Скачать fb2
Блеск и нищета кибернэросов

Блеск и нищета кибернэросов


Дертян Эрвин Блеск и нищета кибернэросов

    ЭРВИН ДЕРТЯН
    БЛЕСК И НИЩЕТА КИБЕРНЭРОСОВ
    Пер. Т. Воронкиной
    Ниже мы приводим отрывки из романа "Блеск и нищета кибернэросов".
    Действие его происходит в конце XX века в некоей Новобургундии. Наука и техника достигли столь высокого уровня развития, что сделали возможным весьма необычное изобретение. Профессор Палевский создает робота, внешне не отличающегося от живого человека. Роботы-кибернэросы были сконструированы для того, чтобы изгнать из жизни человека тягостные муки, связанные с любовью, - ревность, измену, тоску. Но находчивые политиканы приспосабливают кибернэросов и для деловых целей, благо интеллектуальный багаж политического деятеля Новобургундии, включая самого президента, не превышает возможностей среднего кибернэроса. Не случайно живого президента принимают за его кибернэроса - разницы между ними нет.
    Изобретение Палевского производит сенсацию. Оно с каждым днем завоевывает все больше сторонников, и отдельные голоса противников новшества, вроде журналиста Ги Дорнана, который пытается доказать, что любовь, даже со всеми ее муками, это "самое прекрасное проявление человеческой сущности", тонут в общем хоре восторгов.
    Торжественно и весело готовилась столица и вся Новобургундия к великому дню, когда профессор Палевскпй на приеме в Академии продемонстрирует представителям науки и печати первый экземпляр кибернэроса-мужчпны. Правда, о предполагаемой сенсации уже "пронюхала" - выражаясь профессиональным языком - газета "Le Midi". Ловкий репортеришка из этой газеты спросил у профессора Палевского, что он намерен делать с первым кибернэросоммужчиной.
    - Как и в случае с киберпэросом-женщиной, преподнесенной президенту, я буду стремиться, чтобы киб попал в надежные руки, - уклончиво ответил профессор.
    После столь наивно-дипломатической фразы от репортера не потребовалось большой сообразительности. Он тотчас обратился к обладательнице "надежных рук" - супруге президента республики с вопросом: как она поступит в случае, если профессор Палевский подарит ей плод своей творческой мысли?
    На беседе случайно присутствовал сам президент, господин Маладруа, и, прежде чем его жена успела ответить, он пояснил:
    - Мы обсудили возможный вариант. Моя жена придерживается мнения, что это эпохальное открытие представляет собой большую культурно-историческую ценность, и было бы несправедливо оставить его в частном пользовании. А потому она решила подарить кпбернэроса Национальному музею.
    Супруга бросила на мужа испепеляющий взгляд, но, естественно, не могла противоречить президенту.
    Таким образом, программа приема не являлась тайной. Президент Академии в краткой речи поздравит профессора Палевского, который затем в нескольких словах ознакомит собравшихся со своим изобретением и передаст его первой даме республики. Та поблагодарит ученого и после того, как с кибернэроса, словно с обычного памятника, соскользнет покрывало, передаст робота директору Национального музея. В конце церемонии профессор Палевский ответит на вопросы, если таковые возникнут.
    Так была задумана официальная часть. При ее подготовке особое внимание обратили на то, чтобы не повторился скандал в Сорбонне, когда известный своей чудаковатостью профессор Палевский, демонстрируя первых кибернэросов-женщин и желая показать их в самом выгодном свете, устроил в храме науки стриптиз. Но прием в Академии должен был стать более эффектным зрелищем, чем пресловутая лекция в Сорбонне. Дипломатический корпус явился в полном составе, во фраках и смокингах, а дамы в вечерних туалетах, тем самым отдавая должное пионеру науки. Актовый зал Академии встречал гостей праздничными огнями, и, хотя вход был строго ограничен, допускались только избранные, тем не менее приглашенных набилось сверх меры. Особый интерес к предстоящему событию проявляли международная пресса, радио, телевидение и кинообъединения.
    Благодаря тщательной подготовке все проходило по заранее продуманному плану. Президент республики, министры, члены дипломатического корпуса, светила науки - все с цилиндрами в руках, как на открытии художественной выставки, - обступили скрытого покрывалом кибернэроса. Рядом стоял президент Академии и произносил никому не нужное вступительное слово. За ним виднелись тесные ряды гостей чином поменьше, но тоже довольно высокого ранга - политические, общественные, научные деятели и корреспонденты. Вдруг раздались оглушительные аплодисменты, возгласы, вспышки юпитеров: к микрофону подошел профессор Палевский.
    "Что скажет он, этот беспокойный ум? Какой ноиый сюрприз преподнесет человечеству?" Этот вопрос был на устах у всех. Палевский неловко поклонился - он никогда не умел преподнести себя широкой публике - и тихим, дрожащим голосом начал:
    - Ваше превосходительство господин президент, господа министры, уважаемые гости, дамы и господа! Я не стану пространными объяснениями отнимать у вас дорогое время. Хочу лишь привлечь ваше внимание к двум основным идеям, которые руководили мной при создании кибернэросов. Первый кибернэрос действительно запрограммирован для выражения сущности, так сказать, самого мужественного в мужчине: силы воли, характера, нравственной и физической чистоты. Сейчас же я стремлюсь доказать то, что в случае с кибернэросом-женщиной многие подвергали сомнению, а именно: при изготовлении кибернэроса возможно учесть все индивидуальные пожелания, иными словами, кибернэросы могут быть созданы по образу и подобию, вкусу и желанию любого из нас. Сейчас, когда я завершил свой труд и в знак уважения вручаю его первой даме Новобургундии, я смею надеяться, что мне удалось создать робота, который удовлетворит ее всем известному тонкому артистическому вкусу, и выразить своим изобретением то глубокое уважение и благодарность, которые она по праву заслуживает, вдохновив меня на это начинание и оказав ему всяческую поддержку.
    Последовали бурные аплодисменты, и профессор с чуть интригующей улыбкой уступил место следующему оратору: сейчас была очередь супруги президента. Несколько смущаясь при свете юпитеров, она подошла к микрофону.
    - Дамы и господа! Мне выпала честь официально представить вам эпохальное изобретение, гениальную находку нашего великого ученого, первый образец кибернэроса-мужчины, и тем самым как бы утвердпть выпуск в свет кпберпэроса-мужчины, подобно тому как мы отправляем в славный путь корабли. Я глубоко осознаю возложенную на меня почетную задачу; благодаря профессору Палевскому я первая из всех женщин мира удостоилась чести назвать кпбернэроса своим.
    Здесь она на мгновение запнулась, взглянув па своего мужа; на лице его играла ироническая и вместе с тем самодовольная улыбка. Это внезапно привело ее в ярость. В ушах ее все еще звучали слова профессора Палевского... "самое мужественное в мужчине: сила воли, характер..". А перед ней, словно в насмешку, расплывались водянистые глаза низенького, сутулого, пузатого президента. В ней проснулось неожиданное упрямство... Так нет же, нет, она не позволит выставить себя на посмешище! Не отдаст музею своего кибернэроса! Но ведь и мужа нельзя представить обманщиком: как-никак президент республики. К тому же печать уже сообщила о передаче кибернэроса музею.
    В этот момент в точном соответствии с протоколом из аудитории вышел директор Национального музея, готовый принять кибернэроса. Президент кивком подбодрил супругу. За спиной секретарь шепотом все громче подсказывал ей заранее подготовленный текст:
    "Это неоценимое по значению открытие..."
    Она сделала над собой усилие, и опять потянулись заученные фразы:
    - Это неоценимое по значению открытие - столь же важная веха в истории культуры человечества, как печатный станок Гутенберга, первый маятник Галплея, первый барометр Торричелли, первый фонограф Эдисона, первый рентгеновский аппарат, первый аэроплан, кино, атомный реактор, искусственный спутник... Было бы нескромным объявить это общечеловеческое достояние собственностью одного человека.
    Я надеюсь, что поступлю в традициях нашего всеми любимого и уважаемого благородного ученого, приняв решение: первого кибернэроса-мужчину сделать общим достоянием Новобургундии и передать его Национальному музею... - Тут она снова взглянула на самодовольное лицо мужа и добавила: - После моей смерти.
    Президент весь скривился, словно его ущипнули, и уронил цилиндр. Директор Национального музея невольно развел руками, словно вопрошая, что теперь делать? А госпожа президентша с победоносным видом продолжала:
    - Пусть эта историческая реликвия принадлежит всем... после моей смерти. Пусть она станет достоянием нации и славит непреходящий бургундский гений. А теперь позвольте представить вам это великое изобретение нашего времени, этот символ человеческого равноправия.
    С этими словами она подошла к кибернэросу и, сама сгорая от любопытства, под бурные аплодисменты присутствующих потянула ленточку. Покрывало с мягким шелестом упало, и... она остолбенела при виде первого кибернэроса-мужчины, ставшего отныне ее собственностью, этого символа силы воли, мужественности... Перед ней была копия ее мужа.
    Да, еще один президент Новобургундской республики стоял перед ошеломленным новобургундским президентом. Сутулый, пузатый, во фраке и крахмальной манишке, с цилиндром в руке. Тот же лоб, нос, рот, те же глаза. Сходство особенно бросилось в глаза в тот момент, когда кибернэрос подскочил к подлинному президенту, чтобы подать ему упавший цилиндр, и при этом со всем известной президентской неуклюжестью уронил свой собственный, и оба, говоря абсолютно одинаковыми голосами, принялись раскланиваться и обмениваться любезностями, пропуская друг друга вперед.
    Киноаппаратуру забыли выключить, иона увековечила эту сцену - недоуменное лицо президентши, словно вопрошавшее: кому нужен второй, достаточно и одного такого... изумление публики, багрово-синие от сдерживаемого смеха лица гостей, толпу министров, дипломатов, академиков, бестолково топчущихся вокруг двух совершенно одинаковых фигур, в глазах которых при взгляде друг на друга мелькал одинаковый ужас.
    Нет, судя по всему, профессору Палевскому действительно не везло с публичными выступлениями. Он вновь оказался виновником общественного скандала, а между тем намерения у него были самые лучшие. И в самом деле, что может быть убедительнее наглядного доказательства?.. К тому же он искренне уважал президента, считая это своим гражданским долгом.
    Наконец, госпожа президентша вспомнила, что одну фразу из своей речи она не досказала. И то ли в замешательстве, то ли желая спасти положение и забыв, что ранее она намеренно опустила эту фразу, - словом, она прокричала в микрофон:
    - А теперь я прошу вас, господин директор, принять от меня этот подарок, - тут она несколько замешкалась, но быстро нашлась: - ...на сохранение до тех пор, пока он не перейдет в полную собственность музея.
    Только этого еще недоставало: процедуры передачи музею одного из двух одинаковых президентов! Взгляды присутствующих блуждали по полу, потолку, окнам. Многие подносили ко рту перчатки или платки, пряча улыбку. Лица гостей кривились, горло сжимали спазмы, грудь вздрагивала от беззвучного смеха.
    Когда же директор музея, которому по программе полагалось благодарить за щедрый дар, в нерешительности стал протягивать руки то к одному, то к другому президенту, не зная, кого же из них следует принять для музея, сдерживаемый смех прорвался со стихийной силой и присутствующие разразились гомерическим хохотом.
    О благословенны театры, где в крайнем случае, когда скандал уже неизбежен, можно опустить занавес! У лиц, действующих на арене общественной жизни, такой возможности нет. Один из двух президентов Новобургундской республики - и кто мог поручиться, который из них настоящий! - раздраженно, но, разумеется, шепотом прохрипел директору Национального музея, чтобы тот забрал наконец этого похожего на него идиота, в то время как другой изысканно вежливо, даже галантно, как и подобает государственному мужу, протянул директору руку и представился:
    - Маладруа, президент республики.
    Директор музея бросил отчаянный взгляд на единственного человека, который мог хоть как-то спасти положение, - на профессора Палевского; поняв ситуацию, тот поспешил на выручку. Но в общей неразберихе даже он теперь уже не мог с уверенностью сказать, где президент, а где кибернэрос. Когда же Палевский приподнял фрак одного из них и стал нащупывать нужный позвонок, чтобы остановить механизм, тот, кого он принял за кибернэроса, завизжал как от щекотки и, вместо того чтобы замереть на месте, вдруг бросился прочь, смешавшись с толпой приглашенных...
    До предусмотренных программой вопросов очередь так и не дошла. Прием, произведший глубокое впечатление на его участников, закончился. Успех кибернэроса-мужчины превзошел все ожидания...
    Со временем кибернэросы стали органичной и непременной частью повседневной жизни и уже ни у кого не вызывали удивления, как автомобили или, скажем, самолеты. В метро, в парках, на улице стало естественным и привычным видеть, как мужчина или женщина целуется со своим кибернэросом. В Сорбонне установилась традиция устраивать ежегодный бал со стриптизом в честь изобретателя кибернэросов. Повсюду открылись салоны кибов. Печатались всевозможные медицинские труды о применении кибернэросов.
    В искусстве возникла особая кибернэротическая школа, которая провозгласила своим лозунгом замену человека отображением кибернэросов (ведь кибернэрос - существо более высокого класса, нежели человек, поскольку он лишен таких декадентских пережитков, как ощущения и разум). Любовь и взаимопонимание можно встретить только у кибернэросов, то есть существ, не способных ни на какие чувства и рассуждения. Совершенное человеческое общение неосуществимо между людьми, человеческое - в метафизическом смысле слова - может быть лишь сверхчеловеческим, механическим.
    Это направление за короткое время стало господствующим в творческой жизни страны. Сторонники кибернэротической литературы объединились вокруг журнала, в первом номере которого они провозгласили свои принципы: "Современной литературе не нужны ни разум, ни чувство". "Современная литература развивается под знаком инстинкта. И слова в ней терпимы лишь постольку, поскольку их взаимосвязь и взаимозависимость не выражают ни чувства, ни мысли". "Цель поэзии - показать элементы инстинктов и страстей в кибернэротических отнвшениях, следовательно, подлинная поэзия может мириться лишь со словами-импульсами, которые иной раз могут быть коллективными известными и бывшими в употреблении, но лучше - индивидуальными и неизвестными". Впрочем, эта школа декларировала полную свободу в выборе формы и индивидуальных поэтических средств - не упуская из виду специфики темы - и заявляла, что она обеспечит возможность полного самовыражения художественных конструкций и образов. Но, пожалуй, читатель лучше поймет характер направлений, если прочтет два следующих отрывка:
    ПЕСНЯ
    Эрос... Эрос...
    Кибернэрос...
    Кибернэрос...
    Эрос... Эрос...
    (Жак Пупанель)
    ЧЕЛОВЕК
    (Сонет)
    Кибернэрос, Кибернэрос, кибернэрос!
    Кибернэрос, кибернэрос, кибернэрос!
    Кибернэрос, кибернэрос, кибернэрос!
    Кибернэрос, кибернэрос, кибернэрос!
    Кибернэрос, кибернэрос, кибернэрос?
    Кибернэрос, кибернэрос, кибернэрос?
    Кибернэрос, кибернэрос, кибернэрос?
    Кибернэрос, кибернэрос, кибернэрос?
    "Кибернэрос, кибернэрос, кибернэрос".
    "Кибернэрос, кибернэрос, кибернэрос".
    "Кибернэрос, кибернэрос, кибернэрос".
    Кибернэрос, кибернэрос, кибернэрос...
    Кибернэрос, кибернэрос, кибернэрос...
    Кибернэрос, кибернэрос, кибернэрос...
    (Оскар Винтейль)
    Позднее литературная школа распалась на два крыла. Либералы признавали, что писатель может допустить осмысленность текста тогда и только тогда, когда этот текст выражает бессмыслицу. Логика и психология допустимы в поэзии, если они применяются для выражения бессмыслицы, то есть подчеркивают мудрость и поэтическую красоту отображаемого абсурда. Ортодоксальные же кибернэротики вообще отрицали право на существование какой-либо мысли и логики.
    Кибернэросы вызвали к жизни новые отрасли промышленности, революционизировали моду, культуру интерьера, кулинарное искусство, производство легковых автомашин - словом, всю неуропейскую цивилизацию. На железной дороге - после долгих споров, считать ли кибов багажом или пассажирами, - было решено, что если кибернэрос занимает сидячее место, следует платить полную стоимость, если же хозяин сдает его в багаж, то он приобретает билет за полцены. В некоторых ресторанах повесили объявления у входа: "Собакам и кибернэросам вход воспрещен". Но в Новобургундии это начинание позорно провалилось. Новобургундские граждане восприняли его как ущемление своих суверенных прав. А вот в Соединенных Штатах единственной стране, где не прижились кибернэросы, - долгое время висели дискриминационные объявления, вроде "Собакам, неграм и кибернэросам..." или "Собакам, неграм, евреям и кибернэросам..." или "Неграм, желтым, евреям, кибернэросам.." - и т. д. - "...вход воспрещен". Однако постепенно кибернэросы исчезли с этих вывесок, поскольку сравнение кибернэросов с определенными категориями людей вызывало возмущение. Кроме того, особенно в случае с кибернэросами высшего класса, запрет был практически не осуществим, поскольку разница между кибернэросами и людьми неуловима простым глазом. Нередко случались пренеприятные сцены, когда официанты с помощью лупы пытались разглядеть известных и уважаемых людей, вроде кинозвезд или сенаторов. Папская энциклика положила конец попыткам дискриминации даже со стороны консервативных кругов.
    Но один вопрос по-прежнему оставался нерешенным: какое место отводить кибернэросам в этике. А кибернэросы особ, занимающих высокое положение? Как надлежит к ним обращаться? Что должно отличать кибернэросов графов от кибернэросов баронов, герцогов, не говоря уже об эрцгерцогах? И вообще, может ли кибернэрос обладать титулом?
    По всей видимости, кибернэросы прочно укоренились в новобургундском и во всем неуропейском обществе. Публиковалось все больше работ по социологии, репортажей и журнальных статей, авторы которых взывали к совести общества, пытаясь расшевелить и потрясти ее, чтобы преодолеть духовную отсталость, сексуальную скудость отдельных - немаловажных - областей, провинций и слоев населения. Красноречивыми документами и неопровержимыми фактами эти авторы доказывали, что весьма значительные слои рабочих и крестьян лишь по серости отказываются от кибернэросов. За временными мерами - разъяснительной работой, государственными кредитами, пособиями последовали более радикальные: бесплатное распределение кибернэросов для изменения нетерпимых в наш век отношений. Однако правительство, стремясь к разумному прогрессу, отвергло демагогический радикализм и провозгласило своим принципом постепенную ликвидацию этих гигантских белых пятен на карте культуры.
    Когда первый приступ гнева несколько утих, профессор Палевский решил более обстоятельно познакомиться со злосчастным номером "La Voix Humaiпе", этой грязной газетенки, стоящей ниже всякой критики. Он решил поднять брошенную ему перчатку и хорошенько проучить этих нахальных молодчиков. За всю его более чем тридцатилетнюю деятельность не было ни одного случая, чтобы кто-то осмелился поставить под сомнение серьезность и основательность его научной работы. Напротив, профессор славился именно чрезмерной осторожностью и сотни раз проверял результаты, прежде чем их опубликовать.
    На сей раз он не только проверил и перепроверил все расчеты на самой современной кибернетической счетной машине, но и по своему обыкновению каждый вывод, который лежит в основе конструкции кибернэроса, подверг дополнительной проверке на ультрасовременном кибернетическом комплексно-комбинационно-логико-аналитическом приборе. А общеизвестно, что логические машины не ошибаются, особенно машины конструкции Палевского. Еще ни разу не было зафиксировано, чтобы при правильно поставленном условии машина выдала неправильное суждение независимо от того, о чем шла речь: о порядке маневрирования железнодорожных составов на вокзале, о распределении машинного парка на новом предприятии или о какой-либо другой инженернотехнической задаче. Более того, были попытки использовать логические машины даже в практике судопроизводства. Например, с их помощью в Сан-Франциско вынесли приговор по делу о разводе отца троих детей, который изменил жене. Известнейшие юристы и психологи анализировали решение машины и не обнаружили в нем ни одной юридической или логической ошибки. Правда, на другой день подсудимый покончил с собой, но этот его поступок уже выходит за пределы точных наук.
    Итак, профессор Палевский всеми возможными способами стремился проводить испытания конструкции кибернэроса. Вначале он сопоставил применяемые им при конструировании кибернэросов химические вещества с элементами, составляющими человеческий организм. Машина четко показала, что искусственные материалы по меньшей мере равноценны природным элементам, за исключением случаев, когда они качественно превосходят последние. Точно так же Палевский поступил и с координацией движений кибернэроса, в том числе любовными действиями и т. д. Во всех случаях машина высказалась в пользу кибернэроса. Наконец, он запрограммировал эти действия, вместе взятые, и, как следовало ожидать, машина ясно, логически неопровержимо показала, что все они по крайней мере равноценны человеческой любви.
    Профессор Палевский удовлетворенно потирал руки, вспоминая, с какой скрупулезностью и осмотрительностью производил он проверку своих опытов. "И это они хотят опровергнуть", думал он с тайным злорадством и решил возбудить открытый процесс против безответственных клеветников. Ведь в конце концов на карту поставлена его научная репутация.
    С этим приятным чувством он принялся за чтение статьи Дорнана. Неожиданно ему в голову пришла мысль подвергнуть анализу логической машины саму статью. Да, это будет достойным ответом. Посмотрим, выдержат ли аргументы противника те испытания, которые столь блестяще выдержал ход его мыслей.
    Журналист в качестве эпиграфа к своей статье выбрал два стихотворения. Одно из них принадлежало средневековому трубадуру и на языке того времени звучало совсем неплохо:
    Больше всего на свете
    я ненавижу день,
    Который нас разлучает,
    любимая нежной любовью!
    Но еще больше, чем день,
    я ненавижу солнце
    Вестника дня.
    Профессор прочел перевод и логически сформулировал его содержание: поэт ненавидит день, потому что тот отделяет его от любимой. "Ну, а теперь посмотрим, что он хочет этим сказать", - подумал Палевский и задал вопрос своему верному другу - кибернетико-логической машине. Если поэт ненавидит день, потому что тот отделяет его от любимой, задал он первую посылку, а ночь не ненавидит, то что же отделяет его от любимой? Машина ответила через секунду: свет. Профессор поставил следующий вопрос. Если именно свет разлучает поэта с любимой, то какова причина этого? Машина вновь защелкала - и вот уже готово логически неопровержимое следствие: поэт лишен зрения, он слеп.
    Профессор Палевский почесал затылок. Что хочет сказать поэт своей слепотой? Но как бы там ни было, на все легко получить ответ: ведь прибор запрограммирован не только на зрительные, но и на слуховые и осязательные раздражения. Профессор продолжил анализ второй цитаты, на сей раз из стихотворения Аполлинера. Дорнан с помощью этих двух поэтов, столь далеких друг от друга по времени, хотел дать читателю почувствовать непреходящую красоту и вечность любви.
    О Лу, я вновь говорю с тобой о любви.
    Любовь воскрешает сердце, как солнце рождает день.
    Если любовь воскрешает, как солнце, тогда данное лицо (профессор поставил вопрос, и ответ не заставил себя ждать) - солнцепоклонник.
    Слепой солнцепоклонник! Вот чертовщина! Если атот журналист и дальше во всем столь же последователен, просто не стоит тратить на него время. "Для солнцепоклонников я и в самом деле не могу создать кибернэроса, ни для слепых, ни для зрячих, я могу создать автомат лишь для тех, кто обладает естественными человеческими инстинктами", - ворчал Палевский, постепенно заинтересовываясь содержанием статьи. Дорнан, как было договорено с главным редактором, в начале статьи знакомил читателя с изобретением профессора, причем не скупился на похвалы гениальности и технической изобретательности автора. Стало быть, этим Палевский мог быть доволен. Он просто не понимал, какие еще могут быть возражения против его открытия. Дорнан задает вопрос: "И почему я все же утверждаю, что кибернэрос, - который как конструкция заслуживает всяческого одобрения, - по сути своей блеф, одурачивание народа, профанация и унижение человека?" И далее продолжает: "Человек - это звучит гордо", - писал Горький. Венец творения, как принято говорить. Самое развитое и сложное живое существо, Homo sapiens, как он себя называет. Можно ли низводить человека до уровня машины? Как же можно любовь, эту сугубо человеческую функцию, специфическую потребность удовлетворить без человека-партнера?"
    "Ну, наконец-то, после множества возвышенных фраз хоть одно здравое суждение, которое можно проверить", - подумал профессор. Как бишь оно звучит: можно ли специфически человеческую потребность удовлетворить без человека-партнера? Чтобы упростить вопрос, он заложил в машину еще более доступную фразу. "Если человек специфически человеческую потребность удовлетворяет с помощью человека-партнера, то он..." Машина с привычной быстротой подсказала ответ - людоед.
    Больше сомнений не оставалось: господин журналист защищает людоедов! Профессор поставил вопрос в несколько более усложненной форме: "Если человек удовлетворяет специфически человеческую потребность с помощью человека-партнера, но не является людоедом, что из этого следует?" Машина заработала медленно, она щелкала довольно долго, а затем дала сразу три ответа: а) его подвергают искусственному питанию, б) он гомосексуалист, в) он предприниматель, эксплуатирует чужую рабочую силу.
    Профессор успокоился, но, чтобы лишний раз убедиться в своей правоте, поставил еще один вопрос в косвенной форме: "Если человек удовлетворяет человеческую потребность без помощи человека-партнера, кто он?" И снова получил три ответа: а) отшельник, б) онанист, в) в безлюдной глуши справляет собственные нужды.
    Профессор продолжал читать статью.
    "Любовная жизнь в ее современной форме - такое же проявление человеческой сущности, как и любая другая наша деятельность; любовь - это совокупность инстинктов, воплощенных в человеке, однако она значительнее слепого, неосознанного инстинкта живого существа, в ней заключается то, что возвышает человека над животным".
    Профессор сначала проверил первую часть фразы с помощью ранее испытанной формулы: "если... то...". "Если любовная жизнь в ее современной форме является одним из проявлений человеческой сущности, - поставил он вопрос, - то человек в его современной форме..." "...животное", - прозвучало неопровержимое суждение машины. "Если именно любовь возвышает человека над животным, то любовь..." "...это мышление", дала машина логически безошибочный ответ.
    Профессор Палевский вздохнул. "Противоречия, сплошные противоречия в каждой фразе, ведь животное не способно мыслить", - торжествующе заключил он. Это такая ерунда, что логически мыслящему человеку даже не стоит ею заниматься.
    Теперь он просто наугад выхватывал куски из статьи: "Если любовь красит нашу жизнь... то любовь..." "...лакмусова бумажка". "Если любовь - одно из высших проявлений души, то..." и "...любовь - это молитва", - поочередно проверял он утверждения Дорнана. "Если человек - это такое психологическое единство, в котором психика неотделима от биологии, то есть соединение тел невозможно без участия душ, значит..." "...любовный акт-это переселение душ, а сама любовь - основной догмат буддистской религии".
    Очевидно, наш друг Дорнан в своем благородном порыве защитить справедливость прибег к поэтическим гиперболам, ибо трезвый машинно-логический анализ статьи привел профессора Палевского к фантастическим результатам. Вот некоторые из них:
    "Любовь - это жареное сало на вертеле". Так расшифровала машина фразу Дорнана: "Какая-то неведомая и в то же время знакомая извечная стихия охватывает влюбленного, проникает в него, он чувствует себя так, словно огонь сжигает его, словно он растворяется в другом существе, которое поглощает все самое благородное в нем". "Любовь - щебетание птиц". (Расшифровка фразы: "Спонтанная песнь природы".) "Любовь - диссертация на историко-философскую тему". (У Дорнана: "Явление, возникшее в ходе исторического развития человека и вобравшее в себя его принципиальную суть".) "Любовь - игра в водное поло". (Соответственно в тексте: "Любовь облегчает тяжесть жизни, и мы как бы парим в ее среде, словно само счастье затеяло с нами шумную и веседую игру".) И так далее... Ответы следовали один за другим и все более неожиданные.
    Дорнан чувствовал, что так он далеко не продвинется. Борьбу надлежало каким-то путем активизировать, вернуть проблему с небес философии обратно на землю, а одними статьями не сдвинешь дела с места. Кибернэросов следовало разоблачить и выставить на посмешище каким-то ясным и доступным пониманию каждого способом.
    Ему помогла случайность. Как раз в это время в Париже начался Международный конгресс этических наук. По традиции его должен был открыть президент республики. Дорнан припомнил прием в Академии, и тут его вдруг осенила невероятная идея. А что, если вместо президента на заседание явится его кибернэрос? "Мировой скандал наконец-то откроет людям глаза", ответил он себе.
    Правда, вначале план казался неосуществимым. Ведь для этого требовалось устранить два почти непреодолимых препятствия: не допустить на заседание настоящего президента и как-то раздобыть кибернэроса, взять напрокат, наконец выкрасть, что ли, из музея, куда тот все же попал.
    Но, сколь фантастической ни казалась Дорнану эта идея, она не давала ему покоя. А вдруг выйдет... Во всяком случае, он должен попробовать, решил журналист.
    Вскоре Дорнан настолько сжился со своей идеей, что, даже не веря в се осуществление, все-таки отправился в Национальный музей на рекогносцировку. К своему удивлению, на месте кибернэроса он увидел лишь пустую витрину; президента куда-то забрали. Он обошел музей, но так и не нашел кибернэроса.
    Его журналистское чутье сработало автоматически. Что это значит? Куда девался всемирно известный кибернэрос, гордость новобургундского гения, копия президента, ставшая чуть ли не национальной реликвией? Почему ее прячут от посетителей? Он тут же проинтервьюировал директора музея. Тот сперва, естественно, говорил околичностями, ссылаясь на инвентаризацию и реставрацию, но, когда Дорнан припер его к стенке и пригрозил,. что поставит эти вопросы перед общественностью, на страницах газет, был вынужден признаться, что кибернэроса одолжил протокольный отдел президента. С какой целью - об этом не знает даже он, директор, но взяли его при условии, что через день-другой вернут обратно.
    "С чего бы это протокольному отделу потребовался кибернэрос президента?" - недоумевал Дорнан.
    - Может быть, они проделывают это не впервые? - спросил он без всякой задней мысли, повинуясь одному лишь инстинкту репортера.
    - А как же, конечно, - ответил предупредительный директор и вынул регистрационную книгу: - Взяли 5 мая, вернули 7-го; взяли 8 июня и снова вернули через два дня; в июле и августе не брали, зато в сентябре затребовали 3-го, 7-го и 25-го. С 25-го кибернэроса восемь дней не было в музее. И вот сейчас взяли два дня назад...
    Тут вдруг директор страшно испугался своей болтливости и принялся умолять Дорнана считать все сказанное секретной информацией и не публиковать сведений, которые могли бы навлечь на них обоих одни неприятности. Ги Дорнан, естественно, также не хотел этого и обещал отнестись к полученной информации как к секретной, и уж при всех условиях использовать ее так, чтобы оградить директора от неприятностей. Ведь в конце концов любой посетитель музея мог обнаружить таинственные исчезновения кибернэроса.
    Загадка не давала журналисту покоя. "Для чего мог понадобиться протокольному отделу кибернэрос президента?" - размышлял он, но так ни до чего и не додумался. Он еще раз просмотрел даты выдачи президента из музея, однако и это не дало ему ничего нового. Он уже хотел удовольствоваться наиболее простым объяснением, что кибернэрос потребовался супруге президента: в конце концов, как говорит латинская пословица, de gustibus поп est disputandum *. Но случайность помогла раскрыть истину. Два дня спустя, разыскивая собственную статью, он наткнулся в номере "La Voix Humaine" от 7 мая на следующее небольшое сообщение: "Президент республики принял Карлоса Модуньо, нового доминиканского посла". Внезапно ему пришло в голову, что президента взяли из музея 5 мая. "А может, эти два факта связаны между собой?" - мелькнуло в мозгу. Но он тут же подавил в себе абсурдную мысль. Что может быть общего между кибернэросом президента и назначением доминиканского посла? Тем не менее, поддавшись дразнящему любопытству, он просмотрел газеты за те дни, когда кибернэроса брали из музея. Ведь очевидно, что в случае надобности его возьмут не в тот же день, а заранее. И как он раньше до этого не додумался?
    Вот тут-то Дорнан и сделал ошеломляющее открытие. Каждый раз изъятие кибернэроса совпадало с каким-либо событием в общественной жизни страны: 8 июня взяли президента, то бишь кибернэроса, а 10 июня президент присутствовал при торжественном спуске на воду нового военного корабля. Все шло как положено. А впрочем, кто знает?
    На этот раз Дорнан просмотрел газеты внимательно, номер за номером. В июле и августе музейного
    * О вкусах не спорят (лат.).
    кибернэроса оставили в покое. И в газетах за это время тоже не было никаких сообщений о президенте, кроме того, что он взял полагающийся ему отпуск. В сентябре он снова приступил к исполнению своих обязанностей, и тут одно за другим следуют поразительные совпадения; 3-го одалживают музейного президента - 5-го президент республики присутствует на приеме у американского посла, где произносит тост. Дата следующего изъятия из музея - 7 сентября. А очередное публичное выступление президента состоялось 8-го числа, когда он посетил международный пресс-клуб. И самое фантастическое совпадение: запись в регистрационном журнале музея от 25 сентября. А 26-го начался недельный визит президента республики в Гелию, в ходе которого глава государства посетил несколько городов, выступил в палате лордов, в парламенте, присутствовал на торжественном ужине у королевы, дал прием в посольстве и т. д. И вот наконец в последний раз президента берут из музея накануне заседания Конгресса морально-этических наук. Странные, более чем странные совпадения!
    Дорнан не мог отвязаться от сумасбродного предположения: что если вместо президента все это время выступал его кибернэрос? "Нет, это невероятно", - спорил он сам с собой. Ведь президент открывал заседание, произносил речи, выступал на совещаниях. Разве кибернэрос в состоянии проделать нечто подобное? Дорнан гнал от себя эту фантастическую мысль. "Но ведь и кибернэрос сам по себе - существо фантастическое, возражал Дорнан-скептик, - и вообще, что считать невероятным после того, как здравомыслящие люди всерьез принимают весь этот механический бред?"
    В конце концов победило любопытство, и Дорнан принялся самым внимательным образом изучать публичные выступления президента. Тут он сделал потрясающее открытие, а именно: интеллектуальный уровень президента не превышает возможностей среднего кибернэроса! Было общеизвестно, что на данном этапе развития техники словарный запас кибернэроса достигает 500 слов. Дорнан не пожалел труда, с карандашом в руках посмотрел статьи президента и установил, что выступления главы республики являются перестановками всего лишь 347 слов. Разговорная шкала современных кибернэросов включает семьвосемь тем. Дорнан установил, что президент, где бы ему ни приходилось выступать, постоянно разглагольствовал только на три темы: о коммунистической опасности, о солидарности свободного мира и о новобургундском национальном престиже. Как признавал сам профессор Палевский, при создании киба он стремился как можно больше приблизить его к живой модели. Теперь подозрения уже не казались Дорнану столь фантастическими, и он с нетерпением ждал открытия Конгресса.
    На открытии президент опять-таки говорил только на три заданные темы! "Нет, - решил Дорнан, - нельзя объяснить простым совпадением, что ему всегда приходит в голову одно и то же и что он всегда говорит на одни и те же темы одними и теми же словами. С другой стороны, со времени дебатов в конвенте новобургундские политические деятели не очень-то обогатились находками или идеями", - возразил он себе. Но чем объяснить странную заботливость, с какой приближенные президента старались держать его на почтительном расстоянии от остальных? Подозрение в журналисте все крепло.
    Дорнан решил во что бы то ни стало докопаться до истины. Вскоре ему представилась возможность увидеть президента по телевидению на церемонии открытия новой школы, где тот произнес речь. И когда в результате неловкого движения оператора неумолимая камера скользнула по фигуре президента сверху вниз, Дорнан окончательно утвердился в своей догадке: вместо президента говорил кибернэрос. Собравшиеся на торжество уважаемые люди восторженно аплодировали... кибернэросу.
    Наутро газеты подробно и обстоятельно комментировали "глубокие" замечания кибернэроса. Обмануто общество. Надругались над самим творцом изобретения, беднягой Палевским, у которого и в мыслях не было, что кто-то способен так злоупотребить его изобретением, созданным с благородной целью: он, Палевский, мечтал сделать счастливыми всех безнадежно влюбленных, ему и в голову не приходило, что его творение примется восхвалять военные блоки.
    Дорнан задумал разоблачить эту циничную игру и только ждал подходящего момента. Случай вскоре представился. Дорнан решил осуществить свой план во время приема нового заморского посла по случаю вручения им верительных грамот. Чтобы лишний раз убедиться в своей правоте, журналист отправился в музей, но, как он и предполагал, киба на месте не оказалось. Тогда он условился со своим коллегой-фоторепортером поменяться ролями на время церемонии - в качестве фоторепортера Дориан мог присутствовать на приеме.
    План оказался удачным. Дорнан беспрепятственно прошел в актовый зал и вместе со своими коллегами усердно фотографировал президента, который, по обыкновению, твердил о коммунистической опасности, о солидарности свободного мира и новобургундском престиже. Все шло, как задумал Дорнан. Сердце его билось где-то у горла. Он выждал, когда президент кончит речь, и затем подошел к нему, словно бы за тем, чтобы попросить его встать рядом с послом и сфотографировать их вместе. Тем временем он, якобы невзначай, прикоснулся к шестому позвонку президента. Никакого результата. Он решил, что перепутал позвонки, и нажал сильнее. Президент никак не отреагировал. Но Дорнан знал, что делает, и в третий раз еще решительнее нажал на позвонок.
    - Что вы делаете?.. - прошептал президент.
    Коллеги удивленно смотрели на Дорнана. Тот похолодел. Вне всякого сомнения, президент был живой, настоящий, хотя и вел себя, как робот.
    - Тысяча извинений, господин президент, - краснея, пролепетал сбитый с толку журналист.
    - Ведите себя пристойно и не нарушайте приличий, - прошептал президент.
    Дорнан едва дождался конца приема - теперь уже следовало выдержать взятую на себя роль - и что есть духу помчался в музей.
    Кибернэроса там не было. Дорнан ворвался в кабинет директора.
    - Где президент? - обрушился он на директора.
    - Его взяли в мастерскую... ремонтировать... У него испортилось включающее устройство.
    - А может быть, его все-таки забрал протокольный отдел? недоверчиво спросил Дорнан.
    - Да нет, - промямлил директор, - они просили... Но я как раз не мог дать... Ведь я же говорю: у него испортилось включающее устройство.
Top.Mail.Ru