Скачать fb2
Правосудие Бешеного

Правосудие Бешеного


Доценко Виктор Правосудие Бешеного

    Виктор Доценко
    Правосудие Бешеного
    Предисловие
    Уважаемый читатель! Если по предыдущим книгам этой серии Вам довелось познакомиться с Савелием Говорковым по кличке Бешеный, то прошу простить автора за короткое напоминание об основных событиях одиссеи нашего героя. Делается это для тех, кто впервые встречается в этой, д в е н а д ц а т о й книге с главными персонажами повествования.
    Итак, Говорков Савелий Кузьмич родился в шестьдесят пятом году, трех лет от роду остался круглым сиротой. Детский дом, рабочее общежитие, армия, спецназ, война в Афганистане, несколько ранений. Был незаслуженно осужден, потом реабилитирован, по собственной воле вновь оказался в афганском пекле, получил еще одно тяжелое ранение, был спасен тибетскими монахами, обрел своего Учителя, прошел обряд Посвящения...
    Затем наступили суровые будни "мирной" жизни: борьба со злом, несправедливостью, коррупцией. Савелию многое дано, но и спрос с него особый.
    Обстоятельства сложились так, что Говоркову пришлось сделать пластическую операцию, сменить фамилию, имя. Теперь он - Сергей Мануйлов, невысокий, плотного телосложения блондин с тонкими чертами лица и пронзительно-голубыми глазами.
    В предыдущей книге, "Война Бешеного", рассказывается о том, как Савелий по просьбе генерала ФСБ Богомолова отправляется в Санкт-Петербург, чтобы вычислить подпольную лабораторию, производящую сильный психотропный наркотик "Голубой глаз". При помощи очаровательной владелицы рекламного агентства Алены Костиной, подполковника милиции Шипилова и своего молодого товарища Константина Рокотова Савелий обнаруживает, что подпольный цех находится в квартире модного писателя Виктора Поверина.
    Неожиданно генерал Богомолов поручает Говоркову отправиться по следу банкира Велихова, укрывавшегося в роскошной вилле где-то в Израиле. Оказавшись в Иерусалиме, Савелий чувствует, как его экстрасенсорные способности многократно усилились в этом святом месте, что позволяет ему узнать о планах Велихова принять участие в предстоящих президентских выборах.
    Банкир нанимает суперкиллера Калигулу, который по его заданию убирает в нескольких российских городах мешающих Велихову влиятельных людей. Сам банкир, с подачи генерала Богомолова лишенный израильского гражданства, вынужден вернуться в Россию.
    Тем временем в Москве Бешеный, Костя Рокотов и их новый партнер Саша Беланов следят за "Советом Пятерых" - политической верхушкой криминальной России, которую возглавляет Велихов. Беланов гибнет от рук наемных убийц, но Савелию и его старшему другу генералу Богомолову удается раскрыть планы "Совета", направленные на обеспечение финансирования предстоящей предвыборной гонки.
    Обозленный неудачей, Велихов затевает новую аферу. Банкир случайно узнает, что дочь президента с мужем и друзьями инкогнито отправляется отдыхать на круизном лайнере в район Багамских островов. Велихов приказывает Калигуле захватить корабль и потребовать за президентскую дочь выкуп в миллиард долларов.
    Поскольку корабль находится неподалеку от Америки, а на борту лайнера несколько сотен американских туристов, за освобождение лайнера от террористов берутся американские спецслужбы. Для координации русских и американских спецслужб в США отправляется сводный брат Говоркова майор ФСБ Андрей Воронов. С Андреем едет и Савелий.
    В аэропорту Нью-Йорка он встречается со своей любимой, Розочкой. Она требует от него решительности, и Савелий, уступая, делает ее женщиной. Говорков посвящает ее в некоторые подробности своей жизни. Девушке невыносимо слушать о той крови, которая льется рядом с ее любимым, и она решает расстаться с Савелием (правда, оказывается, что это не надолго).
    Андрей Воронов и Савелий вместе с американскими спецназовцами - "Серыми тюленями" отправляются к захваченному террористами лайнеру. При высадке десанта на корабль террористы уничтожают спецназовцев. Воронов тяжело ранен. Савелию удается выжить под кинжальным огнем террористов. Он оказывается внутри корабля и ведет настоящую войну с захватившими его боевиками.
    Калигула, поняв, что потерял своих сообщников, забирает президентскую дочь и, воспользовавшись паникой, увозит ее на близлежащий остров. Бешеный настигает киллера и в ожесточенной схватке выходит победителем.
    "Слишком много зла на Руси..." - об этом наш герой размышляет в конце этой книги. Впереди у него новая борьба. Пожелаем ему в этом удачи!
    Автор считает своим долгом заявить, что все герои этого произведения и ситуации, в которых они действуют - плод его фантазии. Всякие совпадения с реальными лицами и событиями случайны, и автор не несет за них ответственность.
    I
    Судьба Амирана
    Двенадцать лет протрубил от звонка до звонка Амиран Варднадзе на "командировке" строгого режима под Иркутском. Конечно, если бы он был другим человеком, умел ловчить, грести под себя и "забить" на все воровские законы или отнестись к ним формально, то наверняка смог бы оставить хозяину пару-тройку лет. На него даже не подействовали лисьи уловки старшего "кума" - начальника оперативной части подполковника Бушина, мечтавшего еще в Высшей школе милиции перетянуть в "кумовские" ряды какого-нибудь криминального авторитета, а еще лучше "Вора в законе": то-то было бы шуму в министерских кругах!
    Более того, Амиран имел возможность и негласного снижения срока, если бы просто кое-чего не "заметил" в темных делишках деловых ментов "родной" зоны.
    Но он оставался до конца настоящим негласным хозяином зоны и не мог изменить ни воровским "понятиям", ни собственным взглядам, ни своему характеру, в гремучей смеси которого сошлись и мужская прямота, и понимаемая по-своему честность, что вело к гиперболизации понятия чести. А волевой от природы характер Амирана на зоне лишь закалился.
    За эти качества его любили уголовники и уважали менты. Все обращались к нему почтительно, называя батоно* Амиран. Сам хозяин зоны полковник Кириченко, который мог любого не только "по матушке" послать, но и вынести "благодарность с занесением в грудную клетку", с ним разговаривал только на "вы" и только по имени-отчеству.
    Зоны в этих местах были созданы еще в далекие сталинские времена, и на них более-менее сохранились некоторые воровские традиции прошлого. Во всяком случае, общак не испытывал недостатка в подогреве с воли и догадаться, кто им распоряжался, было несложно.
    Конечно, не сразу менты успокоились на его счет: "оперативка" на Амирана пришла весьма внушительная, аж в целый роман, и несколько месяцев его продержали в ПКТ*, пока на зоне не поднялся "тихий" бунт - самая большая неприятность для ментов. Одно дело - явное неповиновение, и можно, выявив настоящих зачинщиков, наказать их или перебросить на другую зону, другое когда то тут, то там возникают неполадки: в быту, столовой, на промзоне. И все подстраивается так, что виновных найти не удается: всякий раз виноватым оказывается кто-то либо из самой администрации, либо из "козлов", то есть тех зэков, кто на нее работает.
    Трудно сказать, сколько бы продолжалось это противостояние, если бы однажды один из дежурных по ШИЗО** (кормят там намного хуже, чем обычно, да и тот скудный рацион выдается через день: в четные дни лишь уменьшенная пайка хлеба и кипяток - за это кто-то остроумно прозвал ШИЗО "день лета, день пролета") ни пересказал старшему "куму" подслушанный в камере разговор, из которого следовало, что причина всех беспорядков и беспредела кроется в том, что в зону не "спускают" "Вора в законе". После недолгого совещания с начальником зоны решили рискнуть и выпустить Амирана из ПКТ. К немалому удивлению администрации, все мгновенно, словно по мановению волшебной палочки, пришло в норму.
    Эта зона была первой в послужном списке полковника Кириченко, которого за некую своевольность при общении с начальством "ушли" из Министерства внутренних дел и сослали руководить зоной. Опыта руководства подобным учреждением ему явно не хватало. К счастью для него, он не был снобом и не гнушался не только держать уши и глаза открытыми, но и умело пользоваться приобретенной информацией. Обнаружив, что после выхода Амирана из ПКТ воцарился порядок, он встретился с ним и долго говорил по душам.
    Чем больше полковник общался с этим авторитетом, тем сильнее убеждался в его отличном знании криминального мира. Не приняв безоговорочно его "понятий", полковник пришел к неожиданному выводу, что их конечные цели, как ни странно, во многом совпадают, по крайней мере в главном: "против беспредела и за порядок на зоне". И Кириченко решил попробовать мирное сосуществование: получится хорошо, нет - можно всегда вернуть своего "визави" в ПКТ или вообще отправить на другую зону...
    Сел Амиран в расцвете сил и лет: ему не исполнилось и двадцати восьми, когда попал он в "Бутырку" и менты раскрутили его дело на всю катушку.
    Однако до знаменитой "Бутырки" Амиран в свои неполные тридцать немало успел, за что многие его уважали и даже любили - хотя были и такие, кто ненавидел его лютой ненавистью и сделал бы все, чтобы убрать Амирана из Москвы.
    Первый раз Амиран попал в Москву осенью 1976 года: дедушка Георгий прихватил его, семнадцатилетнего паренька, с собой, когда на собственном "жигуленке" повез в столицу продавать овечьи шкуры "цеховикам". В то время по всей стране возникали подпольные цеха, где изготавлялись дефицитные товары. А дефицитом было почти все. Умение выделывать шкуры, то есть секреты профессии скорняка, передавалось из поколения в поколение. Георгий получил профессию скорняка по наследству от отца, а тот, в свою очередь, научился у своего отца, который снабжал шубами не только местных князей, но и царский двор. Георгий всерьез надеялся оторвать внука от дурного влияния улицы, а потому подумал, что пора передавать ему если не умение выделывать шкуры, то хотя бы связи по их реализации в Москве.
    - Пусть парень поймет, откуда деньги берутся, - сказал старый Георгий своей дочери Манане, матери Амирана, - тогда, может, он к ним по-другому относиться станет...
    - Пускай едет, - со вздохом облегчения согласилась Манана, - все при деле будет, а то совсем от рук отбился, день и ночь на улице.
    Матери казалось, что Амиран в свои семнадцать совершенно не знает, чем ему заняться. А он, не желая ее огорчать, не открывал ей свои не совсем праведные увлечения. До четвертого класса он рос как тепличное растение, нередко мать сама водила его в школу. Отца своего Амиран не помнил, но из рассказов матери знал, что тот был достойным человеком, настоящим мужчиной и геройски погиб при пожаре, пытаясь спасти народное добро. С большой долей вероятности можно предположить, что Амиран так бы и вырос, твердо веря в его героическую гибель, если бы неожиданно не вернулся из заключения родной брат отца, дядя Гоча.
    От него Амиран и узнал правду о своем отце. Дато действительно погиб в огне, но причиной тому была кровная месть. Трагическая история семей отца Амирана и его матери длилась несколько десятков лет и началась еще в дореволюционные времена. Куда там шекспировским страстям! Казалось бы, любовь Давида к красавице Манане должна была прекратить смертельную вражду между семьями, но... Манана была на восьмом месяце, когда ее брат, единственный оставшийся в роду мужчина - остальные либо сами ушли в мир иной, либо погибли от рук семьи Давида, - решился на страшный поступок: отомстить не только старинным врагам, но и покарать отступницу, свою сестру. Улучив момент, он глубокой ночью прикрыл заступом входные двери и поджег дом, где проживали молодожены. Действуя наверняка, он раздобыл где-то немецкий "Шмайссер" и выпустил две обоймы по окнам пылающего дома.
    Проснувшись от дыма первым, Давид разбудил жену и потащил к двери, но открыть ее не удалось. Оставался единственный выход: попытаться спастись от огня в погребе. С трудом дотащив беременную Манану, стонавшую от боли, до погреба, Давид открыл крышку и стал осторожно опускать любимую вниз. В этот момент и ударила ему в спину коварная пуля. Из последних сил удерживая жену слабеющей рукой, он опустил ее в погреб и хотел было сам соскользнуть за ней, как вторая пуля вонзилась в позвоночник, лишив его возможности двигаться.
    - Прощай, любимая... - с трудом выдавил он и с последним вздохом добавил: - Вырасти сына мужчиной...
    - Дато-о-о!!! - закричала женщина, почувствовав падающие на нее капли крови.
    Крик Мананы заглушил грохот обрушившегося остова старого дома, и в эти страшные мгновения на свет, чуть раньше положенного, родился сын Давида. К счастью, раскопали их быстро, да и Манана оказалась на редкость здоровой женщиной, и через месяц они вернулись из больницы в дом Гочи, брата Давида...
    В отличие от трудолюбивого Давида Гоча рос по законам улицы: дрался, воровал, грабил, дважды лишался свободы, но не убивал до тех пор, пока не убили его родного брата. Убийца ненадолго пережил свою жертву: через неделю Гоча нанес ему две смертельные раны кинжалом своих предков, причем второй удар был столь сильным, что раздробил позвоночник. Гоча получил одиннадцать лет строгого режима. В зоне стал "смотрящим", а незадолго до окончания срока был коронован в "Вора в законе", получив к имени прозвище Курды: Гоча-Курды. "Курды" по-грузински - вор.
    Освободившись, он пожил пару недель в своем доме, пока не переехал к той, что преданно ждала его, вместе с его дочерью, все одиннадцать лет, каждый год получая неизвестно от кого довольно приличные суммы на жизнь.
    Мечтая весь срок о сыне, Гоча всю свою любовь перенес на племянника. Тот, с рождения не зная отцовской ласки, души в нем не чаял, а когда увидел, как уважительно обращаются к его дяде не только знакомые, но и милиция, был вне себя от гордости.
    Амиран вырос высоким и красивым, как и все мужчины в его роду: жгучий брюнет с изящным прямым носом, густыми бровями, сросшимися на переносице, темными горящими глазами. С гордой осанкой и широкими плечами производил впечатление не только на молоденьких девушек, но и на замужних женщин - везде, где бы он ни появлялся. Но к их печали, девушки его не особенно интересовали, он всегда хотел быть первым среди мужчин.
    Имевшему рост метр девяносто и отменное здоровье, Амирану порой кружила голову молодая сила: в его родном районе Кутаиси не было ему равных по силе и удали, что в конце концов могло быстро привести его в тюрьму: тогда уличные драки были для него чуть ли не единственным средством завоевать авторитет среди друзей и сверстников. Но тут вернулся дядя Гоча, и все изменилось. Казалось, и сам он стал значительнее не только в глазах друзей, но и в своих собственных.
    Так Амиран и жил, вращаясь в кругу хулиганистых приятелей и постигая уроки жизни своего криминального дяди: воруй, но не попадайся, грабь, но не беспредельничай, почитай старость, родных своих, словом, живи так, чтобы тебя уважали, а значит, всегда оставайся мужчиной. Тем не менее, имея такого уважаемого и грозного родственника, Амиран никогда не пользовался его именем, стараясь всего добиваться сам.
    Так и катились день за днем, пока на горизонте не появилась та, ради которой он мог пойти на все. Хоть Амиран и пренебрегал женскими чарами, но и он не устоял, когда на его улице появилась сразу затмившая всех местных девиц девятнадцатилетняя красавица Эльвира, приехавшая из небольшого городка Мирзаани.
    Амиран сидел с приятелем на лавочке у своего дома, когда мимо, виляя крутыми бедрами, прошли две длинноногие красотки. Одну из них Амиран шапочно знал - она жила на соседней улице, а вот другая... Ее высокая грудь, выпиравшая из легкого летнего платьица, густые вьющиеся волосы цвета вороньего крыла, тонкий с горбинкой нос и пухлые алые губы могли кого угодно свести с ума.
    - Кто это? - спросил Амиран у приятеля, указывая на неизвестную ему красотку.
    - Эльвира... - мечтательно вздохнул приятель. - Посмотрел? И забудь...
    - Почему это? - нахмурился Амиран.
    - Мы ей не пара. Ей другие нравятся, не нам чета...
    - А чем мы хуже? - поинтересовался Амиран, провожая жадным взглядом роскошную фигуру Эльвиры.
    По правде сказать, он еще никогда не был близок с женщинами, хотя мог бы с его-то привлекательностью - давно заиметь себе "честную давалку" из тех дворовых, что восторженно поглядывали на него.
    - А тем! Такие, как она, только деньгами интересуются, - возмущенно ответил приятель.
    - С чего ты взял?
    - А с того! Не успела приехать, как уже не с простым парнем сошлась, а с самим Вахтангом. Ты же знаешь, кто такой этот Вахтанг.
    Амиран знал, кто такой Вахтанг. Да и кто этого не знал? Тридцатилетний Вахтанг имел свое дело, приносящее ему несколько тысяч в месяц, белую "Волгу" и большой красивый дом в престижном районе города. Да, такой человек имел что предложить в обмен на ласки девушек...
    Но Амирану все было нипочем. Впервые в жизни захотев обладать понравившейся ему женщиной, он, не имея никакого опыта в любовных делах, был уверен, что деньги не играют в любви большой роли. И сломя голову пошел в наступление.
    На следующий день, выяснив, где живет Эльвира, Амиран дождался, когда она выйдет из дому, и, подойдя к ней вплотную, взял ее за руку.
    Эльвира недовольно сморщила красивое личико:
    - Что за манеры?
    - Постой, поговорить хочу...
    - Я с незнакомыми не разговариваю!
    - Вот я и хочу познакомиться. Меня Амираном зовут.
    - А меня это вовсе не интересует! - воскликнула Эльвира и попыталась вырвать руку.
    Но Амиран держал ее крепко. Поняв, что он от нее не отстанет, она сменила тактику.
    - Ну, чего ты добиваешься? Хочешь, чтобы я Вахтангу пожаловалась?
    - Пожалуйся, а потом посмотришь, что из этого выйдет, - улыбнулся Амиран. - Может, тогда ты поймешь, кто чего стоит в этом мире...
    Неожиданно для себя самой Эльвира по-другому посмотрела на странного незнакомца. Ее заинтересовал этот обворожительно улыбающийся молодой парень, который не боится самого Вахтанга.
    "А что, он даже ничего, красивый, - подумала Эльвира, окинув оценивающим взглядом Амирана, - и вон какой высокий, наверное, сильный, как бык. Я бы, пожалуй, могла с таким... Жаль, что у этого парня наверняка нет денег... вряд ли даже на кафе наберет: вон он в каком старье к девушке подходит..." - Она чуть заметно поморщилась, уткнувшись взглядом в его брюки.
    - Я отпущу тебя, если пообещаешь, что пойдешь сегодня со мной на танцы, не обращая внимания на ее красноречивый взгляд, заявил Амиран, - иначе я от тебя не отстану.
    - А если Вахтанг приставит ко мне охрану, тогда что? - игриво спросила Эльвира.
    Девушке все больше нравилась нагловатая уверенность, исходившая от Амирана.
    - Охрана не помеха. Главное, чтобы ТЫ захотела, - прямодушно сказал Амиран. - Так как, ты хочешь пойти со мной на танцы?
    - Хочу... - ответила Эльвира и тут же пожалела, что слово слетело с ее языка.
    Но было уже поздно: Амиран засиял, словно выиграл главный приз в своей жизни.
    - Тогда в девять у входа в парк, - радостно произнес он и отпустил руку девушки.
    Эльвира, злясь на себя, что призналась в сокровенном, независимо повела плечиком и, обойдя Амирана, пошла не оглядываясь по улице. Амиран смотрел ей вслед, думая о том, что ему наверняка придется сегодня вечером разбираться с ребятами Вахтанга и потому нужно позвать пару-тройку надежных друзей...
    Вечером Амиран и двое его закадычных дружков сидели на лавочке у входа в парк. Было уже половина десятого, а Эльвира так и не появлялась.
    - Ну, и чего мы ждем? - спросил один из друзей Амирана. - Или кто-то должен прийти?
    - Должен... Эльвира...
    - Та самая?
    - Ну.
    - Она не придет! - уверенно заявил приятель. - Я ее час назад с Вахтангом видел, у ресторана "Риони".
    - Пошли! - сказал Амиран, вставая.
    - Куда? - удивился приятель.
    - В "Риони", я должен с ней поговорить!
    - Да ты знаешь, чем это может кончиться? Вахтанг нас на ножи поставит! встревожился приятель. - Может, дядю позовешь?
    - При чем здесь дядя Гоча? Это мое личное дело! Если вы боитесь, я один пойду! - заявил Амиран.
    Сначала приятелям показалось, что Амиран по молодости дурит, но, увидев, что тот и не думает шутить, они решили, что пойдут с ним и попытаются уладить дело с наименьшим шумом. К сожалению, у них ничего не вышло...
    Разборка в ресторане напоминала дешевый американский вестерн. Вахтанг сидел с Эльвирой и тремя приятелями за накрытым столом прямо в центре ресторанного зала. Увидев Амирана, направляющегося к их столу, Вахтанг встал и с угрожающим выражением лица пошел ему навстречу - видно, Эльвира подстраховалась и рассказала Вахтангу о своей встрече с Амираном.
    - А, ты сам пришел... - зашипел Вахтанг, - а я уже думал, где мне тебя искать...
    Амиран, не отвечая ни слова, с ходу заехал в глаз Вахтангу. Тот полетел спиной на соседний, уставленный закусками и бокалами стол. Амиран, не обращая внимания на поверженного соперника, направился к Эльвире. Навстречу ему уже вставали приятели Вахтанга. Дальше все было действительно как в ковбойском кино: крики, звон бьющейся посуды, летящие по ресторанному залу стулья и треск рвущейся на драчунах одежды...
    В конечном счете победителей не оказалось - приехала милиция и всех участников драки "повязали". Вахтанг с дружками быстро откупился, а Амиран и его приятели должны были отсидеть пятнадцать суток за хулиганство, заплатить штраф и возместить нанесенный ресторану ущерб - стоило ли это одной, пусть и сногсшибательной, красотки? Но до конца срока сидеть не пришлось: дядя Гоча лично приехал за ними и впервые накричал на Амирана.
    - Почему мне не позвонил?
    - Не хотел напрягать, дядя Гоча, - смущенно ответил Амиран.
    - Из-за чего сыр-бор?
    - Это мои личные проблемы...
    - Личные проблемы могут быть у них. - Гоча кивнул в сторону его друзей. А ты - мой племянник: не уважают тебя, значит, не уважают меня! - назидательно пояснил он. - Ты сказал Вахтангу, что ты МОЙ племянник?
    - Батоно, любовь не нуждается ни в деньгах, ни в чьем-то покровительстве. Она должна сама выбрать, кто ей нравится! - упрямо заявил Амиран и вопросительно добавил: - Или я не мужчина?
    - Кто сомневается в этом? - хитро улыбнулся мудрый Курды и произнес серьезно: - Хорошо, ты сын Дато: сам реши свою проблему, но не урони своей чести...
    - Не уроню, дядя Гоча! - клятвенно заверил тот.
    Со всем упорством и страстью Амиран продолжал добиваться намеченной цели. И вот после двухнедельной осады дамы своего сердца, каждое утро рассыпая перед ее крыльцом лепестки алых роз и проведя еще несколько коротких и серьезных стычек с людьми, которых Вахтанг приставил к Эльвире, Амиран добился того, чего так желал: они с Эльвирой оказались наедине в квартире, предоставленной им на время другом Амирана.
    Они выпили бутылку хорошего марочного вина, затем Эльвира, немного опьянев, капризно спросила:
    - Есть тут какая-нибудь музыка? Я хочу танцевать, да!
    Амиран повозился с радиолой и, подыскав подходящую пластинку, включил ее на полную громкость. Эльвира, поймав ритм, летящий из динамиков, выскочила на середину комнаты и, распустив роскошные волосы, стала выгибать изящное тело, принимая настолько соблазнительные позы, что Амиран, который считал танцы немужским занятием, не выдержал и присоединился к ней. Он взял Эльвиру за ходящие ходуном плечи и, стараясь попасть в ее ритм, начал все ближе и ближе привлекать к себе. Когда ее высокая упругая грудь несколько раз коснулась его тела, Амиран почувствовал, что сердце его сейчас выскочит из груди... Он чуть-чуть присел, обхватив бедра девушки крепкими руками, поднял ее над полом и понес к кровати. Эльвира извивалась в его объятиях словно змея, но это было не попыткой вырваться, а всего лишь продолжением ее безумного танца.
    Они повалились на стоящую в углу кровать, и Амиран теряя голову принялся срывать с Эльвиры одежду. Она помогала ему своими горячими, словно продолжающими танцевать, пальцами, и через несколько мгновений они оказались лежащими совершенно голыми в постели среди вороха одежды, с сомкнутыми в огненном поцелуе губами.
    Конечно, Эльвира была опытнее в постельных делах, до него она уже знала мужчин. Но Амиран во всем любил быть лидером и даже в это трудное для себя мгновение сумел сохранить инициативу за собой. Его возбужденная плоть как будто только и ждала, чтобы вонзиться в изнывающее от страсти лоно красавицы. Амиран, совершенно не отдавая себе отчета в том, что делает, по какому-то наитию, сидевшему в его мужских генах, нашел своим набухшим жезлом истекающий пряным соком раскрывшийся ему навстречу бутон Эльвиры и, будто делал это много раз, глубоко и стремительно вошел в нее. Стон, слетевший с губ девушки, возбудил его еще больше, и Амиран, наращивая темп, задвигал крепкими бедрами. Его руки мяли упругие груди, губы то, легко касаясь, пробегали по лицу Эльвиры, то хватали за мочки ее маленькие ушки.
    Неопытность Амирана сказалась только в одном: он очень быстро кончил. Однако, даже не заметив этого, продолжал страстно наслаждаться всеми прелестями красавицы. За те два часа, что они друг другом упивались, он взлетел на небеса еще раз пять или шесть...
    Эльвира не отставала от него, громко крича в моменты наивысшего экстаза; пожалуй, она так и не поняла, что у Амирана она была первой в его жизни женщиной.
    Позже они еще несколько раз ухитрялись предаваться любви на квартирах друзей или знакомых Амирана. Парень из-за Эльвиры совсем потерял голову. Он начисто забыл об осторожности, а между тем Вахтанг поклялся отомстить ему за то, что у него из-под носа увели такую красотку. Однако, прослышав о том, кто является дядей его соперника, выжидал удобного момента.
    Мудрый дедушка Георгий, давно знавший подлую натуру Вахтанга, а также помня о погибшем Дато, решил вмешаться, чтобы хотя бы на время отвести нависшую над внуком опасность. Однажды он на правах старшего в роду приказал Амирану собираться в путь.
    - Никуда твои друзья и подружка не денутся! Подумаешь, месяц-другой тебя не будет. Зато людей увидишь, много нового узнаешь. Потом еще спасибо мне скажешь...
    Он загрузил под завязку "копейку", и вскоре они уже были в Москве. И вправду, Амиран потом много раз мысленно говорил "спасибо" деду за то, что тот вытащил его тогда из Кутаиси. Кто знает, как сложилась бы его судьба, если бы не это? Хотя даже мудрый Георгий не мог даже предположить, что из той поездки в Москву Амиран домой так и не вернется...
    Они приехали с дедом на рынок в северной части столицы, где один из павильонов был отведен под торговлю изделиями из кожи. В конце семидесятых все операции с меховыми изделиями были под контролем государства, а потому те, кто занимался кустарным производством шкур, сталкивались с большими трудностями. Долгие годы Георгий завоевывал в Москве авторитет умелого скорняка. Пожалуй, этот бизнес был одним из первых, который привлек внимание криминальных структур. В Москве этот доходный, но рискованный гешефт взял под свой контроль Витя Камский. Без него ни одна кустарная шкурка в Москве не сбывалась.
    "Отстегнув" людям Вити Камского (именно они и присылали надежных перекупщиков), Георгий встал за прилавок. Амирану вовсе не улыбалось заниматься не только торговлей, но и вообще работать - сказались долгие уроки дяди Гогии, а потому он согласился лишь на то, чтобы быть у своего деда телохранителем. Выложив для отвода глаз несколько кистей винограда, Георгий стал поджидать нужных покупателей. Все шло как обычно. Георгий не в первый раз приезжал сюда и лично был знаком не только с директором рынка, но и с местным участковым инспектором и даже с парочкой следователей из ОБХСС, которые частенько захаживали на рынок и внаглую бесплатно отоваривались там продуктами.
    Торговля шла бойко.
    Еще неделя - и дед и внук Варднадзе с пухлой пачкой мятых денег, аккуратно запрятанных в специальном матерчатом мешочке на поясе у Георгия, накупив подарков многочисленной родне, отправились бы домой... Но тут Амиран в первый раз столкнулся лицом к лицу не с уличной шпаной, а с по-настоящему крутыми ребятами, которые время от времени "бомбили" приезжих рыночных торговцев. А поскольку они были невесть откуда взявшимися гастролерами, то ребята Вити Камского, негласно следившие за порядком и ценами на рынке, не отследили, да и не могли оперативно отследить всех криминальных чужаков, появлявшихся на рынке.
    Амиран спокойно стоял недалеко от прилавка деда Георгия и с интересом наблюдал за всем, что происходило на рынке. Неожиданно он увидел рядом с дедом двух незнакомых парней. Один, как-то косо ухмыляясь, нагло ощупывал белый мех выделанной шкурки, лежащей на прилавке перед Георгием, а второй, близко наклонясь к уху старика, с угрожающим выражением своего широкого, несколько дней не бритого лица, что-то шептал. Амиран отметил про себя, как помрачнел его дед, как нахмурились его брови, как на и без того изрезанном морщинами лбу пролегли еще несколько глубоких борозд... Амиран понял, что происходит нечто непредвиденное, что эти двое плохие люди и надо идти на помощь старику.
    - Что они хотят от тебя? - спросил Амиран по-грузински, подходя к деду.
    - Они требуют сто рублей... - также по-грузински ответил Георгий.
    - За что?
    - А не за что. Просто злые люди. Сходи за охраной рынка, они сидят в здании администрации. Я им хорошо заплатил, они обязаны нам помочь.
    - Эй, ты, парень, - угрожающе буркнул тот, что лапал шкурку, - отвали! А ты, дед, кончай по-своему каркать. Или хочешь, чтобы я попортил тебе физиономию?
    Говоривший угрожающе поднес к лицу старика громадный кулак, на его пальцах виднелось несколько синих наколок-перстней.
    Амиран, увидев это, завелся: кто эти люди, что так обращаются с его дедом, да еще и денег им подавай!
    Он подскочил к первому громиле и одним ударом кулака в подбородок свалил бандита на землю, затем повернулся ко второму, но тот уже выхватил из кармана выкидной нож.
    - Осторожно, внучек! - крикнул Георгий, вовремя заметивший опасность.
    Амиран увернулся от сверкнувшего у его живота остро отточенного лезвия, но для равновесия ему пришлось сделать несколько шагов в сторону. И тогда второй бандит неожиданно ударил ножом в грудь старика.
    Амиран кинулся к нему, но лежавший на земле громила уже пришел в себя от удара и схватил Амирана за ногу. Тот рухнул на прилавок, рассыпая и давя лежащие на нем спелые ягоды винограда. Второй бандит уже вырвал нож из груди раненого Георгия и, оттолкнув его в сторону, попытался ударить ножом в шею упавшего на прилавок Амирана. По счастливой случайности бандит не рассчитал удара: Амиран в этот момент переворачивался на бок, чтобы встать на ноги, и удар ножа прошел по касательной, лишь полоснув кожу под правым ухом.
    Отпихнув вооруженного ножом бандита ногой, Амиран вскочил и двумя сцепленными в замок руками изо всех сил врезал в ухо успевшему подняться на ноги первому бандиту и, увидев, что тот снова безвольно падает на землю, погнался за вторым громилой, который, спрятав нож, уже бежал, петляя среди прилавков, по направлению к выходу. Амиран настиг его быстро, с его ростом и длинными ногами сделать это было нетрудно. Он на бегу ткнул бандита в спину, тот кубарем покатился по заплеванному рыночному асфальту, но, когда Амиран, сделав несколько шагов, очутился возле него, вдруг легко вскочил на ноги. Глаза его сверкали звериной злобой, в руке снова блестел нож.
    - Ну, сучонок, сейчас я тебя на перо поставлю! - зашипел бандит сквозь гнилые зубы. - Будешь знать Леху Рваного, гнида черножопая! - И сделал выпад рукой с ножом.
    Амиран левой отбил выпад и, в свою очередь, пошел в атаку.
    Бесчисленные уличные драки, в которых Амиран участвовал у себя в городе, никогда не переходили в поножовщину, но сейчас интуиция подсказывала ему, как нужно действовать в новой ситуации: главное - не упустить из виду нож и постараться выбить противника из равновесия.
    Амиран пнул изо всех сил по правой щиколотке бандита, и тот, взвыв от острой боли, чуть присел на левую ногу, перенося на нее центр тяжести. Этого Амирану было достаточно: коротко размахнувшись, он ударил бандита кулаком в основание носа. Тот мотнул головой, брызнув кровью, и шмякнулся на асфальт. Наступив ногой на руку с ножом, Амиран еще несколько раз сильно ударил своим могучим кулаком в ненавистное лицо бандита и остановился лишь тогда, когда его схватили невесть откуда взявшиеся милиционеры.
    - Хорош, парень, - закричал, оттаскивая его от поверженного бандита один из них, - иначе сам в тюрьму сядешь!
    - Он же, сволочь, моего деда вот этим ножом в грудь ударил! Никогда ему не прощу! - заорал в ответ Амиран.
    - Разберемся! - увещевал его милиционер. - Иди-ка лучше деду своему помоги. Да ты, кажется, и сам ранен? - спросил сержант, заметив, что по шее Амирана ручьем течет алая кровь.
    - Пустяки! Это царапина! - Тот пренебрежительно махнул рукой и, увидев, как милиционеры повели бандита в местный пункт правопорядка, поспешил к прилавку, где оставил раненого деда.
    Георгий уже лежал на носилках: соседи по рынку успели вызвать "скорую".
    - Не волнуйся, мальчик, все будет хорошо... - успокоил слабым голосом дед внука, - возьми пояс с деньгами - у тебя он сохраннее будет - и продай все, что осталось. Прошу тебя!
    - Нет, я лучше с тобой, в больницу! - воскликнул встревоженный Амиран.
    - Не надо, в Москве доктора хорошие, меня быстро на ноги поставят. А ты сделай так, как я тебя прошу. Послушайся старшего.
    - Ну, хорошо, - нехотя согласился Амиран, - но я все равно буду к тебе в больницу приходить!
    - Я рад буду видеть тебя, внучек... - беззвучным голосом сказал старый Георгий и закрыл глаза, ослабев от большой потери крови.
    Старика увезли. Амиран попросил соседей по рынку присмотреть за товаром и поехал в больницу, куда отвезли деда. Он не находил себе места до тех пор, пока тому не сделали операцию.
    К радости внука, ранение Георгия оказалось не тяжелым. Амиран впервые почувствовал себя ответственным человеком: доверенные ему деньги и обязанности быстро заставили его выкинуть все юношеские глупости из головы и ощутить себя не только сильным молодым парнем, но и тем, на кого вполне можно положиться в трудную минуту. Он почти поверил в то, что сумеет выполнить обещание, данное деду.
    ...От себя автор хочет заметить, что не каждому в молодости судьба выдает подобные авансы и не все, кому она их дала, пользуются в полной мере предоставленной им возможностью. Автору кажется, что это удается сделать только тем, у кого с самого детства заложен внутри крепкий нравственный стержень, кто чувствует под собой могучие родовые корни, кто добр и смел...
    Судьбе было угодно, чтобы Амиран остался в Москве. Такая уж карта выпала этому грузинскому пареньку...
    На следующее утро после ранения почтенного Георгия Амиран пришел на рынок с твердым намерением не доставлять деду огорчений, но, встав за прилавок, неожиданно почувствовал такой стыд и тоску, что готов был провалиться сквозь землю.
    "Господи, видел бы меня сейчас дядя Гоча!" - с ужасом промелькнуло в его голове.
    Он уже готов был дать деру, но в этот момент к его прилавку подошел невзрачный с виду мужик: аккуратная, но вовсе не модная одежда; замшевая кепочка, закрывающая лоб; средний рост; лет под сорок... Лишь дорогой золотой перстень-печатка на правой руке да пристальный умный взгляд серо-голубых глаз говорили о том, что их владелец - человек не совсем обычный.
    Амирану уже довелось однажды видеть его. Дедушка Георгий как-то раз дернул внука за рукав и, осторожно кивнув на проходящего неподалеку невысокого поджарого мужчину, сказал:
    - Смотри, это Витя Камский - главный на этом рынке...
    И вот теперь тот самый мужик стоял перед Амираном и молча созерцал его растерянный вид. Перехватив его взгляд, Амиран еще больше смутился.
    - Знаешь меня? - спросил мужик в кепке.
    - Да. Ты - Витя Камский. Это твой рынок.
    - Тут ты прав. Рынок и вправду мой, - усмехнулся Витя. - Поэтому я, по всем понятиям, твой должник: мои ребятки лопухнулись, когда на твоего деда наехала какая-то шваль, а ты молодцом оказался, маху не дал! Держи! - Витя протянул Амирану конверт.
    Амиран взял тонкий конверт и заглянул в него. Там лежало несколько сотенных купюр, по тем временам это были большие деньги.
    - За что? - спросил удивленный Амиран.
    - Это мой долг, за деда, за твою помощь. Витя Камский долги всегда платит. Бери, парень, все по-честному.
    Амиран смущенно сунул конверт в карман.
    - И вот еще что... Ты мне нравишься. Давай ко мне в бригаду, не обижу. Мои ребята не жалуются, да?
    Он оглянулся на своих помощников. Те ответно улыбнулись.
    - Соглашайся, паря, у нас весело! - сказал один из них. - Будешь сыт, пьян и нос в табаке!
    Амирана не надо было долго уламывать. Перспектива остаться в Москве обрадовала его. И правда, ну что ему светило в их пыльном и сонном Кутаиси?
    - Хорошо, я согласен, - кивнул Амиран, - только... - он замялся, - с товаром что делать? Я обещал деду помочь все продать...
    - Молодец, что обещал, - улыбнулся Витя Камский. - Однако вижу, что от торговли у тебя изжога внутри, не так ли? - он весело рассмеялся, заметив, что попал в точку. - Это не проблема. Ну-ка, ребята, сгоняйте к Резо, пусть возьмет остатки Георгия себе. Скажите, я лично прошу...
    Парни удалились. Минут через пятнадцать они вернулись. За ними перекатывался похожий на большущий бочонок сам Резо - местный оптовик. Едва взглянув на товар, он прикинул на глаз, сколько его, согласно кивнул, отсчитал деньги ошарашенному Амирану и, махнув рукой грузчикам, пошел назад, на свое обычное место у ворот рынка.
    Резо выкупил шкурки по розничной цене, что означало одно: ему от этой сделки не будет никакого навара. Это было данью большого почтения к Вите Камскому. Амиран еще больше зауважал местного короля, который с такой легкостью избавил его от тошнотворного стояния за прилавком.
    Об Эльвире Амиран легко позабыл: по Москве красивые девушки бегали косяками, и многие из них были не прочь разделить постель с крутыми ребятами...
    Дальше все было, как это обычно бывает. Конечно, когда через несколько недель дедушка Георгий окреп, встал на ноги и засобирался домой, он не был особо доволен решением Амирана остаться в Москве, но уже ничего не мог поделать, да и о Вахтанге вспомнил. Он уехал, а Амиран остался при Вите Камском, который на долгие годы заменил ему не только старого Георгия, но и дядю Гочу.
    Сначала Амиран был простым боевиком в бригаде, державшей рынок. Но, видя сметливость и быстрый ум Амирана, Витя потихоньку стал поручать ему самостоятельные дела, и Амиран через пару лет, несмотря на молодость, стал бригадиром. Он вращался в среде подпольных "цеховиков", обеспечивая им со своей бригадой охрану как от органов правопорядка, так и от залетных вымогателей с криминальным уклоном. Кроме того, заводя знакомство с богемными проститутками, он выуживал у них сведения о богатых клиентах и "бомбил" их квартиры.
    Мало-помалу авторитет Амирана рос, за ним уже прочно закрепилась кличка Мартали. Грузинское слово "мартали" имеет много значений: честный, справедливый, прямолинейный, верный, то есть человек слова.
    Свое прозвище Амиран получил из-за того, что недолюбливал любого рода документы - расписки, счета, договора - и обычно все свои дела вел под честное слово. Амиран ни разу в жизни своего слова не нарушил, все это отлично знали, и конечно же этот факт только укреплял его авторитет. С легкой руки какого-то земляка, впервые назвавшего Амирана "мартали", это слово так прочно прилипло к нему, что зачастую заменяло ему собственное имя.
    В середине восьмидесятых, на заре перестройки, Амиран, с подачи Вити Камского и при активной поддержке своего дяди - Гочи-Курды, на одной из регулярно проводившихся сходок был коронован на "Вора в законе" и за ним официально было закреплено "погоняло", то есть прозвище, Мартали. У него к тому времени был настолько большой авторитет, что его коронованию не помешало даже то, что Амиран, по сути, не сидел в местах заключения - хотя, конечно же, ему было за что туда угодить, при такой деятельности криминальные грешки за ним водились, и немалые. Но Амиран-Мартали умел выстраивать свои дела так, чтобы ни к нему, ни к его помощникам у милиции никаких претензий и зацепок не возникало.
    К тому злополучному году, когда он попал в "Бутырку", Амиран-Мартали крепко держал под собой гостиничный комплекс в Измайлово и несколько крупных кооперативов, которые, как грибы, начали повсюду появляться с приходом к власти Горбачева. Поскольку деньги как таковые его всегда интересовали мало - на жизнь ему хватало вполне, - все деловые расчеты вел у него Нугзар Джанашвили, юркий деляга с рано наметившейся лысиной, огромной страстью к любому виду наличности и необузданной тягой к роскоши.
    Многие за глаза звали Джанашвили "жмотом" или "лысым", но при очном общении обращались к нему по кличке Нуга или, как Амиран, уменьшительно-дружески называли Джаник.
    Когда Джанашвили появился в окружении Амирана-Мартали, точно уже никто сказать бы не смог. Кажется, это произошло в середине восьмидесятых, когда Амирану срочно понадобилась крупная сумма в валюте. Тут-то и появился на его горизонте Нугзар, быстро устроивший ему обмен по приемлемому курсу. Потом было еще несколько совместных дел, в которых Джанашвили показал свою деловую хватку. Мало-помалу Джаник стал незаменимым человеком в группировке Амирана-Мартали.
    Амиран ценил ум своего экономиста. Он доверял ему настолько, что спустя несколько лет сделал своим равноправным партнером во всех делах и, если дело касалось чисто экономических выкладок, всегда прислушивался к мнению Джаника. Вот это-то самое доверие и сыграло с ним злую шутку, приведя Амирана-Мартали в тюрьму.
    А началось все с того, что однажды Джанашвили предложил Амирану Мартали вложить средства в антиквариат. Нугзару удалось убедить партнера в том, что игра стоит свеч. Джаник полностью взял это дело в свои руки, и поначалу Амиран, видя, что оно дает надежный доход, перестал вникать в то, что творит партнер за его спиной. А тот, не удовлетворясь обычной скупкой старинных вещей и картин у их владельцев, принялся скупать краденое и даже заказывать ворам ту или иную картину или икону.
    На подобные вещи спрос был в основном у иностранцев. Они платили большие деньги, причем в валюте. Нуга находил исполнителей, те выкрадывали нужную вещь, и Джанашвили переправлял ее по своим каналам за границу. Со временем часть денег Нугзар стал прятать по европейским банкам. Он обрастал заказами от толстосумов-фирмачей и считал, что прибыль, которая идет в его руки, целиком принадлежит ему. Джанашвили, конечно же, для отвода глаз кое-что "отстегивал" на общак, даже подарил пару дорогих картин Амирану, - но никто по-настоящему не знал, сколько денег, откуда и куда проходит через него.
    Жадность Джанашвили когда-нибудь должна была привести к ошибке. Так и случилось. По заказу одного фирмача и с подачи Нугзара из государственного музея в Ярославле было украдено два известных всему миру полотна Левитана. Милиции, которая до той поры никак не могла напасть на след банды, специализирующейся на антиквариате, на этот раз посчастливилось: уж больно картины были известные. Один из воров сболтнул другому, что, дескать, видал, обо мне даже в газетах пишут - тот по пьянке ляпнул об этом еще кому-то, и милиция, потянув за ниточку, вышла на организаторов похищения.
    Джанашвили, почувствовав, что пахнет паленым, сумел куда-то припрятать все, что он натаскал за последние годы в свою роскошную пятикомнатную квартиру на Арбате, и, даже не предупредив об опасности Амирана, исчез на несколько недель и залег на дно у себя на родине в Абхазии.
    Амиран узнал о краже полотен лишь тогда, когда на снимаемую им квартиру пришли следователи с Петровки и предъявили ему ордер на арест, в котором он значился как главный организатор этого громкого похищения. На его беду, картины, когда-то подаренные ему Нугзаром, тоже оказались украденными из одного провинциального музея, и это обстоятельство лишь усугубило его положение.
    Милиция вышла на Амирана-Мартали потому, что все косвенные улики были против него. Конкретные исполнители кражи указали на его группировку. Джанашвили считался лишь его помощником, и мало кто знал, что у него с Амираном партнерские отношения. К тому же милиция давно хотела поймать за руку неуловимого Амирана-Мартали и теперь старалась навесить на него все смертные грехи.
    Амиран на допросах молчал или криво усмехался, когда следователь выстраивал свою цепь доказательств против него. Он видел, что большинство доказательств следователя шиты белыми нитками, и считал, что в худшем случае суд может дать ему от силы года три-четыре, по совокупной мелочовке, в которой, кстати, он тоже не признавался.
    Но тут неожиданно объявился невесть откуда взявшийся Джанашвили. В письме-"маляве", которое он сумел по тайным воровским каналам переслать Амирану Мартали в "Бутырку", Джаник умолял взять кражу картин на себя. Нугзар обещал нанять самых лучших адвокатов и уверял, что если не удастся "вырулить" на условный срок, то он завалит на зоне Амирана богатыми посылками, а подруга Амирана и прижитая с ней дочь-малолетка ни в чем не будут нуждаться, да и по освобождении он будет иметь нехилую копейку. Он четко доказывал, что от упорства Амирана пострадают все его дела, что и он, Джаник, может загреметь вслед за ним - и тогда так ладно подогнанная бригада Амирана-Мартали развалится и всем будет от этого только хуже...
    Амиран несколько дней и бессонных ночей думал над раскладами своего партнера и в конце концов пришел к выводу, что Джаник все-таки прав: срок Амирану так и так светил, а дело, которое он с таким трудом создавал, в его отсутствие смогут легко развалить довольные этим конкуренты. С Джанашвили он решил разобраться потом, когда сможет это сделать, и разобраться наверняка. Недаром же его звали Амиран-Мартали! А пока он решил брать все на себя, даже и не предполагая, чем это ему грозит.
    Ему навесили статью "Организация, хищение и незаконный сбыт предметов, имеющих особенную художественную ценность". Не смог помочь и нанятый Джаником известный адвокат, сумевший, правда, скостить от пятнадцати требуемых прокурором лет три года. Но двенадцать строгого с конфискацией тоже очень даже немало...
    Амиран-Мартали мужественно принял приговор с большим сроком и отправился в заснеженную Сибирь. А Нугзар, проходивший по его делу всего лишь свидетелем, остался в Москве, по наказу Амирана замещая его на время отсидки.
    Амиран не очень хорошо разбирался в хитросплетениях экономики, зато он очень здорово разбирался в людях и в отношениях между ними. На строгаче под Иркутском он сразу занял подобающее место и ни разу за весь свой большой срок не запятнал своего прозвища.
    Джанашвили поначалу исправно выполнял обещанное: слал на зону продукты, деньги с оказией, помогал подруге и дочери Амирана. Но с годами помощь из Москвы приходила все реже и реже, пока не прекратилась совсем. Если бы Амиран-Мартали не был на зоне в авторитете, ему бы пришлось туго. А так он спокойно, как и подобает "Вору в законе", тянул свой срок.
    Время от времени к Амирану-Мартали с очередными этапами зэков приходили письма с воли. Амиран был не так глуп, чтобы полностью довериться тому, кто подставил его под срок: в близком окружении Джанашвили у него остались преданные ему люди, которые присматривали за Нугзаром и докладывали Амирану о том, как у его бывшего партнера идут дела.
    Подруга его Светлана с дочкой Машей жила под Москвой в Малаховке, в доме, купленном ей Джаником на средства бригадного общака. Письма из зоны приходили регулярно, столько, сколько можно было по закону. Но сама Светлана писала очень часто, описывая свою тихую поселковую жизнь (она устроилась работать медсестрой в местную больницу), детские шалости не по возрасту бойкой Машеньки; писала, как тоскует по нему и как они с дочуркой очень любят Амирана и надеются, что он выйдет раньше срока...
    Но через два года письма от Светланы приходить перестали. Это было так не похоже на преданную Амирану подругу, что он забеспокоился: не случилось ли чего? Он попросил надежного человека навести о ней справки и вскоре получил страшную весть: дом в Малаховке сгорел полностью, при пожаре погибли Светлана и Машенька... Вообще-то с гибелью Светланы и ее дочери было явно что-то нечисто, доверенный человек так прямо и написал Амирану-Мартали об этом. Уж слишком все случившееся напоминало поджог: ведь Светлане ничто не мешало спасти себя и дочурку, если бы ей кто-то в этом не воспрепятствовал. Естественно, он вспомнил и историю своего отца, тоже сгоревшего в огне...
    Амиран заскрипел зубами от навалившегося на него горя и поклялся разобраться в этой трагедии. Он поднял на ноги всех, и в первую очередь Джанашвили. Телефон в кабинете главного механика зоны, откуда он общался с волей, раскалялся от жгучих слов, которые кидал в трубку мрачный Амиран-Мартали. Прошло несколько месяцев, но, несмотря ни на деньги, ни на связи в криминальном мире, выяснить настоящую причину пожара так и не удалось. Амиран как-то смирился с этим, хотя время от времени бередил былую рану и обещал самому себе, что когда-нибудь еще вернется к этой непонятной и трагической истории...
    Годы за колючей проволокой шли своим чередом, сливаясь в одну монотонную серую полосу. Где-то далеко, за тысячи километров от Амирана-Мартали, бушевала новая, нарождающаяся жизнь. Бесславно закончилась перестройка, наступила эпоха ельцин-ского правления и торжества окружающих его олигархов. Политические бури никак не влияли на мутную реальность зоны, вот только время от времени наступали перебои с провизией и начальству зоны приходилось выискивать средства, чтобы накормить подопечных зэков. Так, в борьбе с тупостью и жестокостью охраны, в противостоянии российской экономической разрухе и прошли долгие годы заточения Амирана-Мартали.
    Когда-нибудь всему настает конец. Пришла пора окончиться сроку и Амирана-Мартали. Ему совсем недавно исполнилось сорок лет, он по-прежнему был сильным и красивым мужчиной. Вот только в глазах его теперь можно было заметить появившуюся за годы отсидки мудрую грусть.
    О дне своего освобождения он знал заранее, на "родной" зоне у него давно все было схвачено. За неделю до выхода на волю он устроил местным авторитетам отходную. Собрались в одном из бараков ночью. Стол был накрыт как на воле богато, ломился от закусок и водки. Тем не менее сюда же на стол "шестерки" постоянно выставляли кружки с чифирем, и он, как ни странно, потреблялся больше, чем водка.
    Амиран-Мартали, сказав свою отходную речь, добавил:
    - Покидая "командировку", "Вор в законе" обязан оставить за себя преемника... - Он медленно оглядел каждого сидящего за столом. - Признаюсь, такой человек у меня есть, но мне захотелось, чтобы вы сами сказали, кого хотели бы видеть в роли "смотрящего".
    Несколько минут его застольники переглядывались между собой, прекрасно понимая, что невпопад выдвинутая фигура может аукнуться так, что на зоне все пойдет кувырком.
    - Итак... - насупился Амиран-Мартали.
    - Слушай, дарагой, батоно Амиран, - прервал общее молчание пожилой авторитет Буба-Кутаисский, - давай не будем нарушать традиций: называй наследника! Когда не справится, тогда и будем думат...
    Амиран-Мартали не просто так вынес вопрос о "смотрящем" перед всеми. Получилось так, что с месяц назад на зону "спустили" еще одного "Вора в законе" - Вахо-Рыжего, а до его прихода место Амирана-Мартали должен был занять его близкий друг Васо Каландадзе, с которым он отсидел вместе лет восемь. Как и Амирана-Мартали его уважали не только зэки, но и администрация лагеря. И не было бы никаких вопросов, если бы он был коронован в "Вора в законе", но посланное Амираном-Мартали на сходку ходатайство задерживалось, а потому, успев узнать не очень сахарный характер Вахо-Рыжего, Амиран был уверен, что с его уходом на зоне начнутся противостояния.
    - Что ж, вероятно, ты прав, дорогой Буба... - задумчиво проговорил Амиран. - Я должен назвать своего преемника, и я назову его. - Он сделал небольшую паузу и посмотрел на Вахо-Рыжего.
    Трудно сказать, почему в самый важный момент его внимание было направлено именно на того, но краем глаза он заметил напряженные взгляды присутствующих за столом и неожиданно для самого себя сказал:
    - Надеюсь, не нарушу наших законов, если объявлю своего преемника в день своего освобождения...
    С большим удовлетворением Амиран отметил облегченные взгляды всех присутствующих, кроме Вахо-Рыжего, который вскинул голову с желанием что-то возразить, но сдержал свой порыв и лишь чуть заметно усмехнулся. Амиран намеренно оттягивал со своим преемником в надежде, что до его освобождения придет решение воровской сходки о Васо Каландадзе.
    Его интуиция не подвела и на этот раз: через два дня на зону пришла "малява", в которой сообщалось, что не только Васо коронован в "Вора в законе", с кличкой Васо-Иркутский, но и Амирану дано согласие оставить его "смотрящим".
    Амиран был настолько уверен, что все разрешится само собой, что его мысли уже были далеко отсюда, там, где он отсутствовал целых двенадцать лет, где его ждала новая, пока еще незнакомая ему страна - ведь за это время столько воды утекло, столько дел было наворочено!
    Впрочем, стоит заметить, что решение, принятое воровской сходкой, не расставило все точки над "i": два "Вора в законе", то есть два лидера, на зоне редко когда уживались, а потому начальник зоны полковник Кириченко прислушался к совету освобождающегося криминального авторитета Амирана Варднадзе и через пару месяцев, почувствовав напряжение в зоне, отправил Вахо-Рыжего на этап...
    Минуло несколько дней, и Амиран-Мартали наконец-то оказался в суетливой, неузнаваемо изменившейся за последние годы Москве. Он медленно шел по Тверской и размышлял о том, с чего начнет новую жизнь...
    II
    Нуга рвется к власти
    Нугзар Джанашвили, конечно же, не обладал таким непререкаемым авторитетом, какой имел его бывший шеф и партнер Амиран-Мартали. И если бы Амиран собственноручно не указал на Нугзара как на своего преемника во всех делах, то многие деловые теневики, бригадиры и даже рядовые бойцы из сплоченной когорты Амирана не захотели бы слушать новоиспеченного босса. Но как бы там ни было Нуга встал у руля основных начинаний Амирана-Мартали.
    Джанашвили понимал, что ему никогда не стать новым Амираном-Мартали. Да он и не стремился к этому. Нуга пошел по другому пути: не улаживанию конфликтов, а, наоборот, их постоянному провоцированию и преодолению путем жестких, а чаще очень жестоких мер.
    - Время меняется, - любил повторять Нугзар, - и нам надо меняться вслед за ним. Время жестокое, и мы должны ему соответствовать.
    И Джанашвили соответствовал. От тех, кто с ним спорил или высказывал свою точку зрения, Нуга старался избавиться как можно скорее. А самым простым и быстрым способом всегда было физическое уничтожение... Прошло всего три года, а на верхушке когда-то созданной по крупицам организации Амирана-Мартали теперь почти не оставалось тех, с кем Амиран начинал: всюду сидели люди Нугзара. Стремясь нахапать как можно больше, Нуга не останавливался ни перед чем. Десятки убийств, автомобильных аварий, взрывов и поджогов было совершено по его приказу. Теперь некому было звать его по-дружески Джаником, подчиненные звали его шефом или Нугзаром, а авторитеты, с которыми он время от времени контактировал, пренебрежительно кликали его за глаза лысым Джаном или Нугой в глаза.
    Джанашвили уже мало было гостиничных комплексов, нескольких московских рынков и торговли компьютерами. Он отлично разбирался, что и как приносит наиболее ощутимый доход, и, стараясь обезопасить себя от наскоков правоохранительных органов, стремился в легальный бизнес. И поэтому в начале девяностых годов Нугзар перенес всю мощь теперь уже практически полностью своей группировки на нефтяной и финансовый бизнес.
    Поначалу Джанашвили сумел приватизировать гостиничный комплекс в Измайлово на свое имя. Затем, легализуя часть теневых доходов, создал при одном из ведущих московских институтов два кооператива, начавших осуществлять закупку вычислительной техники и ее установку на различных предприятиях народного хозяйства. Джанашвили, не обращая внимания на ворчание воровских лидеров, с которыми он вел дела, вышел на полуофициальные контакты с МВД, и высокопоставленные милиционеры начали снабжать его ценной информацией о конкурентах из криминальных структур. Обычно скупой на траты, не касающиеся личных расходов, Нуга щедро оплачивал подобного рода информацию, ведь она компенсировалась с лихвой.
    К примеру, после консультации с проплаченными ментами Джанашвили вышел на контакт с бауманской бригадой - в то время самой агрессивной московской преступной группировкой. Эта бригада в начале девяностых была единственной, которая всерьез, то есть организованно и с большим размахом, формировала рынок сбыта наркотиков. При их распространении бауманская бригада ориентировалась прежде всего на молодежь, и в частности на студентов, рок-фэнов, хиппи, проституток, завсегдатаев ночных клубов и творческую богему.
    Нугзар Джанашвили оказался ценным приобретением для бауманских: он постоянно вращался во всех этих сферах, так как имел множество знакомых и прихлебателей в среде музыкально-художественной богемы еще со времен увлечения антиквариатом. Кроме того, он был в приятельских отношениях с бывшим директором популярного студенческого клуба, который с приходом Ельцина к власти в 1991 году занял кресло министра по внешнеэкономическим связям. Бауманская бригада связала через Нугзара новоиспеченного министра с чеченцами, а те предложили экс-директору студенческого клуба в дополнение к поставкам на экспорт нефти и нефтепродуктов участие в легализации доходов, получаемых от продажи наркотиков...
    Ноябрь 1992 года. К базе поддержки российского ВМФ "Камрань" во Вьетнаме под прикрытием темной южной ночи у самой оконечности пирса беспрепятственно причаливают несколько небольших рыбацких джонок. К ним немедленно подгоняются крытые брезентом грузовики, и китайцы под присмотром флотских чинов начинают перегружать со своих джонок в эти грузовики небольшие полиэтиленовые мешки. Ни участвующие в погрузке российские матросы, ни большинство наблюдающих за погрузкой офицеров не подозревают, что в мешках привезенные из Бирмы опиум и героин, за которые уже проплачено чеченцами...
    Наркотики, числящиеся по всем документам как пряности, попадают затем на вспомогательные и даже боевые суда ВМФ и позже доставляются во Владивосток и Находку. Там товар оказывается в руках Асланбека - влиятельного члена чеченской преступной группировки из Гудермеса: подкупленные таможенники и чиновники из хозчасти Тихоокеанского флота смотрят сквозь пальцы на то, как Асланбек выкупает не нужные флоту в таком количестве "пряности". Дальше товар грузится в товарные вагоны и под прикрытием чеченцев расползается по всей России.
    И это лишь один из эпизодов в широко развернувшейся наркоторговле...
    Когда Джанашвили подключил к наркобизнесу министра, дело приняло по-настоящему огромные масштабы. При содействии министра одна из фирм Нугзара через подставную китайскую компанию заключила контракт на поставку сахарного песка в мешках. Из Китая его должны были доставлять судами торгового флота России. В мешках на меченых поддонах наряду с сахаром находились и пластиковые пакеты с наркотиками.
    Разгрузка производилась под контролем чеченцев. Далее наркотики направлялись под видом сахара железнодорожным транспортом по адресам получателей в города средней России, где изымались чеченцами и отправлялись в Европу курьерами или через авиабазы, снабжавшие Западную группу войск продуктами питания.
    Деньги текли рекой. Они шли через Вену на счета "Эко-банка" - коммерческой структуры, которую Нуга организовал специально для этой операции. Громадные деньги, часть которых шла чеченцам, часть - бауманской группировке, а остальные оседали на счетах Джанашвили, позволили в кратчайшие сроки укрепить финансовое положение стремительно развивающейся структуры Нугзара.
    На беду Джанашвили, все это продолжалось недолго. В 1993 году МВД Вьетнама перекрыло канал отгрузки наркотиков. А почти одновременно с этим в Находке местными спецслужбами были ликвидированы Асланбек и вся его банда. Наркотики пошли в страну по другим каналам и уже через других людей.
    Но полученные средства и, самое главное, приобретенные опыт и связи в сфере наркобизнеса позволили Нугзару играть уже собственную игру. Он вышел через своих людей в Европе на печально известного Шахматиста - Гильберто Родригеса Орехуэла, который являлся представителем колумбийских наркобаронов в Европе. И уже в конце 1993 года в Вене Джанашвили с Шахматистом провели встречу, в результате которой была достигнута договоренность о направлении в адрес "Эко-банка" - нового финансового детища Нуги - через Вену из оффшорных зон (Багамы, Гибралтар, Антилы) свободных денежных средств для их вложения в экономику России. Причем проделывалось это путем покупки через ваучерные и иные аукционы перспективных предприятий.
    "Эко-банк" приобретал акции РАО "Газпром", предприятий нефтеперерабатывающей и нефтедобывающей промышленности, цветной металлургии, электроэнергетики и транспорта и вскоре стал одной из самых мощных финансовых структур в стране. К середине девяностых годов Нугзар Джанашвили уже по праву именовал себя олигархом и входил в десятку наиболее богатых людей России.
    Сильнее власти денег только власть над людьми. Нугзару уже было мало того, что он обладает неограниченными средствами для удовлетворения любой своей прихоти. Насмотревшись на своего подельника, который, будучи министром, ухитрялся делать деньги буквально из ничего, а точнее, из собственной подписи на том или ином документе, он решил, что пришла пора и ему стать "государственным человеком", ведь это позволило бы вести свой бизнес куда как свободней и безопасней.
    Еще в начале девяностых, когда некогда мощная советская империя начала разваливаться, Нуга вовремя уловил, что гражданство никем не признанной, но пытающейся быть независимой Абхазии только помешает его бизнесу. Грузинское подданство тоже не давало в полной мере реализовать все его устремления к богатству и власти. И Нугзар стал российским гражданином - в те годы получить гражданство России было проще пареной репы.
    Когда Нугзар Джанашвили объявил о своем желании "пойти во власть" сотрудничающим с ним лидерам бауманской группировки и кое-кому из воров-ских авторитетов, те отреагировали резко отрицательно. Вообще-то, в воровской среде считалось, что дело, которое держит под собой Нуга, до сих пор прикрывается авторитетом и словом Амирана - именно на таких условиях с Нугой контактировали солидные лидеры криминальных группировок. Джанашвили, делая вид, что подчиняется воровским законам, исправно "отстегивал" солидные суммы на общак, хотя сам давно уже ни в грош не ставил какие бы то ни было "понятия".
    Нугзар считал, что "понятия" коронованных воров давно себя изжили и что сейчас жизнь требует от лидеров преступных группировок одного: отличного знания практики и реалий экономики и политики, а не каких-то там устаревших "понятий", которые соблюдать просто-напросто невыгодно, и поэтому смешно ими руководствоваться.
    Когда один из авторитетов позвонил Нуге на мобильный и предложил вечером посетить один из ресторанчиков в центре города "для разговора без базара", Нугзар сразу понял, к чему тот клонит. Но на всякий случай поинтересовался:
    - Слушай, у меня столько дел! Нельзя как-нибудь отложить этот ужин?
    - У нас всех есть чем заняться, Нугзар. Но мы решили собраться и выслушать тебя. Ты сам должен быть заинтересован в том, чтобы наши авторитеты не имели на тебя зуб и были уверены в том, что ты по-прежнему на нашей стороне...
    - Ну хорошо, я приеду... - нехотя согласился Джанашвили.
    Встреча была назначена на Поварской улице, недалеко от Театра киноактера, в небольшом уютном ресторанчике "Каретный двор" с разнообразной грузинской кухней и многочисленными уютными помещениями. На входе Нугзар назвался менеджеру, и тот проводил его в особый небольшой зал, где был накрыт роскошный стол на десять человек. Когда Джанашвили вошел, его уже ждали.
    Нугзар отметил, что из девяти человек, явившихся на встречу с ним, пришли довольно уважаемые люди. "Воров в законе" было двое: давно знакомый Витя Камский и Семен Кирсанов - Киса, один из самых старых авторитетных воров из "синих", наиболее рьяно следующих традиционным понятиям воровского мира. Последнее обстоятельство явно играло против Нугзара.
    Неприятно засосало под ложечкой, когда Джанашвили увидел любимца женщин Андрея Ростовского: этого на мякине не проведешь - потребуются весомые аргументы, чтобы попытаться того уговорить поддержать его планы.
    Чуть полегчало, когда Нугзар увидел трех молодых лидеров московских бригад - Мишу-Батона, Толика-Шрама и Ника-Барабана, получившего свое прозвище за его постоянную присказку: "А мне по барабану..." Полегчало потому, что этих трех интересовала только "капуста", а значит, и договориться с ними было много проще. Узнал он и Никиту Баллона, "смотрящего" за общаком. Его Нугзар знал давно, но не мог припомнить, чтобы слышал когда-нибудь его голос. Были еще двое, которых он никогда не видел.
    Судя по выражению лиц собравшихся и тому, как они его встретили, разговор предстоял не из легких.
    - Кажется, ты со всеми знаком, Нуга? - спросил его Витя Камский.
    - Кроме двух, - кивнул он в сторону незнакомцев.
    - Это наши консультанты! - ответил Камский, ничего больше не поясняя.
    - По какому случаю вы решили встретиться со мной? - прямо спросил Нугзар.
    - Дело в том, Нуга, что некоторые наши уважаемые жулики начинают сомневаться в тебе... Поговаривают даже, что ты вроде хочешь сквозануть от нашей дружбы! Вот мы и решили пригласить тебя, чтобы, как говорится, собственными ушами услышать твой базар, а потом уж и решать, что делать дальше. - В последней фразе слышалась явная угроза.
    Понося про себя на чем свет стоит всех этих "Воров в законе", Джанашвили был вынужден оправдываться перед ними, как мальчишка. Авторитетам было до лампочки, сколько миллионов долларов имеется у него на счетах в европейских банках, сколько бойцов он может при случае выставить, сколько связей в правительственных структурах у него накопилось. Им было важно только одно: не собирается ли лысый Джан ссучиться, сорваться с крючка, наплевав на их авторитет?
    - Да поймите же вы! - утирая обильный пот с блестящей лысины, увещевал собравшихся в ресторане авторитетных лидеров преступных группировок Москвы Джанашвили. - Я же для общего дела стараюсь! Да, я ухожу, но ухожу не от вас, а в сторону от своего мелкого бизнеса: хочу взять еще одну вершину в жизни, хочу стать политиком большого масштаба. А нашему общему делу это пойдет только на пользу. Наша с вами дружба остается, как и прежде: я отстегивал на общак и буду отстегивать, и от понятий не собираюсь отказываться. - Он начал все больше раздражаться. - Как вы не можете понять, что время сейчас диктует именно такие действия. Кому-то из нас обязательно надо действовать легально, и к этому вы сами придете рано или поздно, иначе государство съест нас с потрохами. Ну что вы прицепились со своими понятиями? Завели свою шарманку: "Нельзя работать на государство..." А кто вам сказал такую чушь, что я собираюсь пахать на это гребаное государство? Да вы можете меня считать своим разведчиком в правительстве или своим ставленником - как вам будет угодно, но так или иначе взятками чиновникам вы своих проблем не решите, нужно самим, как говорится, брать быка за рога, иначе сейчас нам просто не выжить. Еще раз повторяю: общаку только лучше от этого будет!
    - Общак у нас и так полнее некуда... - хмуро произнес Семен Кирсанов, не заметив, как в него метнул быстрый взгляд Никита-Баллон. - Уж больно ты, Нуга, прыткий стал. При Амиране-Мартали ты бы себе такое не позволил.
    - Нашел кого вспомнить! - презрительно отмахнулся Нугзар. - Сколько времени-то прошло - сосчитай! Амиран бы ни за что так не поднялся, как развернулся я. Он так до сих пор гостиницей с тремя рынками и командовал бы...
    - Не трожь Амирана-Мартали, паскуда! - вступился за своего бывшего протеже Витя Камский. - Или ты, шкура, забыл, за кого он срок тянет?
    - Я ничего не забываю, - успокаивающе произнес Джанашвили, но тут же зло добавил: - Но и вы еще вспомните мои слова, когда придут к вам собровцы по вашим головам молотить - кто тогда сможет вас отмазать, а? Да и захочет ли? А тут я: ваш друг и приятель, пробравшийся к самой власти...
    Наступила гнетущая тишина. Неожиданно громко запиликал зуммер телефона. Нугзар вынул трубку мобильника из внутреннего кармана пиджака и отошел в угол комнаты, чтобы никто не услышал, какие распоряжения он отдает.
    - Попомните мои слова, братва, - негромко сказал Киса, - эта лысая сука всех нас еще на кукан поставит, гадом буду!
    Но реплика Семена не возымела своего действия. Нугзар всегда славился тем, что умел "разводить народ на базар", убеждать в своей правоте, и действительно, его речь многим пришлась по душе.
    - Если позволите мне сказать... - начал Ростовский, и Витя Камский тут же заметил:
    - Зачем спрашиваешь, Андрюха? Здесь каждый может сказать свое слово.
    - Не знаю, как кому, но в словах "лысого" есть децела истины: если пробьется в Госдуму, то в самом деле принесет братве больше пользы, чем сейчас...
    - И общак никогда не бывает переполненным... - словно про себя проговорил Никита-Баллон, чем вызвал улыбки у присутствующих.
    - Что же касается возможности сквозануть от нас... - продолжил Ростовский. - Да я его из-под земли достану!
    - А меня, братва, что-то не греют его планы! Наполеон, бля, нашелся! цыкнул Киса сквозь зубы. - Мягко, бля, стелит, как бы вставать жестко не пришлось...
    В этот момент Джанашвили вернулся к общему столу и снова принялся убеждать воров в общей пользе своих будущих шагов.
    В конце концов, после двухчасовых споров и объяснений, лидеры решили поставить точку в этом "базаре" и объявить, можно давать дальнейший ход действиям Нуги или нет. Во время голосования Джанашвили попросили выйти, а когда пригласили опять, он довольно заулыбался, услышав результат: из девятерых присутствующих авторитетов четверо высказались против его идеи, и в итоге криминальная сходка решила: пусть Нуга делает как хочет, но с оговоркой: если что, он от разборки авторитетов не уйдет. Среди противников оказались Витя Камский, Семен Кирсанов, один из "консультантов" и Ник-Барабан, впервые добавивший в свою присказку три слова: "Мне, конечно, по барабану, но я против!"
    Несмотря на оговорки, для Джанашвили это была победа. Конечно, символическая, но... это была победа нового криминала над старым. Разница между ними заключалась в том, что в отличие от недоучившихся старых воров в законе, которые по полжизни провели за колючей проволокой и кроме воровских малин, ничего толком и не видели, новые зачастую имели высшее (чаще всего техническое) образование, были не чужды светской жизни, следили за модой и старались дружить со знаменитостями.
    Новая криминальная формация была более цинична и жестока, не сентиментальничала и хорошо знала, чего она хочет, целеустремленно добиваясь заданных целей. И еще отличало многих новоиспеченных криминальных воротил от "старичков" то, что они как черт ладана боялись попасть на зону: нанимались самые известные адвокаты, платились бешеные залоговые суммы, применялись все меры устрашения к свидетелям и даже судьям, устраивались побеги за границу лишь бы не оказаться за колючей проволокой. Почему? Потому что на зоне дутые воры в законе, то бишь "апельсины", быстро проверялись "на вшивость", что грозило многими неприятностями...
    По правде сказать, по-настоящему крутые авторитеты из новых на зону и не попадали. Они иногда "отмазывались" от суда большими деньгами - как известный "Вор в законе" Силя (Силантьев), который, залетев на милицейской облаве в престижном ресторане с героином и стволом со спиленным номером, тут же внес за себя залог пятьсот тысяч долларов и через пару дней оказался во Франции, однако чаще всего гибли от пуль наемных киллеров или при взрывах собственных "БМВ" и шестисотых "Мерседесов"...
    ...С той встречи воровских авторитетов прошел ровно год, и в декабре 1996 года Нугзар Джанашвили приобрел статус неприкосновенности депутата Государственной Думы. С его деньгами и связями провернуть это было не так уж и трудно.
    Весь предыдущий год нанятая им команда имиджмейкеров и рекламщиков делала из него "государственного человека". На его деньги они организовали множество интервью в самых солидных газетах, где Джанашвили делился с журналистами своими мыслями по поводу той или иной проблемы, стоящей перед Россией и перед теми, кто будет за него голосовать - и для каждой проблемы у него находилось решение.
    Множество листовок с его портретом и прилизанной биографией было распихано по почтовым ящикам или расклеено по району, где он баллотировался. В них Нугзар обещал своим избирателям золотые горы: настроить в районе школ и больниц, снизить цены на продукты, сделать рубль крепким и конвертируемым...
    Язык у него был подвешен хорошо, и Нуга, несомненно, обладал незаурядным даром убеждения. Увы, таких, как он, велеречивых дельцов, пусть и без откровенно криминального прошлого, среди будущих депутатов предыдущей Думы оказалось более чем достаточно.
    Ничем не лучше для избирателей стал "независимый" депутат, говорливый и улыбчивый биржевик Яровой, рьяный поборник экономической свободы (для себя любимого). Пар его предвыборных речей благополучно ушел в свисток. А запомнится он своим наивным избирателям исключительно нежной дружбой с вечной пламенной контрреволюционеркой Ксенией Стародворской.
    Обнищавшие из-за таких предпринимателей, как Нуга и Яровой, люди, жаждали "экономического чуда" и рады были обманываться. Ни главный конкурент Джанашвили в его одномандатном округе - демократ из экономической элиты, ни еще один конкурент, представитель коммунистов, не смогли ничего противопоставить мощной избирательной кампании, в которую Нугзар вложил несколько сот тысяч долларов. В конечном счете Джанашвили набрал около шестидесяти процентов голосов и достиг чего добивался: стал депутатом.
    Сразу же после избрания он вошел в одну из проправительственных думских фракций, и она, учитывая большой вес Джанашвили в финансовой сфере, выдвинула его кандидатуру в заместители председателя комитета Госдумы по финансам.
    О большем Нугзару и не мечталось. На новой должности перед ним открылись необозримые перспективы. Джанашвили быстро укрепил свои зарубежные связи и начал торговать Россией на полную катушку.
    Но через год, к досаде Нугзара, его международные махинации стали пробуксовывать: российская прокуратура наконец-то добралась и до него. Сначала у Джанашвили сорвалось выгодное соглашение с американцами о предоставлении кредитов для развития новых нефтяных месторождений. Кто-то настучал американцам о криминальном прошлом Нугзара и о том, что на самом деле все месторождения, упоминавшиеся в соглашении, - ноль, фикция, а деньги просто-напросто целиком должны были пойти в карман Джанашвили. Потом неожиданно на Лондонской фондовой бирже резко упали котировки ценных бумаг нескольких российских предприятий, которыми владел Нуга.
    Потеряв миллионы долларов, Джанашвили взбесился. Он дал поручение начальнику созданной на базе своего основного "Эко-банка" охранной структуры найти человека, вставляющего ему палки в колеса. Через месяц на стол Нугзару лег доклад начальника службы безопасности: человек, от которого исходят все крупные неприятности, работает в Генпрокуратуре и занимает должность следователя в Управлении по расследованию особо важных дел Генпрокуратуры Российской Федерации, руководителя следственной группы.
    Зовут этого человека Сергей Петрович Малютин.
    Джанашвили приказал узнать о нем как можно больше, поскольку без такой информации все его проекты оказывались под вопросом... Люди Нугзара из секьюрити "Эко-банка" установили за следователем тотальную слежку. Вскоре Нуга уже смог перелистывать собранное на Малютина пухлое досье.
    Оказалось, Сергей Петрович Малютин скромен в быту и всецело предан работе. Он имеет жену-домохозяйку и двух взрослых детей: парень учится в институте, а дочь заканчивает школу. Почти все свое свободное время Сергей Петрович проводит вместе с семьей в загородном доме, который построил пару лет назад в дачном поселке Прокуратуры в Архангельском.
    Вообще-то, на следователя ничего существенного людям Нугзара накопать не удалось. Малютин работал, выбиваясь из сил, стараясь сдвинуть с мертвой точки громкие уголовные дела и заказные убийства, но ему постоянно приходилось сталкиваться с интересами могущественных чиновников из правительства и президентской администрации, и поэтому расследуемые дела тянулись многие месяцы, а то и годы.
    Но вдруг Малютину улыбнулась удача. Швейцарская прокуратура, по каналам Интерпола, запросила у русских сведения о Лихачевском, по прозвищу Лихач, который спокойно жил себе в Женеве, одновременно руководя солнцевской группировкой в Москве (швейцарцам удалось подслушать телефонные переговоры, на основании чего они пришли к такому выводу). Генпрокурор поручил Малютину связаться со швейцарцами и предоставить им все материалы, имевшиеся на Лихача.
    Лихачевский, наняв лучших швейцарских адвокатов, "отмазался", как он сам выражался, от "наветов желтой прессы на честного бизнесмена". Но швейцарцы, видя, что в их демократической стране с преступниками, подобными Лихачу, им не справиться, направили в Россию целый ряд накопленных ими материалов по связям русской мафии в Европе.
    Это была настоящая бомба под российскую коррумпированную власть. В документах фигурировали фамилии самых высокопоставленных чиновников не только в правительстве, но и в самом Кремле.
    Сергей Петрович почувствовал нервную дрожь в руках, когда впервые прочел несколько объемистых томов, предоставленных ему швейцарцами. В них были и тщательно документированные подробности о каналах по отмыванию денег российским криминалом, и номера счетов в швейцарских банках крупных государственных чиновников, и способы укрытия от налогов доходов от экспорта, и подпольная торговля оружием, наркотиками, нефтью, и - самое скандальное - подробное описание недвижимости, которой будто бы владела за границей семья Президента, и финансовых документов на многомиллионные счета...
    Малютин понял, что, получив эти документы в свое распоряжение, он сам оказался сидящим на бомбе. Один неверный шаг, лишнее слово, утечка в прессу - и ему несдобровать.
    Как дальновидный и хитрый человек, он пришел к выводу, что документы, полученные от швейцарцев по официальным каналам, долго держать в тайне не удастся, поэтому нужно подготовиться к упреждающему удару. Сергей Петрович был прекрасным профессионалом и в свое время, будучи еще начинающим следователем, раскрыл не одно громкое и весьма запутанное дело. Какой же он тогда был наивный! Какие светлые устремления, желания перевернуть весь мир, очистить его от грязи и мусора. В то время казалось, что ему все по плечу. Шли годы, и, чем выше он карабкался по служебной лестнице, тем быстрее исчезала наивность, тем чаще он получал "по заслугам" за излишнее рвение в расследованиях.
    Сергей Петрович воспрял вновь, когда началась горбачевская перестройка. Показалось, что стал виден "свет в конце тоннеля". Однако шло время, а ничего не менялось, более того, под прикрытием "гласности, свободы слова и демократии" уничтожалось даже то хорошее, что было создано ранее в прокурорско-судебной машине. Невозможно создать что-либо путное, развалив предыдущую систему до основания и бездумно отбросив ее многолетний опыт, хотя бы тот самый, практический.
    Ничему не учит история нашу страну. "Разрушить до основания, а затем..." вот единственное, чему отлично научились наши правители и народ. Ведь ломать и крушить гораздо легче, чем строить и созидать.
    В семнадцатом, вместо того чтобы использовать мощнейший опыт тогдашних экономистов, стали насаждать в руководство "кухарок". Для того чтобы подготовить настоящего специалиста, нужно затратить много средств, сил и времени. Если не хочешь тратить - поступи мудрее, как поступила и поступает до сих пор Америка: не тратя собственных средств и времени на образование своих специалистов, там переманивают к себе профессионалов со всего мира. Это тоже недешево, но в конечном счете себя оправдывает.
    А в нашей стране? Каждый раз получается, что "хотели, как лучше, а получилось, как всегда"! Причем во всем! Хотели создать новую экономическую систему, уничтожив старую, - новую не создали, а старую развалили настолько стремительно и бездумно, что положение страны и ее народа находится на грани социальной катастрофы. Разогнали ненавистное КГБ, походя поувольняли высококвалифицированных специалистов, поменяли страшную аббревиатуру - и что? Создали нечто получше? Ничего подобного! Эти реформы аукаются и будут аукаться еще долгие годы событиями, которые происходят почти десяток лет: гремят по всей стране взрывы, унося за собой сотни и сотни жертв; до кошмарных размеров выросла преступность и разного рода диверсии, причем настолько, что органы правопорядка совершенно не владеют ситуацией и открыто признаются в этом, обращаясь за помощью к собственным гражданам, которых они же и призваны защищать.
    А Чечня? Сергей Петрович с грустью вздохнул. Еще бравый и славный генерал Ермолов докладывал царю-батюшке, что с чеченцами невозможно договориться, их нельзя ни купить, ни запугать: они уважают только силу.
    Нет, Малютин ничего не имел против чеченского народа, но разве кто-нибудь спросил этот народ, чего он сам хочет? Ни Дудаев, ни Басаев, ни Радуев, ни тем более этот иорданский кровожадный придурок Хаттаб и не думали о народе: главными для всех этих доморощенных "наполеончиков" были власть и деньги. И, прикрываясь собственным пониманием ислама, они задуривают мозги молодым и используют их как пушечное мясо. Ладно, Аллах, а может быть и Бог, рано или поздно покарает этих кровожадных пауков. Сейчас нужно внимательно и четко продумать ему, следователю по особо важным делам, свои действия, чтобы не подставить самого себя.
    Как он воспрянул духом в августе девяносто первого! Казалось, вот наконец-то грядет настоящая демократия! Но... не прошло и года как в стране все стало настолько хуже и пришла такая депрессия, что делать никому ничего не хотелось.
    Малютин, как и многие другие люди, совершенно не мог понять, что происходит. Не было великим секретом, что доходы бюджета СССР складывались из выручки за экспортируемые энергоносители, а также от продажи водки.
    Но кому и зачем понадобилось "приватизировать" именно эти отрасли. Элементарная государственная логика диктовала необходимость сохранения этих монополий, в чем, при всем желании, вряд ли можно было углядеть посягательство на демократию. Но теперь водку разливали все кому не лень, а деньги от вывоза нефти и мазута текли в карманы тех, кто умел дружить с чиновниками.
    Откуда же государство могло добыть деньги на достойное содержание армии, здравоохранение и своевременную выплату зарплат и пенсий?
    Конечно, в нем самом сохранились ростки того профессионализма, когда еще можно сказать, что пока он не потерян для страны. И Малютин решил приложить все силы, чтобы эти документы когда-нибудь "заработали". А для того чтобы не подставить себя, надумал использовать старый как мир метод воздействия на общественность: говорить об этих документах намеками. Мол, имеются такие документы, но время для их обнародования пока не наступило. Народ будет надеяться, что когда-нибудь правда восторжествует, а его враги будут бояться страшных разоблачений. Когда же придет время, он сумеет правильно воспользоваться этими действительно гибельными для многих разоблачительными документами и выполнит тем самым свою миссию.
    А чтобы все прониклись серьезностью его намерений, Малютин распорядился открыть несколько уголовных дел по уклонению от налогов; за ними по цепочке потянулись расследования о даче взяток госчиновникам, отмывании нелегальных доходов... Сергей Петрович был не так глуп, чтобы не понимать, что, пока в России у власти те, у кого самого рыльце в пушку, эти дела до суда не дойдут. Но его изворотливый ум нашел некие способы противостояния, в частности сотрудничество с европейскими правоохранительными структурами. Малютин хитро допустил утечку многих имеющихся в прокуратуре материалов - и в Европу по каналам и файлам Интернета потекла почти достоверная информация...
    Именно после этой акции Генпрокуратуры России у Нугзара Джанашвили начались проблемы с бизнесом.
    Нугзар дернулся было переориентировать свои финансовые потоки на другие каналы, но это потребовало времени, которого не оказалось, и за несколько недель у Джанашвили стало на пару десятков миллионов долларов меньше. Он и за десять процентов от такой суммы перегрыз бы глотку любому, а тут...
    Необходимо было выйти напрямую на мешавшего ему следователя и попытаться воздействовать на него внаглую.
    Однажды утром в кабинете Малютина раздался телефонный звонок. Сергей Петрович снял трубку.
    - Ну что, следователь, поговорим? - услышал он незнакомый голос с легким, но узнаваемым кавказским акцентом.
    - Кто говорит? - спросил Малютин, внутренне напрягшись и сразу поняв, что разговор, начавшийся в таком тоне, будет весьма неприятным.
    - Неважно. Меньше будешь знать, дольше проживешь.
    - Послушайте, если вы в таком тоне и дальше...
    - Ты, следователь, наверное, не понял, - перебил его незнакомец, говорить буду я, а ты будешь слушать!
    Сергей Петрович решил, что разумнее будет выслушать наглеца, звонившего по правительственной связи. Видимо, тот занимал довольно высокий пост и чувствовал свою безнаказанность.
    - Хорошо, говорите, я готов вас выслушать, - дипломатично согласился Малютин.
    - Во-первых, ты дал ход кое-каким бумагам, что вредит серьезным людям. Во-вторых, твои подчиненные суют нос, куда их никто не просит. И в-третьих, ты совсем забыл о своей семье. А что, если, к примеру, на твою дочь, а она такая еще лапочка, какой-то нехороший человек положит глаз и захочет всадить ей по самое не могу?..
    - Все мы под Богом ходим, - сдерживая возмущение и стараясь говорить своим обычным невозмутимым тоном, откликнулся Малютин.
    Ему уже приходилось выслушивать нечто подобное. Но чтобы такое говорили по правительственной связи? Внутри появился холодок. Простой человек с улицы не мог воспользоваться правительственной связью. А значит...
    - Ну-ну, следователь, доходишься! - угрожающе произнес незнакомец.
    - Давайте обойдемся без угроз, - успокаивающе заметил Малютин и попытался вытянуть из звонившего хотя бы какую-то информацию, чтобы понять, откуда "ноги растут". - Я все уже понял. Что вы хотите?
    - Вот так-то лучше! - усмехнулся тот. - Тормозни дела, связанные с контрактами "Бонитэкса", и у тебя появятся деньги для дома на Ривьере...
    - Все?
    - Для начала и этого хватит. Если наше сотрудничество будет успешным в этом деле, то позже можно обсудить и другие дела. Ну, так как, договорились? А, следователь?
    - Во-первых, вы не представились. Так деловые разговоры не ведутся... схитрил Малютин.
    - Мои данные тебе пока ни к чему! - зло бросил звонивший. - Сделай то, о чем тебя просят. Сначала мы должны проверить тебя на вшивость.
    - Ладно, я все понял. - Неожиданно Сергею Петровичу пришла в голову мысль: "А что, если это провокация и его просто "оперативно разрабатывают", а разговор записывают те, кто хочет свалить его?" - Считаю этот разговор провокацией и сразу предупреждаю, что вынужден буду доложить о нем начальству. Продолжение разговора бессмысленно. - И тут он решился сделать встречный выпад. - И прошу запомнить: ваши угрозы могут подтолкнуть меня к адекватным мерам. - Он сделал небольшую паузу и многозначительно добавил: - А вам, надеюсь, известно, что засим последует!
    Проговорив это, Сергей Петрович тут же опустил трубку на рычаги телефона и наконец-то мог дать волю своим чувствам.
    "До чего расшатали страну! - мелькало в голове Малютина. - Мне, следователю по особо важным делам Генпрокуратуры, прямым текстом предлагать такое! Какую же мощную поддержку нужно чувствовать за своей спиной, чтобы себе этакое позволять! А может быть, я прав и этот звонок не что иное, как провокация?"
    Сергей Петрович нажал кнопку селектора.
    - Юра, - попросил он своего помощника, - выясни, пожалуйста, откуда мне только что звонили по правительственной связи. Как только узнаешь - сразу ко мне!
    Помощник появился в кабинете у Малютина через несколько минут.
    - Звонок был сделан из президентской ложи Государственной Думы, Сергей Петрович.
    - Спасибо, Юра, свободен.
    Малютин задумался: по роду своих обязанностей он достаточно часто пересекался со многими чиновниками и из правительства, и из администрации президента; он также лично был знаком со многими руководителями Госдумы. Но Сергей Петрович был твердо уверен, что голос, который только что говорил с ним, не был ему знаком.
    "А может, звонивший воспользовался прибором для искажения голосового тембра? - подумал он. - Хотя... нет, вряд ли! Уж слишком он уверенно и нагло разговаривал с ним, зачем ему эти технические штучки? Он убежден, что ему все сойдет с рук... Ну что ж, надо быть готовым ко всему. Попробую уговорить дочку некоторое время походить с охраной..."
    III
    Дискредитация
    Нугзар Джанашвили последнее время не находил себе места: ему позарез нужно было нейтрализовать строптивого Малютина, но он все никак не мог нащупать к нему подходов. Люди, которых Нугзар приставил к следователю, донесли, что теперь за Малютиным и его домочадцами приглядывает охрана. Это еще больше осложнило проблемы, вставшие перед Джанашвили.
    Нугзар приказал "рыть глубже" - и это принесло неожиданные результаты. Как-то в один из обычных суетливых дней, который Джанашвили проводил в мотаниях между Госдумой, Белым домом и собственным банком, его потревожил Палыч - Олег Павлович Бахрушин, бывший сотрудник КГБ-ФСБ, а ныне подполковник в отставке и начальник подчиненной Нугзару охранной структуры "Эко-банка".
    - Нугзар Исаевич, важные новости! - заявил Бахрушин, вызвонив по мобильному шефа. - Есть разговор не больше чем на полчаса. Когда вы освободитесь?
    Джанашвили ехал в собственном бронированном "Мерседесе" с заседания Думы на встречу с одним из замминистра финансов.
    - Витя, мне нужно полчаса для важного разговора. Палыч просит, - сказал он сидящему рядом с водителем референту. - Посмотри там, когда у меня подходящая дыра появится?
    Референт покопался в своих бумажках:
    - Если только в девять, сразу после ужина... - И, преданно глядя в глаза, добавил: - Вы хотели к Люсе заехать, расслабиться. Все остальное отменить никак не получится.
    - Ладно, девочки на сегодня отменяются, - скривился недовольно Нугзар. Слушай, Палыч, давай к девяти подкатывай к "Трем пескарям" на Зубовской площади. У тебя будет сорок минут. Уложишься? И гляди, если с говном каким приедешь... Учти, я ради тебя от Люси отказался.
    - Не волнуйтесь, шеф! Информация вам понравится... - пообещал Бахрушин.
    - Ну-ну, посмотрим, - пробурчал Джанашвили, отключил мобильный телефон, и его мысли переключились на предстоящую встречу с замминистра, с которым довольно быстро сблизился и начал дружить домами.
    Феликс Никодимович Барышников был одним из самых неприметных руководителей Министерства финансов. Про таких обычно говорят: серая мышка. Но у этой "серой мышки" был "синдром Наполеона". Как и император, Феликс Никодимович был весьма маленького роста, но с такими непомерными амбициями, что им позавидовал бы и сам Наполеон. Конечно же, он весьма старательно и искусно скрывал это, но Джанашвили его сразу расколол, за первой же "рюмкой чая". А узнав сокровенную тайну маленького человека, вознамерился постепенно приручить его, заставить работать на себя.
    Встречаясь с ним, Нугзар всегда делал ему комплименты, как девушке, старательно подчеркивал, что его советы весьма ценны для него, всегда дарил ему подарки, и чем дальше, тем дороже они становились.
    Постепенно Феликс Никодимович чувствовал себя чуть ли не королем, но только в минуты общения с Нугзаром, и, конечно же, ему хотелось чаще с ним встречаться, ловя, подобно наркоману, настоящий кайф. Барышников старался делать так, чтобы и Джанашвили тоже хотел его видеть. А для этого нужно было только одно: быть ему полезным, то есть добывать необходимые сведения. На этот раз, как казалось Барышникову, Нугзар будет по-настоящему доволен. Совершенно случайно он наткнулся на копию счета на сто пятьдесят тысяч долларов, отправленных Велиховым в адрес фирмы, принадлежащей зятю Президента. Откуда ему было знать, что копию этого документа специально подкинул ему сам Малютин.
    Сергей Петрович был вполне осведомлен о темных делах Велихова, Джанашвили и иже с ними. Компания там была довольно пестрая: боссы железнодорожных перевозок, нефтяные магнаты, осетинские водочные короли, неутомимые строители финансовых пирамид, международные аферисты разных национальностей и мастей. Не было для Малютина секретом и то, что все они испытывали друг к другу взаимную ненависть. Особенно единодушно ненавидели Велихова.
    Зная о близких отношениях Барышникова с Джанашвили, и не только с ним, Сергей Петрович был уверен, что тот сообщит об этой "бомбовой" находке и депутату, и другим конкурентам Велихова. Чего он этим добивался? Во-первых, Джанашвили и его компания ненавидят Велихова как соперника, а значит, не преминут воспользоваться полученной информацией, чтобы раздуть ее в прессе и привлечь к Велихову внимание органов правосудия, а сам Малютин останется в стороне и сможет спокойно выполнять свои функции. Во-вторых, сам Джанашвили или кто-то иной наверняка не заметит, что, опубликовав копию этого взрывного документа, из стана борцов с Велиховым переходит в стан "возмутителей спокойствия в стране", а также посягает на "святую святых": президентскую Семью, то есть подставляет себя под удар.
    Малютин не учел лишь одного: трусость этой самой "серой мышки" Барышникова. Феликс Никодимович, прекрасно понимая, что за "бомба" оказалась в его руках, не решился показать документ даже "своему лучшему другу", а прочим своим знакомым из олигархов о нем и вовсе не упомянул. Своя рубашка ближе к телу. Он сделал так, чтобы и волки были сыты, и овцы целы: и Джанашвили заинтересовать по макушку, и себя не подставить. Он переписал печатными буквами копию счета и повез ее на встречу с Джанашвили... А по телефону напустил такого туману, что Нугзар ехал в ресторан "Золотой Остап", где была назначена встреча, с большим нетерпением.
    Эта встреча сулила им обоюдное впрыскивание адреналина в кровь. Листок с информацией действительно поверг Джанашвили в самый настоящий шок: если раньше он мог только догадываться, откуда "ноги растут", то теперь получил подтверждение.
    - Отличная новость, дорогой! Я всегда верил в тебя, друг мой, и всегда говорил, что ты далеко пойдешь, если тебе не мешать! Жаль только, что я не смогу этим воспользоваться на всю катушку... - огорченно вздохнул Джанашвили.
    - Почему, Нугзарчик?! - недоуменно воскликнул замминистра. - Ты что, не веришь, что я срисовал эту копию с настоящего документа?
    - Что ты! Я-то верю... - он деланно вздохнул, - но мне нужно, чтобы поверила пресса, а так, только ссылка на "достоверные источники", может оказаться простым сотрясением воздуха... Конечно, и это заставит его понервничать, что в конечном счете тоже неплохо, но мне маловато... Жалко, что ты не смог утянуть сам документ...
    - Ага, чтобы себя подставить?
    - Или по крайней мере снять факсимильную или ксероксную копию... - Он с надеждой посмотрел Барышникову в глаза.
    - Не обещаю, но... попытаюсь...
    Джанашвили, великолепно изучив своего приятеля, прекрасно знал, что давить на него бесполезно, можно только спугнуть, а потому они самозабвенно отдались изысканным блюдам и превосходному грузинскому вину...
    Бахрушин был у ресторана ровно в девять. Едва он успел переброситься несколькими словами с Толиком - шофером-охранником Нуги, как в сопровождении двух телохранителей появился раскрасневшийся от обильной еды Джанашвили.
    Телохранители и референт уселись в "Ауди" Бахрушина, а сам Бахрушин вслед за шефом полез в роскошный, обитый светлой лайковой кожей салон "Мерседеса" ярко-красного цвета.
    - Толик, покатай нас по городу с полчасика, - приказал Нугзар шоферу.
    Толик кивнул и вывел машину на Садовое кольцо.
    - Ну, что там у тебя? - спросил Джанашвили, поворачиваясь к своему начальнику охраны и протягивая руки к приготовленной Бахрушиным толстой папке.
    Тот молча продвинул по сиденью папку шефу и торжественно развязал тесемки. Джанашвили увидел лежащие в ней страницы какого-то досье. Он достал несколько верхних листов и бегло проглядел их.
    - Да это же... - задумчиво протянул Нугзар и удивился такому роковому совпадению: только что получил от замминистра убойный материал на Велихова, а тут ему еще подваливают на него же. Джанашвили усмехнулся: - Бедный Аркаша!
    - Так точно, шеф! Это секретное досье ФСБ на нашего главного конкурента Аркадия Романовича Велихова! - гордо произнес Бахрушин. - Я, правда, просил своих ребят на Малютина мне накопать, но у них на него не больше, чем у нас. Я и брать не стал. А вот эти материальчики мне в копеечку обошлись... Пришлось платить.
    - Сколько дал? - поинтересовался Джанашвили.
    - Пятнадцать.
    - Ничего, эти бумажки того стоят. Не волнуйся, получишь назад с компенсацией... - пообещал довольный Нугзар.
    Он с интересом углубился в чтение. Бахрушин, уже изучивший это досье от корки до корки, думал о том, что полезные знакомства в жизни - это все!
    "Не имей сто рублей, а имей сто друзей... - мысленно продолжал развивать свою мысль главный охранник. - Здорово, что я с бывшими коллегами по-прежнему в баньки похаживаю. А то, что я на досье, которое мне майор Сенцов подкинул, десять штук баксов ухитрился наварить, еще лучше. Эх, махну я, пожалуй, на Багамы! Возьму девчонку послаще и..."
    От сладких мыслей его оторвал Джанашвили:
    - Ну что, Олег Павлыч, не мытьем, так катаньем?
    - Да уж, шеф, не знаешь - где найдешь, а где потеряешь, - в тон ему откликнулся Бахрушин.
    - Лады! Отличный материал, молодец! - похвалил Нуга своего начальника охраны. - Деньги за эти бумажки возьмешь завтра, Витя тебе их выдаст. А чтобы они на ветер не улетели, ты мне должен найти Велихова. Слух идет, что он, хитрый лис, сейчас где-то в Европе кантуется. Приступай к его поискам немедленно, с этого момента это будет твоим главным занятием. Малютина пока в общую разработку, пусть его твои ребятки покошмарят немного. Надо, чтобы этот говенный следователишка занервничал, задергался - может, тогда и проколется на чем. Ну, а мы тут как тут, на подхвате будем стоять. Ты все понял?
    - Понял... - кивнул враз погрустневший Бахрушин. Ему стало ясно, что ни на какие Багамы ни с какой знойной телкой в ближайшие дни, а то и недели он не попадет.
    С тех пор как Нугзар Джанашвили оказался на самой верхотуре власти, у него не было страшнее и опаснее конкурента, чем Аркадий Романович Велихов. Последний, даже находясь в бегах один черт знает где, все равно умудрялся оказывать влияние на Семью Президента: ведь через его руки проходили все их теневые и полуофициальные расходы. Из олигархов-банкиров Велихов по-прежнему оставался наиболее приближенным к Семье. А в нынешние времена, когда Президент был последней инстанцией в решении многих вопросов, входить в его "семейный" круг дорогого стоит.
    Джанашвили мечтал оттеснить Велихова и занять его место. Все предпосылки для этого имелись. Не хватало лишь одного: той единственной, но по-настоящему крутой информации, которая помогла бы Нугзару отстранить Велихова от контроля за российской нефтью и тем самым подрубить корни его финансового могущества.
    Теперь у Джанашвили на руках были все необходимые козыри. Оставалось только найти Велихова, встретиться с ним и предъявить эти козыри ему. Нуга был уверен: Аркадий Романович, как умный человек, поняв, что проиграл, вряд ли станет лезть в бутылку и, скорее всего, уступит ему, Нугзару, принадлежащие Велихову пакеты акций "Роснефти". Остальное было бы делом техники...
    Бахрушин без труда доказал, что не напрасно получает свой солидный оклад, положенный ему Джанашвили: через три дня главный охранник доложил шефу, что нашел следы Велихова. Для этого ему понадобилось прошерстить чуть ли не всех своих информаторов, потратить на них несколько тысяч долларов - и тогда один из чиновников президентской администрации проговорился: дескать, слышал, что дочь Президента часто звонит в Париж и что разговаривает она не с кем иным, как с Велиховым.
    Для зацепки Бахрушину и этого было достаточно. В конце концов, когда-то в ФСБ он считался неплохим оперативником. Бахрушин позвонил коллегам в Париж и за пару часов установил местоположение Велихова. Аркадий Романович снимал роскошную трехэтажную виллу в Версале, аристократическом предместье Парижа, и время от времени наведывался в столицу, чтобы вкусно поужинать в самых престижных парижских ресторанах.
    Получив по электронной почте фотографии Велихова и его версальской виллы, Бахрушин поспешил к шефу, чтобы доложить, что его задание выполнено.
    А Велихов, которого для порядка постоянно сопровождали повсюду несколько человек личной охраны, не предчувствовал никакой опасности. Он знал, что Интерпол объявил его персону в международный розыск. Но, чтобы не попасть ищейкам из международной полиции на глаза, достаточно было не вести общественно значимой жизни: не давать интервью, не участвовать в каких-либо политических акциях или благотворительных мероприятиях. Аркадий Романович по-прежнему лично контролировал свой разветвленный многомиллионный бизнес, посещал театры и концертные залы, делал дорогие покупки на аукционах...
    Однако никому не приходило в голову, что этот невысокий, лысоватый человек в дорогом костюме, так непринужденно садящийся в собственный "Мерседес" на Елисейских полях или на бульваре Монпарнас, - русский банкир, из-за афер которого пострадало множество людей, и что этот человек фактически нелегально живет во Франции и разыскивается Интерполом как особо опасный международный преступник...
    Так совпало, что и Велихов испытывал постоянное неудобство от того же человека, что и Джанашвили: ему тоже костью поперек горла стоял Сергей Петрович Малютин. Правда, сам Сергей Петрович об этом не догадывался, он просто делал свое дело, а на Велихове предпринимаемые им шаги сказывались лишь косвенно. Но и этого было достаточно, чтобы Велихов забеспокоился и стал принимать ответные меры...
    А виной всему стали швейцарцы, которые по просьбе Малютина начали проверять счета российских бизнесменов в своих банках. Велихову было чего опасаться, и его нечестно заработанные миллионы лежали в одном из солидных банков Лозанны. Пока швейцарская прокуратура проверяла счета, все платежи по ним были на время приостановлены, и уже одно это причиняло массу неудобств. К тому же Велихов от своих людей в Москве узнал, что Малютин лично следит за ходом следствия по делу о махинациях с зарубежными счетами "Аэрофлота" и что благодаря его вмешательству дело это быстро двигается к завершению и скоро со своих кресел слетят многие влиятельные фигуры в российской политике...
    "Аэрофлот" для Велихова был любимым детищем. Он вложил в него столько умственной энергии и физических сил, что теперь не имело смысла идти на попятную.
    Аркадий Романович не мог позволить, чтобы кто бы то ни было мешал ему делать деньги, и решил, что на данный момент Сергей Петрович Малютин его враг номер один. Из этого вытекало, что любые средства хороши для устранения главного врага. И Велихов из далекого Парижа прошелся по всем своим стародавним связям в Москве.
    Очень скоро одна из таких связей сработала...
    Сергей Петрович Малютин, назначенный на столь ответственный пост, который уже несколько лет по праву занимал, остался, в сущности, таким же простым и доверчивым человеком, каким был до своего переезда в Москву.
    Многие годы Малютин жил с семьей в одном из больших сибирских городов. Учился на юрфаке, работая следователем, закончил аспирантуру, со временем стал профессором, преподавал юриспруденцию в местном университете и вовсе не помышлял о другой работе. Но причудливые расклады российской политики и его участие в качестве юриста-теоретика в проведении реформы российского законодательства привели Сергея Петровича сначала на пост директора профильного научно-исследовательского института при Министерстве юстиции, а потом и на должность следователя в Генпрокуратуре России.
    Профессорское прошлое навсегда оставило свой след в характере Малютина: он так и не стал, как того требовала его должность, жестким и требовательным. Мягкотелость мешала ему, порой некоторые люди из его окружения пользовались его порядочностью и доверчивостью, чтобы проворачивать свои нечистые делишки.
    Особенно преуспел в этом начальник хозяйственной части Генпрокуратуры Артур Амвросиевич Почилаев. Ушлый деляга, неизвестно за какие заслуги поставленный предшественником нынешнего Генерального прокурора на это ответственное по всем статьям место, Почилаев, когда-то сам неплохой юрист-практик, превосходно разбирался в хитросплетениях законов и среди противоречащих друг другу нюансов статей УК России умудрялся находить лазейки, которые помогали ему оставаться на прежнем месте и, пользуясь своим служебным положением, делать большие деньги.
    Артур Амвросиевич любил деньги как таковые и все от них производное золото, бриллианты, машины, дорогую мебель и антиквариат. Почилаев испытывал особое уважение к банкирам за ту власть, которую они имели над большими деньгами, и старался во что бы то ни стало втереться к ним в доверие и из дружбы с ними попытаться извлечь собственную выгоду. Именно поэтому он с удовольствием выполнял просьбы Велихова: банкир щедро оплачивал все его услуги, и Почилаев никогда не был в обиде.
    Малютин доверял Артуру Амвросиевичу. Почему бы и нет? Ведь Почилаев считался в Прокуратуре знающим свое дело работником. Иногда Малютин по мелочам обращался к Почилаеву, и тот всегда шел ему навстречу: достать доски нужной длины или путевку родственникам в престижный санаторий для него не составляло особого труда. Время от времени Артур Амвросиевич, находя для этого вполне невинную причину, водил Малютина в дорогие рестораны и угощал ужином. Почилаев считал, что нужных людей положено "прикармливать", и, видя, что честный служака не берет взяток, находил другие способы, чтобы стать полезным для Малютина человеком.
    Отлично разбираясь в людях, Почилаев был уверен, что рано или поздно его труды принесли бы свои плоды, и доверчивый Малютин, запутавшись в его сетях, в конце концов стал бы еще одной ступенькой лестницы, ведущей его, Почилаева, к богатству и власти.
    Как-то вечером под конец рабочего дня Артур Амвросиевич, появился в кабинете Малютина. Для своего визита он выбрал подходящий предлог, хотя на самом деле преследовал иную цель.
    Начал он, как обычно, издалека:
    - Как жена поживает, Сергей Петрович, как дети?
    - Спасибо, все нормально. Жена на даче, компоты закатывает. Дочка ей помогает, а сын на летнюю практику укатил.
    - Ну, значит, вы, кхе-кхе, холостячком в Москве живете? - подмигнул ему на правах старого знакомого Почилаев.
    - Ну почему же, я, как вам должно быть известно, служебную машину за город, на дачу, гоняю. Мне при живой жене холостяком ходить нет нужды, простодушно ответил Малютин.
    - Да я не к тому, что без жены, это я так, кхе-кхе, к слову: ну, дескать, свобода, то да се...
    - А что такое?
    - Да вот, Сергей Петрович, хотел вас в гости пригласить. Племянник мой юридический факультет МГУ закончил, домой уезжает, решил на прощание небольшой ужин устроить. Он о вас от меня наслышан, просто умолял меня вас на этот дружеский вечер привести. Ну, я подумал, коль скоро жена ваша на даче, ничего страшного в том, что вы пару часов в хорошей компании проведете...
    - А кто там еще будет?
    - Чужих - никого! Я, вы да мой племянник. Возможно, еще подружка моего племянника придет, если захочет. Но за нее не ручаюсь. Да вам, семейному, и мужского общества хватит. Поедем, шашлык поедим, выпьем настоящего армянского коньяку, вы на моего племянника поглядите - надо же вам с подрастающим поколением общаться. Эти юристы будущего не нам чета! Ну, так как, звонить племяннику, обрадовать его?
    - Ну, ладно, уговорили... - Малютин улыбнулся, вспомнив, как в бытность свою профессором общался с "юристами будущего": зачетки, двойки, пересдачи... Некоторые из тех неуспевающих сейчас стали действительно неплохими адвокатами, следователями, судьями. "Ничего особенного в том, что я на пару часов задержусь, - подумал он. - Заодно поем, а то толком и пообедать сегодня не удалось. А Люду предупрежу, чтобы зря не волновалась. Решено, поеду!.."
    Они договорились, когда Почилаев заедет за Малютиным, и завхоз ушел.
    Через полтора часа Сергей Петрович входил, сопровождаемый Почилаевым, в небольшую стандартную квартирку, которую, как объяснил ему Артур Амвросиевич, племянник снимал на время учебы.
    - Тигран, - представился племянник Почилаева.
    Родственник завхоза совсем не походил на бывшего студента: одет в дорогой костюм, на модном галстуке сияла золотая булавка с бриллиантом. Да и по возрасту он был намного старше, чем обычные студенты, лет за тридцать, не меньше... Малютин сначала удивился такому обстоятельству, но потом решил, что все дело в кавказском характере.
    "Они все хотят выглядеть солидней и старше, чем есть на самом деле", подумалось Малютину.
    Квартира была двухкомнатная. Из прихожей небольшой коридорчик вел направо, в кухню. Туда же, в коридор, выходили двери ванной и туалета, а напротив них располагалась дверь в спальню. Тигран взял под руку Сергея Петровича и, уважительно семеня чуть сзади, повел его прямо: там, в большой комнате, выполняющей роль гостиной, был накрыт, как заметил Малютин, только на троих роскошный стол. И следователь сразу внутренне успокоился: сейчас ему не хотелось общаться с посторонними, чужими людьми.
    Мужчины уселись за стол, и ужин покатил по накатанным многими поколениями кавказцев рельсам: Тигран разливал коньяк по рюмкам и, каждый раз вставая и вытягивая перед собой свою, произносил тосты, в которых славословил честность Малютина и мудрость своего дяди; потом мужчины пили, закусывали мастерски приготовленным мясом и всяческой зеленью, говорили о законах, политике, любимых марках машин и вина...
    Незаметно пробежал час с начала ужина. Сергей Петрович чувствовал себя превосходно. Выпитый коньяк немного взбодрил его уставшую за напряженный рабочий день голову; он был рад, что согласился пойти на эту мужскую посиделку. Тигран оказался остроумным и веселым собутыльником, анекдоты о новых русских сыпались из него, как соль из солонки:
    - Приходит новый русский в роскошный автосалон, показывает на новенький серебристый "шестисотый" и кидает продавцу: "Покупаю!" Продавец удивленно спрашивает: "Вы же у нас третьего дня точно такой же купили, что с ним случилось?" А новый русский отвечает: "Да его пришлось выбросить, там пепельница вся забилась окурками, вонища - не продохнешь..."
    Малютин уже не мог смеяться: истории о людях, разбрасывающих направо и налево тысячи нечестно заработанных долларов, изрядно его утомили. Тигран, чутко уловив настроение следователя, сменил тему и под новые тосты принялся сыпать анекдотами про амурные похождения:
    - Лежат муж с женой в постели, спят. Вдруг среди ночи стук ногой в дверь. Жена спросонок толкает мужа и испуганно шепчет: "Прыгай в окно, муж пришел!" Муж, не разобравшись, как был, голышмя, сигает в окно, летит с третьего этажа вниз и удивленно думает: "А кто же тогда я?.."
    Отсмеявшись после анекдота, Почилаев, вдруг как-то странно охнув, начал похлопывать себя по карманам. Малютин с удивлением смотрел на него. Наконец завхоз отыскал в нагрудном кармане пиджака какую-то коробочку, вынул из нее пару небольших голубых пилюль и сунул их себе под язык.
    - Извините меня, дорогие, - виновато произнес он, - годы, годы проклятые свое берут. Уже не могу, как прежде, достойно поддержать компанию... Ничего, Сергей Петрович, если я вас оставлю наедине с племянником? У меня что-то почки забарахлили...
    - Наверное, мне тоже пора... - начал было собираться Малютин. Но Почилаев, встав из-за стола, положил ему руки на плечи и несильно придержал его.
    - Что вы, Сергей Петрович, - прошептал он на ухо Малютину, - племянник с ума сойдет, если вы уйдете. Он так старался! Тигран вообразит, что не так что-то сделал, будет себя ругать, нервничать... Посидите хотя бы еще полчасика, этого вполне будет достаточно для нашего кавказского гостеприимства.
    Почилаев еще раз извинился и, с трудом сдерживая стоны, отправился домой. Вышедший проводить его Тигран вернулся к столу.
    - Все в порядке, - сказал он, - я усадил его в машину. Дома его тетя откачает. У него часто так... Не волнуйтесь, Сергей Петрович. Давайте лучше, чтобы не омрачать нашего так хорошо начавшегося застолья, выпьем этого отличного сухого вина, - он показал Малютину фирменную глиняную бутылку "Напареули", - мне из Тбилиси друг в подарок прислал, к защите диплома...
    - За что будем пить? - спросил Малютин.
    - За вас! Конечно, за вас! Вы - мой самый дорогой гость, который когда-либо переступал порог этого дома!
    Тигран разлил по хрустальным бокалам искрящееся вино, и они, отсалютовав бокалами друг другу, залпом выпили.
    Прошло несколько минут ничего не значащего разговора. После бокала вина Сергей Петрович почувствовал легкое головокружение и какую-то слабость во всем теле, но списал это ощущение на то, что пил вино после выпитого ранее коньяка.
    Раздался звонок в дверь.
    - Это, наверное, моя девушка, - пояснил Тигран, - опять опоздала! Ну, что делать с этими ветреными женщинами!
    Тигран заспешил в прихожую. Через мгновение оттуда раздались веселые женские голоса. Оказывается, возлюбленная Тиграна пришла не одна, а привела с собой за компанию еще и подружку.
    Малютин хотел из вежливости встать, чтобы поприветствовать пришедших девушек, но, почувствовав сильное головокружение, так и остался сидеть на стуле. Тем временем вслед за Тиграном в комнату впорхнули две симпатичные особы. Одна была блондинкой с изящной короткой стрижкой, веселыми искрящимися глазами и аккуратной спортивной фигуркой, упакованной в обтягивающее короткое красное платьице. Похоже, она и была подругой Тиграна - об этом можно было судить, видя, как по-хозяйски тот обнимает ее за талию.
    От второй девушки, жгучей брюнетки с внушительными формами груди и бедер, откровенно исходила томная сексуальная волна. Ее большие алые губы блестели, как будто она постоянно облизывала их. На ней было тоже коротенькое светлое платье, которое только подчеркивало ее роскошные формы.
    - Знакомьтесь, девушки! - весело произнес Тигран. - Это мой старший друг и... ну о-о-очень уважаемый человек. Зовут его Сергей Петрович. А это Ника, показал он на свою подружку, - и Вика.
    - Очень приятно! - улыбнулась Малютину блондинка.
    - Будем знакомы... - Вика томно поглядела на следователя и облизала губы.
    Сергей Петрович лишь кивнул в ответ. На него навалилась какая-то странная апатия, от которой он никак не мог избавиться. Мысли его пребывали в хаосе. Временами Малютину удавалось сосредоточиться, и тогда он приказывал себе немедленно встать, подойти к телефону, вызвать служебную машину и отправиться домой. Но тело отказывалось подчиняться. А вслед за непослушными мышцами не подчинялся и мозг... Сергей Петрович по-прежнему оставался за столом.
    Девушки сели почти вплотную к следователю, как объяснил Тигран, оказывая тем самым особое уважение гостю. Они снова что-то пили. До Малютина, как сквозь густую пелену, доносился общий бессвязный разговор. Тигран снова хохмил, девушки хохотали.
    Вскоре Малютин ощутил, как Вика все сильнее прижимается своей пышной грудью к его плечу. Он чувствовал пряный запах ее духов, ощущал жар ее тела, недвусмысленность ее желаний.
    - Хочу танцевать! - заявила Ника и встала из-за стола.
    Тигран поднялся следом за ней.
    - Пошли? - призывно прошептала Вика на ухо Малютину.
    - Куда? - безвольно поинтересовался он.
    - Танцевать, - ответила Вика, - музыка в другой комнате. Ребята уже там.
    Малютин огляделся. Действительно, он и не заметил, как Тигран и его подруга покинули гостиную. Он попытался встать, и у него это получилось с трудом. Сергей Петрович стоял у стола, его сильно покачивало, и он был вынужден опираться на него рукой.
    - На, съешь вот это... - Вика сунула в рот Малютину какую-то таблетку.
    Тот автоматически проглотил ее.
    - Что это?
    - Так, штучка одна. Она тебя взбодрит. И еще как!.. - пообещала Вика. Пошли, что же ты...
    Уняв головокружение, Сергей Петрович двинулся к прихожей. Там он попытался покинуть гостеприимную квартиру. Он чувствовал, что творится нечто не совсем обычное и ему нельзя здесь больше ни на минуту оставаться, но Вика углядела этот маневр и, крепко обняв его, потащила по коридорчику в сторону спальни. У Сергея Петровича не было никаких сил, чтобы оказать сопротивление этому натиску, и он, безвольно кивая головой, двинулся туда, откуда доносилась бешеная ритмичная музыка.
    Когда Вика едва не силком втащила его в спальню, перед взором Малютина предстала никогда им прежде невиданная картина: посреди комнаты стояла огромная кровать, на которой абсолютно голые Тигран и Ника предавались самым изощренным сексуальным ласкам. Их переплетенные тела двигались в такт грохочущей музыке, то принимая самые немыслимые позы, то переходя к взаимному оральному сексу, - и все это при ярком свете, льющемся из большой многорожковой люстры...
    Сергей Петрович неожиданно для себя почувствовал, как его начинает охватывать дикое, никогда прежде не испытываемое им сексуальное возбуждение. То ли на него подействовало зрелище занимающейся любовью парочки, то ли виновата была таблетка, которую ему сунула в рот Вика, - но ему уже было все равно. Он жаждал сейчас только одного: немедленно овладеть прижимающейся к нему пышнотелой брюнеткой, войти в нее так же страстно, как делал это со своей подругой Тигран...
    - Вот это пляски! - задорно воскликнула Вика и потащила Малютина к кровати.
    Тигран, увидев следователя, остановился. Кажется, ему было немного не по себе.
    - Я сейчас вино принесу, - сказал он и, накинув на себя валяющийся на полу шелковый халат, исчез за дверью.
    Ника так и осталась лежать обнаженной в центре большущей кровати.
    - Ну что, Сергей Петрович, станцуем? - зазывно спросила она следователя и бесстыже развела ноги.
    Малютин только кивнул в ответ: бушующее внутри желание настолько распирало его, что он даже говорить не мог...
    Он скинул пиджак и принялся стягивать с себя галстук. Уже успевшая обнажиться Вика присела перед ним на корточки и потянулась руками к его брючному ремню. Одна ее рука несколько раз, как бы проверяя наличие мужского достоинства, провела по его паху. Это обрушило последние моральные преграды, которые еще сдерживали Малютина. Он сорвал с себя галстук, рубашку и майку. Вика тем временем, стянув с него брюки и трусы, уже обрабатывала своим горячим языком стоящую торчком плоть следователя.
    Малютин прорычал что-то нечленораздельное и опрокинул Вику на кровать, вгрызаясь зубами в ее пухлые груди. Еще через мгновение он вонзил в нее свою набухшую донельзя плоть и бешено заработал бедрами, как бы стараясь пробуравить ее лоно насквозь. Он уже не чувствовал, как сзади к нему подползла Ника, как она принялась обрабатывать своим язычком его ягодицы и мошонку, как на него, когда он кончил и перевернулся на спину, тут же залезла Ника и насадила себя на его так и не опавшую плоть... А Вика своими сочными алыми губами впилась в его лицо, и Сергей Петрович бесконечно долго ходил ходуном под телами двух молодых и отменно сексуально подготовленных девчушек.
    ...Пришел Малютин в себя только в середине следующего за оргией дня. Он разлепил непослушные глаза и огляделся.
    Следователь лежал голым на всклокоченной постели, сквозь полуприкрытые шторы сочился яркий дневной свет. Все тело Сергея Петровича ломало, по мышцам пробегали мелкие судороги; голова раскалывалась от невыносимой боли...
    Малютин с трудом заставил себя подняться. Он увидел валяющиеся рядом с кроватью брюки и узнал - его. Со стоном сев в постели, начал медленно одеваться. Потом встал и потихоньку, придерживаясь за стену, пошел прочь из спальни. Заглянул в кухню, в ванную и гостиную - нигде не было видно ни Тиграна, ни его сексуальных подружек.
    Это устраивало Малютина. После всего, что приключилось с ним этой ночью, он не смог бы без стыда поднять на них глаза. Малютин оделся, вышел из квартиры, спустился на лифте и очутился на улице. Оглядевшись, он понял, где находится, и вызвал по сотовому служебный автомобиль.
    "Что я Люде скажу? - думал он, сидя на лавочке в ожидании вызванного автомобиля. - И черт же меня дернул согласиться поехать сюда!"
    Явившись на работу, Малютин вызвал своего помощника и, пожаловавшись на нездоровье, отменил все запланированные на этот день дела. Когда Юра ушел, он наконец-то решился позвонить жене.
    - А, это ты? - ничуть не удивившись его ночному отсутствию, сказала жена, когда он с ней поздоровался. - Как прошла встреча, нормально?
    - Какая встреча? - удивился Малютин.
    - Ну, та, в Шереметьево...
    - А кто тебе о ней рассказал?
    - Не помню, звонил кто-то из ваших. Сказал, что ты занят, извиняешься и все такое... Сережа, что-нибудь случилось? Почему ты сам не мог позвонить?
    - Да нет, ничего особенного... У меня сотовый подсел. А этих людей никак нельзя было оставить. - Сергей Петрович уже сориентировался в ситуации и начал фантазировать. - Всю ночь не спал, теперь что-то с самого утра нездоровится. Давление, наверное... Я, пожалуй, скоро приеду, что-то полежать хочется.
    - Тебе приготовить что-нибудь?
    - Нет, я просто смертельно устал и хочу спать... - сказал Малютин.
    Сергей Петрович был очень доволен тем, как все обернулось с его женой.
    "Наверное, Почилаев подстраховал, - подумал он. - Вот хитрый мужик, все предусмотрел! Ну что же, спасибо ему за это. Хотя, конечно, если бы я знал, как все выйдет, ни за что бы к этому его Тиграну не поехал..."
    Если бы только Малютин догадывался, чем ему отзовется этот вечерний банкет с бурным сексуальным финалом, он бы подумал о Почилаеве совсем иначе...
    Весь этот вечер, от начала и до конца, был великолепно отрепетированным и срежиссированным спектаклем, игравшимся для единственного зрителя - Аркадия Романовича Велихова... А Малютину в нем отводилась унизительная и постыдная роль статиста - похотливого соблазнителя молодых и невинных чад.
    На самом деле Тигран не был ни племянником Почилаева, ни выпускником МГУ, а был одним из доверенных лиц Велихова в Москве и выполнял его самые грязные поручения. Почилаев сыграл роль наводчика - и уж конечно же внезапное обострение его "болезни" было фикцией; придуманный отъезд Тиграна был лишь поводом заманить Малютина на снимаемую квартиру. А Ника и Вика, особо проверенные проститутки из элитного публичного дома, принадлежащего Тиграну, выполняли роль лакомой наживки для неожиданно ставшего "похотливым" Малютина...
    Чтобы спектакль прошел по плану, в бокал вина следователя был подмешан опиум, на время напрочь лишивший Малютина воли. Потом Вика заставила его проглотить большущую дозу "Виагры" - средства, которое даже полного импотента делает способным вытворять сексуальные чудеса.
    Квартира, куда Почилаев заманил следователя, была особой: в спальне в нескольких местах были установлены скрытые видеокамеры, которые фиксировали все, что там происходило. Теперь у Велихова была отлично снятая с нескольких точек и профессионально смонтированная видеокассета. На ней можно было увидеть, как озверевший от алкоголя Малютин занимается в свободное от службы время групповым сексом с девушками легкого поведения.
    Если бы ничего еще не подозревающий следователь увидел, как хохотал Велихов, просматривая эту кассету, то провалился бы сквозь землю или застрелился на месте... Но он продолжал жить, как жил: исправно выполнял свои служебные обязанности и ни сном ни духом не чуял, какую страшную бомбу уже закладывают под него те, кому он так ревностно мешал...
    IV
    Бомба под следователя
    Пока Амиран-Мартали и его бывший партнер Нугзар Джанашвили выясняли отношения, Савелий Говорков занимался постоянными поисками своего злейшего врага - банкира Велихова, который, как считал Бешеный, слишком уж зажился в этом мире. После того как банкир исчез из страны, Савелий не находил себе места и что только не предпринимал, чтобы отыскать его следы.
    Когда чеченские полевые командиры, прикрываясь ваххабитским движением, за которым явственно проглядывал кровавый лик международного терроризма, попытались объединить под знаменем ислама жителей близлежащей республики, Савелий понял, что без Велихова там не обошлось, и потому отправился в Дагестан, чтобы с его территории подобраться ближе к Ведено - базе боевиков Хаттаба, создавшего лагерь ИКК*.
    Говорков стремился проникнуть в лагерь ИКК по нескольким причинам. Во-первых, он отслеживал цепочку, по которой из Москвы "черный нал" переправлялся в Чечню. Насколько ему было известно, эту цепочку выстроил в свое время банкир Велихов, еще во время президентства Дудаева снабжавший валютой известных чеченских командиров. Лагерь подготовки под Ведено был самым мощным и оборудованным, но ФСБ никак не удавалось заслать туда свою агентуру: район буквально кишел боевиками, и каждого чужака, замеченного неподалеку от лагеря, немедленно захватывали, пытали, пробовали получить выкуп и, если не получалось, жестоко убивали...
    Во-вторых, Савелий на свой страх и риск решил, что он во что бы то ни стало доберется до этого питомника и рассадника терроризма и найдет способ потревожить их осиное гнездо. Он предчувствовал, что тамошние питомцы, получив необходимую подготовку, расползутся вскоре, как змеи, по всей России - и тогда страна содрогнется от причиненного ими зла.
    А в-третьих, Савелий в силу своего характера не мог усидеть в Москве: для начальных действий информации хватало, и он не сомневался, что поможет правоохранительным органам.
    Говорков знал, что ни его старший товарищ - генерал ФСБ Константин Иванович Богомолов, ни его братишка - майор того же ведомства Андрей Воронов не одобрили бы его план - в одиночку пробраться в волчье логово. Поэтому, прикрывая свои истинные намерения, Савелий нашел удобный повод оказаться в Дагестане. Он вызвался помочь майору Измайлову, известному военному журналисту, который вот уже несколько лет занимался спасением заложников из чеченского плена. Майор выручил десятки солдат, офицеров, строителей и просто обычных людей от унизительного, похожего на рабство, плена. Измайлов действовал часто выходя напрямую на чеченских командиров и старейшин тейпов, и ему почти всегда удавалось спасти людей без требуемого за них выкупа.
    - Ну, если тебе в Москве не сидится - поезжай... - неодобрительно сказал генерал Богомолов, когда Савелий доложил ему о своей предстоящей поездке в Дагестан и, возможно, в Чечню. - Только возвращайся побыстрее, ты, похоже, скоро мне понадобишься, пока не могу сказать, для чего... Во всяком случае, не пропадай из виду и держи со мной постоянную связь. Договорились?
    - Мухтар постарается, Константин Иванович! - деланно улыбнулся Савелий.
    Как всегда, его любимая присказка прозвучала несколько двусмысленно. Богомолов только неодобрительно хмыкнул, но ничего не сказал; он знал, что его крестник действительно постарается, хотя и заявляет об этом откровенно шутливым тоном.
    Так Савелий оказался в Дагестане. С майором Измайловым он проработал всего неделю; тому неожиданно привалила удача, как-то без особых хлопот удалось обменять сразу восемь заложников на двух беглых воришек-чеченцев, родители которых занимали довольно высокие посты в администрации чеченского президента. Поблагодарив за содействие, майор Измайлов предложил Савелию вернуться с ним в Москву, однако тот, сказав, что у него есть в Дагестане дела, проводил его в аэропорт и стал обдумывать план, с помощью которого он проникнет в лагерь ИКК, где надеялся обнаружить следы Велихова.
    Говорков даже не догадывался, что есть еще один человек, мечтающий устранить Аркадия Романовича, своего главного финансового конкурента...
    Сделав электронную копию велиховского досье, Нугзар Джанашвили решил, что пробил час личной встречи с Аркадием Романовичем. В Париж отправились сам Нугзар, его референт, один из личных телохранителей и начальник секьюрити "Эко-банка" Бахрушин.
    Поскольку Джанашвили был персоной, за которой благодаря занимаемому им высокому положению постоянно следили журналисты, ему и его команде пришлось принять меры предосторожности, чтобы закамуфлировать истинную цель предстоящего визита в Париж. Официально считалось, что Нугзар Джанашвили и его команда едут для приватных бесед с членами Парижского клуба - влиятельной международной финансовой организации, от позиции которой зависело, простят ли России какие-нибудь из ее многочисленных долгов.
    Государственные дела никогда не мешали Нугзару прокручивать свои. Обосновавшись в столице Франции со всем шиком - в одном из самых дорогих и престижных отелей, Нуга послал Бахрушина в Версаль с поручением отследить график передвижений Велихова. Джанашвили хотел застать того врасплох: полагая себя в абсолютной безопасности, Велихов, неожиданно столкнувшись с крутым наездом, мог дать слабину - тогда Нугзару было бы проще вести с Велиховым разговор.
    Несколько дней потратил Палыч на отслеживание распорядка дня Велихова, с удовлетворением отметив, что не потерял давних навыков негласного наблюдения: несмотря на профессиональную охрану, набранную из его бывших коллег, никто из них так и не сумел его засечь. Ему и в голову не пришло, что охрана Велихова давно его засекла и даже сделала его фотопортрет. Услышав доклад о слежке и поглядев на фотографию Бахрушина, Велихов насторожился и приказал выяснить, "откуда ветер дует".
    Начальником его службы безопасности был Сиротин Геннадий Иванович, в прошлом, как и Бахрушин, сотрудник КГБ, работник оперативного отдела. Сиротин долгое время слыл подающим надежды контрразведчиком. Начальство его ценило и все чаще подкидывало ему сложные задания, с которыми тот успешно справлялся. Ему светило блестящее будущее, но все испортил его нетерпеливый характер: ему хотелось всего побольше, и сразу. Однажды, получив приказ ни на минуту не упускать из виду Ганса Фрайермана - немецкого бизнесмена, он подумал, что ему выпал шанс, который нельзя не использовать. Ясное дело, перед ним вражеский агент и именно от него, рядового сотрудника КГБ, зависит, чтобы этот шпион не скрылся от его глаз и получил заслуженное возмездие.
    Бедолага Сиротин, естественно, был не в курсе того, что его непосредственный начальник вообразил, что жена изменяет ему с этим бизнесменом. И поручая Сиротину наблюдение за ним, начальник не посвятил его в истинную подоплеку своего задания. Более того, он не стал разубеждать оперативника, когда тот высказал предположение, что их подопечный работает на западную разведку.
    По иронии судьбы во время предыдущей поездки в Москву Ганс Фрайерман, возвращаясь из гостей в поздний час, был жестоко избит и ограблен изрядно поддавшими подростками. Но, не желая сворачивать свой выгодный бизнес в этой "страшной стране", он все же подстраховался и обзавелся газовым пистолетом. Находясь всегда настороже, он однажды засек за собой слежку, произошло это поздним вечером. Испугавшись повторного нападения, он выхватил газовый пистолет и закричал по-немецки: "Не вздумайте нападать на меня. Я вооружен!"
    Бравый Сиротин, не разобравшись, выхватил свой "ТТ" и нечаянно нажал на спуск. Выстрел, к несчастью, оказался точным: пуля попала в голову бедному бизнесмену... Милиция, "скорая". Сиротину повезло: иностранец остался в живых. Тем не менее состоялся суд... Наказание хотя и было условным, но из органов его поперли с треском. Сослуживцы Сиротина жалели, даже вступались за него, но ничего не помогло. Правда, долго без работы он не сидел, кто-то из знакомых порекомендовал его Велихову. Несколько месяцев Сиротин был личным телохранителем банкира, а после выполнения довольно щекотливого поручения шефа возглавил его личную охрану, став впоследствии начальником всей службы безопасности.
    "Щекотливое поручение" состояло в том, чтобы Сиротин с помощью своих бывших коллег из ФСБ инсценировал покушение на Велихова. Причем, во-первых, покушение должно было выглядеть правдоподобным, а во-вторых, подозрение должно было пасть на спецслужбы России. Сиротин все исполнил по самому высшему классу, а серьезность покушения подтверждалась тем, что сам Сиротин был ранен в плечо. Подозрения на спецслужбы возникли сами собой, когда на месте покушения было обнаружено одно хитрое устройство, не так давно поступившее на вооружение спецслужб и более никому пока не неизвестное.
    После громкой шумихи в прессе, поднятой людьми банкира, а также после его постоянных нападок на спецслужбы, которым пришлось оправдываться перед ним, Велихов был настолько доволен результатом деятельности своего нового сотрудника, что тут же назначил Сиротина начальником своей личной охраны...
    Вскоре Сиротин выяснил, не только кем являлся в прошлом Олег Павлович Бахрушин, но и на кого и в каком качестве он сейчас работает.
    - Может, нейтрализовать его? - предложил Сиротин шефу.
    - Зачем? - усмехнулся Велихов. - Отправим в больницу этого, Джанашвили пришлет другого. Этого мы уже вычислили и присмотрелись к нему, а нового придется опять вычислять... - рассудительно продолжил он. - Нет, подождем. Уверен, что вот-вот и сам его хозяин объявится!.. Интересно, зачем я понадобился этому лысому лису?
    Джанашвили уже начинал терять терпение, когда наконец появился Палыч и выложил перед ним исчерпывающие результаты своих наблюдений. Внимательно изучив и уточнив, что Велихов по утрам всегда сидит у себя на вилле, Нугзар со своей командой заявился в Версаль ранним утром. Остановив у ворот машину, Нуга вышел на воздух и, подняв лицо к зрачку телекамеры, висящей над въездом на территорию виллы, сказал:
    - Доброе утро, Аркадий Романович! Есть разговор...
    Прошло несколько минут, в течение которых Нуга спокойно стоял у машины. Он представлял, как охрана Велихова будит сейчас хозяина, как тот спросонок смотрит на его экранное изображение и лихорадочно пытается сообразить, зачем заявился к нему Нугзар. Шапочно они были знакомы, и Аркадий Романович прекрасно знал, кто такой Нуга и какова его роль в российском бизнесе и политике.
    Джанашвили ошибся: Велихов нисколько не удивился, увидев, кто к нему заявился. Единственное, что в данный момент причиняло ему неудобство, так это необходимость рано вставать - будучи совой, Велихов любил по утрам понежиться в кровати.
    Когда его разбудил дежурный и указал на монитор, банкир сказал:
    - Я выйду к нему, пусть подождет... - Потом добавил: - Минут через десять откройте ворота.
    Дежурный удалился, а Велихов начал не спеша умываться...
    Наконец створки ворот бесшумно разъехались в стороны. Нугзар сел в автомобиль, и тот плавно покатил к стоящему в глубине небольшого парка красивому дому.
    На крыльце прибывших ожидал сам Аркадий Романович. Он был одет в пестрый шелковый халат; по бокам стояли два неизменных телохранителя.
    - Извините, что я в таком виде, - сказал Велихов, когда Джанашвили в сопровождении своих помощников вышел из машины. - Ваш неожиданный визит застал меня врасплох... - Он чуть заметно улыбнулся.
    Улыбнулся слегка и Нугзар: цель достигнута - противник растерян. Эти двое напоминали зловредных сказочных существ, умевших оборачиваться людьми, но сходство было чисто внешним: внутри каждого жила голодная и злая змея. Причем оба великолепно чувствовали эту змеиную сущность собеседника.
    - Ничего, ничего, Аркадий Романович, не страшно. Мы по-домашнему, без протокола, - фамильярно произнес Джанашвили. - Как насчет чая, не угостите?
    - Может быть, вы все-таки объясните причину вашего визита? - как бы не замечая дружелюбного тона Нугзара, хмуро спросил Велихов, откровенно позевывая.
    Аркадий Романович понимал, что Джанашвили приехал к нему неспроста, у него в кармане явно припрятан козырной туз, и Нуге не терпится его продемонстрировать - иначе бы и тон его речей, и время визита были бы другими. Но Велихов знал: несмотря на вероятные неприятности, которые могут исходить от Нугзара, здесь, на вилле, он в полной безопасности. Значит, речь могла идти только о бизнесе, а потому он нисколько не волновался.
    - Хотелось бы пообщаться, как говорят у вас, во Франции, тет-а-тет, уходя от вопроса, предложил Нугзар.
    - Наедине так наедине... - согласился хозяин виллы.
    Аркадий Романович резко развернулся и исчез в глубине дома. Нугзар и его люди двинулись следом, но телохранители Велихова преградили им путь.
    - Аркадий Романович примет только вас, - обратился один из телохранителей к Джанашвили. - Но прежде я вынужден осмотреть вас...
    Нуга покраснел от бешенства: так обойтись с ним!
    "Ну ничего, посмотрим, как ты запоешь, когда покажу, что я тебе привез..." - подумал Нугзар.
    - Оставайтесь здесь! - приказал Джанашвили своей команде и, подняв руки, позволил охраннику тщательно себя обыскать.
    Один из охранников повел Нугу в глубину дома, а второй, прикрыв массивную дверь виллы перед самым носом людей Нугзара, остался на посту в холле перед монитором.
    Через минуту Джанашвили оказался на просторной кухне. За большим, накрытым темной скатертью столом сидел Велихов. Перед ним стояла маленькая китайского фарфора чашечка.
    - Вот ваш чай, - произнес хозяин, указывая на чашечку.
    Сам Велихов пил апельсиновый сок, который только что собственноручно нацедил из соковыжималки.
    - Мне нужен компьютер, - сказал Нугзар и одним глотком выпил ароматный зеленый чай.
    - Леша, принеси мой "Монте-Карло", - приказал Велихов охраннику.
    Когда охранник вернулся с портативным ноутбуком, Джанашвили молча протянул Велихову дискету. Тот задержал ненадолго свой взор на сопернике, молча вставил дискету в компьютер и, раскрыв файл, начал бегло просматривать.
    По его лицу ничего нельзя было прочесть, но Нугзар мог себе представить, что в данный момент творится в душе у Велихова - ведь сейчас перед его глазами проходила вся его тщательно скрываемая жизнь: тайные счета в зарубежных банках, заказы на убийства, деловые встречи с чеченскими террористами и даже мало кому известная история с утратой израильского гражданства...
    - Хочу вот это обменять, - сказал Джанашвили, видя, что Велихов уже хорошо понял, что за бомбу ему привез Нугзар, - на...
    - Откуда у тебя это? - перебил его Велихов.
    - Места надо знать... - отшутился Нугзар. - Ну что, будем договариваться, как деловые люди, или...
    - Что - или? Опубликуешь в прессе?
    - А кто прессу сегодня слушает... - усмехнулся Джанашвили. - У тебя у самого газеты, телеканалы... Зачем мне эта возня? Я лучше придумал: вся информация пойдет прямиком к твоим партнерам по бизнесу. Интересно, они сразу тебя затопчут или помучиться дадут?
    - Чего ты хочешь? - после паузы спросил Велихов уже иным тоном: в его голосе послышалась не угроза, а просьба о примирении.
    - Ну вот, это уже деловой разговор! - обрадовался Нугзар. - Я хочу немногого...
    И Джанашвили выложил Велихову то, ради чего он так аккуратно выстраивал всю операцию. Нугзар думал, что Аркадий Романович начнет юлить, вымаливать себе поблажки и отсрочки, но, к его удивлению, этого не произошло. Велихов недаром считался отменным хитрецом; его ум мог противостоять и не таким подвохам, как тот, что ему преподнес Джанашвили. Не говоря ни "да" ни "нет", Аркадий Романович просто предложил Нуге пройти в зал для приема гостей и выпить по аперитиву.
    - У меня тоже есть нечто любопытное... - загадочно произнес Велихов, включая телевизор, - тебе наверняка понравится, посмотрим? Ты готов посмотреть?
    Заинтригованный Джанашвили кивнул. Через минуту он с возрастающим удивлением смотрел, как на экране телевизора Сергей Петрович Малютин - Нугзар отлично знал, как выглядит следователь по особо важным делам, ведь он столько раз листал досье на него, но в таком виде Нуга своего врага еще ни разу не наблюдал - Малютин был абсолютно голый - резвится с двумя смазливыми девахами. Нугзар, пересмотревший за свою жизнь множество порнофильмов, даже поразился, увидев, с какой изощренностью занимаются любовью на экране телевизора Малютин и его партнерши; стоны девушек и рычание следователя были настолько впечатляющи, что Джанашвили, сам того не желая, неожиданно завелся: он почувствовал, как его плоть, постепенно набухнув, начала распирать брюки в паху. Нугзар беспокойно поерзал в кресле, пытаясь скрыть это от Велихова, но от зоркого глаза хозяина ничего не могло утаиться.
    - Вот-вот, - улыбнулся Велихов, - и со мной тоже поначалу такое случалось. Как поставлю эту кассетку, так завожусь, что с бабы потом по несколько часов не слезаю! Кстати, могу предложить, если есть время, у меня неподалеку такие соседки обитают... Знатоки настоящих французских поцелуев, фигурки - абсолютная гармония, податливые, как...
    Произнеся это, Аркадий Романович стал похож на сутенера: губы сложились в похотливую улыбочку, а темные карие глаза маслено заблестели.
    - В другой раз, - с усилием поборов в себе нарастающую волну желания, отказался Нугзар. - Откуда у вас это кино?
    - Места надо знать... - с усмешкой вернул ему Велихов его же слова, он был доволен произведенным эффектом.
    - Давайте лучше продолжим наш разговор, - не очень уверенно предложил Нугзар.
    - Что ж, если угодно... Поверьте, я ценю ваш ум и деловую хватку, польстил Велихов незваному гостю, - но, думается, ваши материалы не принесут той выгоды, какую вы намерены из них извлечь. Вы, возможно, избавитесь от меня, но это не даст вам никаких гарантий на будущее. Поверьте, нам обоим полезнее быть если не друзьями, то партнерами, а не врагами. Тем более, насколько знаю, у нас есть общие враги, тот же следователь Малютин. Так давайте бороться с ними, а не друг с другом. Мне кажется, мы оба от этого только выиграем. Когда вы поймете, что близость к Президенту, который вот-вот пойдет ко дну, несоизмеримо ниже выгод от того, что я готов вам предложить, вы обязательно согласитесь со мной.
    - Короче, что вы предлагаете? - напрямик спросил Нугзар.
    - Я даю вам шанс свалить Малютина. Меняю вашу дискету обо мне на мою кассету с фильмом о следователе и его девушках.
    - Мне надо подумать, - не сдавался Джанашвили.
    - Думайте, мне спешить некуда... - стараясь скрыть беспокойство, заметил Велихов и добавил, когда Нугзар поднялся с кресла: - Я провожу вас...
    Люди Нугзара с удивлением наблюдали, как Велихов прощался с их шефом: со стороны могло показаться, что два финансовых магната расставались почти друзьями. Они даже пожали друг другу руки, чего никогда в жизни до этого не делали.
    - Ну что, шеф, сработало? - нетерпеливо спросил Бахрушин, когда их машина выехала за ворота виллы Велихова.
    - Почти... - загадочно ответил Джанашвили.
    Оставшуюся дорогу до Парижа Нугзар посвятил рассказу о том, что именно предложил ему Велихов. Выслушав шефа, референт и Бахрушин наперебой начали выдвигать свои варианты дальнейшей стратегии их команды, и каждый из них был вплотную связан с наездом на следователя.
    В результате их мозгового штурма копия видеокассеты с оргией, где Малютин был главным действующим лицом, покоилась в кейсе Нугзара...
    Джанашвили вернулся в Москву в разгар начавшегося в его отсутствие скандала вокруг заграничных счетов президентской Семьи. Скандал в Думе раздула фракция коммунистов, давно мечтавшая свалить ненавистного им Президента. Глава страны как будто не замечал шумихи, раскручивавшейся вокруг его имени: он, как слон, не обращающий внимания на гавкающую моську, хранил невозмутимое молчание, и, казалось, у него были на то все основания. Его пресс-служба отбивалась от зарубежных и российских газет, что на своих страницах громогласно трубили о нечистоплотности Семьи, защищала приближенных к Президенту помощников, пыталась доказать, что вся нынешняя война компроматов всего лишь выдуманная американскими журналистами история, которая призвана скомпрометировать Клинтона и вообще политику демократической партии в отношении России.
    Но жару в общий огонь поддавала Генпрокуратура: оттуда постоянно просачивались намеки на то, что статьи в газетах имеют под собой некую почву. По отдельным фактам проводилось следствие, шли допросы, очные ставки, изучались предоставленные Генпрокуратуре западными коллегами документы...
    Немалое участие в этом принимал Сергей Петрович Малютин, чья персона была в самом центре зарождавшегося политического урагана.
    Поразмышляв, Джанашвили понял, что настала пора вступить в бой и ему...
    Однажды утром Малютин, как всегда, в девять утра появился в приемной своего кабинета. Помощник, доложив о срочных звонках и поступившей почте, протянул ему небольшой желтый пакет.
    - Вот, Сергей Петрович, вчера вечером доставлено офицером фельдъегерской службы из Госдумы. Кажется, это видеокассета, - уточнил он.
    Следователь попросил не беспокоить его, взял пакет и, тщательно затворив дверь своего кабинета, вскрыл его, достал кассету и вставил ее в стоящую напротив его рабочего стола видеодвойку. Затем взял в руки пульт управления и, поудобнее усевшись за столом, нажал на пуск...
    Первое, что он увидел, была большущая - во весь экран - мужская плоть, которую поглаживали чьи-то тонкие, по всей видимости, женские пальцы.
    - Это что еще за порнуха?! - возмутился он.
    В нем возник естественный порыв выключить телевизор, но чувство появившейся неизвестно отчего тревоги заставило следователя продолжить просмотр.
    Постепенно на экране телевизора крупный план менялся на общий. Сначала Малютин увидел ту, которая с эротическими повизгиваниями забавлялась с возбужденной донельзя мужской плотью. У Малютина мелькнула мысль, что он, кажется, знает эту девицу... А когда увидел того, кого она ублажала, то горячая волна стыда окатила Сергея Петровича с ног до головы: покрывшись потом, он смотрел в телевизор и не узнавал самого себя. Казалось, на экране - добротно загримированный актер, играющий роль Малютина. Если бы Сергей Петрович не знал, что это действительно было с ним на самом деле, он ни за что бы не признался себе в том, что этот вконец осатаневший от необузданных ласк двух проституток самец на экране и он - опытный и неподкупный следователь Малютин - один и тот же человек...
    Через пять минут вместо ходящих ходуном голых тел появились титры: "ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ..."
    Утром следующего дня все информационные агентства выдали сенсационное сообщение: "Известный своим принципиальным подходом к ведению громких уголовных дел, возбужденных против ряда высокопоставленных лиц, следователь по особо важным делам при Генпрокуратуре России Сергей Петрович Малютин принял неожиданное решение выйти в отставку. В кругах, близких к Генпрокуратуре, никто не может точно сказать, чем вызвано это решение. Во всяком случае, оно никоим образом не связано с постоянным давлением, оказываемым на Малютина со стороны Семьи - об этом он сам заявил журналистам после принятого им решения..."
    Коммунисты в Думе всполошились: скорополительный уход Малютина со своего поста путал им все карты. Было неизвестно, кто придет на его место и будет ли этот человек столь же принципиален и последователен, как Малютин. Поэтому вокруг отставки руководителя следственной группы закрутился настоящий водоворот.
    Ведя свою подковерную борьбу с администрацией Президента и группировкой, стоящей за его спиной - кстати, тем же Велиховым, - думские коммунисты, прикрываясь заботой о народе, на самом деле смыкались, сами того, быть может, и не ведая, с не менее мощной, чем президентская команда, финансово-промышленной группировкой, которая давно хотела оттеснить президентских фаворитов от государственной кормушки.
    На беду простых людей, ситуация в стране зашла настолько далеко, что всеми финансами в России распоряжались три-четыре центральные банковские и промышленные группы и несколько региональных, масштабом поменьше. Никто уже точно не мог сказать, по каким правилам действовали эти группы: по официальным или по теневым уложениям, похожим скорее на те, что должны преследоваться Уголовным кодексом...
    Политики, финансисты, промышленники, директора крупных государственных предприятий, министры отраслей и прочие примкнувшие к государственной кормушке люди сходились, расходились, строили непонятные всему миру - и российским людям в том числе - альянсы и политические объединения, но все эти интриги вертелись только вокруг одного: кто, как и сколько нахапает в свой карман...
    Немногочисленные честные люди, такие, как Малютин, оказавшись по воле случая в государственных структурах, пытались переломить ситуацию на пользу стране и в интересах бедствующего народа, но силы были явно неравными, и хищники, то и дело загрызая друг друга, по-прежнему оставались у руля.
    Нугзар Джанашвили, представляя одну из наиболее преступных финансово-промышленных группировок, с восторгом наблюдал за тем, как развиваются события: в таком бедламе, который возник после решения Малютина покинуть свой пост, можно было спокойно ловить крупную рыбу.
    Единственное, что его не устраивало, - в результате ухода Сергея Петровича силу набирали те, кто фактически являлись его конкурентами. Оказалось, что Нугзару тоже невыгоден уход Малютина со своего поста. Ему был нужен свой прирученный имеющимся на него компроматом следователь, а не абстрактный новый человек, подходы к которому еще только предстояло искать...
    Нисколько не жалея о том, что, подкинув кассету Малютину, он собственноручно выпустил джинна из бутылки, Нугзар Джанашвили все-таки решил, что надо будет надавить на важных людей. Он поручил своему референту Виктору Мирскому - тот был виртуозом этого дела - дать взятки, кому нужно, и эти люди стали играть за Нугу: делать все, чтобы отговорить Малютина от его решения.
    В конце концов давление, оказываемое на Сергея Петровича, принесло свои плоды. Малютин решил, что данная ситуация действительно не самое подходящее время для ухода с работы и только сыграет на руку всякого рода проходимцам и преступникам.
    Несмотря на то что ему теперь постоянно приходилось думать о кассете с компроматом на него, Малютин надеялся, что, оставаясь на своем посту, принесет стране больше пользы.
    О своей личной судьбе он предпочитал не думать.
    "Чему быть - того не миновать. Авось пронесет..." - Сергей Петрович теперь часто повторял эти слова, на другое ему надеяться и не приходилось.
    Стремясь отвлечься от чувства стыда и ожидания предстоящего возможного всеобщего позора, Малютин с головой окунулся в работу. Дел было невпроворот: за ту неделю, что длилась история с его так и не случившейся отставкой, на его служебном столе накопилось столько документов, что у Сергея Петровича времени не только что на сон, но и на еду едва-едва хватало. Тщательно продумав план дальнейших действий, он снова ринулся в борьбу с коррупцией, и на этот раз его действия стали более решительными, он перестал оглядываться назад...
    Конечно, Малютин понимал, что потревоженный им осиный рой не оставит его в покое, но ему в голову не могло прийти, что враги настолько беспощадны, что еще заставят его не один раз пожалеть о принятом решении, но сейчас он не хотел ни о чем задумываться: как ребенок, он радовался тому, что может наконец поступать так, как подсказывает ему совесть...
    V
    Амиран привыкает к новой жизни
    Амиран-Мартали, появившись в Москве, не сразу пошел к своему бывшему партнеру Джанику. Да если бы и захотел пойти, то еще не факт, что Варднадзе удалось бы его увидеть; не просто сейчас до Джанашвили было достучаться, большим человеком стал, "государственным", более того, его в это время в России не было, за границей находился, якобы в командировке (а на самом-то деле на недельку решил оторваться, косточки погреть у теплых морей за государственный счет, девчонку смазливую за места жаркие пощупать)...
    Для начала Варднадзе навестил давних корешей - Серегу-Трехпалого и Мишку-Зуба. Они были единственными, кто все еще оставался в той самой группировке, которую когда-то, в начале восьмидесятых годов, создал Амиран-Мартали. Собственно говоря, и единственные, кто сумел выжить после "чисток" Джанашвили. Да и то сохранились они лишь благодаря близости с криминальными лидерам города: Нугзар и рад был бы избавиться и от них, да за свою жизнь побаивался. Потому и держал с ними вооруженный нейтралитет, во-первых, из-за страха, а во-вторых, по возвращении Амирана-Мартали надеялся прикрыть ими все свои грехи. Вот, мол, этих же двоих, самых толковых и верных, оставил у себя...
    Серега был бригадиром у пары десятков крутых бойцов, которые давали "крышу" нескольким крупным фирмам на северо-востоке столицы. Ранее бригада эта была под началом Амирана-Мартали, но после его ареста автоматически вошла в круг интересов Джанашвили и фактически работала под его наблюдением.
    Трехпалым Сергея прозвали за отсутствие - почти как у Ельцина - двух передних фаланг на правой руке: оттяпал как-то по сильной заводке в лагере, очень уж работать не хотелось. Но отсутствие пальцев жить Сереге не мешало, не работягой же он был, не "мужиком" каким; сколько себя помнил Серега, все время силой своей да злобой промышлял. Тем не менее и дружить умел. Амирана-Мартали Серега уважал не только как дельного пахана, но и как настоящего мужчину. За годы отсидки Амирана-Мартали Серега успел и сам три с лишним года отбарабанить на зоне, где имел авторитет и уважение своих сокамерников.
    Сел, как говорится, по глупости: из-за бабы своей. А сев, поклялся, что более никогда из-за женского пола не сядет. И дело-то, как он сам потом внимательно подумал во время отсидки, выеденного яйца не стоило. До встречи с этой яркой брюнеткой в постели с ним перебывали дамочки самых разных мастей: брюнетки, блондинки, рыжие и даже седые. Да и красотой блистали далеко не все. Одно только их объединяло: все они были проститутками, и их красота, равно как и прикид, зависела исключительно от размера оплаты, которая, в свою очередь, зависела от фарта Сереги: сегодня он - миллионер, а завтра - нищий.
    Потому и относился он к женщинам спокойно, без особого азарта трахал и расставался без сожаления. Но и на старуху бывает проруха.
    Шел он как-то по Тверской, настроение - лучше не бывает: накануне почистили они одну хату, культурненько так, без шухера, "капусты" порядком срубили, ушли чистенько так... Денек отлежались: все спокойненько, ну и решили прошвырнуться. Прикинулся Серега в самый свой дорогой костюм: кореша по случаю из Парижа доставили, полторы штуки баксов отвалил за него. В нем на банкира похож. Идут они, значит, по Тверской, видит Серега "телка" стоит: ноги из коренных зубов торчат, стройная, одета по писку - не менее двухсот баксов, как пить дать! А "капуста"-то карманы оттопыривает. Засвербело в штанах: сниму во что бы то ни стало!
    - Идите, пацаны, догоню! - говорит Серега, подходит к девице и прямо спрашивает: - Занята?
    - Жду одного клиента, через полчаса освобожусь, а что?
    - Работаешь? - спрашивает ее Серега.
    - Да, работаю! - пожимает та плечами и как-то удивленно смотрит на него.
    - И сколько? - интересуется он.
    - В смысле получаю? - спрашивает она.
    - Ну...
    - Шестьсот, а что?
    - Шестьсот? - Серега даже присвистнул: как же, размечтался - двести.
    - Что, мало? - серьезно так спрашивает она.
    - Да как сказать... - Он даже растерялся и промямлил: - Для кого как...
    - Вот и я говорю мамке: не все потеряно...
    - А мамке сколько отстегиваешь?
    - Как сколько? - удивилась девушка. - Все отдаю...
    - Все? Вот стерва! - вырвалось у него с досады.
    - Зачем вы так? - обиделась она. - Мама у меня хорошая, просто наш папа в больнице...
    - Какой папа?
    - Мой папа...
    - А мамка кто? - У него совсем крыша поехала, ничего не может понять.
    - И мамка моя... жена папы... - Теперь и девушка растерялась. - Странный вы какой-то...
    Дошло до Сереги наконец, что девушка эта не совсем проститутка, точнее сказать, совсем не проститутка. А с клиентом и совсем лажа: Катерина работает в сбербанке и в тот вечер обслуживала клиента, который оставил у нее свой паспорт. Подойти в часы работы сбербанка он не смог и попросил подождать в названном месте на Тверской, обещая отблагодарить за хлопоты. Мужик действительно вскоре пришел, увидел, что девушка не одна, суетливо поблагодарил за паспорт, вручил коробку конфет и тут же удалился восвояси. Судя по его поведению, он явно надеялся провести вечер совсем по-другому.
    Пригласил ее Серега в один из самых шикарных ресторанов, заказывал ей самые дорогие блюда и вина, потом позвал к себе, не очень рассчитывая на ее согласие. Но Катерина согласилась, правда, с одним условием: не распускать руки, пока она сама не захочет. Он, конечно же, не возражал, и действительно, приведя ее на снимаемую им квартиру, вел себя чинно, благородно и ничего, кроме нежных ласк и поцелуев, себе не позволял, приврав, что занимается недвижимостью, что на самом деле было не так уж и далеко от истины. Катерине он тоже понравился, и через несколько вечеров она пошла на близость.
    Серега расчувствовался так, что подарил ей в благодарность шикарное колье, прихваченное на "бомбанутой" хате, нарушив тем самым один из воровских законов. Счастливая Катерина зацеловала его за подарок и стала носить колье не снимая...
    Через неделю его арестовали. Точнее сказать, сначала арестовали Катерину: по иронии судьбы в ее отделение сбербанка зашел сотрудник с Петровки, который и вел дело об ограблении той злополучной квартиры.
    "Откуда у вас это колье?" - хитро спрашивают менты.
    "Подарили!" - испуганно отвечает Катерина.
    "Вот как? И кто же?" - не унимаются они.
    "А жених, вот кто!" - А на глазах едва ли не слезы.
    "Как зовут жениха? Где живет?"
    Короче говоря, через полчаса взяли и его, совсем тепленьким, прямо в постели. Тогда-то и узнала бедная дуреха, что "жених" ее занимается недвижимостью, но несколько специфически - вскрывает эту самую недвижимость и опустошает ее...
    Так бесславно и закончилось первое да, наверное, и последнее серьезное увлечение Сергея на сердечном фронте, а заодно еще и свободы лишили...
    Вышел Сергей на волю и снова за старое взялся, Нугзар помог. При первом же упоминании об Амиране-Мартали Трехпалый почувствовал некую враждебность, исходившую от Джанашвили, да и Мишка-Зуб многое порассказал ему, а потому и задумали они притаиться до времени, запоминая все, чтобы когда-нибудь предъявить полный счет. А Амирана-Мартали Серега-Трехпалый с Мишкой-Зубом помнили и твердо были уверены: придет Амиран - он с ними будет, а не с Нугзаром.
    Мишка-Зуб поднялся покруче Сереги-Трехпалого. У него была под началом большая фирма, занимавшаяся производством безалкогольных напитков - газировки, соков, кваса. Это был один из легальных бизнесов, когда-то созданных Нугзаром на "теневые" деньги, доставшиеся ему в наследство от Амирана.
    Погоняло свое Михаил заимел, когда в один из ментовских шухеров выбили ему омоновцы передний зуб. Хорошо еще только зубом отделался: некоторым повезло много меньше - кто в реанимации оказался, а кто и вообще на покой в мир иной отошел. Вставил себе Мишка золотую коронку. Протезист попался ему хороший, золото было высшей пробы - зуб при улыбке сиял и был виден издалека. Михаил гордился своей фиксой и даже в самые тяжелые для себя времена коронку уберег.
    По всем "понятиям" с возвращением Амирана-Мартали фирма Михаила должна была перейти к нему в полное подчинение.
    Мишка-Зуб при встрече так и заявил Амирану:
    - Ну что, братан, принимай хозяйство! Дела идут неплохо, народ не жалуется. Ты, Амиранчик, еще мне спасибо скажешь за то, каким я этот бизнес до тебя довел...
    - Нет, Мишань, я пока не при делах. Дай осмотреться, к жизни новой прикинуться. А то наворочу с кондачка-то, расхлебывай потом. Ты лучше пока пристрой меня на постой куда-нибудь.
    - Да ты что?! У меня жить будешь! А если у меня не понравится, купим квартиру: общак полный, такому человеку незападло по полной отстегнуть.
    Амиран-Мартали согласился на предложение старого дружка пожить первое время у Мишки-Зуба: надо же было, чтобы кто-то ввел его в курс нынешней стремительной и не очень пока понятной для него жизни.
    Началась обычная, как это бывает, свистопляска: рестораны, сауны, дружбаны, девчонки... Со знаменитым Амираном-Мартали многие хотели бы посидеть в кабаке, побазарить за жизнь. Так что по ночам Амиран-Мартали колобродил, а днем отсыпался в большущей семикомнатной хате Зуба. После обеда, который - даже если Михаила не было - готовила домработница, сорокалетняя тихая женщина Ирина, доводившаяся дальней родственницей Мишке-Зубу, Амиран-Мартали обычно был предоставлен самому себе. Эти несколько часов его никто не беспокоил, и иногда он проводил их в прогулках по местам, когда-то ему дорогим и памятным, по которым он ностальгически скучал в зоне.
    С понятным волнением навестил Амиран-Мартали и Малаховку. Казалось, сердце его выскочит из груди, когда пришел он к тому месту, где когда-то стоял дом, где жили его подруга и дочь. Сейчас, спустя десять лет, на этом месте ничего не было - лишь заросшая бурьяном площадка за высоким, но уже покосившимся забором.
    Амиран-Мартали подошел ближе, медленно опустился на колени, и ему почудился тот особый запах, какой бывает только на пожарищах жилых домов. Подкатил комок к горлу, защипало в носу. Он, человек, который мог спокойно полоснуть себя ножом и, не отдернув от горящей свечи руку, выдержать до горения собственного мяса, сейчас, стоя на коленях там, где погибли его близкие, горько и беззвучно рыдал, и его плечи судорожно вздрагивали. А его губы что-то быстро шептали. О чем?
    Просил Амиран прощения у безвинно загубленных душ, ощущая себя невольным виновником происшедшей трагедии. И поклялся он не только перед Всевышним, но и перед памятью земли, на которой погибли единственные близкие ему люди, отомстить виновным.
    - Не увидят они больше восхода солнца, после того как столкнутся со мной лицом к лицу! - тихо, но твердо проговорил он, потом достал небольшой стилет, полоснул себя по левой ладони и капнул кровью на землю. - Клянусь!
    Этот стилет подарил ему на прощание Васо Каландадзе. Лезвие стилета было такой особой закалки, что спокойно перерубало садовые ножницы, не оставляя на себе и следа.
    Вручая ему подарок, Васо проговорил чуть торжественным голосом:
    - Дарагой Амиран-Мартали, вручая тебе этот клинок, хочу, чтобы он защитил тебя, был бы тебе талисманом и в трудный момент пришел к тебе на помощь и сделал тебя счастливым, когда пронзит сердце гнусным трусам, поднявшим руку на твоих близких!..
    Амиран походил вокруг, поспрашивал соседей, пытаясь найти хотя бы каких-нибудь свидетелей той давней трагедии. Ему неожиданно быстро улыбнулась удача: у местного пивного ларька он угостил одного синюшного мужичка сигаретой; этот полубомж оказался здешним старожилом и помнил почти всех, кто когда-то здесь жил. Словно чувствуя, что встретил именно того, кого искал, Амиран-Мартали пригласил его "пивка попить". За кружками пенистого бочкового они разговорились. Вспомнил словоохотливый мужичонка и Светлану.
    - У нее дочка была очень шустрая. Выскочит из калитки и с прохожими разговаривает. Не по летам была умненькая, любого с первого взгляда раскусить умела. Вот я, сам посуди, ну, что я из себя представляю? Так, отброс, алкаш и все такое. А пичужка эта мне и говорит однажды: "Ты, дядя Коля, хороший, только характера у тебя нет, а потому и не видят тебя..." Я и сам это знаю, но чтобы девчонка четырехлетняя так меня раскупорила, да так, с ходу... Вот и думай, когда человек человеком становится... Я вот тебе и говорю... Да-а-а... протянул он и покачал головой. - А ты, что, мил человек, знал их или родственником приходишься? Что-то я тебя здесь не видал прежде...
    Амирану не захотелось вдаваться в подробности, и он постарался уйти от конкретного ответа.
    - Да, нет, отец, я тут и не был. Хотел, да не смог... - Он тяжело вздохнул. - Ты видел, как дом их горел?
    - Ну да, а как же. Я чуть не первый тушить-то прибежал, я тут совсем неподалеку от них тогда проживал... Да ить как же... Как тут не побежать? Как увидел, что полыхает их дом-то, так и сорвался, в чем ни попадя... Пылало так сильно, что в других поселках то зарево виднелось...
    - Тогда скажи, отец, могли они спастись?
    - А как же? Могли, конечно. Пожар-то, он как, не сразу же со всех сторон подходит, сначала в одном месте, потом уж... - Он вдруг нахмурился, хлопнул себя по лбу. - Однако навел ты меня на мысль-то... Я вот что сейчас думаю: они или угорели, дымом, значит, надышались, ядовитым - может, там в доме, что-нибудь легко горящее из пластика вредного было, это тогда запросто. Или, как народ говорил, подпер кто-то дверь им входную - вот они и не смогли от огня уйти...
    - Подпер дверь? Откуда такой разговор?
    - Ну, бабка одна вроде видела, как перед пожаром у дверей какой-то парень вертелся. Но она сама говорила, что ей впотьмах могло всякое померещиться. Сам понимаешь, когда одни головешки остались, пойди потом узнай, что и как было...
    - А где та бабка?
    - Матрена-то? Преставилась, царствие ей небесное. - Он истово перекрестился. - Аккурат где-то через месяц после пожара. По правде говоря, тоже что-то нечисто было: бегала, в огороде копалась еще днем. А вечером - раз! - и концы отдала. Родных у нее не было, домишко старый, так его администрация поселковая снесла, а участок какому-то новорусскому дачнику продали... Только вот что мне странно становится...
    - Что именно, отец?
    - Ежели подпер их кто, почему не кричали-то? Вот ведь как... Криков-то слышно не было... Да и то сказать... - старик со вздохом потер затылок, странность берет и за смерть Матрены... Много странностей здесь набирается... задумчиво пробормотал он.
    - Спасибо, отец! - Амиран-Мартали протянул ему пару сотенных купюр. Помяни Свету и дочурку ее Машеньку, заодно и Матрену. Пусть земля им пухом будет! Они свое, хотя и маловато, особенно девочка, отжили, но помнить о них кому-то нужно, иначе все зря: и жизнь их, и смерть...
    Напоследок Амиран еще раз пошел взглянуть на заросшее бурьяном пепелище: ведь на этом месте стоял дом, где его ждали и любили. Затем он сел в подаренный братвой "Сааб" и, резко газанув, поехал назад в Москву, напряженно размышляя об услышанных от старика странностях.
    Больше Амиран в этих краях никогда в жизни не показывался...
    * * *
    Когда Джанашвили вернулся из-за границы, ему тут же доложили о прибытии в Москву Амирана. Выяснив у Бахрушина, где Варднадзе остановился, Нугзар решил не оттягивать тяжелого для него разговора и взять, как говорится, быка за рога. Набрал номер Мишки-Зуба.
    - Ну, что, Амиранчик, как тебе новая жизнь? - первым делом спросил Нуга, когда Амиран-Мартали снял трубку. - Чем заниматься думаешь, как жить?
    - Пока не знаю еще, Джаник, приглядываюсь, - осторожно ответил Амиран-Мартали.
    - Ну-ну... Давай встретимся. Приглашаю тебя в ресторан! Водка кушат, баб ебат, разговор разговариват. Как, завтра вечером устроит?
    - Хорошо. Когда и куда прийти?
    - Да ты что, пешком, что ли, собрался добираться? Я свой лимузин за тобою пришлю. Будь дома в девять вечера.
    - Буду.
    Джанашвили повесил трубку, а Амиран задумался. Ему, по правде говоря, самому давно хотелось задать несколько вопросов своему бывшему компаньону. Но так, с кондачка, лезть напролом Амирану не хотелось. Много чего наслушался он о Нугзаре. И того, что от верных людей избавлялся, как от ненужного хлама, и того, что дело его, Амирана-Мартали, не по "понятиям" вел и что с ворами авторитетными западло ему стало дружбанить...
    Да, много чего ему поведали Серега-Трехпалый с Мишкой-Зубом, когда пару дней назад засели они втроем в "Национале" и под разнообразную закусь уговорили за вечер пару литров запотевшей водочки.
    Амиран решил про себя, что надо разобраться с Нугзаром наверняка, самому во все вникнуть, составить собственное мнение о нынешнем Джанашвили. То, что он стал миллионером и известным политиком, еще ни о чем не говорит. Ну, а прошлое... Что было, того уже по-новой не проживешь...
    * * *
    На встречу с Джанашвили Амиран надел свой самый лучший костюм, который недавно приобрел в дорогом бутике Хьюго Босс. Пришлось выложить полторы тонны баксов, но на стройном и мощном торсе Амирана костюм сидел, как сшитый на заказ самым модным портным, что оправдывало вложенные в него средства. В нем Варднадзе очень напоминал актера Омара Шарифа в молодости: такой же элегантный и мужественный красавец мужчина. Женщины, это Амиран-Мартали успел подметить, глаз с него не сводили, когда он появлялся на улице в этом костюме.
    Длинный белый лимузин "Линкольн", который прислал за ним Джанашвили, привез Амирана на Арбат, к ресторану "Прага" - излюбленному месту проведения досуга политиков всех мастей. На входе солидный швейцар, поинтересовавшись у Амирана его фамилией, предложил пройти в Царский зал, где среди толстых ковров, сусального золота и хрусталя его поджидал разжиревший Джанашвили.
    Увидев Амирана, Нугзар поднялся ему навстречу:
    - Амиранчик, дарагой! Сколько лет, сколько зим! Так рад тебя видеть!
    Он по-дружески обнял Амирана за плечи и даже попытался расцеловаться с ним, но тот, словно на него дохнуло мертвецким холодом, уклонился от такого проявления дружелюбия: уж слишком фальшиво оно выглядело.
    Нугзар махнул рукой официанту, и тот начал споро заставлять стол разнообразными закусками.
    - Честно сказать, есть что-то совсем не хочется, - серьезно произнес Амиран. - Давай лучше поговорим. Ведь ты же сам этого хотел?
    - Одно другому не мешает. - Джанашвили наполнил коньяком рюмки и предложил: - Ну, что, выпьем за встречу и наше старое и будущее партнерство?
    - И как ты себе это представляешь? - полюбопытствовал Амиран, но Нугзар вместо ответа замахал на него рукой.
    - Потом, потом поговорим о делах! - И опрокинул рюмку себе в рот.
    Коньяк был, армянский, десятилетней выдержки. Амиран-Мартали отметил это про себя.
    "Ишь, как старается мне угодить, - подумал он, - то ли действительно рад меня видеть, то ли, как ребята мне рассказали, совесть у него передо мной нечиста, вот он и боится, задобрить пытается... потому и стелится..."
    - Я вот что думаю, Амиранчик... - после непродолжительного молчаливого закусывания повел свою речь Джанашвили, - ты очень вовремя появился. Сейчас время, ох какое! Я спать не успеваю, столько дел навалилось! Если ты мне поможешь, я буду тебе очень благодарен. Я и сейчас тебе благодарен; не думай, твой старый друг Джаник не забыл, что ты для него сделал двенадцать лет назад. Но по сравнению с теми делами, которые у нас тогда были, нынешние во сто раз круче. Да, время изменилось... Теперь таким деловым людям, как мы с тобой, только и жить!
    - И что же конкретно ты мне предлагаешь? - поинтересовался Амиран-Мартали, чуя, что Нугзара сейчас потянет на похвальбу своими нынешними успехами.
    - Сам понимаешь, ты в нынешней жизни на свободе пока не очень-то разбираешься. Кто за кого, против кого, с кем и за что борется... Чтобы разобраться во всем этом - годы нужны. - Нугзар чиркнул себя по горлу. Поверь, годы! Могу тебе на первое время предложить присматривать за теми точками, которые ты мне в наследство и оставил: Измайлово, рынки, автосервис, оптовая база... На базе, между прочим, сейчас таможенный терминал - теплое место для тех, кто понимает, по каким правилам надо играть. Банки, нефть, игра на бирже, то есть то, чем я сейчас занимаюсь, пока не для тебя. Поверь, я как друг тебе говорю: лучше не ломай над этим голову, она тебе для другого пригодится. На жизнь тебе хватит и доходов с рынков, даже с избытком. Построишь дом, бабу заведешь, самым счастливым человеком будешь! Эх, и зачем я только в политику полез? - Он деланно поморщился. - Жил бы себе спокойно, горя не знал... Но кое-что в этом есть и полезное. Например, ни один мент поганый меня в КПЗ не утянет: депутатская неприкосновенность! Я тебя, кстати, своим думским помощником оформлю - такая корочка тоже от ментов бережет. Советую воспользоваться...
    - Спасибо за предложение, Нугзар. Верю, что ты от чистого сердца мне советуешь. Но ты забыл, что я - "Вор в законе", мне западло с ксивой в кармане ходить. У меня свой иммунитет против ментов. А что касается дел... Я сейчас не готов к ответу. Дай мне месяц. Поживу, осмотрюсь, а дальше видно будет. А в дела, которые ты здесь без меня надыбал, лезть мне резона никакого нет. Тут я пас, это твои дела, лишь бы все по "понятиям" было.
    - Ну, хорошо, месяц так месяц, - облегченно вздохнул Джанашвили: видно было, что именно такого ответа он и ожидал от своего бывшего партнера. Отдыхай, развлекайся. Деньги у тебя есть? Надо, я помогу. Скажи только сколько.
    - На первое время миллиона мне хватит... - задумчиво сказал Амиран-Мартали.
    Ему не терпелось проверить, по-прежнему ли Джанашвили так же жаден, как и раньше, или щедрым стал, приобретя десятки, а может быть, и сотни миллионов долларов?
    - Миллион? Не проблема! - кивнул он и поднес стакан с минералкой ко рту.
    - Да гринов... - задумчиво добавил Амиран.
    - Миллион баксов?! - поперхнулся минералкой Нугзар. - Да, у тебя губа не дура! Ты хотя бы представляешь, что это за деньги? Миллион баксов! Ты думаешь, богатые люди держат деньги в сейфе? Может быть, какой-то шейх и держит валюту и алмазы в личном сейфе, но у умного банкира вся имеющаяся наличность составляет не более полутора-двух штук баксов в день, а остальная "капуста" вся в деле, в обороте! Деньги не должны лежать мертвым грузом: деньги должны делать деньги. Он уже несколько успокоился и говорил назидательным менторским тоном.
    - Спасибо за информацию! - усмехнулся Амиран. - Так сколько ты можешь мне выделить за те годы, что я отпахал за тебя на хозяина?
    - Миллион, ну, полтора рублей я, пожалуй, наскребу по сусекам... - Он так поморщился, словно его заставляли отдать последнюю рубашку.
    - Целых полтора миллиона рублей?! - Амиран-Мартали с трудом удержался от смеха.
    Нет предела жадности его бывшего партнера. Ему из общака авторитеты выделили куда как больше, чем те жалкие шестьдесят тысяч долларов, которые сейчас предложил ему Джанашвили. Черт с ним, пусть подавится!
    - Открой счет на меня в своем банке, пусть процент капает. Мне на первое время хватит. - Для себя Амиран твердо решил разделаться с этим дерьмом, но сейчас было бы глупо показывать свое настроение.
    Поговорив еще немного о пустяках и закусив, бывшие партнеры расстались. Амиран, сославшись на головную боль, решил побыстрее уйти: не то что бы ему не нравился этот ресторан, а просто ему было скучно и тошно сидеть с Нугой и выслушивать его бесконечные рассказы о заграничных курортах, модных магазинах и ценах на проституток в мировых столицах.
    Джанашвили не стал возражать, он был доволен разговором с Амираном. Тот права свои не качал, на его дела лапу не накладывал, согласился на смехотворно малую сумму. Амиран без особых усилий мог бы настоять на миллионе долларов: Нугзар скрепя сердце дал бы и эту сумму, в конце концов, не последние, а свое спокойствие дороже. Джанашвили согласился бы и на большее, если бы Амиран-Мартали дал честное слово, что ни при каких обстоятельствах не будет встревать в дела Нугзара. Сумму отступного Нуга и сам еще не знал, но ему по силам было заплатить и пятнадцать, и даже двадцать миллионов долларов - лишь бы не слышать никогда больше об Амиране...
    Конечно, Амирана можно было "заказать" за какие-то пятьдесят - сто тысяч баксов. Но ввиду очевидной выгоды для Нуги исчезновения Амирана-Мартали Джанашвили не мог себе позволить такого завершения их многолетнего партнерства: его тут же живьем могли съесть воры и лидеры преступных группировок Москвы. А если бы и подавились, то кровушки бы ему попортили много и уж войны-то точно нельзя бы было избежать...
    Амиран, по старой памяти, взял под свой контроль дела по гостиничному комплексу. Понимая, что без общения с Джанашвили не обойдется, он старался встречаться с Нугзаром исключительно по делам, а от приглашений в рестораны или еще на какие-либо тусовки отнекивался и вообще старался поменьше бывать на людях. Сейчас для него главным было вникнуть в обстоятельства новой жизни и понять, кто из окружающих его и Джанашвили людей что собой представляет. Особыми статьями у него шло: разобраться в истории со сгоревшим домом в Малаховке и - программа-максимум - дать понять Джанику, кто на самом деле хозяин при их делах.
    Амиран по-прежнему опирался на своих старых корешей - Серегу-Трехпалого и Мишку-Зуба. Серега по его просьбе начал подыскивать новых ребят, чтобы у Амирана в любой момент под рукой была надежная бригада боевиков. Мишка-Зуб в основном помогал Амирану разобраться в практике сегодняшнего ведения дел: кому и сколько дать на лапу, кого защитить, а на кого и просто наехать.
    Пару раз Амиран побывал на воровских сходках. Формально считалось, что на них он представляет "фирму" Джанашвили как его равноправный партнер. Старые "Воры в законе", конечно же, знали что почем. Амирана они принимали хорошо и постоянно давали ему понять, что поддержат его, если Амиран-Мартали решит отодвинуть Джанашвили в сторонку.
    Именно на этих сходняках Амирана ввели в курс того, чем на самом деле занимается Нуга. И то, что ему поведали лидеры преступных группировок, еще больше укрепило его во мнении, что с Джанашвили обязательно надо что-то делать.
    "Зарвался, фраер, совсем зарвался: одни бабки на уме..." - таково было почти единодушное мнение авторитетов.
    Но пока Нуга умело делал вид, что не отошел от криминальной среды, к нему серьезных претензий предъявить было нельзя: деньгами, и неплохими, он регулярно делился, иногда помогал отмазаться от ментов, благодаря своим связям протаскивал нужных людей в теплые места и вообще старался производить впечатление незаменимого и влиятельного человека.
    Криминальных лидеров его понты - вроде большого белого "Кадиллака", дачи в правительственном поселке Жуковка и недвижимости за границей - мало волновали, это скорее действовало на молодняк, волчат из новых.
    Конечно, Нуга многим был полезен. Но пользу эту из него надо было чуть ли не клещами выдирать, что, конечно, не прибавляло ему авторитета среди криминалитета Москвы.
    Короче, Амиран-Мартали жил тихо, зорко приглядывался и ждал удобного момента, чтобы наконец-то приступить к решительным действиям. Единственное, чего ему не хватало, чтобы начать эти действия, так это надежного и умного партнера, способного прикрыть его тылы. Он и предположить не мог, что этим партнером вскоре обзаведется и будет им не кто иной, как Савелий Говорков, известный не только в криминальном мире, но и среди правоохранительных органов под прозвищем Бешеный. Не мог Амиран-Мартали предположить, что появление этого надежного партнера несколько запоздает и не сможет уберечь его от единственной непредсказуемой в жизни злодейки - Судьбы.
    Человек предполагает, а Бог располагает: очень скоро жизнь сама распорядилась судьбой Амирана, и все с ходу и как-то быстро завертелось вокруг него в бешеном ритме...
    VI
    Новые действующие лица
    В финансовой столице мира - Нью-Йорке, на фешенебельной Пятой авеню, знаменитой тем, что здесь наиболее высокая концентрация миллионеров на квадратный метр, неподалеку от зелени Центрального парка высится большое, отделанное черным мрамором здание. На всех сорока пяти этажах этого роскошного офисного центра с утра до вечера делают деньги всеми мыслимыми и немыслимыми способами.
    Нигде могущество денег не проявляется так наглядно, как здесь, достаточно лишь пройтись по его длинным коридорам с сотнями дверей, увенчанных табличками с названием фирм.
    Но есть могущество, которое несоизмеримо с деньгами. Иметь десять, пусть сто миллионов долларов - это банально. Иметь весь мир у себя в кармане, распоряжаться странами и их правительствами, как собственными личными вещами, не делать деньги, а олицетворять их - вот что такое настоящее могущество.
    Мало кто на свете знал, что за сценой конгресс-холла "Плазы" - этого роскошного офисного здания - существует потайной вход в еще один зал, секретный, проход в который навсегда заказан простому смертному. Конфигурация этого тайного зала уникальна: он был треугольный:
    Здесь, среди блеска темного мрамора и старинной бронзы, время от времени собирался для своих заседаний Великий Магистрат Ордена Масонов, тайное братство которого насчитывает многие сотни лет. Чтобы стать членом Ордена требовались годы, еще сложнее было попасть в "святую дюжину", Великий Магистрат, который был руководством, точнее сказать, мозгом Ордена. Члены братства жили и работали по всему миру, многие были очень влиятельными людьми в своих странах, но пределом мечтаний каждого из них было попасть в Великий Магистрат тайного Ордена.
    О тайном Ордене мало кто знал, он был глубоко законспирирован, но, влившись в него, ты навсегда становился его собственностью: выйти из него можно было лишь в одну сторону - на тот свет. Узнавали друг друга члены братства по выколотому на мизинце маленькому треугольнику - и это было единственным, что выделяло их из толпы.
    Очень ограниченный круг людей знал о том, что здание "Плазы" - как, впрочем, и много-много чего еще по всему миру - полностью принадлежало этому Масонскому Ордену, позволяя ему обладать необозримыми возможностями для своих действий.
    Заседание Великого Магистрата вел невысокий пожилой человек с невыразительным лицом и проницательными глазами. Вне Ордена Масонов он носил имя Пурье и официально занимался тем, что содержал брокерскую контору на Уолл-стрит. Братья по тайному Ордену именовали его не иначе как Великий Магистр.
    Двенадцать членов Великого Магистрата сидели в шелковых пурпурных мантиях за огромным круглым столом, только Великий Магистр стоял, отодвинув в сторону свое старинное резное кресло, напоминающее царский трон. Кресло Великого Магистра было обито лазоревым бархатом в отличие от тех, на которых восседали члены Великого Магистрата: их кресла были обиты белым атласом. Полированная до зеркального блеска поверхность стола была инкрустирована символами тайного братства. В центре - треугольник с черепом со скрещенными под ним костями. Внизу надпись на латыни: "Memento mori" (помни о смерти). В верхнем углу циркуль, раскрытый на шестьдесят градусов, как символ высшего разума; внизу, в левом углу - наугольник, как знак подчинения орденским законом; под треугольником - солнце; ниже - обнаженный меч, строительный мастерок и молоток каменщика.
    Стол был абсолютно пуст, на нем кроме большого крестообразного канделябра с двенадцатью свечами ничего не было.
    - Мы стоим на пороге грядущего тысячелетия! - Голос Великого Магистра торжественно и гулко растекался по каменным сводам треугольного зала собраний. - Мы должны достойно подготовиться к его встрече! У нас есть все для того, чтобы именно третье тысячелетие стало триумфом нашего святого Ордена! Карма старушки Земли в ужасающем состоянии! Высшие космические силы, с трудом справляющиеся с Великим Злом, пытаются сохранить Человечество, как хирург спасает жизнь больного путем хирургического вмешательства, отсекая больной орган. Таким больным органом признана Америка. Высшие силы считают, что, пожертвовав Америкой и отдав мировое лидерство России, можно избежать гибели нашей планеты. Лично я, Великий Магистр Ордена, не согласен с этим. Наш Орден один из самых древних институтов тайной власти и разума. Именно мы должны вмешаться, спасти человечество и занять подобающее Ордену место в иерархической лестнице управления нашей планетой, и у нас все имеется для достижения этой высшей цели...
    - Господин Великий Магистр! - Седьмой член Великого Магистрата поднял руку, показывая, что желает высказаться.
    - Мы слушаем вас, Седьмой член Великого Магистрата, - дал ему слово Великий Магистр.
    - Вы, Ваше преосвященство, совершенно правы, говоря о том, что у нас есть все для достижения намеченных целей, но нам мешают... - Хорошо поставленный голос Седьмого члена Великого Магистрата звучал тихо, но четко: именно так говорят дикторы радио и телевидения. - Эти постоянные неприятности с Востока, которые мы до сих пор не смогли нейтрализовать, внушают некоторые опасения за судьбу наших предприятий и, главное, за судьбу нашей главной цели.
    - Именно поэтому я попросил вас собраться, уважаемые члены Великого Магистрата. - Великий Магистр говорил сухо, без эмоций, но тембр его голоса заставлял любого слушающего холодеть внутри. - -Я осознаю, что, подвергая вас многочасовому пути и отрывая от мирских дел, я должен иметь вескую причину для нашей ассамблеи... Итак, наша сегодняшняя тема - Восток. Я хочу, чтобы вы высказали свои мнения по поводу наших проблем, идущих с Востока. Надеюсь, мы сообща найдем способы им противостоять...
    Великий Магистр сел в свое высокое председательское кресло-трон, и обсуждение началось.
    - Позвольте мне... - попросил слова статный мужчина, которому на вид нельзя было дать больше пятидесяти лет.
    Его высокой лоб обрамлял светлый короткий ежик волос; умные серые глаза, большой мясистый нос и крепко сжатые губы - все говорило о том, что обладатель такого лица волевой, умный и дисциплинированный человек. В миру его звали Тим Рот, в Великом Магистрате он был Десятым членом.
    Десятый член Великого Магистрата был одним из тех, кто недавно оказался в "святой дюжине". Еще несколько лет назад он был председателем ложи Великого Братства в одной из европейских стран. В силу своего официального статуса (он был дипломатом высокого ранга) и в силу других субъективных причин Десятый член Великого Магистрата считался в Ордене лучшим специалистом по Восточной Европе, поскольку провел там большую часть своей жизни.
    - После развала социалистического лагеря все входившие в него страны пошли по предложенному нами пути развития и лишь одна Россия осталась в стороне, несмотря на то что наши люди есть в ее руководстве и наше влияние в стране достаточно значимо... Только проведя всесторонний анализ того, почему не работают наши деньги, наши связи, а также широкая пропаганда предлагаемого нами пути, мы сможем устранить все проблемы, возникающие в России. И только тогда, когда мы возглавим движение новой России по намеченному нами пути, мы можем попытаться спасти и Америку...
    - Попытаться? - недовольно переспросил Великий Магистр. - Почему?
    - Мне кажется, что Великий Магистр несколько недооценивает врагов наших, а ведь речь идет о противостоянии Великому Злу... Или, может быть, Великий Магистр имеет важную информацию, которой не обладаем мы, члены Великого Магистрата, но с помощью которой можно легко справиться с нашими противниками?
    - К сожалению, я не обладаю никакой тайной и полезной информацией и не очень понимаю, что имеет в виду Десятый член Великого Магистрата. - В голосе Великого Магистра прозвучала явная печаль. - Но мне хочется напомнить уважаемым членам Великого Магистрата, что за многовековое существование нашего Ордена нам удавалось влиять на тактику и стратегию любого государства как в Азии, Америке, так и в Европе и лишь одна страна, несмотря на наши усилия, никак не хочет покориться нашему Ордену - это Россия!
    - Можно мне небольшую реплику? - Острый длинноватый нос, тонкие черты лица, ястребиный взгляд с неспокойными зрачками, длинные пальцы, постоянно нервно подрагивающие, - все это свидетельствовало о непостоянстве характера говорившего.
    - Прошу вас, Второй член Великого Магистрата. - Глаза Великого Магистра загорелись любопытством: очень часто высказывания Второго члена Великого Магистрата оказывались настоящим бальзамом для его души.
    - Русские - анархисты! - чуть визгливо и нервно выпалил Второй член Великого Магистрата. - Они не любят порядок! Даже те, кто руководит государством, изо всех сил стараются избегать ясности в свои действия.
    - Это отчасти верно, уважаемый брат, - согласился Тим Рот, - но дело не только в этом. Их нелюбовь к извечно установленному порядку не дает им возможности принять нормальные законы - чтобы, приняв их, затем просто постараться аккуратно их выполнять. Их конституции всегда сочинялись под конкретного лидера. Пока его любили - и конституция всех устраивала. Как только монарх, генсек или президент терял контроль над своим окружением, а значит, и свое политическое лицо, начинали преобладать негативные тенденции. Население проклинало нынешних правителей, предавалось мечтам о новой, справедливой и сильной власти - тут и происходил раскол общества на тех, кто хочет нового, и на тех, кто вообще не хочет никаких перемен.
    - Можно реплику?
    Все члены Великого Магистрата мгновенно повернули головы в сторону излишне полного человека, даже мантия не скрывала этого, сидящего четвертым с правой стороны от Великого Магистра: он очень редко просил слова и чаще отмалчивался.
    - Прошу вас, Седьмой член Великого Магистрата. - Великий Магистр с трудом сдержал улыбку.
    - Вы хотите сказать, что нам нужно попытаться изменить законы страны в свою пользу? - уточнил Седьмой член Великого Магистрата.
    - Вы совершенно верно уловили мою мысль. - Рот сухо кивнул головой. - Нам недостаточно тех нескольких десятков людей из политической элиты, которые сегодня помогают вести нашу линию. Мы можем, мы обязаны сделать больше. Нам нужен такой парламент в России, в котором большинство депутатов разделяло бы нашу точку зрения на мировой прогресс и могло бы провести необходимые для этого прогресса законы! Это наиболее реальный путь из всех, что можно предложить.
    Поднял руку сидящий третьим слева от Великого Магистра, один из самых молодых членов Великого Магистрата. Но его блестящие научные труды в области компьютерной технологии и то, что он был одним из богатейших людей планеты, вдохновило Великий Магистрат на исключение из жестких правил, - было принято специальное решение, понижающее для него вступительный возрастной ценз.
    - Прошу вас, Шестой член Великого Магистрата.
    - Не проще ли найти подходящего нам кандидата и провести его в Президенты? - спросил Шестой член Магистрата.
    - Мы не можем афишировать свою деятельность, - ответил Рот, - поэтому постепенное и мало кому заметное принятие нужных законов разумнее, нежели резкие и всеми обсуждаемые Президентские указы... В конце концов, выборы президента состоятся через полгода после парламентских; ничто не мешает нам добиться успеха и в том, и в другом случае.
    Члены "святой дюжины", не торопясь обменивались соображениями, солидно и обдуманно высказывали свои точки зрения. Казалось, не было ни одного нюанса, о котором бы они забыли; политическая судьба России подверглась точнейшему глубокому анализу - люди эти были высокообразованны, мудры и многоопытны.
    Обсуждение продолжалось не менее пяти часов. Наконец члены Великого Магистрата стали приводить свои доводы по второму кругу. Пора было подводить итог ассамблеи. Это входило в обязанности Великого Магистра.
    - Что ж, думаю, все присутствующие здесь члены Великого Магистрата согласны с мнением Десятого члена Великого Магистрата? - Великий Магистр пытливо оглядел сидящих за столом.
    Те поочередно закивали головами.
    - В таком случае перейдем от теории к практике, - предложил Великий Магистр и вновь обратился к Тиму Роту: - Что, по вашему мнению, брат, надо предпринять в первую очередь?
    - Главное условие - большая сумма наличных денег, в России только они способны ускорить все дела, - ни секунды не раздумывая, ответил Десятый член Великого Магистрата.
    - И какой порядок сумм позволит нам овладеть ситуацией? - спросил Великий Магистр.
    - Не меньше миллиарда американских долларов, если мы хотим большинства в Думе. Хотя можно обойтись и влиятельной думской фракцией, чего вполне хватит для прохождения нужных нам законов.
    - Позвольте замечание? - У мужчины с ничем не примечательным лицом оказался весьма красивый баритон.
    - Прошу вас, Четвертый член Великого Магистрата...
    - Мы должны рассчитывать по максимуму, - заметил Четвертый член Великого Магистрата. - В такой стране, как Россия, очень высок процент сопутствующих расходов. Их тоже следует учитывать, это как минимум треть выделяемой суммы. Бандиты, милиция, чиновники, пресса...
    - Мы учтем ваше замечание, - произнес Великий Магистр. - Уважаемый Первый член Великого Магистрата, как вы думаете, реально отправить в Россию такую сумму наличными? Ведь, наверное, это отрицательно скажется на их экономике?
    Обычно после бурных дискуссий перед заключительным словом Великого Магистра по финансовым проблемам высказывался Первый член Великого Магистрата, исполнявший обязанности Главного казначея Ордена.
    - Надежные каналы доставки денег в Россию у нас есть, - ответил Первый член Великого Магистрата. - Что касается их влияния на экономическую ситуацию, то наши деньги вряд ли останутся в России. Известно, что русские предпочитают хранить и тратить свои средства где угодно, но только не в своей стране. Возможно, конечно, какие-то мелкие суммы, порядка ста-двухсот тысяч будут всплывать. Но обычно их тратят либо на недвижимость, либо на предметы роскоши, а не на расширение производства. Но нечего опасаться негативного побочного воздействия одного-двух, даже трех миллиардов долларов на экономику страны, где, по разным данным, на руках у населения находится от пятидесяти до ста миллиардов...
    - Ну что же... - Великий Магистр встал. - Решено! Мы, как некогда крестоносцы, двинемся на Восток, чтобы вывести его заблудших обитателей к своему пониманию цивилизации, пониманию идеи открытого общества. Но в отличие от крестоносцев нам не понадобятся ни оружие, ни святой крест. Достаточно денег. Денег, денег и еще раз денег! Именно они движут сегодня двигатель прогресса, именно с их помощью мы войдем в третье тысячелетие, которое станет эпохой нашего открытого общества и поможет сохранить для нашей планеты американский континент! Благодарю вас, уважаемые члены Великого Магистрата, за ваше участие в ассамблее. Секретариат Ордена подготовит всю необходимую документацию и доведет до сведения каждого из вас персональную задачу, которая диктуется общей целью - нашим проникновением на дикий Восток. Благодаря вам наше Братство, наш великий Орден обретет еще большее могущество. Время не ждет, за работу!
    Великий Магистр приложил ритуальным жестом руку к сердцу и лбу и покинул зал заседаний. Члены Великого Магистрата потянулись вслед за ним. Они молчали, каждому было над чем подумать в связи с состоявшимся разговором. И лишь сняв свои пурпурные шелковые мантии и возвратившись в будничный мир, они, разбившись на три-четыре группы, еще немного пообсуждали предстоящее внедрение Ордена на Восток, в темную и загадочную Россию...
    Через пару недель, ушедших на подготовку к предстоящим событиям, Тим Рот приехал в Москву и вышел на связь ни с кем иным, как с Нугзаром Джанашвили. Он попросил Нугзара воспользоваться его каналом по тайной перекачке валютных средств через российские границы.
    Когда Джанашвили услышал, сколько ему предстоит перекачать денег, он внутренне возликовал: ему полагалось пять процентов за услугу, что составляло пятьдесят миллионов долларов, которые Нугзар в другой ситуации заработал бы с гораздо большими усилиями.
    Нугзар радовался еще и потому, что созданная им схема теперь смогла действовать на полную мощность: положение, которого он достиг, позволяло грести миллионы без особых нервных затрат.
    У Джанашвили был хороший канал для прокачивания крупных сумм: он, будучи по отцу грузином, по матери был евреем - а значит, по всем еврейским традициям считался евреем полноценным. Нугзар и сам иногда сознавал, что в нем много отрицательных черт еврейского характера. Он и внешне походил на классического еврея, вот только заметный кавказский акцент все ему портил...
    В свое время, когда к нему рекой плыли наркомиллионы, он, чтобы беспрепятственно распоряжаться ими, учредил Ассоциацию еврейского народа (АЕН) - этакий полуфиктивный фонд, который по своему уставу был призван помогать развитию в России еврейской культуры: финансировать культурные центры, издавать газеты, устраивать музыкальные фестивали... Все это, конечно, делалось, но на это шли жалкие крохи от реальных средств. Остальные крутились в наркобизнесе и другом теневом обороте.
    Как и любой другой культурный фонд, Ассоциация еврейского народа имела таможенные и налоговые льготы и - что было очень важным - официальное право перемещать неограниченные денежные средства со своих счетов на счета западных банков и наоборот. Официально считалось, что через эти счета АЕН проходят немецкие компенсации евреям - бывшим узникам концлагерей, что на них же аккумулируется финансовая помощь разнообразных международных еврейских фондов, которая должна была расходоваться на переезд евреев-"беженцев" из России в Израиль.
    Используя тему "геноцида еврейского народа", Джанашвили сумел поставить дело так, что его фонд практически не проверяли: ведь если ревизоры обнаруживали в нем какие-либо финансовые нарушения и хотя бы на время ревизии приостанавливали деятельность АЕН, то тут же прикормленные Фондом (как пропагандирующие еврейскую культуру) журналисты из популярных изданий начинали вопить об очередной волне государственного антисемитизма в России. Влиятельные и богатые - особенно в Америке - многочисленные еврейские организации вслед за российскими журналистами поднимали шумиху в своих газетах и журналах, тут же всплывал вопрос о предоставлении новых кредитов МВФ России - и сверху немедленно приходила команда прекратить ревизию фонда Джанашвили.
    Не секрет, что почти девяносто процентов ведущих банкиров мира - евреи. Это норма, которая никого не удивляет. И поскольку в современном мире зачастую именно деньги являются двигателем технического прогресса и культурного развития, то влияние банкиров на жизнь тех стран, где они делают деньги, огромно.
    Орден Масонов всегда старался привлечь в свои ряды тех, кто обладал реальной властью. И как только Джанашвили ее обрел, Нугзар тут же попал в орбиту влияния Ордена. Выполнив несколько незначительных поручений Тима Рота, Джанашвили в середине девяностых годов с радостью вошел в Великое Братство Ордена. Членство в тайном Ордене, пусть пока и рядовое, возвышало Нугзара в собственных глазах; оно давало банкиру нужные международные связи и выход на такие горизонты, которые ему никогда и не снились в России. Именно с подачи и при помощи того же Тима Рота Джанашвили основал АЕН, ни разу не пожалев о том, что послушался советов Десятого члена Великого Магистрата.
    "Теперь у меня всегда есть запасной вариант ухода, - думал Нугзар о фонде. - Если криминальные авторитеты начнут на меня катить бочку, то Масон-ский Орден поможет мне найти теплое местечко и вне России. Эти малограмотные воры-законники - прах и пыль по сравнению с многовековыми традициями Великого Ордена, с его политическим влиянием, с его деньгами..."
    Совершенно естественно, что Нугзар, будучи членом Великого Тайного Братства, проводил линию Ордена в Госдуме и программы АЕН сверял с политикой своих международных покровителей. Джанашвили не знал точно, сколько еще человек в Думе или в правительстве работают на Масонский Орден, - это было секретом для таких рядовых членов, как он, - но в том, что их немало, Нуга был уверен: уж слишком явными были их маневры по тому или иному вопросу, слишком очевидно некоторые выступления и действия прямо совпадали с установками, посылаемыми Нугзару секретариатом тайного Ордена.
    Получив необходимые инструкции, Джанашвили начал перекачку денег в Россию. Это было для него ново: обычно деньги шли в другом направлении - из страны на Запад. Нугзар особенно не задумывался, зачем тайный Орден вкачивает столько денег в стоящую на пороге парламентских выборов страну. Он понимал, что эта наличность пойдет не в задыхающуюся от недостатка инвестиций экономику, а на нечто другое.
    Нугзар предполагал, что Орден затеял некий маневр по укреплению своего положения на Востоке, но касается ли это предстоящих выборов, его особо не занимало. Лично он собирался еще раз пройти в Думу, зная, как разумнее всего это сделать. Остальное его не волновало, у него были личные проблемы, которые еще предстояло решить, - одной из них все еще оставался Сергей Петрович Малютин.
    Проведя деньги по разным каналам, как официальным - в виде субсидии АЕН и Комитету антифашистов, одной из дочерних организаций фонда, - так и неофициальным, криминально-теневым, Джанашвили за неделю ухитрился обналичить всю огромную сумму и переправить ее прибывшему в Москву Тиму Роту. Десятый член Великого Магистрата снял под свою фиктивную фирму двухэтажный особняк в центре Москвы и до лучших времен припрятал наличность в оборудованном в подвале особняка суперсовременном стальном сейфе.
    Задолго до того как в Нью-Йорке и Москве Орден Масонов задумывал поучаствовать в странной гонке под названием "выборы в российский парламент", на другом конце земли, в Сингапуре, еще один человек принял аналогичное решение.
    Этим человеком был некто иной, как Аркадий Сергеевич Рассказов. Он посчитал, что наконец-то пришла пора ему вернуться в Россию.
    Некогда влиятельный генерал КГБ, а ныне процветающий глава разветвленной южноазиатской организации, торгующей наркотиками на протяжении многих лет, Аркадий Сергеевич неожиданно для себя понял, что продолжать делать деньги ему просто-напросто стало скучно. Если бы он прожил еще сто лет - и тогда бы ему с лихвой хватило на роскошную, не знающую проблем и тревог жизнь.
    Однако с некоторой поры деньги почти перестали его интересовать. Как ни странно, но и спустя многие годы, которые он провел на чужбине, Аркадию Сергеевичу была небезразлична судьба страны, где он когда-то родился. Сидя в своем Сингапуре, Рассказов мог - благодаря своим деньгам, связям и влиянию в международном криминальном бизнесе, а также своему компьютерному гению-самородку, создавшему уникальную компьютерную программу, с помощью которой к нему стекались все важные сведения со всего мира, - обладать информацией, недоступной простому смертному, да и иным спецслужбам ведущих держав планеты.
    Рассказов наблюдал, как тайный Орден постепенно оплетает своими щупальцами Россию, как некогда могучая страна превращается в резервацию с дешевой рабочей силой и сырьем, как влияние международных финансово-промышленных концернов все нагляднее и ощутимее проявляется в российской политике, экономике, культуре и международных отношениях...
    Не считая себя патриотом какой бы то ни было страны, Рассказов тем не менее переживал за судьбу своей матери-России и, будучи давним врагом Ордена, конечно же, был готов принять участие в борьбе с Великим Братством на российской территории. Его беспокойная и авантюристическая натура уже предвкушала серьезную схватку.
    Легализоваться в России для Рассказова было парой пустяков. У него в запасе имелось несколько подходящих вариантов. Дело было в другом - какую сферу приложения своих знаний и способностей избрать, где он принесет возможно большую пользу, и, соответственно, какую именно маску надеть на свое уже прочно забытое на Родине лицо.
    Аркадий Сергеевич не изобрел для себя ничего лучшего, как баллотироваться в Госдуму и попытаться занять там пост председателя комитета по геополитике: ему казалось, что именно в этом качестве он сумеет в полной мере использовать свои материальные и информационные ресурсы, чтобы активно противодействовать интригам и растущему влиянию Ордена.
    Во свое время в руки Рассказова попали документы Великого Братства, из которых он многое узнал о стратегии и тактике внешне необъяснимых шагов Ордена и о тех, кто планирует, и о тех, кто исполняет. Многие документы он тогда же демонстративно вернул руководству тайного Ордена - в тот момент в его планы конфликт с ним не входил, - но копии с них, конечно же, снял и, конечно же, утаил и надежно припрятал наиболее взрывоопасные оригиналы. К его сожалению, за те несколько лет, что прошли с момента их получения, документы несколько устарели, тем не менее при разумном использовании они еще могли послужить детонатором и катализатором не одного сенсационного скандала всемирного значения.
    Люди, которые доставили Рассказову эти документы, были убиты почти немедленно - Аркадий Сергеевич сам приложил к их гибели руку, выдав Великому Ордену тех, кто его предал. Потому непосредственных выходов на Великое Братство у Рассказова не осталось. Аркадий Сергеевич не только был опытным аналитиком, но и обладал прекрасной интуицией. Еще в годы службы в КГБ он был знаменит этими качествами и признан начальством и подчиненными, что в большой степени способствовало его быстрому служебному росту. Острый ум и умение интенсивно и продуктивно перелопачивать массу информации, оставляя в итоге крупицы истинного и полезного знания, по-прежнему помогали Рассказову видеть картину действий могущественного Ордена в целом не только в России, но и по всему земному шару.
    Оставаясь в тени, Рассказов собирал и накапливал информацию, его досье на тайный Орден с каждым месяцем росло. По косвенным признакам, используя это досье, Аркадий Сергеевич вычислил несколько известных в России людей, которые так или иначе работали на Великое Братство.
    Одним из них, без сомнения, был Нугзар Джанашвили. С этим банкиром Рассказов был знаком еще с начала девяностых годов: ведь именно его люди переправляли из Таиланда во Вьетнам наркотики для чеченских друзей Джанашвили. С той поры у Рассказова в его личном сейфе появилась еще одна папочка, куда педантичный и дотошный Аркадий Сергеевич постоянно добавлял любопытные факты из биографии Нуги. Досье Джанашвили пухло по мере того, как возносился его герой.
    В один прекрасный день, проглядывая папку, Рассказов пришел к выводу, что Джанашвили является человеком тайного Ордена, и его аналитический мозг сразу восполнил несколько недостающих звеньев в запутанной схеме российской политики. Так складывается мозаика - отдельные части кажутся бессмысленными и некрасивыми. Но приходит мастер, расставляет все части по местам, и общая картина обретает смысл и художественную ценность. Мозаика современной русской политики была чересчур запутана даже для такого зубра, как Рассказов, однако место и роль Джанашвили он установил верно, а пока больше ничего и не требовалось.
    Несмотря на членство этого олигарха в тайном Ордене, Рассказов решил, что для своего выхода из небытия на авансцену российской политики он использует Джанашвили: тот был патологически жаден и хранил верность лишь деньгам, а деньги у Рассказова, как известно, были - и он всегда был готов их потратить ради собственного удовольствия...
    Рассказов появился в России за год до описываемых событий. Незначительно изменив свою внешность - чего было вполне достаточно, чтобы когда-то знавшие его люди теперь не смогли его узнать, - он обосновался в одном из крупных городов дальневосточного Приморья и, используя свои давние криминальные связи, прочно утвердился в местной политической элите. Знали его на новом месте жительства как Матвея Семеновича Рогожина.
    По легенде, он приехал на Дальний Восток из Прибалтики, откуда смог вывести свой капитал и удачно вложить его в один из золотых приисков. Превосходно разбираясь в местной ситуации и не жалея денег для подкупа нужных людей, он за короткое время оказался доверенным советником местного губернатора и подружился с депутатами всех уровней. Несколько раз Рассказов ездил в Москву с областной командой, которую возглавлял губернатор, и проявил себя в этих поездках с самой лучшей стороны. Все прочили ему блестящее будущее.
    - Пора тебе, Матвей, расти политически, - говаривал ему губернатор, когда они, обливаясь потом, сидели в какой-нибудь сауне, - без этого тебе дальше расти некуда... Ты как, готов, морально-то?
    - Я-то готов, пожалуй... - отвечал Рассказов. - На депутата Госдумы я, может быть, еще потяну, но как это избирателям моим будущим объяснить? Я же тут у вас без году неделя... - Досканально изучив своего шефа, он знал, как строить с ним разговор.
    - Ничего, объясним! - самоуверенно заявил губернатор. - Ты у нас не последний человек в городе, личность заметная. Кого еще, как не тебя, в депутаты выдвигать? Что еще мне в тебе, Матвей, нравится, так это то, что ты в партии модные не стремишься, на себя только и надеешься.
    - Ну, без добрых и верных друзей тоже никак нельзя... - хитро ввернул Рассказов губернатору.
    - И я о том же! Друзья - это не партия, тут другие завязки. Более интимные, что ли. Вот, скажем, мы с тобой. Ты мне нравишься: умен, образован предприимчив, дорогу другим не переступаешь, но и свое не отдаешь. Я сам такой. - Он самодовольно усмехнулся. - Как говорится, рыбак рыбака видит издалека вот нас друг к другу и потянуло. Да нахера, скажи, нам эти партии? Есть только одна в России партия - партия власти! Все остальные - говно. Короче, не тяни резину и начинай действовать. Выборы - не за горами. А мы, чем надо, поддержим, так что и денег тебе на все про все много не потребуется...
    Получилось, как и планировал Аркадий Сергеевич: в нужный момент он выставил свою кандидатуру на выборы. И, как показали предварительные опросы общественного мнения, его кандидатура в Госдуму лидировала с огромным отрывом от других кандидатов.
    Можно было считать, что депутатский мандат у Рассказова уже почти в кармане. Тогда Аркадий Сергеевич собрался вести борьбу на другом, более сложном фронте. Оставив своих помощников решать местные дела, он отправился наводить политические мосты в Москву. И первым, кого он вытащил на встречу, стал Нугзар Джанашвили.
    Имена людей, на которых ссылался, прося о встрече, по телефону Рассказов, сделали свое дело - Нугзар согласился сходить в ресторан с неизвестным ему предпринимателем из Приморья. Нуга не узнал Рассказова в его новом обличье. Аркадий Сергеевич знал, на какие клавиши надо надавить в разговоре с Джанашвили, и сумел в два счета расположить к себе собеседника.
    Они договорились, что Нугзар поможет наладить Рассказову политические связи в Москве, а Аркадий Сергеевич будет за каждое знакомство платить хорошие деньги, а также обязуется представлять интересы Нугзара на Востоке России и даст ему рекомендации к банкирам Южной Кореи и Японии.
    Сославшись на свою большую занятость, Джанашвили дал Рассказову координаты своего доверенного помощника Виктора Мирского, и будущие партнеры договорились, что дальнейшие контакты будут осуществлять через референта Нугзара.
    Для первого раза этого было более чем достаточно, и оба предпринимателя разошлись в тот вечер взаимно довольные беседой. Если бы Джанашвили хотя бы на секунду померещилось, что его новый знакомый отдаленно напоминает известного ему по прошлой жизни главаря сингапурской наркомафии Рассказова, он не был бы в столь бодром настроении: уж слишком страшные вещи слышал он об Аркадии Сергеевиче, чтобы так легко и дружелюбно с ним сходиться...
    Однако Джанашвили не подозревал, в какую опасную игру он вовлекается, и считал, что жизнь - прекрасна и удивительна. Особенно сейчас, когда к нему сами плывут деньги и надо только раскрыть им навстречу пятерню.
    Однако он жестоко ошибался. Жизнь была для него прекрасна, но шли последние дни, когда он мог об этом с уверенностью говорить...
    VII
    Заложники
    Вот уже третьи сутки сидели Савелий и его проводник Мамет-хан на опушке горного редколесья, невзирая на то, что почти все время - то ли из окутывающих горы облаков, то ли из нависшего над ними густого тумана - на них сочилась противная мелкая изморось, пропитавшая за эти дни все их вещи и одежду насквозь; казалось, влага проникла до самых костей. Хорошо, хоть воздух в это время года был теплым, даже по ночам, иначе им по-настоящему пришлось бы туго. Савелий и Мамет-хан не могли ни натянуть тент над собой, ни разжечь костер: вершина горы, на которой они расположились, торчала среди других, похожих на нее, неподалеку от границы Чечни и Дагестана и была в самом центре укрепрайона большого чеченского отряда, который отсюда постоянно совершал набеги на дагестанские села.
    Они не знали, сколько еще продлится их томительное ожидание. Все время молчащий Мамет-хан Магометов на вопрос Савелия, когда здесь появится его человек, отвечал только "надо ждать" и снова замолкал, погружаясь в собственные думы.
    Мамет-хан был жителем небольшого приграничного дагестанского села, власть в котором вот уже с год захватили дагестанские мусульмане-ваххабиты. Они ввели в селе шариатские порядки. Магометов был чеченцем, из тейпа горцев, к которому принадлежал сам знаменитый чеченский командир Басаев. Но к введению шариата Мамет-хан относился отрицательно: у него была русская жена, которую он привез из Махачкалы пять лет назад; двое его - в мать - русоголовых детей, двух и четырех лет, даже внешне отличались от детей односельчан Мамет-хана. И с введением шариата в их приграничном селе начались тяжелые времена.
    Сначала какие-то пришлые злые люди вдоволь поиздевались над Наташей, женой Мамет-хана. Поймав ее у местного магазинчика, трое вооруженных людей затащили Наташу в "уазик" и увезли в горы. Двое суток они втроем насиловали ее, на ночь привязывая за светлые волосы к вбитому в землю колу.
    - Ты - дочь шайтана! - прохрипел один из них. - Скажи нам спасибо, что мы оставили тебе жизнь. В вашем святом селе не должно быть грязных неверных!
    И насильник, сорвав с нее платье, обхватил грязными лапами ее бедра, приподнял, больно ударил по спине, заставляя прогнуться сильнее, и грубо ввел в ее задний проход свою разбухшую от похоти плоть. Рыча по-звериному, насильник сопровождал движения постоянными ударами по нежному телу женщины. Насытившись вволю, бандит оттолкнул женщину на землю, вытер свою плоть ее платьем и презрительно сплюнул на бедную жертву. Наступил черед второго, такого же злобного и похотливого насильника, затем третьего...
    Второй насильник был настоящим садистом: ему нравилось слушать, как Наташа стонет, когда он, заставив ее доставлять себе удовольствие ртом, при этом кончиком небольшого кинжала, который он носил в хитроумном приспособлении у локтя, прокалывал ее атласную кожу на спине. А когда от боли она теряла сознание, он в ярости безжалостно дубасил ее кулаками и тыкал ей в задний проход кожаными ножнами кинжала, раздирая прямую кишку до крови.
    Третий оказался прямо-таки ненасытным зверем: даже его приятели ржали, когда он снова и снова залезал на совсем уже потерявшую силы женщину. Недовольный ее бесчувственностью, боевик бил ее, заставляя языком возбуждать его плоть, - и Наташа только ради своих малолетних детей находила в себе силы, чтобы вытерпеть этот дикий ужас...
    Она буквально приползла домой, когда почерневший от безрезультатных поисков Мамет-хан сидел, обняв детей, на крыльце своего дома и думал, как ему дальше жить. Увидев, что бандиты сотворили с его любимой женой, он заскрипел от ярости зубами: такое нельзя было простить, и Мамет-хан, призывая в свидетели всех святых, поклялся, что найдет насильников и их кровью смоет позор со своей семьи.
    Через несколько дней, когда бедная женщина немного пришла в себя, они собрали вещи и уехали в Махачкалу, где жил дальний родственник Наташи, офицер-пограничник. Оставив семью на попечение его жены (сам капитан почти безвылазно находился на службе), Мамет-хан хотел вернуться в родное село, чтобы начать поиски насильников, но тут-то его на автовокзале и подцепил Савелий, безошибочно угадавший, что у этого мрачно молчащего мужика с опустошенными грустными глазами случилось большое горе. Понемногу Савелий разговорил Мамет-хана и, узнав его страшную историю и откуда он родом, предложил ему объединить их усилия.
    Савелий не стал ничего скрывать от Мамет-хана и объяснил, зачем ему надо быть в чеченском селе неподалеку от райцентра Ведено: по сведениям, которые ему добыл его названный брат Андрюша Воронов, майор ФСБ, там, на территории бывшего пионерского лагеря, находится основной учебный центр Хаттаба - чеченского командира, пожалуй самого фанатичного и жестокого поборника ислама на чеченской территории.
    О нем стоит сказать особо. Эмир аль-Хаттаб, известный также по кличкам Ахмед-Однорукий (у него покалечена правая рука) и Черный Араб, родился в Иордании в 1969 году, в состоятельной семье. Учился в военной академии в Аммане и служил в гвардии короля Хусейна. Исповедует ваххабизм - одно из наиболее радикальных направлений в исламе.
    Последние пятнадцать лет участвовал в различных вооруженных конфликтах: в Афганистане, Палестине, Ираке, Таджикистане. Владеет всеми видами стрелкового оружия, имеет репутацию классного специалиста минно-взрывного дела. Хаттаб близко знаком с "мировым террористом № 1" самим Бен-Ладеном, которого не без оснований считают организатором взрывов у посольств США в Кении и Танзании в 1998 году.
    В Чечню Хаттаб приехал в 1995 году и возглавил отряд иностранных наемников "Джамаат ислами". От подчиненных он всегда требует беспрекословного повиновения и зачастую даже отбирает документы, чтобы боевики не смогли уехать без его ведома.
    Хаттаб неплохо владеет русским языком, но с российскими журналистами всегда предпочитал говорить на смеси ломаного русского с арабским и английским, внятно выговаривая по-русски только два слова - "собаки" и "свиньи", которыми он характеризует русских и вообще всех, придерживающихся православного вероисповедания.
    Люди Хаттаба нанесли нашим войскам большой ущерб: именно Хаттаб организовал засаду у села Дачу-Борзой в апреле 1996 года, когда его наемники уничтожили батальон федеральных войск. Тогда из мотострелковой колонны спаслись всего тринадцать военнослужащих.
    Хаттаб был плотно связан с лондонскими мусульманами, возглавляемыми шариатским судьей, который объявил джихад России и снабжал Хаттаба не только финансами, но и боевиками.
    Именно Хаттаб является основателем Исламского института Кавказа, основная задача которого насаждение на Северном Кавказе ваххабизма. Исламский институт готовит агитаторов, диверсантов и террористов. Занятия ведутся круглосуточно. Там обучаются юноши с Северного Кавказа, из Таджикистана, Киргизии, Казахстана, а также из Татарии, Башкирии и других регионов России; их общая численность достигает примерно две тысячи человек.
    Сам Хаттаб проживает в селении Ведено. Его личная охрана состоит только из иностранцев, чеченцам Хаттаб не доверяет. У Хаттаба несколько жен, в том числе и чеченка. В 1996 году он женился в очередной раз на даргинке из Дагестана, которая два года спустя родила ему дочь.
    Хаттаб всегда отличался изощренной жестокостью: отрезал у своих жертв уши, носы, снимал скальпы. Все это часто снималось на видео, которое потом демонстрировалось лидерам заграничных мусульманских организаций на переговорах о выделении Хаттабу денег. Еще один важный источник средств Хаттаба производство и реализация наркотиков, похищение людей...
    Проводив в аэропорт майора Измайлова и спасенных им солдат, Говорков, после недолгих размышлений, отправился на автовокзал, чтобы попытаться найти себе проводника для нелегального рейда в Чечню. Наметанным глазом он сразу нашел того, кто ему нужен. И он не ошибся - Мамет-хан Магометов словно специально дожидался здесь Савелия. Так как он сам собирался перейти границу Чечни, чтобы начать поиски насильников, человек, который при случае мог ему помочь, конечно же, был нужен Мамет-хану. Он, правда, плохо знал окрестности Ведено, но пообещал связать Савелия со своим дальним родственником, который жил в тех краях и тоже пострадал от экстремистов-боевиков.
    Его двоюродный брат Хасан-бек работал агрономом в одном из местных колхозов и, когда начались военные действия против российских войск, счел своим долгом занять нейтральную позицию и не поддаваться на уговоры вступить в чеченское ополчение.
    Хасан-бек любил читать книги, всерьез интересовался театром и до прихода Дудаева к власти часто ездил в Грозный на спектакли; в своем селе он считался образованным, интеллигентным человеком - и, в общем-то, был таковым. Именно поэтому, когда от него потребовали забыть об искусстве и взять в руки автомат, Хасан-бек не смог этого сделать (он не хотел убивать и никогда не поднял бы руку на человека), что превратило его в изгоя в глазах не столь образованных, как он, односельчан. Они сочли его поведение если не предательством, то трусостью. Для мужчины-чеченца подобное мнение о нем односельчан равносильно гражданской и моральной смерти.
    После окончания боевых действий праздновавшие свою победу боевики прогнали Хасан-бека из собственного дома, и тот последнее время зарабатывал себе на хлеб тем, что пас в горах баранов одного богатого чеченца - другую работу с такой репутацией, как у Хасан-бека, ему получить не удалось. Но, если честно, его устраивала эта работа, во время которой он спокойно погружался в мир книг и собственных фантазий, сознательно удаляясь от реальной действительности.
    Савелий десять дней провел с Мамет-ханом, исходив пешком почти всю прилегающую к Дагестану территорию Чечни. Мамет-хан упорно прочесывал эту местность в надежде найти насильников. По рассказам свидетелей, у одного из них была запоминающаяся внешность: через всю левую щеку проходил большой рубец от недавнего ранения. И еще: одна из соседок Мамет-хана, видевшая, как Наташу тащили в "уазик", запомнила номер машины. Номер был дагестанский; скорее всего, она когда-то была угнана, но если бандиты не сняли номера сразу, то, по всей видимости, они не собирались вообще этого делать.
    Мамет-хан надеялся, что этих примет ему будет достаточно для поисков. Савелию тоже хотелось побыстрее отыскать насильников: ему уже давно было пора заниматься тем, ради чего он поехал сюда, но, пообещав Мамет-хану помощь, он не мог оставить его, пока тот не осуществит свою месть.
    И вот наконец удача улыбнулась им: в одном из небольших аулов, притулившихся у горной дороги, ведущей в глубь Чечни, они напали на след тех, кого искали.
    - Послушай, Мамет-хан, посмотри, не тот ли это "уазик" вон там? - спросил Савелий, кивнув на стоящую во дворе одного из домов машину.
    Она явно была не на ходу: кто-то изрешетил ее несколькими автоматными очередями, шины были спущены, стекла разбиты, на моторе виднелось несколько пулевых отверстий.
    - Да, это он! - Мамет-хан весь как-то подобрался, и глаза его сверкнули злым огоньком близкой мести. - Пошли!
    Он поудобнее перекинул автомат, висящий у него на плече, и передернул затвор.
    - Не спеши, родной! - Савелий приостановил его рукой. - Так сразу нельзя. Сначала разберись, потом действуй. Ведь тебя-то они в лицо не знают. Ты чеченец, угрозы от тебя они не ждут. Зайди в дом, поговори. Я буду ждать неподалеку. Понадобится помощь - позовешь...
    - Хорошо. Сделаю, как ты советуешь. - Мамет-хан поставил автомат на предохранитель и направился к дому, у которого они заметили "уазик".
    Савелий переложил "Стечкина" из внутреннего кармана своей походной куртки в боковой и остался у изгороди, которой была отмечена граница села. Правую руку он держал в кармане, на всякий случай сжимая пистолет в руке и готовясь немедленно вступить в дело, как только потребуется.
    Прошло несколько минут. Вдруг в доме раздались автоматные очереди. Савелий побежал туда, но, увидев, как из дома выскочил Мамет-хан с дымящимся автоматом наперевес, остановился и оглядел близлежащие подходы. Но то ли к выстрелам тут давно привыкли, то ли их вообще никто не услышал - во всяком случае, Мамет-хан смог беспрепятственно уйти и за ним никто не погнался. Они с Савелием скрылись в горах и запутали - на всякий случай, если бы их стали преследовать, - свои следы в лесу.
    Когда они оказались в относительно безопасном месте, Мамет-хан рассказал, что произошло в доме.
    Первым, кого Мамет-хан там увидел, был тот самый боевик со шрамом, которого ему описали свидетели. Мамет-хан обрадовался, его правая рука сама потянулась к автомату - но тут он вспомнил слова Савелия и решил, что ему все-таки надо сначала убедиться в том, что он найдет и остальных насильников.
    Мамет-хан по-чеченски поздоровался с боевиком и попросил воды.
    - Ты кто такой? - спросил его боевик.
    - Из Дагестана иду, с дела одного... - Мамет-хан не стал дальше распространяться, понимая, что и этой информации для боевика хватит.
    Тот понимающе кивнул и, как полагается по чеченским обычаям, пригласил его пройти в дом. Войдя, Мамет-хан увидел еще одного боевика - он лежал на незастеленной кровати и кончиком ножа ковырял в гнилых зубах.
    - Что с вашей машиной? - спросил Мамет-хан.
    - А, на пограничный патруль нарвались... - ответил тот, что со шрамом. Поехали к соседям, за женщинами; тут в ауле одни старухи живут, сам понимаешь, не с ишаками же нам трахаться. Ну, на перевале и нарвались. Одного нашего друга насмерть, а вот он легко отделался. - Боевик показал на забинтованную левую кисть лежавшего. - А машину мы новую найдем! У соседей такого добра навалом!
    Мамет-хан понял: это те самые, которые с его Наташкой... Оказывается, она у них далеко не первая жертва!
    - У соседей, говоришь? - Мамет-хан незаметно снял предохранитель с автомата. - И что, красивые попадались?
    - Ага, - ухмыльнулся боевик, - одна была светлая, из русских... Ладненькая такая, аппетитная, стерва! - Он плотоядно причмокнул. - Так мы ее...
    Мамет-хан не стал дальше слушать этого скота в человеческом облике, перехватил автомат и в упор послал очередь в стоящего перед ним насильника. Того буквально перерубило пополам, и он, хрипя, повалился на пол.
    - Стой, брат! - закричал второй боевик. - Не убивай! Хочешь, я дам тебе денег? Много денег! - причитая, он делал какие-то движения рукой.
    - Не успеешь... - усмехнулся Мамет-хан, наступая ему на руку. - Деньги бумага: мне нужна только твоя жизнь! - сказал Мамет-хан и выпустил очередь в извивающегося от страха второго насильника. Потом подошел, отвернул его рукав, снял что-то и сунул в карман.
    Свершив свою месть, Мамет-хан считал, что теперь он обязан помочь тому, кто сопровождал его в поисках. Они вдвоем отправились в район Ведено - туда, где жил его брат Хасан-бек. Того в селе не оказалось, он был в горах с овцами. Оставив Савелия дожидаться в лесу, Мамет-хан отправился за Хасан-беком. Он отсутствовал два дня.
    - Надо ждать... - сказал он Савелию, когда усталый и осунувшийся спустился с гор. - Хасан-бек не может сейчас уйти от своих овец, ему нужно найти замену.
    - Сколько ждать? - поинтересовался Савелий: время его уже поджимало.
    - Не знаю... - пожал плечами Мамет-хан. - Хасан-бек обязательно придет. Надо ждать...
    Итак, они уже третий день находились в томительном ожидании. Савелий уже подумывал, не пойти ли одному или поискать другого проводника.
    Наконец появился Хасан-бек. Это был худой, весь какой-то нескладный человек тридцати двух лет от роду. Одет он был в старую, заношенную полевую форму с чужого плеча, видимо доставшуюся ему от какого-нибудь русского пленного - их, бедолаг, по здешним селам томилось немало. Говорил он на чистейшем русском языке и, в отличие от простых чеченцев, не носил бороду, тем самым подчеркивая, что исламские традиции его мало интересуют. Так как в здешней округе к нему уже несколько лет относились как к изгою, со временем Хасан-бека стали считать - несмотря на его ученость - эдаким местным дурачком, юродивым.
    Женщины обходили его стороной, мужчины смеялись над ним, подростки издевались; непонятно, почему он так упорно оставался жить в этих местах, где его унижали? Ведь мог же он найти себе место, где его знания агронома пригодились бы?..
    Скорее всего, Хасан-бек был идеалистом и верил, что все это безумие шариат, независимость, боевики с оружием на каждом углу - когда-нибудь закончится и чеченская республика снова заживет нормальной, мирной и спокойной жизнью...
    Теперь от этого человека во многом зависело, сможет ли Савелий выполнить задуманное. Мамет-хан тоже хотел пойти с ними к лагерю Хаттаба, но Савелий настоял на том, чтобы тот вернулся в Дагестан:
    - Подумай о своей семье, Мамет-хан. Им тяжело без мужчины в доме, тем более что твоей жене сейчас ты нужен, как никогда прежде. Поверь, все, что ты мог, ты для меня уже сделал. Спасибо тебе, Мамет-хан! Пусть мир воцарится в твоем доме и наконец-то в него войдет счастье!
    - Счастья уже никогда будет в моей жизни! - обреченно возразил тот.
    - Сегодня тебе так не кажется, а я уверен, что оно еще будет, но подумай хотя бы о своих детях! Возвращайся к ним!
    Мамет-хан не стал упорствовать - ему и правда надо было возвращаться, он и сам это понимал. Обнявшись с Савелием, поцеловав на прощание родственника и прошептав ему что-то на ухо, Мамет-хан исчез в мутной пелене тумана.
    - Пошли? - невозмутимо спросил Хасан-бек.
    Сначала Савелию показалось, что родственник Мамет-хана и впрямь за годы унижений превратился в дурачка, которому все до лампочки. Но, когда они, едва разбирая извилистую горную тропу в густом тумане, пошли в направлении, указанном Хасан-беком, Савелий понял, что первое впечатление, которое на него произвел этот человек, ошибочно.
    Началось с того, что Хасан-бек неожиданно стал наизусть читать стихи:
    Раз - это было под Гихами
    Мы проходили темный лес;
    Огнем дыша, пылал над нами
    Лазурно-яркий свод небес.
    Нам был обещан бой жестокий.
    Из гор Ичкерии далекой
    Уже в Чечню на братний зов
    Толпы стекались удальцов...
    - Чье это? - удивленно спросил Савелий.
    - Лермонтов сочинил. "Валерик" называется. Михаил Юрьевич написал это стихотворение больше ста пятидесяти лет назад... Тем не менее иногда мне кажется, что на земле ничего не меняется.
    - "Валерик"... Это что, имя чье-то?
    - Можно и так сказать! - согласно кивнул Хасан-бек. - Это название речки, на русский переводится как "река смерти". Там было большое сражение между русскими войсками и беспощадными повстанцами Шамиля. Да, тогдашние русские поэты понимали Кавказ... Вот, послушай еще:
    В полдневный жар в долине Дагестана
    С свинцом в груди лежал недвижим я;
    Глубокая еще дымилась рана,
    По капле кровь точилася моя...
    Савелий, не прерывая, дослушал до конца стихотворение Лермонтова о том, как смертельно раненному парню грезится его далекая подруга, которой в это же самое время снится ее умирающий друг.
    "Как будто вчера написано... - подумал Савелий. - Действительно, ничего на земле по большому счету не изменилось - ни смерть коварная, ни пылкая любовь..."
    Хасан-бек еще долго, в такт шагам, читал стихи русских поэтов о Кавказе Пушкина, Тарковского, Пастернака. Неожиданно он перешел к тому, что его, наверное, все время волновало. Похоже, мысли об этом не оставляли его и во время чтения прекрасных стихов.
    - Как ты думаешь, - спросил он у Савелия, - люди всегда будут друг друга убивать? Неужели зло сильнее добра? Если так, то куда смотрит Бог, Аллах?
    Савелий вспомнил уроки своего Учителя, с которым они когда-то успели поговорить на эту сложную тему.
    - ЗАПОМНИ, БРАТ МОЙ, ДОБРО ИСХОДИТ ИЗ СЕРДЦА, - говорил тогда Учитель, - А ЗЛО ВСЕГДА ИДЕТ ОТ УМА. СКАЖИ, РАЗВЕ ТЫ ВИДЕЛ ЛЮДЕЙ ЗЛЫХ И СЛАБОУМНЫХ? ВСЕ ВОЙНЫ НА ЗЕМЛЕ, ВСЕ ОРУДИЯ ПЫТОК, ЛЮБОЕ ОРУЖИЕ, ИДЕИ ЗАВОЕВАНИЯ МИРА - ВСЕ ПОРОЖДАЕТ УМ.
    - Выходит, Учитель, что лучше быть глупым, но добрым? - изумился неожиданной догадке Савелий.
    - КОНЕЧНО НЕТ! - досадливо нахмурился Учитель. - У ТОГО, КТО УМЕЕТ ЧУВСТВОВАТЬ СВОЕ СЕРДЦЕ, У ТОГО И УМ ДОБРЫЙ. ЗЛЫЕ ЛЮДИ ВСЕГДА БЕССЕРДЕЧНЫ. ЗЛЫЕ ЛЮДИ ВСЕГДА НЕСЧАСТНЫ: ВЕДЬ ОНИ НЕ ЗНАЮТ НЕ ТОЛЬКО ДРУГИХ, ОНИ НЕ ЗНАЮТ И СЕБЯ. ИХ АУРА - ЧЕРНАЯ И ПОХОЖА НА СМОРЩЕННЫЙ КОМОК, СОСТОЯЩИЙ ИЗ ОДНОЙ ТОЛЬКО ЗЛОБЫ И ЗАВИСТИ СЧАСТЬЮ ДРУГИХ ЛЮДНЙ...
    - Не волнуйся, Хасан, когда-нибудь люди перестанут быть злыми, - сказал Савелий, - и мы сейчас с тобой приближаем это время. Пусть хотя бы на день, на час, но и этого немало, как ты думаешь, а?
    - Наверное... - Хасан-бек умолк, надолго уйдя в свои мысли; ему казалось, что он находится на пороге какого-то собственного открытия.
    По-видимому, Савелий понял своего проводника, и они долгое время шли в полном молчании, пока впереди из-за поредевших деревьев не показались какие-то строения.
    - Пришли, - сказал Хасан-бек.
    Савелий достал из своего походного рюкзака небольшой, но сильный бинокль, прилег на взгорок и внимательно осмотрел лежащую перед ними местность. Они находились на возвышении, а внизу, как на ладони, лежал лагерь Хаттаба.
    Возле небольшого, домов в тридцать, селения раскинулось окруженное по периметру колючей проволокой обширное пространство, с десятком больших деревянных коттеджей, кухней, складами и невысоким зданием радиостанции. Отдельно стояла военная и гражданская техника - несколько БТРов, грузовики, легковушки и даже один танк, устаревший Т-74. Еще Савелий углядел и то, что лагерь предусмотрительно охраняется от нападения с воздуха: на одной из высоток неподалеку от лагеря стояла портативная РЛС предварительного оповещения, а в самом лагере было размещено несколько ракетно-зенитных установок. Хотя они были двадцатилетней давности, для обороны от нападения вертолетов вполне годились.
    В ваххабитском лагере шла бурная жизнь: в спортивном городке занимались физподготовкой, с оборудованного рядом стрельбища раздавались частые очереди, трубы кухни вовсю дымили, часовые стояли на своих постах - во всем чувствовались четкая организованность и строгая дисциплина.
    "Судя по тому, что в лагере совершенно не принимают мер к маскировке, они чувствуют себя здесь в полной безопасности, - подумал Савелий. - У наших спецслужб наверняка есть фотографии лагеря, снятые со спутников слежения. Чего же они телятся? Долбануть бы сюда десятком крылатых ракет: рассчитать траекторию для специалиста - проще простого! Ведь наши наверняка знают, на кого здесь учат и кто преподает..."
    Но думать о причинах бездействия российского правительства и военных Савелию больше не хотелось: становилось противно и грустно. Надо было что-то делать самому.
    - Хасан-бек, глянь-ка... - Савелий передал ему бинокль. - Как ты думаешь, получится у тебя пробраться в лагерь?
    Хасан-бек несколько минут молча наблюдал за жизнью в лагере и только потом ответил:
    - Наверное, можно. Скоро у мусульман большой праздник - курбан-байрам называется, - думаю, вполне сойдет как повод для подарка.
    - Подарка?
    - Да. Надо подарить им баранов, штук двадцать. Тогда они, скорее всего, позволят войти в лагерь и допустят хотя бы к тому месту, где готовят пищу.
    - Но у нас нет баранов, - растерянно заметил Савелий.
    - Я знаю, где их можно взять, - невозмутимо сказал Хасан-бек. - Ты когда-нибудь воровал скот?
    - Ну, нет, - презрительно усмехнулся Савелий, - до этого я еще не докатился.
    - А у нас в республике это всегда считалось одной из важных мужских доблестей... Я, правда, тоже никогда не брал чужого, но ради такого случая, может быть, стоит попробовать? - задумчиво проговорил Хасан-бек.
    - Вот что, - Савелий уже все мгновенно просчитал, - у меня есть немного долларов. Как думаешь, сколько будут стоить тридцать баранов?
    - Может, четыреста, может, триста долларов. А может, еще меньше - все зависит от жадности хозяина и ситуации в момент покупки. К примеру, можно сказать, что ты хочешь сделать подарок моджахедам Хаттаба. - Хасан-бек хитро подмигнул. - Думаю, в этом случае хозяин побоится заламывать цену: вдруг ты пожалуешься на него - тогда он может лишиться всего, если узнают, что хозяин отары пожалел жалких баранов для борцов за ислам.
    - Что ж, по-моему, идея хорошая... Богатая идея! - похвалил Савелий. Только ни ты, ни особенно я не слишком похожи на правоверных последователей ислама...
    - Об этом я уже подумал... - Хасан-бек достал из кармана какой-то сверток. - Вот это нам поможет.
    Савелий в очередной раз подивился тому, каким ошибочным было его первое впечатление о Хасан-беке. Тот оказался в действительности гораздо умнее, чем это могло показаться с первого взгляда. В свертке лежали накладные усы и бороды разных цветов и размеров. Тут же Савелий заметил небольшой тюбик с клеем.
    - Зря я, что ли, увлекался театром? - улыбнулся Хасан-бек. - Хотел в своем ауле театральный кружок открыть, спектакли ставить о местной жизни. Вот, теперь пригодилось. Скажи, ты когда-нибудь изображал кого-то, совсем иного, чем ты сам?
    Савелий кивнул: в его жизни такое бывало сплошь и рядом.
    - Кого я только не изображал! - задумчиво вздохнул он...
    Следующий день они потратили на то, чтобы спуститься в соседнюю долину и купить небольшую отару. Хасан-бек был знаком с хозяином баранов, и тот, узнав, куда эти бараны пойдут, уступил их не торгуясь за двести долларов. Они наклеили себе усы и бороды, придирчиво осмотрели друг друга.
    - Ничего не выйдет! - выдохнул Савелий. - Да меня ж расколют после первого же слова!
    - А зачем тебе говорить? - хмыкнул Хасан-бек. - Говорить буду я: ты же немой с детства, да и глупый к тому же. - Он хитро подмигнул.
    - Ну-ну... - только и нашелся что сказать Савелий, и они погнали баранов к лагерю.
    Савелий думал, что лучше всего захватить в плен одного из помощников Хаттаба или кого-нибудь из инструкторов: те могли многое знать, и ради такой информации стоило рисковать своей жизнью.
    Они появились у ворот бывшего пионерского лагеря ближе к вечеру. Савелий очень надеялся, что их оставят в лагере вместе с отарой на те два дня, которые предшествовали празднику: по мусульманским обычаям резать жертвенный скот доверялось уважаемым людям и самим хозяевам скота.
    С охраной, дежурившей у шлагбаума, перегораживающего ворота, говорил Хасан-бек. Савелий сделал вид, что присматривает за баранами, не подходил близко к воротам, но вполне дебильно улыбался, когда бросал взгляд в сторону постовых. Он увидел, как Хасан-бек подал ему знак рукой, и понял, что их хитрость сработала. Они вдвоем погнали отару по лагерю, не обращая внимания на шутки и смех моджахедов, которые, помогая "пастухам", пинали ногами и прикладами автоматов отбивавшихся от стада баранов.
    Определив отару в указанный им загончик, они уселись неподалеку. К ним подошел какой-то человек и протянул котелок с густой и вкусно пахнущей шурпой. Савелий, который почти месяц не ел горячей пищи, почувствовал, что страшно голоден. Хасан-бек куда-то сходил и принес краюху хлеба, который выпекался здесь же, в лагере. Они вдвоем быстро и молча уговорили большущий котелок с шурпой.
    - Ты выяснил, где у них штаб? - тихо спросил Савелий Хасана, когда они, покончив с едой, расслабленно развалились на траве: поблизости никого не было и можно было говорить спокойно, но осторожно, поскольку русская речь, услышь ее кто-нибудь в этом лагере, неминуемо навлекла бы на них смертельную опасность.
    - Да. Повар оказался разговорчивым. - Они беседовали так, что со стороны их общение было трудно заметить: сидят двое и лениво поглядывают по сторонам. Савелий говорил, не шевеля губами, а Хасан-бек просто прикрывал рот рукой. Штаб в центре лагеря, у мачты радиостанции, справа. Рядом дом инструкторов. Их пятнадцать человек, в основном афганцы, двое из Пакистана. Живут все вместе. Хаттаба в лагере сейчас нет. Говорят, что он собирается приехать на праздник, но у него личная охрана, многочисленная и профессиональная, и к нему ты никак не подступишься. Конечно, если ты не камикадзе...
    - Нет, я не смертник, - сказал Савелий. - Хаттаб мне пока не по зубам. Сделаем так: дождемся ночи. Ты дойдешь до штаба и понаблюдаешь за охраной. Попробуй как-нибудь заглянуть в домик инструкторов, оценить обстановку. Вернешься и все мне расскажешь. На этом твоя задача, считай, будет выполнена. Дальше я буду действовать один, мне так привычнее. Смотря по тому, что тебе удастся узнать, я приму окончательное решение. Договорились?
    - Хорошо...
    Когда ночью, часа в три, Хасан вернулся из разведки и поведал Савелию, что у штаба стоит всего один часовой, а инструкторы - он видел это через окна спят мертвым сном, Савелий понял, что ему надо делать, и сразу определился. В первую очередь необходимо снять часового, потом попытаться проникнуть в штаб и захватить там как можно больше документов, затем взять "языка", желательно инструктора, и как можно скорее уносить ноги.
    - Ты водишь машину? - спросил Савелий у Хасан-бека.
    - Умею. Хотя прав у меня нет, но...
    - Прав тот, у кого больше прав! - с усмешкой пошутил Говорков. - Выжди ровно десять минут после моего ухода, после чего постарайся угнать любой транспорт. Сможешь БТР - твое дело. Нет - бери легковушку или "уазик". И ровно через двадцать минут заводи машину и быстренько ломись сквозь ворота, как можно дальше из лагеря. Хотя нет, километров через двадцать бросай машину и немедленно уходи в лес: у них тут повсюду посты, тебе могут засаду устроить, связь у Хаттаба налажена отлично. Когда вернешься домой - забудь о том, что мы с тобой встречались. Ну, а если окажешься в Москве... У тебя память хорошая? неожиданно спросил он.
    - Не жалуюсь.
    - Запомни телефон Сергея Мануйлова, он поможет тебе найти там работу. - Он продиктовал номер. - Ты все понял?
    - Да, понял... Одно непонятно: как узнать время? - Он отвернул рукав. Часов-то у меня нет...
    Тогда Савелий снял свои "командирские" и надел их Хасан-беку на запястье:
    - Вот, возьми на память...
    - Но мне как-то... - замялся тот.
    - Перестань! Дарю не потому, что у тебя нет часов, а потому, что ХОЧУ сделать этот подарок!
    - В таком случае... - Хасан-бек дернул правой рукой, и в ней неизвестно откуда оказался небольшой кинжал. - Это - тебе мой подарок!
    - Ты еще и фокусник? - улыбнулся Савелий.
    - Это подарок моего брата, Мамет-хана: сказал, что мне он нужнее. Снял его с руки насильника. Теперь он нужнее тебе...
    - Спасибо, Хасан-бек, буду бережно хранить твой подарок! - Савелий крепко обнял его, потом подтолкнул: - Иди...
    - А как же ты? - спросил Хасан-бек.
    - Это мои проблемы. Действуй, как я сказал, - и ты мне здорово поможешь. Ну все, я пошел!
    Савелий уже исчез в темноте, но вдруг возвратился и, наклонившись к сидящему на земле Хасан-беку, заглянул в его умные печальные глаза, еще раз поблагодарил, после чего словно растворился в ночном мраке.
    Подарив часы Хасан-беку, Савелий "включил" свой внутренний будильник и, осторожно поглядывая по сторонам, приблизился к часовому, которого снял без проблем; тот, как по заказу, стоял на одном месте, опираясь на автомат и не прислушиваясь к звукам ночи, бормотал себе под нос какую-то восточную мелодию. Савелий неслышно подошел к часовому сзади и, коротко размахнувшись, нанес ему удар ребром ладони под основание черепа. Подхватив мгновенно обмякшее тело, Савелий опустил его на землю и для верности проверил дыхание: часовой был мертв и уже не представлял опасности.
    Оттащив тело подальше в темноту, Савелий вернулся к штабу, затем вытащил из нагрудного кармана миниатюрный, размером с шариковую ручку, но достаточно яркий фонарик, вошел в дом и осторожно осмотрел все двери, выходящие в небольшой коридорчик, где он находился. За одной из них он увидел еще одного моджахеда. Тот спал - видимо, это был напарник часового, который должен был охранять штаб изнутри. Савелий избавился от него единственным мощным ударом пальца в одну из многочисленных смертельных точек у человека.
    После чего отыскал канцелярию штаба и, убедившись в том, что в ней никого нет, бегло осмотрел ее. Узкий направленный луч света быстро пробежал по столам, заваленным картами и документами. Савелий покопался в бумагах, выбрал наиболее интересные и запихнул в рюкзак.
    Чтобы добыть инструктора, понадобилось времени чуть побольше. Савелий знал, что ему придется тащить "языка" на себе, и поэтому не хотел, чтобы "его" инструктор оказался крупным детиной под метр девяносто и под сто килограммов весом. Пришлось со всеми предосторожностями пройти по большой комнате вдоль рядов раскладушек со спящими бородатыми людьми. Некоторые из них спали не раздеваясь. Именно такого Савелий и выбрал. Тот был как раз небольшого роста и выглядел довольно тщедушным.
    Савелий, по своему старому опыту спецназовца, помнил, что, как правило, инструкторы бывают двух типов: здоровые амбалы, которые учат солдат рукопашному бою, физической подготовке, умению выживать, и обычные с виду мужики, обучающие владению техникой, минированию, умению работать с рациями, теории и практике диверсий. Из таких, кстати, чаще всего назначаются комиссары; Хаттаб, как в прошлом и советские лидеры, тоже уделял большое внимание идеологии.
    Как правило, инструкторы второго типа были умнее и осведомленнее, чем первого. А значит, и более ценны в качестве "языка". Все эти логические выводы Савелий делал почти автоматически, пока скользил взглядом по лицам спящих инструкторов.
    Он приблизился к постели выбранного им инструктора. Правой рукой он вполсилы ткнул спящему кончиками пальцев в известную ему точку под ключицей, одновременно левой закрыл ему рот. Спящий издал чуть заметное шипение, дернулся разок-другой под руками Савелия и надолго перестал шевелиться. Говорков подхватил его под мышки, взвалил на плечи и потащил из комнаты.
    В этот момент должен был объявиться Хасан-бек. И действительно, не успел Бешеный отойти и пяти метров от жилища инструкторов, как у въезда в лагерь послышался рев мотора крытого брезентом "КамАЗа". Оттуда донеслись чьи-то крики, затем раздалась автоматная очередь, за ней другая... Так и есть: Хасан-бек, точно следуя указаниям Савелия, вырвался из лагеря и учинил у ворот небольшой переполох.
    Воспользовавшись всеобщей суматохой, поднявшейся в лагере, Савелий ползком добрался до колючей проволоки, огораживающей лагерь с отдаленной стороны (там находилось стрельбище и поэтому было довольно пустынно), перебросил через полутораметровое ограждение "языка" и перепрыгнул вслед за упавшим на землю телом. Снова подхватив своего пленника на плечи, Савелий быстрым шагом двинулся по направлению к горному хребту, который отгораживал лагерь от центральной части Чечни: в этой стороне его вряд ли стали бы искать боевики хитрого Хаттаба.
    Говорков все рассчитал правильно. Преследователи ринулись за угнанной машиной. Утром, когда контр-разведчики Хаттаба начали расследовать убийство часовых, пропажу секретных документов, исчезновение одного из инструкторов и, несомненно, связанный с этой пропажей побег двух накануне прибывших в лагерь "пастухов", они подумали, что побег совершен на грузовике, и бросились искать машину. На поиски КамАЗа ушло не так много времени: через несколько часов его обнаружили на дне одного из близлежащих ущелий, но ни беглецов, ни того, что они смогли похитить, так и не нашли.
    Савелий вел своего пленника с кляпом во рту уже по территории Дагестана, когда в его внутреннем кармане затренькал мобильный телефон. Говорков обрадовался звонку: он знал, кто это, - перед отъездом на Кавказ Савелий распорядился соединять его только с одним абонентом. Это был номер мобильного телефона генерала Богомолова.
    - Ну, как дела, крестник? - Генерал всегда избегал говорить по телефону открытым текстом. - Что глаза ко мне не кажешь? Забыл, о чем я тебя просил?
    - Нет, что вы! - Савелий жестом указал удивленному "языку", чтобы тот сел на землю. - Я как раз к вам собираюсь в гости. Да не один, с подарком...
    - Сегодня вечером сможешь?
    Савелий понял, что у Богомолова к нему появилось то самое важное дело, о котором он туманно говорил перед отъездом. И, судя по всему, оно было очень срочным, иначе Константин Иванович дождался бы появления Савелия, ведь тот пообещал ему...
    - Нет, Константин Иванович, сегодня вряд ли смогу, - вздохнул Савелий, - я пока все еще на югах, отдыхаю. До аэропорта мне где-то день придется добираться. Реальнее всего - послезавтра. Как, время терпит?
    - Ну, что мне с тобой делать, крестник? - Было заметно, что генерал несколько огорчился. - Ладно, ничего не поделаешь: действуй по обстоятельствам. Но перед вылетом - звони мне прямо из аэропорта, я машину за тобой пришлю к самолету, встретим тебя, курортника...
    Генерал отключился. Савелий усмехнулся, вспомнив, как назвал его Константин Иванович, - "курортник".
    - Хорош загорать! - прикрикнул он на разлегшегося на земле плененного инструктора и, дернув за веревку, привязанную к его спеленатым рукам, помог ему встать на ноги. - Пошли, нас давно уже ждут!
    Сдав пленного в Махачкале местным фээсбэшникам и вне очереди получив билет на ближайший рейс, Савелий, позвонив перед вылетом, как и обещал Богомолову, с легким сердцем отправился в Москву. Ему не терпелось узнать, куда на этот раз зашлет его генерал...
    VIII
    Операция "Курорт"
    В самолете Бешеный думал исключительно о своей Розочке. До сих пор он никак не мог понять: правильно ли он поступил, честно все рассказав о себе? Может быть, Розочка еще не была готова к таким жизненным историям и испытаниям? Может быть, Розочка только внешне выглядела взрослой, а ее психика еще не дозрела до серьезного осмысления жизни, до драматизма постоянных чувств, до разумного восприятия мира взрослых? А может быть, он переоценил значение их отношений? Господи, все, что угодно, только не это!
    После всего, что у него было в жизни, после страшных испытаний и утраты близких, он вдруг обрел нежное создание, которое полюбил всем сердцем, каждой клеточкой своего мозга, своей души. Да и сама Розочка тянулась к нему всем существом. Он это чувствовал: она не заблуждалась, не играла в чувственность, в любовь. Розочка любила так же естественно, как дышала, спала, пила и ела...
    Так что же произошло? Почему ее так напугала правда о нем? Почему Розочка не вникла в глубинную суть его жизни? Где он допустил ошибку? Что он сказал не так, что позволило ей сделать неправильный вывод? Неужели гибель ее родителей не научила Розочку ненавидеть насильников, убийц, грабителей, бандитов? Неужели она до сих пор не поняла, что со злом нужно бороться? И бороться активно, беспощадно. Как говорил Жеглов-Высоцкий: "Преступник должен сидеть в тюрьме! И он будет сидеть в тюрьме!"
    А проливший чужую кровь должен заплатить своей кровью! Только так и не иначе! Лично он, Савелий Кузьмич Говорков, считает, что Россия пока не готова к отмене смертной казни! НЕ ГОТОВА! Слишком уж много было пролито крови в стране вполне "официально": с подачи царей, Генсеков, Президентов, в "локальных и нелокальных" войнах. Русский народ пока не привык ценить даже свою жизнь, что тогда говорить о ценности чужой жизни? Должны пройти десятки лет, прежде чем ответственность за любую, неважно, чужую или свою, жизнь естественно, генетически воплотится в русском человеке! Не говоря уже о том, что Россия Э К О Н О М И Ч Е С К И не готова к отмене смертной казни! В этом Савелий твердо уверен. Н Е Г О Т О В А!
    Почему? Да потому, что у России не хватает средств, чтобы достойно прокормить своих пенсионеров, да что там пенсионеров, не хватает средств, чтобы нормально оплачивать любой честный труд во благо страны, что ж тогда говорить о преступниках, приговоренных к пожизненному заключению. Какая жизнь ожидает их за колючей проволокой? Не гуманнее ли избавить их от подобной "жизни", официально прекратив их мучения? Мы же все-таки не звери и не должны уподобляться тем, кого наказываем...
    Конечно, кто-то может сказать, что Президент обещал Совету Европы отменить смертную казнь и это может сказаться на отношение этого Совета к России. Но такое обещание Президент не имел права давать от имени народа. Россия не простая страна: Нужен референдум. А как посмотрит на это Совет Европы наплевать! Пусть сначала разберется с Турцией! Не может быть разных подходов: если можно одной стране - значит, можно и другой.
    Страна, не способная прилично содержать осужденного на пожизненное заключение, не имеет морального права выносить такие приговоры! Сначала она должна стать Б О Г А Т О Й! И пока этого не произойдет, отменять смертную казнь Н Е Л Ь З Я!
    Эк, его занесло! Савелий покачал головой и тихо прошептал:
    - Эх, милая Розочка, если бы ты знала, как я тебя люблю! - Ему вспомнились слова Розочки, брошенные ею в сердцах: "Сколько смертей тебе надо, чтобы ты успокоился?.. Я любила тебя другого... Я любила Савелия Говоркова, Сергея Мануйлова, наконец, но не Бешеного..."
    - Боже мой, как все это нелепо, печально и больно! - выдохнул Савелий.
    - Вам плохо? - участливо спросила пожилая дама, то ли дагестанка, то ли ингушка; у нее был мягкий, весьма забавный и еле уловимый акцент. - Может, дать вам что-то от сердца?
    - От сердца? - переспросил Савелий, постепенно возвращаясь от своих мыслей к действительности. - Лучше от памяти! - с грустью добавил он.
    - Тоже потеряли кого-то близкого? - догадливо предположила женщина.
    - Кажется, да... - глубоко вздохнул Савелий.
    В аэропорту его ждала "Волга", доставившая прямо на Лубянку. Выписав пропуск, Бешеный не стал дожидаться лифта и быстро промчался по лестницам.
    - Что-то случилось? - спросил Савелий, буквально влетев в кабинет генерала Богомолова.
    - А ты не знаешь? - едко поинтересовался генерал. - Американцы Белград бомбят!
    - Да я целый месяц из лесу не вылезал, с гор не спускался. Откуда мне было знать? Там последние известия не послушаешь... Значит, все-таки они на нас на... - Савелий запнулся и с трудом удержался от грубого слова - неудобно как-то перед генералом, а потому нашел синоним: - В общем, начхать америкосам на нас?
    - А ты как думал? Нет-нет, ты правильно хотел сказать: именно насрали! Им давно уже на всех во всем мире насрать, творят, что пожелают! - Богомолов не выдержал и чертыхнулся в сердцах.
    Савелий видел, что Богомолов воспринимает события в Югославии как личную трагедию. Он вспомнил, что Константин Иванович отдал несколько лет жизни, работая в тех краях.
    - Наши дипломаты только-только смогли югославов с косовцами друг к другу приблизить, только те договариваться начали, а тут - бац! Американцы, почуяв, что и без них обойдутся, тут же все НАТО на уши поставили и - "самолеты на взлет и бомбить, бомбить до посинения!" Они же, гады, не войска уничтожают, а гражданские объекты. И только по ночам, боясь потерь среди летного состава: не дай Бог, какой-нибудь их сытый мальчик носом в землю клюнет...
    - А что мы-то теперь сможем сделать, Константин Иванович? Эскадрилью перехватчиков к ним на помощь не пошлешь, десант с зенитными комплексами не высадишь...
    - Что верно, то верно. Но мы югославам другими вещами поможем. И ты в этом, как сам понимаешь, тоже участвуешь... - Генерал задумчиво прищурился. Значит, так. Наши аналитики считают, что бомбардировки не принесут американцам ничего: сербы - ребята крепкие, могут продержаться долго, а американцам результаты нужны наглядные и быстрые. Они же хотят Косово от югов отрезать, поставить там своих людей - и вот тебе отличный тактический плацдарм на Балканах! Помнишь ту странную революцию в Албании? Надеюсь, тебе не надо объяснять, кто там заводилой выступал?
    - ЦРУ, что ли?
    - Точно. Потом они власть сменили и принялись за Косово; у них еще с начала девяностых зуб на сербов имелся - не по их сценарию тогда пошло. Милошевич, несмотря на все потраченные ими деньги, у власти остался, население его поддерживает, мы свою позицию по этому вопросу не меняем. Ну, что им остается еще делать, как не исподтишка под югов подкапываться? Они дают деньги сепаратистам косовским, помогают устроить им базы в свойской Албании, снабжают оружием, обмундированием, техникой. Поднимают шумиху в прессе: де садисты-сербы издеваются в Косово над мирными крестьянами-албанцами. И вот результат: сверху - американские бомбы, а по всем косовским лесам и горам прячутся банды террористов из ОАК, так называемой Освободительной армии Косово.
    - В чем же моя задача? - нетерпеливо спросил Говорков.
    - Дойдет и до тебя, - недовольно оборвал Богомолов, - ты дослушай вводную. Так вот, аналитики утверждают, что скоро, через пару-тройку недель, натовцы могут от бомбардировок перейти к наземным действиям. Тогда они станут опираться на ОАК. Но сил у албанских сепаратистов маловато, да и подготовлены они так себе. Тут спецы нужны, профессиональные военные. - Богомолов вопросительно уставился на Савелия: - Усекаешь, к чему веду?
    - Так кто же пошлет им спецов? - насторожился Савелий, уже прекрасно зная ответ. - Неужели Чечня?
    - Именно! - воскликнул Богомолов. - По нашим агентурным данным, совет чеченских полевых командиров формирует отряд мусульман-добровольцев, который должен отправиться в Косово, на помощь ОАК. Здесь как раз мы нашим братьям-славянам помочь и можем. В конце концов, боевиков с нашей же территории туда засылают, мы просто обязаны не допустить этого! Вот тебе и твоя задача: узнать маршрут их отряда и пункт конечного назначения, а также постараться помешать взаимодействию ОАК и чеченцев. Как тебе такая задачка, по силам? прищурился генерал.
    - Да, крутовато, вы, Константин Иванович, завернули! Спасибо, конечно, за доверие, но... я же не Илья Муромец, чтобы в одиночку с целой ордой сражаться. Боюсь, не получится у меня. Хлопотно это. - Впервые Савелий выразил сомнение в возможности исполнения поручаемого ему задания.
    - Неужели испугался? - нахмурился Богомолов.
    - Шутить изволите, товарищ генерал! - обиделся Савелий. - Говорить мне такое!
    - Не сердись: машинально выскочило! Но и ты не прибедняйся, Бешеный! Ты ж у нас признанный спец по чеченцам, тебе на роду, видно, написано их окорачивать. Ну, нет у меня человека, который лучше, чем ты, с этим бы справился! И потом - я же не безумец в такое дело тебя одного посылать. Не думай, что твой старик из ума выжил! - Он усмехнулся. - Естественно, ты будешь не один. Мы дадим тебе выходы на наших людей в Югославии. Ребята они надежные, доверять им можно на все сто, даже жаль...
    - Чего? - не понял Савелий.
    - Они же глубоко законспирированы! Так что обращайся к ним только в случае крайней необходимости!
    - Не один, значит? - Бешеный покачал головой.
    - Конечно не один! - Богомолов сделал вид, что не понял иронии Савелия. Так что собирайся, дорогой крестник, в дорогу. Поедешь как обычный турист: купишь тур на Адриатику - в Сплит или в Дубровник, может, еще куда приглянется. А доберешься до Белграда - уйдешь в нелегалку. Не мне тебе объяснять, что вся операция...
    - Операция "Курорт", - вставил Савелий.
    - Пусть "Курорт", - согласился Богомолов, - так вот, вся операция проводится нами на свой страх и риск, неофициально. О ней даже в правительстве не знают. У политиков свои расклады, у нас - свои, но мы им мешать не станем. Ты все понял, Савушка?
    - Да. Хоть день-то у меня будет для роздыху? Я в душе месяц не был, от меня несет, как от барана!
    - Даю тебе два дня: день - на отдых, день - на подготовку. Ну все, иди теперь, принимай свой душ... Перед отъездом позвони мне, чтобы я был в курсе.
    - Хорошо, обязательно!
    Савелий встал и, кивнув на прощание крестному, покинул его кабинет.
    Среди ночи Говоркова разбудил телефонный звонок. Савелий так отвык в горах от телефона, что только на пятом звонке сообразил, что это кто-то ему звонит. Он дотянулся до аппарата и снял трубку.
    - Прости, крестник, дело срочное! - узнал Савелий голос Богомолова. - Что же ты мне о "подарке" своем ничего не поведал, скромник ты наш?! Ты, парень, хоть знаешь, кого ты нам в подарок доставил?
    - Нет... - Савелий хотел уже ответить более полно, но подумал, что необходимо подстраховаться. - Понимаете, крестный, я еще не совсем проснулся: может, позднее встретимся? Тогда и поговорим, хорошо?..
    - Все в полном порядке, Савелий! - догадливо пояснил генерал. - Линия чиста и стоит на моем контроле: говори спокойно!
    - Придурок, которого я выкрал из штаба Хаттаба, по-русски ни бе, ни ме, ни кукареку... А может, просто не хотел со мной говорить, обиделся?
    - Нет, этот пакистанец и вправду ни русского, ни английского не знает, говорит только на урду и по-арабски. Он в лагере Хаттаба вроде как главный по мусульманству был.
    - Типа комиссара, что ли?
    - Ну да, только еще круче. Он специально в Чечню приехал, чтобы чеченский терроризм на международный уровень вывести. Между прочим, этот самый Курдалла теоретически подготавливал боевиков для поездки в Косово и в принципе должен был с ними туда ехать, чтобы там их боевой дух поддерживать.
    - Да ну! - обрадовался Савелий.
    - Вот тебе и ну! - передразнил его генерал. - Что, проснулся сразу? Сначала этот чудила молчал как пень, но, когда наши ребята нашли у него слабое место - он без разрешения своих духовных наставников в Чечню поехал, - надавили на него, дескать, депортируем тебя через посольство как нелегала в Пакистан к своим, пусть тебя сана лишают и все такое... Тут мулла раскололся и всех с потрохами выдал: кто, куда, когда и сколько. В общем, теперь нам известен и маршрут их сводного отряда, и конечная точка следования. Тебе там надо быть раньше их, Савелий. Пока они через Азербайджан, Турцию и Албанию до Косово доберутся, у тебя и наших югославских друзей все должно быть готово к их достойной встрече. Усек?
    - Понял! Значит, ноги в руки - и в аэропорт, на Белград?
    - Молодец, на лету схватываешь! Только вот на Белград не получится: НАТО перекрыло все пути подлета. Либо через Турцию, либо через Болгарию.
    - Мне хватило Турции в прошлый раз. Через Болгарию.
    - Лучше через Будапешт и в Хорватию. Машина за тобой уже идет, собирайся. Все необходимые тебе документы вместе с полученными от Курдаллы данными будут в пакете, тебе передадут.
    Богомолов повесил трубку. Савелий откинул одеяло и, наскоро одевшись, начал забрасывать вещи в дорожную сумку. Через десять минут в дверь позвонили. С пакетом генерал прислал Андрюшу Воронова, названного братишку Говоркова.
    - Ого! Уже готов? Оперативно! - Андрей оглядел Савелия: тот, как будто его и не будили среди ночи, был весь на взводе. - Не дергайся ты, Бешеный, до самолета еще четыре часа. Вот пакет. Паспорт и билет с деньгами забирай, а бумаги сейчас просмотришь. Генерал их под свою ответственность из нашей конторы разрешил вывезти.
    Савелий сел за стол, достал протоколы допроса Курдаллы и принялся бегло их читать, по ходу стараясь как можно больше запоминать нужных ему сведений. На это ему хватило часа.
    - Готово! - протянул он бумаги Андрею, который, пока Савелий читал, на кухне заварил крепкого чая и сварганил легкий закусон.
    - Вот тут еще одно. - Андрей протянул жующему бутерброд Савелию страницу с каким-то текстом: это были имена, пароли и адреса явок агентов нашей контрразведки в нескольких городах Югославии. - Прочти и запомни.
    Савелий сосредоточился, медленно прочитал листок дважды, закрыл глаза и мысленно представил все прочитанное. Потом кивнул Андрею: готово!
    Андрей аккуратно скомкал листок и тут же сжег его над унитазом. Смыв водой золу, он удовлетворенно вздохнул:
    - Ну, все, теперь можно и за жизнь поговорить...
    Оставшиеся два часа названные братья провели в разговорах о том, как они жили в последнее время, когда не встречались. Андрей проводил Савелия до самого трапа. Вскоре самолет оторвался от российской земли и взял курс на Будапешт. Савелий, чьи документы были оформлены на имя журналиста одной из центральных газет Сергея Мануйлова, расслабился и постарался хоть в эти несколько часов полета постараться ни о чем не думать.
    По прибытии в Будапешт Савелий оформил аккредитацию, нанял машину и сразу же отправился к границе, где с документами журналиста без особой задержки пересек ее, и через несколько часов прибыл в Нови-Сад, столицу сербского края Воеводина, где стал искать человека, который мог помочь ему "залечь на дно" и переправить его в Приштину, столицу другого сербского края - Косово.
    Такой человек имелся, и звали его Христо Гранич. Он был одним из глубоко законспирированных агентов Богомолова. Официально Гранич содержал небольшое кафе, но для наших спецслужб исполнял роль посредника: когда Югославия в ходе гражданской войны оказалась в полной международной изоляции, Гранич был одним из тех немногих, кто ухитрялся переправлять российскую помощь (а она продолжала поступать, хоть и не в таких объемах, как раньше, - нефть, стрелковое оружие, запчасти к военной технике и многое другое) в Югославию, игнорируя эмбарго и минуя многочисленные таможенные препоны.
    Как у него это получалось, было тайной даже для Богомолова. Но тот факт, что ему это удавалось почти без проколов, несомненно, характеризовал Гранича с самой лучшей стороны. Конечно, на посредничестве он зарабатывал хорошие деньги. Естественно, без прочных связей в местных криминальных кругах у Христо ничего бы не вышло. Но факт остается фактом: югославская ПВО имела на своем вооружении российские зенитные комплексы, которые Москва официально никогда ей не поставляла...
    Савелий нашел Гранича стоящим за стойкой бара собственного кафе. Это был невысокий, ничем не примечательный парень примерно его возраста. Единственное, что привлекало к нему внимание, были глаза: зеленые, зоркие, быстрые и цепкие. Они эффектно смотрелись на фоне иссиня-черных волос. Если бы не эти глаза, то внешняя разухабистость и постоянное балагурство могли сбить с толку любого, что позволяло воспринимать его как веселого, но недалекого парня.
    В кафе за столиками сидело несколько парочек, у входа двое небритых мужчин с большими горбатыми носами играли в нарды. Атмосфера была мирной и спокойной, хотя Савелий знал, что этой ночью натовская авиация сильно бомбила промышленные районы Нови-Сада.
    - Найдется у вас чашка кофе, только очень крепкого, для журналиста? произнес Савелий по-английски условную фразу.
    - С ликером? - также по-английски поинтересовался Христо.
    - Нет, с коньяком.
    - Одну минуту!
    Гранич поколдовал у большой жаровни с раскаленным песком, и вскоре перед Савелием появилась вкусно пахнущая маленькая чашечка кофе, приготовленного по-турецки. Рядом на отдельном блюдечке лежали тонко нарезанные ломтики лимона и стоял бокал холодной воды. Савелий выпил крошечную, с наперсток, рюмку превосходного коньяка, положил в рот дольку лимона и для еще большего гурманского изыска сделал глоток ароматного обжигающего кофе. После чего по традиции запил глотком холодной воды: удивительное ощущение! Так пить кофе его научил приятель популярного актера Армена Джигарханяна, известный сценарист, как-то сводивший его на премьеру в Дом кино, где варят настоящий турецкий кофе, - там-то он и научил Савелия именно так пить кофе по-турецки.
    - Как? - дружелюбно улыбаясь, спросил Гранич.
    - Великолепно! - честно ответил Савелий.
    Когда он допил кофе и расплатился, Христо протянул ему свою визитку:
    - Приходите еще! Тут есть наш телефон.
    Благодарно кивнув, Савелий вышел из кафе. Зайдя за угол, он рассмотрел визитку. На ее обороте по-русски были написаны адрес и время встречи. Савелий посмотрел на часы - у него в запасе было еще около часа, и он решил прогуляться по городу.
    Гранич свободно говорил не только по-английски - в этом Савелий уже убедился, - но и по-русски.
    - Твоя журналистская аккредитация здесь ничего не стоит, - с ходу заявил Христо, когда они принялись обсуждать, как Говоркову лучше всего добраться в Косово. - Сейчас у нас военное положение, везде патрули. На каждый свой шаг ты обязан получить разрешение в нескольких учреждениях. Это долго и, главное, не дает никакой гарантии, что тебе разрешат поехать туда, куда ты захочешь.
    - Но разве русским не доверяют?
    - А что, среди русских журналистов нет тех, кто работает на американцев?
    - Наверняка есть.
    - Ну вот, ты все сам отлично понимаешь... - Христо, прищурясь, посмотрел на Савелия. - Я знаю, что ты хороший боец...
    - Ну и что? - пожал плечами Савелий.
    - Для варианта, который я хочу тебе предложить, это очень важно. Скажи, слышал ли ты что-нибудь о генерале Черном?
    - А кто это? Извини, у меня было совсем мало времени перед отправкой сюда, - смущенно пояснил Савелий.
    - Ладно, даже ты не можешь знать все. Черный - это наша легенда. В свое время он сделал большие деньги на нефти. Потом, когда началась гражданская война, Черный на свои средства собрал сербское ополчение. Сам встал во главе этой армии, сражался на нескольких участках. У нас говорят, что его слава и беззаветная вера в могучую и свободную Сербию затмевают в народе популярность Милошевича. Он никому не подчиняется, правда, иногда проводит с регулярной армией совместные операции; его добровольцы - настоящие профессионалы, на уровне спецназа, они прекрасно вооружены, а их снаряжение лучше, чем у нашей армии.
    - Он что, анархист? - спросил Савелий, пожалевший, что никогда прежде не слышал о таком народном генерале. Он напомнил Говоркову нашего Котовского или, скорее, Махно.
    - Нет, он - настоящий патриот. Если бы все наши бизнесмены были похожи на него, мы бы сейчас сбивали американцев дюжинами.
    - А ты сам? Я знаю, ты...
    - Я тоже стараюсь быть патриотом своей страны, - перебил его Христо: было заметно, что он категорически не хотел вдаваться в подробности своей деятельности.
    - Ладно, замнем... - успокоил его Савелий.
    Но Гранич все-таки упрекнул его:
    - Я же не расспрашиваю тебя, Бешеный, о твоих подвигах в США, где ты получил от Президента высшую награду Америки, или о том, за что тебе дали звание Героя России...
    Савелий поразился - эти сведения о нем были известны только самым близким людям, - но промолчал, отметив про себя, что такому информированному парню, наверное, очень трудно жить на свете и все еще оставаться в живых...
    - Ну, так что твой Черный? - напомнил Савелий с деланной невозмутимостью, видя, что между ним и Граничем все еще висит напряжение от возникших недомолвок. - Где он сейчас?
    - Где ему быть? Конечно, в Косово. Его люди укрепились вдоль границы с Албанией. Генерал считает, что именно оттуда войска НАТО начнут свое вторжение. Эти сведения секретны. Но я раскрываю их только потому, что собираюсь предложить тебе стать одним из добровольцев армии Черного. Это лучший для тебя способ выполнить свою задачу.
    - Предположим, я соглашусь. Что тогда? - Савелию понравилась идея Христо, но ему нужны были детали и подробности.
    - Сейчас в Нови-Саде находится один из командиров Черного. Я сведу тебя с ним, а он доставит тебя туда, куда будет нужно, - и твердо добавил: - Я уверен!
    - Я не буду связан никакими обязательствами?
    - О чем ты?
    - Ну, есть же в армии Черного дисциплина, приказы, подчинение общим тактическим установкам...
    - Да, дисциплина у Черного очень строгая. За невыполнение приказа расстрел. Но тебя это не коснется. Ты будешь получать не приказы, а только советы. Устроит?
    - Да.
    - Тогда оставайся здесь, вечером за тобой придут. Советую получше отоспаться. Не уверен, что в ближайшие дни у тебя будет на это время...
    - Спасибо, Христо.
    - Скажешь "спасибо", когда останешься жив после всей этой заварухи. Чего тебе очень желаю.
    Мужчины крепко пожали друг другу руки, и Гранич ушел.
    Вечером к Савелию заявился крепкий, можно даже сказать, кряжистый мужик, одетый в комбинезон с серо-коричневыми разводами. На его полувоенной форме не было никаких знаков различия, только на левом плече красовалась черная нашивка с двуглавым орлом и надписью над ним "Великая Сербия". Внимательно и быстро оглядел Савелия.
    - Капитан Стойко Панич, - представился он. - Говори по-русски, я немало понимаю.
    - Сергей. Но лучше зови меня Бешеный, - в свою очередь назвался Савелий.
    Капитан кивнул и что-то по-сербски пробормотал себе под нос.
    - Хорошее прозвище... - перевел Савелий: сербский язык понимать было совсем легко, почти как украинский. - Ну что, идем? - спросил он.
    Капитан кивнул, и они вышли на темную - в целях маскировки - улицу.
    У дома стоял микроавтобус. Стекла его были наглухо занавешены. За рулем сидел крепкий молодой парень в такой же форме, как и у капитана. Он молча бросил быстрый взгляд в их сторону и тут же отвернулся. Савелий сдвинул дверцу и залез в темный салон автобуса. Чьи-то крепкие руки помогли ему на ощупь найти свободное место. Автобус, не включая фар и постоянно увеличивая скорость, покатил по пустым - видимо, ожидался новый авианалет - улицам.
    Вскоре они, миновав без особых проблем пару милицейских кордонов, выскочили на шоссе и поехали на юго-запад страны.
    Ранним утром автобус остановился посреди какого-то леса. Капитан отдал приказ - и все сидевшие в автобусе начали выходить. Савелий насчитал, кроме себя и Панича, еще десять человек. Все они были молодые и крепкие ребята, на них еще не было формы, и кое у кого на утреннем ветерке развевались длинные волосы.
    - Вперед! - приказал капитан и махнул рукой в сторону ближайшей лесной опушки.
    Новобранцы гуськом потянулись к лесу. Капитан пропустил их вперед, показав Савелию, чтобы тот шел за ними, а сам пошел замыкающим их небольшой колонны.
    Шли молча, и Савелий не задавал вопросов. Он понимал, что так надо и в конце концов кто-то все ему объяснит. После трехчасового марша по гористым лесным склонам они сделали остановку. Капитан посвистел в какой-то свисток типа охотничьего, ему ответили точно таким же условным свистом. Через десять минут к ним подошли двое одетых все в ту же форму добровольцев. Дальше все двинулись по извилистой, малозаметной тропинке, по которой отряд вели встретившие его бойцы.
    Еще минут пятнадцать быстрой ходьбы, и они оказались на небольшой поляне, сверху закамуфлированной маскировочной сетью. Савелий заметил ряд глубоких землянок с бревенчатым перекрытием, шалаш-столовую, у которой стояла небольшая группа людей в форме, и мощную полевую радиостанцию, у которой сидел в наушниках еще один ополченец.
    Капитан Панич подвел новобранцев к шалашу и отдал их на попечение одного из стоящих там военных - наверное, это был кто-то типа сержанта или старшины. Затем Панич сделал знак Савелию следовать за ним. Они спустились в одну из землянок. Навстречу им поднялся поджарый, невысокого роста, но крепкого сложения мужчина лет сорока пяти.
    - Полковник Бойко, - представился он.
    - Бешеный, - сказал Савелий.
    - Идите, капитан, - почему-то по-русски распорядился полковник. Накормите ребят. Ты будешь? - спросил он у Савелия; тот кивнул - есть ему действительно очень хотелось. - Тогда и сюда что-нибудь пришлите...
    Савелий решил про себя, что не будет ничему удивляться, но все-таки был удивлен, когда полковник заговорил.
    - Садись, Бешеный... Кличку-то где получил, не в Афгане? Меня вот под Кандагаром ребята мои - я тогда комроты был - Бойким прозвали. Удивлен, что русского здесь встретил?
    - Есть немного, - честно признался Савелий.
    - Я тут уже шестой год воюю. Вообще-то я в России майором был, в десантных. А здесь, видишь, Черный меня в полковники произвел. Доверяет, значит. - Бойко довольно улыбнулся. - Ну и я стараюсь его не подвести, он мужик что надо! Ладно, это все до твоего дела не касается. У меня про тебя приказ есть: содействовать во всем, что понадобится. Ты пожуй пока, а после мы обсудим, что, как и с чего начнем...
    - Мы сейчас где? - спросил Савелий.
    - На восток, в пятнадцати километрах ниже по склону, - граница Косовского края с Сербией. Вас чуть-чуть до нее не довезли. А чего спрашиваешь?
    - Да так, сориентироваться хотел.
    Савелий поел принесенного солдатом густого и сытного супа с мелко нарезанными кусочками мяса, выпил кружку чая. Затем они с полковником разложили карту Косово и стали обсуждать дальнейший маршрут Савелия. Узнав, зачем Бешеный прибыл в Косово, Бойко нахмурился:
    - Вот сволочи, и здесь чечены покоя не дают! Ко всем бочкам затычки. И чего наши генералы телятся с ними? Надо было добивать их до конца, а то "давайте договариваться: мир, мир нужен"... Вот и получили "мир": расползлись по всему свету, как змеи подколодные, и жалят, жалят!
    - Генералы тут ни при чем, здесь политика замешана. И деньги... - заметил Савелий.
    - Видал я в гробу эту политику! Впрочем, как и эти грязные деньги! Полковник действительно разозлился не на шутку. - Вот наши политики, скажи, разве они хоть чем-то братьям-славянам смогли помочь, а?
    - По-настоящему нет... - ответил Савелий.
    - А я вот захотел - и помогаю! И никакая политика мне в этом не помеха и, во всяком случае, не указ! Если бы наши политики действительно о своем народе думали, то расклад в мире был бы другой... - сказал он, потом твердо добавил: Совсем другой!
    - Это точно. - Савелий был полностью согласен с Бойко: российские политики, в этом он уже давно успел убедиться, совершенно не замечали того, чего хочет избравший их народ.
    Они еще немного поговорили о намеченном маршруте и, как выразился не стесняющийся в выражениях бойкий полковник, об "этой еврейской сучке Олбрайт", и о том, что хваленые американские спецназовцы не чета нашим: уж слишком любят комфорт и все норовят вперед оплату просчитать - сколько им заплатят за это, сколько за то...
    Наконец полковник хлопнул ладонями по коленям и поднялся на ноги:
    - Ну, ладно, закончим политграмоту! Мне моих ребят проинструктировать надо. Посидел бы я с тобой, Бешеный, еще: водочки бы хватанули, к местным девчонкам бы сходили - знаешь какие они горячие! Идейные, мать их! Здесь, у югов, солдаты Черного в чести - любая за честь сочтет под тебя подстроиться. Жаль, времени совсем нету этим пользоваться, мы ж, как партизаны, всегда в лесу да в лесу... - Он вдруг внимательно осмотрел Савелия. - Ты вот что, сходи получи у сержанта нашу форму, так лучше будет - и перед ребятами не будешь выделяться, и у чужих повода для лишних разговоров не возникнет. А через два часа выдвинемся на маршрут. Я сам с тобой пойду, тебе без переводчика не очень-то сподручно будет. А на месте кого-нибудь найдем с русским.
    - Сколько нас будет?
    - Я отделение возьму, на смену. Так что скучно не будет, мы с ОАК не церемонимся. Ты, кстати, при оружии?
    - Еще нет.
    - Ну, с этим проблем у нас нет. Выберешь, что понравится. Скажи сержанту, что я разрешил.
    Они вышли из блиндажа. Бойко показал сержанта, у которого Савелий должен был отовариться формой и оружием, а сам направился в глубь леса, где, вероятно, находились землянки для личного состава.
    Одевшись в ладно скроенную форму, Савелий поудобнее пристроил на поясе кобуру с отличным армейским "кольтом" и ножны со средней величины зелингеровским ножом. Еще в арсенале у сербов он прихватил пару ручных гранат и "Кобру" - компактный и надежный штурмовой автомат чешского производства.
    Свои вещи и документы, как понял Савелий сержанта, он мог получить, когда возвратится в Нови-Сад. Но до этого было еще далеко...
    Они вышли, когда совсем стемнело. Конечной точкой маршрута были окрестности Печа - старинного сербского городка, расположенного на западе Косово, неподалеку от границы с Албанией. Именно туда должны были прибыть через несколько дней чеченские мусульмане-добровольцы. Савелий сразу вспомнил название этого города: у него в памяти хранился один явочный адресок в Пече, который он почерпнул из списка Богомолова, но Говорков решил, что воспользуется этим агентом лишь в крайнем случае; для дела, ради которого он приехал, ему хватало и людей Бойко.
    Пока они добирались до места, Бойко с искренней любовью в голосе рассказывал о "своей второй родине" - Сербии. Полковник очень много успел узнать об этом крае, о его истории и людях, его населяющих. Савелий с удивлением узнал, что когда-то Печ был столицей Рашки - страны, населенной предками сербов. Это было в те же времена, когда Киев был столицей Древней Руси.
    "Русь, Рашка... - думал, слушая рассказ полковника, Савелий, - как много у нас общего! Даже страны назывались созвучно".
    - Потом, с четырнадцатого века, в Пече поселились сербские патриархи, продолжал свой рассказ Бойко. - При них там такую красотищу настроили! Ну, ты еще, наверное, сам сможешь увидеть - если американцы не разбомбили. В общем, пока османские турки, вплоть до девятнадцатого века, тут хозяйничали, в Пече была резиденция сербских епископов. Ну, а когда в середине прошлого века наши братки - русские солдаты - пришли сюда и помогли сербам от мусульман освободиться, то из Печа все в Белград переместилось, поближе к их королю. Но Косово у сербов так и считается, как наша Киевская Русь, прародиной их веры и государства. Ежу понятно, что, когда тут, с легкой руки хорвата Тито, иноверцы-мусульмане принялись хозяйничать, сербы за просто так им этого позволять не стали...
    - Странно... - призадумался Савелий, услышав исторический экскурс Бойко. Тогда скажи, полковник, как ты думаешь, почему у чеченцев точка в Пече?
    - Понимаешь, так уж вышло, что сейчас в Пече одни албанцы-мусульмане. Выжили они постепенно оттуда сербов, братан. Наши православные там только по монастырям остались да на хуторах рядом с этими монастырями. Я так думаю: чеченцев хотят как раз на эти монастыри натравить - в этот отряд, как я понимаю, только самых ярых мусульман брали, а они ж настоящие отморозки! Им только в радость будет над монашками поиздеваться. Вовремя вы этот отряд просекли: там, в Печа, армии югославской нет, милиции тоже с кот наплакал, они не справятся, если ОАК и чеченцы сообща даванут на них. У монахов одна надежда - генерал Черный, нам такого допустить никак нельзя!
    - И много ваших там?
    - Честно говорю: не знаю. В моем отряде две роты. Ну, и на обучении еще человек пятьдесят. Этого, конечно, мало. Я слышал, у Черного таких, как я, полковников человек пять наберется.
    - А у НАТО сорок тысяч солдат на границах с Югославией, - напомнил Савелий.
    - Да и хрен с ними! Мы - партизаны, они по лесам за нами на своих танкетках не угонятся. Надо будет, всех их тут положим! Народ-то за нас...
    Через два дня их отряд вышел на вершину пологой горы, с которой как на ладони был виден весь Печ. Город пересекала неширокая речушка Печска-Быистрица. Отряд устроил привал под высокой, сложенной из неотесанного камня стеной одного из близлежащих монастырей. Появился молодой монах в черном подряснике, принес деревянное ведерко с вкусной водой.
    - Наш связной, - пояснил Савелию Бойко и подошел к монаху.
    Полковник и монах несколько минут о чем-то говорили, затем Бойко сделал знак - и все снова углубились в лес.
    - Отец Иоанн говорит, что с юга у Печа стоит большой отряд ОАК, - Бойко был заметно озабочен, когда говорил это Савелию, - албанцев больше нас раз в десять. Если к ним придут чеченцы - тогда здешним сербам совсем хана: сожгут на хрен все - и монастыри, и хутора... Надо что-то решать. Тут неподалеку есть наша база. Это еще пятнадцать бойцов. На другое подкрепление рассчитывать пока не приходится. Для начала мы к ним выдвинемся, а там посмотрим, что делать дальше.
    - Ты можешь рассчитывать на меня, - предложил Савелий, - получается так, что дело, ради которого я сюда прибыл, у нас общее - вместе и делать будем.
    - Никаких возражений! - довольно подхватил Бойко. - Честно говоря, я и так на тебя рассчитывал...
    Отряд быстро шел по лесной тропинке. Неожиданно откуда-то сбоку, из густых кустов орешника, раздались автоматные очереди.
    - Засада! - крикнул Бойко. - Албанцы, мать их! Отходим! - закричал он своим бойцам и, пригибаясь от пуль, побежал вперед, в самую гущу боя.
    Но было поздно: сзади тоже уже раздавались выстрелы, отрезая им все пути к отступлению. Наверное, база, о которой говорил полковник, была уничтожена албанцами. Несколько солдат из добровольцев уже лежали неподвижно в траве. Савелий понял, что они убиты.
    Только раздались первые выстрелы, Бешеный бросился на землю: его боевой опыт автоматически подсказал, как действовать. Упав, Савелий тотчас перекатился по траве, одновременно приводя автомат к бою: если бы кто-то засек его, то наверняка открыл бы огонь по тому месту.
    Бешеный не стрелял - сначала надо было выявить огневые точки противника: ведь палить просто так означало только обнаружить себя и стать мишенью.
    Бешеный благодаря своему опыту сохранил себе жизнь, но он остался один, весь сербский отряд уже был уничтожен - Савелий понял это, поскольку сразу утихли выстрелы. Ему не оставалось ничего другого, как незаметно перекатиться поглубже в кустарник, покрепче прижаться к земле и замаскироваться ветками. Из своего убежища он увидел, как на поляну вышли сначала двое, потом еще трое солдат. Все они были одеты в форму, напоминающую натовское обмундирование. В руках у солдат были автоматы Калашникова - оружие ОАК получала от Албании, которая во времена Хрущева покупала его у Советского Союза.
    Один из солдат ОАК достал штык-нож и под присмотром появившегося командира обошел лежащие вразброс по поляне тела сербских добровольцев.
    Солдат нагнулся над одним из них и, пару раз резко махнув рукой, воткнул штык в тело, видимо добивая раненого. Тем временем двое других албанцев принялись обыскивать трупы. Офицер склонился над Бойко - Савелий смог узнать полковника по его светлой - ежиком - прическе, белевшей в темной траве. Говоркову очень хотелось положить оаковского офицера рядом с полковником, отомстить за смерть так нелепо погибшего земляка. Но усилием воли он притушил свое желание. Внезапно Савелий услышал за своей спиной шаги - наверное, несколько солдат-албанцев прочесывали лес; может быть, они недосчитались трупов на поляне и теперь искали тех, кому удалось избежать засады...
    Савелий так и не смог точно подсчитать, сколько всего албанцев участвовало в засаде. На поляне сейчас находилось тринадцать человек; а сколько еще прочесывали лес, откуда узнаешь? Их могло быть и десять, и двадцать. Савелий знал одно: ему срочно надо уходить с этого места, рано или поздно солдаты ОАК на него наткнулись бы - и тогда он ничего бы не смог сделать против этой орды. Савелий криво улыбнулся: "Чай, не Илья Муромец..." Он помнил обратную дорогу до монастыря, помнил, как выглядит монах - связной Черного.
    "Нужно возвращаться к монастырю, желательно без шума... - решил про себя Савелий, - все равно надо в этом районе быть до приезда сюда чеченцев".
    Бешеный осторожно пополз из своего укрытия. Убедившись в том, что рядом никого нет, он встал на ноги, уточнил направление и, по-кошачьи осторожно ступая в траве, пошел к монастырю, сторожко прислушиваясь к посторонним звукам.
    Как ни старался Савелий, уйти незамеченным ему не удалось: буквально через сто метров его окликнули на непонятном ему языке. Судя по гортанному выговору, это был албанский.
    "Требуют остановиться, - понял Савелий, - вот гады, они тут все обложили..."
    Савелий медленно остановился и, не делая резких движений, чтобы не получить автоматной очереди, огляделся, всматриваясь туда, откуда прозвучал голос. Бешеный увидел, как с земли встает солдат-оаковец. Там был еще один албанец, который остался лежать на земле, держа его под прицелом своего автомата.
    - Говори по-английски, - сказал Савелий приближающемуся к нему албанцу, я не знаю сербского.
    - Ты - русский! - почему-то уверенно заявил албанец.
    Глаза у него радостно сверкнули: еще бы, такую птицу в плен захватить! Местные албанцы ненавидели русских еще больше, чем сербов, всерьез опасаясь, что Россия сможет когда-нибудь со всей своей мощью выступить на стороне сербов - и тогда шансы албанских сепаратистов станут равны нулю.
    - Оружие на землю, руки за голову! - приказал на ломаном английском албанец.
    Савелий спокойно выполнил приказ, выжидая, что будет дальше. С двумя он бы справился. Главное было не допустить, чтобы они вызвали себе подкрепление...
    Видя обезоруженного врага, албанец не удержался и кулаком нанес удар в лицо Савелия. Тот устоял на ногах; из разбитой губы потекла струйка крови. Савелий слизнул кровь языком - пока он находился под прицелом, ему оставалось только терпеть и ждать подходящего момента.
    Албанец довольно заржал. Он что-то крикнул своему напарнику - видимо, приглашал поучаствовать в новой забаве. Бешеный ждал, когда второй албанец подойдет к нему как можно ближе. Вот он оказался на расстоянии пяти шагов, четырех, трех... Первый солдат тем временем обыскивал карманы Савелия.
    Настал миг действия. Бешеный видел, что второй опустил ствол автомата к земле, снимая его с прицела, и это развязало Савелию руки. Сначала он вернул удар первому албанцу, и вернул сторицей: руки Савелия находились сцепленными в замок за головой, он пригнул голову - и все так же сцепленные руки изо всех сил обрушились на череп солдата. Албанца не спас даже плотный берет: удар был настолько сильный, что голова как будто вросла в плечи, по ходу сломав шейные позвонки.
    Савелий не стал ждать, пока албанец свалится на землю, и, сделав шаг в сторону, ударил своим излюбленным двойным ударом "маваши" в грудь и тут же в голову второго албанца. Тот, рыхлым мешком пролетев пару метров, с размаху рухнул спиной на землю. Савелий одним прыжком очутился возле него и добил ударом локтя в область сердца. Затем тем же приемом он добил все еще хрипящего в траве первого солдата. После чего, присев на корточки, попытался разобраться в обстановке.
    Вокруг было тихо. Действовать следовало немедленно, пока солдат не хватились. Но ему хотелось хоть как-то отомстить за погибших в засаде сербов.
    Бешеный вооружился и, обнаружив у албанцев несколько ручных гранат, решил воспользоваться афганским опытом. С пояса одного из них он взял штык, воткнул его поглубже в землю, разогнул усики у колец и снятым с ботинка албанца шнурком привязал гранаты к ручке штыка. Затем Савелий подтащил труп оаковца поближе к своей импровизированной мине, протянул второй шнурок через кольца гранат и крепко привязал его к поясу убитого солдата. Осторожно положив труп спиной на гранаты и убедившись, что растяжка незаметна, Савелий с чувством исполненного долга покинул место недавнего рукопашного боя.
    "Это вам, гады, за ребят и полковника!". - А подумал об этом Бешеный, когда минут через пятнадцать быстрого бега по лесу услышал позади себя грохот далекого взрыва: его грамотно поставленная растяжка-ловушка сработала, унося в память о погибших славянах жизнь троих сепаратистов...
    Савелий оказался в трудном положении. Его предыдущая легенда теперь никуда не годилась. Он смог раздобыть в монастыре гражданскую одежду и немного денег, большего, даже при очень сильном желании, монахи не могли ему дать. В остальном он должен был полагаться на себя.
    Дождавшись темноты, Савелий отправился в Печ. Успешно избежав албанских патрулей, он достиг окраины города, с большим трудом разыскал в укромном месте уцелевшую телефонную будку. Бешеный набрал номер агента российских разведслужб.
    Обменявшись с ним условными фразами по-английски, Савелий объяснил ситуацию, и агент, назвавшийся Петром, попросил никуда не уходить, пока за Бешеным не приедут.
    Через полчаса Савелий уже был в относительной безопасности. Он сидел на небольшой кухоньке у Петра и пил кофе, закусывая его бутербродами с сыром.
    Петр, несмотря на свое славянское имя, которое, как выяснилось, дала ему мать-сербка, оказался похожим на албанца невысоким мужчиной лет сорока, с большим горбатым носом и умными темными глазами. Он был местным фотографом и для отвода глаз - даже числился в одном из добровольных отрядов сепаратистов и, конечно же, был одет в форму ОАК.
    - Вы хорошо говорите по-английски? - спросил Петр у Говоркова. - Мне кажется, я сумею вам помочь с документами.
    - Я говорю достаточно свободно, - ответил Савелий, - во всяком случае, в Штатах меня никогда не принимали за иностранца, тем более за русского.
    - Прекрасно! - Петр порылся в ящике стола, достал оттуда парочку каких-то документов и положил их перед Савелием. - Вот, удалось когда-то добыть. Будете американским журналистом. Надо только карточку вашу вклеить, что займет немного времени.
    - Сойдет, - согласился Савелий, осмотрев документы. - Откуда это у вас?
    - Пару месяцев назад приезжал тут к оаковцам этот американец. Напился в городе, к сербским женщинам стал приставать. Здесь тогда еще сербская милиция власть имела. Они его, как нелегально перешедшего границу, посадили в местную тюрьму. Документы у него тогда же и забрали. А когда пришли солдаты ОАК и заняли тюрьму, я был с ними. Зашел в кабинет следователя, нашел в столе эти документы и оставил на всякий случай у себя. Так что американец уехал домой без них. Думаю, что уже никто и не помнит, как его там звали, - так что можно пользоваться ими вполне спокойно. Солдаты ОАК для американцев землю готовы лизать, лучшего прикрытия не найти.
    - Джон Маккензи, "Вашингтон таймс", - прочел Савелий. - Все это хорошо, но...
    - Понимаю, американцы выглядят побогаче, чем вы сейчас. Что ж, деньгами я могу вас обеспечить, а вот с одеждой - проблема... Хотя думаю, что вам и обычного натовского камуфляжа хватит - большинство корреспондентов в зоне боевых действий так и одеваются. А этого добра сейчас у всех в достатке, НАТО снабжает ОАК отлично.
    Петр сходил в глубь дома и принес Савелию полный комплект формы. Облачившись, Савелий попозировал перед фотообъективом, затем посмотрел, как Петр ловко пристраивает его фотокарточку в американские документы. После ламинации уже ни за что нельзя было бы догадаться, что фотографии на пропуске, выданном комендантом ОАК, и на журналистском удостоверении подменены.
    Наутро, выяснив у Петра, где находится местный штаб ОАК, Савелий, позаимствовав у агента одну из его фотокамер, отправился к албанцам. Там Говоркова действительно чуть ли не на руках внесли к местному командиру, который тут же предложил Савелию отобедать с ним.
    За обедом, сдобренным красным вином, на что и надеялся Бешеный, генерал-оаковец разговорился, и Савелий узнал, что завтра должна состояться торжественная встреча чеченцев и албанцев. На это важное событие приглашены многочисленные корреспонденты, представители НАТО, влиятельные члены албанской оппозиции.
    Вернувшись в Печ, Савелий сразу же отыскал Петра. У него на уме был один план, исполнение которого, как Бешеный надеялся, совершенно испортило бы албанцам завтрашнее торжество...
    - Мне нужна взрывчатка, - сказал Савелий.
    - Много? - Петр, казалось, совсем не удивился просьбе Бешеного.
    - Смотря какая...
    - В городе можно сейчас купить все: есть пластит, динамит, тротил в шашках... - начал перечислять Петр. - Что ты задумал?
    - Хочу заминировать машину и взорвать ее на мосту через Бистрицу, когда по нему повезут чеченцев.
    - Хорошая идея... - задумчиво прищурился Петр. - Только как сделать, чтобы машина была на мосту, когда это понадобится? Ведь кто-то должен будет в ней сидеть. Если оставить там машину заранее, ее может осмотреть патруль, и тогда наша затея потерпит фиаско.
    - Доставай взрывчатку, как можно больше - чтобы рвануло наверняка. Не волнуйся, в машине буду я.
    - Ты что, самоубийца?
    - Нет. Я все рассчитал, у меня будет время, чтобы уйти...
    ...Лагерь ОАК радостно бурлил: еще бы, первая по-настоящему значительная помощь вот-вот должна прийти к ним! По рации уже сообщили, что чеченцы всего в нескольких километрах от места назначения. Все руководство албанцев, выйдя к воротам лагеря, выстроилось перед ними в ожидании гостей. Позади них стояли шеренги солдат: три роты добровольцев ОАК, еще одну роту построили по обочинам стометрового отрезка дороги, ведущего от бетонного моста через Печска-Бистрицу к деревне, неподалеку от которой расположился албанский военный лагерь.
    Вскоре из-за поворота дороги показался большой туристический автобус, в котором везли чеченский отряд. Вот автобус въехал на мост - еще несколько минут, и он остановится перед воротами в лагерь.
    Неожиданно для всех встречающих из деревни на бешеной скорости выскочил небольшой грузовичок и помчался навстречу автобусу. Они съезжались на узком двухполосном мосту прямо лоб в лоб. Шофер автобуса попытался увернуться от грузовика, но на узком мосту это было невозможно сделать. Единственное, что удалось шоферу автобуса, - это избежать лобового столкновения, до минимума сбавив скорость и почти полностью перегородив мост, он подставил автобус под боковой удар.
    Когда столкновение уже было неизбежно, из кабины грузовика выпрыгнул на мост человек, одетый в камуфляж. Он кубарем прокатился по мосту и, в мгновение ока перемахнув через перила, полетел в реку. Наблюдавшим все это стремительное действо проследить за дальнейшей судьбой упавшего в воду человека не удалось: буквально через секунду грузовик со всего маху воткнулся в бок автобуса, и тут же раздался страшный взрыв, разметавший в клочья и автобус, и всю мостовую конструкцию.
    То, что осталось от роскошного двухэтажного автобуса, полетело в воду, перемешиваясь в воздухе с бетонными обломками. Взрывная волна, накрыв оцепление и встречавших, разметала их по земле - и вряд ли кто смог увидеть, как человек в камуфляже вылезает из воды на противоположном берегу реки Бистрицы и бежит к поджидающей его там легковушке...
    IX
    Следы ведут в Москву
    Как ни странно, но когда Савелий, возвратившись в Нови-Сад, позвонил по номеру, оставленному ему людьми генерала Черного, то свои русские документы он получил у Христо Гранича - как будто тот был вездесущ.
    Обратно из Косово Савелий выбрался куда быстрее, чем туда забрался: Петр на своем стареньком "Фольксвагене" за несколько часов довез Бешеного до сербской границы и, пристроив на идущий в Нови-Сад рейсовый автобус, по-дружески распрощался с ним - этот неразговорчивый русский парень, сумевший уверенно и профессионально устроить такую диверсию против албанских сепаратистов и их чеченских союзников, пришелся ему по душе. Еще несколько часов в душном, поскрипывающем стареньком "Икарусе" - и Савелий очутился на автовокзале столицы сербского края Воеводины. Он прямо с вокзала сделал звонок - и через пятнадцать минут уже пожимал руку своему знакомому Граничу.
    Христо привез его в свою просторную квартиру. Вручив Савелию его сумку с вещами и документы, он вынул из бара большую бутылку "Столичной".
    - Давай выпьем за твой подвиг в Пече! - предложил он.
    Савелий еще раз поразился, насколько точно и оперативно узнает Христо все новости: ведь со взрыва автобуса с чеченцами на мосту в Пече не прошло и дня...
    - Давай-ка лучше помянем ребят из ополчения Черного, - предложил Савелий, - они сделали больше, чем я: отдали свои жизни за Сербию...
    Они молча выпили по стопке.
    - Христо, я вижу, ты все про всех знаешь... - Савелий серьезно посмотрел ему в глаза. - Добудь мне адрес полковника Бойко. Хочу с его родными связаться, рассказать им, как он погиб, и вспомнить вместе с ними, каким отличным мужиком он был...
    - Мы бы и сами это сделали... - Христо помрачнел: видимо, ему часто приходилось выполнять такие печальные поручения, - но у полковника в России нет никого, всю его семью вырезали узбекские националисты в дни ферганских событий десятилетней давности. - Он налил еще по стопке. - Давай выпьем за братство славян! Что бы там ни говорили политики, но наши народы всегда останутся братьями!
    - Да, политики... - презрительно поморщился Савелий, вспомнив, какими словами клял их Бойко.
    - Говорят, оптимисты - это неинформированные пессимисты... - задумчиво произнес Христо. - Поверь мне, Бешеный, иногда гораздо легче не знать правду, чем ее знать.
    - Ты больше, чем прав! - согласно кивнул Савелий: он все это испытал на себе не раз.
    - Американцы натравили на нас всю Европу, - продолжал Христо Гранич. - И все лишь из-за банальных денег: немецким электронщикам нужна наша медь, которую они считают почти своей, - ведь она у них под самым боком; американцам не нравилось, что наши легковушки "Юго" продаются в Штатах не хуже японских, а в Европе наш табак покупали даже охотнее, чем их. Разве дело в косовских албанцах? Те еще пожалеют, что пошли на поводу у американцев: из них такие веревки будут вить, что они сами к нам за помощью побегут...
    - Еще как побегут! - Савелий покачал головой: "Как удивительно происходит порой с незнакомыми людьми! Казалось, совсем недавно познакомились, а мысли наши и точки зрения полностью совпадают..."
    - Ты, наверное, не знаешь, но Югославия с восемьдесят первого года сотрудничает с МВФ.
    - Вот как? - Бешеный действительно впервые об этом слышал.
    - Да, Югославия первая из соцстран пошла на это. И что мы получили? Уже через пять лет МВФ имел возможность контролировать большую часть нашей экономики. Раньше Сербия получала государственные дотации, к середине восьмидесятых она их лишилась - и тут же начались проблемы между нашими федеративными республиками. Вот откуда "растут ноги" нашей гражданской войны! Международный валютный фонд еще в конце восьмидесятых годов заставил провести у нас приватизацию. В Хорватии и Словении все для них пошло как по маслу - и немцы сейчас фактически контролируют там всю экономику. А мы в Сербии показали им фиг с маслом: они могли рассчитывать только на десять процентов от прибыли и тогда западные журналисты по заказу международных корпораций начали делать из Милошевича фашиста и тирана.
    - Надо же, а я совсем недавно думал именно так про Россию, - удивился Савелий.
    - Да... только две страны во всем мире пока еще могут сопротивляться еврейским капиталам из МВФ: Сербия и Россия. Хотя и у вас, и у нас есть люди, которые пляшут под дудку Олбрайт - этой чешской еврейки, чья семья ухитрилась в конце сороковых вытащить из разрушенной немцами Чехии свои капиталы в Америку. Один ваш Велихов чего стоит! Знакома тебе эта фамилия?
    - Даже очень! - недобро усмехнулся Бешеный.
    - А ты знаешь, что к нему в Париж недавно приезжал такой персонаж вашей политической драмы, как Нугзар Джанашвили, этот паршивый миллионер-депутатишка, и они заключили между собой соглашение, нечто вроде договора о ненападении?
    - Откуда такие сведения? - Савелий диву давался, как много известно Граничу.
    - Ты что, Савелий Кузьмич Говорков, думаешь, что ты один Посвященный?
    Савелий вскинул на собеседника удивленный взгляд, подумав: "С ума сойти! Он даже знает мое настоящее имя? Откуда?"
    - Разве Учитель не говорил тебе, что есть и другие, для кого борьба Добра со Злом стала целью всей их жизни?
    Христо отвернул ворот рубахи, и Савелий увидел на предплечье своего собеседника такой же, как у себя, знак Посвящения - удлиненный светящийся ромб. Свечение этого знака мог увидеть далеко не каждый прошедший обряд Посвящения, а только тот, кто обладал Высшим Знанием.
    Они, не сговариваясь, встали и, взяв друг друга за плечи, посмотрели в глаза. Савелий увидел в зеленых глазах Христо Гранича глубокую печаль Знания. А Гранич в голубых глазах Бешеного - железную волю и мудрую силу. Они еще несколько мгновений стояли, сжимая плечи друг друга крепкими руками, глаза их были грустными, но лица светлы и радостны: Учитель не ошибся в тех, кому он передал свои Знания...
    "Когда ты общался с Учителем?" - мысленно спросил Савелий.
    "Через год после твоего ухода подобрал он меня, умирающего, как и тебя... - также мысленно говорил с ним Христо Гранич. - Много рассказывал он о тебе, но только тогда, когда удалился в Космос, наказал встретиться с тобой, объединить сильные стороны наших натур".
    "Как же я рад обрести духовного брата! Помни..." - начал он, но Христо прервал его:
    "Ты - во мне..."
    "Я - в тебе!" - закончил Савелий, и они крепко, действительно как родные братья, обнялись.
    Теперь Савелий уже ничему не удивлялся. И когда Гранич начал говорить о том, что Масонский Орден и МВФ - одно и то же, Бешеный только запоминал информацию и старался не задавать лишних вопросов.
    В этот неспокойный, то и дело взрывающийся гудками сирен воздушной тревоги, белградский вечер Савелий узнал, что на самом деле происходит под ковром, который ткут своими лживыми языками политики. Многое по-новому открылось ему, он и сам кое о чем догадывался, что-то уже знал наверняка - и все равно полученная Савелием информация - в таком объеме и с такими подробностями - заставила бешено заработать его мозг, отыскивая пути и способы распорядиться ею как можно продуктивнее.
    Савелию немедленно захотелось домой. Но по своей воле он этого сделать не мог, требовалось получить "добро" от генерала Богомолова.
    - Извини, брат, - сказал Савелий, - ты столько мне тут наговорил, что я не могу удержаться. Меня просто распирает от информации. Я могу отсюда связаться с Москвой?
    - Да, можешь не волноваться, канал не прослушивается.
    Савелий набрал номер сотового телефона Богомолова.
    - Константин Иванович? - Савелий, как всегда, обрадовался, услышав в трубке бодрый голос генерала. - Крестник ваш звонит. Да, жив-здоров. Вот хотел вам рассказать, как тут хорошо отдыхается. Ну да, как вы и предупреждали, настоящий курорт! Друзей встретил, все в порядке... Знаете, тут один мой новый знакомый такие умные и смешные анекдоты мне рассказывает - вот бы вам послушать! Просто животики надорвать...
    - Так, крестник, анекдоты потом, а сейчас слушай меня внимательно... Савелий насторожился: голос у генерала был уж что-то слишком серьезен. - Я тебе туда записку послал, возьмешь в нашем консульстве. Представишься как Мануйлов, тебе ее и отдадут. Я тебя предупреждаю: в записке одна просьбочка моя, так ты выполни ее поскорее, не затягивай, ублажи старика. Не только прошу, но и настаиваю на этом!
    - Конечно, Константин Иванович, обязательно. Мухтар постарается!
    - Ну-ну. Давай действуй-злодействуй!
    Богомолов отключился. Савелий недоуменно посмотрел на Христо: откуда генерал знал, что он именно сегодня позвонит ему? И что за "просьбочка" ему заготовлена?
    - Извини, Христо, водку мы потом как-нибудь допьем, ладно? - Савелий встал и направился к сумке с вещами. - А сейчас мне надо срочно в наше консульство. Довезешь?
    - Конечно, довезу.
    Больше ни о чем не говоря, они сели в машину Гранича и вскоре уже прощались перед входом в консульство России в Сербии.
    - Вполне возможно, что сейчас тебе предстоит выполнить нечто такое, что поможет моей стране гораздо больше, чем посланные Россией ракеты. - Христо как-то странно посмотрел ему в глаза.
    - Ты - во мне... - тихо проговорил Бешеный, выставив вперед правую ладонь.
    - ...я - в тебе! - поставив свою ладонь напротив ладони Савелия, торжественным голосом закончил Христо несущую вечный, ясный, но одновременно и таинственный смысл фразу их общего Учителя.
    Между их ладонями проскочила сильная искра, потом ладонь каждого засветилась и из них друг другу навстречу устремились яркие, мощные потоки света. Так продолжалось несколько мгновений, пока потоки встретились, смешались, яркость усилилась многократно, лица Савелия и Христо осветились каким-то благословенным светом, тела их вздрогнули, ровно посредине свет разомкнулся, и энергетические потоки вернулись в их тела...
    В секретариате консульства Савелий читал записку Богомолова. Ее содержание, похоже, соответствовало тому, что напророчил Бешеному его энергетический брат Христо.
    Говорков вышел на улицу, поймал такси и попросил отвезти его на вокзал. Он срочно мчался в Боснию, в городок, где был расположен штаб российского миротворческого батальона...
    А всего неделю спустя Савелий, сидя на броне российского БТРа, совершил вместе с шестьюдесятью десантниками тот самый знаменитый марш-бросок через всю Югославию - из Боснии в Приштину, столицу Косово. Та записка Богомолова, которую он поздним вечером получил в нашем консульстве, была секретным приказом об этом марш-броске. Так Савелий лично поучаствовал в перекройке политических и стратегических планов НАТО, надеявшейся обойтись в Косово без наших миротворцев, но мы, так неожиданно для них взяв под свой контроль аэропорт в Приштине, поставили НАТО перед фактом своего участия.
    Вот как уместно иногда бывает оказаться в нужном месте и в нужный час! Савелия, как обычно, вела его судьба...
    Лишь только после этого триумфального марша Савелий вернулся в Москву. О часе прилета он сообщил одному Воронову, и тот встречал Савелия на своей машине.
    По-братски обнявшись, похлопывая друг друга по плечам, они внимательно взглянули в глаза друг другу, словно пытаясь найти изменения, потом, не сговариваясь подмигнули и дуэтом задали один и тот же вопрос:
    - Ну, как ты?
    И рассмеялись - заразительно, облегченно.
    - Ладно, пошутили... - Андрей стер с лица улыбку. - Рассказывай, как там, тяжело было?
    - Хлопотно это, братишка! - Савелий глубоко вздохнул. Они сели в "Жигули", и Бешеный начал рассказ о своих ощущениях, о том, что происходит сейчас в Югославии и каких друзей он приобрел там, а кого потерял навсегда.
    После того как Савелий замолчал, Воронов, полуутверждая, спросил:
    - Бросок в Приштину без тебя, конечно, не обошелся...
    - Хлопотно все это, братишка! - повторил Савелий, глубоко вздохнул, и они снова весело рассмеялись, - Ты куда меня везешь? - спросил Савелий, заметив, что они проехали поворот на Фрунзенскую набережную.
    - Совсем забыл сказать тебе: Константин Иванович просил не оттягивать с ним встречу, ему не терпится выслушать твой отчет об этой поездке... Да и тебе, я чувствую, есть что рассказать Богомолову, или отвезти домой? - Андрей хитро прищурился, слишком хорошо зная своего названного брата.
    - Ладно, уговорил: вези к генералу...
    Богомолов, едва услышав, что Савелий ожидает в приемной, тут же извинился перед сотрудниками, сидящими с докладами в его кабинете, попросил своего помощника перенести ближайшие встречи на пару часов и тоже извиниться перед теми, кто уже пришел, а Сергея Мануйлова пригласить к нему в кабинет.
    Вскоре они уже сидели за журнальным столиком, заставленным разнообразными бутербродами и кофе.
    - Савушка, рад тебя видеть! - Голос Богомолова как-то по-особенному радостно звенел.
    "У генерала отличное настроение", - отметил про себя Савелий. Он пожалел, что может испортить его своей информацией, но...
    - Президент распорядился представить всех участвовавших в приштинском марш-броске к правительственным наградам. Ты, поскольку был там в неофициальном порядке, идешь особым списком...
    "Вот почему генерал сияет, - понял Савелий, - за меня радуется".
    - У вас что, новый помощник? - спросил он.
    - Нет, Михаил Никифорович последнее время сутками не вылезал отсюда и...
    - Надорвался? - взволнованно перебил Савелий.
    - Да нет, в приказном порядке отправил его отдохнуть на недельку... Ладно, давай рассказывай, как ты там чеченцев встретил...
    Савелий вкратце изложил то, что происходило с ним в Косово. Затем, стараясь подать информацию так, как он ее услышал от Христо, рассказал об участии Масонского Ордена в агрессии против Югославии, о том, как наши финансисты Велихов и Джана-швили, объединившись, играют на стороне тайного Ордена против сербов и своей страны.
    - Ну, положим, я догадывался, как Велихов переправляет за границу купленные им в России современные системы ПВО: его связи с чеченцами нам давно известны, - произнес Богомолов - от его веселости уже и следа не осталось. - Но Джанашвили! Они же враги с Велиховым, как им удалось мир заключить?
    - Врага общего нашли, вот и помирились.
    - А кто этот враг?
    - Малютин.
    - Вот как? - Богомолов недовольно поморщился. - Тогда понятно, кто это на него такие баллоны катит в последнее время... Жаль, Савелий, что ты мне это все рассказываешь без подтверждающих документов в руках. Сам понимаешь, для суда все твои рассказы останутся только рассказами... Я, конечно, тебе верю, но это я... Скажи, где ты ухитрился получить столько информации?
    - Об этом я пока не могу рассказать, даже вам, Константин Иванович... Но не сомневайтесь, моему источнику можно доверять, как мне самому.
    - Да я верю тебе, верю! - замахал тот руками. - Как вот только ею распорядиться?..
    - И я о том же...
    Богомолов с минуту напряженно раздумывал. Савелий с интересом ждал, какое решение примет генерал.
    - Ну, что же, Савелий. Все завязки на Орден мы отдадим Воронову, он уже с ними не раз сталкивался - ему и карты в руки. А тебе придется заниматься этой темной лошадкой - Джанашвили. Нашей службе это не с руки: пока у него депутатский мандат в кармане, нам столько разрешений придется получать, чтобы только слежку за ним выстроить, что лучше уж это делать неофициально. Никому, кроме тебя, это не поручишь, так что... тебе дерзать, дорогой крестник!
    - Понял, Константин Иванович! Не впервой! Я могу себе помощника взять? Одному как-то...
    - Если найдешь такого, за кого головой сможешь поручиться, почему бы и нет?
    - Ладно, разберемся. - Почему-то в голове Савелия промелькнуло имя Кости Рокотова. - Ну что, я пошел?
    - Давай. Только отдохни, Бешеный. А то я тебя знаю: с места в карьер рванешь, так и надорваться недолго.
    - Обязательно отдохну... - с хитрой улыбочкой пообещал Савелий и добавил с намеком: - Когда смогу.
    - А вот этого я тебе обещать не могу, - прямо ответил Константин Иванович.
    - Я знаю...
    Савелий отправился к себе в холостяцкую квартирку на Фрунзенскую. Пока он добирался до дома, в голове его крутились, как на экране монитора, лица знакомых ему людей: Савелий искал подходящего напарника для предстоящей работы. И мысли вновь вернулись к Косте Рокотову: коль скоро первая мысль и последняя были об одном и том же человеке, тем более и об Ордене его спросил генерал, то это не просто так...
    И вообще, о чем тут говорить: совсем недавно Константин проявил себя с лучшей стороны - и когда они искали в Питере нарколабораторию, и после, когда выслеживали Велихова и его присных по "Совету пятерых"...
    Войдя в квартиру, Савелий тут же позвонил Косте.
    - Константина нет дома... - Савелий узнал голос отца Кости, Михаила Никифоровича.
    Савелию довольно часто приходилось общаться с ним, и не только во время визитов на Лубянку к Богомолову.
    - Михаил Никифорович, это Мануйлов, - откликнулся Савелий. - Если не трудно, передайте Константину, что я его ищу по срочному делу...
    - Опять куда-нибудь моего сына утащишь? - ревниво спросил Рокотов.
    - Не волнуйтесь, дальше Москвы не пошлю, - отшутился Савелий.
    - Ладно, я ему записку напишу, - пообещал Рокотов, - вряд ли он раньше утра заявится.
    - И часто Костик так загуливает?
    - Да почти каждый Божий день. Мать сначала все волновалась, а теперь и она к этому привыкла.
    - Что, девчонки-юбчонки?
    - Нет, как будто, - не очень уверенно проговорил Рокотов-старший. Говорит, работает частным детективом... Хрен его разберет, что это за работа такая ночная, он мне особо не докладывается.
    - Понятно...
    - Что тебе понятно?
    - Думаю, что тут все проще, чем вы думаете. Дело молодое, парень он холостой - вот и носит его ночи напролет в поисках той единственной, которая достойна стать его подругой на всю оставшуюся жизнь...
    - Хорошо, если б так... - Отец Кости тяжело вздохнул. - Ладно, бывай, сделаю, как обещал.
    - Спасибо, Михаил Никифорович! - Савелий положил трубку. - Ну, что же, на первое время можно и в одиночку к Джанашвили пристроиться... - подумал он вслух, - а Костя молодец, время зря не теряет...
    * * *
    Костя Рокотов не думал, что о нем сейчас вспоминает его старший товарищ Савелий Говорков. Он действительно не терял времени даром. Но это были не те поиски, которые предполагал Савелий. Отец догадывался, чем занимается сын, но это ему вовсе не нравилось.
    После взрыва на Котляковском кладбище, когда вся Россия узнала о проблемах, которые накопились в Обществе ветеранов Афганистана и которые таким страшным образом заявили о себе на всю страну, на "Герат", где охранником работал бывший морпех Костя Рокотов, посыпались многочисленные шишки, а тут еще, ко всему прочему, при загадочных обстоятельствах погиб основатель и президент Ассоциации ветеранов-афганцев "Герат" Олег Вишневецкий. И неожиданно для многих "Герат", выдержавший за годы своего существования множество наездов и наскоков от чиновников всех мастей, дал трещину - и буквально в считанные недели от его былого величия и многочисленных филиалов ничего не осталось. Нет, "Герат" не прекратил своего существования: остались еще верные Олегу друзья. Они собрались и выбрали президентом Ладу, вдову покойного основателя "Герата", чтобы сохранить преемственность и увековечить память Олега.
    Конечно же, со смертью Олега в "Герате" изменилось многое: любой вновь избранный или назначенный, даже самый идеальный, человек никогда сразу не сможет заменить руководителя огромной организации, тем более всеобщего любимца. И первое время работы у гератовцев было мало.
    Помаявшись с пару месяцев бездельем, Костя не выдержал и подал заявление об уходе из "Герата". Дальнейшую свою жизнь он представлял довольно туманно.
    - Ну, найду, чем заниматься... - сказал он отцу, когда тот поинтересовался планами сына.
    Когда отец предложил похлопотать за него на Лубянке, Костя наотрез отказался от перспективы пополнить славные ряды чекистов:
    - Не хочу, чтобы мне указывали, как стричься, во что одеваться, - заявил он отцу, - все праздники, как ты, на работе... Да и что мне светит? Должность прапорщика в охране за сто долларов оклада? Нет, это не для меня!
    - Посмотрим, что ты сам найдешь, - буркнул обиженно Рокотов-старший, - я, по крайней мере, своей стране служу. А вот ты какого себе хозяина найдешь...
    - А я сам себе с усам! - неожиданно даже для самого себя заявил Костя. Открою частное агентство, стану детективом и буду зависеть только от самого себя. Кстати, опыт в этом деле у меня какой-никакой, а есть. И связи... Вот, к примеру, в ФСБ есть прочные контакты - сам отец родной полковником там на хлеб зарабатывает, майор Воронов опять же...
    - Я те дам связи! - Отец шутя показал ему кулак. - Не дай Бог узнаю, что ты нашу фамилию мараешь...
    - Тогда что?
    - Выгоню из дома! И не будет у тебя ни связей, ни угла своего, ни маминых котлеток на ужин...
    - Да, об этом я и не подумал... - улыбнулся Костя и обнял отца за плечи. Не волнуйся, батя! Все будет нормалек, вот увидишь, ты мною еще гордиться будешь.
    - Не говори гоп, пока не перескочишь... - Рокотов-старший любя шлепнул его ладонью пониже спины. - Иди уж, там мать котлеты приготовила - твои любимые, с чесноком...
    Костик был упрямым и настойчивым парнем и искренне верил, что, сказав "а", следует говорить "б". Побегав по инстанциям, он вскоре действительно приобрел лицензию и открыл агентство. Назвал его Константин "Барс" - по кличке, которой его звали ребята из морпеха, когда они с полгода провоевали в Чечне. Весь кадровый состав агентства состоял из него одного - денег ни на секретаршу, ни на помощников не было. Он дал на последнюю оставшуюся у него заначку рекламу в десяток газет - и через несколько дней уже беседовал со своим первым клиентом. Вернее, это была клиентка: молодящаяся сорокалетняя особа в шикарной песцовой шубе.
    Дама попросила Константина проследить за собственным мужем: у нее возникли подозрения, что тот заимел на стороне молодую любовницу и тратит на нее чуть ли не половину зарабатываемых денег. Костик так и не понял, что ее больше огорчало: сам факт измены или то, что муж дает любовнице денег больше, чем законной жене...
    Работа была непыльной. Владелица шубы заплатила ему вперед, а когда Константин притащил ей пару фотографий, на которых он ухитрился запечатлеть полуголых любовников, занимающихся сексом в "Вольво" мужа, та выдала ему сверх общей договорной оплаты премию: "за отличный вещдок", как она образно выразилась.
    Первый блин не оказался комом; работа потихоньку, но покатила. С легкой руки довольной клиентки к Рокотову-младшему чуть ли не косяком пошли обманутые, брошенные, запутавшиеся женщины - и Константину ничего другого не оставалось, как продолжать вести многочисленные амурно-финансовые дела. Потихоньку это стало его основной специализацией, и в Москве благодаря его быстрой и качественной работе за ним упрочилось профессиональное реноме. В определенных кругах его уже знали, хвалили, панибратски называли Барсиком и рекомендовали при случае своим друзьям и знакомым.
    Хотя этот вид сыска и приносил неплохой доход, но - как уверен был Константин - в глазах отца-чекиста был делом постыдным. Поэтому Рокотов-младший или вообще отмалчивался о том, чем он зарабатывает на жизнь, или отшучивался.
    - Боюсь, загулял наш парень... - говорил старший Рокотов своей жене. - Как не увижу его, он все с бабами. И днем и ночью - одно на уме. На содержании он у них, что ли? Вон сколько денег в последнее время приносит.
    - Наш Костик никогда на такое не пойдет, - вступалась за сына мать, просто он молодой, красивый, сильный...
    - А деньги-то у него откуда?
    - Не знаю...
    - То-то и оно!..
    Выполняя щекотливые поручения богатых дамочек, Костя почти совсем перестал бывать дома. Как и у всякого порядочного сыщика, у Константина Рокотова была своя агентура, среди которой особое место занимали проститутки: они как-то особенно много успевали увидеть и запомнить.
    Молодой сыщик не знал, как ему благодарить судьбу, когда она подкинула ему знакомство с Миленой Богданович, - настолько полезным оказалось их общение.
    А произошло их знакомство вполне тривиально: у Милены были проблемы, и кто-то из знакомых девиц дал ей телефон Рокотова, посоветовав обратиться за помощью к нему.
    - Милый мальчик, ты не пожалеешь! - сказала тогда подруга, протягивая визитку Рокотова. - Умен, красив, а в постели просто зверь! Действительно настоящий Барс, как его и называют!
    Милена усмехнулась и покачала головой, явно сомневаясь в объективной оценке своей подруги.
    - Улыбаешься? Посмотрим, что ты скажешь, когда сама убедишься в моей правоте...
    Милена с трудом дозвонилась до него, и Костя назначил ей встречу на арендованной квартире, оборудованной под офис своего агентства.
    Константин, который в последнее время не знал, куда ему деваться от назойливых приставаний скучающих тридцатилетних жен и любовниц банкиров, преуспевающих бизнесменов, а также жен и дочерей известных политиков, широко раскрыл глаза, когда увидел Милену.
    Несмотря на то что ей тоже было около тридцати, выглядела она как шестнадцатилетняя девчонка: свежее, почти без следов косметики, лицо, спортивная, ладно сложенная, аккуратная фигура, крепкая, средней величины красивая грудь, короткие светлые волосы, ноги, как у фотомодели... Было от чего закружиться бедной Костиной голове.
    Знал бы он, сколько трудов и денег стоила вся эта красота - ведь Милена вела ночной образ жизни, не отказывалась от лишней сигаретки и алкоголя; к тому же ее работа была связана с постоянными стрессами - но ни одна из вредных привычек не сказывалась на ее поистине сказочной красоте. Везде, где бы ни появлялась Милена, мужики, да что там мужики, даже женщины не могли оторвать от нее восхищенного взгляда и смотрели до тех пор, пока она не исчезала из виду.
    Константин был поражен, убит наповал, когда узнал, чем занимается Милена. Она содержала очень дорогой элитный подпольный публичный дом, который официально считался массажным салоном. Услугами ее "массажисток" пользовались исключительно люди из высших эшелонов власти: дипломаты, депутаты, министры, генералы... Ее девочки знали иностранные языки, могли поддержать беседу об экономике, о литературе или искусстве; зачастую они в качестве секретарей сопровождали своих высокопоставленных клиентов за границу и, между прочим, в этих поездках не только неплохо работали в постели, но и оказывали помощь в делах клиента в качестве переводчиц и референток.
    Сама Милена тоже когда-то была дорогой валютной проституткой по вызову; она никогда не ловила своих клиентов на улице или по ресторанам - за ней прикатывали на лимузинах, приглашали в театры, дарили цветы и довольно часто предлагали руку и сердце. Однако нужно отдать должное силе ее характера и внутренней порядочности, как ни парадоксально это звучит, - несмотря на продажность ее профессии, она жестко разделяла "работу" и личную жизнь, а потому хотела найти себе настоящего спутника, чтобы любить и быть любимой.
    Со временем, когда Милена подыскала нескольких девушек себе на замену, она оставила за собой роль сутенерши и с мужчинами спала только тогда, когда ей самой этого хотелось.
    К Константину ее привела неприятность: исчезла одна из лучших ее девушек. Поехала в фитнесс-клуб и пропала. Поскольку эта красотка по прозвищу Катя-Розанчик была любимицей одного очень известного предпринимателя, который готов был платить любые деньги только за то, чтобы заполучить Катю-Розанчика вне очереди, Милена, зная его, опасалась, что тот мог ее выкрасть. Да и возможности для подобных эскапад у него имелись.
    Выслушав в подробностях историю о пропавшей девушке, Константин обещал помочь. Он покрутился у фитнесс-клуба, пообщался с подругами Кати, понаблюдал за предпринимателем - и через пару дней уже выяснил, что Катя-Розанчик, влюбившись в одного модного рок-музыканта, укатила с ним на гастроли в Сибирь.
    Когда он рассказал об этом Милене, то, на его удивление, та облегченно рассмеялась:
    - Вот дурочка! Могла бы "мамочку" предупредить, я бы ее поняла и отпустила с легким сердцем...
    Костя уже знал, что девушки в заведении Милены с любовью называют ее "мамочкой" - она и вправду заботилась о них, как о своих родных дочерях.
    - Что вы теперь станете делать? - спросил Рокотов.
    - С Катей? Да ничего, - ответила "мамочка", - главное, чтобы она была жива и здорова. А что она к нам еще вернется, если ее никто не станет силой удерживать, в этом я уверена. Салон - их настоящий дом. Заходите к нам как-нибудь на огонек, сами в этом убедитесь...
    Константин с радостью не преминул воспользоваться приглашением и уже через пару дней, когда у него оказалось несколько часов свободного времени, приехал на Страстной бульвар, где в большой десятикомнатной квартире старинного особняка жили (а иногда и работали) прелестные "дочки" Милены -мамочки".
    Его встретили очень радушно. Милена представила Константина как самого красивого и самого благополучного сыщика, которого она знала в жизни. Костя покраснел от смущения: на него смотрели семь пар красивых глаз. Легкие домашние халатики и штанишки не скрывали девичьих прелестей, их естественное любопытство к нему было подогрето словами Милены. И Константин, чувствующий себя, словно козел, попавший в огород со спелой и свежей капустой, не знал, как себя вести в данной ситуации - как друг семьи, как потенциальный клиент или как обычный мужик, которому подвернулся случай полакомиться сразу несколькими вкусными блюдами...
    - Примите нашего гостя как самого лучшего своего друга. Костик - хороший мальчик! - сказала Милена, пристально посмотрев на покрасневшего Константина; ему показалось, что она видит его насквозь: все его желания, комплексы, страхи. - Сводите мальчика в баню, что ли, а то он сейчас под землю от страха провалится. - "Мамочка" заразительно рассмеялась.
    - А как мы мальчика будем звать? - поинтересовалась Гуля, высокая статная брюнетка, приехавшая в Москву из Казахстана. - Костиком - как-то неинтересно. Костянчик - несколько грубовато. Товарищ следователь - вообще не звучит...
    - Насколько я знаю, - лукаво подмигнув Константину, улыбнулась Милена, мужчины зовут его Барсом, ну, а женщины... - Она сделала выразительную паузу.
    - Барсиком! - со смехом добавила веселая Гуля, показывая свои белоснежные зубки.
    Лицо Константина залилось румянцем, как у четырнадцатилетней девчонки.
    - Пошли! - потянула его за руку одна из девушек, которую звали Люся.
    - Что, вот так сразу? - удивился Костик.
    - Чай потом будем пить, правда, девочки? - засмеялась Люся. - Да ты что, боишься нас?
    - Не бойся, мы тебя не тронем! - ответно засмеялась другая девчонка, назвавшаяся Мариной.
    - Разве только самую малость! - добавил кто-то.
    - Ну, массажик легкий сделаем и отпустим, не бойся! - снова подхватила Марина.
    Девушки уже всем хором смеялись: весело, звонко, легко. Они не кокетничали, не старались вызвать у Рокотова сексуального возбуждения - они просто отдыхали от работы и в это время делали все, что хотели. Как будто сестры играют с братом. Костя быстро понял это, и на душе у него отпустило: по правде сказать, он поначалу напрягся, не хотелось ударить перед этими раскованными и бесстыжими красавицами в грязь лицом...
    - Я? Боюсь? С чего это ты взяла? - Костя поднялся из кресла и пошел следом за бегущей по коридору Люсей.
    К его удивлению, в этой квартире имелась настоящая русская баня: с парилкой, березовыми и дубовыми веничками, различными настойками для печи. Позже он имел возможность убедиться, что эта громадная квартира, занимающая в доме чуть ли не весь этаж, отлично переоборудована.
    - Иди парься пока, - втолкнула его в раздевалку Люся и закрыла за ним дверь.
    Костя не спеша разделся, зашел в парилку и с удовольствием примостился на самом верху широкой деревянной лестницы, ступени которой вполне позволяли вольготно развалиться на ней. Заметив ковшик и тазик с водой, он намочил палец и принюхался: запах мяты. То, что надо! Набрав половину ковшика, Костик плеснул водой на раскаленные камни, и парилку мгновенно заполнил душистый запах мяты.
    С него сходил третий или четвертый пот, когда в парилку, хихикая, впорхнули три девушки. Костя лежал на животе, уткнувшись лицом в руки, сложенные под головой, поэтому только услышал их.
    - Ну что, ты готов? - узнал Костя Люсин голос.
    - К чему?
    - Он еще спрашивает, девчонки! - деланно-возмущенно воскликнула Люся. - Ты ж в бане! А ну, навались, девчата!
    Костя почувствовал, как по его плечам, спине, ногам в три руки захлестали веники. Конечно, у девчонок сила была не та, но он настолько уже успел расслабиться, что его мышцы ходуном заходили даже от девичьих ударов. Все его тело поддалось приятной истоме. Костик просто балдел, только что не хрюкал от удовольствия.
    - Переворачивайся! - минут через пять приказала Люся.
    Разомлевший от пара и веников Костя попытался шевельнуться, но девчонки, не дожидаясь, когда он выполнит команду, сами перевернули его на спину и продолжили наяривать по нему вениками.
    Костик открыл глаза. Лучше бы он этого не делал... Картина, представшая его взору, была самой соблазнительной и прекрасной, какую он только видел в своей жизни: над ним стояли три совершенно обнаженные, блестящие от пота красотки. Их крепкие груди плавно покачивались в такт движениям, мышцы бедер и живота то напрягались, то расслаблялись в зависимости от того, какое движение производилось - замах или удар; их усыпанные капельками пота разноцветные шерстки лобков были на уровне Костиных глаз - и он не мог оторвать взгляда от совершенства этих покатых холмиков, под нежной шерсткой которых таилось обещание неземного блаженства...
    - Девчонки, гляньте-ка, наш Барсик проснулся! - засмеялась Марина.
    Услышав это, Костя только тогда почувствовал, что его молодая плоть не только "проснулась", но и разбухла до такой степени, что, как ему показалось, вот-вот лопнет от напряжения.
    - Хорош красавец! - заявила Люся. - Чур, я первая!
    Не успел Костя ничего толком сообразить, как почувствовал, что тонкие нежные девичьи пальчики гладят его плоть, ласкают, баюкают. Он закрыл глаза и застонал от наслаждения. Его губ коснулись пухлые влажные губы, по ступням, упруго прижимаясь, прошлись мячики грудей. Еще несколько секунд Костик как-то ухитрялся сдерживать поднимавшуюся внутри его жаркую волну, затем из него ударил фонтан его чувственного нектара, который Люся вызвала своим быстрым язычком; мышцы его тела конвульсивно напряглись на пике высшей истомы - и он, улетая куда-то в заоблачные дали, несколько раз вскрикнул от эротического напряжения, потом глубоко и с облегчением вздохнул...
    - Ну, Барсик, с приземлением, милый! Спасибо за угощение... - услышал он женский голос.
    Костя открыл глаза. Рядом на полке сидела облизывающаяся Люся. Марина продолжала поглаживать своими грудями подъем его ступней, икроножных мышц, а третья девушка, Ольга, массировала пальцы на его руках.
    - Ох, девчонки, что же вы такое со мной делаете? - ласково спросил он. - Я ж растаю сейчас от удовольствия.
    - Так, девчата, закругляемся! - приказала Люся. - "Мамочка" нам этого не простит!
    - Да, ты свое получила, а мы? - с обидой в голосе сказала Марина.
    - Эй, вы чего? - встрял в разговор Константин. - Не бойтесь, меня еще надолго хватит... Дайте только сполоснусь. Кажется, я бассейн видел...
    - Ну-ну, как же! Там, в бассейне, тебя только и ждут! Не пускайте его, девчонки! - закричала Ольга.
    - Эй, нельзя столько в парилке сидеть, пот?м все изойдем, - вступилась за Костю Люся. - Мы с ним пойдем и никому его не уступим. Пошли!
    Девчата стащили Костика с его ложа. Он вслед за ними вышел из парной и направился к небольшому бассейну, где плескались еще две красотки. Его уже не возбуждали ничьи прелести, хотелось просто плюхнуться в прохладную воду и выпустить из себя накопившийся внутри жар. Он поднялся по ступенькам и с головой окунулся в зеленоватую, насыщенную морскими солями воду.
    - Эй, подруги, не приставайте к Барсику! - предупредила Ольга и для пущей предосторожности подошла к барьерчику бассейна.
    Костик, отфыркиваясь, вынырнул из воды.
    - Кто-то, кажется, меня обещал чаем напоить? - напомнил он, вылезая из бассейна.
    Он поднял валявшееся на полу чье-то большое махровое полотенце и обмотал его вокруг бедер...
    В тот день Костя так и не смог уйти из гостеприимной квартиры. Сначала, напоив чаем, его - якобы показать свои фотокарточки - увела к себе в комнату Марина. Узнав, что она когда-то действительно работала фотомоделью, Костя из любопытства пошел за ней - и не успел опомниться, как Марина, нетерпеливо повалив Костю на кровать, уже по полной программе воспользовалась его мужским достоинством.
    Через час он достался Ольге - невысокой шатенке, которая когда-то занималась художественной гимнастикой и даже имела звание мастера спорта. Таких сексуальных поз и таких крутых растяжек, как у нее, Костя никогда не видел. Это его впечатлило и раззадорило до такой степени, что Ольга воем кричала, когда он входил в нее.
    А напоследок было самое сладкое... Его завели в какую-то комнату и предложили отдохнуть. Костик тут же задремал и проснулся только тогда, когда оказался в жарких объятиях самой Милены. Она была профессионалкой высшего класса и, несмотря на то что Костик только что уже пережил несколько романтически-страстных моментов, смогла возбудить его настолько, что они, почти без перерывов, занимались любовью несколько часов подряд...
    С той поры Костя регулярно наведывался на Страстной бульвар. К девчонкам он относился как к сестрам. А от Милены просто сходил с ума. Девочки знали об этом и старались к нему особо не приставать, только лишь легко заигрывали; их "мамуля", кажется, отвечала Косте взаимностью...
    Кроме плотских наслаждений Костя получал в этой квартире такую информацию, которая для иного человека была бы просто бесценна. Многие журналисты за откровения "массажисток" Милены могли хорошо заплатить. Еще бы - кому не интересно знать, что известный всей стране депутат, миллионер-коммунист и примерный семьянин, регулярно, два раза в неделю, парится в бане на Страстном бульваре и способствуют ему в этом приятном занятии пара молоденьких, полностью обнаженных красоток?..
    Но для Константина сведения подобного рода не представляли интереса: в круг его расследований ни сплетни, ни экономика с финансами не входили. Рокотов-младший по-прежнему выслеживал любовников, пропавших жен и мужей, выполнял поручения богатых дамочек - найти им квартирку на время, сочинить прикрытие для ревнивого мужа, нанять надежного и молчаливого охранника...
    Все это ему, по правде, уже начало надоедать, и он хотел постепенно переключиться на поиски угнанных машин. И тут-то его и вызвонил Савелий.
    - Как дела? - поинтересовался Бешеный, который всегда - по-восточному предпочитал начинать разговор издалека.
    - Живем, хлеб жуем, - откликнулся Костик. - Ты где пропадал? Обещал ведь позвонить...
    - Извини, все как-то не получалось. Но вот теперь уж точно пообщаемся...
    - Что, помощь понадобилась? - догадался Костик.
    - Точно в цель!
    - Что-то важное?
    - А ты как думаешь?
    - Думаю, что ты просто так никогда не позвонишь. Ты же любишь в одиночку работать. Значит, если я понадобился, то либо работы много, либо - как в Питере было - тебе партнер для прикрытия нужен.
    - Верно думаешь, молодец, нюх не теряешь, и с логикой у тебя по-прежнему все в полном порядке! Ты еще не забыл, как "на хвоста садиться"?
    - Да нет, я в последнее время только этим и занимаюсь: мужей для жен выслеживаю - и наоборот.
    - И много выследил?
    - Достаточно, чтобы мне это надоело до посинения, - откровенно признался Константин.
    - Вот и хорошо. Значит, работаем?
    - Конечно! Только дай мне пару дней, я со своими делами недоделанными управлюсь и тогда...
    - Тогда сам мне и позвони. - Савелий продиктовал номер своего телефона, который он каждые три месяца регулярно менял в целях конспирации.
    Узнав, за кем им предстоит следить на этот раз, Костик присвистнул:
    - Да, это фигура! Мои девчонки про него такие вещи рассказывают...
    - Ну-ка, поведай мне женские тайны, - попросил Савелий.
    Костик начал выкладывать все, о чем ему успели разболтать весьма информированные о "высших сферах" девушки Милены.
    Больше всего в его рассказах Савелия заинтересовал любопытный факт: одна из девчонок - кажется, это была Ольга - присутствовала при встрече Джанашвили с каким-то американцем. Поскольку она неплохо знала английский, ей удалось понять, о чем у них шел разговор. Конечно, Ольге не особенно было интересно все это слушать; речь шла о каких-то бешеных деньгах, которые Джанашвили должен был переправить в Москву и обналичить.
    - Как ты думаешь, сможет девчонка узнать американца, если показать ей с десяток общих фотографий? - задумчиво спросил Савелий. - У меня есть знакомый фотограф, который регулярно снимает почти все бизнес-тусовки, проходящие в Москве. Может, где-нибудь этот американец и мелькнет?
    - Наверное, узнает. Надо только по времени сориентировать твоего фотографа, чтобы он точно знал хотя бы месяц, когда этот американец в Москве находился...
    - А что, это идея! - похвалил Савелий. - Давай дуй к своей Ольге, спроси у нее, когда она присутствовала при разговоре.
    Таким образом, очень быстро выяснилось, что американец этот на самом деле голландский дипломат Тим Рот. Савелий показал его карточку Андрюше Воронову и попросил проверить по картотеке ФСБ. И тут братьев ждала удача: выяснилось, что Тим Рот - эмиссар Масонского Ордена в Европе и, по последним сведениям, совсем недавно удостоился чести стать членом Великого Магистрата.
    Теперь все вставало на свои места: Велихов, Джанашвили, Тим Рот, Орден, предпринятые действия Ордена в Югославии...
    Пока было непонятно только то, зачем столько миллионов долларов ввезено в Москву, где они хранятся и когда их введут в оборот...
    X
    Неожиданный союзник
    Пришла пора вернуться к Амирану-Мартали. Пока остальные наши герои раскручивали свои дела, он, постепенно вникнув в нынешние московские расклады, вплотную занялся Джанашвили. У Амирана возникало все больше подозрений по поводу того, что его бывший партнер Нугзар Джана-швили финтит и играет сразу за несколько команд. Амиран попросил Серегу-Трехпалого выделить ему надежных и смышленых ребят и, когда тот привел к нему четырех своих пацанов, четко проинструктировал их и поручил им внимательно присматривать за Джанашвили и теми людьми, с кем он наиболее часто общается.
    Вскоре выяснилась любопытная картина. Помимо обычных служебных контактов у Джанашвили было еще двое знакомых, с которыми он регулярно встречался. Если к Тиму Роту у Амирана пока не было никаких подходов, то к некому Рогожину Варднадзе вполне мог подкатить, так как тот начинал интересовать Амирана-Мартали все больше и больше. К тому же приставленные к Джанашвили ребята рассказали своему шефу о том, как они несколько раз засекли, что за встречами Джанашвили и Рогожина и их обычно длительным общением внимательно наблюдает какой-то парень.
    Кто именно интересовал парня - Нугзар или Рогожин, ребята Амирана-Мартали установить не смогли: всякий раз, когда они садились "на хвост" неизвестному, тот хитроумно ускользал от преследователей. Но зато удалось узнать точно, где обитает Рогожин - он снимает большую трехкомнатную квартиру на Кутузовском проспекте. Его жизнь была очень насыщенной и активной. Рогожин постоянно встречался с руководством различных партий, общался с депутатами и политиками, был вхож в Белый дом и заимел несколько хороших знакомых среди известных предпринимателей, модных журналистов и популярных актеров.
    Как удалось выяснить Амирану-Мартали, Рогожин на данный момент занимался тем, что подыскивал себе средней руки газетенку или еженедельник. Откуда у него были деньги на эту покупку, Амиран точно не знал, но догадывался, что тут дело нечисто, а это ему на руку.
    Он решил познакомиться с Рогожиным поближе. Найдя удобный предлог (якобы хочет заняться торговлей подержанными машинами из Японии и ищет партнера в Приморье), Амиран позвонил Джанашвили и попросил у него помощи. Варднадзе, как всегда, все рассчитал точно; Нугзар ничего лишнего не заподозрил и выдал то, что от него требовалось.
    - Есть у меня один человек, как раз для таких дел, как ты просишь, ответил Нугзар, - сам из Приморья, но сейчас живет в Москве. Записывай: Матвей Семенович Рогожин, телефон...
    В тот же день Амиран дозвонился до Рогожина, сослался на Нугзара Джанашвили, объяснил причину своего звонка и договорился о встрече на ближайшие дни.
    Они встретились через пару дней в одном из уютных арбатских ресторанчиков. Рассказов почти всегда умел расположить к себе людей. Благообразная внешность, хорошие манеры, умение терпеливо слушать и бархатный тембр голоса делали его похожим, скажем, на английского аристократа и, вообще, достойного человека. Глядя на этого "благородного" джентльмена, никто никогда бы не заподозрил, что в прошлом этого человека намешано столько грязи, случалось столько кровавых и страшных историй, что даже самый отпетый злодей содрогнулся бы, получив хотя бы десятую часть правдивой информации о Рассказове...
    От себя автор хочет заметить, что считает большой социальной проблемой, когда плохой человек выглядит как хороший: иногда в этом ему помогают нечистые на руку журналисты. Часто публичный образ того или иного политика, бизнесмена, общественного деятеля настолько далек от реальности, что в период выборов на государственные посты простые люди делают страшные и непоправимые ошибки, за которые позже им приходится дорого расплачиваться...
    Единственная просьба автора к своему читателю:
    - Прошу вас, не давайте себя обмануть! Лица, глядящие на вас с телеэкранов и газетных страниц, зачастую всего лишь красивые обертки; мало кто на самом деле знает их подноготную...
    Поначалу и Амиран-Мартали попал под обаяние Рассказова. Тот умело вел беседу, вовремя вставлял острое словечко или анекдотец, знал толк в еде и выпивке, хорошо разбирался в тонкостях людской психологии. Амирану понравилось, как метко и точно Рассказов охарактеризовал Джанашвили:
    - Наш общий знакомый - да простит он мне эти слова - обычный жлоб. Он хочет богатства и власти, и они в принципе у него уже есть. Но ему все мало; это желание превратилось у нашего Нугзара в самоцель, манию. Я, дорогой Амиранчик, долгое время прожил среди людей, исповедующих буддизм, и научился отличать внешние цели от внутренних. Внешние цели всегда мнимы. И лишь только внутренние побуждения придают смысл нашему существованию на этой земле. А у бедняги Нугзара их нет, и быть не может. - Он сделал небольшую паузу, словно предоставляя собеседнику возможность либо возразить, либо глубже вникнуть в смысл его слов.
    Своим бархатистым голосом Рассказов завораживал Амирана-Мартали.
    - Он гребет под себя, стараясь получить как можно больше, но все, что он приобретает, не может принести ему ощущение счастья. К сожалению, таких, как он, в России становится все больше и больше. Теперь наша страна напоминает мне так называемый цивилизованный Запад, где такие люди составляют подавляющее большинство...
    - А что же тогда лично вам приносит радость? - спросил Амиран. - Разве и вы не стремитесь стать богаче, занять под солнцем место повыше и потеплее?
    - У нашего Нугзара все это - цель. - Рассказов внимательно посмотрел в глаза Амирана-Мартали. - А у меня - лишь средство. Что же касается моих внутренних установок... Вы меня простите, но это настолько личное, что говорить о них я не стал бы даже на исповеди...
    После той первой встречи Амиран виделся с Рогожиным-Рассказовым еще несколько раз. Про первоначальные намерения Амирана они почти уже не говорили: Рассказов все время ловко уводил разговор в сторону. По правде говоря, несмотря ни на что, Амирану нравилось общаться с Рассказовым, выслушивать его едкий, дышащий иронией, яркими образными сравнениями и мало кому известной информацией анализ происходящих в России событий. В жизни Варднадзе такие интересные и умные собеседники попадались нечасто. Амиран все никак не мог составить окончательного мнения о своем собеседнике, пока один примечательный случай не расставил все по своим местам...
    Амиран-Мартали с Рассказовым возвращались в Москву по Рублево-Успенскому шоссе. Рассказов на своей "БМВ" возил нового приятеля в "Царскую охоту" загородный ресторан, знаменитый тем, что Ельцин угощал там ужином президента Франции.
    Под местную медовуху они с удовольствием отведали "телеги" - русского шведского стола, состоящего из маринованных грибков, пирожков и расстегаев, а затем уговорили на двоих вкуснейшего осетра, чуть ли не с руку длиной.
    У обоих мужчин после вкусной еды и прекрасно проведенного вечера было отличное настроение. Сидя за рулем шикарной "БМВ", слегка хмельной Рассказов вполне достойно и в тон подпевал голосу, негромко льющемуся из радио:
    Розовый фламинго - дитя заката.
    Розовый фламинго здесь танцевал когда-то...
    Неожиданно автомобиль здорово тряхнуло. Что-то темное ударилось о правый бок "БМВ" и отлетело в поросший кустами кювет. Рассказов как ни в чем не бывало продолжал весело подсвистывать музыке и даже не подумал притормозить и узнать, что произошло.
    - Тормози! - резко сказал Амиран, интуитивно почувствовав, что случилось нечто ужасное.
    - Что? Зачем? - удивился Рассказов.
    - Кажется, мы кого-то сбили. Надо вернуться и посмотреть, не сможем ли мы помочь...
    - Помочь? Кому? Какому-то алкашу, который шляется, где его не просят? Неужели ты думаешь, что я и впрямь сделаю это?
    - Мы сбили человека!
    - "Человека"? Человеки не ходят ночью по обочинам дорог. Амиран, дорогой, расслабься! Зачем тебе тратить время и силы на какое-то быдло? Подумаешь одним больше, одним меньше...
    - Я сказал, тормози! - яростно сверкнув своими темными глазами, угрожающе произнес Амиран. - Если ты немедленно не развернешься, я замочу тебя так же просто, как ты только что сбил ни в чем не повинного человека!..
    - Ну хорошо, хорошо... - Видя, что его собеседник вовсе не шутит, Рассказов резко нажал на тормоза и, развернув машину на пустынном шоссе, повел ее к месту наезда.
    - Тут! Тормози! - приказал Амиран-Мартали, увидев в свете фар копошащуюся в кустах у обочины чью-то фигуру.
    Рассказов остановил машину на противоположной стороне шоссе. Открыв дверцу, Амиран-Мартали услышал чье-то громкое причитание, похожее на вой. Он выскочил из "БМВ" и подбежал к кустам. В полутьме сначала не разобрал, что происходит. Увидев плачущую женщину, подумал, что ее и сбила их автомашина. И плачет она от боли.
    - Вы в порядке? - спросил он, участливо взяв женщину за руку. - У вас ничего не сломано, мамаша?
    - За что? За что мне такое наказание? - навзрыд плакала женщина, не обращая внимания на вопросы Амирана. - А-а-а! Доченька ты моя любимая, доченька ты моя единственная! Зачем? За что?.. Не покидай меня!..
    Амиран-Мартали в недоумении посмотрел по сторонам - и неожиданно увидел рядом с плачущей женщиной лежащее в кювете тело. Он подошел и наклонился. Это была девочка лет тринадцати-четырнадцати, из ее рта вытекала тоненькая струйка; земля под головой девочки потемнела от набежавшей из разбитой головы крови наверное, отлетев от удара машины, девочка ударилась при падении о придорожный камень...
    Амиран прижался ухом к левой, едва оформившейся грудке девочки и попытался уловить стук ее сердечка. Оно уже не билось...
    "А ведь моей Машеньке сейчас могло быть столько же лет, сколько этой бедняжке!" - горестно подумал Амиран.
    Рассказов нетерпеливо просигналил несколько раз. Амиран поднялся на шоссе и подошел к "БМВ".
    - Ну что ты там застрял? - спросил недовольный задержкой Рассказов.
    - Вылезай! - приказал Амиран-Мартали, распахивая дверцу машины с водительской стороны.
    - Что?
    - Вылезай, сучара! - Амиран-Мартали грубо схватил Рассказова за воротник его дорогого пиджака и потащил из машины. - Иди посмотри, что ты натворил!
    Рассказов нехотя подошел к месту трагедии. Мельком взглянув на труп девочки и убитую горем мать, он пожал плечами и, достав бумажник, стал рыться в нем.
    - Вот, женщина, возьми, это поможет тебе справиться с горем, - без всякого участия, не выразив соболезнования, словно речь шла о сбитой им собачке, сказал Рассказов, протягивая безутешной матери несколько стодолларовых купюр.
    Несчастная женщина не замечала ни подошедшего Рассказова, ни денег, видно, и не слышала ничего вокруг. Она по-прежнему сидела перед мертвой дочкой, поддерживая одной рукой ее окровавленную головку, другой приглаживала ее растрепавшиеся волосы и что-то горестно бормотала.
    - Убери свои грязные деньги, паскуда! - бросил Амиран. - Бери девочку и неси в машину! Ее надо везти в больницу. Может быть, еще есть хоть один шанс на ее спасение...
    - Я не люблю заниматься благотворительностью для нищих, - презрительно скривился Рассказов, спокойно пряча деньги в бумажник и убирая его в карман, а также не люблю тех, кто принуждает меня к этому...
    Амиран увидел, как правая рука Рассказова скользнула в боковой карман пиджака и вытащила пистолет, - видимо, воспользовавшись отсутствием Амирана, он успел вынуть его из тайника, оборудованного в машине.
    - Ты, Амиран, наверное, слишком сентиментален для этой жизни и так ничего в ней не понял... - произнес Рассказов. - В этой жизни побеждает только сильный. И мне нет никакого дела до этих отбросов... - Он кивнул в сторону женщины и ее дочери. - Очень жаль, что мы не нашли с тобой общего языка, ведь ты мне по-настоящему начинал нравиться... Не захотел дружить по-хорошему, теперь придется расставаться по-плохому. Жаль, мне вправду жаль, Амиран, что все так получилось... Однако ты сам во всем виноват!
    Амиран нисколько не испугался; единственное чувство, которое он испытывал в этот момент, - это злость. По ставшим какими-то пустыми глазам Рассказова, по его побледневшему лицу Амиран легко догадался о том, что произойдет дальше: первым делом Рассказов избавится от него, потом от женщины и безмятежно и спокойно поедет дальше своей дорогой, мгновенно забыв о том, что случилось. Не исключено, что эта мразь станет насвистывать какой-нибудь веселый мотивчик: почему бы и нет? Ведь как все удачно завершилось!..
    Не дожидаясь выстрела, Амиран коротко и резко взмахнул рукой. Его неожиданным союзником стала темнота, из-за которой Рассказов не заметил этого движения. Он нажал на спусковой крючок, но рука Амирана уже коснулась его кисти - и пуля ушла в сторону. От резкого удара пистолет вылетел из рук Рассказова и, кувыркнувшись в воздухе, исчез в темной траве. Амиран, разряжая кипящую в нем злость, несколько раз смачно влепил кулаком в растерянное и испуганное лицо Рассказова. Кровь залила лицо, но Рассказов почти не сопротивлялся и лишь закрывался от ударов локтями, отступая к машине.
    У самого кювета Рассказов неожиданно резко развернулся и довольно легко для его возраста перемахнул кювет, зайцем перебежал через шоссе, юркнул в распахнутую дверцу "БМВ". Двигатель, на свое счастье, он не выключал, а потому мгновенно дал по газам. Взвизгнули шины, и машина, набирая с места бешеную скорость, рванулась вперед - и через несколько секунд ее уже не было видно.
    Амиран с досадой плюнул ему вслед, затем вернулся к несчастной, продолжавшей подвывать женщине.
    - Что поделаешь, мать: смылась эта сволочь! Но поверь, мать, он еще получит свое! - Он снова зло сплюнул.
    - Горе-то какое! - шептала она, медленно раскачиваясь из стороны в сторону.
    - Ты уж прости меня, мать: не могу я с тобой здесь оставаться! Вот, возьми от меня... - Он достал из кармана чуть початую банковскую упаковку стодолларовых купюр. - Это не грязные деньги - заработанные и от чистого сердца! Прими мои соболезнования, мать! - Он склонился перед нею и положил деньги ей на колени.
    Вдруг женщина впервые подняла голову, взглянула каким-то странным взглядом на Амирана-Мартали и тихо проговорила:
    - Скоро снег пойдет... Как же ты будешь там лежать, доченька? Тебе же холодно будет...
    - Прощай, мать! - вздохнул Амиран. Он понял, что женщина замкнулась в своем горе и ничего не видит и не слышит вокруг.
    - В мерзлой земле холодно... - проговорила женщина и вновь склонилась над мертвым телом дочери.
    Амиран вышел на дорогу и стал ловить попутку...
    После того случая Амиран-Мартали и Рассказов стали заклятыми врагами. Они не объявляли друг другу войну, но и без слов все было ясно. Амирану с его понятиями о чести и справедливости было не по пути ни со жлобами типа Джанашвили, ни с бессердечными злодеями вроде Рассказова...
    * * *
    Примерно в эти же дни Константин Рокотов, получив от Савелия задание наблюдать за Джанашвили, изо всех сил старался не упускать его из виду ни на секунду. Однажды Константин так увлекся, что оказался с ним в одном ресторане, куда Джанашвили завалился с очередной миловидной проституткой.
    Не желая засветиться, Рокотов тоже решил перекусить: время было обеденное. Судя по сделанному заказу, Джанашвили явно мог засидеться до позднего вечера, и поэтому Константин, уверенный, что ничего существенного, о чем ему обязательно следовало бы знать, не произойдет, расплатился за свой обед и направился к выходу, чтобы съездить на заправку: бензина оставалось с гулькин нос. Спустившись на первый этаж, он уже хотел было выйти из ресторана, как ему на глаза попалась дверь туалета, куда Константин предусмотрительно направился неизвестно, какая очередь ждет его на заправке.
    После сытного обеда у него было благостное настроение, и он начал насвистывать широко известную по всему миру мелодию из популярного фильма "Генералы песчаных карьеров". Едва он приоткрыл дверь, как в просторной туалетной комнате к нему подошел какой-то довольно худощавый парень. Он был чуть выше Константина ростом, одет не слишком богато, но с явным вкусом: элегантная кожаная курточка, стильные кроссовки, модные джинсы.
    - Привет! - многозначительно сказал он; его глаза странно блестели и смотрели на Константина с явным беспокойством.
    - Привет! - недоуменно отозвался он.
    - Ты уверен, что тебе одной дозы хватит? - спросил незнакомец.
    Рокотов моментально понял, что перед ним наркоторговец, и тут же решил накрыть распространителя "белой смерти". Но для верности ему нужно было точно знать, что смертельный товар находится при нем.
    - Ты прав: чего мелочиться? Все равно до утра не хватит! - Константин постарался говорить с некоторым придыханием, так, как говорили наркоманы, с которыми ему приходилось общаться еще в Питере, когда он помогал Савелию.
    - И сколько возьмешь? - Парень явно обрадовался такому неожиданному повороту.
    - А сколько у тебя есть? - в свою очередь поинтересовался Рокотов.
    - Много! - усмехнулся тот.
    - И семь доз? - после небольшой паузы, словно взвешивая свои возможности, что действительно соответствовало истине, спросил Константин: сегодня утром одна из его бывших клиенток выплатила наконец гонорар за выполненную работу.
    - Да хоть десять! - скривился парень. - А с манюшками как?
    Константин пожал плечами и молча полез во внутренний карман пиджака, но тут парень выхватил пистолет.
    - Не психуй: мани хочу показать! - усмехнулся Рокотов и чуть оттопырил полу пиджака.
    - Очень медленно...
    - Как скажешь... - Константин нарочито медленно вытащил портмоне.
    Наркоторговец разом успокоился и сунул пистолет за пояс.
    - Засвети! - бросил он.
    Константин приоткрыл портмоне и шелестнул стодолларовыми купюрами.
    - Хорошо, пошли! - Парень совсем успокоился.
    - Далеко товар?
    - Нет, в машине...
    Рокотов кивнул, убрал портмоне в карман. У него оставалось несколько секунд, чтобы определиться, как ему поступить. Если торговец один, то проблем никаких не будет, а если его кто-то прикрывает, то нужно будет действовать по обстановке. Костя вдруг подумал, что есть еще один опасный момент: настоящий наркоман. Он уже сообразил, что мелодия, насвистываемая им, является условным паролем для наркоманов и торговца. Направляясь к двери, он сжался, как пружина, в любой момент ожидая знакомой мелодии. Однако его, вероятно, хранил сам Господь: никакого свиста до самой машины, да и машина оказалась пустой.
    Парень снял сигнализацию с голубого "Мерседеса" и тихо проговорил, кивнув на заднюю дверцу:
    - Садись!
    А сам сел на пассажирское место рядом с водительским, залез в бардачок и вытащил оттуда полиэтиленовый пакет, в котором были видны приготовленные для продажи порции героина.
    - Семь, говоришь? - переспросил наркоторговец.
    Дальше медлить было нельзя, Константин выхватил из кармана позолоченный "Паркер", подаренный отцом еще в день окончания школы, и приставил ручку к шее наркоторговца.
    - Очень медленно, двумя пальчиками, достаешь пистолет и ласково, не дергаясь и безо всяких глупостей, передаешь его мне! - тихим, вкрадчивым голосом прошептал ему Константин и чуть громче добавил: - И без глупостей, если хочешь остаться живым.
    - Тебе что, малый, жить надоело? - попытался хорохориться парень, но его выдал дрожащий голос.
    И это правильно: кому жить не хочется?
    - А мне кажется, что это тебе жить надоело! - возразил Рокотов и грубо ткнул ручкой ему в шею. - Пистолет сюда! Живо!
    - Хорошо, хорошо! - сдался тот, медленно вытащил пистолет из-за пояса и отдал Константину. - Ты кто, мент?
    Взяв пистолет, Костя взвел затвор:
    - Нет, добрый Робин Гуд... Теперь пакет!
    Парень повиновался.
    - А теперь колись: у кого берешь эту гадость?
    - Меня ж замочат! - испуганно воскликнул тот и всхлипнул.
    - А может, и нет, а я тебя сейчас могу кончить!
    - Я имени его не знаю, меня свели с ним! - захныкал тот.
    - Не вешай лапшу! - Рокотов ткнул его в затылок, на этот раз пистолетом.
    - Я не вешаю: правда не знаю, но могу показать, где он живет!
    - Вот и хорошо! Медленно пересядь на место водителя, только напоминаю: без глупостей!
    Вскоре они остановились у многоэтажки на Кутузовском проспекте. Константин накрепко связал своего пленника, сунул ему в рот его же носовой платок и направился к будке у шлагбаума. Прикинувшись страховым агентом, он разговорился с дежурившим на посту охранником, наплел что-то про названную наркоторговцем квартиру и поинтересовался человеком, проживающим в этой квартире. Как же он был удивлен, когда услышал фамилию - Рогожин. Это надо же случиться такому совпадению? Он наблюдает за Джанашвили, тот засвечивается с Рогожиным... Неужели и Джанашвили занимается наркотиками? Маловероятно! А может, это просто однофамилец того Рогожина?
    Константин спросил, дома ли хозяин квартиры, но охранник сказал, что сейчас Рогожина нет дома и потому он его не пропустит. Позвонив из телефона-автомата знакомому майору на Петровку, Константин вкратце рассказал о вооруженном задержанном с героином (умолчав, впрочем, о Рогожине, решив поделиться этой новостью сначала с Савелием), попросил выслать наряд, но его не впутывать и все лавры взять себе. Майор радостно согласился, и его сотрудники вскоре приехали. Не задавая лишних вопросов, они взяли задержанного, его оружие и тут же укатили.
    А Рокотов, решив, что теперь Рогожин от него и так никуда не денется, поехал домой, чтобы немного поспать. День был насыщенным, длинным, и он настолько устал, что утратил бдительность и не заметил, что за ним давно следует черный джип "Чероки"...
    В джипе ехали боевики Амирана-Мартали, который, руководствуясь известной поговоркой "враг моего врага - мой друг", все-таки стремился узнать, кто еще, кроме него, так пристально интересуется дружбой Джанашвили с Рогожиным; вряд ли это мог быть их друг или союзник. Скорее наоборот. Ну, а если так, то почему бы и не познакомиться с неизвестным доселе врагом Нугзара?..
    Амиран попросил ребят Сереги-Трехпалого, пасущих Джанашвили, уделить особое внимание тому, кто, как и они, "сидит на хвосте" у Нугзара. Прошло несколько дней, и бойцам Сереги-Трехпалого наконец удалось выяснить, кто этот неизвестный.
    Оказалось, что это - частный детектив, Константин Михайлович Рокотов, двадцати шести лет. Амиран не сомневался в том, что детектив, очевидно, работает по чьему-то заказу. Требовалось время, чтобы подтвердить это предположение. А для начала он задумал глянуть на офис этого ушлого детектива. Естественно, Амиран не стал дожидаться приглашения, чтобы его посетить, и воспользовался своими навыками профессионального вора.
    На всякий случай, для прикрытия, Амиран взял с собой толкового помощника и, войдя в квартиру, не спеша осмотрелся. Офис Рокотова-младшего не представлял собой ничего такого, что могло бы рассказать о профессии его хозяина. В небольшой комнате стояли обычный раскладной диван, тумбочка, пара стандартных кресел. У окна письменный стол, на нем компьютер. Кухня тоже была обставлена очень скромно: стол, старенький холодильник, полка с посудой, пара табуреток.
    Амиран порылся в ящиках стола, надеясь найти хоть какую-нибудь зацепку, которая бы указывала на объект нынешнего рокотовского любопытства. Но в ящиках, кроме случайных бумажек типа старых телефонных счетов, расписок о получении платы за оказанные услуги (Амиран с интересом отметил про себя, что большинство из этих расписок подписаны женщинами), а также многочисленных рекламных проспектов, предлагающих доступ в Интернет, ничего дельного не было.
    Ни Амиран, ни его помощник в компьютерах ничего не понимали, и им пришлось уйти из офиса Константина в полном смысле слова с пустыми руками.
    Но Амиран не любил останавливаться на полпути. Он приказал своим ребятам оставить на время наблюдение за Джанашвили и заняться Рокотовым. Немного подумав о последствиях, он поручил им захватить Константина и привезти его на блат-хату - специальную квартиру, предназначенную для экстренного ухода "на дно". Об этой квартирке на окраине Москвы мало кто знал, а ее формальным владельцем числился дальний родственник Мишки-Зуба. Амиран пока ни разу не воспользовался ею - и вот теперь эта квартира могла пригодиться для разговора с Рокотовым.
    Так как Амиран строго-настрого приказал своим людям не применять к Константину никаких методов физического воздействия, их задача оказалась не из простых. Один из них - тот, кто первый засек Костю за работой, - спросил Амирана-Мартали:
    - Амиранчик, а если он упрется, тогда как? Он же здоровый бычара, не доходяга какой-нибудь. Мы подвалим к нему с лаской, а он стреманется и вломит кому-то из наших промеж рогов. Что ж нам, улыбаться ему за это?
    - Это ваша проблема - как сделать, чтобы у него не было охоты на рожон лезть, - досадливо скривившись, сказал Амиран-Мартали; он не терпел, когда приходилось объяснять азы, ему нравилось иметь дело с профессионалами.
    В конце концов ребята порешили, что вчетвером они с Рокотовым справятся легко: для начала вежливо попросят съездить - якобы для получения задания - к клиенту, а если тот не захочет, приставят ему стволы к носу, впихнут в машину и дело с концом.
    Так оно и вышло.
    Выследив Константина, они проводили его до самого дома. На следующий день из идущего за ним джипа позвонили на мобильный второй группе и предупредили, что "объект" возвращается домой, те заняли позицию. И когда Рокотов направлялся к себе в офис-квартиру, его встретили в подъезде двое здоровенных парней. Костя сразу напрягся, увидев на лестничной площадке у дверей своей квартиры двоих незнакомцев. Он без труда догадался, что они пришли по его душу. Константин оглянулся - так и есть: еще двое поднимались по лестнице, отсекая ему путь к отступлению.
    - Привет, Костя! - криво улыбнулся ему один из парней. - Дельце одно к тебе есть. Побазарить надо.
    - Не сейчас, я устал, мне бы выспаться, - попытался оттянуть время Константин, чтобы найти выход.
    - Ой-ой-ой! - зацокал языком другой боевик. - Ты думаешь, нам спать не хочется? Ишь какая цаца!
    - Хорош, Дыба, зубоскалить! - прикрикнул на второго тот, что улыбался. Ну как, поехали по-хорошему или по-плохому? - спросил он у Рокотова.
    - Что, значит, по-хорошему? - усмехнулся Константин. - Вчетвером на одного? А как же тогда у вас по-плохому выглядит?
    - Этого тебе лучше не знать... - угрожающе сказал первый.
    Он чуть заметно кивнул, и его приятели молча вынули из карманов стволы. Хоть Константину и не в первый раз пришлось оказаться под наведенным на него прицелом, сразу четыре направленных дула были слишком крутыми аргументами против любых резких движений. Стволы окончательно убедили Рокотова в том, что сейчас ему лучше не рыпаться, шансов у него никаких...
    - Ладно, вы так аргументированно уговариваете... - усмехнулся Константин. - Куда пойдем?
    - К выходу...
    Они усадили Константина на заднее сиденье старенькой, но все еще ходкой "БМВ", по его бокам сели боевики Сереги-Трехпалого, и они поехали в Теплый Стан, где их возвращения нетерпеливо дожидался Амиран-Мартали.
    Увидев Амирана, Рокотов удивленно пожал плечами: до этой минуты он никогда не видел этого человека.
    "Неужели я прокололся и меня накрыли люди Джанашвили? Скверно: могут ведь и замочить втихую! Хотя если бы хотели убрать меня, то могли бы и не везти сюда! Видно, разговорить хотят. Что ж, есть шанс" - эти мысли стрелой пронеслись в мозгу Рокотова-младшего.
    - Ну что, Костик, садись, гостем будешь... - доброжелательно проговорил Амиран-Мартали, указав на кресло, стоящее рядом с наскоро накрытым журнальным столиком.
    На нем еле уместились бутылка армянского коньяка, ваза с фруктами и коробка шоколадных конфет. Сам хозяин стола сидел в другом кресле, поставленном напротив того, в котором он предложил устроиться Константину.
    - Гостем? - с ехидной усмешкой покачал головой Рокотов, но все-таки принял приглашение хозяина.
    Константин хорошо усвоил уроки Бешеного, преподанные ему еще в Санкт-Петербурге:
    "Сначала разберись в обстановке, а потом действуй. Даже в самой экстремальной ситуации есть время на то, чтобы подумать. Не спеши, а то будешь вечно вокруг себя дрова ломать".
    - Так вот, Костя... - Амиран сделал небольшую паузу.
    Он прекрасно понимал, что настоящий профессионал никогда не назовет имя своего клиента, поэтому сейчас находился в щекотливой ситуации. Если ему не удастся доказать этому детективу, что он ему не враг и что ему и клиенту Рокотова по пути, то придется тратить еще какое-то время на выяснение, кто на самом деле стоит за спиной Константина. Ведь вытягивать из Рокотова клещами нужные сведения Амиран не собирался.
    - Буду честен с тобой! Во-первых, прошу прощения за то, что пришлось тебя сюда силком притащить, но, если хочешь, могу компенсировать тебе, как говорится, моральный ущерб. Скажи только, сколько и в какой валюте?
    - А-а! - отмахнулся Константин. - Давай конкретно о деле твоем, я действительно страшно хочу спать. - Он демонстративно зевнул во весь рот. Тебя, кстати, как зовут-то?
    - Амиран-Мартали.
    - Мартали? Это что, прозвище или стиль жизни? - неожиданно усмехнулся Рокотов.
    - Ты знаешь грузинский? - удивился тот.
    - Нет, просто я в армии служил с одним грузином, и мне понравилось это слово, которое он часто употреблял.
    - Мартали не только мое погоняло, но и стиль жизни! - серьезным тоном пояснил Амиран.
    - В таком случае, Амиран-Мартали, выпьем за знакомство? - Константин решил, что рюмка хорошего коньяка с устатку не помешает: разговор, кажется, предстоял серьезный и долгий и надо было взбодриться.
    - Хорошо, выпьем, - согласился Амиран, затем открыл бутылку и наполнил рюмки. - Ну, за знакомство и за то, чтобы мы друг друга правильно понимали! предложил он.
    Костик согласно кивнул, они дружно выпили, так же дружно и синхронно забросили в рот по ломтику лимона. Тут Амиран обратил внимание на то, что его ребята с интересом наблюдают за происходящим, и сказал им:
    - Все свободны!
    - А как же?.. - Их старший мотнул головой в сторону сидящего к ним спиной Рокотова.
    - Дальше я сам разберусь. Вы свое дело сделали, отдыхайте! - отрубил Амиран на корню любые возражения.
    Когда ребята ушли, Константин почувствовал себя свободнее. Быть один на один, пусть и с опытным бойцом, ему больше улыбалось, чем воевать сразу с пятью, тем более вооруженными пистолетами. Но ему почему-то все больше казалось, что с этим сидящим напротив него красивым черноволосым мужиком с мудрыми, чуть печально глядящими на него глазами, воевать сегодня не придется, да и... не хочется: он действительно был симпатичен Константину.
    - Так вот, о деле... - Амиран спокойно откинулся в кресле, не спеша закурил, всем видом показывая, что Рокотову лучше последовать его примеру и расслабиться: дело не такое важное, чтобы из-за него стоило напрягаться. - Я знаю, что ты - сыскарь. Мои ребята сейчас присматривают за одним человеком и вдруг обнаруживают тебя "сидящим у него на хвосте"... Я хочу задать тебе всего один вопрос: кто тебе поручил это наблюдение?
    - Ну-ну-ну, так дело не пойдет! - Костя, было расслабившись, сразу напрягся.
    О поручении Савелия наблюдать за Джанашвили никто не должен был знать. Даже в ФСБ об этом знали всего лишь два человека: генерал Богомолов и майор Воронов.
    - На такие вопросы, дорогой Амиран-Мартали, даже при самом большом уважении, у меня для тебя ответов нет, - решительно отрезал Константин.
    - Костик, я понимаю, что мне хочется узнать то, что ты не имеешь права открыть... - Амиран попытался зайти с другого бока. - А хочешь, поменяемся? Мой секрет - на твой. Я скажу, зачем мне надо следить за Нугзаром Джанашвили, а ты просто ответишь на мой вопрос.
    - Нет, не пойдет... - упрямо помотал головой Константин, - у тебя с Нугзаром, наверное, что-то личное, а я... - Костя осекся: он понял, что уже косвенно подтвердил факт своей слежки за Джанашвили, и мысленно отругал себя за этот промах. - Короче, об этом, как объявляют журналистам, без комментариев.
    - Ладно, Костя, я вижу, ты парень упорный... Давай выпьем еще по одной, и я, пожалуй, безо всяких условий сам расскажу тебе о том, зачем мне понадобилось знать о Нугзаре больше, чем он этого хочет...
    Они выпили, и Амиран, не вдаваясь в подробности, изложил Рокотову свою историю, делая особый упор на то, что Джанашвили не просто его партнер, а бывший партнер, с которым у него пути давно разошлись.
    - Ну вот, Костик, теперь ты можешь сделать свои выводы, - сказал Амиран, завершив краткий экскурс в историю их отношений. - Я тебя не хочу торопить, ты сам должен понять, что нам нет смысла пересекаться и противостоять: не лучше ли действовать сообща? Я хотел об этом сказать нанявшему тебя человеку, но раз ты молчишь, как партизан на допросе, то, может быть, ты сам ему обо всем этом расскажешь?
    Костя чуть было не ляпнул, что его никто не нанимал и что он действует по собственному желанию, лишь помогая старшему другу, но вовремя сообразил, что такие подробности знать Амирану-Мартали пока ни к чему.
    - Это все? - лишь спросил Рокотов, когда Амиран закончил свое повествование.
    - Считай, что да.
    - Ладно, я все понял. А что же дальше?
    - Хочешь - вызовем тебе такси, и ты поедешь, куда тебе надо. А хочешь посидим еще, о себе мне расскажешь.
    - Спасибо за угощение, Амиран, - Костик встал со своего кресла, - извини, но мне правда пора отдохнуть, завтра много дел намечается. Я поеду.
    - Как хочешь, так и поступай, - Амиран-Мартали тоже поднялся из кресла, вот, если что, найдешь меня... - протянул Рокотову визитку, на которой было только две надписи: "Мартали" и номер сотового телефона. - По этому телефону ты можешь связаться со мной в любое время, - пояснил Амиран, после чего вызвал такси, и, пока оно приехало, они выпили еще по рюмочке.
    Константин ушел, а Амиран так и просидел до утра в кресле, размышляя о том, правильно ли он поступил, доверившись этому частному детективу.
    Константин Рокотов тоже не спал в эту ночь. Он назвал таксисту адрес Савелия и прямиком направился к нему. Ему хотелось быстрее рассказать о неожиданном знакомстве и спросить, как себя вести с Амираном-Мартали - пожать протянутую им руку или, не замечая ее, действовать по уже заранее выработанным планам. И конечно же, поделиться неожиданной информацией о Рогожине.
    - Что, позвонить не мог? - разбуженный среди ночи Говорков ворчал на Костика лишь для видимости: он прекрасно понял, что Рокотов неспроста заявился к нему в такой неурочный час. - Что случилось, рассказывай. Может, перекусить хочешь?
    Костик кивнул: после трех рюмок коньяка, выпитых в компании Амирана-Мартали, есть ему действительно хотелось. Они прошли на кухню. Савелий поставил на огонь чайник, залез в холодильник и достал помидоры, колбасу, масло. Костя тем временем подробно излагал все, что произошло с ним за этот вечер и начало ночи.
    - Мартали... - Савелий покрутил в руках визитку, на которой, кроме этого имени и номера телефона, больше ничего не было. - А фамилии своей он не называл, вспомни?
    - Нет, не называл. Мне кажется, что он слишком крутой мужик, чтобы его знали в определенных кругах. Если такой босс, как Джанашвили, был когда-то его партнером, то...
    - Ты прав, Костя. На визитке только имя. Значит, это имя известное...
    - Господи, чуть не забыл: это же кликуха, а имя его - Амиран! - воскликнул Константин.
    - Амиран-Мартали? - Савелию показалось, что это словосочетание чем-то ему знакомо.
    - "Мартали" по-грузински - честность, справедливость...
    - Он сказал, что ли?
    - Нет, друг один рассказывал, а я запомнил перевод этого слова, а у Амирана оно - погоняло...
    - Погоняло? - встрепенулся Савелий.
    - Да, так он мне сам сказал...
    - Если это его погоняло, то навести о нем справки не составит особого труда... А помощь нам, конечно же, не помешает. И тем не менее сначала нужно точно выяснить, что из себя представляет этот Амиран-Мартали... Ладно, этим я сам займусь. Ты пока продолжай наблюдение за Джанашвили. И действуй поаккуратнее: вон, тебя даже братва засекла. А что говорить, если бы ты попался на глаза профессионалу-комитетчику? Я не исключаю, что нашим клиентом многие могут интересоваться.
    - Кстати, о Джанашвили! Ты знаешь, что его дружок Рогожин, возможно, занимается наркотиками? - провозгласил Константин с видом победителя.
    - Наркотиками? - удивился Савелий и тут же спросил: - А почему только "возможно"?
    - А вдруг это однофамилец? - предположил Рокотов и подробно рассказал о своем пленнике.
    - Нет, не однофамилец: Рогожин Матвей Семенович живет как раз в этом самом доме, - задумчиво произнес Савелий. - Надеюсь, ты не сообщил о нем ментам?
    - Я же не валенком деланный! - обидчиво ответил Константин. - Эта информация нам самим может пригодиться.
    - Вот именно! - подмигнул Савелий. - А ты на глазах растешь! - похвалил он Костю.
    Уложив его спать на кухне, Савелий подумал, что утром он разыщет своего давнего приятеля - московского "авторитета" Андрея Ростовского - и попытается узнать у него какие-либо подробности об Амиране-Мартали.
    "Утро вечера мудренее", - подумал Савелий напоследок и со спокойным сердцем уснул: он уже чувствовал, что со стороны Амирана-Мартали подлянок ожидать не приходится - иначе бы Костя так легко не отделался...
    Наутро Савелий позвонил Ростовскому.
    - Как же, как же, Амиран-Мартали! Знаю его, "правильный" вор, коронован и уважаем! - сказал Ростовский, когда после некоторых упреков и обид - типа "где пропадал, тыщу лет не виделись!" - он наконец-то отреагировал на вопрос, которым Савелий отвлек его от важных дел. - Из настоящих законников. Он недавно из зоны. Сейчас все его дела подмял под себя один хмырь, некто Джанашвили: бывший его партнер, а теперь банкир и бизнеснюга. Знающие люди говорят, что Амиран-Мартали именно из-за этого Джанашвили больше червонца на строгаче отмотал. Так что этот бизнеснюга ему чисто конкретно по жизни должен. Но, кажется, насколько я знаю, отдавать долги не торопится.
    - А что, такое возможно? Ведь Амиран-Мартали, как я понял, "Вор в законе"?
    - Сейчас и не такое возможно, братан, при том бардаке, что в стране, просто диву даешься, как еще на плаву все держится... Не все так просто, как кажется. Этот лысый Нуга - большой человек, в Думе заседает, банк имеет, дачу правительственную, то да се... Его за жабры так просто не возьмешь. Даже если его замочить, то дела автоматом к Амирану не перейдут. Тут время нужно. А что это тебя Амиран-Мартали так заинтересовал, если не секрет, конечно?
    - Понимаешь, Андрюша, получилось так, что мы с этим Амираном-Мартали одно дело проворачиваем, друг дружку не зная. Ну, чтобы делу не мешать, надо бы вместе его делать. Вот я и хочу понять, можно ли этому Мартали доверять?
    - Об этом не беспокойся, - твердо сказал Ростовский. - Амирана не зря Мартали окрестили: его слово - закон. Если вы договоритесь о чем-то, он все в натуре сделает, как надо, и не предаст никогда, не кинет. Жаль, что я с ним, как ты, не пересекусь никак - на разных фронтах воюем, - лично мне с таким человеком только в радость было бы в одном окопе сидеть...
    - Спасибо, Андрей, я рад тому, что от себя услышал, - Савелий понял, что не ошибся в своих предположениях об Амиране-Мартали, - ты мне очень помог.
    - Забегайте еще! - весело бросил на прощанье Ростовский.
    А Савелий вспомнил своего знакомого американца, у которого была присказка: "Заходите еще!"
    - И не благодари, - продолжил Андрей, - подумаешь, базару-то на пару минут! Ты лучше скажи, когда время найдешь со старым босяком посидеть?
    - Не знаю, - честно сказал Савелий, - но обещаю, что как только, так сразу...
    - Ладно, заметано! Ну, будь здоров! Увидишь Амирана-Мартали - передай от меня ему привет и мое полное уважение.
    - Сделаем!
    Закончив разговор с Ростовским, Савелий вынес из него главное: судьба неожиданно подарила ему союзника - и там, где он никак этого не ожидал.
    Что ж, разумно пойти на контакт с Амираном-Мартали, и чем быстрее это произойдет, тем лучше будет для их общего дела. Савелий выждал пару часов было еще рано звонить в такую пору незнакомому человеку - и ровно в полдень набрал его номер.
    - Ты хотел со мной познакомиться, - сказал Савелий, когда Амиран нажал кнопку "разговор" на своем сотовом. - Я готов с тобой встретиться. Где и когда?
    Секунду подумав, Амиран догадался, что звонит заказчик сыщика, а потому назвал время и предложил встретиться на воздухе и, конечно же, без каких-либо свидетелей.
    Через несколько часов они, как и договорились - без свидетелей, сидели на лавочке неподалеку от храма Христа Спасителя и тихо разговаривали.
    Константин довольно точно описал Амирана, поэтому Савелий без труда его узнал и подошел к нему.
    - Амиран-Мартали?
    - Да. - Высокий и стройный Варднадзе вопросительно взглянул в глаза Савелия.
    - Зови меня Бешеным, так проще.
    - Хорошо! - кивнул тот и тут же спросил: - Ты случайно не парился на "пятерке"?
    - Да, был такой факт в моей биографии, - криво усмехнулся Савелий.
    - Вдвойне рад знакомству! - Амиран радушно улыбнулся. - О тебе я от Короля слышал...
    - Как он?
    - Держится пока, хотя... - он глубоко вздохнул, - дай ему Бог еще с год протянуть...
    Они немного помолчали.
    - Спасибо тебе за Константина, - поблагодарил Савелий. - Он мне здорово помогает, я бы не хотел, чтобы с ним что-то случилось, тем более из-за моих дел...
    - Не за что, - улыбнулся Амиран, - я видел, что твой парень ничего не скажет, зачем его было зря мучить?
    - Точно. Пойдем присядем...
    Следующую пару часов будущие партнеры провели в неторопливой и обстоятельной беседе. Выяснив, что им действительно для пользы дела нужно обменяться информацией о Нугзаре, они рассказали друг другу то, что каждый из них не знал о Джанашвили. Теперь Савелий был в курсе прошлого Нуги, а Амиран узнал подробности о связях Джанашвили с Велиховым и об их совместном участии в югославской войне на стороне американцев.
    Но самым большим откровением для Савелия был рассказ Амирана о Рогожине. Это надо же: такое совпадение! Второй раз слышит эту фамилию и теперь от Амирана-Мартали. Говорков, слушая его описания Рогожина, с удивлением узнавал в Рогожине Рассказова: уж слишком все походило на его характерные манеры действовать, думать, говорить... Даже внешностью, хотя и непохожей, Рогожин напомнил Говоркову Рассказова.
    Но как же оценить тогда информацию Рокотова о наркотиках? Одно из двух: либо это не Рассказов, либо поставляет наркотики не он - вряд ли такой хитрый и осторожный человек, как Рассказов, пойдет на подобный риск.
    Савелий очень пожалел, что его брат Андрюша сейчас занимается другим делом: отслеживает действия Тима Рота, представителя Ордена Масонов в Москве.
    "Андрюша - вот кто по-настоящему обрадуется известию, что Рассказов объявился! Если, конечно, это действительно он, - подумал Савелий, - и он, и Лана много крови себе из-за этого гада попортили. Хотя... если бы не Рассказов, они бы тогда в Сингапуре так и не встретились... И не было бы у меня такой родной семейки, где всегда можно найти тепло, уют и покой".
    Савелий перелетел мыслями из далекого Сингапура в не менее далекий Нью-Йорк...
    "Как-то там теперь поживает моя Розочка?.. - подумалось ему. - Ну и сволочь же я, не звонил ей столько времени. А ведь она все время ждет моего звонка, несмотря на то что наверняка дуется на меня. Дуется, а сама надеется, что я вырвусь от дел, приеду ее навестить и попрошу прощения... Нужно выбрать время и позвонить! Представляю, как она сейчас переживает, максималистка моя! Обязательно позвоню и обрадую мою ласточку, но только не теперь: для столь важного звонка нужны чистые, не замусоренные тяжелыми мыслями о деле мозги!"
    Амиран-Мартали, увидев, что Савелий как-то ушел от общего разговора и углубился в себя, спросил:
    - Ты как, Бешеный, что-то не так?
    - Да нет, все в порядке, - очнулся Савелий. - Неожиданно вспомнилось кое-что... личное, извини. - Он вдруг смутился и вернулся к разговору о главном. - Давай вот о чем договоримся...
    И в следующие полчаса они обсуждали, как им лучше взаимодействовать друг с другом. С учетом вероятного появления на горизонте Рассказова работы им прибавлялось. Савелий даже хотел идти к генералу Богомолову, чтобы попросить Андрея себе в помощь. Но Амирана его проблемы не касались, он должен был присматривать за Нугзаром Джанашвили из недр криминального мира и нелегального бизнеса, пытаясь настроить против него всех ведущих московских криминальных лидеров, "авторитетов" и законников.
    Сойдясь на этом, мужчины расстались, оба удовлетворенные прошедшей встречей и тем, что вообще познакомились. Несмотря на сравнительно малое время, проведенное вместе, и Амиран-Мартали, и Савелий успели друг другу понравиться и сразу почувствовать взаимное доверие. А для дела, которое они задумали, это было важнее всего.
    Как только Савелий добрался до дома, ему до боли захотелось позвонить Розочке и он начал набирать телефон в Нью-Йорке. Почему передумал? Ему так захотелось услышать милый голосок своей любимой, что, пока в трубке раздавались длинные гудки соединения, сердце его забухало со страшной силой. Савелию стоило большого труда унять это волнение - тем более на том конце уже сняли трубку.
    - Алло? - сказала Розочка, и внутри у Савелия сразу все успокоилось.
    "Дома!" - обрадовался он и тут же положил трубку.
    Нет, не может он в таком состоянии говорить с Розочкой: прошло слишком мало времени, и наверняка боль от услышанной правды о Савелии пока не прошла; требуется еще какое-то время не только для Розочки, но и для самого Савелия...
    В эту ночь Савелий спал безмятежным крепким сном. Ему снилась Розочка, которая, обняв его за шею нежными руками, щебетала обычные женские глупости. От этого звука родного голоска на душе у Савелия было легко-легко...
    XI
    Помощь следователю
    Как Сергею Петровичу Малютину ни хотелось уйти от возможного позора, связанного с его участием в "домашней" порнухе, он был вынужден остаться на своем посту: возникли новые обстоятельства, заставившие его изменить прежнее решение. Тут не обошлось без Джанашвили, который всерьез обложил Сергея Петровича и не оставил ему почти никаких шансов на самостоятельные действия.
    Вначале Нугзар организовал доставку в приемную Малютина обычной почтой еще одной видеокассеты.
    Малютин, услышав об очередной видеопосылке, заперся у себя в кабинете и, велев никого к себе не впускать, с внутренним ужасом и содроганием, предчувствуя близость неприятных минут, включил телевизор. На новой кассете лично его не было, но от этого легче Сергею Петровичу не стало: он увидел на экране, как его уже взрослый сын Андрей со своим приятелем Геной гуляют по Тверскому бульвару. Вот к ним подошла красивая девушка лет восемнадцати, попросила прикурить. Остановилась, поболтала, кокетничая, с парнями... (Почему-то Малютин сразу же подумал - не подставленная ли это ребятам девчонка из профессионалок, которые попались и ему?)
    Потом на видео был небольшой фрагмент о том, как Андрей пляшет на дискотеке. Было еще несколько эпизодов. В одном, к примеру, камера следила за Андреем, как он выходит из дома и бежит к метро, опаздывая в свой институт.
    Сергей Петрович возлагал на Андрея очень большие надежды. Парень делал успехи, радуя отца и мать. Не только родители, но и преподаватели прочили Андрею большое будущее. Малютин хотел пристроить сына на стажировку в какой-нибудь приличный английский университет, но посчитал, что, пока он находится на государственной должности, не имеет права отсылать сына за границу: всегда могли найтись люди, которым было бы интересно, на какие деньги Андрей учится.
    Что, объяснять им западную систему поощрительных стипендий? Когда студент на лету схватывает знания и звезды с неба ловит, тогда любой, даже самый престижный в мире университет старается прикормить и приручить такой талант, чтобы впоследствии в своих рекламных брошюрах упомянуть: такой-то известный ученый, общественный деятель или спортсмен-чемпион окончил "наше славное заведение". Знаменитости-выпускники не только поднимали престиж университета, но и предоставляли возможность существенно повысить плату за обучение обычных, ничем не выдающихся, но обеспеченных студентов...
    Теперь Малютин жалел, что в свое время не воспользовался служебным положением и не отправил Андрея по студенческому обмену изучать международное право в Оксфорд. По сравнению со скандалом, который мог его ожидать, глупые разговоры обывателей о том, что высокопоставленные шишки - вслед за любимым внуком Президента - ухитряются пристраивать своих чад в заграничные учебные заведения, были бы для Сергея Петровича не больше чем обычным шумом.
    "По крайней мере, Андрей был бы там в большей безопасности, нежели здесь, в России... - подумал Малютин, выключая телевизор. - Начали с отца, теперь вот на сына переключились... - Голова у следователя от лезущих в нее тяжелых дум просто распухла. - Что они могут сделать с мальчиком - страшно подумать... Выкрасть? Это еще полбеды. Эти садисты запросто могут его изнасиловать, сделать физическим уродом... А с такими психологическими травмами сыну будет не до высоких знаний. А не то подставят ему девку, зараженную СПИДом, - еще не лучше: медленная смерть - самая страшная вещь, которую можно придумать. Эх, быть бы мне бездетным, я бы тогда ничего не страшился и..." - с наивной горечью подумал Сергей Петрович.
    Но Малютину не пришлось закончить свою мысль: зазвучал вызов селекторной связи - к нему просился Юра, его помощник, весьма толковый малый. Видимо, было что-то срочное, раз Юра, несмотря на его распоряжение, осмелился побеспокоить шефа.
    - Зайди, Юра! - сказал Малютин в микрофон селектора и вышел из-за стола, чтобы отпереть дверь.
    - Сергей Петрович, пришел факс из Госдумы, - сказал помощник, войдя в кабинет, - они требуют отчетного доклада на своем закрытом заседании по делам, которые мы раскручиваем вместе со швейцарцами.
    - Когда заседание, на котором надо докладывать?
    - Послезавтра.
    - Успеем. Ты вот что... подготовь для меня все бумаги, которые у нас есть, я сам отберу, о чем буду говорить. И еще... набросай, пожалуйста, черновик доклада. Ну, как бы ты сам стал его выстраивать. Я-то писать не мастак. Может быть, этот черновик потом пригодится для газетной публикации... Если мы с тобой на плаву удержимся.
    - Удержимся, Сергей Петрович! - уверенно сказал Юра. - У нас столько материалов набралось, что виновных ни в одном суде не отмажут!
    - Ну-ну... Молод ты еще, Юра, горяч да наивен, по-настоящему пороху не нюхал. - Малютин покачал головой. - Вот когда нас прижмут всерьез, тогда узнаешь, как оно бывает...
    - Да все будет в порядке! Я вам такой доклад напишу - пальчики оближешь! Я же знаю, чем этих коммунистов пронять, вот увидите!
    - Твоими устами, Юра, только мед пить и ничего крепче... Иди работай. Посмотрим, как у тебя получится. А документы пусть мне сейчас же принесут!
    Внезапно в кабинете раздался звонок по правительственной связи. Малютин даже вздрогнул, услышав его.
    - Можешь идти, Юра! - сказал он, подошел к аппарату и снял трубку.
    - Ну что, прокурор, киношку внимательно просмотрел? - спросили его.
    И интонация, и голос с легким кавказским акцентом были уже знакомы Сергею Петровичу, но он все никак не мог узнать, кто этот человек.
    Получив и просмотрев первую видеокассету, Малютин, естественно, попытался вычислить потенциального шантажиста. Но как реально он мог это сделать? Любые расспросы Артура отпадали; тот вел себя уважительно-отстраненно, как ни в чем не бывало, про "племянника" больше не упоминал, как-то, между прочим, заметив, что он уехал на родину.
    Малютин часами изучал список депутатов Госдумы и ставил галочки, отмечая "кавказские" фамилии. Кому из них потребовался на него компромат? Представителям осетинских "водочных королей"? Или ингушских нелегальных торговцев золотом? Или азербайджанских наркобаронов? А может, самому пресловутому Джанашвили?
    Но, в конце концов, кавказский акцент мог быть просто ложным следом, должным ввести его в заблуждение, а шантажировать его собирались чисто русские люди, занятые темными махинациями с нефтью, алюминием или какими-нибудь финансовыми аферами.
    Малютин терялся в догадках - задача, которую ему преподнесла судьба, была с таким количеством неизвестных, что не имела решения. И самое печальное было в том, что он никуда не смел обратиться за помощью - ни в ФСБ, ни в МВД, - перед людьми, знавшими его не один десяток лет, ему было мучительно стыдно признаться в том, что с ним случилось. Хотя, наверное, любой объективный человек согласился бы с тем, что реальной вины Малютина в случившемся нет. Но он так и не мог преодолеть терзающий его стыд...
    - Посмотрел, - сухо ответил он, ожидая, что будет дальше.
    - Надеюсь, тебе ясно, что если мы захотим, то достанем твоего сына из-под земли и разрежем на мелкие кусочки. Их мы скормим собакам, а тебе отправим на память о сыне его скальп и уши...
    - Что вы хотите? - перебил неизвестного Малютин.
    - Послезавтра ты будешь читать свой доклад в Думе. Мы примерно знаем, о чем ты хочешь говорить. Так вот, перед выступлением ты покажешь свой доклад нам и будешь читать его только в нашей редакции.
    - Это невозможно... - тихо сказал Малютин и вытер выступивший на лбу пот.
    - Что? Попробуй только не сделать так, как тебе говорят! Сначала мы долго-долго будет насиловать твою дочь-школьницу, потом наступит черед твоего любимца-сына. А если судьба твоих детей тебя ничему не научит, тогда кассета с твоей голой жопой облетит весь мир, и тебе не останется ничего другого, как повеситься от стыда...
    Даже сидя в кресле, Сергей Петрович почувствовал нервную дрожь в ногах. Его горло пересохло, и поэтому, когда он сказал свою следующую фразу, его голос звучал очень хрипло и тихо:
    - Хорошо... Я вас понял. Как вы себе представляете техническую сторону вашего редактирования?
    - Вот это совсем другой базар! - похвалил Малютина невидимый собеседник. Да не волнуйся ты, в самом деле! Никто ничего и не поймет, у нас ребята ушлые работают. Расставим кое-какие акценты, а тебе за это...
    - Мне лично ничего не надо, оставьте только мою семью в покое...
    - Ладно, договоримся! А насчет доклада сделаем так: завтра вечером к тебе в Прокуратуру приедет мой человек. Доклад отдашь ему. А утром, когда появишься в Думе, мы его тебе лично в руки вернем. О'кей?
    - Да, я все понял.
    - А ты мне нравишься таким понятливым! - хохотнул неизвестный и положил трубку.
    Малютин откинулся в кресле: этот разговор напрочь выбил его из рабочего состояния. Сергея Петровича охватила нервная дрожь, хотелось немедленно сбежать куда глаза глядят, забиться в какую-нибудь глубокую щель, только не участвовать во всем этом гадком шоу, которое для непосвященных именуется "российская политика"... Господи, за что ему такое наказание?!
    Он едва не взвыл от бессилия. Потом все-таки собрался, сжал волю в кулак: он не имеет права хныкать! Не имеет права! Он должен думать о своих близких. Ради них Сергей Петрович был готов на все. Он вызвал помощника, приказал ему отложить все текущие дела и подготовить доклад к завтрашнему вечеру. Причем отпечатать его в двух экземплярах: как опытный чиновник, Сергей Петрович знал, что второй экземпляр первоначальной версии документа еще может пригодиться...
    Когда вечером следующего дня в его кабинете появился референт Джанашвили Виктор Мирский, представившийся ему как "посланец звонившего", первый экземпляр доклада Малютин отдал ему, а копию оставил у себя: все же веря в то, что авось он когда-нибудь всенародно прозвучит в полном объеме...
    Закрытое заседание в Думе, посвященное расследованию злоупотреблений, допущенных во властных структурах, происходило бурно и очень нервно. Журналистов - во избежание обнародования скандальных фактов - на думские слушания не допустили: депутаты, боясь запятнать честь мундиров, старались не выносить сор из избы и решить эти проблемы в собственном узком кругу.
    Когда пришел черед Малютина, в зале оживились: депутаты ожидали, что знаменитый своей принципиальностью следователь Генпрокуратуры все и всех назовет подлинными именами.
    Сергей Петрович получил текст за пять минут до своего выступления. Он сидел в гостевой ложе и слушал предварительные прения, когда рядом с ним возник все тот же "посланец звонившего" и подсунул ему под локоток папочку с докладом. Сергей Петрович заглянул в папку, но сразу разобраться, что, где и как было отредактировано в докладе, не успел: к нему уже подошел сотрудник думского секретариата и попросил приготовиться к выступлению.
    - Сергей Петрович, вам пора, - сказал он, - и, пожалуйста, не забудьте о регламенте: на ваш доклад выделено двадцать минут. Еще десять минут вам отведено для ответов на вопросы из зала.
    - Хорошо, я уложусь, - кивнул Малютин и направился к лестнице, ведущей к служебному входу в зал заседаний.
    Через пару минут он уже стоял на трибуне. Малютин начал читать доклад. Его текст был заново отпечатан, поэтому следов правки не было видно. Дойдя до фактов злоупотреблений членов Семьи Президента, Малютин понял, в какую сторону был смещен акцент в его докладе: всю вину за злоупотребления "редакторы" ловко переложили на недавно уволенного из президентской администрации чиновника.
    Малютин доподлинно знал, что этого человека уволили как раз за то, что он стремился прекратить разбазаривание народных денег и постоянно обращал внимание Прокуратуры на необоснованные траты государственных средств. И вот сейчас по иронии судьбы именно за то, чему он пытался противостоять, его и предложено бить ему, Малютину. Какое коварство!
    Огласив фамилию чиновника, Сергей Петрович почувствовал себя очень гадко, но в данной ситуации по-другому он поступить уже никак не мог.
    Где-то на середине его доклада в зале постепенно началось брожение. Некоторые наиболее активные депутаты принялись выкрикивать с места свои вопросы, остальные лишь недоуменно переглядывались.
    - Малютин, а куда ты дел Джанашвили? - услышал следователь выкрик из зала.
    - А как насчет швейцарских дел Велихова? Забыл, что ли?
    - Господа депутаты! Просьба сохранять порядок, вы не на базаре. Все вопросы - после доклада! - вмешался председатель. - У Сергея Петровича будет время ответить на все ваши вопросы...
    Самое неприятное для Малютина началось после его доклада. От града прямых и каверзных вопросов, посыпавшихся на него, Сергей Петрович натурально взмок. Он то и дело вытирал выступавшую на лбу испарину и, стараясь не сболтнуть того, чего не было в докладе, с трудом отбивался от наседавших на него депутатов-коммунистов. Именно их фракцию больше всего возмутило отсутствие упоминания президентской администрации - все факты изъяты из доклада Малютина.
    Наконец прозвучало и то, чего Малютин больше всего боялся:
    - Пусть уважаемый следователь по особо важным делам обнародует сумму вознаграждения, за которую он согласился покровительствовать тем, кто, как всем нам известно, давно считает государственную казну своим собственным карманом! Депутат-аграрник, выкрикнув это обвинение, ткнул указательным пальцем в сторону президентской ложи, в которой находился только представитель Президента в Думе.
    На обвинение о взятке надо было обязательно ответить: умолчание все могли расценить как признание вины...
    - Если я вам скажу, что никому не покровительствую и тем более не беру денег, вы мне все равно не поверите, - сказал Малютин, - я могу оперировать только проверенными фактами, и они в моем докладе уже прозвучали. Кроме этого могу добавить только одно: следствие по упомянутым сегодня делам все еще не закончено, и о некоторых фактах говорить пока преждевременно...
    - Ложь! - раздался чей-то возмущенный крик.
    - Нам известно, что следователи уже подготовили некоторые материалы для суда и у вас на руках есть все материалы! - крикнул, не вставая со своего места, еще кто-то.
    - Как профессиональный юрист, я обязан руководствоваться принципом презумпции невиновности и потому не могу назвать виновным человека, пока соответствующий приговор не вынесет суд. В то же время широкое обсуждение предварительных материалов следствия имеет...
    - Мы избраны народом и потому должны знать правду, - перебил его объяснение очередной крик из зала.
    На помощь Малютину пришел председатель:
    - Все, уважаемые господа депутаты, Сергей Петрович уже обо всем нам рассказал, зачем повторяться? Объявляю прения законченными. Переходим к рассмотрению следующего вопроса...
    Весь мокрый от пережитого унижения, Малютин трясущимися руками собрал свои бумаги и торопливо покинул зал заседаний. Сейчас ему хотелось одного: запереться где-нибудь в одиночку - там, где его никто не сможет найти, достать бутылку водки и в стельку напиться...
    В тот самый злополучный день, когда Малютин позорил свое доброе имя в Думе, - только к вечеру - Савелий наконец-то решил махнуть в гости к Воронову. Его давно мучила совесть, что он редко бывает в доме Андрея и Ланы с тех пор, как у его названного брата появился бутуз-наследник.
    Конечно, свою роль сыграло и то, что Савелию не терпелось рассказать Андрюше о своих подозрениях насчет Рассказова. После разговора с Амираном-Мартали Савелий был почти убежден, что их с Андреем давний знакомый сейчас находится в Москве. А коль скоро он вновь объявился, Воронов это должен знать.
    - Савушка! - обрадовалась Лана. - Наконец-то пожаловал! А я, как чувствовала, тянула и на стол не накрывала. Теперь вот все вместе и поужинаем.
    - Савка! - В прихожей показался Андрей. - Молодец, что приехал! Чего ты тут застрял? Иди скорее мой руки - и за стол. Лана, лапочка моя, такие котлетки сегодня сварганила - пальчики оближешь!
    - Ты же еще не пробовал, а уже хвалишь, - смутилась вдруг Лана, но засмеялась: ей всегда было радостно видеть двух братьев вместе.
    - А я по запаху пищу определяю! - заявил Андрей. - Если пахнет вкусно, значит, все в порядке.
    - Ладно, ребята, пошли, - сказал Савелий, - а то у меня от ваших разговоров активное слюноотделение началось...
    Лана отправилась на кухню, а Савелий и Андрей уселись за стол. Рядом с хозяином на высоком стульчике восседал сын Андрея, который как две капли воды был похож на Лану. Едва увидев Савелия, он тут же заулыбался до ушей от радости: детская память сохранила, как ему было весело с этим дядей. В любой свой приход к ним в гости Савелий с удовольствием возился с племянником и неохотно с ним расставался.
    - Как быстро он у тебя растет! - удивился Савелий. - Чем вы его кормите?
    - Мой наследник не брезгует ничем! - гордо сказал Андрей. - Второй год пошел пацану, а ест почти наравне с нами: все время жует и жует! Скоро его смело можно будет заявлять на соревнования по борьбе сумо, - съехидничал Воронов.
    - Скажешь тоже! - встал на защиту племянника Савелий.
    - Ему еще расти и расти, - подхватила Лана, ставя на стол закуски.
    - Все, сдаюсь, сдаюсь! - Андрей вскинул руки вверх.
    А младший Воронов тем временем продолжал внимательно глядеть на Савелия и посасывать ложку, которая торчала из его маленького кулачка.
    - Ладно, пойду на кухню суп наливать... - сказала Лана и легкой походкой выпорхнула из комнаты.
    - Ну что, по маленькой? - предложил Андрей, кивая на запотевший графинчик с водкой. - Как говорится, для аппетиту.
    - Можно, - согласился Савелий.
    Братья, не чокаясь, дружно выпили по стопке.
    Говоркову здесь было настолько уютно и как-то по-особенному душевно, что все дела и проблемы незаметно куда-то отодвинулись, и он забыл, о чем хотел рассказать Андрею. У него что-то вертелось в голове; но только он попытался сосредоточиться, как в комнату вплыла Лана, неся поднос, уставленный тарелками, от которых шел изумительно вкусный запах.
    - Ну, Савка, держись! - весело объявил Андрей. - Сейчас начнется обжорство!
    Обстановка с возвращением Ланы стала еще веселей. Младший Воронов радостно заверещал и застучал ложкой по столу. Лана расставила тарелки на столе и уселась на свое место напротив Савелия. Теперь все были в сборе.
    - Ну что, мальчики, выпьем за все хорошее? - спросила Лана и, не дожидаясь согласия мужчин, сама налила в рюмки водку.
    На этот раз они выпили втроем и принялись за еду.
    "Давненько же я так вкусно не ел! - подумал Савелий. - Не перестаю радоваться за Андрея: такую жену себе отхватил, что любо-дорого на них смотреть..."
    После сытного ужина наступил черед ароматного чая с мятой и огромного яблочного пирога. Савелий, несмотря на то что уже был сыт, как говорится, "под завязку", все-таки ухитрился съесть еще пару кусочков пирога, наговорив попутно кучу комплиментов хозяйке.
    Лана пошла укладывать сына спать, а братья по привычке отправились досиживать вечер на кухне.
    - Поговорить надо... - Савелий осторожно прикрыл дверь.
    - Что-то случилось? - Андрей насторожился.
    - Не хочу, чтобы Лана услышала, - пояснил Савелий свою предосторожность, зачем ей лишний раз о плохом напоминать?
    - Так в чем дело, говори, чего тянешь? - нетерпеливо сказал Андрей.
    - Понимаешь, я тут с одним человеком познакомился... Амираном зовут, по кличке Мартали. Мне мой приятель, твой тезка - Андрей Ростовский - его с самой лучшей стороны расписал. Короче говоря, я ему доверяю. Так вот, Амиран-Мартали рассказал мне при встрече о том, что его давний партнер - небезызвестный тебе Джанашвили - сошелся с одним деловым. Якобы тот с Дальнего Востока в Москву приехал, зовут его Матвей Семенович Рогожин...
    - Ну и что? - перебил Савелия Воронов. - Что тут Лану может так напрячь, что ей об этом лучше не слышать?
    - Да ты дослушай до конца, тогда своих дурацких вопросов не станешь задавать!
    - А ты не тяни! Суть, суть покороче можешь объяснить или нет? - не унимался Андрей.
    - Ну, ладно, короче так короче, - согласился Савелий, - в общем, мне кажется, что Рогожин этот - на самом деле Рассказов.
    - Что?! Эта гадина сейчас в Москве? - тут же напрягся Андрей, проигнорировав оговорку Савелия о том, что это пока только предположение. - Как у него наглости-то хватило приехать в Россию? После всего, что он натворил... Да ему только за одно то, что он, будучи генералом КГБ, дезертировал за границу с важнейшими документами и огромной суммой денег...
    - Остынь, Андрюша, - попытался успокоить его Савелий, - я пока на все сто не уверен, что это Рассказов. Потому и сказал, что ка-же-тся! Понимаешь, по описанию Амирана Рогожин на нашего знакомого внешностью не очень-то и похож: нос другой, волосы опять же, цвет глаз... Но повадки, повадки - точно его! И философия его гнилая, типа: я - все, центр мироздания, а остальные вокруг меня - ничто, прах.
    - Ну, глаза и нос ни о чем не говорят, ты-то вон сам... - усмехнулся Андрей, напомнив Савелию о его пластической операции, которая неузнаваемо изменила его внешность.
    - Вот и я о том же... - сказал Савелий. - Хотя... - он поморщился, смущает меня информация, которую принес мне Костя Рокотов...
    И Савелий пересказал Воронову историю с наркоторговцем.
    - Ты можешь поверить в то, что Рассказов стал бы так нагло приторговывать наркотиками? Сотнями килограммов - да, но граммами...
    - Да, пожалуй, ты прав. - Андрей был явно разочарован: очень уж хотелось, чтобы это оказался Рассказов.
    - И знаешь, что меня больше всего напрягает? Как эти сволочи друг друга находят? Ведь чуют, наверное, за версту.
    - Рыбак рыбака видит издалека, - усмехнулся Андрей. - Судя по всему, если информация о наркотиках - правда, то этот горе-Рогожин вряд ли о своем хобби поведал Джанашвили, что вполне может нам на руку сыграть.
    - А может, он только обрадуется, что Рогожин запачкан наркотой: авось пригодится, - засомневался Савелий. - Джанашвили тоже тот еще фрукт. Ты, кстати, не слышал новости? Как там, в Думе, все прошло - ведь сегодня Малютин должен был свой секретный доклад читать. Так он наверняка и Джанашвили против шерстки погладил.
    - Да, слышал кое-что... - как-то нехотя произнес Андрей и покачал головой.
    - Ну-ка, ну-ка, расскажи подробнее, ты что-то темнишь... - на этот раз насторожился Савелий.
    - В общем, деталей я не знаю - доклад-то закрытый был, но в принципе суть такова: Малютин струхнул малость, на попятную пошел. Наверное, надавили на него круто из администрации или еще откуда. Короче говоря, он ни одной фамилии не назвал. Валил все на стрелочника, а самых главных заводил так и не тронул. А говорили, он - принципиальный, копает подо всех, невзирая на посты и регалии...
    - Откуда ты получил информацию?
    - От коллег из кремлевской охраны: они в зале были и все своими глазами видели.
    - Да-а-а... Что-то тут не так, а, Андрюша?
    - Не думаю. Просто человек за место свое держится, вот и все. Его понять можно.
    - Ты же сам говоришь - надавили. Давить можно по-разному. Можно премии лишить, а можно дочь выкрасть и в Чечню увезти... Посмотрю я на тебя, если, не дай Бог, с твоим сыном что-то произойдет.
    - Типун тебе на язык, Савелий! - разозлился Андрей.
    - Точно. Извини, но я так сказал, чтобы ты лучше понял, о чем я речь веду.
    - Ну и о чем?
    - О том, что на Малютина даванули так, что он по-другому не смог поступить... Представляешь, что это могло быть? Вряд ли это касалось лично его, скорее, наезд на семью был.
    - Выдумываешь ты все! - Савелий так и не сумел убедить Андрея в обоснованности своих предположений.
    - Ну, ладно. Ты как знаешь, а я все-таки настаиваю на своем, - заявил Савелий.
    - Пойдем-ка лучше спать, Савка, засиделись мы с тобой, полночь уж скоро...
    - Знаешь, я, наверное, все-таки домой поеду, - с минуту подумав, сказал Говорков и добавил: - Извинись перед Ланой, что мы ее одну оставили.
    - Ты, Савка, не помнишь, что она теперь не одна, - улыбнулся Андрей, скорее она о нас из-за сына забудет.
    - Ну, ты не очень-то на жену баллоны кати, она у тебя - о-го-го! - Савелий подмигнул.
    - Знаю! - серьезно сказал Андрей.
    Братья расстались. Савелий, оказавшись дома, ложиться спать не стал. У него из головы не выходил недавний разговор о Малютине.
    "Что-то точно случилось... Причем что-то такое, о чем очень важно знать... - подумал про себя Савелий. - Надо срочно выяснить..."
    Поразмышляв еще немного, он потянулся к телефону.
    - Извини, братишка, - сказал Савелий, когда трубку на том конце сняли. Он представил, как заспанный Андрей сейчас стоит в одних трусах в коридоре с трубкой в руке - он всегда выходил из комнаты, чтобы не мешать своими разговорами Лане. - Помощь твоя нужна.
    - Какая? - невозмутимо спросил Андрей, понимая, что раз Савелий позвонил в такое время, значит, это действительно для него важно.
    - Надо узнать все номера телефонов Малютина: служебный, сотовый, если есть, домашний, дачный. Может, у него и в баньке на участке еще аппарат запасной стоит - короче, все, что есть. Я буду ждать твоего звонка, звони, как только, так сразу.
    Андрей перезвонил через пятнадцать минут:
    - Вот, выяснил у нашего дежурного - хорошо, что капитан знакомый попался, а то...
    - Диктуй, - перебил его Савелий и записал все номера на клочке бумажки. Спасибо, дрыхни дальше! И поцелуй, не поленись, за меня жену.
    - А вот это - с особым удовольствием! - пообещал Андрей и повесил трубку.
    Было уже два часа ночи, когда Савелий решил поговорить с Малютиным. Первым делом он набрал номер его московской квартиры, но там стоял автоответчик, на котором был записан женский голос с обычным бытовым сообщением. Тогда Савелий позвонил на дачу Малютина.
    - Алло? - услышал он в трубке женский голос, тот, что был записан на автоответчике. - Сережа, это ты?
    - Извините, - сказал Савелий, - я хотел бы срочно поговорить с Сергеем Петровичем, но...
    - Его сейчас нет дома. А вы кто? - Голос дрожал; женщина была явно на грани истерики.
    - Коллега, - схитрил Савелий, - да вы не волнуйтесь так, все будет в порядке!
    - Вы знаете, я тут места себе не нахожу... Вы, наверное, в курсе его сегодняшнего... ой, нет, уже вчерашнего выступления? Ему весь день звонят, звонят: из Правительства, из Прокуратуры, из Министерства юстиции, наши друзья... Целый легион журналистов звонил, и наших, и иностранных - и всем нужен Сережа. А его нет! И никто не знает, где он. Как вы думаете, может, в управление охраны сообщить? Или в милицию?
    - Думаю, этого делать не стоит, - мягко сказал Савелий, - вашего мужа вполне можно понять: после такого доклада ему надо побыть одному...
    - Но он всегда меня предупреждал, когда задерживался где-нибудь! Это так на него не похоже!
    - Лучше успокойтесь, прошу вас, и обязательно постарайтесь уснуть, посоветовал Савелий, - а я попробую его разыскать. Обещаю вам: как только отыщу его, первым делом попрошу его вам позвонить.
    Он еще несколько минут успокаивал жену Малютина, и только после того, как почувствовал, что его слова хоть немного, но подействовали на нее, Савелий пожелал спокойной ночи и положил трубку.
    У него оставалось еще два номера: прямого служебного телефона, который стоял в рабочем кабинете Малютина, и мобильного. По служебному, как Савелий и ожидал, никто ему не ответил. Сотовый был отключен.
    "Жена наверняка по всем этим телефонам прозвонила, - подумал Савелий, - и тоже безрезультатно, иначе бы она так не волновалась. Остается только два варианта: или Малютин сейчас вне этих телефонов, или... не желает ни с кем общаться: мобильный-то наверняка у него с собой, просто отключил, чтобы побыть одному. Может, отложить тогда наш разговор на завтра? Нет, у Малютина сейчас на душе такие кошки скребут, его нельзя оставлять наедине с собой. В таком состоянии мало ли чего может случиться... Еще пустит себе пулю в лоб сгоряча!"
    Убедившись в том, что обычными способами пропавшего следователя не найти, Савелий понял: у него остался единственный шанс разыскать Малютина - применить свои способности, переданные ему Учителем и особо проявившиеся благодаря обряду Посвящения.
    Савелий уселся на ковер в позе "лотоса", положил перед собой телефон и расслабил полностью тело; его руки лежали ладонями кверху, глаза были закрыты. Он сосредоточился, открывая в себе внутреннее зрение, затем сконцентрировал всю свою энергию и направил ее к ладоням.
    Так он просидел несколько минут и, когда почувствовал наконец тяжесть в руках, потихоньку начал посылать энергию, волнами вытекающую из его рук, в космическое пространство. Он постарался представить своим внутренним зрением образ Малютина и настроить пучки льющейся из него энергии на его образ. Спустя какое-то время Савелий ощутил легкое покалывание в руках: значит, где-то далеко отсюда его волны коснулись энергетического тела Малютина.
    Савелий постарался поточнее настроиться на эти слабые сигналы - и вскоре он уже мог определить направление, в котором в настоящий момент находился следователь. Еще чуть-чуть усилия - и перед внутренним взором Савелия возник смутный образ. Он становился все четче и четче, пока Савелий ясно не увидел Малютина. Тот недвижно лежал на каком-то большом кожаном диване. Савелий повнимательнее присмотрелся к окружающей обстановке и понял, что Малютин находится в рабочем кабинете собственной квартиры - он определил это по семейным фотографиям, висящим над рабочим столом.
    Главное было достигнуто: Савелий теперь точно знал, где находится Малютин. Теперь надо было убедить его поднять трубку. Савелий набрал номер квартиры Малютина и, не дожидаясь гудков, послал к Сергею Петровичу мощный импульс:
    "Возьми трубку! Возьми трубку, это очень важно для тебя! Возьми немедленно!"
    На третьем гудке Малютин пошевелился на диване и потянулся к телефону сейчас Савелий все это видел, как будто сам находился в кабинете следователя: настолько хорошо он настроился на волну Сергея Петровича. Увидев, как тот тянется к трубке, Савелий с облегчением вздохнул: кажется, у него получилось...
    - А-а, суки, вы меня и здесь достали! - услышал Савелий в трубке голос Сергея Петровича. Хотя он со следователем до этой минуты никогда не общался, сразу было понятно, что Малютин сильно пьян. - Ну, что вам от меня еще надо?! Оставьте меня в покое!
    - Сергей Петрович, что с вами? У вас все в порядке? - осторожно спросил Савелий.
    - Погоди... Так ты не... Ты кто? - Малютин хоть и был очень пьян, все-таки понял, что этот голос не похож на тот, который он так ненавидел и так боялся.
    - Я ваш друг, поверьте мне. Поверьте, как поверила мне ваша жена, которая сейчас места себе не находит. Я вас прошу, позвоните ей и успокойте ее.
    - Что тебе нужно? - Малютин не хотел говорить о своих домашних с незнакомыми, уж слишком много негативных ассоциаций это вызывало.
    - Я хочу вам помочь. Для этого мне надо знать, кто и чем вас шантажирует...
    - Я никому не доверяю! - Голос у Сергея Петровича стал заметно тверже: это Савелий постоянно посылал ему импульсы с энергией, помогающей быстро прийти в себя. - Тем более не доверяю тем, кто звонит ко мне анонимно!
    - Хорошо, я представлюсь. Меня зовут Сергей Мануйлов. Сейчас долго объяснять, кто я и почему мне так хочется вам помочь. Но вы должны мне довериться. Чтобы вам проще было это сделать, вы можете получить обо мне кое-какую информацию у генерала Богомолова. Ведь вы его знаете?
    - Да, очень хорошо знаю. Мы часто общаемся.
    - Спросите у него обо мне. Думаю, вы получите от Константина Ивановича исчерпывающий ответ, который позволит вам поверить в искренность моих намерений вам помочь и в то, что я не причиню вам никакого вреда... Чем быстрее вы это сделаете, тем быстрее мы сможем начать действовать для вашей пользы. А теперь очень прошу вас - позвоните жене, она ждет.
    Савелий послал напоследок большой сгусток энергии, который был способен окончательно протрезвить Малютина. Из разговора он понял, что у следователя на самом деле есть большие проблемы и он очень напуган какими-то людьми. Говорков решил, что обязательно выполнит свое обещание и поможет Малютину во что бы то ни стало. Он положил трубку и расслабленно раскинулся на полу, направив ладони вверх: поиски Сергея Петровича отняли у него немалосил.
    А тем временем наконец-то пришедший в норму Малютин успокаивал жену:
    - Люсенька, прости меня, дурака! Я дома. Понимаешь, я очень переволновался в Думе, приехал домой и заснул как убитый... Да, да - не слышал никаких звонков. Вот только теперь проснулся и испугался за тебя: ведь ты так всегда волнуешься!.. Я сейчас возьму такси и приеду в Архангельское... Нет, не жди меня. Постарайся уснуть. А я скоро приеду, и у нас все будет хорошо... Да, милая, все будет как всегда...
    Андрей Воронов в эту ночь тоже плохо спал - и совсем не оттого, что вечером плотно поел. Ему не давали покоя догадки Савелия о Рассказове. Утром, оказавшись на работе, Андрей постарался по-быстрому раскидать срочные мелкие дела, остальные, не очень срочные, отодвинул на потом - Воронов хотел лично убедиться в предположениях своего брата, а потому решил все проверить самостоятельно.
    Дом на Кутузовском проспекте, где обитал Рогожин, был элитным. Большинство его квартир занимали иностранцы, работающие в Москве. У въезда во двор стоял шлагбаум, возле него постоянно дежурила охрана. Андрей показал охраннику свое служебное удостоверение и спросил:
    - У вас тут недавно поселился Матвей Семенович Рогожин. Можно узнать, он дома или нет?
    - Так, минуточку... квартира... - сверился охранник по списку, висящему на стене в дежурке. - Вот, квартира сто девяносто семь... Рогожин еще не выходил... Да вон его "БМВ" стоит у третьего подъезда...
    - Спасибо!
    Теперь Андрею оставалось лишь терпеливо ждать, когда хозяин "БМВ" появится на улице.
    Ждать пришлось не так уж и долго, минут сорок. Андрей сидел в своем "жигуленке" и время от времени посматривал во двор: из него был только один выезд и выход, поэтому Воронов легко мог проследить всех входящих и выходящих через проход. Наконец он заметил, как из третьего подъезда показался высокий, элегантно одетый мужчина и направился к "БМВ". До иномарки было метров пятьдесят, поэтому Андрей пока не мог хорошо разглядеть этого человека. Но, когда он повернулся к Воронову спиной, у Андрея екнуло сердце: ему почудилось, что стройный силуэт мужчины, а также его походка ему знакомы...
    Рогожин сел в автомобиль и вырулил к выезду со двора. Андрей завел свой "жигуль" и приготовился следовать за ним. Шлагбаум поднялся - и "БМВ" неожиданно резко рванула с места. Иномарка выехала на Кутузовский и понеслась в сторону центра. Андрей еле поспевал за ней на своем стареньком "жигуленке". Если бы не светофоры - Рогожин так бы и исчез из поля зрения Воронова. Но на одном из перекрестков Андрею все-таки удалось догнать "БМВ" и поставить свои "Жигули" рядом с иномаркой. Автомобиль Рогожина находился справа от машины Андрея. Воронов перегнулся через переднее пассажирское место и повнимательнее вгляделся в профиль сидящего за рулем "БМВ" водителя. Этот профиль был ему незнаком.
    И тут Андрей совершил непростительную ошибку: он нажал на клаксон, желая привлечь внимание водителя "БМВ". Тот повернулся к Воронову лицом, вопросительно взглянул, поднимая брови, на Андрея и тут же отвел глаза. Зажегся зеленый свет, и иномарка с места в карьер пустилась по проспекту. Как назло, в "жигуленке" на мгновение заело переключатель скоростей - этого хватило, чтобы Воронов безнадежно отстал от "БМВ": мощная иномарка на одном из перекрестков проспекта свернула в сторону, и ее было уже не догнать...
    "Ну ничего, теперь ты от меня никуда не уйдешь!" - зло подумал Андрей.
    Он узнал Рассказова. По взгляду, который тот на мгновение бросил на Андрея. Лицо водителя "БМВ" и вправду сильно отличалось от лица Рассказова такого, каким его запомнил Андрей в Сингапуре. Но глаза, пусть и другого цвета, все-таки Рассказова выдали: манера Аркадия Сергеевича пристально смотреть на людей немигающим, словно гипнотизирующим, взглядом не могла не запомниться Воронову.
    "Кажется, он тоже меня вычислил... - подумал Андрей, - иначе бы не старался так уйти. Ладно, это, конечно, прокол, но прокол незначительный. Теперь найти его - дело техники. Как он выглядит, мы знаем, о легенде его тоже осведомлены; рано или поздно все равно его отыщем. Главное, чтобы он из Москвы никуда не дернул. Тогда начнутся проблемы... Да. Поспешил ты, Андрей, поспешил... Надо было технически подготовиться: взять фотоаппарат с телевичком, подкараулить его у дома, заснять во всех ракурсах, а уж потом и думать, что с ним делать. - Он огорченно причмокнул. - Ладно, после драки кулаками не машут. Поеду виниться перед генералом..."
    Воронов направил "жигуль" к Новому Арбату, а оттуда к зданию ФСБ на Лубянку. Через час он понуро сидел в кабинете у Богомолова и докладывал о своем проколе с Рассказовым.
    - Так, дело принимает интересный оборот, - произнес генерал, выслушав Воронова, - сдается мне, что Орден и Рассказов снова сцепились друг с другом. Только вот ареной их битвы теперь стала Москва. Остается узнать: за что они борются?.. Что этим оглоедам понадобилось у нас, а?
    - Не знаю... - виновато ответил Андрей.
    - Так возьми и узнай! Прокололся с Рассказовым, так хоть по Ордену у тебя все в порядке?
    - Да, товарищ генерал, ситуацию держим под контролем. За Тимом Ротом ведется круглосуточное наблюдение. За Джанашвили присматривает Савелий. Пока все спокойно.
    - То-то и плохо, что пока... Нам надо перехватывать инициативу в свои руки, а не ждать, когда гром прогремит, иначе, когда они выстрелят, застанут нас врасплох. Ладно, ступай работай. И объяви Рассказова во всероссийский розыск. Составь фоторобот и передай его милиции - может, они его где и засекут. Хотя на это я как раз совсем не надеюсь: этот мужик ушлый и хитрый, его на мякине не проведешь...
    Воронов отправился в техническую лабораторию, чтобы составить фоторобот Рассказова (Рогожина), после чего разослал его по всем отделениям милиции. Но это никак не помогло: Рассказов исчез из Москвы, как в воду канул...
    XII
    Амиран против Джанашвили
    Благодаря собранной за последние месяцы информации Амиран-Мартали теперь хорошо понимал, что из себя представляет лысый Нуга. А после разговора с Савелием Амиран и действовать начал по-другому, более уверенно. Теперь он точно знал, что с Джанашвили церемониться никакого резона нет - ведь у него было уже достаточно информации, чтобы понять, как лучше все проделать, чтобы отобрать у Нугзара его бизнес. Причем отобрать так, чтобы тот и не дернулся...
    Разобраться в этом ему помогли и люди, которые в последние годы находились рядом с Джанашвили. Они с лету уловили, откуда ветер дует: ни для кого не было секретом, что на стороне Амирана-Мартали были все воровские лидеры не только столицы, но и страны. День окончательного расчета Варднадзе с Джанашвили стремительно приближался. К Амирану потянулись перебежчики.
    Амиран-Мартали никогда не любил предателей, даже если они предавали его врага. Но внимательно выслушивал то, что те ему рассказывали: ведь каждый хотел выслужиться перед Амираном и выставить шефа в наихудшем виде, а ему требовалась правдивая информация.
    Один из таких перебежчиков и поведал Амирану-Мартали одну историю, услышав которую он поклялся расправиться с Джанашвили не только морально, но и физически.
    Это был бригадир небольшой группы, состоявшей из громил, специализацией которых было вышибание долгов. Иногда им поручали и более грязные дела. Чтобы обелить себя, этот бригадир по кличке Слюнявый все валил на Нугу, подчеркивая, что всегда действовал только по планам, разработанным самим Джанашвили, и не проявлял собственной инициативы. Десять лет назад, когда Амиран-Мартали отбывал свой срок, Слюнявый был среди тех, кто помогал Джанашвили избавляться от людей бывшего шефа. Он описал несколько случаев расправ, в которых он тогда участвовал. Амиран сидел, прикрыв глаза, и с закипавшей злостью слушал о подробностях смертей тех, кого он когда-то знал и ценил.
    - ...А Леньку Тимофеева сожгли в собственной машине, прям вместе с гаражом, - типа, значит, несчастный случай произошел с ним, - лился невозмутимый рассказ Слюнявого, - вообще-то, Нуга всегда любил, когда следы можно под огонь списать... Ага... Вот, к примеру, - Слюнявый наморщил свой лоб, переходящий в бритую наголо голову, - помню, мы в Малаховке одну бабу с дочкой спалили. Чем она Нуге помешала, ума не приложу. Короче, я их сначала малек придушил, а потом...
    - Когда это было? - с тревогой перебил рассказ Слюнявого Амиран.
    - Чего?
    - Ну, поджог дома в Малаховке.
    - А, это! Дай вспомнить, столько всего было-то... - Он довольно усмехнулся. - Ну, как бы не соврать, лет десять прошло. Я точно уже не скажу, все в башке смешалось - кто, когда, как...
    - Значит, это Нуга... - тихо и задумчиво произнес Амиран, не обращая внимания на то, что Слюнявый снова начал бубнить про свои "подвиги" у Джанашвили.
    "Почему-то мне всегда казалось, что без него тут не обошлось, - продолжал размышлять Амиран. - Но зачем убивать ни в чем не повинных? Только за то, что они меня любили? Чтобы сделать мне больно? Спровоцировать меня к побегу?.. А может быть, все гораздо проще: жадность! Зачем платить им, заботиться, время лишний раз тратить, когда можно просто избавиться... Ну, Нугзар, ты мне дорого заплатишь за их смерть... Жизнью своей клянусь!"
    Амиран отлично знал своего бывшего друга и партнера по бизнесу, потому и точно угадал. Все действительно было проще: жадность! Именно жадность решила судьбу двух неповинных людей. Джанашвили не хотелось тратить на "содержание этой босоты свои кровные заработанные". Сначала он собирался перестать платить, но потом подумал, что по возвращении Амирана могут возникнуть лишние хлопоты, которые были ему совсем ни к чему. Он и с "подогревом" самому Амирану долго раздумывал, прежде чем отказаться от него. Для всех, как и для самого Амирана, он изобрел одну отговорку: "Я всегда помогал тебе, отстегивая на общак значительные суммы!"
    Потому-то и решил: "Нет человека - нет и проблемы!"
    Не вдаваясь в подробности, он вызвал к себе самого надежного и дерзкого исполнителя - Слюнявого, дал ему адресок и сказал:
    - По этому адресу живет одна стерва со своим отродьем, которая слишком задержалась на этой земле...
    - Не волнуйся, Нугзарчик, сделаем все, как надо! - заверил тот, потом плотоядно усмехнулся: - А можно мы сначала их потрахаем от души?
    - Я тебе потрахаю! - вспылил Джанашвили. - Не хватало, чтобы менты копаться начали! И никаких "мы"! Ты один все сделаешь! Причем, - он задумался, сочиняя план, по которому не только не возникнет никаких подозрений, но и следов не останется, - все нужно списать на "неосторожное обращение с огнем"! Нугзар довольно усмехнулся. - А чтобы ни криков, ни стонов, сначала придушишь их, но смотри, не задуши насмерть - только лиши сознания!
    - Понял, шеф!
    - Потом и подожжешь, и смотри, без всякого бензина-керосина! Дом старенький, деревянный и так быстро займется! Но ты, не светясь, все-таки проследи до конца!
    - Как скажешь, шеф, ты ж знаешь, Слюнявый все делает так, как ты велишь...
    Он действительно все сделал, как и хотел Джанашвили, и не выполнил только одного: приказа не насиловать несчастных. Последив за "предметом" несколько дней, он все больше и больше распалялся от желания. Стройненькая фигурка с крутыми бедрами и пышной грудью: разве можно удержаться? Все одно "добру" пропадать!
    Навестив дом в отсутствие хозяйки, он внимательно изучил внутреннюю обстановку, обнаружил небольшую кладовку при входном коридоре и задумал ее использовать. Выбрав удобный момент, Слюнявый снова забрался в дом в ее отсутствие, затаился в кладовке и стал ждать. Хозяйка вот-вот должна была вернуться с дочерью, которую она встречала после школы.
    Убедившись, что они пришли вместе, Слюнявый позволил им спокойно раздеться: на улице стоял морозный декабрь, после чего тихо выбрался из кладовки. Видя, что девочка зашла в ванную комнату, а мать пошла на кухню, подкрался на цыпочках сзади к женщине, чуть-чуть придушил ее, прикрыв рот: она и пикнуть не успела. Затем связал руки и ноги полотенцем и пошел в ванную комнату. Там, припугнув и без того пугливую девочку, тоже связал ее, заткнул рот ее же трусиками и вернулся к матери, оставив дочку "на десерт".
    Несколько часов издевался этот изверг над несчастными, несколько раз девочка теряла сознание прежде, чем эта похотливая слюнявая сволочь не пресытилась, потом этот подонок проделал все, как и приказал Джанашвили...
    Дом действительно оказался настолько сухим, что пламя сожрало его буквально в считанные секунды. Несмотря на то что пожарные приехали довольно быстро, уже ничего нельзя было сделать...
    Амиран-Мартали исподлобья взглянул на Слюнявого.
    - А девочку-то зачем было убивать? - спросил тихо, стараясь скрыть свой бушующий гнев.
    - Так лысый Нуга приказал! Хотя, если честно, и мне сначала не по себе было, но потом, когда я узнал, что эта баба у "хозяина" побывала, да еще и коблой* была, то мне стало все равно: представляю, сколько она там девочек попортила! - Слюнявый криво усмехнулся.
    - Откуда тебе известно, что она была коблой? - нахмурился Амиран.
    - Так у нее наколка была: роза, кинжал и решетка! Тут и к бабке не ходи: кобла! - Слюнявый весело заржал, обнажая свои кривые зубы.
    Страшным усилием воли Амиран подавил свои эмоции. Дело в том, что эта наколка находилась у Светланы внизу живота и заметить ее, не сняв трусы, было невозможно. И сделала она ее не за колючей проволокой и не потому, что была когда-то коблой, - она вообще не сидела, даже не привлекалась, а накололась в знак любви к Амирану-Мартали, когда он уже отбывал срок.
    В одном из своих писем к нему в колонию Светлана написала:
    "Милый мой, любимый, мы с Машенькой так соскучились по тебе, что кажется, я сойду с ума. Как же мне хочется хотя бы просто прикоснуться к тебе руками, губами... Увидеть твои умные карие глаза, окунуться в твои сильные руки, прижать тебя к своей груди и никогда, никогда не отпускать из своих объятий... Как жалко, что я не могу приехать к тебе на свидание... Почему такой несправедливый закон: жене, хоть и не любящей, разрешено свидание, а любящей без памяти, но не имеющей этого проклятого штампа в паспорте, - нет?
    Любимый мой, у тебя скоро день рождения, а подарить тебе я ничего, оказывается, не имею права. И я придумала тебе самый оригинальный подарок, который ты сможешь увидеть, когда мы будем вместе. Чтобы все время, даже, извини, в туалете, думать о тебе, я сделала себе наколку в том самом возбуждающем месте, которое ты так любил щекотать с нежностью.
    Это изображение состоит из трех предметов: кинжал за решеткой, а перед решеткой роза. Ты, наверное, уже понял, что кинжал за решеткой это - ты, а роза - я и моя любовь к тебе.
    Хочу, чтобы ты знал: я дождусь тебя чистой и свежей, как эта роза! А твоя доченька Машенька прикладывает к письму свой подарок - свою ладошку...
    Целуем тебя, любимый, и ждем.
    Навсегда твои женщины:
    Машенька и Света".
    Амиран скрежетнул зубами: сначала, услышав рассказ Слюнявого о том, что он выполнял приказ Джанашвили, хотел его не наказывать, а отпустить восвояси, но, узнав о наколке, понял, что эта мразь не просто выполнила свою грязную работу, а еще наверняка и изнасиловала его любимую, а может быть... Господи, дай ему немного терпения! Он должен испить всю чашу горькую до дна...
    - Слушай, Слюнявый, у меня к тебе задание одно есть... - как можно спокойнее проговорил Амиран.
    - Для тебя сделаю что угодно! - радостно воскликнул подонок, уверенный, что Амиран принял его в свою команду. - Убрать кого или покошмарить чуток? осклабился он.
    - Там видно будет... Поехали!
    Они вышли, сели в машину, но тут Амирана неожиданно осенило.
    - Посиди-ка, забыл кое-что! - бросил он Слюнявому и вернулся в дом.
    Ему пришло в голову на всякий случай взять с собой видеокамеру, подаренную ему на день рождения Витей Камским. Почему-то Амирану подумалось, что она ему может пригодиться. Прихватил и еще кое-что.
    Вернувшись в машину, он дал по газам. Слюнявый продолжал рассказывать о своих гнусных "подвигах", пока Амиран его не прервал:
    - Слушай, Слюнявый! Я не прокурор, чтобы ты мне тут исповедовался.
    - Я ж не исповедуюсь, а в курс дела посвящаю... - удивился тот.
    Он же хотел, как лучше. Думал, Амирану интересно узнать, что тут творил его бывший партнер в его отсидку у хозяина.
    - А мне пофигу твои откровения: о Нуге я знаю больше, чем ты думаешь, так что заткнись! Дай мне подумать...
    Слюнявый судорожно кивнул и обиженно замолчал. Он сидел и спокойно смотрел по сторонам, пока не заметил, что они уже выезжают из города.
    - Далеко еще? - нетерпеливо спросил он.
    - Нет, скоро приедем...
    Но ехали они еще долго, и вдруг Слюнявый почувствовал какое-то беспокойство: дело в том, что ему показалось, что он узнал место, куда они приехали. Малаховка? Точно - Малаховка! Зачем привез его сюда Амиран-Мартали? Беспокойство еще больше усилилось, когда машина остановилась: Слюнявый узнал и место, где он сжег когда-то несчастную женщину с ребенком.
    - Узнаешь? - тихо спросил Амиран.
    - Вроде... - не очень уверенно ответил тот. - Кажется, здесь и жила та кобла!
    - Кажется? - нахмурился Амиран. - Или точно?
    - Столько лет прошло... - Слюнявый внимательно огляделся и уверенно бросил, взмахнув рукой в сторону бывшего пепелища: - Точно, здесь! Но зачем мы сюда приехали?
    - Хочу записать твои откровения прямо на месте совершенной тобой... Варднадзе сделал паузу, подумав, что рановато наезжать на этого ублюдка: сначала он должен все повторить о лысом Нуге на видеокамеру, а потому добавил: - работы!
    - Зачем? - испуганно спросил тот.
    - Ну не для ментов же! - с усмешкой успокоил его Амиран и добавил: - Для сходки...
    - Понял! - повеселел тот. - Давно пора кончать с этим скрягой! Все расскажу! Записывай, Амиранчик...
    Амиран включил камеру, и Слюнявый действительно во всех подробностях расписал, как Джана-швили приказывал ему и его "пацанам" "мочить" тех, кто сочувствовал Амирану, а потом и о том, как лысый Нуга поручил ему сжечь женщину с ребенком.
    Когда Слюнявый закончил, Амиран, не выключая камеру, спросил его:
    - А ты, Слюнявый, не догадываешься, почему я тебя привез сюда? Ведь ты мне не говорил, где находился этот дом? - В голосе его появился металл.
    - Нет, не догадываюсь. - Слюнявый еще улыбался, думая, что "Вор в законе" с ним играет и сейчас расскажет какой-нибудь забавный анекдот.
    - Женщина, которую ты сжег, - моя жена, а девочка - моя дочь!
    Только сейчас до Слюнявого дошло, какое злодейство он совершил по отношению к Амирану-Мартали. Его охватил животный ужас, он упал на колени и буквально взвыл от страха:
    - Амиранчик, дорогой, я не знал! Сукой буду, не знал! Мне и в голову не могло прийти, что эта лысая падла может решиться на такую жуть! Хочешь, я эту паскуду голыми руками удушу? - Этот подонок, прекрасно понимая, что творится сейчас в душе Амирана, пытался спасти свою шкуру.
    Амиран выключил камеру и осмотрелся вокруг: для задуманного им место не подходило.
    - Ладно, их уже не вернешь, но Нуга должен получить свое, ты прав! - Он говорил спокойно и, как всегда, уверенно. - Садись, поедем домой...
    Мысленно благодаря Бога за свое неожиданное спасение, Слюнявый наклонился и стал целовать ботинки Амирана-Мартали.
    - Поверь, я отслужу тебе! Собакой, рабом буду, глотку за тебя любому перегрызу...
    - Ладно, поехали! - скрывая брезгливость, перебил его Амиран.
    Выехав из Малаховки, Амиран свернул с дороги в небольшой лесок.
    - Помочиться нужно: дальше негде будет! - пояснил он.
    Еще не отойдя толком от пережитого, Слюнявый и подумать не мог, что его опять ожидает беда...
    Когда они вышли из машины, Амиран вдруг приказал:
    - А теперь расскажи, как на самом деле ты все проделал с ними! Только не ври: я не Нугзар, ремней из тебя нарежу!
    Он проговорил спокойно, словно не угрожал, а обещал купить билеты в кино. Но от этого спокойствия у Слюнявого побежали мурашки по спине и потек холодный пот.
    - О чем ты хочешь узнать? - чуть не всхлипывая, спросил тот.
    - О том, как ты насиловал их!
    - Амиранчик, сукой буду, она сама...
    - Что ты сказал, падали кусок? - взревел Амиран и вытащил из-за пояса свой родовой грузинский кинжал. - Правду говори или на куски порежу! - В его глазах появилось нечто демоническое, зловещее. - Скажешь правду - шанс будет!
    - Правду скажу, клянусь! - заверещал Слюнявый. - Она без памяти была, когда я ее трахнул, гадом буду! Она даже ничего не чувствовала...
    - А девочка?
    - Я... я... я... - Он понял, что не может признаться отцу в том злодействе, которое совершил с его дочерью.
    Амиран аккуратно воткнул в землю родовой кинжал и вынул острый стилет, когда-то подаренный ему старым другом Васо Каландадзе.
    - Говори! - Амиран приставил к его уху стилет. Сталь неприятно холодила кожу.
    - Нет, не могу! - выкрикнул подонок.
    Амиран чиркнул стилетом, и ухо Слюнявого упало на землю: фонтаном хлынула кровь.
    - А-а-а! - взвыл тот от боли и страха. - Пощади, Амиранчик!
    - Говори, паскуда! А то и башка отлетит! - Амиран приставил стилет к его горлу.
    - Да! Да! Да! - истерически завопил Слюнявый. - Ее тоже! Прости, умоляю! Он вновь бросился на колени.
    - А ты бы простил? - устало спросил Амиран, а потом, когда тот не ответил, добавил: - Выбирай: сам вздернешься... - он бросил ему веревку, прихваченную из дома, - или мне позволишь отвести душу, отрезая от тебя по куску твоего вонючего мяса?
    Тот было взмолился о пощаде, но Амиран так взглянул на него, что тот уже больше не раздумывал: причитая и постанывая от неотвратимости своего близкого конца, трясущимися от страха руками Слюнявый сделал петлю, перекинул ее через толстую ветку, закрепил второй конец, обвязав им ствол, потом накинул петлю на шею и зло усмехнулся:
    - А телки-то твои ничего были! А-а-а! - истошно заорал он и подогнул ноги.
    Услышав его последние слова, Амиран хотел было почикать его стилетом, потом сплюнул и резко ткнул рукой по его плечам - раздавшийся хруст оповестил о разрыве шейных позвонков. Через несколько секунд все было кончено. Тем не менее Амиран не ощущал очищающего чувства отмщения, у него осталась лишь некая брезгливость, какую испытает любой нормальный человек, который только что раздавил нечто скользкое, мерзкое и опасное...
    Он тщательно вытер об одежду Слюнявого стилет, вытащил из земли неоскверненный кровью трусливого убийцы родовой кинжал, плюнул в сторону висящего тела и пошел к машине...
    Вернувшись в Москву, Амиран-Мартали прямиком отправился на блатхату, куда привозили Костю Рокотова, и провел там бессонную ночь. Он сидел в полной темноте на кухне, беспрестанно курил, иногда прикладываясь к стоявшей перед ним рюмке коньяка.
    Бессильная ярость, неукротимая жажда немедленного и жестокого отмщения и горечь невосполнимой утраты - все эти чувства причудливо переплелись и смешались в его душе. Первые часы его страшно тянуло тотчас мчаться к Джанашвили, чтобы долго терзать и мучить его, чтобы сторицей отплатить за то зло, которое тот ему причинил. Но усилием воли он победил это естественное желание - нельзя быть рабом эмоций. Правда по всем "понятиям" на его стороне, и теперь у него на руках конкретные факты - Джанашвили сначала будет убит морально, а потом и физически...
    Амиран всю ночь напряженно думал и к рассвету пришел к парадоксальному выводу о том, что хотя Джанашвили уникальный мерзавец, каких мало, но в гибели Светланы и Машеньки более всех повинен он сам. Во-первых, "понятия" помешали ему оформить их отношения официально, а если бы это произошло, то трусливый Нуга вряд ли бы посмел приказать убить его жену и дочь, а Слюнявый и ему подобные никогда бы не решились такой приказ исполнить.
    Во-вторых, вечная его вина была в том, что он не только доверился Джанашвили, взял его партнером и поступил по отношению к нему благородно, пожертвовав ради него двенадцатью годами собственной жизни. Он сам фактически поручил ему своих жену и дочь, не предусмотрев для них никакой иной поддержки и защиты.
    Единственные близкие - женщина, которую он любил, и его доченька погибли в жутких муках. После всего, что в его жизни было, он вряд ли кого-то сможет еще полюбить. Детей у него больше не будет, род его с его смертью угаснет... Так с рассветом ему стало ясно, что главный виновник всех его бед - он сам. Недаром он звался Амиран-Мартали...
    Но в любом случае подлый Нуга должен был получить то, что ему причиталось...
    Стараясь не светиться и вовсю используя Мишку-Зуба, который занимал в империи Джанашвили достаточно высокое положение, Амиран начал незаметно переводить дела Нуги на своих доверенных людей. Он хотел за все отомстить Джанашвили, но перед этим оставить Нугзара таким же голым, как его лысая голова: во-первых, отобрать у него все доходы, во-вторых, лишить поддержки в криминальной среде, в-третьих, свести его политический вес к абсолютному нулю. И только после этого Амиран готовился предъявить ему свой личный счет за убийство любимой женщины и своей дочери, за загубленных Нугой его соратников...
    В Москве при весомой поддержке самых значительных московских криминальных лидеров это сделать было совсем нетрудно - рвущийся в высшие сферы Нуга действительно уже всех достал. Проку от него было немного: деньги, которые он выделял в общак, были смехотворно малы по сравнению с его собственными доходами, да и серьезных отмазок от ментов он так никому и не сделал, ссылаясь на то, что не приобрел еще достаточного авторитета и влиятельных знакомств в системе МВД.
    К тому же Нугзар теперь почти не вникал в конкретику, полностью отдав многие дела на откуп поставленным на них своим людям, и только получал от них определенные суммы. Многие из этих людей уже перешли на сторону Амирана-Мартали и выполняли только его указания, хотя и продолжали пока платить дань Нуге.
    Но международный бизнес Нугзара - особенно финансы - требовал к себе иного подхода. В нем у Джанашвили почти не было откровенного криминала, и его иностранные партнеры считали Нугзара вполне достойным и удачливым компаньоном по бизнесу.
    Амирану и его помощникам предстояло внушить партнерам Нуги стойкое недоверие к его способностям честно вести дела и к самому Джанашвили.
    Над этим следовало хорошенько потрудиться. Амирану был крайне необходим дельный помощник по финансовым делам, сам он не очень-то разбирался в финансовых хитросплетениях.
    Кто ищет - тот всегда находит: с подачи Мишки-Зуба Амиран познакомился с тем, кто был ему так нужен.
    Несмотря на то что Василий Монахов, молодой парень двадцати трех лет, совсем недавно закончил Финансовую академию, он настолько профессионально разбирался в международных финансовых делах, что ему по окончании академии тут же предложили место помощника министра финансов. Однако Монахов вежливо отказался: у него были другие, далеко идущие планы, нежели малодоходная чиновничья должность. Василий без излишней скромности собирался в самом скором времени занять место директора какого-нибудь крупного банка или, по меньшей мере, управляющего отделением валютных операций солидного банка.
    Монахов попался на глаза Мишке-Зубу, когда тот выходил из принадлежащего Джанашвили "Эко-банка". Мишка-Зуб сразу засек своим наметанным глазом хорошо одетого молодого парня, который долго вертелся в фойе банка, внимательно изучая висящие на стенах рекламные проспекты. Поскольку Мишка-Зуб был в курсе того, что Амиран-Мартали ищет себе толкового финансиста - он и в банк сегодня заехал только по этому поводу, - Мишка-Зуб подошел к парню и заговорил с ним.
    Через десять минут разговора ушлый Мишка-Зуб почувствовал, что этот парнишка дока в финансах. И он предложил Монахову продолжить разговор в ресторане. Пообщавшись еще немного с Василием, Мишка-Зуб позвонил Амирану и пригласил его в ресторан, чтобы тот сам познакомился со смышленым пареньком.
    - Амиранчик, думаю, что нашел тебе подходящую кандидатуру на место директора "Эко-банка", - сказал он, воспользовавшись моментом, когда Монахов отошел в туалет, - приезжай в ресторан "Театро", сам на него глянешь, не хочу ни о чем рассказывать по телефону, но мне кажется, что это то, что надо...
    Когда Амиран оказался за их столиком, он сперва удивился юности потенциального кандидата на пост директора. Ему казалось, что руководить таким солидным предприятием, как "Эко-банк", может только умудренный жизненным опытом человек. Он, конечно же, слышал о том, что в России средний возраст финансовых служащих не превышает тридцати лет, а во главе банков все чаще встречались ребята, которым было по двадцать пять - двадцать семь, но Монахов и по годам, и особенно по своему виду был гораздо моложе. Со стороны вообще казалось, что Василий еще ни разу так толком и не побрился...
    Тем не менее Монахов не скрывал своих амбиций. Люди, с которыми он сегодня познакомился, ему понравились; им - он это видел - было интересно все то, о чем он говорит, - и Монахов был, как говорится, в ударе. Чтобы блеснуть перед новыми знакомыми своими познаниями в финансах, Василий начал достаточно подробно объяснять им, как легко можно превратить рубль в конвертируемую валюту. По его словам выходило, что это можно сделать в три счета.
    Амиран почти ничего не понял, но Мишка-Зуб был в восторге:
    - Слушай, Вась, да ты действительно гений! - заявил Мишка-Зуб, одобрительно похлопывая Монахова по его хилому плечику. - Надо бы как-нибудь воспользоваться твоей схемкой... Разрешаешь?
    - Бери, не жалко! Я еще чего-нибудь изобрету... Вот был бы у меня банк, я бы та-акую операцию провернул!.. - мечтательно протянул Василий.
    Зуб ткнул Амирана в бок, и они выразительно переглянулись.
    - Пожалуй, мы с моим другом можем подыскать тебе неплохую работу, многозначительно проговорил Мишка-Зуб, - жаловаться не будешь, это я тебе обещаю. Только есть одно условие.
    - Какое? - Монахов неумело принял безразличный вид: на самом деле слова нового знакомого его очень обрадовали.
    - Ты будешь работать только на нас. Только! И ни на кого больше.
    - Это все? - разочарованно спросил он, явно ожидая услышать более важные вещи, но на всякий случай поинтересовался: - А закон?
    - Законы желательны, но не обязательны. - Мишка-Зуб выразительно рассмеялся.
    - Тогда я согласен...
    * * *
    Мишка-Зуб стал натаскивать Василия на специфику их полулегального бизнеса. До поры до времени Монахова держали в запасе, чтобы при случае двинуть его в нужный момент на место директора "Эко-банка". Василий быстро въезжал во все сложности, и Мишка-Зуб взахлеб нахваливал его Варднадзе.
    Сам же Амиран-Мартали, убедившись в надежности Монахова, стал поручать ему все более щекотливые дела. Среди них было задание дискредитировать Джанашвили в глазах его зарубежных кредиторов. Мишка-Зуб умудрился перетащить на сторону Амирана Жанну Михайлову, начальницу отделения оперативных платежей "Эко-банка". За это Мишка-Зуб посулил ей скорое повышение в должности и значительное, что в конечном счете заставило ее сказать "да", увеличение оклада, - и Михайлова предоставила Монахову все необходимые тому документы.
    Просидев пару дней за компьютером, Василий подготовил новую платежную программу, из которой следовало, что Джанашвили собирается набрать побольше кредитов, перевести их в швейцарские банки, сам же "Эко-банк" объявить банкротом.
    Именно через Михайлову эту программу запустили в действие, и дезинформация пошла гулять по банковским компьютерным сетям. Вскоре в офис Джанашвили стали один за другим приходить факсы с отказами в кредитах.
    Нугзар никак не мог понять, кто вставляет ему палки в колеса: ведь мешавшая ему до последнего времени деятельность Малютина благодаря удачному шантажу была приостановлена...
    В один прекрасный день Амиран вызвал к себе Монахова и, поговорив с ним на пустячные темы, неожиданно задал ему вопрос в лоб:
    - Вася, ты себя уже проявил. Думаю, что пора ставить тебя на такое место, которого ты заслуживаешь.
    - Интересно...
    - Тебе будет еще интереснее, когда ты узнаешь, что я хочу тебе предложить. Как насчет "Эко-банка"?
    - И кем же я там буду работать? Начальником филиальчика в Люберцах?
    - Генеральным директором, Вася, генеральным директором!
    - Инте-ересно! Но на такие посты без согласия хозяина и всех крупных держателей акций не ставят. Тем более человека со стороны, причем такого молодого, как я... - неуверенно перечислял Монахов.
    - А если хозяином стану я? Тогда и акционеры у нас карманными станут.
    - Да, но как же...
    - Тут, Вася, без твоей помощи не обойтись! - перебил его Амиран. - Короче, все в твоих руках. Сможешь управиться - займешь директорское кресло, я тебе это обещаю твердо. Не сдюжишь - извини.
    - А какова моя конкретная задача? - деловито спросил Монахов.
    - О, я вижу, у тебя сразу глаза разгорелись! - улыбнулся Амиран. - Это добрый знак. Нам надо свалить Джанашвили, прижать его к стенке, поставить на грань разорения. Придумай, как это лучше сделать. Все, что касается финансовой документации, будешь обсуждать с Мишкой-Зубом. Остальные проблемы - со мной.
    Монахов истово взялся за поставленную перед ним задачу. Целые дни он просиживал у компьютера, изучая счета и документы "Эко-банка", а ночью в снах своих видел, как его мечта становится реальностью...
    Как-то днем Монахов зашел к Амирану. Дело в том, что ребята Варднадзе по его просьбе прикупили небольшой двухэтажный особнячок, в котором и "правил бал" Василий Монахов. А рядом с его кабинетом, напичканным компьютерами и иной аппаратурой, находился скромный небольшой кабинет, где часто засиживался Амиран.
    - Ну, как дела, Вася? Проходи, садись, - пригласил его Амиран, - кофе выпьешь?
    - Спасибо, нет. Мне надо вам кое-что сказать... Если в двух словах, Монахов покосился на то и дело звонящий телефон, - то дело вот в чем... Нашей дезой мы несколько крупных кредиторов от Джанашвили отлучили. Но я установил, что этой акции оказалось недостаточно, для того чтобы подвести банк к краху. У Джанашвили есть один партнер, с которым Нугзара связывает пока мне непонятная, но очень прочная связь. Не оборвав ее, нам Джанашвили не свалить.
    - Кто этот партнер?
    - Банкир Велихов. Он безвылазно сидит во Франции, а все платежные документы идут с его швейцарских счетов. Мне показалось... да я почти уверен, что он единственный партнер Джанашвили, на которого наша дезинформация о готовящемся банкротстве банка не подействовала. Дорогой Амиран, я убежден: они не просто партнеры. Помимо денег их связывает нечто другое, о чем мы и не догадываемся.
    Амиран задумался: где-то он эту фамилию уже слышал... Ну как же! Ему о нем рассказал Бешеный: кажется, речь тогда шла об их совместных деяниях, способствующих натовцам вести войну в Югославии...
    - Ладно, Вася, спасибо, - задумчиво поблагодарил Амиран и добавил: Кажется, я знаю одного человека, который объяснит мне, что связывает Велихова и Джанашвили, может, даже совет дельный даст. Постараюсь его найти. Время еще терпит?
    - Да, время пока еще есть, - Монахов немного замялся, - но его совсем немного. У этих двоих, судя по предварительным документам, какие-то планы о совместном бизнесе в Югославии. Через неделю пойдут большие проплаты. Нам надо к этому подготовиться.
    - Хорошо, я все понял. Постараюсь выяснить все как можно быстрее.
    Василий вышел из кабинета, и Амиран тут же принялся звонить Бешеному. К его радости, мобильный телефон у Савелия был с собой. Они договорились пересечься через пару часов...
    Встреча с Бешеным для Амирана-Мартали стала очень продуктивной. Савелий потратил несколько часов на то, чтобы в подробностях расписать всю подноготную Велихова: кто-кто, а уж Говорков знал банкира как облупленного.
    Амиран не скрывал от Савелия своей главной цели - свалить Джанашвили. Савелий только пожал плечами на это: пускай, раз это идет на пользу общему делу. Его гораздо больше волновал Велихов и то, что он и Джанашвили затевали в Югославии. По мнению Савелия, заводилой тут был все-таки Велихов: у него и связей в Европе было побольше, и с Орденом он был в завязке куда более прочной, чем Джанашвили. Хотя и у Нугзара было чем похвастаться: он успешно использовал свое высокое положение в Думе и, таким образом, мог существенно влиять на всю государственную экономическую стратегию.
    Давно было пора дать обоим банкирам-проходимцам по рукам: Россия несла от их грязных махинаций ощутимый урон, недосчитываясь в своей казне сотен миллионов долларов...
    По просьбе Амирана Савелий пообещал узнать координаты Велихова во Франции - у Варднадзе была задумка лично встретиться с банкиром и попытаться убедить его в том, что теперь Велихову выгоднее работать с Амираном-Мартали, а не с лысым Нугой. Задача была трудной, но выполнимой, Савелий это чувствовал.
    Говорков все больше проникался расположением к Амирану. Он нравился Савелию своей прямотой и честностью, никакая выгода не могла заставить Амирана переступать через судьбы людей, он не терпел подлецов и предателей. Этим Амиран немного был похож на Савелия. И хоть судьбы у них были очень и очень разные, но сходное отношение к жизни - по-настоящему мужское, без понтов и лишней суеты притягивало их друг к другу. Если бы они почаще общались, вполне возможно, что стали бы настоящими друзьями.
    При расставании Савелий ощутил какое-то странное чувство, словно Амиран прощался с ним навсегда. Несколько секунд он смотрел Савелию в глаза, потом крепко, по-мужски, обнял его и вдруг сказал:
    - Всегда хотел иметь такого брата...
    - Ты и так мне как брат! - весело улыбнулся Савелий. - Ты чего вдруг загрустил?
    - Да так, близких вспомнил... Попросить тебя хочу...
    - О любом проси: выполню даже невыполнимое! - твердо заверил Савелий.
    - Вот, пусть будет и у тебя тоже! - Он вытащил из внутреннего кармана тщательно упакованный пакет и протянул Савелию.
    - Без проблем! Даже не спрашиваю, что здесь! - Савелий сунул пакет в карман...
    Вечером того же дня Савелий позвонил Амирану и продиктовал ему адрес и телефон Велихова. Эту информацию он получил от Андрея Воронова, который не стал вдаваться в подробности, зачем она понадобилась Савелию. Воронов, чье внимание сейчас целиком было сосредоточено на поисках Рассказова, не стал забивать голову лишними вопросами, залез в досье Велихова и продиктовал оттуда то, о чем его попросил Савелий.
    Амиран-Мартали, заполучив номер Велихова, несколько минут думал, прикидывая, как ему построить предстоящий разговор, а потом набрал на телефоне нужную комбинацию цифр.
    Ему ответили по-французски. Амиран был уверен, что секретарь Велихова наверняка знает русский язык, и сказал в трубку:
    - Я хотел бы поговорить с господином Велиховым. Это очень важно.
    - Кто его спрашивает? - поинтересовался секретарь: как и предполагал Амиран, он спокойно перешел на русский язык.
    - Скажите, что это партнер Нугзара Джанашвили. Меня зовут Амиран Варднадзе. У меня есть важная информация, касающаяся совместного бизнеса Нугзара и Аркадия Романовича.
    - Хорошо, попробую вам помочь...
    В трубке запиликала нудная мелодия. Прошло несколько минут, за которые Амирану страшно надоело слушать, как в трубке пищит электронный органчик.
    - Алло? - наконец-то услышал Амиран.
    - Аркадий Романович?
    - Да, это я. Что вы хотели мне сообщить... Амиран, так, кажется, вас зовут?
    - Да, так! Вы в курсе, что у Джанашвили в "Эко-банке" начались проблемы?
    - Да, я получил подробную информацию.
    - Так вот, это только начало: проблем будет гораздо больше, - прямо заявил Амиран.
    - Судя по тону, могу предположить, что источником этих проблем вы и являетесь... А вы не боитесь говорить об этом со мной? Ведь я могу...
    - Я знаю ваши возможности, - перебил его Амиран, - однако вы не знаете моих.
    - Ну почему же... - ехидно возразил Велихов, - я, например, в курсе, что вас, в отличие от нашего общего знакомого, поддерживают московские авторитеты. Я даже знаю, что именно вас, - он подчеркнуто выделил его погоняло, Амиран-Мартали - надеюсь, я правильно поставил ударение? - они хотят видеть на месте Джанашвили. Если бы я не знал этого, вряд ли бы вы сейчас со мной разговаривали...
    - Очень ценно, что вы в курсе наших московских раскладов... - Амиран не подал виду, что был удивлен осведомленностью Велихова: как будто тот не сидел весь последний год во Франции, а регулярно ходил на все воровские сходки. Значит, мне будет проще уговорить вас иметь дело со мной, а не с выдыхающимся лысым Нугой.
    - Это как посмотреть, - возразил Велихов. - Джанашвили занимает видное место в политической элите России. А вы этим похвастаться не можете.
    - Не забывайте, что скоро выборы, и Нугзар, если его лишить финансовой поддержки, вряд ли снова попадет в Думу...
    - А вы надеетесь, что вам удастся перевести все его дела под себя?
    - Я в этом почти уверен.
    - Вы решительный человек! Такие мне нравятся. Так что же конкретно вы хотите мне предложить? - спросил он и тут же добавил: - Хотя предпочел бы поговорить, глядя в глаза друг другу: как вы понимаете, обсуждать серьезные дела по телефону не совсем разумно...
    - Да, я тоже так думаю. Предлагаю встретиться и поговорить.
    - Ну, что же, познакомиться нам ничто не помешает. Вы бывали в Югославии? Красивая страна! Вы сможете через неделю туда приехать?
    - Смогу. Но не лучше ли... - Теперь Амиран уже не смог скрыть своего удивления.
    - Мне так удобнее, - мягко надавил на него Велихов. - Во-первых, это нейтральная территория, а во-вторых, мне все равно туда нужно ехать по делам. Итак, через неделю я буду ждать вас в Приштине в лучшем отеле, который там смог уцелеть после бомбардировок.
    - Хорошо, я приеду.
    - Тогда до встречи!
    Велихов положил трубку. Несмотря на кучу возникших у Амирана вопросов, он все-таки был доволен прошедшим только что разговором: главное было сделано - он договорился о встрече с Велиховым. Это был большой прогресс.
    * * *
    Амиран-Мартали взял с собой в Югославию Васю Монахова: во время разговора с Велиховым умная голова этого паренька была бы очень кстати. Кроме того, Варднадзе прихватил с собой и видеокассету, копию которой оставил в пакете у Бешеного.
    Они приехали в Приштину через Чехию на взятом напрокат в Праге "Мерседесе". Приштина встретила их развалинами: город был сильно разрушен натовской авиацией, и им пришлось здорово поплутать, чтобы найти мало-мальски приличную уцелевшую гостиницу.
    Администратор сказал Амирану, что эта гостиница на данный момент - самая лучшая в столице Косово. Однако Велихова в ней не оказалось, но, поскольку они не назначали точного дня, Амиран решил, что Велихов вот-вот появится здесь. Они сняли два одноместных номера и после многочасового путешествия по разбитой в авианалетах дороге решили отдохнуть.
    Разбудил Амирана звонок телефона. Он удивленно поднес трубку к уху.
    - Амиран-Мартали? - услышал он незнакомый голос.
    - Да.
    - Сегодня в девять вечера. Тридцатый километр Балканского шоссе, - быстро сказал голос, и в трубке раздались короткие гудки.
    Варднадзе посмотрел на часы: до назначенного времени оставалось еще около четырех часов. Он не сомневался, что звонили от Велихова: ведь никто больше не знал, что он здесь. Время еще позволяло перекусить в гостиничном ресторанчике. Амиран отправился будить Василия.
    Через два с половиной часа Амиран и Василий выехали из Приштины на темно-синем "Мерседесе" и покатили в южном направлении. Ни эту машину, ни двоих сидящих в ней людей никто в Приштине больше никогда не видел...
    * * *
    На небольшом, поросшем густыми кустами пригорке, который возвышался над идущим на юг шоссе, лежал одетый в темный камуфляж человек. Прямо под ним у обочины стоял столб с цифрой "30". Человек смотрел в бинокль на дорогу, провожая взглядом немногочисленные автомобили, едущие по дороге с севера на юг. Он то и дело поглядывал на свои ручные часы, часовая стрелка которых неуклонно приближалась к девяти.
    Скоро должно было начать темнеть, и мужчина опасался, что не сможет в наступающем вечернем сумраке четко определять цвет проносящихся мимо него автомобилей.
    Неподалеку от притаившегося на холме мужчины лежал легкий гранатомет "Муха", когда-то произведенный в Советском Союзе. Рядом с ним в траве притаился автомат Калашникова, сделанный в Китае; его отличал от настоящего русского только размер приклада - он был чуть меньше стандартного. Да, пожалуй, еще заводская маркировка на крышке затвора с непривычными европейскому глазу иероглифами. Такими автоматами в шестидесятые годы Китай завалил Албанию, своего верного союзника, когда она умудрилась порвать отношения почти со всеми странами, кроме Северной Кореи и маоистского Китая.
    После того как ЦРУ несколько лет назад устроило в Албании правительственный переворот, во время которого возбужденные толпы громили военные склады, множество таких автоматов расползлось по Албании и соседним с нею странам.
    Чуть дальше в кустах был спрятан легкий полуспортивный японский мотоцикл, способный развивать приличную скорость даже по пересеченной мест-ности. По всему этому можно было судить, что мужчина в кустах настоящий профессионал своего дела, предусматривающий любую мелочь. Его звали Абу Чохал, он был родом из Ливана; сейчас его пестрая судьба забросила в Косово, где он профессиональный террорист - по заданиям ОАК устранял не угодных им людей.
    Наконец Чохал заметил, что с севера по шоссе приближается темно-синий "Мерседес". Было уже темновато, свет в салоне автомобиля не горел, и рассмотреть пассажиров в машине не было возможности даже в бинокль.
    У километрового столба с цифрой "30" "Мерседес" остановился. Водительская дверца открылась, выпуская из мгновенно осветившегося салона высокого стройного темноволосого человека лет сорока. Он был одет в модный темный костюм и зеленую водолазку. На переднем пассажирском месте остался сидеть молодой парень, на котором висело что-то очень модное и пестрое.
    Человек в камуфляже отложил ненужный ему теперь бинокль в сторону и, подождав, когда высокий мужчина снова усядется на водительское место, приложил к плечу гранатомет и плавно нажал на спуск.
    Раздался громкий хлопок. Граната, брызгая искрами, полетела в стоящий внизу "Мерседес". Люди, сидящие в нем, успели заметить ее полет: Василий окаменел от ужаса, а Амиран спокойно заметил:
    - Вот и все.
    Это были последние его слова в жизни: смертоносный заряд ударил в капот автомобиля и разорвался бело-оранжевым всплеском огня.
    "Мерседес" брызнул в разные стороны осколками стекол, подпрыгнул на метр передними колесами над шоссе и, несколько раз перевернувшись в воздухе, рухнул, объятый пламенем, на землю. От удара его снесло на обочину; горящая машина левой стороной уперлась в столб - и это помешало ей опрокинуться набок.
    Абу Чохал отбросил в сторону пустую трубу гранатомета, схватил автомат и побежал по холму вниз, одновременно посматривая, нет ли машин на шоссе. Убедившись в том, что его никто не видит, Абу выпустил длинную очередь из "Калашникова" по горящему "Мерседесу", стараясь направить пули туда, где еще минуту назад сидели живые люди. Надо заметить, что это было милосердно: от взрыва дверцы машины заклинило, и выскочить они не могли - лучше уж погибнуть от пуль, чем сгореть заживо. Когда патроны в рожке иссякли, киллер вернулся на холм, забросил автомат в холщовый мешок, прикрутил мешок к багажнику мотоцикла и уже на мотоцикле спустился к дороге.
    Через минуту он уже скрылся с места покушения, оставив позади остов догорающей машины.
    Так закончили свои жизни московский "Вор в законе" Амиран-Мартали и не успевший стать директором банка молодой финансовый гений Вася Монахов.
    Как много им хотелось сделать в своей жизни, но как мало им удалось прожить!
    Увы, жизнь редко бывает справедливой спутницей. Даже для Амирана-Мартали...
    XIII
    Опять Рассказов
    За три дня до гибели Амирана-Мартали на расстоянии нескольких тысяч километров чужие "дяденьки" решали его судьбу...
    В мраморном небоскребе, который разрезал своим черным контуром пеструю смесь домов Пятой авеню Нью-Йорка, члены Братства, составляющие Великий Магистрат из двенадцати посвященных в высшие тайны Ордена, срочно собрались на свою внеочередную ассамблею. Им предстояло решить один вопрос: судьбу послевоенной Югославии, а также обсудить перспективы деятельности Ордена в России.
    Мало кто в мире знал, что операция НАТО по отторжению Косово от Югославии целиком входила в стратегическую концепцию проникновения Ордена на Балканы. Тайный Орден занимался этим вопросом уже больше десяти лет, и вот теперь он, как никогда, был близок к поставленной много лет назад цели.
    Члены Великого Магистрата собрались, чтобы решить финансовую сторону вопроса. Для всего мира это выглядело как помощь разрушенной бомбежками Югославии. Но на самом деле Масонский Орден, конечно же, никому и никогда не помогал. Вкладывая деньги в разрушенные объекты, Орден собирался так или иначе прибрать все к своим рукам, подчинить экономику Югославии своим интересам, накрепко прижать ее экономическими рычагами к транснациональным корпорациям и уже изнутри руководить происходящими в стране политическими и общественными процессами.
    На беду тайного Ордена, в этом вопросе ему мешала активная позиция России. Несмотря на все усилия Запада, которыми подспудно руководил Орден через расставленных повсюду своих приверженцев, Россия ловко успела ввести в Косово свой контингент миротворцев и собиралась не только присутствовать в качестве наблюдателей, но и активно помогать сербам в восстановлении разрушенных предприятий, мостов, жилых домов.
    - Россия не хочет быть на вторых ролях в югославском кризисе, - говорил Перье, Великий Магистр Ордена, цепкими глазами оглядывая присутствующих, - но мы в силах помешать этому. Уважаемый Десятый член Магистрата, вам слово.
    Тим Рот, срочно прилетевший на ассамблею из Москвы в Нью-Йорк, встал со своего места и подошел к небольшому экрану, висевшему на одной из стен зала. Он включил видеопроектор и начал свой доклад:
    - Уважаемый Великий Магистр уже сказал вам, братья, что нам по силам противостоять желанию России участвовать в восстановлении Югославии. Мы можем это сделать с помощью наших людей в Госдуме России, которые преданы Великому Ордену. Прежде всего речь идет о Нугзаре Джанашвили. - На экране появилось фото лысого Нуги, который стоял на трибуне думского зала заседаний. - Этот человек может реально влиять на фонды, которые Россия собирается выделить Югославии. Сейчас он всеми силами старается, чтобы запланированные на помощь сербам деньги не были включены в российский бюджет. Джанашвили собирается вкладывать собственные средства в развитие некоторых отраслей югославской экономики. Речь идет не о таких крупных суммах, которыми мы привыкли оперировать, но и их достаточно для того, чтобы, скажем, табачная промышленность сербов целиком оказалась под нашим влиянием...
    - Насколько это реально? - спросил Великий Магистр.
    - Более чем, ваше святейшество! Позвольте я продолжу... До последнего времени все наши замыслы точно и планомерно развивались по намеченному нами плану, но неожиданно для нас в дело вмешался некий Амиран Варднадзе: "Вор в законе" - Амиран-Мартали, - на экране появилась его фотография, - который, в силу некоторых обстоятельств, претендует на место Нугзара Джанашвили в его финансово-промышленном объединении. По нашему мнению, этот человек не станет сотрудничать с Великим Орденом ни при каких условиях. В данном контексте его вмешательство в дела Джанашвили выглядит неприемлемым и, более того, опасным. По донесению давнего члена нашего Ордена банкира Велихова, Варднадзе близок к тому, чтобы взять под свой контроль все финансы Нугзара Джанашвили. Велихов, зная, какое важное значение наш Орден придает косовской проблеме, самостоятельно принял решение вызвать в Приштину Варднадзе и сделал запрос руководству Ордена о дальнейшей судьбе этого человека. Через три дня Варднадзе должен встретиться в Приштине с Велиховым. Мы, уважаемые братья, должны незамедлительно решить, как нам поступить с этим человеком, чтобы позиции Ордена в Югославии не были ослаблены: промедление может привести к существенным финансовым, и не только финансовым, потерям.
    - Так в чем же проблема? Нужно решать - значит, решим! Кажется, мы полностью контролируем албанцев? - спросил Седьмой член Великого Магистрата.
    - Да, уважаемый брат, - ответил Тим Рот, курировавший в Ордене всю Восточную Европу.
    - Велихова лучше в это дело не впутывать, он нам нужен в Париже, - заметил Седьмой член Великого Магистрата, - пусть этим займется ОАК. А потом, как всегда, спишем их действия на сербов.
    - Я уже об этом подумал, - признался Тим Рот, - мною проведены предварительные переговоры с руководством ОАК по поводу предстоящей операции. ОАК готова пожертвовать своим человеком, которому по силам устранить Варднадзе.
    - Ну, значит, так и надо сделать! - вмешался Второй член Великого Магистрата. - Мы не можем позволять кому бы то ни было ставить под удар наши стратегические планы!
    Так в тот день и решилась судьба Амирана-Мартали.
    Его убийца, Абу Чохал, ненадолго пережил своих жертв: его труп, одетый в форму сербского милиционера, в тот же день был обнаружен неподалеку от взорванного им "Мерседеса". Более того, для окончательного уничтожения всех следов был убит и убийца Абу Чохала.
    Западные газеты вскользь упомянули об этой трагедии несколькими строчками:
    "Вчера в американском миротворческом секторе Косовского края тремя солдатами сербской дорожной милиции был по ошибке обстрелян и сожжен "Мерседес" с русскими предпринимателями. Двое находившихся в автомобиле русских убиты. Во время нападения убит один из сербских милиционеров, двое других были захвачены в плен бойцами Освободительной армии Косово, которые случайно проезжали по шоссе в момент покушения. ОАК передала сербов в руки юристов, находящихся сейчас в Косове в составе американского миротворческого корпуса, с целью проведения непредвзятого следствия. Из материалов предварительных допросов следует, что милиционеры приняли сидящих в "Мерседесе" людей за руководителей албанской оппозиции. Этот эпизод еще раз продемонстрировал, как сербы на деле относятся к несомненным правам албанцев на самоопределение..."
    О гибели своего соперника Джанашвили узнал в Ницце, где они с Велиховым дожидались Мушмакаева. Они сидели на веранде дорогого ресторана и пили превосходный коньяк "Хеннесси", когда зазвонил сотовый телефон Велихова. Банкир сказал всего два слова: "понятно" и "спасибо", и, отключив телефон, внимательно посмотрел на Джанашвили:
    - Твой любезный друг Амиран-Мартали два часа тому назад трагически погиб в Косово...
    - Слава Богу! - облегченно взохнул Джанашвили и улыбнулся, но тут же состроил скорбную мину. - Давай, Аркадий, все же помянем его - мужик-то он был неплохой, но уж очень несовременный.
    И они выпили не чокаясь, приняв соответствующий моменту скорбный вид, хотя в душе нисколечко не сожалели о содеянном. Амиран им откровенно мешал, а истинные и правоверные капиталисты, какими эти дельцы себя мнили, любыми способами устраняют препятствия, возникающие на их пути...
    Вечерним рейсом из Стамбула прилетел Эльсон Мушмакаев. Встреча давних соратников произошла на небольшой яхте, зафрахтованной Велиховым. В уютной каюте повар-китаец сервировал изысканный восточный стол, за которым сидело четыре человека - Велихов, Джанашвили, Мушмакаев и некто в неброском, но дорогом костюме с небольшой бородкой и густой шевелюрой курчавых волос. Велихов и Джанашвили называли его Шура, а Мушмакаеву его представили как "большого государственного человека". Мушмакаев коротко доложил о рейде своего отряда в Дагестан, всячески выпячивая свои подвиги и уничижительно отзываясь о боевиках Хаттаба ("наемники, они наемники и есть"), на что Велихов снисходительно сказал:
    - Но люди-то у Хаттаба обучены получше, чем твои горцы.
    Мушмакаев обиделся и начал возмущаться дагестанцами, которые в массе своей не желают принимать истинный ислам. Но Велихов резко прервал его гневную речь:
    - Деньги неделю назад переведены на твой номерной счет в известном тебе банке в Карачи.
    - Сколько? - деловито поинтересовался Мушмакаев.
    - Пятьсот.
    - Но вы же обещали миллион, Аркадий Романович...
    Тут в разговор вмешался Джанашвили:
    - Не торгуйся, дорогой, все у тебя будет. Тебе предстоят еще большие дела. Сколько ты можешь выставить опытных проверенных бойцов?
    - Человек пятьсот, а что?
    - Так вот, половину из них отправишь в Косово - там они рассредоточатся по территории, где есть российские войска, и помогут албанцам в их справедливой партизанской войне. Твои бойцы имеют большой опыт войны с русскими, пусть и передадут его албанцам. Твоим людям пока в Чечне делать нечего. Наступает зима. Федералам придется приостановить активные боевые действия. Чтобы не давать им спокойно спать, хватит Хаттаба и Шамиля. А по весне мы в твой отряд подбросим тысячу албанских братьев-мусульман. Эти ребята воюют как звери. Согласен?
    Мушмакаев задумался. Велихов, словно читая его мысли, произнес:
    - Ты лично получишь два миллиона, если выставишь триста человек, а бойцы по семьсот долларов за каждого убитого русского...
    - Но в Чечне и Дагестане же платили по тысяче?
    - Перестань попрошайничать, - тон Велихова был строг, - в Косово вы будете на всем готовом и командировочные по пятьдесят долларов в день от... мирового сообщества. Ты понял?
    - Я согласен, - объявил Мушмакаев.
    Во время беседы "государственный человек" сосредоточенно поглощал королевские креветки, но в какой-то момент, пронзительно взглянув на Мушмакаева, безо всяких прелюдий спросил:
    - Скажите, как вы считаете, готов ли чеченский народ продолжать борьбу с российской армией или люди уже устали от хаоса и терроризма и готовы к сотрудничеству с Москвой?
    Мушмакаев расправил свои хилые плечи.
    - Чеченский народ будет воевать с русскими хоть еще сто лет, пока не добьется полной независимости от России! - гордо воскликнул он.
    - Спасибо, - вежливо сказал "государственный человек".
    Казалось, ответ командира боевиков его полностью удовлетворил.
    Непонятно почему, но Мушмакаев почувствовал себя учеником, правильно ответившим на вопрос учителя. И тут, словно в награду, на колени к Мушмакаеву опустилась неизвестно откуда взявшаяся очаровательная блондинка и принялась страстно целовать его, увлекая на диванчик, стоящий под иллюминатором. Троица за столом как будто и не заметила передислокации Мушмакаева. Только Велихов загадочно и ободряюще улыбнулся уголками губ. За столом продолжался оживленный разговор, отдельные фразы которого долетали до Мушмакаева: "Пока идет война, чрезвычайное положение можно не вводить... Победу одержим к выборам... Албанцы обойдутся много дешевле..."
    Но разгоряченного похотью героя чеченской и дагестанской кампаний волновало сейчас лишь одно, где бы уединиться со страстной незнакомкой. Всегда угадывающий его помыслы Велихов, как и подобало хозяину стола, предложил подняться на палубу, подышать морским воздухом и посмотреть на звезды. Пропустив вперед "государственного Шуру" и Джанашвили, он проследовал по трапу за ними, плотно притворив за собой дверь каюты...
    Пока Велихов и Джанашвили общались с Мушмакаевым и Шурой на яхте, ФСБ искала Рассказова-Рогожина.
    Уже было установлено, что похожий на него человек не покидал пределов России. Теперь только оставалось найти его след на ее обширных просторах.
    Андрей Воронов потерял покой и отдых, вкладывая все свои силы в эти поиски. Тем более постоянный объект его наблюдения, Тим Рот, в эти дни неожиданно улетел в Нью-Йорк, и Воронов наконец-то обрел так необходимую ему свободу действий.
    В ФСБ быстро выяснили, что до своего прибытия в Москву Рогожин некоторое время проживал в Приморье и даже сумел стать доверенным лицом одного из тамошних губернаторов. Но Рассказов не был настолько глуп, чтобы вернуться туда, где он уже засветился. Он понимал, что ФСБ считает его опасным государственным преступником, и выжидал, чтобы выиграть время.
    Выправив себе новый паспорт, Рассказов все еще надеялся на то, что ему удастся приладиться к новой российской жизни, и отсиживался в тихом, далеком от основных политических битв месте.
    Вологду Рассказов выбрал по нескольким причинам. Первая - удобное географическое расположение: от Петербурга, Москвы и Екатеринбурга политических центров России - до Вологды было всего шесть - восемь часов езды на поезде.
    Вторая причина - патриархальность атмосферы, которой всегда славился этот старинный русский городок: в Вологде столичные политические страсти толком и не возникали; оппозиция к государственной власти была тут слаба, и вследствие этого деятельность органов правопорядка в основном была направлена на борьбу с обычной уличной преступностью.
    Третьей причиной было то, что Рассказов когда-то давно, еще в юности, служил в этих краях и неплохо знал Вологодчину.
    Аркадий Сергеевич снял квартирку в пятиэтажной кирпичной "хрущевке" неподалеку от вологодского речного вокзала. Он отрастил - по местной моде бороду и на время забыл, что когда-то любил одеваться в дорогие красивые вещи. Сейчас на Рассказове мешковато сидели серые брючки местного производства, дешевый китайский свитерок и куртка-болонья.
    И только по вечерам Аркадий Сергеевич позволял себе расслабиться и вкусно поесть в ресторанчике-поплавке неподалеку от своей "хрущобы", но каждый раз ему приходилось соблюдать осторожность, чтобы не попасть в поле зрения милиции или негласных сотрудников ФСБ: его наметанный глаз бывшего чекиста безошибочно вычислял одетых в гражданскую одежду секретных сотрудников - и тогда он всегда успевал исчезнуть.
    По иронии судьбы именно любовь к вкусной еде и сыграла с Рассказовым злую шутку: именно из-за своего неумения приготовить себе нечто иное, нежели яичница с колбасой, Аркадий Сергеевич и был обнаружен. Как всегда это и бывает, в дело вмешался Господин Случай.
    Рассказов сидел в ресторанчике речного вокзала и, поглядывая в давно немытое ресторанное окно на катерки, снующие по Сухоне, уплетал за обе щеки довольно внушительную порцию мясного рагу. По соседству с его столиком сидела большая и шумная компания строителей-шабашников, которыми издавна полным-полна Вологодская область. Строители весело отмечали конец рабочего сезона, их стол ломился от многочисленных бутылок и тарелок с едой.
    Рассказов, не понаслышке зная дикие нравы русской гульбы, спешил как можно быстрее съесть свою порцию рагу и уйти из ресторана. Но, на беду Аркадия Сергеевича, на его торопливость во время еды обратил внимание один из шумных соседей: огромного роста и с весьма объемным брюшком. Он был бригадиром шабашников и по доброте своей душевной решил, что этот несчастный бедняга, так жадно и спеша поедающий свой ужин, очень голоден. Улыбаясь во всю ширь своего простецкого лица, он поднялся из-за стола и подошел к Рассказову.
    - Слышь, мужик, - добродушно сказал Бугор, - хорош тебе тут в одиночку сидеть, пошли к нам! Выпьем, поговорим по душам... Ты сам-то откуда? Рассказову бы сесть к ним за стол минут на пятнадцать, а потом тихо уйти, и тогда ничего бы не случилось, но он что-то промычал, спешно утирая рот салфеткой: явно собираясь немедленно встать и убраться восвояси. - Э, постой, мужик! Так дело не пойдет! Ты чего это? Тебе что, западло с трудовым народом минуту поговорить и выпить с ним? - Мужик уже не улыбался, а сильной своей рукой придавил Рассказова к стулу.
    Аркадий Сергеевич, неплохо владеющий приемами восточных единоборств, взялся за кисть мужика и, легонько надавив ему большим пальцем на болевую точку в запястье, без особого усилия отвел от себя давившую на его плечо руку. После чего встал, бросил на стол деньги и, не оглядываясь на ошалевшего от резкой боли мужика, направился быстрым шагом к выходу из ресторана.
    - Так ты вот, блин, как со мной?! - очнулся бригадир. - Я с ним по-хорошему, по-человечески, а он мне руку ломать?! Мужики, а ну-ка, держи этого засранца в кепочке! - заревел он, показывая на спину уходящего Рассказова. - Он меня обидел!
    - Что? Обидел? Кто нашего Бугра обидел?!! - Шабашники пьяно повскакивали из-за стола, роняя стулья. - Куда сквозишь? А ну, стой, ублюдок! Стой, говорю! - раздавалось со всех сторон.
    Рассказов, мгновенно оценив, что ему не сдобровать, бросился бежать. Однако было уже поздно. Его схватили несколько рук, кто-то с разбегу двинул ему в глаз - и удары посыпались со всех сторон... Разъяренная, да еще и разгоряченная алкоголем, толпа - страшное дело! Аркадий Сергеевич пытался как-то отбиться, но в таком ближнем бою, да еще с таким количеством бойцов, все его умения оказались бесполезны. Он пожалел, что из-за своей обычной осмотрительности не взял с собой пистолет: только оружие могло бы сейчас его выручить из беды, но его не было.
    Тем временем прибежали трое вызванных официантами милиционеров. Не разбирая, кто прав, кто виноват, они затолкали всех дерущихся в машину и отвезли для составления протокола и дальнейшего разбирательства в отделение милиции.
    Там-то и выяснилось, какую птицу задержала милиция в вологодском ресторане: Рассказова опознали по фотороботу, висящему на стене милицейской дежурки. Как только об этом стало известно в ФСБ, оттуда в отделение милиции примчались двое местных сотрудников, которые, нацепив Рассказову наручники, немедленно увезли его с собой.
    Через час от генерала Богомолова об этом уже знал Андрей Воронов. Генерал приказал выехать за Рассказовым в Вологду и немедленно доставить его в Москву. Воронов, взяв с собою молодого лейтенанта из своего отдела - Евгения Ясько, спешно вылетел в Вологду...
    На следующий день один из прилетающих из Вологды Як-40 встречала целая кавалькада. Ее составляли две черные "Волги" ФСБ и зеленый зэковский "воронок" решетками на маленьких окошках, который в Быково специально для встречи важного государственного преступника пригнали из Лефортово.
    Самолет сел, прокатился по бетону взлетно-посадочной полосы и остановился неподалеку от здания аэропорта. Кавалькада эфэсбэшных машин покатила к самолету, под хвостом которого уже откидывался небольшой трап.
    Несколько сотрудников вышли из "Волги" и встали у выхода с трапа. Показалась стюардесса, затем по трапу принялись спускаться пассажиры. Рассказова и сопровождающих его сотрудников ФСБ среди них видно не было. А когда народ прошел, один из встречающих поднялся в самолет и увидел двоих сидящих в креслах людей.
    Это были Андрей Воронов и улетевший с ним в Вологду молодой лейтенант Евгений Ясько. Их руки, прикрытые одеялом, были сцеплены наручниками, а сами они находились в состоянии, близком к коме. Их немедленно погрузили в машины и под вой сирен повезли в Москву.
    В отделении реанимации пятнадцатой городской больницы, которая оказалась ближе всех к Быково, у Воронова и лейтенанта Ясько быстро определили сильнейшее наркотическое отравление - "передозировку" - и сделали все, чтобы спасти им жизнь.
    Несколько дней оба пострадавших не приходили в сознание. Только спустя неделю их смогли расспросить о случившемся с ними постоянно дежурившие рядом сотрудники Особого отдела ФСБ. Но ни Воронов, ни лейтенант ничего не помнили, что произошло с ними с того момента, как они, забрав утром в вологодском областном управлении ФСБ Рассказова, посадили его в "уазик" и отправились в аэропорт...
    Рассказова, на которого снова объявили всероссийский розыск, так с тех пор больше в России и не видели...
    А Аркадий Сергеевич Рассказов, окончательно распростившись с идеей благополучно закончить свои дни в России, вернулся в Сингапур. Последние полтора года, проведенные им в России, подействовали на него отрицательно: он как-то сразу сдал и опустился. Ему больше не хотелось ни молоденьких изящных азиаток, ни вкусной разнообразной еды. Даже желание властвовать и повелевать в нем, очевидно, угасало.
    Нервы Аркадия Сергеевича были расшатаны настолько, что он всерьез подумывал, а не уйти ли ему в какой-нибудь тихий буддийский монастырь, где бы он мог, замаливая свои прошлые грехи, размышлять о бренности человеческой жизни... И только одно нестерпимое желание оказалось сильнее, чем даже желание спокойной жизни: желание отомстить своему главному и злейшему врагу Савелию Говоркову! И этой сладкой мести он решил посвятить остаток своей жизни!
    Аркадий Сергеевич плотоядно усмехнулся и потер руки, представив себе состояние Бешеного, узнавшего о странной кончине своего брата. Рассказов был уверен, что к обширному списку убитых им людей добавилось еще два человека: Андрей Воронов и его сопливый напарник. Он не сомневался в том, что ему удалось отправить на тот свет этих двух остолопов из ФСБ, которых прислали за ним из Москвы в Вологду. Воронова, несмотря на то что миновало столько лет, он узнал сразу, Рассказов запомнил его еще по первой их встрече.
    "Тогда ты смог от меня уйти, но я все-таки тебя достал! Я от многих уходил, но от меня почти ни-кто..." - злорадно улыбался Рассказов, вспоминая последнюю встречу с Вороновым.
    Его тонкие губы кривились в улыбке, когда он с удовольствием вспоминал, как в России ему удалось уйти от сопровождавших его сотрудников ФСБ...
    Воронов со своим помощником ввели Рассказова в тесный салон Як-40 и заняли места в самом первом ряду пассажирских кресел. Воронов, сцепленный наручниками с Рассказовым, сидел справа от арестованного, который оказался упертым слева в борт самолета, спереди блакированным стенкой, закрывающей кабину пилотов, а справа - Андреем. Лейтенант Ясько сел в том же ряду только через проход.
    Все они молчали. Обычные пассажиры не обращали внимания на молчащую группу людей. Они даже не заметили того, что двое в первом ряду скованы наручниками, так как Андрей ввел в самолет арестованного еще до объявления общей посадки.
    Когда самолет взлетел и взял курс на Москву, Андрей не удержался и задал Рассказову давно мучавший его вопрос:
    - Аркадий Сергеевич, а почему вы решились заняться в Москве продажей наркотиков?
    - Я - наркотиками? В Москве? - Рассказов с трудом удержался от смеха. Кто выдумал эту глупость?
    - Да не глупость... - мягко возразил Воронов и рассказал ему историю наркоторговца.
    - Такой длинный и худющий?
    - Да, я с ним лично разговаривал: его историю вряд ли можно сочинить, не зная вас!
    - Я даже не помню его имени! Действительно, я встречался с ним, но всего единожды! Когда я собирался в Москву, один мой приятель в Приморье дал мне небольшую посылку и попросил передать ее своему племяннику. Я позвонил, тот пришел, и я отдал ему посылку...
    - Нечто подобное и нам приходило в голову... - хмыкнул Воронов, вспомнив, что говорил Савелий.
    - Нам? - переспросил Рассказов.
    - Да, нам с коллегами! Выходит, либо ваш приятель едва не подставил вас, либо его племянник.
    Воронов замолчал, и его собеседник углубился в свои мысли. Рассказов примерно знал, сколько времени "як" будет находиться в полете. У него было всего полчаса, в которые он намеревался принять все возможные шаги к своему освобождению.
    В вологодской ФСБ Рассказова тщательно обыскали, заставив снять с себя всю одежду. Ничего подозрительного обнаружено не было - ни вшитых в воротник ампул с цианистым калием, ни иголок, ни кусочков лезвий.
    Сотрудники обратили внимание и на неширокое обручальное кольцо, сидящее на безымянном пальце правой руки Рассказова. Однако оно так вросло в палец владельца, что эфэсбэшники, несмотря на все усилия, не смогли его снять и ограничились лишь внешним осмотром.
    Именно это обстоятельство и спасло Рассказова. Когда-то давно, когда он только-только оказался в Сингапуре и не был еще так могуществен, как теперь, он предусмотрительно заказал себе у одного китайского умельца точную имитацию обручального кольца. Это кольцо было с секретом: в его полом корпусе размещалась небольшая доза яда, которого было достаточно, чтобы отправить на тот свет даже большого и тучного человека.
    Яд вводился при помощи крошечной иглы, искусно вмонтированной в боковину кольца и замаскированной позолотой. А привести ее в позицию "к бою" можно было простым нажатием ногтя в определенное место на внутренней стороне кольца. Затем любое движение руки подводило яд к игле; оставалось только слегка уколоть кожу жертвы - и человека вначале парализовало, а еще через некоторое время наступала кома, а потом и летальный исход.
    Китаец, изготовивший Рассказову эту смертельную штуковину, называл свою поделку "Змеиным зубом" и утверждал, что яд практически вечен и кольцом можно пользоваться по назначению даже спустя много лет после того, как оно изготовлено.
    Аркадию Сергеевичу пришлась по вкусу эта игрушка. Чисто из практического любопытства он несколько раз экспериментировал на живых людях, желая узнать, как сильно и как быстро действует яд, заключенный в полости кольца. Оказалось, что этого количества яда вполне хватало на двух-трех человек - настолько микроскопичны были дозы, способные уничтожить человека. Всякий раз после этих бесчеловечных экспериментов он отдавал кольцо китайцу, и тот снова наполнял его ядом, состав которого был известен лишь ему одному.
    Поначалу Рассказов не носил "Змеиный зуб" постоянно и надевал кольцо только в тех случаях, когда предвидел опасную для себя ситуацию. Но со временем Аркадий Сергеевич так привык к ощущению своей полной безопасности, которое ему давало это кольцо, что он совсем перестал его снимать. Время шло, он потихоньку полнел, кольцо врастало в палец, и однажды Рассказов понял, что ему придется носить "Змеиный зуб" даже после того, как его жало станет безобидным. Поэтому он берег яд для самой опасной, самой безвыходной для себя ситуации - и вот, кажется, она наступила...
    Рассказов сделал вид, что чешет затекшую в наручнике кисть, а сам, одним нажатием мизинца, активировал дремлющее в гнезде жало "Змеиного зуба". Он знал, что яд подействует почти мгновенно: человек начнет задыхаться, через пару минут у него отнимутся руки и ноги, еще через пять минут его уже ничто и никто на свете не сможет спасти.
    Аркадий Сергеевич попросил отвести его в туалет, и Воронов повел его в хвост самолета. Там, с полуоткрытой дверью, в которую Андрей просунул свою левую, окольцованную наручником руку, он дал Рассказову возможность облегчиться по малому. К сожалению, Воронов не обратил внимания на легкий укол, который почувствовал, когда подопечный обхватил своими пальцами его ладонь: ему показалось, что его оцарапал заусенец на наручнике.
    Когда они с Вороновым вернулись на свои места, Рассказов ухитрился сделать вид, что оступился, и оперся рукой на плечо сидящего напарника Воронова - в этот-то момент Ясько и получил свою порцию яда.
    Прошло несколько минут, и по виду сидящих эфэсбэшников Рассказов понял, что они вне игры. Больше не таясь, Аркадий Сергеевич обыскал Воронова, нашел ключик от наручников и высвободил свою руку. Потом, заметив, что никто за ними не наблюдает, быстро перетащил молодого парня на свое место, сцепил их наручниками и прикрыл им руки одеялом.
    До Москвы оставалось еще минут десять - пятнадцать полета, за это время Рассказову требовалось придумать, как выйти из самолета незамеченным: он был уверен, что их будут встречать прямо у трапа самолета.
    Вообще-то в своей мятой одежде и с обросшим густой и седоватой бородой лицом Аркадий Сергеевич довольно сильно отличался от своего портрета на фотороботе. Тем не менее стоило максимально обезопасить свой выход из самолета. Он внимательно оглядел салон и в хвосте заметил одиноко сидящую девочку лет двенадцати. Рядом с ней кресло пустовало, и Рассказов пошел туда.
    Быстро разговорив девочку и войдя к ней в доверие, Рассказов выяснил, что она летит одна от бабушки, у которой гостила на каникулах, и что в Москве ее должна встречать мама. Рассказов пообещал проводить девочку до самого дома, если ее вдруг никто не встретит в аэропорту. Девочке очень понравился "дедушка", который к ней подсел, он был такой веселый и забавный, что она захотела познакомить его со своей мамой. Она была рада, что он развлек и отвлек ее: она в первый раз в жизни летела на самолете и страшно боялась... Поэтому, когда "дедушка" после приземления взял ее за руку и вместе с нею вышел на летное поле, она не возражала и весело продолжала болтать с ним о Мики-Маусах, утятах Дональдах и других персонажах американских мульт-фильмов.
    Миновав кордон из сотрудников ФСБ, Рассказов попросил девочку подождать, пока он сходит в туалет, а сам торопливо вышел из здания аэропорта, нанял частника и назвал ему адрес на одной из окраин. Яда хватило и на шофера. Аркадий Сергеевич быстро переоделся в одежду своей очередной жертвы, выбросил тело в кусты на обочине Рязанки и помчался в Москву, где в одном из предусмотрительно устроенных им тайников лежали документы на имя австралийского предпринимателя Эндрю Дойла.
    Все остальное было делом техники. Этим же вечером Аркадий Сергеевич вылетел из Москвы в Каир, а оттуда в ставший ему вторым домом Сингапур.
    Как бы он огорчился, если бы узнал, что один из его главных врагов, Андрей Воронов, а также и его напарник выжили: их успели вовремя доставить в больницу - яд оказался не таким быстродействующим, как полагал Рассказов, но вполне возможно, что со временем ослабла его сила...
    Однако Рассказов думал совсем об иных вещах. Получив очередной щелчок по носу от своих бывших соотечественников, он стал размышлять о превратностях судьбы. Удивительное дело: в какой бы стране мира Рассказов ни занимался деятельностью, весьма далекой не только от благотворительности, но и вообще выходящей за рамки любой законности, у него все получалось, более того, он становился вполне уважаемым человеком. Но стоило ему столкнуться с кем-то из своих земляков, как все летело в тартарары. Неужели кто-то сглазил все его предприятия в России?
    В последнее время Аркадий Сергеевич превратился в очень набожного человека: регулярно посещал церковь, молился, много жертвовал на нужды церкви. Со стороны казалось, что он, почувствовав, что жизнь клонится к закату, хочет замолить свои грехи, чтобы оказаться в раю. На самом деле все было намного проще и примитивнее. Несколько устав от жизни, охладев к своим "курочкам", делам, различного рода встречам и знакомствам, Аркадий Сергеевич, как говорится, остался совершенно одинок, а потому ему необходимо было хоть чем-то заполнить образовавшийся вакуум.
    Перебрав всевозможные варианты, Рассказов пришел к выводу, что самым привлекательным и безопасным остается для него религия. На размышления о том, какая религия, он не стал тратить время: ближе всего ему было христианство. И самым привлекательным казалось расхожее выражение: "Не согрешишь - не покаешься!" Разве не прелесть: делай что угодно! Грабь, воруй, убивай, насилуй, только не забывай каяться, и тебе сам Господь отпустит все твои грехи. Главное - покаяться, поделиться с Богом богатствами своими, а после никто не мешает возвращаться в мир людской и продолжать свои грязные делишки.
    Очень удобная религия! Такое своеобразное понимание Рассказовым одной из основных идей христианства - идеи греха и очищения через покаяние - вело его к парадоксальным, можно сказать, даже бесовским аналогиям. Христианские заповеди в его интерпретации произвольно сближались с законами криминального мира: отстегивай вовремя на общак, и тебя никто не тронет, а в трудную минуту даже помогут.
    Долгие размышления перед образом замученного Христа привели его к откровению - на его дела в России кем-то наведена порча. Придя к такому выводу, Аркадий Сергеевич обратился к своему информационному компьютерному центру и вскоре отыскал самую известную в мире знахарку, проживающую в не менее экзотической, чем Сингапур, Индии. Желание не тетка, так просто не отмахнешься, и он полетел в Дели.
    Оставив в номере гостиницы свои вещи нераспакованными, Рассказов остановил такси, которое до-ставило его к известной колдунье. Красивая черноволосая женщина с карими, печально устремленными на него глазами, казалось, пронзавшими насквозь и просвечивающими, словно рентген, не сказала ему ни слова. Будто под гипнозом он снял ботинки, прошел в комнату и уселся на роскошный ковер, по-восточному скрестив ноги.
    Не успев сказать и пары слов колдунье, одетой в яркое сари и увешанной массивными золотыми изделиями в буквальном смысле с ног до головы, Рассказов был остановлен царственным жестом ее руки.
    - Не трать слов понапрасну! - к изумлению Аркадия Сергеевича, заговорила она с ним на чистейшем русском языке. - Ты приехал за помощью, так излагай суть своей проблемы! Но прежде выпей вот этот волшебный эликсир, который спасет твою душу...
    Женщина достала изумительной работы золоченый кувшин и золотую чашу, налила совсем чуть-чуть и, плавными движениями попассировав над чашей своими ладонями, шепча что-то про себя, протянула ее Аркадию Сергеевичу.
    Рассказов был столь поражен, что машинально принял чашу, испил из нее какую-то горьковатую жидкость и через несколько секунд, неожиданно для самого себя, забыв о своих незыблемых правилах осторожности, рассказал этой посторонней женщине о своем желании вернуться в Россию, причем не просто вернуться, а стать важным и известным политиком, участвовать в управлении страной. Незаметно для себя он обнажился настолько, что сам бы ужаснулся, скажи ему кто об этом в нормальном состоянии.
    Эта знахарка, имевшая два высших образования - философский и психологический факультеты, оказалась чистокровной русской, причем светло-русой и голубоглазой. Она не была аферисткой, она была просто ученой, исследовательницей человеческой души и писала объемный труд о своих исследованиях. Жидкость, которую она предложила Рассказову, была настоящим "эликсиром правды", полученным ею из рук буддийского монаха. Это был древний рецепт настойки, составленной из различных трав и кореньев, и употреблялась она для того, чтобы люди, находясь в одиночестве перед Буддой, смогли полностью очиститься перед ним, выплеснув вслух то, что сокрыто в самых отдаленных уголках человеческой памяти.
    Чем не исповедь перед священником?
    Когда Рассказов закончил свой длинный рассказ о себе, "колдунья" сняла парик, украшения, сари, вынула из глаз контактные линзы и сказала:
    - Да, на тебе имеется порча, которая мешает воплощению твоих замыслов в России, и порча эта исходит от тебя самого! Ты идешь против себя, против своей сути! Тебя сжигает изнутри твой собственный огонь! Тебе, если хочешь покоя, необходимо разобраться в себе самом, найти источник этого огня и уничтожить его. Тогда порча будет снята...
    По-настоящему Рассказов пришел в себя на следующий день и с удивлением обнаружил, что лежит в собственном доме на собственной роскошной кровати. Он сразу же вспомнил о колдунье, ее словах, звучащих пророчески, и вдруг подумал: не приснилось ли ему все это и был ли он на самом деле в Индии?..
    Оставим его в этих мучительных размышлениях, колебаниях и сомнениях...
    XIV
    Савелий начинает действовать
    Савелий мотался по всей Москве, помогая Косте Рокотову следить за Джанашвили. Когда он "вел" Джанашвили по Тверской улице - тот ехал из своего офиса в Думу, - на его мобильный телефон пришел вызов. Савелий чертыхнулся, услышав звонок. Держась за руль одной рукой, он другой достал сотовый и включил его.
    - Алло, Бешеный, здравствуй!
    Савелий затаил дыхание: это звонил его брат по Посвящению Христо Гранич. Бешеный сразу узнал его голос с еле уловимым акцентом.
    - Мои косовские друзья сообщили мне неприятную новость... Орден у нас снова проявил свою подлую суть. Насколько я помню, ты, кажется, был знаком с Амираном Варднадзе?
    - Амираном-Мартали? Да... С ним что-то случилось? - спросил Савелий, уже предчувствуя, что ответит Гранич.
    - Он и его спутник убиты в окрестностях Приштины, - с грустью поведал Христо. - Я знаю, это дело рук тайного Ордена, Амиран Варднадзе мешал им.
    - Будь они прокляты! - Савелий притормозил и остановился на обочине; ему надо было взять себя в руки, в таком состоянии он не мог вести машину. - Это все от Велихова шло, он заманил Амирана-Мартали в ловушку!
    - Да, ты прав, друг: Велихов - видный член Ордена. Правда, Орден действовал, как всегда, чужими руками: непосредственно к смерти Варднадзе причастна ОАК. Они еще имели наглость приписать свое преступление сербам, но в это никто не поверил - слишком все грубо было проделано... Так или иначе, Амирана-Мартали уже не вернуть. Ты знаешь, зачем он поехал к нам?
    - Что касается самой поездки в Югославию, то его вызвал в Приштину лично Велихов, - взяв себя в руки, начал рассказывать Савелий. - Амиран искал с ним встречи, он хотел воспрепятствовать общим планам Велихова и Джанашвили по восстановлению косовской промышленности. Кажется, я тебе рассказывал, что у Велихова есть партнер Нугзар Джанашвили, так вот, Амиран должен был начать хитрую игру вместо него. И естественно, как ты догадываешься, не следуя их совместным планам, а противоборствуя им.
    - Так вот в чем, оказывается, дело... Теперь я лучше понимаю, почему с Варднадзе расправились именно таким способом...
    - Послушай, Христо, у Амирана-Мартали не было никого: родители давно умерли, семью он завести не мог по статусу "Вора в законе". Поэтому я хочу позаботиться о нем. Скажи, могу ли я попросить тебя переправить тело Амирана в Россию? Все расходы, естественно, за мой счет!
    - Поздно, брат... Мои друзья из армии генерала Черного уже все сделали. Останки Амирана-Мартали и его спутника похоронены на земле православного монастыря под Приштиной. Поверь, так будет лучше. Тем более даже если бы была возможность выполнить твою просьбу, то я бы не смог отправить тело: от твоего знакомого мало что осталось... Горстка пепла и несколько обгорелых костей. Христо с сожалением добавил: - Он сгорел в машине, Савелий...
    - Эх, Амиран, Амиран... - Савелий горько вздохнул.
    - Прости, Бешеный, что расстроил тебя. Видно, этот Варднадзе был твоим другом?
    - Он мог им стать. Но не успел, - хмуро сказал Савелий. - Спасибо тебе, Христо. Держитесь там, у себя! А мы отсюда постараемся вам помочь.
    - Я знаю, ты сделаешь все, что в твоих силах. Держись и ты: с нами правда!
    - Да, с нами правда! - повторил Савелий и торжественно добавил: - Ты - во мне...
    - Я - в тебе! - эхом отозвался Христо.
    И спустя несколько секунд молчания Савелий услышал короткие гудки: Христо отключился от связи.
    "Обещаю тебе, Амиран-Мартали, что доведу начатое тобой до конца! Джанашвили и Велихов не будут праздновать победу! И если для того, чтобы помешать им, мне придется переступить закон, я сделаю это. Зло, которое исходит от тайного Ордена и его людей, должно быть остановлено. Если закон не может с этим справиться, то я сам буду судить их по своим законам. По законам правды... По законам своего правосудия! Клянусь! Так что прости меня, Розочка, не могу я последовать твоим советам, потому что с волками жить - по-волчьи выть!"
    Савелий связался с Костей и вызвал его на встречу. Поведав ему о трагическом конце Амирана-Мартали, Говорков предупредил Константина, что с этой минуты он собирается действовать совсем по-другому.
    - Мы накопили уже достаточно информации, чтобы сделать вполне определенные выводы, - сказал Савелий. - Этот Джанашвили - законченный ублюдок и гад, а таких гадов надо уничтожать. Ты как, согласен со мной?
    - В общем-то, да. Но, может, удастся уничтожить Нугзара официальными путями?
    - Вряд ли... В Генпрокуратуре все дела по махинациям Джанашвили заморожены. Внешне у него все на мази. Избавившись от Амирана-Мартали, Нугзар считает, что теперь ему ничто не мешает делать все, что ему вздумается... Не забывай, он - депутат, отдать его под суд - большая волокита. Все собранные на него наши материалы для суда не доказательства его вины, а всего лишь косвенные подтверждения. Он либо откупится, либо его адвокаты выставят все махинации Нуги как вынужденные - объективными обстоятельствами, то есть как ошибки профессионала... А пока суд да дело, Джанашвили успеет все свои темные делишки временно прикрыть. И пока предвыборная кампания будет длиться, он будет выглядеть словно ангел - поди поймай его тогда за хвост!
    - Ну, и что нам в таком разе остается? Замочить его, что ли? - зло бросил Константин.
    - Это на крайний случай, если ничего другого у нас не получится. А пока можно постараться вывести лысого Нугу на чистую воду, чтобы все видели, что он за сволочь. Глядишь, и перевыборы его сорвутся к чертовой матери... Я, кажется, знаю, как это сделать. Ты, Костя, продолжай его пасти. Мы должны оставаться в курсе, чего ожидать от Джанашвили. А я пока займусь другим...
    В тот же день Савелий дозвонился до Малютина. Сергей Петрович обрадовался его звонку: как и советовал ему Савелий, Малютин как-то вечером заехал на Лубянку к генералу Богомолову и после ничего не значащих обычных вопросов о здоровье, семье, детях, напрямую спросил у него, можно ли доверять Сергею Мануйлову.
    - Несомненно! - тут же воскликнул генерал. - Это лучший мой... - с гордостью начал Богомолов, но запнулся, не зная, кем его представить. - В общем, отличный парень и мой, кстати, крестник! Если вам недостаточно такой характеристики, то, быть может, информация о том, что Бешеный - перехватив удивленный взгляд Малютина, заметил. - Да, именно такое у него странное прозвище, - он имеет высшие правительственные награды США и России, убедит вас в моих словах?.. Вы уже познакомились с ним?
    - Нет. Мы только однажды говорили по телефону, и он пообещал мне любую поддержку и помощь, если я к нему обращусь...
    - Когда этот человек обещает, он свое слово держит во что бы то ни стало, уж вы мне поверьте, - серьезно сказал Богомолов, - я знаю Бешеного давно, и в его жизни было столько всего, что вполне хватило бы нескольким людям... но ни разу он не оступился и не изменил своему характеру и принципам.
    - А какие у него принципы?
    - Давить на корню зло и людей, от которых оно исходит, причем всеми доступными ему способами.
    - У меня такое впечатление, вы чего-то недоговариваете... Способы, о которых вы сейчас упомянули, наверняка не всегда идут в ногу с законами, не так ли? Я, как верный служитель закона, вижу здесь некоторое противоречие: нарушать закон для меня тоже зло. А как тогда можно злом победить зло?
    - Ох, Сергей Петрович... - вздохнул Константин Иванович. - Поверьте мне, здесь нет никакого противоречия. Ведь законы пишутся людьми, которые прежде всего зависят от времени, в котором они живут, от окружающих их людей, от собственной семьи, в конце концов... А наш Бешеный зависит только от своего понимания долга и чести. И здесь я ему доверяю на все сто.
    - Да, наверное, вы правы... - задумался Малютин. - Вот и ваш Бешеный мне о том же говорил... И единственное, о чем просил, - просто доверять ему. - Сергей Петрович вспомнил слова генерала о семье: в его сегодняшней ситуации это было, как никогда, актуально, и это окончательно убедило Малютина в правоте Богомолова. - Ну, что же, спасибо вам, Константин Иванович, вы меня убедили в том, что я могу довериться вашему Бешеному. И, откровенно говоря, я рад, что понял это. Знаете, как приятно сознавать, что рядом с тобой есть такие люди! А ведь я уже давно от такого отвык...
    - Придется привыкать, - улыбнулся Богомолов, - надеюсь, что Бешеный решит хотя бы часть ваших проблем. А мы со своей стороны поможем ему в этом. Так что не волнуйтесь, все будет хорошо... - обнадежил он.
    - Спасибо вам на добром слове! - с чувством сказал Малютин и протянул руку генералу. - Сейчас мне так нужна любая поддержка!
    - А что, у вас большие проблемы? - поинтересовался генерал.
    Он, конечно же, знал, что у Сергея Петровича сейчас не самые лучшие дни в его жизни. Однако подробности Богомолову известны не были.
    - А кому сейчас легко? - кисло отшутился Малютин, уйдя от вопроса генерала: все-таки тот занимал большой пост в ФСБ, и Сергей Петрович не знал, как генерал отреагирует на ситуацию, в которой оказался он, следователь по особо важным делам. - Еще раз спасибо за все. Я, пожалуй, пойду...
    Теперь, когда Савелий попросил его о личной встрече, у Малютина не было сомнений, нужно ли ему это. Он с радостью согласился на встречу. Опасаясь прослушки, Сергей Петрович предложил поговорить где-нибудь на природе. Они встретились у железнодорожной платформы "Яуза" и решили прогуляться в близлежащем парке "Лосиный остров".
    Малютин изредка посматривал на Говоркова. Внешний вид Савелия совсем не только ничего не говорил следователю, но и вызвал некоторое разочарование. Средний рост, сдержанные манеры, внимательный взгляд голубых глаз... Малютин представлял Говоркова несколько другим: большим, мускулистым, с мощными кулаками, со взрывным характером.
    - Сергей Петрович, не волнуйтесь, я тот самый, кто вам нужен, - улыбнулся Савелий, заметив оценивающие взгляды следователя и "услышав" его мысли. - Чаще всего побеждает тот, чья сила не в объеме мышц, а в энергии, которую он может аккумулировать в нужный момент. Давайте все-таки перейдем к делу. Прежде всего мне хотелось бы, чтобы вы честно и в полной мере рассказали о всех ваших проблемах. Обещаю вам, что никто не узнает о нашем разговоре, а проявленное доверие пойдет вам только на пользу.
    Малютин немного помолчал, а потом, отбросив в сторону осторожность, как на духу выложил все: и о порнофильме на кассете, и об "отредактированном" думском докладе, и о зловещих звонках неизвестного ему шантажиста. Рассказав все, Сергей Петрович испытал ни с чем не сравнимое облегчение, как будто только что побывал на исповеди у священника. Почувствовав это, он только теперь понял, насколько тяжело ему было носить все это в себе.
    - Я уверен, что звонивший вам был не кто иной, как Джанашвили, - сказал Савелий, выслушав "исповедь" Малютина.
    - Мне тоже показалось, что это его голос, но у меня нет фактов, чтобы доказать это...
    - Какие вам еще нужны факты? - удивился Савелий. - У вас же все козыри на руках! Или я не прав? Насколько мне известно, вы и ваши следователи продвинулись уже достаточно далеко, чтобы засадить и Джанашвили, и многих других казнокрадов на долгие годы и избавить страну от этих подонков!
    - Да, вы правы. Материалов более чем достаточно. Но администрация Президента делает все, чтобы...
    - Вы же представитель Закона, что вам какая-то администрация?
    - Вы забываете о том, что мне и моей семье угрожают, - напомнил Малютин. Или вы считаете, что их угрозы не реальны, а меня просто запугивают?
    - К сожалению, реальны, и даже более чем... - нахмурился Савелий. - Да, тут вы правы: пока мы их не устраним, вам не удастся делать в полном объеме все то, что вы обязаны сделать. У меня есть другой вариант. Вы связаны по рукам шантажистом. Он чувствует свою силу и все больше наглеет. Что остается? Остается только одно: так дать ему по рукам, чтобы его хватка ослабла. Но чтобы не подставлять вас и вашу семью, удар должен нанести кто-то другой. И лучше всего, если это будет сделано официально - в этом случае удар станет намного ощутимее и весомее.
    - Но кто на это решится?
    - Вы забыли о нашей славной демократической прессе. К счастью, цензуру пока у нас еще не ввели... Думаю, красивую утечку информации из вашего ведомства легко устроить. Надо только подумать, какие материалы можно и нужно обнародовать в первую очередь. Ведь не зря же прессу называют "четвертой властью" - публикация скорее всего вызовет такой скандал, что второй очереди, вполне возможно, и не потребуется.
    - Что ж, идея отменная! - Малютин заметно приободрился. - Как это я сам раньше об этом не подумал? - он уже забыл, что и сам это проделал ранее.
    - Ну, Сергей Петрович, вы, наверное, слишком щепетильны в выборе средств, чтобы вам в голову пришли такие способы борьбы с врагами.
    - Вы обо мне слишком высокого мнения, Сергей... - улыбнулся следователь и на полном серьезе добавил: - Поверьте, я этого совсем не заслуживаю.
    - Вы заслужите это, если оперативно подготовите подходящие для "слива" документы. А я найду человека, который обеспечит нам их публикацию.
    Договорившись о технических вопросах, Савелий и Малютин расстались. Они дали себе на все про все три дня.
    Говоря о человеке, который может опубликовать "жареные" факты, Бешеный имел в виду вполне конкретное лицо.
    Это был Александр Бернштейн - журналист, известный своими скандальными разоблачениями в прессе.
    Александр Бернштейн, несмотря на свою молодость - ему было всего двадцать пять лет, - в отличие от многих своих коллег (не говоря уж об обычных людях) зачастую обладал такой информацией, к которой даже близко никто не мог подступиться. С его подачи в газете выходили не только распечатки телефонных разговоров, которые вели высшие правительственные чиновники по своим сотовым телефонам; в своих статьях Александр умудрялся обнародовать секретные счета "новых русских" в швейцарских банках, цитировать материалы еще не закончившихся следствий и вообще был настолько осведомлен в деятельности российских спецслужб, что у обычного читателя никогда не возникало и тени сомнения в правдивости того, что выходит из-под пера этого шустрого молодого человека.
    После очередной такой громкой публикации Савелий как-то спросил у генерала Богомолова:
    - Откуда у него такие материалы? Он что, подкупает следователей?
    - Савелий, - удивился Богомолов, - ты разве не знаешь, что Бернштейн - наш "сливной бачок"?
    - Не понял?
    - В нашей службе есть отдел, который занимается формированием общественного мнения, - начал пояснять генерал. - И Бернштейн работает на этот отдел. Все материалы, которые он публикует, тщательного выбираются, просеиваются и готовятся лучшими специалистами. А Бернштейн всего лишь номинально осуществляет "слив" информации в прессу, то есть просто озвучивает то, что ему вручат. Не было бы его, нашелся бы другой такой же нещепетильный журналист, который по молодости землю под собой готов рыть в стремлении прославить свое имя за счет громких расследований...
    - То есть, вы хотите сказать, что спецслужбы таким образом влияют на политику, создавая определенное общественное мнение против того или иного государственного человека? - Савелий был действительно удивлен.
    - Дураки бы мы были, если бы мы этого не делали, - на полном серьезе заметил Богомолов, - спецслужбы обязаны заниматься и такой работой, и они ее делали всегда, Савушка: и при Сталине, и при Хрущеве, и при Брежневе, и при остальных Генсеках и Президентах... А тем более сейчас, когда, почитай, на каждого более-менее заметного человека есть довольно жесткий компромат, но за руку такого схватить и в тюрьму отвести не всегда есть возможность, устраивать "сливы" - наша настоящая отдушина. Мы хоть таким образом даем этим людям понять: эй, ребята, а мы о вас кое-что знаем!
    - А кто решает, про кого начать "сливать", а про кого следует чуток погодить?
    - Все это диктует политическая конъюнктура, и только она. В самых высших сферах решают, понимаешь...
    Савелий тогда понял, что Богомолова, судя по его недовольному тону, это вовсе не устраивает...
    Поскольку Александр Бернштейн наверняка являлся внештатным сотрудником спецслужб, Говорков не был уверен, что он просто так возьмет предложенную информацию, которую должен был подготовить Малютин. Вернее, взять-то Бернштейн возьмет, но скорее всего покажет ее своему руководству - а как дальше все пойдет, было очень трудно спрогнозировать. Нельзя было исключить и такой исход - все документы следователя тут же запрутся в сейфе и до газетной полосы они так и не дойдут. А это совсем не входило в планы Бешеного.
    Савелий же хотел иметь гарантии в том, что документы будут обязательно обнародованы. Он надеялся сыграть на профессиональном честолюбии Бернштейна: расхвалит его бойкое перо, смелость публикаций, подкинет мысль, что документы следователя идут непосредственно в русле предыдущих статей Александра и они еще раз продемонстрируют всем его феноменальную осведомленность. Против подобной лести вряд ли кто устоит. Тем более факты-то Савелий ему преподнесет самые что ни на есть свеженькие, горячие и очень взрывные. Их и в спецслужбах в таком объеме не найти...
    Взяв через два дня у Малютина тонкую папку с десятью страничками убористого текста, Савелий вышел на контакт с Бернштейном и, заинтриговав его вполне прозрачными намеками, договорился о встрече. Говорков приехал к журналисту прямо на работу в издательский комплекс на улице 1905 года.
    - Не волнуйтесь, у меня тут прослушки нет, я регулярно вызываю спецов для осмотра, - важно сказал Бернштейн, увидев, как Савелий оглядывается в его небольшом рабочем кабинетике.
    - Да я, собственно, все уже сказал по телефону. Вот, посмотрите... Савелий протянул журналисту папку. - Это, естественно, ксерокопии, но, если вы сомневаетесь в их подлинности, я смогу устроить, чтобы вас ознакомили и с оригиналами.
    Бернштейн углубился в документы. Быстро пробежав глазами их содержание, журналист восторженно посмотрел на Савелия и воскликнул:
    - Боже мой! Это же самая настоящая бомба!
    - Знаю, - скромно сказал Савелий.
    - Я как раз сейчас работаю над одной статьей по аналогичной теме! радости Александра не было предела. - Все застопорилось из-за отсутствия точных фактов, а тут они сами идут мне прямо в руки! Словно вас сам Господь мне послал! Спасибо вам огромное! - и тут же виновато поморщился. - Только я не могу вам заплатить столько, сколько они реально стоят...
    - Давайте договоримся так: если вы действительно беретесь их опубликовать, то я, пожалуй, откажусь от гонорара!
    - Почему? - искренне удивился Бернштейн.
    - Скажем так: я за высшую справедливость, которую невозможно купить ни за какие деньги! А вы?
    - Да, конечно, я тоже! - не раздумывая согласился Александр. - Я тоже хочу, чтобы люди узнали больше о тех, кто ими руководит, - с пафосом добавил он.
    - Но... вы уверены, что вам позволят их опубликовать?
    - В моей газете мне полностью доверяют! - гордо сказал Бернштейн.
    - Я не имею в виду газету, - намекнул Савелий.
    - А, вы об этом... - понял намек Александр.
    Он понимал, что сидящий перед ним обладатель такой горячей информации наверняка работник какой-нибудь спецслужбы, возможно, конкурирующей с той, с которой он сам сотрудничал. Бернштейну захотелось доказать своему начальству в погонах, что он и без их помощи может добыть кое-что сенсационное. На миг он представил себе их обескураженные физиономии, и это перевесило чувство осторожности: он раздулся от важности и сблефовал:
    - В данной теме я имею карт-бланш и, следовательно, сам решаю, какую информацию использовать в подготовке моей новой статьи.
    Савелий подумал, что это вполне похоже на правду. Однако, чтобы подстраховаться, он договорился с Александром о том, что позвонит ему через пару дней, чтобы узнать точную дату выхода статьи. На самом деле он собирался уточнить, будут ли в предполагаемой газетной публикации "сливного бачка" использованы его документы.
    Ровно через неделю в газете появилась очередная статья Бернштейна. Начинаясь с анонса на первой полосе, она занимала всю вторую полосу газеты и изобиловала фактами, которые подкинул Александру Савелий Говорков.
    Без ссылки на конкретные документы речь в статье шла о членах президентской Семьи: назывались их траты за рубежом, перечислялись объекты недвижимости за границей и громадные суммы в швейцарских банках, полученные в качестве подарков от зарубежных фирм.
    Приведя все эти сведения, Бернштейн, словно на "десерт", оставил подробности деятельности Генеральной прокуратуры, расследующей эти факты. В качестве иллюстраций в газете воспроизводились те самые копии документов, которые были подготовлены Малютиным. Там чуть ли не в каждой строке мелькали фамилии Велихова и Джанашвили: их обвиняли в отмывке денег за рубежом, хищении бюджетных средств, даче взяток, отстаивании в Думе своих корыстных интересов.
    В качестве примера в статье приводилась позиция Джанашвили в Думе по югославской проблеме. Настаивая публично на том, чтобы Россия не помогала восстановлению этой страны, он одновременно вел закулисные переговоры с американцами, чтобы вложить свой личный капитал в восстановление табачной фабрики на территории Косовского края. После прочтения этой статьи многие в Думе перестали подавать руку Нугзару; его влияние в российском парламенте заметно уменьшилось - и это был лишь один из болезненных ударов, которые на него обрушились...
    Джанашвили был взбешен: какой-то сопляк-журналюга вздумал вмешиваться в его бизнес! Ему уже позвонил из Парижа многомудрый Велихов и предупредил, чтобы Нугзар больше не рыпался с той злополучной табачной фабрикой.
    - Раз засветился, сиди тихо, Нуга! - сказал Велихов. - Скажи еще спасибо, что твои старые дела не подняли...
    - Вот еще! Кому спасибо говорить, этому паршивому журналисту? Да я его...
    - Даже не вздумай и пальцем его тронуть! - недовольно прикрикнул Велихов. - Парень работает на спецслужбы, неужели до тебя не доходят такие элементарные вещи? Если с ним что-то случится, твоей карьере конец, они тебе этого никогда не простят. Лучше займись как следует подготовкой к выборам в Госдуму. После всех этих громких разоблачений тебе теперь придется много потрудиться, чтобы убедить своих будущих избирателей в ложности газетных домыслов...
    Джанашвили чувствовал, что Велихов прав, но не мог простить эту публикацию. Он знал, что изобличающие его документы могли появиться на свет только из ведомства Малютина. Правда, он не был уверен, что Сергей Петрович был лично причастен к "сливу" этих документов в прессу, но ему уже было все равно. Не имея возможности отомстить недосягаемому Берн-штейну, он решил взяться за Малютина...
    Ему и в самом кошмарном сне не могло привидеться, что человек, организовавший статью, уже готовит ему еще более страшный сюрприз.
    С огромным удовольствием читая статью Бернштейна, Савелий подумал об Амиране-Мартали: вот бы кто порадовался этим разоблачениям! Савелий взглянул наверх и проговорил вслух:
    - Как тебе там, приятель? Надеюсь, ты тоже радуешься, как и я!
    И тут-то Савелий вспомнил о небольшом пакете, отданном Амираном ему на хранение.
    - Надеюсь, Амиранчик, ты не будешь возражать, если я загляну в этот пакет?
    Савелий достал его из потайного места, надорвал и вытащил из него листок бумаги, сложенный вдвое, и какой-то необычной формы ключ. Недоуменно пожав плечами, Савелий раскрыл лист. Это была доверенность, выписанная на его имя. В бумаге говорилось, что Амиран Варднадзе доверяет Говоркову, без всяких оговорок, пользоваться принадлежащей ему банковской ячейкой, далее следовал ее номер и название банка.
    Почему-то Савелию пришла мысль, что в этой ячейке спрятаны документы, раскрывающие суть деятельности Джанашвили.
    До названного банка было несколько минут езды, и Савелий решил не откладывать поездку в долгий ящик. Через полчаса он уже находился в депозитарии и вытаскивал из ячейки Амирана-Мартали небольшую пластмассовую коробку. Не без волнения Бешеный открыл ее. Внутри лежали: видеокассета, несколько банковских упаковок стодолларовых купюр, тонкий стилет в изящных ножнах, кредитная карточка и письмо, написанное Амираном-Мартали и адресованное Савелию.
    "Дорогой мой "бешеный" приятель!
    Коль скоро ты читаешь это письмо, значит, мне помогли покинуть нашу грешную землю... Скорее всего, сам и виноват: видно, недооценил своих врагов или переоценил свои силы. Что тут скажешь? Видать, планида моя такая! Знаешь, о чем я жалею больше всего? О том, что мы с тобой не являемся братьями! Мне было бы легче покинуть эту землю, зная, что у меня остался такой брат, о котором я всегда мечтал! У нас на Кавказе очень серьезно относятся к своим родственникам и всегда встают на защиту! Не знаю почему, но мне кажется, что если бы мы с тобой были братьями, то это когда-нибудь здорово помогло бы тебе! Не смейся над моими предрассудками, но в последнее время я очень верю в интуитивные ощущения. Почему? Мне кажется, в этом что-то есть! Ладно, как говорится, вскрытие покажет...
    По-моему, ты знаешь, что у меня, кроме моего дяди Гочи-Курды, никого нет, но он далеко и занят своими делами! А кроме него ты единственный, кому я доверяю до конца. Именно поэтому и назначаю тебя моим наследником: во-первых стилет мести, который в трудную минуту может помочь, во-вторых - деньги. Сколько, точно не помню: где-то полторы сотни тысяч "зелени" и кредитная карта на полтора лимона рублей - она корпоративная, на предъявителя РТП, код 7613. Уверен, ты найдешь им применение. За моего дядю не беспокойся, у него и без этих денег "капусты" хватает.
    Кстати, банковская ячейка оплачена за два года вперед, так что используй ее по полной программе.
    О видеозаписи ничего не говорю: сам все увидишь и найдешь, как лучше использовать.
    Ладно, прощай! Постарайся не подставиться этим сволочам! Хороший ты парень, Бешеный, жалко, что мало времени общались, а может, там встретимся? Ты не против? Только прошу тебя, не спеши на эту встречу!
    Держись!
    Да, чуть не забыл, не думай о моих похоронах: скорее всего, они постараются подальше запрятать мое тело, а скорее всего, сожгут... Огонь в нашей семье как проклятье! Хорошо, что больше не осталось никого: не хочу, чтобы кто-то еще погиб такой страшной смертью.
    Отомсти за меня этим сукам!
    С уважением твой Амиран-Мартали".
    Несколько минут Савелий сидел неподвижно, оцепенело уставившись немигающими глазами на последнее письмо Амирана. Почему-то, несмотря на то что они действительно совсем недолго знали друг друга, Савелию казалось, что он потерял близкого человека. Ему вдруг вспомнился разговор с Христо, сообщившем о гибели Амирана: он словно придчувствовал, что именно огонь и будет причиной его смерти...
    Забрав только кассету и клинок, Савелий закрыл коробку, запер дверку ячейки на замок, сунул ключ в карман, вышел из депозитария и поспешил к машине.
    Вскоре он уже смотрел видеокассету, оставленную ему Амираном. Сначала, увидев на экране какого-то придурка с мерзкой кличкой Слюнявый, Савелий подумал, что ошибся в своих предположениях и собрался уже промотать дальше, как вдруг услышал фамилию Джанашвили. С этого момента он уже не отрывался от экрана и внимательно ловил каждое слово.
    - Ну, Джанашвили, это ж какой сволотой, каким подонком нужно быть, чтобы расправляться со своими же людьми, которые не только защищали тебя, но и рисковали своей жизнью, защищая твою поганую жизнь. - Савелия так поразило услышанное, что он не заметил, что говорит вслух.
    Самого Амирана на экране не было, и Савелий было подумал, что кто-то специально сделал эту запись для него, чтобы он смог прижать своего бывшего партнера еще и с помощью правоохранительных органов.
    - До чего же наивно! - хмыкнул Савелий.
    Он попытался представить ситуацию, при которой "Вор в законе" обратился бы в правоохранительные органы по собственной инициативе, и не смог. Наверное, поэтому Амиран и оставил эту кассету ему. А может быть, и предчувствовал, что его могут убить. Если верно второе, то Савелий вправе на него бочку обиды катить: почему Амиран не поделился своими предчувствиями с ним, Савелием? Не доверял? Вряд ли. Скорее всего, гордый кавказец постеснялся признаться, что чувствует беду: еще подумают, что он труса празднует! Вот глупый! Это не трусость, а разумная предосторожность!
    - Стоп! - сам себе скомандовал Савелий и вернул запись чуть назад.
    - Какой ужас! - невольно воскликнул Савелий, услышав рассказ Слюнявого о том, кого приказал убрать Джанашвили, и голос самого Амирана-Мартали...
    Выходит, у Амирана были и жена, конечно, гражданская, и ребенок. Выходит, гордый кавказец сам и снимал эту кассету! Боже, какой кошмар он пережил, узнав, как погибли его родные люди! Каких сил, какой выдержки стоило ему так спокойно задавать этому подонку вопросы! Нужно поинтересоваться судьбой этого Слюнявого: наверняка либо пропал без вести, либо отправился в ад. Во всяком случае, лично он, Савелий, на месте Амирана не оставил бы в живых эту мразь.
    Теперь Савелий твердо был убежден, что смерть Амирана на совести лысого Нуги. Савелий вспомнил слова, сказанные ему на прощанье Амираном про кассету: "Пускай и у тебя будет..."
    Теперь ясно, что лысый Нуга наверняка получил от Амирана эту вопиющую об отмщении кассету.
    - Думаешь, убрав со своего пути Амирана-Мартали, ты оказался в полной безопасности? - Савелий так сильно стиснул скулы, что его зубы скрипнули. Ошибаешься, мразь, теперь у тебя не просто большие проблемы, теперь тебе предстоит самый настоящий кошмар, и он кончится лишь тогда, когда ты провалишься в ад, который покажется тебе раем! И этот кошмар обеспечу тебе я, Савелий Говорков, по прозвищу Бешеный!.. И от меня тебе никогда не избавиться! Никогда! Клянусь памятью Амирана-Мартали!
    Если бы в этот момент кто-то наблюдал за Савелием, то у него бы наверняка пробежал мороз по коже, и вряд ли кто-либо на свете позавидовал бы теперь Нугзару Джанашвили...
    Что касается меня, автора, то скажу прямо и откровенно - я целиком и полностью на стороне своего героя!
    На миг представив, что какая-то мразь могла бы что-то сделать с моими дочерью и женой, я бы всю оставшуюся жизнь посвятил поискам этого или этих подонков и расправился бы с ними безо всякого суда и следствия. Да простит меня Господь!..
    XV
    Месть Джанашвили
    Переговорив с Велиховым после статьи Бернштейна, мгновенно взбесившийся Джанашвили тут же заорал, вызывая к себе в кабинет начальника своей охранной службы Бахрушина. Помощник Нугзара Виктор Мирский уже сидел рядом с шефом.
    - Этот козел думает, что ему все сойдет с р