Скачать fb2
Незнакомка

Незнакомка

Аннотация

    Каждой женщине хочется, чтобы ее похищали. С ее предварительного согласия, конечно, и обязательно, чтобы это был ее избранник. Но если он, не дай-то Бог, ошибется, пощады не жди. А может быть, это снисходительная судьба исправляет наши ошибки?
    Роман выходил в серии «Романс» под названием «Фальшивая невеста».


Джуд Деверо Незнакомка

Глава 1

    В июне 1793 года кусты роз вокруг небольшого двухэтажного домика в графстве Суссекс цвели особенно пышно, а газон перед крыльцом радовал глаз такой изумрудной и шелковистой зеленью, какую увидишь только в Англии. Домик был когда-то всего лишь службой богатой усадьбы Мейлсонов, и жил в нем садовник или егерь с семейством, но поместье давно поделили на части и распродали. Джекоб Мейлсон, его дочь Бианка да этот убогий домишко — вот все, что осталось от процветавшего в былое время рода и его владений.
    Джекоб Мейлсон, невысокий тучный человек, сидел у потухшего камина в гостиной на первом этаже. Нижние пуговицы жилета были расстегнуты, открывая объемистое брюшко, сюртук валялся на соседнем кресле. Суконные штаны до колен с медными пряжками едва не лопались на толстых ногах, льняные чулки обтягивали икры, из тонких кожаных туфель выпирали распухшие ступни. Рядом с ним лежал крупный сонный сеттер. Его голова покоилась на подлокотнике, и хозяин лениво трепал длинные уши.
    Джекоб давно привык к простой деревенской жизни. По правде говоря, ему даже нравилось, что дом невелик, прислуги всего три человека, а ответственности никакой. Вспоминая огромный родительский дом, он часто думал, что там было слишком много лишних комнат, не говоря уже о том, что он доставлял владельцам кучу хлопот. Теперь у Джекоба было достаточно средств на небольшую конюшню, несколько охотничьих собак, на изрядную порцию говядины на обед, и он был вполне доволен жизнью, чего никак нельзя было сказать о его дочери.
    Бианка, рослая и пухлая, стояла перед зеркалом в своей спальне на втором этаже и расправляла складки муслинового платья. Каждый раз, глядя на одежду, сшитую по последней французской моде, она испытывала отвращение. Во Франции взбунтовались крестьяне, и теперь весь мир должен расплачиваться за то, что эти жалкие французы не могут держать чернь в повиновении. Во Франции все стремятся выглядеть как простолюдины, и никто не носит атласа и шелка. Нынче в моде миткаль, муслин, батист и перкаль.
    Бианка оценивающе разглядывала свое отражение в зеркале. Конечно, эти новые туалеты очень идут ей. Просто она беспокоится о других женщинах, менее щедро, чем она, одаренных природой. Глубокий вырез платья позволял любоваться белой пышной грудью. Бледно-голубая ткань, перетянутая выше талии широкой лентой из синего атласа, ниспадала свободными складками. Подол был оторочен синей каймой. Белокурые волосы, перевязанные сзади синей лентой, крупными, длинными локонами падали на обнаженные плечи. У Бианки было круглое лицо с бледно-голубыми глазами и редкими светлыми ресницами и бровями, маленький ротик складывался в совершенный по форме розовый бутон, а когда она улыбалась, на левой щеке появлялась очаровательная ямочка.
    Бианка подошла к туалетному столику, задрапированному, как и почти вся остальная мебель, розовым тюлем. Она любила пастельные тона. Она любила все изящное.
    На туалетном столике стояла коробка шоколада. От верхнего слоя конфет уже почти ничего не осталось. Заглянув в коробку, Бианка мило сморщила носик: из-за этой ужасной войны перестали привозить французский шоколад, и приходилось довольствоваться английским — гораздо менее вкусным. Она порылась в коробке и выбрала сначала одну конфетку, потом другую. Бианка как раз покончила с четвертой и облизывала липкие пальцы, когда дверь отворилась и в комнате появилась Николь Куртелен.
    Второсортный шоколад, одежда из дешевых тканей и Николь Куртелен в ее доме — все это было прямым следствием французской революции. Бианка жевала очередную шоколадку, наблюдая, как Николь бесшумно двигается по комнате и подбирает разбросанную по полу одежду, и размышляя о том, какое великодушие проявили она сама и Англия вообще, предоставив убежище несчастным французам, изгнанным из собственной страны. Правда, большинство из них были вполне обеспеченными людьми, а некоторые обладали несомненными деловыми качествами — именно в это время в Англии распространились многие чужеземные нововведения, например рестораны, — но попадались и такие, как Николь: ни средств, ни родни, ни ремесла. Многие английские семьи приютили этих несчастных.
    Три месяца назад Бианка также отправилась в порт на восточном побережье встречать корабль с беженцами. Она была сильно не в духе. Отец объявил, что ей придется расстаться с горничной, потому что они и так еле сводят концы с концами. Бианка пришла в сильнейшее негодование, и домашняя буря продолжалась до тех пор, пока она не вспомнила о беженцах. Чувство долга заставило ее предложить свою помощь и покровительство одной из несчастных.
    Едва взглянув на Николь, она сразу поняла, что это именно то, что ей нужно. Николь была маленького роста, темные волосы прятались под соломенной шляпкой, лицо с широким лбом и скулами резко сужалось к подбородку. В огромных карих глазах, оттененных густыми, короткими ресницами, застыла печаль — казалось, ей все равно, жить или умереть. Бианка подумала, что женщина с такой внешностью будет благодарна ей за великодушие.
    Теперь, три месяца спустя, Бианка почти раскаивалась в своем поступке, и не потому, что Николь пренебрегала обязанностями горничной, напротив, она оказалась даже чересчур исполнительной и кроткой. Дело было в том, что ее грация, легкие изящные движения иногда заставляли Бианку чувствовать себя неуклюжей.
    Бианка снова посмотрелась в зеркало. Глупости! У нее великолепная фигура — все так говорят. Она бросила неприязненный взгляд на отражение Николь и стащила с головы ленту.
    — Мне не нравится, как ты меня сегодня причесала. — Бианка откинулась на спинку кресла и отправила в рот сразу две конфеты.
    Николь спокойно подошла к туалетному столику и принялась расчесывать жидкие светлые волосы.
    — Вы еще не распечатали письмо от мистера Армстронга. — Николь говорила без акцента, только, может быть, излишне старательно произносила каждое слово.
    Бианка небрежно махнула рукой.
    — Я и так знаю, о чем он пишет. Он хочет знать, когда я приеду в Америку и выйду за него замуж. Николь накрутила локон на палец.
    — Я думала, вы и сами собираетесь назначить день свадьбы. Я знаю, что вы хотели бы выйти замуж. Бианка взглянула в зеркало.
    — Как же мало ты знаешь! Хотя, конечно, трудно ожидать, чтобы француженка оказалась способна понять англичанку. Вы, вероятно, и представления не имеете о гордости и чувственности, присущей английской леди. Клейтон Армстронг — американец! Неужели ты думала, что я, потомок старинного английского рода, выйду замуж за американца?
    Николь завязала ленту.
    — Но мне казалось, что ваша помолвка была объявлена.
    Бианка швырнула на пол бумажную прокладку и принялась за следующий слой. Конфета была с ее любимой начинкой. С полным ртом она пустилась в объяснения:
    — Мужчины! Кто их поймет? Конечно, я должна выйти замуж, чтобы избавиться от всего этого. — Она с презрительным видом обвела взглядом тесную комнатку.
    — Но уж никак не за Клейтона! Мне приходилось слышать, что некоторые из колонистов имеют хотя бы отдаленное представление о том, каким надлежит быть джентльмену, например этот их мистер Джефферсон. Но к Клейтону это ни в малейшей степени не относится. Знаешь ли ты, что он входит в гостиную в сапогах? Когда я посоветовала ему купить шелковые чулки, он посмеялся надо мной, сказав, что шелковые чулки не годятся для работы в поле. — Бианку передернуло. — В поле! Он фермер. Грубый, неотесанный американский фермер.
    Николь закончила прическу.
    — И все же вы приняли предложение?
    — Разумеется. Чем больше предложений получает девушка, тем более соблазнительной добычей она становится в глазах мужчин. Когда я беседую с мужчиной, который мне нравится, я говорю ему, что помолвлена, а когда встречаю человека своего круга, говорю, что собираюсь расторгнуть помолвку.
    Николь повернулась к Бианке спиной и стала собирать с полу конфетные обертки. Она знала, что ей следует промолчать, но не выдержала.
    — Но ведь это нечестно по отношению к мистеру Армстронгу.
    Бианка подошла к платяному шкафу, открыла дверцу и одну за другой побросала на пол три шали, прежде чем удовлетворилась пестрой шотландской.
    — Разве американцы имеют хоть малейшее представление о честности? Эти неблагодарные людишки потребовали независимости после всего, что сделала для них Англия. Кроме того, для меня оскорбительно, что он посмел надеяться, что я выйду за такого, как он. Да его просто испугаться можно! Эти сапоги, эта самоуверенность! Ему место в конюшне, а не в гостиной. Вдобавок, он сделал мне предложение на второй день знакомства. Получает известие о смерти родственников — брата и невестки — и сразу делает предложение. Какая бесчувственность! И еще он хотел, чтобы я тут же поехала с ним в Америку. Конечно, я отказалась.
    Отвернувшись, чтобы Бианка не могла видеть ее лица, Николь складывала шали. Она знала, что лицо всегда выдает ее, что самые сокровенные чувства и мысли, как в зеркале, отражаются в больших влажных глазах. В доме Мейлсонов она первое время почти не воспринимала происходящее, и вечные тирады Бианки о слабых ничтожных французах и грубых неблагодарных американцах не доходили до ее сознания. Тогда все ее мысли были связаны с ужасами того, что творилось во Франции: ее родители, которых тащила разъяренная толпа, ее дед… Нет! Она еще не готова, не может вспомнить о той грозовой ночи. Может, Бианка и говорила ей что-нибудь о своем женихе, но она не слышала. Скорее всего, так оно и было. Лишь совсем недавно Николь вновь пробудилась к жизни.
    Три недели назад она встретила в городе, куда Бианка ездила за покупками, свою кузину, которая через два месяца собиралась открыть модную лавку и предложила Николь вступить в дело. Это была единственная возможность обрести независимость, и Николь с радостью ухватилась за это предложение. Когда она покидала Францию, у нее были лишь золотой медальон и три изумруда, зашитые в подол платья. После встречи с кузиной она продала изумруды за смехотворно низкую цену, потому что Англия была наводнена французскими драгоценностями, а голодающие беженцы не торговались. По ночам Николь шила при свете свечи в своей крошечной комнатушке на чердаке, чтобы заработать хоть немного денег, и скопила уже почти всю нужную сумму. Деньги она прятала в ящике с бельем.
    — Поторопись, — нетерпеливо воскликнула Бианка. — Вечно ты грезишь наяву. Если все французы так же ленивы, то неудивительно, что у вас там Бог знает что творится!
    Николь выпрямилась и вздернула подбородок, но промолчала. Еще немного, подумала она, еще совсем немного, и скоро она будет свободна.
    Несмотря на свое полуотрешенное состояние, Николь давно подметила странную черту в характере Бианки: та физически не выносила близости мужчин. Она всеми возможными способами старалась избежать прикосновения мужских рук и неустанно твердила, что мужчины — грубые, шумные и бесчувственные создания. Только однажды Николь довелось увидеть, как Бианка искренне и тепло улыбается мужчине — хрупкому, изящному юноше, разряженному в кружева и бархат, с крошечной драгоценной табакеркой в руках. Бианка даже позволила ему поцеловать кончики своих пальцев. Николь с удивлением и чуть ли не с ужасом взирала на Бианку, которая, несмотря на отвращение к мужчинам, все же стремилась к замужеству, чтобы добиться более высокого положения в обществе. Может быть, она просто не представляет, что происходит между мужем и женой?
    Девушки спустились по лестнице, покрытой вытертым ковром, вышли из дома и направились к конюшне, которую Джекоб Мейлсон содержал в несравненно более приличном состоянии, чем дом. Каждый день в половине второго Бианка и Николь выезжали на прогулку в парк в элегантной двухместной коляске. Когда-то парк был собственностью Мейлсонов, но теперь он принадлежал другим людям — выскочкам и плебеям, как считала Бианка. Она даже ни разу не потрудилась спросить разрешения у новых владельцев, впрочем, они и не препятствовали ее прогулкам. Сидя в коляске, она воображала себя знатной дамой, хозяйкой огромного поместья, какой некогда была ее бабка.
    Отец отказался нанять для нее кучера, а Бианка ни за что на свете не согласилась бы сесть в одну коляску с конюхом, не говоря уже о том, чтобы прикоснуться к вожжам. Оставалось лишь одно — коляской пришлось править Николь. Она, как видно, нисколько не боялась лошадей.
    Николь с удовольствием правила маленькой коляской. Иногда рано утром, после долгих часов, проведенных со швейной иглой в руке, когда Бианка еще нежилась в постели, Николь шла на конюшню и подолгу разговаривала с породистым караковым жеребцом. До революции во Франции она каждый день перед завтраком каталась верхом, и теперь эти тихие утренние часы в конюшне позволяли ей забыть на время смерть и огонь, которые ей довелось увидеть потом.
    Кроны старых деревьев смыкались над посыпанными гравием дорожками, лишь изредка пропуская солнечные лучи, которые ложились на платья девушек веселыми яркими пятнами. Бианка держала над головой раскрытый кружевной зонтик, старательно пряча от солнца белоснежную кожу. Искоса взглянув на Николь, она презрительно фыркнула: эта дурочка сняла шляпку, и ветер трепал ее густые темные волосы, в глазах отражался блеск солнца, а худые смуглые руки уверенно держали тяжелые вожжи. Бианка с отвращением отвернулась. Ее собственные руки были белыми, округлыми и пухлыми, как и подобает рукам леди.
    — Николь, — сердито проговорила она, — неужели ты не можешь хоть раз в жизни вести себя как леди или, по крайней мере, помнить о том, что находишься рядом с леди. Мало того что меня могут увидеть в обществе полураздетой женщины, так ты еще и гонишь, как полоумная, не разбирая дороги.
    Николь набросила на обнаженные плечи тонкую хлопковую шаль, но шляпку не надела. Она послушно натянула вожжи, заставив лошадь перейти на шаг. Еще чуть-чуть, снова подумала Николь, и Бианка перестанет ею помыкать.
    Внезапно безмятежную тишину жаркого летнего дня нарушил топот копыт. В конце аллеи показались четверо всадников на коротконогих приземистых лошадках, которым более пристало тянуть телегу или плуг, чем ходить под седлом. Было странно видеть кого-то в обычно безлюдном парке, тем более что эти четверо, судя по их платью, не относились к разряду джентльменов.
    Целый год во Франции Николь прожила в состоянии постоянного ужаса. Когда разъяренная толпа ворвалась в родительский замок, они с дедом спрятались в конюшне, а потом бежали под покровом клубов черного дыма, окутавшего горящий замок. Сейчас, почуяв в приближающихся всадниках угрозу, она сильно хлестнула жеребца кнутом. Он рванулся вперед и пошел крупной рысью.
    Бианку отшвырнуло на спинку сиденья, она слабо охнула, а потом завизжала в ярости:
    — Ты что, совсем с ума сошла? Я не позволю, чтобы со мной обращались подобным образом!
    Николь, не обращая на нее внимания, оглянулась через плечо на преследователей, которые уже свернули на дорожку. Она отдавала себе отчет в том, что они далеко от дома, в самом центре огромного пустынного парка, где никто не услышит криков о помощи. Бианка, одной рукой ухватившись за сиденье и другой вцепившись в ручку зонтика, тоже обернулась, но вид четырех мужчин ее не испугал. Она лишь подумала, как посмело это отребье заехать в господский парк. Один из всадников, одетых в красную с белыми полосками рубаху и ехавший впереди, отчаянно замахал рукой, очевидно призывая своих спутников поторопиться. Мужчины, судя по всему, были неважными наездниками: они держались обеими руками за переднюю луку и не стояли на стременах, а высоко подпрыгивали и тяжело плюхались в седло в такт галопу.
    Снова взглянув на Николь, Бианка тоже испугалась и наконец сообразила, что эти люди гонятся за ними.
    — Да сделай же что-нибудь! Заставь эту клячу бежать быстрее! — завопила она.
    Преследователи старались изо всех сил, погоняя своих разномастных мохноногих лошадок, но тем было не под силу тягаться с крупной породистой лошадью, без усилий влекущей легкую коляску. Расстояние между ними неуклонно увеличивалось, и тогда мужчина в полосатой рубахе вынул из-за пояса пистолет и выстрелил. Пуля пролетела над коляской в нескольких дюймах от левого уха лошади.
    Жеребец от ужаса резко остановился, присел на задние ноги и тут же взвился на дыбы. Бианка завизжала и забилась в угол коляски, закрыв лицо руками, а Николь подскочила и, широко расставив ноги, изо всех сил натянула вожжи.
    — Спокойно, малыш, — твердо приказала она, и жеребец постепенно стал успокаиваться, хотя глаза его все еще дико сверкали. Привязав вожжи к передку коляски, Николь подошла к лошади, обняла ее за шею обеими руками и прижалась щекой к бархатному носу, ласково шепча что-то по-французски.
    — Глянь-ка, приятель. Видать, она совсем не боится этой чертовой скотины.
    Николь подняла глаза на мужчин, окруживших коляску.
    — Вы, верно, знаете толк в лошадях, маленькая леди, — начал один из них, — в жизни не видал ничего подобного.
    — Да она, вдобавок, совсем крошка, — перебил его другой, — ее и везти-то одно удовольствие.
    — Постойте-ка! — рявкнул мужчина в полосатой рубахе, по-видимому, главарь. — Почем вы знаете, что это она? Может, это та, другая. — Он показал пальцем на Бианку, скорчившуюся в углу коляски и безуспешно пытавшуюся спрятаться за подушкой. В лице ее не было ни кровинки от страха.
    Николь спокойно стояла, поглаживая морду лошади. Для нее все это было повторением ужасов, пережитых во Франции, и она знала, что самое правильное — это сохранять спокойствие и искать путь к спасению.
    — Да нет, точно эта, — убежденно заявил высокий мужчина средних лет, кивнув в сторону Николь. — Уж я-то леди за версту распознаю.
    — Кто из вас Бианка Мейлсон? — громко спросил главарь. У него было грубое лицо с квадратной челюстью, поросшей трехдневной щетиной.
    Так, значит, это похищение, сообразила Николь. Тогда все, что им надо сделать, это дать понять бандитам, что отец Бианки недостаточно богат, чтобы заплатить выкуп.
    — Она! — вдруг крикнула Бианка, вытянув в сторону Николь пухлый пальчик. — Она и есть эта самая леди, а я у ней в услужении.
    — А я что говорил? Ясное дело, это она.
    Николь стояла очень прямо, высоко подняв голову, и с удивлением наблюдала за Бианкой, чьи глаза победно сверкали. Она знала, что пытаться протестовать не имеет смысла, — эти люди все равно схватят ее. Конечно, потом, когда они выяснят, что она всего лишь нищая француженка, ее отпустят.
    — Вот что, маленькая леди, — обратился к ней главарь. — Вы поедете с нами. Надеюсь, у вас хватит ума вести себя тихо?
    Николь молча кивнула. Ухватившись за протянутую руку, она вставила ногу в стремя и легко села в седло перед ним.
    — Да она просто красотка! — восхитился мужчина. — Теперь понятно, почему ему так неймется ее заполучить. Я, как только ее увидел, подумал — настоящая леди. Леди сразу распознаешь по тому, как она двигается. — С довольной улыбкой он волосатой ручищей обхватил Николь за талию и неумело тронул лошадь.
    Бианка некоторое время сидела неподвижно, провожая взглядом удаляющихся всадников. Конечно, она была очень довольна, что ее сообразительность позволила ей спастись, но в то же время разгневана тем, что эти мужланы не поняли, кто из них настоящая леди. Когда в парке, снова воцарилась тишина, она огляделась вокруг. Как попасть домой? Править лошадью она не умеет, значит, придется идти пешком. Ее ноги в тонких кожаных башмачках коснулись земли, и острые камешки впились в пятки. Бианка мысленно обругала Николь. Она кляла ее на чем свет стоит всю дорогу, пока, морщась от боли и усталости, плелась по аллеям. Когда она наконец добралась до дома, то была в состоянии такой ярости, что начисто забыла о Николь и похитителях. Только позже, за ужином, состоявшим из семи блюд, она поведала о случившемся отцу. Джекоб Мейлсон, который уже почти спал, ответил на это, что завтра же сообщит властям и девушку освободят. Бианка отправилась в свою спальню, заранее ужасаясь при мысли о том, что ей снова придется искать горничную. До чего же они все неблагодарны и бесчувственны!

    Весь первый этаж постоялого двора представлял собой сырую и мрачную длинную комнату с низким закопченным потолком и каменными стенами. За грубо сколоченным сосновым столом расположились четверо похитителей. Перед каждым стояло по глубокой глиняной миске с жареным мясом и тушеным картофелем и по кружке холодного эля. Мужчины, морщась, ерзали на жестких дубовых скамьях: им никогда прежде не случалось проводить целый день в седле, и теперь они расплачивались за утреннее приключение болью и ломотой во всем теле.
    — Я вам точно говорю, не очень-то ей доверяйте, — пробурчал один из них. — Больно уж она тихая. Смотрит этими своими глазищами — ну чисто ангел, а поди узнай, что у нее на уме. Как бы нам не влипнуть с ней в историю…
    Все нахмурились, а говоривший продолжил:
    — Вы его знаете не хуже меня. Если что сорвется, то нам несдобровать.
    Мужчина в полосатой рубахе отхлебнул из кружки.
    — Сдается, Джо прав. Уж если женщина так ловко обходится с лошадью, то может и чего похлеще выкинуть. С ней нужен глаз да глаз. Кого к ней на ночь приставим? Есть добровольцы?
    Никому не улыбалось провести бессонную ночь после такой тряски. Самое разумное было бы связать пленницу, но они получили строгий наказ не причинять ей ни малейшего вреда.
    — Джо, ты помнишь, как наш док тебе грудь зашивал? Он дал тебе какой-то порошок, и ты спал как убитый, пока он в тебя иголкой тыкал. Вот бы достать такое снадобье. — Джо внимательно оглядел других постояльцев, среди которых были и парочка нищих, и прилично одетый джентльмен, в одиночестве сидевший за столом в углу. В такой разношерстной компании можно купить все что угодно.
    — Что ж, можно попробовать, — сказал он.

    Николь сидела на краешке грубой деревянной кровати в тесной и грязной комнатушке на втором этаже. Она уже успела разведать обстановку и обнаружила, что прямо рядом с окном по стене проходит водосточная труба. Когда стемнеет, надо попробовать спуститься по ней на крышу низкого сарая. Конечно, можно прямо сейчас объявить похитителям, что она не Бианка Мейлсон, но, пожалуй, еще слишком рано. Она прикинула, сколько времени понадобится Бианке, чтобы добраться до дома пешком. Потом пройдет еще некоторое время, прежде чем господин Мейлсон поднимет тревогу и начнет поиски. Значит, надо попытаться бежать ночью, а если из этого ничего не выйдет, утром сообщить этим людям, что им нечего рассчитывать на выкуп. Господи, только бы они не очень рассердились.
    Открылась дверь, и четверо мужчин ввалились в комнату.
    — Мы принесли вам кой-чего выпить. Настоящий шоколад из Южной Америки. Джо привез.
    Николь взяла кружку. Моряки, подумала она. Теперь понятно, почему они еле держатся в седле и почему их одежда так странно пахнет.
    Шоколад оказался действительно очень вкусным и ароматным. Николь отпивала маленькими глотками горячий напиток и чувствовала, что ее охватывает блаженная истома и тепло. Только теперь она поняла, как сильно устала за эти несколько часов. Она попыталась сосредоточиться на плане бегства, но мысли куда-то уплывали, голова кружилась. Николь подняла глаза на мужчин, склонившихся над ней, подобно огромным встревоженным сиделкам, и ей почему-то стало их жалко, захотелось успокоить. Она одобряюще улыбнулась, потом глаза ее закрылись, и она погрузилась в глубокий сон.
    Следующие сутки выпали из ее памяти. Она смутно чувствовала, что ее несут куда-то на руках, как ребенка, потом ощутила исходящий от кого-то поток беспокойства и попыталась сказать, что она жива и здорова, но эти слова прозвучали только в ее сознании — их никто не слышал. Ей все время снились прекрасные сны: родительский замок, сад, гамак под ивами, мельница, где они с дедом провели немало счастливых дней, и лицо ее озарялось слабой улыбкой. Она лежала в гамаке под ивами в жаркий летний день, а гамак мерно покачивался.
    Когда она наконец открыла глаза, гамак не исчез вместе со сновидением, он продолжал раскачиваться. Но только вместо зеленых ветвей над головой был низкий дощатый потолок. Как странно, подумалось ей, кто-то построил навес над гамаком. Зачем?
    — Ну, наконец-то! Я говорила этим болванам, что они дали вам слишком много опиума. Удивительно, что вы вообще очнулись. У мужчин соображения не больше, чем у грудных младенцев. Вот, я сварила вам кофе. Горячий и крепкий. Выпейте-ка.
    Сильная женская рука помогла ей подняться. Николь села и огляделась по сторонам. Она была вовсе не в саду, а в тесной комнатушке, почти без мебели. Но гамак все еще качался, наверное, снотворное продолжало действовать.
    — Где мы? Кто вы? — глотнув крепкого обжигающего кофе, наконец смогла выговорить она.
    — Все еще как пьяная, да? Меня зовут Дженни. Мистер Армстронг нанял меня заботиться о вас.
    Николь быстро подняла глаза. Имя Армстронга что-то ей говорило, только она никак не могла вспомнить, что именно, и сосредоточила внимание на стоящей перед ней женщине.
    Дженни была крупной и крепкой, с широким лицом и ярким румянцем, который, казалось, никогда не сходил с ее щек. "Она напомнила Николь няню, которую девушка очень любила. Весь облик Дженни говорил о присущих ей уверенности и здравом смысле, что вселяло ощущение спокойствия и надежности.
    — А кто такой мистер Армстронг?
    Дженни взяла пустую чашку и наполнила ее кофе.
    — Конечно, они перестарались с этим порошком… Армстронг. Клейтон Армстронг. Человек, за которого вы выходите замуж, ваш жених.
    Николь заморгала, потом выпила еще кофе, налитого из кофейника, стоящего на маленькой жаровне, и постепенно все вспомнила.
    — Боюсь, что произошла ошибка. Я не Бианка Мейлсон, и я не помолвлена с мистером Армстронгом.
    — Вы не… — начала Дженни и тяжело опустилась на койку рядом с Николь. — Милочка, я думаю, вам лучше рассказать мне все с самого начала.
    Окончив рассказ, Николь беспечно рассмеялась.
    — Видите, как забавно все получилось. Я думаю, эти люди сейчас же меня отпустят. Дженни молчала.
    — Разве не так?
    — Есть еще кое-что, чего вы не знаете. Мы в море и уже двенадцать часов как плывем в Америку.

Глава 2

    — Я не понимаю, — растерянно произнесла она, — зачем понадобилось похищать меня или, вернее, Бианку?
    Дженни подошла к сундукам, приподняла крышку верхнего и извлекла кожаную папку для бумаг, перевязанную лентой.
    — Думаю, вам надо прочесть вот это:
    Николь распечатала конверт и достала два листа плотной бумаги, исписанные твердым размашистым почерком. Она стала читать.
    "Моя дорогая Бианка, я надеюсь, что Дженни уже все Вам объяснила. Я также надеюсь, что Вы не слишком сердитесь на меня за тот не совсем обычный способ, к которому мне пришлось прибегнуть, чтобы приблизиться к Вам. Я знаю, что Вы — послушная и любящая дочь и что Вы неустанно печетесь о здоровье Вашего уважаемого батюшки. Я очень терпеливо ждал Вас, пока он был болен, но больше ждать я не в силах.
    Для Вашего путешествия в Америку я выбрал пакетбот, потому что он быстрее, чем остальные суда. Дженни и Амос получили распоряжение закупить провизию на дорогу, а также все необходимое для того, чтобы сшить Вам новый гардероб. Дженни прекрасная горничная.
    Хотя я знаю, что Вы уже находитесь в пути, я все же очень опасаюсь непредвиденных осложнений. Поэтому я поручил капитану заключить брак по доверенности. Тогда, даже если Ваш отец сумеет разыскать Вас, прежде чем Вы сойдете на берег, Вы все равно уже будете моей. Мой поступок можно счесть предосудительным, но Вы должны меня простить и помнить, что я пошел на это только потому, что люблю! Вас и очень одинок без Вас.
    Когда я увижу Вас в следующий раз, Вы будете моей женой. Я считаю часы до нашей встречи.
    С любовью, Клей".
    Несколько секунд Николь сжимала письмо в руке, чувствуя, что вторгается в нечто глубоко личное, чего касаться не имела права. Потом на ее губах появилась слабая улыбка. Она не раз слышала, что американцам чужда романтика, а этот человек спланировал и осуществил самое настоящее романтическое похищение, чтобы добиться любимой.
    Николь перевела взгляд на Дженни.
    — Кажется, он незаурядный человек. По крайней мере, он способен на большое чувство. Пожалуй, я завидую Бианке. А кто такой Амос?
    — Клей послал его со мной, чтобы охранять вас, но на корабле случилась эпидемия… — Она отвела глаза, стараясь отогнать от себя воспоминания о том, как погибли один за другим пятеро мужчин. — Амос не справился с болезнью.
    — Мне очень жаль, — сочувственно проговорила Николь и поднялась. — А теперь я должна найти капитана и поговорить с ним. — Случайно поймав взглядом свое отражение в зеркале, она остановилась — волосы ее были в полнейшем беспорядке и непокорными прядями падали на лоб и плечи. — Не найдется ли у вас щетки?
    — Садитесь, я вас причешу.
    Николь с благодарностью посмотрела на Дженни и уселась на стул спиной к свету.
    — Скажите, он всегда такой… порывистый?
    — Кто? Ах, вы имеете в виду Клейтона? — Дженни улыбнулась ласково и чуть насмешливо. — Не знаю, может, и порывистый, но что упрямый и самоуверенный — это уж точно. Он привык сразу же получать все, что захочет, хоть луну с неба. Сколько раз я предупреждала его, когда он затеял всю эту историю, что ничего путного из этого не выйдет, а он только посмеивался. И вот что получилось. Вы да я посреди океана. Вот когда он вас увидит, настанет моя очередь смеяться.
    Она взяла Николь за подбородок и повернула ее лицом к свету.
    — Уж над вами-то ни один мужчина смеяться не станет, — задумчиво произнесла она, в первый раз как следует разглядев девушку.
    Огромные глаза Николь, казалось, проникали в душу, но Дженни подумала, что больше всего должен пленять мужчин ее небольшой рот, с полными и яркими губами, причем что удивительно, верхняя губа была больше нижней, и эта необычная черта казалась особенно привлекательной.
    Слегка покраснев, Николь отвернулась.
    — Вряд ли мистеру Армстронгу представится возможность меня увидеть. Мне необходимо как можно скорее вернуться в Англию. Там моя двоюродная сестра, и мы с ней хотим открыть модную лавку. Я собрала почти всю сумму, необходимую, чтобы вступить в долю.
    — Надеюсь, вам удастся вернуться. Но эти люди наверху… не нравятся мне они. Я говорила об этом Клею, но он и слушать не захотел. Очень уж упрям.
    Николь посмотрела на письмо, лежавшее на столике у койки.
    — Влюбленному человеку многое можно простить.
    Дженни негодующе фыркнула.
    — Хорошо вам говорить — вам никогда не приходилось иметь с ним дела.
    Николь поднялась на верхнюю палубу по узкому трапу. Влажный соленый ветер охватил ее тело, растрепал волосы, и, вдохнув всей грудью бодрящий воздух, она радостно улыбнулась. Матросы тут же побросали свои дела и уставились на незнакомку. Девушка поплотнее закуталась в шаль — она знала, что тонкое платье облегает ее фигуру, и под жадными взглядами мужчин на мгновение почувствовала себя раздетой.
    — Чего угодно, маленькая леди? — спросил один из них, оглядывая ее с головы до ног. Николь узнала в нем человека в полосатой рубахе, главаря похитителей.
    Усилием воли подавив в себе желание тут же вернуться в каюту, она сказала:
    — Я хочу видеть капитана.
    — Уверен, что он тоже будет не прочь с вами повидаться.
    Стараясь не обращать внимания на грубый хохот матросов, Николь последовала за ним к двери в носовой части корабля. Матрос коротко постучал и, когда из каюты послышался грубый голос, прокричавший что-то невнятное, рывком распахнул дверь и чуть ли не втолкнул Николь внутрь.
    Когда глаза Николь привыкли к полутьме, сменившей яркий солнечный свет, она увидела, что каюта капитана гораздо больше того помещения, которое они делили с Дженни. Возле окна, стекло которого было таким мутным, что едва пропускало свет, стояла кровать, застланная серым мятым покрывалом, а посередине каюты находился массивный стол, заваленный свернутыми в трубочку и разложенными картами и бумагами.
    В это время по полу проскочила огромная крыса. Николь отшатнулась и негромко ахнула от испуга. Хриплый, низкий смех заставил ее взглянуть на сидящего в темном углу, в кресле, человека с опухшим небритым лицом и бутылкой рома в руке.
    — Добро пожаловать. Вы, стало быть, и есть та самая леди. Учтите, вам придется привыкнуть к крысам — и четвероногим, и двуногим.
    Николь шагнула вперед.
    — Вы капитан этого корабля?
    — Ну, если пакетбот можно назвать кораблем, тогда и меня можно назвать капитаном.
    — Можно я присяду? У меня к вам важное дело.
    Бутылкой рома он указал на стул. Николь коротко и внятно изложила все, что с ней произошло. Закончив, она вопросительно взглянула на капитана, но тот не проронил ни слова.
    — Как вы думаете, когда мы сможем вернуться в Англию?
    — Я вовсе не собираюсь возвращаться в Англию.
    — Но как же я вернусь? Вы не понимаете. Произошла ужасная ошибка. Мистер Армстронг…
    — Вот что, мисс, — прервал ее капитан, — Клейтон Армстронг нанял меня, чтобы похитить некую леди и доставить ее в Америку.
    Он прищурился.
    — Вот я смотрю на вас и вижу, что вы и впрямь не очень-то похожи на ту, про которую он толковал.
    — Ну да! Это потому, что я не его невеста. Отмахнувшись от нее, как от надоедливой мухи, капитан отхлебнул рома из бутылки.
    — А мне-то что за дело, кто вы такая? К тому же он предупредил, что вы, может быть, станете брыкаться — это насчет чертового брака по доверенности, — так почем я знаю, врете вы или нет. Я свое дело сделаю и точка.
    Николь вскочила.
    — Брак?! Неужели вы собираетесь… — Она постаралась взять себя в руки и продолжала почти спокойно: — Мистер Армстронг любит Бианку Мейлсон и хочет жениться на ней. А я Николь Куртелен, я ни разу в жизни не встречалась с мистером Армстронгом.
    — Мало ли что вы тут плетете. А почему же вы сразу не сказали моим людям, кто вы такая? Чего вы ждали?
    — Я нарочно тянула время, чтобы Бианка оказалась в безопасности.
    — Это та, вторая, толстая, которая сказала, что вы Бианка Мейлсон?
    — Да. Но она знала, что со мной ничего плохого не случится.
    — Черта с два! С чего бы ей это знать! И вы думаете, что я поверю в эту басню? Вы рискуете собственной жизнью, выгораживая стерву, которая готова вас предать без зазрения совести. Нет, милашка, у вас что-то концы с концами не сходятся.
    Возразить было нечего.
    — Ступайте к себе. Мне надо все это хорошенько обмозговать. Да по дороге пришлите ко мне Фрэнка — это тот, кто вас сюда привел.
    Когда Фрэнк, первый помощник, вошел в каюту, капитан сказал:
    — Я не стану тебе ничего объяснять, потому что ты наверняка подслушивал под дверью.
    Нисколько не смутившись, Фрэнк расположился в кресле и ухмыльнулся.
    — Ну, и что ты теперь собираешься делать? — спросил он. — С этим чертовым Армстронгом шутки плохи. Он ясно дал понять, что упечет нас в тюрьму по обвинению в краже груза табака, который исчез в прошлом году, если мы не привезем ему жену.
    Капитан снова приложился к бутылке.
    — А мы привезем. Раз он хочет жену, он ее получит. Первый помощник задумался.
    — А что, если эта бабенка не врет, и она не та, на ком он собирался жениться?
    — Да плевать, кто она такая. Тут все равно не разберешься. Если она не эта самая Мейлсон, значит, Армстронг собирается жениться на дряни, которая ради собственной шкуры продаст всех и вся. С другой стороны, эта черноглазая красотка может вкручивать нам мозги, потому что не желает выходить за него замуж. Как бы там ни было, я решил, что завтра утром у нас состоится бракосочетание по всем правилам.
    — А как насчет Армстронга? — возразил помощник. — Вот уж чего бы мне не хотелось, так это оказаться с ним рядом, когда он обнаружит, что его надули.
    — Я об этом уже подумал. Надо забрать денежки, прежде чем он ее увидит, и быстро сматываться. Я не стану дожидаться и выяснять, кого мы ему притащили, хотя, по правде говоря, мне и самому интересно.
    — Дело говоришь. Только как бы нам уломать маленькую леди? Похоже, она и слышать об этом не хочет. Капитан передал ему бутылку.
    — Не беспокойся. Я уже кой-чего придумал. Завтра окрутим эту куколку, да и дело с концом.
    — Как я понимаю, вам не удалось уговорить капитана, — сказала Дженни, как только увидела лицо Николь.
    — Нет. — Николь обессиленно опустилась на койку. — Кажется, он мне не поверил. Он почему-то решил, что я лгу.
    — Известно, почему, — проворчала Дженни. — Он сам в жизни не сказал ни слова правды — где ж ему кому-то верить? Вы очень огорчены?
    Пытаясь скрыть свои чувства, Николь приветливо улыбнулась этой крупной женщине. Конечно, она очень огорчена. К тому времени, когда ей удастся вернуться в Англию, кузина наверняка найдет другого компаньона. Она подумала о деньгах, спрятанных в доме Мейлсона. Подушечки ее пальцев были исколоты иглой, потому что ей приходилось шить при свете маленькой, самой дешевой свечки. Эти деньги достались ей тяжелым трудом, но она не могла позволить себе обременять кого-либо своими несчастьями.
    — Я давно мечтала побывать в Америке. Может быть, я проведу там несколько дней, прежде чем вернусь в Англию. О Боже!
    — Что такое? — взволнованно спросила Дженни.
    — Как же я заплачу за обратную дорогу? — Глаза Николь расширились от ужаса перед этой новой проблемой.
    — Вы заплатите?! — Дженни даже задохнулась от негодования. — Нет уж, платить будет Клейтон Армстронг. И за это, и за многое другое. Сколько раз я ему говорила, чтобы он бросил эту дурацкую затею, и все как об стенку горох. А может, вам и не захочется возвращаться после того, как увидите Америку. Знаете, у нас там много модных магазинов, все равно что в Париже.
    Николь рассказала ей о накопленных деньгах. Несколько минут Дженни молча размышляла. По словам Николь, получалось, что Бланка ни в чем не виновата, но Дженни обладала чутьем, которое позволяло ей понимать больше, чем было сказано. Она подумала, что Николь вряд ли получит свои деньги, когда вернется в Англию. Дженни открыла крышку одного из сундуков.
    — Вы, наверное, очень голодны.
    — Да, действительно, — согласилась Николь и тоже заглянула в сундук.
    В те времена суда еще не были приспособлены для пассажиров, и каждому приходилось самостоятельно запасаться провизией на все время путешествия, которое могло продлиться от одного до нескольких месяцев — в зависимости от мастерства штурмана, ветров, штормов, морских пиратов и многих других обстоятельств.
    Первый сундук был битком набит сушеным горохом и бобами, а когда Дженни открыла второй, Николь увидела соленое мясо и рыбу. В следующем они нашли овсянку, сухари, картофель, пакетики с сухими приправами и большую коробку лимонов.
    — Клейтон еще велел капитану купить несколько черепах, чтобы у нас был свежий черепаховый суп.
    Николь с восхищением окинула взглядом припасы.
    — Мистер Армстронг очень заботлив. Кажется, я уже начинаю сожалеть, что не выхожу за него замуж.
    Дженни, которая тоже уже не раз об этом пожалела, открыла дверцы высокого шкафа в углу каюты и вытащила высокую и узкую ванну. Человек мог сидеть в ней, согнув колени, и вода доходила ему до шеи. Глаза Николь заблестели от восторга.
    — Какая роскошь! Кто бы мог подумать, что можно путешествовать с такими удобствами!
    Дженни зарумянилась от удовольствия и улыбнулась. Она с ужасом представляла себе долгий путь наедине с чопорной английской леди и всегда считала англичан надутыми снобами и монархистами. Но Николь — это совсем другое дело. Она француженка, а все французы в глубине души революционеры.
    — Боюсь, нам придется обходиться морской водой, и, конечно, она не скоро согреется на такой маленькой жаровне, но ничего не поделаешь. Все лучше, чем обтираться губкой.
    Несколько часов спустя Николь, чистая, сытая, уставшая, лежала на узкой койке. Потребовалось немало времени, чтобы нагреть воду для двух ванн, и женщины еще немного поспорили, кому купаться первой. Николь настояла на том, что, раз она не невеста Армстронга, Дженни вовсе не обязана вести себя как ее горничная — они могут быть только друзьями. Потом Николь постирала свое платье и повесила его сушить. Теперь мягкое покачивание корабля приятно убаюкивало ее, навевая сладкий сон.
    На следующий день рано утром Дженни, заколов волосы в маленький узел на затылке, занялась Николь и сделала ей модную прическу. Потом извлекла откуда-то утюг и отгладила просохшее платье, а Николь, рассмеявшись, заметила, что мистер Армстронг предусмотрел решительно все.
    Вдруг дверь распахнулась, и на пороге показался один из похитителей.
    — Капитан желает вас видеть. Прямо сейчас.
    Первой мыслью Николь было, что капитан передумал и решил вернуться в Англию. Сопровождаемая Дженни, она радостно поспешила за матросом. Но тот велел Дженни вернуться в каюту.
    — Вы ему не нужны. Только она.
    Дженни пыталась протестовать, но Николь остановила ее, заверив, что с ней ничего плохого не случится.
    Едва попав в капитанскую каюту, Николь поняла, что ошиблась. Там находились трое мужчин: капитан, первый помощник и какой-то незнакомец. Все они чего-то ждали.
    — Наверное, для начала надо вам всех представить, — заговорил капитан. — Я хочу, чтобы все было как следует. Это наш док. Он может вас зашить или разрезать, словом, сделать все, что нужно. А это Фрэнк, мой первый помощник. Вы уже встречались.
    Интуиция, обострившаяся за годы террора во Франции, подсказывала Николь, что опасность близка. И, как всегда, ее чувства немедленно отразились в глазах.
    — Да ладно, не пугайтесь, — сказал Фрэнк. — Мы просто хотим с вами потолковать. К тому же сегодня, как-никак, вы замуж выходите. Мы не хотим, чтобы потом говорили, будто невесту силком тащили под венец.
    Николь наконец все поняла.
    — Но я не Бианка Мейлсон. Я знаю, что Клейтон Армстронг поручил вам заключить брак по доверенности, но я не та женщина, которая ему нужна.
    Фрэнк окинул ее фигуру похотливым взглядом.
    — От такой женщины никто не откажется.
    Врач перебил его:
    — Юная леди, имеются ли у вас какие-либо документы, удостоверяющие вашу личность?
    Николь в отчаянии покачала головой. Дед уничтожил все документы, которые ему удалось спасти из горящего дома. Он говорил, что каждая из этих бумаг может стоить им жизни.
    — Меня зовут Николь Куртелен. Я француженка, беженка. Я жила у мисс Мейлсон. Все это ошибка.
    — Мы тут все обговорили и решили, — объявил капитан, — что нам наплевать, кто вы такая. У меня в контракте сказано, что я обязуюсь доставить в Америку миссис Армстронг, и я ее доставлю. Вот и весь сказ.
    Николь гордо вскинула голову.
    — Никто не заставит меня выйти замуж против воли! Капитан кивнул, и Фрэнк быстро шагнул к Николь и обхватил ее одной рукой за талию, а другой — за плечи.
    — Этот перевернутый рот, он меня прямо с ума сводит, — пробормотал он, прижимая ее к себе и впиваясь в губы.
    Николь была так ошеломлена, что сначала даже не пыталась сопротивляться. Она не могла представить себе, чтобы кто-нибудь мог осмелиться вести себя с ней подобным образом. Даже когда они с дедом жили на мельнице, все вокруг знали, кто она, и относились к ней с почтением. От этого человека отвратительно пахло рыбой и потом, он сжимал ее так крепко, что у нее перехватило дыхание, его рот скользил по ее губам, вызывая тошноту. Она отвернулась, едва выдохнув:
    — Нет!
    — Подожди, это еще не все, — хрипло прошептал Фрэнк и укусил ее в шею. Одним движением он разорвал на ней платье вместе с тонкой сорочкой. Его грязная рука грубо сжала обнаженную грудь, пальцы больно сдавили сосок.
    — Оставьте меня! — вскричала Николь, вырываясь и почти теряя сознание.
    — Хватит, — приказал капитан. Но Фрэнк продолжал держать ее.
    — Надеюсь, Армстронг на тебе не женится, — прошептал он, обдавая ее лицо горячим дыханием. Наконец он отошел, и Николь судорожно вцепилась в края разорванного ворота, пытаясь прикрыть грудь. Колени ее подогнулись, она тяжело рухнула в кресло, с отвращением вытирая рот тыльной стороной ладони. Ей казалось, что теперь ей до конца жизни не смыть с себя это омерзительное прикосновение.
    — Нельзя сказать, что ты пришелся ей по нраву, — цинично ухмыльнулся капитан. Потом он снова нахмурился и, пододвинув кресло, уселся напротив Николь. — Теперь вы знаете, что с вами будет, если станете ломаться. Раз вы не жена Армстронга, то, стало быть, ничья, и я могу распоряжаться вами, как мне заблагорассудится. Для начала я вышвырну за борт эту здоровенную кобылу.
    Николь испуганно воскликнула:
    — Дженни? Но за что? Это же убийство!
    — Ну и что? Неужели вы думаете, что я отважусь показаться у берегов Виргинии, если не выполню того, что велел Армстронг. И уж меньше всего на свете мне нужен свидетель того, как с вами позабавятся мои люди.
    Николь сжалась в кресле, прикусив нижнюю губу. Глаза ее расширились.
    — Вот видите, леди, — вставил Фрэнк, — мы вас предупредили. А вы уж сами выбирайте: или замуж за Армстронга, или ко мне в постель. То есть это после того, как с вами разберется капитан. — Он не сводил глаз с ее груди, еле прикрытой разорванным платьем. — А уж потом, когда я сделаю свое дело… — Нагнувшись, он провел по ее верхней губе толстым грязным пальцем. — Никогда в жизни у меня не было женщины с перевернутым ртом. Аж дух захватывает, когда подумаешь, что можно сделать с такими губками. Николь отвернулась, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.
    Капитан некоторое время наблюдал за ней.
    — Ну так как же? Армстронг или мы с Фрэнком?
    Сосредоточившись на том, чтобы заставить себя дышать глубоко и ровно, она попыталась трезво оценить положение. Девушка прекрасно понимала, насколько важно не поддаваться панике и сохранять способность рассуждать здраво.
    — Хорошо, я согласна на брак с мистером Армстронгом, — ровным голосом произнесла она.
    — Я знал, что она не глупа, — удовлетворенно проговорил капитан. — Подите сюда, дорогуша, и давайте с этим покончим. Держу пари, что вам не терпится вернуться в укромное местечко.
    Николь поднялась с кресла, придерживая платье у ворота.
    — Фрэнк будет за Армстронга. Армстронг заготовил все бумаги и сказал, чтобы я сам выбрал человека, который будет его представлять. Видите — у нас все по правилам.
    Ошеломленная, она стояла радом с Фрэнком перед капитаном, который руководил церемонией, и врачом, выступавшим в роли свидетеля. Николь казалось, что ей снится кошмарный сон и она вот-вот проснется.
    Фрэнк с готовностью ответил на положенные вопросы, но когда капитан спросил: «Бианка, согласны ли вы взять этого мужчину в законные мужья?», Николь отказалась отвечать. Все это так несправедливо! Сначала ее лишили семьи и изгнали из собственной страны, потом вырвали из новой жизни, к которой она уже начала привыкать, а теперь насильно выдают замуж. Она всегда мечтала о своей свадьбе — голубой атлас, множество роз… Вместо этого она стоит в грязной каюте в разорванном платье, с распухшими губами, которые все еще ощущают омерзительное прикосновение Фрэнка. Она похожа на листок, который подхватил бурный поток. Но своего имени она им не отдаст! Если уж она ни в чем больше не может распоряжаться собственной судьбой, она хотя бы сохранит настоящее имя.
    — Мое имя — Николь Куртелен, — твердо произнесла она.
    Капитан открыл было рот, но врач прервал его, махнув рукой.
    — Какая разница? — пробормотал он, вставляя вместо имени Бианки имя Николь.
    В конце церемонии капитан достал пять золотых обручальных колец разного размера и надел самое маленькое на палец Николь.
    Наконец этот спектакль окончился.
    — Надо бы поцеловать невесту, — осклабился Фрэнк.
    Врач решительно взял Николь за руку и подвел к столу. Взяв перо, он черкнул что-то на листе бумаги и протянул перо Николь.
    — Вы должны поставить здесь свою подпись. — Он указал на свидетельство о браке.
    Ее глаза наполнились слезами от отчаяния и бессилия. Врач написал в документе ее собственное имя. Она, Николь Куртелен, стала теперь миссис Клейтон Армстронг. Вытерев слезы, девушка быстро поставила подпись.
    Застыв в немом оцепенении, она наблюдала, как расписывается Фрэнк. Теперь документ обрел законную силу.
    Врач взял ее под локоть и вывел из капитанской каюты. Николь, потрясенная случившимся, не сразу сообразила, что находится возле своей двери.
    — Послушайте, дорогая, — сказал доктор, — я очень сожалею обо всем, поскольку верю, что вы действительно не Бианка Мейлсон. Но единственное, что вам оставалось, — это пойти на такую сделку. Согласитесь, то, что вам предлагали взамен, было бы в сто раз хуже. Я не знаю мистера Армстронга, но уверен, что он без труда добьется расторжения брака. Теперь позвольте дать вам совет: плавание будет долгим, но постарайтесь как можно реже появляться на палубе, чтобы люди вас не видели. Капитан немногого стоит, но все же он способен держать команду в повиновении… до определенной степени. Помогите ему, пусть они забудут о вашем существовании. Вы понимаете, что я хочу сказать? — Николь молча кивнула. — И улыбнитесь. Все совсем не так плохо, как вам сейчас представляется. Америка — прекрасная страна. Вам, может быть, и не захочется возвращаться.
    Николь улыбнулась сквозь слезы.
    — Вот и Дженни говорит то же самое.
    — Ну вот, так-то лучше. Помните мой совет и думайте о том, что вас ждет в Америке.
    — Я постараюсь. Спасибо вам, — ответила она и, повернувшись, вошла в свою каюту.
    Несколько мгновений доктор стоял не шевелясь. Он надеялся, что у Армстронга хватит ума удержать такую женщину.
    — Тебя так долго не было! — бросилась Дженни навстречу Николь. — Что с твоим платьем? Что они тебе сделали?
    Упав на койку, Николь неподвижно лежала на спине, закрыв лицо руками.
    Вдруг Дженни схватила ее за левую руку и уставилась на блестящее золотое кольцо.
    — Я была вместе с Клеем, когда он его покупал. Он на всякий случай купил сразу пять размеров. Бьюсь об заклад, остальные капитан оставил себе, верно?
    Николь не ответила. Подняв руку, она тоже смотрела на кольцо. Означает ли оно что-нибудь? И что именно? Означает ли этот кусочек золота, что она поклялась любить и почитать человека, которого ни разу в жизни не видела?
    — Почему ты согласилась? — спросила Дженни, и тут ее взгляд упал на шею Николь, где проступило багровое пятно. Дженни дотронулась до него пальцем, и Николь вздрогнула от боли.
    Дженни выпрямилась.
    — Не надо ничего объяснять. И так все понятно. Капитан хочет любым способом заполучить обещанную награду, — процедила она. — Черт бы побрал этого Клея Армстронга! Заварил кашу! Во всем виноват он один. Если бы он не был упрям как осел, ничего бы не случилось. Нет, подавай ему Бианку, и все тут. Ты знаешь, он пытался уговорить четырех капитанов, прежде чем нашел негодяя, который согласился на это грязное дело. И вот что вышло! Невинная девушка попала в лапы кучки подлецов, ее унизили, оскорбили, вынудили стать женой человека, которого она даже не знает и после всего этого, наверное, и знать не захочет.
    — Дженни, пожалуйста, успокойся. Все не так уж плохо. Врач сказал, что теперь, когда я стала женой Армстронга, мужчины оставят меня в покое. Но самое главное, я теперь уверена, что они не тронут тебя.
    — Меня! — возмутилась Дженни. — Значит, эти подлецы шантажировали тебя, грозили что-нибудь со мной сделать? А ведь ты со мной едва знакома. — Она положила руку на плечо Николь. — Помяни мое слово — ты получишь от Клея все, что захочешь. Уж я с ним потолкую по-своему. Он давно нуждается в хорошей головомойке. И, клянусь, он возместит тебе все: и расходы на дорогу, и деньги, которые ты скопила на модный магазин, и… — Она вдруг запнулась на полуслове и устремила взгляд на сундуки.
    Николь быстро села.
    — Что-нибудь случилось?
    На широком лице Дженни появилась злобная усмешка.
    — «Покупай все самое лучшее, Дженни…» — сказал он мне. Он стоял на пристани и осматривал все, как хозяин, и твердил, чтобы я выбирала самое лучшее.
    — О чем ты, Дженни?
    Дженни, словно в трансе, не отрывала взгляда от сундуков и бормотала:
    — Он говорил, что на свете нет ничего, что было бы достойно его жены. — Улыбка на ее лице стала еще шире. — Ну, Клейтон Армстронг, держись!
    Николь, спустив ноги с койки, с изумлением и тревогой смотрела на Дженни. Уж не повредилась ли она в рассудке?
    Дженни начала лихорадочно развязывать один за другим узлы на веревках и стаскивать сундуки на пол, не переставая приговаривать:
    — Он дал мне мешочек золота и велел накупить в Англии лучших тканей и самую дорогую отделку. Он сказал, чтобы я помогла его жене сшить новые туалеты. — Она усмехнулась. — А над мехом будет трудиться меховщик в Америке.
    — Над мехом? — Николь вспомнила, что говорилось в письме. — Но, Дженни, все это принадлежит Бианке. Если мы сошьем что-нибудь на меня, ей это не подойдет — мы совсем разные.
    — Я вовсе не собираюсь шить на женщину, которую в глаза не видела, — сказала Дженни, сражаясь с очередным узлом. — Он велел мне пошить одежду для его жены, а, насколько мне известно, ты и есть его жена.
    — Дженни, так нельзя. Я не могу присвоить чужое. Дженни пошарила рукой под крышкой верхнего сундука и извлекла связку ключей.
    — Я это делаю не для тебя, а для себя. Хотелось бы хоть раз в жизни посмотреть, как Клей не смог купить или даже получить даром то, что пожелал. Все девушки и незамужние женщины в Виргинии сходят по нему с ума, а ему понадобилось искать жену в Англии, причем я вовсе не уверена, что этой Бианке он сколько-нибудь нужен. — Отперев один из сундуков, она подняла крышку, аккуратно сняла пергамент, прикрывавший содержимое, и залюбовалась.
    Не в силах преодолеть любопытство, Николь подошла к ней, заглянула в сундук и задохнулась от восторга. Уже несколько лет она не видела шелка, а шелк такого превосходного качества она не видела никогда в жизни.
    — Англичане боятся тех, кого они называют низшими сословиями, — говорила Дженни, — и поэтому одеваются почти как эти низшие сословия. А у нас в Америке все равны. Если ты можешь позволить себе красивую одежду, то и носи ее без опаски. — Она достала отрез переливающегося тончайшего шелка и набросила его на плечи Николь. — Ну как, нравится?
    Несколько мгновений Николь смотрела на шелк, потом приложила его к щеке, слегка повела плечами, чтобы ощутить, как прохладная, гладкая ткань скользит по обнаженному телу. Это ощущение доставляло чувственное, чуть ли не греховное наслаждение.
    Дженни открыла другой сундук.
    — А вот это — на кушак. — Она вытянула широкую атласную ленту темно-синего цвета и завязала ее вокруг талии Николь.
    Сундук был набит лентами разной ширины всех мыслимых цветов и оттенков.
    — Шаль, сударыня? — засмеялась Дженни, и, прежде чем Николь успела опомниться, перед ней оказалась по меньшей мере дюжина шалей — пестрые шотландские, английские кашемировые, хлопковые из Индии, кружевные из Брюсселя.
    Пока девушка в немом восхищении созерцала эти сокровища, Дженни принялась раскрывать один сундук за другим. Там были бархат, батист, перкаль, шерсть, мохер, теплые полушерстяные ткани, тэмми, тюль, органди, креп, тончайшие кружева.
    Когда первый восторг прошел, Николь начала смеяться. Она сидела на койке, а Дженни забрасывала ее с ног до головы роскошными тканями и тоже смеялась. Обе женщины, казалось, повредились в рассудке: они купались в пунцовом и зеленом, розовом и сиреневом. Это была настоящая вакханалия, помешательство.
    — Но ты еще не видела самого главного, — сказала Дженни, устраивая на голове Николь нечто вроде тюрбана из розового шелка и черных кружев. Она с благоговейным трепетом открыла большой ящик и бережно положила на руки Николь мех. — Ты знаешь, что это?
    Николь зарылась лицом в пушистый мех, забыв о перекинутых через руку отрезах шелка, шерсти разных расцветок и легком газе, наброшенном на шею. Только один мех мог быть таким густым, таким мягким, таким роскошным и иметь такой глубокий оттенок, что глаз тонул в нем. Только один.
    — Соболь, — еле слышно выдохнула она.
    — Да, — торжественно подтвердила Дженни. — Это соболь.
    Николь оглянулась вокруг. Убогая комнатушка теперь была наполнена сиянием красок. Они блистали и кричали, мягко чувственно светились, жили и дышали. Николь хотелось погрузиться в них с головой. С тех пор как она покинула родовой замок, ее жизнь была лишена красоты, и она почти забыла, что эта красота продолжает существовать.
    — Ну, с чего начнем?
    Завернувшись в мех и подбросив в воздух страусовое перо, Николь взглянула на Дженни и разразилась громким счастливым смехом.
    — Со всего!
    Переступив через груду шалей, Дженни протянула ей несколько журналов.
    — «Галерея мод Гейдельдоффа», — объяснила она. — Выбирайте оружие, миссис Армстронг, а я приготовлю свое — иголки да булавки.
    — О Дженни, я, право, не могу. — В ее голосе не слышалось прежней уверенности. Она не выпускала из рук мех и думала, что будет брать его с собой в постель.
    — И слушать ничего не хочу. Давай-ка рассуем все это по местам, и за работу. Времени у нас не так уж много — месяц или около того.

Глава 3

    Быстроходный пакетбот подошел к берегам Виргинии в начале августа. Дженни и Николь, перегнувшись через фальшборт, с нетерпением всматривались в пристань, прижатую к берегу густым лесом, и чувствовали себя узниками, которых выпустили на свободу. Всю последнюю неделю они только и говорили, что о еде, о свежих продуктах. Они перебирали всевозможные овощи и фрукты. Ягоды, которые вот-вот должны поспеть, представляли себе, как будут есть их с сахарной пудрой и сливками. Дженни очень хотелось ежевики, а Николь просто мечтала увидеть живую зелень, вдохнуть запах влажной, прогретой солнцем земли.
    Они неустанно трудились весь месяц, и в сундуках осталось всего несколько отрезов, не превращенных в прелестные туалеты для Николь или Дженни. Сегодня на Николь было сиреневое муслиновое платье, отделанное крошечными фиалками и фиолетовой каймой по подолу. Голову украшала сиреневая лента чуть более бледного оттенка. Руки девушки были обнажены до плеч, и она наслаждалась теплыми солнечными лучами, ласкавшими золотистую кожу.
    За время путешествия женщины успели поведать друг другу о многом. Николь предпочитала роль слушательницы — она просто не могла говорить о том, как забрали ее родителей, и тем более о том, что случилось с дедом. Но она немного рассказала Дженни о своем детстве в замке, представив его как простой деревенский дом, и о днях, которые провела с дедом в семействе мельника. Дженни удивленно посмеивалась, когда эта хрупкая девушка со знанием дела толковала о качестве помола нетвердости мельничных жерновов.
    Но в основном говорила Дженни. Она в подробностях поведала Николь о своем детстве на небольшой бедной ферме по соседству с Эрандел Холлом — так называлась плантация Армстронгов. Когда Клей появился на свет, ей было десять, и она с улыбкой вспомнила, как сажала мальчика к себе на спину и скакала, изображая лошадь. Во время войны за независимость она была уже подростком. Ее отец, который, подобно большинству виргинских фермеров, выращивал табак, разорился вскоре после того, как прекратилась торговля с Англией. Несколько лет Дженни жила с ним в Филадельфии — городе, который она ненавидела до сих пор. После смерти отца она вернулась в Виргинию — свой настоящий дом.
    По приезде она обнаружила в Эрандел Холле большие перемены. Отец и мать Клейтона умерли во время эпидемии холеры. Старший брат Джеймс женился на Элизабет Страттон, дочери управляющего. Потом, когда Клейтон находился в Англии, они оба погибли в результате несчастного случая.
    Мальчик, которого некогда знала Дженни, исчез, — он превратился в самоуверенного и требовательного молодого человека, обладающего неуемной энергией и бешеной работоспособностью. В то время как виргинские плантации разорялись одна за другой, Эрандел Холл расширялся и процветал.
    — Смотри, — сказала Николь, — кажется, это капитан. — Она указала на шлюпку, удалявшуюся от пакетбота. — Наверное, он направляется вон к тому кораблю.
    В нескольких сотнях ярдов от пакетбота стоял на якоре огромный фрегат с двумя рядами пушек по каждому борту. На палубе суетилось множество матросов. Женщины увидели, как шлюпка подошла к фрегату, капитан поднялся на борт и прошел на нос.
    На таком расстоянии люди на палубе казались совсем крошечными.
    — Это Клей! — вдруг воскликнула Дженни.
    Николь с любопытством посмотрела на человека, с которым разговаривал капитан, но на таком расстоянии он показался ей таким же, как и остальные мужчины на палубе.
    — Откуда ты знаешь?
    Дженни рассмеялась. Она была очень рада, что снова дома.
    — Когда познакомишься с ним — сама поймешь. Николь нервно теребила кольцо на пальце, изо всех сил пытаясь разглядеть того, кто был ее мужем.
    — Вот, — услышала она голос Дженни. Она протягивала ей бинокль. — Теперь увидишь.
    Но и в бинокль она не смогла разглядеть человека, с которым говорил капитан, однако почувствовала его присутствие. Он стоял, поставив одну ногу на тюк хлопка и положив руку на согнутое колено. Даже в таком положении он был чуть ли не на голову выше капитана. На нем были светло-коричневые штаны в обтяжку и черные сапоги до колен. Талию стягивал широкий кожаный ремень, рубашка у ворота была расстегнута, а закатанные до локтей рукава обнажали загорелые руки. Лица Николь не могла разглядеть, но увидела, что его темные волосы зачесаны назад и завязаны над шеей.
    Опустив бинокль, она обернулась к Дженни.
    — Пожалуйста, не надо, — предостерегающе проговорила та. — Мне уже не раз приходилось видеть это выражение на лицах женщин. Совершенно не стоит терять голову только от того, что мужчина высок ростом и хорош собой. Он придет в ярость, когда поймет, что произошло, и, если ты не проявишь твердость, взвалит всю вину на тебя.
    Николь лукаво улыбнулась.
    — Но ты никогда не говорила мне, что он хорош собой.
    — Что он урод, я как будто тоже не говорила. Я хочу, чтобы ты вернулась в каюту, потому что, насколько я знаю Клея, он будет здесь с минуты на минуту. Мне надо перехватить его и потолковать с ним. Давай-ка!
    Николь послушно вернулась в тесную каюту, чувствуя, что ей совсем не хочется расставаться с ней. Ей было спокойно здесь впервые за несколько лет — и они по-настоящему подружились с Дженни. А теперь впереди снова неизвестность и тревоги.
    Ее глаза еще не успели привыкнуть к полутьме, как вдруг дверь распахнулась. Мужчина, который не мог быть никем иным, кроме Клейтона Армстронга, вихрем ворвался в комнату и оказался рядом с ней.
    Его широкие плечи заполнили собой все пространство, и Николь показалось, что она заперта с ним в платяном шкафу.
    Клей не стал дожидаться, пока его глаза привыкнут к темноте. Он видел только силуэт своей жены. Он не раздумывая протянул сильные руки и привлек ее к себе.
    Николь пыталась протестовать, но его губы закрыли ей рот. Они были упругими и свежими, ласковыми и требовательными. Николь сделала слабую попытку оттолкнуть его. Руки Клея напряглись, он приподнял ее так, что она едва касалась пола самыми кончиками пальцев. Его грудь крепко прижалась к ее мягкой и упругой груди, и она вдруг почувствовала, как ее сердце забилось вдвое быстрее.
    Единственным человеком, который целовал ее так, был Фрэнк, но сейчас ощущения Николь были совсем иными. Положив руку ей на затылок, он, не отрывая рта от ее губ, повернул ее голову набок. Николь почувствовала, что она словно погружается в мутную воду, все поплыло перед глазами. Помимо своей воли она обвила его шею руками и привлекла к себе, еще сильнее прижалась к нему. Горячее дыхание Клея опаляло ее кожу.
    Его губы скользнули по щеке, потом он нежно сжал зубами мочку уха, и ее колени подогнулись. Он провел языком по напряженной жилке на шее.
    Клей подхватил ее на руки, обвив ее тело вокруг своего. Она уже не понимала ничего, кроме того, что хочет от него все больше и больше. Она откинула голову и сама потянулась к его губам.
    Он жадно поцеловал ее, и она ответила со всей полнотой истинной страсти. Ей показалось вполне естественным, что он, продолжая прижимать ее к себе, двинулся к койке. Ей хотелось лишь быть рядом с ним, касаться его. Не отрываясь друг от друга, они вместе упали на постель. Его тяжелая нога легла поверх ее ног, рука заскользила по обнаженному плечу. Когда он коснулся через платье ее груди, она застонала и выгнулась навстречу ему.
    — Бианка, — прошептал он, — моя прекрасная Бианка.
    Николь не сразу пришла в себя — слишком сильна была ее страсть. Но все же она начала осознавать, что происходит, кто этот человек и кто она.
    — Прошу вас, — прошептала она еле слышно, упираясь ему в грудь рукой.
    — Все хорошо, любовь моя, не бойся, — проговорил он глубоким чистым голосом.
    Его теплое дыхание обдавало ее лицо, его волосы, источавшие запах земли — запах, который ей так хотелось ощутить, т — падали ей на грудь. Она снова закрыла глаза.
    — Я так долго ждал тебя, любимая. Месяцы, годы, всю жизнь. Теперь мы всегда будем вместе.
    Эти слова окончательно пробудили Николь. Глубоко интимные слова любви предназначались другой женщине. Она еще могла допустить, что ласка, которая заставила ее потерять рассудок, относилась к ней, но слова принадлежали другой.
    — Клей, — тихо сказала она.
    — Да, любовь моя. — Он нежно целовал шелковистую кожу под ухом, его большое сильное тело было так близко.
    Николь почувствовала, что ждала этого всю жизнь. Казалось таким естественным крепче прижимать его к себе, и в голове мелькнула мысль, что она может сказать ему правду потом, утром. Но она знала, что это было бы жестоко и бесчестно.
    — Клей, я не Бианка, я Николь.
    Он еще продолжал ее целовать, но тут же его голова дернулась как от удара, тело напряглось, и одним движением он соскочил с койки. Еще секунду назад он лежал в ее объятиях, а сейчас ее руки сжимали пустоту. Внезапно ее пронзила нестерпимая боль утраты.
    Клей быстро нашел свечу и зажег ее. В каюте стало светло. Николь села и смогла наконец как следует разглядеть лицо своего мужа. Что касается самоуверенности, то Дженни была права — это качество проявлялось во всем его облике. Волосы оказались светлее, чем она предполагала, — в густой каштановой массе вспыхивали золотистые искры. Тяжелые брови затеняли темные, глубоко посаженные глаза; крупный нос с горбинкой придавал его лицу выражение некоторой надменности. Красиво очерченные губы, которые умели быть такими мягкими, сейчас были сердито сжаты. Под тяжелой челюстью играли желваки.
    — Кто вы такая, черт побери? — требовательно проговорил он. — И где моя жена?
    Туман в голове Николь еще не рассеялся. Страсть, охватившая их обоих, казалось, покинула Клея в одно мгновение, но Николь все еще оставалась в ее власти.
    — Произошла ужасная ошибка. Видите ли…
    — Я вижу постороннюю женщину в каюте своей жены. — Он поднял свечу и оглядел сундуки у стены. — Это собственность Армстронга?
    — Да. Если позволите, я вам сейчас все объясню. Мы с Бианкой вместе…
    — Она здесь? Вы говорите, что путешествовали вместе с ней? Где она?
    Объяснять что бы то ни было, когда он не давал ей закончить ни единой фразы, было довольно затруднительно.
    — Бианки здесь нет. Она не поехала со мной. Если вы выслушаете меня, я…
    Поставив свечу на комод, он придвинулся к ней, нависая как башня, широко расставив ноги и подбоченившись.
    — Она не поехала с вами?! Что вы хотите этим сказать, черт возьми? Я заплатил капитану паршивого суденышка, чтобы он заключил брак по доверенности и доставил мне жену. Имею я право узнать, где она?
    Николь тоже встала. Ее не пугало, что ее голова едва доходила до плеча Клея и что из-за тесноты каюты они стояли почти прижавшись друг к другу, только уже не как любовники, а как враги.
    — Я только и делаю, что пытаюсь вам объяснить, но вы меня все время перебиваете. Ваша невоспитанность…
    — Я жду объяснений, а не нотаций.
    Николь охватил гнев.
    — Вы грубый, невоспитанный… Хорошо, слушайте же: ваша жена — это я. Если вы, конечно, Клейтон Армстронг. Клейтон придвинулся к ней еще ближе.
    — Вы не моя Бианка.
    — Да, слава Богу, я не она. Не понимаю, как она могла согласиться выйти замуж за такого… — Она остановилась, стараясь взять себя в руки. В конце концов ей было легче — у нее был целый месяц, чтобы привыкнуть к мысли, что она миссис Клейтон Армстронг, а этот человек только что примчался на корабль, стремясь к встрече с возлюбленной, и обнаружил вместо нее другую. — Мистер Армстронг, мне очень жаль, что все так получилось. И я действительно очень хочу вам все объяснить.
    Он повернулся к ней спиной и опустился на сундук.
    — Как вы узнали, что капитан никогда не видел Бианки?
    — Боюсь, я не понимаю…
    — Думаю, что прекрасно понимаете. Вы, наверное, где-то услыхали, что он не знаком с ней, и воспользовались этим. Вы думаете, что я клюну на эту удочку? Что верно, то верно — вы знаете, как нужно встречать мужчину. И вы надеялись, что ваше красивое тело заставит меня позабыть Бианку?
    Николь отшатнулась. Глаза ее широко раскрылись, сердце болезненно сжалось от оскорбления.
    Клейтон окинул ее с головы до ног презрительным взглядом.
    — Как я понимаю, вам нетрудно было убедить капитана провернуть это дельце, правда?
    Она молчала, глаза ее были полны слез.
    — А это платье? Оно новое? Как вам удалось обмануть Дженни? Значит, вы обновили свой гардероб за мой счет? Неплохо. Ладно, считайте эти тряпки своими. Может, это научит меня не быть таким доверчивым идиотом. Но больше вы от меня ни цента не получите. Вы поедете на плантацию вместе со мной, и этот брак, если он вообще действителен, будет расторгнут. А потом я первым же кораблем отправлю вас в Англию. Ясно?
    Николь проглотила комок в горле и, глядя ему в глаза, с ненавистью проговорила:
    — Лучше я буду ночевать на улице, чем останусь с вами еще хоть на минуту.
    Стоя перед Николь, он некоторое время разглядывал ее при свете свечи, потом протянул руку и провел пальцем по ее верхней губе.
    — А где ж ты ночевала до сих пор, как не на улице? — бросил он уничтожающим тоном и вышел, прежде чем она успела произнести хоть слово.
    Николь привалилась к дверному косяку и отчаянно разрыдалась. Когда Фрэнк касался ее своими грязными руками, ее гордость осталась незапятнанной. Но с Клейтоном она действительно вела себя, как уличная девка. Дед всегда говорил ей, что в их жилах течет королевская кровь, ее учили ходить с высоко поднятой головой, она не склонила головы даже перед лицом страшных несчастий. И вот то, что оказалось не под силу ужасам французской революции, с легкостью сделал грубый, неотесанный американец. Она со жгучим стыдом вспоминала, с какой страстью отвечала на его ласки, обуреваемая желанием остаться с ним в постели.
    Но хотя она едва не потеряла себя, необходимо во что бы то ни стало вновь обрести утраченную гордость. Она с болью глядела на сундуки. Они полны туалетов, сшитых на нее. Если она не сможет вернуть все ткани, то, может быть, сможет когда-нибудь за них заплатить.
    Николь поспешно стащила с себя тонкое муслиновое платье и надела другое, попроще, из темно-синего миткаля. Аккуратно сложив снятое платье, она сунула его в сундук. Потом достала лист бумаги, перо и чернильницу и написала:
    "Дорогой господин Армстронг, я надеюсь, что к тому времени, когда Вы получите мое письмо, Дженни уже сообщит Вам все, что ей известно об обстоятельствах этого крайне неприятного дела. Вы, без сомнения, совершенно правы в отношении одежды. Всему виной мое тщеславие, толкнувшее меня на этот постыдный поступок. Я сделаю все возможное, чтобы возместить Вам стоимость тканей. В качестве первого взноса прошу принять этот медальон. Это единственная ценная вещь, которой я располагаю. Я понимаю, что цена ее невелика, и прошу меня простить.
    Что касается нашего брака, то я приложу все усилия, чтобы как можно скорее расторгнуть его, о чем пришлю Вам уведомление.
    С совершенным почтением
    Николь Куртелен Армстронг".
    Николь перечитала письмо и положила его на комод. Трясущимися руками сняла с шеи медальон. Даже в Англии, когда она так нуждалась в деньгах, ей и в голову не приходило расстаться с этой вещью — овальным золотым медальоном с выполненными эмалью портретами ее родителей. Она не снимая носила его под платьем. Поцеловав портреты, Николь положила медальон поверх письма. Может быть, это даже к лучшему: пусть ничто не напоминает о прошлом. Она начинает новую жизнь в новой стране.

    Было уже совсем темно, но пристань освещали фонари на высоких столбах. Николь не торопясь спустилась по сходням. Матросы были все еще заняты разгрузкой фрегата, и никто не обратил на нее внимания. Дальняя часть пристани была окутана мраком и выглядела не особенно приветливо, но Николь храбро миновала ее и направилась к лесу. Прежде чем вступить в лес, она оглянулась и увидела вдали под фонарем Дженни и Клейтона. Дженни размахивала руками и что-то сердито говорила, а Клей молча слушал ее.
    Времени терять было нельзя. Ей так много предстоит сделать: надо добраться до ближайшего города, найти какое-нибудь пристанище и работу. По контрасту с ярко освещенной частью пристани лес, поглотивший ее, казался особенно темным, деревья огромными и величественными. Невольно на ум приходило все, что обычно рассказывали об Америке: кровожадные индейцы, свирепые хищники, ядовитые насекомые.
    Звук ее шагов эхом отдавался между деревьями, но это был не единственный звук. Темнота была наполнена кваканьем и стонами, странными криками ночных птиц, таинственными шорохами.
    Николь шла уже несколько часов и, хотя еще бодро мурлыкала веселую французскую песенку, чувствовала, что смертельно устала. Но где выбрать место для отдыха? Она в нерешительности остановилась на узенькой тропинке, оба конца которой терялись в непроглядной тьме.
    — Николь, — прошептала она самой себе, — бояться нечего, лес ночью тот же, что и днем.
    Однако эти слова почти не принесли никакого облегчения, и она, собрав остатки храбрости, шагнула с тропинки в сторону и села под ближайшим деревом. Платье сразу же промокло, но девушка слишком устала, чтобы искать другое место. Она свернулась калачиком, положила ладонь под голову и уснула.
    Первое, что она увидела, проснувшись рано утром, были огромные глаза, глядевшие прямо ей в лицо. Не помня себя от страха, она вскочила, а столь же испуганный кролик метнулся в кусты. Посмеявшись над этим маленьким приключением, Николь огляделась по сторонам. Лес, освещенный ярким утренним солнцем, казался веселым и привлекательным. Но все ее тело застыло и одеревенело, платье промокло насквозь, руки и ноги были холодны как лед. Вчера ночью она даже не заметила, когда и где рассыпалась ее замысловатая прическа. Оставшимися шпильками она кое-как заколола волосы и двинулась в путь.
    Несколько часов сна придали Николь сил, и она с новой энергией устремилась по узкой тропинке. Вчера ночью она пала духом, но сейчас была уверена, что поступила правильно — она не смогла бы жить под грузом обвинений, предъявленных Армстронгом, и только расплатившись с ним, вернет чувство собственного достоинства.
    Через несколько часов пути она почувствовала сильный голод. Два последних дня они с Дженни почти ничего не ели, и пустой желудок давал о себе знать.
    Около полудня она вышла к яблоневому саду, окруженному забором. На одних деревьях яблоки еще не поспели, ветви других гнулись под тяжестью сочных красных плодов. Она уже почти перелезла через забор, как вдруг в ушах зазвучал обвиняющий голос Клейтона, и она быстро спустилась на землю. Что с ней случилось? Почему Николь Куртелен вдруг превратилась в обыкновенную воровку, существо без чести и совести? Она скрепя сердце отвернулась от заманчивого зрелища. Хотя на душе у нее было легко, есть хотелось по-прежнему.
    К вечеру она оказалась на берегу ручья. Все тело ныло от усталости, казалось, она идет и вдет без остановки уже много дней. Николь сняла туфли и с облегчением опустила горящие ступни в прохладную воду.
    Сзади из кустов выскочил какой-то зверек и шмыгнул к ручью. Николь испуганно вскочила и оглянулась. Енот, который испугался ничуть не меньше, тут же скрылся в лесу, а Николь посмеялась над собой и своими страхами. Повернувшись, чтобы взять туфли, она увидела, что они плывут по течению. Подобрав юбку, она шагнула в воду, но ручей был глубже и гораздо быстрее, чем казался. Не пройдя и десяти шагов, она поскользнулась и упала. Юбка захлестнула ей ноги, а в бедро вонзилось что-то острое.
    Она с трудом выпрямилась и освободила ноги от юбки, но когда попыталась встать, нога подвернулась. Ухватившись за нависавшую над водой ветку, Николь кое-как выбралась на берег, приподняла юбку. По внутренней стороне бедра тянулась длинная, сильно кровоточащая царапина с рваными краями. Николь оторвала кусок от подола нижней сорочки и, стиснув зубы от боли, прижала его к ране. Сверху она наложила еще кусок, прижала его как можно сильнее, и через несколько минут кровь остановилась. Тогда она перебинтовала ногу длинной полоской ткани.
    Боль, голод и усталость сделали свое дело: она прилегла на песок и в следующее мгновение провалилась в глубокий сон.
    Ее разбудил дождь. Солнце уже закатилось, в лесу начинало темнеть. Николь с трудом села, все поплыло у нее перед глазами, она обхватила голову руками. Нога сильно болела, все тело ныло от усталости. Она еле держалась на ногах, но необходимо было найти убежище от дождя. Искать туфли не имело смысла, и она пошла босиком, скользя по мокрой глине и спотыкаясь о корни деревьев. Через некоторое время она перестала ощущать свое тело, усталость и боль. Сбитые ноги кровоточили, но девушка не чувствовала ничего, кроме странной легкости, и продолжала путь. Дождь перешел в холодную морось, было похоже, что он вот-вот кончится. Николь давно потеряла последние шпильки, и волосы мокрыми прядями свисали до пояса.
    Вдруг впереди мелькнули серые тени. Два крупных зверя приближались к ней с оскаленными зубами и горящими глазами. Волки, подумала Николь. Она прижалась спиной к стволу. Животные продолжали наступать, а она все крепче вжималась в дерево, зная, что это последние минуты ее жизни, что умирает совсем молодой и что осталось так много несделанного.
    В тумане возникла огромная фигура всадника. Николь попыталась определить, что это — плод ее воображения или реальность, и не смогла. Человек или призрак спешился и поднял с земли "камень.
    — Пошли прочь! — крикнул он, и звери, поджав хвост, шмыгнули с тропинки. Он подошел к Николь.
    — Какого черта вы не велели им убраться? — Даже в темноте Николь моментально узнала Клейтона Армстронга — по голосу и тону.
    — Я думала, что это волки, — обессиленно прошептала она.
    — Волки! — негодующе фыркнул Клей. — Какие тут могут быть волки! Просто пара попрошаек — они думали, вы им что-нибудь дадите. Ладно, надоели мне все эти глупости дальше некуда. Мы едем домой.
    Он повернулся, словно не сомневаясь в том, что она тут же последует за ним. У Николь не было сил спорить. У нее вообще ни на что не было сил. Она сделала шаг и потеряла сознание.

Глава 4

    Клей едва успел ее подхватить. Он уже открыл было рот, чтобы разразиться очередной тирадой о том, до какой степени женщины бестолковы и неуклюжи, как понял, что она в обмороке. Ее руки были холодными и влажными, голова поникла, как у тряпичной куклы. Опустившись на колени, он снял кафтан, накинул его на плечи девушке, потом поднял ее на руки, с удивлением отметив, что она почти ничего не весит, и подсадил в седло, придерживая одной рукой, пока садился сам.
    Путь до плантации оказался не близким. Николь старалась держаться как можно прямее, чтобы не касаться Клея. Даже сквозь безмерную усталость она ощущала его ненависть.
    — Успокойтесь, откиньтесь назад. Я вас не укушу.
    — Нет, — прошептала она, — вы меня ненавидите. Лучше бы вы оставили меня на съедение волкам, для всех было бы лучше.
    — Я уже сказал вам, что то были не волки, а теперь говорю, что я вас не ненавижу. Стал бы я тратить столько времени на поиски человека, которого ненавижу. Откиньтесь.
    От рук, обнимавших ее, исходила сила, и когда Николь положила голову ему на грудь, она почувствовала радость от близости человеческого существа. События последних дней беспорядочно мелькали у нее в голове. Ей грезилось, что она плывет по огромной реке в окружении целой стаи красных туфель с горящими глазами и оскаленными зубами.
    — Тихо, тихо. Ни туфли, ни волки вам не страшны, я с вами.
    Как ни странно, эти слова и успокаивающее прикосновение его сильной руки к плечу оказали магическое действие: бред сменился глубоким сном без сновидений.
    Когда лошадь остановилась, Николь открыла глаза и увидела высокий дом, который темным силуэтом вырисовывался на фоне ночного неба. Спешившись, Клей протянул ей навстречу руки, но Николь с достоинством отвергла его помощь.
    — Благодарю вас, я не нуждаюсь в ваших услугах, — сказала она, сползая с седла, но это простое движение оказалось непосильной задачей для измученного тела, и девушка тяжело рухнула на колени.
    Клейтон снова взял ее на руки.
    — С вами хлопот больше, чем с шестью женщинами, вместе взятыми, — бурчал он себе под нос, направляясь к парадной двери.
    Закрыв глаза и положив голову ему на грудь, Николь слушала сильные мерные удары его сердца.
    В доме Клей усадил ее в большое кожаное кресло, поплотнее укутал кафтаном и сунул ей в руки стакан бренди.
    — Выпейте вот это и сидите тихо. Вы поняли? Я вернусь через несколько минут. Мне надо поставить лошадь. Если вы только тронетесь с места, клянусь, я перекину вас через колено и задам хорошую взбучку. Вам ясно?
    Она безучастно кивнула, и Клей ушел. Она не смогла разглядеть обстановку комнаты: было слишком темно, но догадалась, что это кабинет, потому что там пахло кожей, табаком и льняным маслом. Она с удовольствием вдыхала эти чисто мужские запахи. Покосившись на стакан, Николь обнаружила, что он полон почти до краев, и осторожно отпила глоток. Восхитительно! Она так давно не пила ничего вкусного. Приятное тепло быстро разливалось по телу. Она сделала еще несколько глотков, и крепкий напиток сразу ударил в голову. Когда Клей вернулся, он увидел на ее лице злобную улыбку, а в руке — пустой стакан.
    — Все выпила, — объявила она. — До последней капли. — Нельзя сказать, что у нее заплетался язык, как это обычно бывает с сильно пьяными людьми, но иностранный акцент стал гораздо заметнее.
    Клей взял у нее стакан.
    — Давно вы в последний раз ели?
    — Много дней назад, — ответила Николь. — Много недель, лет, никогда, всегда.
    — Только этого мне не хватало. Два часа ночи, и совершенно пьяная женщина на руках. Вставайте-ка, вам надо поесть. — Он протянул ей руку, помогая подняться, но раненая нога подвела. Николь повисла на нем всей тяжестью тела и прошептала извиняющимся тоном:
    — Я повредила ногу. Клей подхватил ее на руки.
    — Кто же вас укусил — волки или красные туфли? — насмешливо спросил он.
    Она потерлась щекой о его шею и засмеялась:
    — А это правда были собаки? А красные туфли действительно гнались за мной?
    — Это правда были собаки, а красные туфли — просто сон. Вы разговаривали во сне. А теперь ведите себя тихо, а то весь дом перебудите.
    Николь чувствовала восхитительную легкость в голове. Она обвила его шею руками и прошептала на ухо:
    — А вы действительно тот ужасный мистер Армстронг? Вы на него совсем не похожи. Вы — мой храбрый рыцарь. Вы не можете быть этим ужасным человеком.
    — Вы находите его ужасным?
    — О да, — решительно заявила она, — он сказал, что я воровка, что я украла чьи-то туалеты. И это правда! Но потом я ему показала.
    — Каким образом? — спросил Клей.
    — Там был сад, а в нем яблоки. Я была очень голодна, но не взяла ни одного. Не-ет, я не украла. Я не воровка.
    — Значит, вы решили остаться голодной, чтобы доказать ему, что вы не воровка?
    — Ему. И себе.
    Клей не ответил. Он подошел к двери в конце коридора, открыл ее и понес Николь на кухню, расположенную отдельно от дома. На улице девушка подняла голову и потянула носом.
    — Что это?
    — Жимолость.
    — Идемте туда, — потребовала она. — Я хочу сорвать несколько веток.
    Тяжело вздохнув, Клей повиновался. Шестифутовая кирпичная ограда была сплошь увита благоухающей жимолостью. Николь успела сорвать шесть веток, прежде чем Клей сказал, что этого достаточно, и направился в кухню. Он посадил ее, как ребенка, на большой стол, стоявший посредине, и стал разводить огонь в очаге.
    Николь лениво перебирала бледно-розовые цветы, лежавшие у нее на коленях, Клей оглянулся и в свете вспыхнувшего пламени наконец разглядел ее как следует — босую, с исцарапанными в кровь ногами, в рваном грязном платье.
    Длинные волнистые пряди волос струились по спине, в них играли отсветы огня. На вид ей можно было дать не больше двенадцати лет. Присмотревшись, Клей заметил большое темное пятно на юбке.
    — А это еще что такое? — хмуро спросил он. — Похоже на кровь.
    Она вздрогнула, словно забыв о его существовании, и, с недоумением подняв глаза, ответила:
    — Упала. — Некоторое время она пристально вглядывалась в его лицо, а потом, слегка вздохнув, разочарованно произнесла: — Да, вы действительно мистер Армстронг. Я никогда не забуду, как вы хмуритесь. Скажите, вы когда-нибудь улыбаетесь?
    — Только когда для этого есть причины, а сейчас, по-моему, радоваться особенно нечему, — мрачно ответил Клей, приподнимая ее ногу и осматривая бедро.
    — Вам со мной одни хлопоты, правда?
    — Да уж, что и говорить, спокойствия в моем доме от вас не прибавилось. — Он стал осторожно отдирать присохшую повязку. — Простите, — сочувственно произнес он, когда ее лицо исказила гримаса боли и она вцепилась ему в плечо.
    Рана выглядела ужасно — рваные края, засохшая грязь, — но была не особенно глубокой. Ее нужно только хорошенько промыть, подумал Клей и пошел к очагу, чтобы согреть воду.
    — Дженни говорила, что у вас отбою нет от виргинских девушек. Это правда?
    — Дженни слишком много болтает. Полагаю, нам следует поесть. Вам известно, что вы совершенно пьяная? Николь ответила с большим достоинством:
    — Дамы не пьют.
    — Ешьте, — сокрушенно покачав головой, приказал Клей и сунул ей в руку толстый ломоть белого хлеба, щедро намазанный маслом.
    Николь занялась едой. Клей налил в таз теплой воды, намочил полотенце и стал осторожно промывать рану, стараясь не причинять ей боли. В это время дверь распахнулась.
    — Мистер Клей, где это вы ходите по ночам и что вы делаете у меня на кухне? Вы же знаете, что я терпеть не могу, когда тут хозяйничает кто попало.
    Меньше всего на свете Клей был расположен выслушивать выговоры от собственной кухарки. В ушах у него до сих пор звучала грозная тирада Дженни. Битый час она орала на него за то, что он сел писать письмо Бианке, чтобы успеть отправить его с фрегатом, вместо того чтобы бежать на поиски Николь, которая заблудилась в лесу.
    — Мэгги, это моя… моя жена. — Он в первый раз произнес это слово.
    — О! — ухмыльнулась Мэгги. — Та самая, которую, как говорит Дженни, ты потерял?
    — Иди спать, Мэгги, — ответил Клей с несвойственным ему терпением.
    Николь повернулась и посмотрела на Мэгги.
    — Она и по-нашему не говорит? — раздался на всю кухню театральный шепот Мэгги.
    — Нет, я не говорит, — сказала Николь, еле сдерживая смех.
    Клей встал и, послав Николь предостерегающий взгляд, взял Мэгги за руку и потащил к двери.
    — Ступай спать. Я о ней позабочусь. Я могу сам сделать все, что нужно.
    — Конечно, можешь. На каком бы языке она ни говорила, выглядит она вполне счастливой.
    Свирепый взгляд хозяина заставил Мэгги покинуть кухню, а Клей вернулся к Николь.
    — Мы, по всей видимости, состоим в браке? — проговорила она, слизывая с пальцев остатки масла. — Как вам кажется, я выгляжу счастливой?
    Клей вылил грязную воду в лохань и вновь наполнил таз.
    — Большинство пьяных считают себя счастливыми. — Он снова взялся за ее ногу.
    Николь легко коснулась его волос, и Клейтон на мгновение поднял глаза, встретившись с ее взглядом.
    — Мне очень жаль, что вы не получили того, что хотели, — негромко проговорила она. — Я ведь сделала это не нарочно. Я просила капитана повернуть назад, но он не захотел.
    — Я знаю. Дженни мне все рассказала. Не беспокойтесь, я завтра поговорю с судьей, и вы скоро сможете вернуться домой.
    — Домой, — прошептала она чуть слышно. — Мой дом сгорел дотла. — Она замолчала и оглянулась. — А это ваш дом?
    — Да часть его.
    — Вы богаты?
    — Нет, а вы?
    — Тоже нет. — Николь улыбнулась, но он отвернулся и снял со стены огромную медную сковородку. Николь молча наблюдала, как он кладет на сковородку масло, разбивает штук двенадцать яиц, ставит на огонь вторую сковородку, чтобы поджарить ветчину, мажет хлеб маслом.
    Через несколько минут перед ней стоял поднос с едой, от которой исходил аппетитный аромат.
    — Вряд ли я со всем этим справлюсь, — задумчиво пробормотала Николь.
    — Я вам помогу. Я пропустил ужин. — Он пересадил ее на стул.
    — Из-за меня.
    — Нет, из-за себя. Из-за моего дурного характера.
    — У вас ужасный характер, правда? Вы мне наговорили так много неприятного.
    — Ешьте, — резко оборвал ее Клей. Яичница оказалась очень вкусной.
    — Но вы сказали мне и кое-что приятное, — не унималась Николь. — Вы сказали, что я знаю, как нужно встречать мужчину. Это ведь комплимент?
    Клей посмотрел на нее через стол, и этот взгляд, задержавшийся на ее губах, заставил Николь вспыхнуть. От еды туман в голове немного рассеялся, но то, что они были наедине, тепло, струящееся по всему телу от выпитого бренди, заставили ее с удивительной яркостью вспомнить их первую встречу.
    — Скажите, мистер Армстронг, вы человек или призрак? Может быть, мне все это снится?
    Она не услышала ответа. Клей молча ел, изредка поглядывая на нее. Потом он освободил стол, снова налил воды в таз, и, не сказав ни слова, приподнял ее и посадил на стол. Николь была совсем сонная.
    — Вы со мной обращаетесь, как с куклой. Я чувствую себя так, словно у меня нет ни рук, ни ног.
    — Все у вас на месте, только страшно грязное. — Он взял ее за руку и начал намыливать кисть.
    Николь коснулась пальцем крестообразного шрама на его левом виске.
    — Откуда это?
    — Неудачно упал в детстве. Дайте другую руку. Она вздохнула.
    — А я так надеялась, что это было какое-нибудь романтическое приключение. Например, сабельный удар в Войне за независимость.
    — Неприятно вас разочаровывать, но во время войны я был еще ребенком.
    Мыльным пальцем Николь провела по его подбородку.
    — Почему вы не женаты?
    — Я женат. Я женат на вас.
    — Но это же не настоящий брак. Вас там даже не было. Там был Фрэнк. Знаете, он меня поцеловал. А еще он сказал, что хотел бы, чтобы я не выходила за вас замуж, потому что тогда он смог бы меня целовать. Он сказал, — что у меня перевернутый рот. Вы тоже думаете, что он перевернутый?
    Не отрывая взгляда от этого перевернутого рта, Клей начал намыливать ей лицо.
    — Никто раньше не называл мой рот безобразным. Я этого даже не подозревала. — Глаза Николь наполнились слезами. — Наверное, вам было противно меня целовать?
    — Да замолчите же! — приказал Клей, закончив смывать мыло с ее лица.
    Тут он увидел, что она вот-вот разрыдается, и понял, что еда не очень-то помогла ей протрезветь, по крайней мере, он надеялся, что ее поведение — следствие опьянения, а не природной глупости.
    — Это неправда, рот у вас вовсе не безобразный, — наконец ответил он и вытер ей лицо и руки. — Он уникален. Ну, успокойтесь же, я сейчас отнесу вас в постель. — Он взял ее на руки.
    — Мои цветы!
    Вздохнув, Клей покачал головой и наклонился, чтобы она могла взять букет со стола.
    Они вошли в дом, и Клей стал подниматься по лестнице. Николь прижималась к его груди.
    — Надеюсь, вы останетесь таким, как сейчас, и не превратитесь в того, другого. Я перестану воровать, обещаю.
    Опустив Николь на кровать в спальне на втором этаже, Клейтон заметил, что ее платье все еще мокрое. Увидев, как устало закрылись глаза девушки, он понял, что она не сможет сама раздеться. Выругавшись про себя, он принялся снимать с нее одежду. Пуговиц было, на его взгляд, слишком много, поэтому он одним рывком разорвал платье на груди и стащил его.
    Тело ее было прекрасно: хрупкое, но не изнеженное, с тонкой талией и высокой округлой грудью. Проклиная Николь и всю эту нелепую историю, он отправился за полотенцем. Он же не железный, в конце концов. Сначала эти ноги, теперь ему предстоит вытирать ее всю с ног до головы, как ребенка. Но она отнюдь не ребенок!
    Он так сильно растирал ее тело, что она проснулась. И улыбнулась, потому что ощущение было приятным. Клей быстро поставил свечу на пол, чтобы не видеть этого обнаженного тела, этой манящей улыбки. В темноте он перевел дух и уже двинулся было к двери, как она ловко поймала его за рукав.
    — Мистер Армстронг, — послышался ее сонный лепет, — благодарю за то, что вы меня нашли.
    Склонившись над постелью, он отвел в сторону темные волосы, закрывавшие ее лицо.
    — Это мне следует просить у вас прощения. Ведь именно из-за меня вы убежали. Слава Богу, что мне удалось вас отыскать. А теперь спите — мы обо всем поговорим завтра утром.
    Но Николь не разжимала рук.
    — Скажите, вам было противно меня целовать?
    В комнату уже пробивался слабый утренний свет. Он видел ее лицо, волосы, живописно рассыпанные по подушке, яркий рот. Он вдруг ясно вспомнил, как целовал ее на корабле, и бессознательно наклонился. Он хотел лишь слегка коснуться щеки, но навстречу ему потянулись полуоткрытые губы. Не в силах совладать с собой, он зажал зубами верхнюю губку, с силой провел кончиком языка по краю до самого уголка рта, и тут же руки Николь обвились вокруг его шеи и потянули вниз.
    Клею стоило большого труда сдержать себя. Он решительно отвел руки Николь и прикрыл ее одеялом. Она сонно улыбнулась с закрытыми глазами, потом удовлетворенно прошептала:
    — Значит, он все-таки не безобразный…
    Клей вышел из комнаты и направился в свою спальню, но по дороге понял, что все равно не заснет. Что ему действительно необходимо — так это холодная речная вода, а потом день напряженного физического труда. Он развернулся и двинулся к конюшне.

    Самым первым впечатлением Николь на следующее утро было ощущение яркого солнечного света и тепла, а потом — сильной головной боли. Она медленно приподнялась, приложив ладонь ко лбу, поспешно подхватила одеяло, недоумевая, почему спала нагая. Смятое и разорванное почти пополам платье валялось на полу.
    Окончательно проснувшись, она вспомнила, как Клей отгонял камнями собак и как он сажал ее на лошадь. У нее сохранились также крайне смутные впечатления от поездки, но больше она не помнила ничего. Она огляделась вокруг, и постепенно до нее стало доходить, что она в Эрандел Холле. Комната была просторной, светлой и красивой — с дубовым полом, белыми крашеными стенами и потолком. Двери и три окна были отделаны резными косяками, простыми и изящными. Напротив камина стояло глубокое кресло. Шторы, полог над кроватью и обивка кресла были льняными — белыми с синим узором. Перед камином было еще одно кресло, синее, у стола — белый стул в стиле «чип-пендейль» и палисандровая подставка для вышивания. Высокий чайный столик на трех ножках стоял у кровати. Обстановку комнаты дополняли ореховый гардероб и комод с инкрустацией.
    Сладко потянувшись, Николь почувствовала, что головная боль проходит. Она быстро откинула одеяло и подошла к гардеробу. Открыла дверцу и вдруг увидела все свои новые туалеты. Она улыбнулась им, как старым знакомым, и почувствовала, что комната словно говорит ей: «Добро пожаловать».
    Николь скользнула в тонкую полотняную сорочку с вышитыми по лифу крошечными розовыми бутонами и надела платье из индийского муслина с широкой бархатной лентой под грудью. В глубоком вырезе была вставка из прозрачного газа. Она собрала волосы так, чтобы локоны обрамляли лицо, и перевязала их зеленой бархатной лентой в тон платью.
    Перед тем как покинуть комнату, Николь выглянула из окна и замерла от удивления и восторга: она ожидала увидеть английский сад, а вместо этого перед ней расстилался настоящий деревенский пейзаж!
    Слева от нее располагалось шесть строений, крайнее из которых соединялось с домом полукруглой кирпичной стеной. Над их крышами поднимались струйки дыма. Справа тоже стояли здания, соединенные с домом. Постройки были почти скрыты от глаз огромными каштанами.
    Прямо перед ней лежал роскошный сад. Дорожки, вдоль которых тянулась живая изгородь из самшита, сходились к бассейну, расположенному в центре, а справа виднелся угол беседки, укрывшейся под кронами двух больших магнолий. Николь увидела яркие цветочные клумбы и огород, отделенный от сада кирпичной стеной, увитой жимолостью. Сразу за садом начинались плоские поля хлопка, золотистой пшеницы, ячменя и, как подозревала Николь, табака. Дальше лежала река. И везде она видела хозяйственные постройки и занятых работой людей.
    Глубоко вдохнув свежий утренний воздух, напоенный ароматом множества растений, она почувствовала, что от головной боли не осталось и следа.
    — Николь! — услышала она чей-то голос. Николь улыбнулась и помахала Дженни, которая стояла под окном.
    — Спускайся, идем завтракать!
    Николь вдруг сообразила, что страшно голодна. Она спустилась по лестнице, немного задержавшись, чтобы рассмотреть один из портретов на стене. Внизу лестница заканчивалась коротким проходом под двойной деревянной резной аркой. Николь снова остановилась, не зная куда идти дальше, и тут появилась Дженни.
    — Как ты спала? Где тебя нашел Клей? Почему ты убежала? Он, конечно, не соизволил рассказать, что тебе наговорил, но я и так могу представить. Ты что-то похудела. Когда ты ела в последний раз?
    Николь засмеялась и подняла руку, как бы защищаясь от града вопросов.
    — Я умираю от голода. И постараюсь ответить, когда ты покажешь мне место, где можно поесть.
    — Конечно, конечно. Сейчас.
    Николь последовала за Дженни к садовой калитке, за которой находилась выложенная мраморными плитами прямоугольная площадка. От нее в трех направлениях уходили лестницы. Правая, как объяснила Дженни, вела в контору и к конюшням, центральная в глубь сада. Дженни двинулась по левой, ведущей к кухне.
    Кухарку звали Мэгги. Это была полная женщина средних лет с огненно-рыжими вьющимися волосами и голубыми глазами. Дженни сказала, что работает по найму и, как большинство работников Клейтона, решила остаться у него, когда истек срок договора.
    — Ну, как ваша нога? — спросила Мэгги, и в ее голубых глазах появились лукавые искорки. — Хотя чего я спрашиваю, наверное, лучше некуда — после такого-то лекаря.
    Николь в недоумении уставилась на Мэгги и спросила, что она имеет в виду.
    — Перестань, Мэгги, — предостерегающе бросила Дженни, и Николь, которую усадили за стол, почувствовала, что у женщин есть какая-то общая тайна.
    Мэгги поставила перед девушкой тарелку. Там были и яйца, и ветчина, и сладкие жареные пирожки, и печеные яблоки. Николь не съела и половины и извинилась, что так много еды приготовлено зря. Мэгги засмеялась и сказала, что, когда за стол каждый день садятся шестьдесят человек, ничего не пропадает.
    После завтрака Дженни повела Николь осматривать хозяйство. Рядом с кухней располагалась маслобойня, где делали масло и сыры. В низком деревянном строении работали трое ткачих. На берегу реки была прачечная с огромными чанами и бочонками с жидким мылом. В надстройках жили рабочие: рабы с Гаити и вольнонаемные. Дженни заставила Николь заглянуть даже в коптильню и пивоварню. К кухне примыкал огород, в котором мужчина и трое детей занимались прополкой овощей. Везде Дженни представляла ее как миссис Армстронг. Николь пыталась протестовать, но Дженни стояла на своем и вдобавок все время бурчала себе под нос, что Клей все-таки оказался не глупее остальных мужчин и она возлагает на него большие надежды.
    Пройдя через сад, они оказались у конторы — большого кирпичного здания, окруженного раскидистыми кленами. Дженни не предложила зайти внутрь, но хитро улыбалась, наблюдя, как Николь пытается заглянуть в окно. Поблизости от конторы, в тени кедров, располагались помещения для рабочих, ледник, склады, домик управляющего, мастерские, конюшни и каретный сарай.
    Наконец они поднялись на невысокий холм, за которым начинались поля, и Николь, заслонив глаза ладонью от солнца, еще раз оглядела окрестности и с удовлетворением заключила:
    — Да, это настоящая деревня.
    Дженни гордо улыбалась, как будто все это принадлежало ей.
    — У нас здесь почти, все свое, остальное привозят по воде. — Она показала рукой через поля на реку. — На севере есть города, как в Англии, но здесь каждый плантатор должен сам себя обеспечивать всем необходимым. Ты еще не видела — там коровники и овчарни, птичники и голубятни, да еще добрая половина работников в поле.
    В полях разглядела человек пятьдесят, среди них несколько всадников.
    — А вот и Клей! — Дженни показала на мужчину в широкополой соломенной шляпе верхом на крупной вороной лошади. — Он сегодня вскочил ни свет ни заря. — Она искоса взглянула на Николь, очевидно намекая, что не прочь узнать, что произошло перед тем, как он «вскочил». Но Николь ничем не могла ей помочь хотя бы потому, что сама знала не больше ее.
    — А какая работа у тебя?
    — Я присматриваю за ткацкой и швейной мастерской. Кухня — вотчина Мэгги, а мое дело — белильные чаны, пряжа да ткань. Нам же приходится делать и потники, и марлю для сыроварни, и холсты, и одежду для рабочих, и одеяла…
    Николь повернулась в другую сторону, чтобы взглянуть на дом. Он отличался простотой и классичностью пропорций. Двухэтажный, с черепичной крышей и несколькими чердачными окнами, он был невелик — всего около шестидесяти футов в длину, но кирпичная кладка и фронтоны над окнами и дверями придавали ему законченность и изящество. Строгость линий нарушалась только небольшим прямоугольным подъездом.
    — Хочешь еще что-нибудь посмотреть? — спросила Дженни.
    — Мне хотелось бы осмотреть дом. Я еще почти ничего в нем не видела. Он весь так же хорош, как спальня?
    — Всю мебель в доме выбирала и заказывала мать Клейтона. Еще до войны, конечно. — Дженни двинулась вдоль живой изгороди к дому. — Только я хочу тебя предупредить: в последнее время Клей запустил дом. Все хозяйство у него в образцовом порядке, но он говорит, что у него нет времени заниматься домом. Клей из тех мужчин, которым все равно что есть и где спать. — Он бы с удовольствием ночевал где-нибудь под деревом, чтобы не тратить времени на езду туда-сюда.
    В доме Дженни оставила Николь одну и ушла по делам, чему Николь была отчасти рада, — она хотела сама без помех изучить жилище Клея.
    Нижний этаж состоял из четырех больших комнат, соединенных двумя коридорами. Из центрального зала, который служил передней, наверх вела широкая, устланная ковром лестница. Узкий коридор между столовой и малой гостиной упирался в дверь, через которую можно было пройти в отдельно стоящую кухню. Гостиная и кабинет выходили окнами в сад, библиотека и столовая — на север. Николь быстро осмотрела комнаты и подумала, что кто бы ни занимался обстановкой комнат, это был человек со вкусом. Интерьеры отличались строгостью, изысканностью, мебель свидетельствовала о незаурядном мастерстве изготовителей. Библиотека являла собой образец истинно мужской комнаты: книжные полки из темного ореха, заставленные книгами в кожаных переплетах, гигантский письменный стол, два больших, обтянутых светлой кожей кресла перед камином.
    В столовой преобладал китайский стиль: стены, расписанные цветами и птицами, и мебель красного дерева причудливой формы.
    Обстановка кабинета отличалась изысканностью. Яркий свет из выходящих на юг окон падал на розовый бархат штор и трех стульев и розовое в зеленую полоску шелковое сиденье кушетки, расположенной под прямым углом к мраморному камину. Стены комнаты были оклеены бледно-розовыми обоями с бордюром более темного оттенка поверху. В углу стоял небольшой стол красного дерева.
    Но от золотисто-белой маленькой гостиной Николь пришла в настоящий восторг. Выкрашенные в белый цвет стены и портьеры из плотного белого шелка с желтыми бутонами роз гармонировали с белой в золотую полоску обивкой кушетки и трех стульев с позолоченными ножками. У окна стоял спинет с подставкой для нот. Над инструментом висело зеркало в бронзовой овальной раме с двумя бра по бокам.
    Но каким же все это было грязным и пыльным! Прелестные комнаты выглядели как нежилые, словно в них никто не заходил долгие годы. Деревянные поверхности тускло отсвечивали под толстым слоем пыли, густые "клубы, казавшиеся особенно устрашающими в ярких солнечных лучах, вздымались в воздух при малейшем прикосновении к шторам или мебельной обивке. Николь охватило чувство стыда и жалости к этим незаслуженно обиженным красивым вещам.
    Сначала она собиралась осмотреть и остальные помещения, но потом поняла, что больше не вынесет этой картины упадка и запустения. Бросив взгляд на свое муслиновое платье, Николь поспешила на кухню. Может, у Мэгги найдется лишний передник, а в прачечной наверняка есть все необходимое для уборки. По дороге ей вспомнились слова Дженни о том, что Клей не обращает особого внимания на еду. В маслобойне она случайно заметила один предмет, который явно стоял без дела, — мороженицу. Хорошо бы попросить у Мэгги сливок, яиц и заодно поваренка, чтобы крутил ручку.
    Вечером Николь начала переодеваться к обеду. Она надела шелковое платье сапфирового цвета с длинными рукавами в обтяжку и низким вырезом. Пожалуй, слишком низким, подумала она, гладя в зеркало. Она безуспешно попыталась подтянуть лиф повыше, прежде чем поняла, что ведет себя, как школьница. И вообще, мистеру Армстронгу пора уже увидеть ее не в обличий лесного найденыша.
    Раздался отрывистый стук в дверь, и мужской голос — голос Клея — произнес:
    — Не могли бы вы спуститься в библиотеку. Нам нужно поговорить. — Сразу вслед за этим она услышала звук удаляющихся шагов.
    Николь охватило волнение: ведь это будет их первой настоящей встречей. Высоко подняв голову, расправив плечи и повторяя про себя не раз слышанные от матери слова о том, что женщина должна держаться прямо и твердо смотреть в лицо опасности, что мужество необходимо женщине не менее, чем мужчине, Николь спустилась на первый этаж.
    Дверь библиотеки была отворена, комната освещалась лучами заходящего солнца. Клейтон, с раскрытой книгой в руках, стоял у стола.
    — Добрый вечер, сэр, — спокойно поздоровалась Николь.
    Он довольно долго пристально рассматривал ее, потом отложил книгу.
    — Садитесь, прошу вас. Я подумал, что нам необходимо обсудить положение. Могу я предложить вам что-нибудь выпить перед ужином? Может быть, херес?
    — Нет, благодарю вас. Спиртное на меня плохо действует.
    Николь плавно опустилась в глубокое кожаное кресло. При этих словах бровь Клея почему-то поползла вверх. В дневном свете она хорошо видела его лицо — невеселое, даже угрюмое, губы слишком плотно сжаты. Вертикальная складка между бровями придавала карим глазам мрачное выражение.
    Клей налил себе хереса.
    — Вы говорите почти без акцента.
    — Благодарю вас. Признаться, мне все время приходится за собой следить, я до сих пор слишком часто думаю на французском и перевожу на английский.
    — А иногда вы забываете это делать? Она вздрогнула.
    — Да, когда очень устаю или… сержусь, я перехожу на родной язык.
    Он сел за стол, раскрыл кожаную папку и достал какие-то бумаги.
    — Думаю, нам надо вместе во всем разобраться. Сразу после разговора с Дженни я послал человека к судье — он старый друг нашего семейства, — чтобы попросить совета.
    Николь кивнула. Он не стал ждать, пока вернется домой, сразу же начал хлопотать о разводе.
    — Сегодня от судьи пришел ответ. Но прежде я хочу задать вам несколько вопросов. Сколько человек присутствовало при церемонии?
    — Капитан — он проводил церемонию, первый помощник, который замещал вас, и судовой врач — свидетель.
    — А второй свидетель? На документе две свидетельские подписи.
    — Нас в каюте было всего четверо.
    Клей удовлетворенно кивнул: несомненно, подпись была подделана или добавлена позже. Еще одно нарушение закона. Он продолжил:
    — А когда тот человек, Фрэнк, вам угрожал, врач при этом присутствовал?
    Николь спрашивала себя, откуда ему стало известно имя помощника и что именно он ей угрожал.
    — Да, он все видел. Все это происходило в каюте капитана и заняло всего несколько минут.
    Клей поднялся и пересел в кресло напротив Николь. Он все еще не снял рабочей одежды. Вытянув длинные ноги в высоких сапогах, он лениво крутил в руке бокал, разглядывал напиток на свет.
    — Я боялся, что получу именно такой ответ. — Его глаза встретились с глазами Николь, скользнули по обнаженной шее и остановились на глубоком декольте. Николь усилием воли подавила желание прикрыть грудь рукой.
    — Судья прислал мне свод английских законов о браке, которые, наверное, до сих пор действуют и у нас. Здесь перечислены основания для развода, например, — он заглянул в книгу, — душевная болезнь, неспособность к деторождению. Я полагаю, ни один, ни другой пункт к вам не относятся?
    Николь усмехнулась.
    — Полагаю, что так.
    — Тогда остается только одно — доказать, что вас принудили к этому браку. — Он не дал Николь перебить себя. — Именно доказать. Мы должны представить свидетельство того, что к вам применили силу.
    — Разве моего слова недостаточно? Или вашего? Разве одно то, что я не Бианка Мейлсон, ничего не значит?
    — Если бы в документе стояло имя Бианки, то значило бы. Но там стоит ваше имя.
    Николь вспомнила, как поддалась охватившему ее желанию взбунтоваться против капитана.
    — А врач? Он был добр ко мне. Разве он не может быть свидетелем?
    — Я тоже на него надеюсь. Но он сейчас на фрегате, плывущем в Англию, — том самом, который грузился, когда пришел ваш пакетбот. Я послал за ним человека. Но прежде чем он вернется, пройдет несколько месяцев. А без свидетеля нельзя начать процесс. Я точно это знаю. — Он допил херес и поставил бокал на стол, ожидая ответа Николь.
    Склонив голову, она внимательно рассматривала свои пальцы.
    — Значит, до его возвращения вы связаны этим браком.
    — Мы связаны. Дженни рассказала мне о том, что вы хотели стать совладелицей модной лавки, и о том, как вы работали по ночам, чтобы скопить денег. Я знаю, что мои извинения вам не очень-то помогут, но все же — простите меня.
    Николь встала, положила руку на спинку кресла.
    — Конечно, я принимаю ваши извинения, но мне хотелось бы попросить вас об одной услуге. — В глазах Клейтона появилось настороженное выражение.
    — Все, что угодно.
    — Поскольку мне придется задержаться в Америке, я хочу найти работу. Я здесь никого не знаю. Может быть, вы мне поможете? Я образованна, говорю на четырех языках. Мне кажется, из меня выйдет неплохая гувернантка.
    Внезапно Клей поднялся и отошел в другой угол комнаты.
    — Об этом не может быть и речи. По закону вы — миссис Клейтон Армстронг, моя жена, и я не позволю, чтобы с вами обходились как с наемной прислугой. Нет, пока не вернется врач, вы останетесь здесь. А потом мы поговорим о вашем будущем.
    Николь удивленно подняла брови.
    — Вы собираетесь решать мою судьбу?
    — А почему бы и нет? Раз уж все так случилось, я несу за вас ответственность. — Он вдруг повеселел.
    Николь вздернула подбородок.
    — Это случилось не по моей воле и не по моей вине. Я хочу найти работу. Мне придется оплатить множество счетов.
    — Счетов? Вам здесь что-нибудь не хватает? Я могу выписать из Бостона. — Увидев, что она, потупив глаза, водит пальцем по синему шелку юбки, он взял со стола бумагу. Это было ее письмо. — Полагаю, вы имеете в виду одежду. Еще раз простите, что я посмел обвинить вас в воровстве. — В его глазах появились веселые искорки. — Примите эти вещи вместе с моими извинениями. Как подарок.
    — Но я не могу. Они стоят целое состояние.
    — А ваше время, а все эти неудобства и испытания разве ничего не стоят? Я вырвал вас из дома, увез в чужую страну, оскорбил. Я тогда был вне себя от гнева. Несколько платьев — ничтожная цена за страдания, которые я вам причинил. Кроме того, на кой черт мне эти тряпки? А вы в них просто великолепны.
    Ослепительно улыбнувшись, блеснув глазами, она опустилась перед Клеем в глубоком реверансе.
    — Merci beaucoup, M'sieur.
    Он протянул ей теплую, твердую руку и помог подняться.
    — Я вижу, нога зажила.
    Николь озадаченно взглянула на него. Рана была высоко на бедре, и ей было непонятно, как он мог узнать о ней.
    — Не делала ли я чего-нибудь необычного прошлой ночью?
    — Вы не помните?
    — Помню только собак и как вы посадили меня в седло. Дальше — провал.
    Он молча смотрел на нее, и этот взгляд так долго не отрывался от ее губ, что Николь залилась румянцем.
    — Вы были очаровательны, — наконец произнес Клей. — А теперь — не знаю как вы, а я чертовски голоден. — Было совершенно очевидно, что у него нет ни малейшего намерения отпускать ее руку. — Я так давно не сидел за столом с красивой женщиной.

Глава 5

    Едва они сели за стол, как в саду послышались возбужденные детские голоса:
    — Дядя Клей! Дядя Клей!
    Клей бросил салфетку на стол и в два прыжка подлетел к дверям. Пораженная Николь увидела, как изменилось обычно мрачное лицо Клея, когда он услышал эти голоса. Он не улыбался — Николь еще ни разу не видела, чтобы он улыбался, но его лицо озарила радость. Он присел на корточки и протянул руки навстречу двум детишкам, которые к разбегу влетели в его объятия и повисли у него на шее.
    Улыбаясь, Николь подошла и встала за спиной Клейтона. Он поднялся, продолжая держать детей на руках.
    — Как вы себя вели? Хорошо провели время?
    — О да, дядя Клей, — ответила девочка, глядя на него с обожанием. — Мисс Элен позволила мне покататься на ее лошади. А когда у меня будет своя лошадь?
    — Когда у тебя ноги будут доставать до стремени. — Он повернулся к мальчику. — А ты, Алекс? Ты тоже катался верхом?
    Алекс скорчил презрительную гримасу, давая понять, что лошадь — это так, пустяки.
    — Роджер учил меня стрелять из лука.
    — Правда? Скоро у тебя будет свой. Мэнди, хочешь лук со стрелами?
    Мэнди не ответила. Она широко раскрытыми глазами рассматривала Николь и прошептала громким шепотом, слышным, наверное, даже в конюшне:
    — Кто это?
    Клей повернулся, и Николь смогла как следует рассмотреть детей. Они по всей видимости были близнецами — с золотистыми локонами и широко расставленными голубыми глазами. Николь решила, что им не более семи лет.
    — Это мисс Николь, — ответил Клей.
    — Красивая, — заключила Мэнди, а Алекс с серьезным видом согласно кивнул.
    Николь с улыбкой приподняла юбку и сделала реверанс.
    — Благодарю вас, M'sieur, Mademoiselle.
    Клей спустил детей на пол. Алекс подошел к Николь.
    — Александр Клейтон Армстронг, — торжественно проговорил он, заложив левую руку за спину, и поклонился. — Но я не могу подать вам руку, потому что это было бы… Как это называется?
    — Нарушением правил приличия, — подсказал Клей.
    — Да, нарушением правил приличия, — продолжал Алекс. — Джентльмен должен ждать, пока дама сама подаст руку.
    — Почту за честь, — сказала Николь, протягивая руку Алексу. Мэнди нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, ожидая своей очереди.
    — Аманда Элизабет Армстронг, — объявила она и присела.
    — А-а, я вижу, вы обошлись без меня. Могли бы и подождать.
    Все четверо обернулись на голос. В дверях появилась высокая шатенка лет сорока, плотного сложения, с веселыми черными глазами.
    — Клей, я не знала, что у тебя гости. Эллен Бейкс, — представилась она. — Мы — мой муж и трое сыновей — соседи Клейтона. Наш дом в пяти милях ниже по течению. Близнецы у нас гостили.
    — Николь Куртелен… — Николь заколебалась и бросила взгляд на Клея.
    — Армстронг, — добавил он. — Николь — моя жена. Эллен на секунду застыла, потом восторженно затараторила:
    — Жена! Я так рада за вас. Вы, право, не могли найти лучшего мужа, конечно не считая моего Горация. — Она отвернулась от Николь и набросилась на Клея. — Почему ты нам ничего не сказал? Весь округ только этого и ждет, и этот дом — в особенности. С тех пор, как погибли Джеймс и Бесс, в нем стало пусто.
    Клей не изменился в лице, но Николь почувствовала, как он напрягся и внутренне сжался при этих словах.
    Вдалеке послышался звук рога.
    — Это Гораций, — сказала Эллен, снова поворачиваясь к Николь. — Нам бы надо побеседовать с вами с глазу на глаз, дорогая. Я должна сообщить вам кое-что о вашем муже. В списке дурных качеств Клея значится многое, но самое неприятное — это то, что он стал настоящим медведем. Но я уверена, теперь все переменится. — Она устремила взгляд в конец коридора. — Бесс была бы рада увидеть, что дом снова оживает.
    Когда Эллен прощалась с детьми, рог зазвучал снова. Она пулей вылетела из дома и помчалась к пристани, где ее ждал муж. С ее исчезновением в столовой стало как-то слишком тихо. Николь посмотрела на троицу, с грустью глядящую вслед друзьям, и рассмеялась.
    — Идемте, — сказала она и взяла близнецов за руки. — Хоть я и не Эллен, но все же могу вас кое-чем порадовать. Знает ли кто-нибудь из вас, что такое мороженое?
    Дети, робко поглядывая на нее, уселись за стол. Николь сходила в ледник и вернулась с запотевшим фарфоровым бочонком. Проглотив первую ложечку, близнецы разом устремили на Николь восхищенный взгляд.
    — Кажется, вы их покорили, — заметил Клей, наблюдая, как близнецы с упоением поглощают новое лакомство.
    Несколько часов спустя, когда дети отправились в постель, Николь сообразила, что ни Клей, ни она так и не пообедали. Спустившись по лестнице, она встретила Клея с подносом в руках.
    — Я решил, что неплохо было бы все-таки поесть. Не хотите ли присоединиться?
    Они расположились в библиотеке. Николь от души наслаждалась этой неурочной трапезой, хотя еда показалась ей несколько необычной. Клей приготовил сэндвичи с копчеными устрицами, приправленными горячей горчицей.
    — Кто это? — спросила Николь, жуя сэндвичи.
    — Я догадываюсь, что вы спрашиваете о близнецах. — Он сидел в кожаном кресле, свободно вытянув ноги. — Это дети моего брата.
    — Это о нем говорила миссис Бейкс — «Джеймс и Бесс»?
    — Да. — Ответ прозвучал неожиданно резко.
    — Расскажите мне о них, пожалуйста.
    — Им семь лет. Вы знаете их имена и…
    — Нет, я имела в виду вашего брата и невестку. Помню, Бианка упоминала о том, что они погибли, когда вы находились в Англии.
    Он залпом осушил полкружки пива, и Николь почувствовала, что в нем происходит внутренняя борьба. Когда он заговорил, голос звучал глухо и напряженно.
    — Шлюпка перевернулась, и они утонули. Оба. Николь хорошо знала, что это значит — потерять семью.
    — Я понимаю, — тихо проговорила она. Клейтон поднялся так резко, что кресло едва не опрокинулось.
    — Нет, не понимаете. Никто не может этого понять. — С этими словами он быстро вышел из комнаты.
    Николь была ошеломлена этой вспышкой и вспомнила, как Бианка упрекала Клея в бесчувственности, потому что сразу после гибели родственников он сделал ей предложение. Николь только что стала свидетелем того, какая в нем произошла перемена при одном упоминании их имен. Нет, что угодно, только не бесчувственность. Она начала собирать посуду, но вдруг остановилась. Только сейчас она поняла, как устала за этот длинный день. Она поднялась в свою комнату, быстро разделась и, скользнув в постель, почти сразу же уснула.

    На следующее утро Николь снова окинула взглядом прелестную, залитую ярким солнцем комнату и улыбнулась. Может быть, здесь раньше жила Бесс? Она подошла к гардеробу, чтобы выбрать платье, и вдруг вспомнила, что на самом деле это комната Бианки. Николь нахмурилась, но тут же постаралась прогнать эту мысль.
    За дверью послышался шум. Николь обрадовалась — это, наверное, близнецы. Вчера у нее не хватило времени изучить верхний этаж. Эта дверь ведет в коридор, а эта, должно быть, в детскую. Улыбаясь, она без стука открыла дверь и очутилась лицом к лицу с полуодетым Клеем.
    — Доброе утро, — сказал он, полностью игнорируя ее смущение.
    — Ради Бога, простите меня… я не знала… Я думала, близнецы…
    Он протянул руку за рубашкой.
    — Не хотите ли кофе? — Он кивнул в сторону дымящегося кофейника на маленьком столике. — Я бы предложил вам чаю, но мы, американцы, не так привязаны к этому напитку, как нам, возможно, следовало бы.
    Не совсем понимая, что делает, Николь двинулась к столику. Стены в комнате были обшиты дубовыми панелями, большую часть помещения занимала огромная кровать. Везде валялась и висела одежда, скрывая от глаз мебель. Рядом с кофейником стояли две чашечки, значит, Мэгги не сомневалась, что они будут пить кофе вместе. Разлив кофе, Николь протянула чашку Клею. Он сидел на краю постели в расстегнутой рубашке и натягивал сапог. Она невольно задержала взгляд на его мускулистой, загорелой груди.
    — Спасибо, — сказал он, принимая чашку. — Все еще боитесь меня?
    — Вовсе нет. — В ее голосе звучало нечто, похожее на возмущение. — Я никогда не боялась вас.
    — Я подумал, что иногда веду себя так, что меня действительно можно испугаться. Мне нравится, как у вас убраны волосы. А что на вас надето? Очень красиво.
    Быстро обернувшись, она одарила его ослепительной улыбкой.
    — Это ночная сорочка. — В душе она порадовалась, что не успела накинуть пеньюар. Кружевная сорочка без рукавов, мягкими складками спускавшаяся от высокого лифа, была почти прозрачна.
    — Кажется, я сегодня проспал. Вот. — Он протянул ей чашку и молочник. Улыбаясь, она приняла их, но не двинулась с места, когда он натянул второй сапог.
    — Откуда у вас этот шрам?
    Он открыл было рот, чтобы ответить, но остановился. Глаза его блеснули, обычно твердые очертания рта смягчились.
    — Сабельный удар в Войне за независимость, — проговорил он.
    — Кажется, вы изволите смеяться надо мной. Клей наклонился к ней.
    — Никогда в жизни я не позволил бы себе смеяться над красивой женщиной, которая стоит у моей постели в сорочке. — Он нежно коснулся пальцем ее верхней губы. — А теперь поставьте чашку и уходите.
    Она повиновалась с улыбкой, но, взявшись за дверную ручку, задержалась.
    — Николь! — Она замерла. — У меня работы часа на два. Потом, в девять, я завтракаю в кухне.
    Николь кивнула и вышла. Оказавшись в своей комнате, она в радостном изнеможении прислонилась к двери: он назвал ее по имени, он сказал, что она красива. Посмеиваясь над своим волнением, она быстро надела простое ситцевое платье и спустилась вниз.
    Все утро она безуспешно искала близнецов. Сначала она решила, что они еще спят, но кроватки оказались пусты. Она принялась расспрашивать всех подряд, но люди только пожимали плечами.
    В половине восьмого Николь пошла на кухню и приготовила сладкое пресное тесто и отставила его в сторону, чтобы мука как следует впитала молоко. Потом она еще целый час искала детей и, уже сильно волнуясь, вернулась в кухню. Пока Мэгги чистила и нарезала персики, такие спелые и сочные, что мякоть сама отделялась от косточки, Николь опускала в кипящее масло корзиночки из теста. Смешав персики с миндальным ликером, она начинила ими корзиночки, а сверху полила сбитыми сливками и медом.
    Лишь только в кухне появился Клей, Мэгги и трое ее помощниц исчезли как по волшебству. Николь поставила перед ним блюдо с пирожными и, когда он проглотил первый кусок, задала вопрос, который задавала, по крайней мере, раз двадцать за сегодняшнее утро:
    — Где близнецы?
    Он безмятежно продолжал жевать. Николь, увидев, что он собирается пожать плечами, не выдержала. Указав на него вилкой, она повышенным тоном заявила:
    — Клейтон Армстронг! Если только вы посмеете сказать, что не знаете, где они, я… я…
    Удивленно взглянув на нее, он протянул руку и отобрал вилку.
    — В чем дело? Они где-нибудь здесь. Когда захотят — придут.
    — Это значит, что они бегают где попало без присмотра? А вдруг с ними что-нибудь случится? Никто даже не знает, где их искать.
    — Я знаю почти все их любимые местечки. А что это такое? Это вы приготовили? Очень вкусно.
    — Да, — нетерпеливо бросила Николь. — Вы хотите сказать, что дети не учатся?
    Клей устремил все свое внимание на блюдо и даже не потрудился ответить.
    Сердито бормоча что-то по-французски, Николь выхватила блюдо у него из-под носа и, держа его обеими руками, подняла над чаном, в который собирали кухонные отбросы для свиней.
    — Я требую вашего внимания. И ответа. Я устала от того, что не могу ничего выяснить.
    Одним прыжком Клей перемахнул через стол и обхватил ее сзади за талию. Он с такой силой сдавил ее, что она начала задыхаться. Воспользовавшись ее беспомощностью, он спокойно взял блюдо и поставил его на стол.
    — Нельзя мешать мужчине, который занят едой, — наставительно заметил он, поддразнивая Николь, но рука его оставалась на ее талии. Почувствовав, что она обмякает, он немного ослабил хватку и, как куклу, повернул ее лицом к себе.
    — Николь, я не хотел причинить вам боль. — Он прижимал ее к себе, но уже нежно, пока ее дыхание не восстановилось. Николь склонила голову ему на грудь, мечтая, чтобы это продолжалось вечно.
    Клей усадил ее на стул.
    — Вы, наверное, голодны. Попробуйте. — Он поставил перед ней второе блюдо с пирожными и вернулся к своему. Николь вздохнула и поймала на себе его дразнящий взгляд, словно он угадал ее мысли.
    После завтрака Клей предложил ей прогуляться. Он остановился у домика для рабочих. Под кедром сидел древний старик и лениво строгал палочку.
    — Джонатан, где близнецы?
    — На старом каштане у дома управляющего. Клей поблагодарил его и отвернулся.
    — Это ваша жена? — раздался позади глухой старческий голос.
    — Да, — довольно холодно ответил Клейтон. Джонатан ухмыльнулся, обнажив беззубые десны.
    — А я-то думал, вы женитесь на блондинке, повыше ростом да попышнее.
    Клей взял Николь за запястье и под негромкий смех старика потащил ее прочь.
    Близнецы действительно скрывались в ветвях огромного старого каштана. Николь улыбнулась им и предложила спуститься. Но дети со смехом полезли еще выше.
    Она обернулась к Клею.
    — А если вы им прикажете, они спустятся? Он пожал плечами.
    — Мне они ни к чему. Мне работать надо.
    Бросив на него неодобрительный взгляд, она снова велела им слезть с дерева. Дети смотрели на нее сверху блестящими глазами, в которых светились лукавство и вызов. Она поняла, что, если сейчас не выиграет этого маленького сражения, ей никогда не заслужить их уважения.
    — Что бы вы сделали на моем месте?
    — Мои приказы для них значат не больше, чем ваши, — сказал он, с видом заговорщика поглядывая на хихикающих близнецов. — Я бы полез за ними.
    Близнецы радостно зашушукались. Николь ни секунды не сомневалась в том, что он ее дразнит и что дети повинуются ему беспрекословно. Приподняв юбку, она быстро скинула туфли.
    — Не могли бы вы помочь мне?
    — Охотно. — Его глаза заблестели, он наклонился и подставил ей сцепленные в замок руки.
    Она знала, что он мог бы подсадить ее на нижнюю ветку, но он лить слегка приподнял ее, явно собираясь этим ограничиться. Однако эта коварная троица не подозревала, что Николь замечательный верхолаз. В саду родового поместья росла старая яблоня, каждую ветку которой она помнила до сих пор. Подтянувшись на нижнюю ветку, она выпрямилась и тут заметила лестницу на противоположной стороне ствола. Погрозив пальцем Клею, который стоял внизу, широко расставив ноги и подбоченившись, она легко и изящно начала подниматься по лестнице, подобрав одной рукой подол и обнажив стройные ноги. Первым она поймала Алекса и передала его вниз Клею, с признательностью отметив, что тот не отказался ей помочь хотя бы в этом. Мэнди шагнула на тонкую ветку и с хитрым видом улыбнулась Николь. Николь улыбнулась ей в ответ, ступила на ту же ветку и стала осторожно подбираться к девочке. Ветка затрещала. Мэнди взвизгнула:
    — Ты слишком тяжелая! — потом засмеялась: — Дядя Клей, лови меня! — и храбро ринулась вниз прямо в его протянутые руки.
    Николь слишком поздно поняла, что ее вес чересчур велик для тонкой ветки. Она гнулась и угрожающе трещала.
    — Прыгайте! — услышала она повелительный голос и, не раздумывая, выпустила из рук ветку, за которую держалась. В следующее мгновение она оказалась в объятиях Клея.
    — Ты спас ее, дядя Клей! Ты спас ее! — в восторге вопили оба близнеца, прыгая вокруг них.
    Николь, испуганная больше, чем ей хотелось показать, подняла глаза на Клея. Он улыбался! Ни разу еще она не видела на его лице такого доброго веселого выражения. Николь ответила ему счастливой улыбкой.
    — Давайте еще раз! — крикнула Мэнди и шагнула к дереву.
    — Нет! — решительно объявил Клей. — Она вас поймала, и теперь вы принадлежите ей. Вы должны ее слушаться, и если я услышу хоть слово… — Он прищурился, и близнецы отскочили от него.
    — Полагаю, вы могли бы отпустить меня, — тихо проговорила Николь.
    Его улыбка увяла, и он с недоумением взглянул на нее.
    — Интересно, вы и раньше всегда попадали во всякого рода неприятности или только после знакомства со мной? Ее верхняя губа чуть дрогнула.
    — Разумеется, я сама себя похитила и сама выдала себя замуж — и все для вашего удовольствия. — Ее голос был полон сарказма, но Клей, казалось, не уловил его.
    Взглянув на ее обнаженные выше колен ноги и задравшуюся юбку, прижатую так, что она не могла ее одернуть, он снова улыбнулся.
    — Не знаю даже, что мне больше нравится — вот это или когда вы стоите в сорочке против света.
    Поняв, что он имеет в виду, Николь вспыхнула от возмущения. Клей осторожно поставил ее на землю.
    — Как бы мне ни хотелось остаться тут с вами и посмотреть, что вы еще вытворите, но пора за работу. — Продолжая улыбаться, он двинулся к конюшне.

    Этой ночью Николь не могла заснуть и пыталась уверить себя, что причина этому жара. Накинув на ночную сорочку тонкий шелковый халат, она на цыпочках спустилась по лестнице в сад и, пройдя по темной дорожке вдоль высокой живой изгороди к бассейну, опустила ступни в прохладную воду. Ночь была живой, наполненной голосами лягушек и цикад, трепетом листьев, благоуханием жимолости. Освеженная ночным воздухом, Николь немного успокоилась, но тягостные мысли неотступно преследовали ее. В течение всех лет революционного террора и того года, когда они с дедом жили на мельнице, она никогда не лгала себе. Она всегда знала, что этим ужасам придет конец. И он пришел.
    Теперь же она стояла перед лицом новой беды, но на этот раз старалась обмануть себя. Она — француженка, а француженки известны своей практичностью. Тем не менее она ведет себя, как неразумное дитя. Надо наконец признаться самой себе: она влюблена в Клейтона Армстронга. Она не знала, как и когда это случилось, может быть, в тот первый вечер, когда он поцеловал ее. Единственное, что ей известно — что все ее мысли и чувства, сама ее жизнь неотделимы от этого человека. Она отдавала себе отчет в том, что сознательно старалась рассердить его, чтобы он еще раз прикоснулся к ней, ей хотелось красоваться перед ним в прозрачной сорочке, хотелось читать в его глазах восхищение.
    Обхватив руками колени и положив на них голову, она вспоминала все эти сцены и снова чувствовала себя уличной девкой. И в то же время она твердо знала, что пойдет на все ради его объятий. Но что он думает о ней? Она не Бианка, как он сказал той ночью на корабле. В ближайшем будущем он постарается избавиться от нее, и, может быть, она больше никогда его не увидит.
    Она должна быть готова к концу. Эти несколько дней были прекрасны, но они когда-нибудь кончатся, должны кончиться. Она любила родителей, и их не стало, потом она перенесла всю любовь на деда и снова осталась одна. Каждый раз, когда она отдавала кому-либо свою любовь, все рушилось, сердце ее разрывалось на части, и ей хотелось умереть, нельзя допустить, чтобы это случилось снова. Ей нельзя любить Клея. Что станет с ее сердцем, когда она увидит его рядом с женщиной, которую он любит?
    Взглянув вверх, на темные окна спящего дома, она заметила красную точку, которая не могла быть ничем иным, как кончиком горящей сигары. Он знает, что она здесь, внизу, и что она думает о нем. Она может прямо сейчас пойти к нему и провести с ним ночь, но ей нужна не ночь, какой бы сладкой она ни была. Ей нужна его любовь, нужно, чтобы он произнес ее имя с тем же выражением, с которым сейчас произносит имя Бианки.
    Она вернулась в дом. На верхней площадке лестницы никого не было, но дым сигары еще висел в воздухе.

Глава 6

    Она сидела под магнолией в укромном уголке сада вместе с близнецами. С той бессонной ночи она проводила с детьми очень много времени и очень мало — с Клеем. Когда Клей приглашал ее позавтракать или пообедать с ним, она отказывалась, ссылаясь на усталость, а потом с трудом сдерживала слезы. Через некоторое время он прекратил приглашать ее и стал, как и прежде, завтракать на кухне в обществе Мэгги. Иногда он не возвращался домой и ночевал с работниками. Или работницами, думала Николь.
    Дженни была почти все время занята в мастерских. Готовились к зиме, работы было очень много, и Николь редко удавалось видеться с подругой, которая, в отличие от Мэгги, никогда не задавала лишних вопросов.
    Войдя в дом, Клей долго сидел у окна, глядя в сад. Он не понимал причины странного поведения Николь, не понимал, почему она из веселой, приветливой девушки вдруг превратилась в совсем другую — вечно усталую, озабоченную, занятую делами.
    Он подошел к высокому гардеробу, снял рубашку и не глядя бросил ее на стул. В ящике лежала стопка чистых, выглаженных и аккуратно сложенных рубашек. Он оглядел комнату. В первый раз после смерти брата он видел ее чистой и прибранной. Грязная одежда, прежде валявшаяся где попало, исчезла.
    Просунув руки в рукава свежей рубашки, Клей прошел в комнату Николь. Она тоже сияла чистотой. На комоде стоял огромный букет цветов, а на столике рядом с кроватью — три красные розы в маленькой вазочке. На пяльцах была растянута неоконченная вышивка. Он потрогал пальцами нити яркого шелка.
    Николь и месяца не живет в доме, а какие произошли перемены. Вчера вечером Алекс и Мэнди с гордостью продемонстрировали ему, как они без ошибок пишут свои имена. Мэгги всегда кормила неплохо, но под руководством Николь стала буквально творить чудеса, каждый день к столу подавали какое-нибудь новое изысканное блюдо. Клей всегда считал, что дом его не интересует — только хозяйство, но теперь вдруг понял, как ему нравятся чистота и порядок, запах пчелиного воска, цветы в комнатах. Ему нравилось видеть близнецов опрятными и ухоженными. Единственное, чего ему недоставало, это общества Николь, ее смеха и собственного веселья, причиной которому всегда была она.
    Спускаясь по лестнице, он вдруг остановился и задумался. Кто помогает ей содержать дом в таком порядке? Ведь, насколько ему известно, ни один человек на плантации не пренебрегает своими обязанностями, все работники находятся на местах. Тут до него дошло, что Николь все делает сама. Ничего удивительного, что у нее уставший вид.
    Улыбнувшись, Клей взял яблоко из вазы на столе в зале. Может, она таким образом расплачивается за эти несчастные тряпки? Первым делом он отправился на кухню и велел Мэгги подыскать двух девушек для работы по дому. Потом пошел в сад.
    — Урок окончен! — объявил он, взяв книгу из рук Николь, и близнецы мгновенно испарились.
    — Зачем вы это сделали? Еще не время.
    — Они нуждаются в отдыхе, а больше всего в нем нуждаетесь вы.
    Она отвернулась.
    — У меня еще масса дел. Клей нахмурился.
    — В чем дело, Николь? Что с вами происходит? Почему вы ведете себя так, будто боитесь меня?
    — Я вас не боюсь, но в таком большом хозяйстве всегда много работы.
    — Вы хотите этим сказать, что мне следует заняться делом?
    — Нет, конечно, просто я…
    — Раз вы не в состоянии закончить предложение, я сделаю это за вас. Вы слишком много работаете, вы ведете себя как служанка, только я не заставляю своих слуг трудиться так, как вы заставляете себя. — Он взял ее за руку и потащил за собой. — Мэгги уже собирает корзину для пикника, и остаток дня мы проведем вместе в заслуженной праздности. Вы умеете ездить верхом?
    — Да, но…
    — Я не позволю вам отказаться, так что лучше не возражайте. — Не выпуская ее руки, он повлек ее к конюшне, оседлал соловую кобылу и, подсадив Николь в дамское седло, вскочил на своего вороного жеребца. Они поехали к кухне, где их уже поджидала улыбающаяся Мэгги с двумя битком набитыми седельными сумками.
    Около часа они ехали крупной рысью через поля хлопка, табака, льна. Слева расстилались пастбища, где паслись стада коров и овец, виднелись загоны, коровники и сараи. Один раз они останавливались, чтобы угостить яблоками пару великолепных тяжеловозов. Клей увлеченно рассказывал о хлопке, болезнях табака, и Николь видела на его лице гордость заботливого хозяина, искренне преданного своей земле и благодарного людям, которые на ней работают.
    На другой стороне реки Николь вдруг увидела здание, с которым была тесно связана ее прошлая жизнь, — мельницу. Воспоминания нахлынули на нее. Они с дедом всю свою жизнь провели в роскоши, любое их желание выполнялось прежде, чем они успевали о нем подумать, но во время революции, когда им пришлось скрываться, они многому научились, чтобы выжить. Они одевались так же, как мельник и члены его семьи, и работали так же, как работали они. Дважды в неделю Николь скребла и мыла кухню, а в отсутствие мужчин следила за работой мельницы. Она с радостной улыбкой повернулась к Клею.
    — Это мельница?
    Клей равнодушно кивнул.
    — Чья она? Почему она не работает? Можно туда пройти?
    Клей был явно удивлен ее интересом.
    — Сколько вопросов! Мельница принадлежит мне, но она не работает, потому что некому заниматься ею и потому что мое зерно мелют у Бейксов. Если вам так хочется, можно поехать в ту сторону и посмотреть. Там есть еще дом на склоне, сейчас его не видно из-за деревьев. Поедем?
    — Да, пожалуйста.
    На отмели у кромки воды была привязана небольшая лодка. Клей бросил в нее седельные сумки, помог Николь забраться и взялся за весла. На том берегу они поднялись вверх по крутому берегу по заросшей тропинке.
    — Кажется, она в неплохом состоянии, — сказала Николь. — Давайте осмотрим жернова.
    Клей достал из тайника ключи от двух огромных висячих замков, открыл дверь и стал наблюдать, как Николь со знанием дела обследует механизм, приговаривая что-то по-французски. На него посыпался град вопросов, и в конце концов он умоляюще поднял руку.
    — Подождите минутку, лучше я расскажу все по порядку. Когда был жив брат, у нас хватало сил и времени на все, в том числе и на мельницу. Но теперь у меня просто руки до нее не доходят. Мельник в прошлом году умер, и я даже не стал искать нового.
    — Значит, вам приходится возить зерно к соседям?
    — Да, это проще.
    — А другие фермеры? Им, наверное, нужна мельница? Или они тоже ездят к Бейксам?
    Клей взял ее за руку и повел на улицу.
    — Давайте сядем обедать, и я отвечу на все ваши вопросы. Там повыше есть очень славное место.
    Но когда на белоснежной скатерти, расстеленной на траве, были аккуратно разложены поджаренный бекон, маринованные устрицы и абрикосовые пирожки, вопросы стал задавать Клей. Ему очень хотелось узнать, почему Николь проявляет такой интерес к мельнице.
    Николь остро ощутила его близость, их уединенность в тихом, глухом лесу.
    — Мы с дедом некоторое время работали у мельника. Я многому научилась.
    — Ваш дед… — задумчиво проговорил Клей, растянувшись на траве и положив руки под голову. — Мы столько времени живем в одном доме, а я ничего о вас не знаю. Вы всегда жили с дедом?
    Опустив глаза, она молчала. Она не хотела рассказывать о своей семье.
    — Нет, не всегда, — наконец неохотно ответила Николь и тут же перевела взгляд на мельницу. — Вы когда-нибудь собирались ее продавать?
    — Нет, никогда. А ваши родители? Ваш отец был мельником?
    Николь даже не сразу поняла, о чем он говорит. Сама мысль о ее матери — изысканной даме с пудреными волосами, уложенными в замысловатую прическу, с крошечными мушками на щеках и в вышитом золотом атласном платье — как о мельничихе была настолько нелепа, что Николь рассмеялась. Ее мама вряд ли представляла себе, из чего делают хлеб.
    — Чему вы смеетесь?
    — Я вообразила маму на мельнице. Вы говорили что-то о доме. Можно посмотреть?
    Они быстро собрали остатки обеда, и Клей показал ей дом, простой и крепкий, с одной большой комнатой и чердаком.
    — Давайте вернемся на тот берег, — предложил Клей. — Мне очень хочется показать вам еще одно место и поговорить кое о чем.
    Он направил лодку выше по течению, миновав поля и пристань, и причалил к берегу, густо заросшему кустарником и ивами, ветки которых свисали до самой воды. Клей вылез из лодки и, привязав ее к колышку, протянул руку Николь, чтобы помочь ей выбраться на узкую, всего в фут шириной, полоску песка. Потом приподнял ветки густого миртового куста, за которым оказалась довольно широкая тропинка, уходящая вглубь.
    — Проходите, — сказал Клей, пропуская Николь вперед и отпуская ветки, которые скрыли тропинку от чужих взоров. Тропинка привела их к небольшой круглой поляне, поросшей мягкой изумрудной травой. Со всех сторон ее плотной стеной обступали кусты и деревья, так что Николь с Клеем оказались как бы в прекрасной зеленой комнате, только вместо потолка над головой у них было небо. Среди ярких цветов, окаймлявших поляну, Николь узнала некоторые многолетние садовые растения. Заглушенные дикими травами, они все же выжили и цвели.
    — Как красиво! — воскликнула она, опускаясь в густую траву. — Но мне кажется, здесь кто-то хорошенько поработал. Эти цветы не могли вырасти сами.
    Клейтон тоже сел, привалившись к булыжнику, который был похож на спинку кресла.
    — Эту поляну расчистили мы, когда были детьми. Пришлось много повозиться, но мы очень старались. Прибегали сюда каждую свободную минуту. Нам нужно было какое-нибудь укромное место.
    — Укромней некуда. Кусты такие густые, что можно пройти в двух шагах от поляны и не заметить.
    В глазах Клея появилось задумчивое выражение.
    — Мама решила, что это собаки таскают ее рассаду. Однажды она принесла пять черенков, а когда вернулась, их оказалось четыре. Я часто спрашивал себя, подозревала ли она нас.
    — «Вас» — это вас с братом?
    — Да, — еле слышно ответил он. Глаза Николь лукаво блеснули.
    — Ни за что не поверю, что вы с братом сажали цветы. Мальчикам бы такое и в голову не пришло. Не замешана ли в этой истории девочка?
    Лицо Клея застыло.
    — Цветы сажала Элизабет, — после долгой паузы произнес он.
    По выражению его лица Николь догадалась, что Элизабет значила для него очень много, больше, чем брат. Но ей трудно было понять, что это было — любовь или ненависть?
    — Джеймс и Бесс, — прошептала она, подвигаясь поближе к нему. — Не является ли их смерть причиной тому, что вы всегда печальный и так редко улыбаетесь?
    Он резко повернул к ней потемневшее от ярости лицо.
    — Вы же не захотели быть со мной откровенной, так не требуйте откровенности от меня!
    Николь была поражена. Она-то думала, что очень ловко уклонилась от рассказа о своей семье, но он оказался достаточно проницательным, чтобы понять, что она скрывает свое прошлое. Эти воспоминания вызывали у нее боль — наверное, то же самое происходило и с ним.
    — Простите меня, — робко сказала она, — я не хотела вас огорчить.
    Несколько минут они сидели молча.
    — Вы хотели о чем-то поговорить со мной? — наконец проговорила Николь.
    Клей потянулся и помотал головой, прогоняя печальные мысли о брате и невестке.
    — Да, я хотел поговорить с вами о Бианке. — Глаза его снова потемнели. — Когда я замышлял похищение, я решил, что должен отправить письмо отцу Бианки с таким расчетом, чтобы он получил его, когда Бианка будет уже в море. Я не хотел оставлять его в неизвестности, но в то же время боялся, что он может расстроить наш брак. Вот почему я придумал этот злосчастный брак по доверенности.
    Николь почти не слушала его. Она бы никогда не поверила, что его слова могут причинить такую боль, и, чтобы защитить себя от этой муки, старалась думать о мельнице. Она вполне с ней справится. Да, ей надо найти работу или попроситься на мельницу и жить там, чтобы… чтобы быть поближе к Клею.
    — Помните тот фрегат? Я отправил с ним письмо Бианке. Все ей объяснил и написал, что это недоразумение будет улажено в ближайшее время — это ведь было еще до того, как я получил письмо от судьи.
    — Да, — безучастно пробормотала Николь.
    — Я послал ей также деньги на проезд в Америку, попросил ее простить меня и поскорее приехать. — Он поднялся и в волнении стал расхаживать взад и вперед по лужайке. Видно было, что он волнуется. — Черт побери, почему все должно было случиться именно так. Я не мог приехать за ней в Англию, потому что здесь некому было заменить меня. Я же только и делал, что слал ей письмо за письмом, умоляя приехать, но она все время находила какие-то отговорки. Сначала был болен ее отец, потом он выздоровел, но она боялась оставить его одного, потом еще что-то. У меня сложилось впечатление, что она просто боится покинуть Англию. Я знаю, что почти все англичане относятся к нам с предубеждением. — Он выжидательно посмотрел на Николь, но она молчала. — Пройдет еще немало времени, прежде чем она получит письмо, потом еще несколько месяцев, прежде чем я узнаю, принимает ли она мое предложение.
    Видите, как все сложно. — Он снова посмотрел на нее, как будто ожидая помощи, и она снова промолчала. — Я не знаю, как вы ко мне относитесь. Сначала мне показалось, что мое общество вам приятно, но потом… Я ведь тоже вас совсем не знаю, но за эти несколько недель я научился… уважать вас. Благодаря вам мой дом приобрел прежний вид, близнецы полюбили вас, прислуга подчиняется вам. У вас прекрасные манеры, и я уверен, что вы способны играть видную роль в обществе. Мне было бы приятно, если бы в нашем доме снова появились гости.
    — Что вы хотите этим сказать? Он глубоко вздохнул.
    — Если Бианка мне откажет, я бы хотел, чтобы вы остались моей женой.
    Глаза Николь из карих сделались черными.
    — Я полагаю, от этого брака должны родиться дети? Он слабо улыбнулся.
    — Разумеется. Должен признаться, я нахожу вас весьма привлекательной.
    Николь никогда не думала, что способна на такую ярость. Она медленно поднялась и с трудом произнесла:
    — Нет, я не могу принять вашего предложения. — Она отвернулась и сделала шаг в направлении тропинки, но Клей схватил ее за руку.
    — Но почему? Разве Эрандел Холл недостаточно велик для вас? Конечно, с вашей внешностью можно отхватить что-нибудь побольше.
    Звук пощечины эхом отозвался в лесу. Он ошеломленно приложил ладонь к горящей щеке и холодно произнес:
    — Я требую объяснений.
    — Сochon[1] Невежественный, грубый, самодовольный мужлан! Как вы смеете предлагать мне такое?
    — Какое «такое»?! Я всего лишь предложил вам выйти за меня замуж, и, видит Бог, все это время я относился к вам с величайшим уважением. В конце концов, вы моя законная жена.
    — С уважением! Да вы понятия не имеете, что это такое. Да, вы предоставили мне отдельную спальню. Почему? Из уважения? Или для того, чтобы потом сказать своей обожаемой Бианке, что не прикасались ко мне?
    Выражение его лица было лучше всякого ответа.
    — Взгляните на меня! — Николь уже по-настоящему кричала, ее иностранный акцент стал очень заметен. — Я — Николь Куртелен, я — живой человек, у которого есть чувства и эмоции. Я — нечто большее, чем причина какого-то «недоразумения». Я не просто неудавшаяся Бианка. Вы говорите, что предлагаете выйти за вас замуж, но подумайте хорошенько, что это значит. Сегодня я хозяйка плантации, миссис Армстронг, а завтра? Все мое будущее зависит от того, откажет вам Бианка или не откажет. Если не откажет, то вы вышвырнете меня за ненадобностью, а если откажет — соизволите снизойти до меня. Нет, я не хочу, чтобы меня держали про запас. — Она еле перевела дыхание. — Вы, наверное, думаете, что если Бианка приедет, я вполне могу стать гувернанткой близнецов.
    — А что в этом плохого?
    Это было последней каплей. Николь с размаху ударила его ногой по голени, причинив больше вреда себе, нежели его ноге, обутой в толстый сапог. Но ей было все равно. — Бросив в лицо Клейтону французское ругательство, она рванулась прочь.
    Клей грубо схватил ее за руку и развернул лицом к себе.
    Он тоже был в ярости.
    — Черт побери, я не понимаю вас. Если Бианка мне откажет, я могу получить любую женщину, какую захочу. Но я делаю предложение вам. Что в этом ужасного?
    — А по-вашему, я должна считать это великой честью? Вы считаете, что я смогу жить в вашем доме, каждую минуту вспоминая о вашем милосердном поступке. Вас это может удивить, мистер Армстронг, но я хочу любви. Мне нужен человек, который будет любить меня так же, как вы любите Бианку. Я не согласна на брак по расчету. Вы получили ответ на ваш вопрос? Я лучше стану голодать вместе с человеком, которого люблю, чем жить с вами в вашем чудесном доме и думать, что вы сокрушаетесь о потерянной любви.
    На лице Клея появилось какое-то странное выражение, и Николь трудно было понять, что происходит в его голове. Казалось, он впервые подумал о ней как о личности, а не как о «недоразумении».
    — Что бы вы ни считали, — тихо проговорил он, — я не хотел оскорбить вас. Вы — замечательная женщина. Вы нашли выход из невыносимой ситуации и принесли радость всем, кроме себя самой. Мы все, и я больше всех, просто использовали вас. Почему вы не сказали мне раньше, что несчастны?
    — Я не несчастна, — начала Николь, но не смогла продолжить из-за подступивших к горлу рыданий. Еще секунда — и она кинется к нему на шею и закричит, что ей все равно, что с ней будет, только бы видеть его.
    — Давайте вернемся, хорошо? Позвольте мне немного подумать. Может быть, я смогу что-нибудь сделать, чтобы облегчить положение.
    Николь молча последовала за ним.

Глава 7

    Захлопнув за собой дверь спальни, она бросилась ничком на постель и дала волю сдерживаемым слезам. За годы бедствий она научилась плакать беззвучно, заглушая рыдания подушкой.
    Она снова ошиблась. Клей вовсе не собирался предлагать ей руку и сердце, и теперь он хочет лишь «облегчить ее положение». Интересно, сколько времени у нее осталось, прежде чем он выставит ее за дверь? Если Бианка приедет, сможет ли она вынести вид Клея, когда он будет целовать ее? Сможет ли она спать, каждый день видя, как за ними закрывается дверь спальни?
    Когда обеспокоенные ее долгим отсутствием Дженни и Мэгги постучались в дверь, Николь сообразила сослаться на то, что простудилась и боится кого-нибудь заразить. От слез у нее заложило нос, так что объяснение прозвучало вполне правдоподобно. Позже она услышала, как под дверью шепчутся близнецы, не решаясь, однако, побеспокоить ее. Николь встала, решив, что слишком долго предается жалости к себе. Она умылась и сменила платье, но стоило ей услышать шаги Клея в коридоре, как она замерла, затаив дыхание. Она еще не готова встретиться с ним: ее глаза будут просто кричать о том, что у нее на сердце. А за обедом она чего доброго станет умолять его позволить ей остаться, быть с ним рядом, хотя бы для того, чтобы чистить его сапоги.
    Николь надела ночную сорочку — шелковую в кружевах, ту, которой так восхищался Клей. Она не знала, который час, но чувствовала такую усталость, что решила лечь и постараться уснуть. За окнами собиралась летняя гроза. Услышав первые отдаленные раскаты грома, Николь крепко зажмурилась. Господи, только бы уйти от этих воспоминаний! Но кошмарные видения опять ожили в ее душе. Дождь барабанил в окна мельницы, молнии сверкали почти непрерывно, и было светло как днем. И тогда, в этом призрачном свете, она увидела своего деда.
    Закричав, она села в постели, зажала руками уши. Она не слышала, как отворилась дверь. К ней бросился Клей.
    — Тихо, успокойтесь. Теперь вы в безопасности, никто не причинит вам вреда. — Он баюкал ее, как ребенка, гладил по голове, нежно прижимал к себе. Николь уткнулась лицом в его обнаженное плечо.
    — Вам приснилось что-то ужасное? Расскажите мне.
    Она отчаянно замотала головой и вцепилась в его руку. Окончательно проснувшись, она поняла, что ей никогда не пробудиться от этого кошмара, потому что он был явью. Вспышка молнии озарила комнату, Николь вздрогнула, теснее прижавшись к Клею.
    — Мне кажется, нам пора поговорить, — сказал Клей, беря ее на руки и укрывая пикейным покрывалом.
    Николь снова покачала головой. Он отнес ее в свою спальню, усадил в кресло и налил бокал хереса. Он знал, что она за весь день почти ничего не ела, поэтому вино сразу же ударит ей в голову.
    Так и случилось. Заметив, что ее напряженное тело начинает расслабляться, Клей снова наполнил ее бокал и, взяв свой, уселся в кресло, посадив Николь на колени так, что они оба оказались под покрывалом. Гроза, бушевавшая за окнами, и полумрак, царивший в комнате, создавали ощущение их полной отдаленности от остального мира.
    — Николь, почему ты покинула Францию? Что произошло на мельнице?
    — Нет, — шепнула она и спрятала лицо у него на груди.
    — Хорошо, не надо. Тогда расскажи о тех днях, когда ты была счастлива. Ты всегда жила с дедом?
    Херес согрел Николь, по ее телу разлилась приятная истома. Она мечтательно улыбнулась.
    — У нас был великолепный дом. Он принадлежал моему деду, а потом должен был перейти к отцу. Но это не имело значения, места хватало для всех. Фасад был розовым, а потолок в моей спальне был расписан херувимами. Они резвились среди пушистых облаков. Когда я просыпалась, то протягивала руки к потолку, чтобы поймать их.
    — Ты жила со своими родителями?
    — Дедушка занимал восточное крыло, а мы с родителями жили в центральной части. Разумеется, западное крыло предназначалось для королевских визитов.
    — Разумеется, — кивнул Клей. — Так что же случилось с твоими родителями?
    Слезы побежали по ее лицу. Клей поднес бокал к ее губам, она отпила глоток.
    — Расскажи мне, — прошептал он.
    — Дедушка часто отсутствовал. Потом, когда находиться при дворе стало совсем опасно, он окончательно перебрался к нам. Отец говорил, что надо бежать в Англию и переждать смуту там, а когда все утрясется, вернуться домой, но дед ответил, что Куртелены прожили в этом замке целые века и он не собирается покидать его. Еще он сказал, что чернь не осмелится напасть на него. Мы все верили ему. Он был таким большим и сильным — как лев. Одного звука его голоса было достаточно, чтобы вселить отвагу. — Она замолчала.
    — Что же произошло в тот день?
    — В тот день мы с дедушкой катались верхом в парке. Была весна, солнце ярко светило. Вдруг мы заметили дым, поднимающийся над кронами деревьев. Дедушка пришпорил лошадь, и я поскакала за ним, стараясь не отставать. Мы помчались напрямую через заросли и увидели, что наш прекрасный замок объят пламенем. Я просто остолбенела, не в силах отвести глаза. Дед отвел мою лошадь к конюшне и помог мне спешиться. Он велел мне оставаться на месте. Так я стояла и смотрела, смотрела, как пламя превращает розовые стены в черные.
    — А родители?
    — Сначала я обрадовалась, что их нет дома. Они отправились в гости и рассчитывали вернуться не раньше следующего дня. Только потом я узнала, что мама по дороге порвала платье, и они вернулись с полпути.
    Слезы снова хлынули из ее глаз. Клей обнял ее, пытаясь успокоить.
    — Расскажи мне все. Тебе станет легче.
    — Когда дедушка вернулся, продравшись через живую изгородь, окружавшую конюшню, вся его одежда была черна от копоти, а под мышкой он нес небольшую деревянную шкатулку. Он схватил меня за руку и увлек в конюшню. Там он выбросил все сено из большого ларя, посадил меня внутрь, а потом залез сам. Не прошло и нескольких минут, как мы услышали крики и рев толпы. Лошади дико ржали, испуганные запахом дыма, и я хотела вылезти и успокоить их, но дед велел мне сидеть тихо.
    Она остановилась, и Клей дал ей отпить еще немного хереса.
    — А потом?
    — Когда голоса мятежников затихли вдали, мы выбрались из конюшни. Кажется, уже стемнело, но наш замок пылал так, что было светло как днем. Я все время оглядывалась на дом, но дедушка сказал: «Всегда смотри только вперед, никогда не оглядывайся». Мы шли всю ночь и весь следующий день. На закате он остановился и открыл шкатулку, в которой оказались документы и изумрудное ожерелье моей матери.
    Николь вздохнула, вспоминая, как им пришлось продать часть камней, чтобы помочь мельнику. А два последних изумруда она продала в Англии, когда собиралась вступить в долю в модной лавке.
    — Я никак не могла понять, что происходит, — продолжала она. — Я была наивным, испуганным ребенком. Но дед сказал, что я уже достаточно взрослая и должна знать правду. Он объяснил, что эти люди хотели нашей смерти, потому что мы жили в большом, красивом доме. А еще он сказал, что отныне мы должны скрывать свое происхождение и имя. Потом он закопал шкатулку с документами. Но он наказывал мне всегда помнить, кто я такая, помнить, что Куртелены — потомки французских королей и состоят в родстве с нынешней правящей династией.
    — А потом вы попали к мельнику?
    — Да, — вяло ответила Николь, очевидно не собираясь продолжать.
    Клей протянул ей бокал. Он не хотел поить ее допьяна, но это был единственный способ заставить ее говорить. Он уже давно чувствовал, что она что-то скрывает. От него не укрылось выражение ужаса, мелькнувшее в ее взгляде, когда он однажды спросил ее о семье.
    Он откинул со лба Николь влажные от пота локоны. Она была такой маленькой и хрупкой, но как много таилось в ее душе. Сегодня, став свидетелем вспышки ее гнева, он наконец понял, что она права. С тех пор как она здесь появилась, он ни разу не взглянул на нее, не испытав сожаления, что перед ним не белокурая Бланка. Но теперь он ясно видел, что судьба свела его с женщиной, достойной принца крови.
    Он взял у нее из рук пустой бокал.
    — Почему ты покинула мельницу? Там ты была бы в безопасности.
    — Эти люди были к нам очень добры. — От волнения и выпитого вина ее акцент стал заметнее. Некоторые звуки она произносила в нос, а "р" мягко вибрировал между языком и небом. — Дедушка говорил, что я должна научиться какому-нибудь ремеслу, а мельница — дело подходящее. Мельник утверждал, что девице никогда не освоиться с жерновами да колесами, но дедушка только посмеивался. — Она замолчала и улыбнулась. — Кстати, я могла бы заняться твоей мельницей. Хоть и небольшой, но все же доход.
    — Николь, — мягко прервал ее Клей. — Почему ты ушла от мельника? И почему ты так боишься грозы?
    Николь долго молчала, не сводя глаз с темного окна, по которому стучали капли дождя. Потом она заговорила, и голос ее звучал совсем тихо.
    — Мы получили немало предостережений. Мельник в спешке вернулся из города, даже не распродав муку. Он рассказал, что мятежники уже добрались до наших мест. Все в округе знали, кто мы такие. Дед был аристократом. Измениться он не мог, а притворяться не умел, да и не хотел. Но никто не знал, что он всю жизнь подходил с одной меркой и к королю, и к конюху. Дед говаривал, что после Людовика XIV перевелись настоящие рыцари.
    — Итак, испуганный мельник вернулся, — настойчиво напомнил Клей.
    — Он уговаривал нас спрятаться, бежать, предпринять что-нибудь, чтобы остаться в живых. Он всей душой полюбил дедушку. А тот смеялся над его страхами. И вот вскоре пришла гроза, а вместе с грозой пришли мятежники. Я была на чердаке и пересчитывала мешки с мукой. Я смотрела в окно и в свете молний видела, как они приближаются. Некоторых из этих людей я знала, они приносили зерно для помола. У них были пики и топоры.
    Клей почувствовал, как она дрожит, и крепче прижал ее к себе.
    — Твой дедушка тоже видел их?
    — Он поднялся на чердак, и я сказала ему, что встречу разъяренную чернь вместе с ним, что я тоже Куртелен. Но он ответил, что не хочет, чтобы род Куртеленов прервался, а я последняя в нем. Он говорил так, словно уже был мертв. Он посадил меня в пустой мешок. Кажется, я была слишком потрясена, чтобы говорить. Потом он завязал мешок, шепнув, что если я его люблю, то будут сидеть тихо. Он заставил меня мешками с зерном и спустился по лестнице. А через несколько минут толпа ворвалась на мельницу. Бандиты обыскивали чердак и несколько раз чуть было не нашли меня.
    Клей коснулся губами ее лба, прижав голову к своей щеке.
    — А твой дедушка? — прошептал он.
    — Когда они ушли, я выбралась из укрытия. Я хотела убедиться, что дедушка в безопасности. И как только я выглянула из окна… — Тело ее сжалось в комок.
    — Что ты увидела?
    Она забилась в его руках, пытаясь оттолкнуть его.
    — Там был мой дедушка. И он улыбался мне. Клей растерянно взглянул на нее.
    — Как, разве ты не понял? Я смотрела с чердака. Они отрубили ему голову, насадили на пику и понесли. Их жуткий трофей плыл высоко в воздухе. Сверкали молнии, и я отчетливо видела лицо своего деда.
    — Бог мой, — простонал Клей, сжимая в объятиях вырывающуюся Николь. Она снова заплакала, и он стал укачивать ее, гладить по голове.
    — И мельника они тоже убили, — продолжала она, помолчав. — Его жена сказала, что мне надо уходить, потому что она не может больше прятать меня. Она зашила в мое платье три изумруда и посадила на корабль, идущий в Англию. Три изумруда и медальон — вот все, что осталось от моего детства.
    — А потом ты попала к Бианке и тебя похитили мои люди.
    Николь всхлипнула.
    — Все это звучит так, словно вся моя жизнь была сплошной вереницей несчастий. Но ведь у меня было очень счастливое детство. Мы жили в благополучии и почете, у меня было множество кузин и кузенов, с которыми я играла.
    Клей обрадовался, что она постепенно приходит в себя. Он боялся, что рассказ о пережитой трагедии может окончательно сломить ее.
    — Ну, и сколько же сердец ты разбила? Наверное, все твои кузены были в тебя влюблены?
    — Вовсе нет. Правда, однажды один из них поцеловал меня, но мне это совсем не понравилось. Больше я никому не позволяла себя целовать. Ты был единственным, кто…
    Она замолчала, улыбаясь, и коснулась пальцем его губ. Клей поцеловал палец, и она долго смотрела на свою руку.
    — Глупая, глупая Николь, — наконец прошептала она.
    — Почему глупая?
    — Если подумать, вся эта история чрезвычайно забавна. Сегодня я катаюсь в парке, а завтра просыпаюсь на корабле, плывущем в Америку. Потом меня насильно выдают замуж за человека, который называет меня воровкой. — Казалось, она не заметила, как смутился Клей. — Из этого можно сделать замечательную пьесу. Очаровательная героиня Бианка помолвлена с красавцем-героем Клейтоном. Но злодейка Николь рушит все их планы. Публика будет просто подскакивать в креслах, захваченная этими драматическими событиями. Конечно, в финале истинная любовь восторжествует, и Бианка и Клейтон воссоединятся.
    — А что же Николь?
    — Николь? Суд выдаст ей надлежащие бумаги, в которых будет говориться о том, что ее ничто не связывало с героем и что она вообще не существовала на свете.
    — Разве Николь этого не хочет? — мягко спросил Клей.
    Она прижала к губам палец, который он поцеловал.
    — А между тем, бедная, глупенькая Николь полюбила героя. Смешно, правда? За время их случайного супружества он ни разу не удостоил ее взглядом, но она любит его. Правда, однажды он сказал, что она замечательная женщина. И вот теперь это жалкое создание стоит перед ним, домогаясь его внимания и умоляя принять ее страсть, а он никак не может решить, что с ней делать, словно по ошибке купил плохую лошадь.
    — Николь, — начал Клей, — пожалуйста… Она потянулась и усмехнулась.
    — А ты знаешь, что мне уже двадцать? Почти все мои двоюродные сестры в восемнадцать были замужем. Но я всегда была странной. Они говорили, что я холодная и бесчувственная и что ни один мужчина не полюбит меня.
    — Вздор! Стоит тебе освободиться от меня, как сотни мужчин будут увиваться вокруг тебя, предлагая руку и сердце.
    — А тебе не терпится избавиться от меня, не так ли? Лучше грезить о Бианке, чем видеть меня рядом, правда? Боже, какая нелепость! Холодная, бесчувственная девственница Николь любит человека, который ее и знать не хочет.
    Она взглянула на него. Крохотная, незатуманенная частичка ее сознания помнила то, что она наговорила ему. Он улыбался. Смеялся?! Слезы ярости хлынули из ее глаз.
    — Оставь меня! Отпусти! Я не могу тебя видеть! Неужели ты не можешь подождать до завтра, чтобы посмеяться надо мной!
    Она попыталась вырваться, но Клей крепко держал ее.
    — Я смеюсь вовсе не над тобой. Мне смешно, что ты назвала себя холодной. — Он провел пальцем по ее верхней губе. — Кажется, я понимаю, почему твои кузены сторонились тебя. Ты наделена такой силой страсти, что это просто пугает.
    — Отпусти меня, — прошептала Николь.
    — Как может женщина быть столь красива и даже не подозревать об этом? — Николь хотела возразить, но он приложил палец к ее губам. — Послушай меня. В ту первую ночь на корабле, когда я поцеловал тебя… — Он улыбнулся при этом воспоминании. — Никогда еще женщина не целовала меня так: ты давала все, ничего не требуя взамен.
    Потом когда я нашел тебя в лесу, то почувствовал, что готов броситься в кипящее масло, лишь бы быть с тобой. Неужели ты не видишь, как опьяняет меня твое присутствие? Ты говоришь, что я ни разу не взглянул на тебя. Да я глаз не могу от тебя отвести. Все на плантации смеются над теми дурацкими предлогами, которые я придумываю, чтобы почаще заходить домой.
    — А я думала, что ты даже не замечаешь моего присутствия. Ты и вправду считаешь меня красивой? Я имею в виду рот. К тому же я всегда считала, что настоящая красавица должна быть блондинкой с голубыми глазами.
    Клей наклонился и поцеловал ее — нежно, бережно. Он коснулся ее рта губами, потом языком, зубами. Попробовал кончиком языка уголки рта, потом жадно прикусил нижнюю губу, наслаждаясь ее сладкой упругостью.
    — Я ответил на твой вопрос? Мне пришлось провести несколько ночей в поле, чтобы хоть немного отдохнуть, потому что, когда ты спишь с соседней комнате, я не могу сомкнуть глаз.
    — Мне кажется, если бы тебе пришло в голову зайти ко мне в спальню, я бы тебя не прогнала, — приглушенно проговорила Николь.
    — Рад это слышать, — отозвался он, касаясь губами ее уха, потом шеи. — Потому что сегодня я намерен насладиться тобой, даже если мне придется взять тебя силой.
    Ее руки обвились вокруг его шеи.
    — Клей, — прошептала она, — я люблю тебя.
    Он подхватил ее на руки, отнес в постель. Зажег свечу у кровати. Медовый аромат горящего воска поплыл по комнате.
    — Я хочу видеть тебя, — сказал Клей, садясь на постель.
    Кружевной лиф ночной сорочки застегивался на семнадцать крошечных, обтянутых атласом пуговок. Медленно и аккуратно Клей стал расстегивать их одну за другой. Когда его рука коснулась груди Николь, она закрыла глаза.
    — А ты знаешь, что я раздел тебя в ту ночь, когда привез домой? Ты не представляешь, чего мне стоило потом оставить тебя одну.
    — Так вот почему мое платье было разорвано. Он не ответил, приподняв ее, чтобы освободить ее тело от покрова шелка. Рука его пробежала по обнаженному телу, задержавшись на изгибе бедра. Она была миниатюрной, но безупречно сложенной, с высокой полной грудью, тонкой талией, стройными ногами. Он склонился и поцеловал чуть выпуклый живот, потерся о него щекой.
    — Клей, — еле слышно шепнула она, запустив пальцы в его волосы, — мне страшно.
    Он приподнял голову и улыбнулся.
    — Неизвестное всегда пугает. Ты когда-нибудь видела обнаженного мужчину?
    — Одного из моих кузенов, когда ему было два года, — честно призналась Николь.
    — Это не в счет. — Клей встал и начал расстегивать пуговицы на боку узких штанов — единственной одежды, которая на нем была.
    Когда это одеяние упало на пол, Николь смутилась. Она не решалась оторвать взгляда от его лица, но понимала, что Клей ждет от нее большего. Он стоял неподвижно. Его широкая грудь была бронзовой от солнца, и выпуклые мускулы играли в свете свечи. Талия была узкой и гибкой, а мышцы живота образовывали четкий рельеф. Николь быстро перевела взгляд на ноги с сильными икрами и мощными бедрами — бедрами мужчины, много времени проводившего в седле. Ее глаза вернулись к лицу, с которого не исчезало выражение ожидания.
    Она посмотрела вниз. То, что она увидела, не вызвало в ней страха. Это был Клей — человек, которого она любила, и она не боялась его. Она рассмеялась глубоким гортанным смехом облегчения, протянула к нему руки и шепнула:
    — Иди ко мне.
    Он улыбнулся и вытянулся на кровати рядом с ней.
    — Какая прекрасная улыбка, — сказала она, проведя пальцем по его губам. — Может быть, когда-нибудь ты расскажешь мне, почему я так редко ее вижу.
    — Может быть, — нетерпеливо ответил Клей, зажимая ей рот поцелуем.
    От прикосновения к его обнаженной коже по телу Николь пробежала дрожь. Крупное и сильное тело рядом с ней заставляло ее с особой остротой ощущать свою хрупкость и женственность. Клей целовал ее в шею, а она гладила его плечи, чувствуя под рукой гладкую кожу и упругие мышцы. Внезапно она поняла, что он принадлежит ей, что это тело принадлежит ей, чтобы она познала его и насладилась им. Она потянулась к нему и поцеловала в приоткрытый в улыбке рот, провела языком по ровным белым зубам, которые ей так редко доводилось видеть. Она покрывала легкими укусами его шею, прижала зубами мочку уха. Потом придвинулась ближе и втиснула бедро между его бедрами.
    Клей, не ожидавший столь смелых ласк от неопытной девушки, был поражен. Он хрипловато рассмеялся:
    — Иди сюда, моя маленькая французская ведьма, — и притянул ее к себе.
    Прижавшись друг к другу, они перекатывались по постели. Николь не могла сдержать радостного смеха. Она смотрела на него сверху, а он то погружал руки в ее волосы, то проводил ими по всему ее телу, ласкал упругие груди.
    Вдруг глаза его потемнели, лицо приняло почти мрачное выражение.
    — Я хочу тебя, — прошептал он.
    — Да, — ответила Николь, — да.
    Он нежно перевернул ее и накрыл ее тело своим. Опьянение и освобождение от мучительной тайны сделали свое дело: она испытывала невыразимое облегчение. Она не думала больше ни о чем — она знала только, что находится рядом с человеком, которого любит и желает. Она не испугалась, когда почувствовала, что Клей вошел в нее. Мгновенная боль тут же отступила перед радостным ощущением полной близости.
    В следующую секунду ее глаза расширились от изумления. Раньше, когда Николь думала о близости между мужчиной и женщиной, она воображала неземное блаженство, ощущение любви и нежности. Но то, что она испытывала сейчас, не имело с этим ничего общего — это был огонь!
    — Клей, — прошептала она, запрокинув голову и выгнувшись навстречу ему.
    Вначале движения Клея были медленными. Он помнил, что для нее эта ночь любви — первая в жизни, и сдерживался, но то, как отвечало ее тело, воспламеняло его. Он давно догадывался, что Николь — женщина, от природы наделенная необычайной страстностью, но не подозревал о глубине этой страсти. Он видел, как на ее обнаженной шее бешено бьется жилка. Она впивалась пальцами в его бедра, ее руки жадно ощупывали его напряженное тело. Она заставила его почувствовать, что наслаждается им в той же мере, как он наслаждался ею. А женщины, с которыми ему до сих пор приходилось иметь дело, либо требовали удовлетворения, либо вели себя так, словно делали величайшее одолжение.
    Он опустился на Николь всем телом, его движения стали более быстрыми и мощными. Она прижималась к нему все сильнее и сильнее, обхватив ногами его талию. И после того, как они в один и тот же миг достигли высочайшей точки наслаждения, тела их оставались сплетенными, словно единое тело, покрытое испариной любви.
    То, что произошло, было полной неожиданностью для Николь. Она ожидала чего-то возвышенного и неземного, но испытала безудержную животную страсть, о существовании которой даже не подозревала. Она заснула в объятиях Клея.
    Клей не мог заставить себя отодвинуться от нее. Николь была первой женщиной, с которой он в полной мере испытал наслаждение. Впервые за долгие годы он заснул с улыбкой на устах.

    Проснувшись на следующее утро, Николь не сразу открыла глаза. Она блаженно потянулась, предвкушая, что сейчас увидит спальню Клея с темными панелями на стенах и подушку, которой касалась его голова. Она чувствовала, что его уже нет рядом, но ее радость была слишком велика, чтобы это могло омрачить ее.
    Открыв наконец глаза, она с удивлением увидела белые стены своей спальни. Первой ее мыслью было, что Клей не захотел, чтобы она оставалась в его постели, но тут же сказала себе, что эта мысль нелепа. Скорее всего, он просто щадил ее стыдливость и предоставил ей право выбора.
    Она откинула легкое покрывало, подошла к платяному шкафу и выбрала прелестное платье из бледно-голубого муслина с высокой талией, отделанное темно-синей шелковой лентой. На туалетном столике она нашла записку: «Завтрак в девять. Клей». Она улыбнулась, и пальцы, застегивающие пуговицы, слегка задрожали.
    Часы в зале пробили семь, и Николь подумала, что ей предстоит ждать еще целых два часа до встречи с ним. Она заглянула к близнецам — они уже оделись и исчезли.
    Николь вышла из дома и направилась было к двери, ведущей в сад, но задержалась на восьмиугольной площадке. Обычно она шла налево к кухне. Вдруг она повернулась и двинулась вправо, к конторе Клея.
    Она еще ни разу не бывала в конторе, и у нее сложилось впечатление, что туда вообще мало кто наведывается. Здание конторы представляло собой миниатюрную копию главного дома: прямоугольное, с высокой и крутой крышей — за исключением отсутствующих слуховых окон и балконов.
    Постучавшись и не получив ответа, Николь подняла щеколду. Она сгорала от любопытства увидеть, где человек, которого она любила, проводил так много времени.
    В стене, обращенной к двери, было два окна, все остальное пространство от пола до потолка занимали книжные полки. Развесистые клены затеняли комнату, в ней было полутемно и прохладно. Взгляд Николь скользнул по дубовому бюро и секретеру с множеством ящичков для бумаг. Она вошла в комнату, подошла к книжным полкам — они были заполнены книгами по законодательству и сельскому хозяйству. Николь улыбнулась и провела пальцем по кожаным переплетам. Они оказались чистыми, и, зная привычки Клея, она поняла, что эта чистота — следствие частого употребления книг, а не тщательной уборки.
    Все еще улыбаясь, она повернулась к противоположной стене с камином, и улыбка исчезла с ее лица. Над камином висел огромный портрет — портрет Бианки. Бианка была изображена в расцвете красоты, она выглядела менее полной, чем помнила ее Николь. Овальное лицо обрамляли волосы цвета меда, длинные крупные локоны спускались на обнаженные плечи. Темно-синие глаза сияли, а маленький ротик был сложен в легкую улыбку. Николь никогда не доводилось видеть на лице Бианки такого проказливого, озорного выражения. Несомненно, эта улыбка предназначалась любимому человеку.
    Ошеломленная, она взглянула на каминную полку. На ней лежал маленький берет из красного бархата — точно такой же носила Бианка. А рядом с ним — золотой браслет, тоже знакомый. Надпись на браслете гласила: «Б. с любовью, К.»
    Николь отшатнулась. Портрет, берет и браслет — все это напоминало святилище, и если бы Николь не знала, как обстоит дело, она решила бы, что это святилище воздвигнуто в память умершей женщины.
    Разве она может бороться с этим? Прошлой ночью он так и не сказал, что любит ее. Она с ужасом вспомнила все, что говорила ему. Будь он проклят! Ведь он знал, как действует на нее спиртное. В их семье даже бытовала шутка, что если кому-то захочется выведать все секреты Николь, то надо всего лишь дать ей пару капель вина.
    Но сейчас утро, она уже не та, что была прошлой ночью. Сегодня она должна сделать все, чтобы спасти остатки гордости. Она прошла через сад на кухню и села завтракать, не обращая внимания на прозрачные намеки Мэгги, что неплохо было бы дождаться мистера Клея.
    После завтрака она отправилась в прачечную, где нашла все необходимое для уборки, потом переоделась в удобное простое платье из темно-синего ситца и принялась за дело. Может быть, работа поможет ей сосредоточиться и принять решение.
    Она вытирала пыль с клавикордов, когда губы Клея коснулись ее шеи. Николь вздрогнула, как от ожога.
    — Мне было скучно завтракать одному, — ласково проговорил он. — Если бы не урожай, я не оставил бы тебя ни на минуту.
    Глаза его были темными, затуманенными.
    Николь глубоко вздохнула. Если она останется, то будет проводить с ним каждую ночь, до тех пор, пока не появится женщина, которую он любит.
    — Клей, я хотела бы поговорить с тобой. Ее холодный тон произвел немедленное действие: Клей выпрямился, лицо застыло, чарующая улыбка погасла.
    — В чем дело? — произнес он таким же ледяным тоном.
    — Я больше не могу оставаться здесь, — ответила Николь ровным, лишенным выражения голосом, стараясь скрыть боль. — Бианка… — Само это имя ранило ее. — Бианка скоро будет в Америке. Я уверена, что, как только она получит твое письмо и деньги на дорогу, она сядет на корабль.
    — И куда же ты собираешься уходить? Ты останешься здесь. — Это звучало как приказ. Николь вспыхнула.
    — Как твоя любовница?
    — Ты моя жена. Неужели ты забыла, что ты моя жена, ты же постоянно напоминаешь мне, что тебя насильно выдали замуж.
    — Да, я твоя жена. Пока. Но сколько будет продолжаться наш брак? Если сейчас на пороге появится Бианка, захочешь ли ты, чтобы я оставалась твоей женой? Он не ответил.
    — Я требую ответа! По крайней мере, это я заслужила. Прошлой ночью ты нарочно напоил меня. Ты знал, что из этого получится, ты знал, что я даже не помнила, что происходило той ночью, когда ты нашел меня в лесу.
    — Да, знаю. Но я знал также, что тебе необходимо выговориться, и другой цели у меня не было. Она отвернулась.
    — Может быть. Но, как бы там ни было, я была пьяна, и поэтому висла у тебя на шее, предлагая себя.
    — Это неправда. Ты должна помнить…
    — Я помню все. — Она старалась взять себя в руки. — Прошу тебя, выслушай меня. Ты требуешь от меня слишком многого. Я не могу оставаться здесь и быть твоей женой, женой в полном смысле слова, зная, что в любой момент это может кончиться. — Николь закрыла лицо руками. — Слишком часто я сталкивалась в жизни с тем, что наступал конец.
    — Николь… — Он коснулся ее волос. Николь отшатнулась.
    — Не прикасайся ко мне! Ты слишком беззастенчиво играешь моими чувствами. Ты знаешь, как я к тебе отношусь, и пользуешься этим. Прошу тебя, не заставляй меня больше страдать. Прошу тебя.
    Клей отступил.
    — Поверь, я никогда не хотел причинить тебе боль. Скажи, что ты хочешь. Все, что у меня есть, — твое.
    «Мне нужно твое сердце», — хотелось крикнуть Николь, но она твердо произнесла:
    — Мельницу. Близится сбор урожая, и я смогу за пару недель привести ее в рабочее состояние. Дом цел, и я поселюсь в нем.
    Клей открыл было рот, чтобы сказать «нет», но промолчал. Взяв шляпу, он повернулся к двери.
    — Она твоя. Я прослежу, чтобы были оформлены документы по передаче мельницы и домика в твою собственность. И еще я найму двух мужчин и женщину — тебе потребуются помощники. — Он нашел шляпу и вышел из комнаты.
    Николь почувствовала, что силы разом покинули ее. Она тяжело опустилась в кресло. Ночь любви кончилась. Ее заменило утро печали.

Глава 8

    Войдя внутрь, Николь поднялась на второй этаж, откуда открывался обзор на колесо. Насколько она могла судить, лопасти были в сохранности, хотя те, что находились под водой, могли сгнить.
    Огромные жернова имели пять футов в диаметре и восемь дюймов в толщину. Она провела рукой по камню, ощутив шершавую поверхность кварца. Это был точильный камень из французских каменоломен — лучший в мире. Их привезли в Америку в трюме корабля как балласт, а потом доставили на плантацию по реке. Камни были прекрасно обтесаны, сбалансированы и подогнаны друг к другу — зазор между ними был едва виден.
    Выбравшись на яркий свет солнца, Николь подошла к маленькому домику. Трудно было судить, в каком он состоянии, потому что окна и двери были заколочены досками.
    Ее внимание привлекло движение на берегу.
    — Николь! Где ты? — услышала она голос Дженни, взбиравшейся по склону.
    Николь очень обрадовалась, увидев эту рослую краснощекую женщину. Они кинулись друг другу в объятия, будто не виделись целую вечность.
    — Ну что, опять все разладилось?
    — Разладилось, — подтвердила Николь. — Совсем.
    — А я-то надеялась, что теперь, когда вы поженились…
    — Что ты здесь делаешь? — поспешила переменить тему Николь.
    — Клей сказал, что ты перебралась сюда и собираешься привести мельницу в порядок. Он велел мне подыскать двух толковых работников, чтобы они собрали нужные инструменты и помогли тебе. Еще он сказал, что я могу жить здесь, если захочу, и он будет платить мне, как раньше.
    Николь отвела глаза. Великодушие Клея превзошло все ожидания.
    — Идите сюда, вы оба, — крикнула Дженни. — Пора за дело.
    Она представила Николь высокого рыжего Вернона и черноволосого коротышку Люка. Под руководством Дженни они тут же принялись отдирать доски от входной двери.
    Несмотря на темноту, Николь нашла домик уютным и милым. Весь нижний этаж занимала одна большая комната с огромным камином, освещавшаяся четырьмя окнами. Наверх вела лестница с балюстрадой ручной работы. Под окном стоял старый сосновый сундук, в центре — длинный стол.
    Когда рабочие сняли доски с окон, света в комнате почти не прибавилось. Женщины услышали шорох множества крошечных лапок разбегавшихся мышей.
    — Фью! — присвистнула Дженни и сморщилась. — Тут работы не на один день.
    — Тогда, я думаю, надо начать прямо сейчас.
    К закату женщины достигли значительного успеха. Наверху было чердачное помещение с низким потолком и изрядно облупившимися стенами. Под слоем грязи они обнаружили прекрасную деревянную обшивку. Так как штукатурка на стенах была цела, требовалось только их заново побелить, чтобы придать комнате надлежащий вид. Вымытые окна стали пропускать гораздо больше света.
    Верной, чинивший крышу, первым заметил плот, пересекающий реку. Все спустились на берег. Оказалось, что один из работников Клея привез мебель.
    — Подожди, Дженни, я не могу этого принять. Он и так уже сделал слишком много.
    — Не время задирать нос. Нам эта мебель очень пригодится, а у Клея она только зря пылится на чердаке. А теперь берись-ка за тот конец скамьи. Говард, надеюсь, ты захватил белил и пару матрацев.
    — Это только первая партия. Когда я привезу остальное, на этом берегу появится второй Эрандел Холл, — пошутил Говард.
    Дженни, Николь и двое мужчин обустраивали домик в течение трех дней. Мужчины ночевали на мельнице, а выбившиеся из сил женщины падали на соломенные матрацы на чердаке.
    На четвертый день к ним пожаловал коренастый незнакомец.
    — Слышал, тут есть женщина, которая решила, будто может управиться с мельницей.
    Николь отстранила Дженни, готовую дать отпор, и спокойно сказала:
    — Я — Николь Армстронг, и я действительно собираюсь запустить мельницу. Чем могу служить?
    Незнакомец оглядел ее с головы до ног и протянул ей левую руку ладонью вниз.
    Дженни уже собиралась высказать, что она думает о его манерах, но Николь взяла его руку и перевернула ладонью вверх. Дженни поморщилась, так как ладонь была изуродована серыми шишками.
    Николь провела руками по ладони незнакомца и доброжелательно улыбнулась ему.
    — Беру вас на работу, — сказала она.
    Он подмигнул.
    — Похоже, вы знаете, что делаете. Вы отлично справитесь с мельницей.
    Когда он ушел, Николь все объяснила. Этот человек был каменотесом, изготавливавшим мельничные жернова. Когда он выдалбливал долотом желобки в камнях, он закрывал кожей правую руку, левую же оставлял обнаженной. С годами левая рука покрывалась бугорками от впившихся в кожу осколков камня. Каменотесы с гордостью показывали левую руку — свидетельство многолетнего опыта. Существовала старая поговорка: «Показать свою храбрость». Раньше слово, обозначающее «храбрость, характер», использовали как название дробленого камня.
    Дженни вернулась к работе, бормоча под нос, что не грех прикрывать и левую руку.
    Когда прочистили деревянный желоб, вода хлынула из реки мощным потоком. Огромное колесо тронулось, завертелось, и раздался крик ликования, слышный на многие мили вокруг.
    Николь не удивилась, когда уже на следующий день к ним прибыл первый заказчик на маленькой барже, груженной пшеницей. Она знала, что Клей разослал гонцов вверх и вниз по реке с известием, что мельница снова заработала.
    Прошло почти две недели с тех пор, как они виделись в последний раз, и все же Николь думала о нем каждую минуту. Дважды она мельком видела, как он объезжает поля, но каждый раз отворачивалась.
    Однажды утром — мельница проработала уже три дня — Николь проснулась очень рано. Еще не рассвело, и с противоположного конца комнаты доносилось ровное дыхание спящей Дженни. Николь быстро оделась и, небрежно откинув за спину неубранные волосы, вышла — из дома.
    Почему-то она совсем не удивилась, увидев Клея, стоящего у мельничного колеса. На нем были тонкие полотняные штаны, заправленные в ботфорты с отвернутыми голенищами. Он стоял к ней спиной, заложив руки за спину. Его рубашка и широкополая шляпа казались особенно белыми в предрассветной мгле.
    — Ты хорошо поработала, — сказал он, не оборачиваясь. — Жаль, что я не могу добиться от своих людей такого же рвения. По сравнению с тобой они работают вполсилы.
    — Мне это было необходимо.
    Клей обернулся и посмотрел на нее в упор.
    — Не было никакой необходимости, и ты это знаешь. Ты могла бы вернуться в мой дом в любое время.
    — Нет, — выдохнула она. — Пусть все останется, как есть.
    — Близнецы только о тебе и говорят. Они соскучились. Николь улыбнулась.
    — Мне тоже их не хватает. Может быть, ты отпустишь их ко мне?
    — Лучше, если ты сама их навестишь. Сегодня мы могли бы пообедать вместе. Вчера пришел корабль из Франции и привез сыры, бургундское, шампанское. К вечеру все это доставят на плантацию.
    — Звучит заманчиво, но…
    Клей шагнул к ней и крепко взял за плечи.
    — Не собираешься же ты избегать меня всю жизнь? Что ты от меня хочешь? Чтобы я сказал, как скучаю по тебе? Все сердятся на меня за то, что я позволил тебе уехать. Мэгги подает то полусырую еду, то пережаренную. А вчера близнецы плакали, потому что я не мог рассказать им эту проклятую французскую сказку про то, как девушка влюбилась в чудовище.
    — «Красавица и чудовище», — улыбнулась Николь. — Так ты хочешь вернуть меня, чтобы твоя кухарка лучше готовила?
    Клей повел бровью.
    — Не переиначивай моих слов. Ты знаешь, я не хотел, чтобы ты уходила. Ты придешь на ужин?
    — Приду, — ответила она.
    Он сгреб ее в охапку и поцеловал, потом повернулся и быстро ушел.
    — Кажется, все обстоит куда лучше, чем я предполагала, — заметила Дженни из-за спины Николь.
    Николь не ответила. Она вошла в дом, собираясь приступить к работе.
    Весь длинный день она с трудом сдерживала волнение, охватившее ее в ожидании вечера, который она проведет с Клеем. Когда Верной взвешивал мешки с зерном, ей приходилось то и дело переспрашивать его, чтобы правильно записать вес. Однако она не забыла послать Мэгги один из рецептов французской кухни — индейки, которая тушилась в особом соусе и подавалась на стол прямо в кастрюле. Николь предвидела, что лакомка Мэгги приготовит сразу двух индеек: одну — для хозяйского стола, другую — для себя и прислуги.
    В шесть часов вечера к берегу причалила лодка с управляющим Клея — Андерсом, высоким блондином. Он жил с женой и двумя детьми неподалеку от конторы. Его дети часто играли с близнецами. Николь осведомилась, как здоровье его семьи.
    — Все в порядке, за исключением того, что мы все скучаем по вам. Карин вчера заготавливала на зиму персики и хочет послать вам гостинец. А что, мельница работает? Кажется, у вас уже появились заказчики.
    — Мистер Армстронг оповестил всех, так что все больше и больше людей привозит зерно.
    Андерс бросил на нее странный взгляд.
    — Клей — уважаемый человек.
    Они достигли берега, и Николь обратила внимание на то, что Андерс все время поглядывает вверх по течению.
    — Что-нибудь случилось?
    — Шлюпка уже должна была вернуться. Вчера мы узнали, что пришел корабль, и Клей послал шлюпку сегодня рано утром.
    — Вы волнуетесь?
    — Нет, — отозвался он и помог ей выбраться из лодки. — Мало ли, какая причина. Гребцы могли выпить с пассажирами корабля или еще что-нибудь. Это все Клей. С тех пор как Джеймс и Бесс утонули, он тревожился даже из-за часового опоздания.
    Андерс предложил ей руку, и они направились к дому.
    — Вы знали Джеймса и Бесс? — спросила Николь.
    — Да, очень хорошо.
    — И какими же они были? Клей был очень близок со своим братом?
    Андерс помедлил с ответом.
    — Все трое были очень близки. Они же выросли вместе. Клей очень тяжело переживал их смерть. После этого он сильно изменился.
    Николь хотелось задать еще множество вопросов. В чем выразилась эта перемена? Каким он был до их смерти? Но расспрашивать Андерса было нечестно по отношению к нему самому и к Клею. Если Клей захочет, он все расскажет ей сам.
    Андерс проводил Николь до садовой калитки. Ничто вокруг не изменилось за время ее отсутствия. Близнецы появились словно из-под земли и, ухватив ее за руки, потащили вверх по лестнице. У них был длиннющий перечень сказок, которые им хотелось бы услышать перед сном.
    Клей ждал на лестнице.
    — Ты еще красивей, чем я думал, — тихо проговорил он, устремив на нее взгляд, полный желания, и сжав ее руку.
    Николь отвернулась и, не отнимая руки, направилась с ним к столовой. На ней было шелковое платье теплого абрикосового цвета, отделанное атласной лентой более глубокого оттенка. Слегка шероховатая поверхность ткани приглушенно блестела. Рукава-фонарики и глубоко вырезанный лиф были расшиты мелким жемчугом, нежный блеск которого подчеркивал матовую белизну ее кожи. В волосах переплетались нити жемчуга и атласные ленты.
    Клей с трудом заставил себя отвести от нее глаза. Когда они вошли в столовую, Николь сразу поняла, что Мэгги превзошла себя. Стол ломился от яств.
    — Неужели Мэгги думает, что мы сможем все это съесть? — улыбнулась она.
    — Полагаю, она хочет дать мне понять, что, если ты останешься здесь, она станет готовить еще лучше, чем раньше.
    — Шлюпка уже здесь? — спросила Николь и заметила, что лицо его помрачнело. Клей отрицательно покачал головой.
    Едва они успели сесть за стол, как в столовую ворвался один из работников.
    — Мистер Клей, я не знаю, что делать, — выпалил он, терзая от волнения свою шляпу, словно намереваясь разорвать ее в клочья. — Она заявила, что проделала весь этот путь ради того, чтобы увидеть вас, и что вы накажете меня, если я ее не привезу.
    — Успокойся, Роджер. О чем и о ком ты говоришь? — Клей бросил салфетку на пустую тарелку.
    — Сначала я не поверил. Я подумал, что эта англичанка просто морочит мне голову, но когда разглядел ее хорошенько, то увидел, что она вылитая мисс Бесс. Мне даже показалось, что это она и есть.
    Ни Николь, ни Клей уже не слушали его, потому что за его спиной стояла Бианка. Ее белокурые волосы мягкими локонами обрамляли круглое лицо. Маленький ротик был сложен в прелестный бутончик. Николь поняла, что она совсем забыла Бианку — несколько месяцев в Америке так изменили ее жизнь, что прошлое стало казаться нереальным. Теперь она вспомнила, как Бианка умеет заставлять людей подчиняться своей воле.
    Николь взглянула на Клея и поразилась. Он был похож на человека, который встретился с призраком. Его лицо выражало одновременно и недоверие, и восторг. Вдруг она почувствовала, будто погружается в ледяную воду. Она призналась себе, что в глубине души всегда надеялась, что, когда Клей встретится с Бианкой, он осознает, что его любовь к ней прошла. Жгучие слезы выступили на глазах. Николь поняла, что проиграла. Клей никогда не смотрел на нее так, как смотрел теперь на Бианку.
    Николь глубоко вздохнула, поднялась и прошла через комнату навстречу Бианке.
    — Рада приветствовать вас в Эрандел Холле. Бианка бросила на нее полный ненависти взгляд и сделала вид, что не заметила протянутой руки.
    — Ты ведешь себя так, словно ты здесь хозяйка, — прошипела она и одарила Клея притворно застенчивой улыбкой. — Разве вы не рады видеть меня? — кокетливо произнесла она, и на ее левой щеке появилась ямочка. — Я проделала долгий путь, чтобы оказаться рядом с вами.
    Клей, едва не опрокинув кресло, бросился к Бианке. Он обеими руками стиснул ее плечи, заглянул в лицо.
    — Добро пожаловать в мой дом, — прошептал он, целуя ее в щеку и не замечая, что ее передернуло от его прикосновения. — Отнеси багаж наверх, Роджер.
    Роджер стоял поодаль. Он целых шесть часов провел в шлюпке с этой белокурой особой и несколько раз еле удерживался от искушения вышвырнуть ее за борт. Он бы ни за что не поверил, что за такое короткое время можно найти столько причин для жалоб и упреков. Она непрерывно обвиняла и его самого, и гребцов в том, что они недостаточно почтительны. Похоже, она считала, что они должны из кожи вон лезть, чтобы выполнять ее прихоти. И чем ближе становилась плантация, тем больше Роджер убеждался в том, что зря везет эту женщину к Клею.
    Но теперь, увидев, как тот бросился к ней, Роджер пришел в замешательство. Как может хозяин так смотреть на нее, когда рядом стоит маленькая красавица мисс Николь и не сводит с него влюбленных глаз? Роджер пожал плечами, нахлобучил шляпу и поволок сундуки наверх. К счастью, он имеет дело с лодками, а не с женщинами.
    — Клейтон! — резко произнесла Бианка, вывертываясь из его объятий. — Вы не хотите предложить мне сесть? Боюсь, это путешествие отняло у меня все силы.
    Клей попытался взять ее за руку, но она поспешила отстраниться. Он придвинул ей кресло слева от себя во главе стола.
    — Должно быть, вы проголодались, — сказал он, вынимая еще один прибор из буфета.
    Николь стояла в дверях, наблюдая за ними. Клей хлопотал вокруг Бианки, как наседка. Бианка расправила складки зеленого газового платья и опустилась в кресло. Николь увидела, что с того дня, как они расстались, Бианка прибавила в весе по крайней мере фунтов двадцать. Правда, она была достаточно рослой, чтобы полнота не бросалась в глаза, и лицо ее почти не изменилось, но бедра сильно раздались. Платье с завышенной талией до некоторой степени скрадывало непомерную полноту бедер, но короткие рукава не могли скрыть толстые плечи.
    — Я хочу знать все, — сказал Клей, склоняясь к Бианке. — Как вы добрались до Америки?
    — Это было ужасно, — ответила Бианка и опустила бесцветные ресницы. — Когда отец получил ваше письмо, я пришла в отчаяние. Я поняла, какая страшная ошибка произошла. Разумеется, я поспешила сесть на первое же судно, идущее в Америку. — Она улыбнулась Клею.
    Когда отец показал ей письмо, она от души посмеялась над бедной глупой Николь, с которой сыграли такую забавную шутку. Но через два дня она получила другое письмо от дальних родственников, живущих в Америке неподалеку от плантации Армстронга. Они поздравляли ее с выгодной партией, считая, что Бианке известно, как богат Клей, и просили помочь им деньгами, как только она выйдет замуж. Узнав о том, что ее жених оказался вполне состоятельным человеком, Бианка пришла в ярость. Почему этот мужлан не сказал, что богат? Впрочем, ее гнев тут же обратился на Николь. Эта маленькая француженка каким-то образом пронюхала о его состоянии и решила занять ее место. Бианка незамедлительно объявила отцу, что едет в Америку. Мистер Мейлсон ответил, что, как только она соберет достаточно денег, она вольна ехать, куда ей заблагорассудится. Его это не касается.
    Бианка повернулась к Николь, все еще стоявшей в дверях, и улыбнулась как приветливая хозяйка.
    — Почему бы тебе не присоединиться к нам? — спросила она сладким голосом. — К нам заходила твоя кузина, — продолжала она, когда Николь села. — Она разыскивала тебя и рассказала нам какую-то нелепую историю о том, что ты собиралась вступить в ее дело. Я объяснила ей, что ты служила у меня и у тебя нет ни гроша. Тогда она начала что-то плести насчет изумрудов и работы по ночам. Все это звучало настолько бессмысленно, что мне пришлось обыскать твою комнату. — Ее глаза блестели от удовольствия. — Дорога до Америки стоит недешево, не правда ли? Впрочем, откуда тебе знать. Так вот, мое путешествие обошлось мне примерно во столько же, сколько составила бы твоя доля в модной лавке.
    Николь вскинула голову. Она не покажет Бианке, как больно ей слышать ее слова. И все же она украдкой потерла друг о друга подушечки пальцев, вспомнив, как шила в темноте.
    — Как приятно видеть вас, — сказал Клей. — Сбылась моя мечта, и вы снова рядом со мной.
    — Снова? — удивилась Бианка, и обе женщины непонимающе взглянули на него. В его глазах была какое-то странное выражение.
    Клей опомнился.
    — Я имел в виду, что часто представлял вас в своем доме, поэтому мне кажется, будто вы возвратились. — Он поднял блюдо с засахаренными ямсами. — Вы, наверное, очень голодны.
    — Вовсе нет, — ответила Бианка, не отрывая глаз от расставленных на столе блюд. — Сомневаюсь, что смогу съесть хоть кусочек. Возможно, я вообще откажусь от еды. — Она рассмеялась. — Знаете ли вы, где они разместили меня на этом жутком фрегате? На нижней палубе! Вместе с командой! Это невозможно вообразить! Отовсюду подтекала вода — сверху, снизу, с боков. И все это время мне пришлось провести в полумраке.
    Клей поморщился.
    — Вот потому-то я и заказал для вас отдельную каюту на пакетботе.
    Бианка взглянула через стол на Николь.
    — Мне пришлось обойтись без подобной роскоши. Представляю себе, насколько твоя еда была лучше моей.
    Николь так и подмывало ответить ей, что независимо от качества еды на судне, на котором Бианка плыла в Америку, оказалось более чем достаточно, но она промолчала.
    — Может быть, кулинарное искусство Мэгги возместит то, чего вы были лишены. — Клей придвинул блюдо ближе к Бианке.
    — Ну, если только чуть-чуть.
    Николь спокойно наблюдала за Бианкой, которая не обделила вниманием ни одно из двадцати с лишним блюд. Ее тарелка никогда не бывала полной, она пробовала то одно, то другое маленькими порциями. Сторонний наблюдатель никогда бы не сказал, что она много ест. С годами Бианка в совершенстве постигла искусство скрывать свою прожорливость.
    — Откуда у тебя это платье? — спросила Бианка, поливая медом сдобную лепешку.
    Николь почувствовала, что краснеет. Слишком свежи были в ее памяти слова Клея, обвинившего ее в том, что она украла ткани, принадлежавшие Бианке.
    — Нам необходимо кое-что обсудить, — поспешно вмешался Клей, избавляя Николь от необходимости отвечать. В это время в столовую ворвалась Мэгги.
    — Я услышала, у нас гости. Это ваша подруга, миссис Армстронг?
    — Миссис Армстронг? — переспросила Бианка, уставившись на Николь. — Это она к тебе обращается?
    — Ко мне, — спокойно ответила Николь.
    — Что здесь происходит? — требовательно проговорила Бианка.
    — Мэгги, будь добра, оставь нас, — сказал Клей.
    Мэгги одолевало любопытство. Роджер целый час поносил эту женщину, и потребовались четыре кружки пива, чтобы его успокоить.
    — Я только хотела спросить, не пора ли подавать десерт. Есть сырный пирог с миндалем, персиковые и яблочные тартинки и пирог со сладким картофелем.
    — Не сейчас, Мэгги! Нам надо обсудить более важные вопросы, чем десерт.
    — Клей, — мягко остановила его Бианка, — я так давно не ела ничего свежего. Может быть, мы попробуем персиковые тартинки?
    — Разумеется, — сейчас же согласился Клей. — Мэгги, подай все, что есть. — Он повернулся к Бианке. — Простите меня. Я слишком привык приказывать.
    Николь захотелось уйти. Больше всего на свете ей хотелось оказаться подальше от этого человека, которого она любила и который вдруг стал ей совершенно чужим. Она быстро поднялась.
    — Надеюсь, вы извините меня. Я не стану дожидаться десерта. Мне пора домой. Клей тоже встал.
    — Николь, пожалуйста, я вовсе не хотел…
    Но он тут же отвернулся от нее, так как Бианка положила свою руку на его. Она впервые сама прикоснулась к нему.
    Когда Николь увидела выражение его лица, внутри у нее все перевернулось. Она поспешила из комнаты, из дома, в прохладную ночь.
    — Клей, — сказала Бианка и убрала руку сразу, как только Николь вышла из комнаты.
    Но она заметила, какую власть имеет над ним ее прикосновение. Никогда этот человек не вызывал в ней никаких чувств, кроме отвращения. Верхние пуговицы рубашки расстегнуты, и он даже не потрудился надеть сюртук. Ей противно касаться его, ей ненавистно его присутствие, но она готова страдать, чтобы завладеть его состоянием. Всю дорогу до плантации она смотрела на дома по обе стороны реки, и этот неотесанный увалень в шлюпке сообщил ей, что все это принадлежит Клею. Да и столовая богато обставлена. Правда, мебели маловато, но она дорогая. А обои наверняка сделаны по особому заказу. Если для того чтобы стать хозяйкой всего этого, потребуется прикасаться к нему, она на это пойдет. Как только они поженятся, она тут же объявит ему, что будет жить отдельно.
    Мэгги внесла необъятный поднос, нагруженный хорошо прожаренными тартинками и холодным сырным пирогом. Пирог со сладким картофелем был покрыт абрикосовой глазурью.
    — А где миссис Армстронг?
    — Вернулась на мельницу, — коротко ответил Клей.
    Мэгги с подозрением посмотрела на него и удалилась. Бианка подняла глаза от полной тарелки. Она решила, что раз она ничего не ела за ужином, то сейчас может дать себе волю.
    — Я жду объяснений.
    Когда Клей закончил, Бианка доедала второй кусок пирога.
    — Итак, теперь вы собираетесь выбросить меня, как ненужную вещь. Вся моя любовь к вам, все лишения, которые я перенесла, чтобы соединиться с вами, не имеют значения. Клейтон, если бы только вы велели похитителям сказать мне, кто их послал, я бы сама отдалась им в руки. Вы же знаете, как мне тяжело быть вдали от вас. — Она надула губки, и глаза ее наполнились слезами. Тут не было никакого притворства: мысль о том, что она может потерять деньги Клея, приводила ее в страшное отчаяние. Будь проклята эта Николь! Беспринципная интриганка!
    — Прошу вас, не говорите так. Это ваш дом. Здесь всегда был ваш дом.
    Его слова показались Бианке странными, но она не стала задавать вопросов.
    — Ведь вы получите развод, когда свидетель вернется в Америку? Вы не допустите, чтобы я вернулась в Англию опозоренной?
    Он поднес ее руку к губам.
    — Конечно же нет.
    Бианка улыбнулась ему, потом встала.
    — Я так утомлена. Я могла бы где-нибудь отдохнуть?
    — Конечно. — Он взял ее под руку, чтобы проводить наверх, но она отстранилась.
    — Где же слуги? Где ваша экономка и дворецкий? Клей поднимался по лестнице за нею следом.
    — У нас есть служанки, которые помогают Николь, вернее, помогали ей, пока она не перебралась в домик на том берегу, но они ночуют в прядильне. Что до меня, то я никогда не нуждался ни в экономке, ни в дворецком.
    Преодолев последнюю ступеньку, она остановилась передохнуть и трогательно улыбнулась.
    — Но ведь теперь у вас есть я. Надеюсь, вы измените свои привычки.
    — Я сделаю все, что вам будет угодно, — отозвался Клей, распахивая перед ней дверь комнаты, где раньше была спальня Николь.
    — Немного простовато, но приемлемо, — вынесла решение Бианка.
    Клей подошел к секретеру и дотронулся до фарфоровой фигурки.
    Это была комната Бесс, — проговорил он и обернулся к Бианке. В его глазах вновь появилось выражение отчаяния и безысходности.
    — Клей! — вскрикнула Бианка, схватившись за горло. — Вы меня пугаете.
    — Простите меня, — отрывисто произнес он, — я должен вас покинуть. — Он быстро вышел из комнаты.
    — Грубый, невоспитанный мужлан, — начала Бианка вполголоса, затем остановилась, пожав плечами. Слава Богу, она от него отделалась. Обстановка комнаты показалась ей слишком скромной. Она пощупала белую с голубым ткань балдахина. Розовый, подумала она, розовый тюль с оборками. Стены тоже розовые, расписанные цветами. Ореховую и кленовую мебель заменить чем-нибудь побогаче — с позолотой.
    Она медленно разделась и бросила платье на спинку стула. При воспоминании о шелковом платье Николь она пришла в ярость. Кто такая Николь, чтобы носить шелк, в то время как ей, Бианке, приходится обходиться муслином и газом? Но погодите, думала она, пройдет немного времени, и она покажет этим невежественным колонистам, что такое настоящий стиль. Она накупит себе таких туалетов, что рядом с ними платья Николь покажутся дешевыми обносками.
    Она влезла в ночную рубашку, извлеченную из сундука, который поставил в комнату Роджер, и забралась в постель. Матрац был слишком жестким на ее вкус. Она задремала в мечтах обо всех изменениях, которые произведет на плантации. Дом явно слишком мал. Надо будет пристроить новое крыло — специально для нее, чтобы быть подальше от Клея. А еще она заведет выезд, достойный королевы! Крышу кареты будут поддерживать позолоченные херувимы. Она заснула с довольной улыбкой.

    Клей вышел в сад. На темной воде бассейна блистала лунная дорожка. Он закурил длинную сигару и неподвижно стоял в густой тени живой изгороди. Увидеть Бианку было все равно что встретиться с призраком — как будто к нему вернулась Бесс. Только теперь ничто не сможет разлучить их — ни его брат, ни смерть. Она будет всецело принадлежать ему.
    Клей бросил сигарету и раздавил ее каблуком. Он напряженно прислушивался, стараясь уловить шум водяного колеса. Но мельница была слишком далеко. Николь, думал он. Даже сейчас, когда Бианка была рядом, он думал о Николь. Он вспоминал ее улыбку, вспоминал, как она прижималась к нему, плача. Разве можно забыть ее любовь — любовь ко всем, кто ее окружает. На плантации не найдется ни одного человека, на которого не простиралась бы ее доброта. Даже ленивый старый ворчун Джонатан говорил о ней только хорошее.
    Клей медленно пошел к дому.
    На следующее утро Бианка долго нежилась в постели. Удобная постель и сытный ужин казались особенно роскошными после долгого утомительного путешествия. Ей не составило труда вспомнить, о чем она думала накануне: она и во сне продолжала строить планы на будущее.
    Отбросив одеяло, она поморщилась. Это уж слишком! Чтобы она, хозяйка такого огромного поместья, спала на льняном белье! Меньшее, на что она согласна, — это шелк. Натягивая розовое хлопковое платье, она с раздражением подумала, что Клей оставил ее без горничной.
    Выйдя из комнаты, она бросила беглый взгляд на лестницу и коридор, но сейчас ее интересовал вовсе не дом: вполне достаточно того, что он принадлежит ей. Главной целью, которую она наметила еще вчера, была кухня.
    Расстояние от дома до кухни привело ее в негодование. Отныне, решила она, еду будут приносить в дом, чтобы ей не приходилось за ней ходить. Бианка величественно вступила в обширную кухню. Сбылись ее заветные мечты. С раннего детства Бианка знала, что рождена повелевать. Только недалекий отец мог посмеиваться, когда она говорила, что хочет вернуть поместье, принадлежавшее Мейлсонам. Конечно, плантация Армстронга не идет ни в какое сравнение с английскими поместьями, но разве хоть что-нибудь в Америке может сравниться с Англией?
    — Доброе утро, — приветливо поздоровалась с ней Мэгги. Она замешивала тесто, и ее руки были по локоть в муке — Чем могу служить?
    В кухне кипела бурная деятельность. Одна из помощниц Мэгги приглядывала за тремя кастрюлями на очаге. Мальчишка-поваренок неторопливо крутил вертел с мясом. Другая помощница месила тесто в огромном деревянном чане, а две другие шинковали целую груду овощей.
    — Вот что, — решительно проговорила Бианка. Она по опыту знала, что, когда имеешь дело с прислугой, нужно сразу взять верный тон и утвердить свое превосходство. — Я хотела бы, чтобы ты и остальные слуги выстроились в ряд и выслушали мои указания. С этого момента вы будете прекращать работу, когда я появляюсь в кухне, и оказывать мне надлежащее почтение.
    Все шестеро остолбенело уставились не нее.
    — Вы слышали, что я сказала?
    Люди неловко встали в ряд у стены. Все, кроме Мэгги.
    — А кто вы такая, чтобы здесь приказывать?
    — Я не обязана отвечать на твои вопросы. Слуги должны знать свое место. Те, которые не хотят лишиться работы, — пригрозила Бианка, стараясь не замечать враждебного взгляда Мэгги. — Я хочу обсудить блюда, которые готовят на этой кухне. Судя по вчерашнему ужину, еда в этом доме не отличается изысканностью. Нужно побольше соусов и кремов. Хотя подливка к окороку была прекрасной. — Она самодовольно улыбнулась, уверенная, что они целый день будут с благодарностью вспоминать ее похвалу. — Но надо готовить побольше соусов.
    — Соусов? — переспросила Мэгги. — Да ведь окорок был полит чистейшим сахарным сиропом. Вы что, хотите, чтобы я каждый день ставила на стол ведро сиропа?
    Бианка бросила на нее уничтожающий взгляд.
    — Ты здесь не для того, чтобы задавать вопросы, а для того, чтобы выполнять мои желания. Теперь о завтраке. Его следует подавать ровно в одиннадцать в столовой. Мне нужен чайник шоколада — три части сливок и одна часть молока. Еще я хочу тартинок, таких же, как подавались вчера. Обед должен подаваться в половине первого и…
    — И вы думаете протянуть так долго на каких-нибудь паре дюжин пирожков? — с сарказмом спросила Мэгги. Она сняла передник и швырнула его на стол. — Пойду-ка поговорю с Клеем да выясню, кто вы такая, — заявила она и, задев плечом Бианку, направилась к двери.
    — Я хозяйка этой плантации, — сказала Бианка, гордо выпрямившись. — Ты на меня работаешь.
    — Я работаю на Клея и его жену, которая, слава Богу, не имеет с вами ничего общего.
    — Ах ты нахалка! Я прослежу, чтобы Клей немедленно уволил тебя за это!
    — Я сама потребую расчета, — сердито крикнула Мэгги и вышла. Она нашла Клея в сарае, где сушили табак. — Мне надо с тобой поговорить, — потребовала она. За все долгие годы, что Мэгги служила у Армстронгов, между ней и хозяевами никогда не возникало недоразумений. Мэгги была прямодушным и искренним человеком, она не раз давала дельные советы, касающиеся усовершенствования хозяйства, а ее жалобы и замечания всегда бывали справедливы.
    Клей безуспешно пытался отчистить руки от черной табачной смолы.
    — Что тебя так расстроило? Опять засорился дымоход?
    — На этот раз случилось кое-что похуже. Кто эта женщина? — Клей непонимающе уставился на нее. — Сегодня утром она явилась ко мне на кухню и потребовала, чтобы все мы подчинялись ее приказам. Она хочет, чтобы завтрак подавали в столовую. Считает, что она слишком хороша, чтобы завтракать на кухне, как все люди.
    Клей в сердцах отшвырнул тряпку.
    — Ты ведь жила в Англии и знаешь, что дворяне никогда не едят на кухне. Если уж на то пошло, и большинство здешних плантаторов тоже. В ее просьбе нет ничего оскорбительного. Нам всем пойдет на пользу, если мы обучимся хорошим манерам.
    — Просьбе? — взорвалась Мэгги. — Да эта женщина и понятия не имеет о том, как попросить. — Внезапно она замолчала, потом продолжила совсем другим тоном: — Клей, дорогой, я знаю тебя с детства. Что с тобой стряслось? Ты женился на самой красивой и милой женщине в мире, но она сбежала от тебя и поселилась на мельнице. А потом ты приводишь в дом какую-то надутую девчонку, которая как две капли воды похожа на Бесс. — Она взяла его за руку. — Я знаю, как ты любил их обоих, но ведь никого из них не вернуть.
    Клей с гневом взглянул на нее и отвернулся.
    — Занимайся своим делом. И предоставь Бианке все, что она захочет. — Он ушел, высоко подняв голову, пряча в тени широкополой шляпы боль, отразившуюся в его глазах.
    К вечеру Бианка в ярости покинула Эрандел Холл. Весь день она провела на плантации, вступая в разговоры с работниками, отдавая приказы, навязывая советы, и нигде ей не оказывали никакого почтения. Андерс, управляющий, поднял на смех ее затею с выездом. Он сказал, что в Виргинии такие дороги, что у большинства плантаторов нет экипажей и уж тем более карет с золотыми херувимами, а все перевозки осуществляются по воде. Однако он не стал смеяться, прочитав перечень тканей, которые пожелала иметь Бианка. Он просто взглянул на нее широко раскрытыми от удивления глазами и спросил:
    — Вам понадобилось постельное белье из розового шелка с монограммой?
    Она сообщила ему, что все лучшие люди Англии спят на таком белье, и сделала вид, будто не слышит его замечания, что она не в Англии.
    И везде она слышала имя Николь. Мисс Николь сказала, мисс Николь помогала в саду. Бианка фыркнула. В самом деле, почему бы и нет? Ведь она была горничной, а не аристократкой, как Бианка.
    В конце концов ей надоело слышать это имя, тем более что об этой ничтожной француженке все говорили как о хозяйке плантации. Бианка спустилась к пристани, чтобы добраться до мельницы. Надо поставить на место эту самозванку.
    Роджер, который переправил ее на другой берег, своим пренебрежительным видом только подстегнул ее ярость.
    Бианке пришлось подняться по деревянным ступеням, начинающимся от самой воды, затем по крутой тропинке, ведущей к маленькому домику. Верхняя половинка голландской двери была открыта, и она сразу увидела крупную женщину, склонившуюся над огнем в огромном камине. Не дожидаясь приглашения, Бианка вошла и громко спросила:
    — Где Николь?
    Дженни выпрямилась и взглянула на стоявшую перед ней светловолосую женщину. Вчера вечером Николь вернулась довольно рано и упомянула только о приезде Бианки. Больше она ничего не сказала, но все было видно по ее лицу. В ее глазах застыла печаль. Сегодня она, как обычно, приступила к работе, но казалось, что жизнь ушла из нее.
    — Проходите, пожалуйста, — пригласила Дженни. — Вы, должно быть, Бианка. Я как раз накрываю к чаю. Может, вы присоединитесь к нам?
    Бианка брезгливо осмотрелась. Она не видела никакого очарования в оштукатуренных стенах, простой мебели, прялке перед камином. Она смахнула пыль со стула кончиком пальцев и села.
    — Я хочу, чтобы ты привела Николь. Скажи ей, что я жду и не намерена сидеть здесь весь день.
    Дженни поставила чайник на стол. Так вот она какая, эта прекрасная Бианка, по которой Клей сходит с ума. Она видела перед собой женщину с бесцветным лицом и стремительно заплывающим жиром телом.
    — Николь занята, — ответила Дженни. — Она придет, когда освободится.
    — Я уже достаточно натерпелась от здешней челяди. Предупреждаю тебя, что если…
    — Если что, миссис? Я хочу, чтобы вы знали: я служу Николь, а не Клею, — решительно высказала она эту полуправду. — И более того…
    — Дженни! — окликнула ее вошедшая Николь. — У нас гостья, и мы должны вести себя как подобает. Бианка, надеюсь вы не откажетесь от угощения? У нас свежее печенье к чаю.
    Бианка промолчала, зато Дженни пробормотала сквозь зубы, что их гостья выглядит так, словно способна проглотить не только печенье, но и всю муку на мельнице.
    Бианка пила чай и жевала хрустящее печенье с такой миной, будто делает всем величайшее одолжение.
    — Так вот как ты живешь. Это что-то вроде домика для прислуги? Наверняка Клей разрешит тебе остаться на плантации в какой-нибудь должности. Может, помощницы кухарки.
    Николь положила руку на плечо готовой взорваться Дженни.
    — Я сама решила покинуть Эрандел Холл. Я хочу сама зарабатывать на жизнь. А поскольку я кое-что понимаю в ремесле мельника, мистер Армстронг великодушно передал ее в мое распоряжение.
    — Передал! — возмутилась Бианка. — Ты хочешь сказать, что все это принадлежало ему, и он просто взял и отдал тебе? После всего, что ты нам устроила?
    — Хотелось бы знать, что же такое она вам устроила? — вмешалась Дженни. — Из вас троих именно она ни в чем не виновата.
    — Не виновата! — фыркнула Бианка. — Как ты узнала, что Клей богат?
    — Я не понимаю, что вы имеете в виду.
    — А почему же тогда ты так быстро согласилась поехать с похитителями? Ты же сама прыгнула к нему в седло. А как ты уговорила капитана обвенчать тебя с моим женихом? Ты, верно, пустила в ход свое маленькое костлявое тело. Вы, простонародье, всегда так поступаете.
    — Не надо, Дженни, — резко приказала Николь и обратилась к Бианке: — Мне кажется, вам не следует более злоупотреблять моим гостеприимством.
    Бианка встала и усмехнулась.
    — Я хочу, чтобы ты знала: Эрандел Холл мой. И плантация моя. И я не позволю тебе становиться мне поперек дороги. Ты уже и так получила достаточно из того, что принадлежит мне. Так что держись — подальше от того, чем я владею.
    — А Клей? — тихо сказала Николь. — Он тоже принадлежит вам?
    Губы Бианки скривились, потом растянулись в злобной усмешке.
    — Так вот как обстоит дело? Да, он мой. Если бы я могла заполучить его деньги без него, я бы это сделала. Но это невозможно. И запомни, даже если бы я могла от него избавиться, то позаботилась бы о том, чтобы тебе он не достался. С тех пор как ты появилась в моей жизни, ты приносила мне одни несчастья, так что я скорее умру, чем отдам тебе хоть что-нибудь из того, что принадлежит мне. — Она широко улыбнулась. — Тебе должно быть не очень-то приятно видеть, как он увивается вокруг меня. Он у меня вот где. — Она вытянула свою белую пухлую руку, которая медленно сжалась в кулак. Продолжая улыбаться, Бианка повернулась и вышла, не закрыв за собой дверь.
    Дженни села за стол рядом с Николь. У нее было такое чувство, словно она только что побывала между двумя мельничными жерновами.
    — Так это и есть тот самый ангел, за которым Клей посылал меня в Англию? — Она задумчиво покачала головой. — Интересно, есть на свете хоть один мужчина, который разбирается в женщинах? Что он в ней нашел?
    Николь долго глядела вслед Бианке. Она смирилась бы, если бы Клей оставил ее ради женщины, которая его любит, но видеть его рядом с Бианкой было для нее мучительно.
    Рано или поздно он поймет, что она собой представляет, и будет страдать.
    В комнату влетели близнецы.
    — Кто эта жирная леди?! — выпалил Алекс.
    — Алекс, — строго сказала Николь, — нельзя называть людей жирными. Даже если они действительно жирные.
    Дженни разразилась громовым хохотом. Николь решила воздержаться от обсуждения внешности Бианки.
    — Это гостья дяди Клея.
    Близнецы обменялись многозначительными взглядами, выбежали из дома и устремились вниз по тропинке.
    — Куда это они? — спросила Дженни.
    — Наверное, хотят представиться. С тех пор как Эллен Бейкс научила их этому, они не упускают случая поклониться и сделать реверанс.
    Дженни и Николь переглянулись и молча вышли на крыльцо. Что-то подсказывало им, что нельзя оставлять близнецов с Бианкой наедине.
    Они подоспели как раз вовремя, чтобы увидеть, как Алекс отвешивает поклон Бианке, которая стояла на краю пристани. Казалось, она осталась довольна манерами близнецов, несмотря на их чумазые лица и запачканную одежду. Мэнди стояла за спиной брата, гордо улыбаясь.
    Вдруг Алекс потерял равновесие и, чтобы не упасть, схватился за то, что было к нему ближе всего — за платье Бианки. Тонкий хлопок разъехался от груди до подола.
    — Ах ты, дрянь! — вскрикнула Бианка и, прежде чем кто-либо успел вымолвить хоть слово, сильно ударила Алекса по лицу.
    Мальчик несколько секунд балансировал на краю причала, размахивая руками, а потом опрокинулся в реку. Когда он вынырнул, Николь уже стояла по колено в воде. Он ухмыльнулся, увидев ее испуганное лицо, и поплыл к берегу.
    — Дядя Клей говорит, что купаться в одежде нехорошо, — сказал он, сидя на скамейке и выливая воду из башмаков. Он бодро кивнул Николь, которая все еще стояла в воде.
    Николь улыбнулась ему и выбралась на берег. Ее сердце все еще колотилось от испуга.
    Покуда все внимание Дженни и Николь было обращено на Алекса, Мэнди изучала стоявшую перед ней толстуху. Ей пришлось не по нраву, что кто-то бьет ее брата. Подкравшись к Бианке, она крепко уперлась пятками в дощатый настил и сильно толкнула ее, тут же отскочив назад.
    Все обернулись, когда раздался вопль Бианки. Она падала медленно, как огромная глыба. Слабая и неловкая, она оказалась совершенно беспомощной. В воздухе мелькнули ее пухлые белые ручки.
    Когда она рухнула в воду, на берег накатилась волна, грозившая смыть пристань. Мэнди вымокла с головы до пят. Вода капала с ее ресниц и носа. Она обернулась и торжествующе улыбалась брату. Дженни опять расхохоталась.
    — Да прекратите же вы, — попыталась было утихомирить их Николь, но ее голос дрожал от еле сдерживаемого смеха. Бианка действительно выглядела очень смешно, когда упала.
    Николь перешла на другую сторону пристани, все остальные последовали за ней. Бианка медленно поднималась из воды. Глубина в том месте была по колено, но, упав, она окунулась с головой. Ее белокурые локоны превратились в тощие прямые сосульки. Промокшее платье облепило ее, и она стояла как нагая. Оказалось, что она стала еще толще, чем предполагала Николь. Ее ягодицы были похожи на пуховые подушки, а на том месте, где положено быть талии, нависали огромные складки жира.
    — Она действительно жирная! — в восторге закричал Алекс.
    — Да не стойте же вы там! — вопила Бианка. — Я увязла в иле.
    — Я думаю, надо кликнуть мужчин, — предложила Дженни. — Вдвоем мы такую тушу не вытащим.
    — Ш-ш-ш! Тихо! — приказала Николь, доставая из лодки весло. — Она не любит мужчин. Вот, Бианка, хватайтесь за конец, а мы с Дженни будем тащить.
    Дженни послушно взялась за конец весла.
    — А кого она любит, кроме себя? Впрочем, кажется, она и себя не очень-то любит.
    Наконец они вытащила Бианку из воды. Это было нелегко, потому что она, несмотря на свои размеры, была слишком слабой. Когда она уже стояла на берегу, из-за деревьев появился Роджер, который, по-видимому, наблюдал за происходящим. Его глаза сияли от удовольствия, когда он подсаживал Бианку в лодку и отчаливал от берега.

Глава 9

    Когда цепи были наконец надежно закреплены, он прицепил их крючьями к хомуту на шее могучего першерона. Массивные ноги лошади зарывались в землю, в воздух летели пучки травы и комья глины, когда она, повинуясь приказу Клея, двинулась вперед. Мало-помалу пень стал вылезать из земли.
    Длинным топором Клей принялся обрубать тонкие корешки, все еще державшие пень. Освободив его, Клей взял лошадь под уздцы и оттащил пень на край нового, расчищенного поля. Он снял цепи, чтобы смотать их, и услышал мужской голос:
    — Славная работа! В последний раз я получил такое же удовольствие, когда смотрел представление в Филадельфии. Правда, ножки у танцовщиц были получше, чем у тебя.
    Клей резко вскинул голову, и его губы растянулись в улыбке.
    — Уэсли! Сто лет тебя не видел. Вы с Тревисом уже убрали табак?
    Уэсли Стэнфорд встал и потянулся. Ростом он заметно уступал Клею, но обладал крупным телосложением с широкой грудью и сильными мускулистыми ногами. У него были густые темные волосы и почти черные, всегда смеющиеся глаза. Он пожал плечами.
    — Ты же знаешь Тревиса. Он считает, что во всем разбирается лучше всех. Иногда я думаю, что было бы разумнее предоставить его самому себе.
    — Опять поссорились? Уэсли усмехнулся.
    — Он и дьявола взялся бы поучать, как управлять адом.
    — И, пожалуй, небезуспешно.
    Мужчины взглянули друг на друга и рассмеялись. Их дружба прошла испытание временем за те долгие годы, что они жили по соседству. Еще больше их сближало то, что они оба были младшими братьями. Клея всегда опекал Джеймс, в то время как Уэсли приходилось иметь дело с Тревисом. После общения с Тревисом Клей не раз благодарил Бога за такого брата, как Джеймс. Трудно было не посочувствовать Уэсли.
    — А почему ты тут один надрываешься? — осведомился Уэс. — Работники разбежались?
    — Хуже, — отозвался Клей, вытирая носовым платком пот со лба. — Я запутался в женщинах.
    — А-а! — Уэс улыбнулся. — Здесь я готов тебе помочь. Может, расскажешь подробнее? Я захватил с собой выпивку, и у нас впереди целая ночь.
    Они уселись на землю, прислонившись спиной к дереву, и Клей отхлебнул кукурузной водки из кувшина.
    — Как подумаю о том, что произошло в моей жизни за последние несколько месяцев, так страшно делается.
    — Помнишь то лето, когда была такая сушь, что у тебя сгорели три сарая с табаком, а половина коров передохла? — спросил Уэс. — Что же может быть хуже?
    — По сравнению с тем, что со мной творится сейчас, это кажется ерундой.
    — Вот это да! — удивился Уэс и стал серьезным. — Выпей-ка еще и расскажи мне все по порядку.
    Уэсу очень понравилась затея с похищением Бианки и браком по доверенности.
    — Ну, и что же произошло, когда она прибыла сюда?
    — В том-то и дело, что она не прибыла. Вернее, не прибыла с Дженни на том пакетботе.
    — Ты же говорил, что собираешься хорошо заплатить капитану.
    — Я-то заплатил. Ну он и обвенчал меня, но не с Бианкой. Похитители привезли не ту женщину.
    Уэс вытаращил глаза и открыл рот. Прошло несколько секунд, прежде чем он вновь обрел способность говорить.
    — Ты хочешь сказать, что когда пришел встречать невесту, то обнаружил, что никогда раньше не видел этой женщины? — Клей кивнул, и Уэс отхлебнул изрядный глоток из кувшина.
    — Ну, и на что она похожа? Мегера, наверное? Клей откинул голову и устремил взгляд в небо.
    — Прелестная маленькая француженка. Брюнетка с огромными карими глазами и самым восхитительным ртом, который когда-либо создавала природа. Она так сложена, что у меня каждый раз дрожат руки, когда она проходит по комнате.
    — Казалось бы, ты должен радоваться, если, конечно, она не глупа и не жадна до денег.
    — Ничуть не бывало. Она образованна, умна, трудолюбива, близнецы ее любят, и все на плантации ее обожают. Уэс сделал еще глоток.
    — Неужели в ней нет ни одного изъяна? Не могу поверить, что такое чудо действительно существует. Так в чем же тогда дело?
    — Дело вот в чем, — вздохнул Клей и протянул руку за кувшином. — Обнаружив ошибку, я сразу же написал Бианке в Англию.
    — Той самой Бианке, на которой ты собирался жениться? И как она все это восприняла? Не думаю, чтобы ей это понравилось.
    — Довольно долго я ничего о ней не знал. И все это время проводил с Николь, которая официально была моей женой.
    — Только официально?
    — Да. Мы договорились расторгнуть наш брак, но единственный свидетель, который мог бы подтвердить, что она действовала по принуждению, был уже на пути в Англию.
    — Итак, ты заставляешь себя терпеть общество красивой, очаровательной женщины. Бедняга! Вот уж действительно наказание.
    Клей пропустил мимо ушей насмешливое замечание Уэса.
    — Вскоре я понял, что Николь — настоящее сокровище, и решился с ней поговорить. Я сказал, что, если Бианка, прочитав мое письмо, решит, что не захочет иметь со мной дело, я предпочту оставаться мужем Николь. В конце концов, первой-то я дал слово Бианке.
    — Ну что ж, это честно.
    — Вот и я так думаю, а Николь — нет. Она набросилась на меня и заявила, что не собирается быть запасным вариантом и еще многое другое, чего я даже как следует не понял. Но одно я понял наверняка — она несчастна. Той ночью… — он замолчал.
    — Продолжай. Я давно уже не слышал такой захватывающей истории.
    — Той ночью она спала в комнате Бесс, а я — в комнате Джеймса, так что, услышав ее крик, я тут же бросился к ней. Николь была до смерти чем-то напугана, и мне пришлось ее напоить, чтобы вызвать на откровенность. — Клей прикрыл ладонью веки. — У нее страшное прошлое. Французские мятежники казнили ее родителей, сожгли поместье, потом убили деда и, насадив его голову на пику, пронесли перед ней.
    Уэс поморщился от отвращения.
    — А что случилось после той ночи?
    «Самое важное случилось ночью, а не потом», — подумал Клей. Не проходило ни одной ночи, когда бы он не просыпался и не лежал без сна, вспоминая, как держал ее в объятиях.
    — На следующий день она ушла от меня, — продолжал он. — Точнее, не ушла, а переселилась на другой берег. Теперь она заправляет мельницей, причем дела у нее идут отлично.
    — Но ты хочешь, чтобы она вернулась? — Не услышав ответа, Уэс покачал головой. — Ты говорил, что запутался в женщинах, а не в женщине. Что еще стряслось?
    — Когда Николь перебралась на мельницу, появилась Бианка.
    — А что она собой представляет?
    Клей не знал, что ответить. Бианка жила в его доме уже две недели, но он знал о ней не больше, чем в первый день. Она еще спала, когда он уходил из дому утром, и уже спала, когда возвращался. Однажды Андерс пожаловался ему, что она тратит слишком много денег, но Клей не обратил на это внимания. Разумеется, он вполне может себе позволить купить несколько платьев той, на которой собирается жениться.
    — Мне трудно описать ее. Думаю, я влюбился в нее с первого взгляда, когда встретил в Англии, и с тех пор ничего не изменилось. Она красива, обаятельна, добра.
    — По-моему, ты знаешь о ней не так уж мало. Итак, давай разберемся. Ты женат на совершенном создании и одновременно помолвлен с таким же совершенством.
    — Да, что-то вроде того, — усмехнулся Клей. — Ты говоришь это так, словно тут есть чему завидовать.
    — Бывает гораздо хуже. Например, быть таким старым холостяком, как я.
    Клей фыркнул. У Уэса не было отбою от женщин.
    — Вот что мы сделаем, — ухмыльнулся Уэс и похлопал Клея по колену. — Я познакомлюсь с обеими и заберу у тебя одну. А тебе остается та, которая мне не подойдет, и выбирать не придется. — Он шутил, но Клей оставался серьезен, и Уэс тоже нахмурился. Ему не нравилось, что его друг находится в подавленном состоянии. — Пошли, Клей. Вот увидишь, все образуется.
    — Не знаю, — ответил Клей, — я в этом не уверен. Уэс поднялся и стал стряхивать прилипшие к спине кусочки коры.
    — А что, Николь все еще на мельнице? Как ты думаешь, я могу с ней встретиться? — Уэс заметил, что глаза Клея вдруг вспыхнули.
    — Наверняка. Она живет там с Дженни. Уверен, что она с удовольствием тебя примет. Говорят, ее дом открыт для всех. — В его голосе прозвучала неприязнь.
    Уэс пообещал Клею, что зайдет в Эрандел Холл попозже, чтобы отведать стряпни Мэгги. Он сел на лошадь и направился к пристани. Глубоко задумавшись, он медленно ехал по знакомой дороге. Встреча с Клеем после многих месяцев разлуки оказалась для него своего рода потрясением. Ему казалось, что он только что беседовал с незнакомым человеком. Еще детьми они очень много времени проводили вместе. Потом эпидемия холеры унесла родителей Клея и отца Уэса, а спустя некоторое время умерла и его мать. Общая трагедия сблизила обе семьи — Джеймса с Клеем и Тревиса с Уэсом. Работа не давала возможности молодым людям видеться часто, но они не упускали ни одного случая встретиться.
    Уэс улыбнулся, вспомнив, какой праздник устроили в Эрандел Холле, когда ему и Клею исполнилось шестнадцать. Мальчики поспорили, что каждый из них затащит одну из хорошеньких близняшек Кентонов, и оба преуспели. Правда, Тревис вовремя проведал об их затее и, схватив мальчишек за шиворот, окунул их в бассейн.
    Уэс находился в недоумении. Что же случилось с Клеем? Тот Клей, которого он знал, посмеялся бы над нелепым положением и, подхватив на руки ту из женщин, которая ему нужна, понес бы в спальню. Человек, решившийся похитить из Англии девушку, был настоящим Клейтоном, но тот, кто вел себя так, словно боялся возвращаться в собственный дом, не мог быть им.
    Уэс остановился под деревом у пристани и расседлал лошадь. Ему пришло в голову, что во всем виновата француженка. Клей сказал, что она служила у Бианки — значит, ее горничная. Она как-то ухитрилась выдать себя за Бианку и вышла замуж за богатого американца. А теперь, без сомнения, шантажирует Клея, требуя, чтобы он оставил ее своей женой. Ей уже удалось прибрать к рукам мельницу и кое-что из его имущества.
    А что Бианка? Он ощутил укол жалости к этой женщине. Приехать в Америку, чтобы выйти замуж за любимого человека, и обнаружить, что твое место занято другой.
    Уэс привязал лошадь, сел в лодку и переправился на другой берег. Он хорошо знал мельницу, так как в детстве это было одним из его любимых мест. На берегу на корточках сидели близнецы, с напряженным вниманием изучавшие застывшую в полной неподвижности лягушку-быка. Уэс улыбнулся.
    — Что вы здесь делаете? — сурово спросил он. Близнецы подпрыгнули от неожиданности, потом обернулись и улыбнулись ему в ответ.
    — Дядя Уэс! — завопили они, наградив его этим почетным титулом, и вскарабкались вверх по берегу, где он уже ждал их, широко расставив руки.
    Уэс подхватил их обоих под мышки и закружил в воздухе. Они радостно хихикали и визжали.
    — Скучали по мне?
    — Еще как, — засмеялась Мэнди. — Дядя Клей теперь всегда занят, зато у нас есть Николь.
    — Николь? — переспросил Уэс. — Она вам нравится?
    — Она красивая, — ответил Алекс. — Она была женой дяди Клея, но я не знаю, так ли это сейчас.
    — Конечно, так, — вмешалась Мэнди. — Она всегда была женой дяди Клея.
    Уэс опустил детей на землю.
    — Она дома?
    — Наверное, да. Иногда она уходит на мельницу.
    Уэс погладил по голове сначала Мэнди, потом — Алекса.
    — Ну ладно, до встречи. А может, вы хотите поехать со мной к дяде Клею? Он пригласил меня на ужин.
    Близнецы отпрянули от него, как от гремучей змеи.
    — Мы останемся здесь, — решительно заявил Алекс. — И ни за что туда не вернемся.
    Прежде чем Уэс успел задать очередной вопрос, дети скрылись в лесу. Он поднялся по склону к маленькому домику. Внутри была лишь Дженни, сидевшая за прялкой. Уэс бесшумно открыл дверь, подкрался к ней на цыпочках и запечатлел на ее шее громкий поцелуй.
    Дженни даже не повернулась. Она вообще не выказала ни малейшего удивления.
    — Рада видеть тебя, Уэс, — спокойно произнесла она и обратила на него искрящиеся насмешкой глаза. — Твое счастье, что ты не родился индейцем. Что-что, а подкрадываться ты совсем не умеешь. Даже не подумал, что я могла слышать твой разговор с близнецами.
    Уэс крепко обхватил ее и попытался приподнять.
    — Видно, ты не морила себя голодом, — рассмеялся он.
    — Чего не скажешь о тебе — кожа да кости. Присаживайся, я соберу тебе поесть.
    — Только немного. Я иду к Клею на ужин.
    — Да? — буркнула Дженни, наполняя тарелку густым гороховым супом с ломтями окорока. Она добавила холодного суфле из крабов и поставила на стол горшочек с растопленным маслом. — Тогда тебе лучше поесть здесь. Мэгги ступила на тропу войны и теперь готовит из рук вон плохо.
    — Я думаю, это из-за Клея и его женщин, — проговорил Уэс с набитым ртом. Увидев на лице Дженни удивленное выражение, он улыбнулся и объяснил: — Перед тем как зайти сюда, я видел Клея. Он и поведал мне всю эту историю.
    — Клей сам почти ничего не знает. Он просто слеп.
    — А что тут знать? Все ясно как день. Все, что надо сделать, — это развестись с Николь и жениться на Бианке, которую он любит. Тогда он снова обретет покой и счастье.
    Это предложение вызвало у Дженни такой приступ ярости, что она потеряла дар речи. Она выхватила из кастрюли с супом половник и треснула Уэса по голове.
    — Ой! — взвыл Уэс, прижав ладонь ко лбу, по которому медленно сползала густая, горячая жижа.
    Дженни тут же пришла в себя. Менее всего на свете ей хотелось бы покалечить Уэса. Она схватила полотенце, намочила его в холодной воде и стала вытирать его волосы.
    Пока Дженни стояла склонившись над Уэсом, загораживая его собой, на пороге появилась Николь. Дженни хотела было отойти, чтобы Николь могла увидеть гостя, но раздумала. Уэс, скрытый крупным телом Дженни, с любопытством выглядывал из-за нее, наблюдая за Николь.
    — Дженни, — сказала она, — ты не знаешь, куда подевались близнецы? Всего несколько минут назад я видела их около дома, а теперь они исчезли. — Она сняла соломенную шляпку и повесила ее на деревянную вешалку у двери. — Я собиралась пройти с ними урок перед ужином.
    — Не волнуйся, никуда они не денутся, а, кроме того, ты слишком устала, чтобы заниматься с ними.
    Уэс понимал, что Дженни нарочно скрывает его, чтобы дать возможность рассмотреть Николь. Одно он мог сказать сразу: она никогда не была прислугой. Она двигалась с мягкой грацией и изяществом, свидетельствующими о прекрасном воспитании. А все, что говорил Клей о ее красоте, оказалось более чем правдой. Первым побуждением Уэса было бросить к ее ногам весь мир и умолять ее оставить Клея и отдать ему, Уэсу, руку и сердце.
    — Клей просил тебе кое-что передать, — сказала Дженни.
    Николь не отвечала, рука ее застыла на перилах, затем она произнесла:
    — Клей?
    — Ты забыла, кто такой Клей? — спросила Дженни, искоса наблюдая за лицом Уэса. — Он спрашивает, не придешь ли ты к нему на ужин.
    — Нет, — тихо проговорила Николь, — я не могу. Хотя, вероятно, стоит послать ему кое-что из еды. Мэгги почти перестала готовить.
    Дженни фыркнула:
    — Конечно, у нее нет ни малейшего желания готовить для той особы.
    Николь повернулась и хотела что-то сказать, но запнулась. Она заметила, что из-под юбки Дженни выглядывает лишняя пара ног. Николь спустилась с лестницы и подошла к Дженни.
    — Здравствуйте, — сказал Уэс, отстраняя Дженни. — Я Уэсли Стэнфорд.
    — Здравствуйте, мистер Стэнфорд, — вежливо приветствовала его Николь, протягивая ему руку, и бросила на Дженни вопросительный взгляд. Почему она прятала этого человека? — Не хотите ли присесть? Могу я предложить вам что-нибудь выпить?
    — Благодарю вас, Дженни уже позаботилась об этом.
    — Пойду-ка я поищу близнецов, — сказала Дженни и быстро вышла.
    — Вы друг Дженни? — поинтересовалась Николь, наливая ему из кувшина холодного сидра.
    — Скорее, друг Клея, — ответил Уэс. Он всматривался в ее лицо, но его глаза постоянно возвращались к ее рту. Эта верхняя губа притягивала его. — Мы росли вместе или, по крайней мере, проводили вместе много времени.
    — Расскажите мне о нем, — попросила Николь. Глаза ее расширились, в них появилось выражение напряженного ожидания. — Каким он был в детстве?
    — Очень разным, — отозвался Уэс, не сводя с нее пристального взгляда. Она любит его, подумал он. — Мне кажется, он очень огорчен создавшимся положением.
    Николь встала и прошла к камину, оказавшись у него за спиной.
    — Да, я знаю. Очевидно, он посвятил вас во все подробности этой истории. Я потому и перебралась сюда, чтобы облегчить его положение. Нет, неправда — я облегчила жизнь себе. А Клей будет счастлив, когда разведется со мной и женится на Бианке.
    — Бианка. Вы служили у нее в Англии?
    — Не совсем так. Многие англичане великодушно приютили беженцев из Франции, и я попала к Бианке.
    — Как получилось, что похитители увезли вас вместо Бианки? — напрямик спросил Уэс.
    При воспоминании об этой сцене Николь вспыхнула.
    — Мистер Стэнфорд, я думаю, нам лучше поговорить о чем-нибудь другом.
    Ее смущение было гораздо красноречивее слов. Уэс подивился благородству этой женщины, которая хочет приготовить ужин для любимого человека, зная, что он разделит его с другой. Но хватит, на этот раз он не станет выносить поспешных суждений. Прежде нужно увидеть Бианку.
    Примерно через час Уэс с явной неохотой покинул маленький домик Николь и направился в Эрандел Холл, предвкушая встречу с Бианкой. Если такое сокровище, как Николь, всего лишь запасной вариант, то Бианка должна быть ангелом во плоти.
    — Что ты о ней думаешь? — спросил Клей, поджидавший друга в отдаленном уголке сада.
    — Я собираюсь послать похитителей в Англию. Если мне хоть вполовину так повезет, как тебе, то я умру счастливым.
    — Ты еще не видел Бианки. Она в доме и горит нетерпением с тобой познакомиться.
    Первый взгляд на Бианку был подобен удару: Уэс словно оказался лицом к лицу с покойной женой Джеймса, Бесс. Внезапно он вернулся в те далекие дни, когда в доме царили любовь и радость. Бесс была наделена особым даром привлекать людей. По всему дому разносился ее звонкий смех, и не было в округе человека, которому не нашлось бы места за ее столом.
    Бесс была высокой и сильной. Она всех заражала своей неиссякаемой энергией. Она могла все утро провести в работе по дому, вторую половину дня — с Джеймсом и Клеем на охоте, а потом всю ночь, как догадывался Уэс по не сходящей с лица Джеймса улыбке, предаваться любви. Она могла одной рукой печь пирожки, а другой качать одновременно троих детей.
    На глазах Уэса навернулись слезы. Бесс так любила жизнь, что он был готов поверить, будто она действительно вернулась на землю.
    — Мистер Стэнфорд, — любезно обратилась к нему Бианка, — проходите, пожалуйста.
    Он чувствовал себя полным идиотом и понимал, что выглядит очень глупо. Несколько раз моргнув, чтобы прогнать непрошеные слезы, он взглянул на Клея, который хорошо понимал его смятение.
    — К нам мало кто заглядывает, — говорила Бианка, направляясь в столовую. Двое мужчин шли вслед за ней.
    — Клейтон обещал, что скоро мы сможем опять принимать. Когда наконец разрешится это двусмысленное положение и я стану здесь полноправной хозяйкой.
    Уэс был все еще загипнотизирован ее сходством с Бесс, однако заметил, что ее голос, движения, повадки были совсем другими. И эта ямочка на левой щеке, которой у Бесс не было. Он занял место напротив нее, а Клей расположился между ними.
    — Как вам нравится Америка? — спросил Уэс. — Очень отличается от Англии?
    — О да, — ответила Бианка, заливая огромным количеством соуса три куска ветчины. Она передала Уэсу серебряный соусник. — Америка — грубая страна. Ни городов, ни магазинов. Но хуже всего — недостаток общества. Я имею в виду — хорошего общества.
    Уэс замер с соусником в руке. Она только что оскорбила его страну и соотечественников, и при этом ей даже не пришло в голову, что она совершила вопиющее нарушение всех законов вежливости. Голова Бианки склонилась над тарелкой. Уэс попробовал соус.
    — Боже милосердный! Клей, с каких это пор Мэгги стала так злоупотреблять сахаром?
    Клей безразлично пожал плечами. Он не сводил глаз с Бианки. У Уэса зародились некоторые подозрения.
    — Скажите, миссис Армстронг, — начал было он, но замялся. — Прошу меня простить, вы пока еще не миссис Армстронг.
    — Нет, пока нет. — Бианка бросила негодующий взгляд на Клея. — Моя горничная сама отдалась в руки людей, которые должны были меня похитить и привезти к Клею. Потом, уже на корабле, она убедила капитана, что именно она — Бианка Мейлсон, и заставила его обвенчать ее с моим женихом.
    Уэс почувствовал неприязнь к этой женщине. Наваждение, вызванное сходством с Бесс, начало рассеиваться. Он понял, что первое впечатление оказалось обманчивым. Бианка была полной и рыхлой, в то время как Бесс — сильной и крепкой.
    — Вы говорите, ваша горничная? А разве она не была беженкой? Насколько мне известно, только аристократам пришлось бежать из Франции.
    Бианка презрительно взмахнула вилкой.
    — Это сказка, которую Николь выдумала и всем теперь рассказывает. Она даже утверждает, что ее дед — герцог де Левро, по крайней мере, так заявила ее кузина.
    — Но вы-то раскусили ее?
    — Разумеется. Она служила у меня несколько месяцев, и мне ли не знать правды. Скорее всего, она была кухаркой или швеей. Но позвольте, мистер Стэнфорд, — проговорила она и улыбнулась, — неужели вам действительно так интересно беседовать о моей горничной?
    — Конечно нет. — Уэс улыбнулся ей в ответ. — Давайте лучше поговорим о вас. Мне редко приходится бывать в столь изысканном обществе. Расскажите мне о своей семье, о том впечатлении, которое произвела на вас Америка.
    Уэс ел и одновременно слушал Бианку, что было непросто. Она с упоением распространялась о своей родословной и о доме, которым они когда-то владели. Разумеется, в Америке все было гораздо хуже, чем в Англии, особенно люди. Она привела длинный перечень провинностей, замеченных за слугами Клея, рассказала, что они пренебрегают ею, отказываются повиноваться. Уэс лишь изредка издавал невнятные звуки, выражавшие сочувствие, и не уставал изумляться количеству поглощаемой ею пищи.
    Время от времени он украдкой посматривал на Клея, который оставался безучастным, словно не слышал или не понимал, что говорит Бианка. Иногда он смотрел на Бианку с отрешенным выражением, как будто в действительности не видел ее.
    Казалось, этот ужин никогда не кончится. Уэс поражался уверенности, с которой держалась Бианка. Она нисколько не сомневалась в том, что Клей скоро женится на ней и сделает ее хозяйкой Эрандел Холла. Когда она начала рассуждать о том, что необходимо сломать восточную стену и пристроить дополнительное крыло, «не такое простое, как весь дом», он не выдержал.
    — Почему близнецы живут за рекой? — обратился он к Клею.
    Клей нахмурился.
    — Николь занимается их образованием, к тому же, они сами этого захотели. Мы с Уэсом перейдем в кабинет. Вы присоединитесь к нам, дорогая?
    — Бог мой, конечно нет, — томно ответила Бианка. — Я не желаю мешать вам, джентльмены. Если позволите, я поднимусь наверх. Мне нужен отдых — день был таким утомительным.
    — Разумеется, дорогая. — Уэс пожелал ей спокойной ночи и вылетел из столовой. Оказавшись в кабинете, он схватил графин, налил рюмку виски, залпом выпил, потом наполнил ее снова. В это время вошел Клей.
    — Где портрет Бесс? — процедил Уэс.
    — Я перевесил его в контору, — ответил Клей, наливая себе бренди.
    — Чтобы быть с ней рядом все время? Ты обзавелся копией Бесс, которая разгуливает по дому, и портретом в конторе, где ты проводишь остальное время.
    — Не понимаю, о чем ты, — сказал Клей.
    — Черта с два ты не понимаешь! Я говорю о той чванливой, самодовольной, раскормленной стерве, которой ты пытаешься подменить Бесс.
    Клей вскипел. Он был выше и сильнее Уэса, зато тот был плотнее. Они никогда еще не дрались.
    Внезапно Уэс успокоился.
    — Послушай, Клей, я не хочу ссоры, я даже не хочу с тобой спорить. Но сейчас, как никогда, тебе нужен друг. Неужели ты не понимаешь, что делаешь? Эта женщина похожа на Бесс. В первый момент мне даже показалось, что она и есть Бесс. Но это не так!
    — Я знаю, — вяло ответил Клей.
    — Разве? Ты взираешь на нее как на богиню, но ты хоть раз прислушался к тому, что она говорит? Уверяю тебя, трудно представить себе человека, менее похожего на Бесс, чем она. Она просто надутая, заносчивая лицемерка!
    В следующий момент кулак Клея метнулся ему в лицо. Уэс отлетел к столу, ударился о него спиной и, перекувырнувшись, рухнул в красное кожаное кресло. Он потрогал челюсть и ощутил во рту привкус крови. Первым его желанием было дать сдачи. Может, хорошая трепка приведет Клея в чувство. Во всяком случае, Клей, дающий волю рукам, больше похож на самого себя.
    — Бесс мертва, — прошептал Уэс. — И она, и Джеймс мертвы, и тебе, что бы ты ни делал, их не вернуть.
    Клей поглядел на друга, полулежащего в кресле. Он хотел что-то сказать, но не смог. Сказать надо было много и одновременно слишком мало. Он вышел из комнаты, из дома, к полям табака. Может быть, несколько часов работы помогут ему успокоиться, помогут забыться, не думать о Бесс и Николь — нет, о Бианке и Николь.

Глава 10

    Прошло уже десять дней с тех пор, как ей нанес визит Уэсли Стэнфорд, и больше месяца с того ужасного вечера, когда Бианка снова появилась в ее жизни. Она надеялась, что тяжелая работа поможет ей изгнать из сердца память о Клее, но этого не случилось.
    — Наслаждаешься покоем?
    Услышав голос Клея, Николь вздрогнула. Они не встречались с того дня, как приехала Бианка.
    — Дженни сказала, что ты здесь. Я тебе не помешал?
    Она медленно обернулась и взглянула на него. Солнце за его спиной пронизало темные волосы, позолотив их своими лучами. Он выглядел усталым и постаревшим. Бессонница обвела его глаза темными кругами.
    — Нет, — улыбнулась Николь, — ты мне не мешаешь. Как твои дела? Убрали табак?
    Жесткая линия его рта сменилась мягкой улыбкой. Он растянулся на земле и устремил глаза в небо, просвечивающее сквозь яркую золотисто-красную листву. Казалось, он мгновенно успокоился, расслабился. Ему сразу стало лучше от одной только близости Николь.
    — Похоже, дела на мельнице идут как нельзя лучше. Я пришел просить тебя об одном одолжении. Эллен и Гораций Бейкс устраивают для нас праздник. Настоящий виргинский праздник на целых три дня, а мы с тобой — почетные гости. Эллен хочет представить обществу мою жену.
    Клей лежал возле Николь, вытянув длинные ноги, под рубашкой проступали сильные упругие мышцы. Николь почувствовала, что готова растаять. Ей захотелось прилечь рядом с ним, положить голову на эту загорелую грудь. От него слегка пахло потом, и она почти ощутила привкус соли на губах, представив, как целует его в шею. Но заметив, что он спокоен и безмятежен, она рассердилась. Ей вдруг захотелось ударить его. Она пылает как в огне, а он ведет себя словно ребенок, задремавший на коленях у матери. До нее не сразу дошел смысл его слов.
    — Полагаю, ты не поставишь себя в неловкое положение тем, что передашь Эллен, что я не могу принять ее приглашение.
    Клей взглянул на нее, приоткрыв один глаз.
    — Она же знакома с тобой и знает, что ты моя жена.
    — Но она не знает, что я недолго ею останусь.
    Николь повернулась, чтобы уйти, но Клей поймал ее за лодыжку. Она споткнулась и упала на колени. Он приподнялся, взял ее под мышки и поставил на ноги.
    — Не сходи с ума. Мы так давно не виделись, а теперь я пришел, чтобы пригласить тебя на праздник. Ты должна была бы радоваться, а не сердиться.
    Не могла же она прямо заявить, что ее приводит в бешенство его спокойствие. Она опустилась на траву подальше от него.
    — Мне просто кажется неприличным появляться в обществе как муж и жена, если через месяц-другой мы получим развод. Я считаю, что тебе следует отправиться туда с Бианкой и рассказать всем о нелепой ошибке. Получится занимательная история.
    — Эллен знает тебя, — упрямо повторил Клей. Ему нечего было возразить. Он знал лишь, что у него появилась возможность провести с ней три дня — и три ночи, — и поэтому впервые за несколько месяцев почувствовал себя счастливым. Он взял руку Николь, посмотрел на нее. Она была такой маленькой, такой нежной и чистой, она умела давать такое наслаждение. Он поднес ее к губам и стал целовать одну за другой мягкие подушечки пальцев. — Прошу тебя, поедем, — тихо сказал он. — Там будут все мои друзья, люди, с которыми я прожил жизнь. Ты все лето так много работала. Тебе нужно отдохнуть и развлечься.
    Она чувствовала, что от прикосновения его губ тело охватывает трепет, но все же какая-то часть ее существа была готова кричать от возмущения. Он живет с другой женщиной, которую, по его же собственным словам, любит, и при этом целует ее, Николь, прикасаясь к ней, приглашает в гости. Он заставляет ее чувствовать себя любовницей, которую от всех скрывают и держат лишь для удовольствия. И все же теперь он собирается представить ее друзьям.
    — Клей, пожалуйста, — произнесла она слабеющим голосом.
    Он припал губами к нежной коже на тыльной стороне запястья.
    — Ты поедешь?
    — Да, — еле слышно ответила она.
    — Вот и хорошо, — весело воскликнул Клей, выпуская ее руку и поднимаясь. — Я заеду за тобой и близнецами в пять утра. Дженни мы тоже берем с собой. Да, еще. Может, ты захватишь с собой какой-нибудь еды. Хорошо бы из французской кухни. Если тебе понадобятся продукты, скажи Мэгги. — Он повернулся и стал, насвистывая, спускаться по склону.
    — Какая нестерпимая… — начала Николь, но потом улыбнулась. Может быть, если бы ей удалось понять его, она не любила бы его так сильно.
    А Клей думал о завтрашней ночи. Он останется наедине с Николь в спальне огромного безалаберного дома Горация. В предвкушении этого он едва не прошелся колесом по открытому всем взглядам склону холма.
    Как только он скрылся из виду, Николь вскочила. Если предстоит приготовить еды на три дня, нельзя медлить ни минуты. Спускаясь по склону, она обдумывала блюда. Цыпленок, тушенный в дижонском горчичном соусе, паштет в тесте, холодное овощное рагу, рагу из бобов с птицей. И пироги! Тыквенный, мясной, яблочный, персиковый, с черной смородиной. Запыхавшись, она вбежала на крыльцо.

    — Доброе утро! — крикнул Клей, привязывая шлюпку к причалу под мельницей. Он усмехнулся, увидев Николь, Дженни и близнецов, стоящих в окружении нескольких необъятных корзин.
    — Не уверен, что шлюпка выдержит весь этот груз, тем более что и Мэгги потрудилась на славу.
    — Надо думать, она сменила гнев на милость, узнав, что ты едешь с Николь, — заметила Дженни.
    Клей пропустил ее слова мимо ушей и стал передавать корзины Роджеру, который размещал их на дне. Потом перебросил ему визжащих близнецов.
    — Сегодня ты, кажется, в настроении, — не унималась Дженни. — У меня появилась надежда, что ты вот-вот придешь в чувство.
    Клей обхватил Дженни за талию и от всего сердца расцеловал.
    — Может, я и пришел в чувство, но если ты не прекратишь меня подзуживать, тебе придется полетать по воздуху, как этим сорванцам.
    — Очевидно, вам и удастся ее подбросить, — запротестовал Роджер, — да я не удержу.
    Дженни негодующе фыркнула, оперлась на руку Клея и шагнула в шлюпку.
    Он протянул руку Николь.
    — Вот эту я бы поймал, — засмеялся Роджер.
    — Она моя! — сказал Клей. Он подхватил Николь на руки и спрыгнул с пристани.
    Николь смотрела на Клея широко раскрытыми от изумления глазами. Вдруг он показался ей незнакомцем. Клей, которого она знала, был молчаливым и мрачным. Кем бы ни был человек, которого она сейчас видела, он ей нравился.
    — Скорее, дядя Клей! — кричал Алекс. — Пока мы доедем, скачки уже кончатся.
    Клей медленно опустил Николь, потом постоял еще немного, слегка обнимая рукой за талию.
    — Сегодня ты особенно красива, — сказал он и провел пальцем по линии, обрисовывающей ушную раковину.
    Николь молчала, не отрывая от него глаз, а ее сердце бешено стучало.
    Вдруг он отпустил ее.
    — Алекс! Отдать концы! А ты, Мэнди, садись на руль — будешь помогать Роджеру.
    — Есть, капитан Клей! — засмеялись близнецы. Николь села рядом с Дженни.
    — Вот теперь передо мной человек, которого я помню, — одобрительно заметила Дженни. — Что-то случилось. Не знаю, кто это сделал, но я хотела бы его поблагодарить.
    Они услышали шум праздника за полмили до пристани Бейксов. Не было еще и шести утра, но это не помешало чуть ли не половине округа собраться на лугу у реки. Кое-кто отправился подальше пострелять уток.
    — А ты уже послал к миссис Бейкс нашу Золотую Девочку? — забеспокоился Алекс.
    Клей смерил его насмешливым взглядом.
    — А для тебя и праздник будет не в праздник, если мне не удастся порастрясти чужие карманы?
    — Думаете, она обойдет Ирландскую Девчонку миссис Бейкс? — спросил Роджер. — Я слышал, она очень резвая.
    — Куда ей до нашей кобылки, — проворчал Клей. Он застегнул рубашку и достал из стоявшей на носу корзины галстук. Ловко завязав его, он надел бледно-коричневый атласный жилет, а поверх него двубортный фрак из рубчатого шшса цвета шоколада с медными пуговицами. Спереди фрак был короче, а сзади доходил почти до колен. Лосины облегали ноги как вторая кожа. На нем были новые ботфорты. Темно-коричневая шляпа со слегка загнутыми полями дополняла этот наряд.
    Он повернулся к Николь и предложил ей руку. Николь никогда не видела его ни в чем ином, кроме рабочей одежды. Теперь, на ее глазах, деревенский житель превратился в кавалера, достойного залов Версаля.
    Он, очевидно, правильно истолковал ее взгляд и широко улыбнулся.
    — Я собираюсь появиться в свете с самой прекрасной новобрачной в мире и, конечно, хотел бы быть достойным ее.
    Николь улыбнулась ему, подумав, что не зря так тщательно занималась своим туалетом. На ней было платье из белого шелка, очень тонкого и гладкого, с ручной вышивкой в виде крошечных золотистых нарциссов. Короткий лиф был из бархата того же густого золотого тона, что и цветы. Рукава и ворот были отделаны белым кантом. Ее темные локоны были перевиты белыми и золотыми ленточками.
    Когда Роджер привязывал шлюпку к причалу в отдаленной части владений Бейксов, Клей сказал:
    — Чуть не забыл. Посмотри, что я тебе принес. — Он вынул из кармана золотой медальон, который Николь оставила на корабле.
    Николь крепко сжала его в руке и, подняв глаза, улыбнулась Клею.
    — Спасибо.
    — Ты сможешь отблагодарить меня должным образом позже, — ответил он, целуя ее в лоб. Потом, передав корзины Роджеру, который стоял на краю причала, помог выйти Николь и, когда она поравнялась с ним, на мгновение прижал ее к себе.
    — А вот и они! — крикнул кто-то, когда они подходили к дому. — Клей, ты так усердно прячешь ее от всех, что мы уж было решили, что с ней не все в порядке.
    — Я держу свою жену под замком по той же причине, что и свой бренди. Быть слишком на виду не идет на пользу ни женам, ни спиртному, — выкрикнул Клей в ответ.
    Николь потупилась. Ей было непривычно видеть этого нового для нее Клея, она была озадачена его заявлением, которым он доводил до всеобщего сведения, что она его жена. И она действительно почувствовала себя его женой.
    — Милости просим, — приветствовала их Эллен Бейкс. — Клей, позволь мне похитить ее на время. Ты и так владел ею несколько месяцев.
    Клей неохотно выпустил руку Николь.
    — Ты ведь не забудешь меня, правда? — сказал он, подмигнув ей. Потом в компании нескольких мужчин направился к скаковому полю. Николь видела, как он приложился к глиняному кувшину и долго не отрывался от него.
    — Ты просто сотворила с ним чудо, — заговорила Эллен. — Я не видела его таким счастливым с тех пор, как погибли Джеймс и Бесс. Такое впечатление, будто он долго отсутствовал, а теперь снова вернулся.
    Николь промолчала. Клей, который смеялся и шутил, удивлял ее не меньше, чем других. Впрочем, Эллен не дала ей и слова вымолвить, начав представлять гостям. Николь засыпали вопросами о ее туалете, о ее семье, о том, как они познакомились с Клеем и где поженились. Ей удалось избежать заведомой лжи, но она не стала рассказывать ни о похищении, ни о том, что ее обвенчали насильно.
    Огромный дом Бейксов был обращен фасадом к реке. Николь почти не видела американских домов, и этот просто поразил ее. Дом Клея был выстроен в чисто георгианском стиле, но в доме Горация и Эллен, казалось, смешались все мыслимые архитектурные стили. Он выглядел так, будто каждое новое поколение пристраивало новое крыло в облюбованием стиле. Длинные крылья, короткие крылья и переходы, соединяющие отдельные строения, беспорядочно простирались во всех направлениях.
    Эллен наблюдала, как Николь разглядывает дом.
    — Замечательно, правда? По-моему, мне потребовалось не меньше года, чтобы научиться находить в нем дорогу. Внутри еще хуже, чем снаружи. Там есть коридоры, которые ведут в никуда, и двери, которые открываются в чужие спальни. Он действительно ужасен.
    — И ты очень любишь его, — улыбнулась Николь.
    — Да. Я и кирпичика в нем не трону, вот только подумываю, не пристроить ли еще одно крыло.
    Николь удивленно взглянула на нее, потом рассмеялась.
    — Может быть, еще один этаж? Ни в одном крыле еще нет четвертого этажа.
    Эллен одобрительно усмехнулась.
    — Ты умница. Ты действительно понимаешь этот дом.
    Кто-то позвал Эллен, и две женщины продолжали расспрашивать Николь, которая помогала накрывать на стол. На лужайке было расставлено без малого двадцать длинных столов. На некоторых стояла еда, по обеим сторонам других располагались узкие скамьи. Каждое семейство прихватило с собой еды не меньше, чем Николь с Дженни. В большой яме пеклись сотни устриц. Негры крутили огромный вертел, на котором поджаривалась целая туша, и поливали ее густым соусом. Кто-то объяснил Николь, что так готовят мясо на Гаити и называется это блюдо «барбекю».
    Вдруг над плантацией разнесся протяжный звук горна.
    — Пора! — закричала Эллен, снимая передник. — Скачки начинаются!
    Все женщины как одна бросили фартуки, подобрали юбки и бегом пустились к скаковому полю.
    — Теперь, когда наши красавицы с нами, можно начинать, — приветствовал дам распорядитель.
    Николь стояла немного в стороне от остальных женщин, собравшихся на краю овальной, хорошо ухоженной скаковой дорожки. Ее волосы растрепались от бега, и она пыталась заправить под ленту непокорные локоны.
    — Позволь, я тебе помогу, — услышала она за спиной голос Клея. Его руки не внесли большого порядка в прическу, но от прикосновения его пальцев к обнаженной шее по спине Николь пробежала дрожь. Он повернул ее лицо к себе. — Ты довольна?
    Она кивнула, глядя ему в глаза. Его руки лежали на ее плечах, а лицо было так близко.
    — Сейчас будет скакать моя лошадь. Ты не хочешь поцеловать меня на счастье?
    Как всегда, он без труда прочел ответ в ее глазах. Его руки обвились вокруг ее талии, он привлек ее к себе, прижался лицом к шее.
    — Я так рад, то ты поехала со мной, — шепнул он. Потом его губы скользнули по щеке Николь и наконец добрались до ее рта. Николь почувствовала, что слабеет, колени ее подогнулись, и она повисла на руках Клея.
    — Клей! — крикнул кто-то. — У тебя будет для этого вся ночь. Иди и займись своими лошадьми. Клей оторвался от Николь.
    — Вся ночь, — прошептал он и провел пальцем по ее верхней губе. Потом резко отстранился от нее и шагнул навстречу мужчине, похожему на увеличенную копию Уэса. Он хлопнул Клея по спине.
    — Хотя, конечно, тебя трудно винить. Как ты думаешь, в Англии остались еще такие же красавицы, как она?
    — Нет, Тревис, мне досталась последняя, — засмеялся Клей.
    — Все равно, как-нибудь обязательно наведаюсь туда и проверю.
    Николь смотрела вслед уходящим мужчинам. Кажется, ее познакомили с братом Уэса, но все лица и имена перепутались в ее голове.
    — Николь, — позвала Эллен, — иди скорее, я заняла для тебя место.
    Николь поспешила сесть рядом с Эллен. Часа три спустя гости вернулись к накрытым столам и принялись за еду. Лицо Николь раскраснелось от солнца и смеха. Давно уже она не получала такого удовольствия — с тех пор как во Франции произошла революция. Ее французские родственники всегда жаловались, что англичане такие скучные и хмурые, что они живут только для того, чтобы ходить в церковь и работать, и совсем не умеют веселиться. Глядя на окружавших ее американцев, Николь подумала, что они понравились бы ее кузинам. Все утро они кричали и смеялись. И женщины у них бойкие — они смело высказывали собственное мнение о лошадях и не обязательно ставили на лошадь, принадлежащую мужу. Эллен уже несколько раз держала пари с Горацием и выигрывала. Теперь она хвасталась, что Горацию придется собственноручно разбить новую клумбу и выписать из Голландии пятьдесят луковиц тюльпанов.
    Николь держалась слегка отчужденно, как сторонний наблюдатель, но вдруг Тревис заметил, как она нахмурилась, глядя на одну из лошадей Клея.
    — Клей, мне кажется, твоя жена не в восторге от этой лошадки.
    Клей едва взглянул на Николь.
    — Мои женщины со мной не спорят, — сказал он, бросив многозначительный взгляд на Горация.
    Николь пристально смотрела на Клея, который, так и не обернувшись к ней, прилаживал на спину — своего жеребца легкое седло. Его жокей стоял рядом. Она неплохо разбиралась в лошадях. Во Франции увлекались скачками не меньше, чем в других странах, а лошади ее деда не раз побеждали королевских. Она подняла одну бровь. Вот как! Его женщины с ним не спорят. Посмотрим.
    — Он проиграет, — твердо произнесла Николь. — Он неправильно сложен: для груди такой глубины ноги слишком длинны. Такие лошади никогда не бывают резвыми.
    Все мужчины, которые услышали ее замечания, замерли, так и не донеся до рта кружки с пивом.
    — Давай, Клей, неужели ты проглотишь этот вызов? — засмеялся Тревис. — Все это звучит так, словно она кое-что смыслит.
    Рука Клея, подтягивающая подпругу, остановилась в воздухе.
    — Сколько ставишь?
    Николь удивилась. Он же знает, что у нее нет денег. Эллен пришла ей на выручку.
    — Пообещай, что целую неделю будешь подавать ему завтрак в постель. Да любой мужчина ради этого головой рискнет, — раздался по всему полю ее голос. Она, как и почти все, кроме Николь, слишком много выпила.
    — Что ж, идет, — ухмыльнулся Клей и подмигнул Тревису в знак благодарности за удачную идею. Кажется, он считал, что пари заключено.
    — А что получу я, если лошадь проиграет? — громко спросила Николь.
    — Тогда я буду подавать тебе завтрак в постель, — с лукавой усмешкой ответил Клей, а мужчины вокруг одобрительно засмеялись.
    — Я бы предпочла новую зимнюю накидку, — холодно сказала Николь, поворачиваясь к нему спиной. — Из красной шерсти, — бросила она через плечо.
    Женщины засмеялись, и Эллен спросила Николь, не американка ли она по происхождению.
    Лошадь Клея проиграла три корпуса. Все принялись подшучивать над ним, спрашивая, не следует ли ему предоставить Николь управляться и с лошадьми, и с табаком.
    Женщины кучкой направились к дому, весело обсуждая свои победы и поражения. Одна хорошенькая девушка пообещала целый месяц собственноручно чистить сапоги своему мужу.
    — Но он же не сказал, какую сторону, сапог, — смеялась она. — Во всей Виргинии не найдется человека, который бы так косолапил, как он.
    Николь окинула взглядом горы снеди и почувствовала, что сильно проголодалась. На краю стола стопкой стояли огромные глиняные тарелки, более похожие на блюда, чем на тарелки. Николь положила себе всего понемножку.
    — И ты надеешься все это съесть? — поддразнил ее Клей, подойдя сзади.
    — Может, еще не откажусь и от добавки, — засмеялась Николь. — Где бы мне сесть?
    — Сядь со мной, если можешь подождать. — Он нагрузил свою тарелку куда больше, чем Николь, потом взял ее за Руку и повел к огромному дубу. Один из слуг Бейксов улыбнулся и поставил на траву под деревом две большие кружки ромового пунша. Клей сел на траву, поставил тарелку на колени и принялся за еду. Он взглянул на Николь, которая все еще стояла с тарелкой в руках.
    — В чем дело?
    — Боюсь испачкать платье о траву, — объяснила она.
    — Дай мне свою, — сказал Клей и поставил обе тарелки на землю. Потом схватил Николь за руку и притянул к себе на колени.
    — Клей, — воскликнула она, пытаясь вырваться. Он снова усадил ее. — Кругом же люди. Клей, пожалуйста.
    — Им нет до нас дела, — сказал Клей, ущипнув ее за ухо. — Они так заняты едой, что не смотрят по сторонам. Николь отстранилась от него.
    — Ты пьян? — с подозрением спросила она. Он рассмеялся.
    — Вот теперь ты заговорила, как настоящая жена. Да, я слегка пьян. А знаешь, чего тебе не хватает? Ты слишком трезва, — продолжал он, не дожидаясь ответа. — Ты бываешь просто неотразима, когда выпьешь. — Он поцеловал ее в кончик носа и взял кружку с пуншем. — Вот, попробуй.
    — Нет, я не хочу пьянеть, — упрямо отказалась Николь.
    — Тогда я напою тебя насильно. Так что или глотай, или прощайся с платьем.
    Она решила сопротивляться, но Клей выглядел таким милым, был так похож на расшалившегося мальчишку, а ей так хотелось пить. Пунш был восхитителен. Он был приготовлен из трех сортов рома и четырех фруктовых соков с кусочками льда. Напиток сразу ударил ей в голову, и она глубоко вздохнула, чувствуя, что напряжение покидает ее.
    — Ну как, теперь лучше?
    Она взглянула на него из-под густых ресниц, провела пальцем по щеке.
    — Ты здесь самый красивый мужчина, — мечтательно сказала она.
    — Даже лучше, чем Стивен Шоу?
    — Ты говоришь о том блондине с ямочкой на подбородке?
    Клей поморщился.
    — Могла бы сделать вид, что не знаешь, о ком идет речь. Вот, — он протянул ей тарелку. — Поешь. Никогда бы не поверил, что француженку так легко напоить.
    Она откинулась на его плечо и прижалась губами к горячей коже.
    — Сядь прямо, — сурово сказал Клей и поднес к ее рту кусок хлеба — Я думаю, ты проголодалась. — Николь бросила на него такой взгляд, что он заерзал на месте. — Ешь.
    Николь неохотно перенесла свое внимание на еду, но все время отвлекалась, с радостью ощущая, что сидит у него на коленях.
    — Мне нравятся твои друзья, — сказала она, отведав картофельного салата. — А вечером тоже будут скачки?
    — Нет, — ответил Клей. — Обычно мы даем отдых лошадям и жокеям. Большая часть гостей будет играть в карты, шахматы или триктрак. А другие разыщут свои комнаты в этом лабиринте, который Эллен называет домом, и лягут вздремнуть.
    Некоторое время Николь продолжала спокойно есть, потом подняла на него глаза.
    — А что будем делать мы? Клей улыбнулся уголком рта.
    — Я думаю, тебе следует глотнуть еще рома, а там посмотрим.
    Николь протянула руку к своей кружке, отпила большой глоток и поставила кружку на траву. Потом сладко зевнула.
    — Кажется, мне нужно… немножко вздремнуть.
    Клей спокойно снял фрак, расстелил его на траве и пересадил на него Николь. Легко коснулся губами ее рта, округлившегося от удивления.
    — Мне же придется провопить тебя через двор у всех на виду. Я должен прилично выглядеть, — объяснил он.
    Тут глаза Николь скользнули вниз и остановились на его лосинах. Она подавилась смешком.
    — Ешь, чертенок, — проговорил Клей притворно-строгим тоном. Через несколько минут он забрал у нее полупустую тарелку и набросил фрак на плечо.
    — Эллен, — крикнул он, когда они подошли к дому, — какую комнату ты нам отвела?
    — Северо-восточное крыло, второй этаж, третья спальня, — ответила Эллен без промедления.
    — Устал, Клей? — пошутил кто-то. — Удивительно, до чего быстро устают новобрачные.
    — А ты завидуешь, Генри? — бросил Клей через плечо.
    — Клей! — возмутилась Николь, когда они вошли в дом. — Ты ставишь меня в неловкое положение.
    — Это ты вгоняешь меня в краску взглядами, — проворчал Клей. Он вел ее за собой извилистыми коридорами. У Николь осталось впечатление сумбурного смешения мебели и картин: от английской елизаветинской и французской Дворцовой мебели до самоделок американских поселенцев, от живописи, достойной Версаля, до грубой мазни, похожей на детские рисунки.
    Каким-то чудом Клею удалось отыскать их комнату. Он втащил туда Николь и сразу же сжал ее в объятиях, закрыв за собой дверь ударом ноги. Он целовал ее так жадно, словно не мог насытиться поцелуями. Он держал обеими руками ее запрокинутую голову и не мог оторваться от ее лица.
    Взгляд Николь затуманился от его близости, она потеряла всякую власть над собой. Сквозь тонкую ткань рубашки она ощущала его нагретую солнцем кожу. Губы его были твердыми и одновременно мягкими. Он прижал свои бедра к ее, требуя и в то же время упрашивая.
    — Я так долго этого ждал, — шепнул он, приникнув губами к ее уху, слегка кусая мочку.
    Николь оттолкнула его, перешла на другой конец комнаты и стала торопливо вынимать шпильки из волос. Клей стоял неподвижно, не отрывая от нее взгляда. Он не шевельнулся, даже когда она начала расстегивать пуговки на спине. Он видит ее, они одни в комнате — это было то, о чем он так давно мечтал.
    Она повела плечами и выскользнула из платья, оставшись в тонкой газовой сорочке с глубоким вырезом, край которого был вышит крошечными розовыми сердечками. Под грудью была пропущена узкая розовая атласная ленточка. Тонкая, полупрозрачная ткань почти не скрывала груди.
    Очень, очень медленно, она развязала ленточку, и сорочка соскользнула к ее ногам.
    Клей проводил взглядом ткань, следуя дюйм за дюймом от высокой упругой груди к тонкой талии, точеным ногам. Когда он поднял глаза, Николь раскрыла объятия. Одним шагом он пересек комнату, подхватил ее на руки и мягко опустил на кровать. Он наклонился, глядя на нее. Он ласкал взглядом ее безукоризненную кожу, освещенную мягким светом, проходящим сквозь шторы.
    Клей сел на кровать и провел рукой по телу Николь: на ощупь кожа была столь же прекрасна — гладкая, теплая.
    — Клей, — прошептала Николь, и он улыбнулся в ответ. Он наклонился и поцеловал ее в шею, туда, где во впадине билась жилка, потом его губы скользнули к груди, осыпав ее дразнящими поцелуями, попробовав на вкус твердые розовые соски.
    Она запустила пальцы в его густые волосы и закинула голову. Клей вытянулся на кровати рядом с ней. Он был одет, и обнаженное тело Николь чувствовало холодок от медных пуговиц жилета, теплоту и мягкость лосин, жесткую кожу сапог, трущуюся о ее ноги. Его одежда — металл, кожа — все это источало мужественность и силу, олицетворяя собою самого Клея.
    Когда он опустился на нее, она потерлась ногой о жесткое голенище. Мягкая кожа лосин ласкала внутреннюю поверхность ее бедра. Слегка отодвинувшись, он начал расстегивать жилет.
    — Нет, — шепнула Николь. Клей мгновение смотрел на нее, потом снова поцеловал жадно, страстно.
    Когда он провел кожей сапога вдоль всей ее ноги, Николь гортанно засмеялась. Он расстегнул пуговки на боку лосин, и она застонала при первом прикосновении его напряженной плоти.
    Он накрыл ее своим телом, держа так крепко, словно боялся, что она может исчезнуть.
    Медленно, очень медленно Николь начала приходить в себя. Она потянулась и глубоко вздохнула.
    — Я чувствую себя так, словно освободилась от страшного напряжения.
    — И это все? — засмеялся Клей, прижавшись лицом к ее шее. — Очень рад, что сумел оказаться полезным. Возможно, в следующий раз мне стоит надеть шпоры.
    — Ты смеешься надо мной? Клей приподнялся на локте.
    — Ни в коем случае! Скорее, над собой. Ты многому меня научила.
    — Я? Чему же? — Она коснулась пальцем крестообразного шрама на виске. Он отодвинулся и сел.
    — Не сейчас. Может быть, когда-нибудь я тебе расскажу. А сейчас я голоден. Ты же не дала мне толком поесть.
    Она улыбнулась и закрыла глаза. Она чувствовала себя необычайно счастливой. Клей стоял и смотрел на нее. Разметавшиеся черные волосы составляли ослепительный контраст с ее телом, подчеркивая совершенство его линий. Он понял, что она уже засыпает, наклонился и поцеловал ее в кончик носа.
    — Спи, моя маленькая любовь, — нежно прошептал он н, прикрыв ее краем покрывала, на цыпочках вышел из комнаты.

    Проснувшись, Николь, прежде чем открыть глаза, лениво потянулась.
    — Пора вставать, — услышала она хрипловатый голос.
    Николь улыбнулась и открыла глаза. Клей наблюдал за ней в зеркало. Его рубашка была брошена на стул. Он брился.
    — Ты проспала почти весь день. Уж не хочешь ли ты пропустить танцы?
    Николь улыбнулась ему.
    — Конечно нет. — Она собиралась встать, но сообразила, что на ней ничего нет. Она осмотрелась в поисках какой-нибудь одежды. Заметив, что Клей с интересом наблюдает за ней, она отбросила покрывало и прошла к гардеробу, где Дженни развесила ее туалеты. Клей хмыкнул и снова стал бриться.
    Закончив, он подошел к Николь. На ней уже был атласный халат абрикосового цвета, и она в нерешительности перебирала платья.
    Клей быстро выхватил бархатное платье цвета корицы.
    — Дженни сказала, что это тебе очень идет. — Он поднял платье и окинул его критическим взглядом. — Да, ворот глухим не назовешь.
    — Вырез я чем-нибудь заполню, — с шутливым высокомерием ответила Николь и взяла платье у него из рук.
    — Тогда, боюсь, это тебе не понадобится.
    Николь обернулась, чтобы посмотреть, о чем он говорит. Жемчуг! Четыре нити, скрепленные четырьмя длинными золотыми фермуарами. Она держала ожерелье в руках, ощущая маслянистую поверхность жемчуга. Но она не могла понять, как его носить. Оно было больше похоже на длинный пояс, чем на ожерелье.
    — Надевай платье, и я покажу тебе, — сказал Клей. — Его придумала моя мать.
    Николь быстро надела сорочку и платье. Платье было очень низко вырезано, а рукава представляли собой всего лишь узкие полосочки через плечо. Клей застегнул крючок на шее сзади. Затем прикрепил один фермуар к ткани платья сзади, другой — к центру глубокого декольте, а два остальных — к рукавам так, что жемчуг замкнулся вокруг шеи. Четыре свободных конца свисали на грудь и спину.
    — Чудесно, — выдохнула Николь, рассматривая свое отражение в зеркале. — Спасибо, что разрешил мне надеть его. Он наклонился и поцеловал ее в обнаженное плечо.
    — Мама завещала мне подарить его моей жене. Никто еще ни разу не надевал его.
    Она резко обернулась к нему лицом.
    — Я не понимаю. Наш брак не… Он прижал палец к ее губам.
    — Давай сегодня будем просто радоваться жизни. Завтра у нас будет время поговорить.
    Пока он одевался, Николь стояла к нему спиной. Она слышала доносившиеся с лужайки звуки музыки и очень старалась не думать ни о чем другом. Ей меньше всего на свете хотелось возвращаться к действительности. А действительность такова: Клей живет в одном доме с Бианкой. Действительностью была его любовь к другой женщине.
    Они прошли через лабиринт коридоров и спустились в сад. Столы были заново накрыты, гости ели, пили, прогуливались. Николь едва успела наскоро перекусить, как Клей увлек ее на помост для танцев. От быстрой виргинской кадрили у нее захватило дух.
    После четырех танцев Николь взмолилась об отдыхе. Клей отвел ее в маленькую беседку под ивами. Пока они танцевали, совсем стемнело.
    — Какие яркие звезды, правда? — Клей молча обнял ее за плечи и прижал к себе. Ее голова легла к нему на плечо.
    — Я хотела бы, чтобы этот день продолжался вечно, — прошептала Николь, — чтобы он никогда не кончался.
    — Неужели все остальные дни были так ужасны? Ты несчастна в Америке?
    Николь закрыла глаза и потерлась щекой о его плечо.
    — В Америке на мою долю выпали самые счастливые и самые несчастные минуты моей жизни. — Ей не хотелось говорить об этом. Она подняла голову. — А почему здесь нет Уэсли? Ему пришлось остаться присматривать за плантацией, чтобы его брат смог приехать? А кто эта женщина, которая не отходит от Тревиса?
    Клей хмыкнул и снова прижал к себе ее голову.
    — Я думаю, Уэс не приехал, потому что не захотел. Что до Тревиса, то он способен, если понадобится, управлять своим хозяйством хоть из Англии. А рыжеволосая женщина — это Марго Дженкинс. Насколько я могу судить, она решила любым способом заполучить Тревиса, хочет он того или нет.
    — Надеюсь, ей это не удастся, — промурлыкала Николь. — Вы с Уэсли поссорились? — Она почувствовала, как Клей напрягся.
    — Почему ты спрашиваешь?
    — Наверно, потому, что хорошо представляю себе твой характер.
    Он облегченно рассмеялся.
    — Мы подрались.
    — И серьезно?
    Он отстранил ее от себя и посмотрел ей в глаза.
    — Может быть, это был один из самых серьезных разговоров в моей жизни. — Он прислушался. — Кажется, снова кадриль. Ты готова?
    Она улыбнулась в ответ. Он взял ее за руку, и они вернулись к танцующим.
    Николь подивилась выносливости виргинцев. Несмотря на то что она немного поспала, этот день казался ей нескончаемым. Когда она зевнула в третий раз, Клей взял ее за руку и отвел наверх. Он помог ей раздеться, но когда она собралась лечь в постель, протянул ей длинный купальный халат. Она удивленно взглянула на него.
    — Я думаю, тебе будет приятно искупаться при луне, — сказал он, раздеваясь, потом натянул свободную хлопковую рубаху с длинными широкими рукавами.
    Николь молча последовала за ним по бесчисленным переходам. К ее удивлению, выйдя из дома, они оказались возле самого леса. Совсем близко шумела река.
    Они прошли сквозь густую тьму под деревьями к тому месту, где река образовывала маленькую бухточку. Клей положил мыло и полотенца на скамейку, разделся и, взяв мыло, вошел в воду. Николь смотрела, как лунный свет играет на выпуклых мышцах его спины. Бесшумно разрезая воду, он доплыл до середины бухты, лег на спину и взглянул на Николь.
    — Ты собираешься всю ночь простоять на берегу? Она поспешно распахнула халат, сбросила его и устремилась в воду, сразу глубоко нырнув.
    — Николь, — позвал Клей, не видя ее на поверхности. В голосе его звучал испуг.
    Она вынырнула у него за спиной, ущипнула его и снова скрылась под водой. Он настиг ее и схватил за талию.
    — Иди сюда, проказница, — сказал он, целуя ее в лоб. Она обняла его за шею и ответила долгим поцелуем. Они плескались в теплой воде, с наслаждением касаясь друг друга.
    Клей щедро намылил руки и стал медленно, тщательно намыливать все ее тело. Потом Николь взяла мыло и проделала то же с ним. Они смеялись, наслаждаясь водой и друг другом. Перед тем как Николь окунулась, Клей намылил ей волосы. Она нырнула, чтобы смыть мыло. Волосы струились за ней как длинный шлейф из черного серебра.
    Клей некоторое время смотрел на нее, потом медленно привлек к себе. Он нежно поцеловал ее и обнял крепче, заглянул в глаза. Казалось, он спрашивает о чем-то, и каким бы ни был ответ, он прочел его в ее взгляде. Он снова поцеловал ее, взял на руки и вынес на берег.
    Он мягко опустил ее на траву и стал целовать ее тело, везде, где только что скользили его мыльные руки. Николь улыбнулась, глаза ее закрылись. Она приподняла голову и, подтянувшись, припала губами к его рту, продолжая гладить его тело, радуясь его силе и красоте.
    Он опустился на нее, она была готова принять его.
    — Милая, — прошептал Клей, но Николь не слышала его. Она отрешилась от действительности, захваченная страстью, которую он будил в ней. Она приподняла бедра, чтобы открыться ему.
    Спустя некоторое время они лежали рядом, и Клей притянул ее ближе к себе. Бедро его тяжело лежало поверх ее ног, губы касались уха, дыхание было свежим и теплым.
    — Ты выйдешь за меня замуж? — прошептал он. Николь показалось, что она ослышалась.
    — Почему ты молчишь?
    Николь почувствовала, что его тело напряглось.
    — Но мы женаты.
    — Я хочу, чтобы мы обвенчались снова, здесь, перед всем округом. И на этот раз я хочу сам участвовать в брачной церемонии.
    Она молчала, и он провел пальцем по ее верхней губе.
    — Однажды ты сказала, что любишь меня. Конечно, ты была тогда пьяна, но ты это сказала. Это была правда? Она затаила дыхание.
    — Да, — наконец прошептала она, глядя ему в глаза.
    — Так почему бы тебе не выйти за меня замуж?
    — Ты смеешься надо мной? Дразнишь? Он улыбнулся и уткнулся носом в ее шею.
    — Тебе трудно поверить, что у меня есть хоть капля разума? Как можно полюбить такого глупца, как я?
    — Клей, подожди, я не понимаю. Я никогда не считала тебя глупцом.
    Он снова посмотрел на нее.
    — А должна была бы. Все на плантации отдали тебе свою любовь. Все, кроме меня. Даже лошади и то оказались умнее меня. Помнишь, когда я в первый раз поцеловал тебя на корабле? Я пришел в ярость из-за того, что терял тебя. Я не хотел отпускать тебя, а ты стояла и говорила, что в действительности ты не моя. Думаю, Дженни поняла тогда, что я влюбился в тебя.
    — Но Бианка, — начала Николь, но Клей прижал палец к ее губам.
    — Она теперь в прошлом, и я хочу, чтобы мы начали сначала. Эллен знает, что я женился по доверенности, и поймет, если мы изъявим желание, чтобы нас обвенчали еще раз прямо здесь.
    — Еще раз? Здесь?
    Клей поцеловал ее в нос и улыбнулся, в глазах его отражался лунный свет.
    — Тут нет ничего невозможного. Тогда у нас будет чуть ли не сотня свидетелей, которые смогут подтвердить, что ни одного из нас не принудили. И тогда развод станет невозможен. — Он усмехнулся. — Даже если я побью тебя.
    У Николь вырвался вздох облегчения.
    — Попробуй только! Ты об этом пожалеешь.
    — О! — засмеялся Клей. — А что ты сделаешь?
    — Сделаю так, чтобы Мэгги перестала готовить, и все расскажу близнецам, и они тебя станут ненавидеть, и…
    — Ненавидеть меня? — Он вдруг стал серьезен и крепче прижал ее к себе. — Нас только двое — ты и я. И больше у нас никого нет. Обещай, что ты никогда не станешь ненавидеть меня.
    — Клей, — едва выдохнула Николь, — как я могу тебя ненавидеть? Я так люблю тебя.
    — Я тоже тебя люблю, — сказал он и немного ослабил объятия. — Думаю, на все приготовления уйдет три дня. Но ты согласна, да?
    Николь не удержалась от смеха.
    — Ты спрашиваешь, согласна ли я на то, что хочу больше всего в жизни? Да, я выйду за тебя замуж. И буду выходить каждый день, если ты захочешь.
    Он стал жадно целовать ее в шею. У Николь кружилась голова. Ей хотелось, чтобы этот день никогда не кончался. Неужели уйдет в прошлое та жизнь, когда их с Клеем разделяла река? Если их обвенчают публично, она почувствует себя в безопасности. Все будут знать, что Клей действительно любит ее, что именно она нужна ему.
    Мысль о Бианке мелькнула в ее сознании, но поцелуи Клея тут же развеяли их. Три дня, сказал он. Что может случиться за три дня?

Глава 11

    Немного поплутав в поисках выхода, она спустилась в сад к накрытым для завтрака столам, и уже ела омлет, когда оживленный говор гостей вдруг стал затихать. Постепенно наступила полная тишина.
    Она встала и оглянулась. От того, что она увидела, у нее едва не остановилось сердце. От пристани поднимался Уэсли, ведя под руку Бианку. Еще мгновение назад Николь чувствовала себя в безопасности, вне досягаемости Бианки, а теперь мир снова рушился вокруг нее.
    Бианка держалась с большой уверенностью. На ней было розовато-лиловое шелковое платье с крупными черными Цветами по подолу и кружевными оборками на талии и груди. Яркий шелк едва прикрывал пышную грудь. В руках она держала шелковый зонтик того же цвета, что и платье.
    Несмотря на смятение, охватившее Николь при виде приближающейся пары, в ее уме мелькнул вопрос о причине всеобщего молчания. Появление Бианки повергло в ужас ее самое, но почему оно так подействовало на остальных? Ведь они видели Бианку первый раз в жизни. На всех лицах застыло выражение удивления и недоумения.
    — Бесс, — пронесся по лужайке взволнованный шепот, — Бесс.
    — Уэсли! — раздался голос Эллен. — Как ты нас напугал! — Она двинулась им навстречу. — Добро пожаловать, — продолжала она, протянув руку.
    Они уже подошли к столам, но Николь не могла сдвинуться с места. Уэсли остановил Бианку, которая уже взяла тарелку. Ее окружили женщины, а Уэсли направился к Николь.
    — Добрый день, — сказал он. — Как вам понравились наши виргинские празднества?
    Николь взглянула на него сквозь слезы, застилавшие глаза. Зачем, подумала она, зачем он привез сюда Бианку? Может быть, он за что-нибудь невзлюбил ее, Николь, и хочет разлучить с Клеем?
    — Николь, — продолжал Уэсли, положив ей руку на плечо. — Доверьтесь мне, хорошо?
    Она молча кивнула. Да и что она могла ответить? Их нагнала Эллен.
    — Где ты нашел ее? — обратилась она к Уэсли. — А Клей ее видел? Уэсли улыбнулся.
    — Да, он ее видел. — Он предложил руку Николь. — Давайте посмотрим скачки.
    По-прежнему не говоря ни слова, она оперлась на его руку.
    — Что вы знаете о Бесс? — спросил он, когда они отошли подальше.
    — Только то, что она погибла вместе с братом Клея. — Внезапно она остановилась. — Уэсли, Бианка похожа на Бесс?
    — Да. При первом взгляде на нее это поражает. Когда она стоит неподвижно, ее невозможно отличить от Бесс. Но стоит ей открыть рот, как все сходство пропадает.
    — Значит, Клей… — начала Николь.
    — Я не знаю. Не могу говорить за него. Я знаю только, что когда я увидел ее в первый раз, то подумал, что это Бесс. Мне кажется, что его… отношение к Бианке основано на ее сходстве с Бесс. Ничего другого тут быть не может, потому что Бианку трудно назвать приятной. — Он усмехнулся. — У нас с Клеем состоялся небольшой разговор на эту тему. — Он потрогал челюсть. — Вот я и подумал, что ему будет полезно взглянуть на нее рядом с вами.
    Теперь Николь не сомневалась в том, что этот человек желал ей добра, но она слишком хорошо помнила, с каким обожанием Клей взирал на Бианку, и знала, что не выдержит, если он снова будет смотреть так на другую женщину.
    — Как прошли вчерашние скачки? Клей обставил Тревиса? Надеюсь, что да.
    — Я думаю, они квиты, — рассмеялась Николь, обрадованная переменой темы. — Не хотите ли послушать, как я выиграла новую накидку?
    Так уж заведено в Виргинии, что гости предоставлены сами себе. Хозяева лишь обеспечивают их едой в любое время дня и ночи, всевозможными развлечениями и армией слуг, готовых исполнить любое желание. Поэтому, когда рог возвестил о начале скачек, женщины сочли себя вправе покинуть Бианку, отвергнувшую их приглашение. Она никак не могла оторваться от стола. После отъезда Клея эта негодяйка Мэгги совсем перестала готовить.
    — Так это вы — та самая Мейлсон, о которой все говорят?
    Подняв глаза от тарелки, Бианка увидела перед собой высокого мужчину, чья худоба граничила с истощением. Грязный и рваный сюртук болтался на нем как на вешалке. Длинные, нечесаные черные космы и жидкая бороденка почти закрывали лицо. Огромный нос нависал над бескровными губами, а маленькие глазки, посаженные так близко, что их уголки почти сходились на переносице, светились, как Два уголька.
    Бианка поморщилась и отвернулась.
    — Я задал тебе вопрос, женщина! Ты Мейлсон?
    — Что вам за дело до моего имени? — с досадой ответила Бианка. — Дайте мне пройти.
    — Обжора! — объявил незнакомец, сверля глазками гору еды на ее тарелке. — Чревоугодие есть грех, и ты будешь наказана.
    — Если вы не оставите меня в покое, я позову на помощь.
    — Па, дай-ка я с ней сам потолкую. Она вроде как милая девушка.
    Бианка с интересом взглянула на молодого человека, выступившего из-за спины отца. Это был крепкий здоровый парень лет двадцати пяти. К сожалению, он унаследовал отцовскую физиономию. Маленькие темные глазки ощупывали белое пухлое тело Бианки.
    — Девичья фамилия нашей матери — Мейлсон. Мы прослышали, что вы собираетесь замуж за Клейтона Армстронга, и написали вам в Англию. Не знаю, дошло ли.
    Бианка прекрасно помнила письмо. Значит, эти оборванцы навязываются ей в родственники.
    — Никакого письма я не получала.
    — Расплата за грех — смерть! — разнесся над всей плантацией голос отца.
    — Па, там люди играют на деньги — бьются об заклад, чья лошадь придет первой. Ты бы пошел да усовестил их, а мы пока познакомимся с кузиной.
    Бианка повернулась и отошла в сторону, не собираясь вступать с ними в разговор. Но стоило ей сесть за стол, как тут же рядом оказались двое молодых людей. Напротив нее уселся тот, с кем ей только что довелось познакомиться, а рядом — юноша лет шестнадцати, поменьше ростом. Черты его лица были мягче и более правильные, чем у отца и брата, а глаза — не черными, а карими.
    — Это, стало быть, Исаак, — заговорил старший брат. — А я буду Авраам Симмонс. А тот человек — наш Па. — Он кивнул вслед старику, который, зажав огромную Библию под мышкой, направлялся к скаковому полю. — Па только и знает что молиться да проповеди читать. Но у нас с Айком другие заботы.
    — Будьте добры, уйдите. Вы мешаете мне завтракать.
    — Да вы и так уже позавтракали за троих, леди, — заметил Айк.
    — Больно уж вы спесивы, вот что я скажу, — проговорил Эйб. — Мы-то думали, вы будете рады повидать нас. Все-таки, как-никак, родня.
    — Я не имею никакого отношения к вашей семье! — возмутилась Бианка.
    Эйб отстранился от стола и пристально посмотрел на нее. Его маленькие глазки сузились, превратившись в пару ярких черных точек.
    — Что-то не видать, чтоб у вас тут отбою не было от друзей. Мы слыхали, вы должны выйти замуж за Армстронга и завладеть Эрандел Холлом.
    — Я хозяйка плантации Армстронга, — высокомерно процедила Бианка, не прекращая жевать.
    — Да? А кто ж тогда эта милашка, которую Клей выдает за жену?
    Бианка стиснула зубы. Она все еще кипела при мысли о том, что Клей оставил ее и взял с собой Николь. Он вообще стал вести себя странно с того дня, как к ним пришел на ужин этот милый мистер Уэсли Стэнфорд. Казалось, Клей постоянно наблюдает за ней, и Бианка стала чувствовать себя очень неловко. Как-то раз она принялась излагать свои планы перестройки дома, а он просто сидел и пристально смотрел на нее. Она разозлилась и вышла из комнаты, дав себе слово отплатить ему за грубость.
    Потом он вдруг уехал, и она вздохнула свободно: его постоянное присутствие действовало ей на нервы. Она провела долгие часы, составляя для себя список блюд на день, и пришла в ярость, когда дрянь Мэгги не приготовила и половины. Бианка как раз отчитывала Мэгги, внушая ей, что, если та ценит свое место, ей лучше взяться за дело, когда снова появился Уэсли. Он и рассказал ей о празднике и о том, что Клей поехал с Николь.
    Рано утром Бианка с великой неохотой стала собираться в дорогу. Как она смеет, эта Николь, отнимать то, что принадлежит ей! Она ей покажет! Стоит ей улыбнуться Клею, и он станет таким же, как в тот первый вечер, когда она приехала. О да, она знает, какими неотразимыми чарами наделены женщины рода Мейлсонов.
    — Эта женщина — моя бывшая горничная, — проговорила Бианка.
    — Ваша горничная? — захихикал Авраам. — Похоже на то, что теперь она прислуживает Клею.
    — Избавьте меня от ваших грязных намеков, — ледяным тоном произнесла Бианка, поднимаясь, чтобы снова наполнить тарелку.
    — Послушайте-ка, — не отставал Авраам. Теперь он говорил серьезно. — Я думал, что если вы выйдете замуж за Клея, то поможете нам. Па никогда ни до чего не было дела, кроме его проповедей. А у нас земля неподалеку от Клея, да вот нету никакой живности. Мы надеялись, что вы сможете одолжить нам быка и, учитывая, что мы все же в родстве, подарить пару телок.
    — И цыплят, — вставил Айк. — Ма говорит, что кур у нас маловато. Наша Ма — ваша троюродная сестра. Бианка вскипела.
    — Никакая я вам не родственница! Как вы смеете рассчитывать на меня? И говорить со мной о… о животных?! Авраам не сразу ответил.
    — Что-то тут не так, мисс Задавака! — Стало быть, тебе не удалось добраться до его денежек? Притащилась сюда из Англии, а он взял и женился на твоей горничной! — Он злорадно рассмеялся. — Хорошенькая история! Погоди, вот я ее всем расскажу, то-то они посмеются.
    — Это неправда! — крикнула Бианка, чуть не плача от злости. — Клейтон женится на мне, и плантация будет моей. Это просто вопрос времени. Он скоро получит развод.
    Авраам и Исаак обменялись саркастическими улыбками.
    — Да ну! Получит развод? Вчера, когда она сидела у него на коленях и он кормил ее с ложечки, что-то не похоже было, что он хочет получить развод.
    — Помнишь, как он увел ее в дом? — сказал Исаак, который в последнее время проявлял жгучий интерес к отношениям между мужчинами и женщинами. Вчера он целый час просидел под деревом, представляя себе, чем именно заняты Клей и его хорошенькая женушка. — А когда он спустился, то улыбался до ушей.
    Грязная, маленькая потаскушка, подумала Бианка. Чего доброго, она и впрямь завладеет плантацией, завлекая Клейтона своим телом. Она оторвалась от еды и посмотрела в сторону скакового поля. Дайте ей только закончить завтрак, и она поставит Николь на место. Высокомерно вздернув подбородок, она отошла от молодых людей.
    — Если тебе когда-нибудь понадобятся друзья, — окликнул ее Авраам, — то помни — мы от своей родни открещиваться не станем. Правда, запросим чуток побольше, чем теперь. Пошли, Айк. Па опять затеял скандал. Надо его вызволять.
    Прошел почти час, прежде чем Бианка двинулась к полю. Этот день совершенно лишил ее сил и расстроил нервы. Как она будет рада, когда ей не придется больше сражаться, чтобы получить желаемое. Когда-нибудь она станет хозяйкой плантации и тогда сможет отдыхать после еды, правильно переваривая пищу. А теперь она должна присутствовать на этом нелепом сборище среди шумного, неотесанного простонародья. И все из-за Николь.
    Николь стояла на краю поля рядом с Эллен Бейкс. Женщины, поглощенные скачками, громко кричали и хлопали в ладоши, подбадривая лошадей, но Николь молчала, а с ее лица не сходила тень тревоги. Она напряженно вглядывалась в другой конец поля, где в окружении мужчин стоял Клей.
    Бианка коснулась ее плеча кончиком зонта.
    — Иди сюда, — приказала она, когда Николь обернулась. Николь неохотно последовала за ней. — Что ты здесь делаешь? — презрительно осведомилась Бианка. — Тебе здесь не место, и ты это знаешь. Если тебе нет дела до нас с Клеем, подумай хотя бы о себе. Я слышала, ты ведешь себя, как уличная девка. Что скажут люди, когда он разведется с тобой и женится на мне? Кто тогда возьмет тебя замуж?
    Николь с изумлением посмотрела ей в глаза. Сама мысль о том, чтобы быть с кем-то, кроме Клея, казалась ей ужасной.
    — Может быть, мы пойдем к нему вместе? — надменно предложила Бианка. — Надеюсь, ты помнишь, как при одном взгляде на меня он переставал обращать на тебя внимание.
    Николь хорошо помнила эти несколько минут. Они запечатлелись в ее сердце, подобно прикосновению раскаленного железа.
    — Когда-нибудь ты поймешь, что мужчина должен уважать женщину, чтобы любить ее. Если ты поступаешь, как уличная девка, то и отношение к тебе будет соответствующее.
    — Николь, — встревоженно спросила подошедшая Эллен. — Что с тобой? На тебе лица нет.
    — Наверное, перегрелась на солнце. Эллен улыбнулась.
    — А это не может быть из-за маленького, как ты думаешь?
    Рука Николь прижалась к животу. Как бы она хотела, чтобы предположение Эллен могло иметь основания.
    — Наверное, ты переела, — сказала Бианка. — Нельзя выходить на солнце после еды. Пожалуй, я вернусь в дом. Думаю, тебе следует пойти со мной, Николь.
    — Конечно, идите, — согласилась Эллен.
    Пробыть еще хоть минуту в обществе Бианки казалось Николь невыносимым, но она увидела, что к ним направляются мужчины, среди которых был и Клей. Она поспешила в дом, боясь увидеть полный любви взгляд Клея, устремленный на Бианку.

    В доме Эллен было по крайней мере три огромных зала, и сейчас все они были полны народу. Внезапно налетевший холодный ветер и дождь загнали всех внутрь. Во всем доме разожгли огонь, и, когда прогрелась каменная кладка каминов, стало тепло.
    Клей расположился в глубоком кресле и, потягивая легкое пиво, наблюдал за снопами искр, взлетающими над огнем. Несколько минут назад он поднялся в спальню и увидел там спящую Николь. Он беспокоился, потому что все утро слушал разговоры о женщине, похожей на Бесс.
    — Не хотите ли присесть? — услышал он знакомый голос. Он обернулся и увидел Уэсли. Рядом с ним спиной к Клею стояла женщина, в которой он без труда узнал Бианку.
    Клею не хотелось сейчас встречаться с Бианкой, он намеревался прежде поговорить с Николь, успокоить ее. Он уже было привстал, но выразительный взгляд Уэса пригвоздил его к месту. Пожав плечами, Клей снова сел. Может, Уэс боится, что он им помешает.
    — Для вас, должно быть, это большой удар, — начал Уэсли.
    Клей хорошо слышал каждое его слово.
    — О чем вы говорите, я не понимаю? — отозвалась Бианка.
    — Вы можете быть со мною откровенны. Клей мне уже все рассказал. Вы приехали сюда из Англии, намереваясь выйти за него замуж, и обнаружили, что ваше место занято. А теперь он открыто показывается с ней в обществе.
    — Только вы меня понимаете! — с благодарностью воскликнула Бианка. — Здесь все против меня, и я даже не понимаю, почему. Они должны были бы заклеймить презрением эту ужасную женщину, Николь. Ведь именно со мной поступили несправедливо.
    — Сначала скажите мне, Бианка, почему вы хотите выйти замуж за Клея? Она молчала.
    — Я пришел к мысли, — продолжал Уэс, — что мы с вами можем быть полезны друг другу. Вам, конечно, известно, что Клейтон Армстронг — человек со средствами. — Он улыбнулся в ответ на утвердительный кивок Бианки. — Так вот, за последние несколько лет моя плантация пришла в упадок. Вы, став хозяйкой Эрандел Холла, могли бы мне помочь.
    — Чем же?
    — Ну мало ли… Кое-какая скотина вдруг забредет на мою землю, или у вас недосчитаются нескольких бушелей зерна. Клею это большого ущерба не нанесет.
    — Я не знаю…
    — Но вы станете его женой и будете владеть половиной плантации.
    На лице Бианки появилась улыбка.
    — Теперь я поняла. Вы можете мне помочь стать его женой. Сначала я не сомневалась в успехе, но теперь у меня уже нет такой уверенности.
    — Вы станете его женой. Если вы поможете мне, я помогу вам.
    — Я согласна. Только как нам избавиться от Николь? Она бесстыдно соблазняет его, а этот глупец так податлив.
    — Я слышал достаточно, — спокойно сказал Клей, поднявшись с кресла.
    Бианка обернулась и схватилась рукой за горло.
    — Клей! Как вы меня напугали! Я не знала, что вы здесь. Не обращая внимания на Бианку, Клей обратился к Уэсу.
    — Но в этом не было необходимости. Мне потребовалось некоторое время, но я понял, о чем ты говорил. Она не Бесс.
    — Да, — подтвердил Уэсли, — она не Бесс. — Он стоял, переводя взгляд с Клея на Бианку. — А теперь, с вашего позволения, я вас оставлю. Вам есть о чем поговорить.
    Клей кивнул и протянул ему руку.
    — Спасибо за все. Я многим тебе обязан. Уэсли ухмыльнулся и пожал руку друга.
    — Я не забыл твоей оплеухи. Придет время, расплачусь. Клей засмеялся.
    — Если хочешь, прихвати с собой и Тревиса.
    Уэсли фыркнул и вышел, оставив Клея с Бианкой одних. Бианка начала догадываться, что Клей слышал весь разговор и что Уэсли нарочно его подстроил.
    — Как вы смеете подслушивать! — выдохнула она, когда Клей сел напротив нее.
    — В том, что я услышал, не было ничего нового — для меня. Скажите мне, зачем вы приехали в Америку? — Он не стал дожидаться ответа. — Однажды мне показалось, что я люблю вас, и я сделал вам предложение. Я был одержим вами долгое время… Но сейчас я понял, что никогда не любил вас, даже никогда не знал вас.
    — Что вы хотите этим сказать? У меня есть письма, в которых вы упоминаете о нашей помолвке. Закон не позволит вам нарушить обещание.
    Клей изумленно уставился на нее.
    — О каком нарушении обещания может идти речь, когда я уже женат? Ни один суд в мире не заставит меня оставить жену и жениться на другой.
    — Заставит, если я сообщу об обстоятельствах вашего брака.
    Лицо Клея стало жестким.
    — Скажите, что вы хотите? Денег? Я оплачу время, которое вы потеряли. А о туалетах вы уже сами позаботились.
    Бианка старалась справиться с подступившими слезами Разве этот грубый колонист в состоянии понять, что она хочет? В Англии ей не удалось занять положение, достойное ее происхождения, только из-за отсутствия средств. Недоброжелатели смеялись за ее спиной над предложением американца и утверждали, что он единственный, кто к ней сватается. Бианка же всегда стремилась представить дело так, словно у нее отбою нет от претендентов на руку, хотя это было неправдой.
    Так что же она хочет? Вернуть то, чем когда-то владела ее семья. Ей нужна твердая почва под ногами, свобода от кредитов, положение в обществе и чувство, что она нужна кому-то и желанна.
    — Я хочу вашу плантацию, — тихо сказала она. Клейтон откинулся на спинку кресла.
    — Вам не кажется, что вы слишком много просите? Я не могу или не хочу — отдать ее вам. Я полюбил Николь и останусь ее мужем.
    — Но вы не можете так поступить со мной! Вы вызвали меня из Англии и обязаны на мне жениться. Клей приподнял бровь.
    — Я берусь обеспечить вам путешествие со всеми возможными удобствами. Можете рассчитывать также на возмещение ущерба — я имею в виду потерянное время и… нарушение обещания. Это все, что я могу для вас сделать.
    Глаза Бианки вспыхнули.
    — Кто вы такой, чтобы обращаться со мной подобным образом? Грубый, невежественный мужлан! Думаете, я действительно хотела выйти за вас замуж? Я приехала только потому, что узнала о том, что у вас есть хоть какие-то деньги. Думаете, меня можно просто взять и вышвырнуть за борт, как лишний груз? Думаете, я собираюсь возвращаться в Англию обесчещенной?
    Клей встал.
    — Черт возьми, мне нет никакого дела до того, собираетесь вы или нет. Вы возвращаетесь домой в самое ближайшее время, даже если мне для этого придется собственноручно затолкать вас в каюту. — Он резко повернулся и вышел из комнаты. Еще минута, и он бы ударил ее.
    Бианка кипела от ярости. Она ни за что не позволит этому человеку подвергнуть ее такому унижению. Он думает, будто может сегодня потребовать ее согласия на брак, а завтра велеть убираться вон, как служанке. Николь! Судомойка! И он бросает ее, Бианку, рада этой девки.
    Ее руки сжались в кулаки. Нет, этого нельзя допустить! Один из ее предков был знаком с племянником короля Англии. Она важная особа, имеющая связи и влияние.
    Семья, мелькнуло у нее в голове. Те трое говорили, что они ее родственники. Да, улыбнулась она, они ей помогут. Помогут завладеть плантацией. Тогда никто не станет над ней смеяться.

    Клей стоял на одном из крытых крылец дома Эллен. Хлестал холодный дождь, вокруг не было ни души. Он достал из кармана сигару, зажег ее, глубоко затянулся. За последние несколько дней он не раз проклинал себя за глупость, но лишь сегодня осознал всю глубину своего заблуждения.
    Он сказал Уэсу, что в подстроенном им разговоре не было необходимости, но это было не так. Истинное лицо Бианки явилось для него настоящим откровением, потому что еще полчаса назад его разум был затуманен образом Бесс.
    Он примостился на перилах, свесив до земли длинную ногу. Дождь кончался. Сквозь ветви деревьев уже пробивались слабые лучи солнца. Клей подумал, что Николь всегда знала, какова истинная сущность Бианки, и все-таки была к ней добра, не проявляла враждебности, даже ни разу не сказала о ней ничего дурного.
    Он улыбнулся и бросил окурок сигареты в мокрую траву. С крыши еще капало, но мокрая трава уже блестела под лучами солнца. Он посмотрел на окно спальни. Николь там, только спит ли она? Что она почувствовала, увидев Бианку?
    Он вошел в дом и поднялся в спальню. Он никогда не встречал человека, готового так щедро отдавать себя, как Николь. Она любила его, его племянников, слуг, даже его животных и никогда не требовала ничего взамен.
    Открыв дверь, он сразу понял, что она не спит. Он подошел к гардеробу и достал простое платье из темно-шоколадного ситца.
    — Одевайся, — спокойно сказал он. — Я хочу, чтобы ты поехала со мной.

Глава 12

    Она не задавала вопросов. Непослушными пальцами Николь пыталась застегнуть платье, и, увидев, как дрожат ее руки, Клей отвел их в сторону. Он заглянул ей в лицо, посмотрел прямо в глаза — огромные, влажные, полные страха и мольбы.
    Он наклонился, осторожно поцеловал ее, и ее трепещущие губы прильнули к его губам.
    — Николь, я знаю, ты мне не доверяешь. И у тебя есть на то причины, так ведь?
    В горле у нее стоял комок. Она не могла произнести ни слова и только неотрывно глядела ему в глаза.
    Клейтон одобряюще улыбнулся ей, взял за руку, вывел из комнаты, из дома. Николь подобрала юбку, чтобы не замочить подол о мокрую траву. Клейтон тащил ее за собой, словно не замечая, что ей приходится почти бежать, чтобы поспеть за его широким шагом. Не говоря ни слова, он помог ей забраться в шлюпку, отвязал канат, развернул парус. Изящное и небольшое судно плавно и быстро заскользило по воде. Николь сидела неподвижно, не сводя глаз с Клейтона, стоящего у руля. Его могучая фигура возвышалась над ней, как скала — непроницаемая, загадочная — нечто любимое, но недоступное пониманию.
    Лодка шла в сторону плантации, и сердце Николь болезненно сжималось. Она была права: он везет ее на мельницу. Железный обруч с такой силой давил на грудь, что она не могла набрать воздуха, дать волю подступавшим рыданиям. Но когда они миновали мельницу, Николь глубоко вздохнула, волна облегчения захлестнула ее.
    Наконец шлюпка подошла к берегу. Место показалось ей незнакомым — сплошная стена густой зеленой листвы. Клей шагнул в воду, доходившую ему до колен, привязал шлюпку и протянул руки навстречу Николь. Она радостно бросилась ему в объятия. Несколько мгновений он с улыбкой смотрел на нее, потом шагнул в незаметный проход в кустарнике, и они оказались на прелестной лесной поляне, омытой и освеженной недавним дождем. Солнце играло в мириадах капель на лепестках цветов.
    Клей опустил Николь на землю, сел на большой камень под цветущими ветками и притянул ее к себе на колени.
    — Я же знаю, что ты боишься испачкать платье о траву, — насмешливо проговорил он.
    Она не засмеялась в ответ, глаза ее снова стали тревожными, испуганными. Она провела пальцем по верхней губе и прошептала:
    — Зачем ты меня сюда привез?
    — Я думаю, нам пора поговорить.
    — О Бианке? — Голос ее был едва слышен. Клейтон отыскал взглядом ее глаза.
    — Почему я вижу в твоих глазах страх? Чего ты боишься? Меня?
    Веки ее затрепетали.
    — Нет, не тебя. Того, что я сейчас услышу…
    Он крепко обнял Николь, и ее голова прижалась к его плечу.
    — Я хочу рассказать тебе о себе. О своей семье. О Бесс. Ты готова меня выслушать?
    Николь молча кивнула. Она хотела знать о нем все.
    — Детство мое было радостным и безоблачным, — начал Клей, — как в тех сказках, которые ты рассказываешь} близнецам. Нас с Джеймсом воспитывали самые замечательные, самые любящие родители в мире. Матушка наша была чудесной, доброй женщиной. Она обладала на редкость веселым нравом и часто над нами подшучивала. Бывало, откроешь после рыбалки корзинку с завтраком, а там — живая лягушка! Мы всегда удивлялись, что она ловит рыбу лучше, чем любой из нас.
    Николь улыбнулась, пытаясь, представить себе его мать.
    — А твой отец?
    — Он ее обожал. Даже когда мы стали совсем взрослыми, наши родители резвились и шалили, как дети. Трудно было вообразить более счастливую семью, чем наша.
    — Бесс, — шепнула Николь и почувствовала, как напряглось его тело.
    — Бесс была дочерью нашего управляющего. Ее мать умерла родами, братьев и сестер у нее не было, и наша матушка сразу взялась опекать девочку, и мы с Джеймсом тоже. Когда родилась Бесс, Джеймсу исполнилось восемь, мне — четыре. Нам и в голову не приходило ревновать матушку к малютке, хотя она уделяла ей гораздо больше времени, чем нам. Я помню, как сам с удовольствием баюкал Бесс. После того как она научилась ходить, мы не расставались ни на минуту. Маленькая Бесс принимала участие во всех наших прогулках и забавах. Я научился ездить на лошади с Бесс за спиной.
    — А потом ты ее полюбил.
    — Мы с Джеймсом всегда любили ее, с самого начала.
    — Но замуж она вышла за Джеймса.
    Клей немного помолчал.
    — Нет, не так. Это не то, о чем ты думаешь. По-моему, никто никогда не говорил об этом — просто все мы знали, что они с Джеймсом поженятся. Сомневаюсь, чтобы он делал предложение по всем правилам. Я помню, у нас был праздник по случаю ее шестнадцатилетия, и Джеймс спросил, не думает ли она, что пора назначить день. Близнецы появились на свет, когда ей еще не было семнадцати.
    — Какая она была?
    — Счастливая, — тихо ответил Клей. — Она была самым жизнерадостным человеком из всех, кого я знал. Она всех любила. Жизненная сила била в ней ключом, а с губ не сходила улыбка. Однажды случился страшный неурожай, и мы уже думали, что нам придется продать Эрандел Холл. Даже матушка пала духом. Но не Бесс. Она беспрестанно повторяла, что надо перестать жалеть себя и пора что-нибудь делать. К концу недели мы наметили план экономии, который помог нам продержаться до весны. Зима была тяжелой, но мы сохранили плантацию. И все благодаря Бесс.
    — А потом всех их не стало, — задумчиво произнесла Николь, вспоминая свою семью.
    — Да, — тихо сказал он, — сначала в округе разразилась эпидемия холеры. Она унесла много жизней. Первым умер отец, вскоре вслед за ним — мать. Я знал, что никому из нас не оправиться от этого удара, и все же был рад, что они ушли вместе. Ни один из них не перенес бы разлуки.
    — Но у тебя оставался Джеймс, и Бесс, и близнецы.
    — Да, — улыбнулся Клей, — у меня оставалась семья.
    — Неужели тебе никогда не хотелось жениться, обзавестись своим домом, детьми?
    Он отрицательно покачал головой.
    — Это может показаться странным, но я был вполне доволен жизнью. Я встречался с женщинами, когда хотел. Была одна хорошенькая ткачиха. Но тебе, наверное, не хочется об этом слышать.
    Николь несколько раз энергично кивнула.
    — Мне кажется, ни один человек на свете не мог бы войти в нашу семью и не оказаться лишним. Мы выросли вместе и понимали мысли и желания друг друга, как свои собственные. Мы с Джеймсом могли целый день проработать в поле, не обменявшись ни словом. А потом мы возвращались домой — к Бесс. Она… Не знаю, как это выразить словами, но мы всегда чувствовали ее любовь. Конечно, она была женой Джеймса, но точно так же заботилась обо мне Всегда стряпала мои любимые лакомства, шила рубашки.
    Он замолчал, уткнувшись лицом в душистые волосы Николь.
    — Теперь расскажи о Бианке, — попросила она. Когда он заговорил, его голос звучал глухо:
    — Как-то раз у нас в гостях оказался один англичанин. Весь вечер он не отрывал глаз от Бесс, а потом объяснил, что знаком с девушкой-англичанкой, похожей на нее как две капли воды. Мы с Джеймсом только посмеялись, потому что никто в мире не мог сравниться с нашей Бесс. Но Бесс была заинтригована. Она хорошенько расспросила англичанина и записала адрес Бианки Мейлсон. Она говорила, что, если попадет в Англию, обязательно разыщет эту девушку.
    — Но в Англию поехал ты.
    — Да. Нам не удавалось сбыть наш хлопок и табак по настоящей цене, поэтому кто-то из нас должен был отправиться в Англию улаживать дела. Сначала собрались Джеймс с Бесс, а я должен был остаться дома с близнецами. Но тут Бесс узнала, что беременна. Она сказала, что не станет рисковать и подвергать будущего ребенка опасности морского путешествия, поэтому пришлось поехать мне.
    — И она попросила тебя разыскать Бианку. Его напрягшиеся руки крепко сжали ее.
    — Джеймс и Бесс утонули всего через несколько дней после моего отъезда, но прошло немало времени, прежде чем это известие настигло меня в Англии. Я как раз закончил дела и добрался до места, где жила Бианка. К тому времени я уже очень соскучился по дому. Я устал от скверной пищи и недостиранных рубашек, мне хотелось домой, к семье. Но я знал, что Бесс мне житья не даст, если узнает, что я даже не попытался найти девушку, так похожую на нее. Меня пригласил погостить тот самый англичанин, который рассказал о Бианке. Когда я увидел ее в первый раз, я онемел от изумления. Я с трудом сдержал себя, чтоб не броситься обнимать ее и расспрашивать о Джеймсе и близнецах. Невозможно было поверить, что это не Бесс. На мгновение он замолчал.
    — А на следующий день я узнал о смерти Джеймса и Бесс. Эллен и Гораций послали за мной человека, и он долго искал меня по всей Англии.
    — Это не просто несчастье. Я знаю, ты пережил страшное потрясение. — Николь испытала это на собственном опыте.
    — Я был сражен. Я отказался верить, что это правда. Но посланец сказал, что собственными глазами видел, как их вытащили из реки. Мною овладела мысль: когда я вернусь в Эрандел Холл, там будет пусто. Сначала ушли мои родители, затем — Джеймс и Бесс. Я даже хотел попросить Горация продать плантацию и остаться в Англии.
    — Но была Бианка…
    — Да, была Бианка. Меня стали посещать мысли, что Бесс не ушла навсегда. Я увидел волю Провидения в том, что известие о ее смерти застало меня рядом с женщиной, похожей на нее. Я смотрел на Бианку и говорил себе: Бесс жива, та, которую я люблю, меня не покинула. Я сделал предложение Бианке и просил, чтобы она сразу же уехала со мной в Виргинию, — так я жаждал избежать ужасной необходимости войти в пустой дом. Бианка ответила, что ей нужно время, но у меня-то времени не было, я должен был возвратиться домой. Однако я уже знал, что Бианка будет со мной, и не так боялся возвращения. И еще надеялся, что работа поможет мне забыть горе.
    — Ничто и никогда не заставит тебя забыть. Он коснулся губами ее лба.
    — Я работал за двоих, может быть, за троих, но боль не утихала. Я старался как можно больше времени проводить вне дома, от его пустоты разрывалось сердце. Соседи пытались мне помочь, даже сватали меня, но я хотел, чтобы все оставалось по-прежнему.
    — Ты хотел, чтобы вернулись Джеймс и Бесс.
    — Надежда на то, что однажды Бесс снова будет сидеть рядом со мной, крепла во мне с каждым днем. Я смирился со смертью Джеймса, но был одержим Бианкой. Я думал, она заменит мне Бесс.
    — Поэтому ты нанял людей, которые должны были похитить ее и привезти к тебе?
    — Да. То был отчаянный шаг, но я и сам был близок к отчаянию. Мне казалось, что я схожу с ума. Николь прижалась щекой к его груди.
    — Не удивительно, что ты пришел в такую ярость, когда понял, что оказался женатым на мне вместо Бианки. Ты ждал высокую блондинку, а получил…
    — Маленькую темноволосую красавицу с умопомрачительным ртом. — Он рассмеялся. — Тебе следовало бы меня застрелить. Я это заслужил. Тебе тогда пришлось столько натерпеться из-за меня.
    — Но ведь ты из-за меня не получил Бианку, — проговорила Николь в его оправдание, подняв голову и заглянув ему в глаза.
    Он снова прижал ее голову к плечу.
    — Слава Богу, что я ее не получил. Я был глупцом, когда думал, что один человек может заменить другого. От этих слов Николь вздрогнула.
    — Ты все еще любишь Бианку?
    — Я никогда ее не любил. Теперь я это знаю. Все, что я видел, — это ее сходство с Бесс. Когда Бианка приехала, я не слушал, что она говорит, и думал о ней только как о Бесс. Но даже будучи в неведении, я чувствовал, что что-то не так. Я думал, что стоит Бианке появиться в доме, как все снова станет хорошо так же, как при жизни Бесс.
    — Но этого не случилось? — спросила Николь с надеждой.
    — Нет. Благодаря тебе. Мне кажется, что хотя я сам не слышал Бианку, какая-то крошечная частица моего существа прислушивалась к ее словам. Я знал только, что мне не хотелось возвращаться домой вечером, и я работал больше, чем весь прошлый год. Когда в доме жила ты, меня туда тянуло. Но когда там поселилась Бианка, я предпочитал поля, особенно те, что поближе к мельнице.
    Николь улыбнулась и поцеловала через рубашку его грудь. Она никогда не слышала более приятных слов.
    — Это Уэс помог мне прийти в себя, — продолжал Клей. — Я видел его первое впечатление, когда он увидел Бианку. Это было как бы подтверждением того, что в моем доме должна находиться Бианка, а не ты. Я знал, что Уэс меня понимает.
    — Мне кажется, Уэсли не особенно нравится Бианка.
    Клей хмыкнул и поцеловал ее в кончик носа.
    — Это мягко сказано. Когда Уэсли назвал ее надутой, заносчивой лицемеркой, я его ударил. Потом очень страдал и не знал отчего — оттого, что ударил своего лучшего друга, или оттого, что услышал правду. Два дня я не появлялся дома, надо было многое обдумать. Постепенно я начал понимать, что наделал. И заставил себя смириться со смертью Бесс. Я пытался воскресить ее в лице Бианки, но это оказалось невозможным. И разве я не пренебрегал близнецами, разве заботился о них по-настоящему? Если Джеймс и Бесс могут возродиться, то только в своих детях и ни в ком другом. И если я хочу что-нибудь сделать для Бесс, то должен найти хорошую мать близнецам, которых она так любила. Не такую, которая поднимет руку на ребенка из-за порванного платья.
    — Как ты узнал об этом?
    — Роджер, Дженни, Мэгги, Люк, — ответил он с досадой. — Все они считали своим долгом докладывать мне о Бианке. Они знали Бесс и, наверное, понимали, что причина моего влечения к Бианке — их сходство.
    — А почему ты пригласил меня на праздник? — спросила Николь, затаив дыхание.
    Он улыбнулся и крепко обнял ее.
    — Ты тоже глупенькая, почти как я. Потому что когда я понял, что пытаюсь подменить Бесс Бианкой, я понял также, почему я все время смотрю на пристань у мельницы, которая, кстати сказать, нуждается в ремонте. У Бейксов есть лесопилка.
    — Клей!
    Он снова засмеялся.
    — Я люблю тебя! Ты этого не знала? А все остальные знали.
    — Нет, — прошептала она, — я сомневалась.
    — У меня чуть не разорвалось сердце той ночью, когда была гроза и ты рассказала мне о своем деде и сказала, что любишь меня. — На мгновение он замолчал. — А на следующий день ты ушла. Почему? Мы провели с тобой ночь, а наутро ты стала так холодна.
    Николь отчетливо помнила портрет, который нашла с конторе.
    — Тот портрет в твоей конторе — это портрет Бесс? — Она почувствовала, как он кивнул. — Я думала, что это Бианка, и он был похож на алтарь в храме. Как же я могла соперничать с божеством?
    — Портрет вернулся на место — над камином в столовой. А браслет и берет я запер в сундук, где хранятся вещи Бесс. Может быть они когда-нибудь пригодятся Мэнди.
    — Клей, а что будет дальше?
    — Я же говорил тебе. Я хочу жениться на тебе снова в присутствии множества свидетелей.
    — А как же Бианка?
    — Я объяснился с ней. Она должна вернуться в Англию.
    — И как она это приняла?
    Клей нахмурился.
    — Не сказал бы, что она была особенно любезна, но ей придется подчиниться. Я дам ей денег. Вовремя я опомнился. Она уже успела промотать изрядную сумму. — Вдруг он замолчал и рассмеялся. — Никогда не встречал женщины, которая бы так заботилась о благополучии своих врагов, как ты.
    Николь отстранилась и удивленно взглянула на него:
    — Я не считаю Бианку врагом. Скорее, я должна быть ей благодарна за то, что она подарила мне тебя.
    — Мне тоже так кажется.
    Он улыбнулся в ответ и поцеловал ее в висок.
    — Ты простишь меня за то, что я был таким слепым и глупым?
    — Да, — едва успела она прошептать, прежде чем слились их губы. Теперь она была уверена в том, что он на самом деле любит ее, и страсть вспыхнула в ней с особой силой. Она обвила руками шею Клея и всем телом прижалась к нему.
    Никто из них не заметил первых холодных капель дождя. Только когда небо прорезала вспышка молнии и хлынул ледяной ливень, их объятия разомкнулись.
    — Бежим! — крикнул Клей, увлекая ее за собой.
    Николь направилась к шлюпке, но Клей потащил ее в другую сторону на противоположный конец поляны. Пока она стояла, поеживаясь и потирая замерзшие плечи, Клей достал нож и стал торопливо отсекать одну за другой ветки кустарника.
    — Проклятье! — громко выругался он, видимо не находя того, что искал. Вдруг кусты как бы расступились, и за ними открылась маленькая пещера. Клей втолкнул туда Николь.
    Она дрожала от холода, а ее платье промокло насквозь.
    — Погоди, я сейчас разведу огонь, — сказал Клей, опускаясь на колени в углу пещеры.
    — Где мы? — спросила Николь и присела рядом с ним.
    — Мы — Джеймс, Бесс и я — нашли эту пещеру и посадили перед входом кусты и деревья. Каменщик показал Джеймсу, как класть камин. — Клей кивнул в сторону довольно грубого сооружения, где пытался развести огонь. Пламя наконец занялось, и Клей сел на корточки. — Мы всегда думали, что это самое тайное убежище на свете, но когда подросли, то поняли, что дым выдавал нас не хуже, чем если бы мы вывесили над пещерой флаг. Не удивительно, что родители никогда не возражали против наших «исчезновений». Им надо было лишь взглянуть в окно, чтобы узнать, где мы.
    Николь встала и огляделась. Пещера была около двенадцати футов в длину и десяти в ширину. Вдоль стен стояла пара грубо сколоченных скамеек и большой сосновый сундук с шершавыми поломанными петлями. Что-то блеснуло в нише в стене. Она подошла к ней, и ее рука коснулась гладкого и холодного предмета. Николь поднесла предмет к огню. Это был шар из зеленоватого стекла, внутри которого тускло поблескивал крошечный серебряный единорог.
    — Что это?
    Клей обернулся, улыбаясь. Потом лицо его стало серьезным, и он взял у нее шар. Николь придвинулась к нему поближе. Некоторое время он молча вертел в руках находку, потом заговорил, не отрывая от нее глаз:
    — Отец Бесс купил эту фигурку в Бостоне. Она очень нравилась ей. Однажды в пещере, когда Джеймс закончил камин, Бесс сказала, что хочет, чтобы наша дружба была вечной. Она сняла единорога с шеи и объявила, что мы все идем к стеклодуву. Мы с Джеймсом поняли, что она что-то задумала. Она попросила старого Сэма сделать стеклянный шар. Потом мы втроем положили руки на единорога и поклялись, что всегда будем друзьями. Бесс бросила фигурку в расплавленное стекло, чтобы никто больше не мог к ней прикоснуться. — Он еще раз взглянул на единорога и вернул его Николь. — Глупая детская затея, но тогда нам казалось, что она полна глубокого смысла.
    — Мне она не кажется глупой, и никто из вас не нарушил клятвы, — улыбнулась Николь.
    Клей стряхнул с ладоней прилипшие кусочки коры. Глаза его потемнели.
    — Тебе не кажется, что, перед тем как начался дождь, мы занимались одним очень интересным делом?
    Николь с деланным удивлением взглянула на него, как бы давая понять, что до нее не дошел смысл его слов.
    — Не понимаю, о чем ты.
    Клей встал, открыл крышку сундука и извлек из него два невообразимо пыльных одеяла, сплошь изъеденных молью.
    — Это, конечно, не розовый шелк, — Клей рассмеялся, будто вспомнил шутку, неизвестную Николь, — но все же лучше, чем земля. — Он протянул руки навстречу Николь.
    Николь бросилась ему в объятия.
    — Я люблю тебя, Клей, — прошептала она. — Я люблю тебя так сильно, что мне страшно.
    Он стал вынимать одну за другой шпильки, роняя их на пол. Руки его погрузились в густую массу темных шелковистых волос.
    Клей коснулся языком мочки ее уха, она почувствовала, что ноги ее слабеют.
    — Дети, — выдохнула она. — Я хочу детей. Он отстранил ее от себя и улыбнулся.
    — Но для того, чтобы иметь детей, надо… потрудиться. В глазах Николь заплясали искры смеха.
    — Всякое трудное дело требует… практики.
    — Иди сюда, чертенок, — сказал Клей и подхватил ее на руки. Он бережно уложил ее на одеяла. Их ветхость, легкий запах плесени как нельзя лучше соответствовали атмосфере, царящей в пещере. Здесь обитали призраки, и Николь чувствовала, как они наблюдают за ней со снисходительной улыбкой.
    Клей расстегнул пуговки ее мокрого платья и припал губами к обнаженной коже. Николь сама поспешно стянула сорочку. Она так давно мечтала коснуться его тела. Клей положил ее к себе на колени, лаская ее, любуясь ее телом.
    — Как ты прекрасна, — сказал он, глядя, как по ее коже скользят блики пламени.
    — А тебе не жаль, что я не блондинка?
    — Молчи! — ответил он с притворной суровостью. — Я не хотел бы изменить в тебе ни единой черточки.
    Николь расстегнула его рубашку, обнажив гладкую мускулистую грудь, слегка поросшую темными волосами, сильный плоский живот. Глядя на это великолепное тело, она чувствовала, что каждая ее жилка напрягается и дрожит. Она наслаждалась его телом, так резко контрастирующим своей мощью с ее хрупкостью. Она любила смотреть, как он ходит, как играют под кожей мышцы, когда он укрощает строптивую лошадь, как он забрасывает в фургон стофунтовые мешки с зерном. Она прижалась губами к теплой смуглой коже живота, и по всему ее телу пробежал трепет.
    В ее выразительных глазах отражалась вся сила страсти, и, когда Клей увидел, что эти глаза застлала пелена неистового желания, он почувствовал, что по его спине пробежал холодок. Эта женщина воспламеняла его, как никто и никогда. Он больше не говорил слов любви, он жаждал обладания. Он сорвал в себя остатки одежды, рывком стащил сапоги.
    Нежность исчезла, уступив место яростному вожделению. Он едва не прокусил ей ухо, его губы, язык, зубы спускались по шее к плечам, с силой прижимались к груди.
    Николь извивалась всем телом. Он касался языком сосков, и кровь закипала в жилах. Живот сводило судорогой от сладкой муки поцелуев.
    Она запустила пальцы в густые волосы, привлекла его лицо к своему.
    — Клей, — успела шепнуть она, прежде чем его губы пленили ее рот.
    Она почувствовала не себе тяжесть его тела, улыбнулась и закрыла глаза. Теперь он весь принадлежал ей.
    Когда он вошел в нее, она, как всегда, радостно удивилась этому ощущению, такому сильному, что ей казалось, она вот-вот расстанется с жизнью.
    Они вместе достигли высшей точки наслаждения, и по телу Николь прошли волны спазм. Когда Клей лег рядом с ней, ее ноги еще вздрагивали. Она улыбнулась и прижалась к нему, поцеловала его плечо, ощутив на губах соленый пот.
    Они заснули, не размыкая объятий.

Глава 13

    Николь с наслаждением потянулась, простыня соскользнула с ее обнаженного тела. Они долго спали в пещере и проснулись от холода — огонь в камине давно потух. Они быстро набросили на себя отсыревшую одежду и побежали к шлюпке. Когда они наконец добрались до Бейксов, Клей совершил налет на кухню и вернулся с большой корзиной, наполненной фруктами, сыром, хлебом и вином. Он, забавляясь, наблюдал, как Николь опьянела от половины бокала, и они вновь отдались любовным играм, обмениваясь шутками и смеясь. Они то целовались, то кормили друг друга фруктами, пока не уснули, обнявшись.
    Сейчас Николь снимала кусочек яблока с бедра и улыбалась, думая о том, что после их вчерашней вакханалии простыни Эллен окончательно испорчены. Можно, конечно, объяснить Эллен, что она налила вино Клею в ложбинку между лопатками и потом слизывала его, а потом, когда Клей резко повернулся, чтобы обнять ее, вино пролилось. Но вряд ли об этом можно рассказать хозяйке дома.
    Николь отбросила простыню и, поеживаясь от утренней прохлады, подошла к шкафу. Там висело бархатное платье с высоким воротником, длинными рукавами, почти такого же цвета, как вино, которое они с Клеем вчера пили.
    Николь быстро оделась, подошла к зеркалу и осмотрела себя с ног до головы. Прекрасное платье, подумала она, простое и элегантное, туго обтягивающее грудь и водопадом спускающееся к ногам, к тому же достаточно теплое. Николь застегнула на шее перламутровую пуговку и поправила волосы. Сегодня ей хотелось выглядеть особенно хорошо. Ведь Клей сказал, что за обедом он объявит об их повторном бракосочетании и пригласит всех в свой дом, чтобы отпраздновать свадьбу, которая состоится на Рождество. Николь стоило большого труда уговорить его немного подождать, чтобы она успела подготовиться. Гости Бейксов сегодня начнут разъезжаться, и Клей собирался успеть оповестить всех.
    Николь почти не пришлось блуждать по лабиринту коридоров, прежде чем она нашла дверь в сад, где увидела только что накрытые столы. Несколько человек неторопливо ели и переговаривались, казалось, все устали от затянувшегося приема. Она сама с нетерпением ждала возвращения в Эрандел Холл — в качестве его полноправной хозяйки.
    Николь увидела Бианку, которая одиноко сидела под вязом за небольшим столом, и почувствовала укол совести. В самом деле, проделать такой долгий путь в надежде выйти замуж и вдруг узнать, что жених уже женат. Николь сделала несколько неуверенных шагов к Бианке, та подняла голову. Ее глаза горели ненавистью. Этот взгляд был способен испепелить.
    Николь отшатнулась. Она почувствовала себя лицемеркой. Конечно, сейчас она может позволить себе выказать Бианке свое расположение. Сейчас она победитель, а победителю легко проявлять великодушие. Николь подошла к одному из столов, взяла тарелку, но есть уже не хотелось.
    — Прошу прощения, миссис Армстронг, — услышала она над собой чей-то грубый незнакомый голос и подняла голову от тарелки.
    — Да? — Она увидела нависшего над столом высокого, крепкого молодого человека. Он был бы вполне привлекателен, если бы не его глаза, маленькие, близко посаженные, внушающие тревогу.
    — Ваш муж хотел бы встретиться с вами у причала. — Николь поспешно встала и, обогнув стол, подошла к незнакомцу.
    — Люблю послушных женщин, — ухмыльнулся тот. — Кажется, Клей знает, как их дрессировать.
    Николь хотела было ответить, но остановилась, понимая, что не может подобрать слова, достаточно резкие для достойного отпора на его наглое замечание.
    — Я думала, мистер Армстронг на скачках, — сказала она, намеренно употребив официальное «мистер Армстронг», и последовала за ним к реке.
    — Не многие мужчины уведомляют своих женщин о том, где они проводят все свое время. — Он оглядел Николь с ног до головы, задержав взгляд на ее груди.
    Николь резко остановилась.
    — Кажется, мне пора вернуться в дом. Передайте, пожалуйста, мужу, что я буду ждать его там. — Она повернулась и направилась было к дому, но не успела пройти несколько шагов, как незнакомец схватил ее за плечо.
    — Слушай, ты, маленькая французская дрянь, я знаю о тебе все, все твои лживые заграничные штучки, и я знаю, что ты проделала с моей двоюродной сестрой.
    Николь перестала вырываться и удивленно взглянула на него.
    — Сестрой? Отпустите меня или я закричу!
    — Кричи, и твой муженек не доживет до утра!
    — Боже мой! Клей! Что вы сделали с ним?! Где он? Я…
    — Что? Я говорил Па, что ты не лучше сучки в течке. Я видел, как ты обвивалась вокруг Клея! Порядочные женщины себе этого не позволяют.
    — Что вы от меня хотите? — спросила Николь, подняв на него расширившиеся глаза. Он улыбнулся.
    — Дело не в том, чего я хочу, а в том, что я получу. Ты будешь слушаться меня?
    Николь кивнула. Ее сердце сжалось.
    — Сейчас ты пойдешь со мной к причалу. Там моя лодка. Она, конечно, не особенно роскошна, но для такой, как ты, сойдет. Так вот, мы на этой лодке немного прогуляемся.
    — К Клею?
    — Конечно, радость моя. Во всяком случае, с ним ничего не случится, если ты будешь делать то, что я скажу.
    Николь вновь кивнула и покорно пошла с незнакомцем, который продолжал крепко держать ее за руку. Она думала только о том, что Клею угрожает опасность и она должна ему помочь.
    Незнакомец отвел ее к дальнему концу причала, где в старой дырявой лодке их ожидали двое мужчин. Один из них был тощий, грязный старик с Библией в руке.
    — Вот она — Иезавель, падшая женщина, грешница! — вскричал он.
    Николь попыталась что-то сказать, но тот, кто привел ее сюда, грубо толкнул, и она упала бы, если бы юноша не подхватил ее.
    — Я же сказал, чтоб ты вела себя тихо, — зарычал незнакомец. — Последи за ней, Исаак, — обратился он к юноше, — и смотри, чтоб она не издала ни звука.
    Николь взглянула на юношу, который положил руки ей на плечи. Его прикосновения были нежными, а черты лица мягче, чем у двух других мужчин. Лодка двинулась, Николь покачнулась, и Исаак снова поддержал ее. Поглядев в сторону дома, она вдруг увидела Клея в широкополой белой шляпе верхом на лошади, шея которой была украшена цветочной гирляндой. Судя по его виду, он только что выиграл скачки.
    Значит, эти люди не схватили его, пронеслось в ее голове. До дома совсем недалеко, и, если она закричит, ее услышат. Николь набрала воздуха, чтобы закричать, но тут же от удара кулака упала без чувств.
    — В этом не было никакой надобности, Эйб! — закричал Исаак, подхватив обмякшее тело Николь.
    — А какого дьявола я еще мог сделать? Если бы ты не таращился на нее, как слепец, то заметил бы, что она собиралась орать!
    — Но ведь можно же было остановить ее как-то по-другому, — сказал Исаак. — Ты чуть не убил ее.
    — Не сомневаюсь, что ты остановил бы ее поцелуями, — осклабился Эйб. — Тем более ей к этому не привыкать! Можешь начинать прямо сейчас! А мы с отцом посмотрим!
    — Твои речи исполнены греха! — сказал Илия Симмонс. — Эта женщина — блудница, а мы спасаем ее душу.
    — Конечно, Па, — подтвердил Эйб и подмигнул Исааку. Тот отвел взгляд и заботливо усадил Николь, прислонив ее к борту. Он не обратил внимания на знаки брата. Исаак не представлял, какая она маленькая и хрупкая — больше похожая на ребенка, чем на взрослую женщину.
    Он поморщился, когда Эйо бросил ему веревку и грязный носовой платок и приказал связать Николь. Но по крайней мере, если он сделает это сам, то постарается не повредить нежную кожу девушки.
    Он боролся с собой весь вчерашний день, с той самой минуты, когда Эйб сообщил ему, что они должны выкрасть хорошенькую миссис Армстронг. Эйб наговорил отцу, будто Клей женат на их кузине Бианке, а эта мерзавка Николь отбила его, обворожила, и теперь Клей, оросив Бианку, открыто живет с француженкой. Этого было вполне достаточно для отца. Илия Симмонс готов был растерзать Николь.
    Исаак же с самого начала был против похищения. Он не был полностью уверен в том, что говорили брат и Бианка — даже несмотря на то, что она была их родственницей. Ведь она не очень-то обрадовалась при их первой встрече. Но Эйб продолжал разглагольствовать о несправедливости, которая произошла, когда Николь выдала себя за Бианку, и уверял, что они украдут Николь только на время, чтоб дать возможность Бианке выйти все же замуж за Клея.
    Сейчас, глядя на Николь, Исаак не мог поверить, что эта милая, хрупкая женщина — отъявленная лгунья, позарившаяся на деньги Клея. Видно было, что она действительно любит Клея и тревожится за него. Правда, Эйб говорил еще, что вряд ли порядочные женщины будут так смотреть на мужчину, как Николь смотрит на Клея, что порядочные женщины — такие, как их мать, тихие и лишены всяких эмоций. Это окончательно сбило Исаака с толку. По правде говоря, он предпочел бы жениться на такой женщине, как Николь, но, может быть, он просто столь же безнравственный, как она?
    — Исаак! — прервал его размышления Эйб. — Хватит мечтать и слушай меня внимательно! Она приходит в себя, и я не желаю, чтобы она снова начала орать! Поэтому заткни ей рот кляпом.
    Исаак неохотно повиновался брату, как он делал это всю свою жизнь.
    Медленно Николь открыла глаза. Голова болела ужасно, и прошло некоторое время, прежде чем в глазах у нее прояснилось. Она попыталась шевельнуть челюстью, но почувствовала, что что-то мешает ей и затрудняет дыхание.
    — Не бойтесь, — тихо шепнул ей юноша, — я не дам вас в обиду. Скоро я выну кляп. Закройте глаза и отдыхайте.
    — Она проснулась, эта дщерь сатаны? — воскликнул Илия.
    Николь взглянула на Исаака. Она не хотела доверять никому из этой троицы, но выбора у нее не было, и она послушно закрыла глаза.
    — Нет, отец, она спит, — ответил Исаак.

    — Уэс, — хмуро спросил Клей, — ты не видел Николь? Тот оторвал взгляд от рыжеволосой девушки, которая кокетливо смотрела на него из-под полуопущенных ресниц.
    — Ты уже умудрился потерять ее? Думаю, не помешало бы преподать тебе несколько уроков на тему: «Женщины и как их сохранить», — шутливо начал Уэсли, но, увидев выражение лица друга, остановился на полуслове, отставил кружку с элем, вышел из-за стола и подошел к Клею. — Что случилось? Когда ты видел ее в последний раз?
    — Утром. Она спала, когда я пошел на скачки. Эллен сказала, что заметила, как она спускалась по лестнице, но с тех пор никто ее не видел.
    — А где Бианка?
    — Здесь. Ест. Я первым делом бросился к ней, но она тут ни при чем. Женщины говорят, что она весь день не выходила из-за стола.
    — Но, может быть, Николь просто пошла погулять, может, ей захотелось побыть в тишине и покое? Клей еще сильнее нахмурился.
    — За обедом я собирался объявить о нашей свадьбе на Рождество и пригласить всех на прием.
    — Обед закончился больше часа назад, — пробормотал Уэс, глядя на кучку гостей, уже спускавшихся к пристани. — Она бы не пропустила его.
    — Да, — сказал Клей, — не пропустила бы.
    Взгляды друзей встретились. Оба вспомнили Джеймса и Бесс. Если даже такой превосходный моряк, как Джеймс, мог утонуть, то…
    — Давай позовем Тревиса, — предложил Уэс.
    Клей кивнул и отвернулся. Камень, тяжелым грузом лежавший на сердце, стал давить еще сильнее.
    Когда гости услышали о том, что Николь пропала, они немедленно прекратили разговоры. Женщины быстро наметили план поиска в лесу, дети разбежались по плантации, мужчины пошли к реке.
    — Она умеет плавать? — спросил Гораций.
    — Да, — ответил Клей, скользя взглядом по водной глади и опасаясь увидеть на ней хрупкое тело и темноволосую головку.
    — А ты ничем не обидел ее? Может, она вернулась в Эрандел Холл?
    — Нет, черт возьми! — Клей резко повернулся к Тревису. — Мы не ссорились, и она бы не уехала, не предупредив меня!
    Тревис успокаивающе положил руку на плечо Клея.
    — Может, она в лесу. Собирает орехи и просто забыла о времени. — В голосе Тревиса не было уверенности. Насколько он мог судить, Николь была уравновешенной и разумной женщиной, неспособной на безответственные поступки. — Гораций, пойдем возьмем собак, — предложил он.
    Клей вернулся в дом. Все, что ему оставалось делать, это сдерживать тревогу и гнев. Он злился на себя за то, что она исчезла. Но хуже всего было сознание собственного бессилия. Она может находиться в пяти шагах отсюда, а он понятия не имеет, где ее искать!
    Никто не обратил внимания на Бианку, которая стояла в стороне с полной тарелкой в руках и улыбалась. Господи, как ей надоело отвечать на вопросы, кем она приходится Клею и почему живет у него в доме.
    Собаки, пущенные на поиск Николь, запутались — так много следов было вокруг. Казалось, они чуяли запах Николь везде, и, по всей видимости, так оно и было. Пока Гораций возился с собаками, Клей опросил всех, кто жил на этой огромной плантации — мужчин, женщин, детей. Но в ответ слышал одно и то же — никто не видел ее с самого утра. Один из крепостных сказал, что подавал ей яичницу, но он не мог вспомнить, что она делала после завтрака.
    Вечером одна группа мужчин с факелами пошла в лес, другая на лодках бороздила реку, выкликая имя Николь. Они обыскали довольно большой отрезок, но ее нигде не было.
    Наутро собрались у дома. Все избегали смотреть Клею в глаза, страшась увидеть боль и муку, отразившиеся в его взгляде.
    — Клей! — раздался вдруг женский голос. Клеи вздрогнул и, подняв голову, увидел Эми Эванс, которая со всех ног бежала к ним, размахивая шляпкой.
    — Это правда, что твоя жена пропала? — спросила она, приблизившись к Клею.
    — А ты что-нибудь знаешь? — с надеждой бросился к ней Клей — усталый, небритый, с запавшими, воспаленными глазами.
    Эми тяжело дышала от бега, ее сердце вырывалось из груди.
    — Вчера вечером к нам пришел какой-то мужчина и спросил, видели ли мы твою жену. Мы с Беном сказали, что нет, но утром Дебора, моя старшая дочь, рассказала за завтраком, что видела Николь с Эйбом Симмонсом у причала.
    — Когда? — вскричал Клей, встряхнув маленькую женщину за плечи.
    — Вчера утром. Я попросила Дебору вернуться в лодку за шалями, потому что стало прохладно. Она сказала, что видела Эйба, который вел Николь за руку к реке. Дебора никогда не любила Эйба, поэтому подождала, пока они пройдут, взяла шали и вернулась домой.
    — Она видела, как Николь села с ними в лодку?
    — Нет. Их не было видно из-за деревьев, а Деборе хотелось поспеть на скачки. Она даже забыла об этом случае и вспомнила только за завтраком, когда мы с Беном говорили об исчезновении Николь.
    Клей немного успокоился. Если Николь плыла в лодке, значит, она жива. Она не утонула, как он боялся. Могли быть сотни причин, почему она пошла с Эйбом Симмонсом. Тому достаточно было сказать ей, что кто-то нуждается в ее помощи, и она пошла бы, не раздумывая.
    Клей крепко сжал плечи Эми и от души расцеловал ее.
    — Спасибо, Эми, — сказал он, и в его глазах снова появилась жизнь.
    — Всегда к твоим услугам, — засмеялась Эми. Клей повернулся к друзьям и соседям, молча слушавшим их разговор. Никто из них не сомкнул глаз прошлой ночью.
    — Пошли, — сказал Тревис, обнимая Клея за плечи, — возможно, жена Илии Симмонса снова рожает, н Эйб схватил первую попавшуюся женщину, чтобы она помогла принять роды.
    Они посмотрели друг другу в глаза и поняли, что оба не верят в это. Илия был сумасшедшим и далеко не безобидным человеком. А о дурном нраве его старшего сына знали все. Он открыто ненавидел более состоятельных соседей.
    Клей обернулся, почувствовав, что кто-то трогает его за рукав. Это была Дженни с корзиной, полной еды.
    — Возьмите это, — тихо сказала она, протягивая корзину. Впервые за все время, что Клей знал Дженни, лицо ее утратило румянец и стало серым от усталости и тревоги.
    Клей взял корзину и погладил Дженни по руке. Затем, ни слова не говоря, посмотрел на Тревиса и Уэса, и они втроем поспешили к причалу. Уэс сначала направился к своей шлюпке и захватил пару пистолетов. Мужчины в угрюмом молчании отчалили и двинулись вниз по реке к ферме Симмонсов.

    Весь день Николь была в полубессознательном состоянии. Когда она окончательно очнулась, река, деревья, блики и тени — все показалось ей продолжением сна. Она лежала на кипе ветоши и мешков. Плавное покачивание лодки и глухая боль от удара отвлекли ее, и она почти не обращала внимания на связанные ноги и руки и кляп во рту.
    Речная система Виргинии характеризуется особой развет-вленностью. Эйб ловко вел лодку по многочисленным рукавам, некоторые из которых были так узки, что мужчинам приходилось веслами проталкивать лодку между деревьями.
    — Куда мы направляемся, Эйб? — спросил Исаак.
    Эйб загадочно усмехнулся. Он не собирался посвящать брата в свои планы. Он нашел этот маленький остров много лет назад и всегда помнил о нем, зная, что рано или поздно это надежное убежище может сослужить хорошую службу. Эйб высадил отца неподалеку от их фермы. Он не сомневался, что скоро туда придут люди искать Николь, и старик задержит их. Илия не станет отрицать, что они похитили женщину, но пройдет немало времени, прежде чем они что-нибудь поймут из его бреда. Эйб улыбнулся сам себе. Теперь, подумал он, нужно приглядеть за мальчишкой. Он обернулся и взглянул на связанную, беспомощную женщину, лежавшую на куче тряпья. Он снова улыбнулся и облизал губы.
    На закате лодка приблизилась к острову. Исаак встал и нахмурился. Они миновали дом уже час назад и теперь плыли по стоячей, зеленой, вонючей воде. Воздух был наполнен испарениями.
    — Давай выбираться отсюда, — сказал он, оглядываясь по сторонам. — Здесь дышать нечем.
    — Как раз то, что нужно. Прыгай с лодки и пригони сюда вон ту, поменьше. А ну, давай! — скомандовал Эйб, заметив, что Исаак собирается заговорить.
    Исаак привык подчиняться брату. Вода была покрыта пленкой слизи, и он вдруг увидел длинную змею, скользившую по поверхности. Он спрыгнул в воду и по колено в грязи двинулся к маленькой весельной лодке, привязанной у берега. Забравшись в лодку, он отвязал ее и погнал к Эйбу.
    Эйб с Николь на руках уже стоял у борта и, когда лодчонка приблизилась, передал девушку Исааку и прыгнул сам.
    — Положи ее на дно и берись за весла, — приказал Эйб. — Нам еще долго плыть.
    Исаак вновь подчинился и положил Николь так, чтобы она опиралась на его ногу. Ему было больно видеть выражение страха, застывшее в ее глазах, хотелось успокоить и ободрить ее.
    Перехватив сочувственный взгляд Исаака, Эйб фыркнул.
    — Не строй на нее планов, парень. Она знает, кому принадлежит.
    Исаак отвернулся, вспомнив о Клее. Ему в голову не приходило, что его брат имел в виду совсем другое.
    Лодка продвигалась с трудом. Несколько раз Исаак останавливался, чтобы освободить весла, которые цеплялись за что-то под водой. Темнело, густая листва не пропускала тусклый сумеречный свет. Исаак поднял голову, и ему показалось, что деревья падают вниз, стремясь поглотить его.
    — Не нравится мне это место. Мы не можем оставить ее здесь. Почему мы не оставили ее на ферме?
    Потому что ее бы там нашли, понятно? К тому же, если память мне не изменяет, я не говорил, что мы оставим ее здесь. Вот! Причаливай!
    Исаак воспользовался веслом как шестом и направил лодку к берегу. Эйб спрыгнул на берег, пошарил в кустах и нашел фонарь. Он быстро зажег его, что-то удовлетворенно пробурчав под нос.
    — За мной! — крикнул он из темноты, предоставив Исааку нести Николь.
    — Еще немного, и я развяжу вас, — шепнул он, подняв ее на руки.
    Она устало кивнула, голова ее лежала у него на плече.
    Эйб высоко поднял фонарь, осветивший низкую дверь, которая, казалось, была вставлена прямо в темноту.
    — Я нашел это место давным-давно, — хвастливо сказал он, открывая щеколду.
    Это была маленькая каменная хижина, состоявшая всего из одной комнаты. Внутри было пусто и грязно, только высохшие листья устилали пол.
    Исаак поставил Николь на дрожащие ноги, вынул изо рта кляп. Она глубоко вздохнула, и на глазах у нее выступили слезы благодарности. Он развязал веревки на руках и начал развязывать ноги, но Эйб с криком оттолкнул его.
    — Какого дьявола ты делаешь? Кто тебе велел развязывать ее?
    Исаак взглянул на брата, пытаясь рассмотреть его лицо в темноте.
    — Но что она может сделать? Ты что, не видишь, что она валится с ног от усталости? Есть здесь какая-нибудь еда? А вода?
    — Там за домом старый колодец. Исаак с отвращением огляделся.
    — Что это, в конце концов, за дом? Какой сумасшедший мог жить в таком болоте?
    — Я думаю, здесь не всегда было болото. Просто река изменила русло и отрезала этот остров. Здесь есть кабаны, масса кроликов и пара яблонь на берегу. А теперь хватит болтать. Пойди принеси воды. В прошлый раз я оставил здесь ведерко.
    Исаак неохотно вышел в темноту. Николь прислонилась к стене. Запястья и щиколотки затекли, малейшее движение причиняло ей боль. Она не сразу сообразила, что к ней подошел Эйб и наклонился.
    — Что, утомилась? — тихо сказал он, проводя ладонью по ее шее. — Ты еще не так утомишься после того, как я займусь тобой. Никто еще не любил тебя так, как буду любить я.
    — Нет, — прошептала она и шагнула в сторону, но ноги не слушались, и она упала на четвереньки.
    — Что ты с ней делаешь? — раздался от дверей голос Исаака. Он подбежал к Николь и поднял ее.
    — О Боже! — усмехнулся Эйб. — Да ты, можно подумать, действительно влюбился. Что ты так о ней беспокоишься? Она просто шлюха.
    — С вами все в порядке? — спросил Исаак, поддерживая Николь за плечи.
    — Да, — прошептала она.
    Исаак принес ей чашку воды. Она с жадностью припала к ней пересохшими губами.
    — Хватит. Теперь садитесь и отдыхайте. — Обняв Николь, Исаак повел ее к противоположной стене, подальше от Эйба.
    — Молокосос, — неприязненно процедил Эйб. Он собирался сказать еще что-то, но замолчал.
    Исаак сел на пол, притянул Николь к себе.
    — Успокойтесь, — сказал он, почувствовав, как напряглось ее тело. — Я не причиню вам зла.
    Николь так устала, так замерзла, что уже не могла думать о приличиях. Исаак положил ее голову на свое плечо, и они оба тут же заснули.
    — Исаак! — Сквозь сон Исаак почувствовал, как кто-то трясет его за плечо. — Проснись! — Эйб не сводил глаз с Николь. Его злило, что эта шлюха так много позволяет его брату. Ведь он и не мужчина еще, всего пятнадцать, у него и женщин-то еще не было. А ведет себя так, будто умеет с ними обращаться. Эйб смотрел на Николь уже целый час, с тех пор, как в темную комнату проникли первые лучи солнца. Ее растрепанные волосы струились по спине, влажные кудри прилипли к лицу, густые черные ресницы лежали на щеках. А этот рот! Он просто сводил его с ума. Его все сильнее раздражал брат, чья рука так вольно обнимала Николь, касаясь ее груди, прикрытой бархатом.
    — Исаак! — снова позвал Эйб. — Ты собираешься спать весь день?
    Исаак с трудом проснулся, прижал к себе Николь и улыбнулся ей.
    — Вставай! — грубо закричал Эйб. — Сейчас вернешься к нашей лодке и привезешь сюда припасы.
    Исаак кивнул. Он не спрашивал, почему бы Эйбу самому не сходить за припасами. Он привык подчиняться старшему брату.
    — Ну как, вам стало лучше? — спросил он у Николь. Она кивнула.
    — Зачем вы привезли меня сюда? Вы хотите, чтобы Клей заплатил выкуп?
    — Ступай, Исаак! Я сам с ней поговорю, — приказал Эйб и, видя, что Исаак медлит, грубо бросил: — Ступай же!
    Он проводил взглядом Исаака, который спускался к воде по тропинке.
    Оставшись наедине с Эйбом, Николь почувствовала сильную тревогу. Вчера голова ее была затуманена, но сегодня она поняла, что ей грозит опасность. Исаак был добрым и неиспорченным мальчиком, чего при всем желании нельзя было сказать о его старшем брате, который сейчас мрачно уставился на нее. Она поднялась.
    — Вот мы и одни, — прервал Эйб напряженное молчание. — И ты, наверное, думаешь, что слишком хороша для меня, не так ли? Однако я видел, как ты висла на Исааке. — Он шагнул к ней. — Ты, видимо, из тех бабенок, которые любят только молоденьких.
    Николь, прислонившись к стене, стояла прямо, стараясь не выдать своего страха. Вдруг ей послышался голос деда: «В жилах Куртеленов течет королевская кровь!» Николь взглянула на дверь. Может, ей удастся проскочить мимо него.
    — Тебе не удастся улизнуть. Так что можешь прямо сейчас ложиться на спину. И не надейся, что вернется Исаак и поможет тебе. Он придет не скоро.
    Николь медленно двинулась вдоль стены. Что бы ни случилось, просто так она не сдастся.
    Но Эйб тотчас схватил ее за волосы, медленно намотал их на руку и грубо привлек ее к себе.
    — Чистые, — прошептал он. — Клянусь, это самые чистые волосы, которые мне доводилось нюхать. Некоторым мужчинам не нравятся черные волосы, а мне нравятся. — Он хмыкнул. — Тебе повезло.
    — Я не думаю, что вы получите большой выкуп, если причините мне хоть какой-нибудь вред, — проговорила Николь, с отвращением чувствуя на лице зловонное дыхание Эйба. Его маленькие глазки казались почти черными, ее обволакивал запах пота.
    — Какая-то ты бесчувственная, — усмехнулся Эйб. — Почему ты не плачешь и не просишь о пощаде?
    Она холодно взглянула на него, стараясь не показать виду, что боится. Ее дед, подумала она, смело глядел в лицо разъяренной толпе. Разве можно это сравнить с каким-то грязным негодяем?
    Продолжая держать Николь за волосы одной рукой, Эйб другой подобрался к ее груди и принялся ласкать ее большим пальцем.
    — Твоя цена не зависит от того, что я с тобой сделаю. Пока ты жива, я буду развлекаться с тобой, сколько захочу.
    — Что вы имеете в виду? — спросила Николь, подумав, что ей удастся отвлечь его разговором.
    — Не твое дело. Я не собираюсь ничего тебе объяснять. — Его рука спустилась к изгибу бедра. — Замечательное у тебя платье! Но оно мне мешает. Ну-ка сними его!
    — Нет! — тихо произнесла Николь.
    Эйб сильно потянул за волосы, рискуя сломать ей шею. Ее глаза наполнились слезами от боли. Но раздеваться она не станет. Она ни за что не позволит этому человеку обращаться с собой, как со шлюхой.
    Внезапно Эйб отпустил Николь и рассмеялся.
    — Мне никогда не доводилось иметь дело с такими упрямыми шлюхами, — сказал он и, подойдя к двери, поднял с пола веревки, брошенные Исааком. — Ну, ладно, если ты не хочешь раздеваться сама, я помогу тебе. Знаешь, никогда еще не видал голую женщину.
    — Нет, — снова прошептала Николь и попятилась, тщетно пытаясь уцепиться руками за гладкую каменную стену.
    Эйб со смехом поймал ее за плечо. Она попыталась высвободиться, его толстые пальцы все сильнее впивались ей в тело. Он придавил ее к полу так, что она оказалась на коленях. Николь вывернулась и впилась зубами в его ногу. В следующее мгновение она полетела через комнату.
    — Черт! — завопил Эйб. — Ты заплатишь за это!
    Он обмотал один конец веревки вокруг ее щиколоток. Жесткая веревка больно врезалась в поврежденную кожу. Николь стала отбиваться, но он с легкостью держал ее.
    Потом связал ей запястья. Из стены торчал крюк, на котором когда-то подвешивали туши. Эйб поставил Николь на ноги, поднял ей руки и привязал запястья к крюку так, что ее ноги едва касались пола.
    Николь задохнулась от боли в вывернутых руках. Эйб привязал ее ноги к другому крюку. Она оказалась распятой на стене и совершенно беспомощной.
    Эйб отступил на шаг, чтобы полюбоваться своей работой.
    — Сейчас ты не очень-то похожа на сиятельную леди, — сказал он, потирая укушенную ногу, и вынул из кармана длинный нож.
    Глаза Николь расширились.
    — Теперь ты похожа на женщину, которая питает должное уважение к мужчине. Единственное, что знает мой Па, это как обращаться с женщинами. Меня тошнит от всех этих дамочек у Бейксов, которым мужья позволяют болтать языками и даже дают деньги, чтобы те ставили на лошадей. Они ведут себя как мужчины, а некоторые даже думают, что мужчины им и в подметки не годятся. Прошлым летом я предложил одной из них выйти за меня замуж, так знаешь, что она мне ответила? Она просто высмеяла меня! Я оказал ей великую честь, а она посмеялась надо мной! Так ты такая же, как они. Смазливая, замужем за богачом и, конечно, не можешь уделить мне немного внимания!
    Связанные руки и ноги так сильно болели, что Николь с трудом понимала, о чем говорит Эйб. Он в чем-то обвиняет ее. Может быть, она обидела его невниманием, пренебрежением.
    — Пожалуйста, отпустите меня, — прошептала она, — Клей даст за меня столько, сколько вы захотите.
    — Клей! — хмыкнул он. — Как может он дать мне то, чего я хочу?! Разве он может дать мне возможность жить подальше от сумасшедшего отца? Или сделать так, чтобы настоящая леди вышла за меня замуж? Нет! Но вот уж поразвлечься несколько часиков с его женщиной он может мне позволить.
    Эйб подошел к Николь вплотную, поднес нож к ее горлу. Его глаза мрачно блестели. Он просунул нож под верхнюю пуговицу на платье. Николь вздрогнула, когда холодная сталь коснулась кожи. Пуговица отскочила и отлетела в угол.
    Одну за другой, он аккуратно отрезал все пуговицы, потом раздвинул темно-красный бархат и стал ласкать ее грудь, прикрытую сорочкой.
    — Замечательно, — пробормотал он и концом лезвия разрезал лиф сорочки.
    Ее обнаженная грудь предстала перед его взором. Николь закрыла глаза, на которых выступили слезы.
    Он отступил на несколько шагов, с восхищением разглядывая ее.
    — Ну вот, теперь ты совсем не похожа на леди, — улыбнулся он. — Сейчас ты точь-в-точь как те продажные девки в Бостоне. Вот им я нравился. Они умоляли меня прийти к ним. — Вдруг его губы сжались. — Ну, а теперь надо взглянуть на все остальное.
    Эйб медленно разрезал ее юбку сверху донизу. Под платьем открылось почти прозрачное, отороченное кружевами белье.
    — Кружева, — прошептал Эйб. — Моя мать всю жизнь мечтала о кружевном воротничке для воскресного платья, а ты носишь их под платьем. — Он резким движением рванул сорочку, которая с треском разорвалась.
    Он уставился на ее обнаженное тело, на округлые бедра, тонкую талию, приподнявшиеся груди. Провел рукой по бедру.
    — Так вот как выглядят настоящие леди под всеми их шелками и бархатом. Не удивительно, что Клей, Тревис и все прочие позволяют им болтать.
    — Эйб! — вдруг раздался голос Исаака. — Ты здесь? У меня сломалось весло, и…
    Он вошел и замер. То, что он увидел, потрясло его. Николь висела, привязанная к стене, с поднятыми к потолку руками. Эйб загораживал ее, но юноша видел разбросанные по полу клочки одежды. Выражение растерянности на детском лице Исаака сменилось гневом и яростью.
    — Ты же сказал, что не причинит, ей зла! — стиснув зубы процедил он. — Я поверил тебе. Эйб повернулся к брату.
    — А я велел тебе возвращаться к лодке. Я приказал, а ты должен был повиноваться. — Теперь нож Эйба был направлен на Исаака.
    — Так вот зачем ты отослал меня. Ты хотел сделать с ней то, что сделал тогда с дочкой Самуэлей! Ее родители были вынуждены увезти ее после этого! Она не могла спать ночью, боялась, что ты вернешься. Она не сказала, что это сделал ты, но я-то знаю.
    — Ну и что? — усмехнулся Эйб. — Можно подумать, она была ребенком. Она была помолвлена с Петерсоном, и если ей хотелось отдаться ему, то почему бы ей не отдаться и мне?
    — Тебе! — закричал Исаак. — Ни одной женщине ты не нужен. Я видел, как они старались быть с тобой поприветливей, но ведь ты хотел от них только одного. — Исаак схватил ведерко и швырнул его в Эйба. — Мне надоело смотреть, как ты обращаешься с женщинами. Довольно! Сейчас же отпусти ее!
    Эйб без труда перехватил ведерко и злобно ухмыльнулся.
    — Ты помнишь, что получилось, когда .ты в последний раз попробовал мне возражать? — проговорил он, пригнувшись и перекладывая нож из руки в руку.
    Исаак взглянул на Николь. Его не возбуждало ее беспомощное положение — наоборот, он чувствовал отвращение и стыд. Он снова повернулся к Эйбу.
    — В последний раз мне было двенадцать, — тихо сказал он.
    — Похоже, мальчик думает, что стал мужчиной? — засмеялся Эйб.
    — Да, стал.
    Исаак неожиданно ударил Эйба в лицо. Движение было таким стремительным, что Эйб не успел увернуться. Он привык к неловкому, неуклюжему мальчугану и не заметил, как брат повзрослел.
    Ошеломленный внезапным ударом, он отлетел к стене и затих, но оправившись, бросился на Исаака с не меньшей яростью. Он больше не думал, что перед ним родной брат.
    — Осторожнее! — вскрикнула Николь.
    Нож вонзился в бедро Исаака, и Эйб рванул его вверх, оставив длинную зияющую рану.
    Исаак задохнулся от боли и отпрянул. Рана была слишком глубокой, поэтому крови еще было мало. Он схватил Эйба за запястье, пригнул его к земле. Нож упал на пол, и Исаак, метнувшись, подобно кошке, завладел им. Эйб бросился на брата, пытаясь отнять нож, и почувствовал, как острое лезвие вонзилось в плечо.
    Он отпрыгнул к стене и зажал рукой рану. Между пальцами уже сочилась кровь.
    — А-а, ты сам хочешь позабавиться с ней? — прошипел он сквозь зубы. — Можешь забирать ее! — Он быстро скользнул в дверь и захлопнул ее. Послышался звук запирающегося засова.
    Исаак бросился к двери и предпринял слабую попытку выбить ее. Он уже потерял много крови, и силы начали покидать его.
    — Исаак! — крикнула Николь, заметив, что он близок к обмороку. — Освободи меня, я помогу тебе. Исаак! — снова позвала она, потому что он не ответил.
    Превозмогая боль, Исаак неуверенным движением поднял руку к веревке, стягивавшей ее запястья.
    — Перережь ее, — подбадривала его Николь, видя, что он почти не понимает, что делает.
    Из последних сил Исаак перерезал веревки, благо они были ветхими. Как только веревка упала на пол, он потерял сознание. Николь встала на колени и освободила ноги.
    На полу валялся окровавленный нож. Она быстро разрезала на полосы то, что осталось от ее нижнего белья, вспорола штанину Исааку и осмотрела рану. Она была глубокой, но чистой. Николь туго перебинтовала ногу, чтобы остановить кровь. Покончив с этим, она дала ему воды, но он отказался.
    Вдруг она поняла, как сильно устала. Она села, прислонившись к стене, и положила голову Исаака к себе на колени. Казалось, от ее близости ему сразу стало лучше. Она отвела с его лба темные волосы и, откинув голову на спину, задумалась. Они заперты в заброшенном доме на Богом забытом острове. Еды у них нет, и вряд ли их кто-нибудь здесь найдет. Да, все это так, но внезапно Николь почувствовала себя намного уверенней и спокойней, чем за весь прошедший день. Она заснула.

Глава 14

    Пока Тревис привязывал шлюпку к гнилому причалу, Клей выскочил на берег и направился к дому. Остальные последовали за ним. Дети оторвались от своих занятий и без всякого интереса уставились на незнакомцев тусклыми глазами. Сразу было видно, что они забиты и замучены. Они не видели ничего, кроме тяжелой работы, и непрерывно слышали от отца, что обречены вечно гореть в адском пламени.
    Не обращая внимания на детей, Клей громко крикнул:
    — Илия Симмонс!
    Дверь отворилась, и на пороге появился тощий старик.
    — Что ты хочешь? — спросил он, прищурив заспанные глазки. Он огляделся, и его взгляд остановился на девочке лет четырех, которая устало ощипывала костлявого цыпленка. — Эй, ты! Старайся! Если останется хоть единое перышко, я запру тебя в сарае!
    Клей с отвращением посмотрел на старика. Он спит, когда его дети работают.
    — Я хочу поговорить с тобой.
    Старик наконец начал просыпаться, его глаза превратились в пару узких щелочек.
    — А-а! Пришел грешник за спасением своей души! Ты хочешь отпущения грехов?
    Клей схватил старика за воротник, приподняв его над землей.
    — Мне не нужны твои проповеди! Мне нужно знать, где моя жена!
    — Жена? — глумливо повторил старик. — Непотребных женщин не берут в жены. Она дщерь сатаны и должна пойти в ад!
    Клей сильно ударил кулаком в длинное костистое лицо. Старик стукнулся спиной о косяк и сполз на землю.
    — Клей! — Тревис положил руку на плечо друга. — Оставь его, ты все равно ничего от него не добьешься! Ты же видишь, он не в себе! — Он обратился к детям: — Где ваша мать?
    Дети подняли головы от цыплят и бобов, над которыми усердно трудились, и пожали плечами. Они были так забиты и запуганы, что, казалось, остались совершенно равнодушны к происходящему.
    — Я здесь, — раздался тихий голос. Миссис Симмонс была еще более худой и изможденной, чем ее муж, щеки ее ввалились, а в глазах застыло выражение равнодушия и покорности судьбе.
    — Мы знаем, что мою жену и вашего сына Эйба вчера утром видели вместе. С тех пор моя жена пропала.
    Женщина устало кивнула, как будто эта новость совсем не удивила ее.
    — Здесь не было никого из посторонних. — Миссис Симмонс обхватила руками ноющую поясницу — очевидно, шел уже шестой месяц беременности. Она не отрицала, что ее сын может иметь какое-то отношение к исчезновению Николь.
    — Где Эйб? — спросил Уэсли.
    Миссис Симмонс пожала плечами. Ее взгляд остановился на муже, который начал приходить в сознание. Казалось, ей очень хочется скрыться, пока он не совсем очнулся.
    — Эйба целыми днями не бывает дома.
    — А вы не знаете, где он? А он знает? — спросил Клей, кивнув на старика.
    — Эйб никому ничего не рассказывает. Они с Исааком взяли лодку и уплыли. Иногда они не появляются в течение нескольких дней.
    — Куда они отправились? — отчаянно допытывался Клей.
    Тревис взял его за руку.
    — Она ничего не знает. Не сомневаюсь, что и старик тоже. Думаю, лучшее, что мы можем сделать, — это послать людей вверх и вниз по реке. Пусть ищут Николь и расспрашивают о ней каждого, кто попадется на пути.
    Клей молча кивнул. То, что сказал Тревис, было наиболее разумным решением, но ведь на это уйдет много времени. Он пытался отогнать мысленную картину: Эйб рядом с Николь. Эйб был искалечен долгими годами, проведенными под гнетом жестокого полоумного отца. Взбешенный неудачей, Клей повернулся к пристани. Ему хотелось действовать — как угодно, — только бы не вести бесконечные и бесплодные разговоры.
    Клей и Тревис уже забрались в лодку, когда Уэсли, немного отставший от них, вдруг почувствовал, что в его спину ударилась пригоршня мелких камешков.
    — Тс-с! Сюда!
    Уэс увидел в зарослях у реки едва различимые очертания маленькой фигурки. Он шагнул к кустам, и из-за них появилась девочка — хорошенькая, с большими зелеными глазами. Она была не так грязна, как другие дети Симмонсов, но одета не намного лучше их.
    — Это ты мне?
    Она с восхищением разглядывала его.
    — Ты один из тех богачей, что живут в больших домах?
    По сравнению с Симмонсами Уэсли мог действительно считаться богачом.
    Он утвердительно кивнул.
    Девчушка огляделась и, убедившись, что вокруг никого нет, тихо проговорила:
    — Я знаю кое-что о том, куда делся Эйб. Уэсли немедленно опустился на колено..
    — Куда?
    — У моей мамы есть родственница. Она — леди. Не верится, правда? Так вот, она приехала в Виргинию, и Эйб сказал, что она даст нам немного денег. Он с Па и с Исааком ходил на праздник, настоящий. — Она вздохнула. — Я ни разу не бывала на празднике.
    — Что сказал Эйб? — нетерпеливо настаивал Уэс.
    — Когда он вернулся, то сказал Исааку, что они должны украсть какую-то женщину и спрятать ее. Тогда мамина родственница подарит нам коров мистера Армстронга.
    — Коров Клея? — переспросил озадаченный Уэсли. — Куда они собирались отвезти ту даму? Кто ваша родственница?
    — Эйб только сказал, что никому, даже Исааку, не откроет, где спрячет женщину.
    — Кто она, эта ваша родственница?
    — Я не помню, как ее зовут. Эйб говорил, что она настоящая жена мистера Армстронга, а та, маленькая, — лгунья и хочет отнять то, что принадлежит Эйбу.
    — Бианка! — осенило Уэсли, который с самого начала чувствовал, что за всей этой историей стоит Бианка! Теперь же он был уверен. — Милая, — улыбнулся он девчушке, — если бы ты была постарше, я непременно расцеловал бы тебя! Вот. — Уэсли достал из кармана двадцатидолларовую золотую монету и протянул ей. — Это подарила мне мать. Теперь она твоя. — И вложил монету в ее руку. Девочка никогда в жизни не получала ничего, кроме побоев и нравоучений. Уэсли — чистый, приятно пахнущий — казался ей ангелом, сошедшим с неба.
    — Когда я вырасту, ты женишься на мне? — тихо спросила она.
    Уэсли широко улыбнулся.
    — А что ж, можно попробовать. — Он встал и, повинуясь внезапному порыву, от души чмокнул ее в щеку. — Когда вырастешь, приходи навестить меня. — Он быстро повернулся и направился к шлюпке, где его с нетерпением ждали Клей и Тревис. Неожиданное известие о Бианке и надежда, что Николь где-то поблизости, тотчас вытеснили из головы Уэсли мысли о девочке.
    А та еще долго смотрела вслед шлюпке. Все свои тринадцать лет она провела в заточении на ферме и не видела ничего, кроме жестокости отца и страданий матери. Никто не был добр к ней, никто никогда не целовал ее и не говорил с ней так ласково. Она дотронулась пальцем до того места, где ее щеки коснулись губы Уэсли, и пошла искать укромный уголок, куда можно было бы спрятать подаренную им монету.

    Бианка увидела Клея, бегущего от причала к дому, и улыбнулась. Она понимала, что он рано или поздно докопается до ее причастности к похищению Николь, и была готова к объяснению. Бианка допила горячий шоколад, доела последний кусок яблочного рулета и изящным жестом вытерла губы.
    Она окинула взглядом спальню и удовлетворенно улыбнулась. За последние два месяца здесь все изменилось. Обстановка стала значительно богаче. Повсюду розовый тюль, балдахин украшен позолотой, на каминной доске фарфоровые статуэтки. Она вздохнула. Еще не все сделано, но работа близка к завершению.
    Клей, громко стуча сапогами по паркету, ворвался в комнату. Бианка поморщилась и подумала, что надо бы купить еще несколько ковров.
    — Где она? — ровным голосом, в котором, однако, слышалась угроза, проговорил Клей.
    — Можно подумать, я знаю, о чем ты говоришь. — Бианка зябко повела пухлыми плечами и вспомнила о мехах, которые нужно заказать к зиме.
    Клей стремительно приблизился к ней. Глаза его сузились. Бианка предостерегающе взглянула на него.
    — Попробуй только тронуть меня пальцем, и ты ее больше не увидишь. Клей отступил.
    — Как омерзительно! — брезгливо продолжала Бианка. — Стоит только намекнуть, что этой лживой потаскушке что-то угрожает, и ты уже дрожишь.
    — Если тебе дорога жизнь, ты сейчас же скажешь, где Николь!
    — А если тебе дорога ее жизнь, ты будешь держаться от меня подальше.
    Клей стиснул зубы.
    — Что ты хочешь? Я отдам тебе половину всего, что у меня есть.
    — Половину? Я думала, ты ценишь ее дороже!
    — Я отдам тебе все! Я запишу на тебя всю плантацию. Бианка, улыбаясь, отошла к окну, поправила розовую тюлевую занавеску.
    — Не знаю, что я такого сделала, чтобы вы все считали меня глупой. Это далеко не так. Если даже ты отпишешь мне все имение, а потом удерешь со своей француженкой, что будет со мной?
    Клей, с трудом сдерживая ярость, смотрел на Бианку и молчал. Ему хотелось ее придушить, но он не мог рисковать жизнью Николь.
    — Так вот, — продолжала она, — я расскажу, что будет со мной дальше. Не пройдет и года, как от хозяйства ничего не останется. В вашей омерзительной Америке слуги вбили себе в голову, что они такие же люди, как их хозяева. Твои слуги никогда не станут подчиняться мне. Они не будут работать, не будут обслуживать меня, а потом, когда я разорюсь, ты просто вернешься и выкупишь плантацию за бесценок. И у тебя тогда будет все, а у меня ничего.
    — Но что я еще могу тебе дать? — пожал плечами Клей.
    — Я хочу узнать, насколько тебе дорога моя горничная?
    Клей молча глядел на Бианку и недоумевал, как ему могло прийти в голову, что она похожа на Бесс.
    — Итак, ты говоришь, что готов отдать мне всю собственность, но мне нужно больше. Объясняю. Полагаю, ты знаешь, что здесь, в Америке, у меня есть родственники. Они, конечно, не те люди, с которыми можно появиться в обществе, но могут оказаться полезными, весьма полезными. Эйб, например, готов на все.
    — Куда он увез Николь?
    — Так я тебе сразу и сказала! После всего, что ты мне устроил! После того, как ты унижал и оскорблял меня! Я все это время ждала и терпела, а ты выставлял напоказ всему свету эту шлюху. Так вот, теперь твоя очередь ждать. Да, о чем это я? О родственниках. Имей в виду, что мои дорогие родственники за очень небольшое вознаграждение сделают все, что я им прикажу. Включая убийство.
    Клей отшатнулся. Убийство не укладывалось у него в голове. Бианка довольно рассмеялась.
    — Кажется, ты начинаешь понимать. Поэтому сейчас я объясню, что хочу. Я хочу быть полноправной хозяйкой плантации. Я хочу, чтобы ты управлял хозяйством, а я получала доход. Еще я хочу быть уважаемой в обществе замужней дамой, а не каким-то ненужным придатком, чем была на приеме у Бейксов. А слуги должны подчиняться мне беспрекословно. — Она на мгновение отвернулась, потом тихо продолжила: — Ты знаешь что-нибудь о революции во Франции? Все мне непрерывно твердят о родственниках моей бывшей горничной. Полагаю, большинство из них обезглавлено. Во Франции чернь еще не угомонилась, все еще рыщет в поисках аристократов, чтобы положить их головы на гильотину. — Она помолчала. — Сейчас Эйб отвез Николь на остров, затерявшийся в одном из дальних притоков, но в следующий раз ее посадят на корабль, направляющийся во Францию. — Она улыбнулась. — И можешь не рассчитывать, что, если ты избавишься от Эйба, она будет в безопасности. У него полно родни, и каждый из них будет рад помочь мне. И если хоть один волос упадет с моей головы, они отправят Николь во Францию.
    Клей чувствовал себя так, словно его ударили в солнечное сплетение. Он шагнул назад и рухнул в кресло. Гильотина! Он живо представил голову деда Николь, насаженную на пику. Вспомнил, как она приникла к нему той грозовой ночью. Нет, он не должен рисковать тем, что Николь могут вернуть в этот ад.
    Клей вздернул подбородок. Он будет постоянно охранять Николь, не покидая ее ни на минуту. Но тут же понял, насколько это безнадежно. Ведь у Бейксов он всего лишь на два часа оставил ее одну. Ей придется жить как в тюрьме. Стоит хотя бы на минуту потерять бдительность и… что? Смерть? Ужас, превосходящий все, что ей пришлось пережить до сих пор? Этого нельзя допустить.
    Пытаясь выглядеть спокойным, он попытался урезонить Бианку:
    — Послушай, я дам тебе денег, много денег, у тебя будет хорошее приданое, и ты сможешь выйти замуж, вернувшись в Англию.
    Бианка фыркнула.
    — Ты совсем не понимаешь женщин. Я не могу вернуться в Англию обесчещенной. Первый встречный скажет, что ты предпочел откупиться от меня, нежели взять в жены. Конечно, я смогу выйти замуж, но муж будет смеяться надо мной. Я хочу от жизни большего.
    Клей ударил кулаком по ручке кресла и вскочил.
    — Но чего ты добьешься, если я женюсь на тебе? Ты ведь прекрасно знаешь, как я ненавижу тебя! Ты согласна на это?
    — Любая женщина предпочитает, чтобы ее ненавидели, чем смеялись над ней. По крайней мере, в ненависти есть хоть малая толика уважения. Поверь, мы станем прекрасной парой. Я буду управлять твоим домом. Я умею устраивать блестящие приемы. Я буду великолепной женой и не стану докучать тебе ревностью. До тех пор пока ты будешь удовлетворительно заниматься хозяйством, ты сможешь делать все, что тебе заблагорассудится, в том числе и встречаться с женщинами. — Она содрогнулась. — Только держись подальше от меня.
    — О, уверяю тебя, я никогда не прикоснусь к тебе. Она улыбнулась.
    — Если ты хотел оскорбить меня, то не достиг цели. У меня тоже нет ни малейшего желания, чтобы ко мне прикасался ты или любой другой мужчина.
    — Так что насчет Николь?
    — Да, конечно, теперь перейдем к Николь. Если ты женишься на мне, она будет в безопасности. Она может остаться на мельнице, и ты будешь иметь возможность навещать ее для ваших… скотских удовольствий.
    — Где гарантии, что после того, как я женюсь на тебе, один из твоих родственников не причинит ей вреда? Бианка на минуту задумалась.
    — Я не думаю, что у тебя должны быть какие-то гарантии. Полагаю, что наша сделка будет крепче, если ты не будешь уверен в ее безопасности.
    Клей застыл. Никаких гарантий. Жизнь его возлюбленной будет все время зависеть от этой жадной самовлюбленной дряни. Но что можно сделать? Отвергнуть требования Бианки и жить в постоянном страхе за Николь? Неужели его любовь так эгоистична, что он станет рисковать ее жизнью ради нескольких месяцев удовольствия? Это ее жизнь в опасности, а не его. Он было решил спросить совета у Николь, но понял, что она не задумываясь поставит на карту свою жизнь, чтобы быть радом с ним. Так неужели он так мало любит ее, что не может принести что-то в жертву ради нее?
    — Ты знаешь, где она?
    — На острове. У меня есть карта. — На лице Бианки появилась торжествующая улыбка. — Ты получишь ее, если примешь мои условия.
    Клей проглотил комок в горле.
    — Наш брак не может быть расторгнут без показаний доктора, который был свидетелем бракосочетания на корабле. А доктор в Англии. Пока он не вернется, я не смогу ничего сделать.
    — Я согласна, — кивнула Бианка. — Когда он вернется, ты немедленно получишь развод. Если же будут какие-то проволочки, Николь исчезнет вновь. Ясно?
    Клей с ненавистью взглянул на нее.
    — Куда уж яснее. Где карта?
    Бианка пересекла комнату, подошла к комоду, приподняла одну из фарфоровых фигурок и достала из нее скрученную в трубочку бумагу.
    — Карта довольно примитивная, но в ней вполне можно разобраться, — сказала она и усмехнулась. — Мой дорогой братец Эйб вот уже второй день наедине с ней, и пройдет еще день, прежде чем ты доберешься до острова. Эйб собирался от души позабавиться. Думаю, что времени для этого у него достаточно. Да впрочем, ей не привыкать. Кстати, ты не задавался вопросом, почему Николь с такой готовностью пошла с ним? Почему не кричала? Ведь причал совсем близко от дома.
    Клей сделал шаг к ней, но вовремя остановился, он чувствовал, что если коснется ее, то убьет. Он не испытывал при этом ни малейших угрызений совести, но не следовало забывать, что даже после смерти ее угрозы останутся в силе. Он сжал в руке карту и вышел.

    Бианка приблизилась к окну и стала наблюдать, как Клей быстрым шагом идет к причалу. Она торжествовала. Она покажет им! Она покажет им всем! Ее отец потешался над ней, когда она собралась в Америку. Он сказал, что Клей не будет слишком расстроен, обнаружив, что женился на такой милой малышке, как Николь. Ему так понравилась эта история, что он еще до отъезда Бианки все разболтал по крайней мере половине знакомых. Скольким же известно об этом сейчас!
    Бианка стиснула зубы. Она представила, как они судачат о ней. Конечно, говорят, будто Бианка похожа на свою мать, которая тащила в постель все, что сколько-нибудь напоминало мужчину. Еще ребенком, прислушиваясь к звукам, доносившимся из спальни матери, Бианка поклялась себе, что ни один мужчина не дотронется своими грубыми руками до ее нежного белого тела.
    Когда Бианка объявила, что собирается в Америку, отец обвинил ее в том, что она похожа на мать, сказал, что она липнет к этому грубому американцу, потому что именно такие мужчины всегда нравились покойнице. Как она может вернуться в Англию, прожив несколько месяцев в доме Клея? Без обручального кольца, пусть даже с кучей денег — так же, как когда-то возвращалась из долговременных отлучек ее мать. И за тысячи миль Бианка, казалось, слышала сплетни и злые шутки о том, как она получила эти деньги.
    Нет! Она топнула ногой. Она во что бы то ни стало будет хозяйкой Эрандел Холла, а потом пригласит отца навестить ее! Она покажет ему свои богатства, своего мужа и, самое главное, их отдельные спальни. Она докажет ему, что совсем не похожа на свою мать! Да, улыбнулась она. Она им всем покажет!

    — Ну что? — спросил Уэсли, когда Клей подошел к причалу. — Она сказала тебе, где Николь? Тот протянул ему карту.
    — Сказала. — Голос его звучал безжизненно.
    — Вот сука! — со злобой воскликнул Уэсли. — Первым делом стоит высечь тебя за то, что ты вызвал ее в Америку. Подумать только, ты почти женился на ней! Надеюсь, когда мы вызволим Николь, ты затолкаешь эту толстую стерву на корабль и избавишься от нее.
    Клей молча стоял, устремив взгляд темных глаз на реку. Он не ответил на тираду Уэса, да и что тут было говорить? Мог ли он сказать друзьям, что, скорее всего, женится на этой «дряни»?
    — Клей, — обеспокоенно спросил Тревис. — С тобой все в порядке? Ты думаешь, они что-нибудь сделали с твоей женой?
    Клей обернулся, и Тревис нахмурился, заметив, как побледнело его лицо.
    — Как должен чувствовать себя человек, который только что продал душу дьяволу? — тихо произнес он.

    Исаак доел остатки кролика и печеных яблок, отставил кастрюльку и, прислонившись к стене хижины, вытянул ноги. Бедро, крепко перевязанное кусками юбки Николь, ныло и пульсировало. Солнце пригревало лицо. Он закрыл глаза и улыбнулся. Воздух на острове был наполнен зловонными испарениями, вода кишела ядовитыми змеями, надежды на спасение почти не было, но Исааку почему-то хотелось остаться здесь навсегда. За последние два дня он питался лучше, чем когда бы то ни было в доме отца, хотя у Николь под рукой не было ничего, кроме одной кастрюльки. Он получил возможность отдохнуть, что было внове для него.
    Услышав сквозь сон знакомое шуршание бархатного платья Николь, он улыбнулся еще шире. Он открыл глаза и помахал ей. Она срезала кружева с сорочки и сделала из них завязки на платье. Исаак не уставал удивляться ей. Он всегда думал, что женщины, живущие в богатых домах, совершенно бесполезны. Николь же не забилась в истерике после кровавой драки, а перевязала ему рану, — остановила кровь и спокойно заснула.
    Утром они обнаружили, что дверь висит на петлях из толстой кожи. Ншсоль с помощью карманного ножа Исаака пилила петли, а Исаак держал дверь. Наконец они с неимоверными усилиями приоткрыли ее настолько, чтобы можно было протиснуться наружу. Пока Исаак отдыхал, Николь умудрилась из обрывков белья и веревок соорудить силки и поймать кролика. Исаак был поражен, что она смыслит в таких делах, но Николь засмеялась и сказала, что ставить силки ее научил дед.
    — Тебе лучше? — спросила Николь, глядя на него с улыбкой. Ее волосы густой массой спускались по спине до талии.
    — Да. Только мне немножко одиноко. Поговори со мной.
    Николь села рядом.
    — Почему тебе не страшно? — спросил Исаак. — Большинство женщин перепугались бы до смерти, оказавшись в таком положении.
    Николь задумалась.
    — Я думаю, что все относительно. Мне случалось испытывать настоящий ужас, и по сравнению с тем здесь почти рай. У нас есть еда, вода, не очень холодно. Когда ты поправишься, мы обязательно выберемся отсюда.
    — Ты в этом уверена? Ты заглядывала в воду?
    — Вот уж что меня не пугает, так это змеи, — улыбнулась она. — Люди намного опаснее!
    Услышав это, Исаак с особой остротой ощутил свою вину. Ведь Николь даже ни разу не спросила, почему они с Эйбом похитили ее. Она ухаживает за ним, помогает ему, хотя могла бы — и должна была бы — бросить его истекать кровью.
    — Ты так странно смотришь на меня, — заметила Николь.
    — Что будет, когда мы вернемся?
    Николь почувствовала, как ее окатила волна радости. Клей, подумала она. Она передаст кому-нибудь мельницу и вернется в его дом. Она будет жить там с ним и с близнецами, как было когда-то, только теперь Бианка не сможет им помешать.
    Ее мысли вернулись к Исааку.
    — Мне кажется, тебе не очень-то хочется возвращаться домой. Не хочешь ли работать у меня на мельнице? Мне нужен еще один человек.
    Исаак то краснел, то бледнел.
    — Ты предлагаешь мне работу после всего того, что я сделал? — прошептал он.
    — Ты спас мне жизнь.
    — Но я же притащил тебя сюда! Это из-за меня ты попала в такое положение.
    — Это неправда, ты сам знаешь. Если бы ты отказался помогать Эйбу, он нашел бы кого-нибудь другого. И тогда — что было бы со мной? — Николь положила руку ему на плечо. — Я тебе очень обязана, и то немногое, чем я могу отплатить тебе, — это предложить работу.
    Исаак долго молча смотрел на нее.
    — Ты леди, настоящая леди. Мне кажется, вся моя жизнь изменится к лучшему после встречи с тобой.
    Николь засмеялась, а он смотрел, как в ее волосах играют лучи солнца.
    — А вы, добрый сэр, оказались бы на месте при любом дворе. Ваша галантность поистине безгранична.
    Он широко улыбнулся в ответ. Кажется, никогда в жизни он не был так счастлив.
    Вдруг Николь вскочила.
    — Что это?
    Исаак замер и прислушался.
    — Дай мне нож, — шепнул он, — и спрячься. Там у воды есть расщелина, где тебя никто не найдет. Что бы ни случилось, не выходи.
    Николь одарила его сияющей улыбкой. Она не собиралась оставлять его, раненного, на милость того, кто так тихо подкрадывался к ним. Она протянула ему нож. Когда она встала, чтобы помочь ему подняться, он резко толкнул ее.
    — Беги! — приказал Исаак.
    Николь скользнула за густую поросль ив, потом стала подкрадываться к воде. Сначала она увидела Тревиса — его широкую, плотную фигуру нельзя было спутать ни с какой другой. Вдруг на глаза навернулись слезы. Она поспешно смахнула их и продолжала глядеть вслед Тревису.
    Николь скорее почувствовала присутствие Клея, чем услышала его шаги. Она резко повернулась, при этом ее волосы взметнулись вихрем, и застыла как каменная.
    Он молча открыл ей объятия. Николь бросилась к нему, прижалась, спрятала лицо у него на груди. Она щекой чувствовала, что у него тоже мокрые глаза.
    Крепко прижимая ее к себе, Клей рукой приподнял ее подбородок. Он не отрываясь смотрел ей в лицо, как будто никак не мог наглядеться.
    — Ты в порядке? — прошептал он. Николь кивнула. Случилось нечто плохое, нечто ужасное. Ощущение беды витало в воздухе. Он еще сильнее прижал ее к себе.
    — Я думал, что сойду с ума! — сказал он. — Больше я этого не вынесу.
    — Тебе и не придется, — улыбнулась она, успокаиваясь от близости его тела, наслаждаясь его силой и теплом. — Это все из-за моей доверчивости! Обещаю, что никогда больше не буду так беспечна.
    — В следующий раз, — прервал ее Клей, — у тебя не будет выбора.
    — Что значит «в следующий раз»? — встревожилась Николь, пытаясь высвободиться из объятий Клея.
    Но он стал целовать ее, и, как только губы их встретились, она позабыла обо всем на свете. Они так долго не виделись.
    Позади них кто-то кашлянул. Клей поднял голову и увидел Тревиса и Уэсли.
    — Вижу, ты ее все-таки нашел, — ухмыльнулся Уэс. — Не хотелось бы вам мешать, но этот остров — довольно паршивое место, так что надо поскорее убираться отсюда.
    Клей кивнул, лицо его было мрачным, брови сдвинуты.
    — Что будем с ним делать? — с отвращением спросил Тревис, указывая на Исаака. Тот лежал в грязи, повязка на ноге покраснела, пропитавшись кровью, лицо было разбито.
    — Исаак! — закричала Николь и, оттолкнув Клея, бросилась к юноше и склонилась над ним. — Как ты мог?! — закричала она Тревису. — Он спас мне жизнь! Ты не видишь, что он ранен? Мог бы догадаться, что, если бы я хотела, то давно бы убежала от него!
    — Не думаешь ли ты, что я совсем выжил из ума? Я просто зашел за угол этой лачуги, а парень бросился на меня с ножом. — Его глаза блеснули. — А ты полагаешь, мне следовало подождать, пока он всадит его в меня?
    — Прости, — сказала Николь, — у меня совершенно сдали нервы. — И она начала торопливо снимать окровавленные повязки с ноги Исаака. — Клей, дай мне рубашку. Нужны еще бинты.
    Когда Николь обернулась, перед ней стояли трое обнаженных по пояс мужчин, и каждый протягивал свою рубашку.
    — Спасибо, — прошептала Николь, чувствуя, что слезы опять наворачиваются на глаза. Как хорошо будет снова оказаться дома.

Глава 15

    Забрав Николь с острова, Клей вернул ее на мельницу. Всю долгую дорогу он так крепко обнимал ее, что она почти не могла вздохнуть, но не протестовала — только этого ей и хотелось.
    Когда они были недалеко от плантации, Клей велел Тревису причалить сначала у мельницы. Николь удивилась — она была уверена, что вернется вместе с ним в Эрандел Холл. Он стиснул ее в объятиях с каким-то отчаянием, потом вдруг оттолкнул от себя, прыгнул в лодку и ни разу не оглянулся, пока не достиг причала на другом берегу.
    Несколько дней Николь ждала. Клея все не было, но она находила этому массу объяснений. Она знала, что Бианка все еще живет в его доме и ему требуется время, чтобы отправить ее в Англию.
    Но минул месяц, и она не получила от него ни одной весточки. Тогда пришли слезы. Она то проклинала Клея, то прощала его, то пыталась понять причину его отсутствия, то вновь проклинала. Неужели он лгал ей, уверяя, что любит? Неужели Бианка имеет над ним власть большую, чем он сам предполагал? Николь была слишком расстроена, чтобы рассуждать здраво.
    — Николь, — раздался приглушенный голос Дженни — теперь в доме все говорили шепотом, — почему бы тебе не прогуляться с близнецами? Похоже, сейчас пойдет снег. Хорошо бы успеть нарезать остролиста и сосновых веток. Скоро придет Уэс, и мы украсим дом к Рождеству.
    Николь медленно встала, но мысли ее были далеки от приближающегося праздника.

    — Я не позволю ломать стену моего дома, — угрожающе произнес Клей.
    Бианка с отвращением взглянула на него.
    — Дом слишком мал! В Англии он мог бы сойти только за сторожку для привратника.
    — Так, может, тебе стоит вернуться в Англию?
    — Мне надоели твои оскорбления! Ты не забыл о моих родственниках?
    — Поскольку ты беспрестанно о них твердишь, вряд ли я смогу о них забыть. А сейчас — уходи! Я должен работать! — Он оторвался от толстой тетради и проследил взглядом за тем, как она, гордо вскинув голову, вылетела из конторы.
    Как только шаги Бианки затихли, Клей налил себе виски. Бианка оправдывала его худшие ожидания. Он никогда в жизни не встречал более ленивое создание. Она постоянно злилась на прислугу, которая отказывалась подчиняться ей. Поначалу Клей пытался как-то убедить слуг слушаться Бианку, но вскоре перестал это делать. Почему, в самом деле, им должно быть так же плохо, как ему самому?
    Он вышел из конторы и направился к конюшне, чтобы оседлать лошадь. Вот уже два месяца он живет бок о бок с этой дрянью! И каждый день он пытался утешать себя тем, что сделал благородный жест, что своей женитьбой на Бианке спасает жизнь Николь. Но ему все равно было очень больно. Теперь, когда у него было больше времени на размышления, перед ним стал вырисовываться план того, как выскочить из западни, подстроенной Бианкой. Они с Николь должны уехать из Виргинии. Надо выбрать такой момент, когда никто не обратит внимания на их отсутствие в течение нескольких дней, и отправиться дальше на запад. Вдоль Миссисипи полно неосвоенных земель. Он давно уже мечтал увидеть эту реку, эти дикие места.
    Бианка права в одном: не пройдет и года, как она разорится. Перед своим отъездом он мог бы попросить Тревиса выкупить плантацию у Бианки, вытеснить ее с земли, хотя бы на то время, пока Николь не окажется вне досягаемости этой толстой суки.
    Клей остановил лошадь у реки. Из трубы домика Николь поднимался дымок. Сначала он не хотел встречаться с ней, потому что слишком больно было видеть ее. За последний месяц он не раз с холма наблюдал за тем, что происходило на том берегу. Он чувствовал непреодолимое желание прийти к ней и поговорить, но не мог сделать этого, пока у него не было никакого плана. Теперь же план есть.
    Пошел снег — крупные мокрые хлопья плавно падали на землю. Клей услышал стук молотка и разглядел на крыше мельницы одинокую фигуру. Кто-то прибивал дранку.
    Клей с улыбкой спешился, хлопнул жеребца по гладкому крупу, и тот спокойно двинулся к конюшне. Потом Клей сел в лодку и поплыл на мельницу.
    Он взял молоток из ящика с инструментами, который стоял у лестницы, и полез на крышу. Уэсли удивленно взглянул на него, ухмыльнулся и молча протянул ему горсть гвоздей. Клей разложил гвозди шляпками в одну сторону и начал с необыкновенной скоростью стучать молотком, подавая гвозди левой рукой. Этот простой физический труд помог ему прийти в себя после ссоры с Бианкой.
    Уже стемнело, когда мужчины, вспотевшие и усталые, спустились вниз. Но это была хорошая усталость — усталость от работы бок о бок с другом.
    Они вошли в мельницу, где их ждал бак с горячей водой.
    — Давненько тебя не было видно! — неодобрительно заметил Уэс. Клей, не отвечая, скинул рубашку и стал мыться.
    — Дженни говорит, — продолжал Уэсли, — что Николь каждый день плачет, пока не заснет. Может, тебе это все равно? У тебя же есть эта непомерно раздувшаяся копия Бесс, чтобы погреться возле нее.
    Клей посмотрел на него.
    — Ты судишь о том, что не понимаешь.
    — Так может, ты мне объяснишь?
    Клей неторопливо вытирался полотенцем.
    — Мы знаем друг друга всю жизнь. Разве я когда-нибудь вел себя так, чтобы заслужить подобную враждебность?
    — До сих пор — нет.
    — Черт возьми, Клей. Она красивая, добрая, милая…
    — Можешь всего этого не говорить! — перебил его Клей. — Неужели ты думаешь, что я хочу жить вдали от нее? Тебе никогда не приходило в голову, что есть обстоятельства, которые мне неподвластны?
    Уэсли некоторое время молча размышлял. Наверное, он не прав, что не доверяет другу. Он положил руку на плечо Клея.
    — Почему бы нам сейчас не пойти к Николь? Она обещала сегодня приготовить пончики, да и дети обрадуются тебе!
    — По-моему, ты довольно свободно чувствуешь себя в ее доме, — холодно проговорил Клей.
    — Вот это настоящий Клей, — усмехнулся Уэсли. — Если ты о ней не заботишься, то этим приходится заниматься кому-то другому.
    Клей повернулся и пошел к дому. Он не был здесь с тех пор, как Николь переехала сюда. Открыв дверь, он сразу же почувствовал, как его окутала волна тепла. Это был не просто жар от большого камина, а нечто неуловимое, что ощущалось скорее сердцем, нежели кожей.
    Зимнее солнце проникало сквозь сияющие чистотой стекла, озаряя просто обставленную комнату. Клей узнал мебель, которую отправил из Эрандел Холла сюда. В буфете у камина он не увидел ни одной одинаковой тарелки, причем все они были с трещинами. Кухонная посуда включала пару кастрюль и сковородку.
    И все же, несмотря на простоту и бедность быта, Клей не задумываясь променял бы свой прекрасный дом на это скромное жилище. Дженни склонилась над кастрюлькой с кипящим маслом и переворачивала пончики. Дети толкались рядом, и никто не замечал Клея, стоявшего в дверях.
    — Мэнди, подожди, пока остынет, обожжешься! — предупредила Дженни.
    Мэнди, смеясь, схватила свежевыпеченный пончик и вонзила в него зубы. Тотчас глаза ее наполнились слезами, но она и виду не подала, как ей больно.
    — Такая же упрямая, как твой дядька, — в сердцах заметила Дженни.
    Клей кашлянул, и Дженни, вздрогнув, обернулась к нему.
    — Будь поосторожнее, когда говоришь о ком-нибудь. Может так случиться, что тебя услышат.
    Прежде чем Дженни успела что-либо ответить, дети с радостными криками бросились к нему.
    — Дядя Клей!
    Он обнял их, подхватил на руки и закружил по комнате. Потом поднял их повыше, и дети обняли его за шею.
    — Почему ты так долго не приходил? Хочешь посмотреть моего щенка? Хочешь пончик? — наперебой затараторили близнецы.
    Клей засмеялся и прижал их к себе.
    — Вы скучали по мне?
    — Очень! Николь сказала, что нам надо подождать, когда ты придешь сюда, что мы не можем навестить тебя.
    — А эта жирная леди до сих пор живет у тебя?
    — Алекс! — раздался голос Николь, спускавшейся по лестнице. — Воспитанные дети так не говорят! — Она медленно шла к Клею, чувствуя, как сильно стучит ее сердце. Она боялась, что его появление снова выбьет ее из колеи. Раз он так легко отказался от нее, значит, она ему просто не нужна. Она старалась сдержать гнев. — Не хочешь ли присесть? — сказала она подчеркнуто вежливо.
    — Да уж присядь, — поддакнул Уэсли. — Как ты думаешь, Дженни, пончики уже остыли?
    — Остыли. — Дженни поставила на стол блюдо, полное дымящихся пончиков. — Ну, и где же ты пропадал, неблагодарный, гадкий… — Дженни задохнулась, не в силах подобрать достаточно сильного выражения. — Имей в виду, что если ты будешь плохо с ней обращаться, то тебе придется иметь дело со мной!
    Клей улыбнулся, схватил ее грубую, в мозолях, руку и поцеловал.
    — Ты замечательная защитница! Если бы я не знал тебя, то перепугался бы до смерти!
    — Возможно, это пошло бы тебе на пользу! — огрызнулась Дженни, но глаза ее заблестели.
    Тем временем Николь, повернувшись к ним спиной, разливала гоголь-моголь. Трясущимися руками она поставила чашку перед Клеем.
    Клей поднял ее и, не отрывая глаз от Николь, проговорил:
    — Гоголь-моголь. Его всегда готовили только на Рождество.
    — Так уже Рождество! — засмеялись близнецы.
    Клей оглянулся и вдруг увидел, что комната украшена зелеными гирляндами и венками из остролиста. Он совсем забыл о том, что вот-вот наступит Рождество. Кошмар двух месяцев, проведенных рядом с Бианкой, чьи придирки, упреки и жалобы не давали ему ни минуты покоя, отступил вдаль.
    — Завтра Николь приготовит индейку! К нам придут мистер Уэсли и мистер Тревис! — перебивая друг друга, говорили дети.
    — Может, тут найдется место еще для одного гостя? — обратился Клей к Узсли.
    Мужчины обменялись взглядами.
    — Это решать Николь.
    Клей долго смотрел на свою жену, ожидая ответа. Николь чувствовала, что ее гнев вот-вот прорвется наружу. Он просто пользуется ею! Он проводил время с ней в постели, говорил, что любит ее, потом просто забыл о ней, как о ненужной вещи. Теперь же без предупреждения вторгается в ее дом. Что ему нужно? Чтобы она целовала его сапоги в знак благодарности? Она выпрямилась и повернулась к нему спиной.
    — Конечно, мы будем рады видеть вас с Бианкой. Я уверена, что Бианка так же любит праздники, как и любой другой.
    Узсли подавил смешок, заметив, что Клей нахмурился.
    — Бианка не может… — начал Клей.
    — Я настаиваю! — произнесла Николь. — Дозволено ли мне будет заметить, что одного без другого я не приму?
    Вдруг Клей понял, что больше не может выносить атмосферу этого дома. Они не догадывались, какую картину являли собой. Уэсли, откинувшийся на спинку кресла и попыхивающий трубкой, которую взял с каминной полки. Близнецы, весело скармливающие друг другу пончики. Упоминание о Бианке заставило его вспомнить свой собственный дом, где царило несчастье. Клей поднялся.
    — Николь, можно мне поговорить с тобой? — тихо спросил он.
    — Не сейчас, — твердо ответила она. Клей кивнул и покинул теплый дом. Когда он вошел в Эрандел Холл, его встретила Бианка.
    — Так, значит, ты не можешь отказаться от нее? Он прошел мимо нее, не сказав ни слова.
    — Конюх прибежал и стал спрашивать, где ты. Он забеспокоился, потому что лошадь вернулась в конюшню одна. Они всегда так беспокоятся о тебе. И о ней! А вот обо мне здесь никто не беспокоится!
    Клей резко обернулся к ней.
    — Ты сама о себе достаточно беспокоишься! Ты хоть знаешь, что завтра Рождество?
    — Конечно! Я уже велела приготовить праздничный обед. Уверена, что они, как всегда, и пальцем не шевельнут, если ты им не прикажешь.
    — Обед! Это все, что тебя интересует? — Вдруг он схватил ее за ворот платья. — Твое желание исполнится. Завтра мы идем на обед к Николь.
    Может быть, Николь, когда увидит их вместе, поймет, как он страдает. К тому же, он хотел провести с ней целый день. Его желание было настолько велико, что Клей был готов пойти на то, чтобы навязать им общество Бианки, которая, как он надеется, все свое внимание уделит еде и будет вести себя спокойно.
    Бианка попыталась вырваться. Его близость вызывала в ее желудке спазм.
    — Я не пойду! — выдохнула она.
    — В таком случае я прикажу, чтобы завтра в доме не было ни крошки.
    Ее глаза расширились от ужаса.
    — Ты не посмеешь.
    Он оттолкнул ее, и она отлетела к стене.
    — Меня тошнит от тебя. Завтра ты пойдешь со мной, даже если мне придется нести тебя на руках. — Клей оглядел ее с головы до ног. — Если смогу, Господи, каким это будет наслаждением избавиться от тебя, — вырвалось у Клея, и он, хлопнув дверью, вышел из комнаты и заперся в библиотеке.
    Несколько мгновений Бианка стояла не шевелясь и смотрела на дверь. Что значит избавиться от нее, что он имеет в виду?
    Повернувшись, она медленно двинулась вверх по лестнице. Все шло не так, как она задумала. Эйб заявился вскоре после того, как она отдала карту Клею. При виде крови, сочащейся из раны на его руке, Бианке сделалось плохо. Этот ужасный человек потребовал денег, чтобы бежать из Виргинии. Он опасался мести Клея. Ей пришлось вскрыть ящичек в библиотеке и дать ему несколько серебряных монет.
    Она потребовала, чтобы он оставался поблизости на тот случай, если ей понадобится. Эйб, который перевязывал рану, засмеялся ей в лицо. Он сказал, что. из-за нее остался без дома и без наследства. Потом прибавил что-то очень грубое по поводу того, что ей делать со своими «надобностями».
    Теперь Бианка осталась одна. Она пугала Клея родственниками, готовыми в любой момент прийти к ней на помощь, но это были пустые угрозы. Никто, никто не поможет ей, вздумай Клей отправить ее обратно в Англию!
    Она заперла дверь своей спальни, подошла к окну и выглянула в темный сад, такой красивый от снега. Неужели придется расстаться со всем этим? Некоторое время она чувствовала себя в безопасности, но сейчас снова забеспокоилась.
    Необходимо что-то предпринять, и как можно быстрее. Она должна избавиться от Николь, пока эта французская потаскушка не прибрала все к рукам. Эйб уехал и не сможет помочь ей отправить Николь во Францию. Клей этого не знает — пока, — но, без сомнения, скоро узнает.
    Вцепившись в штору, она мяла розовый шелк. Удивительно, как Николь до сих пор не беременна. Бианка видела, как ласков Клей с близнецами, и поняла, что если у Николь будет ребенок — его ребенок, — то никакая сила не заставит Клея оставить ее.
    Вдруг Бианка выпустила штору и нежно разгладила ткань. А что, если у кого-то родится его ребенок? Не останется ли тогда француженка с носом? А что, если сказать Клею, будто Николь ему неверна? Что, скорее всего, правда, подумала Бианка. Она так любит мужчин, наверное, спала с Исааком, когда они остались на острове. Или с Уэсли!
    Бианка улыбнулась и погладила себя по животу. Размышления всегда вызывали у нее голод. Она направилась к двери. Надо как следует все обдумать, а для этого необходимо хорошее питание.

    — С Рождеством! — воскликнул Тревис, приветствуя Клея и Бианку, появившихся на пороге маленького домика Николь.
    Бианка обвела всех враждебным, тяжелым взглядом, ничего не ответила на приветствие Тревиса и посмотрела на уставленный всевозможными яствами большой стол в центре комнаты, куда и направилась, выдернув у Клея руку.
    — И вот это ты предпочел Николь? — пробурчал Тревис.
    — Не лезь не в свое дело, — сухо ответил Клей и отошел, а за его спиной раздался смех Тревиса.
    Дженни протянула Клею наполненную рюмку. Он быстро выпил. Напиток был таким крепким, что у него перехватило дыхание, а по телу сразу растеклось тепло.
    — Что это?
    — Бурбон, — ответил Тревис. — С новых плантаций в Кентукки. На прошлой неделе купил у бродячего торговца. Клей снова протянул рюмку Дженни.
    — Полегче с этим, он очень крепкий.
    — Но сегодня праздник! — с наигранной веселостью ответил Клей. — Самое время пить, есть и веселиться. — Он поднял рюмку, приветствуя Бианку, которая неторопливо обходила стол, накладывая на тарелку всего понемножку.
    Все замолчали, когда в комнату вошла Николь. На ней было сапфировое бархатное платье, открывавшее плечи и грудь, с отделкой из узеньких синих ленточек по завышенной линии талии. Длинные черные волосы были завиты в крупные локоны и переплетены темно-синими лентами, усыпанными крошечными жемчужинами.
    Замерев, Клей молча пожирал ее глазами, но Николь избегала встречаться с ним взглядом. Сознание того, что она имеет право сердиться на него, не умаляло ее боли.
    Уэсли подошел к Николь и предложил ей руку.
    — Вот самый лучший рождественский подарок — видеть такую женщину. Согласен, Клей?
    Клей продолжал молча смотреть на Николь. Вместо него ответила Бианка.
    — Это одна из тех тканей, которые предназначались для меня и которые вы с Дженни взяли без спросу? — сладким голоском спросила она.
    — Клей! — сказал Тревис. — Сделай что-нибудь с этой женщиной, пока не вмешался я!
    — За твое здоровье, — спокойно ответил Клей, наливая себе еще водки.
    — Давайте выпьем гоголь-моголя, — обратилась к гостям Николь, по-прежнему избегая взгляда Клея. — Только я должна привести близнецов. Они на мельнице — возятся со щенками. Я скоро вернусь.
    Клей отодвинул пустую рюмку и устремился за Николь к двери. Она сняла с вешалки накидку.
    — Я не хочу, чтобы ты шел со мной. Пожалуйста, останься, — прерывающимся голосом проговорила она.
    Клей пропустил ее слова мимо ушей и распахнул перед нею дверь. Она шла впереди, высоко подняв голову и делая вид, будто не замечает его.
    — У тебя, конечно, очень милый носик, но ты слишком высоко его задираешь. Ты можешь споткнуться! Она резко остановилась и гневно обернулась.
    — Так, значит, для тебя это шутка? Все, что для меня жизнь и смерть, для тебя лишь повод для развлечения! Но на этот раз тебе не удастся уговорить меня. Ты слишком часто причинял мне боль и унижал меня!
    Глаза ее стали огромными и сияли, как звезды. Она крепко сжала губы, при этом ее нижняя губа совсем исчезла, и он мог видеть только полную и чувственную верхнюю. Его тянуло поцеловать ее.
    — Я никогда не хотел ни обидеть, ни унизить тебя, — сказал Клей тихо.
    — Значит, ты делал это по невежеству, и делал неплохо. Тонкая работа! Ты назвал меня шлюхой уже через пять минут после нашей первой встречи, ты позволил мне заниматься твоим хозяйством, а потом бросил меня, как только появилась твоя дорогая Бианка.
    — Прекрати! — приказал Клей, взявшее за плечи. — Я понимаю, что наши отношения были довольно необычны, но…
    — Необычны? — язвительно заметила Николь. — То, что между нами происходило, вообще выходит за рамки человеческих отношений. Мне кажется, что я действительно шлюха. Стоит тебе щелкнуть пальцами, и я бегу на твой зов.
    — Хорошо бы это было так! — Голос Клея звучал глухо.
    Выкрикнув, видимо, какое-то французское ругательство, Николь вырвалась из рук Клея и лягнула его в голень.
    Клей отпустил ее и нагнулся, потирая ушибленную ногу. Хромая, он бросился за ней и схватил за руку.
    — Ты все же выслушаешь меня!
    — Как тогда, когда ты рассказывал мне о Бесс? Или когда ты предлагал выйти за тебя замуж? Думаешь, я настолько наивна, чтобы снова поверить тебе? Не получается ли так, что, как только я растаю и упаду в твои объятия, ты опять устанешь от меня и вернешься к своей дорогой Бианке? Женщина готова на все ради любимого человека.
    — Николь, — сказал Клей, гладя ее руку, — я знаю, что тебе тяжело. Поверь, мне не легче!
    — Ах, ты бедный, — усмехнулась Николь, — тебе так тяжело спать с двумя женщинами одновременно! Клей стиснул зубы.
    — Ты же знаешь, что такое Бианка, — процедил он. — Она падает в обморок, стоит мне приблизиться на шаг.
    — Ты что, — голос Николь сорвался на крик, — хочешь, чтобы я тебя из-за этого пожалела? Он сжал ее плечи.
    — Я хочу, чтобы ты верила мне. Я хочу, чтобы ты любила меня. Неужели ты не можешь хотя бы на минутку перестать ненавидеть меня и попытаться понять, почему я так долго не приходил к тебе? Неужели я прошу слишком многого? Возможно, я немало сделал, чтобы ты не доверяла мне, но я люблю тебя. Неужели тебе это все равно?
    — Почему? — прошептала Николь и заморгала, чтобы смахнуть слезы. — Ты просто бросил меня, не сказав ни слова, как будто я тебе больше не нужна. На острове я только и думала о том, как мы вместе вернемся в Эрандел Холл.
    Клей прижал ее к себе, почувствовал, что его рубашка промокает от ее слез.
    — Разве Исаак не упоминал о своей родственнице?
    Николь попыталась вспомнить, но время, проведенное на острове, уже успело затянуться пеленой забвения.
    — Я хотел рассказать тебе обо всем еще тогда, но был слишком растерян и напуган.
    Она хотела приподнять голову, но он прижал ее к плечу.
    — Напуган? Но ведь мне уже ничего не угрожало. Эйб ушел. Ведь не мог же ты испугаться Исаака?
    — Бианка — кузина Исаака. Эта семейка — одна из причин ее приезда в Америку. Она пообещала Эйбу быка и телок, если тот украдет тебя на время, достаточное для того, чтобы расторгнуть наш с тобой брак. Это рассказала одна из дочерей старого Илии.
    — И Бианка открыла тебе, где я нахожусь? Он обнял ее еще крепче.
    — Да. Но с условием. Она сказала, что, если я не женюсь на ней, она сговорится со своими родственниками, и они отправят тебя назад во Францию. — Он почувствовал, что Николь вздрогнула. Мысль о возвращении во Францию пугала ее так же, как его.
    — Но почему ты не объяснил мне этого? Почему ты просто оставил меня?
    — Потому что ты отправилась бы в Эрандел Холл и попыталась бы объясниться с Бианкой, чем только раздразнила бы ее.
    — Именно это и следовало сделать.
    — Нет, я не мог так рисковать, — сказал он и погладил ее по голове.
    Николь вырвалась из его объятий.
    — А почему ты сейчас можешь? Почему ты больше не боишься Бианки?
    Он смущенно хмыкнул и покачал головой.
    — Я говорил с Исааком, когда тот начал работать у тебя, и он рассказал мне, что ты так легко согласилась пойти с Эйбом, потому что думала, будто я в беде. Мог ли я поступить по-другому, зная, что в беде ты?
    — Давай вернемся в дом и скажем все Бианке!
    — Нет! — твердо ответил Клей. — Я не стану рисковать тобой! Все, что ей нужно сделать, это снова устроить, чтобы тебя поймали.
    — Так ты предлагаешь, чтобы мы провели всю жизнь, встречаясь на Рождество, а Бианка будет делать все, что ей заблагорассудится? — сердито спросила Николь. Клей провел пальцем по ее верхней губе.
    — У тебя острый язычок, но я хотел бы, чтобы меня он не жалил.
    — Возможно, ты именно этого и заслуживаешь. Ты явно боишься Бианки.
    — Черт возьми! Хватит испытывать мое терпение оскорблениями! Я не боюсь Бианку. Мне стоит большого труда не прикончить эту дрянь! Но я знаю, что, причинив вред ей, я причиню вред тебе!
    — Исаак сказал, что Эйб уехал из Виргинии. Ты уверен, что у нее здесь есть еще какие-то родственники? Бианка могла солгать.
    — Уэсли еще раз поговорил с той девочкой Симмонсов, и она сказала, что Бианка — кузина ее матери, а у той куча родственников.
    — Но мало кто из них сделает то, что захочет Бианка.
    — За деньги люди пойдут на все, что угодно! — с отвращением заметил Клей. — А у Бианки в распоряжении весь Эрандел Холл.
    Николь положила ему руки на грудь, прильнула к нему.
    — Что же нам теперь делать? Мы должны рискнуть! Вдруг Бианка блефует.
    — Вполне возможно, но я в этом не уверен. Я долго думал и вот что решил. Мы изменим имена и уедем из Виргинии.
    — Уедем из Виргинии? — Николь отпрянула. — Но ведь здесь твой дом. Кто будет управлять плантацией?
    — Бианка, полагаю, — равнодушно произнес Клей. — Я предлагал ей все, но она сказала, что ей нужен муж, чтобы управлять хозяйством.
    — Мой муж! — гневно воскликнула Николь.
    — Да, твой, твой навеки! Слушай, мы уже слишком долго отсутствуем. Ты можешь завтра встретиться со мной на нашем месте, в пещере? Ты найдешь ее?
    — Да, — неуверенно ответила Николь.
    — Ты не веришь мне?
    — Не знаю, Клей. Каждый раз, когда я тебе верила, случалось что-нибудь ужасное. Ты не представляешь, как плохо мне было все это время. Ничего не знать, во всем сомневаться, путаться в догадках и предположениях.
    — Теперь я понимаю, что должен был тебе обо всем рассказать, но мне нужно было время, чтобы все обдумать. — Он помолчал. — Тебе хоть не приходится каждый день видеть Бианку. Знаешь, она хочет снести часть дома и пристроить к нему крыло. Если бы она могла распоряжаться домом, она превратила бы его в нечто чудовищное, вроде дома Эллен и Горация.
    — Если ты оставишь ее, она сможет сделать все, что захочет.
    Клей ответил не сразу.
    — Я знаю. Ну, давай заберем близнецов и вернемся. — Он отпустил ее и взял за руку.
    В течение всего долгого, утомительного обеда в голове Николь вихрем роились мысли. Ей предстоит бороться не только с Бианкой, но и с Эрандел Холлфм. Она знала, как Клей любил этот дом. Он всегда говорил о нем чуть ли не с благоговейным трепетом. Даже когда он как бы пренебрегал им ради работы в поле, он знал, что Николь сумеет позаботиться о доме. Она чувствовала, что именно поэтому он в первый раз предложил ей выйти за него замуж, в том случае, если Бианка расторгнет помолвку.
    Николь ковыряла вилкой в тарелке, рассеянно слушая Тревиса, который говорил о своем намерении посетить весной Англию. Клей прав. Она больше не верит ему. Сколько раз она раскрывалась перед ним, а он предавал ее! Теперь, вспоминая, как он напоил ее и заставил признаться в том, что она любит его, Николь краснела. Потом он пригласил ее в свой дом, а когда появилась Бианка, перестал замечать ее. Он переспал с ней у Бейксов, а потом оставил ее. Конечно, у него всегда находились веские причины! Сначала эта история с Бесс, теперь козни Бианки. Она верила ему — ведь такое просто невозможно придумать. Но теперь он говорит, что уедет с ней из Виргинии, чтобы быть с ней вместе. Он утверждает, что ненавидит Бианку, а сам жил с ней так долго.
    Николь воткнула вилку в кусок индейки. Она должна ему верить. Конечно, он ненавидит Бианку и любит ее, Николь! Конечно, есть причины тому, что именно Бианка, а не она, живет в его доме. Но сейчас она не могла вспомнить ни одной из них.
    — Я думаю, индейка уже замерзла, — пошутил Уэсли. Николь очнулась и, пытаясь улыбнуться, ответила:
    — Боюсь, я не очень приятный собеседник. Тревис усмехнулся.
    — Такой прелестной женщине, как ты, не нужно ничего делать и ничего говорить. Когда-нибудь я найду хорошенькую милую девушку, буду держать ее в стеклянном кувшине, чтобы любоваться ею, и извлекать ее оттуда только когда захочу.
    — Раза три за ночь, полагаю, — отозвался Уэсли, подкладывая себе сладких ямсов.
    — Мне не нравятся разговоры такого рода, — сказала Бианка надменно. — Вам, колонистам, следует помнить, что здесь находится леди.
    — Будучи воспитанным в строгих правилах, я всегда считал, что леди не должна жить с мужчиной, который не приходится ей мужем, — спокойно заметил Тревис.
    Лицо Бианки побагровело от злобы, она быстро вскочила, уронив стул и задев за край стола.
    — Я не позволю оскорблять себя! Я буду хозяйкой Эрандел Холла и тогда… — Она замолчала, а потом взвизгнула, потому что Мэнди, продолжая смотреть на высокую леди, наклонила тарелку, которую держала в руках, и горячий клюквенный соус пролился Бианке на платье.
    — Ты сделала это нарочно! — закричала Бианка и замахнулась.
    Все повскакивали со своих мест. Но Бианка не ударила Мэнди. Она замерла, задыхаясь, ее глаза наполнились слезами. Потом отскочила от стола. К ее толстой лодыжке был прилеплен большой кусок очень горячего пудинга.
    — Уберите это! — визжала она, топая ногой.
    Николь протянула полотенце, но кроме нее никто даже не шевельнулся, чтобы помочь Бианке избавиться от горячей, клейкой массы.
    Тревис вытащил Алекса из-под стола.
    — Дженни, он, наверное, сильно обжег пальцы.
    — Сколько добра пропало, — печально сказал Уэсли, наблюдая, как Бианка, пытаясь сохранить равновесие, обмахивает ноги полотенцем. Из-за огромного живота она еле-еле дотягивалась до коленок.
    — Ничего не пропало, — сказала Дженни. — Я давно уже не получала такого удовольствия от десерта!
    — Клейтон Армстронг! — вконец разъяренная этой репликой закричала Бианка. — Как ты можешь оставаться здесь и позволять им всем оскорблять меня!
    Все повернулись к Клею. Никто не замечал, что он весь вечер почти непрерывно пил. Сейчас он остекленевшими глазами безразлично глядел на Бианку.
    — Клей, — подойдя к нему, тихо сказала Николь, — я думаю, тебе лучше отвести Бианку… домой.
    Клей медленно поднялся из-за стола. Казалось, он не видит ничего вокруг. Он взял Бианку за руку и потащил к двери, не обращая внимания на ее визгливые причитания. Она твердила, что ногу жжет как огнем. Бианка еле успела дотянуться до накидки, прежде чем Клей, который прихватил со стола кувшин водки, вытолкнул ее за дверь. За порогом на нее набросился морозный ветер, и мокрая липкая масса на коленке начала подмерзать.
    Бианка неохотно тащилась за Клеем, ежеминутно спотыкаясь в темноте. Платье было испорчено, ноги горели от ожога и от мороза. В ее глазах стояли слезы, поэтому Бианка шла, не разбирая дороги. Опять Клей унизил ее. С самого своего приезда она не видела от него ничего другого.
    Клей, крякнув, поднял Бианку и посадил в лодку.
    — Еще пара унций, и мы утонем.
    Она оторопела от оскорбления и подумала, что больше этого не выдержит.
    — Кажется, тебе пришелся по вкусу этот новый напиток? — вкрадчиво заметила она, кивнув на кувшин, стоявший на дне лодки.
    — Он на время отшибает память. За это я и люблю его.
    Бианка улыбнулась в темноту. Когда они причалили, она оперлась на его руку, вылезла из лодки и поспешила к дому. К тому времени, когда она достигла садовой калитки, ее била крупная дрожь, потому что теперь она знала, что делать, хотя эта мысль вызывала у нее тошноту.
    Клей поставил кувшин на стол в холле и снова вышел на улицу.
    — Мужик, — пробормотала Бианка. Она подобрала юбки и взбежала по лестнице, не обращая внимания на ноющую лодыжку и бешено бьющееся сердце. Она рывком открыла ящичек секретера и достала пузырек с настойкой опиума. Водка со снотворным заставит его потерять остатки разума — он и не вспомнит, что происходило. Бианка как раз успела капнуть несколько капель в стакан и налить в него водки. Смесь пахла омерзительно.
    Когда она протянула стакан вернувшемуся Клею, он удивленно поднял бровь, но был уже слишком пьян, чтобы задумываться о причинах ее странного поведения. Он шутовским жестом поднял стакан как бы за здоровье Бианки и одним махом проглотил огненную жидкость. Поставив стакан на стол, он взял кувшин и тяжело зашагал вверх по ступенькам.
    Бианка только улыбнулась его грубости и проводила его взглядом. Услышав, как открылась дверь в его спальню, как один за другим с грохотом упали на пол сапоги, она поняла, что время пришло.
    В холле было темно. Бианка стояла, прислушиваясь к каждому шороху. Мысль о том, что ей предстоит сделать, повергла ее в ужас. Она ненавидела мужчин так же сильно, как их любила ее мать. Но, бросив последний взгляд на стены, она поняла, что если сегодня не ляжет в постель Клея, то все это потеряет. Взяв пузырек с опиумом, она пошла наверх.
    В своей спальне она трясущимися руками сняла с себя платье и надела бледно-розовую ночную сорочку. Всхлипывая, она выпила несколько капель настойки, чтобы притупить чувства. Опиум подействовал, поэтому ей казалось, что все происходит во сне.
    Лунный свет заливал комнату, и Бианка ясно видела раскинувшегося на постели Клея. На нем не было никакой одежды. Серебристый свет падал на бронзовую кожу, и его тело казалось отлитым из золота. Но Бианка не видела ничего прекрасного в обнаженном мужском теле. Она медленно взобралась на кровать и улеглась рядом с ним, со страхом думая, что должна что-то сделать, чтобы расшевелить его, и в то же время опасаясь, что никогда на это не решится.
    Но Клей не нуждался в поощрении. Он видел во сне Николь и теперь, ощутив гладкий шелк женского белья и запах духов, потянулся к лежащему рядом с ним телу.
    — Николь, — шепнул он и привлек к себе Бианку. Но Даже в дурмане спиртного и опиума он сразу почувствовал, что это не та, которую он любит. Его рука ощутила складки жира на талии, и он со сдавленным стоном отвернулся, вернувшись в грезы о Николь. Бианка неподвижно лежала, затаив дыхание, и ждала, когда им овладеет животная страсть. Когда Клей отвернулся, она не сразу поняла, что он не собирается прикасаться к ней. Она обрушила на спящего поток яростных проклятий и упреков в мужской слабости. Если бы ей не была так нужна плантация, она с удовольствием подарила бы Николь эту пародию на мужчину.
    Но сейчас необходимо было что-то предпринять. Утром Клей должен поверить, что лишил Бианку девственности, иначе все ее планы рухнут. Опиум сковал ей руки и ноги, но она поднялась с постели и поковыляла вниз. Даже большая доза снотворного не остановила бы ее. Она знала, что во что бы то ни стало должна добраться до кухни.
    На кухонном столе стоял большой таз, в котором мариновалось мясо со специями. Бианка налила кровь из таза в глиняный кувшин. Прихватив с буфета шесть оставшихся от ужина булочек, чтобы вознаградить себя за сообразительность, она двинулась в обратный путь.
    В спальне она съела булочки, несмотря на то что у нее слипались глаза, потом снова легла рядом с Клеем, вылила на себя кровь и спрятала кувшин под кровать. Проклиная Клея за все муки, которые ей приходится терпеть, она заснула рядом с ним.

Глава 16

    Но хуже, чем яростная головная боль и подступавшая к горлу тошнота, было воспоминание о пробуждении. Проснувшись, он увидел рядом с собой Бианку. Он тупо уставился на нее, не в силах пошевелиться. От боли во всем теле он почти ничего не понимал.
    Бианка открыла глаза, увидела Клея и задохнулась. Она быстро села, натянув одеяло до подбородка.
    — Ты животное, — пробормотала она сквозь зубы, — грязное, гнусное животное.
    Когда она сообщила ему, что вчера он затащил ее в постель и силой овладел ею, Клей потерял дар речи.
    Немного придя в себя, он рассмеялся, не поверив, что мог напиться до такого состояния.
    Но, когда Бианка встала с постели, он, к своему ужасу, увидел кровь на простыне и на ее ночной сорочке. Прежде чем он успел открыть рот, Бианка вылила на него поток обвинений. Она твердила, что она леди, что не позволит обращаться с собой как с публичной женщиной и что, если у нее будет ребенок, Клею придется на ней жениться.
    Клей не отвечал на упреки. Он вскочил с постели и быстро оделся. Больше всего на свете ему хотелось оказаться как можно дальше от Бианки.
    Теперь, сидя на поляне, которую они расчистили с Джеймсом и Бесс, он пытался вспомнить, что происходило накануне. Может, он и вправду был так пьян, что соблазнился Бианкой. Он не мог ничего вспомнить — последним воспоминанием было то, как он уходил от Николь.
    Именно о ней он беспокоился больше всего. А что, если Бианка забеременеет? Он отогнал эту мысль.
    — Клей, — услышал он голос Николь, — ты здесь? Улыбаясь, он поднялся ей навстречу.
    — Ты же не назначил время. Ох, Клей, на тебе лица нет! Глаза совсем больные.
    — Не только глаза, — хрипло проговорил он, протянув к ней руки.
    Остановившись в двух футах от него, она быстро заморгала.
    — И пахнет от тебя просто ужасно. Под стать твоему виду.
    Он криво усмехнулся:
    — Говорят, любовь слепа.
    — Но даже слепой чувствует запах. Сядь и отдохни. Или разведи огонь в пещере. Я принесла еды. Ты же вчера почти ничего не ел.
    — Не напоминай мне о вчерашнем вечере, — простонал он.
    В маленькой пещере было тепло. Они только что позавтракали, и Николь сидела, прислонившись к стене и укрыв ноги одеялом. Она еще не могла спокойно сидеть у Клея на коленях.
    — Сегодня ночью я почти не спала, — начала она. — Все думала о том, что ты рассказал мне о Бианке и ее родственниках. Мне хотелось бы верить, хотя это и нелегко. Я вижу только, что я твоя жена, а живет с тобой Бианка. Это выглядит так, словно тебе нужны мы обе.
    — Ты веришь в то, что говоришь?
    — Мне хотелось бы не верить. Но я знаю, что Бесс имела над тобой огромную власть. Ты и сам не отдаешь себе отчета в том, как привязан к дому. Вчера ты говорил, будто мы можем уехать отсюда. Но вспомни, ты похитил Бианку только потому, что она походила на женщину, которая была частью твоей семьи, твоего дома.
    — Ты значишь для меня больше, чем дом.
    — Правда? — спросила Николь. Глаза ее стали огромными, темными, влажными. — Надеюсь, что это так, — прошептала она. — Надеюсь.
    — Но ты сомневаешься во мне, — безжизненно проговорил Клей.
    В голове его возник образ Бианки: Бианка в его постели, ее девственная кровь на простыне. Может быть, Николь права, сомневаясь в нем? Он повернулся к небольшой нише в стене и взял единорога, заключенного в стекло.
    — Мы поклялись на нем, — произнес он. — Да, мы тогда были детьми и ничего не знали о жизни, но мы ни разу не нарушили клятвы.
    — Обет, который дает невинная душа, — самый искренний из всех обетов, — улыбнулась Николь. Клей вертел в руках стекло.
    — Я люблю тебя, Николь, и клянусь, что буду любить до конца дней.
    Николь встала рядом и положила руку поверх его ладони. Что-то тревожило ее. Бесс, Джеймс и Клей когда-то прикоснулись к серебряной фигурке, а потом Бесс залила ее стеклом, чтобы никто больше никогда не смог дотронуться до нее. Наверное, это глупо, но она все еще вспоминала портрет женщины, так похожей на Бианку. В голове мелькнула мысль: когда же Клей сочтет ее достойной коснуться того, чего касалась Бесс?
    — Да, Клей, я люблю тебя, — прошептала она. — Всегда любила и всегда буду любить.
    Он осторожно поставил единорога в нишу, не заметив, что Николь нахмурилась. Он привлек ее к себе.
    — Весной мы сможем уехать на запад. Весной туда всегда отправляются караваны фургонов. Мы уедем в разное время, и никто нам не помешает.
    Клей продолжал говорить, но Николь уже не слушала. До весны еще было так далеко. Весной пробуждается земля, весной надо сажать и сеять. Сможет ли Клей уехать и оставить людей, которые полагаются на него?
    — Ты дрожишь, — тихо сказал он. — Замерзла?
    — Я дрожу от страха, — призналась она.
    — Тебе нечего бояться. Самое худшее уже позади.
    — Ты думаешь?
    — Тихо, — приказал он и закрыл ей рот поцелуем.
    Они давно не были близки — с того праздника у Бейксов. Какие бы страхи ни обуревали Николь, они улетели прочь, как только он поцеловал ее. Она обняла его руками за шею, притягивая ближе к себе, Клей заставил ее закинуть назад голову, раздвинул языком губы. Он жаждал ее, жаждал сладкого нектара ее любви, чтобы стереть из памяти мерзость ночи, проведенной с Бианкой, ночи, в которой смешивались видения Бесс, розовый шелковый халат и пятна крови на белоснежной простыне.
    — Клей! — воскликнула Николь. — Что случилось?
    — Ничего. Просто я слишком много выпил. Не уходи, — прошептал он, крепко прижимая ее к себе. — Ты так нужна мне. Ты теплая и живая, а меня преследуют призраки. — Он поцеловал ее в шею. — Помоги мне забыть.
    — Да, — шепнула она. — Да.
    Клей потянул ее вниз, на одеяло. В пещере было темно, сладко пахло дымом. Николь сгорала от нетерпения, но Клей не торопился. Он медленно расстегнул пуговки на ее шерстяном платье, сжал ее грудь, нежно лаская большим пальцем гладкую кожу.
    — Как я соскучилась по тебе, — прошептала она, целуя его руку.
    Николь выгнулась навстречу его телу, в голове вихрем проносились ослепительные вспышки. Она начала расстегивать пуговицы на его жилете, но его губы и руки заставили ее забыть обо всем.
    Улыбнувшись ее нетерпению и желанию, он приподнялся. Ее глаза были закрыты, ресницы густой бахромой лежали на щеках. Он погладил ее по лицу, провел пальцем по губам. Нежность уступила место страсти. Он молниеносно расстегнул жилет, сорвал с себя одежду.
    Николь лежала на спине, подложив под голову согнутую руку, и любовалась его обнаженным телом, выпуклыми мышцами, на которых играли отсветы пламени. Она провела рукой по его спине.
    Он обернулся — весь бронза и золото.
    — Как ты прекрасен, — прошептала Николь и успела улыбнуться, прежде чем он приник к ее губам. Его рука легким движением спустила с плеч платье, изучающе коснулась гладкого, упругого тела, словно они были вместе впервые.
    Когда он перевернулся так, что она оказалась наверху, Николь приподнялась, чтобы впустить его в себя.
    — Клей, — в забытье шептала она, когда он двигал ее бедра, сначала медленно, потом быстрее, пока она не прильнула к нему, обхватив его тело руками, всхлипывая и содрогаясь, а потом застыла в сладком изнеможении.

    — Что-то я никак не пойму, леди, — сказал молодой человек с узловатыми руками, сплюнув под ноги Бианке тягучий табачный сок. — Стало быть, вы хотите от меня ребенка? Не одного из тех, что нарожала моя жена, а вашего собственного?
    Бианка невозмутимо посмотрела ему в глаза. Ей не составило труда найти Оливера Гоуторна — человека, готового пойти на многое ради денег и потом держать язык за зубами. Сначала она хотела нанять его, чтобы он отправил Николь во Францию, но у Гоуторнов была не такая дурная репутация, как у Симмонсов, и он вряд ли бы согласился на это предложение.
    После того как ее попытка соблазнить Клея и зачать от него провалилась, она поняла, что ей необходимо что-то предпринять, иначе все ее мечты и планы пойдут прахом. Ей надо во что бы то ни стало родить ребенка.
    — Да, мистер Гоуторн. Я хочу ребенка. Я расспросила членов вашей семьи и поняла, что вы самый плодовитый из всех мужчин.
    — Хм! Расспросили? — Он улыбнулся, оценивающе разглядывая Бианку. Его не смущало то, что она толста — ему нравились крупные женщины с сильной, широкой спиной, жадные до любви и неутомимые в постели. Отталкивало его только то, что, судя по ее виду, она ни разу в жизни не ударила пальцем о палец. — Уж поверьте моему слову, у Гоуторнов за этим дело не станет. Гоуторны плодят детей, даже когда у них табак не растет.
    Бианка коротко кивнула. Чем меньше она будет говорить, тем лучше.
    — Все это, разумеется, надо держать в секрете. На людях я ни за что не признаюсь, что мы знакомы, и от вас жду того же.
    Оливер подмигнул ей. Он был невысоким и приземистым, передний зуб у него был сломан. У него возникло чувство, будто все происходящее — сон, и он вот-вот проснется. Эта женщина предлагает переспать с ней — столько раз, сколько понадобится для того, чтобы она забеременела, и к тому же хочет заплатить за это. Он вообразил себя жеребцом, которого ведут на случку, и эта мысль ему понравилась.
    — Конечно, леди, как пожелаете. Я стану вести себя так, словно никогда в жизни вас не видал, хотя должен предупредить, все мои детишки здорово на меня похожи.
    Так ему и надо, подумала Бианка. Пусть его ребенок будет похож на другого мужчину. Он будет приземистым и крепким, совсем непохожим на высокого, длинного Клея.
    — Очень хорошо, — сказала она, и на ее левой щеке появилась ямочка. — Можете встретиться со мной завтра в три часа за красильней на плантации Армстронга?
    — Хм, Армстронга? А что, у Клея дети не получаются?
    — Я не собираюсь отвечать на вопросы и предпочла бы, чтобы вы их не задавали, — чопорно ответила Бианка.
    — Ладно, — пробормотал Оливер, настороженно оглядываясь по сторонам. Они были в четырех милях от плантации Армстронга в месте, назначенном Бианкой в записке. Он потянулся и коснулся ее руки, но она отпрянула, как будто обожглась.
    — Не трогайте меня, — процедила она сквозь зубы. Он с удивлением наблюдал, как она сердито удаляется к коляске, которая ждала ее за поворотом. Ну и странная женщина! — подумал он. Боится, что он дотронется до нее, а сама хочет забеременеть. Смотрит с презрением и отвращением, но хочет завтра отдаться ему. Среди бела дня! Мысль об этом произвела немедленное действие, и ему пришлось засунуть руку в штаны, чтобы устранить неудобство. Он не станет смотреть в зубы дареному коню. Может, он понадобится еще кому-нибудь из этих расфуфыренных особ — на подмогу их слабым мужчинам. Может, он сделает это источником своего существования и пошлет к черту табак. Он приосанился и пошел к дому.

    Весь следующий месяц Николь чувствовала себя уверенной и довольной, если не счастливой. Они с Клеем часто встречались на поляне. Это были радостные свидания, полные любви и планов на будущее. Они вели себя как дети и говорили о том, что именно возьмут с собой, сколько комнат будет в новом доме, сколько у них будет детей и как они их назовут. Говорили они и о том, когда следует открыть Дженни и близнецам тайну, потому что, конечно же, они поедут с ними.
    Однажды вечером в конце февраля небо угрожающе потемнело, и молния разрезала мрак над самым домиком.
    — Что ты так вздрагиваешь? — спросила Дженни. — Это просто гроза.
    Николь бросила вязание в корзину — пытаться продолжать не имело никакого смысла. В грозу она всегда вспоминала ту ночь, когда убили ее деда.
    — Ты расстроена, что сегодня не увидишься с Клеем? Лицо Николь выразило изумление. Дженни хмыкнула:
    — Можешь мне ничего не рассказывать. Я сама вижу, что происходит. По твоему лицу. И знаю, что ты скажешь мне, когда придет время собираться.
    Николь села на пол перед камином.
    — Ты так добра и терпелива.
    — Это ты слишком уж терпелива, — фыркнула Дженни. — Ни одна другая женщина не позволила бы Клею так обращаться с собой. В конце концов, что он дал тебе?..
    — Есть причины… — начала Николь.
    — У мужчин всегда находятся причины, когда дело касается женщин. — Дженни запнулась. — Наверное, мне не следует так говорить. Я уверена, что знаю не все. Может, и есть причина, по которой Клей встречается с женой как с любовницей.
    Николь вспыхнула, но улыбнулась.
    — С любовницей? Кто знает, может быть, когда я буду жить с ним и видеть его каждый день, то буду с грустью вспоминать эти дни — когда меня так любили.
    — Ты сама не веришь в то, что говоришь. Сейчас ты должна была бы выполнять обязанности хозяйки Эрандел Холла вместо этой жирной…
    Вспышка молнии прервала ее речь. Николь вскрикнула и схватилась за сердце.
    — Николь! — Дженни вскочила и бросилась к ней, выронив чулок, который штопала. — Что-то случилось. — Она обняла Николь за плечи и подвела к стулу. — Сядь и успокойся. Сейчас я приготовлю чай, а тебе налью в него немножко бренди.
    Николь села, но успокоиться не могла. Ветви деревьев бились о крышу, ветер выл и задувал в окна, шевеля занавески. На улице было темно, и эта грозовая ночь наводила на нее ужас.
    — Вот, — сказала Дженни, протягивая ей чашку с горячим чаем. — Выпей, а потом я отправлю тебя в постель.
    Она пила горячий чай и изо всех сил старалась взять себя в руки. Бренди согрело ее, но нервы были слишком напряжены, и напиток почти не принес облегчения.
    Услышав стук в дверь, она так резко вскочила, что пролила чай на платье.
    — Это, должно быть, Клей, — улыбнулась Дженни и протянула руку за полотенцем. — Он знает, что ты боишься грозы, и пришел посидеть с тобой. Ну-ка, вытри платье и улыбнись поприветливее.
    Николь трясущимися руками промокнула подол и попыталась улыбнуться, с радостью ожидая появления Клея.
    Открывая дверь, Дженни уже была готова хорошенько отчитать Клея за то, что он так беззастенчиво пренебрегает женой.
    Но это оказался не Клей. На пороге стоял невысокий худощавый человек со светлыми волосами, спускавшимися на воротник зеленого бархатного пальто. Вокруг шеи у него был повязан белый шелковый шарф, закрывавший подбородок. У него были маленькие глазки, острый нос и крошечный рот с пухлыми губами.
    — Здесь живет Николь Куртелен? — проговорил он, сильно растягивая слова, так что Дженни не сразу поняла его. А имя показалось ей и вовсе незнакомым.
    — Эй, голубушка, — окликнул ее незнакомец, — вы что, язык проглотили или ума не хватает ответить, как подобает?
    — Дженни, — тихо сказала Николь. — Николь Куртелен — это я.
    Окинув ее оценивающим взглядом, он продолжал уже не так сердито:
    — Да. Ты ее дочь. — Он повернулся и исчез в темноте.
    — Кто это? — удивленно спросила Дженни. — Я даже не понимаю, что он говорит. Это твой друг?
    — Я вижу его первый раз в жизни. Дженни! С ним женщина!
    Они бросились из дома. Николь подхватила женщину с одной стороны, незнакомец — с другой, а Дженни взялась за дорожный сундук.
    Они усадили гостью в кресло перед камином. Дженни налила чая с бренди, а Николь достала из комода плед. Дженни протянула чашку еле живой от усталости женщине и тут заметила, что она похожа на Николь, как старшая сестра. На ее лице не было ни единой морщинки, кожа была гладкой и чистой, а рот — точно таким же, как у Николь — чувственным и одновременно невинным. И глаза были очень похожи, только взгляд казался безжизненным и отсутствующим.
    — Ну, вот, — говорила Николь, укрывая ноги женщины пледом. Она подняла глаза и увидела удивленное лицо Дженни. Потом перевела взгляд на незнакомку. Она еще стояла на коленях, а руки ее бессознательно поправляли плед, но при виде знакомых черт глаза наполнились слезами, которые медленно, медленно потекли по щекам. — Мама, — прошептала она. — Мама. — И прижалась лицом к коленям женщины.
    Дженни видела, что та никак не реагирует ни на слова, ни на движения Николь.
    — А я-то надеялся, — сказал мужчина, — я надеялся, что когда она увидит дочь, то рассудок вернется к ней.
    Эти слова все объяснили. Дженни поняла, что означает отсутствующий взгляд незнакомки. Ее лицо было лицом человека, который больше не хочет ничего видеть вокруг. — Можно уложить ее в постель? — спросил мужчина.
    — Да, конечно, — решительно проговорила Дженни, становясь на колени рядом с подругой.
    — Николь, твоя мать очень устала. Давай отведем ее наверх и уложим.
    Николь молча встала. Щеки ее были мокрыми от слез, и она не могла оторвать взгляд от родного лица. Как во сне она помогла Дженни отвести мать наверх, раздеть и уложить ее. Она, казалось, не замечала, что та за все это время не произнесла ни слова.
    Когда они спустились вниз, Дженни нарезала сыр и ветчину, чтобы молодой человек мог утолить голод.
    — Я думала, и отца, и маму казнили, — тихо сказала ему Николь.
    Он с жадностью поглощал еду.
    — Только отца. Я сам видел, как это случилось. — Он не заметил, что лицо Николь исказила гримаса боли. — Мы с моим отцом пошли смотреть на казнь, как делали все. Это было единственным развлечением в Париже, и оно помогало нам забыть, что в доме нет хлеба. Но мой отец… он… как бы это сказать… Он очень романтически настроенный человек. Каждый день он возвращался в свою сапожную мастерскую и говорил мне и матери о том, что нельзя губить столько красивых женщин, что это просто позор — смотреть, как их прелестные головки скатываются в корзину.
    — Нельзя ли обойтись без таких подробностей? — заметила Дженни, кладя руку на плечо Николь.
    Молодой человек взял со стола горшочек с горчицей.
    — Дижонская. Приятно увидеть хоть что-то французское в этой варварской стране.
    — Кто вы такой? Как вам удалось спасти мою мать? — мягко спросила Николь.
    Он щедро намазал кусок сыра горчицей и улыбнулся.
    — Я твой отчим, доченька. Я женат на твоей матери. — Он встал и взял ее за руку. — Я Жерар Готье, теперь один из славных Куртеленов.
    — Куртелен? Я считала, что это девичья фамилия Николь.
    — Так и есть, — сказал Жерар, снова заняв свое место. — Это один из самых богатых, самых древних и самых влиятельных родов в Европе. Посмотрели бы вы на старика — отца моей жены. Я его однажды видел, когда был еще мальчишкой. Он был огромный, как гора, и, с вашего позволения, такой же могучий. Я слышал, что, когда он гневался, даже король трепетал.
    — Больше всего король трепетал перед самым что ни на есть простонародьем, — горько заметила Николь. — Пожалуйста, расскажите, как вы познакомились с мамой.
    Жерар окинул Дженни пренебрежительным взглядом.
    — Как я уже говорил, мы с отцом пошли смотреть казнь. Адель, твоя мать, шла позади твоего отца. Она была так красива, так царственна. На ней было белоснежное платье, и со своими черными волосами она походила на ангела. Когда она появилась, вся толпа притихла. Все видели, что муж гордится этой женщиной. Их руки были связаны за спиной, и они не могли коснуться друг друга, но смотрели друг другу в глаза, и некоторые люди в толпе чуть не расплакались, потому что сразу было видно, что этих двоих связывает большая любовь. Мой отец ткнул меня локтем в бок и сказал, что не может смотреть, как такую прекрасную женщину ведут на смерть. Я пытался остановить его, но… — Жерар пожал плечами. — Отец всегда поступал, как хотел.
    — Как же он спас ее? — в нетерпении спросила Николь. — Как ему удалось провести ее сквозь толпу?
    — Не знаю. У толпы каждый день другое настроение. Иногда они плачут, видя, как отрубают головы, а иногда веселятся и ликуют. Мне кажется, это зависит от погоды. В тот день они были настроены романтично, как мой отец. Я видел, как он протолкался через плотные ряды зрителей, сорвал с Адели веревку и толкнул ее в толпу.
    — Но что же стражники?
    — Людям понравился поступок отца, и они помогли ему. Они смыкались за его спиной, как вода, и указывали стражникам неверное направление. — Он замолчал, улыбнулся и допил остатки вина. — Я стоял на стене и хорошо все видел. Это было просто великолепно. Народ совсем сбил стражников с толку, а в это время отец с Адель спокойно добрались до лавки.
    — Вы спасли ее, — прошептала Николь, опустив глаза на свои руки, лежавшие на коленях. — Как мне отблагодарить вас?
    — Ты могла бы позаботиться о нас, — быстро проговорил Жерар. — Мы проделали нелегкий путь.
    — Конечно, — ответила Николь. — Все, что у меня есть, — ваше.
    — Постойте-ка, — сказала Дженни. — В этой истории кой-чего не хватает. Что произошло с матерью Николь после того, как ваш отец спас ее? Почему вы уехали из Франции? Как вы узнали, что Николь здесь?
    — Кто эта женщина? — возмутился Жерар. — Я не привык, чтобы слуги вели себя подобным образом. Моя жена — герцогиня де Левро.
    — Революция упразднила титулы, — сказала Николь. — В Америке все равны, а Дженни моя подруга.
    — Очень жаль, — пробормотал Жерар, осматривая простую комнату и широко зевая. — Я очень устал. Есть здесь подходящая спальня?
    — Не знаю, как насчет подходящей, а поспать здесь есть где. — В голосе Дженни звучала враждебность. — На чердаке расположатся близнецы и мы, трое женщин. А на мельнице есть свободные кровати.
    — Близнецы? — Отметив про себя, что платье Николь сшито из хорошей серой шерсти, он поймал ее взгляд. — Сколько им лет?
    — Семь.
    — Это твои дети?
    — Я забочусь о них. Он улыбнулся.
    — Хорошо. Полагаю, мне лучше отправиться на мельницу. Не хочу, чтобы дети меня будили.
    Николь сделала движение, чтобы взять накидку, но Дженни остановила ее.
    — Иди лучше к матери и позаботься о ней. А уж я позабочусь о нем.
    Благодарно улыбнувшись, Николь пожелала Жерару спокойной ночи и поднялась наверх, где мирно спала мать. Гроза утихла, за окном плавно кружились снежинки. Когда Николь сжала в руках теплую ладонь матери, на нее нахлынули воспоминания детства. Она вспоминала, как та брала ее на руки и укачивала перед тем, как отправиться на придворный бал, как она читала ей вслух, тихонько покачивая колыбель. Когда Николь исполнилось восемь, она сшила ей такое же платье, как у нее самой, и король сказал, что скоро они будут похожи на близнецов, потому что Адель никогда не состарится.
    — Николь, — сказала Дженни, вернувшись, — я надеюсь, ты не просидишь так всю ночь. Твоей матери нужен покой.
    — Я ее не потревожу.
    — Но и не поможешь. Если ты не выспишься, то не сможешь завтра заботиться о ней как следует.
    Николь понимала, что Дженни права. Она вздохнула, боясь, что, если закроет глаза, мать исчезнет. Она неохотно встала, поцеловала ее и начала раздеваться.
    За час до рассвета всех спящих разбудил дикий крик — крик невыразимого ужаса. Близнецы вскочили с постелей и бросились к Дженни, а Николь подбежала к матери.
    — Мама, это я, Николь, Николь! Твоя дочь. Мама, успокойся, ты в безопасности.
    Ужас, застывший в глазах Адели, говорил о том, что она ничего не понимает, хотя Николь говорила по-французски. Адель кричала, кричала так, словно ее тело раздирали на части.
    Близнецы зажали уши руками и уткнулись в колени Дженни.
    — Позови мистера Готье, — крикнула Николь. Она старалась удержать руки матери. Адель отбивалась, не узнавая дочери.
    — Я здесь, — проговорил Жерар, появившийся на верхней ступеньке лестницы. — Я предполагал, что это случится. Адель! — резко окликнул он кричавшую женщину, но когда та не ответила, сильно ударил ее по щеке. Крики тотчас смолкли, она несколько раз мигнула, а потом обессиленно рухнула в объятия Жерара, всхлипывая и постепенно успокаиваясь.
    — Теперь она проспит еще часа три, — сказал Жерар, направляясь к лестнице.
    — Мистер Готье! — воскликнула Николь. — Мы же должны что-то сделать. Мы не можем уйти и оставить ее. Он обернулся и улыбнулся Николь.
    — Никто не может ничем ей помочь. Твоя мать совершенно невменяема. — Он пожал плечами, как будто ему это было совершенно безразлично, и стал спускаться.
    Едва успев накинуть халат, Николь бросилась за ним.
    — Не можете же вы сообщить подобную новость и потом просто уйти. Мама прошла через столько ужасов. Если она отдохнет и ей нечего будет больше бояться, она поправится.
    — Может быть.
    В комнату вошла Дженни, за ней по пятам — близнецы. По молчаливому соглашению разговор решили отложить до тех пор, пока все не поедят и близнецы не отправятся на прогулку.
    Когда Дженни убрала грязную посуду, Николь обратилась к Жерару:
    — Пожалуйста, расскажите, что произошло после того, как ваш отец спас ее.
    — Она так и не оправилась от потрясения, — ответил он. — Все думали, будто это мужество заставляет ее так достойно идти на смерть, но дело было в том, что она уже давно не понимала, что с ней происходит. Ее долго держали в тюрьме, и она видела, как ее друзей одного за другим уводят на казнь. Полагаю, через некоторое время ее разум просто отказался принять, что и ее ожидает такая же участь.
    — Но когда она оказалась в безопасности? — сказала Николь. — Неужели рассудок не вернулся к ней? Жерар рассматривал свои ногти.
    — Отцу не следовало ее спасать. Давать убежище аристократам очень опасно. Когда он спасал ее, народ был на его стороне, но потом кто-нибудь мог донести. Мы жили под постоянной угрозой. Мама плакала ночами. Крики Адели будили соседей. Пока они помалкивали, но мы все время думали, что кто-нибудь из них в конце концов захочет получить награду за голову герцогини.
    Прихлебывая кофе, Жерар рассматривал Николь. Она была необыкновенно хороша в утреннем свете, кожа ее посвежела от сна, глаза светились, когда она слушала рассказ, и ему нравилось, что она смотрит на него с ожиданием и интересом.
    Он продолжил:
    — Когда мы узнали, что герцог убит, я отправился на мельницу, где он скрывался. Мне нужно было узнать, остался ли кто-нибудь в живых из вашей семьи. Жена мельника встретила меня очень неприветливо, потому что вместе с герцогом убили ее мужа. Мне пришлось долго упрашивать ее, прежде чем она рассказала, что дочь Адели уехала в Англию. Когда я сообщил об этом родителям, они перепугались. Адель надо было убрать из дома. Николь встала и подошла к огню.
    — У вас не было выбора. Вам оставалось лишь передать ее в комитет или вывезти из страны, разумеется, под чужим именем.
    Жерар улыбнулся ее сообразительности.
    — Вот именно. Поэтому мы без шума обвенчались и поехали в свадебное путешествие за границу. В Англии я нашел мистера Мейлсона, который сказал, что ты служила у его дочери, а теперь вы обе в Америке.
    — Этот Мейлсон какой-то странный, — продолжал Жерар. — Он рассказал мне удивительную историю, которую я не понял. Он сказал, что ты вышла замуж за мужа его дочери. Разве это возможно? Неужели в этой стране мужчине позволено иметь двух жен?
    Дженни насмешливо фыркнула, не дав Николь ответить.
    — В этой части страны Клейтон Армстронг устанавливает свои собственные законы.
    — Армстронг? Да, Мейлсон называл это имя. Значит, он твой муж? Почему его здесь нет? Он уехал по делам?
    — По делам! — не унималась Дженни. — Если бы так. Клей живет за рекой в прекрасном доме с толстой, жадной выскочкой, а в это время его жена ютится на мельнице.
    — Дженни! — сердито прикрикнула на нее Николь. — Ты говоришь лишнее.
    — Вся беда в том, что ты вообще ничего не говоришь. Ты соглашаешься со всем, что требует от тебя Клей, кланяешься и отвечаешь: «Да, Клей. Конечно, Клей. Все, что пожелаешь, Клей».
    — Дженни, я больше не хочу этого слышать. Ты, кажется, забыла, что у нас гость.
    — Ничего я не забыла, — огрызнулась Дженни и повернулась к Николь и Жерару спиной. Каждый раз, когда она думала о том, как Клей обращается с женой, ее охватывал гнев. Она даже не понимала, на кого больше сердится — на Клея, который вел себя недостойным образом, или на Николь, которая покорно это терпела. Дженни считала, что Клей недостоин Николь, что ей надо развестись с ним и выйти замуж. Но та не желала ничего слушать и говорила, что любит Клея и верит ему.
    Некоторое время каждый думал о своем, пока сверху снова не раздался крик, полный такого ужаса, что по спинам Дженни и Николь побежали мурашки.
    Жерар неохотно, устало поднялся со стула.
    — Она боится нового места. Когда она привыкнет, то не будет кричать так часто. — Он подошел к лестнице.
    — Как вы думаете, она узнает меня? — спросила Николь.
    — Кто знает? Иногда у нее бывали просветления, но в последнее время она все время боится. — Он пожал плечами, поднялся на чердак, и через минуту крики прекратились.
    Николь осторожно поднялась наверх. Жерар сидел на краю постели, одной рукой небрежно обнимая за плечи Адель, которая прижималась к нему, дико оглядываясь по сторонам. Ее глаза испуганно расширились при виде Николь, но она не закричала.
    — Мама, — нежно произнесла Николь. — Я Николь, твоя дочь. Помнишь, как отец принес мне ручного кролика? Помнишь, как он удрал из клетки, и мы никак не могли его найти? Мы обшарили весь замок, но так и не нашли его.
    Взгляд Адели стал более спокойным. Взяв мать за руку, Николь продолжила:
    — Мама, помнишь, что ты сделала? Ты решила подшутить над отцом и выпустила в замке трех крольчих. Помнишь, как отец нашел крольчат в охотничьих сапогах? Ты тогда так смеялась… А потом смеялся отец, когда крольчиха устроила гнездо в шкафу, где висело твое подвенечное платье. Помнишь дедушку? Он сказал, что вы с отцом совсем как дети.
    — Он объявил охоту, — прошептала Адель сорванным голосом.
    — Да, — шепнула Николь. Слезы застилали ей глаза. — Нас посетил король. Он и еще пятнадцать мужчин оделись как на войну и пошли в поход на кроликов. Помнишь, что случилось потом?
    — Мы были солдатами, — сказала Адель.
    — Да. Ты нарядила меня в платье кузена. А сама и несколько других дам нарядились солдатами. Помнишь старую шутку королевы? Она была такая смешная в мужском платье.
    — Да, — прошептала Адель, захваченная воспоминаниями. — На ужин у нас была рыба.
    — Да, — улыбнулась Николь. — Дамы переловили всех кроликов и выпустили их в парк, а чтобы наказать мужчин, которые показали себя плохими воинами, ты велела не подавать на ужин ничего, кроме рыбы. Помнишь паштет из лососины?
    Адель в первый раз ответила ей улыбкой:.
    — Главный повар приготовил его в виде кроликов — сотен маленьких кроликов.
    Николь молчала, по щекам ее струились слезы.
    — Николь, — с укором спросила Адель, — почему на тебе это безобразное платье? Дама не должна носить шерсть — это слишком тяжелая и плотная ткань. В шерсть одеваются только пастухи. Пойди и найди что-нибудь из шелка, из того, что спряли легкокрылые бабочки, а не состригли с грязных овец.
    — Да, мама, — послушно ответила Николь, целуя мать в щеку. — Ты не проголодалась? Хочешь, я пришлю тебе поесть?
    Адель прислонилась к стене. Казалось, она не замечала ни присутствия Жерара, который убрал руку с ее плеча, ни того, что сидит на старом матраце, расстеленном прямо на полу.
    — Пришли что-нибудь легкое. И пусть на сегодня достанут лиможский фарфор — белый с голубым. После еды я немного отдохну, а потом пришлите ко мне управляющего кухней. Мне надо обсудить с ним меню на следующую неделю. Нас посетит ее величество, и я хочу, чтобы приготовили самые изысканные блюда. Ах, да, если прибыли итальянские актеры, скажи им, что я приму их позже. А садовник! Я должна распорядиться насчет роз. Столько дел, а я так устала! Николь, может быть, ты мне поможешь?
    — Конечно, мама. Отдохни, а я сама принесу тебе поесть. И с садовником поговорю.
    — Ты хорошо на нее действуешь, — сказал Жерар, спускаясь по лестнице следом за Николь. — Она уже давно такой не бывала.
    Николь старалась не проявлять беспокойства, но голова у нее шла кругом. Ее мать все еще жила в прошлом. Она считала, что окружена преданными слугами, у которых нет иного занятия, кроме как помогать ей одеваться. Сама Николь была достаточно молода, чтобы приспособиться к новому жестокому миру, забыть о роскоши и неге прежней жизни, но она была почти уверена, что ее мать на это не способна.
    Она медленно сняла со стены маленькую сковородку, разбила в нее яйца для омлета. Клей, подумала она, вытирая слезы тыльной стороной ладони, как же я теперь смогу уехать с тобой? Здесь ее мать, которая нуждается в помощи. Она нужна Дженни, близнецам, на ней лежит ответственность за Исаака, а теперь она нужна еще матери и Жерару. Разве она имеет право жалеть себя? Она должна благодарить Бога за то, что не одна в этом мире.
    Громкий стук на чердаке возвестил о том, что Адель потеряла терпение и сердится. Вдруг дверь распахнулась, и в комнату ворвался вихрь морозного воздуха.
    — Прости, Николь, — сказал Исаак. — Я не знал, что у тебя гости, но пришел торговец с тканью для сита. Хочет, чтобы ты посмотрела.
    — Я приду, как только освобожусь.
    — Он сказал, что спешит, потому что вот-вот будет снег. Он хочет добраться до Бейксов до начала снегопада. Стук в потолок стал еще более настойчивым.
    — Николь! — раздался голос Адели. — Где моя горничная? Где мой завтрак?
    Николь торопливо поставила еду на поднос и устремилась наверх.
    Адель лишь мгновение смотрела на простой плетеный поднос, глиняную посуду с темно-коричневой глазурью, омлет с сыром. Потом она кончиками пальцев взяла кусочек поджаренного хлеба.
    — Что это? Хлеб? Крестьянский хлеб? Мне нужна сдобная булочка.
    Прежде чем Николь успела ответить, она швырнула хлеб в омлет.
    — Я оскорблена! Отошли это на кухню и скажи им, что если они не хотят лишиться места, пусть никогда больше не посылают мне подобной мерзости. — Она схватила чайник и вылила все его содержимое на поднос. Горячий чай тут же просочился сквозь плетение и залил одеяло.
    Глядя на то, что натворила ее мать, Николь почувствовала безмерную усталость. Одеяло теперь придется выстирать, завтрак готовить заново. И еще надо как-то убедить Адель съесть его, чтобы не вызвать нового припадка. А ее ждет Исаак — они должны идти на мельницу.
    Она понесла вниз поднос, с которого все еще капало.
    — Николь! — в комнату ворвалась Дженни, едва не сбив с ног Исаака. — Близнецы пропали! Они сказали Люку, что убежали из дома, потому что у нас поселилась сумасшедшая леди.
    — Боже мой! Почему Люк их не задержал? — Николь с размаху поставила поднос на стол. Адель уже снова стучала в потолок.
    — Он решил, что они пошутили и что сумасшедшая леди — это выдумка.
    Николь беспомощно воздела руки.
    — Исаак, возьми еще кого-нибудь и идите их искать. Слишком холодно, их нельзя оставлять на улице. — Она обратилась к Жерару: — Вы не могли бы приготовить матери завтрак?
    Он поднял одну бровь.
    — Боюсь, я не приучен выполнять женскую работу. Дженни задохнулась от возмущения.
    — Послушайте, мистер…
    — Дженни! — резко оборвала ее Николь. — Сейчас самое важное — близнецы. Я отнесу ей хлеба с сыром. Придется ей пока потерпеть. А потом сразу пойду их искать. Пожалуйста, — добавила она, видя, что Дженни не перестает сверлить взглядом Жерара. — Мне нужна помощь, а не лишние хлопоты.
    Дженни с Исааком ушли. Николь стала нарезать хлеб и сыр и складывать их в корзиночку. Стук сверху становился все более нетерпеливым, и она не замечала странного выражения на лице Жерара, который стоял, небрежно облокотившись о комод, и не сводил с нее глаз.
    Она торопливо сунула еду в руки матери, увидела боль и недоумение в ее глазах и почувствовала себя виноватой. Чувство вины лишь усилилось, когда она покинула Адель, но близнецов нужно было найти. Едва она успела открыть дверь и во весь голос выкрикнуть их имена, как увидела в отдалении две детские фигурки, бежавшие к ней через двор.

Глава 17

    — Николь, — попросил Алекс, — можно мы погуляем после завтрака? Она вздохнула.
    — Можно, если снегопад прекратится. Тогда Исаак поможет вам слепить снеговика.
    Близнецы обменялись улыбками и продолжали играть. Распахнулась дверь, и порыв холодного воздуха едва не задул пламя.
    — Ну и холод! В жизни не видала такого марта, — сказала Дженни, протянув руки к огню. — Кажется, весна никогда не настанет.
    — Мне тоже так кажется, — прошептала Николь. Она в бессильной ярости погрузила сжатые в кулак руки в пышное тесто. Весна! — думала она. Весной они с Клеем должны были уехать. Дженни говорила, что эта зима — самая холодная и мокрая из всех, какие до сих пор случались в Виргинии. Снегу было так много, что никто из них почти не выходил на улицу — четверо взрослых и детей оказались запертыми в тесном домике. За целый месяц после приезда Адели и Жерара Николь встречалась с Клеем только один раз. И даже тогда он казался каким-то отрешенным, погруженным в свои мысли, озабоченным.
    — Доброе утро, — проговорил Жерар, спускаясь по лестнице. Сразу после его приезда в доме пришлось произвести перестановку. Теперь Адель и Жерар спали наверху в постели близнецов, а детям каждый вечер стелили матрацы на первом этаже. Дженни и Николь тоже спали наверху, отделенные от супружеской четы занавеской.
    — Утро! — фыркнула Дженни. — Уже почти полдень. Жерар, как обычно, пропустил ее слова мимо ушей. Они с Дженни сразу невзлюбили друг друга.
    — Николь, — капризным тоном продолжал Жерар, — нельзя ли сделать так, чтобы по утрам здесь не шумели.
    Она так устала от стирки, стряпни, необходимости заботиться о стольких людях, что даже не ответила.
    — И еще — на обшлагах моего лилового сюртука какие-то пятна. Я очень надеюсь, что тебе удастся их вывести, — пожаловался он, вытянув руки и изучая свой наряд. На нем был голубой длиннополый сюртук, украшенный широким черным галуном. От талии он сильно расширялся книзу, свободно болтаясь на узких бедрах, обтянутых штанами, которые застегивались под коленом на пуговицы поверх шелковых чулок. На ногах у Жерара были легкие туфли из тончайшей кожи. Желтый шелковый жилет прикрывал белую, тоже шелковую рубашку. На шее красовался ярко-зеленый галстук. Жерара до глубины души потрясло, что Николь не знала о том, что зеленый галстук означает принадлежность к французской знати. «Должны же мы как-то отделять себя от простонародья. Это один из способов», — говорил он.
    Стук в потолок заставил Николь оторваться от теста. Адель проснулась раньше обычного.
    — Давай я поднимусь к ней, — предложила Дженни. Николь улыбнулась.
    — Ты же знаешь, что она еще не привыкла к тебе.
    — Она сейчас опять будет кричать? — обеспокоенно спросил Алекс.
    — Можно мы пойдем на улицу? — почти одновременно с ним подала голос Мэнди.
    — На оба вопроса я отвечаю «нет», — заявила Николь. — Гулять вы пойдете позже. — Она поставила на маленький поднос стакан сладкого сидра и понесла его наверх.
    — Доброе утро, дорогая, — сказала Адель. — Сегодня ты неважно выглядишь. Ты плохо себя чувствуешь? — Адель говорила только по-французски. Николь пыталась убедить ее говорить по-английски — Адель неплохо знала язык, — но та отказывалась. — Нет, мама, я просто немножко устала.
    В глазах Адели появился огонек.
    — Ты слишком долго танцевала с этим немецким графом, не правда ли?
    Николь уже знала, что пытаться что-либо объяснять бесполезно, поэтому молча кивнула. Стоило ее матери на миг вернуться к реальности, как она тут же начинала кричать, и только лекарства могли ее успокоить. Иногда ее истерика сменялась странным спокойствием, и тогда она непрерывно говорила о смерти, об убийствах, о тюрьме, о своих друзьях, которые выходили из дома и больше не возвращались. Этого Николь боялась больше всего, потому что хорошо помнила тех, кого, по словам ее матери, казнили. Она вспоминала очаровательных, кокетливых женщин, не знавших ничего, кроме роскоши и удовольствий. И каждый раз, когда представляла себе, как этих женщин ведут на эшафот, она не могла удержаться от слез.
    Вдруг Николь услышала внизу знакомый голос. Уэсли! — подумала она с радостью, отметив, что мать откинулась на подушку и закрыла глаза. Адель почти не вставала, но иногда с ней приходилось сидеть часами.
    Она оставила ее, чувствуя себя немного виноватой, и отправилась встречать гостя. Она не виделась с Уэсом с того самого ужасного рождественского вечера — то есть больше трех месяцев.
    Узсли был поглощен беседой с Дженни, которая, как сразу же догадалась Николь, рассказывала ему об Адели и Жераре.
    — Уэсли, — воскликнула Николь, — как я рада тебя видеть!
    Он обернулся, широко улыбаясь, но улыбка тут же увяла.
    — Боже милостивый, Николь, ты ужасно выглядишь! Как будто ты похудела на двадцать фунтов и год не спала.
    — Так оно и есть, — раздраженно заметила Дженни.
    Уэс переводил взгляд с Николь на Дженни, с грустью замечая, как плохо выглядят обе женщины. Яркий румянец, всегда пылавший на щеках Дженни, исчез. В глубине комнаты Уэс увидел невысокого человека со светлыми волосами. Он стоял над играющими близнецами и посматривал на них с еле заметной брезгливой усмешкой на пухлых губах.
    — Алекс, Мэнди, живо одевайтесь! Николь, вы с Дженни тоже одевайтесь, да потеплее. Мы идем на прогулку.
    — Уэс, — начала было Николь. — Я не могу. У меня тесто поднимается, и мама… — она замолчала. — Хорошо, я с удовольствием прогуляюсь.
    Николь взбежала наверх за новой накидкой, которую Клей подарил ей, когда она выиграла пари на празднике У Бейксов. По длинному ворсу темно-бордового камлота — восхитительной ткани из пушистой шерсти и шелковых ниток — пробежали искры, когда она накинула его на плечи. Капюшон, спадший на спину, был подбит, как и вся накидка, бархатисто-черным мехом норки.
    Воздух был чистым и свежим, снег все еще шел, и снежинки то и дело падали на ресницы Николь. Темный мех капюшона обрамлял ее лицо.
    — Что происходит? — спросил Уэс, отведя Николь в сторону. Они наблюдали за Дженни, Исааком и близнецами, которые с воодушевлением играли в снежки. — Я думал, что после праздника у Бейксов и после того, как мы спасли тебя с острова, у вас с Клеем все наладится.
    — Так и будет, — с уверенностью проговорила Николь. — Нужно время.
    — Не сомневаюсь, что тут не обошлось без Бианки.
    — Прошу тебя, не будем об этом говорить. Как поживаете вы с Тревисом?
    — Плохо. Мы устали друг от друга. Тревис собирается в Англию, чтобы подыскать себе жену.
    — В Англию? Но ведь здесь так много хорошеньких девушек.
    Уэсли пожал плечами.
    — Я ему говорю то же самое, но он не слушает. Мне кажется, это ты его испортила. Вот я, например, собираюсь ждать тебя. И если Клей в ближайшее время не поумнеет, я тебя уведу.
    — Пожалуйста, не говори так, — прошептала Николь. — Вдруг сглазишь.
    — Николь, что-то не так, правда? Ее глаза наполнились слезами.
    — Я просто очень устала и… так давно не видела Клея. Я не знаю, что с ним, что он делает. Я ужасно боюсь, что он влюбился в Бианку и не хочет говорить мне.
    Уэсли, улыбаясь, обнял ее, привлек к себе.
    — У тебя слишком много работы, слишком за многое тебе приходится отвечать. Но уж о чем о чем, а о его любви тебе беспокоиться нечего. Неужели ты думаешь, что он может полюбить такую дрянь, как Бианка? И если она сейчас живет в его доме, а ты здесь, значит, тому есть серьезные причины. — Он помолчал. — Может быть, речь идет о твоей безопасности. Вряд ли что-нибудь еще могло бы удержать Клея.
    Она всхлипнула и кивнула:
    — Он тебе говорил?
    — Кое-что, не все. Пойдем поможем им лепить снеговика, а лучше вызовем на бой.
    — Хорошо, — улыбнулась она, отодвинувшись от него, и вытерла слезы. — Только я боюсь, ты подумаешь, что я не взрослее близнецов.
    Он тоже улыбнулся и поцеловал ее в лоб.
    — Идем, дитя. А то они уже весь снег сгребли. Их остановил голос, доносившийся с реки:
    — Эй! Есть здесь кто-нибудь?
    Уэсли и Николь повернулись и пошли к пристани.
    Навстречу им поднимался немолодой человек крепкого сложения со свежим шрамом на левой щеке. Он был одет как моряк, а на плече у него висел дорожный мешок.
    — Миссис Армстронг? — сказал он, приблизившись. — Вы меня не помните? Я доктор Дональдсон с «Принца Нельсона».
    Его лицо показалось Николь знакомым, но она не могла вспомнить, где именно его видела.
    Он улыбнулся, и от углов его глаз веером разбежались мелкие морщинки.
    — Готов признать, обстоятельства нашего знакомства никак нельзя назвать благоприятными, но я вижу, что все обернулось к лучшему. — Он протянул руку Уэсли. — Вы, должно быть, Клейтон Армстронг.
    — Нет, — возразил Уэс, пожав ему руку, — я сосед, Уэсли Стенфорд.
    — О, извините. Ну, что ж, тогда мое присутствие может оказаться полезным. Вообще-то я надеялся, что оно не понадобится, поскольку эта юная леди так добра и красива.
    — Вы врач с корабля! — воскликнула Николь. — Это вы были свидетелем бракосочетания!
    — Да. — Он усмехнулся. — Едва я успел добраться до Англии, как получил известие, что мне необходимо вернуться в Виргинию, поскольку я единственный свидетель, который может подтвердить, что вас принудили к вступлению в брак. Я постарался вернуться как можно скорее, и меня направили на мельницу. Никак не мог разобраться, где плантация Армстронга и кто живет на мельнице. Отправился наобум сначала на мельницу.
    — Я очень рада, что вы так поступили. .Вы, наверное, проголодались? Могу предложить яичницу, бекон, ветчину и бобы.
    — Не откажусь.
    Потом, когда они все трое сидели за столом, доктор рассказал им, что и капитан «Принца Нельсона», и первый помощник Фрэнк утонули, когда возвращались в Англию.
    — Я отказался плыть с ними после того, что они сделали с вами. Думаю, мне следовало тогда попытаться их остановить, но они без труда нашли бы другого свидетеля, а, кроме того, я кое-что смыслю в законах. И я знал, что могу понадобиться вам как свидетель, если вы захотите получить развод.
    — Но почему же вы тогда сразу вернулись в Англию? — спросил Уэс.
    Доктор ухмыльнулся.
    — По правде говоря, у меня не было выбора. Мы праздновали в таверне наше благополучное прибытие — это все, что я помню. А потом я проснулся уже на корабле с невыносимой головной болью. Прошло три дня, прежде чем я окончательно пришел в себя.
    Громкий стук в потолок прервал речь доктора. Николь вскочила:
    — Это моя мать. Я совсем забыла, что она еще не завтракала. Пожалуйста, извините меня. — Она торопливо сварила яйцо и аккуратно положила его на кусок вчерашнего хлеба, поставила рядом тарелку с яблочными тартинками и кофейник. Потом взяла поднос и поднялась наверх.
    — Посиди со мной немножко, — попросила Адель. — Мне здесь так одиноко.
    — У меня сейчас гость, но потом я приду, и мы поговорим.
    — Это мужчина? Твой гость мужчина?
    — Да.
    — Надеюсь, не из тех ужасных русских князей?
    — Нет, он американец.
    — Американец? Уму непостижимо! Среди них так мало воспитанных людей. Ни в коем случае не позволяй ему употреблять сильные выражения в твоем присутствии. И обрати внимание на то, как он ходит. Благородного человека узнают по тому, как он держится. Вот, например, твой отец. Даже если его одеть в лохмотья, он все равно будет выглядеть как дворянин.
    — Да, мама, — послушно сказала Николь и стала спускаться по лестнице. Как далека была ее жизнь от того, что представлялось ее матери.
    — Уэсли сообщил мне, что мистер Армстронг живет за рекой. Стало быть, из вашего брака ничего не вышло? — спросил доктор.
    — Все очень сложно, но я не теряю надежды. — Николь попыталась улыбнуться.
    Но она забыла, что лицо выдает все ее тайные думы, что ее глаза обведены кругами усталости, что во взгляде читается не только надежда, но и отчаяние.
    Доктор Дональдсон нахмурился.
    — Хорошо ли вы питаетесь, юная леди? Достаточно ли вы спите?
    Прежде чем она успела ответить, вмешался Уэсли.
    — Николь подбирает людей, как другие подбирают бродячих кошек. Недавно у нее на шее повисли еще двое. У нее уже есть племянники Клея, за которых она вроде бы не обязана отвечать, а теперь с ней живет еще ее мать, которая требует, чтобы ей прислуживали, как королеве, и отчим, который считает себя чуть ли не королем Франции.
    Николь рассмеялась.
    — Послушать тебя, так вся моя жизнь — это тяжкое бремя. Доктор, дело в том, что я люблю людей, которые меня окружают, и ни за что ни с одним из них не расстанусь.
    — Я не говорю, что тебе надо кого-то бросить, — сказал Уэс. — Но ты должна жить в доме за рекой, а стряпать с утра до вечера должна Мэгги, а не ты.
    Доктор вынул из кармана трубку и откинулся на спинку стула. Неважно все сложилось у этой очаровательной француженки, — думал он. Этот молодой человек, Уэсли, совершенно справедливо считает, что она заслуживает лучшей доли, чем работать до изнеможения. Раньше он собирался поехать на север, в Бостон, но теперь решил остаться в Виргинии еще на несколько месяцев. Он всегда с сожалением вспоминал, как ее насильно выдали замуж, и чувствовал себя виноватым. Теперь он понял, что должен находиться поблизости на случай, если ей потребуется его помощь.

    Николь сняла капюшон и подставила лицо свежему ветру. Она мерно гребла: весла то появлялись из воды, то снова погружались. Снег еще не сошел, почки не набухли, но что-то неуловимое в воздухе предвещало скорый приход весны. Прошло две недели с того дня, как ее посетил доктор. Она улыбнулась, вспомнив, что он обещал помочь ей в случае необходимости. Разве ей может понадобиться его помощь? Ей так хотелось рассказать ему, рассказать всем, что они с Клеем скоро вместе покинут Виргинию.
    Все эти месяцы она строила планы. Близнецы и Дженни, конечно, поедут вместе с ними. Ей очень не хотелось оставлять мать, но пока с ней побудет Жерар, а потом, когда у них будет дом, она поселится с ними. Исаак может управлять мельницей, обеспечивая существование Адели и Жерара, а остаток дохода брать себе. Потом, когда Адель приедет к ним с Клеем, мельницу можно будет отдать Исааку и Люку.
    О, все должно получиться как нельзя лучше. Вчера Клей прислал ей записку, в которой просил о встрече на поляне. Всю ночь она не могла сомкнуть глаз, мечтая об этом свидании, которое должно стать началом осуществления всех планов.
    Она глубоко вдохнула чистый, холодный воздух, уловив запах дыма. Значит, Клей уже здесь. Она бросила веревку в кусты, шагнула на берег и привязала лодку.
    Николь бегом устремилась по узкой тропинке. Ее сон стал явью: Клей стоял на поляне, протянув руки ей навстречу. Она подбежала к нему и бросилась в объятия. Он был таким высоким и сильным, грудь его была такой широкой и твердой. Он так крепко прижал ее к себе, что она чуть не задохнулась. Но ей и не хотелось дышать, ей хотелось раствориться в нем, слиться с ним. Хотелось забыть себя и стать частью его.
    Он приподнял ее за подбородок, взглянул в лицо. Его глаза были темными, голодными, жадными. Николь почувствовала, что по ее телу разлился огонь. Вот чего ей так недоставало. Она приподнялась на цыпочки и губами впилась ему в губы. Из горла ее вырвался не то смех, не то хриплый стон.
    Клей коснулся языком уголков ее рта. У Николь подогнулись колени. Клей засмеялся, уткнувшись в ее шею, подхватил ее на руки и внес в бархатную тьму пещеры.
    Их словно охватило безумие. Они были двумя людьми, изголодавшимися друг по другу, неистово алчущими, требующими друг друга. Их тела пожирал огонь страсти, которая требовала выхода, освобождения. В несколько мгновений одежда в полном беспорядке разлетелась по пещере.
    Слов не было — говорили их тела, которые сплелись, словно в яростной схватке. Николь выгнулась, закинув голову, в глазах ее мелькали вспышки ослепительного света. Потом она почувствовала сладостные содрогания, улыбнулась и стала постепенно приходить в себя.
    — Клей, — прошептала она, — мне так тебя не хватало. Он крепко прижимал ее к себе, обжигая ее ухо горячим дыханием.
    — Я люблю тебя. Я очень люблю тебя. — В голосе его звучала печаль.
    Николь отодвинулась, потом легла рядом, положив голову на его плечо.
    — Сегодня утром я наконец почувствовала приближение весны. Кажется, я всю жизнь ждала этой весны.
    Клей перегнулся через нее, потянулся за накидкой и накрыл мехом их обнаженные тела.
    Николь томно улыбнулась, потерлась бедром о его ногу. Как это было восхитительно: объятия любимого, блаженство удовлетворенной страсти, ласкающее прикосновение пушистого меха.
    — Как здоровье твоей матери? — спросил Клей.
    — Ей лучше. Припадки стали реже, и она уже не так кричит. Я очень рада, потому что на близнецов это ужасно действует.
    — Николь, я уже говорил, что надо бы отправить их ко мне. У вас слишком тесно.
    — Пожалуйста, позволь им остаться. Он крепче прижал ее к себе.
    — Знаешь, я бы тоже не хотел их забирать, но у тебя там так много народу и хлопот.
    Николь поцеловала его в плечо.
    — Спасибо за заботу, но с детьми я управляюсь. Вот если бы ты забрал Дженни с Жераром…
    — А чем тебе мешает Дженни?
    — Она-то нисколько не мешает, но у них с Жераром вечные нелады, и мне просто надоело слушать, как они ссорятся.
    — Уж если Дженни кого невзлюбит, то обычно не без причины. А что твой отчим? Ты о нем что-то помалкиваешь.
    — Отчим… — Николь улыбнулась. — Совершенно невозможно представить Жерара на месте отца.
    — Расскажи мне, как вы живете. Я ведь ничего не знаю и поэтому чувствую себя таким далеким от тебя.
    Она снова улыбнулась, каждой частицей своего существа ощущая его любовь.
    — Жерар просто помешан на том, что он теперь аристократ. Забавно, как подумаешь, скольким французам пришлось пожалеть о том, что они не родились в семье бедняка.
    — Да, но, судя по всему, его присутствие в твоем доме тебя не очень-то забавляет. Если тебе что-нибудь будет нужно…
    — Кроме тебя мне ничего не нужно. Каждый раз, когда у нас становится чересчур шумно и все меня теребят, я на минуту бросаю дела и думаю о тебе. Сегодня утром я проснулась, а воздух уже теплый. Как ты думаешь, на западе погода такая же? А ты и вправду можешь построить дом? Когда мы уедем? Я уже давно хотела начать сборы, но считала, что еще не время говорить Дженни.
    Клей не отвечал. Николь умолкла, приподнялась на локте и заглянула ему в лицо.
    — Клей, что-нибудь не так?
    — Все хорошо, — коротко ответил он. — Во всяком случае, будет хорошо.
    — Что случилось? Что-то случилось, я чувствую.
    — Да нет, ничего серьезного. Ничего такого, что могло бы расстроить наши планы. Николь нахмурилась.
    — Клей, я знаю, что тебе трудно. Только ты об этом не говоришь, ты даже ни разу не упомянул о Бианке. А вот я обременяю тебя своими заботами.
    — Ты не умеешь никого ничем обременять. Ты так добра, ты всех любишь и всех прощаешь и даже не замечаешь, что все на тебе ездят.
    — Ездят? Кто же?
    — Все. Я, близнецы, твоя мать, отчим, даже Дженни. Мы все висим у тебя на шее.
    — Ты говоришь так, что можно подумать, будто я святая. Я много хочу от жизни, но смотрю на вещи трезво. Я понимаю, что нельзя сразу достигнуть желаемого. Надо ждать и терпеть.
    — А что ты хочешь получить? — тихо спросил Клей.
    — Тебя! Чтобы у меня был ты, и свой дом, и близнецы. И может быть, еще дети — твои дети.
    — У тебя все это будет. Клянусь!
    Она долго, не отрываясь, смотрела на него.
    — Я хочу знать, в чем дело. Это все Бианка, да? Если она опять тебе угрожает, я этого так не оставлю. Моему терпению тоже есть предел.
    Клей привлек ее голову к себе на плечо.
    — Выслушай внимательно, что я скажу, и не перебивай. — Он глубоко вздохнул. — Прежде всего, я хочу, чтобы ты знала: это нисколько не изменит наших планов.
    — Что «это»? — Она хотела взглянуть на него, но он придержал ее голову.
    — Сначала послушай, а спрашивать будешь потом. — Он помолчал, устремив взгляд на свод пещеры. Три недели назад Бианка сообщила, что ждет ребенка. Сначала он поднял ее на смех и сказал, что этого не может быть. Она стояла перед ним и улыбалась довольной улыбкой. У нее уже был врач, и все подтвердилось. С тех пор жизнь Клея превратилась в ад. Он никак не мог поверить, смириться с тем, что случилось. Он непрерывно думал и в конце концов решил, что Николь ему дороже, чем ребенок Бианки.
    — Бианка ждет ребенка, — тихо произнес он. Николь не отвечала, и он продолжил: — Это подтвердил врач. Я долго думал и решил, что не откажусь от своих намерений. Мы уедем из Виргинии. У нас будет новый дом в новом месте.
    Николь по-прежнему молчала. Голова ее лежала на плече Клея, как будто она ничего не слышала.
    — Николь, ты меня слушаешь?
    — Да, — безжизненно ответила она.
    Клей ослабил объятия, чтобы взглянуть ей в глаза. Не глядя на него, она села и медленно натянула через голову сорочку.
    — Николь! — Клей схватил ее за плечи, повернул к себе, и у него прервалось дыхание: взгляд карих глаз Николь, обычно такой теплый и любящий, сейчас был холодным и жестким.
    — Что ты хочешь услышать?
    Он попытался обнять ее, но ее тело казалось неподатливым и напряженным.
    — Пожалуйста, скажи что-нибудь. Давай смотреть на случившееся открытыми глазами. Давай все обсудим и решим, что нам делать.
    Она слегка усмехнулась.
    — Что делать? Уехать и оставить ни в чем не повинного младенца на попечение Бианки? Представляешь, какая из нее выйдет мать?
    — Какое мне дело до того, какая она мать? Мне нужна ты и только ты.
    Она оттолкнула его.
    — И ты даже не смеешь предполагать, что ребенок может быть не твоим?
    Он смотрел на нее немигающим взглядом. Он ожидал этого вопроса и решил быть честным.
    — Я был пьян до бесчувствия, и это произошло только один раз. Она сама залезла ко мне в постель. Николь холодно улыбнулась.
    — Ты полагаешь, я тут же должна простить тебя, узнав, что ты был пьян. В конце концов, со мной это произошло точно так же. Я тоже была пьяна, когда ты впервые овладел мной.
    — Николь! — Он потянулся к ней. Она отпрянула.
    — Не прикасайся ко мне, — произнесла она сдавленным шепотом. — Никогда больше не прикасайся ко мне. Клей грубо схватил ее за плечо.
    — Ты моя жена, и я имею право к тебе прикасаться. Она размахнулась и сильно ударила его по лицу.
    — Жена! Как ты смеешь называть меня женой? Я никогда не была тебе женой, ты всегда относился ко мне, как к шлюхе. Ты пользовался мной, когда тебя одолевала похоть. Неужели тебе недостаточно Бианки? Или ты из тех мужчин, которым одной женщины мало?
    На его щеке горел отпечаток ладони.
    — Ты сама знаешь, что это неправда. Я всегда поступал с тобой честно.
    — Знаю? Что вообще я о тебе знаю? Я знаю твое тело, знаю, что ты обладаешь властью надо мной — и духовной, и физической. Знаю, что ты можешь заставить меня делать, что тебе угодно, заставить верить любой небылице.
    — Послушай меня, поверь мне. Я люблю тебя. Мы уедем вместе.
    Она рассмеялась, закинув голову назад.
    — Ты меня тоже не знаешь. Надо признать, я вела себя так, словно у меня нет ни гордости, ни достоинства. Стоило тебе войти в комнату, и я уже была готова на все. Я даже не спрашивала, что именно тебе от меня надо, я просто подчинялась.
    — Николь, перестань. Я тебя не узнаю.
    — Не узнаешь? А какова настоящая Николь? Все думают, что она как мать для каждого — всех кормит, обо всех заботится и ни от кого ничего не требует. Ничего подобного! Николь Куртелен женщина. Женщина в полном смысле слова, со всеми женскими желаниями и стремлениями. Бианка гораздо умнее, чем я. Она знает, что хочет, и старается достигнуть этого. Она не станет терпеливо сидеть дома и ждать весточки от мужчины с приглашением на свидание. Она знает, что таким путем многого не добьешься.
    — Николь, — сказал Клей, — прошу тебя, успокойся. Ты ведь всего этого не думаешь.
    — Нет, — улыбнулась Николь, — мне кажется, на сей раз я говорю именно то, что думаю. Все это время в Америке я чего-то ждала. Сначала — когда ты скажешь, что любишь меня, потом — кого ты выберешь — меня или Бианку. До чего же я была глупа и простодушна — просто не от мира сего. Я верила тебе, как ребенок.
    Она не то всхлипнула, не то засмеялась.
    — Знаешь, когда Эйб сорвал с меня всю одежду и привязал к стене, я думала лишь о том, чтобы он меня не осквернил. И может быть, в то самое время, когда маленькая дурочка беспокоилась о том, чтобы остаться чистой для тебя, ты лежал в постели с Бианкой.
    — С меня довольно. Ты и так сказала слишком много.
    — Ах, Боже мой! С мистера Клейтона Армстронга довольно. Кого из нас довольно? Толстухи Бианки или тощей Николь?
    — Замочи и послушай меня. Я же сказал тебе, что это ничего не меняет. Мы уедем, как и собирались.
    Николь возмущенно взглянула на него. Губы ее искривились в злой усмешке.
    — Для тебя не меняет, а для меня меняет все. Неужели ты думаешь, что я захочу жить с человеком, который так легко бросает своих детей? Может быть, у меня тоже будет ребенок, а тебе приглянется какая-нибудь смазливая девчонка. И что, тогда ты удерешь с ней и бросишь нашего ребенка?
    От этих слов он отшатнулся, как от удара.
    — Как такое могло прийти тебе в голову?
    — А как мне могло не прийти? Что ты сделал, чтобы я могла думать иначе? Я была глупа, и почему-то — не знаю, что было тому причиной: твои широкие плечи или подобная ерунда — словом, я влюбилась в тебя. А ты, мужчина, воспользовался моим детским увлечением и получил все, что хотел.
    — Ты и вправду так думаешь? — тихо спросил Клей.
    — А как я могу думать иначе? Я только и делала, что ждала. Каждую минуту ждала, что начну жить. Все, больше этого не будет. — Она сунула ноги в туфли, встала и выскочила из пещеры.
    Клей торопливо оделся и догнал ее.
    — Мы не можем так расстаться, — сказал он, удерживая ее за руку. — Ты должна понять.
    — Я уже все поняла. Ты сделал выбор. Я думаю, ты решил посмотреть, кто из нас раньше понесет. Куртелены никогда не отличались плодовитостью. К несчастью — а то, может быть, я и выиграла бы это состязание. И тогда у меня был бы большой дом и слуги. Правда? — Она на мгновение замолчала. — У меня был бы ребенок.
    — Николь!
    Она взглянула на его руку, лежавшую у нее на плече, и холодно проговорила:
    — Оставь меня.
    — Только когда ты узнаешь причину.
    — Я знаю, ты будешь меня уговаривать до тех пор, пока я снова не упаду в твои объятия, не так ли? Нет, все кончено. Между нами все кончено.
    — Этого не может быть. Николь очень тихо произнесла:
    — Две недели назад меня навестил человек, который служил судовым врачом на пакетботе. Клей широко раскрыл глаза.
    — Да, тот самый свидетель, которого тебе когда-то так хотелось иметь. Он сказал, что поможет мне получить развод.
    — Нет, — выдохнул Клей, — я этого не позволю.
    — Прошло время твоих «позволю» или «не позволю». Ты уже позволил себе все — вернее, всех, кого хотел. Теперь моя очередь. Я не могу больше ждать. Мне надо жить.
    — О чем ты говоришь?
    — Прежде всего я получу развод. Потом я собираюсь расширить свое дело. Почему бы мне не воспользоваться всеми возможностями, которые предоставляет ваша прекрасная страна?
    В маленьком камине обрушилось полено. Взгляд Николь упал на слиток стекла с единорогом внутри. У нее вырвался короткий сухой смешок.
    — Мне следовало бы раньше догадаться, что ты никогда не вырвешься из плена своей детской клятвы. Ты считаешь меня недостойной касаться этой безделушки, верно? Только твоя обожаемая Бесс была достаточно хороша для этого.
    Задев плечом Клея, она вышла на свет, в холодное утро. Охваченная ледяным спокойствием, она села в лодку и взялась за весла. Дед учил ее никогда не оглядываться. Ей нелегко было справиться с собой — не окликнуть Клея, не вернуться. Но она представила Бианку — торжествующую, сложившую руки на вздутом животе, в котором был ребенок. Его ребенок. Она взглянула на свой плоский живот и возблагодарила Бога за то, что у нее нет детей.
    Когда Николь добралась до причала, ей было уже лучше. Она постояла внизу, глядя на маленький домик, и впервые подумала о нем не как о временном пристанище, а как о доме, в котором ей придется прожить долгое время. Им слишком тесно. Нужна еще большая комната внизу и две спальни наверху. И тут же она вспомнила, что денег у нее нет. К мельнице примыкал ровный участок хорошей земли, и Дженни, кажется, говорила, что он продается. На это у нее тоже нет денег.
    Тогда она подумала о своих туалетах. Платья наверняка что-то стоят. За одну соболью муфту можно выручить немало. Вот бы швырнуть все это Клею в лицо — собрать все наряды в кучу и оставить посреди коридора. Но это было бы слишком дорогим удовольствием. Внезапно ей пришло в голову, что она забыла в пещере норковую накидку. Но она никогда туда не вернется. Никогда!
    Так, с вихрем дум и планов, роящихся в голове, она вошла в единственную комнату маленького домика. Дженни склонилась над очагом, лицо ее раскраснелось от жара. Жерар, развалившись на стуле, брезгливо ковырял вилкой жареный пирожок. Близнецы хихикали над книжкой в углу.
    Дженни подняла голову.
    — Что-то случилось?
    — Нет, — отвечала Николь, — ничего нового. Она смерила Жерара оценивающим взглядом.
    — Жерар, мне только что пришло в голову, что из вас выйдет прекрасный торговец. Тот удивленно поднял брови.
    — Люди моего круга… — начал он.
    Николь выхватила у него из-под носа тарелку и вилку.
    — Вы в Америке, а не во Франции. И если вы хотите есть, то должны работать.
    Он угрюмо взглянул на нее.
    — Да чем тут торговать? В пшенице я не разбираюсь…
    — Пшеницу продадут без вас. Я хочу, чтобы вы убедили нескольких миловидных женщин, что они станут еще миловиднее в шелках и мехах.
    — В мехах? — встрепенулась Дженни. — Николь, о каких еще мехах ты ведешь речь?
    Николь посмотрела на нее так, что Дженни мигом прикусила язык.
    — Жерар, идемте наверх, я покажу вам одежду. — Потом повернулась к близнецам. — А вы двое пойдете учиться.
    — Но Николь, — вмешалась Дженни, — у тебя не будет на это времени. Уже привезли веялку.
    — Не у меня, — твердо проговорила Николь. — Там наверху есть образованная дама, которая с удовольствием займется воспитанием детей.
    — Адель? — хмыкнул Жерар. — Да ты даже не сумеешь втолковать ей, что от нее хочешь.
    — Мы не любим леди-крикунью, — объявил Алекс, взяв Мэнди за руку и попятившись к стене.
    — Довольно! — решительно оборвала его Николь. — Довольно вам всем хныкать и жаловаться. С нынешнего дня у нас с Дженни не бесплатный пансион. Жерар, вы поможете мне раздобыть денег на землю. Мама займется детьми, а дети займутся учебой. Отныне мы семья, а не господа и слуги. — Она повернулась и пошла наверх.
    Дженни проводила ее взглядом и усмехнулась.
    — Не знаю, какая муха ее укусила, но мне это нравится.
    — Если она думает, что я намерен… — начал Жерар. Дженни взмахнула у него перед носом горячим деревянным половником.
    — Либо вы будете работать, либо мы отправим вас во Францию, где вам отрубят голову. Или будете сапоги тачать, как ваш батюшка. Понятно?
    — Вы не смеете так со мной обращаться!
    — Смею и буду. И если вы сейчас же не отправитесь наверх, как велела Николь, мне придется съездить кулаком по вашей гнусной физиономии.
    Жерар открыл было рот, но замолчал, завидев кулак Дженни в опасной близости от своего лица. Дженни была рослой и сильной. Он отшатнулся.
    — Мы еще посмотрим. — Поднимаясь по лестнице вслед за Николь, он бормотал под нос французские ругательства.
    Дженни строго взглянула на близнецов, крепко взяла их за руки и повела наверх.

Глава 18

    Все произошло на удивление быстро. Слишком многие считали их с Клеем счастливой парой, и Николь опасалась, что это может осложнить дело. Но оказалось, что, даже если бы у них были дети, она все равно получила бы развод, потому что вступила в брак по принуждению.
    Судья знал и Клея, и Уэсли с пеленок. Он встречался с Николь на празднике у Бейксов, и ему совсем не хотелось расторгать этот брак, но он не мог пойти против свидетельства доктора. К тому же он давно слышал сплетни о женщине, с которой живет Клей, и все собирался поговорить с ним и выразить возмущение его недостойным поведением. Он от души сочувствовал этой очаровательной француженке, которая ничем не заслужила подобного отношения.
    Судья произвел необходимые процедуры и объявил, что брак расторгнут.
    — Николь, — тревожно спросил Уэс, как только они вышли из дома суда, — как ты себя чувствуешь?
    — Не волнуйся, Уэс, все хорошо, — ответила она ровным голосом. — Уэс, что бы ты стал делать, если бы задумал купить землю?
    — Ну, разумеется, для начала поговорил бы с ее владельцем. А почему ты спрашиваешь?
    — Ты знаком с мистером Ирвином Роджерсом?
    — Конечно, он живет в миле от меня.
    — Не мог бы ты отвезти меня туда и представить ему?
    — Николь, объясни, в чем дело. Что ты задумала?
    — Я хочу купить участок земли рядом с мельницей. Я думаю этой весной посеять ячмень.
    — Ячмень? Но Клей может дать тебе… — Он замолчал под ее пристальным взглядом.
    — Я больше не имею никакого отношения к Клейтону Армстронгу. В этом мире я пойду своим путем.
    Николь повернулась и двинулась прочь, но Уэс бросился за ней и схватил за руку.
    — Я не верю, что между вами действительно все кончено.
    — Мне кажется, что все было кончено уже давным-давно… Просто я была слишком слепа, чтобы это видеть, — спокойно ответила она.
    — Николь, — начал Уэсли, глядя ей в глаза, в которых отражалось солнце. Он перевел взгляд на ее рот с такой прелестной манящей верхней губой. — Почему бы тебе не выйти за меня замуж? Ты ведь еще ни разу не бывала в моем доме. Он такой большой — в нем можно разместить всех, о ком ты сейчас заботишься, и никто не будет нам в тягость.
    У нас с Тревисом денег больше, чем нужно, и тебе не придется работать от зари до зари.
    Несколько мгновений она пристально смотрела на него, потом улыбнулась.
    — Уэс, ты очень мил. Благодарю тебя. Но ведь ты этого не хочешь. — Она отвернулась.
    — Хочу! Я действительно хочу. Ты будешь прекрасной женой и великолепной хозяйкой. Ты способна распоряжаться целой плантацией, и все тебя будут любить.
    — Перестань! — рассмеялась Николь. — А то я уже начинаю чувствовать себя старухой. — Она поднялась на цыпочки и легко коснулась губами уголка его рта. — Я очень польщена твоим предложением, но у меня нет желания, едва покончив с одним браком, вступать в новый. — Глаза ее кокетливо прищурились. — Но имей в виду, если ты сейчас не сделаешь вид, будто убит горем, я перестану с тобой знаться.
    Он поцеловал ее руку, ласково сжав хрупкие пальцы.
    — Я готов рыдать и рвать на себе волосы от отчаяния. Николь снова засмеялась и отняла руку.
    — Поверь, Уэс, сейчас друг нужен мне куда больше, чем возлюбленный. Если ты действительно хочешь мне помочь, уговори мистера Роджерса продать эту землю подешевле.
    Уэсли молча смотрел на нее. Конечно, он сделал ей предложение под влиянием минуты, то теперь всерьез думал о том, как чудесно было бы жениться на ком-нибудь, похожем на Николь. Он был бы безмерно удивлен, прими она его предложение, и все же жалел, что этого не случилось.
    Он широко улыбнулся.
    — Я поверну дело так, что старик Роджерс будет счастлив продать этот участок. Даром отдаст.
    — Только без насилия, — засмеялась Николь.
    — Ну, чего там. Один-два сломанных пальца, не больше.
    — Если только пальцы…
    Они весело засмеялись и направились к ферме мистера Роджерса.
    Цена на самом деле оказалась приемлемой. У Николь почти не было наличных денег — только те, что выручил Жерар за ее туалеты, но мистер Роджерс позволил ей купить землю в рассрочку. Правда, Николь обязалась также три года бесплатно молоть его зерно.
    — Старый скряга! — пробурчал Уэсли, как только они оказались на улице. — Бесплатно молоть его зерно три года! Глаза Николь лукаво заблестели.
    — Погоди, пока он получит счет за четвертый…
    Потом они пошли в контору печатника, где Николь заказала объявления о ценах помола на своей мельнице. Когда Уэсли услышал, как она диктует владельцу новые расценки, он даже испугался.
    — Подожди, Николь. Ты так не получишь никакого дохода. Твоя цена же в три раза ниже, чем у Горация. Она усмехнулась.
    — Конкуренция и количество… Скажи-ка, кому ты повезешь свое зерно: мне или Горацию? Печатник одобрительно засмеялся.
    — Ловко придумано! Уэс, она тебя поймала. Непременно расскажу своему зятю, и можете быть уверены, вскорости он к вам заявится с зерном.
    Уэсли взглянул на Николь с новым интересом.
    — Кто бы мог подумать, что в этой хорошенькой головке кроется недюжинный ум!
    Лицо Николь стало серьезным.
    — Какой там ум. Еще совсем недавно в «этой хорошенькой головке» не было ничего, кроме романтических бредней и детских грез о любви.
    Уэсли нахмурился. Он вдруг отчетливо ощутил ее боль, которую она так старательно прятала от чужих глаз. Будь он проклят, этот Клей! Как у него хватило совести так поступить с Николь!
    Дома ее ждали новые огорчения. Она сразу же столкнулась с Жераром. Маленький человечек попятился, губы его скривились в брезгливой гримасе.
    — Почему я должен торговать женскими нарядами? Мне это не пристало. — Он пригладил волосы, постриженные «a la Брут», нечесаные и неопрятные, как того требовала мода. Они плотно прилегали к черепу сальными прямыми прядями. — Правда, женщины были в восторге от моего общества, не то что люди, которые меня окружают в этом доме. Дамы с восхищением слушали рассказы о моей семье — Куртеленах.
    — Это с каких пор семья Николь стала вашей? — ядовито заметила Дженни.
    — Вот видишь! — взвизгнул Жерар. — Разве я могу вынести подобное обращение?
    — Прекратите это! Оба! — резко проговорила Николь. — Я до смерти устала от ваших перебранок. Жерар, вы показали себя блестящим торговцем. Американкам так нравятся ваш акцент и ваши изысканные манеры. — Жерар сразу растаял от комплимента. — А теперь, если пожелаете, вы могли бы раздать женам окрестных фермеров объявления.
    — Объявления — не шелка, — недовольно пробормотал Жерар.
    — Но еда — это еда, — с готовностью вмешалась Дженни. — И если вы хотите есть, то должны работать, как все остальные.
    Жерар шагнул к Дженни с искаженным лицом, но Николь остановила его, положив руку на плечо. Он изумленно воззрился на ее руку, потом посмотрел в лицо, накрыл ее руку своей.
    — Для тебя я сделаю все, что угодно. Николь мягко скользнула в сторону.
    — Исаак будет возить вас в лодке вверх и вниз по реке. Жерар улыбнулся ей так, словно они были любовниками, и неслышной походкой направился к двери.
    — Не доверяю я ему, — озабоченно сказала Дженни. Николь махнула рукой.
    — Он вполне безобиден. Просто ему хочется, чтобы его окружали почтением, вот и все. Я уверена, что он скоро поумнеет.
    — Ты слишком доверчива и во всех видишь только хорошее. Советую тебе — держись от него подальше.

    Весна в Виргинии выдалась на редкость дружная. Быстро созрела ранняя пшеница, и после долгого зимнего отдыха заработали тяжелые мельничные жернова. Объявления Николь сослужили хорошую службу: со вс