконец раздался звонок, и полковник назначил встречу в том самом придорожном ресторане, в котором встречался с ним в первый раз после приезда Аркана в Москву.
    Как и тогда, полковник уже сидел за столиком, когда Аркан вошел в ресторан. Полковник явно прибавил в весе и выглядел как весьма респектабельный бизнесмен. На нем был тонкой выработки кожаный плащ, дорогие ботинки, из-под бортов плаща виднелся дорогой костюм и модный галстук. Да и "шестисотый" "Мерседес" с водителем, замеченный Арканом у входа, тоже говорил о многом.
    - Приветствую вас, шеф! - бодро сказал Аркан.
    - Привет, - без особой радости ответил полковник, - садись. Пить, есть что будешь?
    - Виски с колой!
    - Ну и вкус у тебя, - брезгливо поморщился Громыхайло и, повернувшись к официантке, обратился к ней, как к близкой знакомой: - Милая, принеси-ка мне грибочков своих, огурчиков своего посола, креветок чищеных, белужки холодного копчения грамм двести, водочки столько же и виски с колой. - Он усмехнулся и добавил: - Для моего приятеля...
    Пока все выставлялось на стол, разливалось по рюмкам, полковник молчал и, наверное, думал о чем-то своем. Взяв рюмку водки, он кивнул Аркану, залпом выпил, закусил грибочками и крякнул от удовольствия.
    - Хороши, ничего не скажешь! - потом повернулся к собеседнику. - Пробил я наконец твоих покойничков. Трудно было: они давно ничем не мазались. Со всей определенностью сказать не берусь, но их часто видели в окружении Ростовского.
    - Что за фрукт? "В законе", что ли?
    - Нет, он не "Вор", но относится к весьма уважаемым авторитетам. По оперативным данным, его часто приглашают на воровские сходки и к его мнению прислушиваются даже некоторые уважаемые в криминальном мире "Воры". Ни в каких серьезных преступлениях не замечен. Дружит с афганцами. Был очень близок с одним уважаемым афганцем, который возглавлял ветеранскую Ассоциацию "Герат", но больше двух лет назад погиб довольно странной смертью. Среди криминала у него репутация этакого Робин Гуда за его страсть помогать сирым и убогим. Мне кажется, ты поторопился убивать его людей.
    - Не поторопился бы, они бы меня самого грохнули, - недовольно пробурчал Аркан.
    - Что сделано, то сделано... Я тут заметил, что кое-кто с Петровки проявил сильный интерес к расследованию их гибели. Я, конечно, попытался подкорректировать направление следствия, но... Скажи, из-за чего они наехали на тебя?
    - Помните тех стариков, адрес которых вы мне подкинули в первый день?
    - Я? Подкинул тебе? - Полковник недоуменно и недовольно нахмурился.
    Аркан сразу понял, что несколько перегнул палку.
    - Я не это хотел сказать, - он попытался дать задний ход, - объявление, которое я нашел на столбе: мол, сдается квартира...
    - Что-то такое ты мне говорил. - Полковник сделал вид, что напрягает память. - И что произошло?
    - Я подыскал этим старикам квартиру поменьше, оплатил им аренду, а им все так понравилось, что они решили продать нам свою квартиру...
    - У них купили трехкомнатную, а заплатили как за ее аренду за три месяца, так, что ли? - Видно было, что полковник помнит все нюансы этой квартирной аферы.
    - Так они сами все подписали...
    - Что же вы не довели дело до конца?
    - Так вы же сами говорили, что за ними никто не стоит! - попытался оправдаться Аркан.
    - Мне что, каждый шаг тебе расписывать нужно? - зло спросил полковник. Видно, кто-то из бывших друзей их погибшего в Афгане сына решил вступиться за этих стариков.
    - Так, может, нам разобраться с Ростовским? В тихую, чтобы "на вахте" не было слышно? - предложил Аркан.
    - Попытаться можно! - резко оборвал полковник. - Только эта попытка может тебе боком выйти! Мне тут шепнули, что он дружкуется с неким Бешеным, даже вроде кровным братом его считается.
    - Бешеный? Что это за зверь такой, что вы даже на шепот перешли? - Аркан не скрывал сарказма, задав вопрос издевательским тоном.
    - Как бы ты, дружок, не подавился своим сарказмом! - Полковник начал всерьез злиться. - Савелий Говорков, он же Сергей Мануйлов, он же Бешеный, прошел спецназ, в Афганистане его прозвали Рэксом, в колонии, где он отбывал девятилетний срок, заработал кличку Зверь, бежал. Находясь в бегах, убил четверых вооруженных бандитов, был реабилитирован, вернулся в Афганистан, был ранен, захвачен в плен, раненым угнал у душманов вертолет, скитался в горах Тибета, потом по каким-то еще странам, вернулся в Москву, где органы использовали его как профессионального убийцу...
    Полковник говорил все это, словно читал анкету Бешеного. Но Аркана эти факты нисколько не впечатлили.
    - Он отправил на тот свет не один десяток самых крутых преступников, рассказывал полковник. - Бешеный в совершенстве владеет всеми видами оружия, нет ему равных и во владении восточными единоборствами, коронный удар пробивает насквозь грудную клетку и вырывает у противника сердце. Награжден высшим орденом Америки, а у нас получил Героя России. Тебе мало этого?
    - И не таких борзых ломали! - продолжал хорохориться Аркан.
    - Лично я не советовал бы тебе нажить в его лице врага! - усмехнулся полковник.
    - Я и не собираюсь с ним враждовать! Я предложил только разобраться с вашим Ростовским!
    - Ты будто пропустил мимо ушей мои слова о том, что Ростовский ему кровный брат?
    - И что? Я же не собираюсь давать по телевидению интервью: как я убил Ростовского!
    - Ты что, придурок? - без церемоний спросил полковник. - Нет ничего тайного, что рано или поздно не станет явным! Ты, неуч, в детстве не читал детских книжек Эдуарда Успенского!
    - Но что же мне тогда делать? Этого Ростовского, судя по всему, никак не остановить и не успокоить!
    - Моли Бога, чтобы подозрение в убийстве этого Коляна-Ватника и его приятеля упало на кого-то другого!
    - Похоже, этот Бешеный здорово вас поднапугал, - тихо проговорил Аркан.
    - Очень надеюсь, что ты хоть что-нибудь понял из того, что я тебе втолковывал. Вот напоследок мой подарок. - Полковник положил перед ним небольшой листок.
    - Что это?
    - Марки и номера машин, которыми пользуются люди Ростовского: авось пригодятся.
    - Для чего?
    - Если увидишь рядом с собой одну из этих машин, значит, тебя все-таки вычислили. Я бы на твоем месте сразу задумался!
    - Ладно, спасибо за подарок. У вас все ко мне?
    - Все, если не считать тех дел, что мы с тобой наметили...
    - Те дела идут своим чередом: скоро узнаете о новых трупах из газет, самодовольно улыбнулся Аркан и встал из-за стола. - Приятного вам аппетита! Он хотел удалиться, но полковник его остановил:
    - А ты ничего не забыл?
    - Обижаете, начальник! - усмехнулся Аркан. - Аркан свое дело туго знает... - Он кивнул. - У ваших ног стоит: ровно пятьсот тонн зелененьких.
    Полковник наклонился и достал из-под стола черный дипломат, Аркана рядом уже не было. Полковник щелкнул замками и чуть приоткрыл крышку: дипломат был доверху набит банковскими упаковками стодолларовых купюр.
    "На этот раз, думаю, Бес не откажется от таких денег! - самодовольно подумал полковник. - Полмиллиона даже для генерала внушительная сумма..."
    Полковник Громыхайло, естественно, не стал сообщать Аркану, что именно от генерала Бессонова он узнал все подробности о Бешеном и от него же получил вполне прозрачный намек, что Савелий Говорков, или Бешеный, не входит в его, генерала, компетенцию и никогда не войдет. И вообще, было бы лучше, если бы Гром навсегда забыл о его существовании. Полковник знал генерала столь хорошо, что был твердо уверен в том, что тот никого и ничего не боится, однако по ходу рассказа о Бешеном уловил в интонации генерала Бессонова если не страх, то уж беспокойство точно.
    Когда Аркан ушел, полковник почувствовал какой-то тревожный озноб: кажется, зря он рассказал ему об этом человеке. Очень не хотелось, чтобы их пути с Бешеным пересеклись. Чисто интуитивно он сознавал, что такое пересечение не приведет к добру...
    Ростовский, погруженный в свои заботы, пока не слишком обращал внимание на междоусобицы, уверенный, что это его бригады никак не касается. Кроме того, он был ярым противником любого физического противостояния между группировками и излишней демонстрации мускулов. Он считал это пустыми понтами, справедливо заявляя: умные люди всегда могут договориться между собой...
    Ростовскому и в голову не могло прийти, что он, взявшись помочь бедным старикам, сам оказался едва ли не в центре разборок. Не мог он также знать, сколько еще преданных ему людей придется потерять, прежде чем он сумеет добиться того, что именует справедливостью...
    XXIV
    Очередные жертвы
    Щербатый действительно вызвался на дежурство первым по зову души. Почему-то он ощущал себя виноватым в том, что остался в живых, когда его напарники погибли. Своим ощущением он ни с кем не делился, но оно его ни на миг не покидало. Щербатый с детства катился по жизни этаким живчиком, и все ему доставалось легко и просто.
    По его собственному мнению все это началось с того дня, когда ему исполнилось девять лет. Впервые он наполучал столько подарков, сколько их не было за все предыдущие годы. Все объяснялось просто: их семья переехала в другой район города, и в новом доме оказалось больше его сверстников, чем в старом. Он быстро со всеми сдружился, а тут вскоре настал день рождения, на который и были приглашены прятели. Но кто анализирует в таком возрасте абстракции? Подарков больше, значит, стал счастливее. Гордый и радостный он ходил по двору, и все мальчишки завидовали его обновкам.
    Тем не менее было одно обстоятельство, которое могло омрачить такой день любому ребенку, но не ему: он, пожалуй, впервые обрел удивительное состояние счастья, принял его как должное и не обратил внимания на то, что его мама плохо себя чувствует и даже не пошла на работу. После ухода на работу мужа мать почувствовала ухудшение, но, глядя на радостное и счастливое лицо сына, скрыла от него свое состояние, чтобы не омрачать ему праздничный день.
    Сначала он отправился со своими друзьями на речку, где проплескался больше трех часов, потом, проголодавшись, предложил приятелям пойти к нему домой, где все уже было приготовлено для празднования дня рождения: накануне мама наготовила вдоволь вкусной еды. Придя домой, мальчик так и не заметил состояния матери. Да и что значит недомогание взрослого в сравнении со счастьем ребенка? Превозмогая страшную слабость, она встретила гостей и сказала сыну, что стол накрыт, а она немного устала и потому просто полежит в кровати. Отсутствие взрослых ребят только обрадовало.
    Отдав должное маминым блюдам и поплясав под магнитофон, гости собрались на улицу. Имениннику не захотелось расставаться с друзьями, и, заглянув в комнату матери, он бодро крикнул:
    - Мама, можно я с ребятами погуляю немного?
    Не дожидаясь ответа, он ринулся вслед за ребятами. Отсутствовал мальчик не больше часа, и вполне возможно, что проторчал бы во дворе еще дольше, но что-то вдруг кольнуло: отпрашиваясь у матери, он не услышал от нее никакого ответа.
    "Может, она просто спала?" - подумал именинник и еще немного поиграл с ребятами в салочки, однако какое-то внутреннее беспокойство заставило его вернуться в квартиру и посмотреть, как она себя чувствует.
    Мать лежала на кровати без сознания. Мальчик начал трясти ее, чтобы услышать от нее хотя бы слово, но все было тщетно, и он бросился к соседям. Тетя Маша, прибежав в квартиру, взглянула на мать и вызвала по телефону "скорую помощь", которая, к несчастью, запоздала.
    Если бы он вызвал врачей тогда, когда отпрашивался у нее, может быть, мать и спасли бы, но сейчас было поздно: тромб легочной артерии унес ее жизнь.
    Щербатый безумно любил мать и так и не смог простить себе ее нелепую смерть. Как он, немного повзрослев, считал, - с тех пор и начались его несчастья, словно какой-то злой рок преследовал его за невнимание к собственной матери. Лезут ребята через какой-нибудь забор, и все обходится, а он в клочья раздирает штаны. Кто-то набедокурит - ругают его. Если разбивает чашку, то самую дорогую и любимую: память о маме, доставшуюся еще от бабушки, или ломает папины часы, которые десять лет ходили без перебоя и ремонта...
    Как-то в одном фильме Щербатый увидел, как герой подвесил к стенке толстую подшивку газет и бил по ней кулаками, каждый день срывая по одной газете. И когда упала последняя, кулаки так окаменели, а кожа так на них задубела, что он не чувствовал боли, даже нанося удары по кирпичам.
    Щербатый настолько серьезно воспринял этот фильм, что стал регулярно дубасить сперва по газетам, а потом и по стенке, вызывая поначалу тихую ярость соседей, которые постепенно привыкли к равномерным ударам и смирились настолько, что, долго не слыша этих ударов, приходили и спрашивали: не случилось ли что со спортсменом?
    Наконец у него появилось другое увлечение: услышав как-то по радио американский джаз, он так влюбился в саксофон, что стал вначале наигрывать губами, потом доканючился до того, что отец сдался и отвел его в музыкальную школу по классу кларнета и саксофона. Со временем он стал подавать большие надежды, пока в драке, как мы помним, ему не разбили передние зубы, а жизнь его не пошла наперекосяк...
    Все это Щербатый вспоминал, пока ехал в "Ауди" Ника к дому обиженных стариков. Надо же было такому случиться, что подъехал он к злополучному дому как раз в тот момент, когда Аркан совершенно случайно выглянул в окно. После встречи с полковником, который вручил ему список номеров машин бригады Ростовского, он не оставлял ни одну без повышенного внимания: будь то машина, стоящая во дворе, куда он приехал по делам, или просто попадавшиеся ему по дороге, и уж, конечно же, не пропускал ни одной легковушки, заезжавшей во двор того самого дома, из-за квартиры в котором он пошел на убийство.
    Разговор с полковником вызвал в Аркане нестерпимое желание решить появившуюся проблему единым махом: отправить на тот свет бывших хозяев квартиры, но потом ему пришло в голову, что стариков наверняка кто-то охраняет, а потому не стоит торопиться в деле, которое и так зашло уже слишком далеко.
    Увидев незамеченную здесь ранее "Ауди", он тут же за-глянул в список полковника и нашел ее номер. Не зная, сколько людей в машине, да и одна ли она прибыла к его дому, к тому же вовсе не уверенный, засекли ли его наблюдающие, когда он входил в подъезд, Аркан ощутил себя, словно зверь в ловушке, однако сообразил тут же выключить свет.
    Первым импульсивным решением было вызвать своих боевиков и быстренько решить возникшую проблему. Но, немного поразмыслив, он понял несуразность этого поступка. Сначала нужно все узнать о противнике. А вдруг эта машина случайно здесь оказалась? Приехал хозяин к кому-то в гости, пообщается часок-другой и свалит. А если к бабе своей приехал и тогда останется у нее до утра? Что ж, терпение и еще раз терпение...
    На всякий случай решил шумиху не поднимать: рано или поздно все прояснится. Как сказал полковник? Нет ничего тайного, что не стало бы явным! Вот именно!.. Тем не менее не грех подстраховаться. Он мог рассчитывать только на двоих особо преданных помощников - Лешку-Хохла да Сему-Кару. Ну с Семой-Карой все ясно: такому можно говорить только "фас": на тонкие дела он не способен. Ему бы только ломом, автоматом, а то и пушкой орудовать. Нужно звонить Лешке-Хохлу. Аркан быстро набрал номер.
    - Хохол, ты чем занят? - спросил он без положенных приветствий.
    Почувствовав в голосе хозяина тревогу, Лешка-Хохол понял, что сейчас он нужен Аркану, и потому обязан быть свободен.
    - Нет, Аркан, ничем особенным я не занят. Что мне нужно сделать?
    - Ты всегда меня понимаешь с полуслова, - благодарно заметил Аркан. - У того дома, где жили старики и куда я заехал взять кое-какие документы, торчит светлая "Ауди". Мне кажется, что там могут быть люди, которые следят за теми, кто ходит в нашу квартиру.
    - Ты подозреваешь, что это приятели тех гавриков, которых мы... - начал Лешка-Хохол, но Аркан его перебил, раздраженно выпалив:
    - Да-да, черт возьми!
    - Может, пацанов поднять?
    - Ни в коем случае! Неизвестно, сколько их там и на что они настроены. Ты вот что, возьми-ка свою "копейку", она у тебя еще на ходу?
    - Вроде бы... давно не заводил, - не очень уверенно ответил Хохол, но сразу добавил: - Заведется, куда она денется!
    Этой машиной Лешка-Хохол очень дорожил. Не только потому, что она была первой его собственной, но и потому, что на ней стоял движок от "Рено", и поставил он его в те, не столь давние, времена, когда скорость не только помогала зарабатывать хорошие бабки, но и не раз спасала им жизни.
    - Постарайся, чтобы завелась! Въезжай аккуратно во двор, остановись у четвертого подъезда и понаблюдай за этой "Ауди" и за тем, какая суета будет вокруг нее... Если что, сразу звони мне: тогда и будем решать.
    - А ты так и будешь сидеть в квартире?
    - А ты предлагаешь мне рискнуть и напороться на ствол или нож? - Аркан с трудом сдержался, чтобы не накричать на приятеля, но в его голосе ощущался явный страх.
    - Хорошо, шеф, не волнуйся, все сделаю, как ты велишь! Надеюсь, ты не возражаешь, чтобы я был при оружии?
    - Только приветствую это, - машинально ответил Аркан, размышляя как раз над тем, сколько у них в квартире имеется оружия.
    В тайнике под полом автомат с двумя магазинами, гранатомет "Муха" и с десяток гранат Ф-1. В сейфе пистолет Макарова с двумя обоймами и пистолет-пулемет из керамики, доставшийся от убитого в ресторане. Что ж, вполне достаточно, чтобы продержаться до прибытия боевиков, если что...
    - Будем надеяться, что эти игрушки не понадобятся! - Аркан не заметил, как произнес фразу вслух...
    Все это время Щербатый спокойно сидел в машине, слушал музыку, внимательно поглядывая по сторонам, и ему даже в голову не приходило, что своим появлением он так здорово напряг главного подонка из недавно объявившейся в Москве банды. Несмотря на то что в окнах находящейся под его наблюдением квартиры не было света, Щербатому в какой-то момент показалось, что в одном из них чуть заметно колыхнулась штора.
    На всякий случай он набрал номер своего Старшого:
    - Резаный, это я - Щербатый!
    - Привет, что-то случилось?
    - Не знаю, показалось или нет, но на всякий случай сообщаю: в одном из окон квартиры заметил, как шевельнулась занавеска, вроде бы даже силуэт мелькнул...
    - Только один раз?
    - Честно говоря, да, может, показалось?
    - Знаешь, Щербатый, лучше перебдеть, чем недобдеть!
    - Наверное, ты прав... Как поминаете?
    - Все как положено! Мы все здесь: звони, если что.
    - Пара пустяков! Мне Серега так здорово наладил мобильник. Прикинь, набираю единицу - Ростовский набирается, двойку набираю - ты на проводе, тройку - Стилет.
    - Вот и ладненько, не перепутай только, а то Ростовский не любит, когда его по пустякам тревожат...
    - Это я знаю, - усмехнулся Щербатый, вспомнив, как один раз попал именно под такое настроение шефа.
    - Погодь, тебе Ник хочет что-то сказать...
    - Привет, Щербатый! Я вот что хотел напомнить...
    - Ты про то, что в дверце? - догадался он.
    - Не забыл? Будь осторожнее!
    - А как же, пока...
    Свой тайник Ник показал ему еще год назад. В тот день они ехали на одну опасную встречу, и Щербатый был за рулем. Тогда-то Ник и рассказал ему о десантном автомате, скрытом в дверце со стороны водителя: одну скобу в сторону и доставай ствол. К счастью, в тот раз тайник не понадобился: все закончилось миром.
    Странно, подъехала "копейка", встала напротив и стоит. Может, ждет кого-то? Если ждет, то почему голова, как на шарнирах вертится? Он что, не знает, откуда придет пассажир? Непонятно. Как там наши окошки поживают? Черт! Опять показалось, что занавеска чуть-чуть колыхнулась, правда, на этот раз в другом окне. Может быть, в квартире кто-то есть?
    А что, стоит проверить! Щербатый взял мобильник и набрал номер квартиры. Трубку подняли сразу.
    - Да! - ответил нервный голос мужчины.
    Щербатый, не ожидавший, что кто-то ответит, не был готов и промолчал.
    - Чего молчите? Говорите! - нетерпеливо сказал голос, и трубку положили.
    Щербатый удивился, что не прозвучало никаких слов типа: "что б вас" или "перезвоните, вас не слышно". То ли он сам ошибся номером, то ли в квартире догадались, что допустили ошибку: света в квартире нет, а на звонок отвечают.
    Рассуждал Щербатый верно: Аркан действительно поднял трубку машинально, а когда спохватился, положил трубку и тут же позвонил по мобильнику Лешке-Хохлу.
    - Знаешь, Хохол, кажется, я сморозил глупость! - признался он, что бывало очень редко.
    - О чем ты?
    - Сейчас кто-то позвонил по квартирному, а я машинально взял трубку. Спрашиваю: "Кто, кто?", не отвечают и трубку не кладут... Явно проверяли: есть ли кто дома! Что-нибудь заметил во дворе?
    - Чисто, как на яйце: ни людей, ни машин новых. Мне кажется, что тебе пора линять из этой квартиры. Если тебя действительно пробивал тот, что пасет у дома, он, сообразив, что в доме кто-то есть, тем более услышав твой голос, может вызвать подкрепление и попробовать взять квартиру штурмом.
    - Это, конечно, им шиш удастся, но нам шум ни к чему, - задумчиво проговорил Аркан, - ладно, вызывай Сему-Кару на моем "Лендровере" и пусть подъезжает дверь в дверь прямо к подъезду. Да, и скажи бойцам нашим: пусть будут наготове, мало ли...
    - Поглядывай: минут через сорок Кара подъедет. - Хохол отключился и стал набирать номер Семена.
    Закончив разговор, Аркан мгновенно успокоился и сам себя спросил:
    - А чего это, собственно говоря, я, как мышь затаился? - Он взял и включил весь, какой только был, свет в квартире.
    Немедленно заметив это, Щербатый понял, что оказался прав, но понял также и то, что его прокололи и человек в квартире решил больше не прятаться. Если так, то сейчас нужно ждать, что за ним придет машина. Почему так подумал Щербатый, он и сам не мог объяснить. Так показалось. Он снова набрал номер Павки-Резаного и доложил о последних событиях, добавив, что, вероятнее всего, тот, кто находится в квартире, уже вызвал машину.
    - Повиси чуток на трубке: побазарить надо... - Минуты три-четыре трубка молчала, наконец Павка-Резаный отозвался: - Держи ушки на макушке: мы со Стилетом летим к тебе!
    - Зачем?
    - А если за ним на двух машинах приедут: за какой будешь следить?
    - Резонно...
    Далее ситуация развивалась не так, как задумали наши герои. Они, к сожалению, приехали гораздо быстрее, чем Сема-Кара, да еще на бежевом "Форде" Павки-Резаного, который тоже был в списке полковника. Реакция Аркана была адекватной: он, уже не колеблясь более, дал отмашку, и еще две машины с его боевиками рванулись к нему на помощь. Причем Аркан приказал им не светиться, держаться на расстоянии и ждать его приказа. Почему-то он был уверен, что нападать на него при выходе не станут, а постараются проследить, куда он отправится.
    Так все и произошло: подъехал его черный "Лендровер", управляемый Семой-Карой, Аркан, пряча под плащом оружие, спокойно сел в машину и приказал двигаться в сторону Кольцевой дороги. Увидев, что и "Ауди", и "Форд" увязались за ним, Аркан приказал своим боевикам ехать на некотором расстоянии от его машины, а замыкать кортеж велел Хохлу.
    Ни Павка-Резаный, ни Щербатый не обратили внимание на идущие сзади них три машины: им и в голову не приходило, что обычная слежка может закончиться столь трагически.
    Стоило им выехать на несколько километров за Кольцевую дорогу и оказаться на пустынном шоссе, как вдруг задние машины, заняв все полотно дороги, стали прибавлять скорость. И это не заставило их насторожиться. И только когда они оказались в своеобразном окружении, то поняли, что им даже некуда свернуть. Первым опомнился Щербатый и тут же набрал на мобильнике номер "один".
    - Да, Ростовский слушает!
    - Братишка, думаю, мы попали в засаду! - как можно спокойнее проговорил Щербатый. - Кажется, Степан оказался прав: это те самые квартирные суки...
    - Сколько их?
    - На четырех машинах, а сколько людей считать некогда! Думаю, с десяток наберется!
    - Где вы?
    - Километрах в десяти за Кольцевой, едем в сторону Рязани.
    - Держитесь! Идем на помощь!..
    - Если что, отомстите за нас, братишки... - В трубке послышались автоматные очереди, и связь оборвалась...
    Первыми открыли огонь боевики, что ехали сзади. Им было сподручнее стрелять по ходу движения. Незадолго до их выстрелов Павка-Резаный успел подать знак Щербатому перестроиться и стать рядом, теперь они двигались борт в борт. При первых же выстрелах Щербатый, удерживая руль правой рукой, ловко выставил левой автомат и, отвернувшись на мгновение от дороги, дал прицельную очередь по черному "Форду-Чероки". Пули легли столь точно, что прошили насквозь водителя, сидящего с ним пассажира, а одна попала прямо в лоб одному из находящихся сзади.
    Машина, потерявшая управление, резко вильнула в сторону обочины шоссе и, на всей скорости ударившись о край бетонного бордюра, взлетела на несколько метров в воздух, перевернулась пару раз и грохнулась о землю.
    Ожесточенные очереди из серебристого "Ниссана-патрол" не принесли особого вреда ни машине Павки-Резаного, ни машине Щербатого: пули вдребезги разбили задние стекла и утонули в спинках кресел.
    - А ху-ху не хо-хо? - с задором выкрикнул Щербатый и поплатился за беспечность, упустив момент выстрела Аркана из "Мухи".
    Снаряд был пущен настолько метко, что пробил лобовое стекло и попал точно в грудь Щербатому. Прогремел взрыв, и Щербатый умер легко и мгновенно, не успев почувствовать боли, так ничего и не сообразив.
    - Ах ты, сволочь! - выкрикнул Павка-Резаный и дал очередь по передней машине, в которой сидел Аркан, приоткрывший заднюю дверцу. Однако пули не задели Аркана, и только одна впилась в плечо Семы-Кары. Тот громко взревел, но из рук руля не выпустил.
    Следующую очередь Павка-Резаный дал по "Ниссану-патрол", и несколько его пуль тоже достигли цели: одна попала в шею водителя, хотя тот каким-то чудом умудрился удержать руль в руках, другая ранила сидящего рядом боевика с автоматом, но третья и последняя в рожке срикошетила от бампера и в буквальном смысле взорвала передний скат "японца".
    Серебристая машина, словно инвалид, у которого выбили костыль, ткнулась в асфальт носом на скорости за сто, подпрыгнула задней частью вверх, развернулась и раз восемь перевернулась, пока не застыла колесами кверху.
    - Отлично, Павка! - радостно крикнул Валька-Стилет.
    - Отлично-то отлично, да патроны кончились! Сейчас нас как в тире расстреляют, суки! - констатировал Павка-Резаный
    - Не робей, все там будем! - зло рассмеялся Валька-Стилет. - Дай газу, братишка! Догони эту мразь!
    Трудно сказать, что подействовало сильнее, бравада Вальки-Стилета или в машине действительно еще оставались неиспользованные резервы, но "Форд" вдруг резво, словно у него включилась мощная турбина, рванулся вперед и в считанные секунды поравнялся с "Лендровером" Аркана.
    Валька-Стилет уже не видел, как несколько пуль, выпущенных из автомата Лехой-Хохлом, впились в спину Павки-Резаного и он, уже мертвый, продолжал держать руки на руле. Валька-Стилет был нацелен только на одно: использовать единственное оставшееся у него оружие - любимый стилет.
    Выстрел пистолета Аркана совпал со взмахом руки Вальки...
    Ростовский и его ребята опоздали буквально минут на пятнадцать. Они слышали выстрелы и были уверены, что успеют, но...
    Подъехав к месту трагедии, они обнаружили вдребезги разбитые две машины противника, набитые изуродованными человеческими телами, и две машины трех своих приятелей, двое из которых улыбались с таким задором, словно только что выиграли для себя нечто самое ценное в жизни...
    - Так, братишки, оплакивать наших будем потом, - до боли стискивая зубы, бросил Ростовский. - Быстрее соберите наших пацанов и мотаем отсюда: у меня такое впечатление, что сейчас сюда менты нагрянут! - Тут он увидел, как Степан снимает на видеокамеру место трагедии и делает это весьма тщательно. - Зачем ты это делаешь, братан? - недовольно спросил он.
    - Для нашей памяти, шеф! Мы должны иметь эту пленку, чтобы всегда подогревать свою злость! - ответил тот.
    - Ладно, ты прав! Ник, скажи ребятам, чтобы сняли номера с наших машин и взорвали их: нам не нужно оставлять следы для ментов!
    - Будет сделано, братан!..
    Когда они отъезжали от места трагедии, вдали раздались сирены милицейских машин, но ростовские успели исчезнуть до того, как их могли засечь...
    XXV
    Майкл под арестом
    Вернувшись в Москву, Позин счел необходимым первым делом представиться начальству, то есть явиться пред светлые очи Щенникова - ведь именно он подписал шифро-грамму, срочно вызвавшую его домой.
    В кабинете Щенникова, вальяжно развалясь в низком кожаном кресле, восседал Петропавловский.
    - Привет, Шурик! - радостно заулыбался он. - Небось остобрыдла тебе эта гребаная Америка?
    Позин неопределенно дернул плечами.
    - Здравствуй, мудрый и незаменимый мой советник! Давненько не виделись, пожал ему руку Щенников.
    - Может, ты по мне соскучился? - Позин с готовно-стью принял шутливый тон. - Боюсь, что помешал вашей судьбоносной для нашей многострадальной страны беседе.
    - Ни в коей мере, - заявил Петропавловский, - мы всего лишь обменивались идеями о том, какие уточнения следует внести в имидж нашего Президента на нынешнем этапе.
    - Но это, наверное, и есть одна из самых важных государственных тайн, продолжал шутить Позин.
    - Вовсе нет. Кстати, Шурик, напиши за пару дней несколько страничек твоих впечатлений о том, каковы были сильные и слабые стороны обоих кандидатов в Президенты США именно с точки зрения их имиджа. То есть, где не доработали имиджмейкеры, создавая их образы.
    - Помилуй, Гаврик, это же очень сложная задача! - ответил Позин, глядя на загадочно молчащего Щенникова. - Я же ничего в этом не понимаю.
    - Ты просто умный человек, Позин. Я-то готов сделать из тебя выдающегося имиджмейкера, но, ты, лентяй и бонвиван, испугался, что придется много учиться и работать. А теперь с тебя - плата за страх. Вспомни, во что были одеты кандидаты, их жесты, вовремя ли улыбались, ты же десятки раз видел их на телеэкране! Мне твои наблюдения и выводы будут очень полезны.
    - А уверен ли ты, Гаврик, что американская модель делания президентов, и вообще государственных деятелей, перенесенная на русскую почву, будет успешно работать?
    - Никто не собирается ее переносить целиком. Мы позаимствуем самое интересное и не будем отказываться от нашей самобытности. - Петропавловский выступал в своем обычном стиле - деловитом и циничном. - Наш многомудрый русский народ отринет любые заокеанские примочки, если на них не натянуть хорошо ему знакомый цветастый сарафан. Ладно, Валентин, продолжим в другой раз. А пока занимайся с Шуриком.
    Когда Петропавловский удалился, Позин скорее просто чтобы начать разговор, нежели желая установить истинную картину, спросил:
    - Похоже, что Гаврик занял уютную и влиятельную нишу в нашей родимой иерархии?
    - Это только е м у так кажется, - невозмутимо ответил Щенников. - Ты ведь неплохо его знаешь. Гаврик - человек, существующий в некой виртуальной реальности, в мире собственных идей и представлений, которые он обкатывает на компьютере. К каким-то процессам в обществе он чувствителен, как барометр, а в остальном туп, как валенок. Впрочем, есть у него еще одно выдающееся качество он великолепно умеет себя продать...
    - Это он умел всегда, - согласился Позин, рискнув добавить: - Мне кажется, что он свою роль уже сыграл во время выборов, а потому должен получить гонорар и тихонько отойти в сторону: ни в экономике, ни в политике он не разбирается.
    - Что ж, в этом, думаю, мы вполне солидарны, - спокойно согласился Щенников, однако предпочел этим ограничиться.
    Позину стало ясно, что вот так ненароком он узнал то, о чем широкий круг политологов и журналистов, публично называвших Петропавловского главным имиджмейкером Кремля, и не догадывались.
    Щенников внимательно выслушал почти часовой доклад Позина о том, что ему удалось узнать в Нью-Йорке, Вашингтоне и других городах и весях Америки, встречаясь в формальной и неформальной обстановке с представителями обеих партий и самых разных слоев общества.
    Когда Позин замолк, его слушатель с удовлетворением произнес:
    - Мы были правы, послав туда тебя, Александр, на такой длительный срок. Материалы, которые ты привез, в высшей степени важны и полезны. Твоя задача, особенно не затягивая, все это подробно изложить в письменной форме, максимально полно характеризуя тех людей, которые смогут участвовать в формировании нового курса республиканской администрации. Не тебе объяснять, в каком темпе нам придется корректировать нашу политику в отношении США, учитывая новые веяния в Белом доме. Текст, который ты должен дать, на мой взгляд, предполагает соединение информации с ее немедленным анализом, что архисложно. Торопить тебя я не собираюсь, но, думаю, месяца тебе хватит. Как ты считаешь?
    - Пожалуй, уложусь, - согласился Позин.
    Он терпеть не мог выступать в том жанре, в который неумолимо загонял его Щенников, предпочитая тайной политической кухне живую беседу, где есть место пикировке и обмену колкостями. Позин любил разговор, напоминающий поединок фехтовальщиков, а не сочинение рекомендаций. Но что поделаешь? Надо так надо. Александр Позин был человек государственный. Он действительно провел в Америке полгода в свое удовольствие, а за удовольствие, как известно, надо платить.
    Щенников вел себя дружелюбно и приветливо. Александр не сомневался, что по ходу беседы обязательно возникнет имя Велихова - ведь Щенников наверняка читал протокол его допроса генералом Богомоловым и знал, что именно он, Позин, был последним человеком, который видел Велихова живым. Но он ошибся. Судя по всему, банкир Велихов Щенникова больше не интересовал. Позину ужасно захотелось провести одну "проверку". Уже собираясь уходить, он спросил Щенникова:
    - Можно задать тебе один вопрос?
    - Да хоть три! - Щенников излучал благожелательность.
    - Скажи, что будет с Можаевым?
    - С Петром Петровичем? - демонстративно переспросил Щенников, как бы выигрывая секунду-другую на обдумывание ответа. - Как тебе известно, Министерство иностранных дел не покладая рук работает над проблемой освобождения его из американского узилища.
    Позин кивнул.
    - Но как ты лично думаешь, мидовцы, дипломаты чего-нибудь добьются? настойчиво спросил он.
    - Ты знаешь Америку лучше меня, Шура, а судьбу Можаева будет решать именно американский судья, так что ты с большей долей вероятности можешь предсказать, как себя поведут законопослушные американцы. - Щенников улыбнулся.
    Позину в этой улыбке почудилось нечто мефистофельское.
    - Кроме всего прочего, я на месте Петра Петровича откровенно бы объяснился со швейцарскими следователями по поводу его счетов в зарубежных банках, заметил Щенников.
    "Уж ты бы объяснился, - подумал Позин, - небось давно все свои деньги в оффшорные зоны загнал, а теперь корчишь из себя девицу на выданье".
    Стало ясно, что хотя Можаев пока еще жив, но он уже, как и Велихов, отрезанный ломоть...
    - Наверное, ты прав, - вслух согласился Позин, - но у меня никогда не было счетов в иностранных банках, поэтому в этой ситуации я арбитром выступать никак не могу.
    На прощание Щенников снова улыбнулся своей мефистофельской улыбкой.
    Уединившись в своем небольшом кабинете, Позин ушел с головой в систематизацию привезенных из США материалов, немалую часть которых составляли отрывочные дневниковые записи. По старой, еще со студенческих лет, привычке Александр делал их на отдельных листках бумаги, обозначая имя собеседника лишь инициалами и потому, по прошествии этих полных событиями месяцев, ему пришлось напряженно вспоминать и даже заниматься своего рода расшифровкой.
    Как-то, в минуты краткого отдыха, прихлебывая остывший чай, он от нечего делать стал листать книжку со списком абонентов кремлевской телефонной сети. Его взор остановился на строке - Богомолов Константин Иванович. Ему захотелось повидаться с генералом и поделиться жалкими результатами собственного расследования исчезновения Сергея-Савелия и с помощью Богомолова, может быть, несколько приблизиться к истине.
    Он набрал номер. Генерал взял трубку сам.
    - Константин Иванович, добрый день, вас беспокоит некто Позин. Боюсь, вы меня не помните.
    - Добрый день, Александр Викторович. Обижаете старика, при многих моих болячках склероза пока не имею. Приветствую вас на родной земле! Давно вернулись?
    - Дней десять назад. Хотелось бы вас навестить, если это возможно.
    - Конечно, без проблем, - охотно согласился генерал.
    - Назначайте день и час. Боюсь, вы очень загружены на вашем ответственном посту.
    - Представьте себе, нет. На своем новом посту я загружен существенно меньше, чем на прошлом, - слава богу, ушла текучка, - возразил Богомолов.
    - А где вы сейчас работаете, если это не государственная тайна?
    - Не смешите, Александр Викторович, какие от вас-то могут быть тайны? Я работаю в Совете Безопасности консультантом и за долгие годы службы, может быть, впервые сам по большей части распоряжаюсь своим временем...
    Буквально на следующий день они встретились в кабинете Богомолова.
    С места в карьер Позин спросил генерала:
    - Вы, конечно, знаете, что Мануйлов пропал?
    - Естественно, знаю, - кивнул Богомолов, который ждал подобного вопроса.
    С генералом Богомоловым Александр не чувствовал себя уверенно. Он не знал, имеет ли право получить ответы на те вопросы, которые давно роились у него в голове. Еще по пути к генералу он подумал, что должен прежде всего сам проявить инициативу и рассказать Богомолову о том, что лично он, Позин, предпринял ради того, чтобы найти своего нового приятеля. И он рассказал генералу все, что уже известно читателю.
    - А вы знаете что-нибудь о человеке по имени Широши? - закончив свой рассказ, немедленно спросил Позин.
    - Помню, что наш пропащий тоже интересовался данным персонажем, но ни по каким нашим архивам человек с такой фамилией не проходит.
    - Я пытался найти его в Америке, но потерял след. Меня очень насторожило, что Широши прекрасно говорит по-русски и имеет в Москве немало знакомых, скорее всего, как мне удалось выяснить, в сферах, связанных с криминалом.
    - Вполне разделяю ваши опасения, - серьезно проговорил генерал.
    - Узнав, что Широши свободно владеет русским, я рискнул обратиться к бывшему генералу КГБ Палугину. - Эту часть своего расследования Позин намеренно приберег на десерт.
    Лицо генерала Богомолова помрачнело.
    - К этому предателю и негодяю? Я бы с ним, как говорится, на одном поле не присел.
    Именно такой реакции и ожидал Позин.
    Испытывая некоторую неловкость, он в свое оправдание проговорил:
    - При всех его негативных качествах Палугин человек, безусловно, информированный, и я надеялся, что он знает что-нибудь о Широши.
    - В своем положении вы поступили правильно, - как бы вынужденно согласился Богомолов и с неподдельным интересом спросил: - Ну и он знает его?
    - К сожалению, нет. Зато он много чего рассказал мне о Сергее Мануйлове.
    - Что именно? - Лицо Богомолова сохранило непроницаемое выражение.
    - Сказал, что на самом деле его зовут Савелий Говорков, прозвище его Бешеный и что он, как это лучше, поточнее выразить, - ваш суперагент. Это правда?
    Позин чувствовал себя не в своей тарелке: ведь по существу, он нахально допрашивал высокопоставленного сотрудника с большим чином в ФСБ, пусть и отставного.
    - Все правда.
    Богомолов не видел никакого смысла в том, чтобы морочить голову этому умному и толковому парню. Темнить в этой ситуации было по меньшей мере глупо.
    - Тогда у меня к вам довольно бестактный вопрос, - запинаясь и смущаясь, произнес Позин.
    - Чего уж там, спрашивайте, - дружелюбно позволил генерал.
    - Не вы ли отдали Бешеному приказ ликвидировать банкира Велихова?
    - Конечно, нет! - твердо сказал чистую правду генерал Богомолов.
    Позин облегченно вздохнул.
    - Я так и думал. Аркадий наверняка умер от кровоизлияния в мозг. Помню, в тот вечер он был очень возбужден, и по телефону ему могли сообщить очередную неприятную новость. - Позин явно повеселел, хотя предмет разговора был печальный. - Вы даже представить себе не можете, какой камень упал у меня с плеч после ваших слов. Но бог с ним, с Велиховым. Что подсказывает вам ваш многолетний опыт и долгое знакомство с Савелием? Где он может быть?
    - Не знаю, - печально ответил Богомолов и добавил с самоиронией: Вообще-то, в любой точке земного шара.
    - А не мог ли он, выполняя просьбу своего приятеля Майкла Джеймса, попасть в лапы ЦРУ? У Палугина я случайно встретился с одним персонажем из этой фирмы по имени Роджер Лайн. Вы наверняка слышали о нем?
    Генерал в знак согласия кивнул.
    - ЦРУ вряд ли стало бы похищать или убивать Савелия. Что же касается вашего нового знакомца, то мистер Лайн - крупная птица очень высокого полета. Убежденный и последовательный враг нашей страны, как говорится, не за зар-плату, а по искреннему убеждению. Как он себя вел по отношению к вам?
    - Можно сказать, вполне корректно, правда, прочел лекцию о преимуществе американцев над русскими, но это, судя по вашим словам, уже черта натуры.
    - Не удержался-таки, хотя его считают воспитанным человеком. По происхождению принадлежит к американской аристократии, поскольку является прямым потомком первого поколения поселенцев на территории США. Человек он умный, жестокий и авторитарный.
    - Это заметно. Он и при мне пытался отчитать по телефону Майкла Джеймса...
    - Майкла? За что? - с интересом перебил Богомолов.
    - За то, что он проводил эту злосчастную операцию на острове Маис.
    - Понятно, - сказал генерал.
    - Кроме всего прочего, он живо интересовался моим мнением о Можаеве.
    - Что же вы ему ответили?
    - Правду. С Можаевым мы непосредственно сталкивались крайне редко.
    - Он наверняка пытался выяснить, что вы думаете о том, виноват Можаев или нет?
    - Естественно.
    - Как вы вышли из этого положения?
    - Не стал юлить и сказал, что, боюсь, подозрения его в коррупции не лишены оснований. А вы как думаете, Константин Иванович? - сам не зная почему, спросил Позин.
    Скорее всего он хотел, чтобы Богомолов поддержал его точку зрения.
    - Понимаете, Александр Викторович, рассуждать о подозрениях человеку с моим послужным списком было бы довольно нелепо, особенно в настоящий момент. В той ситуации, которая существовала в стране, ни мне, ни моим, скажем так, довольно информированным коллегам, по разным причинам не удавалось добыть необходимые конкретные факты. Как говорил один старый следователь на заре моей туманной юности, "подозрения к делу не подошьешь". Савелий, кстати, добыл некие доказательства, но широкой огласки они опять же, по некоторым причинам, не получили. Может, и таилась за всем этим чья-то злая воля - судить сейчас не берусь. Но настоящая, ясная и четкая законодательная база в стране отсутствовала.
    - Я и сам в этом уверен, - кивнул Позин.
    - Конечно! На любой закон тебе тут же предъявляли постановление или указ, этому закону противоречащий. Вы как чиновник с опытом должны знать формулу: "в порядке исключения..." Когда экономика не поставлена на твердые законодательные опоры, она плывет неизвестно куда. У нас и приватизация проходила, по сути, вне каких-то правил, определенных государством.
    - Да, этот обвал, когда каждый хватал что мог, и меня, не экономиста и не чекиста, страшил, - вставил Позин. - Честно говоря, я был потрясен еще тогда, когда Горбачев объявил: "Разрешено все, что не запрещено законом!" Но законы-то тогда были еще советские! Для профессионального юриста такое заявление по меньшей мере странно.
    - Полностью с вами согласен, Александр Викторович. - Глаза Богомолова задорно блеснули. - Но наш-то с вами бывший шеф выдал формулу и того хлеще: "Берите суверенитета столько, сколько сможете проглотить!" И результатом одного из самых удачных "заглотов" стала Чечня.
    - Да уж, наш-то был еще более непредсказуем и мог выдать такое, куда там Горбачеву, - явно вспоминая что-то из своего личного опыта, сказал с усмешкой Позин. - Наш Президент не уделял должного внимания юриспруденции и не нашел добротных профессионалов в этой области, которые быстро и толково подвели бы законодательную базу под грядущую приватизацию и зарождающийся российский бизнес...
    - Мне об этом можете не рассказывать, - перебил Богомолов, - я-то знаю, как у нас набирали кадры: не по их профессиональным качествам, а по критерию личной преданности.
    - Выдвижение на руководящие посты по принципу, "кто лучше лижет задницу" типично российская черта со времен Иоанна Грозного...
    - Вот-вот... - согласился генерал. - Народ справедливо ненавидит олигархов и ворчит на нас, что мы бездействуем. А у нас руки связаны. Вот вам, Александр Викторович, простейший пример: нефтяная компания, принадлежащая олигарху Икс, продает посреднической фирме, принадлежащей тому же олигарху Икс, добытую нефть дешевле себестоимости, а эта фирма перепродает ее уже по мировой цене за границу.
    - Умный человек придумал, - сыронизировал Позин.
    - И разница, исчисляемая в миллионах долларов, оседает в оффшорных зонах. В перспективе добывающая компания наверняка обанкротится, но кого это волнует? - пропустив его реплику, продолжал распаляться Богомолов. - А если представитель налоговых органов выскажет свои недоумения и претензии, то последует ответ: "Мы - частная фирма и делаем так, как считаем нужным!"
    - Прекрасно понимаю ваши чувства и даже разделяю их, но ничем помочь не могу, - вздохнул Позин.
    - Поверьте, я не оправдываюсь и не жалуюсь, я сам стараюсь понять, осталась ли у этих людей хотя бы крупица совести. Вот вы, Александр Викторович, были вхожи к Президенту и могли ему, как говорится, что-то нашептать, попробовать открыть глаза, не так ли?
    - Пытался, - честно признался Позин.
    - Ну и как результат?
    - Были такие ситуации: я начинал говорить, объяснять, высказывал свое мнение, но оказывалось, что он то ли меня не слушал, то ли тут же забывал о предмете разговора. Словом, были такие области, которые не вызывали у него интереса, а нагоняли тоску, в частности экономика.
    - Да, в экономике наш шеф, мягко говоря, плавал по воле волн, - согласно кивнул Богомолов.
    - Но это уже дело прошлое. А в нашей сегодняшней жизни, уважаемый Константин Иванович, есть вещи, которые не перестают занимать и даже потрясать меня. Вы мне привели один пример, а теперь я вам в ответ другой приведу. Возьмите скандал с "Бэнк оф Нью-Йорк". Говорят, порядка пяти миллиардов долларов, переведенных из России, прошло через этот банк. Согласитесь, сумма достаточно серьезная.
    - Куда уж серьезнее, - охотно согласился Богомолов.
    - Американцы проводят расследование, даже находят виновных, но толком понять ничего нельзя. Ведь самое интересное, из каких российских банков и с каких счетов шли эти переводы. Даже при моем вопиющем невежестве в банковском деле я понимаю, что установить это можно в считанные минуты. В США эти факты, безусловно, кому-то известны, но их свободная пресса и наша, еще более свободная, словно воды в рот набрали. И о конкретных лицах, то есть владельцах счетов, нигде ни слова.
    - Наверное, вы в Америке поинтересовались этим вопросом? - с подтекстом спросил Богомолов.
    - Не только поинтересовался, ко всем приставал - к журналистам и банкирам.
    - И что в итоге?
    - Ничего не сказали, только шкодливо улыбались.
    - И не скажут, - убежденно произнес генерал.
    - А у нас? - не успокаивался настырный Позин.
    - А что у нас? - с невинным видом спросил Богомолов и рассудительно добавил: - Те, кому нужно, об этом знают, но по разным соображениям помалкивают... По крайней мере пока...
    - Вы уверены, что все эти темные делишки когда-нибудь будут обнародованы? - задиристо наступал на собеседника Позин.
    - Хотелось бы надеяться, - устало ответил генерал.
    - Как-то незаметно мы углубились в материи, далекие от судьбы нашего друга Савелия, - примирительно сказал Позин.
    "Вот тут-то ты здорово ошибаешься, милый", - подумал Богомолов.
    - Что вы, Константин Иванович, собираетесь делать, чтобы его найти?
    - Какие-то шаги предпринимает в Америке Майкл Джеймс. Племянника своего я туда на помощь Джулии послал. Он не без оснований считает себя учеником и другом Савелия. Парень хоть и молодой, но настоящий боец. Думаю, найдем нашего Савелия.
    В завершении беседы Позин счел необходимым высказать то, что его волновало последнее время:
    - Я, конечно, могу ошибаться, но мне кажется, что в разговоре с мистером Лайном я невольно бросил какую-то тень на репутацию друга Савелия, Майкла Джеймса, потому что в тот момент, честно говоря, его фигура меня совсем не волновала. Мысли мои были заняты исключительно пропавшим Савелием. Но сегодня, с учетом того, что я узнал о Лайне, боюсь, что оказал Джеймсу медвежью услугу. Я исхожу хотя бы из того, что тон Лайна во время телефонной беседы с генералом вряд ли можно было назвать дружеским.
    - Если здесь только служебное соперничество, то в этом ничего драматического нет, - попытался успокоить Позина Богомолов.
    - В голосе Лайна я уловил нечто, далеко выходящее за рамки чисто служебной неприязни.
    - Это уже хуже, - помрачнел Богомолов.
    Позин незаметно посмотрел на часы.
    - Не смею больше злоупотреблять вашим вниманием, Константин Иванович. Я и так отнял у вас много времени своими довольно бестолковыми идеями и расспросами. Не сердитесь на меня. Не знаю, говорил ли вам Савелий о том, как быстро и тесно мы с ним сошлись в Нью-Йорке? Мне ваш Савелий очень понравился. Рядом с ним я всегда чувствовал себя как-то особенно спокойно. Я мог бы даже сказать, что мне его не хватает, хотя это довольно странное признание для мужчины традиционной ориентации.
    - А если бы вы знали, как мне его не хватает, - грустно признался Богомолов. - Настоящих друзей всегда не хватает.
    - Ну, я не могу считать себя настоящим другом Савелия - мы слишком мало знакомы, но я хотел бы им быть.
    - Думаю, что вы вели себя по отношению к нему как настоящий и преданный друг, - немного торжественно произнес Богомолов.
    - Спасибо на добром слове, Константин Иванович. - Позин и не думал скрывать, как приятна ему последняя фраза Богомолова.
    - Верю, что все кончится хорошо. Савелий попадал в самые страшные и даже роковые переделки, но всегда выходил из них с честью.
    На этой оптимистичной ноте они расстались.
    Как только за Позиным закрылась дверь, Константин Иванович позвонил генералу Джеймсу:
    - Привет, Майкл!
    - Здравствуй, Константин!
    - Есть какие-нибудь новости о нашем общем друге?
    - К сожалению, пока нет. А у тебя?
    - Аналогично. Как ты себя чувствуешь, Майкл? Не болеешь?
    - Если и болею, то этого пока сам не заметил.
    В тоне Майкла не было обычной бодрости.
    - Знаешь, приятель, мне сегодня приснился странный сон. Ты сидишь у себя в кабинете, а у вас в стране бушует буря по всей восточной части над Нью-Йорком, Бостоном и... Вашингтоном. И сильный порыв ветра разбивает у тебя в кабинете окно, затем подхватывает тебя и куда-то уносит... Я проснулся и подумал, а не заболел ли ты, дружище мой дорогой! Уж слишком сон был такой наглядный, словно наяву...
    - Нет-нет, я по-прежнему в рабочей форме, - немного растерянно ответил Майкл: ему показалось, что Богомолов чего-то недоговаривает.
    - Ну тогда я за тебя спокоен, - проговорил московский собеседник не свойственным ему тоном и добавил: - Но на всякий случай прошу - береги себя!.. Будь здоров и самый большой привет семье!
    - Спасибо, приятель...
    Богомолов знал, что Майкл - человек смышленый, и надеялся, что тот понял правильно и его слова, и его интонацию. И конечно же, не ошибся...
    Звонок Богомолова, безусловно, обеспокоил Майкла Джеймса.
    "Неужели уже до Москвы долетели слухи о моих служебных проблемах? по-настоящему встревожился Майкл. - Следовательно, дело обстоит куда серьезнее, нежели мне казалось..."
    Генерал Джеймс слишком давно и хорошо знал генерала Богомолова, чтобы не придать должного значения этому звонку. Константин Иванович отнюдь не походил на кисейную барышню, которая не может удержаться от соблазна позвонить утром подружке и рассказать ей свой страшный сон. И вообще, маловероятно, что это был сон. Богомолов наверняка предупреждал его о грозящей опасности.
    Уже несколько недель Джеймс сам чувствовал изменение отношения к себе на службе. Особенно заметно это стало сразу же после ареста Роберта Хансена, с которым он практически не был знаком.
    Подобное изменение отношения бывает очень трудно выразить словами: оно словно носится в воздухе и проявляется прежде всего в каких-то повседневных мелочах. То человека не позвали на какое-нибудь важное совещание, то не пригласили на дружескую пирушку, а непосредственный начальник стал сух и официален и перестал передавать ритуальный привет супруге. В свою очередь коллеги, равные по должности, в знак приветствия безразлично кивают в коридоре и не останавливаются, чтобы пару минут потрепаться о том, как они провели последний уик-энд.
    Все эти нюансы Майкл зорко примечал, а возрастающая частота тревожных симптомов вовсе его не радовала. Он не боялся за свою судьбу, но таил в себе горькую обиду. Во-первых, Джеймс не чувствовал за собой никакой вины перед Америкой. Он не только никогда ее не предавал, но и не поступался интересами своей родины ни на йоту, честно выполняя свой долг офицера и гражданина. Во-вторых, он никогда не считал нужным скрывать свое доброе отношение к России, откуда происходили его предки и те люди, которые спасли ему жизнь, а потом стали его друзьями.
    Еще до начала своей службы в ФБР он дал себе зарок никогда не участвовать ни в каких операциях против России и ее граждан и неукоснительно его выполнял. Как ни удивительно, у него это получалось. С годами он стал крупным специалистом по американской преступности, и его деятельность достаточно высоко оценивалась его начальниками.
    Но сегодня ситуация, очевидно, существенно изменилась. Каковы были истинные и подспудные причины этого изменения, Майкл пока не понимал.
    Конечно, определенную роль сыграло дело Хансена, арестованного по подозрению в том, что он пятнадцать лет работал сначала на советскую, а потом и на русскую разведки. Но его-то, Джеймса, упрекнуть в шпионаже в пользу русских никак невозможно. Кроме того, он не обладает никакими секретными сведениями, способными вызвать интерес у русских спецслужб, - его профессиональный багаж содержит лишь имена и клички американских преступников.
    Расстроенный Майкл терялся в догадках, что вовсе не способствовало душевному покою и продуктивной работе.
    Однажды утром, когда он читал сводку-отчет по сообщениям агентов из разных штатов о прошлогодней ситуации с торговлей наркотиками на территории США, в его кабинет вошел заместитель директора ФБР, но не тот, который курировал подчиненный Майклу Нью-йоркский департамент.
    При достаточно жесткой субординации, существующей в американских спецслужбах, подобный визит выглядел в высшей степени необычным. Как правило, о приезде начальства из Вашингтона сообщалось хотя бы за два дня. Кроме всего прочего, было принято, чтобы каждый вышестоящий начальник вызывал к себе подчиненного, а не являлся к нему сам.
    Оба, и Майкл, и его неожиданный посетитель, сделали вид, что ничего особенного не произошло. Заместитель директора поздоровался:
    - Добрый день, генерал Джеймс!
    - И вам добрый! - спокойно улыбнулся Майкл.
    - Как продвигается расследование дела о переброске той самой партии наркотиков из Колумбии в США, что проследовала транзитом через Мексику?
    - Кое-какие успехи наметились, - осторожно ответил Майкл и пояснил: - В содействии преступникам подозреваются трое сотрудников пограничной охраны, за которыми сейчас неусыпно следят агенты ФБР. Если нужен более подробный отчет о проделанной работе, то вы его сможете получить в компьютерной распечатке минут через пятнадцать.
    - Хорошо, я посмотрю...
    Майкл отдал соответствующее распоряжение.
    - Как вы догадываетесь, я навестил вас не только, чтобы ознакомиться с этой распечаткой, генерал Джеймс... - Он сделал небольшую паузу. - Мне поручено лично огласить вам приказ директора ФБР.
    Майкл аккуратно сложил лежавшие у него на столе бумаги и вопросительно воззрился на собеседника.
    Из кожаной черной папки, которая была у заместителя директора в руках, тот вынул лист бумаги с грифом наверху - "ФБР. ДИРЕКТОР" - и зачитал вслух:
    - "Приказываю бригадного генерала Майкла Джеймса отстранить от должности на неопределенный срок в связи с возникшими в отношении него подозрениями. Отделу внутренней контрразведки провести соответствующее расследование. О результатах доложить лично мне.
    Директор ФБР Луис Фри".
    - Так я что, выходит, арестован? - несколько растерянно спр