Скачать fb2
Кремлевское дело Бешеного

Кремлевское дело Бешеного

Аннотация

    Президент России поручает Савелию Говоркову добыть документы, уличающие его окружение в финансовых аферах. С риском для жизни Савелий привозит из Женевы неоспоримые доказательства вины нечистых на руку высоких российских чиновников и бизнесменов. Так начинается `кремлевское дело` Бешеного…


Виктор Доценко Кремлевское дело Бешеного

    Герои этого произведения и ситуации, в которых они действуют, — плод авторской фантазии. Любые совпадения с реальными персонажами и событиями случайны.

Предисловие

    Итак, Говорков Савелий Кузьмич родился в шестьдесят пятом году, трех лет от роду остался круглым сиротой. Детский дом, рабочее общежитие, армия, спецназ, война в Афганистане, несколько ранений. Был незаслуженно осужден, потом реабилитирован, по собственной воле вновь отправился в афганское пекло, получил еще одно тяжелое ранение, был спасен тибетскими монахами и в горах Тибета обрел своего Учителя, прошел обряд Посвящения.,.
    Обстоятельства сложились так, что Говоркову пришлось сделать пластическую операцию, сменить имя и фамилию. Теперь он — Сергей Мануйлов, невысокий, плотного телосложения блондин с тонкими чертами лица и пронзительно голубыми глазами.
    В предыдущей книге «Правосудие Бешеного» рассказывалось о том, как Савелий благодаря своим исключительным способностям и помощи друзей сумел вывести на чистую воду одного из боссов криминального мира России — Нугзара Джанашвили, который, нажив баснословное состояние на торговле наркотиками и нефтью, пробрался в Государственную Думу и стал влиятельным политиком.
    Судьба Нугзара не сложилась бы так благоприятно для него, если бы в свое время ему не удалось уйти от закона с помощью своего партнера Амирана Варднадзе — молодого, но авторитетного «Вора в законе» по прозвищу Мартали, что по-грузински означает «честный, справедливый», — Амиран, взяв его вину на себя, отсидел за Джанашвили двенадцать лет.
    Описываемые в книге события разворачиваются в то самое время, когда Амиран выходит на свободу и возвращается в Москву. Мартали выясняет через оставшихся преданными ему людей, что Джанашвили, захватив весь бизнес Амирана, пошел в большую политику, несмотря на недовольство этим поступком многих влиятельных воровских авторитетов. Позже Амиран узнал и еще одну, страшную подробность о своем бывшем партнере Нугзаре: именно тот отдал приказ ликвидировать подругу Мартали и его дочь… Мартали клянется жестоко отомстить Джанашвили.
    Параллельно с описываемыми событиями наш герой Савелий Говорков оказывается в змеином гнезде чеченских террористов — учебном лагере боевиков, организованном под Ведено «черным арабом» Хаттабом, оттуда Савелий выкрадывает «языка» — пакистанца, который должен был вместе с большой группой мусульманских добровольцев отправиться в Косово на помощь албанским сепаратистам.
    Бешеный по просьбе своего давнего друга и «крестного» — генерала ФСБ Богомолова — отправляется в Югославию, где его задачей становится нейтрализация чеченского отряда. В этом ему помогает серб Христо Гранич — еще один из учеников Учителя, прошедших Посвящение. Говорков под видом солдата из добровольческой армии сербского «генерала» Черного оказывается в Косове. Отряд сербов, с которым Бешеный прибыл туда, попадает в засаду албанцев. Савелию удается выбраться из этой переделки живым, но все его братья по оружию убиты, и Бешеный вынужден действовать в одиночку.
    В Пече — небольшом сербском городке в Косове — Савелий получает помощь от законспирированного агента ФСБ и уничтожает отряд, прибывший из Чечни. Возвратившись в Белград, Бешеный по просьбе генерала Богомолова отвозит в Черногорию секретный пакет для командования российского миротворческого контингента в Югославии. В нем приказ о рейде в Приштину, столицу Коеовс-кого края, для взятия под контроль российскими войсками аэропорта Приштины. Вместе с отрядом десантников Савелий совершает этот рейд, выполняет задание, и теперь руководителям НАТО приходится не только принимать во внимание позицию России, но и считаться с участием России в решении югославских проблем.
    Бешеный возвращается в Москву, где события разворачиваются таким образом, что на первый план выходит старший следователь по особо важным делам Малютин, который мешает своими расследованиями как Джанашвили, так и давнему врагу Савелия — банкиру Велихову.
    Велихов при помощи своих людей компрометирует Малютина и передает видеокомпромат Джанашвили. Нугзар, стараясь «приручить» следователя по особо важным делам, шантажирует его. На помощь следователю приходит Говорков: сначала он отбивает родственницу Малютина из рук бандитов, посланных Джанашвили на дачу следователя, а Затем через «сливной бачок» (известный журналист, пишущий с подачи спецслужб о злоупотреблениях в высших эшелонах власти) публикует в СМИ сенсационные материалы о Джанашвили, которые ему лично передал для публикации Малютин.
    Приближаются выборы в Госдуму. Джанашвили развивает бешеную активность. В Москве появляются представители Ордена масонов, которые хотят установить контроль над российской политикой и для этой цели с помощью Джанашвили перебрасывают в столицу миллиард долларов, чтобы на предстоящих выборах протащить в Думу как можно больше своих людей.
    Тем временем Амиран старается отобрать у Джанашвили его бизнес и в этом деле неожиданно обнаруживает союзника. Это Бешеный. Несмотря на разницу судеб и целей, которые они преследуют, Амиран и Савелий легко находят общий язык и намерены дальше действовать сообща. Но Амиран едет в Югославию и гибнет от рук наемного убийцы, которого по приказу Ордена масонов нанял Велихов.
    Следователь Малютин, которого одолевают мрачные предчувствия, передает Савелию портфель с копиями документов, полученных им от швейцарской прокуратуры. В этих документах компромат на многих известных людей, приближенных к Кремлю и находящихся на самой вершине государственной власти.
    Пока Савелий при помощи своего давнего партнера Кости Рокотова разбирается с масонами, следует странная гибель Малютина. Проанализировав косвенные улики, Савелий убеждается в том, что Малютин умер не из-за сердечной недостаточности, как было официально объявлено, а был убит по чьему-то приказу неким не оставляющим следов способом.
    Савелий советуется с генералом Богомоловым, но тот ничего определенного сказать не может. И тогда Бешеный понимает, что закон бессилен наказать виновных. Ему остается действовать только по собственным законам — и Савелий начинает вершить собственное правосудие.
    Через своего хорошего приятеля, криминального авторитета Андрея Ростовского, Бешеный оказывается на сходке «Воров в законе» и убеждает их в том, что Джанашвили давно предал их и действует лишь в своих интересах. Сходка приговаривает Нугзара к смерти. Узнав об этом, Джанашвили пытается скрыться в Европе, но возмездие настигает его в Австрии.
    «Правосудие Бешеного» заканчивается следующим эпизодом: в квартире Бешеного раздается поздний звонок. «Савелий снимает трубку:
    — Слушаю! Кто говорит?
    — Это Сергей Мануйлов? — спросил вежливым тоном бархатный, совершенно незнакомый Савелию голос.
    — Да, это Сергей Мануйлов, — спокойно отозвался Савелий. — С кем имею честь?
    — С вами говорит помощник Президента России Вологдин Виталий Кондратьевич! С вами хочет встретиться Президент!
    Он говорил таким будничным тоном, словно предлагал встретиться с каким-нибудь бизнесменом или военным.
    — Это что — шутка? — осведомился Савелий.
    — Ровно через тридцать минут у подъезда вашего дома вас будет ждать «Мерседес» с проблесковыми маячками и правительственным номером, — не обращая внимания на его тон, сказал голос.
    — Хорошо, — ответил Савелий, вспомнив про знак, поданный его Учителем. «Интересно, зачем это я понадобился Президенту? — подумал Савелий. — Вероятно, случилось что-то неординарное…»
    Он положил трубку и пошел одеваться…

    Галине Старовойтовой, Анатолию Собчакуи всем тем, кто отдал свои жизни за демократию в России, ПОСВЯЩАЮ

Пролог

    — Подождите, пожалуйста, минуту, сейчас вас примут, — сказал Савелию сопровождавший его такой же невозмутимый человек в дорогом темном костюме.
    Савелий кивнул и огляделся. Кабинет был скромнее, чем он ожидал. В глубине он увидел большой дубовый стол, на котором, кроме изящных бронзовых часов и фотографии в рамке, ничего не было; у стены стояли два флага: один — российский, другой — такой же триколор, но с вышитым на нем золотым двуглавым орлом на фоне красного щита — президентский штандарт. Неподалеку располагался массивный дубовый шкаф с какими-то справочниками и рабочими папками. У окна находился небольшой инкрустированный столик, на котором стояли кувшин с соком, несколько бутылок минералки и на стеклянном подносе — хрустальные бокалы. Рядом со столиком — пара удобных кресел.
    Савелию понравилась тишина, царившая в этом светлом уютном кабинете. По всей видимости, здесь хорошо работалось — ничто, похоже, не отвлекало от размышлений. А хозяину этого кабинета думать приходилось ох как часто — и не всегда на веселые темы…
    Дверь за спиной Савелия неслышно отворилась, и, прежде чем он услышал звук мягких шагов по ворсистому ковру, в кабинете раздался такой знакомый ему по телевизору голос Президента:
    — Извините, Сергей, дела, понимаешь!
    Савелий повернулся и увидел хозяина кабинета. За его спиной стояли генерал Богомолов и еще какой-то человек — то ли охранник, то ли помощник.
    — Ну, здравствуйте, Мануйлов, давно мы с вами не виделись! — сказал Президент и протянул руку. Савелий сделал два шага навстречу и пожал широкую и сильную, как у простого работяги, руку Президента.
    — Здравствуйте! — сказал Савелий, искренне радуясь тому, что, несмотря на писанину газет и вой коммунистов в Думе, рука у Президента, как сказал однажды его пресс-секретарь, осталась такой же крепкой, впрочем, как и три года назад, когда Президент принимал его в Кремле после награждения Звездой Героя России.
    — Оставьте нас, — сказал Президент, — у нас тут секреты… личные… Богомолов попрощался с Президентом и взглядом подбодрил Савелия: мол, не робей! А сопровождавший первое лицо государства никак не проявил себя, лишь по-прежнему молча приоткрыл высокую створку резной двери кабинета, пропустил генерала вперед и затем аккуратно прикрыл за собой дверь.
    — Пойдемте, Савелий… простите, запамятовал ваше отчество, присядем, в ногах правды нет… — предложил Президент и улыбнулся: — Мне, старику, уже того… не очень-то бегается. Раньше-то и в теннис играл, и на охоту на целый день… а теперь… Столько всего навалилось! Давят, давят, понимаешь, спасения нет! Скажите, удивились, что помню ваше настоящее имя? — В глазах Президента читался вопрос.
    — Откровенно говоря, да… — сознался Савелий, — а отчество мое Кузьмич.
    — Многие не верят, что память меня до сих пор не подводит, понимаешь… Они подошли к инкрустированному столику у окна и уселись в кресла друг напротив друга.
    — Давайте для начала соку выпьем, — предложил Президент, — разговор-то нам еще предстоит.
    Савелий немедленно разлил грейпфрутовый сок.
    — Уж не знаю, с чего начать… Вот до чего, понимаешь, дошло! — сказал Президент и замолчал.
    Савелий, несмотря на вполне понятное волнение от такой высокой аудиенции, попробовал сконцентрироваться и уловить мысли собеседника. Он не стал фиксировать нюансы, а лишь отметил смесь горечи, стыда и гнева из-за того положения, в котором Президент оказался. Савелий хотел было взять инициативу в разговоре на себя, но передумал… Это ж все-таки не «крестный» Богомолов…
    Молчание затянулось.
    Наконец Президент медленно заговорил:
    — Трудно, Савелий Кузьмич, объяснить все быстро и понятно… Тут сам черт голову сломит! Накрутили, понимаешь, навертели. Думают, старик? Думают, я уж совсем никуда не годный? Я им еще всем покажу, кто годный, а кто не годный! Я, понимаешь, Президент России, а не старик беспомощный!
    Савелий внимательно слушал: он понимал, что Президенту надо просто «спустить пар», выговориться, отвести душу. А уж потом можно и о деле спокойно поговорить. Хотя, конечно же, для него не было тайной, кого имел в виду Президент, говоря «они», «им». И видно, дело того заслуживало, раз Президент не мог себя сдержать при чужом в общем-то человеке.
    — Значит, так, Савелий Кузьмич… — Президент медленно выпил сок и поставил бокал на столик, — разговор у нас, учтите, будет не государственный, а сугубо личный. Ни начальник моей охраны, ни даже моя жена не в курсе того, о чем пойдет речь. А вызвал я вас, чтобы разобраться в одной катавасии. Дошло до меня, что у моих помощников рыльце, как говорится, в пушку: дескать, наворовали себе миллионы и держат их за границей. Виллы, понимаешь, покупают себе, яхты… Вот такая загогулина, понимаешь… Да вы и сами, наверное, об этом слышали — газеты небось читаете?
    Савелий кивнул: еще бы он об этом не слышал! Да у него малютинский портфель набит документами как раз об этом!
    — Ну, тогда, — продолжил Президент, — мне особо распространяться ни к чему. Короче, я в это все не верю. Я лично людей подбирал, человека к человеку! Я их как облупленных знаю. Но чем черт не шутит, нет дыма без огня: может, кто и сшустрил, может быть, и прилипло кому к рукам что не положено. В общем, надо разобраться во всем! Дело щекотливое, официально пока не могу ходу дать: это же значит, людям своим не доверять, обидеть их. Но уж если я точно узнаю, что кто-то из моих замарался, выгоню с треском, да еще и под суд отдам, пусть народ видит: Президент не позволит, чтобы страну обворовывали всякие там… Но мне надо знать обо всем точно, без разных выдумок. Так вы, Савелий Кузьмич, поможете мне прояснить ситуацию? Я вам доверяю, вы человек надежный.
    — Спасибо за доверие! — Савелий даже встал с кресла, когда понял, в чем именно состоит просьба Президента. — Я сделаю все, чтобы вам помочь!
    — Заранее благодарен. А то я уж и не знаю, кому верить теперь: своим или газетам! Там складно пишут, вот только документа ни одного настоящего не приводят, понимаешь. Мне, Савелий Кузьмич, документы нужны конкретные, я теперь только им и верю… Факты — упрямая вещь, против них не попрешь! Верно?
    — Будем искать.
    — Ну что ж, действуйте.
    — А как же…
    — Связь со мной держать будете через Виктора Илларионовича, он один в курсе, что мы с вами беседуем.
    — До свидания, — сказал Савелий и повернулся было к двери, но Президент задержал его:
    — Конечно, Савелий Кузьмич, было бы здорово, если бы вы так ничего и не нашли, а? Расстраиваться уже сил нет. Ну, это я так, к слову, мне правда нужна. — Президент вздохнул и твердо повторил: — Правда! Ладно, идите, идите… С Богом! И не забудьте: я только фактам поверю!
    Савелий открыл дверь — за дверью стояли все те же охранники и человек, сопровождавший Президента. Генерала Богомолова не было видно.
    — Сергей, я вас провожу, генерал ждет вас в своей машине, — сказал человек Президента, и они не спеша двинулись по коридорам резиденции Президента в Большом Кремлевском дворце. — Меня зовут Виктор Илларионович Фадеев, я — заместитель начальника Службы безопасности Президента. Президент поручил мне напрямую держать с вами связь.
    Фадеев дал Савелию визитку с номером его мобильного и предложил обращаться к нему без стеснения по любому вопросу. Савелий, который пока еще не знал, как подступиться к выполнению просьбы Президента, попросил время подумать. Фадеев понимающе кивнул и, проводив его до машины Богомолова, стоящей у третьего подъезда резиденции, пожал ему руку и попрощался.
    Савелий действительно пока не знал, с какого конца взяться за это дело, но был уверен на все сто, что все свои силы отдаст, чтобы его выполнить.

I. «Семейное дело» Президента

    Однажды поздним вечером, когда пожелтевшие уже деревья в старинном парке, окружавшем резиденцию Президента «Горки-9», мокли под холодным сентябрьским дождем, в небольшой комнате рядом со спальней Президента все еще горела настольная лампа, освещавшая склонившегося над рабочим столом седого, одетого в домашнюю одежду человека, — Президент, несмотря на поздний час и прошедший насыщенный день, все еще продолжал работать с документами.
    Наконец он отодвинул от себя бумаги и нажал кнопку вызова референта; тот, неусыпно дежуривший неподалеку, немедленно появился перед ним.
    — Федор, принесите мне, пожалуйста, свежую прессу, — попросил Президент.
    — Может быть, отдохнете, — осторожно поинтересовался референт, — ведь уже второй час ночи? Врачи же предупреждали, что вам…
    — Вы что, не слышали, что я просил? — недовольно перебил его Президент.
    — Что именно вас интересует?
    — Дайте мне подборку центральных газет за последние две недели. И смотрите: без отбора… Всю! — И угрюмо добавил: — Я сам выберу, что мне нужно.
    — Но это ж вам целую гору придется ворошить! — удивился референт. — Может быть, вам помочь? Скажите хоть приблизительно тему, которая вас интересует…
    — Сказано: несите все, я сам разберусь! — чуть повысил голос Президент. — Тоже мне помощнички, понимаешь… Где действовать надо, вы резину тянете, а где не надо, суетесь, будто у вас других дел нет…
    Референт пожал плечами, но, всегда улавливая интонацию шефа и понимая, что спорить все равно что против ветра плевать, отправился за газетами. Вскоре он вернулся, катя впереди себя столик на колесиках, заваленный газетными стопками.
    — И все-таки давайте я вам помогу, — попробовал настоять на своем помощник.
    — Ступайте, сам как-нибудь справлюсь! — отрезал Президент.
    Видя, что на шефа никакие доводы не действуют, референт развел руками и нехотя вышел из кабинета. Президент подкатил столик к рабочему столу, взял верхнюю подшивку, положил ее перед собой и углубился в чтение-Дело в том, что несколько дней назад Президент совершенно случайно услышал обрывок радиодискуссии двух политологов. Прогуливаясь по парку резиденции, он, проходя мимо одной из машин охраны, в которой работало радио, успел уловить, что темой передачи были последние публикации в прессе, касающиеся ближайшего окружения и некоторых членов семьи Президента. Шофер, заметив повышенный интерес шефа, попытался было выключить приемник, но Президент остановил его.
    — Дайте дослушать! — велел он, и шофер, испытав немалый испуг за свою будущую работу в Службе безопасности Президента, подчинился.
    Нахмурив брови, Президент минут десять молча простоял у машины, пока не закончилась передача. Трудно и страшно было поверить тем обвинениям в коррупции, что впрямую, в лицо бросались самым ближайшим его сотрудникам.
    Но первый Президент России не был бы Президентом, если бы не обратил внимания на подобные обвинения: он с детства помнил мудрую русскую поговорку
    — «нет дыма без огня» и справедливо полагал, что в «системе сдержек и противовесов», которой он успешно пользовался, тасуя кадры своей администрации и правительства, подобного рода информация чаще всего приходится к месту.
    Президент отметил про себя и еще такой красноречивый факт: ни об одной упоминавшейся в радиопередаче газетной статье ему не докладывали. Этому могло быть всего два объяснения: либо берегли его нервы, что можно было бы не только понять, но и простить, либо в этих статьях была правдивая информация и его окружение боялось «засветить» перед Президентом свои делишки, а вот уж этого он не мог допустить…
    Во всяком случае, Президент решил лично разобраться в этой истории. Поручать это помощникам было бессмысленно: в своих регулярных пресс-обзорах они демонстративно обходили молчанием эту тему. Что помешает им снова подать ему информацию лишь выборочно, сгладив острые углы и скрыв самое важное?
    Именно поэтому Президент в одиночестве сидел этой ночью, погрузившись в ворох газет, и со всевозрастающим негодованием листал подшивку за подшивкой. То, что он вычитал, крепко испортило ему настроение и напрочь отбило желание спать: из десятков заметок, аналитических материалов и обзорных статей следовал один главный вывод: все ближайшее его окружение и многие члены его семьи, действуя как единый и слаженный механизм, превратили государство в кормушку, из которой черпали средства для личного, немереного и никем не контролируемого обогащения…
    Президент в сердцах смахнул со стола газеты: если то, что в них писалось, было правдой, то его откровенно и бесстыдно обманывали. Причем давно. И обманывали те, кто, казалось бы, должен быть предан ему до самого конца. Несмотря на огромный жизненный опыт и знание того, что любой может быть грешен, Президент, никак не мог, да и не хотел поверить в то, что его так ловко дурачили.
    «Ну, один-другой, — подумал он, — это еще куда ни шло, но когда все сразу… Что это? Предательство? Или они меня за идиота, понимаешь, держат? Нет, не может этого быть! Не верю! Тогда как дальше работать? Ведь получается, никому уже доверять нельзя. Но как, как все эти наветы можно проверить? Должен же быть хоть кто-то, хотя бы один, кому можно доверять».
    Президент встал из-за стола и устало направился в спальню. Раздевшись и потушив свет, он лег, но еще долго ворочался в кровати, мысленно перебирая фамилии тех, кого не упоминали в своих статьях газеты и кому можно было доверить столь щекотливое поручение, как проверка ближайшего его окружения. И лишь когда в уставшем донельзя мозгу мелькнуло и зафиксировалось имя Виктора Илларионовича Фадеева, Президент успокоился: пожалуй, это и есть тот единственный человек в его окружении, кому он может полностью довериться. Он облегченно вздохнул, закрыл глаза и наконец-то заснул.
    На следующий день Виктора Илларионовича Фадеева, заместителя начальника Службы безопасности Президента, а до недавнего времени генерала и начальника одного из управлений ФСБ, принял Президент.
    Он разговаривал с Фадеевым вне помещений: сейчас он не доверял абсолютно никому, даже собственным стенам — береженого Бог бережет. Бывший генерал и Президент не спеша дошагали до отдаленного участка парка, когда и сама резиденция, и все служебные здания остались за пределами видимости. Даже обязательной охраны не было видно: она делала свою работу, стараясь не попадаться на глаза Президенту, как он от них того и требовал. Назойливая охрана его действительно раздражала.
    Пока они углублялись в парк, Фадеев дипломатично старался не говорить о делах, заведя беседу о погоде. Но Президент не поддержал разговор, скользил рассеянным взглядом по осеннему пейзажу, напряженно думая о чем-то своем. Его необычная подвижность говорила о том, что он с большим трудом сдерживает нетерпение. Однако он заговорил лишь тогда, когда убедился, что им никто и ничто не сможет помешать.
    — Вы, Виктор Илларионович, особо не удивляйтесь тому, о чем я вас сейчас попрошу, — начал Президент, — я выговорюсь сначала. А будут какие вопросы, потом обсудим.
    Минут пятнадцать Президент, не скрывая тревоги, говорил об охвативших его подозрениях насчет своего окружения, и, конечно же, о своих близких, и о том, что от .него утаивают информацию и что он не хочет ни на кого вешать ярлыки, но надо все-таки что-то сделать, чтобы он мог дальше нормально работать. В заключение он попросил генерала:
    — В общем, так, Виктор Илларионович, я вам все как на духу выложил. Кроме вас, никто об этих моих мыслях не знает. Надо разобраться со всем этим побыстрее! Вы на виду, вам заниматься этим не резон. Вот и найдите мне человека, которому я мог бы полностью доверять и поручить необходимую проверку. Откуда он будет, меня не волнует, главное, чтобы человек был абсолютно надежен. И еще: об этом не должен знать никто! Мы сами управимся: во всяком случае, при любом раскладе журналисты, особенно «желтые», должны узнать о том, что мы затеваем, последними. Вы поняли задачу?
    — Да, Борис Николаевич, задача понятна! — по-военному четко ответил Фадеев.
    — Как вы думаете, получится у нас?
    — Должно получиться!
    — Ну, тогда действуйте! Я прикажу, чтобы вас ко мне без доклада в любое время пускали.
    В тот же день Фадеев позвонил своему давнему сослуживцу и — доброму приятелю Константину Ивановичу Богомолову, еще до перевода Фадеева в Службу безопасности Президента генералы частенько пересекались — как на Лубянке, так и вне ее, и всегда ухитрялись найти общий язык по любым вопросам, испытывая друг к другу не только взаимное уважение, но и настоящее доверие. У профессионалов ФСБ, тем более такого ранга, это было большой редкостью, и оба генерала ценили свои доверительные отношения и старались сделать все возможное, чтобы с годами это доверие все более и более крепло.
    К их обоюдному сожалению, после ухода Фадеева из ФСБ генералам не удавалось встречаться столь же регулярно, как прежде. А по телефону разве можно поговорить обо всем откровенно, как этого хочется? Поэтому, когда Виктор Илларионович попросил Богомолова найти полчасика для личной встречи, Константин Иванович с радостью согласился.
    — О чем речь, Витя, — сказал Богомолов, — говори, где и когда.
    — Сможешь… скажем, часика в три? — спросил Фадеев.
    — Без вопросов…
    — В таком случае я за тобой заеду…
    Генералы ФСБ — один бывший, другой действующий — в силу специфики своей службы никогда не носили мундиров, поэтому, когда Фадеев усадил Богомолова в свою служебную «Ауди» и предложил где-нибудь прогуляться, Константин Иванович, сразу догадавшись, что его старому приятелю нужно поговорить с глазу на глаз, сказал:
    — Вот что, Витя, предлагаю двинуть на Бульварное кольцо! Посидим где-нибудь, пивка выпьем…
    — Хорошая мысль! — подумав секунду, согласился Фадеев и приказал шоферу отвезти их на Чистопрудный бульвар.
    Там приятели купили в ларьке у метро за отсутствием любимого Богомоловым голландского по бутылке чешского «Пильзнера» и сели на лавочке в сквере. Со стороны могло показаться, что два солидных мужика решили подышать воздухом в обеденный перерыв и поболтать о бабах за бутылкой пива. Никому и в голову не могло прийти, что два высокопоставленных генерала обсуждают сейчас вопрос особой государственной важности.
    Когда Фадеев вкратце рассказал Богомолову о возникшей проблеме и просьбе Президента найти ему доверенного человека, Богомолов не стал долго думать, а с ходу предложил Фадееву кандидатуру Бешеного.
    — В таком деле, как это, никого, кроме Сергея Мануйлова, я не вижу, — уверенно произнес Богомолов, — достойнее его ты, Виктор, днем с огнем не отыщешь, уж поверь мне на слово. Тем более что он в курсе почти всех кремлевских раскладов. Буду с тобой, как и ты со мной, откровенным до конца: именно Мануйлов, кстати по моей просьбе, все последнее время «пасет» Велихова. Как я понимаю, через этого банкира к Кремлю многие ниточки тянутся. Тем более Президент с Мануйловым уже лично встречался — когда поздравлял с награждением Звездой Героя России. В общем, ему и карты в руки.
    — Согласен, я тебе верю, — сказал Фадеев. — Он в твоей службе состоит? Я это к тому спрашиваю, чтобы знать, под каким предлогом его ото всех дел освободить.
    — Об этом можешь не волноваться! — улыбнулся Богомолов. — Дело в том, что у Мануйлова абсолютная свобода действий: он формально ни в каких службах не числится. Правда, бывает, хотя довольно редко, мы ему свое прикрытие даем, а так он всегда сам по себе, вольный стрелок.
    — А как же ты ему государственные секреты доверяешь? — искренне удивился Фадеев.
    — Это МОЙ человек! Причем лучший! — твердо заявил Богомолов. — А что у него погон нет и он не состоит на государевой службе, не мешает ему быть настоящим патриотом и честным человеком.
    — А на что же он живет? Ты ж зарплату ему не платишь?
    — Не так давно он вернул России больше двух миллиардов долларов! — спокойно заметил Богомолов.
    — Миллиардов? — Фадеев даже присвистнул.
    — Миллиардов! — чуть не по складам повторил Богомолов.
    — Бог ты мой, а я про зарплату… — В его голосе послышалось явное сомнение.
    — Послушай, генерал, ты думаешь, у меня к нему своих дел нет? Я, можно сказать, от себя с кровью его отрываю, а ты еще сомневаешься, ехидничаешь тут, понимаешь! — В голосе Богомолова чувствовалась явная обида, даже раздражение.
    — Ладно, чего ты, — Фадеев успокаивающе поднял руки: ему еще не приходилось видеть Богомолова таким раздосадованным, — успокойся, пожалуйста! — Он даже положил тому руку на плечо. — Да верю я тебе, верю! Мир?
    — Мир! — ответил Богомолов, словно только и ждал этого предложения.
    — Добро, — облегченно кивнул Фадеев, — а теперь нужно получше продумать, как твоего Мануйлова к Президенту доставить… И не просто доставить, а доставить так, чтобы никто об этом и не пронюхал.
    Тут генералы, опыта которым в подобных делах было не занимать, принялись обсуждать, что и как они сделают.
    Через два дня в квартире Савелия и раздался тот самый, так поразивший его телефонный звонок. Звонил Фадеев. На всякий случай он назвал фамилию одного из самых малозначительных помощников, который использовался для мелких бытовых поручений и которого никто не воспринимал всерьез, а потому на него никто никогда не обращал внимания:
    Узнав, что его вызывает Президент, Савелий быстро собрался и вышел на улицу. К его удивлению, машина, в которой он должен был ехать в Кремль, оказалась служебной машиной Богомолова. В этом «Мерседесе» с проблесковыми маячками генерал ездил в Кремль или в Белый дом. По выработанной генералами легенде Богомолов должен был приехать в Кремль для встречи с Фадеевым, чтобы уладить обычный служебный вопрос. Чтобы не привлекать к Говоркову ненужного внимания, они решили ввезти его в Кремль скрытно, в автомобиле Богомолова. На Константина Ивановича же возлагалась задача предварительно проинструктировать Савелия.
    Отлично зная своего подопечного, Константин Иванович был уверен, что тот отзовется на просьбу Президента, но в суть дела его не посвящал, чтобы до поры до времени все оставалось в полной тайне, даже для самого Бешеного.
    Пока богомоловский лимузин мчал их к Кремлю, Константин Иванович коротко инструктировал Савелия:
    — Все вопросы потом, а пока слушай меня, Савушка. Как только я скажу «пора», ляжешь на пол машины и прикроешься пледом. Когда я выйду, ты жди, не высовывайся, за тобой обязательно придут и обратятся по имени. Если машина куда-то поедет, значит, так надо, не суетись. Учти, никто не должен знать, что ты был сегодня в Кремле и виделся с Президентом. Потом ты поймешь, зачем все эти предосторожности, а пока просто делай, как я тебя прошу.
    Савелий кивнул и, когда настала пора, быстро и аккуратно замаскировался под пледом, а для большей надежности применил свою способность делаться «невидимым». Это было столь неожиданно для Богомолова, что тот обернулся, хотел что-то сказать, но сдержался и лишь покачал головой. На въезде в Кремль офицер Службы безопасности, узнав Богомолова, отдал ему честь, и его машину без осмотра пропустили во внутренний двор Сенатского дворца. Богомолов вышел у гостевого подъезда, приказав шоферу отогнать машину на стоянку рядом с третьим подъездом на внешней стороне здания. Через несколько минут из него вышел адъютант Фадеева и, сев на переднее сиденье машины Богомолова, не оборачиваясь, тихо проговорил:
    — Сергей, вас ждут.
    Савелий выбрался из своего укрытия, вышел из машины, поправил немного помятый пиджак и в сопровождении адъютанта был доставлен прямо к дверям кабинета, где Фадеев, используя отлучку начальника президентской охраны, устроил встречу Президента и Бешеного…
    Богомолов тем же способом вывез Говоркова из Кремля, а затем, отбросив ненужную уже маскировку, спросил:
    — Ну как, Савушка?
    Савелий поначалу не знал, что ответить: поскольку не представлял себе степени информированности генерала о задании Президента. Богомолов, понимая, в каком положении оказался его крестник, пришел на помощь:
    — Не волнуйся, я в принципе в курсе того, о чем с тобой сейчас говорил Президент. Так что, если есть какие-то вопросы, можем обсудить.
    — Константин Иванович, дайте мне хоть немного времени подумать. Конечно, ваша помощь мне очень пригодится. Только мне нужно сначала самому определиться, с чего начинать. Тогда вопросы и к вам, и к Фадееву обязательно появятся. Давайте завтра об этом поговорим?
    — Как скажешь, Савушка. — Богомолов, давно зная Говоркова, спокойно отнесся к просьбе своего крестника Дать ему время на размышление. — Тебе виднее. Кстати, хочу задать один вопрос… — не очень уверенно проговорил генерал.
    — Чтобы избавиться от желания, нужно его выполнить.
    — Когда ты спрятался под пледом, у меня вдруг появилось ощущение, что тебя вообще нет в машине…
    — И что?
    — Я и спрашиваю…
    — О чем?
    — Ты что дурака валяешь, — обидчиво воскликнул Богомолов, глядя в хитрые глаза Савелия, — прекрасно же понял, о чем я! — Когда Бешеный промолчал и лишь пожал плечами, генерал махнул рукой и примирительно добавил: — Ладно, можешь не объяснять: все равно ничего не пойму… Ты сейчас куда? Домой? Я тебя подвезу…
    Очутившись у себя дома на Фрунзенской набережной, Савелий приготовил крепчайший чай и, удобно устроившись в кресле, погрузился в раздумья, пытаясь привести мысли в порядок.
    Итак, во-первых, конечно же, этот зловредный Велихов… Без него ни одна кремлевская афера не обошлась бы. С этим в принципе все ясно.
    Во-вторых, начальник Службы безопасности Президента генерал Скворцов. Хотя его имя в газетах последнее время почти не упоминается, он наверняка в курсе многого, что происходит вокруг «семьи». Следовательно, этого человека нельзя игнорировать: все может быть…
    Далее… Начальник хозуправления администрации Можаев. Из швейцарских документов, полученных Малютиным в бытность его работником Генпрокуратуры, выходит, что Можаев — главное действующее лицо кремлевского скандала. Жаль, что в портфеле Малютина были лишь копии документов. Этим Президента не убедить — он же прямо сказал, поверит только оригиналам! Значит, предстоит добыть оригиналы. Это понятно. Дальше…
    Руководитель Администрации Президента Щенников. Тот еще фрукт. Им надо заниматься вплотную и как можно более дотошно. А раз надо, значит, будем…
    Дальше, кто там у нас еще?
    Бывший генерал ФСБ Калошин, приятель Щенникова, ныне помощник Президента по вопросам госбезопасности. Кажется, тоже того… Во всяком случае, совершенно неясно, что он в Кремле делает… Наверняка его Щенников пристроил… Короче, нуждается в тщательной проверке.
    Дальше…
    Заместитель главы Администрации Президента по финансовым вопросам Левинсон. Тот еще персонаж. Во всем потакает Международному валютному фонду. Возможно, каким-то образом связан с Тайным Орденом. Взять под особый контроль.
    Дальше…
    Банкир Долонович. Темная личность. Замешан в попытках дискредитации следователя по особо важным делам при Генпрокуратуре Малютина, в отстранении его от должности, а также в странной его смерти. В настоящее время осуществляет связь Велихова с Кремлем. Дружит со Щенниковым и даже вхож в семью Президента. Здесь необходим особый контроль. , Теперь «семья»… Дочери, зятья, их окружение. О младшей дочери особенно много слухов. Что это — обычная человеческая зависть или она и вправду способна так подставлять отца? Здесь одними документами, кажется, не обойтись. Персональный контроль: связи, окружение, личные пристрастия… Вообще с семьей надо поосторожнее: это наиболее болезненно затронет Президента, тут ошибаться никак нельзя.
    Так, кто еще?
    Заместитель премьер-министра Карасев. Делает все, чтобы бизнес Велихова получил любые мыслимые и немыслимые льготы и преимущества. Наверняка состоит в доле с Велиховым. Нуждается в тщательной проверке.
    Далее…
    Пресс-атташе Глушков. Что врет постоянно — так это у него работа такая. Самостоятельно — не игрок. Пока отпадает.
    Изюмов, Штырько, Полуянов. Чиновники администрации. Отдельно каждый сам по себе ничего не представляет, так, исполнители чужой воли. Но, сцепленные воедино возможностью легкой и крупной наживы, способны напакостить по крупному. Нужна тщательная проверка. Как ни крути, а главное во всем этом задании — проверка!
    Прошедшая перед мысленным взором Савелия вереница лиц, приближенных к Президенту, вызвала у него странное чувство. Говорков поначалу никак не мог уловить, в чем их сходство, так они внешне отличались друг от друга. И лишь вызвав вновь образ героев газетных сенсаций, Савелий понял, что объединяет и роднит всех этих самодовольных, пышущих здоровьем людей: уверенность в том, что они — «пупы земли», уверенность в собственной исключительности, нужности Президенту и в полной безнаказанности.
    «Поглядим, как вы задергаетесь, когда вас подденут за жабры, — подумал Савелий, — кровь из носа, я постараюсь сделать все, чтобы это увидеть!»
    Изгнав из сознания эти самодовольные физиономии, Говорков принялся обдумывать, с чего же ему начать. О том, чтобы использовать хоть часть попавших ему когда-то в руки малютинских документов, не могло быть и речи: среди них не было ни одного подлинника — только копии. Савелий не сомневался, что все эти документы не фальшивки, что подлинники действительно существуют, но после таинственной смерти Малютина они странным образом исчезли из Генпрокуратуры.
    Большинство этих документов Малютин когда-то получил из прокуратуры Швейцарии. Значит, надо ехать туда. Все следы ведут из России на Запад: в Швейцарию, Францию, Англию, США, международные оффшорные зоны…
    Просидев еще несколько часов за составлением плана выполнения задачи, Савелий наконец-то определился. Теперь он точно знал, с чего начнет и что ему понадобится в первую очередь. Как только он подвел итоги, его сразу потянуло в сон: «мозговой штурм» отнял у него много энергии.
    Савелий со спокойной душой разделся, принял душ и улегся в кровать. Завтра он с головой собирался окунуться в суматоху подготовки к поездке в Швейцарию, а сейчас ему хотелось одного — спать, спать, спать…
    Ему и во сне не могло привидеться, что намеченный им план придется на время отложить, потому что в его стране внезапно произошли такие страшные события, которые могли ввергнуть Россию в самый непредсказуемый хаос, в безумие паники, в состояние полной прострации, когда ни один житель страны не может заснуть, поскольку не уверен, проснется ли он завтра, проснутся ли завтра его близкие и знакомые.
    Произошло то, что обещали чеченские полевые командиры и чем стращали российские средства массовой информации: едва ли не подряд прозвучали взрывы в нескольких городах России. И это были не просто взрывы, призванные вызвать у российских властей испуг, негодяи взорвали жилые дома, прячем взорвали именно ночью, когда люди в них спокойно спали. Погибли сотни мирных жителей, среди которых были старики, женщины и дети.
    По оценкам специалистов, во всех случаях работали настоящие профессионалы взрывного дела. Самым странным и удивительным было то, что в качестве взрывчатки использовался гексаген, вещество, которое по мощности едва ли не в полтора раза превосходит тротил. Дело в том, что гексагена не бывает в свободной продаже, он не используется ни в горном деле, ни в каком-либо другом мирном производстве. Зато он используется в военной промышленности для изготовления начинки снарядов и авиабомб. Причем для того, чтобы произвести эти взрывы, понадобились сотни и сотни килограммов гексагена!
    Мировая общественность с гневом и болью осудила этот вопиющий терроризм. Вполне вероятно, что руководство чеченских боевиков, учтя реакцию мировой общественности, тут же открестилось от этих взрывов.
    Конечно, можно было бы, хотя и с большой натяжкой, поверить в их непричастность, если бы не нападение чеченских боевиков на дагестанские города и села.
    Примерно то же самое происходило в девяносто четвертом — девяносто шестом годах, то есть перед самыми выборами Президента России. Что тогда сделало российское правительство, чтобы отвлечь людей от проблем нищеты, повышения цен, невыплаты зарплат и пенсий? Развязало войну в Чечне!
    Все помнят, что та война закончилась подписанием тогдашним Секретарем Совета безопасности позорного мирного договора с чеченскими террористами.
    В ситуации девяносто девятого года для России необходим был национальный лидер — яркий, ничем не запятнанный, способный, с точки зрения обывателя, защитить свой народ, противостоять международному терроризму, то есть настоящий ГЕРОЙ.
    Таким героем Президенту предложили сделать Владимира Путина. Президент сделал этот шаг в момент, когда его рейтинг упал до самого низкого уровня. Более того, он объявил нового премьер-министра своим преемником. Многие отнеслись к этому заявлению скептически, вспоминая прошлые аналогичные назначения «наследниками» Бориса Немцова, Евгения Примакова и даже Сергея Степашина.
    Впрочем, никто из пессимистов не принял во внимание весьма важный факт: до президентских выборов оставалось совсем мало времени, а до выборов в Государственную Думу — и того меньше. Серьезные политологи должны были всерьез отнестись к этому решению хотя бы уже потому, что ситуация в стране действительно складывалась критическая: страх и ужас воцарились в сердцах россиян. И наводили этот ужас безымянные террористы.
    Несомненно, они должны быть уничтожены во что бы то ни стало. Автору, как и большинству россиян, импонирует заявление, сделанное главой Правительства России: «Мочить их нужно в любом месте: поймаем в сортире — мочить и в сортире!»

II. Новая миссия Рассказова

    Пока мы оставили в стороне одного из ярых и сильных противников России — Тайный Орден масонов. Так вот, вдобавок к «информационной войне» Великий Орден решил развязать в России войну террористическую. Для этого Тайный Орден задумал использовать нашего старого знакомого Аркадия Сергеевича Рассказова, бывшего генерала КГБ, много лет назад оставшегося с приличной суммой денег за границей. Эту кандидатуру предложил на Великом Магистрате Ордена Десятый член Великого Магистрата — Тим Рот.
    Из обширнейшего досье Рассказова, которое имелось в архивах Тайного Ордена, Тим Рот знал, что в прошлом Рассказов был очень талантливым сотрудником советских органов и дослужился до генерала КГБ. Известны были Роту и причины, побудившие Рассказова покинуть родину, и его успехи в создании собственной организации, занимающейся в основном наркобизнесом. Став одним из крупнейших торговцев наркотиками в Юго-Восточной Азии, Рассказов после неудачной попытки вернуться на бывшую родину и поучаствовать в политической жизни России возвратился в свой роскошнейший дом в Сингапуре.
    Едва не попав в русскую тюрьму и спасшись от преследования ФСБ лишь благодаря случайной ошибке русских контрразведчиков, Рассказов долгое время не выходил из дому, ничем не интересовался и сутками валялся в постели, уставившись на экран телевизора и не очень-то вникая в то, что на нем мелькает…
    Обладая превосходной интуицией, а также неплохо зная Россию и характер русского человека, Тим Рот был совершенно уверен в том, что Рассказов еще может пригодиться Тайному Ордену, и, заглядывая в будущее, принял решение не выпускать его из виду. После того как Рассказов по собственной вине потерпел неудачу, и не смог обосноваться в России, и с огромным трудом еле ускользнул из западни ФСБ, его психологическое состояние не было секретом для Тима Рота. Рухнули все надежды бывшего генерала, ничего, да и, учитывая возраст, никого не хочется. Наступил этап психического распада. В такие моменты слабые люди в лучшем случае уходят в запой, в худшем — кончают жизнь самоубийством, а сильные — либо смиряются с судьбой и удаляются на покой в какую-нибудь глушь, либо вновь через какое-то время бросаются в авантюры и приключения.
    Рассказова Тим Рот относил к числу сильных людей, но не тех, кто смирится с покоем. Если такое и произойдет, то совсем ненадолго. Для той роли, которая планировалась Рассказову, он должен пребывать в таком отчаянном положении, что пойдет на самые безрассудные рискованные поступки, даже на чудовищные преступления, в последнюю очередь думая о своей безопасности.
    Поставить Рассказова в такое положение можно было, только лишив его всего, что он имел. Но он должен потерять свое состояние так, чтобы .у него и подозрения не возникло, что его просто-напросто умело подставили.
    Помня о том, что Рассказов не просто бывший . сотрудник КГБ, а профессионал высочайшего класса, Тим Рот отлично понимал, что для доведения Рассказова до необходимой кондиции нужен профессионал если не более высокого класса, чем Рассказов, то, во всяком случае, не ниже его, а может быть, и просто хитрее…
    Анализируя характер Рассказова, Тим Рот рассчитал верно: Аркадию Сергеевичу действительно быстро наскучил праздный и пресный образ жизни. Его деятельная натура требовала выхода накопившейся за два месяца безделья энергии. Ему нужно было чем-то заниматься; причем не столь важно чем: хоть бегом, хоть охотой на львов в саванне. Поразмыслив, Рассказов надумал отправиться в круиз. Однако, представляя себе, что и это довольно пассивное занятие может ему надоесть в любой момент, он отказался от каких-либо определенных маршрутов: крутанув глобус, закрыл глаза, остановил его и ткнул пальцем.
    Взглянув на случайно выбранное место, Рассказов радостно потер руки: кажется, его ждет веселое приключение. Палец уперся в… Лас-Вегас. Он, не мешкая, позвонил в турагентство.
    — Добрый день! Вас приветствует туристическое агентство «Синдбад-мореход». Спасибо за ваш звонок. С вами говорит старший менеджер. Чем могу вам помочь? — Моложавый приятный женский голос ответил по-английски почти без местного акцента.
    — Я хочу узнать, как попасть из Сингапура в Лас-Вегас, — нетерпеливо поинтересовался Рассказов.
    — А как скоро вам нужно быть в Лас-Вегасе?
    — Времени у меня достаточно, но я предпочитаю морское путешествие, — ответил Аркадий Сергеевич.
    — В таком случае разрешите вам порекомендовать океанский лайнер, который за неделю доставит вас в Лос-Анджелес, откуда, по вашему выбору, вы доберетесь до Лас-Вегаса либо воздушным путем, либо наземным. Лас-Вегас расположен в штате Невада, это довольно большой город с площадью четыреста пятьдесят квадратных километров, живут там двести тридцать две тысячи человек. Этот город — настоящий оазис, находящийся среди пустыни, — знаменит во всем мире не только как столица азартных игр и блестящих шоу, но и как истинный рай для заключения и расторжения браков. — Старший менеджер явно гордилась своей эрудицией.
    — Знаю-знаю, — прервал ее Рассказов. — В каком отеле вы посоветуете мне остановиться в Лас-Вегасе?
    — Уверена, вам понравится отель «Дворец Цезаря», один из самых роскошных в Лас-Вегасе.
    — Согласен, когда ближайший рейс лайнера…
    — «Лас-Вегас», уважаемый господин, — подсказала девушка. — Ближайшее отплытие «Лас-Вегаса» послезавтра…
    —Забронируйте каюту люкс и номер люкс во «Дворце Цезаря».
    — Господин один или вдвоем?
    — Один…
    — Слушаюсь, господин… Будьте любезны номер вашей кредитной карточки… Через день Рассказов поднимался на белоснежный фешенебельный океанский лайнер «Лас-Вегас».
    Двухпалубный корабль действительно был роскошным, хотя и не очень внушительных размеров. Судя по стоимости билетов, хозяева судна не гнались за количеством пассажиров, а рассчитывали на людей, привыкших к роскоши.
    Не успел Рассказов разложить свои вещи в огромном трехкомнатном люксе, как в дверь позвонили.
    — Кто там? — спросил Аркадий Сергеевич, не подходя к двери: во всех помещениях люкса находились микрофоны, которые были выведены на усилитель перед входом и которые могли отключаться по желанию пассажира.
    — Стюард, господин.
    — Я вас не вызывал.
    — Вы правы, господин, но мне поручено передать вам приглашение капитана…
    — Куда?
    — Капитан приглашает всех гостей его судна отобедать в честь начала путешествия в кают-компании…
    — Во сколько обед?
    — Обед состоится через два часа.
    — Хорошо, передайте, что я принял приглашение капитана с благодарностью…
    — Спасибо, господин! На секретере в гостиной вы найдете план-схему нашего лайнера…
    Ровно через два часа Рассказов, всегда гордившийся своей пунктуальностью, уже входил в роскошное помещение, похожее скорее на дворцовый зал, нежели на кают-компанию. Дорогая мебель, огромные хрустальные люстры, сверкающие позолотой, вышколенные официанты, один из которых тут же подошел к Рассказову, поинтересовался его фамилией и сопроводил его к месту за огромным столом. Рассказов машинально отметил, что либо действительно кают было немного, либо они не все были заняты: огромный овальный стол был накрыт человек на пятьдесят или немногим более. Во главе стола уже сидел сам капитан. Увидев подходящего к столу Рассказова, он встал. Это был высокий, черноволосый, с проседью на висках статный мужчина лет пятидесяти, одетый в белоснежный парадный мундир, украшенный всевозможными нашивками и шевронами.
    — Позвольте приветствовать вас на борту «Лас-Вегаса»! — Капитан улыбнулся во весь рот такими же белоснежными, как и его китель, зубами и представился:
    — Капитан Альфред Конеолини!
    — Аркадий Рассказов!
    — Вы из русских? — удивился капитан.
    — Да, мои предки принадлежали к славной дворянской фамилии, — на ходу сочинил и произнес не без пафоса он.
    — Очень рад, господин Расказофф… — на свой манер произнес его фамилию капитан и указал на место через один стул от себя. — Прошу, это ваше место!
    — В его голосе прозвучала некая многозначительность.
    Рассказов хотел задать вопрос, но в этот момент к столу в сопровождении другого стюарда подошла удивительной красоты женщина лет двадцати пяти. Ее стройная фигура с тонкой талией и внушительными холмами на груди моментально приковала внимание всех присутствующих в зале мужчин. Она напоминала миниатюрную статуэтку, сотворенную самым искусным художником. Рассказов так поразился ее красоте, что открыл рот, не в силах отвести от нее взгляд.
    — Именно ее я и имел в виду! Одна из самых богатых невест Нью-Йорка! — тихо шепнул капитан, устремившись навстречу красавице. — Госпожа, имею честь приветствовать вас на борту «Лас-Вегаса». Капитан Альфред Конеолини, — представился он.
    — Габриэлла Кокберн! — чуть улыбнувшись, представилась в свою очередь красавица.
    Видно было, что она давно свыклась с тем, что все преклоняются перед ее красотой, и потому, нисколько не смущалась, даже не обращала на это никакого внимания.
    — Разрешите представить вам вашего соседа по столу. — Капитан повернулся к Рассказову:
    — Аркадий Рассказов! — представил он.
    — Вы русский?! — с интересом воскликнула красавица Габриэлла.
    — Да, корни мои русские, но в настоящее время живу в Сингапуре.
    — Как романтично! Всю жизнь мечтала побывать в этой далекой и странной стране! Говорят, там живут смелые и сильные люди! Вы мне расскажете про Россию, Аркадий? — мило проворковала девушка, подхватывая его под руку.
    — С удовольствием… — ответил Рассказов. Весь праздничный обед, мягко перешедший в ужин, они не отходили друг от друга. Казалось, красавицу Габриэллу всерьез интересовало все, связанное с Россией. Она засыпала Рассказова вопросами, на которые он не сразу находил вразумительные ответы.
    Рассказов был покорен не только ее красотой, но и острым умом, тонким юмором и обширными познаниями в различных сферах науки и искусства. Впервые в жизни Рассказов чувствовал себя неуверенно рядом с прекрасной дамой, а уж чтобы прикоснуться к ней иначе как в танце или предложить уединиться… О подобной вольности он и подумать не смел. А Габриэлла вела себя с ним так свободно и непринужденно, словно знакомы они были с давних пор, а его робости просто не замечала.
    Недельное плавание до Лос-Анджелеса пролетело как мгновение, а Рассказов все раздумывал, как ему сделать хоть робкий шаг к сближению? Чем он мог поразить или привлечь эту умную и красивую женщину? Роскошью? Но она и сама была богата. Умом? Но и здесь он не мог постоянно держать лидерство. Увы, молодость предложить он ей был не в силах. Тем не менее девушка продолжала все время находиться с ним рядом, и было видно, что ее нисколько не тяготит, а скорее привлекает его общество.
    Интересно, почему такой опытный, проживший богатую событиями жизнь, служивший в самых знаменитых карательных органах мира человек не задался простым, казалось бы, вопросом: чем привлекает эту молодую красавицу такой «древний» мужчина, как он? Не было никакой загадки в том, что его таиландские и тайские «курочки» души в нем не чаяли: его деньги и доброе к ним отношение вполне соперничали с красотой и молодостью других мужчин, даже Красавчика-Стива.
    Но что притягивало к нему эту красавицу? Можно было допустить, что во время круиза, находясь в замкнутом пространстве, она выбрала наименьшее зло, то есть предпочла общество неглупого мужчины, который ее боготворил и не пытался залезть под юбку. Не это ли, хотя бы на первых порах, так привлекательно для любой женщины?
    Однако когда лайнер прибыл в Лос-Анджелес, по пути в Лас-Вегас они, словно так и было задумано, сначала оказались вместе в самолете, а в отеле под названием «Дворец Цезаря» их номера — случайно ли? — располагались не только рядом, но и соединялись дверью, которую при взаимном желании можно было бы держать открытой, но которая так и осталась крепко запертой.
    Как самоуверенны и самонадеянны бывают влюбленные, особенно после шестидесяти лет! Удивительно, что опытного профессионала Рассказова вовсе не насторожили эти совпадения. Окончательно потеряв от любви голову, Рассказов, сам того не замечая, катился к краю пропасти…
    Габриэлла в буквальном смысле околдовала этого старого Казакову: он уже не отходил от нее ни на шаг и не мыслил без нее своего существования, несмотря на то, что между ними ничего не было, кроме почти протокольных поцелуев ручки.
    На второй день пребывания в отеле Габриэлла изъявила желание поиграть в казино. Они спустились вниз, и девушка, используя различные психологические уловки, постепенно раззадорила его так, что ему вдруг показалось, что ему ее послал сам Господь Бог: на какое бы число он ни ставил, какую карту ни вытягивал, он только выигрывал, выигрывал и выигрывал.
    Ему и в голову не могло прийти, что хозяином этого казино является член Тайного Ордена и что его, Рассказова, элементарным образом играя на одном из самых древних человеческих пороков — примитивной алчности, завлекают, чтобы в конце концов подвести к окончательному разорению.
    Так вот, когда, казалось, госпожа фортуна согрела Рассказова в своих объятиях и стала уже совсем родной, а общая сумма выигрыша перевалила за миллион баксов, хозяин казино, бельгиец Абрахамсон, как проигравшая сторона, артистично изображая отчаявшегося человека, обильно истекая потом, предлагает «счастливчику» сыграть на все: он ставит отель, казино, землю и свою виллу на берегу Тихого океана, а Рассказов все, что имеется у него: выигрыш, все свои банковские счета и свою виллу в Сингапуре.
    Тут у Рассказова, как у бывшего работника КГБ и вообще неглупого человека, оставался еще шанс одуматься: откуда хозяин казино столь подробно информирован о его финансовых делах, но Аркадий Сергеевич, пребывая в эйфории от изрядного количества алкоголя (Габриэлла постаралась), а также в пылу азарта даже не обратил на это внимания и… через несколько минут стал нищим и превратился бы в бомжа, если бы не один тайный домик в окрестностях Нью-Йорка, который он когда-то приобрел на случай, если ему придется скрываться. Куплен он был на подставное имя, и потому Тайный Орден не мог знать о его существовании.
    Вмиг проиграв все свое состояние, Рассказов, пытаясь отыграться, обратился к Габриэлле за небольшой ссудой, но девушку словно подменили: куда делся прошлый блеск в глазах, когда она посмотрела на своего спутника? Холодным тоном она заметила ему, что никогда не дает взаймы вообще, а особенно мужчинам, затем отвернулась от него, окликнула кого-то из знакомых и, пренебрежительно бросив Рассказову «прощай», навсегда исчезла из его жизни.
    Хорошо еще, что Рассказов оплатил свой номер на несколько дней вперед, а то оказался бы на улице. Попытка переехать в номер подешевле, чтобы вернуть часть денег, закончилась неудачей: сразу появились какие-то правила отеля, которые воспрепятствовали его намерениям, а денег оставалось лишь на несколько скромных завтраков. Обратиться за помощью было не к кому (с Орденом он уже с давних пор состоял в конфликте), и Рассказов еще благодарил судьбу за то, что у него был оплачен билет на обратный путь до Сингапура, куда ехать уже было незачем. Он отказался от билета и, выручив некоторую сумму, добрался до Нью-Йорка, а потом и до своего тайного дома.
    Прожив там несколько месяцев, он был вынужден продать вполне приличный дом, чтобы вернуться в Сингапур и попытаться начать все сначала. Однако, потеряв за свое отсутствие былые прочные связи в среде авторитетных наркоторговцев — свято место пусто не бывает, Рассказов быстро растратил все, что он получил за проданный дом, и, оказавшись без денег, а значит, и без молодых крепких помощников, которые не хотели работать за гроши, вынужден был сам зарабатывать себе на хлеб мелкой уличной торговлей наркотиками.
    По сравнению с прошлым, когда Рассказов ворочал тоннами героина, нынешнее положение Аркадия Сергеевича было весьма плачевным и незавидным. Возраст, а ему уже было за шестьдесят, сказывался и на мелкооптовой торговле (он уже не мог часами стоять на жаре), и на личной жизни. Где теперь те миниатюрные азиатки и сексуальные мулатки — «курочки», которые некогда круглосуточно вились вокруг Рассказова? Теперь его удовлетворяли лишь истасканные, спившиеся или полубезумные от наркотиков уличные проститутки, которые работали по соседству с ним; этот жалкий животный секс всякий раз горько напоминал Рассказову о невозможности вернуть те былые времена, когда, ублажая его, женщины вытворяли чудеса и их эротическим фантазиям не было границ…
    В Тайном Ордене на Рассказова было пухлое досье, включавшее подробное описание его давнего конфликта с Орденом, и Тим Рот, изучив его, остался доволен. Во-первых, Рассказов превосходно знал Россию. Во-вторых, острый, гибкий ум позволял Рассказову действовать самостоятельно, преследуя поставленные цели. В третьих — что было, пожалуй, самым важным, — он ведь когда-то уже был человеком Ордена. Ну а тем, кто вытащит его из нынешнего болота, Рассказов будет обязан по гроб жизни — в этом у Десятого члена Великого Магистрата никаких сомнений не было. . Тим Рот вызвал в штаб-квартиру Ордена по Центральной и Восточной Европе в Праге (прикрытием которой являлся офис вещающей на страны Восточной Европы радиостанции) своего доверенного человека, чешского предпринимателя Милана Дворжака, и поручил ему отправиться в Сингапур, чтобы найти там Рассказова и во что бы то ни стало доставить того в Европу.
    Дворжак в тот же день улетел в Лондон, где пересел на самолет «Бритиш эйрлайнз», и спустя сутки уже стоял под палящим южным солнцем на грязной сингапурской улице, где с переменным успехом торговал вконец опустившийся Аркадий Сергеевич.
    Рассказов сидел на пластиковом ящике из-под пива и бездумно щурился на проходящих мимо людей. Иногда он вскидывал седую голову и делал небольшой глоток виски из маленькой фляжки, которую теперь постоянно носил с собой. Время от времени к нему подходили такие же, как и он, помятые и небритые личности, что-то шептали ему на ухо, совали в руки мятые сингапурские доллары — и тогда Рассказов, порывшись в глубинах ящика, извлекал на белый свет один-два пакетика с героином или опиумом.
    Прохожие азиаты не обращали на этот торг никакого внимания. Даже вяло прогуливающийся неподалеку полицейский делал вид, что его все это не касается (еще бы, в свое время Рассказов спас его от позорного увольнения, подставив ему мелкого наркоторговца, полицейский оказался на редкость благодарным человеком и регулярно подстраховывал его от неожиданных облав).
    — Могу я пригласить вас на кружку пива? — спросил по-английски Милан, подойдя к Рассказову.
    — Кто вы? — удивленно спросил Аркадий Сергеевич, подняв глаза на никак не вписывавшегося в местный пейзаж Дворжака.
    — Пойдемте, я вам все объясню, — настойчиво предложил чех. ;
    — Ну ладно, только ненадолго, — согласился Рассказов, — у меня работа.
    — Хорошо, хорошо, это не займет много времени, — нетерпеливо пообещал Милан.
    Он уже ощущал на себе пристальные взгляды местных рэкетиров и хотел побыстрее покинуть эту дыру. Сам вид Рассказова вызвал у Милана брезгливость, когда он, шаркая стоптанными рваными ботинками, поплелся за ним. Дворжак не мог понять, для чего его шефу понадобился этот опустившийся, потерявший человеческое достоинство персонаж.
    Они спустились в подвальчик небольшой местной забегаловки. Тут работал кондиционер и было гораздо прохладнее, чем на улице. Милан заказал два пива, и они, пройдя в самый дальний угол, сели За маленький столик друг напротив друга.
    — Ну, как самочувствие? — поинтересовался Дворжак, наблюдая, с каким наслаждением Рассказов цедит холодное пиво из моментально запотевшей кружки.
    — Лучше не бывает! — довольно крякнул Рассказов, стряхивая с губ пивную пену. — И за это я должен поблагодарить вас…
    — Не стоит, — отмахнулся Милан, — я пригласил вас совсем не для того, чтобы поить пивом в этой гнусной норе…
    — Да? — Старый чекист Рассказов сразу насторожился. — Кто вас ко мне подослал?
    — Не бойтесь, не русские, — ответил Милан на чистом русском языке.
    Звуки родной речи подействовали на Рассказова странно — он вдруг прослезился. Быть может, алкоголь обострил восприятие.
    Наверное, любой, находясь даже в такой безнадежной ситуации, в которой оказался Рассказов, втайне всегда надеется, что когда-нибудь мгла, обступающая его со всех сторон, рассеется и на горизонте снова взойдет солнце…
    Так и Рассказов одинокими, заполненными дешевым алкоголем вечерами мечтал о том, что когда-нибудь к нему заявится некто и скажет, как некогда Иисус говорил умершему: «Встань и иди!» Этот некто, как представлялось Аркадию Сергеевичу, укажет ему выход из тьмы в светлое царство, где его старое, уставшее тело заслуженно обретет покой и благость.
    Именно поэтому несколько дико прозвучавшие здесь русские слова произвели на Рассказова такое впечатление — слезы его полились потому, что ему почудилось: наконец-то явился тот долгожданный мессия, который призван вытащить Рассказова из грязи. А русские слова звучали как пароль, как некий знак свыше, возвещающий спасение.
    — Успокойтесь! — Милан, подбадривающе похлопав собеседника по плечу, снова заговорил по-английски: — Я всего лишь пошутил, извините.
    — Ничего, это просто нервы… — пробормотал Рассказов по-русски. — Вы можете мне не верить, но я знал, ЗНАЛ, что вы когда-нибудь появитесь!
    — Если вы немедленно не возьмете себя в руки, я встану и уйду! — жестко сказал Милан. — И говорите по-английски, это в ваших же интересах.
    — Да, я понимаю, — закивал головой Аркадий Сергеевич, переходя на английский, — слушаю вас.
    — Мне поручено одним, скажем так, неизвестным лицом сопроводить вас в Европу. Не спрашивайте меня сейчас, кто он и куда вы должны выехать. Единственное, что я имею право сказать, — эта поездка крайне важна для вашей дальнейшей судьбы. (Милан, конечно же, не сообщил Рассказову об инструкции Тима Рота: если бы Рассказов по каким-то причинам отказался поехать в Прагу, Дворжак должен был нанять киллера и избавиться от русского.) Мне необходимо сейчас услышать ваше согласие — самолет вылетает сегодня вечером, — закончил незнакомец.
    — Я согласен! — без лишних раздумий заявил Рассказов, в его бедственном положении это был единственный шанс изменить жизнь в лучшую сторону.
    — У вас есть документы? — спросил Милан.
    — Да, конечно.
    — Где они?
    — Дома.
    — Немедленно отправляйтесь за ними. Но прежде избавьтесь от наркотиков.
    Они вышли из бара, окунувшись в уличное пекло. Рассказов вывернул карманы своих шортов и выбросил в ближайшую урну все пакетики с наркотиками. Затем споро, словно обретя вторую молодость, затрусил в свою маленькую квартирку. Там нащупал спрятанный в тайнике паспорт, подумал с секунду — не прихватить ли и лежавший тут же пистолет, но понял, что тот ему уже ни к чему, — сунул документ в карман и, как и был, налегке, пошел навстречу новой жизни…
    В номере гостиницы, где остановился Милан, Рассказов принял душ, побрился, надел новые вещи, которые ему по пути купил Дворжак, и чех поразился перемене: Рассказов сейчас ничем не напоминал того опустившегося наркоторговца, с которым Милан пил пиво. Перед Дворжаком стоял пожилой, но импозантный мужчина с крепким торсом и умным лицом.
    После такой трансформации чех еще раз убедился, насколько обманчивой может быть внешность людей, и для того, чтобы разобраться в человеке, надо, по крайней мере, дать ему шанс Показать себя.
    О чем разговаривал Тим Рот с Рассказовым по их прибытии в Прагу, Милан не знал. Ему, исполнителю мелких поручений Ордена, и не положено было знать, что перед бывшим сингапурским наркоторговцем поставлена одна-единственная задача (но какая!): повлиять на ход российской политики и превратить нынешнего премьера в Президента России.
    На меньшее Тайный Орден не рассчитывал: его влекла исключительно идея глобального переустройства мира по собственному секретному плану.
    В последний раз мы встречались с Рассказовым, когда он, наладив добрые отношения с одним из губернаторов, готовился прыгнуть выше. Его попытка закончилась арестом, с огромным трудом ему удалось бежать и скрыться за границей. Неудача так сильно подействовала — на него, что он даже был близок к тому, чтобы навсегда забыть свое сокровенное желание обосноваться в России. По крайней мере, до тех пор, пока живы его главные кровные враги: Савелий Говорков и Андрей Воронов.
    Тем не менее руководителям Тайного Ордена удалось убедить его, и Рассказову в очередной раз, но в этом случае уже не по его собственной инициативе, вновь неузнаваемо изменили лицо; он выучил наизусть несколько адресов и телефонов и по чешскому паспорту под видом туриста опять оказался в России. Здесь Рассказов связался по явочному телефону с людьми, которые помогли ему быстро выправить российский паспорт с подмосковной пропиской.
    После нескольких дней адаптации Аркадий Сергеевич отправился в Махачкалу, чтобы выполнить основное задание Тайного Ордена. Без труда наняв проводника, Рассказов пересек Дагестан и вскоре оказался в Чечне, где встретился с известным на весь мир чеченским террористом Эльсоном Мушмакаевым и еще несколькими полевыми командирами рангом поменьше.
    Перед этой поездкой Рассказов, действуя по инструкции Тима Рота, расконсервировал тайник Ордена и взял десять миллионов долларов не только для своих текущих нужд, но и для выполнения основного задания, связанного с Чечней. И пока Рассказов сидел в Москве, подготавливая свою поездку в Чечню, он между делом пытался использовать деньги масонов на то, чтобы в России и мысли не возникало о стабильной жизни.
    Однако и на старуху бывает проруха. В редакции одной из газет заместитель главного редактора, к которому Рассказов по «наколке» знакомого подкатил однажды с предложением опубликовать в газете (за солидную мзду, разумеется) свой пасквиль на российский народ, неожиданно для Рассказова оказался принципиальным малым.
    Хитрый журналист сразу сообразил, чего добивается новоявленный писака, а потому не стал говорить ни да ни нет, но попросил время на раздумье, заверив на прощание, что материал показался ему интересным. Но в тот же день газетчик позвонил своему приятелю из ФСБ, подробно рассказал о желании некоего Иванова (именно так представился ему Рассказов) опубликовать весьма провокационную статью, в которой виртуозно используются реальные факты, способные вызвать социальный взрыв в стране. Именно поэтому он и хочет получить совет, как ему поступить в данной ситуации.
    Чекист оказался дотошным малым и сразу почувствовал неладное: доложился начальству, и оно дало распоряжение взять этого «Иванова» в разработку.
    Когда Аркадий Сергеевич в следующий раз пришел в редакцию газеты, журналист, с которым Рассказов имел предварительную беседу, был не один, а со своим приятелем из ФСБ. Они вдвоем попробовали выяснить настоящего заказчика этой публикации, но, поняв, что имеют дело с ушлым типом, дали Рассказову от ворот поворот.
    Но ФСБ все-таки села Рассказову «на хвост». Чекистам удалось также получить отпечатки пальцев Аркадия Сергеевича (для этого его специально напоили в редакции чаем), и их радости не было предела, когда оперативники раскрыли настоящее имя человека, пытающегося очернить Россию в глазах ее жителей.
    Теперь уже ФСБ плотно села «на хвост» Рассказову. Руководил операцией Андрей Воронов, у которого с ним были личные счеты. К огромному сожалению Воронова, его подключили едва ли не на последней стадии разработки этого хамелеона.
    Когда Андрей ознакомился с материалами дела, в котором фигурировали и зафиксированные переговоры Рассказова с масонами и чеченскими террористами, Воронов настоял на немедленном задержании Рассказова, интуитивно ощущая, однако, что они уже опоздали. Он доложил Богомолову о своих выводах, и тот сразу дал «добро» на арест.
    Группа оперативных сотрудников ФСБ под руководством майора Воронова поехала к старинному двухэтажному особняку на Остоженке, где Рассказов для официального прикрытия содержал офис своей торгово-закупочной фирмы. Когда они ворвались в офис Рассказова, того и след простыл. Упорные попытки отыскать его ни к чему не привели…
    Предчувствия Воронова не были беспочвенными: еще во время второй встречи с газетчиком Рассказов сразу вычислил своего коллегу, присутствующего при разговоре. С огромным трудом скрыв волнение, Рассказов прикинулся простачком, спокойно дал себя проследить и этим притупил бдительность наблюдателей, но, войдя в офис, он тут же вытащил из потайного шкафа всегда готовый к экстренному отходу саквояж. Через окно туалетной комнаты выбрался во двор здания и вскоре уже мчался в сторону вокзала, чтобы отправиться в Махачкалу…
    Через неделю Рассказов благополучно пересек Дагестан и оказался в стане чеченских боевиков. В его саквояже, кроме предметов первой необходимости, под двойным дном были припрятаны деньги из тайника Тима Рота. Миллион он сразу же отдал Эльсону Мушмакаеву, который вот уже полгода сидел на голодном пайке из-за исчезновения с горизонта Велихова и прекращения регулярных финансовых вливаний. Чеченец очень обрадовался нежданному миллиону: теперь у него появился шанс стать самым крутым военачальником в среде чеченских полувоенных-полубандитов.
    По плану Ордена Рассказов должен был организовать руками чеченцев многочисленные теракты в разных городах России, чтобы вызвать в людях страх и ненависть к кавказцам, затем вернуться в Москву и дожидаться ответных мер правительства по борьбе с террористами.
    Как и предполагали аналитики Великого Ордена масонов, с этих трагических событий должна была начаться предвыборная кампания будущего Президента. Аналитики Ордена все рассчитали точно: новый российский премьер-министр был верен принципу «ударом на удар»; его ответным ходом на теракты наверняка должен был стать удар по Чечне. (Кстати, будущая судьба Чечни, обреченной на новую войну, Орден масонов абсолютно не волновала, ему нужен был конечный результат — ценой любых жертв. Судьбы простых, ни в чем не повинных людей Тайный Орден вообще никогда не принимал во внимание, по-сталински считая, лес рубят — щепки летят…) И тут снова выходит на сцену Рассказов с деньгами Ордена масонов: он должен был лечь костьми, чтобы рейтинг премьер-министра поднялся до таких высот, что ни один из действующих российских политиков не смог бы реально конкурировать с ним на предстоящих президентских выборах.
    Тим Рот шел ва-банк, желая получить за свои деньги сразу все. Великий Орден, чья тайная политика веками руководствовалась принципом «разделяй и властвуй», надеялся, что новый премьер-министр, залив кровью Чечню, станет на тот путь, с которого уже не свернешь и на котором его будущими действиями можно будет легко если не манипулировать, то, во всяком случае, направлять и контролировать.
    Эльсон Мушмакаев на масонские доллары нанял лучших бойцов, которые прошли подготовку в учебных лагерях «черного араба» Хаттаба. На подготовку такой широкомасштабной операции понадобилась не одна неделя. Несколько десятков хорошо экипированных, снабженных деньгами и документами террористических групп рассосались по всей России, чтобы начать крупномасштабную операцию под многозначительным названием «Стрелы Аллаха».
    Прошло еще несколько недель, и загремели взрывы в разных городах России, сея смерть, ужас и панику…
    Взрывы, страшные своей жестокостью и цинизмом (террористы взрывали ТОЛЬКО гражданские здания — больницы, жилые дома, школы), повлекли за собой сотни человеческих жертв. Россия содрогнулась от пережитого, гибель ни в чем не повинных людей всколыхнула страну. Повсюду поднялись стихийные всплески ненависти к кавказцам: Рассказов, используя продажные СМИ, умело направил общественное мнение для поддержания этого чувства.
    Взрывы рикошетом ударили по только начавшей возрождаться экономической активности: она стала падать. Бизнесмены придерживали вложения в производство, выжидая, пока ситуация станет более благоприятной. Узнав об этом, Премьер-министр решил действовать.
    Прогнозы аналитиков Ордена начали оправдываться: правительство вынуждено было идти на поводу у общественного мнения, вышел приказ стягивать к Чечне войсковые подразделения.
    А взрывы все не утихали. Они регулярно раздавались в европейской части России — как в Москве, так и в областных центрах. Генерал Богомолов дневал и ночевал на работе: пока угроза терроризма висела над Россией, он не имел права на отдых. Совсем потеряв покой после серии очередных взрывов, прошедших по Южному Уралу, генерал вызвал к себе Савелия.
    — Я прекрасно понимаю, Савушка, что ты под завязку занят поручением Президента, но мне кажется, что происходящее в стране сейчас гораздо важнее даже личного поручения Президента. Мы уже ликвидировали семнадцать боевых групп террористов, — сказал Богомолов Савелию, — но я уверен — их было гораздо больше. Понимаешь, Савушка, мы действуем почти что вслепую: если бы чеченцы взрывали военные или стратегические объекты, нам было бы проще. А тут… ну не поставишь же к каждому жилому дому страны по милиционеру! — Генерал в сердцах ударил кулаком по столу. — Вот и приходится искать черную кошку в темной комнате…
    — Особенно когда ее там нет, — невесело усмехнулся Савелий.
    — Почему это нет? — не понял генерал. — Есть! Мы обладаем сведениями, что…
    — Это не я сказал, так считал Конфуций: «Трудно искать черную кошку в темной комнате, особенно когда ее там нет». Я это почему вспомнил — вы ищете чеченцев (по вашей терминологии — «черных кошек») впотьмах, наугад, как говорится, «методом тыка». Что, во-первых, весьма дорогое удовольствие, а во-вторых, что важнее, малоэффективное.
    — А ты что предлагаешь? — насупил брови Богомолов, он был явно обижен замечанием своего крестника, а потому ревниво добавил: — Кстати сказать, на эти поиски все лучшие наши оперативники брошены.
    — А я предлагаю включить свет в темной комнате, и тогда кошка, какого бы она там цвета ни была, станет хорошо видна, — тихо проговорил Савелий, думая о чем-то своем.
    — Красиво говоришь! — поморщился Богомолов, он думал, что Савелий предложит ему что-то более действенное, чем включить «свет» в некой аллегорической темной комнате. Однако, давно зная своего крестника, не сомневался, что Савелий ничего просто так не скажет, а потому прямо в лоб спросил его: — А как ты себе это на деле представляешь?
    — Мне кажется, необходимо установить логику этих бандитов. Тогда можно понять, где произойдет очередной теракт. Константин Иванович, вы же сами знаете, этих диверсионных групп не может быть очень много: у чеченцев просто столько людей не наберется. Семнадцать групп вы уже обезвредили. Надо взять карту и отметить на ней те районы, где арестованные террористы планировали действовать. Это первое.
    Второе. Известны места, где теракты уже прошли. Думаю, диверсанты затаились там и дожидаются, когда спадет волна активности правоохранных структур. Но практически они нам уже не опасны: я убежден, что они израсходовали всю имевшуюся взрывчатку, ведь их главное преимущество — мобильность…
    Третье. Заметили, что взрывов не бывает там, где проживают люди, верующие в Аллаха? Так что Поволжье, в принципе, можно убрать из списка: вряд ли оно окажется под ударом. Выходит, если мы исключим районы, о которых мы говорили в первом, втором и третьем пунктах, останутся места, где взрывы могут произойти реально. Там-то и надо проводить более тщательную работу; там и сотрудников должно быть больше, и искать надо интенсивнее. Согласись, Батя, что темнота после таких расчетов станет хоть чуть-чуть рассеиваться.
    — Нет смысла спорить с тобой, крестник, ты прав. В принципе, мы почти в том же ключе уже пытались размышлять, — сказал Богомолов, внимательно выслушав Савелия. — Наши аналитики выдали пять наиболее опасных в плане возможных диверсий районов: Курский, Тульский, Орловский, Рязанский и Ярославский. Каждая область типично русская, в каждой из них есть своя чеченская община, что, по нашему мнению, прибавляет риска. Там сейчас работают день и ночь наши сотрудники. Я надеюсь, что у них получится предотвратить взрывы.
    — Все так, Константин Иванович, но… — Савелий и сам не знал, почему аналитики ФСБ не вызывали у него доверия. Может быть, потому, что у них все было слишком складно и они не учитывали алогичности, всегда присущей смерти.
    — Разрешите, я дома над этим еще подумаю?
    — Ну что же, Савушка, я тебя ни к чему не принуждаю, — устало взглянул на него Богомолов. — Если тебе в автономном режиме действовать сподручнее, то будь посему! А нароешь что, я всегда на связи, звони в любое время суток.
    — Спасибо, Батя, за доверие! — Савелий встал, и пошел к выходу.
    — Савушка! — окликнул его Богомолов.
    — Что? — Савелий остановился у дверей и обернулся.
    — Прошу тебя, как сына, не лезь на рожон!
    — Мухтар постарается! — отозвался Савелий своей любимой присказкой и вышел из кабинета.

III. Встреча с Христо Граничем

    Дома Савелий отоспался вволю, сходил в Нескучный сад, где восстановил энергетические силы от деревьев, затем вернулся домой, прилег на диван и погрузился в мысли, которые занимали его до спешного вызова Богомолова. Савелий вспомнил все свои тогдашние ночные размышления и некоторые выводы, сделанные им после беглого анализа кремлевских фигур и окружения Президента. Это придало ему уверенности. Он вскочил с дивана, сделал энергичную зарядку, постоял под контрастным душем, плотно позавтракал и теперь чувствовал, что ему любые задачи по плечу.
    Первым делом он позвонил Фадееву и договорился с ним о встрече. Савелий теперь знал, чем Виктор Илларионович мог ему помочь, и не собирался отказываться от этой, так ему необходимой помощи. Следующим звонком Говорков разбудил своего давнего партнера Костю Рокотова: тот, как обычно, по молодости лет где-то колобродил до утра и потом до двух-трех часов дня отсыпался.
    — Костик, ты мне нужен, — сказал Савелий, убедившись в том, что друг окончательно проснулся, — поможешь?
    — Нет вопросов!
    Костя, как всегда, обрадовался тому, что Савелий «берет его в дело»: его собственная деятельность в качестве частного детектива, вечно распутывающего любовные треугольники богатеньких клиентов, иногда надоедала ему рутиной и однообразием. А когда Савелий появлялся на его горизонте, всегда разворачивались такие головокружительные события, что на их фоне меркли все остальные заботы Константина. И потом, Рокотов гордился тем, что Савелий ему доверяет: еще бы, кто он, Костя, а кто Савелий, и вот поди ж ты, партнеры на равных!
    — Ты пока досыпай, — предложил Савелий, — а я сейчас определюсь по своим делам и днем тебе еще позвоню. Ты только никуда не уходи из дому, ладно? Вечером мы должны встретиться, поговорить надо об одном дельце.
    — Хорошо, я буду ждать твоего звонка, — пообещал Костик и, услышав в трубке короткие гудки, снова погрузился в сон.
    Следующий звонок Савелия раздался в кабинете генерала Богомолова. Поскольку Константин Иванович был в курсе предстоящей Савелию задачи, Бешеный без особых предисловий попросил у своего крестного только одно: помочь с его прикрытием.
    День, расписанный до самого вечера, покатился у Говоркова, как по рельсам.
    Сначала, встретившись в одном из малоприметных кафе с Фадеевым, Савелий попросил Виктора Илларионовича уточнить названия зарубежных банков, с которыми сотрудничает президентская администрация. Те копии документов, которые хранились у Говоркова в малютинском портфеле, были чуть ли не все годичной давности, а Савелий хотел знать точно, не изменилось ли что-нибудь за прошедшее время в финансовом ведомстве Кремля: остались ли те же партнеры, те же банки, те же фигуранты в банковских документах, или что-то надо скорректировать? Кого-то убрать, кого-то добавить.
    Фадеев пообещал Савелию дня за три подготовить всю необходимую информацию.
    За разговором Савелий не заметил, как время перевалило за полдень. С большим трудом Говорков успел к назначенному времени на Лубянку. Они почти одновременно с генералом, только с разных сторон, оказались у служебного входа в здание ФСБ.
    — Ну что, Савелий, успел проголодаться? — спросил Богомолов, садясь в свой служебный «Сааб». — Куда поедем? Ты вроде бы лучше должен знать, где быстро и вкусно можно отобедать.
    — Да хотя бы в «Савой» можно махнуть: чего куда-то тащиться, вон он, рядом же. — Савелий указал на большое темное здание по соседству.
    — Э-э-э, крестник, в таких местах на серьезные темы говорить не принято,
    — слегка улыбнулся генерал, намекая, что этот фешенебельный ресторан находится под недреманным оком ФСБ.
    — Понял, — ответно улыбнулся Савелий. — В таком случае выходит, что вы лучше знаете! Вот и командуйте сами!
    — Знаю я одно местечко» тут неподалеку, на Мясницкой. Отличная украинская кухня, — предложил Богомолов. — И, между прочим, недорого — не то что в «Савое», где за один хрен на блюдечке три доллара берут, а за два — по десять…
    — Как скажете, Константин Иванович, — согласился Савелий, залезая в машину.
    Минут через десять они уже ели вкусно сваренный настоящий густой украинский борщ с румяными чесночными пампушками. Затем под галушки со сметаной выпили немного фирменной горилки с перцем и, дождавшись, когда официант принесет ароматного медового киселя, наконец приступили к разговору.
    — Судя по всему, у ребят из кремлевской администрации в Европе все на мази: все схвачено, за все уплачено, — сказал Савелий, — я уж не говорю про Россию, где они через своих людей контролируют и таможню, и погранслужбу, и ФСБ… Начать я хочу со Швейцарии, но соваться туда сразу мне не с руки, надо делать ходы наверняка. Поэтому поначалу поеду-ка в Австрию или Чехию — я еще окончательно не решил, но для нашего разговора это не так уж важно. В общем, мне нужны «чистые» документы, с которыми на меня никто не станет пялиться и задавать лишние вопросы. Как вы понимаете, это мне нужно для страховки, — пояснил он. — Конечно, было бы хорошо, если бы я мог воспользоваться не одним комплектом документов, а двумя-тремя, но это мое пожелание, понимаю, на грани фантастики.
    — Почему же, Савушка, не скажи, — возразил Богомолов, — если надо, мы и десять комплектов подготовим. Здесь важен только единственный фактор — время, на каждый комплект, учитывая строгую секретность твоей предстоящей работы, понадобится дня три, не меньше. Думаю, тебе не резон торопиться: в таком деле, как говорится, лучше перебдеть, чем недобдеть, — предложил генерал, понимая, что его крестник все равно решит по-своему, но, как говорится, попытка не пытка. — Не спеши, подготовься как следует, тогда и начнешь.
    — Я уже начал, Константин Иванович, — сказал Савелий, — не могу я столько времени терять! Дня три еще куда ни шло, но больше — не могу.
    — Понял. Значит, выходит — один комплект?
    Зная Бешеного, генерал понимал, что в данном случае уговаривать его бесполезно: раз он уже настроил себя на повышенную активность, то ничто теперь его не остановит. Если что, он и без прикрытия начнет действовать…
    Богомолов посмотрел на часы: пора было возвращаться в управление. Они договорились, что Богомолов, как только у него появятся необходимые документы, немедленно сообщит Савелию. На том и расстались.
    Савелий достал из кармана куртки мобильный телефон и набрал номер Константина. Тот уже не спал, тоже успел пообедать и в нетерпении ожидал его звонка. Савелий вызвал его на Тверскую: он давно следовал правилу — все важные разговоры вести вне помещений, затерявшись в толпе прохожих.
    Встретившись у памятника Юрию Долгорукому, они не спеша направились вверх по Тверской.
    — Ты газеты читаешь? — спросил Савелий у Рокотова. — Да. А что?
    — Значит, ты в курсе того, что там пишут о Президенте и о том, что вокруг него творится, — полувопросительно-полуутвердительно констатировал Савелий.
    — Ты о его семье и об окружении? Еще бы не в курсе, об этом же на каждом шагу кричат все кому не лень! — усмехнулся Константин. — Старого беспомощного льва кто не пнет? Черт их разберет, верить во все это или нет… Со стороны вроде кажется, что все у них сходится, а что там по-настоящему творится… Кто знает правду?
    — Ну, коль скоро и тебя это волнует, — перехватив его недоуменный взгляд, сказал Савелий и торжественным тоном добавил: — Волнует, как всякого порядочного гражданина своей страны! — И, не дожидаясь его реакции, закончил свою мысль: — Так вот у меня к тебе просьба: сможешь найти источник, откуда журналисты материалы для публикаций черпают? Надо тщательно проанализировать все последние публикации, сравнить их, отсортировать — где мусор, а где серьезные факты. Мне лично, Костя, кажется, что все наши журналисты из одного корыта кормятся. Ты, пожалуйста, уточни это… — Он задумался на мгновение, потом добавил: — Было бы хорошо, если бы тебе удалось познакомиться с кем-нибудь из этих борзописцев. Прояви инициативу, так сказать: глядишь, в личном общении что и всплывет интересное.
    — А зачем тебе это? — удивился Рокотов. — Неужели ты сам в журналисты собираешься податься? Или за этим стоят более серьезные дела?
    — Мне кажется, Костик, ты забыл одну народную мудрость: много будешь знать, скоро состаришься, — ушел от ответа Савелий. — Помнишь, я рассказывал, как на нашей зоне говорили: «Меньше знаешь — лучше спишь и дольше живешь». Сделай, о чем я тебя прошу. Могу сказать только одно: ты мне этим очень поможешь. Как думаешь, сколько уйдет у тебя на это времени?
    — Не знаю… — Константин задумался, недовольно покачивая головой. — Ну и загрузил ты меня, приятель… Думаю, неделя-полторы понадобится… Как повезет…
    — Ты уж постарайся, чтобы повезло! — Савелий ободряюще хлопнул Костю по плечу. — Ладно, я пошел. Меня тут дней десять не будет, так что действуй в автономном режиме и звони только в самом крайнем случае, то есть в безвыходном. Если у тебя пойдут какие-то расходы…
    — Давай не будем! — возмутился Костик. — Что я, без денег, что ли, живу?! Насколько я понимаю, ты тоже не к частнику в следаки нанялся. А на государственные интересы можно и раскошелиться: раз оно такое бедное стало, помогать ему — наш прямой гражданский долг, — закончил Константин без ложного пафоса.
    — Я гляжу, Костя, что ты и сам все прекрасно понимаешь. Рад, что не ошибся в тебе. Напоследок только попрошу: будь предельно осторожен, не засвети своего интереса; поверь, пасти тебя никто не станет, чуть что — упакуют в деревянный ящик и под землю!
    — Это мы еще посмотрим! — нахмурился Рокотов, он не считал порученное ему задание таким уж сложным и опасным, чтобы на этом стоило заострять особое внимание, и потому Савелий недовольно сказал:
    — Костик, мне кажется, я «никогда не бросался понапрасну такими словами. Поверь, дорогой, то, о чем я тебя попросил, очень и очень опасно. А потому будь предельно осторожен! — И серьезно добавил: — Более того, не геройствуй понапрасну: чуть что моментально ложись на дно!
    Константин внимательно посмотрел в глаза Савелия и тут, видно, осознал, что задание старшего друга только с виду кажется таким простеньким.
    — Хорошо, старшой, я все понял!
    Договорившись пересечься через десять дней, приятели разошлись у станции метро.
    Савелий поехал в банк, где в личной сейфовой ячейке, оставленной ему по наследству Амираном-Мартали, хранился малютинский портфель с документами, он еще раз хотел все внимательно пересмотреть, чтобы выстроить четкую последовательность своих действий. А Константин отправился в библиотеку — у него на этот день ничего не было запланировано, и не имело смысла откладывать поручение Савелия в долгий ящик.
    Через пару дней Савелий получил от Фадеева все, что просил. Вместе с копиями документов, оставленных ему в наследство Малютиным, у Говоркова теперь было с чего начинать: он уже точно знал, что все основные банковские операции в Европе людей из президентского окружения обязательно проходили через частный швейцарский банк «Боггардо». В этом же банке (его центральный офис располагался в городе Лугано) якобы имелись — по утверждениям как западных, так и российских журналистов — личные счета Президента, его родственников и некоторых приближенных к нему людей.
    Савелию было очевидно, что для выполнения возложенной на него миссии ему во что бы то ни стало надо добраться до святая святых любого банка — так называемого клиентского списка. Как его заполучить — при помощи кнута или пряника, — станет ясно только на месте.
    Савелий позвонил генералу Богомолову и с радостью узнал, что документы для прикрытия уже готовы. Он получил их, встретившись с человеком генерала. По ним Савелий числился штатным сотрудником одного из государственных телеканалов, имел обычную русскую фамилию Николаев, имя на всякий случай сохранили — Сергей, а целью его поездки за границу значилось: «Предсценарная подготовка телевизионного цикла „Объединенная Европа“. В тот же день Савелий вылетел рейсом „Люфтганзы“ в Мюнхен.
    Еще из Москвы Савелий позвонил в Югославию Христо Граничу, с которым Говоркова свела судьба во время его рейда в Косово минувшей весной. По счастливой случайности (и случайности ли?) Христо тоже оказался прошедшим Посвящение. Двое еще недавно не знавших друг друга, благодаря тем знаниям, что вложил в них Учитель, буквально в считанные минуты стали близки, как родные братья. И поскольку Христо с благословения Учителя занимался в Западной Европе почти тем же самым, чем Савелий в России (боролся со Злом всеми доступными ему способами), прекрасная осведомленность Гранича о нюансах местной политической жизни и созданная им профессиональная агентурная сеть в европейских странах могли Савелию здорово пригодиться. Во всяком случае, Говорков, обещая выполнить просьбу Президента, рассчитывал на помощь своего духовного брата по Посвящению.
    Нужно заметить, что судьбы Христо Гранича и Савелия Говоркова во многом совпадали. Как и Савелий, Христо в раннем возрасте потерял родителей. Собака в этот момент только что принесла щенков. От ее потомства пришлось избавиться, но ее молочком отпоили младенца, а когда вернулись домой, будущий Учитель Савелия взял мальчика под свою опеку.
    Мальчик рос смышленым, но не очень физически сильным: вся его энергия, все природные дарования проявлялись только в необыкновенно быстром умственном развитии. Его нельзя было назвать хилым и тщедушным, но и физически противостоять нормальному сильному мужчине он вряд ли бы смог долго. Сначала Учитель был несколько озадачен и пытался настаивать на его физическом развитии, но, обнаружив в мальчике сенсорные способности, а также способность не только ощущать на огромном расстоянии объект внимания, но и передавать этому объекту свои мысли, постепенно пришел к выводу, что способности его ученика настолько уникальны, что их нужно всячески развивать, беречь и не требовать от Христо того, что у него плохо получается.
    Учитель отпустил Христо в «свободное плавание» за несколько месяцев до появления у него нового ученика — Савелия Говоркова. Учитель сразу распознал в Савелии то, что он пытался воспитать в Христо. Савелий был более совершенен, чем Христо, но это было совершенство гармонии — иными словами, если искать сравнение в спорте, Савелий олицетворял совершенство многоборца, а Христо был уникален в одном виде, и его способности и умение в этом виде далеко превосходили возможности других.
    Постепенно Учитель пришел к выводу, что эти двое, объединившись в одну команду, станут несокрушимой и неуязвимой силой в борьбе со всемирным злом только они, в отличие от родителей Савелия, погибших в автомобильной катастрофе, погибли от рук бандитов. Отец Гранича, по имени Олеко, был наемником и воевал в рядах французского Иностранного легиона в одной из африканских стран.
    Там Олеко влюбился в местную мулатку, которая ответила ему взаимностью. Вскоре она забеременела, и Олеко настоял на том, чтобы их брак был освящен тамошним священником. Пришла пора рожать, но принимать роды было некому: за неделю до этого полковой доктор скончался от инфекции. ?
    Командир Олеко пошел навстречу молодым. Он дал им машину и отправил в ближайший город, где находился главный военный госпиталь французов, а на обратном пути Олеко должен был забрать в штабе деньги для выплаты денежного довольствия солдатам и офицерам.
    Роды прошли успешно, и счастливые родители со своим сыном Христо в сопровождении одного охранника возвращались в полк. Но по дороге на них напали грабители, которые не только убили охранника и Олеко, но и не пощадили мать Христо, которая, желая спасти сына, успела незаметно завязать платочком ему ротик, чтобы его плач не привлек внимание злодеев, и спрятала его в тряпках на полу машины.
    Грудного младенца Христо ожидала мучительная смерть от голода, если бы, на его счастье, на него не наткнулись странствующие по свету монахи, возвращавшиеся в родные тибетские горы. Увидев брошенную машину, они обшарили ее и обнаружили чуть живого младенца. Посчитав его небесным посланцем, монахи взяли его с собой, благо с ними бродяжничала шотландская колли, которая не была Злом. Однако Учитель понимал и то, что путь к их объединению будет долог и тернист. К этому объединению они должны прийти собственным, почти одновременным решением. Но до этого каждый из них должен научиться прислушиваться к другому, ощущать биение его сердца, улавливать мысли, особенно мысли о помощи, научиться осторожно использовать те умения другого, которыми он сам не обладает. Их отношения должны быть сродни тем, которыми обладают однояйцевые близнецы: одна нервная система, одно состояние души и тела…
    Савелий назначил Христо встречу на вечер того же дня в Вене, у здания всемирно известной оперы, и теперь, взяв напрокат прямо в мюнхенском аэропорту серебристую «БМВ», мчал по отличному скоростному автобану в сторону столицы Австрии.
    Ни Швейцария, ни Австрия в Европейское экономическое сообщество не входят, поэтому так называемая единая шенгенская виза, которая позволяет свободно передвигаться по странам — членам ЕЭС, в этих государствах не действует. Именно эти обстоятельства повлияли на маршрут Савелия. Он, зная порядки в Западной Европе, подстраховался: въезд в Австрию из Германии на автомобиле с немецкими номерами облегчал процедуру погранично-таможенных проверок. Видя, как австрийский пограничник лишь мельком взглянул в его паспорт и лениво махнул рукой, дескать, проезжайте, все «аллее ин орднунг», Савелий внутренне похвалил себя за предусмотрительность, а службу Богомолова
    — за надежные документы для прикрытия…
    Христо Гранича Савелий увидел издалека: тот сидел у входа в небольшой кафетерий, положа ногу на ногу, за маленьким выносным столиком с чашкой кофе в руках прямо напротив центрального входа в Венскую оперу.
    — Здравствуй, Христо! — сказал Савелий, подойдя к нему, он был очень рад видеть его.
    — Здравствуй, брат! — не скрыл радости и Христо.
    Гранич поставил чашку на столик, встал и, как делал это Учитель, взяв обе руки Савелия под локти, коснулся его груди своей грудью, а потом прикоснулся плечом к плечу Савелия, то есть тем местом, где у обоих был знак Посвящения
    — светящийся ромб. Мгновенно оба ощутили тепло, перелившееся друг другу.
    — Садись, брат, — пригласил Христо, — тебе же не терпится скорее начать разговор.
    Савелий присел на изящный стульчик. Христо подозвал официанта и что-то сказал ему по-немецки. Тот исчез.
    — Ты, кажется, впервые в Вене? — уточнил Гранич у Савелия.
    — Да. А что?
    — Сейчас ты попробуешь настоящий венский кофе. Я, когда бываю в Австрии, пью его только здесь. Учти, Савелий: настоящий кофе можно выпить только в двух местах — в приморских кафешках Константинополя, то есть нынешнего Стамбула, и в Вене, здесь, в кафе «У оперы».
    Словно подслушав рекламу Христо, рядом с Савелием возник официант. Еще до того, как он появился, Савелий уже уловил ароматный запах дорогого кофе, струившийся от маленькой чашечки, которую он нес.
    — Не знаю, как в Турции, — я там был, но не имел времени гурманствовать,
    — но здесь кофе действительно превосходный, — одобрил Савелий, сделав маленький глоток.
    К его удивлению, кофе был не горячим: поверх жидкости плавало то ли мороженое, то ли взбитые охлажденные сливки, Савелий так и не разобрал, однако это не помешало ему оценить вкус напитка.
    Христо отодвинул от себя пустую кофейную чашечку, как бы давая тем самым понять, что пора приступать к делу. — Выкладывай, что там у тебя.
    Савелий вкратце рассказал Граничу о личном секретном поручении, которое дал ему Президент. Упомянул он и о тех документах, подлинники которых ему были нужны для выполнения этого поручения.
    — От тебя, Христо, мне необходимо только одно, — в заключение сказал Савелий, — наладить контакт с кем-нибудь из руководства банка «Боггардо» в Лугано, у тебя же обширные связи в финансовых кругах Европы, повороши их. Глядишь, кто-нибудь из финансистов нас к «Боггардо» и приведет.
    — Какое у тебя Прикрытие? — поинтересовался Гранич.
    — Обычное. Тележурналист. Зовусь Сергей Николаев. Документы надежные — проверено.
    — Вот если бы ты был новорусским олигархом… — задумался Христо: видимо, он сейчас мысленно перебирал все подходящие контакты.
    — Ты что, Христо! — резко возразил Савелий. — Олигархи же все на виду, наперечет…
    — Ну и что? Ты мог быть не самим олигархом, а его представителем. Можно у вас там организовать такое поручительство? Ты забываешь, что о том, чем я тут собираюсь заниматься, знают всего пять человек: ты, я, генерал Богомолов, доверенный человек Президента Фадеев и сам Президент. Больше никого в этом списке быть не должно. Поручительство, о котором ты упомянул, мне дать наверняка смогли бы, но чтобы получить его, скорее всего, пришлось бы кого-то вводить хоть на немного, но все же в курс дела, а это категорически исключено… Так что, брат, подумай, как обойтись тем, что у нас уже есть.
    — Ладно, подумаю. Но для этого мне надо встретиться с одним человеком. Не волнуйся, он проверенный, и не единожды: берет за информацию деньги и молчит как рыба. Через него хочу навести кое-какие справки. Раз уж все так секретно, придется общаться без техсредств. Это значит, что я на день уеду в Италию. Где ты будешь?
    — Наверное, в Берне… — неуверенно пожал плечами Савелий, — хочу быть поближе к предстоящему месту событий. У тебя есть номер моего мобильного? Сообщи, когда у тебя появятся новости. Я надеюсь на тебя, Христо. Ведь Я — В ТЕБЕ, А ТЫ…
    — …ВО МНЕ!.. — закончил за Савелия фразу Учителя Гранич.
    Мужчины встали. Христо по-братски обнял Савелия и тут же удалился быстрым шагом куда-то в глубь освещенной ночными огнями Вены.
    Берн, куда Савелий приехал на следующий день, переночевав в придорожном австрийском отеле, он выбрал по одной простой причине: столица Швейцарской Конфедерации располагалась чуть ли не в центре страны, отсюда было рукой подать до немецкой границы, а там и до Мюнхена; удобно также было и то, что Лугано тоже был неподалеку. К вечеру того же дня дал о себе знать и Гранич: сначала Савелий почувствовал, как у него стало легонько покалывать в том месте, где на его плече размещался ромб Посвящения, и почти сразу же после этого залился сигнал мобильника.
    — Есть хорошие новости, брат! — сообщил по-английски Христо; прощаясь, они договорились, что в целях конспирации, чтобы не афишировать своего славянского происхождения и не привлекать ненужного внимания, будут общаться на английском, который оба знали в совершенстве.
    Они обменялись парой незначительных фраз, затем Савелий сообщил Христо название своей гостиницы и отключил телефон.
    Савелий неторопливо обедал в кафешке при гостинице, когда перед его взором предстал Гранич.
    — С тебя причитается! — весело сказал он, присаживаясь рядом. В руке он держал легкую папочку на молнии. — Угостишь обедом, а то я с утра ничего не ел: сначала, правда, хотел из Милана прямо сюда лететь, но пришлось еще в Лихтенштейн заскочить, проверить кое-что — вот и не успел.
    «Наш пострел везде поспел!» — подумал по-русски Савелий, а по-английски подозвал официанта и заказал тому гору всяческих деликатесов для довольного удачной поездкой Гранича. Официант, обрадованный такой широте заказа, позвал себе на помощь еще одного, и они в четыре руки быстро накрыли богатый стол.
    — Ты давай ешь, после поговорим, — сказал Савелий, заметив, как заблестели у Христо глаза от аппетитно выглядящих тарелок с деликатесами.
    Гранич кивнул и принялся уминать за обе щеки нее, что перед ним поставили официанты. Пока Христо ел, Савелий заглянул с его разрешения в папочку, там были какие-то счета и нарисованная от руки небольшая схемка с буквами вместо имен. Савелий вздохнул: он понял, что без Гранича в этом ему придется разбираться не одни сутки. Пришлось ждать еще минут двадцать, пока его напарник окончательно не насытился. Они выпили напоследок по бокалу темного пива и вышли из кафе, говорить о своих секретах и тот и другой предпочитали на улице.
    Несмотря на то что оба были уверены в том, что об их присутствии в Берне никто не знает, они все-таки опасались прослушки и решили подстраховаться.
    Наконец Савелий и Христо оказались на пустынной аллейке городского парка. Они сели на лавочку, и Христо достал свои бумажки. Теперь он заговорил по-русски. Савелий улыбнулся в который раз — никак не мог привыкнуть к тому, что Христо говорил по-русски так, словно этот язык был его родным. На самом деле он выучил русский всего лишь пару лет назад.
    — Когда, Савелий, я говорил тебе, что постараюсь кое-что уточнить, я имел в виду довольно известный «Банко дель Боггардо» — это его официальный гриф на всех документах. У меня в Милане сеть один хороший знакомый финансист. Лет десять назад он переехал из еще коммунистической Югославии в Италию, удачно женился на дочке тамошнего банкира, тесть ввел его в дело и все такое. Короче, наш Ладомир пошел в гору: сейчас у него свой банк, состояние, третья жена — в общем, все в порядке. Не стану подробно распространяться, почему Ладомир регулярно делится со мной очень интересной информацией, но это факт, поверь мне на слово. Короче, попросил я его нарыть кое-что о банке «Боггардо», у меня на него есть кое-какие зацепки, с этим банком изначально дела обстояли нечисто, была у меня такая информация от итальянских спецслужб… — Христо сделал небольшую паузу, словно сверяясь со своим «внутренним компьютером». — И представляешь, все мои предположения подтверждаются! Банк действительно создан на деньги итальянских мафиози, и его несколько раз ловили на отмывке капитала, нажитого криминальным путем… Вот, смотри, тут все цифры: кто куда отправил и сколько…
    Савелий проследил за пальцем Христо. Тот тыкал в колонки цифр в Основном с шестью нулями. Ни сами эти цифры, ни длинные номера банковских счетов ничего Савелию не говорили.
    — Постой, Христо, честно говоря, я в банковском деле не очень силен, точнее сказать, совсем не Копенгаген, — откровенно признался Савелий, — ты по-человечески, без этих цифр, можешь мне объяснить суть дела?
    — Извини, брат, я забыл, что ты специалист совсем по другим вопросам… — с улыбкой заметил Христо. — Ладно, обойдемся без цифр. Они пригодятся для суда, если когда-нибудь до него дойдет…
    И Савелий услышал от Гранича прелюбопытнейшую историю о человеческих страстях и пороках…
    Оказалось, что «Банко дель Боггардо» был основан сорок лет назад, но первые подозрения появились у полиции лишь в начале восьмидесятых годов, и с тех пор за этим банком потянулся шлейф финансовых скандалов.
    Громкий скандал был связан с итальянским банком «Амброзио», который помогал мафии отмывать криминальную прибыль. «Амброзио» через свою холдинговую компанию в Люксембурге завладел пакетом в сорок пять процентов акций «Банко дель Боггардо». Этот факт дал итальянской полиции основания предполагать, что банк «Боггардо» стал, по сути, швейцарским филиалом «Амброзио», и поэтому за «Боггардо» установили негласное наблюдение.
    Выяснилось, что президент «Амброзио» Серд-жио Лаци умудрился раскинуть по всей Европе громадную сеть из десятков компаний-однодневок. Эти компании с солидными названиями и роскошно напечатанными документами получали кредиты, а затем моментально банкротились. Сначала итальянская, а потом и швейцарская полиция установили, что сотрудники банка «Боггардо» имели тесные деловые контакты с этими «призрачными» компаниями в Панаме и Лихтенштейне. Они даже смогли доказать, что их сотрудники получали деньги непосредственно от Серджио Лаци. Разразился нешуточный скандал.
    Нечистоплотному банку, играющему в грязные игры, грозили потеря лицензии и отказ в каких-либо кредитах. Чтобы хоть как-то успокоить общественность, пятьдесят пять процентов акций банка «Боггардо» были проданы японцам за сто пятьдесят миллионов долларов. Но работа под японским присмотром не спасла криминальный банк от очередного шумного скандала: не прошло и полгода, как председатель совета директоров банка «Боггардо» Джованни Пелони был обвинен судом Милана в нелегальных банковских сделках и незаконных валютных операциях по отмыванию криминальных средств.
    А дальше открывается самое интересное. Начиная с 1986 года с «Банко дель Боггардо» стали сотрудничать русские государственные чиновники. Вернее, русские стали сотрудничать со швейцарской фирмой «Пластик констрюксьон», учредителем и полноправным хозяином которой являлся Лино Канолли… Именно с этим человеком российские и зарубежные журналисты впоследствии стали связывать почти все русские имена, замешанные в «кремлевском деле».
    К банку «Боггардо» мы еще вернемся. А чтобы нам стало ясно дальнейшее, обратим особое внимание на персону сорокапятилетнего Лино Канолли, родившегося в Косове в семье простых албанских крестьян. В 1997 году он был уже швейцарским миллионером и, между прочим, лауреатом Государственной премии России в области культуры и искусства…
    Родители Канолли ухитрились получить швейцарское гражданство, когда Лино было всего пять лет. Тогда Швейцария нуждалась в неквалифицированной рабочей силе, и беженцам из Югославии с неблагозвучной фамилией Каннолич дали гражданство Швейцарии без. особых проблем. На этом участие родителей в судьбе своего младшего отпрыска (в семье было еще трое детей — двое старших сыновей и дочь) фактически закончилось.
    Еще будучи школьником, Лино начал подрабатывать — сначала посудомойщиком, затем официантом в одном из луганских баров, а позднее и менеджером этого бара.
    Хлебнув нищеты своих родителей и братьев, Лицо с ранних лет решил, что жить, как они, он не желает. Работая в основном на стройках — сначала рабочим, потом мастером, Лино потихоньку копил деньги на собственное дело и в начале восьмидесятых годов сумел-таки основать небольшую строительную фирмочку «Пластик констрюксьон».
    И счет Канолли открывает не где-нибудь, а в «ранко дель Боггардо», несмотря на связанные с этим банком скандалы. А может быть, наоборот, ему нравилось то, как руководство этого банка умеет выходить сухим из воды. Как впоследствии объяснял свой выбор сам Канолли, «Банко дель Боггардо» он предпочел потому, что у банка был прямой контакт с российскими банковскими структурами. А Лино, учитывая перестроечный «ветер перемен», нацелился ловить свою деловую удачу не где-нибудь, а именно в России…
    Канолли окунается с головой в мутную перестроечную волну: встречается с госчиновниками, водит их в рестораны, обещает золотые горы, даже вывозит за собственный счет одного замминистра на швейцарский горный курорт. И вот у него уже в кармане подписанные в Стройкомитете и Госплане контракты на поставку товаров и строительство парочки жилых зданий улучшенной планировки для высших чиновников…
    Канолли в спешном порядке учит русский язык и уделяет особое внимание умению пить водку в больших количествах: чего только не сделаешь ради процветания дела!
    Бывшие когда-то советскими, теперь уже российские чиновники все попристроились к теплым местечкам. Лино прошелся по своим старым русским знакомцам-приятелям и благодаря им умудрился осенью 1993 года получить высокодоходный заказ на комплексный ремонт разрушенного грачевскими танками Белого дома. Видимо, Канолли правильно понял русскую специфику ведения дел и вовремя отстегнул кому положено хороший процент от заказа: сразу после ремонта Белого дома новая фирма Канолли «Бенатек» принимается за реконструкцию здания Госдумы, Совета Федерации, а затем и первого корпуса Кремля и других правительственных объектов.
    Тут-то и начинается самое интересное.
    У России, вечно находящейся в состоянии глубокого экономического кризиса, постоянно не хватает денег. А на реализацию контракта с «Бенатеком», расходы по которому не -входили в бюджетную смету, нужно было несколько сотен миллионов долларов. И тогда заинтересованные действующие лица придумывают некую схему, которая должна удовлетворить и Россию, и «Бенатек» в лице Канолли.
    В столице Претории Южно-Африканской Республики неким господином Зельдовичем регистрируется оффшорная компания «Дельта Лимитед», основной задачей которой (по уставу) являлось «содействие и помощь финансово неопытным властям стран Восточной Европы, СНГ и России». Действия компании «Дельта» направлены также и на то, чтобы «работали» золотые запасы вышеназванных стран.
    В октябре девяносто четвертого года происходит довольно странное событие. Председатель Комитета РФ по драгметаллам и камням Бычков отправляет «Дельте» в ЮАР пять тонн золотых изделий (советских монет чеканки 1922-1978 годов, многие из которых представляли нумизматическую и историческую ценность) и наделяет Зельдовича правом управлять этим золотом. Через месяц Зельдович, получивший это богатство, пишет в банк «Боггардо» -конфиденциальное письмо, в котором сообщает, что готов немедленно отправить в Швейцарию золотые монеты (но уже как лом!) под обеспечение кредитов «Бенатеку».
    Руководство банка «Боггардо» с радостью приняло этот подарок: ведь при оценке монет на вес они потеряли чуть ли не четверть своей цены…
    После получения монет банк дает стомиллионный кредит «Дельте», и та оплачивает из этих денег некоторые счета «Бенатека». Затем, естественно, «Дельта» исчезает без следа с львиной долей кредита. А российское золото становится швейцарским, так как у России нет денег, чтобы заплатить его залоговую стоимость. А тут еще «Бенатек» требует полностью оплатить свои сметы…
    Тут надо, кстати, упомянуть и о сметах: контракт на оформление интерьеров первого корпуса Кремля, вернее, на поставку в этот корпус мебели обошелся России аж в девяносто миллионов долларов! Даже те уникальные старинные мебельные гарнитуры, которыми пользовались в Кремле еще русские цари, стоили в десятки раз меньше, чем та мебель, которую поставлял «Бенатек». Эксперты в один голос твердили, что нигде в мире не существует таких цен на мебель и что такой суммы хватило бы на то, чтобы все кремлевские унитазы целиком изготовить из самого что ни на есть чистого серебра…
    Как бы там ни было, но «Бенатеку» по такой завышенной стоимости пришлось платить дважды: первый раз деньги уплыли бог знает куда из-за истории с «Дельтой», второй раз «Банко дель Боггар-до» получил свое из кредита, предоставленного России Международным валютным фондом.
    Из рассказа Гранича Савелий понял самое главное: во всех этих аферах внакладе не остался никто, кроме многострадального российского бюджета, банк «Боггардо» получил за свои кредиты сполна, да еще прикарманил себе русское золото. Лино Канолли с 1993 по 1998 год ухитрился стать богаче на несколько сотен миллионов долларов и благодаря этому основал еще с десяток фирм (чьи счета, кстати, он открыл все в том же «Банко дель Боггардо»! Не правда ли, какое постоянство!).
    Президенту России понравился ремонт «Бенатека» в Кремле, за что Канолли (как, кстати, и президентский управделами) получил Госпремию. Ну а небольшая часть кремлевских чиновников обзавелась за счет благодарного Канолли своими личными счетами в швейцарском банке «Боггардо», наивно было бы предполагать, что все вышеупомянутые завышенные контракты со швейцарцами чиновники заключали по собственной глупости или по неумению вести дела…
    Поняв это, Савелий обрадовался: он с самого начала выбрал правильное направление своего поиска. Информация Христо лишь подтвердила это.
    — А зачем тебя в Лихтенштейн-то понесло? спросил Савелий, когда Гранич закончил свой рассказ.
    — Помнишь, я говорил о связи миланского банка «Амброзио» с «Банко дель Боггардо»? Там еще фигурировал мафиозный ставленник Серджио Лаци. Так вот, мой миланский приятель сообщил мне по секрету, что этот Лаци сейчас живет под другой фамилией в Лихтенштейне, держит небольшой частный банк и по-прежнему поддерживает связь с «Банко дель Боггардо». Вот мне и захотелось уточнить, с кем конкретно Лаци контактирует в Лугано. Я взял рекомендательное письмо от Любомира и прямиком двинул к Лаци. Пообщался с ним часок, попросил дать надежный контакт с каким-нибудь швейцарским банком, и как ты думаешь, что мне порекомендовал Лаци?
    — Банк «Боггардо», — догадался Савелий.
    — Молодец, братишка, прямо в десятку! — одобрил Христо. — Он назвал мне имя Гвидона Роже, исполнительного директора «Банко дель Боггардо» в Лугано. Теперь мы имеем зацепку, которая тебе была нужна. Езжай в Лугано к Роже, прижми его хорошенько. Я уверен, что он расколется и поможет достать подлинники нужных тебе документов.
    — А если не расколется? — спросил Савелий.
    — Расколется! — убежденно ответил Христо. — Я эту публику как свои пять пальцев знаю. Если Роже начнет юлить, то припугни его тем, что расскажешь о его связи с мафиози Лаци его японским хозяевам, а заодно и Интерполу. Если эта связь всплывет, то мафия немедленно с Роже расправится, его даже тюрьма от гибели не спасет.
    — Хорошо, так и сделаю! — согласился Савелий.
    В финансовых делах он полностью доверял мнению Гранича. Он посмотрел на схемку Христо уже другими глазами: теперь она была ясна ему как дважды два. С такой информацией уже можно было уверенно действовать. Савелий поблагодарил Гранича за помощь, теперь он вполне мог справиться и в одиночку.
    Пора было отправляться на место основных действий, то есть в Лугано.

IV. Убойный компромат

    И живут в Лугано в основном этнические итальянцы, поэтому туристы из Италии всегда чувствовали себя там, как дома. Богачи из наиболее развитого в промышленном отношении итальянского севера были клиентами банков Лугано. Это позволяло им уводить свои капиталы от налогов и давало уверенность, что деньги, несмотря на любые экономические кризисы, уцелеют: самая развитая в мире швейцарская банковская система гарантировала их сохранность.
    Савелий прекрасно знал, что личные вклады клиентов были самой охраняемой тайной в Швейцарии. Но его-то именно личные счета и интересовали…
    Проведя несколько дней в Берне и наслаждаясь тишиной, покоем и потрясающим воздухом, он почувствовал, что наконец готов к решительным действиям.
    Савелий приехал в Лугано в преддверии горнолыжного сезона. Туристы еще не съехались, и можно было без предварительной брони получить место в гостинице. Говорков прибыл в Лугано под вечер на серебристой «БМВ» и остановился в небольшом пансионе неподалеку от «Банко дель Боггардо». Перекусив на скорую руку, он отправился на прогулку: ему не терпелось увидеть тот самый банк, за секретами которого он сюда и пожаловал.
    Ему хватило часа, чтобы обойти весь город. Он прошелся по набережной озера, имя которого дало название городу, сделал круг по району, где среди старых и солидных домов возвышалось такое же здание банка «Боггардо». Наконец Савелий оказался на площади рядом с местной достопримечательностью — старинным собором Сан-Лоренцо, построенным еще в тринадцатом веке.
    Говорков стоял перед главным входом в собор и любовался резьбой его узорчатого фасада, сотворенного мастером эпохи раннего Возрождения.
    — Вы впервые у нас? — услышал он за спиной чей-то вопрос на английском и обернулся, чтобы взглянуть на обладательницу мелодичного голоса.
    Перед ним стояла молодая, лет двадцати-двадцати двух, изящная и довольно миловидная, с тонкими чертами лица брюнетка. Она была одета в длинное темное пальто, на ногах у нее — по новомодному — красовались тяжелые туристические ботинки.
    — Почему вы так решили? — вежливо и осторожно поинтересовался Савелий.
    — Собор — самое красивое, что есть в этом городе, — ответила девушка. — Мне всегда бывает жаль, когда туристы пробегают мимо него, спеша на свои дурацкие лыжные трассы и не замечая та-, кой красоты…
    — Вы — настоящий патриот Лугано! — одобрил Савелий, стараясь поддержать разговор.
    — Пожалуй, вы правы… — улыбнулась девушка. — Хотя я и нездешняя.
    — Вы приехали отдохнуть?
    — Нет, я живу тут в одной семье. Воспитываю их малыша. Вот, уложила его спать и теперь до утра свободна. — Несмотря на некоторую двусмысленность фразы, видно было, что девушка произнесла это без всякой задней мысли. — Я вам не помешала? Может, вы хотели побыть в одиночестве? А то, знаете, я целыми днями вожусь с ребенком; на то, чтобы завести друзей, совершенно нет времени, даже просто поговорить не с кем. Тоска! Извините, что я к вам пристала, но…
    — Не надо оправдываться, — прервал ее Савелий, — все правильно. Я только сегодня приехал и вышел посмотреть город. И я рад, что вы ко мне обратились. Если вы свободны, побудьте немного моим гидом.
    — С удовольствием.
    — Как вас зовут?
    — Мари.
    — Красивое имя! А меня — Серджио, или, если вам угодно, Серж.
    — Лучше Серж, ведь я француженка. — Ее открытая улыбка звала к разговору и общению. — А вы?
    — Вообще-то у меня славянские корни, но приехал я из Германии, — уклонился от конкретного ответа Савелий.
    Он взял Мари под руку, и они медленным шагом двинулись по пустынным улочкам Лугано. Через полчаса довольно оживленного пустячного разговора Савелий увидел витрину еще работающего кафе и предложил зайти выпить кофе, так как заметил, что Мари немного продрогла на прохладном осеннем альпийском ветерке.
    В кафе, кроме скучающего официанта, никого не было. Савелий заказал две большие чашки кофе, горячие бутерброды и две рюмки коньяка.
    После краткого перерыва на еду беседа продолжилась. Под нее было выпито еще по рюмочке, потом Савелий повторил заказ, а когда они собрались уходить, оказалось, что Мари немного опьянела после нескольких рюмок доброго французского «Курвуазье». Савелию даже пришлось поддерживать покачивающуюся спутницу.
    — Я посажу тебя в такси, — сказал он, когда они очутились на воздухе.
    — Не нужно такси, давайте пройдемся… — попросила Мари. — Проводи меня… — И добавила: — Пожалуйста.
    Сказано это было таким жалостливым тоном, что Савелий не мог отказать. Он не выносил, когда женщины по пьянке вешались ему на шею, обычно они вызывали у него гадливое чувство. Но тут… Эта француженка, которую он фактически, хотя и без умысла, подпоил, запамятовав о коварных свойствах выдержанного коньяка (пока сидишь и пьешь его, как будто все в порядке, но как только встаешь и пытаешься двигаться, понимаешь, что ты уже пьяный…), понравилась ему своей детской непосредственностью и беззащитностью. Наверное, она напомнила Савелию его любимую Розочку, которая жила и училась так далеко от него, что он иногда даже сомневался в ее существовании»…
    Они прошли метров двести, и он ощутил, как по телу Мари пробегает дрожь. Савелий остановил первое свободное такси, помог девушке усесться в машину и сам сел рядом с ней. Она по-итальянски назвала шоферу адрес. Как только машина тронулась с места, Мари неожиданно обхватила руками шею Савелия и впилась в его губы. Ее губы оказались очень мягкими и приятными на вкус. Савелий с удовольствием ответил на поцелуй, мельком отметив про себя, что он все еще не перестает нравиться молоденьким девушкам.
    «Фиат»-такси доставило их к дому Мари буквально за пять минут: в таком небольшом городе все было рядом. Они вышли, Савелий расплатился с таксистом и посмотрел на Мари. Та стояла у распахнутой калитки, от которой вилась в глубь участка выложенная каменными плитками дорожка. В глубине виднелись два дома: большой, в два этажа, с террасой-балконом поверху, и маленький, совсем как игрушечный.
    — Хочешь посмотреть, как я живу? — без ложной многозначительности спросила Мари.
    Савелию ничего другого не оставалось, как согласно кивнуть. Он предполагал, что последует дальше, но уйти вот так, сразу, у него не было ни сил, да и, откровенно говоря, желания. Девушка была так очаровательна, а оставаться одному этим вечером совсем не хотелось!..»
    Они пошли по дорожке к маленькому дому, который, видимо, предназначался специально для гостей и куда хозяева селили и тех, кто помогал им по хозяйству.
    Домик был всего из двух комнаток: просторной гостиной, с небольшой кухонькой в углу, и совсем малюсенькой спальни, где помещались лишь широкая низкая кровать и прикроватная тумбочка.
    Савелий снял куртку, осмотрелся. Ничего, говорящего о вкусах Мари, в этой квартирке не было — похоже, хозяева не разрешали ей устраиваться тут основательно и по собственному усмотрению. Мари скинула пальто и тяжелые ботинки и, взяв Савелия за руку, потащила в спальню.
    «У бедняжки, наверно, давно не было мужчины, — подумал Савелий, — вон как завелась…»
    И действительно, Мари как будто с цепи сорвалась. Казалось, она сейчас не может думать ни о чем, кроме мужчины, которого держала за руку. Савелий отчасти был прав, подумав, что у нее давно не было ни с кем сексуальной близости. Тем не менее Мари завелась не на шутку прежде всего потому, что Савелий оказался не таким хамом, как все те мужчины, которые ей до него попадались. Он не лапал ее, не предлагал пойти после второй же рюмки в отель, не пытался произвести на нее впечатление своими кредитными карточками или мужскими достоинствами (то, что у ее случайного знакомого есть и то и другое, она не сомневалась). В конце концов, этот мужчина был просто привлекателен своей мужественной неброской красотой.
    Едва ступив на порог спальни, девушка; прильнула к Савелию всем своим гибким телом, ее ! язычок пробежал по его губам, пытаясь проникнуть в рот. Руки ее тем временем лихорадочно то расстегивали брюки Савелия, то стягивали собственную ; юбку, срывали блузку и все остальное, что находи-;; лось под ними, то снова принимались за одежду Савелия.
    Оставшись абсолютно обнаженными, они еще теснее прижались друг к другу разгоряченными от желания телами. Мари, в пылу страсти уже не отдававшая себе отчета в том, что делает, ласкала рукой возбудившуюся плоть Савелия и, в предвкушении того, что этот могучий символ любви сейчас окажется в ней, легонько постанывала от переполнявшей ее страсти.
    Савелий ласкал ее упругие груди, вдыхал терпкий запах ее пота и чувствовал, как, в свою очередь, и сам заводится от прикосновений Мари.
    Их манила кровать, но до нее дойти было свыше их сил, и они рухнули на ковер — прямо там, где так виртуозно раздевались, хаотично разбрасывая одежду. Савелий отбросил оказавшиеся под ними одежды и, приподняв бедра девушки, легко вошел в ее источающее сок лоно. Мари закрыла глаза и застонала от наслаждения. Через несколько минут плавных движений, рывков и бешеных толчков она закричала во весь голос и, обхватив бедрами ноги Савелия, так вжалась в его тело, что казалось, хочет или раствориться в нем, или утонуть в этой чувственной нирване наслаждений…
    Когда они оба, одновременно вскрикнув, полетели к небесам от испытываемого в это мгновение блаженства, Мари стала бешено целовать лицо Савелия; ее пальцы бегали по его телу, будто стараясь достать до каждого изгиба, прикоснуться к мельчайшей мышце. Савелий блаженно лежал на Мари, уткнувшись в ее горячее плечо, и чувствовал щекой пульсирующую на ее шее жилку. Ее лихорадочный ритм точно совпадал с биением его собственного сердца. Ему было так спокойно, так хорошо в эти минуты!
    Неожиданно Мари выскользнула из-под Савелия и, склонившись над ним, провела своими прекрасными полушариями с торчащими розовыми сосками по его груди. Эти нежные прикосновения вновь пробудили его плоть. Упругие соски между тем уже касались его живота, паха… Вот они уперлись во внутреннюю поверхность его бедер. Он ощутил, как его плоть, оказавшись между двумя горячими полушариями, едва помешается в уютной, влажной от пота ложбинке. Мари сжала с боков груди руками, и восставший жезл Савелия как будто оказался внутри девушки.
    Она, то наклоняясь, то чуть отдаляясь, по-прежнему сжимала плоть Савелия в этом уютном гнездышке, пока он не выплеснул свой сок на ее грудь. Мари, в восторге взвизгнув, растерла его нектар по груди и животу. Все это было сделано так выразительно и игриво, что Савелию захотелось брать француженку еще и еще, пока у него не иссякнут силы.
    Только под утро, когда они, оказавшись бессчетное число раз на вершине блаженства, смогли наконец-то оторваться друг от друга и немного успокоить свою плещущуюся через край сексуальную энергию, Савелий, смыв под контрастным душем накопившуюся за ночь усталость, осторожно, стараясь не разбудить, накрыл задремавшую Мари одеялом, оделся и вышел на воздух.
    Закрывая калитку, он, естественно, обратил внимание на табличку с фамилией хозяев, висевшую над почтовым ящиком у входа. Говорков был поражен.
    «Бывают же совпадения! Действительно, мир тесен…» — подумал он, перечитывая надпись: «Гвидон и Лаура Роже».
    Хозяин, нанявший Мари присматривать за своим отпрыском, был не кто иной, как тот самый исполнительный директор «Банко дель Боггардо» Гвидон Роже, имя которого Христо Гранич выведал у Серджио Лаци в Лихтенштейне и к которому Савелий намеревался искать подходы в этот наступающий день!
    «Ну что ж, все одно к одному. Как говорится, на ловца и зверь бежит… — подумал Савелий. — Все само собой сложилось: теперь подходов особых искать не придется, можно будет через Мари как-нибудь все устроить. В конце концов, мне что надо? Поговорить с Роже с глазу на глаз, дать ему понять, что ему от меня не отвертеться, если я не получу нужных мне документов. Если потребуется, то припугну его тайными связями „Банко дель Боггардо“ с итальянской мафией. Но перед встречей с ним надо еще раз повидаться с Мари и расспросить о ее хозяине: характер, привычки, распорядок дня — все пригодится, когда я с ним беседовать буду.
    Проспав несколько часов в снятой им комнате пансиона, Савелий привел себя в порядок, поел и, попросив у консьержки, сидящей в будочке у входа, городской телефонный справочник, вернулся к себе в номер. Он без труда нашел адрес и номер телефона Гвидона Роже, наизусть запомнил его, вернул справочник и вышел на улицу, собираясь найти телефон-автомат и позвонить Мари.
    — Серж! — обрадовалась та, когда Савелий попросил какую-то женщину, поднявшую трубку, позвать к телефону Мари. — Спасибо тебе за волшебную ночь, которую ты мне подарил! Куда ты исчез? Я надеялась воспользоваться твоей щедростью еще и утром…
    — У меня была назначена деловая встреча, которую нельзя было отменить, требовалось быть в форме, — не без смущения пояснил Савелий.
    — Да, конечно» я понимаю… Извини за назойливость,.. Надеюсь, вечером у тебя никаких встреч не намечается? — Чувствовалось, что девушке абсолютно безразлично, как выглядит со стороны ее откровенная настойчивость.
    — О, Мари, лучше не будем друг друга заводить по телефону! — умоляюще попросил Савелий: даже от легкого намека Мари на их вчерашние ночные полеты на него мгновенно вновь нахлынуло возбуждение. — Потерпи до вечера. Торжественно обещаю, что за твое стоическое долготерпение ты получишь вполне заслуженную тобой награду.
    — Милый Серж, ловлю тебя на слове! Как и где мы встретимся? Ты зайдешь за мной? Во сколько? — Обрадованная Мари буквально засыпала его вопросами.
    — Нет, давай встретимся в том же месте, в тот же час, — предложил Савелий (он не хотел, чтобы хозяин Мари знал о том, что они знакомы). — Тебе так удобно?
    — Какой ты романтичный! — засмеялась Мари. — Хорошо, встретимся, как вчера: в том же месте, в десять часов.
    На этот раз он пригласил девушку в свой пансион, и в эту вторую ночь Мари превзошла, вероятно, не только его, но и собственные ожидания; ее страсть не знала границ и отличалась таким буйством фантазии, на которое способны только истинные француженки, не отягощенные оковами предрассудков.
    Даже Савелий, будучи вовсе не хилым и находясь в самом расцвете сил, в какой-то момент почувствовал, что еще чуть-чуть, еще полчаса этих любовных безумств — и он уже не захочет ничего, кроме спокойного сна в полном одиночестве.
    Но судьба и тут его хранила: вскрикнув в последний раз от уносящей в небеса истомы, Мари, которая в эти секунды сидела верхом на доблестном жезле Савелия, в изнеможении рухнула, не слезая с него, ему на грудь и замерла в полном изнеможении.
    — Все, Серж, я больше не могу, милый… — виновато прошептала она, — столько сил, как сегодня, я никогда и никому не отдавала… Боюсь, что завтра я не смогу заниматься даже французской грамматикой с Роже-младшим. — Мари говорила, нет, скорее лепетала, как невнятно и с паузами произносят слова погружающиеся в сон.
    — Ничего, девочка, все в порядке. Хозяева много от тебя требуют? — заботливо спросил он, поскольку девушка действительно была ему небезразлична.
    — Когда как… Когда мадам Роже дома, то, конечно, все время покрикивает: сделай это, веди себя с ребенком требовательнее, не позволяй того, этого…
    — отвечала девушка, не открывая глаз. — Но она, как и месье Роже, почти не бывает дома, только по воскресеньям. Но и тогда они всегда где-нибудь в гостях или в театре.»
    — А чем они занимаются?
    — Мадам — председатель какого-то благотворительного общества, что-то типа защиты местной фауны от туристов. А хозяин — банкир.
    — Судя по возрасту ребенка, хозяева еще молоды?
    — Да…
    Видно было, что Мари как-то неохотно ответила на этот вопрос. Она даже поморщилась: похоже, что-то вспомнила, о чем ей вспоминать было горько и неприятно. Савелий заметил это и легко догадался, в чем дело.
    — Что, хозяин приставал к тебе? — спросил он.
    — И продолжает приставать… — У Мари даже сон прошел. — Как увидит, старается или ущипнуть за грудь, за бедро, или под юбку залезть. Жена не дает ему, что ли? — усмехнулась девушка. — А впрочем, она у него такая уродина, что, будь я мужчиной, ни за какие деньги на ней не только не женилась бы, но и лечь в одну постель не смогла… — Ее даже передернуло. — Самая настоящая мегера.
    — Значит, у них брак по расчету?
    — Да, самый классический вариант: бедный, но умный клерк женится на дочери своего патрона, чтобы получить теплое местечко в правлении банка… — Мари покачала головой. — Эта Лаура разве не понимала, что Роже только деньги ее отца нужны? Ну сделал он ей ребенка, а теперь, когда почувствовал, что в банке крепко сидит, лезет под каждую юбку, оказавшуюся вблизи, ни одно» не пропускает.
    — Откуда ты-то все знаешь? — удивился Савелий. — Ты же тут недавно.
    — Да город-то маленький, все друг про друга все знают. Тем более о таких заметных людях, как Гвидон Роже. — Мари ехидно усмехнулась. — Мне, скажем, все сразу молочница выложила и еще предупредила: дескать, будь осторожнее — этот тип на все способен. Представляешь, он и ее пытался в постель затащить.
    — Неужели нельзя было найти другую работу? — Савелию было искренне жаль девушку.
    — Ли эту-то с трудом получила, — грустно ответила Мари, — хочу денег на учебу подкопить, я же еще ничего не умею, только по хозяйству управляться да с детьми сидеть. Помнишь, я тебе рассказывала, что у меня семья большая? Одних младших братьев еще трое! А у отца просить денег все равно что у братьев игрушки отнимать, понимаешь?
    — Да, понимаю… — согласился Савелий. Его и впрямь беспокоила судьба Мари. — Но может, стоило бы тебе поговорить с этой Лаурой? Может, она на него повлияла бы?
    — Какое там… — усмехнулась Мари. — Однажды я не выдержала и попробовала ей рассказать… Видел бы ее глаза в тот момент! Так прямо мне и заявила: сама виновата! Да в конце разговора еще и добавила: если подобное повторится, то меня живо уволят.
    Они замолчали. Савелий, как всегда, когда не в силах был помочь людям, испытывал злость.
    Тут у него промелькнула мысль. Он внимательно, почти в упор взглянул в глаза Мари. Кажется, он сможет помочь так неожиданно обретенной знакомой…
    — Сколько ты здесь зарабатываешь? — спросил он.
    — У меня контракт на год. Они платят мне по тысяче швейцарских франков на текущие расходы и по окончании контракта обещали еще двенадцать тысяч. Плюс питание и жилье. В принципе, если бы он не домогался, я бы была вполне довольна: и условия и деньги нормальные.
    — Но тебе на учебу этой суммы вряд ли хватит, — заметил Савелий, проведя в уме какие-то расчеты.
    — На всю, конечно, не хватит, но года на два, на три растянуть можно. У нас на юге Франции и этого не заработаешь. Нужно или на табачной фабрике целыми днями спину гнуть, или посуду мыть в ресторане. А здесь все-таки курорт, тихо, чисто. — Девушка говорила рассудительно, не жалуясь на судьбу.
    — Если бы не этот Роже, то лучше работы и искать не надо было.
    — Ладно, девочка, попробуем что-нибудь придумать… — пообещал Савелий. — Не вешай нос. Ты извини, но у меня есть дела… Пойду, пожалуй. А ты отдохни сколько захочешь, а когда будешь уходить, просто захлопни дверь — здесь электронный ключ.
    — Мы еще увидимся? — спросила Мари, прижимаясь к Савелию. Она, казалось, даже не обратила внимания на его слова о возможной помощи: мало ли что обещает мужчина женщине в постели с ней?
    — Обязательно! — сказал Савелий.
    Он обещал искренне, но, сам того не желая, все-таки обманул Мари: обстоятельства сложились так, что больше он этой милой француженки не увидел…
    Теперь Савелий знал о Гвидоне Роже не только то, что он отмывает деньги мафии, но и то, что на право и налево изменяет законной жене. Савелий подозревал, что тестя Роже эта новость вряд ли обрадует. Кто знает, может быть, тесть и сам замешан в связях с мафией, но свою единственную дочь, пусть и дурнушку, он наверняка любит: иначе не стал бы ее выдавать за какого-то хмыря по первом ее требованию… Для предстоящего разговора с Гвидоном Роже такая информация была очень кстати.
    Теперь оставалось приступить к решающей стадии разрабатываемой им операции…
    Днем Савелий надел свой лучший костюм, сел в «бээмвушку» и, несмотря на то что банк «Боггардо» был в двух шагах от его пансиона, немного проехался по Лугано и с шиком подкатил прямо к парадному входу в банк.
    Еще в России, когда Говорков впервые столкнулся с банкирами и крупными предпринимателями, он понял, что в этом кругу, как нигде, встречают, как говорится, по одежке. Нигде, как у них, так не ценятся престижные модели автомобилей, бессмысленное пижонство визитных карточек, баснословно дорогая одежда и особенно запонки и часы.
    В этом кругу «новых русских» с человеком, у которого не было крутого «мерса» или последней модели сотового телефона, даже не стали бы вести предварительных переговоров: несолидно.
    Именно поэтому у Савелия на такие случаи имелся набор необходимых для подобных встреч аксессуаров: запонки с бриллиантами, костюм от «Валентино», навороченный мобильник и механические (хоть и позолоченные, но кто это определит с первого взгляда) часы «Ролекс», которые в Штатах ему в свое время подарил на память бригадный генерал Джеймс.
    Поэтому, когда он уверенной походкой вошел в банк, его появление не осталось незамеченным: к нему тут же подскочил дежурящий в клиентском зале менеджер.
    — Могу я вам чем-нибудь помочь? — вежливо поинтересовался он.
    Не приходилось сомневаться: менеджер разглядел и мгновенно оценил и новенькую «БМВ», из которой вышел Савелий, и добротность его костюма, и качество его итальянских ботинок за девятьсот долларов…
    — Я хочу поговорить с господином Гвидоном Роже, — сказал Савелий и как бы невзначай мельком глянул на свой позолоченный «Ролекс».
    — По какому вопросу? — спросил менеджер: скорее всего вид роскошных часов окончательно убедил его в респектабельности посетителя.
    — У меня есть к нему деловое предложение, которое я хотел бы с ним обсудить исключительно наедине. Мне потребуется минут тридцать. — Он произнес все тоном важным и многозначительным, после чего дал собеседнику позолоченную, из плотной мелованной бумаги визитную карточку, на которой крупными буквами было отпечатано «Роберт Кларк, президент» и буквами помельче «Инвестиционный фонд „Сигма"“ и адрес в престижней шей части Манхэттена.
    — Понимаю, понимаю… — взглянув на визитку, засуетился менеджер. — Обождите минутку, я немедленно свяжусь с господином Роже. Уверен, что он вас сейчас же примет.
    Савелий тоже был уверен в этом: зря, что ли, он нагнал здесь столько шороху! Он для острастки — дескать, вот какой я деловой, у меня и минуты лишней нет! — снова посмотрел на часы. К нему уже семенил давешний менеджер.
    — Господин Роже ждет вас у себя в кабинете. Пойдемте, я вас провожу к нему.
    На маленьком служебном лифте они поднялись на третий этаж и вышли в довольно скромно отделанный коридор. Во всяком случае, на первом этаже, где принимали клиентов, все выглядело куда как роскошнее.
    «На себе экономят… Молодцы!» — подумал Савелий, усмехнувшись типичному западному двойному стандарту банковского начальства.
    — Мистер Кларк? — спросила секретарша, роскошная брюнетка с впечатляющим бюстом, к которой менеджер подвел Савелия.
    — Я прошу вас, чтобы нам никто не мешал — разговор серьезный… — значительно произнес Савелий.
    Секретарша с уважением и знанием дела рассмотрела всю его понтовую экипировку и, открыв перед Савелием дверь в кабинет шефа, сказала из-за его спины:
    — Сеньор Роже, к вам мистер Кларк…
    — Грацио, сеньорита, — поблагодарил секретаршу Савелий, потом тихо добавил: — Не забудьте, чтобы нам никто не мешал…
    Брюнетка понимающе кивнула.
    Роже встал из-за стола и уважительно вышел навстречу Савелию: видимо, менеджер по телефону уже доложил шефу о «крутости» нежданного посетителя.
    Все шло, как и задумал Савелий. Ему требовалось произвести на Роже впечатление. И, конечно же, никак нельзя было, чтобы Роже заподозрил, что Савелий имеет какое-то отношение к России. Бешеный даже нарочно стал коверкать свой британский английский, чтобы как можно больше походить на американца, рожденного на Юге.
    — Мне сказали, господин Кларк, что вы хотели со мной поговорить, — начал Роже, протягивая руку Савелию.
    Как ни противно ему было, но Савелий все-таки ответил на рукопожатие банкира и с нажимом произнес:
    — Давайте присядем, у меня есть к вам серьезное предложение, которое негоже обсуждать на ходу.
    Они сели в кресла напротив друг друга за журнальный столик, на котором, кроме сифона с газировкой и пары чистых стаканов, примостился еще и компьютер.
    — Итак? — нетерпеливо поинтересовался Роже.
    Савелий неторопливо налил содовой в стакан, отпил и как бы между прочим сказал:
    — Меня интересуют некоторые документы, которые, впрочем, не представляют лично для меня никакой ценности. Не буду вдаваться в подробности, зачем мне они нужны. Это сугубо мое дело, хочу только еще раз подчеркнуть: они мне нужны, и я обязательно, то есть в любом случае, их у вас получу.
    — О каких документах идет речь? — спросил Роже и не мог скрыть своей настороженности.
    По его лицу было видно, что он уже понял, что визит Савелия явно не сулит ему ничего хорошего.
    — Мне нужны полные списки клиентов вашего банка с номерами их личных счетов и платежами по ним за последний отчетный год. Причем копии меня не удовлетворят. — Улыбка не сходила с лица Бешеного, а просьба его звучала так, словно он попросил принести ему стакан воды.
    — Но… — Роже даже покраснел от возмущения, — вы хоть понимаете, что просите?! Это немыслимо! Прошу вас немедленно покинуть мой кабинет! В противном случае я вынужден буду вызвать охрану!
    — Своими действиями вы навредите только себе, — все так же спокойно произнес Савелий, акцентируя слово «себе». — Если мы не договоримся, .; то я не уверен, что вы в дальнейшем будете занимать этот прекрасный кабинет… Да и позвать кого-нибудь на помощь вы тоже вряд ли сумеете.
    — Вы еще смеете мне угрожать?! — вскипел Роже.
    Он повернулся к рабочему столу, и его рука потянулась то ли к кнопке звонка, то ли к телефону.
    Савелий перехватил руку и сжал запястье. От железной хватки Бешеного хилая ручонка банкира побелела, в ней что-то хрустнуло; Роже дернулся, но, почувствовав боль, снова опустился в кресло.
    — Вам лучше сейчас не дергаться… В ваших интересах внимательно меня выслушать, — спокойно сказал Савелий и с холодной улыбкой посмотрел на банкира.
    В его глазах Гвидон Роже увидел такую стальную силу воли, такую неизбежность и неотвратимость собственной судьбы, что понял: пока этот незваный гость не пожелает, пока не получит своего, ему со своего места не встать…
    — Я весь внимание… — обреченно пробурчал Роже.
    — Давайте расставим точки над «i», — продолжил Савелий. — Вам, конечно же, знакомо имя Серджио Лаци? Он когда-то руководил банком «Амброзио», а сейчас скрывается от итальянской полиции в Лихтенштейне — не так уж и далеко отсюда. Я мог бы вам назвать его более точный нынешний адрес, но уверен, что вы и сами его прекрасно знаете, ведь вы регулярно общаетесь друг с другом, не так ли?
    — Это же откровенный шантаж! — визгливо, не слишком громко воскликнул Роже. — Вам это не сойдет с рук! — продолжал возмущаться он, но в голосе звучали страх и неуверенность.
    — Что, вы думаете, с вами произойдет, если итальянская полиция получит информацию — причем, естественно, от вашего имени! — о месте нахождения Серджио Лаци? — Савелий сделал эффектную паузу, позволяя банкиру представить последствия сказанного. — Или если ваши теперешние японские хозяева узнают, что вы помогаете Лаци отмывать деньги мафии? — Снова пауза. — Вы задумались… Наверное, надеетесь, что за вас вступится ваш тесть? Но тут вы сильно ошибаетесь. Ваш тесть не только не протянет вам руку помощи, чтобы не дать вам упасть в пропасть, но и сам не преминет столкнуть вас туда.
    — Это почему же? — не удержался от вопроса Роже.
    — Потому что он сегодня же узнает о ваших амурных похождениях на стороне и о вашем пренебрежительном отношении к его родной дочери. — В голосе Савелия появились металл и жесткость. — Ну-ка, признайтесь, когда вы последний раз исполняли свои супружеские обязанности в объятиях Лауры? Уверен, что после рождения вашего сына — не чаще раза в год. Как, вы думаете, воспримет эту информацию ваш тесть, прекрасный семьянин и верный муж?
    Банкир заметно сник: до него, кажется, начала доходить вся безвыходность его положения…
    — Перестаньте строить из себя невинного агнца… Итак, я заканчиваю, — жестка произнес Савелий. — Что мы имеем в итоге? Если вас и не уничтожит мафия за предательство Серджио Лаци, то когда ваш тесть узнает про маленькие шалости, которые вы позволяете себе на стороне, вы все равно потеряете слишком многое. — Он усмехнулся. — Я не собираюсь давать вам времени на размышление, это совершенно ни к чему. Или вы немедленно даете мне то, о чем я у вас — заметьте! — пока прошу, а не требую… Или я сегодня же приму меры, чтобы вся ваша дальнейшая жизнь превратилась в непрекращающуюся пытку
    — пытку страхом и грядущей нищетой! Поверьте на слово, что я всегда выполняю свои обещания… Итак, выбирайте! Ну!
    Было видно, что психическая атака, проведенная Савелием, принесла свои плоды: морально Роже был полностью раздавлен, у него даже не было сил скрыть это…
    — Хорошо, я попробую сделать то, что вы от меня требуете, — наконец выдавил из себя банкир.
    — Не требую, а прошу, уважаемый господин Роже, — поправил его Савелий.
    — Мне уже все равно, — промямлил банкир. — Я не знаю, зачем вам эти документы… но если вдруг кто-то из наших клиентов узнает, что сведения о его счетах получены из моих рук, это поставит под удар не только мою карьеру финансиста, но, вполне вероятно, и жизнь! — Он почти плакал. — Вы понимаете, ЧТО вы от меня требуете?
    — Сколько человек имеет доступ к этим данным? — вместо ответа поинтересовался Савелий.
    — Зачем вам это? Какая разница?
    — Для меня разницы нет, а для вас это важно. Даже если обсуждаемая нами информация когда-нибудь и всплывет на свет божий (в чем я, честно говоря, сильно сомневаюсь, потому что, насколько мне известно, она предназначена исключительно для удовлетворения личного любопытства одного из моих хороших знакомых), то подозрение падет не только на вас, но и на других сотрудников. Наверняка в вашем банке есть еще трое-пятеро человек, имеющих доступ к этим документам. Не так ли? — Аргументация Савелия звучала очень убедительно.
    — Да, вы правы, код знают, кроме меня, еще четверо… — задумчиво произнес Роже и вдруг улыбнулся: эта простая мысль его несколько успокоила.
    — Ну что, дошло наконец, что вам еще ничего не угрожает? Вот вам и все карты в руки! Выполните мою просьбу и проказничайте потом вволю, если… охота есть. Смелее, смелее! — подбодрил его Савелий. — По правде говоря, у меня очень мало времени.
    — Для подбора нужных вам сведений понадобится не меньше получаса, — предупредил Роже.
    — Приступайте, не смею вам мешать, — улыбнулся Савелий и сделал приглашающий жест рукой в сторону компьютера, который стоял на специальном столике по левую руку от рабочего стола банкира. — Или на этом, — кивнул он в сторону компьютера на столике, за которым сидели они.
    Роже выбрал ближайший компьютер, сел за него, ввел код доступа к секретному архиву банка и начал щелкать клавишами, открывая нужный файл.
    — Значит, за последний год? — уточнил он.
    Савелий кивнул. Роже ввел в программу еще пару вводных заданий, и по экрану дисплея поехал длинный столбик фамилий, дат и цифр.
    — Выведите мне первую страницу на принтер на вашем фирменном бланке, — попросил Савелий, — а все остальные данные запишите на дискету.
    Роже сделал все так, как просил Савелий. Когда из принтера выехала страница с данными, банкир вынул ее и вместе с заполненной информацией дискетой протянул Савелию.
    — Будьте добры, ваш автограф… Вот здесь, в конце… На память, — с улыбкой проговорил Савелий, положив на стол перед банкиром только что отпечатанную страницу.
    — Зачем это? — недовольно нахмурился Роже.
    — На всякий случай, как говорится, для страховки. — Савелий дружелюбно улыбнулся. — Чтобы вас не потянуло вдруг кому-нибудь поведать о моем визите.
    — Но я никому…
    — Ясно! — резко оборвал его Савелий. — Подписывайте, не тяните!
    Роже достал дорогой «Паркер» с золотым пером и начертал свою размашистую подпись внизу страницы.
    Забрав листок бумаги, Савелий открыл дверь кабинета, отсалютовал рукой совершенно раздавленному Роже и вышел вон.
    Он спустился на лифте на первый этаж и, не обращая внимания на семенящего к нему менеджера, уверенно вышел к своей «БМВ». Савелий сел за руль и спокойно повел машину к пансиону.
    Не успел он проехать и пятисот метров, как дорогу ему перегородил серебристый «Фиат», выскочивший откуда-то сбоку. Савелий резко нажал на тормоз, и его «БМВ», слабо ударив в бок «Фиата», замерла посреди пустынной улицы. Из «Фиата» выскочили два здоровых мужика и подскочили к машине Савелия. Один из них оказался с водительской стороны, второй блокировал правую переднюю дверцу «БМВ».
    — Дискету и лист с подписью! Быстро! — рявкнул по-английски первый здоровяк.
    В руке у него, прямо напротив лба Савелия, маячил «вальтер» внушительного размера. Вооружен ли второй, Савелия уже не интересовало:, опасность, исходившая от первого, уже стала реальностью, а главное, была гораздо ближе, чем другая, и тут нужно было действовать быстро и безошибочно.
    — Момент! Не надо так грубо! — спокойно проговорил Савелий, нарочито медленно открыл дверцу «БМВ» и полез из машины прямо на дуло «вальтера»: ему требовалось время, чтобы найти выход из положения.
    Оказавшись лицом к лицу с вооруженным громилой, Савелий сделал вид, что выполняет приказ, медленно полез во внутренний карман пиджака за дискетой. У него не было с собой никакого оружия, да и в данной ситуации оно скорее могло навредить, нежели помочь.
    Савелий достал дискету и протянул ее первому нападавшему. В то же самое время он успел скосить глаз на второго и заметил, что тот либо не вооружен, либо уже спрятал свое оружие подальше от посторонних глаз, посчитав, что с этим тщедушным незнакомцем они уже справились.
    «Так, второй, пока он за машиной, для меня не опасен, — подумал Бешеный,
    — значит, займемся первым…»
    Тот уже тянул руку к дискете. Савелий придержал ее в своей руке, и громила с удивлением посмотрел на дискету: она что, прилипла? И в этот миг Савелий нанес ему свободной левой рукой короткий, но очень резкий прямой удар в правый бок. Ощутив страшную боль (Савелий не пощадил противника и вложил в удар всю силу, сломав громиле сразу несколько ребер), тот, выронив свой «вальтер», хрипло вскрикнул и отлетел на пару шагов от Савелия.
    Уверенный, что от первого опасности больше ждать не придется, Бешеный переключил внимание на второго.
    Тот уже обежал «БМВ» и, находясь за спиной Савелия, занес для удара руку. Вовремя почувствовав движение сзади, Бешеный резко развернулся и, не без труда уклонившись от летящей в его голову руки с надетым на пальцы стальным кастетом, схватил второго громилу за отвороты его короткого пальто, приподнял и со всего размаху насадил его пах на свое колено. Громила взвыл от нестерпимой боли: ему можно было только посочувствовать, ведь Бешеный лишил его возможности в ближайшие месяцы — со стопроцентной гарантией — баловаться с девчонками…
    Подняв «вальтер», Савелий сунул его себе в карман, сел в «БМВ», дал задний ход и покинул место стычки.
    «Ну Роже, ну сука! — вертелось в голове у Савелия, пока он мчал к своему пансиону. — Подсуетился, гад! Так что теперь, рожа ты сытая швейцарская, не обессудь: придется с твоим тестем пообщаться! Сам виноват: не люблю, понимаешь, когда люди не держат свое слово!»
    Савелий заскочил в пансион, быстренько собрал вещи, расплатился с хозяйкой и снова оказался в машине. Было ясно, что сейчас ему необходимо как можно скорее выбираться из Лугано: кто знает, сколько громил пустил или еще пустит по его следу славный банкир. Обладая уже такой ценнейшей информацией, Савелий никак не мог позволить себе рисковать: любой шум ему был ни к чему, сначала надо было во что бы то ни стало сделать с дискеты хотя бы одну распечатку и обычной почтой переслать ее в Москву на свой адрес — мало ли что может с ним произойти…
    Ну а дальше Савелий рассчитывал добраться до Лондона: малютинские документы убеждали в том, что некоторые следы из Швейцарии ведут в Англию. Надо было во всем разобраться как можно доскональнее, иначе Президента ни в чем не убедишь.
    Савелий, проверив несколько раз, что «хвоста» за ним нет, выехал из Лугано и по виляющему среди альпийских склонов шоссе направился к Берну: в Лондон он собирался вылететь из Мюнхена.
    В Берне он задержался совсем ненадолго. Там Савелий сделал две вещи. Во-первых, зашел в один из компьютерных салонов и распечатал дискету, полученную им у Роже. Даже при самом беглом просмотре Савелий понял, что в его руки приплыла большая рыбина: в списке банковских фигурантов Бешеный заметил множество знакомых русских фамилий. Куда и сколько они отправляли денег, сейчас его не интересовало. Главное — у него в руках уже были неопровержимые доказательства того, что ближайшее окружение Президента имеет нажитые нечестным путем деньги на счетах за рубежом. Почти все эти счета, как успел отметить про себя Савелий, были с большим количеством нулей. Единственное, на что обратил внимание Савелий, — многие эти счета по несколько раз пересекались с «Бэнк оф Нью-Йорк», и эта информация запала ему в голову, но обдумать ее он решил несколько позднее.
    Савелий зашел на почту, купил плотный конверт, написал на нем свой адрес, вложил туда распечатки и, наклеив марку, бросил конверт в почтовый ящик. По личному опыту он знал, что через полторы-две недели этот конверт придет к нему домой. К тому времени Савелий рассчитывал уже вернуться в Москву.
    Во-вторых, он открыл в Государственном швейцарском банке счет на имя Мари Бернарди и положил на него пятнадцать тысяч долларов, переведя их со своей золотой кредит-карты «Visa»: он чувствовал вину перед Мари и хотел хоть как-то ее загладить.
    Потом Савелий написал небольшое письмо Мари, в котором извинялся за свое исчезновение и просил принять от него некую сумму. В конце он указал банк и номер счета — больше ничего для Мари Савелий сделать не мог.
    Оказавшись в Мюнхене, Савелий первым делом снял ячейку в Дойче-Банке, куда положил дискету и лист с автографом Р.оже: на обратном пути он собирался забрать это в Москву.
    В Лондоне Говорков провел всего пару дней, которых хватило, чтобы выкупить у одного из банковских клерков распечатку расходов по кредитной карте, которой владел один из родственников Президента. Савелию хотелось проверить, знает ли Президент о наличии у своего зятя крупного валютного счета в английском банке? Если да, то как он отнесется к недавней покупке этим «деятелем» роскошной виллы в Ницце и небольшого, но уютного островка в Эгейском море? Савелию почему-то казалось, что Президенту такая информация не пришлась бы по вкусу…
    К своему удивлению, в этой распечатке Савелий обнаружил сведения о транзакциях с «Бэнк оф Нью-Йорк»! А этого он уже никак не мог пропустить, тем более, заглянув в лондонскую «Тайме», наткнулся на небольшую статью, в которой шла речь о том, что некоторые российские криминальные структуры, связанные с чиновниками из кремлевской администрации, отмывают свои «грязные» деньги через «Бэнк оф Нью-Йорк»!
    Недолго думая, он набрал номер бригадного генерала Майкла Джеймса, который помнил наизусть. Конечно, подпись исполнительного директора банка дорогого стоит, но Савелию захотелось получить подтверждение от еще одного источника, которому он всецело доверял.
    Джеймс оказался на месте и сразу ответил.
    — Майкл, это я! — не без волнения произнес Савелий: он не был уверен, можно ли говорить открытым текстом.
    — Боже, ты ли это, дружище? — искренне обрадовался генерал, узнав голос Савелия, однако и он не знал меру возможной откровенности: неизвестно, кто находится рядом с Савелием в момент разговора.
    — Звоню по мобильному телефону из Лондона! Разговор очень серьезный! — пояснил Савелий по-английски, предоставляя право Джеймсу самому выбрать манеру беседы.
    — Понял, перезвони через три минуты, две последние цифры номера совпадают с возрастом твоего… — Он сделал паузу и добавил: — Родственника.
    — Хорошо!
    Савелий легко понял, что Майкл имеет в виду Воронова. Но ведь они с Андреем не родственники, а названые братья… Впрочем, Джеймс прекрасно это знал и поэтому сделал небольшую паузу, рассчитывая, что Савелий сообразит.
    Ровно через три минуты он набрал номер, учтя поправку Майкла.
    — Теперь, Савелий, ты можешь говорить без опасности, — на этот раз по-русски проговорил бригадный генерал. — Ты откуда звонишь?
    — Из машины! Но по-русски нужно говорить «без опаски»! — поправил Савелий.
    — Точно! Без опаски! Нам нужно почаще общаться, а то начинаю забывать некоторые разговорные нюансы. — Джеймс был явно огорчен.
    — Это пустяки. Ты все равно здорово говоришь по-русски! — польстил ему Савелий.
    — Ладно, хватит лить бальзам на рану, говори, чем могу быть полезен?
    Не вдаваясь в излишние подробности и не упоминая имени Президента, Савелий спросил его о «Бэнк оф Нью-Йорк».
    — Вы словно договорились с генералом! — усмехнулся Джеймс. — На днях ему требовалась аналогичная информация…
    — Ну и?.. — Савелий сгорал от нетерпения. — Ты нашел ответы? Или не имеешь права говорить об этом?
    — Я слишком уважаю тебя, чтобы отказать в помощи! — твердо заявил Джеймс.
    — Про «Бэнк оф Нью-Йорк» многое соответствует действительности, но, к сожалению, большего сказать не могу.
    — А сегодняшнюю «Тайме» ты читал? — чисто интуитивно спросил Говорков.
    — Я ждал этого вопроса. — Тон Майкла вдруг стал виноватым. — Понимаешь, приятель, не все думают так, как наш Президент: у него много врагов…
    — Говори прямо, Майкл! Или, если хочешь, я сам скажу за тебя! — предложил Савелий.
    — Ну-ну…
    — Некоторые ваши спецслужбы, недовольные теми добрыми отношениями между нашими странами, которые сложились в последние годы, подключили прессу разных стран, чтобы приостановить наметившееся потепление и, облив грязью Россию, тем самым опорочить ее в глазах мировой общественности и таким образом исподтишка повлиять на предстоящие выборы в Думу и выборы будущего Президента, верно?
    — Я всегда восхищался твоей интуицией и проницательностью, — одобрил анализ Савелия бригадный генерал. — Усугубляет негативное отношение и то, что ситуация в Чечне не столь благополучна, как пытаются изобразить ваши военные и ваши средства массовой информации! Этот конфликт продлится еще очень долго!
    — Да-а-а, — огорченно протянул Савелий, — порадовал ты меня под самую завязку…
    — Приходите еще, — с грустью усмехнулся Джеймс, употребив фразу их общего знакомого. — Хотел бы поздравить тебя, но… — начал было он, однако тут же перевел разговор на другую тему: — Когда в гости к нам приедешь?
    — Что, соскучился?
    — И не я один, — намекнул Майкл, — тебя же здесь сюрприз ожидает…
    — Сюрприз? — машинально переспросил Савелий, продолжая размышлять об услышанном. — Какой?
    — Не могу сказать, это не… — Бригадный генерал снова оборвал себя на полуслове и добавил: — Какой же это будет сюрприз, если я тебе все расскажу?
    — Как знаешь… Ладно, дорогой Майкл, спасибо за помощь! Удачи тебе во всем!
    — И тебе удачи и здоровья, остальное…
    — …можно купить! — закончил за него Савелий.
    Отключив связь, Савелий не спеша подвел итоги: в его распоряжении имелись не только достоверные, но и подтвержденные еще одним надежным источником факты, которые не стыдно предоставить Президенту и в которые ему будет очень трудно не поверить.
    Задержавшись на пару часов в Мюнхене, где Говорков забрал собранные им в Швейцарии доказательства, свидетельствующие о злоупотреблениях ближайшего президентского «окружения, он полетел в Москву.
    Там его возвращения с нетерпением уже ждали многие…

V. Приговор Москве

    Террор, страх и хаос нужны были им для того, чтобы протащить в депутаты Государственной Думы как можно больше своих приверженцев и с их помощью установить в России именно те законы, которые позволили бы им властвовать над страной.
    После недолгих раздумий Тим Рот вызвал в Чехию Аркадия Рассказова. И тот, озабоченный тем, что кольцо, окружающее Грозный, все сжимается и сжимается, с огромным облегчением покинул опасную зону и вылетел в Чехию, используя единственный свободный «коридор» из Чечни — через границу с Грузией.
    Для Тима Рота не было секретом, что его акции в Великом Ордене из-за провалов его планов в России стремительно падают и он с каждым днем теряет свой авторитет. Задача перед ним стояла архитрудная — вернуть свое былое влияние в Великом Ордене. Он лихорадочно искал пути, которые дадут ему возможность, с одной стороны, выполнить поручение Великого Магистрата Тайного Ордена, а с другой — восстановить свой былой авторитет. Его действия должны быть дерзкими и, естественно, успешными.
    План, придуманный Ротом, был и в самом деле дерзок. В него он посвятил лишь самого Великого Магистра. Исполнителем намечался Рассказов, с которым Рот должен был встретиться. Единственно, кто был осведомлен об их встрече, но, естественно, не ведал о сути будущих заданий Рассказову, так это чешский предприниматель Милан Дворжак. Во-первых, потому, что он никогда еще не подводил Рота, а во-вторых, потому, что именно он привез Рассказова из Сингапура и был в курсе операции, изменившей внешность бывшего генерала КГБ.
    Для большей конспирации встреча Рассказова с Тимом Ротом произошла в небольшом захудалом отеле. Дворжак встретил Рассказова в аэропорту и, несколько часов пропетляв по городу для пущей подстраховки и убедившись, что за ними нет слежки, привез его в отель «Воевода», расположенный на окраине Праги, глубокой ночью.
    Доведя его до дверей нужного номера, Милан постучал условным стуком. Ключ в замке повернулся.
    — Вы входите, а я удаляюсь, — проговорил Милан и направился по коридору к лестнице.
    Войдя в номер, Рассказов сразу узнал Тима Рота — Десятого члена Великого Магистрата Ордена масонов: он помнил его лицо по фотографиям из тех архивов, которые утаил от Великого Ордена. Сейчас они были по одну сторону баррикады, боролись с общим врагом, и Рассказов искренне обрадовался их встрече, тем более что Тим Рот входил в узкий круг руководителей Великого Ордена.
    — Приветствую вас, Аркадий Сергеевич! — воскликнул Тим Рот на хорошем русском языке, едва Рассказов переступил порог дешевого номера, и, заметив настороженную реакцию гостя, тут же успокаивающе добавил: — Здесь можно говорить без опаски: мои люди проверили номер, а чтобы исключить возможность подслушивания извне, на расстоянии, я еще и этим обзавелся… — Он вытащил из кармана пиджака небольшой приборчик.
    — Я очень рад нашей встрече, уважаемый господин Рот! — Рассказов улыбнулся, перехватив недоуменный взгляд собеседника, и добавил: — Представьте, я тоже владею кое-какой секретной информацией.
    — Мне всегда нравился стиль вашей работы! признался Тим Рот.
    — Но вы вряд ли пригласили меня для того, чтобы делать комплименты, не так ли? — спросил Аркадий Сергеевич.
    — Вы правы: не для этого! — согласился Тим Рот. — Мы с вами оказались в идиотской ситуации! — Его лицо помрачнело.
    — Мы? — удивился Рассказов. — Конечно, мы! — недовольно проговорил тот. — Или вы полагаете, что провалы планировавшихся взрывов жилых домов по всей России вас никоим образом не касаются?
    — Все, что требовалось лично от меня, сделано, и сделано не только точно, но и в срок! Или я что-то не так понимаю? — Рассказов стремился расставить все точки над «i».
    — Пожалуй, вы правы! — вынужден был согласиться Тим Рот. — Тем не менее сути дела это не меняет: наши планы провалились, хоть и не по нашей с вами вине!
    — Откровенно говоря, я не совсем согласен с определением «проваленное дело»: ведь несколько взрывов все-таки прогремели, и их эхо разлетелось по всей России.
    — Не будем играть словами! — жестко возразил Тим Рот. — Вы же прекрасно знаете, чего мы хотели добиться этими взрывами? Террора и ужаса по всей стране, а получился лишь небольшой шок, от которого довольно быстро народ оправился, а власти еще и перехватили инициативу, вычислив остальные места закладки взрывчатки, да еще и наших людей арестовали…
    — Ладно, не будем играть! — с готовностью согласился Рассказов. — Что же вы предлагаете, чтобы исправить ситуацию? Вряд ли имеет смысл все повторять…
    — Вы правы, это довольно глупо, а я не отношусь к тем, кто не учитывает прошлых ошибок. — Рот говорил спокойно и тихо, но от его интонации веяло таким холодом, что Рассказов невольно поежился. Того, к чему мы стремимся, можно достичь двумя путями: первый — многочисленные взрывы по всей России, это мы уже Испробовали, к сожалению, неудачно…
    — Остается одна, но крупномасштабная акция с огромным количеством жертв… — закончил за него Аркадий Сергеевич.
    — Я никогда не сомневался в ваших умственных способностях и умении четко анализировать ситуацию, — одобрил, улыбнувшись, Тим Рот. — Может быть, вы и подскажете объект, взрыв которого вызовет ужас и хаос не только в столице, но и во всей России?
    — Если навскидку… Кремль, метро, ГУМ, Международный центр, торговые ряды под Манежной площадью и Президент-отель, — перечислил Рассказов.
    — Мы с вами мыслим в одном направлении! — Тим Рот даже вскочил с обшарпанной кушетки. — После длительных раздумий я решил остановиться именно на ГУМе!
    — На ГУМе? — переспросил Рассказов.
    — Во-первых, ГУМ расположен на самом видном и святом для России месте — на Красной площади, что весьма важно с политической точки зрения; во-вторых, там всегда огромное количество народу; в-третьих, и это принципиально, наш человек в ГУМе занимает такой пост, который поможет ему без всяких проблем завезти туда любой объем взрывчатки.
    — Какова его должность?
    — Начальник отдела грузовых перевозок…
    — Значит, на него в первую очередь и падет подозрение, — предположил Рассказов.
    — К этому моменту он, с новыми документами, будет уже далеко от России…
    — Допустим… — Аркадий Сергеевич задумался. — А как же с усиленным контролем правоохранительных органов в местах массовых скоплении людей после взрывов в Москве?
    — Зная ваши выдающиеся аналитические способности, я был бы удивлен, если бы вы не подумали об этом, — одобрил реплику Рассказова Десятый член Великого Магистрата. — В этом действительно самое слабое место в операции, и мне пришлось поломать голову над решением этой проблемы. В конце концов, как часто бывает, истина оказалась на поверхности… — Он взглянул в глаза Рассказова, но тот лишь пожал плечами, словно расписываясь в своем бессилии.
    — Это задачка для первого года обучения оперативных работников! — Тим Рот с осуждением взглянул на Рассказова, но его собеседник никак не отреагировал на упрек, произнесенный с заметным сарказмом. — Если вам при выполнении задания противостоят силы большие, чем те, что имеются у вас, то…
    — …прежде чем приступить к решению задачи, следует каким-либо способом нейтрализовать это превосходство… — предположил Рассказов.
    — Или совсем просто — ликвидировать превосходство в нужный момент в нужном месте! — победоносно закончил мысль Тим Рот.
    — Допустим! Но чем вы намерены отвлечь эти силы? — В отместку Рассказов не скрыл своей скептической усмешки.
    — Проще простого, друг мой: отвлечь следует аналогичной же опасностью!
    — Вы хотите сказать, что нужно имитировать угрозу взрыва в другом, не менее важном месте?
    — Вот именно! Причем эта угроза должна возникнуть не так далеко от ГУМа, чтобы отвлечь охраняющие его спецслужбы. Например, в Президент-отеле, где, очень кстати, тоже работает наш человек. Но его задача будет не только намного проще, но и веселее: вполне возможно, что он даже прославится и будет награжден за спасение сотен обитателей этого отеля.
    — Словом, ему предстоит не только способствовать закладке взрывчатки, но и в известный момент, расправившись с непосредственными исполнителями, предотвратить взрыв, сообщив властям об обнаруженной им бомбе! — развил мысль Аркадий Сергеевич.
    — С конкретными исполнителями вы здорово придумали: в мои планы это не входило! — признался Тим Рот.
    — А чтобы как можно больше сотрудников милиции и ФСБ бросилось к Президент-отелю, он должен сообщить, что один из исполнителей признался, что они заложили несколько мощных взрывных устройств. .
    — Как приятно с вами работать! — одобрил Тим Рот. — А теперь настало время главного вопроса: вы лично готовы заняться ГУМом? Объясню, почему вижу
    — в этой роли только вас! Во-первых, после предыдущих провалов ни к кому нет абсолютного доверия; во-вторых, что немаловажно, из вашего досье нам известно, Что вы в прошлом были первоклассным подрывником и диверсантом самой высшей категории…
    — Вы неплохо осведомлены… — нехотя согласился Рассказов и осторожно добавил: — Однако прошлое не вернуть — слишком много воды с тех пор утекло, да и физическая форма моя уже далеко не та…
    Рассказов задумался, и было о чем. Он, как бывший ответственный сотрудник КГБ, прекрасно понимал, что если вдруг вздумает отказаться от этой крайне щекотливой и опасной операции, то, коль скоро его так подробно обо всем информировали, его вряд ли оставят в живых, а значит, по сути, у него нет никакой альтернативы.
    — Судя по всему, у меня нет выбора! — обреченно проговорил Рассказов.
    — У любого человека всегда есть выбор! — казалось, дружелюбно заверил его собеседник.
    — Скажу вам откровенно, уважаемый господин Рот, обстоятельства зашвырнули меня в такую грязную клоаку, что моя жизнь все равно вскоре подошла бы к концу, но вы вытащили меня из этой грязи, дали надежду на достойное существование, а кроме того, открыли возможность не просто выжить, а жить активно, попросту говоря, вы г — мой спаситель! — Речь Рассказова была медленной, словно он рассуждал сам с собой вслух. — Любой здравомыслящий человек, попавший в столь плачевную ситуацию, в какой оказался я, конечно же, боготворил бы того, кто его действительно спас от смерти и позора…
    При этих словах Тим Рот чуть заметно самодовольно ухмыльнулся, мысленно похвалив себя за дальновидность: именно такой реакции он и ожидал от Рассказова.
    — Только неблагодарный глупец оттолкнет руку дающего надежду, а потому я целиком и полностью принимаю ваше предложение! — Аркадий Сергеевич поднял глаза. — Тем не менее я был бы законченным идиотом, да и вы перестали бы меня уважать, если бы я, соглашаясь на такое опасное задание, не оговорил бы с вами собственную безопасность и некоторые дополнительные условия…
    — И снова я не могу не восхититься вашим умом и проницательностью! — Настроение Тима Рота все больше поднималось. — Внимательно выслушаю ваши условия и уверен, что смогу их принять… — он сделал паузу, — естественно, в разумных пределах!
    — При успешном завершении задания вы откроете на мое имя счет в швейцарском банке «Банко дель Боггардо» в Лугано и положите на него десять миллионов долларов!
    — Согласен! — не раздумывая, согласился Рот.
    — Это во-первых, — продолжал Аркадий Сергеевич. -: Во-вторых, если операция почему-либо сорвется, разумеется не по моей вине, то вы переведете мне лишь половину суммы, то есть пять миллионов. Риск-то мой остается, не так ли? А значит, это вполне законное вознаграждение!
    — Но соглашение действительно при одном непременном условии: взрывчатка должна быть заложена, — уточнил Тим Рот.
    — Несомненно.
    — Принимается! Что еще?
    — И, наконец, последнее: после запуска таймера на взрыв в Президент-отеле и ровно через три часа после якобы обнаружения «террористов» и сообщения о них в «органы» вашим человеком, который их обезвредил..; Кстати, чем он там занимается?
    — Он работает заместителем директора по административно-хозяйственной части. Связь с ним вы получите…
    — Так вот, с момента сообщения в милицию и должен пойти отсчет — около трех часов понадобится оперативникам на предварительный осмотр Президент-отеля. Кстати, устройство, которым я заминирую ГУМ, никто не сможет отключить без того, чтобы не подорваться, и я это гарантирую на девяносто девять процентов. После подтверждения, что таймер включен, меня тут же отвезут в аэропорт Шереметьево на рейс в какую-нибудь тмутаракань, где я смогу отсидеться как минимум с годик, после чего хочу стать полноправным членом вашего Тайного Ордена, причем на правах Советника Великого Магистрата, со всеми соответствующими полномочиями и привилегиями,
    — Почему все-таки на девяносто девять, а не на сто процентов? — спросил Тим Рот. — При вашем-то профессионализме…
    — Это процент дьявольского вмешательства, — пояснил Рассказов.
    — Или Божьего, — улыбнулся его собеседник. — Я согласен на все ваши условия и только о последней вашей просьбе мне необходимо переговорить с Великим Магистром Ордена: назначение Советников Великого Магистрата — его прерогатива. — Тим Рот с большим трудом скрывал свое удовлетворение: Десятый член Великого Магистрата был уверен, -что Рассказов запросит гораздо больше, и он был готов дать больше. — Вопрос вашей безопасности после выполнения задания, поверьте мне, заботит нас не меньше, чем вас: Великий Орден не только нуждается в таких толковых сотрудниках, как вы, но и всячески заботится об их личной безопасности. А чтобы вы оценили мое доверие, открою вам то, что не должен был бы открывать. Будь вы простым исполнителем, то, конечно же, речь шла бы не о вашей безопасности, а о безопасности Ордена и…
    — …и меня постарались бы поскорее убрать, чтобы замести следы… — невесело закончил за него Аркадий Сергеевич.
    — Скучно с вами — вы с полуслова все правила игры заранее знаете. Так что выбросите мрачные мысли из головы, если таковые посетили вас: вы нужны нам, и мы действительно умеем ценить своих верных соратников! — не без пафоса заявил Десятый член Великого Магистрата. — В противном случае наш Великий Орден не был бы столь силен и, во всяком случае, не продержался столько веков, и, конечно же, не Смог вершить судьбы не только выдающихся личностей мирового масштаба, но и многих стран.
    — Нисколько не сомневаюсь… — кивнул Рассказов и неожиданно спросил: — Скажите, господин Рот, вашему человеку из ГУМа тоже покровительствует Орден?
    — Что вы имеете в виду?
    — Насколько вы в нем уверены?
    — Интересный вопрос. — Тим Рот задумался.
    Задуматься было о чем: человека из ГУМа он знал не настолько хорошо, чтобы однозначно ответить на вопрос Рассказова, — его ему навязали, причем Рот только сейчас вспомнил, как его не только усиленно расхваливали, рекомендуя в ближайшие помощники, но и настойчиво просили сохранить для дальнейшего использования. Почему-то именно сейчас, после вопроса Рассказова, Тим Рот вдруг почувствовал, будто в отношении этого человека ему что-то явно недоговаривали. Он сразу догадался, что имеет в виду Рассказов, а потому задал сам себе вопрос: «Если бы передо мной стоял выбор» за кого я поручился бы: за Рассказова или за Михаила Гельдфельда, человека из ГУМа?»
    К счастью для Рассказова, выбор Тима Рота был в его пользу.
    — Честно говоря, однозначного ответа у меня нет! — признался Тим Рот.
    — Спасибо за правду! — ответил Рассказов, и они принялись за более конкретную разработку всех деталей операции.
    Первым делом Тим .Рот достал подробнейший план здания ГУМа, на котором уже были отмечены все возможные пути не только завоза взрывчатки и два основных места ее закладки, но и отхода Рассказова.
    Во время закладки взрывчатки и установки таймера Рассказова должен был страховать тот самый сотрудник, о котором говорил Тим Рот.
    Кроме того, была особо тщательно разработана система связи и взаимодействия Рассказова с человеком, который будет руководить закладкой взрывного устройства в Президент-отеле, ведь именно от их слаженности и точности зависели не только успех всей операции, но и безопасность Рассказова.
    Его отход, а также все действия в Президент-отеле должен был подстраховывать один из самых доверенных парней Тима Рота, исполняющий к тому же роль его личного охранника. Наиболее любимым оружием этого типа был нож. Они просидели несколько часов, за которые Рассказов должен был не только запомнить все мельчайшие детали операции, но и, как «Отче наш», выучить на память многочисленные адреса, телефоны и имена нужных для операции людей…
    Все было настолько обстоятельно продумано, что даже Рассказов, не раз лично планировавший подобные операции и прекрасно понимавший, как они трудны для подготовки, пришел к выводу о том, что у российских спецслужб, а тем более у российских ментов нет ни малейшего шанса помешать успешному выполнению теракта.

VI. «Кремльгейт» — сделано в ФБР

    Из аэропорта Шереметьево Говорков отправился в свою квартиру на Фрунзенской набережной. Распаковав вещи, Савелий почувствовал усталость и решил принять контрастный душ, попеременно обливаясь сначала горячей, потом холодной водой. Ощутив прилив бодрости, он крепко растер тело махровым полотенцем, после чего позанимался активными упражнениями, сделал комплекс дыхательной гимнастики по системе ушу. Затем, подняв перед собой руки ладонями вверх, принял позу «лотоса». Просидел в этой позе несколько минут, но никаких отрицательных импульсов не получил.
    После этих не слишком утомительных физических нагрузок ощутил голод, сделал несколько бутербродов с икрой и белой рыбой, быстро расправился с ними. На сытый желудок клонило в сон, но уже пора было подумать о дальнейших действиях.
    С одной стороны, думать было вроде бы и не о чем: задание выполнено успешно, осталось только доложить о результатах, представить доказательства и почивать на полагающихся тебе лаврах. Но Савелий по своему богатому опыту знал: так просто в этой жизни ничего не происходит.
    В любом случае надо было подстраховаться от. всякого рода неожиданностей и — чем черт не шутит? — подстроенных кем-нибудь (а желающие всегда найдутся!) ловушек. Ко всему прочему Савелий не был до конца уверен даже в том, что добытая им информация дойдет до Президента, если по каким-либо причинам не он сам передаст ее Президенту лично в руки.
    «А если в мое отсутствие за Фадеевым установили наблюдение? — подумал Савелий. — Кто? Да хоть тот же генерал Скворцов, непосредственный начальник Фадеева. И руководитель президентского аппарата Щенников, и управляющий делами Администрации Президента Можаев, и даже тихоня пресс-атташе Глушков вполне могли „заказать“ Фадеева одной из многочисленных спецслужб. И как только я передам дискету Виктору Илларионовичу, у него ее изымут, уничтожат, а меня — к ногтю, по всем правилам криминальных разборок, как слишком много знающего, а потому лишнего и опасного свидетеля…»
    Поразмышляв на эту тему некоторое время, Савелий пришел к выводу, что лучше всего ему двигаться двумя параллельными курсами: сделав для страховки нужное количество копий, он одну из, них отдаст Фадееву, но все же на всякий случай постарается лично встретиться с Президентом. Савелию иногда казалось, что те данные, которые он раздобыл в Швейцарии и Англии, пока нужны исключительно Президенту и больше никому. И именно от самого Президента будет исходить решение о дальнейшей судьбе тех, кто фигурировал на дискете «Банко дель Боггардо». :
    Утром Савелий связался по телефону с Виктором Илларионовичем Фадеевым.
    — А, путешественник, с приездом! — сказал Фадеев. — Ты дома? Извини, я сейчас не могу говорить, постараюсь найти окошко для тебя в течение часа. Дождись моего звонка, обязательно!
    Он положил трубку. Савелий включил телевизор и узнал из утреннего блока новостей, что Президент проходит плановый осмотр в больнице. Теперь он точно знал, чем Фадеев был так занят: обеспечивал охрану шефа на выезде.
    Задержка играла на руку Говоркову: он все равно собирался забежать в соседний подъезд к одному знакомому и сделать на его компьютере пару копий с дискеты. У себя дома из предосторожности Савелий это делать не стал — а ну кто-нибудь залезет в жесткий диск его ноутбука и полюбопытствует, что там.
    Он позвонил в бюро обслуживания и попросил переключить номер его домашнего телефона на сотовый — теперь Фадеев дозвонится до него, где бы он ни находился. Савелий взял с собой мобильный, дискету и пошел в соседний подъезд.
    Знакомый Савелия, фанатик Интернета, как всегда, сидел у монитора любимого «Пентиума» пятого поколения и играл в виртуальный футбол с каким-то французом, которого он подцепил на одном из сетевых перекрестков, специально созданных для общения таких вот фанатиков. Минут сорок пришлось дожидаться, пока они доиграют свой матч. Француз забил еще шесть мячей и победил со счетом 12:3.
    — Ну, что там у тебя? — спросил приятель, когда довольный француз вежливо выразил свое удовлетворение от общения с русским, и отключился.
    — Вот… — Савелий протянул ему дискету, — надо срочно скопировать. Приятель быстро сделал, как его просили, две копии и отдал все три дискеты Савелию.
    — Спасибо! — поблагодарил Савелий спину приятеля.
    Тот уже снова уткнулся в монитор, погрузившись в информационную паутину, и единственное, на что его хватило, так это буркнуть вдогонку:
    — Не за что!
    Говорков усмехнулся: лучше бы во дворе мяч погонял — больше бы пользы было для его хилого тела, щелкнул замком и вышел на улицу. Он был уже на пороге своей квартиры, когда затренькал его мобильный. Звонил Фадеев.
    — Так, слушай меня внимательно… — Теперь его тон был сугубо деловым и серьезным. — Надо встретиться как можно быстрее. У тебя как все прошло?
    — Нормально.
    — Это хорошо. САМ о тебе уже спрашивал. — Фадеев на мгновение умолк, видимо, ему опять что-то помешало. — Значит, встречаемся сегодня в пять часов в Александровском саду у грота. Устроит?
    — Да.
    — Тогда все, до встречи…
    Савелий отключился. Время у него еще было, и он вспомнил о Косте Рокотове
    — возможно, он, пока Савелий отсутствовал, успел что-нибудь нарыть. Это могло пригодиться при встрече с Фадеевым.
    И Говорков стал звонить Константину.
    Савелий не зря искал Рокотова: у того действительно появилась весьма любопытная информация…
    Начал Костя, как всегда в таких сложных и запутанных случаях, с визита к Милене Богданович — владелице большущей квартиры, в которой был то ли массажный салон, то ли дом свиданий для высокопоставленных персон.
    Костя Рокотов не отдавал себе отчета в том, что и в самом деле по уши влюблен в эту роскошную женщину. Может быть, его влекла к ней в дом та особая атмосфера вольной интимности, в которой важные посетители этого заведения, упиваясь глотками редкой свободы, легко расставались со своими тайнами, а беспечные девчушки, дарившие им сладость и покой, эти тайны собирали и накапливали.
    А может, Костя радовался искреннему отношению и уважению, с которым его всегда встречали обитатели этого дома.
    Как бы там ни было, Костя всегда с удовольствием приходил туда. Кроме расслабления в сауне и болтовни с мило щебечущими девушками, работавшими в салоне, Рокотов, если повезет, проводил несколько страстных часов в постели Милены — за это многие денежные тузы готовы были кидать к ее ногам тысячи долларов. Но Милена давно уже не спала с мужчинами за деньги, поскольку доходов от салона ей вполне хватало.
    Сейчас ей нравился Костя — Барсик, как она его называла: бывший морпех, прошедший первую чеченскую войну, а ныне частный детектив, привлек ее своим обаянием, веселым нравом и, чего таить, безудержной страстью в постели.
    Прежде чем посетить салон, Костик провел полдня в библиотеке, стараясь набрать побольше информации на тему, которую ему обозначил Говорков. Почти все центральные издания, а тем более бульварная пресса, так или иначе писали о том, что окружение Кремля хапает доллары миллионами. Но, несмотря на то что у авторов заметок, статей, информационных обзоров и интервью были разные фамилии и имена, Рокотову в какой-то момент показалось, что все эти публикации вышли из-под пера одного и того же человека: и фактология, и стиль этих материалов были похожи, как близнецы-братья.
    «Тут может быть только два варианта… — подумал Костя и устало потер глаза, в которых уже рябило от газетных строчек, — или все это писал действительно один человек (что, конечно, маловероятно), или все эти бумагомаратели черпают первичную информацию из одного источника. Это больше походило на правду. Но что же это за источник и где его искать? Черт, надо с Миленой посоветоваться. Она с кучей журналюг дружит, вполне возможно, что на кого-нибудь меня и выведет…»
    Когда Рокотов в тот же день заявился в салон Милены на Страстном бульваре, он не нашел там обычную расслабленную атмосферу уюта и легкого эротического флирта, а совсем наоборот: все стояли на ушах: полуобнаженные девицы бегали по длинному коридору с модными тряпками в руках, ныряя из комнаты в комнату (шла большая примерка), озабоченная Милена, на ходу отдавая распоряжения обслуге, не отрывала от уха трубку радиотелефона и постоянно с кем-то разговаривала; на лестничной площадке рядом с квартирой и в передней топтались какие-то шкафоподобные типы.
    «Чьи-то охранники», — подумал Костя.
    — Я не вовремя? — спросил он у Милены.
    — Нет, что ты! — Милена на секунду оторвалась от трубки, чмокнула Костю в щеку и ласково взъерошила его короткие волосы. — Ты очень даже кстати. У нас сегодня большой прием, и тебе он наверняка понравится. Приедет много приличных и важных людей, скучно не будет.
    — А эти зачем? — поинтересовался Костик, кивнув на топчущихся у двери охранников.
    — Должен приехать один очень крутой господин, — шепнула Милена, — это его люди.
    — А по какому случаю прием?
    — Ты что, забыл? — сделала удивленные глаза Милена. — У нас же юбилей: нашему салону сегодня пять лет исполнилось! — У Милены в руке снова зазвонил телефон. Она нетерпеливо вздохнула. — Иди в гостиную или, если хочешь, помоги мне, поторопи девочек: скажи им, чтобы через двадцать минут все были готовы.
    — Да, они все так возбуждены, что им явно нужна твердая мужская рука… — усмехнулся Костя.
    — Смотри, только рука, — ревниво заметила Милена.
    — О чем ты?
    — На всякий случай строго предупреждаю…
    — А вот этого не надо!
    — Ты же знаешь, я тебя никогда не ревную: это я так шучу, господи! — Милена ласково чмокнула его в губы. — Но если тебе не нравится, то больше не буду…
    Вечер, как и обещала Милена, действительно удался на славу, съехался столичный бомонд: банкиры, депутаты всех мастей, сановитые чиновники, несколько популярных певцов и актеров. Женщин, кроме самой Милены и ее девочек, было раз-два и обчелся; в основном это были переводчицы, которые пришли вместе со своими боссами-иностранцами. Рядом с благообразным, высоким и седым мужчиной с малиновой бабочкой на худой кадыкастой шее («норвежский консул», — шепнула Милена Косте) стоял, демонстративно презирая окружающих, молодой, но уже обросший жиром краснолицый человек в дорогом темном костюме.
    Костя без труда узнал его лицо с ухоженными светлыми усами: это был один из самых известных и авторитетных телекомментаторов, чьи передачи порой даже могли повлиять и на результаты думских голосований, и, страшно сказать, на решения правительства.
    Пробравшись сквозь толпу гостей к Милене, Костя попросил познакомить его с этим журналистом.
    — Зачем он тебе? — удивилась Милена. — Он такой напыщенный, самовлюбленный козел, что с ним противно разговаривать даже о погоде, не то что о политике, в которой, по его глубокому убеждению, он разбирается лучше всех на свете.
    — Знаешь, у меня есть к нему пара вопросов, — не вдаваясь в подробности, пояснил Костя, — а долго разговаривать с ним особой охоты нет. Узнаю то, что мне нужно, и вернусь к тебе. Так что, познакомишь?
    — Ну ладно, что с тобой делать, — вздохнула Милена, — раз тебе так не терпится с ним пообщаться, то зажми нос покрепче, чтобы не так воняло. Пошли…
    Она схватила Костика за руку и потащила за собой к журналисту.
    — Извините, — обратилась она по-английски к иностранцу с бабочкой яркой расцветки, — могу я ненадолго похитить у вас вашего собеседника?
    — О да, конечно, конечно! — засуетился консул. — Во-первых, вы хозяйка, во-вторых, вы очаровательная дама, и этого вполне достаточно для того, чтобы мы все подчинялись вашим желаниям! — произнес он, глядя на Милену с нескрываемым восхищением.
    — Как чудесно! Вы настоящий джентльмен! — Милена кокетливо ему улыбнулась, взяла под руку журналиста и подвела к Рокотову. — Вот, Дмитрий, познакомься с моим близким другом. Он замечательный парень и, между прочим, очень талантливый сыщик, он .уже не раз мне помогал, может, и тебе когда-нибудь понадобятся его услуги, так можешь смело обращаться к нему — успех гарантирован.
    — Константин Рокотов, — представился Костя, протягивая руку журналисту, — рад буду помочь, если что.
    — Спасибо! Приятно познакомиться. Березненко, — ответил журналист, отвечая на рукопожатие.
    Рука у него была влажная и по-женски пухлая и вялая. Константин отметил, что Милена была права: запах от него исходил довольно неприятный — резкий аромат дезодоранта, смешанный с потом.
    — Ну, вы пообщайтесь, а меня гости ждут, — сказала Милена и нырнула в толпу.
    — Роскошная женщина! — констатировал Березненко, провожая взглядом Милену.
    — Вы давно ее знаете? — спросил Костя, моментально ощутив укол ревности.
    — Не очень, — ответил журналист, — впрочем, знакомством с нашей очаровательной хозяйкой можно только гордиться. Чего не скажешь о некоторых ее гостях… — Его губы презрительно скривились. — Вы знаете вон того господина?
    Березненко кивнул в сторону стройного, выше среднего роста парня лет тридцати пяти, на лице которого была двухнедельная щетина. Его лицо можно было назвать даже симпатичным, если бы не большой мясистый нос. Маленькие карие глаза его бегали под кустистыми бровями, изучающе поглядывая на кучкующихся гостей, а сам он стоял несколько в стороне ото всех. Справа и слева от него высились давешние шкафоподобные телохранители.
    — Так вы знаете его? — вновь спросил Березненко.
    — Нет. А кто это?
    — Вы не смотрите мою программу? — с недоумением и укоризной покачал головой журналист.
    — У меня нет телевизора, — вывернулся Константин: ему надо было расположить к себе журналиста, чтобы добыть необходимую для Савелия информацию. — Да, говоря откровенно, и смотреть его некогда — у меня всегда работы по горло.
    — Зря! — безапелляционно заявила телезвезда. — Отстанете от жизни. Это же банкир Александр Долонович, правая рука, во всяком случае так считалось до последнего времени, — уточнил он, — самого Велихова и, как мы не раз отмечали в своих передачах, человек, замешанный во все темные делишки не только кремлевской администраций, но и… — журналист понизил голос, — это строго между нами, «семьи» Президента.
    Костя проигнорировал то, что Березненко постоянно говорит о себе «мы», — он мгновенно почуял, что напал на золотую жилу, и потому целиком обратился в слух и удвоил внимание. Сейчас он напоминал охотничьего пса, обнаружившего свежий след преследуемого зверя.
    — Вспомнил: кажется, я где-то читал ваши статьи о нем, — подыграл самолюбию журналиста Рокотов и неожиданно попал впросак.
    — Читал? — взвился тот. — Я телеведущий! — с пафосом заявил Березненко. — И никогда не пишу в эти грязные газетенки! Вы, наверное, прочитали статью одного из этих писак, которые пересказывают то, что они узнали из наших программ. Это у нас — настоящий эсклюзив! Только мы обладаем по-настоящему полной информацией ни эту тему, уж поверьте мне, я знаю, о чем говорю! — Журналист был преисполнен ощущения собственной значимости и явно доволен тем, что нашел хоть и неосведомленного, но. благодарного слушателя.
    — Охотно вам верю, — искренне сказал Константин.
    Теперь многое прояснилось…
    Ради приличия Костя еще с минуту постоял рядом с Березненко и под первым же удобным предлогом отошел от него и только тогда вздохнул полной грудью: даже спертый воздух гостиной, забитой толпой гостей Милены, показался ему свежим.
    Разговор с Березненко навел его на одну версию, которую ему не терпелось проверить. Ни с кем не прощаясь, Константин покинул прием, поймал на бульваре такси и поехал к себе в офис.
    Зайдя в снимаемую им для служебных надобностей квартиру, Костя, раздеваясь на ходу, устремился к компьютеру. Одной рукой сдергивая с себя куртку, он другой стучал по клавишам, проделывая все операции, позволяющие ему войти в Интернет. Наконец Костя оказался в поисковой системе и набрал в окошке поиска название программы Дмитрия Березненко.
    Через несколько мгновений Рокотов уже внимательно поглощал тот самый «эсклюзив», которым так хвастался телеведущий. Там постоянно шли ссылки на публикации в одноименном еженедельнике, основным хозяином которого был банкир Велихов. Не раздумывая, Костя открыл электронную страницу этого журнала и обнаружил там большое количество ссылок на известный американский журнал, который являлся одним из учредителей русского еженедельника. Следуя ссылкам, Костя стал «листать» заокеанский журнал.
    Перелопачивая все те же цифры и факты, Костя раз за разом щелкал клавишей «мыши», пока не обнаружил на одной из самых дальних страниц почти незаметную ссылку на первоначальный источник информации. Костя ввел адрес, указанный в источнике, в поисковую систему. На экране долго висел значок ожидания, затем неожиданно экран монитора заморгал и на нем появилась надпись: «Информационно-аналитическое управление Федерального бюро расследований. Введите код доступа в банк данных».
    Костя чертыхнулся: быть за полшага до разгадки — и на тебе!
    Но и то, что он уже выяснил, было крайне важно: «ноги» информации о коррупции в Кремле явно росли из далеких Соединенных Штатов Америки.
    Рокотов помнил, что у его старшего друга, Савелия Говоркова, есть свои завязки в Америке, а значит, ему и карты в руки, и поэтому Костя решил остановиться на том, что уже узнал.
    «Дождусь его приезда, расскажу ему все, а там видно будет, — подвел итог Костя, — а пока его нет, попытаюсь завтра же уговорить Андрюшу Плешкова влезть на ту страничку ФБР — он как-то мне хвастался, что может код любой программы взломать, пусть продемонстрирует».
    Рокотов набрал номер телефона Плешкова, но тот был намертво занят.
    «В Интернете гуляет, — догадался Костя, — теперь до утра к нему не пробиться. Ладно, завтра днем заеду и, если понадобится, силком его вытащу».
    На следующий день ближе к вечеру Костя отправился в Ховрино к Плешкову. Но тот все еще спал. Дверь открыла его мать, Тамара Владимировна, известный врач-педиатр, которая уже вернулась с работы и что-то готовила на ужин себе и сыну.
    — Иди буди его, — сказала она, — скажи, скоро ужинать будем. Ты как сам, поешь?
    — Наверное, — ответил Костя. В этом доме он никогда не отказывался от угощения, даже если был сыт, так как Тамара Владимировна очень вкусно готовила. Но для начала следовало разбудить Андрея.
    Тот встал на удивление быстро.
    — А, это ты, — буркнул Андрей, протирая глаза, — давненько не виделись. Чего это ты с утра пораньше?
    — Ничего себе, «с утра пораньше»! — фыркнул Константин. — Седьмой час вечера уже!
    — Понятие утра для каждого человека сугубо индивидуально! — назидательно произнес тот и сладко зевнул. — Ладно, излагай свои проблемы, не явился же ты ко мне только ради того, чтобы разбудить…
    — Ты прав: дело есть. Программу одну надо взломать. Сделаешь?
    — Без проблем! Говори!
    — Только не спеши так, — улыбнулся Рокотов, — вставай, там мать тебе ужин готовит.
    — И что же за программа? — словно не слыша его, настойчиво спросил Андрей, вставая с кровати. Затем, потягиваясь и щелкая костяшками пальцев, подошел к компьютеру и включил его.
    Рокотов порадовался своей предусмотрительности: если бы он сам сюда не заявился, ему бы ни в жизнь не удалось дозвониться до Плешкова…
    — Да ты поешь, потом дела обсудим, — снова предложил Костя.
    — Давай программу! — отмахнулся Андрей.
    — Это вообще-то в Интернете… — замялся Костя. — Страничка там одна занятная. Чтобы попасть, надо код знать. — Соображая, чем задеть приятеля, он специально нагнетал предстоящие трудности.
    — Ну, нам это раз плюнуть! — зевнул Плешков. — Говори адрес в Интернете…
    Рокотов протянул приятелю бумажку с выписанным накануне адресом Информационно-аналитического управления ФБР.
    — Опять сикрет серэис! — хмыкнул Андрей и, натянув на себя валявшийся у кровати махровый халат, сел перед монитором компьютера.
    — Почему опять? — спросил Костя.
    Ему было любопытно — неужели Плешков стал таким крутым хакером (взломщиком компьютерных программ), что заходит туда, куда без спроса входить опасно. Может, это он в файл Пентагона весной залез?
    Костя где-то читал, что когда американцы начали бомбить Югославию, то несколько русских хакеров объявили свою виртуальную войну Пентагону. Они взломали коды и залезли было чуть ли не в систему управления спутниками-шпионами, но тут американцы переполошились и поставили мощную блокаду на все свои главные компьютеры.) А может, он на кого-нибудь работает? На тех же бандитов, к примеру, им не привыкать банки чистить. Но дальше подумать ему не дали.
    — Много будешь знать — скоро помрешь, — мрачно ответил Андрей, щурясь на экран монитора.
    Костя встал за его спиной «и смотрел, как нагэк-ране мелькают какие-то ряды цифр и символов.
    — Мальчики, идите ужинать, все остынет! — позвала из кухни мать Андрея.
    — Сейчас! — крикнул в ответ Плешков. Костя удивленно посмотрел на него: неужели Андрей может сделать все так быстро? — Уф! Все! — Андрей откинулся на стуле и погладил свою блестящую, наголо стриженную голову.
    — Все? Ты не шутишь? — искренне удивился Константин.
    — Конечно, все! Неужели ты сомневался в своем друге? Читай, и побыстрей, у тебя есть минут . десять-двенадцать, не больше, пока нас не засекли.
    Костя склонился над монитором и вгляделся в каталог. Он увидел заглавие «Кремльгейт», открыл этот файл и обнаружил то, что и ожидал: несколько страниц текста со знакомыми русскими и иностранными фамилиями, номера банковских счетов в Швейцарии, суммы вкладов на них. Никакой иллюстративной поддержки не было, ссылок тоже не имелось; в конце шло несколько аналитических абзацев (чуть ли не слово в слово знакомых Косте по публикациям в русских газетах) и упоминание о том, что эта информация подготовлена на основании собственных агентурных источников и пред-. назначена сугубо для внутреннего служебного использования в отделе управления, занимающегося Восточной Европой и Россией.
    — Все! Вырубаю! — мрачно заявил Плешков и щелкнул клавишей. — Кто не спрятался, тот и виноват!
    На экране замелькали странички Интернета: видимо, компьютер Андрея автоматически заметал следы только что совершенного взлома.
    — Ты успел? — спросил Андрей.
    — В основном… — Костя задумчиво кивнул.
    — Тогда пошли жрать, мать, судя по запаху, наверное, рыбы нажарила.
    — Нет, спасибо, Андрюша, я пойду. — Впервые он отказался от трапезы в этом доме, и приятель не преминул отметить этот удивительный факт.
    — Ну и дела! Костик презрел мамину стряпню? Ничего себе! Все тараканы попрятались от страха: не наступил ли конец света! Видно, точно что-то где-то невтерпеж!
    — Ты прав: дела у меня еще, дела есть, неотложные.
    — Ну, как знаешь, — пожал плечами Андрей, — если что, заходи еще. Пивка выпьем, по Интернету побегаем, поиграем во что-нибудь. Я тебя научу, как можно на дом жрачку из ресторана бесплатно заказать.
    — Бесплатно? Как это? — удивился Костик.
    — Ну, не бесплатно, — ухмыльнулся Андрей, — платить, конечно, надо… но платить за нее будут другие дяди.
    — А если эти дяди тебя вычислят и придут должок выбивать, тогда как? — поинтересовался Рокотов.
    — Не придут, я этих лохов специально на другом конце света подбираю. Да и потом, у них бабок столько, что им пару сотен баксов потерять — что тебе бутылку газировки в ларьке купить. Классная все-таки штука — Интернет! Представляешь, не надо вообще из дома выходить, все прямо к тебе на дом доставят. А хочешь, поиграем в виртуальную рулетку? Они в Лас-Вегасе уже и до этого додумались. Я тут на днях минут за двадцать пятнадцать штук выиграл.
    — Да? — не поверил Костя, посмотрев на хилую обстановку в комнате. — И где же они?
    — А я на них себе новый компьютер заказал, тоже в Интернете. Скоро должен приехать. — И, перехватив недоверчивый взгляд Кости, добавил: — Заходи недели через две, сам увидишь.
    — Зайду, обязательно, — пообещал Константин и отправился в прихожую.
    Он попрощался с матерью Плешкова, которая тоже была удивлена его уходом, даже уговаривала его поужинать с ними, но Константин был неумолим и пошел домой. В голове у него крутилась одна-единственная мысль: а не подстроена ли вся эта скандальная история с коррупционерами в Кремле американскими спецслужбами? Тогда получается, что все журналисты, пишущие на эту тему, — предатели, что ли? Или, скорее всего, козлы: им, наверное, все равно о чем писать, лишь бы скандал погромче был — за него платят больше. А главный козел — этот надутый телевизионщик Дмитрий Березненко, правильно его Милена определила»
    Когда Савелий дозвонился до Рокотова, Костя даже не сразу вспомнил о своей находке. На вопрос Говоркова, как идут дела, Костя сказал «хорошо» и пообещал рассказать все при встрече. По пути Рокотов лихорадочно восстанавливал в памяти все, что нарыл неделю назад, и постепенно это ему удалось.
    Они сошлись в тихом скверике на Патриарших прудах. Костя подробно доложил всю последовательность своих действий, не забыл попутно дать характеристику Березненко и отдельно высказался по поводу Интернета: дескать, с его помощью можно дурить народ сколько совесть позволяет.
    Савелий, услышав добытые Константином новости, нахмурился. С одной стороны, данные, полученные им в Лугано и Лондоне, подтверждались. Но с другой стороны, то, что они подтверждались именно американскими спецслужбами, подводило к мысли о том, что, чем черт не шутит, все это могло быть грандиозной дезинформацией, устроенной самими американцами для достижения только им одним известных целей.
    — Спасибо, Костя! Молодец, хорошо сработал, — похвалил Савелий напарника,
    — у тебя тот адресок фэбээровский, случаем, не остался?
    — Обижаешь, старшой, вот держи. — Костя протянул мятую бумажку с адресом.
    — Ладно, я сам этим займусь, — сказал Савелий, — ты мне еще наверняка понадобишься, так что надолго не исчезай с горизонта, хорошо?
    — Я всегда готов.
    — Вижу, — хлопнул его по плечу Савелий. — А о том, что мы тут мутим, лучше чтобы никто не знал, договорились?
    — Не маленький, понимаю, — обиделся Костя.
    Костя видел, что Савелий сидит как на иголках, и, сославшись на дела, попрощался. Как только Рокотов ушел, Савелий достал мобильный и стал набирать номер, который узнал совсем недавно, будучи в Лондоне. Он звонил в Вашингтон. Там сейчас было раннее утро, и Савелий опасался, что человек, с которым он хотел пообщаться, уже ушел на работу.
    Этим человеком, конечно же, был бригадный генерал Майкл Джеймс, высокопоставленный сотрудник ФБР, с которым Савелий провел сообща не одну операцию. И даже на приеме у президента США они были вместе. Памятуя обо всем этом, Савелий надеялся на искренность Джеймса. Он хотел услышать от него только одно — достоверны ли факты, которые хранятся на одной из компьютерных страниц его «фирмы»? Конечно, в последнем их разговоре, когда Савелий позвонил ему из Лондона, Майкл подтвердил его догадки, хотя и косвенно, но тогда это были догадки, а сейчас речь шла о конкретном файле спецслужб.
    — Хэлло? — ответил хриплый голос.
    — Майкл, это я, Бешеный, — сказал по-английски Савелий. — Узнал?
    — Сколько лет, сколько зим! — с иронией произнес по-русски Джеймс, давая понять, что можно говорить свободно. — Что-то случилось или ты уже в Америке?
    — Пока еще ничего не случилось, и звоню я из Москвы. Послушай, Майкл, мы правда, можем без опаски говорить по этому телефону? Или нам придется искать какой-нибудь другой канал связи? — Савелий представлял себе последствия тех вопросов, которые он хотел задать Майклу, для дальнейшей службы друга.
    — О, даже так? — От игривого тона не осталось и следа, Майкл не скрыл настороженности и озабоченности. — Так что же все-таки случилось?
    — Пока ничего особенного. Ты не ответил на мой вопрос…
    — Что касается моего телефона, то он чистый. А ты откуда звонишь?
    — Я — со своего мобильного. Этот номер закреплен за нашими спецслужбами, так что…
    — Понятно. Тогда будь краток и излагай суть дела, я через пятнадцать минут уезжаю в Бюро.
    — Слово «Кремльгейт» тебе о чем-нибудь говорит? — спросил в лоб Савелий.
    — А, вот ты о чем… — Савелий даже за тысячи километров, отделявших сейчас его от собеседника, почувствовал, как Майкл напрягся. — Конечно, говорит, и о многом. Что именно лично тебя интересует?
    — Меня интересует, достоверна ли та информация, которая имеется на сайте Информационно-аналитического управления ФБР в каталоге, озаглавленном «Кремльгейт».
    — Откуда ты знаешь, что там находится? — встрепенулся Джеймс. — Хотя… собственно говоря, сейчас это уже непринципиально…
    — Похоже, ты знаешь, что там находится? — нажал Савелий.
    — Конечно. Ведь эту информацию я сам готовил и даже анализировал.
    — Тогда скажи, все, что там написано, правда?
    — Ты задаешь мне трудный вопрос, Савелий… — сказал Джеймс. — Ты понимаешь, что я не имею права обсуждать эту тему ни с кем? Тем более с русским?
    — Это прежде всего касается моей страны, Майкл, МОЕЙ! Я люблю Россию и хочу, чтобы в ней жили честные, сильные люди. И вот еще что. Чтобы ты не волновался, я тоже открою тебе свою тайну: я по своим каналам получил именно ту информацию, которая имеется на вашем сайте. Мне нужно лишь твое подтверждение уже полученных данных, что это правда, а не фальсификация. Скажу тебе больше, не имея на это Права, подтверждение нужно не мне, а тому, кто больше всего заинтересован в том, чтобы в России был порядок. Ну, что ты теперь мне скажешь?
    — Давай сделаем так… — задумчиво проговорил Майкл. — Наш последний разговор помнишь?
    — Конечно!
    — Тогда ты уже знаешь ответ! — сухо сказал Джеймс.
    Он понял, на кого намекал Савелий, и это подвигло его нарушить строжайшие служебные инструкции, хотя и не впрямую.
    — Спасибо, Майкл! Ты настоящий друг! — с чувством воскликнул Савелий.
    — Надеюсь, ты не забудешь об этом, когда соберешься в Штаты. Мой дом всегда открыт для тебя, Бешеный. До свидания!
    — Будь здоров! — откликнулся Савелий и, чтобы старый друг понапрасну не волновался, добавил: — Майкл, о том, что ты мне НЕ СКАЗАЛ, будут знать только два человека — я и ОН.
    — Хорошо, я все понял. До встречи, приятель! — Джеймс отключил связь.
    Фадеев объявился в назначенном месте ровно в пять, как и договаривались.
    — У меня есть всего десять минут, — предупредил он Савелия.
    — Хватит и пяти, — успокоил его Говорков.
    — Ну, как успехи? — поинтересовался Фадеев.
    — Скажу сразу: опасения заказчика полностью подтверждаются двумя независимыми источниками. Информация абсолютно достоверная. Другое дело, как ее воспримет ОН.
    — Не будем сейчас ничего обсуждать, — попросил Виктор Илларионович, — сначала я проинформирую ЕГО о вашей работе, а выводы делать будет только ОН.
    — Да, конечно, — согласился Савелий. Он протянул Фадееву руку, будто для рукопожатия. Тот вложил в руку Говоркова свою, и небольшой квадратик дискеты оказался у генерала. — Там информация, полученная прямо из банка, — пояснил Савелий, — если понадобится, у меня есть документ, подтверждающий это.
    Фадеев незаметно переложил дискету к себе в карман и, пожав на прощание руку Савелия, направился ко входу в Кремль…

VII. Бешеный срывает планы Ордена

    Вдруг его плечо, где был знак Посвящения, словно обожгло сильным пламенем. Боль была столь нетерпима, что Савелий не в силах был вести машину, а потому осторожно перестроился в крайний правый ряд и остановился у тротуара.
    Сначала он подумал, что его вызывает Христо, и достал из кармана мобильный телефон, полагая, что тот сейчас зазвонит, но телефон молчал, а жжение в плече становилось все острее и острее. Казалось, еще немного и его кожа обуглится.
    Но тут на огненную боль повеяло чем-то нежным, успокаивающим, будто подул ветерок.
    Савелий, еще ничего не слыша, ощутил нечто до боли знакомое и воскликнул:
    — Учитель!
    — ДА, БРАТ МОЙ, ЭТО Я! — донесся откуда-то сверху незабываемый и такой родной голос его Учителя.
    — Ты не представляешь, Учитель, как же я расслышать твой голос: мне так не хватает тебя, твоих советов, твоей помощи!
    — Я ТОЖЕ СКУЧАЮ ПО ТЕБЕ, БРАТ МОЙ! Я НИ НА МИГ НЕ УПУСКАЮ ТЕБЯ ИЗ ВИДА И РАДУЮСЬ ТВОИМ УСПЕХАМ. СЕЙЧАС ЖЕ ХОЧУ ТЕБЯ ПРЕДОСТЕРЕЧЬ. ТВОЙ РОДНОЙ ГОРОД ОЖИДАЕТ СТРАШНАЯ БЕДА! ЗЛЫЕ СИЛЫ ХОТЯТ ОТОБРАТЬ МНОГО ЖИЗНЕЙ…
    — Где это произойдет?! — встревоженно воскликнул Савелий.
    — В САМОМ ЦЕНТРЕ СТОЛИЦЫ! ПО НАШИМ ОЩУЩЕНИЯМ — В ПРЕЗИДЕНТ-ОТЕЛЕ ДОЛЖЕН ПРОИЗОЙТИ ВЗРЫВ ОГРОМНОЙ СИЛЫ!
    — Когда, Учитель?
    — ТОЧНО ОПРЕДЕЛИТЬ НЕВОЗМОЖНО, НО ЗАРЯД УЖЕ ЗАЛОЖЕН, И ВЗОРВАТЬСЯ ОН МОЖЕТ В ЛЮБОЙ МОМЕНТ, ВРЕМЕНИ МАЛО…
    — С чего мне начать, Учитель?
    — ПОВЕРНИ ЛАДОНИ КВЕРХУ И НАСТРОЙСЯ НА КОСМОС!
    Савелий прикрыл глаза, протянул руки вперед и повернул ладони вверх. Через несколько секунд он почувствовал, как в них ударил какой-то сильный, странный, но теплый поток. Даже не открывая глаз, он «видел» два ярких луча, направленных прямо в центр его ладоней. По всему его телу прокатилась непонятная энергетическая волна, и на душе стало спокойно, пришла уверенность, все тело наполнилось силой, в голове прояснилось.
    — Боже, как же мне легко стало, Учитель! — радостно воскликнул Савелий.
    — ЭТО КАЖУЩАЯСЯ ЛЕГКОСТЬ, БРАТ МОЙ! ПОЭТОМУ КОСМОС И РЕШИЛ ПОДЕЛИТЬСЯ С ТОБОЙ СВОЕЙ ЭНЕРГИЕЙ, ЧТОБЫ НА НЕКОТОРОЕ ВРЕМЯ НАДЕЛИТЬ ТЕБЯ УНИКАЛЬНОЙ СПОСОБНОСТЬЮ.. — Голос Учителя был строгим и очень серьезным.
    — Какой?
    — САМ УЗНАЕШЬ… ТВОЕЙ СТРАНЕ НУЖНА ТВОЯ ПОМОЩЬ! СЕЙЧАС, КАК НИКОГДА РАНЕЕ, ТЕМНЫЕ СИЛЫ ЗЛА ОБЪЕДИНИЛИСЬ, ЧТОБЫ ПОСТАВИТЬ РОССИЮ НА КОЛЕНИ… — Голос Учителя вдруг пропал.
    — Учитель! — позвал Савелий. — Учитель, я не слышу тебя…
    — У МЕНЯ БОЛЬШЕ НЕТ ВРЕМЕНИ, БРАТ МОЙ, — донесся еле слышимый голос Учителя. — ПОМНИ: ТЫ — ВО МНЕ…
    — Я — в тебе, Учитель! — воскликнул огорченно Савелий: ему еще столько хотелось спросить у своего Учителя, а его голос так. быстро исчез. Первым желанием Савелия было связаться с Богомоловым, но он остановил себя: что он ему скажет? Какие доводы приведет? Нет, сначала он должен хоть что-то «нарыть», найти хотя бы какие-то конкретные факты. Звонить Богомолову смысла не имело, а вот… Он снова взял мобильник и набрал номер.
    — Привет, Андрюша! — обрадовался Савелий, застав своего названого брата на месте.
    — Привет, братишка! — Воронов тоже был рад слышать его голос. — Когда приехал?
    — Вчера!
    — Как поездка?
    — Более чем! — бодро ответил Савелий.
    — Когда посидим за богатым столом?
    — Как только, так сразу!
    — Понял! — Он перешел на деловой тон. — Чем могу быть полезен? .
    — Нужна срочная справка по Президент-отелю!
    — Какого характера?
    — Кто из известных людей живет там сейчас и кто посещал его в последние три-четыре дня? — Савелий и сам не знал, почему ему потребовались эти сведения: минутой раньше он и не думал задавать этот вопрос.
    — Ты что, и правда ясновидец? — усмехнулся Воронов. ,
    — О чем ты? — не понял Савелий.
    — Наш общий «приятель» позавчера устраивал там пресс-конференцию.
    — Велихов… — сразу догадался Савелий.
    — В «яблочко»! — подтвердил Андрей. — Еще кто-то интересует или на этом остановимся?
    — Думаю, этого более чем достаточно, — проговорил Савелий. — Кто-нибудь из ваших посетил это мероприятие?
    — А как же! Что конкретно тебя интересует?
    — Все подробности, связанные с его непосредственным окружением: кто и насколько отлучался, кто имел контакты с работниками Президент-отеля или с посторонними, короче говоря, все, что происходило вокруг Велихова… Кстати, а на какую тему была пресс-конференция?
    — Разве ты не в курсе? — удивился он, но тут же сам и ответил: — Хотя откуда, ты же был за границей… Наш приятель надумал прикрыться «корочкой» народного депутата и потому баллотируется в Госдуму. Поскольку Савелий никак на его слова не реагировал, он спросил: — Что-то не так?
    Тут Савелий решил поведать Андрею то, что сообщил ему Учитель.
    — Не спрашивай, откуда я получил эту информацию, но поверь, что она заслуживает полного доверия. — Голос его был печален и серьезен.
    — Обещаю!
    — Готовится взрыв Президент-отеля!
    — Что-о-о?! — вскрикнул Воронов. — Когда?
    — Этого я не знаю, но, что взрывчатка там уже заложена, уверен на девяносто девять процентов!
    — Господи! Нужно срочно доложить Богомолову!
    — А что ты ему скажешь? Какие аргументы приведешь? Какие факты предоставишь? Мои слова?
    — А твой информатор?
    — Исключено! — Савелий на мгновение представил себе, как он пытается вызвать для разговора своего Учителя: допустим, что связь он установит, допустим даже, что Учитель найдет еще одну возможность отозваться, что маловероятно, но ведь нет гарантии, что кто-то, кроме самого Савелия, «услышит» его голос?
    — Но…
    — Даже и не спрашивай почему! — оборвал его Савелий.
    — Понял, — вздохнул Андрей. — Но что женам тогда делать?
    — Остается только два варианта: первый — под любым предлогом провести проверку Президент-отеля, причем на предмет поиска именно взрывного устройства, второй вариант куда менее эффективный, но все же…
    — Говори!
    — Собрать своих людей и их силами провести поиски, выведя из отеля всех проживающих там и весь обслуживающий персонал… Конечно, это привлечет ненужное внимание.
    — Но ведь ты даже не знаешь, сколько времени осталось до взрыва!
    — Да, на деле выходит — огромный риск! — Савелий на мгновение умолк, но тут же его осенило и он воскликнул: — Господи, да нам самим нужно организовать звонок террориста!
    — Может быть, все-таки ввести в курс Богомолова? — снова предложил Андрей.
    — Ты, верно, забыл, какой пост он занимает? — возразил Савелий. — А если сработает тот самый один процент? Зачем его подставлять?
    — А кого? Ты же знаешь, насколько совершенна сейчас аппаратура: отследят за милую душу!
    — Нужно выиграть пару часов, а потом, когда бомба будет найдена, сообщим обо всем Богомолову и подстрахуем нашего Матросова, кинувшегося на телефонную «амбразуру»…
    — Чую, такой человек у тебя есть на примете…
    — Еще какой! — уверенно подтвердил Савелий. — Короче, готовься к большому шухеру!
    — Всегда готов! — бодро отозвался Андрей.
    Отключившись, Савелий тут же набрал номер другого Андрея — Плешкова», гениального компьютерщика, с которым его когда-то познакомил Константин Рокотов.
    Они сразу пришлись друг другу по душе, и Андрей даже удивил Костю, предложив Савелию обращаться к нему в любое время: это было необычно для него. Если кому-то нужны были его услуги, то выйти на него мог только очень узкий круг доверенных людей.
    — Привет, это я! -проговорил Савелий.
    — И года не пришло, как я вновь слышу родной и такой до боли знакомый голос! — насмешливо произнес собеседник, сразу узнав голос Савелия. Судя по настроению Плешкова, Савелий попал в очень удачный момент — то ли Андрей только что отобедал знаменитыми мамиными блюдами, то ли одержал очередную победу в своих виртуальных боях. — Какие проблемы?
    — Ты можешь, не спрашивая меня ни о чем, выполнить одну мою просьбу?
    — Посадят надолго? — спокойно спросил Плешков, словно подслушивал их разговор с Вороновым.
    — Постараемся обойтись без таких последствий, — обнадежил Савелий.
    — Очень оптимистично… Ладно, говори!
    — Ты должен сообщить на Петровку, что в Президент-отеле заложена бомба!
    — Это ты так с властями шутишь? Но до первого апреля вроде далеко или я проспал?
    — Оставь свои приколы: дело очень серьезное! — недовольно бросил Савелий.
    — И менты должны отнестись к этому сообщению с полной серьезностью!
    — Ну, извини! — Иронический тон Андрея резко сменился деловым. — Когда я должен звонить?
    — Ровно через десять минут! — ответил Савелий, высчитав, что за это время он доберется до Президент-отеля. — Часа на два сможешь скрыть свое местонахождение?
    — Да хоть на десять!
    — Нет, двух часов достаточно!
    — Как .скажешь… Представляю, что там начнется… — сказал он как бы про себя и отключился.
    Но Савелий не услышал его последней фразы, так как дал по газам и на полной скорости помчался к злополучному Президент-отелю, предчувствуя, что времени у него не слишком много…
    Савелий был недалек от истины: минут пятнадцать назад Рассказов получил сообщение, что закладка взрывного устройства в Президент-отеле прошла успешно, и бывший генерал КГБ дал команду начинать операцию ровно через двадцать четыре минуты. Именно столько времени нужно было Рас-сказову, чтобы оказаться со своим микроавтобусом, загруженным четырьмястами килограммами тротила, у служебного въезда на территорию ГУМа.
    По информации Михаила Гельдфельда, начальника отдела перевозок ГУМа, при главном магазине столицы постоянно дежурили двадцать сотрудников милиции и вдобавок две собаки, специально натасканные на обнаружение взрывчатых веществ. Именно этих двух собачек и боялся больше всего Рассказов: они могли залаять, обнюхав груз, и тогда все было бы кончено. Не внушал особого доверия Аркадию Сергеевичу и его будущий помощник из ГУМа…
    И на этот раз интуиция не «подвела бывшего чекиста: даже Тим Рот не был поставлен в известность, что Михаилу Гельдфельду, после того как Рассказов включит таймер, приказано убрать его, вколов некий яд, рассасывающийся в течение нескольких минут, а вскрытие покажет, что человек скончался от обычного сердечного приступа…
    Михаил Гельдфельд попал в поле зрения Тайного Ордена еще на пятом курсе Первого медицинского института, когда он с блеском защитил диплом на тему «Воздействие синтетических ядов на живые организмы». После блестящей защиты диплома ему предложили место в Институте экологии и эволюции имени Северцева, и многие прочили ему большое будущее в науке.
    Однако все рухнуло в одночасье: при странных обстоятельствах скончался его научный руководитель профессор Золотарев, вполне здоровый мужчина сорока шести лет.
    Естественно, в число первых подозреваемых попал и Михаил Гельдфельд, у которого за несколько дней до неожиданной смерти профессора была с ним бурная ссора: тот категорически возражал против тесных отношений нового аспиранта со своей дочерью, с которой у Михаила в те дни начинался роман.
    Для Тельдфельда ситуация осложнялась еще и тем, что во время внезапного сердечного приступа его научного руководителя в аудитории они были вдвоем, и профессор скончался скоропостижно буквально у Михаила на руках.
    Вскрытие не ответило на вопросы дотошных следователей, и дело было закрыто ввиду отсутствия состава преступления. Тем не менее руководство института «от греха подальше» предложило ему уйти из аспирантуры по «семейным обстоятельствам», что ему, втайне радовавшемуся, что все для него закончилось благополучно, и пришлось сделать.
    Никто не знал, что выяснение отношений учителя и ученика в тот последний для профессора день зашло настолько далеко, что Золотарев пообещал со скандалом выгнать Гельдфельда из аспирантуры. Нервы Михаила не выдержали, и однажды, воспользовавшись болезненным состоянием профессора, он сделал ему инъекцию смертельного яда…
    Однако, несмотря на то что Гельдфельд убил человека, никаких угрызений совести он не испытывал. Более того, самовлюбленный и самоуверенный Михаил затаил, злость на всех окружающих. Трудно сказать, как сложилась бы дальнейшая судьба этого талантливого, но обозленного человека, если бы его не пригрел Советник Великого Магистрата Ордена масонов. Михаил обходился Советнику совсем недорого — пришлось дать небольшие взятки, чтобы тот получил непыльную приличную работу, чтобы когда-нибудь на этом месте принести Ордену пользу. Михаил был своего рода миной замедленного действия.
    После провала плана всероссийского террора Советник Великого Магистрата по Восточной Европе, который некогда завербовал Михаила Гельдфельда и с дальним прицелом пристроил его в ГУМ, в настоящее время осуществлял негласный контроль за Десятым членом Великого Магистрата Тимом Ротом (который и придумал дьявольский план взрыва в самом центре Москвы). Получив полное одобрение шефа — Великого Магистра, Советник связался с Михаилом и сделал ему предложение, за которое тот ухватился, не раздумывая ни секунды. Имея на Гельдфельда большие виды в будущем, Советник не хотел, чтобы кто-то из Великого Ордена знал его протеже в лицо, а потому приказал ему избавиться от Рассказова после выполнения тем своей дьявольской миссии…
    Савелий подъезжал к Президент-отелю, когда зазвонил его мобильник.
    — Привет, братишка! — услышал он голос Воронова.
    — Есть новости?
    — Ты оказался прав по поводу окружения Ве-лихова! Один исполнитель его личных поручений, едва только началась пресс-конференция, тут же смылся из зала и встречался с заместителем директора по административно-хозяйственным вопросам. Разговор продолжался пять минут, о чем точно, услышать не удалось, но в одной фразе прозвучало: «…ты еще и медаль получишь…»
    — И все?
    — Все!
    — И на том спасибо! — Савелий взглянул на часы. — Через три минуты начнется…
    — Мы готовы!
    — Мы?
    — Потом расскажу…
    Отключившись, Савелий сунул мобильник в карман, затем вытащил из-под сиденья свой «стечкин», сунул в кобуру под мышку и устремился к главному входу в Президент-отель. Охранник преградил ему дорогу
    — Пропуск! — строго спросил он. Савелий взглянул ему в глаза и поднял перед ними пустую ладонь.
    — Извините! Не узнал! — смущенно пробормотал тот, отступая в сторону.
    Проходя в дверь, Савелий услышал, как второй охранник спрашивает первого, не обращая внимания на то, что металлоискатель запищал на его «стечкина»:.
    — А кто это?
    — Ты чего, ослеп? — удивился первый.
    — Не разглядел…
    — Ну ты даешь! Это же Черномырдин!
    Савелий усмехнулся: только теперь он понял, что имел в виду Учитель, говоря о какой-то временной способности, которой его одарил Космос. Минуя охранника, Савелий машинально почему-то вспомнил в тот момент о Викторе Степановиче, и, вероятно, этот зрительный образ и передался сознанию охранника.
    Уверенно, словно он здесь уже бывал, Савелий направился в сторону еле приметной двери. На ней не было никакой надписи, и она не была заперта. Войдя в нее, Савелий оказался на лестничной площадке, с которой ступени вели вниз. Преодолев два пролета, он увидел дверь, за ней в длинном коридоре располагались многочисленные хозяйственные службы.
    Не успел Савелий удивиться тому, что сумел без помех добраться до подвальных помещений и не встретить ни единой живой души, как перед ним выросла мощная фигура угрюмого парня в камуфляжном костюме с нашивкой «секьюрити».
    — Вы кого-то ищете? — вежливо, но не слишком дружелюбно спросил он. « Не мудрствуя лукаво, Савелий подумал о министре внутренних дел — генерале Рушайло и даже „облачился“ в генеральскую форму, а затем показал бедняге пустую ладонь.
    Тот мгновенно вытянулся по стойке «смирно» и громко воскликнул:
    — Виноват, товарищ генерал, в темноте не признал!
    Савелий усмехнулся: вокруг было так светло, что можно было спокойно кружева плести.
    — Твой участок? — сурово спросил он.
    — Так точно!
    — Почему не был на месте?
    — Виноват, товарищ генерал, по нужде отходил! — Парень виновато опустил глаза,
    — Почему один?
    — Напарника начальство куда-то потащило! — Он кивнул в глубь коридора.
    — Ладно, иди на место и задерживай всех, кого встретишь! Всех без исключения!
    — Слушаюсь! — воскликнул парень, резко повернулся и направился по лестнице наверх.
    Савелий прикрыл глаза, сосредоточился, выставил руки ладонями вперед и медленно принялся поворачиваться вокруг своей оси. Он сделал почти полный круг, но ничего не почувствовал.
    «Неужели Учитель ошибся?» — промелькнуло в голове Савелия, и почти тут же его ладони словно обожгло огнем.
    Огонь был недобрым, болезненным. Он был злом в чистом виде и нес смертельную опасность. Савелий быстро пошел в сторону источника этой опасности, и постепенно жар стал распространяться по всему телу. Вдруг он услышал какие-то странные хлопки: один, второй, третий…
    В первый момент он не сообразил, что это за хлопки, но уже через секунду его осенило: это же выстрелы! Именно такой специфический звук раздается при стрельбе из пистолета с глушителем. Выхватив любимый «стечкин», Савелий устремился туда, откуда донеслись выстрелы. Один поворот, другой, освещение становилось все слабее и слабее, пока не исчезло совсем, но из одной широко открытой двери в коридор лился яркий свет.
    Савелий, не раздумывая, шагнул туда. Это было довольно просторное помещение, похожее на склад. В нем и находился самый центр огня, источающего злобу и ненависть.
    На цементном полу валялись три трупа с пистолетами в руках. Двое мужчин лежали рядом с какими-то небольшими, ровно сложенными в два ряда несколькими ящиками, а на третьего он едва не наступил прямо на пороге. Вероятно, это и был напарник того охранника, с которым только что разговаривал Савелий… На нем был точно такой же камуфляжный костюм!
    Первое, что бросилось в глаза Савелию, охранник был застрелен в спину, что выглядело странно. Если предположить, что была перестрелка между охранником и двумя преступниками, то это никак не соответствовало картине.
    Во-первых, охранник лежал головой к тем двум мужчинам, и они никак не могли подстрелить его в спину, если он застал их врасплох. В том, что это были террористы, Савелий нисколько не сомневался: он уже заметил провода, тянувшиеся от таймера к одному из ящиков.
    Во-вторых, Савелия озадачило то, что у всех убитых, включая и охранника, пистолеты были с глушителями. Допустим, террористы с оснащенными глушителями пистолетами выглядят логично, но зачем охраннику пистолет с глушителем?
    — Дурь какая-то — чем я занимаюсь! — выругался Савелий. — Все может взлететь к чертовой матери, а я рассуждаю!
    Он кинулся к ящикам, чтобы успеть отключить таймер, но кто-то уже все проделал до него: контакты на проводах, шедших к таймеру, были разомкнуты.
    Прошло всего лишь несколько секунд с момента, когда Савелий вошел в помещение, где разыгралась странная трагедия. Он сосредоточился, чтобы разобраться в том, что же произошло незадолго до его прихода: биополя этих людей еще не успели исчезнуть, но тут он услышал какой-то шум. Заметив на поясе убитого охранника наручники, он прихватил их и бросился на шум.
    Мужчина лет сорока пяти бежал по коридору к лестнице на выход. Савелий настиг его, когда он уже оказался перед охранником, которому Савелий приказал стоять на страже, задерживая любого.
    — Извините, Юлий Маркович, но мне приказано всех задерживать! — тупо проговорил парень.
    — Кто приказал? Ты что, не узнал меня? Я же заместитель директора! — визгливо выкрикнул мужчина.
    Элегантный облик плохо сочетался с его поведением. На нем был черный смокинг, на шее топорщился галстук-бабочка, на ногах — лаковые ботинки.
    — Я узнал вас, но не имею права! Приказал министр Рушайло! Не имею права, и все! — Охранник был невозмутим и тверд, как железобетонная стена.
    — Да пойми ты, я сейчас поймал террористов! Трое убитых!.. Нужно срочно звонить в милицию! — Он готов был заплакать.
    — В милицию уже позвонили, и опергруппа вскоре будет здесь! — успокоил его Савелий, после чего обратился к мужчине с бабочкой: — Расскажите, что произошло там, внизу?
    Тот недоуменно и .чуть снисходительно взглянул на Савелия, хотел что-то возразить, но вдруг в его мозгу что-то щелкнуло и его взгляд стал настороженным и испуганным.
    — Слушаюсь, товарищ генерал! — воскликнул он и начал докладывать, растерянно размахивая руками: — Взяв его напарника, — кивнул он в сторону охранника, — я пошел проверить состояние безопасности подвальных помещений. Вдруг мы заметили свет из полуоткрытой двери бойлерной, что было странно. Когда мы вошли туда, то увидели двух неизвестных мужчин, которые открыли стрельбу, охранник тоже сделал несколько выстрелов… Знаете, все произошло так стремительно, что я ничего толком не понял: мне обожгло плечо, — только сейчас Савелий заметил, что плечо замдиректора действительно задето пулей, — а охранник и двое незнакомцев упали замертво. Я оборвал провода на бомбе и побежал к выходу, чтобы вызвать милицию…
    — К чему было так торопиться, если вы смогли обезвредить бомбу? — спросил Савелий.
    — Дело в том, что один из террористов, прежде чем отдать богу душу, признался, что они заложили не одну бомбу…
    Савелию все казалось фальшивым в этом заместителе директора: запинающаяся речь, бегающий взгляд, странная нервозность, картинное изображение боли: едва ли не каждую секунду он хватался за раненое плечо…
    Савелий вытащил из кармана наручники и умело защелкнул на его запястьях.
    — За что, товарищ генерал? — испуганно вскрикнул тот.
    — Сдашь его сотрудникам милиции! — не обращая на него больше никакого внимания, приказал Савелий охраннику, после чего пошел обратно в бойлерную посмотреть, не упустил ли чего.
    Не доходя до места трагедии, Савелий остановился и сосредоточился. К своему удивлению, он не ощущал более никакой опасности: все вокруг было «чисто», он был уверен, что зданию Президент-отеля ничего больше не угрожает.
    «Что-то здесь не так… Учитель говорил о страшной угрозе городу, а все оказалось так просто, как в дешевом боевике, — размышлял Савелий. — Да этого заряда, заложенного в ящиках, не хватило бы даже на то, чтобы пол проломить, не говоря уже о том, чтобы причинить реальный ущерб зданию!»
    Тут Савелию вспомнилась странная фраза, брошенная порученцем Велихова заместителю директора Президент-отеля: «…ты еще и медаль получишь…» — кажется, так сказал ему Воронов.
    Разгадка этой только на первый взгляд хитроумной загадки явилась Савелию моментально. Перед его взором предстала картина происшедшего, словно он сам находился где-то рядом в качестве невидимого наблюдателя.
    Заместитель директора посылает своих сообщников заложить взрывчатку, а когда они сообщают, что задание выполнено и таймер подключен, берет для верности охранника, идет к месту закладки и хладнокровно стреляет по этой «сладкой парочке».
    Кто-то из парней мог успеть выкрикнуть нечто способное пролить свет на истинную роль их палача, что и решило судьбу бедолаги охранника, которого пришлось пристрелить.
    Видя, что все произошло не так, как было задумано, заместитель директора быстро нашел выход. Он сделал пару выстрелов из пистолетов своих сообщников, вложил свой пистолет, из которого их пристрелил, в руку охранника. Ему и в голову не пришло, что глушитель на оружии охранника выдает его с головой, а может быть, ему помешал Савелий и он просто не успел снять с дула глушитель.
    Выходит, интуиция не подвела Савелия и стоит поподробнее расспросить этого «спасителя» отеля. Почему-то его охватило странное беспокойство, и Савелий со всех ног бросился к выходу, но уже на полпути понял, что опоздал.
    Оказавшись на площадке перед дверью, он увидел лежащих на полу охранника и заместителя директора. Они были убиты ножом. Чувствовалась рука профессионала: каждому хватило по одному удару в сердце.
    «Убирают опасных свидетелей! Работают четко и быстро! Но как они узнали? Следить не могли: я бы почувствовал…»
    Савелий огляделся и вдруг заметил глазок видеокамеры, установленной, судя по незакрашенной части потолка, совсем недавно. Савелий быстро выскочил на лестничную площадку и там огляделся: здесь камер не было, и он набрал номер Воронова:
    — Андрюша, ты где?
    — Только что подъехал к Президент-отелю!
    — Срочно направь оперативную группу со специалистами в подвал! В бойлерной найдете разминированное устройство и троих убитых. У лестницы в подвал, на площадке лежат еще два трупа: охранник и тот самый заместитель директора, который так и не получил медаль. — Голос Савелия был недовольным.
    — Черт, я сам сплоховал: я же его задержал, даже наручники надел, с охранником оставил и отлучился-то на какие-то минуты и… на тебе! — Савелий ругнулся про себя.
    — Как же так?
    — Видеокамеру не заметил. Вы проверьте, откуда наблюдали за нами. Чем черт не шутит: вдруг все записывалось на пленку! Глядишь, и обнаружите рожу того, кто убрал свидетелей. Явный профессионал: два удара ножом — два трупа.
    — Непонятно, зачем все это нужно-то было?
    — Думаю, специальная инсценировка.
    — Но для чего? Не ради же медали?
    — Точно не знаю, но догадываюсь… кажется… — задумчиво проговорил Савелий.
    — Может, поделишься?
    — Пока нет! Вот проверю кое-что, тогда и скажу.
    — Хорошо, звони, если что!
    Савелий поднялся наверх и быстро потел к выходу из отеля. Проходя мимо охранников, он послал им мысленный приказ не заметить его. Выйдя из здания отеля, Савелий столкнулся со спешащими сотрудниками, среди которых находился и Воронов, но на него никто, даже его названый брат, не обратил внимания, и он, спокойно сев в свой «жигуль», тронулся с места. Отъехав на приличное расстояние, Савелий припарковался к тротуару в тихом переулке, какие еще сохранились кое-где в Замоскворечье, выключил двигатель, мысленно представил панораму Москвы с птичьего полета и принялся внимательно «просматривать» каждый район, сканируя наличие источника опасности.
    Савелий был уверен, что Учитель не мог ошибиться, предупреждая о грозящей городу беде. Он спешил: ему казалось, что времени мало, а Москва большая и он может просто не успеть. Времени действительно оставалось все меньше и меньше, но найти источник опасности удалось без особого труда.
    Только теперь он понял, почему Учитель указал на здание Президент-отеля. Вероятно, сошлись две цепи параллельных событий: чье-то желание устроить грандиозный взрыв в Москве, для чего были намечены два объекта. Учитель засек реально грозящую беду тогда, когда был включен таймер. Сейчас, Когда этот источник опасности был обезврежен, подключился второй источник опасности, который и засек Савелий, а Учитель обнаружить его в то время просто не мог.
    Мощный источник зла оказался совсем рядом. Вскоре Савелий обнаружил и само здание, которое буквально исторгало огонь, обжигавший руки и тело Савелия. Это здание ГУМа.
    Господи, какие же мерзавцы! Там же столько людей в это время! Не говоря уже о том, что устроить взрыв в историческом центре Москвы, на самой Красной площади, все равно что ранить человека в самое сердце. Медлить было нельзя, и машина Савелия, не обращая внимания ни на какие правила движения, рванула к зданию ГУМа.
    «Успеть! Успеть! Успеть во что бы то ни стало!» — стучало в висках Савелия…
    В свою очередь Аркадий Сергеевич, получив соответствующий сигнал из Президент-отеля, спокойно дождался момента, когда из служебного входа ГУМа выскочили сотрудники в камуфляже, а с ними и две овчарки, расплылся в улыбке. Как только милицейские автобус и «рафик» скрылись из виду, он медленно повел свой микроавтобус вперед. Несмотря на то что лицо Рассказова уже было знакомо охране ГУМа — он уже несколько дней добросовестно трудился водителем служебной машины отдела перевозок, и на ней были обозначены рекламные реквизиты ГУМа, — у ворот на всякий случай его встречал сам Михаил Гельдфельд.
    Машину пропустили даже без поверхностного осмотра салона. Тротил был уложен в картонные коробки, в каких обычно возят обыкновенное мыло. В одной из коробок, помеченной от руки надписью «Стекло», находилось хитроумное устройство Рассказова, изготовленное им заранее: оставалось лишь все подсоединить по его личной схеме, подключить таймер, поставить хитрую защиту, которую он пока ни разу нигде не засветил, а значит, на нее не было и адекватного ответа специалиста даже самого высокого класса.
    Эту защиту Рассказов также изобрел сам еще в те далекие времена, когда был молод и полон романтических, как он сейчас говорил, «бредней».
    Подогнав микроавтобус к нужному входу, они стали сами разгружать машину, не привлекая никого из посторонних. В этом не было ничего особенного: и до этого случая Гельдфельду приходилось, правда не так часто и без особого восторга, самолично заниматься разгрузкой, чтобы ускорить процесс и не задерживать транспорт.
    На разгрузку тридцати коробок, каждая из которых весила чуть больше двенадцати килограммов, ушло около получаса. Еще минут двадцать потребовалось на установку Рассказовым оборудования, приводящего мину в действие.
    Несколько раз Михаил, стоявший «на стреме», подходил, к нему и интересовался, закончил ли он работу. Его тон был столь нервным и нетерпеливым, что Рассказов не выдержал:
    — Если будешь отвлекать меня, то мы здесь просидим в два раза дольше намеченного… Ты понял меня?
    — Да-да, конечно! — смутился тот, однако не уходил.
    — Ты как будто ждешь, чтобы кто-то застал нас за этим делом, — недовольно бросил Аркадий Сергеевич. — Иди, как закончу, сам тебя позову…
    — Я пошел, только не забывайте об одном условии — я должен сам убедиться, что все в порядке, и сообщить кое-кому о том, что таймер запущен… — Михаил еще немного потоптался и нехотя удалился.
    Что-то в его поведении насторожило Рассказова, и он приготовился держать ухо востро.
    Минуты через четыре ему удалось наконец соединить провода в нужной последовательности, поставить свои хитроумные ловушки, и оставалось только одно — запустить таймер, «Если Гельдфельд не сделает сейчас телефонный звонок, то я рискую остаться без денег», — подумал Рассказов.
    — Все готово! — сказал Рассказов.
    — Что, неужели и таймер запустили? — с волнением спросил Михаил.
    — Мы же договорились: только в твоем присутствии! — Рассказов с трудом удержался от усмешки.
    — Пошли…
    И вновь Рассказов обратил внимание, как тот слишком уж поспешно сунул руку в карман.
    «Неужели меня и на этот раз не обмануло предчувствие и от меня действительно решили избавиться? Неужели Тим Рот обманул меня? — промелькнуло в голове Рассказова. — Если так, то тебя, господин хороший, ожидает очень большой сюрприз!» — Глаза Рассказова блеснули холодным стальным блеском.
    — А его можно отключить после того, как вы его запустите? — внезапно поинтересовался Михаил.
    — Можно, но сделать это в силах только я, и никто иной!
    — Понял! Включайте!
    Рассказов, не упуская из поля зрения ни одного движения своего напарника, поколдовал над таймером и ловушкой.
    — Готово! — сказал он и добавил с усмешкой: — Через два часа рванет.
    — Позвольте взглянуть?
    — Пожалуйста. — Рассказов ткнул пальцем в электронное устройство и сделал шаг в сторону.
    Держа руку в кармане, Михаил наклонился и увидел, как на табло бегут электронные секунды, отсчитывая установленное время.
    — Великолепная работа! — широко улыбнулся Михаил и вынул руку как бы для того, чтобы пожать руку Рассказову, поздравляя его с успехом.
    Моментально, словно кобра в броске, взметнулась рука Рассказова и железной хваткой, удивительной для его преклонного возраста, обхватила руку напарника.
    — Что вы делаете?! — испуганно воскликнул тот, захваченный врасплох.
    — Хочу взглянуть на твою руку, напарник! — Последнее слово он произнес таким тоном, будто вкладывая в него иной смысл — «предатель».
    — Это не я… мне приказали… — залепетал Михаил, разжимая руку, из которой выпал небольшой металлический шприц.
    Рассказов поднял его с пола и еще крепче сдавил руку своего нежданного врага, от боли тот даже взвизгнул.
    — Кто приказал? Тим Рот?
    — Нет! Я не могу…
    Рассказов приставил иглу шприца к его глазу:
    — Говори или прямиком, без задержки проследуешь на тот свет!
    — Кто он в Ордене, я не знаю: мы и виделись только один раз! — От испуга потенциальный убийца даже обмочился. — Он назвался Марселем Валье, поверьте, Аркадий Сергеевич, я вам правду говорю!
    — Надеюсь… — проговорил Рассказов и задумался.
    Обладая отличной памятью, Аркадий Сергеевич помнил из своего досье на Великий Орден, что под именем Марселя Валье скрывается Советник Великого Магистра.
    С одной стороны, приятно, что хотя бы Тим Рот в этом не замешан, но, с другой стороны, Рассказова насторожил тот факт, что Тима Рота не известили о том, что хотят убрать его человека. Похоже, он утратил доверие Тайного Ордена. Наверняка после взрыва все встанет на свои места, а пока нужно как можно скорее залечь на дно.
    — Кто еще, кроме поставщиков тротила, подключен к заданию? — спросил Рассказов, не разжимая железной хватки и не отодвигая шприц от глаза Михаила более чем на сантиметр.
    — Никто, клянусь, только мы с вами! — В его глазах стоял такой животный страх, что врать он не посмел бы.
    — Жить хочешь?
    — Господи, конечно!
    — Тогда набирай номер того, кому должен… Наверняка это Марсель Валье, не так ли?
    — Да, ему!
    — И смотри у меня: одно неосторожное слово, и ты свеженький покойник!
    — Сделаю все, как вы хотите!
    — Где телефон?
    — Во внутреннем кармане пиджака.
    — Доставай… и очень медленно.
    Трясущейся рукой, как при замедленных кинокадрах, Михаил очень медленно вытащил мобильный телефон и протянул его Рассказову.
    — Мне-то зачем? Сам набирай, сам и говори! И смотри: говори спокойно и бодро!
    — Обязательно… — С трудом набрав нужный номер, Михаил, с животным страхом глядя на кончик иглы, бодро выдавил из себя: — Это я, господин Марсель!.. Да, все сделано: через два часа птичка вырвется из клетки. Сделаю, как договорились… Хорошо, через час буду в аэропорту! — Он отключил связь и жалобно взглянул на Рассказова. — Вы правда меня не убьете? Вы же обещали!
    — Конечно… — кивнул Рассказов.
    Он отпустил его и немного отвел руку со. шприцем, но как только Михаил облегченно вздохнул и благодарно улыбнулся, он ткнул иглой в его плечо. Игла была настолько тонкой, что тот даже не почувствовал ее укола, но через секунду все понял.
    Он схватился за горло, жадно хватая ртом воздух, которого ему уже не хватало даже на один короткий вздох. Говорить он не мог, но в его глазах читался вопрос: «Почему, ведь вы же обещали?»
    — Я тебя обманул! -. ответил на этот немой вопрос Рассказов, после чего протер шприц платком и сунул его в какую-то щель в полу.
    Скорее всего Михаил уже ничего не слышал, а если и слышал, то моментально остановившееся сердце уже не гнало кровь и мозг уже ничего не воспринимал.
    Его колени подогнулись, он опустился на них, замер на какие-то доли секунды, потом повалился вперед и гулко стукнулся лбом о кафельный пол.
    Нисколько не волнуясь, Рассказов направился к выходу. По пути ему попался начальник охраны, и он, не затворяя за собой дверь, крикнул что-то в ее проем. Во дворе сел за руль микроавтобуса, не торопясь миновал ворота и не спеша поехал в сторону международного аэропорта.
    Небольшой чемоданчик с нехитрыми вещами первой необходимости покоился на заднем сиденье.
    Оставалось лишь доложить о случившемся. Набрав номер Тима Рота, он сказал:
    — Дорогой дядя, операция у племянницы оказалась пустяковой и прошла без каких-либо осложнений, так что менее чем через два часа ее переведут в общую палату, а я направляюсь в «супермаркет за фруктами», надеюсь, что все в порядке и у вас…
    — Конечно, как всегда, не беспокойся! — заверил Десятый член Великого Магистрата. — Хорошо, племянник, рад твоему сообщению, а «санитар» с тобой?
    — Нет, остался в больнице: оказался специалистом слишком «широкого профиля»… — Рассказов чуть заметно усмехнулся.
    — Вот как? — Тим Рот сделал паузу. — А подробнее можно?
    — Вряд ли… — Рассказов задумался и понял, что сейчас ему важно быть в одной упряжке с Тимом Ротом, которому, как и ему самому, грозит опасность. — Могу сказать только одно: этот «санитар» попытался передать нам с вами привет от господина Валье, и мне пришлось «отблагодарить» его от нашего с вами имени…
    — Вот как? — В голосе Рота зазвучала тревога. — Ладно, потом расскажешь все подробнее… Как договорились, тебя встретит мой «родственник», который и поможет тебе в «супермаркете»! До встречи!
    — До встречи… — Рассказов отключил связь и сунул мобильник в карман. Разговором с Ротом он остался весьма доволен. Ему было очевидно, что только что Марсель Валье, Советник Великого Магистрата, не без его содействия, приобрел в лице Десятого члена Великого Магистрата заклятого врага. Рассказов никогда не забывал характеристику Тима Рота, хранившуюся в его досье, похищенном у Великого Ордера, а потому никому не пожелал бы оказаться на месте этого Марселя Валье…
    Через два часа Рассказов уже сидел в самолете авиакомпании «Сюис Эр», то есть находился на иностранной территории, и уже никто не мог помешать ему вылететь из России. Чувствовал он себя превосходно и бодро не только потому, что успешно выполнил задание, но и потому, что в очередной раз сумел избежать неминуемой смерти.
    Конечно, он не исключал, что охота за ним может и продолжиться, но считал это маловероятным: коль скоро взрыв произойдет, в чем он нисколько не сомневался, а он выберется из России, не оставив никаких следов, то зачем его убирать, ведь он неопасный свидетель, а главный исполнитель, который отправил на тот свет сотни российских граждан, а значит, и сам будет молчать и никогда никого не выдаст.
    Савелий домчался до ГУМа за какие-то восемнадцать минут. Использовав свое новое умение казаться другим человеком, он беспрепятственно прошел мимо обалдевших охранников, на этот раз явившись им в образе Михаила Горбачева. Весь свой путь Савелий не переставал размышлять о дальнейших действиях.
    Он был уверен почти на все сто, что взрывчатку завезли непосредственно перед самим взрывом: в ГУМе наверняка приняты все необходимые меры по безопасности столь огромного и людного магазина.
    Ему пришло в голову, что фарс в Президент-отеле устроен специально, чтобы отвлечь все профессиональные силы охраны правопорядка и облегчить задачу террористам именно в ГУМе. Проверяя свои предположения, он спросил у старшего охранника:
    — Много народу уехало в Президент-отель?
    — Пятнадцать человек с двумя овчарками, Михаил Сергеевич! — Мужчина был явным поклонником первого и последнего Президента Советского Союза и буквально пожирал его глазами.
    — А сколько осталось на посту?
    — Нас двое, на центральном двое и по одному на каждом выходе!
    — Что и является характерной деталью сегодняшнего положения, — не удержался Савелий, произнеся эту фразу точным голосом Горбачева: — Связь со всеми имеешь?
    — Да, я старший, Михаил Сергеевич! — самодовольно ответил тот.
    — Предупреди, чтобы все были максимально внимательны! Понимаешь, максимально внимательны! — Савелий не мог посвятить его в самую суть дела, чтобы тот не проговорился и не вызвал паники в магазине, но на всякий случай спросил: — За последний Час кто-нибудь въезжал-выезжал отсюда?
    — Для точности нужно заглянуть в журнал. Валентин, дай-ка сюда журнал. Нужно проверить, кто заезжал-выезжал с подсобных территорий ГУМа!
    — Так я и так могу сказать, Анатолий Григорьевич, — сказал моложавый парень килограммов под сто двадцать весом, подходя к ним с журналам. — Приезжал только микроавтобус наш, а уезжали двое — наш генеральный на своем «Мерседесе», да тот же микроавтобус…
    — Микроавтобус Гельдфельда, что ли? — переспросил старший. — А разве он не с утра был?
    Что-то я не видел, как он приезжал, — задумчиво проговорил он. — Как выезжал — видел, а как заезжал — нет… странно…
    — Так вы ж отходили как раз тогда, когда он въезжал. Его еще Мишка Гельдфельд у ворот встречал.
    — А что у них было в салоне? — спросил между прочим Савелий.
    — Не знаю, — смутился парень.
    — Разве у вас нет приказа досматривать все автомашины?! — недовольно воскликнул Савелий.
    — Так его ж сам начальник отдела перевозок встречал, — оправдывался крупногабаритный Валентин.
    — Кто за рулем был?
    — Так это… как его… фамилию не помню: он у нас только пятый день работает.
    — А выезжали они тоже вдвоем? — спросил Савелий, видя, что выбить из парня нечто толковое вовсе бесполезно.
    — Нет, только водитель.
    — Ясно… — Савелий уже направился в глубь территории, как его вдруг осенило: — А куда они подъезжали, к какому складу?
    — К какому? — Старший охранник наморщил лоб, явно не зная, что ответить: то ли не видел, то ли не запомнил.
    — Вон туда они подъехали! — указал напарник в сторону железных дверей.
    — Ты ничего не путаешь, Валентин? — спросил Анатолий Григорьевич. — Там же никакого склада нет, там вход в подсобные помещения подвала!
    — Ничего я не путаю, Анатолий Григорьевич, они вдвоем разгружали какие-то коробки.
    — Как, и сам начальник отдела разгружал? — удивился Савелий.
    — Точно! — воскликнул вдруг старший охраны. — Я ж проходил мимо этих дверей, когда из них выходил тот водитель. — Он даже довольно расплылся в улыбке: вот, мол, какая у него память. — А Михаил нередко помогает с разгрузкой: рук-то не хватает, чего машину задерживать.
    — Понятно. Ладно, спасибо за информацию.
    — Не за что, Михаил Сергеевич, всегда рад вам помочь! — сказал старший и радушно пригласил: — Приходите еще!
    Савелий кивнул на прощание и направился к указанным ему дверям. Его смутило, что Гельдфельд не выехал вместе с тем типом, которого он встречал у проходной, но на всякий случай проверить стоило. К его удивлению, двери были не заперты, хотя ключ и торчал в замке, но это не был промах такого опытного профессионала, как Рассказов, все оказалось много проще.
    Помните, когда Рассказов выходил из дверей, он увидел проходящего мимо начальника охраны, а запирать двери подсобного помещения ему, как водителю, было совсем не по чину и могло вызвать ненужные подозрения, именно поэтому он, мгновенно оценив ситуацию, нашел единственный выход.
    — Михаил Яковлевич! — крикнул он в дверь, словно обращаясь к Гельдфельду.
    — Пока вы считаете привезенный товар, я поеду за другой партией! — И, выждав пару секунд, словно получив ответ, вновь крикнул: — Хорошо, я быстро!
    — Он кивнул начальнику охраны и спокойно направился к микроавтобусу…
    Если бы начальник охраны не проходил в эту секунду мимо, Рассказов спокойненько запер бы дверь, забрал бы с собой ключ и Савелий потерял бы несколько драгоценных мгновений. И неизвестно, успел бы он обезвредить хитроумное рассказовское устройство.
    Но фортуна в этом случае повернулась к Аркадию Сергеевичу спиной.
    Не успел Савелий войти в подвал, как его тело обожгло так же, как и в Президент-отеле. Если и были до этого какие-то сомнения, то они сразу улетучились. Теперь он точно был уверен, что именно здесь находится смертоносная закладка взрывчатки.
    Первым желанием Савелия было позвонить Воронову, чтобы тот прислал специалистов по взрывным устройствам, но этот ход пришлось сразу отвергнуть: никто не знал, сколько времени оставалось до взрыва, и специалисты могли опоздать. Поэтому Говорков сам стал искать заряд.
    Удача вскоре улыбнулась ему: в одной из комнат Савелий обнаружил штабель коробок и неподалеку скрюченный труп какого-то мужчины средних лет и без труда догадался, что это и есть Михаил Гельдфельд. Бегло осмотрев труп, он не обнаружил никаких ран или иных внешних повреждений. Однако выяснять детали возможного убийства было некогда, так как вся эта история могла закончиться огромным количеством трупов, причем в любой ближайший момент.
    Не обращая больше .внимания на труп, Савелий принялся делать пассы руками над коробками. Ему с огромным трудом удавалось терпеть страшную боль: казалось, он висит над огромным костром и длинные языки пламени уже вовсю лижут его тело.
    Часовой механизм Савелий обнаружил за нескольких секунд, но отключать его не торопился, тем более что рассмотрел бегущие цифры: времени до взрыва оставалось немногим более двадцати пяти минут.
    Двадцать пять минут! Много это или мало? Если через двадцать пять минут прогремит мощный взрыв, который унесет сотни, а может, и тысячи жизней, эта страшная утрата во многом изменит дальнейшую жизнь их родных и близких, оставшихся в живых. И кто может с уверенностью сказать, что живым будет легче, чем погибшим?..
    Савелий склонился над взрывным устройством, простер над ним ладони и прикрыл глаза. Ладони ожгло огнем, пот выступил по всему телу, одежда мгновенно намокла, а он все еще не знал, с чего начать.
    Время стремительно шло, и оставалось все меньше и меньше секунд до взрыва, однако в Савелии жила твердая уверенность, что он справится, разгадает хитроумную загадку той сволочи, которая решилась на такое страшное злодеяние.
    Постепенно перед ним предстали руки злодея, готовящие ловушку. Это были отрывочные видения, но именно они и подтолкнули Савелия к пониманию того, как следует выстроить их последовательность, и тогда он начал медленно, словно по слогам, читать мысли хозяина этих рук: «Попробуй реши мою загадку! Найди мою ловушку! Найдешь одну, а за ней тебя ожидает другая, третья…» — этот внутренний голос подлеца будто издевался над ним.
    Казалось, Савелий вошел в душу злодея, стал думать, как он, жить его ощущениями…
    В какой-то миг ему показалось, что он ненавидит самого .себя, готов разорвать себя на куски, появилась ненависть даже к своему названому брату Андрею Воронову, которого он так любит! Тем не менее даже промелькнула мысль: вызвать его сюда, чтобы погиб и он при этом адском взрыве…
    — БОРИСЬ, БРАТ МОЙ… БОРИСЬ С ЭТИМ ЗЛОМ! ТЫ ДОЛЖЕН ПОБЕДИТЬ! — неожиданно послышался Савелию голос Учителя. — СОСРЕДОТОЧЬСЯ ТОЛЬКО НА УСТРАНЕНИИ ЗЛА!
    «Господи, Учитель, помоги мне!» — мысленно воскликнул Савелий.
    И в тот же момент на душе его стало спокойно, а мысли вновь обрели стройность и последовательность, к Савелию пришла уверенность, и он принялся активно действовать. Его пальцы принялись быстро прикасаться то к одному контакту, то к другому… Их то обжигало огнем, то они ощущали приятную прохладу…
    Через несколько минут все было кончено. Савелий медленно открыл глаза и увидел, что таймер остановился за девять секунд до взрыва…

VIII. Ультиматум Президента

    Близость к Президенту и возможность видеть его, минуя многочисленных референтов и помощников, была не просто проявлением его доверия, а большим политическим капиталом, из которого извлекались весьма солидные дивиденды, выражающиеся в цифрах с многими нулями. Именно поэтому члены его большой «семьи» и их близкие друзья обладали влиянием куда большим, чем многие министры или влиятельные политики-депутаты.
    Эти люди, составлявшие сплоченную едиными интересами группу (в газетах ее открыто нарекли «семьей») из пятнадцати — двадцати человек, ревниво оберегали Президента от постороннего влияния и делали все, чтобы тот получал информацию только через них.
    Наверняка многие помнят, каким был первый Президент России в начале своей деятельности: азартно играл в волейбол и теннис, был весельчаком и балагуром. Постепенно поднимаясь все выше и выше по служебной лестнице, он оставался простым и доступным, любил общаться с обычными людьми, умел выслушивать их, а возглавив партийную организацию Москвы, не гнушался самолично пройтись по магазинам, проехаться в общественном транспорте. Причем его никогда не сопровождали толпы телохранителей.
    Известно, что «короля играет свита». Когда Борис Николаевич стал Президентом, его ближайшее окружение, которое он сам лично и подбирал, постепенно начало оттеснять от сановного тела посторонних, не входящих в «ближний круг» людей.
    В этом «круге», то есть вокруг Президента, идет такая подковерная борьба за каждый шаг, приближающий к Самому, что соваться туда простому смертному бесполезно да и опасно.
    Президент, естественно, знал об этой борьбе и часто нервничал, понимая двусмысленность своего положения, однако ничего поделать не мог: правила власти таковы, что малознакомому, непроверенному человеку высшие государственные рычаги доверить так, с кондачка, не дозволялось. А всех членов «семьи» Президент видел, как он считал, насквозь и верил, что имеет еще достаточно сил и волю, чтобы обуздать зарвавшихся «родственничков».
    Конечно, притчей во языцех была младшая дочь Президента: во время предыдущих выборов он приблизил ее к себе, назначил на официальную должность в свою администрацию, прислушивался к ее советам…
    Но, как чаще всего бывает, главный не тот, кто чаще других попадает в объективы фото — и телекамер. Как в свое время кардинал Ришелье правил Францией из-за спины своего короля Людовика (за это и прозвали всех дальнейших тайных властителей «серыми кардиналами»), так и сейчас основное влияние на Президента имела вовсе не его младшая дочь, а мало кому заметный, занимавший скромную должность председателя совета директоров некой государственной фирмы, муж младшей дочери Президента — Алексей Бакурин.
    Влияние его выросло не сразу, но теперь и глава президентской администрации Валентин Николаевич Щенников, и начальник Службы безопасности генерал Скворцов, и банкир Долонович, и управделами Петр Петрович Можаев, не говоря уж о персонах помельче, — все эти люди, входящие в костяк «семьи», так или иначе прислушивались к мнению Бакурина и старались ему поддакивать, когда тот отстаивал у Президента тот или иной выгодный ему вариант очередной кадровой «рокировочки» или проекта нового президентского указа.
    Однако теперь над головой Бакурина начали сгущаться тучи. Как только начальник охраны генерал Скворцов рассказал ему, что Президент случайно услышал радиопередачу, в которой особенно зло громили «семью», он немедленно насторожился. Они оба досконально изучили характер Президента и теперь готовились к тому, что тот попробует самостоятельно получить правдивую информацию, минуя обычные каналы «семьи».
    — Думай, Семен Макарович, сейчас все от тебя зависит, — внушал генералу-охраннику Бакурин, — чтобы и муха к Президенту не пролетела без твоего ведома! Ты понимаешь это? Иначе всем нам не сносить головы.
    — Дерьмо вопрос, Леха! — успокоил его Скворцов. — Ты же знаешь, у меня все схвачено, комар носа не подточит! Давай лучше еще по рюмашке…
    Бакурина коробило от генеральского самодовольства, но он, не возражая, подчинился, понимая, что в данной ситуации вынужден во всем положиться на этого краснорожего, туповатого, но хитрого солдафона, которого, кроме водки и баб, ничего и никогда в сущности не интересовало.
    Несмотря на хроническое пьянство и стабильное желание трахать все, что шевелится, Скворцов свое дело знал отменно. Он подвернул, где надо, расшатавшиеся было гайки, и правила личного приема у Президента стали еще более строгими. Фактически тот вообще перестал наедине принимать посетителей: на всех запланированных встречах — будь то Премьер-министр или генерал-силовик — всегда в президентском кабинет находился или сам Скворцов, или его доверенный сотрудник.
    Все посетители Президента подробно и тщательно инструктировались по поводу того, о чем следует и о чем не стоит с ним говорить. Оправдывались эти меры заботой о его здоровье — якобы его нельзя было излишне беспокоить; а все «щекотливые» вопросы предлагалось решать через членов «семьи».
    Прошло уже два дня, а Виктор Илларионович Фадеев все никак не мог выбрать момент и шепнуть Президенту, что Савелий уже вернулся и что ему удалось добыть те материалы, о которых его просил Президент. Фадеев, конечно, же обратил внимание на то, как еще более ужесточилась охрана Президента, практически исключившая любую возможность несанкционированных Скворцовым контактов.
    И вот наконец такая возможность подвернулась: Фадеев обеспечивал безопасность на промышленной ярмарке, которую должен был посетить Президент. Скворцов, как всегда, был неотлучно рядом со своим шефом; Фадеев находился чуть поодаль и в соответствии со служебными обязанностями следил за общей обстановкой.
    Фадеев стоял в сторонке и смотрел на мелькавшую в толпе свиты седую голову Президента. Он увидел, как тот неожиданно нетерпеливо завертел головой по сторонам и что-то спросил у сопровождавшего его министра.
    — Внимание! Вариант пять, — услышал Фадеев голос в миниатюрном динамике в ухе, — обеспечить прикрытие объекта!
    Фадеев послал двух человек перекрыть подходы к мужскому туалету (это и был «пятый вариант»), а сам, якобы для того чтобы очистить туалет от посторонних, устремился туда.
    Президент и его свита шли медленнее, чем он, поэтому Виктор Илларионович оказался в туалете гораздо быстрее. Он попросил выйти из туалета всех, кто там был, проверил каждую кабинку и, зайдя в ближайшую к входной двери, заперся там.
    Через несколько минут он услышал звук шагов. Фадеев узнал походку, это был Президент. Он был один — Виктор Илларионович знал, что Президент откровенно не выносил, когда Скворцов тащился за Ним в туалет, и всякий раз выгонял его.
    Вот и выпал тот самый шанс, на который так надеялся Виктор Илларионович!
    Фадеев осторожно постучался в дверь кабинки.
    — Кто это? — настороженно спросил Президент.
    — Не волнуйтесь, это я, Фадеев. Мне нужно сказать вам два слова с глазу на глаз… О том деле…
    — Понимаю… А что ж вы здесь-то засаду устроили, как на крупного зверя, Виктор Илларионович? Зашли бы ко мне, доложили бы честь по чести, понимаешь…
    — К вам же не пробиться: все перекрыли! — шепнул Фадеев. — Я вас прошу, зайдите в соседнюю кабинку и, пожалуйста, говорите тише, иначе охрана поймет, что тут есть еще кто-то кроме вас…
    — Устроили, понимаешь, кремлевские тайны! — заворчал недовольно Президент, однако в кабинку зашел и даже дверцу закрыл за собой на задвижку.
    — Ну, говорите, что там у вас? Говорите, меня же люди ждут, понимаешь…
    — Наш человек вернулся из Европы. Он привез интересующую вас информацию. Она абсолютно надежна и проверена по разным источникам. Информация уже у меня, она записана на дискете. Если надо, я сделаю ее распечатку и отмечу для вас все самое важное. Доказательства ее правдивости — в целях безопасности — у нашего человека. Если информация вас убедит, я немедленно предоставлю подтверждение ее подлинности. Но нам нужно сохранять секретность, иначе люди, чьи фамилии фигурируют на этой дискете, смогут замести следы и сделать все, чтобы нейтрализовать эту информацию.
    — Как это? — удивился Президент. — От фактов же не уйдешь! Не спрячешься, понимаешь!
    — Да, конечно. Но эти факты, во-первых, всегда можно извратить, представив их по-другому: перевернуть все с ног на голову, а во-вторых, они могут просто не дойти до адресата, то .есть до вас. Одно ваше неосторожное слово или распоряжение — и я, и наш с вами человек сразу же попадаем в категорию смертников — нас уберут, подстроив аварию или еще что-нибудь в этом роде…
    — Вот даже до чего дошло?! Совсем охренели… понимаешь! — искренне удивился Президент, ненадолго задумался, потом сказал: -Ладно, я все понял. Вечером буду в Барвихе, там и поговорим… Я обещаю!
    Он вышел из кабинки и направился к терпеливо поджидавшей его свите. Выждав несколько минут, Фадеев выскользнул из туалета. Ему удалось остаться никем не замеченным, и теоретический шанс, который сегодня у него нежданно появился, воплотился в реальность.
    Как опытный политик, Президент, когда требовалось, умел быть хитрым. Он устроил все так, чтобы никому и в голову не пришло заподозрить в чем-либо Фадеева. Требование Президента позвать к себе заместителя начальника своей охраны формально объяснялось тем, что ему понадобилась информация об одной модели ружья, в чем Фадеев, как заядлый охотник, здорово разбирался и даже имел приличную коллекцию ружей (как, впрочем, и Президент, тоже обожавший охоту и рыбалку). Они неоднократно обсуждали эти темы и хвалились своими охотничьими успехами.
    Не сомневаясь в своем заме, Скворцов спокойно впустил его в рабочий кабинет Президента.
    — Ну что, Виктор Илларионович, принесли доказательства? — спросил Президент, когда генерал вошел.
    —Да… Вот, пожалуйста… — Фадеев раскрыл большущую, богато иллюстрированную книгу об охотничьем оружии и принялся вынимать спрятанные между ее страницами листки с распечаткой дискеты Савелия. Поскольку тот на дискету, добытую в Лугано, записал с помощью компьютерного гения Андрея скачанные с закрытого файла ФБР сведения о капиталах и недвижимости «семьи», листков было довольно много. — Там все самое важное отмечено розовым маркером… Фамилии даны по-английски и по-русски… — пояснил Виктор Илларионович, глядя, как Президент, нацепив на нос очки, привычно погружается в бумаги.
    Прошло минут пятнадцать. Фадеев тактично молчал, а Президент лишь все громче сопел, листая одну страницу за другой. Видя, как от гнева наливается кровью президентское лицо, Фадеев забеспокоился, не случится ли с ним сердечный приступ.
    — Пожалуйста, Борис Николаевич, выпейте эту таблетку, — попросил он Президента.
    Почти у всех президентских приближенных с собой всегда были фирменные, быстро и эффективно действующие лекарственные препараты от сердца и давления
    — на всякий случай.
    Президент недовольно оторвался от бумаг, явно сердясь на то, что его прервали в столь драматический момент, но ничего не сказал. Вбросил в рот таблетку и запил минералкой.
    — Вы читали все это? — спросил он Фадеева.
    — Конечно.
    — И что, все это правда? — хмуро спросил он.
    — Да. Если хотите, я принесу подтверждение…
    — Не надо. Ну, зятек, едри его в корень! Ну и устроили мне… родственнички, понимаешь! Стыдоба… Ничего, они у меня еще почешутся, попляшут, понимаешь, забегают, как тараканы! Я, понимаешь, не позволю за нос меня водить! Неблагодарные! — Президент собрал принесенные Фадеевым листочки в стопку. — Ладно, я тут сам теперь разбираться буду. Спасибо вам и… — он сделал паузу, обдумывая как назвать Савелия, и добавил, не упоминая его имени: — нашему человеку. Ну что, Виктор Илларионович, готовьтесь к повышению. Пойдете ко мне в начальники охраны?
    — Все силы отдам, чтобы оправдать ваше доверие! — с волнением ответил Фадеев.
    — Ну-ну, идите, можете быть свободны, — сказал Президент, но тут же передумал: — Или нет, вызовите-ка срочно Щенникова. Он сейчас где?
    — На даче.
    — Ну что ж, скоро ему куда-нибудь в другое место перебираться придется. Вызовите его ко мне! Фадеев вышел исполнить просьбу.
    Встревоженный Щенников примчался в Барвиху через сорок минут. Он едва успел побриться и, пока служебный лимузин, мигая проблесковыми маячками и пугая прохожих завыванием сирены, вез его к Президенту, мучительно гадал о причине столь экстренного вызова.
    — Давайте-ка, Валентин Николаевич, вызывайте сюда всех своих клевретов! — такими неласковыми словами, да еще и глядя в упор непривычно холодными глазами, встретил руководителя своей Администрации Президент.
    Щенников поежился: еще никогда он не разговаривал с ним в таком резком тоне. Обычно он звал его Валентином или, когда был в хорошем настроении, просто Валей. А тут по имени-отчеству, да еще «клевреты»… А про взгляд и говорить не хочется: чисто вечная мерзлота…
    — Что-то случилось? — осторожно спросил Щенников.
    — Зовите, зовите! Чего застыли, словно статуя железного Феликса, понимаешь! — прикрикнул на него, игнорируя вопрос, Президент. — Зовите всех своих дружков-приятелей, всю эту вашу «семейку»! Лешку, Наташку, Можаева, Карасева, Калошина… Скворцов сейчас явится, я его уже сам позвал.
    Щенников выскочил из кабинета как ошпаренный и наткнулся на слегка поддатого начальника охраны.
    — Что происходит? — шепотом спросил у него Щенников.
    Но Скворцов не был в курсе нынешнего настроения Президента и лишь удивленно пожал плечами, глядя на испуганное лицо Валентина Николаевича.
    — А что, — спросил Скворцов, — батя чудит, что ли?
    — Приказал собрать всех немедленно.
    — Кого это — всех?
    — Ну, наших… «семью», в общем…
    — Настучали все-таки, сволочи! — обозлился генерал. С его лица моментально слетела довольная, похотливая усмешечка. — Ну что это за падаль, которая осмелилась пойти против нас? На кусочки сучару порву, живьем!
    — Поздно! — снова зашептал Щенников. — Надо собраться с духом и постараться убедить ЕГО в том, что ему подсунули самую что ни есть дезу.
    Враги его, недоброжелатели расстарались! Я пошел вызванивать, а ты давай дуй к нему, попробуй прощупать почву. Может, тебе что скажет.
    Скворцов зашел к Президенту. Тот, насупившись, сидел в кресле и не обратил никакого внимания на вошедшего.
    — Сейчас все приедут, Борис Николаевич, — начал генерал. — Мне Валентин сказал, что вы…
    — Молчи лучше! — буркнул Президент. — Заварили, понимаешь, кашу… грязную! Теперь вот мне, Президенту, приходится расхлебывать вашу стряпню! Уйди, я хочу один посидеть тут… подумать… поразмышлять, понимаешь… Когда соберутся все, тогда и доложишь…
    — Слушаюсь, — подчеркнуто официально ответил Скворцов и вышел из кабинета.
    Президент появился через час, когда вся «семья» собралась в большой комнате, где обычно Президент играл со Скворцовым в бильярд. Теперь охранники отодвинули бильярдный стол к стене и внесли несколько стульев. Для Президента специально поставили удобное большое кресло.
    Он вышел к ним с хмурым лицом. Молча, исподлобья, с характерным прищуром оглядел собравшихся и, продолжая держать паузу, не здороваясь ни с кем, направился к креслу. В руке у него были листки, переданные ему Фадеевым. Весь его облик выражал откровенное недовольство присутствующими.
    Президент сел, надел очки, взял первую страничку из стопки и начал читать вслух:
    — Алексей Иванович Бакурин, общая сумма — восемнадцать миллионов шестьсот тысяч четыреста четыре доллара… — быстрый взгляд в сторону зятя. — Кроме того, вилла в Ницце, домик на Багамах, особняков Париже, квартира в Лондоне,
    — еще один стремительный взгляд, — счета в банках Швейцарии, США и Англии. Нельзя было не заметить, что Президент с огромным трудом старается сдержать кипящий в нем гнев и оставаться хотя бы спокойным. И только эти стремительные, словно уколы шпаги, взгляды выдавали бушевавшую в нем бурю.
    — Валентин Николаевич Щенников. Четыре миллиона восемьсот три тысячи семнадцать долларов, — взгляд-укол, — двадцать пять процентов акций банка «Олимпик», сорок процентов акций нефтяного концерна «Норд-Ойл», — очередной взгляд-укол, — дом во Франции, понимаешь…
    Президент укоризненно покачал головой и продолжил:
    — Дружок господина Щенникова, Александр Соломонович Долонович. Семьсот три миллиона пятьсот шестьдесят тысяч четыреста два доллара, — взгляд-укол,
    — три контрольных пакета акций в российских банках. Семьдесят восемь оффшорных фирм, — взгляд, — пять казино, — взгляд, — нелегальная торговля оружием и левой водкой… Во, нахапали!..
    Президент посмотрел поверх очков на притихших перед ним чиновников. Как ни поразительно, но они с явным любопытством слушали конкретные цифры: даже в самом узком своем кругу никто из них никогда не афишировал свои доходы и капиталы. Теперь же они с любопытством заглядывали с помощью Президента друг к другу в карман. Любопытство потеснило даже страх грядущего неминуемого разоблачения.
    — Так… — Президент снова уткнулся в бумаги. — Ага, вот! Петр Петрович Можаев. Четыре миллиона триста семьдесят тысяч долларов в венгерском банке «Ухнар» и два миллиона триста с лишком тыщ в швейцарском «Банко дель Боггар-до», в Лугано, — взгляд-укол, — семнадцать оффшорных фирм — Кипр, ЮАР и Монако, контрольный пакет акций в концерне «Алмаз-Россия», дом в США. — Президент взглянул на замершего Можаева, покачал головой и сделал многозначительную паузу.
    — Далее… Велихов Аркадий Романович… — Он нахмурил брови и оглядел всех присутствующих. — Кстати, а он в России? — спросил он Щенникова.
    — Я давно его не видел, — Валентин Николаевич смущенно опустил глаза.
    — Интересное дело, понимаешь! — вспылил Президент. — То он у вас в кабинете целыми днями чаи гоняет, а теперь вы даже не знаете, где он! А может, он. со своими миллионами уже удрал куда-нибудь?
    — Аркадий Романович сейчас находится на Северном Кавказе, -г — сообщил первый заместитель премьера Карасев, которого молва всю весну и лето усердно прочила в будущие премьеры.
    — Ясно, выборами своими, понимаешь, занимается. Депутатской «корочкой» прикрыться хочет, — недовольно сделал вывод Президент, потом глубоко вздохнул и сделал короткую паузу. — Кирилл Сергеевич Калошин, — продолжил он чтение своего списка. — Шесть миллионов с гаком в Англии, три — в Штатах, — быстрый взгляд, — собственная охранная фирма в России. Основная деятельность
    — выбивание долгов и… — зло усмехнулся и добавил: — рэкет. Благотворительный фонд помощи уволенным в запас военнослужащим, где на самом деле отмываются теневые доходы от продажи стрелкового оружия и укрываются от налогов проходящие через таможню грузы. Годовой оборот около ста миллионов долларов. А?! Каково?! Ну, и, конечно, дом в Чехии, вилла во Франции. Яхта в порту на Балеарских островах. Там же гостиница на сотню номеров. Отдыхай не хочу! Совсем оборзели, понимаешь! Тянут и тянут, тянут и тянут…
    Борис Николаевич махнул рукой и вновь взглянул в листок.
    — Илья Аронович Левинсон. Ну у этого так, скромненько, детишкам на молочишко… — с ухмылкой заметил Президент. — Всего-то два миллиона с небольшим в банке Нью-Йорка, акции и прочая мура: даже на дом приличный не посмел наворовать. — Он вновь зло усмехнулся. — Все, хватит, про остальных и читать не стану, что язык зря ломать, и так все ясно: воруете исподтишка, без стыда и совести, понимаешь, а позорите меня и страну по крупному и в открытую. Ну просто шакалы какие-то!
    Президент встал и, сделав несколько шагов, вплотную подошел к сидящим напротив него приближенным.
    — Ну что молчите, как будто воды в рот набрали?! — закричал Президент, размахивая над их головами листками с обличающими цифрами.
    — Наглая клевета! — боязливо подал голос Щенников.
    — Этим бумагам нельзя верить, вас дезинформируют, — тут же, подхватывая, поддакнул Калошкин, давний приятель Щенникова. — Надо во всем спокойно и непредвзято разобраться!
    — Уже! Уже разобрался! — рявкнул Президент. — Вы вообразили, что я лаптем тут щи хлебаю и не могу без вас и шагу ступить? АН нет! Нашлись толковые и честные люди, помогли, понимаешь, правду увидеть.
    — Кто они? — встрепенулся Скворцов.
    — А вы, Семен Макарович, вообще помолчите, — отмахнулся от него Президент, — от вас же за версту перегаром несет. — Он даже демонстративно и брезгливо принюхался. — С завтрашнего дня с вами работать не буду!
    — А как же…
    — Зама вашего назначу, Фадеева, не бойтесь, без вас не пропаду, проживу как-нибудь. — Президент повернулся к остальным. — Значит, так, господа хорошие… и родственнички мои милые, и ваши отсутствующие друзья, сор выносить из избы не хочу и не буду, нечего наших врагов и журналистов этаким безобразием радовать на потеху всему миру, но обещаю: вас всех я к ногтю-таки прижму! — Борис Николаевич внимательно посмотрел каждому в глаза.
    — Вот что я решил! — Он рубанул воздух рукой, словно ставя окончательную точку. — Даю вам две недели на то, чтобы все, что вы у матушки-России наворовали-нахапали, было до последней копейки ей возвращено. Не захотите по-хорошему, то есть по собственному желанию, потребую в Генеральной прокуратуре открыть на вас дела и лично прослежу, чтобы вас всех вывели на чистую воду. Вы меня знаете, я это обязательно сделаю! Никто не отвертится!
    Он как будто хотел сказать что-то еще, но только с досадой махнул рукой и вышел из комнаты. В бильярдной повисло тягучее мрачное молчание: все собравшиеся были настолько поражены угрозой Президента, что, похоже, потеряли дар речи; каждый сейчас лихорадочно думал, как на все сказанное реагировать.
    — Вот сука! — выругался Скворцов.
    — Кто? — торопливо спросил Щенников.
    — Фадеев, вот кто! — зло бросил генерал. — Я тут посидел, подумал, проанализировал, — это он настучал, больше некому!
    — То, что мы знаем, кто информатор, нам уже не поможет, — задумчиво и вполне спокойно сказал Бакурин. — Давайте лучше соображать, что нам всем делать.
    — Только не здесь, Алексей Иванович! — заметил Калошин.
    — Согласен, — сказал Бакурин и тут же предложил: — Вот что, поехали ко мне на дачу. Там спокойно, без лишних нервов все и обсудим. Решать надо не в спешке, но безотлагательно, иначе загремим, как говорил один киношный герой, под фанфары.
    Словно по команде, все задвигали стульями, стараясь быстрее покинуть это опасное место,, и гурьбой направились к выходу. Они расселись по своим иномаркам с проблесковыми маячками на крышах и кавалькадой покатили прочь, распугивая водителей встречных машин…
    Президент стоял у окна и со щемящими сердце тоской и горечью смотрел на исчезающую в сумерках кавалькаду роскошных автомобилей: ему казалось, что он только что оторвал с кровью кусок от самого себя, и теперь ему было действительно очень больно и нет-нет да свербил вопрос:
    «Ты уверен, что правильно поступил с ними? Это же все твои близкие люди! Ты же с ними столько вместе прошел!»
    Однако другой голос, голос чести и порядочности возразил:
    «Ну и что, что близкие! Ну и что, что ты им верил, как самому себе! Они же предали тебя! Опозорили твое имя на весь белый свет! И ты перед ними абсолютно чист! А потому ты иначе поступить никак не мог!»
    Ему вспомнился Велихов:
    «Вот ведь хитрая бестия! Будто зверь, чует, когда вот-вот запахнет паленым. Заранее собрался в Думу баллотироваться, а пока исчез с глаз долой, чтобы не призвали к ответу. Ишь как засуетился! Депутатской „корочкой“ решил прикрыть свою грехи. Да, трудно, очень трудно мне будет сладить с вами. — Президент вздохнул и потер ладонью грудь в области сердца. — Попались бы вы мне чуть раньше, я бы вас всех в бараний рог скрутил! А сейчас… Здоровье совсем не то стало. Как велика все-таки мудрость народная: „Кто убоится стареющего льва?“ Каково?! Ничего, я еще крепко держусь на ногах и смогу еще не только дать сдачи обидчикам, но и этих разбойников к ногтю прижать!»
    После такого краткого внутреннего монолога Президент почувствовал себя спокойнее и увереннее…

IX. «Дело врачей»

    Приехавшие расселись в большой обеденной зале на первом этаже за красивым инкрустированным редкими и дорогими породами дерева обеденным столом.
    Сейчас все присутствующие здесь чувствовали общую сплоченность перед нависшей над ними опасностью потерять нажитое — такое кровное, такими многими трудами собранное. Сколько интриг, кадровых перестановок, а порой и смертей своих бывших подельников и партнеров понадобилось для того, чтобы собрать эти огромные состояния! Столько всего перетерпеть, чтобы добраться до «кормушки»! И вот теперь им предлагают все вернуть, со всем расстаться. А иначе — тюрьма…
    Было о чем задуматься.
    И пока практически вся власть в стране так или иначе была сосредоточена в их руках, надо было этим воспользоваться. И воспользоваться как можно скорее. У них было всего две недели, чтобы переломить ситуацию. Но как? Как раз это им и предстояло сейчас решить.
    Алексей Иванович Бакурин,, как хозяин дома и неформальный лидер группы, взял инициативу в свои руки.
    — Ну, что будем делать, господа? — спросил он, внимательно вглядываясь в лица партнеров, словно проверяя, на кого можно опереться в столь сложную минуту.
    — Что, что?! — визгливо вскрикнул Левинсон, которого, как и Долоновича, пригласили присоединиться к «мозговому штурму». — У нас всего два варианта, при этом обещанию Президента отправить нас всех за решетку лично я верю. У него рука не дрогнет.
    — Но и отдавать последнее почему-то не хочется, не так ли? — ехидно поинтересовался у него Долонович,
    — Это у меня — последнее, а вы-то вывернетесь! — крикнул ему Левинсон. — Вы, Александр Соломонович, богаче всех нас, вместе взятых!
    — Хоть вы и профессор экономики, Илья Аронович, чужие деньги и вам считать не к лицу, — в ответ сыронизировал Долонович.
    — Кончайте пустой треп! — недовольно воскликнул Щенников. — Давайте обменяемся мнениями. Итак, пойдем по порядку. Алексей Иванович, вам есть что сказать? — обратился он к хозяину огромного, но уютного дома.
    — Конечно, есть, Валентин Николаевич! Но сначала мне хотелось бы, чтобы все присутствующие ответили сами себе на один важнейший вопрос: готовы ли вы пойти на самые жесткие меры, чтобы спасти ситуацию? — прищурив свои и без того узкие глаза, Бакурин медленно оглядел каждого из присутствующих.
    — Извините, коллеги! — вновь вступил Левинсон. — А может быть, как-нибудь само рассосется?
    — Как это — рассосется? О чем это вы, Илья Аронович? — с сарказмом возразил Скворцов. — Вы напоминаете сейчас пацана, который, узнав, что его подружка беременна, говорит ей: «А может, рассосется?»
    Все рассмеялись, но Бакурин, жестом остановив начавшийся было балаган, все-таки подколол Левинсона:
    — А ты без бабы никак не можешь?
    — Так о чем еще остается говорить-то? Тут такие дела, того и гляди… — Левинсон трагически закатил глаза.
    — Стране сейчас, дорогой вы наш Илья Аронович, как и многим политикам, не до этого: все выборами занимаются, — пояснил тот, поблескивая стеклами очков. — Вы посмотрите, какая драчка-то идет! Любо-дорого! Может, и БээН нервничает, оттого что его «Медведь», то бишь «Единство», не так быстро растет, как ему хотелось бы? А может быть, он страху нагнал на нас для того, чтобы мы пощедрее раскошелились на выборы?
    — А в этом что-то есть… — задумчиво проговорил Можаев. — Поможем «Медведю» раскрутиться, это укрепит его выдвиженца. БээН размякнет и простит нас. Как не крути, а с кандидатом придется считаться: вон как его рейтинг взлетел!
    — Где был бы этот рейтинг, если бы не Чечня! — вставил Долонович.
    — Так это и ежу ясно! Потому-то и нужно «тянуть» Чечню до президентских выборов, — назидательно заключил Можаев. — Стоит быстро с Чечней покончить или пойти с чеченами на мирные переговоры, так начнут и.о. терзать вопросами об экономике и программе, где тогда его рейтинг будет?
    — Да и где, кроме Чечни, можно столько «капусты» срубить?! — как бы между прочим заметил Долонович.
    — Как будто вы с Беликовым уже не нажились на этой войне! — вмешался в спор Левинсон.
    — А ты не завидуй, всем известно, что у тебя есть доля от посредничества от западных банков! — укоризненно прервал его Скворцов.
    — Да я и не… — начал было оправдываться Левинсон, но его перебил Можаев:
    — Не туда завели разговор-то! Нечего щипать друг друга: всем места под солнцем хватит, если вперед смотреть, а не заглядывать в чужой карман! — Он пристально взглянул на Левинсона. — Пора о будущем думать! Учитывая, что произошло, нам всем выгодно, чтобы за «Медведя» как можно больше народу проголосовало… — — Как это? — спросил туповатый Скворцов.
    — Чем больше голосов в Думе получит «Медведь», тем больше возможностей у нас, то есть у тех, кто помогал набрать эти голоса, вертеть этой самой Думой, по крайней мере, до президентских выборов! Нам бы до лета продержаться, а новый Президент пока еще во всем разберется…
    — И еще, — снова заговорил Левинсон, — нам надо дружно поддержать в Подмосковье нашего человека! Если губернатором станет генерал, нам всем не поздоровится!
    — Судя по опросам, у нашего кандидата есть все шансы на успех, — сообщил Щенников.
    — Так-то оно так, но что если все-таки не победит? — не унимался Левинсон.
    — Если не победит, то все равно принесет НАМ пользу, возглавив Госдуму! — вступил в разговор хозяин дома.
    — Но ведь и у «Медведя» есть свои лидеры! — вдруг объявил долго молчавший Можаев: он словно не слышал, что речь уже давно идет о другом.
    Всех развеселила эта неуместная реплика, но Левинсон все же поддержал тему:
    — Ну и что, Петр Петрович! — усмехнулся Илья Аронович, — или ты хочешь сказать, что глава МЧС или мировой чемпион пойдут против нас? Политикой заниматься, дорогой мой, это не мышцами работать или завалы после землетрясений и взрывов расчищать! Политикам мозги нужны деньги… причем большие деньги!
    — Мы что, на занятиях по политграмоте? — нетерпеливо спросил Бакурин, которому до чертиков надоело слушать это словоблудие. — Размечтались! Вы что, тестя не знаете? Как же, держи карман шире: «забудет» он, «простит»…
    — передразнил он. — Отбросьте иллюзии! Наш Елкин никогда не забывает нанесенных ему обид! Слышите? Никогда не забывает! Именно поэтому мы должны быть готовы к любым неприятностям и неожиданностям! Всегда нужно готовиться к худшему! — Алексей Иванович опять внимательно оглядел каждого из присутствующих. — Или как дело дойдет до драки, то голову в песок спрячете?
    — А позвольте поинтересоваться, — прикинулся дурачком осторожный Можаев,
    — может, я что-то недопонял или просто прослушал, однако мне не совсем ясно: драться-то вы с кем собираетесь, дорогой Алексей Иванович?
    — Вы, Петр Петрович, дурачком-то не прикидывайтесь! Будто вы не догадываетесь, о ком идет речь? — не по-доброму усмехнулся Бакурин. — С НИМ, с кем же еще, с тестем! ОН мешает нам всем. Может, кто-то думает иначе? — Он вновь впился взглядом в лица присутствующих. — Неужели вы всерьез считаете, что нам надо подчиниться его требованиям?
    Можаев тоже настороженно осмотрел всех «по-дельников» — его интересовала их реакция на фактически недвусмысленное предложение Бакурина совершить в стране государственный переворот. Однако все сидели с такими невозмутимыми физиономиями, словно речь шла об элементарной финансовой сделке. Можаев пожевал губами, явно желая высказаться, но почему-то промолчал.
    — А я вот что думаю, — вступил в разговор Скворцов, — надо этого Фадеева, как клопа, к ногтю! К ногтю его! — Он выразительно дважды ткнул ногтем в стол. — Он, именно он, сучара, нам все это подстроил!
    — Фадеев не мог этого сделать, — перебил его Бакурин, — кому как не вам, Семен Макарович, знать, что ему некогда было этим заниматься. Да и на виду он все время. Документы были, очевидно, привезены кем-то с Запада, причем, скорее всего, получены из первых рук — и, похоже, каким-нибудь ретивым журналистишкой, каким-нибудь «сливным бачком». А Фадеев мог, если он вообще в курсе этого дела, только посодействовать тому, чтобы документы попали к Президенту.
    — А вы обратили внимание на то, чем Президент перед нами размахивал? — спросил Калошин. Как старый и опытный чекист, он в силу привычки замечал многое из того, что другие либо вообще упускали из виду, либо считали незначительными мелочами. — Это же копии! Скорее всего, обычная компьютерная распечатка, тем более в переводе на русский: ведь ни одного иностранного языка Президент не знает!
    — А что это нам дает, Кирилл Сергеевич? — не понял Можаев.
    — А то, что коль скоро Президенту предоставлены копии, значит, где-то обязательно существуют оригиналы, — назидательно пояснил он.
    — А это идея! — встрепенулся Щенников. — Найдем оригинал, уничтожим его, тогда все бумажки, которые нам с таким выражением зачитал Президент, окажутся годны исключительно для туалета. Никакой суд их не примет во внимание! А Президент поймет, как он был не прав. Вы же знаете, он отходчив. Еще извиняться перед нами будет.
    — Не тешьте себя иллюзиями, Валентин Николаевич! Извиняться он не будет, ему гордость не позволит, — заметил Бакурин, — однако разумное зерно в вашей идее есть. Пожалуй, нам стоит попробовать обойтись без смены первого Президента России: нас за бугром не поймут, что означает и большие материальные потери… — и многозначительно добавил: — наши, между прочим, потери…
    — Да, кредиты тогда точно накроются, — задумчиво проговорил Левинсон.
    — Ну что, есть еще какие-нибудь предложения? — поинтересовался Щенников. Все молчали.
    — Ну, значит, решено, — подвел итог Бакурин. — Во что бы то ни стало нужно вычислить человека, нарывшего на нас это досье. Если эта сволочь так или иначе связана с Фадеевым, это дает определенный шанс выйти на первоисточник. Семен Макарович, как, сможете установить за Фадеевым неусыпное наблюдение? /
    — Да я же с завтрашнего дня в отставке, — пожаловался Скворцов.
    — Ничего страшного, это для дела даже лучше, у вас теперь время свободное появится. А Калошин вам поможет с людьми. Не возражаете, Кирилл Сергеевич?
    — Да, есть у меня подходящие парни, — согласно кивнул отставной генерал.
    — Так вам и карты в руки! — ободряюще улыбнулся обоим генералам Бакурин.
    — А всех остальных попрошу пока ничего экстренного не предпринимать и не дергаться: возможно, что за нами будут теперь тщательно присматривать. Предлагаю всякие крупные сделки прекратить, по крайней мере пока, на время. Надо сделать вид, что мы взволнованы, раскаиваемся и тому подобное, то есть поиграть в игру под названием «Прости нас, батя, мы все так твой справедливый гнев переживаем!». Пусть Президент пока думает, что мы действительно испугались и с утра до вечера только и собираем деньги для отправки на родину…
    — Что ж, по домам? — предложил Скворцов.
    — По домам или еще куда, но… — Бакурин поднял указательный палец кверху и ободряюще улыбнулся, — играйте, господа, играйте! И поддерживайте постоянную связь друг с другом.
    Все зашевелились и начали подниматься. Увидев, что в темном туннеле забрезжил тоненький лучик света, указывающий путь к спасению, все как-то облегченно вздохнули; казалось, у них разом отлегло от сердца, ведь скоро все их драматические проблемы, которые так неожиданно возникли, счастливо разрешатся.
    Большинство членов «семьи» укатили по домам. У Бакурина остались только самые близкие партнеры хозяина: Щенников и Калошин, которых, с интонацией Мюллера, задержал хозяин.
    — А вас, Щенников и Калошин, прошу задержаться!
    Когда они остались втроем, Бакурин сказал:
    — Кирилл Сергеевич, пусть Скворцов занимается слежкой. У него это хорошо получается, а мы займемся другими, более важными делами. Нам надо подстраховаться. Нельзя же полагаться на эти хлипкие варианты, тем более такие, мне кажется, малоэффективные. Хотя, конечно, за Путина нам нужно держаться: именно он сейчас наиболее вероятный претендент на пост Президента! И нам нужно, поддержав его кандидатуру, сделать все, чтобы его рейтинг, если и не продолжал так расти, то хотя бы не падал.
    — Ты уверен, что он когда-нибудь потом оценит нашу помощь?
    — Понимаешь, Кирилл Сергеевич, из нависшей над нами беды можно выбраться с наименьшими потерями, либо физически устранив источник беды, либо подружившись с потенциальным врагом грозящего тебе! — назидательно произнес хозяин дома. — А если наш новый шеф окажется таким же неблагодарным, как и этот, тогда и придумаем, как с ним бороться.
    — И сейчас что ты предлагаешь, Алексей Иванович? — спросил Калошин.
    — Во-первых, нужно, не останавливаясь ни на день, продолжать «борьбу с чеченскими террористами». — Бакурин недобро усмехнулся. — А чтобы затянуть эту «борьбу» на возможно долгий срок, нужно поддержать любимые закулисные «игры» Велихова: пусть поактивнее помогает этим черножопым «чехам», а наши войска должны еще активнее мочить их! Как говорится, все при деле, а для народа зрелище! Во-вторых, морально уничтожить парочку Примаков — Лужков, для чего к купленному Велиховым Березненко следует прибавить еще и Болидзе: пусть на двух основных телеканалах и мочат эту «сладкую парочку»!
    — Тут мы с тобой целиком и полностью солидарны, — переглянувшись с Калошиным, заявил Щенников. — Но что ты предлагаешь по нашей проблеме?
    — Разве не ясно? Надо бороться с проблемами радикальными методами, хирургическими: рубить их, как говорится, под самый корешок. Я при всех не хотел распространяться, но мне кажется, в сложившейся обстановке доверять почти никому нельзя! Вы сами все слышали! Это надо же такое предложить: сидеть и ждать, пока само рассосется! Выборы-шмыборы, мать их ети! — Он смачно выругался.
    — Однако идея с «Медведем», пожалуй, очень даже перспективна, — заметил Щенников.
    — Так и я ее поддерживаю! — Бакурин нервно вскочил. — Мы должны костьми лечь, но сделать Госдуму ручной! Хватит кормить этих дармоедов! Сколько же денег стоило, чтобы провести нужный закон! А провал импичмента во сколько обошелся! Избраннички! Типичные проститутки ложатся под того, кто больше заплатит!
    — Да, наш верный «сын юриста» за провал импичмента хапнул по самое «не могу»! — не без зависти заметил Щенников.
    — А ты что, Валентин Николаевич, на его месте отказался бы? — с плохо скрытой иронией поинтересовался Бакурин.
    — Шутишь, что ли?
    — Вот я и говорю! Все мы и так много потеряли в играх с этой паршивой Думой, а ОН хочет и вовсе нас разорить, отобрать заработанное такой кровью! И верить в то, что ОН сменит гнев на милость, могут только такие придурки и трусы, как Левинсон. Потому-то я и доверяю полностью только вам, проверенным и закаленным «в боях» коллегам! Есть ли какая-нибудь гарантия, что кто-то из уехавших не дрогнет в последний момент? А то наложат в штаны и рванутся к тому же Фадееву стучать. И тогда уж никто не спасет: ни черт, ни тем более сам Господь Бог! Рисковать никак нельзя: мы сами все устроим.
    — Да что устроим-то, говори ты толком?! — нетерпеливо воскликнул бывший генерал.
    — У меня в «Кремлевке» есть один человек на крючке, да вы оба его знаете
    — Лейбин Борис Михайлович.
    — Да, знаю такого, — кивнул Калошин. — Ну и что? Чем может помочь в нашем деле этот докторишка?
    — Он ведь руководит отделением кардиологии? — вспомнил Щенников, первым начав догадываться, куда клонит Бакурин.
    — Точно! — подтвердил президентский зять. — Он как-то на сбыте наркотиков попался, а я его отмазал. Теперь Лейбин мне по гроб жизни обязан.
    — Ну? — нетерпеливо спросил Калошин, все еще не понимая, куда Бакурин клонит.
    — Не нукай, не запряг! — Алексею надоело разжевывать бывшему генералу суть дела.
    — Операция! — шепнул, словно школьник, подсказывающий на уроке, Щенников.
    — Или еще что-нибудь эдакое…
    — Почти угадал, Валентин! — похвалил его Бакурин. — Я как-то разговорился с Лейбиным о здоровье нашего «отца нации», а он мне и ляпни: дескать, у Президента сердчишко на ладан дышит, того гляди, откажет. «Достаточно принять чуть большую дозу обычного лекарства и…» — он глубоко вздохнул и картинно возвел свои узкие глазки к потолку, — так прямо и сказал.
    — Что это значит? — снова не понял Калошин.
    — Да ты что, Кирилл Сергеевич, совсем отупел, что ли?! Или мозги все через член вытекли?! — в сердцах воскликнул Щенников. — Человек битый час тебе втолковывает, что достаточно лишней дозы витамина или там чего-нибудь еще — врачам виднее — и нашего хозяина кондратий хватит!
    — Ну и что? Примчится реанимация и откачает, — сказал наконец-то понявший все Калошин. — Да еще и анализы сделает. Все и откроется, а это уж… даже и подумать страшно! — Он зябко передернул плечами, а на его лысеющей макушке выступил пот.
    — Не успеет! — убежденно заявил Бакурин. — Мы будем наготове держать свою «скорую» со своей бригадой медиков, со своей охраной. Как только у хозяина начнутся проблемы с сердцем, мы помчим его в «Кремлевку», где наш Лейбин чуть-чуть переборщит с каким-нибудь лекарством. Все официально будет выглядеть, вполне естественно, никто ничего и не подумает. И анализы ничего не покажут.
    — Да-а-а… — протянул Калошин, — задумано красиво! Осталось только найти человека, который этим займется.
    — А вот ты, Кирилл Сергеевич, как раз и будешь этим человеком, — неожиданно и твердо произнес Бакурин.
    — Почему это я? — удивился Калошин.
    — Потому что именно ты спишь с медсестрой, которая делает уколы Президенту.
    — Откуда!.. — удивленно воскликнул тот, но тут же осекся, вспомнив, что как-то сам по пьянке и трепнул Бакурину о необычайных прелестях Зиночки.
    В молодости Кирилл Сергеевич Калошин был статным красавцем, гренадерского роста, однако имел один очень существенный недостаток, во всяком случае, так он сам считал, о котором первой узнала жена, а потом и эта медсестра Зиночка. При всех своих внешних достоинствах за всю свою шестидесятичетырехлетнюю жизнь других женщин, кроме жены, он не имел, хотя никогда не отрицал легенды о своих многочисленных гусарских победах.
    Дело в том, что тот самый его недостаток для некоторых мужчин оказывался роковым: речь идет о его мужском «достоинстве». Оно было столь скромных размеров, что впору пришлось бы какому-нибудь лилипуту, и Кириллу с детства было стыдно оголяться перед своими сверстниками.
    Юный Калошин оставался девственным до первой брачной ночи: стесняясь своей малюсенькой плоти, он никогда не доводил свои редкие встречи с девушками до интимна. А его будущая жена была настолько влюблена в красавца-гренадера — ей завидовали все однокурсницы, — что ей и в голову не могло прийти, какое разочарование ожидает ее уже в первую брачную ночь. Красавица Елена, вскружившая голову не одному десятку парней, но ни с кем так и не переспавшая до замужества, не только после первой брачной ночи, но после полугода замужества все еще оставалась девственной.
    Доведенная до отчаяния, она ударилась во все тяжкие и вскоре родила мальчика, потом и девочку. Если сначала у нее часто возникало желание разойтись с этим, как она его называла, «красавцем без собственного достоинства», то появившиеся дети и некое устойчивое положение, предоставлявшее ей относительную свободу, отчасти упокоили ее — она перестала намекать на его мужскую несостоятельность.
    Тем более что неудачи в интимной сфере вполне компенсировались успешным продвижением по службе: уже в тридцать лет Кирилл стал подполковником и занимал должность заместителя начальника охраны первого секретаря Свердловского обкома КПСС. Именно тогда и обратил на него внимание будущий первый Президент России.
    Причиной тому послужил совсем банальный эпизод. Обкомовская верхушка отправилась на охоту. Стояла ранняя осень. Было тепло, но слякотно. Вдруг Борис Николаевич поскользнулся на ровном месте и стал падать. Первым среагировал Кирилл, тогда еще молодой майор: он подхватил шефа под локоть и удержал на ногах, но впопыхах не заметил, что дуло карабина шефа направлено в его сторону. Грохнул выстрел, пуля попала Кириллу в плечо. Его откинуло на спину. Встревоженный Борис Николаевич склонился над ним.
    — Как вы? — спросил он.
    — Пустяки, царапина! — бодро ответил Кирилл и потерял сознание.
    Выписался из больницы он уже подполковником и обладателем просторной трехкомнатной квартиры. Когда Борис Николаевич переехал в Москву, он забрал с собой и Кирилла Калошина.
    Казалось бы, сама судьба благоволит Кириллу Сергеевичу: живи и радуйся, ан нет. Изображая постоянную готовность служить верой и правдой, он всегда страдал от собственной, как он считал, неполноценности. Незадолго до переезда в Москву, чисто случайно, идя по улице, он увидел, как совершенно пьяная проститутка опустошила карманы своего еще более пьяного партнера. На ее беду проезжал милицейский патруль, который и задержал ее.
    Но она, заметив заинтересованный взгляд статного красавца, нахально призвала того в свидетели: «Вот этот симпатичный мужчина видел, что эта пьянь сам ко мне приставал. Он даже замечание ему сделал, а тот и ему нахамил!»
    Калошин вначале опешил от такой наглости: ее партнер лежит, как говорится, в стельку пьяный, лыко не вяжет, а она на него, сотрудника КГБ, «весь прикуп скидывает», да еще и в свидетели прихватывает. Калошину бы возмутиться, но он вдруг, наоборот, все подтвердил, а когда менты попытались права качать, сунул им «корочку» сотрудника КГБ — к тому времени он уже стал полковником. Те козырнули с извинениями, и он довел случайную знакомую до ее дома.
    По дороге выяснилось, что она закончила медицинское училище, а проституцией занялась потому, что осталась одна, без средств к существованию: год назад ее родители и старший брат погибли в железнодорожной катастрофе.
    И вот так в пятьдесят лет для него открылся новый, не изведанный доселе мир ощущений: он не только без памяти влюбился в эту проститутку, но в первую же их встречу получил истинное удовольствие от секса. Причем вспыхнувшее в нем чувство не осталось безответным: девушке понравился этот нежный, хорошо сохранившийся красавец, которого она назвала «милый дядюшка».
    Полковник устроил ее в местную медсанчасть КГБ, а когда перебрался в Москву, добился и ее перевода, сначала в ведомственную поликлинику, а потом и в Центральную клиническую больницу.
    Став к тому времени уже генералом, Калошин тщательно скрывал от всех, тем более от соответствующих служб, свою связь с Зиночкой, и это вовсе ее не тяготило: она не претендовала на роль супруги, довольствуясь стабильностью отношений со своим покровителем и материальной обеспеченностью. Она настолько крепко за эти годы привязалась к своему «милому дядюшке», что ради него готова была на все.
    Их свидания происходили в глубокой тайне, что позволяло им скрывать их связь в течение долгих лет. И когда Бакурин в лоб упомянул его тайное и столь многолетнее увлечение, Калошин сначала искренне удивился, а потом изругал сам себя всеми последними словами: первый раз в жизни он искренне испугался. Но не за себя, а за единственную женщину, с которой ему никогда не нужно было таиться, играть: с Зиночкой он всегда оставался самим собой. А теперь страх удвоился: Зиночка ждала от него ребенка… Его собственного, наконец стопроцентно родного, его кровиночку, а не тех, чужих, кому он просто отдал свою фамилию…
    Слежку за Фадеевым установили на самом высоком профессиональном уровне. Калошин выделил Скворцову полтора десятка лучших людей из своего охранного предприятия. Все они когда-то работали или в президентской Службе безопасности, или оперативниками в спецслужбах, поэтому об особенностях системы президентской охраны они были вполне осведомлены. Да и Скворцов тут чувствовал себя как рыба в воде, ведь именно он в свое время разрабатывал варианты маршрутов движения президентского кортежа, количество и схемы личной охраны. Поскольку теперь Фадеев неотлучно находился рядом с Президентом, фактически предстояло следить именно за первым лицом государства.
    Слежка у Скворцова наладилась так ловко, что он грешным делом однажды даже подумал, что неплохо бы устроить теракт или автомобильную катастрофу и одним выстрелом убить двух зайцев: и бывшего своего подчиненного Фадеева, и бывшего шефа с ним заодно.
    Теоретически такое было возможно. Но Скворцов побоялся взять на себя ответственность за такой решительный и эффектный ход. Более того, он не сомневался, что его же подельники из «семьи» без сожаления немедленно расправятся с ним — им же надо будет показать народу свою преданность Президенту: найдут, осудят — и к стенке.
    «Инициатива наказуема» — вспомнил он любимую в их службе присказку и отбросил появившуюся у него шальную мысль о теракте.
    Виктор Илларионович Фадеев ныне был наделен ответственностью за безопасность .первого лица государства. Возглавив его Службу безопасности, Фадеев окончательно потерял покой: он был уверен, что люди, которым Президент объявил свой жесткий ультиматум, так просто не сдадутся и обязательно будут искать любую возможность выйти сухими из воды.
    Именно исходя из этих соображений, Фадеев усилил бдительность. Он даже не исключал, что «семья», будучи загнанной в тупик, способна пойти даже на прямой государственный переворот и физическое устранение Президента. Фадеев поменял почти всех людей в Службе безопасности — ведь их лично подбирал генерал Скворцов — и постарался обновить традиционные схемы маршрутов передвижения Президента из столицы на дачу, из резиденции в Горках в ЦКБ…
    Но, как оказалось, принятых Фадеевым мер было недостаточно: люди Скворцова четко отслеживали все передвижения как самого Президента, так и Фадеева, и знали о каждом их шаге. Они, как привязанные, мотались за президентским кортежем, меняя свои нашпигованные суперэлектроникой машины, и через каждые пятнадцать минут докладывали Скворцову об изменениях в оперативной обстановке.
    За прошедшие три дня Виктор Илларионович несколько раз говорил с Президентом по поводу тех данных, которые добыл Савелий.
    Обычно это происходило по дороге из загородной резиденции в Кремль.
    — Как думаете, Виктор Илларионович, вернут эти ребята деньги или нет? — как-то раз спросил его Президент.
    — Кто послабее, типа Полуянова или Штырько, вернут. Им и возвращать-то надо какие-то жалкие сотни тысяч, — ответил Фадеев. — Остальные вряд ли, слишком много наворовали: привыкли, так сказать, к большим деньгам. Отдать такие состояния для них, наверное, все равно что руку или ногу себе отрубить. Конечно, зверь, попавший ,к капкан, отгрызает себе лапу, чтобы уйти на свободу… Но хромой волк — уже не волк, его свои же в два счета загрызут. А если не загрызут, то он все равно уже фактически не способен на полноценный промысел, даже зайца ему не задрать. Это уже не волк, а инвалид. Кто же добровольно на такое пойдет?
    — А кто говорил, что добровольно? — возразил Президент. — Я же их заставляю это сделать!
    — Так-то оно так, только… думаю, они ни нашей Генпрокуратуры, ни суда не боятся: наймут адвокатов, те повертят нашими дырявыми законами туда-сюда, глядишь, и отделаются наши волки жалкими штрафами или условным сроком.
    — Ну этого-то не будет! — уверенно сказал Президент. — Врежем им на полную катушку!
    — Это еще когда случится… — вздохнул Фадеев.
    — А вы вот что… — задумался Президент, — свяжитесь-ка с нашим общим знакомым, пусть он пока готовит все для Генпрокуратуры. Если эти прохиндеи елозить налево начнут, понимаешь, мы время тянуть не станем, у нас должно уже все готово быть. Вы же, кажется, говорили, что у нашего приятеля все подлинники на руках?
    — Да, они у него или, скорее всего, он где-нибудь их припрятал, подальше от чужих жадных глаз.
    — Неважно, где они. Главное, что они есть. Короче, пусть он не тянет резину, а сразу и займется этим. Скажите ему, что я лично об этом прошу. Доверяю, понимаешь…
    Как ревностный служака, Фадеев, выполняя указание Президента, немедленно позвонил Говоркову на его мобильный:
    — Привет! Это я! Узнал?
    — Конечно! Но… — Савелий был несколько удивлен, ведь они договаривались созваниваться через посредника.
    — ОН попросил срочно связаться с тобой, — Фадеев сразу догадался, что волнует Савелия, но понадеялся на пресловутое русское «авось».
    — Срочно?
    — Он попросил держать все документы в боевой готовности, чтобы в любой момент вручить доверенному человеку из Генпрокуратуры.
    — Без проблем!
    — До связи!
    — Пока. Конечно, и на старуху бывает проруха, но этой незначительной ошибки понадеявшегося на «авось» служаки-генерала с лихвой хватило тем, кто умел и знал, как такими ошибками пользоваться.
    Подобной ошибки люди, следившие за Фадеевым, и ожидали от него все эти дни, ни на шаг не выпуская его из поля зрения и ни на секунду не прерывая запись всех его телефонных переговоров. Для знающих свое дело профессионалов не составило большого труда отсканировать и дешифровать частоты, на которых осуществлялась связь Службы безопасности Президента (аппаратура на фирме Калошина была самая наисовременнейшая); поэтому на выяснение того, кому позвонил в Москве Фадеев, у них ушло каких-то два часа.
    Теперь уже и за Савелием Говорковым было установлено неусыпное наблюдение. И без того опасная ситуация приблизилась к критической точке.
    Параллельно слежке, организованной Скворцовым, полным ходом шла подготовка операции, с мрачной иронией названной Щенниковым «Дело врачей». Калошин на следующий же день позвонил своей Зиночке, регулярно делавшей Президенту поддерживающие его ослабленный иммунитет уколы.
    Именно по рекомендации Калошина весь последний год бессменно Зинаида выполняла эту почетную миссию, тем более что и Борису Николаевичу нравились ее такие «нежные ручки», что не причиняли ему никакой боли. Не последнюю роль сыграло и то, что она была обаятельна и «чертовски мила».
    Калошин не догадывался, что Зиночке пришлось уступить и ее «оприходовал» вездесущий («вездесующий», как однажды удачно пошутил пресс-секретарь Глушков) генерал Скворцов. Он по долгу службы, перед тем как ввести медсестру к шефу, внимательно осмотрел нехитрое содержимое ее портфельчика, состоявшее из шприцов, ампул и прочих атрибутов ее медицинской профессии. Затем прищурился и, оценивающе оглядев стройную миниатюрную фигурку Зины с торчащими грудками, сказал:
    — Ты тут в первый раз… поэтому я обязан провести личный досмотр. Девушка сразу поняла, чего добивается этот генерал с похотливыми глазками. В ее мозгу возникла неразрешимая дилемма: отказ помешает ее будущей карьере, что огорчит «милого дядюшку», но переспать с этим похотливым «котярой» и проинформировать покровителя об этом значило больно задеть его самолюбие. Зиночка решила сделать так, как ей велят, и потом об этом никому не рассказывать.
    — Смотрите, мне не жалко. — Она пожала худыми плечиками.
    Грудки ее, как показалось Скворцову, весело подпрыгнули, и он это воспринял как знак поощрения, вообразив, что медсестра сразу очаровалась им как мужчиной.
    Генерал подошел к Зинаиде и, наклонившись, расстегнул голенища ее зимних сапожек. Затем дотронулся до ее лодыжек и медленно повел руками вверх. Полы белого медицинского халатика задрались. Генерал увидел, что на Зине надеты не колготки, а чулки: их верхний край заканчивался выше середины бедра. Дальше на ладонь шло голое тело, а выше — Скворцов затаил дыхание — крутой лобок едва прикрывали черные ажурные трусики.
    — Ну-ка, что у тебя там? — спросил враз осипшим голосом Скворцов. — Ничего не спрятала?
    — Да там все, как обычно, — с нескрываемой усмешкой ответила Зина.
    Ей польстило, что солидный, облеченный такой большой властью генерал, имеющий репутацию страшного бабника, заводится от одного вида ее нижнего белья.
    — Сейчас проверим… — Скворцов стал задирать ей подол, но Зиночка мягко придержала его руки.
    — В чем дело? — недовольно спросил он, прерывисто дыша от охватившего его возбуждения.
    — Маленькая просьба…
    — Выполню любую! — нетерпеливо воскликнул он. — Говори, что тебе нужно!
    — Пусть об этом никто не узнает! — глядя ему в глаза, твердо проговорила Зиночка.
    — И все?
    — Да! — кивнула медсестра и добавила: — У меня есть любимый человек, и я не хочу делать ему больно.
    — А ты умная девочка! — похвалил он и добавил: — Обещаю! — затем, задрав подол халата, оттянул снизу трусики и нырнул рукой во влажное тепло под ними. / Зина чуть слышно застонала. Генерал посмотрел на нее. Она не закрыла свои зеленые глаза и глядела прямо перед собой. Генерал удивился этому обреченному и одновременно холодному взгляду.
    «Неужто фригидка?» — подумал он, но тут заметил ее чуть приоткрытые тонкие губы, которые она быстро-быстро облизывала.
    «Хочет! Хочет, но думает о нем! — сообразил Скворцов. — Ну и черт с ним!»
    — Он был уже на таком взводе, что ему было безразлично, о чем думает его очередная жертва.
    «Личный досмотр» происходил в служебной комнатке, куда, кроме генерала и, естественно, Президента, никто не имел права входить. Президент — его распорядок дня был известен генералу — ближайшие полчаса был занят: у него шло совещание. Ничто и никто не мог помешать воспользоваться ситуацией.
    Скворцов, больше уже не играя в «осмотр», бесцеремонно повернул Зину к себе задом, властно нагнул ее и закинул полу халатика ей на спину. Увидев перед собой выпяченную крепкую попку, ровно посередине едва прикрытую черной полосочкой трусиков, Скворцов лихорадочно принялся расстегивать брюки. Стянув с аппетитной попки трусики почти до колен, он чуть приподнял миниатюрное тело медсестры и с силой насадил ее на свою торчащую плоть.
    Зиночка вынуждена была сдерживать себя: кричать от страсти рядом с президентским кабинетом никак не годилось, этим она могла навредить не только себе, но и своему покровителю. Поэтому она лишь закусила губу и еле слышно простонала, мелко-мелко двигая попкой на мерно входящем в нее генеральском жезле, испытывая лишь единственное желание, чтобы все быстрее завершилось.
    Несмотря на то что Скворцов ей был неприятен, а сама ситуация отвратительна, ее тело подчинилось закону физиологии, и пока пришел черед Скворцова, она умудрилась истечь своим соком несколько раз.
    Когда Скворцов, получив от нее все, что вожделел (а по второму разу с женщинами, кроме жены, конечно, он обычно не бывал), привел себя в порядок и вновь заверил ее, что никто не узнает о происшедшем, а она может приступать к работе с завтрашнего дня, Зиночка поняла, что поступила правильно, и не ощущала никаких угрызений совести по поводу случившегося.
    Когда Калошин был занят или находился в своем загородном доме с семьей, а ей хотелось повеселиться, Зина всегда находила себе партнера для походов в театр или кино, пару раз даже поддалась на быструю близость, но связью с высокопоставленным кремлевским покровителем настолько дорожила, что ни разу не дала ему повода приревновать к кому-либо, и он всегда заставал ее горячо жаждущей их свидания: такая полусвободная и вполне обеспеченная жизнь ее вполне устраивала.
    Калошин, как обычно, договорился приехать к Зине в ее двухкомнатную квартирку на Плющихе, которую он помог ей получить, используя свою дружбу с Можаевым.
    В этот раз они выпили больше, чем всегда, и Калошин, чувствуя исключительность ситуации, умудрился даже кончить два раза.
    Они расслабленно курили в кровати, когда Калошин наконец собрался завести трудный разговор, без которого вся будущая жизнь становилась призрачной.
    — Зинок, ты, кажется, завтра будешь у хозяина? — спросил он.
    — А, обычное дело! — махнула рукой с сигаретой любовница.
    — Послушай, девочка… — Калошин знал, чем ее заинтересовать, — есть одно дельце. Сумеешь, получишь дом на Кипре и греческий паспорт. -Ну и денег, конечно. Тысяч пятьдесят… долларов.
    — Ого!
    Зина резко повернулась на бок и внимательно посмотрела на Калошина: не шутит ли? Его лицо было деловито-серьезным, и это сказало ей о многом.
    — Какое дельце, Кирюша?
    — Что ты колешь хозяину? — в лоб спросил Калошин.
    Сейчас терять ему уже было нечего: или-или. Калошин, конечно же, любил эту единственную в своей жизни женщину, но собственную жизнь и собственное благополучие любил еще больше. Если Зина не согласится, то оставлять такого свидетеля в живых было опасно, поэтому у ее подъезда уже дежурит ликвидатор, которому достаточно одного знака Калошина, и медсестра никому не успеет поведать об их странном разговоре.
    У Зины от заданного ей вопроса немедленно потянуло холодком в низу живота. Она поняла, куда клонит ее любовник, но все-таки продолжила разговор.
    — В разные дни, разные препараты, — как будто пока ничего не поняв, ответила Зина. — Завтра надо сделать по два кубика витаминов — А6 и В12 и куб антибиотика: врачи боятся, что ОН опять начинает грипповать.
    — Тебе придется немного ошибиться, — сказал Калошин.
    Он назубок знал, ЧТО завтра будут колоть Президенту, и уже подробно все обсудил со специалистом — бывшим сотрудником отдела спецопераций ФСБ. Сейчас в кармане его пальто лежала коробочка, где имелась ампула с безобидным для здорового человека витамином, который в сочетании с прописанным Президенту антибиотиком вызывал сложную реакцию, нарушавшую нормальный обмен веществ в организме. Из-за возникающих перегрузок слабое сердце должно было дать ощутимый сбой, что вело к микроинфаркту — чего и добивались заговорщики, планируя «Дело врачей».
    — Да меня посадят за любую ошибку! — испуганно выдохнула Зиночка.
    — Не посадят. Не успеют. Да и я, твой «милый дядюшка», на что? Ты же знаешь, что я люблю тебя и никогда не оставлю в трудную минуту. Отмажу в два счета. Получишь бабки, поедешь на Кипр греться на солнце. А я к тебе в гости буду приезжать и будем видеться гораздо чаще, чем сейчас.
    Калошин умело уговаривал ее, стараясь быть как можно более убедительным. Он, конечно же, врал, хотя сам искренне хотел верить во все, что обещал ей. Старый оперативник и искушенный придворный интриган с самого начала понимал, что ни Скворцов, ни тем более Бакурин никогда не пойдут на то, чтобы оставить ТАКУЮ свидетельницу в живых. Это все равно что хранить в подвале своего дома бомбу, помня, что та может рвануть в любой момент.
    Хотя он действительно души в ней не чаял, ему приходилось жертвовать самым дорогим для него человеком. После выполнения его просьбы Зина была обречена на немедленную смерть. При любом, даже самом благоприятном для заговорщиков раскладе…
    Женская слабость не знает границ: Зина, естественно, согласилась. Именно женская слабость заставила ее подчиниться Калошину, а вовсе не деньги, которые он ей обещал. Зиночка рассудила просто: жизнь, которую она сейчас вела, ее вполне устраивала, но она уже досконально изучила характер своего «милого дядюшки» и понимала, что ее отказ выполнить его просьбу моментально разрушит все. Кирилл обид не прощал никому и никогда.
    Конечно, на миг промелькнул образ Президента, который всегда был мил с нею, но он уже пожил свое, а ей еще жить и жить… Да и как она ребенка будет поднимать, если Кирилл ее оставит, не простив ее непослушания.
    Как ни удивительно, но они с Калошиным рассуждали совершенно одинаково: чужая жизнь, конечно же, дело святое, но собственная жизнь и собственный покой много «святее».
    Как говорится, «своя рубаха ближе к телу».
    Савелий был дома, когда медсестра Зиночка со смертельно опасной для Президента ампулой уже ехала в Кремль, чтобы одним своим уколом привести в действие операцию «Дело врачей». Он, как и просил его Президент, готовил документы по «семье» для Генеральной прокуратуры. Савелий использовал как материалы, которые ему в свое время передал Малютин — старший следователь по особо важным делам Генпрокуратуры России, так и новые данные, добытые им в последней поездке в Европу.
    Неожиданно на него накатила знакомая, покалывающая мозг волна: в комнате как будто слегка потемнело, очертания предметов расплылись, а все обычные бытовые звуки и доносящийся сквозь открытую форточку уличный шум как-то мгновенно притихли и ушли куда-то в глубь подсознания. Затем в центре комнаты сначала появилось яркое светлое пятно, а потом в очерченном светом круге возник призрачный знакомый силуэт старика в длинной просторной одежде. Ромб на плече Савелия засветился ярким светом, от старика к ромбу протянулась яркая световая дорожка.
    — Учитель! Боже мой, как я рад тебя снова видеть! — мысленно воскликнул Савелий, всматриваясь в такое любимое и так давно, с самой поездки в Иерусалим, не виденное им лицо.
    — И Я РАД НАШЕЙ, САМОЙ КОРОТКОЙ, ВСТРЕЧЕ! — так же безмолвно откликнулся Учитель. — ТЫ ЗНАЕШЬ, Я НЕ МОГУ ЧАСТО ПРИХОДИТЬ К ТЕБЕ, НО СЕЙЧАС ОСОБЕННЫЙ СЛУЧАЙ: ВАШЕЙ СТРАНЕ СНОВА ГРОЗИТ СТРАШНАЯ ОПАСНОСТЬ, ГОРАЗДО БОЛЕЕ СТРАШНАЯ, ЧЕМ ПРЕДОТВРАЩЕННЫЙ ТОБОЙ ВЗРЫВ, И Я НЕ МОГ НЕ ПРЕДУПРЕДИТЬ ТЕБЯ ОБ ЭТОМ. — Учитель говорил тихо, взволнованно. — ПРОТИВ ВАШЕГО ПРЕЗИДЕНТА ЗАТЕЯН ЗАГОВОР, В КОТОРОМ УЧАСТВУЮТ ВРАЧИ, ПРЕЗРЕВШИЕ ПЕРВУЮ -ВРАЧЕБНУЮ ЗАПОВЕДЬ — «НЕ НАВРЕДИ». ТЫ ДОЛЖЕН ПОМЕШАТЬ ЭТОМУ. ТОРОПИСЬ! ВРАГИ ТВОЕЙ СТРАНЫ УЖЕ СДЕЛАЛИ ПЕРВЫЙ ШАГ, КОТОРЫЙ МОЖЕТ ПРИВЕСТИ СТРАНУ К ПРОПАСТИ.
    — Что произошло?! — воскликнул Савелий. — Кто участвует в заговоре?! Световое пятно стало темнеть, силуэт Учителя истончился, распадаясь на мелкие светлые точки и постепенно растаял в воздухе.
    — ПОМОГИ ПРЕЗИДЕНТУ! — тихим вздохом долетели до Савелия последние слова Учителя: видимо, космических сил у старца на продолжение разговора не осталось.
    Савелий мотнул головой, освобождаясь от остатков восторженной эйфории, которая всегда появлялась у него после общения с Учителем. То, что он сейчас узнал, требовало от Савелия предельной собранности: ведь, как он понял из слов Учителя, шестерни машины заговора уже пришли в движение.
    Как же они надоели со своими кознями! С таким трудом Савелий только-только вернул себе затраченную энергию, моральные силы и покой, как вновь гидра обнажила свой страшный оскал.
    Говорков схватил телефон и лихорадочно начал набирать номер Фадеева. Он взял трубку только после пятнадцатого гудка.
    — Виктор Илларионович, что с Президентом? — встревоженно спросил у него Савелий.
    — Все в порядке, — удивленно ответил Фадеев. — А что?
    — У меня есть абсолютно точные данные, что медики, скорее всего из «Кремлевки», участвуют в акции по физическому устранению Президента. Скажите, сейчас у него кто-нибудь из медперсонала есть?
    — С минуту назад была его постоянная медсестра, которая сделала плановые уколы и ушла. Сейчас рядом с Президентом находится дежурный врач. Мне кажется, нет никаких оснований… продолжил объяснять Фадеев и вдруг запнулся, видимо, его кто-то отвлек от разговора. — О черт! Сергей, кажется, вы оказались правы: у Президента действительно что-то с сердцем! Извините, но мне надо…
    — Постойте! Ни в коем случае не везите его в «Кремлевку»! — взволнованно закричал Савелий. — Это опасно!
    — Почему? — удивился Фадеев.
    — Не спрашивайте, как, что и почему: просто поверьте на слово! Берите свою машину и отправляйтесь в ближайшую городскую больницу! — голос Савелия был столь убедительным, что ему нельзя было не довериться.
    — Хорошо, хорошо! — пообещал Фадеев взволнованным голосом и отключился от связи…
    Несмотря на то что у резиденции Президента уже дежурила неизвестно кем вызванная реанимационная «скорая», Фадеев, полностью поверив предупреждениям Савелия, взял на себя ответственность и решительно отказался от ее услуг. Затем, быстро пробившись по «03» (его аппаратура позволяла блокировать все другие звонки), крикнул девчушке, принимающей вызовы:
    — Говорит начальник Службы безопасности Президента! Девочка, дорогая, у Президента плохо с сердцем! Немедленно реанимационную машину в Кремль!
    — Какого еще президента? А вы, часом, не шутите? — спросила телефонистка.
    — Я таких шуток не понимаю! Да и работать вы мне мешаете…
    — Я тебе дам шутки! — заревел в трубку Фадеев. — Плохо Президенту России! Срочно высылай «Скорую помощь» в Кремль! Если сию же минуту не вышлешь к нам машину, сядешь за неоказание помощи! А я постараюсь, чтобы тебе каторга медом не показалась!
    — Ой, извините! — испугалась девушка, до которой, вероятно, дошло, что звонят действительно из Кремля. — Простите, пожалуйста, — она даже всхлипнула от испуга, — нам столько психов звонит… Куда направлять-то?
    — В Кремль! — крикнул Фадеев. — Только пулей, милая! — уже мягче добавил он.
    — Да-да! Я сейчас, я мигом! Я сейчас, я мигом! — несколько раз повторила телефонистка, дрожащими руками вызывая дежурных медиков.
    Фадеев отключил мобильный и приказал своим людям обступить лежащего без сознания Президента и никого, кроме него самого, к нему не подпускать. Еще он приказал своему заместителю из-под земли достать медсестру, которая недавно делала Президенту укол. Бригаду же медиков, сидевших в «скорой», Фадеев приказал задержать для выяснения обстоятельств ее вызова и подробного допроса всех причастных.
    «Раз уж так все закрутилось, заговорщики могут пойти на все, — лихорадочно рассуждал Фадеев. — Если они поймут, что их план дал сбой, возможно, тогда они осмелятся на прямое покушение на Президента… Загнанный в угол зверь крайне опасен! Надо отвлечь их внимание, выиграть время!»
    Фадеев подошел к сидящему рядом с шофере:» врачу «скорой помощи».
    — Как вы оказались на территории Кремля?
    — У нас есть пропуск, мы из «Кремлевки», — ответил врач.
    Судя по его спокойному выражению лица, он мог и не знать о заговоре.
    — Кто вас вызвал?
    — Не знаю. К нам позвонили из кардиологии и сказали, что нужно срочно ехать сюда. Кто именно звонил, я не разобрал, но, сами знаете, у нас строго: сказали ехать — мы и погнали…
    — Вы отметили время вызова? — поинтересовался Фадеев.
    — Да, конечно, — врач достал из бардачка машины наряд на выезд и показал его Фадееву, — вот… шестнадцать часов сорок восемь минут.
    «За пять минут до того, как Президенту стало плохо, — подумал Фадеев, — поторопились… — Он вдруг мысленно повторил: — Из кардиологии…»
    — Петров! — позвал он своего заместителя, затем отошел и, чтобы не услышали в подставной «скорой», тихо приказал: — Садись-ка в эту вот «скорую» и на всех парах лети в «Кремлевку», в отделение кардиологии. Пусть по ГАИ дают оповещение, что везут Президента, понял?
    — Как не понять, но как же Президент?..
    — Делай, что я сказал! — прикрикнул на него Фадеев, но тут же смягчился:
    — За Президента не волнуйся, я ни на минуту не спущу с него глаз: вот-вот подъедет вызванная мною «скорая», и я отвезу его куда надо. Да, вот еще что: ты давай, ложись, что ли, сам, вместо Президента будешь. Пусть тебя накроют простыней и несут в машину наши люди, и вообще, постарайся, чтобы тебя как можно дольше не раскусили. Бери двух доверенных человек с собой в «скорую» — и вперед! А я еще за тобой джип охраны пошлю, для полной достоверности спектакля. А когда, приедешь, сразу же начни дотошный, как ты умеешь, допрос! Кто, что, как, зачем! Ну, не мне тебя учить, действуй!
    — Есть! — Петров бегом бросился выполнять распоряжение.
    В этот момент к Фадееву подбежал офицер из кремлевского полка:
    — Виктор Илларионович! Там у ворот еще одна «скорая». Пропуск на нее не заказан. Я все тщательно проверил, однако доктор «скорой», фамилия Беленький, ссылается на вас: говорит, что вы вызвали. Пропустить?
    — Да, и как можно быстрее! — приказал он офицеру и затем, отвернувшись от него, крикнул своим ребятам из охраны: — Пошли за Президентом!
    Городская — «Скорая помощь» подкатила к служебному входу в момент, когда подставная «скорая» уже мчалась на всей скорости по улицам города, распугивая сиренами и мигалками посторонние машины и зазевавшихся прохожих.
    Вскоре в дверях показалась группа охраны во главе с Фадеевым, которая осторожно внесла тяжелые носилки с Президентом в городскую «скорую». Четверо человек сели рядом с ним. Фадеев, надев халат врача, уселся на переднее сиденье рядом с шоферским. За руль, тоже переодевшись в белый халат, сел капитан Смелков, личный водитель Президента.
    У всех в руках — на случай внезапного нападения — было наготове оружие. Каждый получил необходимые инструкции: что он должен делать в случае той или иной непредвиденной ситуации.
    Сам Президент был надежно защищен несколькими специальными пуленепробиваемыми щитами.
    — Куда ехать? — спросил Смелков.
    — На Ленинский проспект, в Первую градскую! — приказал Фадеев.
    Пулей выскочив из ворот Кремля, «Скорая помощь» пролетела по Большому Каменному мосту, проскочила французское посольство, Октябрьскую площадь и всего через пару минут оказалась на территории больницы.
    Врачи, получающие нищенские зарплаты, никак не соответствующие их знаниям и опыту, сделали все возможное и невозможное для того, чтобы спасти Президента.
    Фадеев неотступно был рядом с ними. Он успокоился лишь поздним вечером, когда понял, что опасность миновала, — об этом ему сказал сам Президент:
    — Все в порядке, Виктор, не волнуйтесь — живу!
    Оставив Президента под присмотром усиленной охраны, Фадеев вышел в парк больницы. Он набрал номер Савелия — тот уже несколько раз звонил ему в больницу и спрашивал о самочувствии Президента.
    — Сергей? — спросил Фадеев, когда Бешеный взял трубку. — Все в порядке. Кажется, пронесло!
    — Уф! — вздохнул облегченно Савелий. — Наконец-то! А что в «Кремлевке», разобрались, кто там воду мутил?
    — Пока нет, но там сейчас мой заместитель работает в соответствующем направлении. Не волнуйся, во что бы то ни стало найдем этих гадов!
    — Спасибо, Виктор Илларионович, хоть вы меня успокоили. Я боялся, что мы уже не успеем.
    — Это тебе надо «спасибо» говорить, — вовремя ты возник, ничего не скажешь!
    — Да ладно, просто так вышло все удачно… — смущенно ответил Савелий. — Ладно, я буду на связи. Документы, в принципе, уже готовы, так что…
    — Все понял. Потом об этом поговорим, — сказал Фадеев. — Ну, бывай здоров!
    — Обязательно буду! — пообещал Савелий и отключил мобильный.

X. Покушение на Президента

    — Шеф, этот Мануйлов непонятно с чего всполошился и говорил с Фадеевым о каких-то врачах-вредителях, — сообщил ему по мобильному телефону старший группы /слежения Леонид Макаров. — Он только что предупредил охрану, чтобы те не отдавали хозяина медикам.
    — Что?! Когда это было? — взвился Скворцов.
    — Да минут пять назад.
    — Хорошо, продолжать наблюдение! — приказал генерал и принялся названивать Калошину.
    — Кирилл, давай немедленно отбой по «врачам»! — закричал он, когда Калошин взял трубку. — ОНИ все знают!
    — Ну и что? — невозмутимо сказал Калошин. — Зинаида все уже сделала что надо. Наша «скорая» уже в Кремле, стоит у порога, врачи в «Кремлевке» наготове. Так что все идет по плану.
    — Ты что, не понял, болван?! Достаточно малейшей оплошности, чтобы все полетело к чертям. Не думаю, что Фадеев такой же законченный идиот, как ты: он не полезет в подставную «скорую», а найдет Зинку и раскрутит ее по полной…
    — Не найдет, не хами, — спокойно перебил его Калошин, — за Зину поздно волноваться: она ничего и никому уже не расскажет. Я еще когда тебе сказал: Зина — моя проблема!
    — Что, уже избавился? — Генерал немного успокоился. — Хорошо, допустим, здесь мы прикрылись! — согласился он. — Но я уверен на все сто, что в «Кремлевку», после того что они уже узнали, Президента не повезут.
    — Да не трясись ты! — со злостью прикрикнул на Скворцова Калошин. Он глубоко переживал утрату любимой женщины и никак не мог смириться с потерей собственного ребенка. — Мы контролируем ситуацию. Буквально минуту назад САМОГО, с кучей охраны, уже вывезли из Кремля на МОЕЙ «скорой», между прочим, сейчас вся компания быстро едет в направлении «Кремлевки». Так что все идет по плану. Чем панику сеять, лучше займись своим Мануйловым. Надо кончать с этим мутилой, точнее, мудилой, как можно скорее.
    — Да, тут ты прав, — согласился более-менее успокоившийся Скворцов. — Ничего, уже завтра мы от него избавимся.
    — Завтра так завтра! — Калошин так и не сумел совладать со своим горем, но все-таки напомнил Скворцову: — Не забудь про документы, это главное!
    — Как же, забудешь такое! Да я сплю и вижу, как они уже в моем сейфе лежат!
    Договорившись поддерживать связь, генералы распрощались.
    Не на шутку взбешенный Калошин узнал ,об окончательном провале операции, когда что-либо исправить уже было немыслимо: Президента под зоркими взглядами бдительной охраны откачивали врачи Первой градской больницы.
    Калошин все же успел позвонить Лейбину в «Кремлевку» и пригрозил содрать с него семь шкур, если тот хоть ненароком обмолвится об их затее. Но Борис Михайлович и сам уже был напуган до чертиков: заместитель Фадеева, подполковник Петров в больнице уже навел шороху, вызывая всех к себе на допросы. Особенно он тряс отделение кардиологии, в котором, как он выяснил, готовили аппаратуру к внеплановой операции.
    Лейбину, как заведующему отделением, пришлось выпутываться, на ходу придумывая причины. Он остановился на версии обычной проверки приборов: выглядело все это натяжкой, но ничего другого в голову Борису Михайловичу в этот момент не пришло, и он мертвой хваткой вцепился в эту версию. Помучив его с полчаса, Петров понял, что Лейбин ничего другого не скажет, и, чтобы не терять попусту время, отпустил его, предупредив, правда, чтобы тот никуда не уезжал из Москвы.
    Лейбин примчался к себе домой ни жив ни мертв. Понимая, что так просто ему не отвертеться, он задумал сбежать из столицы. Несколько лет назад он тайно от всех выправил себе израильский паспорт и теперь надеялся, что незаметно ускользнет из России. Он быстро собрал в спортивную сумку все необходимое, взял из тайника заначку — три тысячи долларов — и поспешил к стоявшей во дворе машине. Он собирался сегодня поздним вечером уехать в Киев, где жили его родственники, а уже оттуда перебраться в Израиль.
    Во дворе было темно, и Борис Михайлович все никак не мог попасть ключом в дверной замок. Наконец он залез в свой «Фольксваген», завел мотор и потихоньку стал выруливать с автостоянки. Люди в его элитном двенадцатиэтажном доме жили все больше зажиточные, машин у дома было много, проезд к улице был плотно забит иномарками, и Лейбину пришлось изрядно попотеть (водитель он был так себе), чтобы не задеть какое-нибудь соседское авто.
    Медленно объезжая припаркованные машины, он и не приметил, как рядом с его машиной появился человек в темной кожаной куртке и натянутой по самые глаза вязаной шапочке. Лейбин увидел его только тогда, когда тот уже вплотную подошел к машине. Земное существование доктора медицинских наук, профессора, а по совместительству торговца наркотиками и неудавшегося убийцы Президента завершилось яркой вспышкой, ослепившей его. Пуля прошила ветровое стекло «Фольксвагена» и разорвала мозг Лейбина.
    Контрольного выстрела горе-эскулап уже не почувствовал, так как был мертв.
    Через пятнадцать минут киллер доложил Калошину о выполненном задании. Калошин, выслушав его, удовлетворенно крякнул, потом похвалил:
    — Молодец, Валера! За тобой никто не стоит?
    — Да, стоит — в замшевой куртке! — обернувшись и увидев какого-то парня, удивленно ответил киллер.
    — Дай-ка ему трубочку!
    — Парень, тебя… — проговорил тот, и в тот же момент раздался тихий хлопок…
    — Слушаю вас! — раздался в трубке другой голос.
    — Подчистите за собой! — приказал генерал.
    — Разумеется…
    Калошин, довольно улыбаясь, положил трубку. Теперь никого из посторонних людей, которые могли хотя бы косвенно связать покушение на Президента с ним, в живых не осталось.
    Савелий договорился повидаться с Костей Рокотовым. Они назначили встречу на два часа дня еще с вечера, и теперь Савелий, садясь в свои «Жигули», жалел, что не подумал вчера о том, как много пробок в Москве днем, а стоять в них он терпеть не мог. Он завел машину и, выехав из своего двора на Фрунзенскую набережную, повел «жигуль» к Крымскому мосту.
    Вдруг ни с того ни с сего у него стремительно забилось сердце, и Савелий почувствовал, как на его предплечье набухает энергией засветившийся Знак Посвящения.
    — Остановись, брат! — услышал он чей-то голос.
    Слышать чей-то голос в машине, где он был один, Савелию было странно: единственный, кому он мог принадлежать, был Учитель.
    Интересно, кто еще вышел с ним на космическую связь?
    Савелий начал тормозить, делая это скорее автоматически, чем осознанно. Прижав машину к бордюру, он остановился и внимательно прислушался к своим ощущениям. Ромб все так же горячо пульсировал на его предплечье, и Савелий не сомневался, что сейчас что-то произойдет.
    — Немедленно выйди из машины! — приказал ему все тот же голос, в котором ощущалась тревога и который теперь показался ему знакомым.
    Когда Савелий был наконец-то ГОТОВ услышать, он узнал, чей голос звучит у него в голове. Это был голос Христо Гранича.
    Не задавая лишних вопросов, Савелий открыл дверцу, быстро вылез из машины и отошел от нее на приличное расстояние. Он ждал, что будет дальше.
    В кармане его куртки запиликал вызов: кто-то звонил ему на мобильный. Как не вовремя! Сейчас Савелию не хотелось отвлекаться, но он знал, что без серьезного повода звонить ему не станут, ведь этот номер знали только самые близкие Говоркову люди. Он достал трубку и нажал кнопку связи.
    — Савелий, здравствуй! — услышал он взволнованный голос.
    Звонил Христо Гранич.
    — Здравствуй, брат! — откликнулся Савелий. — Я рад тебя слышать! Но мне показалось… Это не ты сейчас?..
    — Да, это был я. — Голос Христо был по-прежнему каким-то непривычно встревоженным. — Пожалуйста, Бешеный, отойди подальше от своей машины, я тебя очень прошу!
    — Уже отошел! — сообщил Савелий. — Да что случилось? — спросил он, все еще не понимая тревоги своего брата по Посвящению.
    — Только что Би-би-си со ссылкой на агентство «Рейтер» передало сообщение о том, что у вашего Президента опять возникли серьезные проблемы со здоровьем. Я подумал о тебе: не связано ли это с твоей поездкой в Европу? Но как только я представил тебя, мое Знание стало мне подсказывать, что и над тобой нависла огромная опасность. Я настроился на твою волну и увидел, что ты сидишь в машине, которую окружает большое темное энергетическое поле… У меня не было времени возиться с телефоном, и я крикнул тебе, чтобы ты остановился. Ты сам знаешь, как трудно поддерживать контакт на расстоянии, поэтому, убедившись в том, что ты вышел из этого темного пятна, я связался с тобой более простым способом.
    — Спасибо тебе, Христо! Но почему Я ничего не почувствовал? — удивился Говорков.
    — Наверное, ты сейчас переполнен другими заботами и у тебя не остается ни времени, ни сил на что-либо другое, — предположил Гранич.
    — Да, возможно, ты прав. У меня действительно сейчас голова забита проблемами. А как ты думаешь, что из себя представляет это темное пятно, которое ты видел? — спросил Савелий.
    — По-моему, оно как-то непосредственно связано с твоей машиной. Ее обязательно надо тщательно осмотреть. Во всяком случае, на ней сейчас передвигаться нельзя, это очень опасно, в этом я твердо убежден!
    — Опасно конкретно для меня или вообще?
    — Думаю, что для тебя в первую очередь. Я уверен, что кто-то сел тебе на «хвост», будь осторожен!
    — Еще раз спасибо за предостережение, Христо, — поблагодарил Савелий, — я, кажется, действительно слишком увяз во всех этих делах и забыл обо всем остальном, не говоря уже о собственной безопасности.
    — Это как-то связано с тем, что ты делал в Европе? — осторожно спросил Христо.
    — Да.
    — И как идут дела?
    — Проблема пока не решена, — уклонился от разговора на эту тему Савелий.
    — Желаю, чтобы у тебя все получилось. Помни, брат, я всегда в тебе!
    — А я в тебе! — откликнулся Савелий. — Ну, будь здоров!
    Гранич отключился от связи. Савелий, стоявший на противоположной стороне дороги, посмотрел на свою машину уже другими глазами — глазами человека, обладающего силой Знания. Как будто рентгеном, он прощупывал весь ее корпус, постепенно переходя от крыши «жигуленка» к приборной доске, мотору, креслам.
    Ничто не ускользнуло от его взора: Савелий увидел несколько миниатюрных трещинок в корпусе, незаметных обычному взгляду из-за слоя ржавчины и краски; в моторе пригорел один клапан, подтекал масляный фильтр — но все это не представляло особенной опасности, о которой его предупредил Гранич. И только когда Савелий «увидел» небольшую коробочку, прикрепленную к днищу автомобиля аккурат под водительским креслом, он понял, что нашел то, что искал.
    Говорков сконцентрировался до предела, собрал в себе большой заряд энергии и послал его в сторону замеченной им коробочки. Он внутренне почувствовал, как в ней что-то хрустнуло и исходящая от нее темная волна опасности тут же исчезла.
    Теперь уже ничего не опасаясь, Савелий уверенно подошел к машине. Он нагнулся и, протянув руку под днище, сорвал с магнитной присоски безопасный уже заряд. На таймере компактной, но мощной мины (такие магнитные мины находятся на вооружении диверсионных спецподразделений ВДВ) замерли две красные цифры: 37. Если бы Савелий не смог или не успел уничтожить своим энергетическим зарядом электронику таймера, то через тридцать семь секунд его форсированные «Жигули» превратились бы в горящую груду металлолома.
    Говорков достал мобильный и предупредил Рокотова о своем возможном опоздании, не вдаваясь особенно в подробности.
    Он рассказал Константину о попытке покушения на него уже при встрече. Какое-то время они обсуждали, кому именно понадобилось избавиться от Савелия, и пришли к совместному выводу, что это в первую очередь нужно членам «семьи».
    Но как Савелий попал под их прицел? О том, что о его роли мог кто-то проболтаться, не могло быть и речи. Значит, оставался второй вариант — разного рода технические способы слежки. Савелий вспомнил, как он общался по телефону (пусть и по спецсвязи) с Фадеевым: этого было достаточно, чтобы его засечь. Понял Савелий и то, что Фадеев тоже находится под плотным наблюдением президентской «семьи», которая, по всей видимости, смогла засечь и его роль в истории с возвращением в Россию денег, похищенных «семьей».
    — Давай махнемся машинами! — предложил Константин. — Бери мою «семерку», а я возьму твою старушку и помотаю твой «хвост» по городу. У тебя тем временем появится свобода и возможность заняться своими делами.
    — Ты что, не понимаешь, что это опасно? — возразил Савелий. — Ты же прекрасно заешь, что обнаруженная бомба не случайность. Это может означать только одно: уже поступил приказ о моей ликвидации! А значит, на первой неудаче не остановятся и захотят во что бы то ни стало довести свое дело до конца. Теперь на моей машине будто проклятье висит: все, кто к ней прикоснется, автоматически попадают в зону смертельного риска.
    Константин Рокотов, по молодости лет, недостатку опыта и азартности характера, наотрез отказывался принимать во внимание доводы Савелия, ему казалось, что старший друг излишне драматизирует ситуацию.
    — Вряд ли они будут дважды бить по одному и тому же месту, — беззаботно улыбнулся он, — второй снаряд в одну воронку не падает, ты же знаешь! Я просто оттяну у них время, для того чтобы ты смог принять все необходимые меры безопасности.
    Савелий понимал, что в словах его есть свой резон, но в душе у него что-то противилось этой идее, он каким-то глубоким внутренним чутьем улавливал, что желание Рокотова взять «огонь на себя» может добром не кончиться.
    Но Константин продолжал упорствовать и давить на него, и Савелий скрепя сердце все-таки уступил его натиску.
    — Ну хорошо, — сказал Савелий, протягивая ключи Косте, — только пообещай мне особенно не лихачить и не лезть на рожон. Короче, не строй из себя Джеймса Бонда!
    — Обещаю! — с легкостью согласился Костя и вновь широко улыбнулся. Кажется, он так и не поверил в существование реальной опасности.
    — И, пожалуйста, проверяй машину почаще, особенно после остановок, даже самых коротких, — видя его бесшабашность, снова «нажал» Савелий, — к ней сейчас всякая гадость так и липнет, а прикрепить «Магнитку» и пары секунд хватит.
    — Обязательно, что, я не понимаю? Воспитываешь, как дите малое? Не строй, пожалуйста, из себя заботливую няньку, — снова успокоил Савелия Рокотов.
    Друзья, обменявшись машинами, разъехались в разные стороны. Рокотов помчал к Речному вокзалу, уводя от Савелия «хвост», а Говорков направился в Барвиху, где под неусыпным наблюдением проверенных врачей сейчас находился Президент. Савелий надеялся, что ему все-таки удастся встретиться с Фадеевым а предупредить его о том, что за ними следят и поэтому пока телефонами пользоваться не стоит.
    Как ни странно, но у Говоркова все прошло гораздо проще, чем он ожидал, и как нельзя лучше: достаточно было попросить офицера, дежурившего у шлагбаума, связаться с Фадеевым и передать, что Мануйлов прибыл и стоит у въезда в президентскую резиденцию. Через минуту офицер вежливо отдал честь Савелию и передал просьбу Фадеева подъехать к центральному входу резиденции.
    Им удалось минут пятнадцать пообщаться. Первым делом они обсудили все новости и вроде бы остались довольны. Когда же Савелий сообщил о покушении и изложил свою версию того, как на него вышли, Фадеев зло выругался, коря себя за столь непростительную для работника спецслужбы ошибку, которая могла стоить Савелию жизни.
    — Не переживайте так, товарищ генерал! Не ошибается только тот, кто ничего не делает! Да и со мною вроде все в порядке.
    — Да, словно сам Господь Бог тебя хранит… — виновато вздохнул Фадеев.
    — Эт-то точно! — бодро согласился Савелий, подумав, что генерал не так уж и далек от истины.
    — Связь мы будем поддерживать через одного моего офицера, которому я доверяю, как самому себе! Антон! — позвал Фадеев, и в кабинет тут же вошел симпатичный парень едва ли не на голову выше Бешеного. Застенчиво, как показалось Савелию, он остановился посередине кабинета.
    — Познакомься, Антон! Это Сергей Мануйлов!
    — Майор Косолапое!
    — Антон, ты будешь работать с Сергеем и выполнять все его поручения и просьбы, как если бы это был я! Кроме того, именно ты будешь осуществлять его связь со мной! О связи договоритесь отдельно: Сергей введет тебя в курс дела и объяснит что к чему! Вопросы?
    — Никак нет, товарищ генерал!
    — В таком случае подожди в приемной, сейчас мы закончим!
    Тот кивнул и вышел из кабинета.
    — А задержал я тебя вот почему, — начал Фадеев, — вчера я общался с Константином Ивановичем. Генерал очень беспокоится за тебя, спрашивал у меня, как ты и что? Позвонил бы ты ему, что ли… Богомолов чудный мужик, не нужно его расстраивать. Да и вообще…
    — Да, конечно, — Савелий вспыхнул от стыда — как же он мог с самого отъезда в Швейцарию забыть о своем крестном? — обязательно сегодня же позвоню!
    Выйдя из кабинета Фадеева, он несколько минут пообщался с Антоном, и они условились о том, как будут держать между собой связь, чтобы не привлекать к себе постороннего, ненужного внимания, после чего расстались, довольные друг другом. Оказалось, что их связывает не только общая цель, но и прошлое: Антон тоже прошел войну в Афганистане и успел побывать в Чечне-Савелии поехал назад в Москву. Он ругал себя последними словами за то, что в тревогах и заботах у него совсем не нашлось времени для своего «крестного»: а ведь он никогда не забывал о Савелии и всегда помогал ему, чем только можно.
    Савелий подкатил к массивному зданию ФСБ на Лубянке и, запарковав машину чуть поодаль, вошел в служебный подъезд. Он набрал по внутреннему телефону номер Богомолова. Тот после второго гудка снял трубку:
    — Генерал Богомолов слушает!
    — Константин Иванович, у вас найдется для меня полчасика? — спросил Савелий. — Прошу прощения, что в рабочее время вас отрываю…
    — А, крестник, наконец-то объявился! У меня как раз есть свободное окно на час, давай, поднимайся ко мне, я заказываю пропуск.
    Очутившись в знакомом кабинете генерала, Савелий как-то даже расслабился: здесь не надо было ни от кого таиться, говорить полунамеками. Казалось, что здесь даже мощные, отделанные темным деревом стены придают уверенность всем, кто находится в этом просторном, светлом кабинете.
    Он обнялся с Богомоловым и сел напротив его рабочего стола в удобное кожаное кресло.
    — Ты, как мне кажется, в курсе того, что приключилось с Президентом? — полувопросительно-полуутвердительно сказал генерал.
    — Более чем, — не вдаваясь в подробности, подтвердил Савелий.
    — Вот и хорошо. — Богомолов понял, что ни о чем расспрашивать «крестника» не нужно: если бы тот мог, то сам бы рассказал. — Сейчас наши оперативники, совместно со Службой безопасности Президента, выясняют, что. же случилось на самом деле? И кто за всем этим стоит? Уже нашли тело Зинаиды Андрейченко, той медсестры, которая сделала Президенту укол какого-то непонятного препарата — ей сломали шею в ее собственной квартире. Свидетелей и следов, как ты догадываешься, нет. — Богомолов огорченно вздохнул. — Этот укол вызвал у Президента осложнения с сердцем. К сожалению, вещество полностью растворилось в крови и мы так и не смогли установить его принадлежность к какой-нибудь конкретной химической группе. Но, в принципе, план покушения обрисовался достаточно четко: у собственного дома найден убитым в машине профессор Лейбин, заведующий кардиологическим отделением ЦКБ. Он убит двумя выстрелами в голову (очевидна рука киллера-профессионала), видимо, именно ему и предназначалась важная роль на последней стадии покушения на жизнь Президента. Здесь сначала нам вроде бы крупно повезло: нашелся очевидец убийства и помог составить неплохой фоторобот, но им воспользоваться не пришлось. Через квартал от дома профессора Лейбина, во дворе был обнаружен труп предполагаемого убийцы — тоже убит двумя выстрелами в голову.
    — Круто! Высокие профессионалы, умно заметают следы… — заметил Савелий.
    — Безусловно! — продолжил Богомолов. — Конечно, за медиками стояли какие-то очень влиятельные и мощные структуры, иначе эти пока до конца неясные нам силы не смогли бы все так ловко организовать, а затем, почувствовав надвигающийся провал, так ловко убрать свидетелей.
    В кабинет зашел мрачный Рокотов-старший, помощник Богомолова.
    — Константин Иванович, разрешите мне уйти, у меня беда: Костик в аварию попал, только что жена звонила из «Склифа». — Полковник был встревожен.
    — Конечно, иди, Миша, — тут же разрешил Богомолов и взволнованно спросил:
    — В каком Костя состоянии?
    — Вроде ничего. — Рокотов вздохнул. — Травма головы, ребра сломаны. Ну и порезы там… Да и машину чужую раздолбал!
    — Вот черт! — вскочил Савелий. — Говорил же я ему!.. Михаил Никифорович, давайте я вас в больницу отвезу, я тоже к Косте поеду. Извини, Батя…
    — Постой, Савушка, ну-ка, чего ты там Косте говорил, поясни нам?
    Савелию пришлось рассказать о сегодняшнем покушении на него и о мальчишеском желании Рокотова-младшего поиграть с преследователями, севшими на «хвост» Говоркову.
    — Ну, ребята, вы даете, черт вас подери! — искренне возмутился Богомолов.
    — Ладно, Костя молодой да горячий, но ты-то, Савелий, опытный боец, о чем ты-то думал?!
    — Константин Иванович, не добивай парня, — заступился за него Рокотов-старший, — вишь, как он переживает. Я Костика знаю, он как упрется, что твой баран, ничем его не переубедишь… — Михаил Никифорович махнул рукой и вздохнул: — Слава богу, все для него малой кровью обошлось, теперь умнее будет, лишний раз подумает, куда можно свой нос совать, а куда нет.
    — Ладно, езжайте! — разрешил Богомолов, видя, что Савелий сидит как на иголках. — Но в истории с покушением надо как следует разобраться! Вот что, крестник, я тебе Андрея Воронова дам в помощь. Такие шуточки спускать противнику нельзя: так они пол-Москвы угробят за милую душу! Мать их!.. — ругнулся в сердцах генерал.
    Савелий и полковник Рокотов попрощались с генералом и поспешили к Косте в больницу.
    Однако они были не единственные, кого заботила судьба Рокотова-младшего. О нем, точнее сказать, о том, за кого он случайно пострадал, то есть о Савелии, разговаривали трое: Бакурин, Щенников и Калошин.
    И вспомнил о нем зять великого тестя.
    — Кирилл Сергеевич, а почему вы не говорите о том, что ваши люди не довели до конца порученное им дело? — раздраженно спросил Бакурин.
    — Вы имеете в виду этого Мануйлова?
    — Кого ж еще? Почему он до сих пор не на том свете?
    — Живучим оказался: после такой аварии не выживают, а он в реанимации и, как говорят врачи, шансы на выздоровление очень высоки!
    — Ну и?
    — Мои ребятки уже получили соответствующие распоряжения. День-два и с ним будет покончено! — уверенно ответил Кирилл Сергеевич.
    — А может быть, повременить с его смертью? — неожиданно предложил молчавший до этого Щенников.
    — О чем ты? — недовольно спросил Бакурин.
    — Убить его никогда не поздно, но попытаться выбить из него нарытые им документы… — Валентин Николаевич красноречиво поднял кверху указательный палец, — кто может дать гарантию, что с устранением этого живунчика эти документы не всплывут где-то в другом месте? Вдруг мы их не найдем у него?
    — А ведь он прав! — согласился Бакурин и взглянул в глаза Калошину. — Задачу понял?
    — Как не понять? — спокойно пожал тот плечами. — Нужен живым, будет живым! Нужно выбить информацию, выбьем за милую душу: слава богу не тридцать седьмой! Сейчас есть такие препараты, что стоит их ввести человеку, он сам будет умолять выслушать его исповедь и выложит то, что и сам давно позабыл!
    — Ну, смотрите, чтобы опять не было прокола!
    Савелий и Рокотов-старший довольно быстро нашли Константина в ,знаменитой «травме» института имени Склифосовского, куда со всей Москвы свозят пострадавших во всевозможных авариях, несчастных случаях, а теперь и в криминальных разборках.
    Он полулежал на кровати в просторной двухместной палате один; рядом на стуле сидела его мать — жена полковника Рокотова и, если читатель не знает этого из предыдущих книг, родная сестра генерала Богомолова.
    Голова Костика была забинтована, одна рука подвешена на специальном устройстве, давая покой закованной в гипсовый панцирь груди. В другую руку из капельницы подавался какой-то лекарственный раствор. На его иссеченном осколками стекла лице, покрытом темными пятнами йода, как-то не к месту светилась веселая улыбка.
    — Привет! — прошепелявил Костя разбитой губой, завидев отца и Савелия.
    Он даже попытался приподнять свободную руку и поприветствовать прибывших, но сморщился от боли: видимо, он очень рвался продемонстрировать, что у него все в порядке, но в его состоянии ему это не слишком-то удавалось.
    — Прости, Савелий, что не прислушался к твоим советам, — прошепелявил Костя, — так вышло…
    — КАК это вышло, расскажи! — потребовал Говорков.
    — Ну-ка, мать, выйди погуляй! — приказал Рокотов-старший. — Нечего тебе слушать мужские байки.
    Женщина хотела возразить, но, увидев, что все трое умоляюще смотрят на нее, нехотя подчинилась просьбе.
    — Ладно… — она встала, но, выходя из палаты, не без иронии постановила:
    — У вас… мужчины, для ваших баек ровно десять минут, не более? — и плотно прикрыла за собой дверь.
    — Рассказывай! — нетерпеливо попросил Савелий.
    — Да особо и рассказывать-то нечего… — медленно выговаривая слова, начал Константин. — Сел я в твой «жигуль», двинул на северо-запад. Сам гляжу в зеркало заднего обзора — пасут или не пасут? Минут через десять заприметил черную «Волгу», которая, как банный лист к заднице… Ну, думаю, сейчас, ребята, я вас помотаю! Вышел на Ленинградский проспект, после «Динамо» свернул направо и давай по тому району петлять. Вижу, кажется, оторвался. Снова выехал на трассу и уже спокойно поехал к Речному: думаю, перекушу там, а потом вернусь к твоему дому, засвечусь и снова в прятки поиграю. Еду себе, все вроде бы тихо и мирно. Вдруг откуда ни возьмись выруливает справа грузовик и на скорости прет прямо мне в бок. Я пару раз вильнул, а он, сволочь, все мои движения повторяет. Ну, в общем, и… — Константин поморщился, то ли от боли, то ли от досады, — поцеловались: прямо лоб в лоб. Мне руль в грудь уперся, не пошевельнуться, кровь прямо в глаза льет, но я все-таки рассмотрел, как водитель, сволочь такая, из грузовика выскочил и бежать… А неподалеку та самая «Волга» стоит. Водила в нее юркнул, «волжанка» сразу по газам и укатила… Тут как раз милиция подоспела, вызвала «скорую», «Службу спасения»; они меня в два счета вытащили, в «скорую» сунули — и сюда, в Склифосовского.
    — Ты хоть номер той «волжанки» запомнил? — спросил Рокотов-старший.
    — А как же! Номер государственный, МЮ 467, пятидесятый регион.
    — Подмосковье… — вставил Рокотов-старший.
    — Ну… Я вот только одного не могу понять: как они меня на Ленинградке-то вычислили? «Хвоста» за мною точно не было, я несколько раз в переулках крутился, проверял: не было!
    — Может, милиция? — Савелий посмотрел на Михаила Никифоровича.
    — Возможно. Или они подключились к системе дорожного видеоконтроля: там же все центральные трассы как на ладони, — предположил Рокотов-старший.
    — Извини, Савелий, за машину, — сказал Костя, — она у тебя ходко бегала, да отбегалась, бедняга.
    — Брось! — отмахнулся Говорков. — Железа не жалко, новое добудем. А вот ты…
    — Да, подвел я тебя: на пару недель выключился…
    — Не говори гоп, пока не перескочишь! — перебил его отец и передразнил: — «На пару недель»! Что хорохоришься перед матерью — молодец! Ну а нам, мужикам, нечего лапшу на уши вешать. Дай Бог тебе через месяц оклематься! Небось в голове-то сейчас звон стоит погромче колокольного?
    — Есть такое дело, — хмурясь, сознался Костя.
    — Ладно, лежи, — сказал Рокотов-старший, осторожно пожав сыну руку. — А лучше поспи, полегчает. Я сейчас на работу возвращаюсь: дела еще есть, а ты, Савелий, как?
    — Да я, пожалуй, тоже пойду, — решил Говорков, — держись, Костя! О машине разбитой не волнуйся. А тех сук, которые тебя поломали — фактически из-за меня, — найду во что бы то ни стало! Думаю, эти подонки так легко, как ты, не отделаются! Тут уж будь уверен на все сто!
    — И не сомневался!
    — Но-но, приятель, ты не очень-то! — предупредил Рокатов-старший. — У нас законы есть, самоуправствовать не надо.
    — Не волнуйтесь, Михаил Никифорович, разберемся честь по чести! — пообещал Савелий.
    Они вышли из палаты. Полковник позвал жену и, перебросившись с ней парой слов, она еще хотела остаться в больнице, последовал за Говорковым на улицу.
    Савелий подбросил Рокотова до Лубянки, а сам из ближайшего же телефона-автомата позвонил своему старому приятелю Андрею Ростовскому, который не раз приходил ему на помощь в самых серьезных заварушках, когда ему угрожала смертельная опасность. Савелий ощущал себя виноватым в случившемся с Константином и горел желанием побыстрее загладить вину, найдя и наказав тех, кто охотился за его особой.
    — О, братишка, легок на помине: только вчера говорили о тебе с братвой!
    —обрадовался Ростовский, услышав голос Савелия.
    — О чем же говорили? Ругали, поди?
    — Ты ж меня знаешь! Я им столько нарассказал, что те, кто слышал о тебе впервые, сразу захотели познакомиться с легендарным Бешеным! А те, кто познакомился с тобой тогда на сходке, до сих пор удивляются, как, впрочем, и я, тому, что ты отказался от своей заслуженной доли! Да ладно, бог с тобой: я люблю тебя таким, какой ты есть! Где опять пропадал, что-то давно мы с тобой не общались! Или снова по загранкам шастал?
    Всегда жизнерадостный и веселый Андрей Ростовский, известный и уважаемый в определенных кругах авторитет, мог быть, когда того требовала ситуация, а особенно когда кто-то угрожал его родным или близким, весьма и весьма жестким и беспощадным. Узнав о двух случаях покушения на своего друга, Андрей сразу же перешел на деловой тон:
    — Так, братан, я — в деле! Совсем охренели, сволочи! — Ростовский вспомнил и их мать, и всех их родственников. — Найдем этих гнид и к ногтю их, чтобы навсегда запомнили, с кем связались! С чего начнем?
    — Сначала машину надо найти, — сказал Савелий, — это я беру на себя. А дальше видно будет… Возможно, точнее сказать, скорее всего, что это спецслужбы поработали: по всему видно, их почерк! А на спецслужбы просто так не наедешь.
    — Ничего, и на их сраную жопу у нас болт с резьбой найдется, вкрутим и им, если нужно, по самое «не балуйся», -ч зло пообещал Ростовский. — Я вот что… — он задумался на мгновение, — попробую того шоферюгу найти. Пошлю своего юриста, Серегу, в райотдел милиции, пусть пробьет-выяснит, за кем тот «хитрый» грузовичок числится. Глядишь, что и проклюнется! Ну а дальше будем посмотреть.
    — Хорошо, Андрюша, давай держать постоянную связь, — согласился Савелий,
    — только не отключай мобильник, я сам тебе буду звонить: есть у меня серьезное подозрение, что на моем телефоне кто-то плотно «подвис». Так что, пока тех ребят, напавших на Костика, не найдем, мне звонить лучше не надо.
    — Судя по всему, ты опять во что-то серьезное вляпался, — предположил Ростовский.
    — Да как тебе сказать… — замялся Савелий, не желая врать, но и не имея права рассказывать правду.
    — Все понял: не напрягайся! — прервал его догадливый Андрей. — Тогда жду твоего звонка. Когда примерно?
    — Завтра днем.
    — Заметано!
    Савелий дал отбой и тут же снова принялся набирать другой номер. Он звонил своему названому брату Андрею Воронову, который в звании майора работал оперативником в ФСБ.
    — Привет, Андрей! Помощь твоя нужна в одном деле, — сказал Савелий.
    — Да я в курсе, мне Богомолов уже не только рассказал, но и приказал… Говори, в чем помощь требуется.
    — Костя засек номер «Волги», которая пасла мой «жигуль». Узнай, откуда она.
    Савелий продиктовал номер «Волги» и пообещал перезвонить Воронову через десять минут. Вскоре он уже ехал в сторону Дмитровского шоссе, где, как Савелий узнал от Андрея, располагался гараж частного охранного предприятия «Гарант», которому и принадлежала пресловутая черная «Волга».
    Узнал он от Воронова и еще один любопытный факт: ОЧП «Гарант» был дочерней структурой Фонда социальной помощи военнослужащим, реальным главой и полновластным хозяином которого был один из самых активных членов «семьи», бывший генерал ФСБ, а ныне советник Президента по безопасности Кирилл Сергеевич Калошин, фамилия которого не раз фигурировала в тех документах, которые Савелий добыл в Швейцарии.
    Номинально учредителями Фонда являлись Минобороны, МВД и ФСБ, но последние несколько лет Фонд, в результате усилий Калошина, работал фактически бесконтрольно. За эти годы «Гарант» практически превратился в организованную преступную группировку, использующую в качестве политического прикрытия незначительные, но всегда громкие «благотворительные» акции.
    При помощи созданного на базе «Гаранта» собственного мощного информационно-аналитического центра Калошин, накопив компромат на «олигархов», подкатывал к ним и предлагал «поделиться», в случае отказа наводя на упертые банки через своих приятелей-«силовиков» аудиторские проверки. Для клиентов помельче у Калошина имелось охранное предприятие, действовавшее, как заправские рэкетиры, исключительно по-рэкетирски силовыми методами.
    Оперативники из МВД знали о некоторых «операциях» «Гаранта», но ничего с Калошиным не могли поделать: он был непотопляем, пока находился рядом с Президентом и дружил с руководством силовых структур.
    Савелий оставил машину в соседнем дворе и направился к гаражу. Выдав себя за шофера, ищущего работу, он проник на территорию и, походив вокруг и поболтав с шоферюгами, убедился в том, что искомая «Волга» стоит полуприкрытая брезентом в одном из гаражных боксов.
    Этого Савелию пока было более чем достаточно. Теперь надо было возвращаться сюда с подкреплением: охрана гаража была многочисленна и вооружена стрелковым оружием. В одиночку тут делать было нечего. А Савелий жаждал узнать, кто же конкретно отдал приказ о его ликвидации.
    Он хотел уже позвонить Ростовскому, как вдруг его словно в бок кто-то толкнул.
    «Странно!» — промелькнуло в голосе Савелия, и он решил настроиться.
    Не успел он сосредоточиться, как ему послышался далекий и очень слабый голос Константина:
    — Помоги-и-и…
    Не раздумывая ни секунды, Савелий бросился к машине…
    А в это время сотрудники «Гаранта» готовили захват Рокотова-младшего, уверенные, что это Сергей Мануйлов. В операции было задействовано четверо профессионалов. Один сидел за рулем «скорой помощи», а двое, изображая врачей, по поддельным документам должны были, по распоряжению главного врача «Склифа», забрать раненого, чтобы перевезти в Боткинскую больницу якобы для экстренной операции. Четвертый был одет в форму сотрудника ОМОНа и в кармане имел классно изготовленные документы этого отдела. Именно он должен был под любым предлогом отвлечь сотрудника, охраняющего вход в палату. На этой предосторожности настоял Савелий, и Богомолов не стал возражать, распорядившись о трехсменной охране своего племянника.
    Скорее всего, все прошло бы без сучка и задоринки, поскольку время было выбрано очень удачное: семь часов вечера. Главврач вызван по заранее запланированной схеме в Министерство здравоохранения, а старший дежурный врач, отработав свою смену, готовился к замене своим коллегой из второй смены и вряд ли стал бы вникать в детали ситуации.
    Все было против Константина, но… в этот самый час его решил навестить Савелий Говорков. Мама Рокотова обрадовалась приходу Савелия: ей нужно было срочно побывать дома.
    — У тебя; Сереженька, есть пара свободных часов, пока я не вернусь? — спросила она.
    — Мама, зачем ты нагружаешь его всякими глупостями? Что я, сам не справлюсь? Если что понадобится, то охранника попрошу, — слабым голосом взмолился Рокотов-младший.
    — Не вмешивайся, — оборвал его Савелий, — и говори поменьше, сил набирайся! Кстати, а где твой охранник? /
    — Разве он не стоит у дверей? — удивилась женщина.
    — Нет…
    — Странно, с полчаса назад я с ним разговаривала и даже предлагала, если ему приспичит, предупредить и спокойно отойти по своим делам, я же все равно здесь…
    — Наверно, ему неудобно было просить женщину, вот и отошел в туалет, — попытался успокоить ее Савелий. — Вы идите, а я здесь побуду, и не волнуйтесь: вас дождусь!
    — Спасибо, Сереженька! Дай бог тебе здоровья! Побежала я! — Быстро накинув на себя пальто, она тут же вышла.
    — Да не волнуйся ты так, приятель, может, действительно приспичило парню, а рыжие ведь такие стеснительные, — проговорил бодрящимся голосом Константин, заметив тревогу Савелия.
    — Конечно, конечно! — задумчиво кивнул тот. — Ты постарайся заснуть, а я попытаюсь все выяснить, договорились?
    Савелий заботливо поправил его одеяло, подоткнув с боков, чтобы не поддувало, и тихонечко выглянул из палаты. Коридор был пуст, охранника все еще не было. Он вышел и подключил свою энергию. Никаких тревожных сигналов не ощутил, но его слух уловил то ли стон, то ли призыв о помощи. Савелий понимал, что это больница: мало ли кто может стонать? Но его почему-то эти звуки заставили насторожиться. Ему хотелось пойти и проверить, но оставлять Константина одного все же не стоило. В этот момент он и увидел охранника.
    — Почему вы оставили свой пост? — недовольно спросил Савелий.
    — Живот прихватило, — явно смутился тот.
    Однако Савелия насторожили его неспокойные глаза, словно он был чем-то напуган. И вдруг Савелий вспомнил примету Константина: рыжий! Этого высокорослого парня даже с натяжкой трудно было назвать рыжим.
    Интуиция Савелия не подвела и на этот раз: парень был действительно озадачен тем, что перед ним вдруг возник тот, кто был очень похож на человека с фото, кого им приказано было убрать. Он даже подумал: «Не брат ли это?»
    Его сомнения уловил Савелий и решил воспользоваться его нерешительностью. В конце коридора появились двое больных, которых сопровождала медсестра, и пришлось срочно принимать решение.
    — Брат хотел о чем-то вас спросить! — радушно улыбнувшись, сказал Савелий, открывая дверь и приглашая войти в палату.
    Чуть помедлив, тот двинулся внутрь, незаметно сунув руку в карман. Не успел он переступить порог палаты, как Савелий резким ударом ребра ладони по горлу вырубил парня и подхватил обмякшее тело, чтобы тот не упал на пол. Затем прикрыл за собой дверь.
    — Это твой охранник? — спросил Савелий, увидев удивленные глаза Константина.
    — Нет! — ответил тот.
    — А ты говоришь… — вздохнул Савелий, потом быстро втащил бедного парня в шкаф, встроенный в стене.
    Быстро обыскав его, он обнаружил в кармане пистолет с глушителем, но времени на раздумье не было: в коридоре за дверью палаты он услышал какое-то движение. Сунув оружие за пояс брюк под свитер, Савелий быстро прикрыл дверь шкафа и уселся перед приятелем.
    — Спокойно, Костик, спокойно! — прошептал он.
    В этот момент дверь распахнулась, и они увидели двух упитанных здоровячков, одетых в белые халаты, и больничную каталку. Машинально, не поднимая глаз на Савелия, один из них спросил:
    — Сергей Мануйлов?
    — Да… — слабо выдавил Константин.
    — Мы должны перевезти вас… — начал тот и вдруг увидел Савелия: такой же взгляд растерянности, как и у того, кто оказался сейчас в шкафу.
    Однако это были настоящие профессионалы: они мгновенно поняли, что ситуация резко изменилась. Оба тут же сунули руки под халаты, но выхватить оружие и пустить его в дело не успели: одна пуля, выпущенная Савелием, попала в переносицу того, кто спрашивал, другая впилась в шею второго. Выстрелы были похожи на хлопки, и на них вряд ли кто обратил внимание. Савелий быстро втащил оба трупа в палату, потом вкатил и каталку, на которую уложил одного из них, прикрыв его простыней. Второго втиснул в тот же шкаф.
    — Ты что задумал? — тихо прошептал Константин, с восторгом глядя на четкие действия своего наставника.
    — А ты как думаешь? — спросил в свою очередь Савелий.
    — Думаю, что им нужно было как-то вывезти меня отсюда.
    — Значит, с головой у тебя все в порядке, — одобрил вывод приятеля Савелий. — Думаю, что у входа, за рулем «скорой помощи» сидит водила, который и ждет своих приятелей…
    — Но он же сразу расколет тебя!
    — Расколет, если я что-нибудь не придумаю, — согласился Савелий. — Ты вот что, звони Богомолову, расскажи обо всем. — Он сунул ему свой мобильник. А это так, на всякий случай, — Савелий вынул из подмышечной кобуры трупа пистолет с глушителем и вложил в руку Косте. — Хватит сил удержать?
    — Обижаешь, братишка!
    — Ну-ну…
    Савелий накинул на плечи халат и выкатил из палаты каталку.
    — Куда вы его? — неожиданно раздался женский голос.
    Савелий повернулся и увидел молоденькую малосимпатичную медсестру.
    — Ой, а мне ваша помощь нужна, красавица! — улыбнулся Савелий.
    — Какая? — кокетливо смутилась она: видно, впервые ее назвали красавицей. Быстро сочинив историю, Савелий сказал, что он врач из института судебно-медицинских экспертиз и должен срочно доставить этот труп на вскрытие. Затем попросил подвезти каталку к машине, пока он оформляет документы у дежурного врача.
    Трудно сказать, что подтолкнуло девушку согласиться помочь: то ли его комплимент, то ли добрые глаза Савелия, словно обволакивающие голубым светом, а может быть, умение его располагать к себе, но девушка согласилась.
    Далее все оказалось делом техники: пока девушка, подкатив каталку к «скорой помощи», пыталась убедить водителя, что тот должен помочь ей вкатить труп в его машину, Савелий, подкравшись к водиле за спиной девушки, ударом рукоятки «стечкина» в переносицу вырубил его. Девушка с испугом закричала и не могла прийти в себя до тех пор, пока не приехали сотрудники ФСБ, возглавляемые Вороновым. После звонка Константина Богомолов тут же послал их в больницу.
    Коротко обрисовав случившееся, Савелий принял решение отвести Костика на дачу генерала.
    К сожалению, добиться от водителя «скорой помощи» ничего не удалось: тот действительно оказался простым водилой, который ожидал свою дежурную бригаду, с которой ездил уже несколько часов. Скорее всего, либо преступники приехали на этой «скорой», либо их водитель, каким-то образом узнав о провале, тут же уехал. С первым преступником Савелий, к сожалению, несколько переусердствовал, и спасти его не удалось. Все ниточки оборвались, но Савелий отлично понимал, кто может охотиться за ним.
    На следующий день он созвонился с Ростовским. Оказалось, и его ребята кое-что раскопали.
    — Представляешь, братишка, грузовичок-то, который наехал на твои «Жигули» с Константином, был угнан с платной стоянки, причем за несколько часов до наезда, так-то вот! Найти его по этому следу — голый «васер»! — Ростовский был явно огорчен.
    — Андрюша, не унывай! Никуда этот водила-мудила от нас не денется: человека, сидевшего за рулем грузовика, рубль за сто даю, надо искать там же, вернее сказать, среди тех, кто насел на меня.
    У Ростовского были и хорошие новости: его двоюродный брат Сергей, юрист по образованию, оказался ушлым малым и сумел-таки выяснить, каким образом выследили маршрут «Жигулей» с Костей за рулем. Он под каким-то благовидным предлогом оказался в Главном вычислительном центре московского ГИБДЦ, пообщался с тамошними специалистами и узнал, что в тот самый день буквально на несколько часов у них был сбой в системе видеонаблюдения — отказал весь северо-западный блок. На место предполагаемого сбоя, не мешкая, но и особо не торопясь, выехали техники и, к своему изумлению, обнаружили на одной из мачт освещения грубо замаскированные следы постороннего подключения к их кабелю.
    Пока сотрудники ГИБДД ломали голову, что это за любопытный такой наблюдал за московскими трассами, те успели воспользоваться полученными сведениями и организовать наезд грузовика на машину Бешеного.
    Ростовский осторожно наводил справки по своим каналам о тех, кому по силам подобные фокусы.
    Пообщавшись по телефону и поняв, что информации, для того чтобы приступить к активным действиям, уже хватает, приятели не стали долго размышлять. Савелий поехал к Андрею в офис его ОЧП, у дверей которого красовалась богатая вывеска: «Твоя безопасность».
    В самом офисе только что закончился основательный ремонт и еще пахло свежей краской. В кабинете с роскошной мебелью, обитой мягкой кожей лилового цвета, находились двое: Ростовский и невысокий парень лет тридцати пяти, явно кавказской наружности. Когда Савелий вошел в кабинет, он сидел вполоборота к двери, но стоило ему повернуться, как Говорков воскликнул:
    — Гапур, дорогой, здравствуй!
    Савелий действительно был рад видеть этого парня, с которым его когда-то познакомил Ростовский. Этот обаятельный ингуш был весьма уважаемым человеком в среде кавказцев и стоял во главе одного из ингушских кланов. У него был мягкий характер, но только до той поры, пока не задевалась его честь либо честь его родных или близких, тогда следовал такой взрыв, что виновнику стоило бы раствориться в воздухе и не показываться на глаза Гапуру хотя бы с полгода, пока тот не успокоится.
    Одна из самых важных и привлекательных черт характера Гапура, можно сказать, главное в его стиле жизни — это обостренная беспредельная преданность своим друзьям: за друга Гапур мог пойти, как говорится, в огонь и в воду, и ему совершенно неважно, что ему противостоят превосходящие силы противника.
    Гапур сидел и слушал внимательно и молча, пока Савелий с Ростовским окончательно не выяснили, что оперативные данные Воронова, наблюдения Говоркова и то, что Ростовский узнал от знакомых авторитетов, говорят об одном и том же: концы всех ниточек сходились в одну точку, и этой точкой было охранное предприятие «Гарант».
    — Кого конкретно, Бешеный, ты считаешь должником за ранение твоего дружбана и за твою тачку? — вступил в разговор Гапур.
    — Исполнители меня не интересуют, — твердо ответил Савелий, — они обыкновенные пешки. Тратить на их поиски время жалко. Надо смотреть в корень и искать тех, кто отдал приказ расправиться со мною. Возможно, это сам Калошин. Но, чтобы это точно узнать, надо выявить промежуточное звено между заказчиком и непосредственными исполнителями. А это, скорее всего, как выходит из наших расследований, руководство «Гаранта». На них-то мы и нацелимся.
    — Да, похоже на то, — кивнул Гапур.
    — Ты как, Гапур, с нами? — спросил Андрей.
    — Без всякого сомнения, — чуть флегматично, но твердо заметил тот.
    — Ну что же, братишки, тогда по коням?! — с веселым блеском в глазах воскликнул Ростовский, засовывая за пояс внушительного вида «беретту»…

XI. «Гарант» возвращает долг

    Промозглым и слякотным осенним вечером в гостиной трехэтажного коттеджа, примерно равной по размерам трехкомнатной квартире, о которой долгие годы мечтала обычная советская семья, за темным круглым старинным дубовым столом сидели три человека средних лет. Их лица не были знакомы телезрителям, их фотографии не появлялись в газетах и журналах, и имена двоих практически не были известны широкой публике. Меж тем все трое играли несколько таинственную, но чрезвычайно важную роль в политической жизни России.
    Широкой публике было отчасти знакомо имя одного из них — Александра Долоновича. Мальчик из интеллигентной еврейской семьи был с детства признанным вундеркиндом и носил прозвище Рыжий. Круглый отличник в школе, из тех, кого пренебрежительно кличут «ботаниками», победитель всевозможных районных, городских и прочих олимпиад по математике и физике, он, с блеском пройдя собеседование, поступил в престижный физтех, и перед ним открывалась блистательная карьера физика-теоретика. Профессора пророчили ему карьеру Зельдовича или Ландау. Но в постперестроечной России физики-теоретики, как и большинство ученых иных специальностей, оказались не востребованы.
    Саша Долонович немного растерялся, но не унывал. Недаром его быстрый и холодный ум с юности любил и понимал цифры. Уйдя в бизнес, он за несколько лет стал одним из богатейших людей России. Силы, способствовавшие его успехам на поприще коммерции, равно как и силы, приведшие его в узкий круг «семьи», оставались загадочными даже для всеведущей ФСБ. Долгое время он оставался тайной не только для простого обывателя, но даже у журналистов не было его фотографии.
    От большинства «олигархов» Долонович отличался невероятной скромностью и вообще старался держаться в тени. Некие деловые отношения связывали его только с Велиховым, который, по слухам, немного протежировал молодого бизнесмена.
    Долонович не пил, не курил, не афишировал своих романтических увлечений, был примерным семьянином, проводя много времени со своими двумя маленькими детьми.
    Полной противоположностью Долоновичу был его бывший однокашник по физтеху, «государственный человек» Шура, он же Александр Викторович Позин, маленький «винтик» нашей громоздкой и несуразной государственной машины. В настоящий момент он числился советником главы Администрации Президента Щенникова, но его реальное влияние было неизмеримо выше.
    Единственный сын крупного советского журналиста-международника, работавшего в разных странах, Шура Позин с детства принадлежал к кругу советской интеллектуальной элиты, где считалось хорошим тоном ругать советскую власть, взяв при этом у этой власти все, что только можно: квартиры, дачи, машины, командировки за границу.
    Еще мальчиком Шура побывал с родителями во многих странах, страстно увлекался иностранными языками и историей. Старший Позин, естественно, видел сына еще более, чем он сам, известным и влиятельным журналистом. Но, окончив школу с золотой медалью, Шура подал документы в физтех. Что это было? Закономерный протест против запланированной отцом карьеры? Желание проявить самостоятельность и попробовать себя в том деле, в котором почти не разбирался? А может, просто присущий натуре юного Позина откровенный авантюризм? История умалчивает…
    Так или иначе, прирожденный гуманитарий, книгочей и театрал, без труда поступил в сложнейший технический вуз и успешно его закончил. Карьеру великого физика ему не прочили, но приличные деньги он всегда мог заработать, делая переводы с трех европейских языков, которыми он с детства владел в совершенстве. Он и в студенческие годы принципиально не брал деньги у отца, существенно приращивая стипендию гонорарами за переводы и выигрышами в карты: среди знатоков преферанса он слыл редким виртуозом. До перестройки он практически не интересовался политикой.
    Но первая мощная и мутноватая волна «демократизации» выплеснула на поверхность целую когорту разного калибра и разных специальностей научных сотрудников, которые в одночасье стали видными политиками — Гайдар, Мурашев, Попов, Станкевич и иже с ними. В их числе оказался и Шура Позин, что, в принципе, было неудивительно. В отличие от своего приятеля домоседа Долоновича, Позин был человеком светским, посещавшим все вернисажи и премьеры. Он в буквальном смысле знал всех и со многими людьми, даже существенно старше себя, был на «ты».
    Он обладал изумительным даром легко сходиться с самыми разными людьми и умудрялся поддерживать с ними приятельские отношения. В этом нечастом в наши дни умении общаться, поддержать разговор на любую тему и сохранять, по сути, бескорыстные приятельские отношения Позину не было равных. Быть может, он учился этому с детства, поскольку в родительском доме с младенческих дней сиживал на коленях у разных знаменитостей.
    Еще в те далекие годы, когда рядом с опальным Ельциным были только Коржаков и Суханов, будущий Президент на какой-то встрече московской интеллигенции с кандидатами в российские депутаты заприметил милого, интеллигентного, хорошо воспитанного и прекрасно выступавшего молодого человека. Когда Ельцин стал Председателем Верховного Совета России, он пригласил Позина работать в свой аппарат. Зоркий глаз опытного политика разглядел главное свойство характера Позина — он не был карьеристом. Власть и деньги как таковые его вовсе не интересовали.
    А занимал его исключительно род человеческий, вернее, его ничтожность. Более всего на свете Шурик Позин любил наблюдать, как ведет себя человек, попавший в экстремальную ситуацию. Шура просчитывал его шаги наперед и в подавляющем большинстве случаев оказывался прав. За это глубинное понимание человеческой природы и мотивов поступков тех или иных людей прежде всего и ценил его Президент.
    Мало кто и помыслить мог о том, что большинство знаменитых кадровых «рокировочек» Президента сделано по советам милого и обаятельного Шуры, который всегда оставался в тени.
    Можно было бы считать его злобным циником и мизантропом, однако сам Шура никогда никому не желал и не делал сознательного зла и ко всем относился доброжелательно, хотя и не без иронии.
    В политической игре, как и в карточной, его занимал не выигрыш, а сам процесс, метод проб и ошибок. Его задачей было спланировать стратегию и выработать модель, оптимально ведущие к поставленной заказчиком цели, а уж конечный результат его не тревожил, пусть о нем заботится заказчик.
    Женат Позин никогда не был, но время от времени появлялся на презентациях и светских приемах с юными привлекательными девицами, которых представлял как своих невест. Вечера он проводил в казино и ночных клубах. Одно время даже ходили слухи о его не совсем традиционной ориентации, шептались даже о его бурном, хотя и непродолжительном романе с модным беззубым певцом Шурой, с ударением на втором слоге, как будто их где-то видели вместе, но скорее всего это были беспочвенные сплетни, которые сам Александр Викторович и распускал исключительно ради собственной забавы.
    Последним членом славной троицы, пьющим крепкий кофе без сахара, в отличие от двух Александров, приверженцев чая, был персонаж несколько старший их по возрасту и еще более колоритный. Звали его Гавриил Петропавловский. Внук православного священника по линии отца и хасидского раввина, знатока талмуда и каббалиста, по линии матери (оба деда, отец Гавриил и ребе Габриэль, бесследно сгинули в лагерях) с детства был антисоветчиком и диссидентом.
    На его долю выпало три года лагеря, пять лет ссылки, отъезд в США, где он получил диплом политолога, женился и даже несколько лет преподавал курс русской истории и политики в одном, правда, не самом знаменитом университете. В Москву он вернулся с теплыми рекомендательными письмами от Дмитрия Саймса, известного американского политолога, тоже выходца из России, женатого на дочери бывшего помощника Ельцина по международным делам.
    Приятели не спеша допивали чай и кофе из старинных фарфоровых чашек. В камине уютно потрескивали сухие поленья. Мебель, картины на стенах, посуда, коллекция старинных тростей, в каждой из которых таился острый стилет, — все это создавало особую изысканную атмосферу, располагавшую к размеренным движениям и неторопливой дружеской беседе.
    Позин очень любил этот дом. Его хозяин, известный антиквар, приятель Шуры, без излишних расспросов выпив, с гостями чашку чая, несколько минут назад ушел работать в мастерскую, расположенную в самой дальней части дома на третьем этаже.
    Ставни в гостиной никогда не открывались, телефона поблизости не было. Приятели выжидали, кто начнет предстоящий важный разговор. Первым не выдержал Шура. Светский и «государственный» человек терпеть не мог долгих многозначительных пауз.
    — Санек, а кстати, где Велихов? — спросил он Долоновича.
    — Отсиживается в своем округе, дом там купил, — односложно ответил неразговорчивый Долонович.
    — Неужто Аркашонка наконец-то взялся за ум и притих хоть ненадолго? — эмоциональный Петропавловский относился к Велихову с известной долей презрения, считая того жлобом и мелким аферистом. — Моя покойница бабушка, мир праху ее, всегда меня учила: нигде, ни в родной стране мира богатых евреев не любят. Скопил себе капиталец и сиди тихо, не высовывайся. Вот ты, Саша, правильно себя ведешь. А этот… То он уговаривает кого-то замочить, то его взрывают! Если он что-то покупает — газету, телеканал или нефтяную компанию, так все об этом только и говорят. Если не он покупает, то все уверены, что покупает на самом деле он, но через подставных лиц. Скоро будут писать о том, кто и как готовит ему кошерную курочку. Ну ни в чем человек меры не знает! Согласны? — Он вопросительно посмотрел на собеседников. Долонович пожал плечами, а Позин примиряюще сказал:
    — Гаврик, ты умный и активный. Не трать свои нервные клетки на Аркашу — он тебе за это ничего не заплатит. Давай переходи к делу!
    Эта троица составляла своего рода «мозговой трест» будущей предвыборной кампании и должна была конкретизировать и развить разрозненные идеи, впервые прозвучавшие на встрече «семьи» на даче Бакурина.
    — На коммунистической опасности эту кампанию не построишь, — задумчиво произнес Петропавловский.
    — Да какая уж от них опасность. Дядюшка Зю блаженствует в роли бессменного лидера оппозиции. Да и зачем им брать на себя ответственность за страну, когда и так хорошо. Блага получай — ни за что не отвечай, — охотно подтвердил Шура.
    — Олигархам опаснее всего тандем Лужков — Примаков. Если кто-то из них придет к власти, обязательно прогонит их со скандалом и назначит олигархами своих. — Петропавлорский бросил взгляд на невозмутимого Долоновича. — А «Яблоко» с его пацифистскими настроениями избирателей потеряет — страна жаждет чеченской крови.
    — Да уж, Гришенька занял на нашей политической сцене ложу честного, бедного и непонятого и пусть там сидит. Иметь принципы да еще и отстаивать их в нашем мире недешево стоит, — произнес как приговор Шура.
    — С доблестным «сыном юриста» у нас проблем, само собой, не бывает. И правые давно приручены. Если вдруг наш сорокалетний вечный «киндер-сюрприз» зачудит, Толик его мигом на место поставит, — соображения Гавриила не вызвали никаких возражений. — Печально одно: дорогое в прямом и в переносном смысле дитя нашей власти НДР сдулся, как детский цветной шарик. Есть идея, — Петропавловский выразительно глянул на потолок, — создать новое движение в пику Лужкову и Примакову, опираясь в основном на регионы…
    — Идея-то здравая, а успеем ли? — подал голос Долонович.
    — При солидных наличных деньгах в России за два месяца можно раскрутить любую кандидатуру и на пост Президента, — самодовольно заявил Петропавловский.
    — Ты циник, Гаврик, — ухмыльнулся Позин.
    — Ну, хочешь на спор, сделаем Саню депутатом, к примеру, от Ямала, — с вызовом произнес политтехнолог, — понадобится небольшая пластическая операция — укоротим нос, изменим немного форму глаз, чисто побреем, а когда будешь выступать перед избирателями, не забывай говорить «однако». «Однако» завезешь им туда горючее и продукты первой необходимости, только до голосования, поскольку плановый северный завоз государство в очередной раз провалило, и будешь ты, Санек-ненец, достопочтенный депутат. Обойдется тебе все это примерно в три миллиона долларов.
    — На операцию не согласен, — на полном серьезе заметил тот.
    — Забыл добавить «однако». Попробуем обойтись без операции. А то Велихов тебя опять на кривой кобыле объедет, как пить дать пройдет в депутаты, а ты
    — нет.
    — Однако Долонович-ненец — красивый депутат будет, — добродушно пошутил Шура, всегда немного покровительственно относившийся к «ботанику» Долоновичу, что, впрочем, не мешало ему занимать у того деньги, которые он чаще всего забывал возвращать.
    — Итак, главный вопрос решили — свой депутат у нас уже есть, — торжественно провозгласил Петропавловский. — Однако пора уделить внимание и более прозаическим и незначительным предвыборным сюжетам. Шурик, кто у нас на этот раз сидит в лавке за кассой? У кого коробочка из-под ксерокса?
    — Покойный Джанашвили с Аркадием деньги в Россию завезли, и Нугзар их где-то припрятал. Не знаю, нашел ли Аркадий этот полноводный источник и припал ли уже к нему жадными губами.
    — По-моему, нашел. Он ведь в Чечне расплачивается не своими деньгами. Кроме того, он очень приличную сумму уже дал Березненко на его программу и вообще… — не стал развивать эту тему Долонович.
    — Сколько конкретно? — поинтересовался любопытный Позин.
    — Да миллионов десять долларов, — ответил Долонович.
    — Ну, тогда волноваться нечего. За пару миллионов зеленых Димка Березненко маму родную уроет, логически обосновав, почему никак нельзя поступить иначе, не то что бедных Лужкова с Примаковым. — Шура Позин, чистоплюй и эстет, откровенно презирал этого популярного, расторопного и продажного журналиста, что опять-таки не мешало ему находиться с ним в доброжелательно-деловых отношениях. — Значит, Аркадий все же нашел припрятанные лысым Нугой деньги, молодец. Следовательно, Гаврик, на кассе у нас лично Аркадий Романович Велихов.
    Проницательный и информированный Шура догадывался, откуда Велихов получил эти деньги, но это его нисколько не расхолаживало: затевалась большая игра, и он впадал в обычный азарт, который был ему необходим, как очередная доза наркоману. Нельзя обойти молчанием и тот факт, что Тайный Орден давно приглядывался к Позину, хотя Великого Магистра смущала внешняя несерьезность Шуры. Все-таки один раз Велихову было позволено предварительно позондировать почву, выяснить Шурину реакцию. Но Позин наотрез отказался даже обсуждать вопрос о своем возможном вступлении в Орден:
    — Не люблю дисциплину, не люблю подчиняться, люблю быть вольным стрелком, осторожным охотником. А кроме того, я уже член одного Ордена — клуба фэнов московского «Спартака». — Как и всегда, Позин, не принимая на себя никаких конкретных обязательств, собрался сыграть в очередную большую игру на чужие деньги.
    — Раз деньги есть — вот вам проект: создаем абсолютно новое, ничем не запятнанное движение под условным названием «Медведь». Лидера нам спустили сверху — Шойгу. Парень обаятельный, улыбка добрая, и притом единственный из министров, кто может похвастаться реальными результатами своей деятельности. Ведь он и правда спасает, не всех, но ведь спасает. А и то сказать: он же не Господь Бог, чтобы всех спасти…
    — Ты все-таки ужасный циник, Гаврик, — перебил Позин.
    — Зато твоя душа прозрачна, как слеза младенца, — отпарировал политтехнолог.
    — А что, я всего лишь получаю от жизни радость и удовольствие, не преследуя никаких далеко идущих целей. Скажите, уважаемый депутат, разве это плохо?
    — Не ерничай, — сказал Петропавловский, не давая Долоновичу вставить слово. — Значит, Шойгу во главе. В первую тройку добавим какого-нибудь знаменитого спортсмена и какого-нибудь силовика как потенциального борца с коррупцией, народу это понравится, а дальше предложим губернаторам отобрать своих людей в их регионах, желательно чиновников и бизнесменов средней руки, чтобы зря не дразнить народ. Деньги, естественно, отслюним губернаторам: сорок процентов на раскрутку и шестьдесят после — в качестве премии, если в их регионах наше движение получит нужные голоса.
    — А программу движения мы писать должны? — спросил прагматичный Долонович.
    — Однако, Санек, и наивный же ты, и впрямь будто чукча какой, — напустился на него Гавриил. — Подумай сам, зачем им программа? Кто ее читать-то будет? А если и прочтут, не дай бог, что и кто в ней поймет? Вот у Явлинского вполне добротная программа. А толку-то что? Коммунисты тоже своей гордятся. Но кому это нужно? Вы оба такие умные и образованные, что все время забываете, что Россия — страна специфическая.
    Темпераментный Петропавловский все больше распалялся и уже звучал как проповедник, видно, гены мучеников за религию его предков делали свое дело.
    — На Западе власть не любят, но уважают, у нас, наоборот, не уважают, но любят. В чем была непобедимая сила Сталина? Его не только уважали или боялись, но прежде всего любили, жертвуя во имя него даже самыми близкими людьми. Такой у русских менталитет. Ведь и Ельцина народ исключительно по любви выбирал. Крупный, сильный, серьезный, говорит просто, без затей, обещал, что заботиться будет. Ну и разлюбили потом, что ж поделаешь? А теперь кого любить-то? Не Гайдара же? Тот как занудит: эмиссия, инфляция, макроэкономика… А людям отдохнуть от забот культурно хочется. Явлинский
    —скучный очень и все всерьез принимает, обижается. Обидчивых не любят, как и старых. Так что Примакову ничего не светит. Лужков — мужик крепкий, но это — Москва, а кто когда в России Москву любил? Вот кто у нас любимец публики — так это Жирик. За него только по любви и можно голосовать. Я хоть и не разделяю их вкус, но право признаю, свобода волеизъявления и все такое. Так вот наша задача — создать движение из людей простых, не очень заметных, не слишком богатых, но своих, чтобы народ их полюбил, как в девяносто шестом возлюбил Лебедя.
    — Так ведь и разлюбили же быстро, — возразил Долонович.
    — А ему такая судьба была предначертана, чтобы разлюбили, и советы соответствующие давались, — загадочно объяснил Петропавловский. — Да бог с ним, с Лебедем. Задача наша ясна — чтоб полюбили и поверили. Кстати, Санек, а ты, однако, власть-то любишь?
    — Евреи традиционно всегда поддерживали существующую власть, — серьезно ответил Долонович, — еще со времен Римской империи.
    — А чего тогда они вместе с большевиками царя-батюшку скинули, а потом и того больше — расстреляли? — не удержался ехидный Шурик.
    — Так царь же их притеснял… — начал было Долонович, но его тут же прервал Петропавловский:
    — Ребята, хватит уже споров на исторические темы, а то еще начнете считать по головам чекистов-евреев… У нас выборы на носу. Шурик, завтра в десять встречаемся у меня в офисе, смотрим списки губернаторов и распределяем, с кем работает напрямую Администрация Президента, с кем ты, а с кем я и моя дружина. Санечка, за тобой деньги для Ямала и извлечение Аркашки из его кавказского логова. Пора уже ему нам деньги давать, а то любви не будет. Каков корыстный век, о времена, о нравы! — Гавриил картинно развел руками и опустил голову на грудь. — Как только обнаружишь Аркадия, срочно посылай его ко мне.
    Обратно в Москву оба Александра ехали вместе в «Мерседесе» Долоновича. За Петропавловским приехал «Форд» с водителем из его политологического фонда. Чтобы не понял водитель «Мерседеса», Позин спросил Долоновича по-французски:
    — Я только одного не понимаю, почему в «семье» так уверены, что смогут руководить нынешним премьером, если он станет Президентом? Ведь у них с военными всегда плохо получалось, вспомни Лебедя, Бордюжу, Примакова, наконец…
    — Я тоже не понимаю, — задумчиво по-английски ответил другу Долонович. Савелий, Гапур и Андрей вышли на улицу. У здания офиса стоял роскошный цвета синего металлика лимузин Ростовского, несколько иномарок ребят его бригады и две машины с телохранителями Гапура.
    Гапур подал знак, и его «ребятишки» быстро подошли к ним.
    — Послушайте моего друга! — сказал он.
    — Ребята, сейчас едем в одну неправильную контору, — сказал Ростовский собравшимся у машин людям. — Это чистый беспредел бывших в употреблении ментов, любому авторитету западло с такими ручкаться. Они, по полному беспределу, едва не угрохали моего братишку, а еще одного хорошего пацана уложили на долгое время в больничку. За это им причитается по полной, но мы сейчас ответку давать не будем, пока нам надо только выяснить, кто моего братишку «заказал». Поэтому тихо, без «шухера», берем шефа этой конторы и вежливо удаляемся.
    Если тамошние охранники начнут борзеть, тогда придется немного повоевать. Только не кровожадничать: ручки поднимут, оружие отнять, положить на пол и если кто слишком борзел до этого и потому терпеть невмочь — так вмазать хочется, то можно чуть-чуть бока помять… Когда приедем, всех вряд ли пустят внутрь, значит, сидеть и прислушиваться: если что-то не так, то стволы в руки и к нам прорываться… Все поняли? По коням!
    Все расселись по машинам. Ростовский, его брат Сергей, Гапур и Савелий оказались в лимузине Ростовского, который первым и двинулся вперед, указывая дорогу всем остальным. Перед тем как сесть в «Линкольн», Гапур подошел к своим телохранителям, дал им особые инструкции, и те быстро сели в две машины: в черную «Вольво» и темно-синий «Ленд-крузер».
    Машины шли настолько плотной колонной, что водители, увидев ее, благоразумно освобождали дорогу.
    — Делаем так, — предложил Ростовский, глядя на Савелия, — я строю из себя клиента и с парочкой ребят и Гапуром прямиком иду к шефу в кабинет. Там быстренько прижимаем его и выдергиваем на волю. Ребята мои и Гапура прикрывают отход. Ты смотришь за тылом.
    — Не пойдет, — сказал Савелий, — я тоже иду к шефу.
    — Ты же у них засвечен, тебя ж и на порог могут не пустить, — напомнил Андрей.
    — Как раз пустят, — возразил Савелий, — им же как-то надо меня додавить. А ты сыграешь роль моей якобы официальной «крыши»…
    — А я и так давно уже твоя «крыша»! И более чем официальная: кровью скрепленная, — возразил Ростовский, намекая на то, что они побратались кровью. — Неужели ты до сих пор не понял этого, Бешеный?
    — Это ты меня не понял, братишка! — Савелий шутливо обнял его за плечи и прижал к себе мертвой хваткой. — Речь идет о том, чтобы он подумал, что я просто твой клиент, а не близкий человек, за которого, не раздумывая, ты ринешься на кровь! — пояснил Савелий идею, не раскрывая своих соображений о том, как он относится к сказанному Ростовским: лично сам Бешеный считал, что настоящей защитой себе является только он сам.
    — И для чего тебе эта бодяга?
    — А чтобы тот мудила почувствовал себя посвободнее, пораскованнее и не уловил раньше времени грозящей ему опасности, а значит, медленнее мозгами шевелил и побыстрее выдал нужную нам информацию… Понятно?
    — Мне кажется, это вряд ли сработает… — недоверчиво протянул Ростовский, но тут же добавил: — Хотя смотри: это твоя игра — тебе и водить…
    — Тогда слушай! Значит, так… Мы входим, и разговор начинает твой Серега: спокойно, интеллигентно, без наезда… Так, мол, и так, он, то есть я, юрист и наш клиент, будто бы в сильном напряге, и вы, как моя крыша, тоже сидите в непонятке. Вот и пришли разобраться по-хорошему: кто, что, откуда, зачем и можно ли это дело кончить полюбовно? Если тот скажет, что вопрос о мировой не в его компетенции, предложить ему организовать встречу с тем, кто может решать… А если начнет напрягаться: ни ну, ни тпру, ни кукареку — «забивай» ему «стрелку», и уж тогда будем действовать вашими методами…
    — Какими это «нашими»? — строго спросил Ростовский.
    — Вашими — это неофициальными, жесткими, но справедливыми… изначально.
    — Не по закону, короче, а по понятиям, — удовлетворенно заключил Ростовский. — Я правильно тебя понял?
    — То есть абсолютно! — улыбнулся Савелий.
    — Ладно, посмотрим, чья возьмет…
    Ростовский умолк, размышляя о предстоящей разборке. Лимузин тем временем, следуя подсказкам Говоркова, пробирался меж заборов и гаражей к зданию «Гаранта».
    Ростовский, Савелий и брат Ростовского, юрист Сергей Симбирцев, вылезли из лимузина, к ним присоединился и Гапур, которого тут же окружили его охранники, и они всей гурьбой направились к главному входу, у которого дежурили двое здоровых охранников, одетых в черные спецназовские комбинезоны.
    Савелий усмехнулся, заметив огромную лужу перед входом: «Тоже мне хозяева!»
    — Куда? — спросил один из охранников.
    — К шефу. Поговорить надо, — откликнулся Ростовский.
    Охранник не без должного уважения осмотрел хорошо одетую четверку, вышедшую из роскошного лимузина, не оставил без внимания и остальные иномарки. Взяв портативную рацию, торчавшую у него из кармана на рукаве, тихо проговорил:
    — Людвиг Генрихович, тут к вам какие-то… — он запнулся, не зная, как представить прибывших, чтобы и шефу было понятно, и чтобы ненароком не задеть «крутых ребятишек», — деловые ребята подъехали, поговорить хотят…
    — Сколько их?
    — Тех, что подошли? — Старший охранник вновь осмотрел их и почему-то ответил: — Трое, кажется, с пятью охранниками… — Непонятно, кого еще он принял за охранника…
    — И все? — переспросил по рации голос.
    — Нет… Всего человек пятнадцать наберется…
    — Охрана пусть с вами подождет!
    — Хорошо, понял. — Охранник, получив указания, отключил рацию. — Значит, так, — сказал он, — вы трое можете пройти… остальные… — но его тут же прервал Гапур:
    — Четверо, — сказал он тоном, не терпящим возражений.
    — Хорошо, четверо! — после небольшой паузы согласился тот. — Остальные подождут здесь. Потом спросил: — Оружие есть? Если есть, то оставите здесь: при выходе все вам вернут!
    — Нет у нас ничего! — глядя прямо в глаза охраннику, твердо проговорил Савелий.
    Ростовский и Гапур недоуменно переглянулись.
    — Я проверю? — неуверенно спросил охранник.
    — Проверяй! — согласился Савелий, продолжая смотреть ему в глаза.
    Тот деловито ощупал их всех по очереди и, несмотря на то что все, кроме Симбирцева, были вооружены, а он рукой дотронулся до каждого ствола, заключил:
    — Все чисто!
    — Пошли! — дал команду Ростовский и первым вошел в открывшуюся бронированную дверь вражеского логова.
    За ним двинулись Савелий, Гапур и Симбирцев. По дороге Ростовский тихо спросил Савелия:
    — Что, парень из охраны твой человек?
    — Нет, с чего ты взял? — Савелий удивленно пожал плечами.
    В богато обставленном кабинете на втором этаже в окружении пяти дюжих охранников их уже ожидал Людвиг Генрихович Шлезингер — бывший кадровый разведчик ГРУ, а ныне генеральный директор «Гаранта». Увидев входящего в дверь кабинета Савелия, он на мгновение остолбенел: более суток назад его люди доложили, что этот человек уже превратился в лепешку заодно со своим автомобилем, и на тебе: означенный покойник, живой и здоровый, словно сошедший с фотографии, выданной Шлезингеру Калошиным, сейчас самым бесстыдным образом заявился к нему в офис, да еще и глупо щерится во весь рот!
    Людвиг Генрихович был хитрым, опытным лисом и, разглядев тех, кто вошел, вместе с их «целью»., сразу понял, что разговор предстоит тяжелый. Но он был уверен в своих людях и поэтому вел себя достаточно свободно и нагло. Он только не учел, что ни Ростовский, ни тем более Савелий, а уж о Гапуре-то и говорить нечего, никто из них не выносил хамства.
    — Зачем пожаловали? — спросил Шлезингер, по-барски развалясь в кресле, всем своим видом демонстрируя пренебрежение к пришедшим.
    — Мы хотели бы выяснить, в чем заключаются претензии к нашему партнеру, находящемуся под нашей защитой, — следуя договоренности, интеллигентно начал разговор Сергей Симбирцев.
    — А ты кто?
    — Я — юрист фирмы!
    — Продолжай… — не скрывая усмешки, бросил Людвиг Генрихович.
    — Ваши люди ведут за ним наблюдение, покушаются на его жизнь, что, вполне естественно, нам не нравится. Возможно, если вы уточните, что является причиной столь пристального к нему внимания, мы могли бы найти такое разумное решение проблемы, которое в конце концов всех нас устроило.
    Несмотря на свой богатый опыт разведчика, Шлезингер уже давно жил по другим законам: теперь он уважал только силу и принял вежливый тон так называемого юриста за проявление слабости пришедших и даже не спросил у них, кто они такие, что было его главной ошибкой. Он подумал, что Сергей испугался за свою жизнь и готов пойти на любые уступки. А поскольку и Скворцов, и Калошин в один голос твердили Шлезингеру о каких-то бумагах, из-за которых они объявили охоту на Мануйлова, Людвиг Генрихович рассудил, что можно добыть те самые бумаги, не прилагая особых усилий: надо только еще немного надавить на пришельцев, и всех делов-то…
    А с непонятно как выжившим Мануйловым Шлезингер решил разобраться несколько позже, после того как тот сам принесет ему на блюдечке с голубой каемочкой столь нужные его шефам документы.
    — Ваш приятель или партнер, как вы говорите, сунул свой нос туда, куда его никто не просил, — сказал Шлезингер, — ив его руках оказались бумаги, которые ему не принадлежат, и если он отдаст их нам, то значительно облегчит свою дальнейшую судьбу.
    — Эти бумаги мне очень дорого достались, — сдерживая изо всех сил нарастающую в нем злость, произнес Савелий, — дайте мне за них компенсацию, и вы их получите.
    — Что ж, это вполне разумное предложение. — Шлезингер расценил реплику Говоркова по-своему: парень, хоть и напуган до чертиков, уже не упирается и только для вида пытается поторговаться. Стоит еще надавить чуть-чуть, и из него можно будет веревки вить. — И сколько же ты хочешь? — спросил он для порядка.
    — Сто, — не моргнув глазом, спокойно, ответил Савелий и после небольшой паузы добавил: — миллионов… — еще после паузы пояснил: — долларов… — причем произнес он это таким тоном, словно речь шла о каких-то копейках.
    Ростовский бросил на Савелия быстрый удивленный взгляд: ого, оказывается, у его приятеля есть секреты, которые можно продать за такие деньги!
    — А ты не так прост, как кажешься, — одобрительно сказал Шлезингер, уже совсем по-другому взглянув, на Савелия, как же он опростоволосился: этот парень, оказывается, даже и не думал сдаваться. — Конечно, о сумме, которую ты назвал, и говорить-то смешно. — Ему все еще казалось, что он сможет без особого труда усмирить этого наглого незнакомца. — Но саму цену, реальную, не взятую с потолка, я думаю, обсудить можно. Сейчас, минутку… — Шлезингер набрал на телефоне номер и сказал в трубку: — Семен Макарович, тут этот ко мне пришел… ну, с документами который — Мануйлов… Да, сам пришел, с друзьями… Нет, совсем наоборот: хочет продать документы… Да… Сколько мы можем за них заплатить?
    Шлезингер с минуту слушал невидимого Семена Макаровича, затем положил трубку и объявил:
    — Ну вот и договорились! — Он радостно потер ладонями. — Значит, так, двадцать тысяч баксов сейчас и пятьдесят, когда принесешь документы. И считай, что тебе повезло, парень: мы бы и без денег все с тебя сами получили.
    Тут уж Савелий не выдержал.
    — Хрен вы их получите! — выдохнул он, показав Шлезингеру жест, который во всех странах понятен и без слов. — Что-то твой Скворцов дешево оценил себя и своих подельников. Нет, так мы не договоримся… Пошли отсюда, ребята! — Савелий сделал вид, что уходит.
    — Стоять! — закричал Шлезингер, делая знак своим людям, чтобы они задержали незваных гостей.
    Для Савелия и его друзей эта команда послужила сигналом к началу активных действий: Бешеный, больше не скрывая злости, коротко развернулся и заехал ближайшему к нему охраннику пяткой в челюсть. От удара тот отлетел на бегущего к Савелию своего коллегу. Они кубарем полетели на покрытый ковролином пол, но тут же вскочили, и напрасно, так как их встретил двумя ударами Гапур. Несмотря на свой небольшой рост, он резкими и четкими ударами ребром ладони в шею, под подбородком, вырубил их, и, по всей вероятности, надолго.
    В свою очередь Ростовский уже вломил пару смачных ударов кулаком в здоровую рожу охранника, стоящего возле него. Оставшиеся на ногах двое громил из «Гаранта» приняли боевые стойки, прикрывая своего шефа, и попытались вытащить пистолеты. Но Ростовский оказался проворнее: отбросив от себя охранника, он выхватил из-за пояса «беретту» и направил ствол на Шлезингера. Гапур тоже взял под прицел одного из стоящих возле него телохранителей. На второго телохранителя Савелий навел свой «стечкин».
    — Скажи своим «быкам», чтобы остыли и побросали на пол свои «пукалки», — приказал Андрей, обращаясь к Шлезингеру.
    Те переглянулись между собой и вопросительно взглянули на своего шефа.
    — Ну! — крикнул Ростовский, передергивая затвор.
    — Делайте, что он говорит, — испуганно отдал команду Шлезингер, не сводя глаз с направленного на него оружия.
    — Только без глупостей! — напомнил Гапур. Те нехотя подчинились.
    — Ну что, берем эту сволочь? — спросил Ростовский у Савелия, который, не выпуская из виду «своего» охранника, внимательно наблюдал за всем, что происходит вокруг, и, заметив, что один из лежащих охранников зашевелился на полу, резким ударом ногой вновь «успокоил» его.
    — Зачем? — пожал плечами Савелий. — Этот старый пердун уже и так все выложил, что мне требовалось. Так что он для получения информации нам больше не нужен!
    — Так что, пристрелить эту мразь? — спокойно спросил Ростовский, кивнув в сторону дрожащего от ужаса Шлезингера.
    — Не стоит руки пачкать об эту гниду, он и так свое получит, — брезгливо ответил Савелий и добавил: — Но за совершенное зло нужно платить. — Он подошел к хозяину кабинета и сунул ему в нос ствол «стечкина». — Мои разбитые «Жигули», не подлежащие восстановлению, стоят штуки три…
    — Пять! — поправил Ростовский.
    — Пять штук баксов, — согласился Савелий. — Моральный и физический ущерб, причиненный моему другу, — семь…
    — Десять! — вновь поправил Ростовский.
    — Десять штук баксов. Итого…
    — Погоди, — остановил Гапур, — наши ребята тоже не просто так время теряли: каждому по штуке!
    — Извини, упустил, — улыбнулся Савелий. — Итого двадцать пять штук!
    — Хорошо, согласен! — кивнул Шлезингер. — Приходите завтра с утра и все получите!
    — Ты что, пес облезлый, шутить с нами вздумал? — разозлился Ростовский и съездил ему по лицу ладонью наотмашь. Удар был не сильным, но точным: из носа обильно потекла кровь. — Сейчас, сию минуту гони капусту, или твои мозги запачкают твой богатый костюм! Ты все понял?
    — Да где же я возьму такую сумму: нужно в банк ехать! — захныкал тот.
    — Считаю до трех. — Гапур наставил своего «Макарова» на одного из двух телохранителей: ему показалось, что тот как-то странно посмотрел на шефа. — Сначала кокну его, потом второго, потом тебя самого! Раз…
    — Шеф, отдай ему деньги: отработаю! — взмолился тот, кто был объявлен первым.
    — Ладно, — Шлезингер так взглянул на бедного парня, что тот зябко поежился, — ключ у меня в нагрудном кармане, сейф — за картиной, позади меня.
    Когда сейф был открыт, Гапур даже присвистнул от удивления:
    — Вот сучка: ствол у морды, сейф забит под завязку, а он экономит!
    — Жадность фраера сгубила! — заметил Ростовский. — Все заберем: за моральный ущерб и вранье!
    — Нет, — возразил Савелий, — мы не грабить пришли, а восстановить справедливость!
    — Он прав, братишка! — Поддержал его Гапур. — Двадцать пять штук. — Он взял две банковские упаковки по десять тысяч, а третью разделил пополам на глаз и рассудительно добавил: — Именно столько ты бы потерял, если бы не стал ловчить. Думаю, справедливо будет наказать именно за ложь, — Гапур взглянул на Савелия.
    — Согласен, — пожал плечами Бешеный.
    — Видишь, сучья морда, мы могли все забрать, а здесь тысяч сто пятьдесят. Уверен, что ты именно так бы и сделал, окажись на нашем месте. — Гапур укоризненно покачал головой. — Но мы — не ты, и потому за твою ложь еще двадцать пять штук. — Он повернулся к телохранителям: — Так всем и скажите, что эти двадцать пять штук баксов потеряны вашей фирмой из-за жадности вашего шефа! Ну что, пошли?
    — Погоди-ка! — возразил Ростовский. — Сначала сделаем одну штуковину… Эй, ты, — прикрикнул он на притихшего под дулом пистолета Шлезингера, — если не хочешь подохнуть, скажи своим холуям, чтобы они надели друг другу браслеты! Всем: и лежащим, и стоящим! Если на счет три этого не произойдет, я не стану беречь стены твоего роскошного кабинета и вгоню в твою репу несколько порций свинца. Считаю! Раз…
    — Надевайте наручники! — истерично прошипел совершенно раздавленный Шлезингер.
    Охранники сняли с поясов висевшие на них наручники и стали надевать их друг другу. Последнему застегнул за спиной наручники сам шеф «Гаранта».
    — Так, а теперь все к стене! — приказал Ростовский. — И ты, старая калоша, туда же! Серега, посмотри-ка у него в столе, так, на всякий случай — может, документы какие интересные найдутся или еще что?..
    Симбирцев открыл ящики и порылся в них.
    — Есть! — довольно сказал он, выуживая из верхнего ящика какую-то папку.
    — Что это? — спросил Савелий.
    — Похоже на приходно-расходные ордера. По ним можно узнать, кто дает им деньги или у кого они их сами вымогают, — пояснил Сергей и добавил: — Железная улика!
    — Берем! — кивнул Савелий. — Все, теперь пошли.
    — Может быть, поджечь эту шарашку? — предложил Ростовский, недовольный тем, что все произошло как-то уж слишком спокойно и без особого напряга, а кроме того, он продолжал злиться на Шлезингера за его хамское поведение.
    — Зачем? — спросил Савелий. — Скоро эта, лавочка и так накроется. Причем навсегда. А ее хозяева сядут, и сядут надолго, в этом я уверен на все сто.
    — Ну, тогда ты еще меня вспомнишь, гнида! — пообещал Гапур Шлезингеру. — Я постараюсь, чтобы твою засранную жопу на куски порвали в первой же КПЗ, в которой ты окажешься! А Гапур свое слово всегда держит! Пока, мразь!
    Они вышли из кабинета и направились к лестнице.
    — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — заметил Гапур, а Ростовский вдруг спросил:
    — Послушай, братишка, что-то я никак не въеду: как это охранник на входе не заметил наше оружие, если он не свой?
    — Пропустил, наверное, — отмахнулся Савелий.
    При выходе им перегородили дорогу те, о ком они только что говорили: Шлезингер успел приказать, чтобы те попытались их задержать. Савелий специально выходил первым, нечто подобное и предполагая.
    — А ну, стоять! — выкрикнул тот, что пропустил их с оружием, выхватив из кобуры пистолет.
    — Хлопотно это, парень! — тихо отозвался Савелий и коротко ткнул беднягу концами соединенных пальцев в солнечное сплетение.
    Глухо ойкнув, тот кулем повалился на бетонные ступеньки, а его напарник, увидев, что остался в одиночестве перед добрым десятком вооруженных людей, тут же отбросил в сторону свой пистолет и испуганно заорал:
    — Я пас, братва! Меня уже здесь нет! — И тут же плашмя хлопнулся на землю, угодив лицом прямо в лужу перед входом.
    Это всех ребят развеселило настолько, что они громко рассмеялись.
    — Ну, вояки! — презрительно произнес кто-то из них.
    — Там-то как было? — спросил один из телохранителей Гапура.
    — Все в порядке, ребята, сами справились, — успокоил их Ростовский.
    — Ну что, домой или отметить куда-нибудь? — спросил Гапур.
    — Если только на часик, — взглянув на часы, отозвался Савелий, — дела еще есть…

XII. «Семья» зашевелилась

    Плюс к уже упомянутой охране почти у всех хозяев двух — и трехэтажных коттеджей, которые свободно раскинулись под вечнозелеными кронами сосен, была еще и личная охрана, состоящая из двух-трех телохранителей.
    Некоторые, особенно опасавшиеся за свои драгоценные жизни, имели по целому штату охранников, которые, сменяя друг друга, дежурили круглые сутки возле своего босса, сторожа его покой и безопасность.
    Одним из самых охраняемых людей был банкир Александр Соломонович Долонович. Входя в первую десятку богатейших людей страны, банкир Долонович, как уже говорилось, старался держаться в тени.
    — Не солидно как-то, — отвечал он просившим у него интервью журналистам,
    — деловой человек должен быть скромен, да и чем я интересен публике? Я же не певец Киркоров!
    Александр Соломонович считал, что не физическая сила, не внешние привлекательность и обаяние украшают настоящего мужчину. Его ценность определяется количеством денег на банковском счете.
    «Больше дела — меньше слов!» — этот давнишний пионерский девиз с детства нравился бывшему талантливому физику.
    Долонович всегда мало говорил, но много делал, постоянно приумножая свой капитал. Всем деловым людям была известна изощренная финансовая комбинация, которую Долонович провел через свой банк «Российский резерв» в середине девяностых годов.
    В результате махинаций с облигациями внутреннего валютного займа (ОВВЗ) пятой серии-, которые Александр Соломонович обменял на казначейские налоговые освобождения (КНО) для газовой компании «Амера», а последние снова обменял на ОВВЗ, но уже седьмой серии, государственный бюджет России потерял около пятидесяти миллионов долларов.
    Позднее, когда Александр Соломонович близко сошелся с окружением Президента и стал оказывать многочисленной «семье» финансовые услуги личного характера, взаимоотношения Долоновича и бюджета стали еще более интимными: не надо быть выдающимся экономистом, чтобы понять — банкир всегда оставался с немалой прибылью.
    Пару лет назад на страницы многих центральных газет выплыла история о нашумевшей сделке с украинскими государственными облигациями, выпущенными в счет погашения долгов за поставки газа на Украину. Российское правительство разрешило «Газпрому» компенсировать свои потери из бюджета в счет межправительственного соглашения о строительстве Ямбургского газопровода путем зачета украинских облигаций. Компенсация из бюджета составляла восемьсот миллионов долларов!
    «Газпром» внес в бюджет украинские облигации на эту сумму, хотя их реальная стоимость на тот момент составляла фактически едва ли не третью часть номинала. После чего «Амера» получила налоговые льготы на все восемьсот миллионов, плюс к тому ей же вернулась половина украинских облигаций в качестве компенсации по межправительственному соглашению.
    Фактически налицо .было двойное финансирование из госбюджета, который потерял только на этой сделке порядка четырехсот миллионов долларов.
    Человек, придумавший и осуществивший через свой банк эту операцию, был, как уже, наверное, догадался проницательный читатель, банкир Долонович.
    Когда все это раскопали настырные журналисты, Генеральная прокуратура попыталась завести на Долоновича уголовное дело. Но благодаря его связям в высших правительственных кругах, Александр Соломонович не только вышел из воды сухим, но еще и стал более богатым.
    После того как Президент объявил ультиматум «семье», Долонович задумался о том, что ему, не имеющему депутатской неприкосновенности, находиться в России чрезвычайно опасно. Он, естественно, не собирался возвращать в страну украденные из бюджета деньги, поскольку все они были удачно вложены на Западе, а потому потихоньку, через подставных доверенных лиц, стал подготавливать свой банк к ложному банкротству, а параллельно вплотную занялся предвыборной деятельностью на благо далекого Чукотского округа — туда повезли горючее и продукты, а средства, затраченные на будущих избирателей, относились на убытки банка.
    О финансовой нестабильности, постигшей банк, контролируемый Долоновичем, Бакурин узнал случайно от своих западных партнеров. Не понаслышке зная о реальных активах этого банка, Бакурин был весьма озадачен: этих сумм вполне могло хватить на кредитование всей российской экономики в течение целого года.
    Попытка связаться с Долоновичем, чтобы прояснить ситуацию, не увенчалась успехом. Алексей Иванович почувствовал себя несколько неуютно и, несмотря на то что не мог поверить в возможный крах банка Долоновича, на всякий случай попытался обезопасить свои западные вклады и принял соответствующие меры, чтобы свести возможные потери к минимуму.
    Однако все финансовые потоки «семьи» уходили из России через банк, контролируемый Долоновичем (на Западе их размещением занимался другой банкир, связанный с «семьей», наш старый знакомый Аркадий Романович Велихов), и всесильный президентский зять неожиданно обнаружил, что все привычные каналы заблокированы; еще немного, и Александр Соломонович уйдет на дно, а «семья» в результате краха его банка потеряет все, чем она владела. А этого Бакурин допустить не мог.
    Остановить начатые Долоновичем процессы можно было только одним способом: его физическим устранением.
    Бакурин призвал к себе Калошина. После краткой беседы они сошлись на том, что ради сохранения налаженной финансовой схемы придется пожертвовать предавшим их банкиром.
    В последовавшую за их разговором ночь двое людей в темной одежде проникли в роскошный дом Долоновича. Ни охрана поселка, ни телохранители банкира не препятствовали им.
    Объяснялось это просто: таинственная парочка, равно как и все охранники элитного поселка, служили в одной и той же фирме — в пресловутом «Гаранте», возглавляемом Калошиным. Даже личным телохранителям, чьей профессиональной честью было беспрекословное подчинение хозяину и защита его жизни, на самом деле отдавал приказы не Долонович, а вышколивший их Людвиг Шлезингер, номинальный директор все того же «Гаранта».
    Не нужно подробно объяснять, почему банкир Долонович был обречен на бесславный конец.
    Двое киллеров-профессионалов вошли в спальню спящего банкира и, применив профессиональные навыки, сделали ему укол такой дозы снотворного, которой хватило бы уложить даже слона.
    Убедившись в том, что Долонович не дышит, они привели спальню в идеальный порядок и бесшумно удалились. О том, что случилось этой ночью, знали лишь заказчики, исполнители и двое личных телохранителей Долоновича.
    Не нужно быть провидцем, чтобы предсказать, что и исполнители, и оба телохранителя пережили жертву всего на несколько минут. Единственное отличие состояло в том, что об их кончине никогда никто ничего определенного не узнал, словно они и вовсе не существовали на белом свете.
    Неожиданное известие о странной смерти банкира всколыхнуло Москву. Почти все центральные газеты вовсю смаковали подробности:
    «Мертвое тело всесильного банкира обнаружили в его собственной спальне, обставленной в стиле барокко. Александр Долонович спокойно лежал на своей громадной кровати под одеялом. На журнальном столике возле кровати стоял недопитый стакан с минеральной водой и лежала пустая упаковка от сильного снотворного. Все указывало на то, что Долонович покончил жизнь самоубийством, приняв громадную порцию снотворного. Это подтвердил и врач „скорой“, которую вызвала охрана сразу же после того, как тело Долоновича обнаружил его личный помощник, как всегда зашедший утром к шефу за распоряжениями… Жена и дети банкира в настоящий момент находятся на Лазурном берегу».
    Все средства массовой информации в один голос отметили некоторые бросающиеся в глаза несуразности: всем показались очень странными два обстоятельства этой смерти. Во-первых, сам факт неожиданного добровольного ухода банкира из жизни, а во-вторых, отсутствие какой-нибудь предсмертной записки, что совершенно не вязалось с его педантичным характером.
    Поскольку Александр Соломонович Долонович был не последним человеком в стране и именно на нем сходились очень многие нити, связывающие разные финансовые и властные структуры, то хотя никто не говорил вслух, но в воздухе витал один сакраментальный вопрос: не убили ли его?
    Вполне возможно, что именно поэтому расследование его загадочной смерти было поручено одному из самых опытных в раскрытии особо опасных преступлений следователей Генеральной прокуратуры России.
    Следователь Евгений Игоревич Востриков приступил к допросам на следующий день после своего назначения. Он без труда установил главные и прочные связи между Долоновичем, Велиховым и остальными членами «семьи», догадался, кому выгодно было, чтобы Долонович унес в могилу все свои и чужие секреты. Но догадок Евгения Игоревича было все-таки недостаточно для продолжения расследования.
    Членам «семьи» нельзя было предъявить никаких обвинений: отсутствовали доказательства, а ультиматум Президента, естественно, не был известен следователю, и Востриков беседовал со всеми только как со свидетелями, считавшимися близкими друзьями покойного.
    Следователю все же пришлось констатировать, что Долонович покончил с собой от страха перед грядущими разоблачениями. Но о самих возможных конкретных разоблачениях говорить пока было рано: требовалось гораздо больше времени, чтобы изучить многочисленные финансовые документы.
    Пока продолжался страшный ажиотаж вокруг этой истории и множились разнообразные непонятные слухи, сам банкир, живой и невредимый, не подозревавший о «своей безвременной кончине» лишь через несколько дней узнал о ней, прочитав в привезенной из Москвы газете посвященный себе некролог. В это время банкир Долонович отдыхал в Южной Америке, далекой и жаркой стране Перу.
    Проведя все подготовительные работы по выборам в депутаты по Ямальскому округу, затратив не только огромные финансовые средства, но и физические и моральные силы, он захотел отдохнуть от «трудов праведных».
    Однако, не желая дразнить своих будущих избирателей, обитающих в зоне вечной мерзлоты, Долонович предпочел не афишировать свой «отдых» и инкогнито улетел в жаркую страну, оставив в Москве своего двойника, которого обнаружил пару лет назад, путешествуя по Израилю.
    Этот парень, с экзотическим именем Вергилий и смешной фамилией Полупьяное, был настолько похож на него, что сообразительный Александр Соломонович не упустил из рук неожиданно свалившуюся на него удачу. Долонович резонно рассудил, что при его рискованных операциях не лишним иметь с собой рядом абсолютного двойника: мало ли что?
    К счастью, Вергилий Полупьяное не только оказался сиротой, но и не совсем легально добрался до родины своих предков по материнской линии: его мать была еврейкой, но выправить документы на ее фамилию Розенблат у него не хватило ни средств, ни сил, а скорее всего, просто ума.
    Вергилий без сожаления расстался с нелюбимым Баку, где жили и умерли его родители, а он провел детство, отрочество и часть юности.
    Правдами и неправдами оказавшись наконец на прародине своей матери без официально оформленных документов эмигранта, Вергилий вел полуголодный образ жизни, перебиваясь случайными заработками.
    Долонович пригрел его, выправил легальные документы, щедро заплатив за них, и принялся тайно готовить парня к роли своего двойника. О нем знали лишь двое самых близких людей Долоновича, которым он доверял, почти как самому себе.
    Улетая на неделю в Перу, Долонович впервые оставил Вергилия играть его роль. Этим Александр Соломонович убивал двух зайцев: он мог, во-первых, инкогнито исчезнуть от любопытных взглядов, во-вторых, использовать в деле своего подопечного в качестве собственного двойника.
    Никаких сделок и важных встреч за эту неделю не предвиделось, а по поводу необязательных телефонных звонков и нечаянных встреч у двойника были четкие инструкции, которых он и должен был придерживаться неукоснительно.
    На время отсутствия Долонович оставил следить за Вергилием одного из тех, кто был посвящен в тайну и должен был подстраховать его в случае непредвиденных обстоятельств…
    В тот роковой для Вергилия день он отправился вечером в казино «Корона»…
    Долоновича, принципиально не посещавшего подобные заведения, в лицо в казино не знали.
    Оставив за игровыми столиками этого казино около шестнадцати тысяч долларов. Вергилий где-то в двенадцать часов ночи прельстился прелестями пышногрудой блондинки и предложил ей покинуть это нудное заведение, чтобы отправиться с ним, как он многообещающе сообщил девушке, «в мир страсти и разврата».
    После недолгих уговоров девица согласилась на триста долларов, однако, когда они оказались в роскошных покоях Долоновича, Вергилий понял свою ошибку: под толстым слоем грима и шикарным длинным платьем «чаровницы» скрывалась вполне заурядная внешность периферийной девицы, с фигурой, очень далекой от совершенства. Зрелище ее наготы настолько отвратило изрядно выпившего Вергилия от любовной страсти, что он, сунув девице еще пятьдесят баксов «на дорогу», кликнул охрану и приказал избавить его от ее присутствия, вероятно сохранив этой проститутке жизнь: вряд ли убийцы оставили бы в живых опасную свидетельницу…
    Узнав о смерти двойника, Долонович сильно перепугался: кому понадобилось его убивать? Он не был особо удивлен, что нашлись те, кто решился от угроз перейти к действию, поскольку знал, что на земле найдется не один десяток обиженных им людей. Но банкир понимал и то, что простые убийцы никогда не смогли бы так легко пробраться в его дом, не только снабженный сверхсовременной аппаратурой наблюдения, но и охраняемый профессиональной «секьюрити».
    Поразмышляв пару вечеров, Александр Соломонович пришел к неутешительному для себя выводу: его «заказали» свои. Они по-своему были правы, а он откровенно зарвался и допустил непростительную ошибку, решив прибрать к своим рукам и то, что принадлежало другим. Вычислить истинных заказчиков ему, в отличие от следователя Вострикова, не составило больших усилий.
    У кого был самый большой вклад в его банке? У Бакурина! Чьи люди охраняли его дом? Кто устанавливал охранное оборудование, коды, камеры видеонаблюдения? На эти вопросы ответ один: люди Калошина! А кому фактически подчиняется сам Калошин? Все тому же Бакурину!
    Острый ум Долоновича подсказал, что единственный шанс отвести угрозу от себя — это наладить отношения с Бакуриным. Хорошо сказать — наладить, но как? Где сейчас находится он и где Бакурин? И тут Долоновича осенило: он же очень далеко! Вполне возможно, там, где нет ни телевидения, ни даже русских газет! А следовательно, он мог и не знать ничего о своей «смерти».
    Шуре звонить не имело смысла: он, как обычно, наверняка прикинется, что ничего не знает. Оставалось одно: Долонович взял мобильник и набрал номер «всемогущего» зятя.
    — Алексей Иванович, здравствуй, дорогой!
    — Здравствуй, кто это? — услышал он в ответ.
    — Как кто? — изобразил обиду в голосе банкир. — Не узнаешь, что ли? Долонович!
    — Что-о-о?!! — Казалось, от этого вопля у Долоновича лопнут барабанные перепонки. — Ты… ты… ты… — несколько раз выдавил из себя Бакурин, не в силах больше произнести ни слова.
    — Да что с тобой, Алексей Иванович? Это же я: Александр Долонович, или, как ты иногда любишь называть меня, Саша Соломонович!
    — Минуту… — выдохнул наконец Бакурин и прикрыл трубку рукой: то ли приходя в себя, то ли с кем-то разговаривая.
    Долонович на мгновение представил себя на месте Бакурина и признался, что повел бы себя точно так же. А как иначе? Приказывает убить человека, получает доклад, что приказание исполнено, наверняка следует приказ убрать и исполнителей, потом газеты трубят, следователи работают и вдруг… раздается голос… с того света, что ли? Впору действительно сдвинуться по фазе!..
    — Привет, Соломоныч! — раздался наконец бодрящийся голос Бакурина. — Извини, поперхнулся… Ты откуда звонишь-то?
    — Из Перу, батенька, из Перу! Здесь такая жаркая погода стоит, прямо лепота! Подальше забрался от нашей слякоти!
    — А чего не звякнул перед отъездом? — настороженно спросил тот.
    — Да собрался как-то быстро и неожиданно! Ты же знаешь мой стремительный характер! — Прекрасно понимая, что его записывают на магнитофон, чтобы проверить все на аппаратуре, Долонович старался говорить спокойно и уверенно, словно действительно говорил правду. — Я много думал о том, что нам было предъявлено твоим высокопоставленным родственником, и, кажется, нашел гениальный выход!
    — Какой?
    — А пусть его ищейки попробуют теперь найти что-нибудь! Разве что так мелочевка какая-то…
    — А мы… — с трудом сдерживая злость, начал Бакурин. — Мне тоже теперь придется искать свое?
    — Обижаешь, Алексей Иванович! — грустно ответил Долонович. — Как понимать твои слова? Я ночей не сплю, из кожи вон лезу, пытаясь сохранить все ваши деньги, а вы… Мы же с тобой в одной лодке! Или кто-то что-то про меня начирикал и я потерял доверие?
    — Ты что, действительно ничего не слышал?
    — Что я пропустил? Неужели ОН отошел? — деланно испугался Долонович.
    — Да нет… с НИМ все в порядке! Тут нечто другое! Когда думаешь объявиться в Москве?
    — В Москве?.. Дай подумать… Пару-тройку дней здесь еще поваляюсь, потом полечу на Ямал. Надеюсь, не забыл, что я там баллотируюсь?
    — Нет, не забыл.
    — После выборов сразу в Москву рвану! Не бойся, свое депутатство отмечу по полной!
    — Ты даже не представляешь, какой камень ты снял с моей души!
    — Рад это слышать!
    — А я рад тебя слышать!
    — Тогда до встречи! — Долонович сделал вид, что не расслышал столь странного ударения на слове «тебя».
    И только отключив связь с Москвой, Долонович понял, как сильно устал от нервного напряжения этого разговора: он вспотел так, словно только что разгрузил вагон и маленькую тележку какого-то тяжелого груза. Однако, несмотря на психическую усталость, банкир ощущал себя более чем превосходно. Он чувствовал, что вновь выиграл и только что отвел от себя смертельную угрозу: кажется, Бакурин поверил ему.
    Завтра нужно сделать еще один звонок и «сказать, что только что прочитал о собственной смерти, посмеяться над этим, словно ни о чем не догадывается, а по ходу разговора заметить, что теперь понимает, отчего тогда поперхнулся Бакурин и отчего он так радовался слышать его голос, вновь посмеяться, а потом, как бы мимоходом, спросить: почему это зять умолчал о „его смерти“? Интересно, что на это ответит Алексей Иванович?
    Когда «умерший» банкир вдруг объявился, у Бакурина находились Щенников и Калошин. Чисто случайно, но они собрались как раз в связи с устранением своего бывшего партнера. Не найдя никаких следов исчезнувших счетов своих собственных денег, они, перебрав всевозможные пути этого исчезновения, пришли к не очень утешительному выводу, что единственный человек, который наверняка мог бы пролить свет на эту тайну, это близкий друг покойного — банкир Велихов. Однако и он исчез в неизвестном направлении. Тем не менее криминальная троица была уверена, что тот рано или поздно объявится, а их всех столько связывает, что Велихов вряд ли решится их кинуть!
    Успокоив «подельников» этим утешительным соображением, Бакурин мрачно спросил:
    — Кстати, а где наш разлюбезный Аркадий Романович? Может быть, Шура Позин знает? Они ведь всегда были в дружеских отношениях!..
    Тут-то и раздался звонок Долоновича «с того света»…
    С большим нетерпением выждав еще пару дней, чтобы страсти, вызванные его загадочной смертью, чуть поутихли, Долонович за пару дней до выборов объявился в своем Ямальском избирательном округе. Нужно было видеть изумленные лица местных начальников, когда они встречали его живого и здорового?!
    Они пришли в себя лишь тогда, когда Долонович, пояснив, что его перепутали с его братом-близнецом, предложил всем отправиться в самый дорогой местный ресторан, чтобы отметить его второе рождение.
    Кстати, Долонович все-таки позвонил еще раз Бакурину из Перу. Сам разговор получился несколько натянутым и фальшивым, но когда он, как и задумывал, под конец спросил, почему Бакурин ничего не сказал о «его смерти», собеседник не стал вилять и ответил прямо:
    — Попробуй поставить себя на мое место, Саша Соломоныч! Официальные власти сообщают о твоей смерти, пресса публикует подробности твоего самоубийства, идет расследование… Я сначала даже не, поверил, материалы о смерти попросил доставить, фотографии твои, тьфу-тьфу-тьфу, покойного. Мы не только в скорби, но и в полной жо… — он запнулся на полуслове и тут же поправился: -то есть в полной яме.
    — Ты о «бабках»?
    — О них, о чем же еще! — подтвердил Бакурин. — А тут ты вдруг звонишь… Меня чуть кондратий не хватил: чего только в голову не полезло! — Он вдруг хохотнул в трубку. — Ловко ты всех объегорил! А Шура знал, что у тебя близнец был? Вы ведь с ним со студенческих лет дружите?
    — Зачем ты так? «Объегорил»… Это как бы обманул, что ли? У меня этого и в мыслях не было! — деланно возмутился Долонович. — Самая настоящая случайность… Как-то встретил парня, на которого взглянул как в зеркало, показалось занятным, пригрел его у себя, хотел даже разыграть вас. — Грусть прозвучала в его голосе. — Бедняга… Напали на след его убийц?
    — Не только напали, но и трупы нашли…
    — И кто они? — насторожился Долонович, не ожидавший такого поворота в разговоре.
    — Домушники заезжие. Залезли, столкнулись с твоим приятелем и кокнули его, потом нахватали, что успели, и попытались сдернуть, тут охрана их и сняла.
    — Но почему в газетах ничего нет?
    — Да это Кирилл прикрывает своих. Они же прошляпили этих гастролеров! Тебе… тьфу, мы ж думали, что это тебя убили… — уже все равно, вот и решили чуть подкорректировать следствие.
    Даже в этих явно заранее подготовленных ответах, многое было шито белыми нитками, но Долонович сделал вид, что ничего не заметил, и они дружески распрощались.
    Прошло время с того дня, когда Президент предъявил свой ультиматум «семье».
    Найденные в кабинете Шлезингера приходно-расходные ордера Савелий передал Воронову. Там было вполне достаточно сведений для того, чтобы Андрей с головой ушел в раскрутку махинаций «Гаралта».
    Савелию пришлось помогать Воронову, используя имевшиеся у него данные: не только те, что достались от Малютина, но и совсем свеженькие, недавно привезенные из Европы.
    Андрей и Савелий напросились к генералу на прием. Они принесли с собой ворох бумаг, на которых было изображено множество цветных схем, иллюстрировавших финансовые потоки, курсирующие внутри «семьи», и все эти потоки неизменно вели к банку, владельцем которого был Долонович.
    После доклада Воронова, убедительно показавшего, что «семья» пытается утаить значительную часть своих средств от возвращения в Россию, Богомолов дал «добро», правда неофициально, поскольку Генпрокуратура уже занималась тем же самым, на дальнейшую разработку связей внутри кремлевской «семейки».
    Не мешкая, Савелий отправился в президентскую резиденцию к Фадееву. При встрече с генералом Савелий попросил предупредить уже начавшего поправляться Президента о закулисных шевелениях «семьи» и попытках понадежнее припрятать! деньги и замести следы. Рассказал он и о том, что банкир Долонович наверняка был устранен людьми «Гаранта» под непосредственным руководством Калошина и, возможно, Скворцова.
    Как только Фадеев передал это Президенту, тот, несмотря на то что его сердце все еще барахлило, приказал своему пресс-секретарю Глушкову снова собрать «семью», чтобы объявить о том, что уже подготовлен Указ об отстранении всех, кто занимал государственные посты, от должности. Президент хотел еще раз строго напомнить им, что его ультиматум в силе и что у «семьи» осталось всего несколько дней до назначенного срока, — иначе им всем не избежать следствия и неминуемой тюрьмы.
    Это решение Президент принял по совету Фадеева, который смог, основываясь на информации Говоркова, убедительно доказать ему, что члены «семьи» активно используют свое служебное положение для заметания следов, особенно после странной смерти Долоновича. Фадеев недвусмысленно намекнул Президенту, что лично он нисколько не сомневается в том, что Долоновича убрали те, кому был поставлен ультиматум, чтобы все дружно свалить на покойника.
    Недолго думая, Президент принял решение отстранить Калошина от должности секретаря Совета безопасности и предложил занять его место генералу Богомолову. Тот согласился, но попросил не освобождать его от должности заместителя Председателя ФСБ. Президент пошел ему навстречу…
    Казалось бы, все остальное шло превосходно. Костю Рокотова, по просьбе генерала Богомолова, навещал военный врач из госпиталя имени Бурденко, и он потихоньку стал гулять по дачному участку.
    В тот день, когда Савелий с Ростовским и его людьми получили от Шлезингера «компенсацию», Савелий не смог навестить Рокотова: навалилось множество неотложных дел, но когда более-менее разгреб их, сразу поехал навестить Константина на даче Богомолова.
    В это время Рокотов-младший был один в доме: мать отправилась за покупками, чтобы потом приготовить ему любимые котлеты, а охранник находился у ворот.
    Лицо Савелия было столь загадочным, что Константин спросил с иронией:
    — Ты что, в казино выиграл или орден получил? Сияешь, как начищенный самовар!
    — Так заметно? — удивился Савелий.
    — Мне — да, другим — не знаю! — подтвердил Рокотов-младший. — И что, угадал?
    — Почти! — сказал Савелий и положил перед Константином банковскую упаковку стодолларовых купюр.
    — Что это?
    — Это скромное извинение тех сволочей, кто едва не сделал тебя инвалидом! Десять тысяч!
    — Все-таки нашел этих подонков! — вздохнул он. — Сильно сопротивлялись?
    — Что ты! Едва ли не на коленях умоляли простить и взять эти деньги на твое лечение!: — Савелий расплылся в улыбке.
    — Пострелять пришлось? — предположил Костик.
    — Нет, обошлось без стрельбы, но помахать перед носом стволом — с удовольствием…
    — Погоди, а твоя машина?
    — Успокойся: за машину тоже расплатились!
    — И все?
    — Обижаешь, Костик, сидят как миленькие под следствием! В этой фирме «Гарант» столько всего вскрылось, что многие из них сроки получат такие, что мало не покажется!
    — Ну и слава богу… — облегченно вздохнул Константин и огорченно добавил: — Представляю, какими делами ты сейчас занимаешься, а я тут лежу бревно бревном.
    — Ничего, интересных дел еще и на твой век хватит! Кстати, ты же еще не знаешь, что твой дядя возглавил Совет безопасности!
    — Константин Иванович?
    — Кто ж еще?
    — Надо же! И молчит, -ревниво бросил Костя и тут же нахмурился, — а как же ФСБ?
    — Совмещает…
    — Здорово! Константин Иванович вряд ли оставит родные органы. С фирмой «Гарант» наверняка не обошлось без его участия.
    — Ты прав! УОЧП «Гарант» и его головного Предприятия — Фонда «Гарант» — отобрали лицензии, а следователи МУРа сейчас вовсю разбираются с детищами бывшего генерала Калошина.
    — Его тоже арестовали?
    — Нет, к сожалению, ограничились подпиской о невыезде из Москвы. Рассказал Савелий Рокотову-младшему и о том, что Ростовский подарил ему новенький автомобиль «Форд-Скорпио» и как наотрез отказался слушать доводы Савелия, не желавшего принимать такой подарок.
    С Ростовским они встретились через несколько дней после их посещения Шлезингера. После дружеских объятий Ростовский неожиданно протянул ему ключи и кивнул на шикарную машину перламутрово-серебристого цвета, стоящую перед его «Линкольном».
    — Этот «Форд-Скорпио» тебе, братишка, мой подарок! — Его лицо буквально светилось от удовольствия.
    — Это по какому случаю? — удивился Савелий.
    — А что, разве для подарка от близкого друга обязательно нужен какой-то случай?
    — Нет, но все-таки… — смутился Савелий.
    — По правде говоря, примерно такой подарок тебе должен был сделать Президент, — заметил Ростовский, — но я чувствую, что ему сейчас не до того. Поэтому прими, братишка, от всего моего большого сердца и владей на здоровье!
    — Да я сам себе такую тачку купить могу! — отказывался Савелий от ключей, которые Ростовский совал ему в карман куртки. Хоть «мерс», хоть «бэ-эмвуху»! Но мне понты не нужны, понимаешь ты или нет? Мне для дела нужен скромный «жигуль» с отлаженным, форсированным движком, на котором я твой «Форд» смог бы «сделать» в два счета.
    — Пожалуйста! — соглашался Ростовский. — Езжай на свои конкретные дела на «Жигулях», а ко мне в гости будешь на «Форде» прикатывать…
    Они еще поспорили, но и тот и другой стояли на своем. Видя, что спор ни к чему не приведет, Савелий решил уступить. Он подумал, что ничто ему не помешает отдать этот шикарный «Форд» Косте Рокотову (он все-таки считал себя должником Константина — тот же пострадал из-за него), а самому взять Костину «семерку», которую легко сделать более быстроходной. Тем более для бизнеса Константина представительская машина как нельзя больше подходила. Он сказал об этом Ростовскому.
    — Теперь это твоя машина — что хочешь, то и делай… — недовольно пожал тот плечами, но добавил: — Однако ко мне приезжай на «Форде».
    На том и договорились…
    Несмотря на успех всех последних начинаний, Савелий чувствовал неудовлетворение, постигшее его после того, как он узнал об исчезновении Велихова. Его старый враг ухитрился и в этот раз ускользнуть от давно заслуженного им наказания, и это обстоятельство лишало все победы ощущения законченности и полного удовлетворения.
    Когда Савелий завел об этом разговор с Вороновым, тот не смог ничего другого, как сказать:
    — Да плюнь ты на него! Нашел из-за кого расстраиваться. Я уверен, что Велихов, как тот «цветок», еще всплывет на поверхность, вот увидишь. На носу выборы, а в это время столько шушеры к этому делу прилипает — глаз не хватит за всеми ими присматривать. Лучше бы здесь нам помог, чем голову ломать о Велихове.
    — Нет, Андрюша, — возразил Савелий, — я чувствую, Велихов всплывет только тогда, когда снова в себе яда накопит. А ведь тогда он столько черных дел натворить сможет! Нет, его сейчас искать надо, пока у него зубы расшатаны и он отлеживается где-нибудь, чтобы подлечиться да новых сил поднабраться. Это такой гусь лапчатый, что никогда и ничего хорошего никому не сделает. От него всегда только зло исходит. — В голосе Савелия слышалось столько непоколебимой веры, что возражать ему было не просто трудно, а невозможно. — Это и не человек даже, а злобный, коварный и хитрый зверь, от которого надо простых людей оберегать. А раз мы на то и поставлены, чтобы нормальным людям спокойнее на земле жилось, то наша прямая задача таких зверюг, как Велихов, преследовать и уничтожать, где бы они ни находились!
    — Все так, Савелий… — с явным огорчением и завистью согласился Андрей,
    — но не забывай, я офицер, государственный человек, и мне, в отличие от тебя, где приказано, там я и действую. Иногда, честное слово, я даже завидую тебе, партизану, — признался он, но тут же добавил: — А с другой стороны, многое из того, что ты делаешь, меня, как бы это помягче сказать… — он замолчал, не желая обидеть Савелия неосторожным словом, — не устраивает. Перегибаешь ты часто палку.
    — А по-другому с такими, как Велихов, нельзя! — твердо сказал Савелий, поняв, что все аргументы у них исчерпаны и разговор закончен. Несмотря на различие во мнениях, разговор и для того, и для другого оказался полезен: они стали лучше понимать позиции друг друга, что еще больше сблизило их.
    Савелий вернулся от Воронова еще более убежденный в том, что надо, не откладывая в долгий ящик, немедленно приступать к поисками Велихова. Но с чего начать? Он попал в информационный тупик, но твердо верил, что из него обязательно найдется выход.
    И тут Савелий вспомнил о Христо Граниче.
    Ругая себя на чем свет стоит за то, что не догадался сделать этого раньше, Савелий схватил телефон и набрал номер Христо.
    Тот, казалось, только и ждал звонка Савелия. Гранич совершенно не удивился позднему звонку, как не удивился и самому Савелию, и даже вопрос Говоркова о Велихове не застал его врасплох.
    — Я знал, что ты когда-нибудь обязательно спросишь меня о нем, — сказал Христо, — и уже попытался навести о Велихове кое-какие справки.
    — И что же тебе удалось узнать? — нетерпеливо спросил Савелий.
    — Скажу сразу: немного, во всяком случае не столько, сколько хотелось. Я не знаю, во-первых, куда он перевел свои деньги, во-вторых, как он это сделал. Но зато я знаю, где он сейчас,.. — Христо сделал эффектную паузу.
    — Говори! — не выдержал Савелий.
    — На Филиппинах. Не уверен, но полагаю, там у него есть собственный остров.
    — Насколько эти сведения надежны, можно ли им полностью доверять?
    — В общем-то, да. Мне удалось поговорить с механиком, который обслуживал самолет Велихова во время последнего полета. В свою очередь, этот механик дружит с пилотом самолета Велихова. Недавно пилот вернулся рейсовым самолетом «Эр Франс» в Париж. Он рассказывал механику о своем полете на Филиппины. Тебе не кажется любопытным, Бешеный, что летчик улетает на своем самолете на Филиппины, а возвращается домой на другом? Да еще ведет себя так, будто никогда в глаза не видел никакого банкира по фамилии Велихов…
    — Да, это серьезная зацепка! — обрадовался Савелий, но тут же с сомнением добавил: — Вот только смущает меня одна вещь…
    — Какая?
    — Насколько я знаю, на Филиппинах несколько тысяч островов, чтобы их проверить, понадобится прожить еще одну жизнь… Как узнать, на котором обосновался наш беглец?
    — Я тут навел кое-какие справки, — словно ожидая вопроса, тут же ответил Христо, — все оказалось, как говорится по-русски, проще пареной репы. Надо сделать заявку в Земельный департамент Филиппин о намерении стать собственником какого-нибудь островка. А под это дело попытаться достать у них список всех островов, владельцами которых являются частные лица. Мне кажется, в этом списке ты и найдешь то, что ищешь.
    — Отличный ход! — одобрил Савелий. — Надо попробовать.
    — Пробуй. Как там говорил ваш вождь всех народов? «Попытка не пытка». Да, товарищ Бешеный? -: последнюю фразу он произнес с очень похожим сталинским выговором.
    — Возможно, — улыбнулся Савелий. — Спасибо тебе, Христо, за совет.
    — Обязательно расскажи мне, что у тебя из этого получится, — попросил Гранич.
    — Да, конечно! — пообещал Савелий.
    — Послушай, а тебе ни разу не приходило в голову, что к истории с ГУМом приложил руку Рассказов?
    — Нет, не приходило… Но почему ты вдруг вспомнил о нем? — удивился Савелий.
    — Да так… Очень хотелось бы выяснить, где он сейчас.
    — И все-таки почему ты вспомнил о нем? — настойчиво повторил Савелий.
    — Совершенно случайно мне стало известно, что его воскресил из небытия Тим Рот…
    — Тот, что из Ордена?
    — Десятый член Великого Магистрата!
    — Ого! Шишка! Постой, что значит «воскресил»?
    — Так ты, оказывается, ничего не знаешь… Некогда один из самых богатых людей Сингапура, каким был Рассказов, за несколько месяцев потерял все и скатился в такую яму, какую и врагу не пожелаешь. Нищий, жалкий… Брр!
    Савелию даже показалось, что он видит, как брезгливо передернулся Христо.
    — Как это он умудрился все спустить? По моим данным, у него где-то под миллиард было…
    — Видно, бес попутал! Хотя, если честно, очень напоминает стиль работы Великого Ордена.
    — В смысле?
    — Довести человека едва ли не до самоубийства, а потом бросить спасательный круг! Вот, мол, мы какие хорошие, преданные и верные! Служи нам, и ты всегда будешь в порядке.
    — Если ты прав с ГУМом, то все действительно похоже… Есть над чем голову поломать.
    — В таком случае удачи тебе, Бешеный! Постарайся не сломать… — пожелал Христо,
    — Что не сломать? — переспросил Савелий, уже ушедший в свои мысли.
    — Как что? Голову! — усмехнулся Гранич и положил трубку.
    Полночи раздумывая над информацией, полученной от Гранича, Савелий утром принял твердое решение отправиться на Филиппины, чтобы там искать Велихова.
    Он не сообщил об этом никому: просто взял необходимый для недельного путешествия набор вещей, документы, кредитную карточку, на всякий случай наличные деньги — больше недели он пробыть на Филиппинах не собирался.
    Савелий нашел агентство, в котором приобрел авиабилет на самолет «Бритиш Эйрлайнз» до Манилы и, без труда поставив турвизу в своем заштемпелеванном донельзя паспорте, в тот же вечер вылетел из Москвы…

XIII. Таинственный Остров олигарха

    — то морозов, то слякоти — жара была приятным разнообразием. Савелий снял себе самый дешевый (прекрасно зная, что ночевать ему там если и придется, то ночь, две — не более) номер в «Хилтоне» и отправился в Земельный департамент, который располагался среди других министерств в большом современном административном комплексе в центре столицы.
    Оформив заявку и запрос, Савелий попросил улыбчивую девушку, принимавшую в секретариате департамента документы, побыстрее рассмотреть его прошение. Для убедительности просьбы Савелий подарил девушке громадную коробку лучших российских шоколадных конфет, предусмотрительно прикупленную им в аэропорту Шереметьево, подкрепив этот чисто символический подарок десятью стодолларовыми купюрами, вложенными в папку с документами. Последнее, по всей видимости, и сыграло решающую роль: уже через день по факсу в «Хилтон» на имя Савелия пришел ответ из департамента, занимавший несколько страниц убористого текста.
    Он включал опцион на покупку, список продающихся островов и их цены (Савелий с изумлением узнал, что стать Робинзоном, то есть единоличным хозяином собственного острова, можно всего за семьдесят — сто тысяч долларов) и, что было самым главным для Говоркова, также большой реестр с информацией об уже проданных островах: кто приобрел, за сколько и когда.
    Савелий не удивился, увидев в реестре пару десятков русских фамилий: страсть к экзотике, тяга к необжитым просторам Мирового океана словно сидела в крови у «новых русских», чья бедная студенческо-инженерная молодость была наполнена походами по неизведанным местам, сплавом по диким рекам, поездками на Юг «дикарями»…
    Он узнал несколько фамилий, многие из них принадлежали правительственным чиновникам или известным банкирам. Однако искомой фамилии он там не обнаружил. Савелий нисколько не отчаялся: он ожидал, что такой хитрый лис, как Велихов, не станет оформлять подобное приобретение на свое имя. Владелец острова! Кто в России пропустит такой факт?
    Надо было идти другим путем. Савелий скрупулезно принялся анализировать реестр: сопоставлял даты покупок, имена владельцев, место расположения островов, по ходу анализа вычеркивая из списка тех, кто к Велихову никак не мог иметь отношения. Например, он вычеркнул из списка владельцев всех островов, купленных менее чем три года назад, ведь именно тогда у Велихова начались проблемы и у него могло появиться желание на всякий случай подстраховаться.
    Наконец в реестре, насчитывающем около двухсот владельцев, Савелий отобрал четверых хозяев: у одного была китайская фамилия, у другого — французская, у двоих — английские.
    Остров, зарегистрированный на китайца, располагался в Южно-Китайском море между основным филиппинским» архипелагом и Тайванем. Мимо него шел проторенный тысячами торговых судов путь, ведущий из Гонконга в Америку. Он же связывал Тихий океан с Индийским.
    После долгого размышления Савелий вычеркнул и этого владельца: уж слишком на «людном» месте располагался этот островок; скорее всего, его прикупил какой-нибудь торговец опиумом, поскольку место было идеальным по своей близости к международным торговым путям, регионам производства и сбыта наркоты..
    Еще один остров был расположен почти на самом экваторе. Савелий знал, что климат там очень тяжел даже для самого здорового европейца. А Велихов таковым не являлся и вряд ли стал бы приобретать себе долговременное убежище в месте, где с трудом мог бы прожить не больше месяца. Савелий вычеркнул и его.
    Оставалось еще два острова.
    Один, площадью в полтора квадратных километра, был куплен как раз три года назад французом по имени Виктор де Перье и находился среди нескольких десятков других островов архипелага Каламиан.
    Другой остров был побольше, в три с лишним квадратных километра, и располагался в центральном Филиппинском архипелаге. Хозяина его звали Льюис Бриггс.
    Савелий спустился в холл отеля и купил в киоске подробную карту Филиппин. Он без труда нашел: на ней оба острова и задумался о том, какой из них больше подошел бы Велихову. Наконец он склонился к тому, что Велихов скорее всего скрывается под французской фамилией Перье (Савелию и в голову не могло прийти, что это фамилия Великого Магистра Тайного Ордена масонов, который и помог своему преданному адепту Велихову приобрести этот островок, чтобы тот в любой момент мог ; там укрыться от недреманного ока спецслужб).
    — Этот остров был необитаем в отличие от другого, где располагалась небольшая деревушка аборигенов. Савелий резонно рассудил, что такое соседство Велихова вряд ли устроило бы.
    Остров, на котором, по предположению Савелия, мог укрыться Велихов, назывался Дуару. Пора было этот остров посетить. И Савелий, оставив вещи в номере, взял с собой только деньги и, поймав такси, поехал в портовый район Манилы.
    Покрутившись в парочке портовых кабачков, кишащих всяким разноязычными сбродом — моряками, торговцами наркотиками и оружием, авантюристами и просто любителями приключений, — Савелий наконец нашел то, что искал. За сто долларов (местными песо он так и не обзавелся: здесь, как и в России, все привыкли исчислять цены в долларах) он купил почти новый семизарядный полуавтоматический кольт, получив в придачу к нему и остро заточенный десантный нож, а еще за двести долларов нанял на пару дней небольшой, но ходкий катерок.
    Капитан катера, пожилой, высохший на солнце до самых костей китаец Ли Дунь, безмерно обрадовался работе: стоял мертвый сезон, и охотников выйти в море не было, а если и находились таковые, то на час-другой — не больше. А тут появился клиент, который не только попросил выйти в море немедленно, но еще и дал денег за целые сутки вперед, пообещав расплатиться по возвращении.
    Они загрузили у стоящий у бетонной стенки катер трехдневный, на всякий непредвиденный случай, запас продуктов, — пару канистр с питьевой водой и большую корзину фруктов. Тут же, неподалеку от пирса, в грязной, полуразвалившейся лавочке Савелий взял напрокат комплект для подводного плавания: акваланг, два баллона с воздухом, маску, ласты — и оттащил все это на катер.
    Ли Дунь встал за штурвал, завел мотор и направил свою посудину на юго-запад. Он ловко лавировал на приличной скорости среди громадных океанских сухогрузов, теснившихся в манильской акватории в ожидании разгрузки. Савелий, удобно устроившись на корме, смотрел назад, на исчезающие в жарком мареве очертания Манилы, и немного тревожился о том, правильно ли он все рассчитал?
    Они плыли весь день и всю ночь и почти не разговаривали, занятые каждый своими мыслями. Савелий с удивлением наблюдал за хозяином катера: как тот ориентировался в кромешной южной темноте? Однако Ли Дунь, видимо, все-таки знал, что делает: быстрый рассвет застал дремлющего Савелия в полумиле от острова причудливой формы. Китаец, приглушив мотор, разбудил Савелия показал ему на зеленую полоску, торчащую из оды.
    — Дуару, господин!
    — Откуда ты знаешь, что это он? — недоверчиво спросил Савелий.
    — Это он: остров Дуару! — твердо заверил китаец и пояснил: — Я тут однажды уже был…
    — Был? А ты знаешь, кто живет на острове? И сколько их?
    — На острове, кроме небольшого бунгало, ничего нет, но люди, однако, есть, — ответил Ли Дунь и повторил: — Ничего нет, а люди есть! Три, четы-; ре, может, больше: кто знает?
    — А когда ты был здесь? — спросил Савелий.
    — В прошлом году… Тогда много человек было: бунгало строили… — и уважительно добавил: — Большое бунгало, сэр, в два этажа бунгало…
    Савелий благодарно кивнул шкиперу и про себя отметил, что вряд ли за столь короткий срок что-нибудь изменилось. Они не стали подходить к острову близко. Наверняка у Велихова была охрана, которая и днем и ночью могла следить за проходящими мимо судами и лодками. Вполне возможно, что и их появление не осталось незамеченным.
    — Встань на якорь и дожидайся меня на этом месте, — приказал Савелий. — Если в течение суток не вернусь, возвращайся домой. Вот тебе плата еще за один день!
    — Хорошо, мистер! Как прикажете! — благодарно залепетал китаец. — Ли Дунь будет здесь стоять ровно двадцать четыре часа по приказу мистера и еще три часа бесплатно, — заверил он.
    Стараясь держаться на противоположном острову борту катера и скрываясь за капитанским мостиком, Бешеный упаковал в водонепроницаемый пакет свои вещи: легкие шорты и кеды, майку и светлый шейный платок, который он повязывал на голову, защищаясь от солнца; положил туда кольт с бумажником и надежно изолировал сверток от воды. В отдельный пакет положил на всякий случай две ветки бананов и яблок и скрепил «фруктовый» пакет с первым.
    Надев акваланг с двумя баллонами, Бешеный привязал двойной сверток к поясу, рядом укрепил ножны с кинжалом, после чего махнул хозяину судна на прощание и плюхнулся в прозрачную морскую синеву с противоположного острову борта.
    Вынырнув на поверхность и внимательно поглядывая в сторону виллы, Бешеный не без труда выбрался на довольно крутой берег, спрятал акваланг в мангровых зарослях и тщательно замаскировал его ветвями. Затем оделся, проверил оружие и медленно пошел в глубь заросшего буйной тропической растительностью острова.
    Остров представлял собой полоску земли длиной около километра и шириной метров шестьсот. На северной его оконечности, на небольшом холме, обрывавшемся прямо в океан, и возвышалась резиденция хозяина острова.
    Выйдя на остров с юга, Савелий шел параллельно береговой линии, постепенно поднимающейся к холму на севере. Пока ничего подозрительного он не замечал: вокруг порхали большущие экзотические бабочки всевозможных цветов; в густой листве чирикали пестрые птички, размером немногим больше бабочек, — все это напоминало настоящий райский уголок, в котором молодожены наслаждались бы своим медовым месяцем.
    Скоро густые заросли стали редеть. Савелий увидел перед собой небольшой холм со стоящим на нем двухэтажным домом. Неподалеку от дома находились то ли сараи, то ли шалаши непонятного назначения. Одиноко торчала большая цистерна, видимо, с топливом для электрогенератора, обеспечивающего дом электричеством. Еще Савелий заметил над домом мощную спутниковую антенну и систему видеослежения, размещенную по периметру всего холма.
    Людей не было видно, ведь только что рассвело. Подобравшись к дому метров на двадцать и стараясь не шуметь, Савелий соорудил себе в кустарнике наблюдательный пост, укрылся в нем и приготовился ожидать пробуждения обитателей виллы.
    Через пару часов нудного ожидания из дома показалась совсем молоденькая китаянка, покрытая яркой цветастой накидкой. Она юркнула в один из сараев и вскоре вышла из него с корзиной, наполненной какими-то припасами. «Служанка», — предположил Савелий.
    Вслед за ней на начинающий постепенно раскаляться воздух, в буквальном смысле этого слова, выполз человек европейской наружности, лет тридцати. Он выглядел как типичный охранник: здоровый с коротким бобриком и татуировкой голой женщины на правом плече. Савелий усмехнулся: коротенькие шорты нелепо смотрелись на его мощных ногах. Детина потянулся, лениво сделал несколько упражнений, имитирующих зарядку, и вернулся в дом.
    Савелий не покидал своего наблюдательного поста еще несколько часов. Ему очень хотелось пить, но он утолял жажду, надкусывая яблоки и подолгу обсасывая каждый кусочек. За это время он засек семь человек, среди них были две женщины: китаянка-служанка и очень хорошо сложенная, одетая в полупрозрачную накидку метиска. Судя по ее плавно-сексуальным движениям, она скорее всего работала только в постели хозяина…
    Пятеро замеченных Савелием мужчин никак не подходили на роль босса: кроме упомянутого парня, Савелий разглядел еще троих таких же, как тот, бугаев. Похоже, они все составляли охрану банкира. Был еще китаец, одетый во все белое («повар, а китаянка, вероятно, его жена», — почему-то подумал Савелий), и щупленький европеец с невыразительным лицом типичного клерка — наверняка секретарь босса.
    Никто больше не появлялся на раскаленном воздухе до самого вечера. И только когда дневная жара стала спадать, а быстро темнеющее небо предвещало скорый закат, на террасе виллы появился невысокий, одетый в светлые шорты и майку, лысоватый человек. Увидев в сумерках его силуэт, Бешеный почувствовал удовлетворение: его предположение оказалось верным: на острове Дуару, очевидно, хозяйничал Аркадий Романович Велихов собственной персоной! Несколько встревожило Бешеного то, что вся голова этого человека была укутана во что-то белое, непокрытой оставалась только лысина…
    Через мгновение солнце нырнуло в море и вокруг сразу стало темно. В южных широтах солнце заходит настолько быстро, что за несколько секунд опускается такая кромешная тьма, что невольно на ум приходит Поговорка: «так темно — хоть глаз выколи».
    Человек, напомнивший Бешеному Велихова, пробыл на террасе недолго, минут десять, после чего вернулся в дом, окна которого уже озарились ярким электрическим светом.
    Миновало еще несколько часов, и свет в окнах дома постепенно стал гаснуть. Бешеный дождался, пока в последнем окне на первом этаже потухнет небольшой светлячок ночника, и только тогда поднялся и выбрался из своего укрытия.
    Позанимавшись несколько минут дыхательной гимнастикой по собственной системе, Бешеный размял занемевшие за день лежания мышцы. Его все еще мучила жажда, но фрукты и боевой настрой помогли отвлечься, и он чувствовал себя вполне сносно. Сунув кольт за пояс сзади, Бешеный проверил, удобно ли выхватить в случае нужды нож и, осторожно ступая, направился к дому.
    Савелий зашел под навес перед ближайшим сараем и, на ощупь обнаружив там бак с питьевой водой, наконец-то утолил жажду, ограничившись несколькими небольшими глотками. После чего, прислушиваясь к легкому скрипу ступенек, поднялся на крыльцо дома, осторожно отодвинул бамбуковый занавес, заменявший дверь, прислушался — все было тихо — и только тогда перешагнул порог.
    Его чуткое ухо уловило ровное сопение лежащего у входа человека, безмятежно спящего в ночной прохладе. Савелий в темноте едва не наступил на него. Скорее всего, это был один из четырех охранников. Бешеный склонился над наемником и, протянув правую руку к его шее, нажал своими стальными пальцами в точку у основания горла. Эта точка контролирует деятельность сердца и при умелом нажатии на нее немедленно выключает работу сердечной мышцы. В зависимости от силы давления на эту точку человек либо теряет сознание, либо моментально умирает. Этому не повезло: не успев проснуться, он несколько раз вздрогнул и отошел в мир иной. Савелию нисколько не было жаль этих людей, охранявших банкира: наверняка за ними тянется большой кровавый след — именно таких людей, с уголовным прошлым, и набирал Велихов. К тому же сейчас Савелий не имел права рисковать: слишком много наследила эта мразь…
    Глаза Бешеного постепенно привыкли к темноте, и теперь он различал темные очертания мебели и домашней утвари. Сориентировавшись, он направился к широкой лестнице, ведущей на второй этаж. На верхней площадке лестницы на тюфяке мирно спал еще один охранник. Тот самый, что щеголял в нелепых шортах. Его постигла участь первого.
    Второй этаж, видимо, целиком занимал сам хозяин: здесь располагались большая гостиная и просторная спальня. Тихонько миновав огромный зал, Савелий проник в спальню и остановился на пороге, чтобы сориентироваться.
    Прямо перед ним стояла необъятных размеров кровать, застеленная светлым бельем. На ней спокойно могла разместиться дюжина любовных пар. Ее покрывал свисавший с потолка противомоскитный балдахин из полупрозрачного мелкоячеистого материала светлого цвета.
    На белоснежных простынях отчетливо выделялось темное тело метиски, которая спала нагишом, разметав по сторонам руки и ноги. Справа от нее, почти у самого края, лежал завернувшийся в простыню, словно в кокон, человек, которого он видели сумерках на террасе. Замотанная чем-то белым голова создавала фантастический эффект, будто из фильма о человеке-невидимке: белое сливалось с белым, и оттого казалось, что лежащее туловище лишено головы. Савелий подумал, что банкир обгорел на солнце и лечится какими-нибудь восточными мазями.
    Бешеный намеревался найти банкира и заставить его вернуть России наворованные деньги. Об участи Велихова Савелий как-то особенно не задумывался; ему казалось, что ситуация сама подскажет, как поступить с ним
    — просто раздавить, как змею, или, не особенно марая руки, вырвать у нее ядовитые зубы и отпустить подыхать на свободу… Во всяком случае, пока в распоряжении Велихова находились сотни миллионов похищенных у народа долларов, банкир нужен был ему живым.
    Бешеный подошел к кровати, отодвинул в сторону москитную сетку. Взглянув на мулатку, хотел выключить ее сознание, но она так сладко спала, что Савелий пожалел ее и не стал трогать.
    Он нагнулся над Велиховым и чуть-чуть надавил пальцами на его сонную артерию. Сначала его дыхание прервалось, затем участилось, и по неровному ритму Бешеный понял, что Велихов уже в бессознательном состоянии, вывести из которого он сможет банкира в любую минуту. Осторожно подхватив грузное тело на руки и медленно ступая по циновкам спальни, Бешеный уверенно направился к выходу.
    Все бы прошло как по маслу, если бы не чуткий, на ее беду, сон темнокожей девушки. Не сделал Бешеный и пяти шагов, как за его спиной раздался пронзительный визг: проснувшаяся красотка естественным образом выразила свой испуг при виде незнакомца, уносившего куда-то ее хозяина.
    Савелий посетовал про себя, что не вырубил девицу в первую очередь: она визжала так громко, что подняла на ноги обитателей дома. Бешеный услышал стремительные шаги по лестнице и понял, что без шума и неизбежной теперь потасовки похитить Велихова ему уже не удастся.
    — Заткнись! — почему-то по-русски рявкнул он девушке, сбрасывая с себя безвольное тело, которое глухо шлепнулось на пол, но оставалось без движения.
    Как ни странно, но девушка мгновенно смолкла, будто чем-то подавилась.
    В этот момент на пороге комнаты появился силуэт здоровенного охранника. Мгновенно оценив обстановку, Бешеный сделал шаг в сторону, чтобы его не было видно на фоне окна. Этот маневр был в высшей степени своевременным: охранник несколько раз подряд выстрелил из компактного автомата по тому месту, где только что стоял Бешеный. Ни одна из выпущенных пуль не задела его, они лишь прошили сетку балдахина, постель и сидящую на ней темнокожую девушку. Светлые простыни мгновенно потемнели от крови.
    Коротко вскрикнув, бедняжка рухнула навзничь. Еще несколько мгновений ее стройные голые ноги бились в предсмертных конвульсиях, а затем она затихла.
    «Вот дура! — с жалостью подумал Савелий. — Промолчала бы и жила себе дальше…»
    Но мысль эта лишь на мгновение заняла его сознание, ведь сейчас перед ним был смертельно опасный противник! Мозг Говоркова автоматически посылал команды мышцам тела выполнять наиболее оптимальную работу.
    Счет шел на доли секунды: вот Бешеный стремительно отпрянул, а охранник дал очередь и попал в мулатку, и, пока он двигал дулом своего автомата, Бешеный уже выхватил нож и метнул в противника. Острая сталь вонзилась в горло и перебила сонную артерию. Фонтан крови, словно из открытого крана, брызнул почти на метр вперед. Выронив автомат, громила схватился за рукоятку клинка, пытаясь вырвать его, что ему удалось, но лишь приблизило к смерти. Через мгновение он был мертв и его массивное тело с глухим стуком рухнуло на пол.
    Но Бешеному уже было не до него: он выхватил из-за пояса кольт и навскидку послал несколько пуль в стремительно набегающую на него тень. Четвертый и последний охранник с грохотом, словно наткнувшись на что-то, рухнул на бегу на пол и, прокатившись пару метров, неожиданно резво вскочил, словно пули Бешеного не причинили ему никакого вреда и он на самом деле не человек, а бесплотная тень. Он даже успел выпустить очередь в сторону Савелия, и если бы не фантастическая реакция Бешеного, то хотя бы одна из пуль достигла цели.
    Савелий стрелой выбросил свое тело вперед и, проделав немыслимый кульбит, тут же вскочил на ноги и оказался едва ли не вплотную к громиле, который уже занес свой огромный кулак над головой Бешеного. Сработал автоматизм профессионала, и Савелий нанес противнику упреждающий резкий удар: вытянутые концы пальцев его правой руки, словно голова кобры, метнувшейся на добычу, воткнулись в горло противника, разорвав гортань. Охранник страшно захрипел, выронил из рук автомат, сначала упал на колени, потом уткнулся лицом в пол, продолжая держаться обеими руками за порванное горло.
    Уже особо не таясь, Бешеный подхватил на руки Велихова и, взвалив его на плечи, спустился по лестнице на первый этаж.
    Там уже повсюду горел свет. Бешеный не забыл о китайской парочке, прислуживавшей обитателям виллы. Но он и предположить не мог такой серьезной предусмотрительности трусоватого Велихова. Свою оплошность Бешеный понял, только когда сухонький невысокий китаец возник прямо перед ним на пороге дома.
    Савелий сразу увидел, что перед ним знаток боевых искусств. Тот стоял в боевой стойке кунфуиста: чуть присев на широко расставленных ногах и выставив перед собой полусогнутые в локтях руки. Чуть сбоку от него Савелий заметил китаянку. Она держала в руке короткую бамбуковую палку, на обеих концах которой блеснули острозаточенные клинки.
    Руки Бешеного были заняты Велиховым. Спасительный кольт торчал за поясом и был сейчас бесполезен. Савелию ничего не оставалось, как разжать руки и сбросить грузное тело Велихова на пол. Он потянулся было за револьвером и успел заметить краем глаза, что китаянка сделала резкий выпад своим зловещим оружием.
    Мгновенно Оценив, что у него нет времени, чтобы выхватить кольт и прицельно выстрелить, он, успев левой рукой сделать защитный блок от выпада китаянки, одновременно правой нанес удар по центру бамбуковой палки. Раздался треск, палка разломилась пополам, одна половина ее отлетела и вонзилась в стену дома, а вторая осталась в руках китаянки.
    Китаец, воспользовавшись тем, что Бешеный отвлекся на его подругу, взвизгнул на выдохе, виртуозно выбросил тело вперед и, замысловато крутанувшись, сделал Савелию подсечку обеими ногами. Удар оказался точным: правая нога Бешеного утратила опору, он потерял равновесие и упал, оперевшись о пол рукой.
    Ободренные успехом, китайцы одновременно бросились в нападение: женщина метнула в Савелия остаток палки с клинком на конце, а китаец, пытаясь окончательно лишить Бешеного равновесия, нанес ему несколько ощутимых ударов ногами по корпусу.
    Бешеный оценил класс противников, как только китайцы предприняли свои первые действия. Опасность была настолько реальной, что Савелий чуть ли не впервые усомнился в благоприятном для себя исходе поединка. Но, сконцентрировав всю волю, энергию и призвав на помощь свои знания и навыки, он ринулся вперед: сейчас только стремительное наступление и неожиданные действия, которые ошеломят противника, давали ему шанс на победу в жестокой схватке с этими блистательными профессионалами единоборства.
    Увернувшись от летящего в него смертоносного клинка, Бешеный перекувырнулся через спину, вскочил на ноги и, пролетев, словно птица, отделяющие его от китаянки метры, с силой, накопленной этом движении, вогнал локоть в точку выше солнечного сплетения. Ни один человек не мог бы устоять после такого страшного удара: тонкие кости женщины хрустнули, врезаясь в легкие на несколько сантиметров, на ее губах сразу показалась кровь, и она, качнув коротко стриженной головой, навзничь повалилась на пол. Ее тело конвульсивно дернулось и застыло.
    Увидев гибель подруги, китаец издал какой-то гортанный то ли боевой клич, то ли крик отчаяния и бросился на виновника смерти своей жены. Град его ударов несколько раз пробил защиту Савелия и ошеломил его, тем не менее он сумел не только отразить все атаки китайца, но и перейти в наступление.
    Они сражались еще несколько минут. Их руки и лица, разбитые в кровь, мелькали над валяющимся на полу Велиховым, и долгое время ни один из них не мог одолеть другого: они оказались достойными соперниками.
    Савелий владел навыками разных школ, и ему доводилось встречаться с очень сильными противниками, но сейчас он впервые столкнулся с бойцом, который буквально на лету перестраивался и, натолкнувшись на нечто для него новое, приспосабливался к неизвестным ему приемам, ударам. В стиле соперника Савелия было нечто, что отличает настоящего творца от крепкого умелого ремесленника.
    Савелий быстро осознал, что по мастерству китаец нисколько ему не уступает, тем более что он был меньше ростом и весом, что давало ему преимущество в быстроте движений и выносливости, но сил у Савелия было больше, что и должно было решить исход схватки в его пользу. Однако, к его изумлению, этого, увы, так и не происходило.
    «СОСРЕДОТОЧЬСЯ!»
    То ли его мозг выдал эту команду, то ли он действительно услышал голос своего Учителя, но этот приказ оказался как нельзя кстати: Бешеный взял себя в руки и вскоре понял, что слишком много энергии отнимает ярость, которая мешает ему победить.
    Нужно было сосредоточиться, сконцентрироваться и начать спокойный, размеренный, целенаправленный бой. Уходя от ударов китайца, он восстановил дыхание и вернулся в нормальное «рабочее» состояние. Теперь уже он контролировал поединок, и после нескольких его ударов, которые смогли наконец пробить защиту китайца, Савелий понял, что противник сдает: достаточно нанести еще один точный удар, и с ним будет покончено.
    Бешеный дождался, когда противник, ринувшись в атаку, пошел на новую серию ударов, выбрал подходящий момент, виртуозно крутанулся на пятке и, пробивая плохо поставленный блок противника, нанес ему удар правой пяткой в висок. Савелий вложил в этот удар не только физическую силу, но и всю свою внутреннюю энергию. Голова китайца мотнулась в сторону, он потерял равновесие и уже падал, когда Бешеный добил его, достав ударом локтя основание его шеи.
    Окончив трудный бой, Савелий, тяжело дыша, несколько минут стоял неподвижно, восстанавливая дыхание. Потом наклонился над Велиховым: странно
    — вся его голова действительно была плотно забинтована. Не похоже, что в этом виновато палящее солнце. Но тогда что это с ним? Ладно, со временем разберемся…
    У Савелия не было сил возиться с распростертым на полу грузным телом банкира, и он лишь проверил его дыхание: тот был жив и дышал ровно. Говорков устало опустился подле него на пол и углубился в мысли об Учителе: неужели ему действительно послышался его голос или он ему просто почудился?
    Савелий взглянул на неподвижное тело Велихова и с тоской подумал: как с ним поступить? Тут за его спиной раздался легкий шорох. Савелий понял, что кто-то крадется, стараясь быть незамеченным. Это мог быть только тот самый тщедушный человек, которого он принял за секретаря банкира и о котором в пылу недавней схватки забыл совсем. Савелий не подал виду, что засек его приближение; он только сконцентрировался и приготовился к немедленному действию.
    Если секретарь вооружен, он может попытаться напасть на него, чтобы спасти своего шефа. Если же он намерен сбежать (а Савелий не сомневался в том, что на острове наверняка есть катер или, на худой конец, моторная лодка), тогда он никакой опасности для него не представляет: по-хорошему, Савелий и так отпустил бы его восвояси. Но пока ясности нет, расслабляться было нельзя.
    Если бы у Савелия на затылке были глаза, он увидел бы, как секретарь Велихова, сжав дрожащие от страха губы, целится ему в спину из автомата…
    Однако обладавший Космическим Знанием Бешеный не был обычным человеком: его, экстраординарные способности помогали ему выходить и не из таких ситуаций. Он, конечно, не видел, что происходит у него за спиной, но почувствовал некие волны животного страха, исходящие от секретаря. Он безошибочно определил тот самый» миг. когда парень все-таки решился выстрелить ему в спину.
    Бешеный опередил его на доли секунды:
    — Огонь! — громко приказал он по-русски и одновременно метнулся под ноги секретарю.
    Тот нервно дернулся от столь неожиданного выкрика и машинально нажал на спусковой крючок автомата. Он наверняка прошил бы очередью Велихова, если бы Бешеный не сбил неумелого стрелка с ног — дуло автомата задралось вверх, и все пули ушли в потолок, начертив на нем замысловатый узор.
    Отобрать оружие у совершенно раздавленного животным страхом человека не стоило никакого труда: Бешеный просто выдернул автомат из рук секретаря, затем ткнул его в лоб ладонью, и тот плюхнулся задницей на пол рядом с неподвижным телом своего шефа.
    Застыв, словно статуя, секретарь сидел и затравленно смотрел немигающими глазами, переводя взгляд с Савелия на тело Велихова.
    — Что с ним? — наконец спросил он по-английски, кивнув на банкира. — Жив?
    — Да, к сожалению, — нехотя ответил Савелий, — хотя я уверен, что от таких, как он, мир надо избавлять слишком много подобные ему негодяи несут в себе зла.
    — По-вашему, он не сделал за свою жизнь ничего хорошего? — в отчаянии от страха: «погибать так с музыкой», пролепетал секретарь. — Господин Велихов создал несколько благотворительных фондов, давал много денег на культуру, на разные премии, благодаря ему в Россию шли большие инвестиции…
    — Такие, как он, всегда думали и думают только о себе. Его фонды лишь изобретательное рекламное прикрытие его махинаций. По его приказам погибло множество людей! И никакие деньги — слышишь ты, козявка, никакие! — не смогут вернуть им жизнь. А скольких людей он обрек на нищенское существование?
    — Что вы намерены делать? — Секретаря снова охватил животный страх за свою жизнь, и он проклинал себя за свой длинный язык: и дернул же его черт…
    — У вас есть связь? — вместо ответа спросил Савелий.
    — Конечно. У нас есть все! — обрадованно встрепенулся секретарь. — Спутниковый телефон, Интернет, телекс… Что вас интересует?
    — Где телефон? — спросил Савелий.
    — Там. — Секретарь махнул рукой в глубь первого этажа.
    — Пошли туда! — приказал Савелий и кивнул на тело хозяина. — Хватай его за ноги!
    Они подняли тело Велихова и потащили в указанную секретарем комнату.
    Она была оснащена превосходно: стойка с несколькими мониторами, по экранам которых беспрерывно текли котировки акций ведущих фондовых бирж мира, современный компьютер со встроенной спутниковой приставкой для выхода во всемирную компьютерную сеть и Интернет, мощный спутниковый телефон. Здесь действительно было все, чтобы делать бизнес, не выходя из дома.
    Савелий взял телефон и набрал код Москвы.
    Там была поздняя ночь, но Савелий был уверен, что генерал Богомолов (а он звонил именно ему) еще не спит.
    — Богомолов слушает, — раздался усталый голос генерала.
    Его было настолько хорошо слышно, что казалось, он находится где-то неподалеку, на этом же острове. Дорогая, под сотню тысяч долларов, модель спутникового телефона вполне оправдывала свою цену.
    — Константин Иванович, это я, — сказал Савелий, — извините, что так поздно, но дело не терпит отлагательства.
    — Да, конечно, — генерал, кажется, совсем не удивился звонку, — говори.
    — Я сейчас в гостях у Аркадия Романовича Велихова… — Савелий улыбнулся, представив удивленное лицо Богомолова, — и мне думается, точнее, я просто уверен, что он не прочь разместить свои средства в России. Вот я и звоню, чтобы уточнить, куда ему перевести деньги?
    — Извини, крестник, это что, шутка? Но до первого апреля вроде как далековато. — В голосе генерала явно проскользнули недовольные нотки.
    — О чем вы, Константин Иванович? — насторожился Савелий: генерал Богомолов никогда еще с ним не разговаривал таким тоном.
    — Ты действительно не понимаешь?
    — Чего не понимаю? — спросил Савелий, не скрывая раздражения.
    — Аркадий Романович Велихов только что избран депутатом Госдумы! — пояснил Богомолов и, помолчав, спросил: — Что там у тебя происходит, крестник?
    Савелия осенило.
    — Минуту, Константин Иванович! — воскликнул он, положил трубку на стол и бросился к лежащему на полу телу.
    Савелий разбинтовал голову Велихова, -и перед ним предстало лицо, сплошь покрытое синяками. Оно напоминало лицо банкира, и Савелию на миг пришла в голову мысль, что с ним кто-то сыграл очень злую шутку, но тут раздался голос секретаря, который, упав на колени, уставился на лицо лежащего.
    — Боже мой, кто этот человек? А где мой хозяин? — Он еще больше испугался, и его испуг и недоумение были совершенно искренними.
    Бешеный внимательно осмотрел лицо и сразу же обнаружил на нем следы швов, по-видимому, от пластической операции. Он покачал головой: надо же так опростоволоситься, потом встал, взял трубку со стола:
    — Я ошибся, Константин Иванович, это не Велихов! — виновато проговорил он.
    — Ты где, крестник?
    — На Филиппинах…
    — Ничего себе! — Генерал даже присвистнул. — И каким же ветром тебя туда занесло?
    — Извините, Константин Иванович, я вам перезвоню… — ответил Савелий и положил трубку.
    Он склонился над неподвижным телом «банкира» и, подняв его правую руку, на мизинце разглядел наколотые три точки. Это был знак Великого Ордена! Потом еще раз внимательно взглянул на обезображенное операцией лицо и вдруг оторопел, различив каким-то шестым чувством своего давнего «знакомого» Аркадия Рассказова!
    Савелий невольно усмехнулся, подумав: «Надо же, ловил одну акулу, а поймал другую, хотя, конечно же, и не такого размера, как сам банкир. До чего же ты докатился, господин Рассказов, если тебе пришлось поменять свое лицо на лицо этого стервятника? Интересно, чья это была идея, превратить тебя в Велихова, — твоя или его? Конечно, было бы полезно послушать самого Аркадия Романовича, но и твой рассказ, господин Рассказов, тоже наверняка будет любопытным..,»
    …В Марселе Аркадия Сергеевича Рассказова встречал Милан Дворжак, который вручил ему чек на пять миллионов долларов: к тому времени Тим Рот уже получил информацию о том, что сотрудники ФСБ сумели обезвредить в ГУМе подготовленный Рассказовым заряд. Агент Десятого члена Великого Магистрата сообщил, что ему не удалось выяснить подробности, поскольку человек, предотвративший взрыв ГУМа, настолько засекречен, что попытки разузнать о нем едва не закончились его собственным провалом. Правда, совершенно случайно ему стало известно прозвище этого человека — Бешеный. Анализ информации привел тайного агента Тима Рота к твердому убеждению, что Бешеный не является сотрудником ФСБ. Единственное, что он обещал, — попытаться достать его изображение.
    Взвесив все обстоятельства, Тим Рот понял, что вины Рассказова в провале операции нет, а потому приказал выплатить ему обещанные пять миллионов. Он также сообщил Рассказову, что Великий Магистр пока не принял положительного решения о его назначении Советником Великого Магистрата, однако и не отказал, что является хорошим знаком. Так что вопрос пока оставался открытым.
    Уверенность Тима Рота особенно укрепилась после получения предварительных результатов выборов депутатов в Государственную Думу России. Мандаты российских парламентариев получили многие близкие ему люди, на которых он потратил немалые средства: Велихов, Долонович и еще несколько надежных людей из других фракций.
    Немного заставили поволноваться выборы губернатора Московской области: в них было вбухано столько денег, что вполне хватило бы на выборы нескольких независимых депутатов.
    Казалось, и губернатор Московской области будет таким, какой нужен Великому Ордену, но… В тот момент Тим Рот и получил сведения о первом заседании Госдумы и пошел на риск: не дожидаясь окончательного голосования, связался с Великим Магистром и представил возможное поражение на губернаторских выборах «их кандидата», как свой тактический ход, направленный на его продвижение в спикеры Госдумы.
    — Разве наш кандидат член Ордена? — недовольно спросил Великий Магистр.
    — Нет, экселенц, но его вполне можно использовать во благо Великого Ордена. Это тот случай, когда членство не столь важно…
    — Что ж, Десятый член Великого Магистрата, я согласен, коль вы так уверены, — после небольшой паузы согласился Великий Магистр. — Но вы гарантируете успех?
    — Несомненно! Если, конечно, не жалеть средств…
    — Значит, не жалейте!…
    А незадолго до выборов Тим Рот связался с Велиховым и попросил его принять личное участие в судьбе Рассказова. Без особой охоты банкир, тайно прибывший в Европу после своего кавказского «затворничества», согласился и, выкроив пару дней, встретился с Рассказовым, которому только что сделали пластическую операцию в Австрии.
    Когда Аркадий Романович увидел фото человека, с которого хирург «лепил» новое лицо Рассказова, он взорвался от негодования: на фото был он сам. Тем не менее в следующую секунду, моментально все проанализировав, он уже не злился, а радовался и соображал, как извлечь из этого сходства максимальную выгоду.
    Сам он уже давно подумывал о том, чтобы завести двойника, особенно после того, как сотрудники из его «Атолла» сообщили ему о двойнике Долоновича, которого тот так тщательно скрывал от посторонних глаз, что о нем не было известно даже ему, близкому другу и партнеру.
    Ох и повеселился же Велихов, прочитав в газетах о странном самоубийстве своего приятеля: ему самому даже на миг -не пришло в голову, что тот погиб. Но более всего его позабавило, когда он представил себе физиономии тех, кто после пышных похорон узнали, что Долонович жив и здоров!
    Как использовать своего Неожиданного двойника, он еще не знал, но хотел проверить, насколько тот способен соответствовать оригиналу. Вместо планировавшихся двух дней Велихов провел с Рассказовым целую неделю, старательно передавая ему свои интонацию, манеры, походку, привычки. Когда ему показалось, что некоторые успехи достигнуты, он вызвал своего секретаря, который был посвящен в некоторые тайны его жизни. Перед встречей с ним он, обмотав бинтами голову и сославшись на последствия небольшой автомобильной аварии, приказал готовиться к поездке на филиппинский остров. Затем, проинструктировав своего нечаянно обретенного двойника, отправил его вместо себя, велев ему забинтовать лицо.
    Так Рассказов оказался на острове в роли его хозяина. Встреча с обитателями виллы произошла спокойно и буднично: никто из них не заподозрил подмены. Единственной, кто мог «расколоть» Рассказова, была темнокожая девушка Микки, которая просто сходила с ума от любви к настоящему Вели-хову. Однако Аркадий Романович резонно предположил, что, во-первых, с их последней встречи прошло больше восьми месяцев, а во-вторых, белые для темнокожих, как и наоборот, все на одно лицо, а в-третьих, Микки очень плохо говорила по-английски, и этим тоже можно было воспользоваться… Но Микки оказалась дотошной девушкой.
    — Почему у Хозяина стал другой цвет волос внизу? — с детской непосредственностью спрашивала она.
    Рассказов бормотал что-то невразумительное, но его выручал голод по женской ласке: Микки мгновенно забывала обо всем, отдаваясь хозяину, ставшему «много-много сильным и много-много нежным…»
    Савелий посмотрел на неподвижное тело человека, которому он давно уже вынес смертный приговор. Казалось, душа его возрадуется и хотя бы на время обретет покой от столь сладостного ощущения близкого возмездия за причиненное зло. Но, вспомнив рассказ Христо, он не почувствовал ничего, кроме жалости к этому человеку, который впустую растратил большую часть своей жизни и в конце своего земного бытия не имеет ни собственного очага, ни семьи, ни родины.
    Савелий положил руки ему на голову и сосредоточился. Он без особого усилия активизировал ту энергетическую точку, которую заблокировал полчаса назад. Рассказов медленно открыл глаза и несколько минут молча глядел на Савелия. Целая гамма эмоций сосредоточилась в этом взгляде: удивление и страх, ненависть и даже сомнение в реальности происходящего.
    — Уои? — машинально спросил по-английски Рассказов и тут же повторил по-русски: — Ты?
    — Я, — устало кивнул Савелий и взглянул на секретаря.
    Тот уже немного приободрился и с большим интересом переводил взгляд с одного на другого, пытаясь понять, что связывает этих двух русских? О чем они говорят? Кто этот пожилой мужчина, которого он принимал за хозяина? А где сейчас сам господин Велихов? Жив ли он? Постепенно до секретаря дошло, что лично ему уже ничего не угрожает…
    — Но… как ты меня нашел?
    — Откровенно говоря, я искал другого, — признался Савелий.
    — Понимаю… — Рассказов невесело ухмыльнулся, — хотел щуку вытащить, а попался пескарь…
    — Это ты-то пескарь? Прибедняешься, Рассказов, на худой конец окунь!
    — Был окунем, был и щукой, да весь вышел…
    Неожиданно глаза Рассказова потухли: реальная оценка ситуации смела все нахлынувшие сперва чувства, осталась только страшная усталость. Вовсе не такой представлялась в его мечтах встреча с его давним заклятым врагом по прозвищу Бешеный. Каких только пыток и мук не придумывал ему Рассказов! Но всякий раз, когда Аркадий Сергеевич видел в своих фантазиях бездыханное тело врага, ему становилось как-то не по себе: было так горько, словно он утратил часть самого себя.
    Сейчас, оказавшись поверженным тем, кого сам мечтал уничтожить, он ощутил даже странное облегчение. Его мозг наполнили естественные вопросы:
    «А как бы я поступил, если бы Бешеный оказался в моих руках? Смог бы его убить? Неужели я, русский офицер, смог бы так, как заправский палач, убить безоружного человека, пусть и заклятого врага?»
    Однозначного ответа не находилось.
    — Ты убьешь меня? — спросил он так просто, как просят стакан воды.
    — Как тебя угораздило стать двойником Велихова? — не отвечая на его вопрос, спросил Савелий. — Он заставил, что ли? Но зачем?
    — Нет, сам захотел, по собственной глупости! — Рассказов пожал плечами и вдруг спросил: — В ГУМе ты работал?
    — Я, — кивнул Савелий.
    — Почему-то я был уверен в этом… — Рассказов как-то облегченно вздохнул, — но как тебе удалось?
    — Обойти твои ловушки? Просто вообразил себя тобой!
    — Да… наверное… — задумчиво проговорил Рассказов.
    Со стороны казалось, что двое старых знакомых, долго не видевшихся в силу разных обстоятельств, предаются приятным воспоминаниям.
    — Так ты убьешь меня? — повторил он свой вопрос.
    — А ты как думаешь?
    — Значит, убьешь, — без всяких эмоций, только констатируя непреложный факт, подытожил бывший генерал КГБ.
    Они немного помолчали, размышляя каждый о своем.
    — Скажи, Бешеный, девятьсот с лишним миллионов долларов значат что-то для России? — спросил Рассказов, и его глаза вновь оживились.
    — О чем это ты? — не понял Савелий.
    — Что важнее для России: девятьсот с лишним миллионов долларов или жизнь старика Рассказова?
    — Поменяться предлагаешь? — догадался наконец Савелий. — И чьи же это деньги?
    Рассказов молча поднял перед ним мизинец, бросив беглый взгляд на секретаря.
    — Понятно… И сколько же ты проживешь, сдав их деньги? Ведь они никогда не простят тебе предательства! — Савелий понял взгляд собеседника и сознательно избегал любых подробностей.
    — Умереть сейчас от твоей руки… — Рассказов печально усмехнулся, — или пожить еще, пока они допрут до правды?.. Если допрут… Ответ, думаю, ясен!
    — А где они лежат? Надеюсь, не в швейцарском банке?
    — Никак нет! В сейфе одного московского особняка…
    — И тебе известен адрес особняка, местонахождение сейфа, его код, и ты можешь гарантировать, что никто не погибнет при его открытии?
    — Если дашь мне слово, что сохранишь мне жизнь, я все гарантирую!
    Савелий внимательно посмотрел на Рассказова. Перед ним полулежал жалкий человек, изо всех сил цепляющийся за свою никчемную жизнь. Если деньги, о которых идет речь, станут достоянием России, то все оставшиеся недолгие годы ему придется скрываться и прятаться от всемогущего Ордена, и ему вряд ли кто позавидует.
    А эти деньги Ордена могут помочь стране, помочь тем людям, которые не получают по нескольку месяцев зарплату и пенсии. Эти соображения удерживали Савелия от немедленной расправы с Рассказовым. Деньги так нужны России, что за них можно сохранить жизнь и такой падали, как Рассказов. Но как довериться негодяю, искалечившему ради своего благополучия столько человеческих судеб? Конечно, можно пойти на эту неприятную ему сделку, но надо быть уверенным на все сто процентов, что Рассказов его не обманет.
    — Допустим, я дам тебе слово, которое, ты знаешь, крепче стали, но как я могу быть уверенным, что ты сдержишь свое обещание? Ты столько лгал в своей жизни, что у меня нет к тебе доверия!
    — Надеюсь, ты сейчас не торопишься? — с надеждой спросил Рассказов.
    — Ну, пару-тройку часов я могу тебе пожертвовать на бедность, — нехотя ответил Савелий, не очень понимая, к чему клонит его собеседник.
    — Я сообщаю тебе адрес, местонахождение сейфа и код его замка, ты звонишь в Москву и…
    — Моли бога, чтобы не ошибиться адресом или цифрами кода! — перебил его Савелий. — Итак, я слушаю!
    — Записывай! — пропустив мимо ушей явную угрозу Савелия, проговорил Рассказов. — Адрес особняка: улица Остоженка… — И Рассказов продиктовал адрес, потом объяснил, где находится сейф, и четко, без запинки, сказывалась кагэбэшная выучка, продиктовал коды обоих замков сейфа.
    Записывая, Савелий внимательно «слушал» мысли своего собеседника и пришел к выводу, что на этот раз тот говорит правду.
    Взяв телефонную трубку, Савелий набрал номер Богомолова.
    — Приветствую, крестный, вы действительно оказались правы: я перепутал, но и немудрено… — сначала Савелий собирался рассказать о том, кого он захватил в плен, но потом подумал, что пойдут вопросы, на которые ему не хотелось бы отвечать в присутствии Рассказова. — Однако подробности при встрече! Сейчас нужна ваша срочная помощь!
    — Готов! Чем могу быть полезен?
    — Зап