Скачать fb2
Проклятый хлеб

Проклятый хлеб


Де Мопассан Ги Проклятый хлеб

    Ги ДЕ МАПАССАН
    ПРОКЛЯТЫЙ ХЛЕБ
    Анри Бренну
    Глава 1
    У папаши Тайля было три дочери: старшая, Анна, - о ней в семье старались не говорить; средняя, теперь уже восемнадцатилетняя Роза, и младшая, Клер, еще девчонка, для которой только что началась пятнадцатая весна.
    Папаша Тайль, вдовец, работал старшим механиком на пуговичной фабрике Лебрюмана.
    Человек достойный, всеми уважаемый, честный, непьющий, словом, образцовый труженик, он жил в Гавре, на Ангулемской улице.
    Когда Анна упорхнула, как говорится, из дому, старик пришел в неистовство: грозился даже убить молокососа-соблазнителя, старшего приказчика в крупном магазине мод. Затем пошли слухи, что малышка остепенилась, бросила случайные связи, живет с пожилым человеком, членом коммерческого суда Дюбуа, вкладывает свои сбережения в государственные бумаги, и отец поуспокоился.
    Он стал даже проявлять к ней интерес - расспрашивал прежних подруг, навещавших ее, как она живет, и когда ему рассказывали, что она обставилась, что у нее куча цветных ваз на каминах, картины на стенах, повсюду ковры и часы с позолотой, по губам его скользила довольная улыбка. Сам-то он за тридцать лет работы еле скопил жалких пять-шесть тысяч франков! В конце концов девочка не так уж глупа!
    Однажды в полдень к нему явился молодой Тушар, сынок бочара, жившего в конце их улицы, и попросил руки Розы, второй дочери Тайля. У старика екнуло сердце. С дочерьми ему определенно везет: Тушары люди состоятельные, с положением.
    Ударили по рукам и свадьбу решили справить как следует - в Сент-Адресе, в ресторане мамаши Жюза. Правда, это будет стоить уйму денег, ну да бог с ними - такое событие бывает раз в жизни.
    Но как-то утром, когда старик пришел домой завтракать и садился с обеими дочерьми за стол, дверь распахнулась, и появилась Анна. Шикарный туалет, кольца, шляпа с пером - загляденье да и только! Отец ахнуть не успел, как она повисла у него на шее; затем со слезами бросилась в объятия сестер; затем, утирая слезы, села за стол и потребовала тарелку: ей хочется поесть в кругу семьи. Теперь прослезился и папаша Тайль, несколько раз повторив: "Очень хорошо, девочка, очень хорошо!" Тут Анна сразу перешла к делу. Она не допустит, чтобы свадьбу -Розы справляли в Сент-Адресе, нет уж, извините! Свадьбу справят у нее, Анны, и отцу не придется ничего выкладывать. Она уже все обдумала, обсудила, устроила, словом, все берет на себя.
    Старик опять одобрил: "Очень хорошо, девочка, очень хорошо!" Но потом засомневался. Вдруг Тушары не согласятся? Роза, невеста, удивилась:
    - Не согласятся? С какой стати? Предоставь это мне: я сама поговорю с Филиппом.
    Она действительно в тот же день поговорила с женихом, и тот ответил, что вполне согласен. Тушары-родители тоже пришли в восторг при мысли о хорошем обеде, на который не придется раскошеливаться. Они твердили:
    - Все будет в наилучшем виде - это уж точно. У господина Дюбуа денег куры не клюют.
    Они только выговорили себе право пригласить свою приятельницу Флоранс, кухарку жильцов, занимавших бельэтаж. Анна тут же согласилась.
    Свадьбу назначили на последний вторник месяца.
    Глава 2
    После церемонии в мэрии и венчания в церкви кортеж направился к дому Анны. Со своей стороны, Таили пригласили их старую тетку Ламондуа и пожилого родственника Совтанена, любителя порассуждать о высоких материях, человека церемонного и чопорного, - от него ожидали наследства.
    Совтанен шел в паре с Анной. Так устроили намеренно: тот и другая были самыми значительными и почетными персонами во всей компании.
    У подъезда Анна оставила кавалера и побежала вперед, пояснив:
    - Я покажу дорогу.
    Она взлетела по лестнице, и вереница гостей медленно потянулась за нею.
    Девушка распахнула дверь квартиры, посторонилась и пропустила приглашенных, которые следовали мимо нее, тараща глаза, вертя головой и дивясь невиданной роскоши.
    Стол был накрыт в гостиной - столовую сочли слишком тесной. В лучах солнца, врывавшихся в окно, сверкали графины, доверху налитые вином, посуду взяли напрокат в соседнем ресторане.
    Дамы пошли в спальню снимать шали и шляпы, а Тушар-отец, остановившись на пороге, шутливо указывал мужчинам глазами на широкую, низкую кровать и одобрительно подмигивал. Папаша Тайль, державшийся подчеркнуто достойно, с тайной гордостью рассматривал богатую обстановку и, не выпуская из рук шляпы, расхаживал по комнатам, как пономарь по церкви, примечая и запоминая каждый предмет.
    Анна носилась взад и вперед, отдавала распоряжения, поторапливала с обедом.
    Наконец она встала в дверях столовой, откуда была вынесена вся мебель, и объявила:
    - Попрошу на минутку сюда.
    Гости всей дюжиной устремились на зов и увидели столик, на котором венчиком выстроилось двенадцать рюмок с мадерой.
    Роза с мужем, держа друг друга за талию, уже целовались по углам. Совтанен не спускал с Анны глаз, явно возбужденный надеждами и пылом, которые неизменно просыпаются в мужчине, даже если он стар или уродлив, подле женщин легкого поведения, как будто те в силу своего ремесла, по профессиональному долгу обязаны хоть в какой-то степени принадлежать каждому самцу.
    Затем сели за стол, и начался обед. Родители расположились на одном краю, молодежь - на другом. Справа распоряжалась г-жа Тушар-мать, слева новобрачная. Анна присматривала за всем и вся, следя, чтобы в бокалах не обнажалось дно, а тарелки не пустели. Гости, однако, чувствовали себя скованными: богатая квартира и пышная сервировка вселяли в них почтительность, смущение, даже робость. Ели много, ели вкусно, но никто не веселился, как принято на свадьбе. Обстановка была слишком изысканной, и это стесняло. Г-жа Тушар-мать, любительница посмеяться, изо всех сил старалась расшевелить собравшихся и, когда подали десерт, крикнула:
    - Эй, Филипп, спой-ка нам!
    Сын ее слыл у себя на улице обладателем одного из лучших голосов во всем Гавре.
    Новобрачный не заставил себя просить. Он с вежливой улыбкой поднялся, галантно повернулся лицом к свояченице и на мгновение задумался, выбирая что-нибудь подобающее случаю - такое же пристойное, серьезное, торжественное, как сам обед.
    Анна с довольным видом откинулась на спинку стула и приготовилась слушать. Все изобразили на лице внимание и слегка заулыбались.
    Певец объявил:
    - "Проклятый хлеб".
    Затем, согнув кренделем правую руку, отчего сюртук вздыбился у него на шее, начал:
    Благословен тот хлеб, что у земли скупой
    Победно вырвали мы, не жалея пота;
    Тот трудовой наш хлеб, что с легкою душой
    Приносит человек семье после работы.
    Но есть проклятый хлеб, который ад растит,
    Чтоб нас им соблазнить и развратить глубоко. (Бис.)
    Не трогайте его - он яд в себе таит
    О дети милые, не ешьте хлеб порока! (Бис.)
    Стол взорвался аплодисментами. Тушар-отец возгласил: "Эх, здорово!" Гостья-кухарка с умилением воззрилась на горбушку, которую вертела в руках. Совтанен одобрительно бросил: "Превосходно!" Тетушка Ламондуа утирала слезы салфеткой.
    Новобрачный возвестил:
    - Второй куплет!
    И с нарастающим увлечением затянул:
    Уважим бедняка, что, болен, сед, несмел,
    Стыдливо молит нас смягчить его страданья,
    Но гневно заклеймим того, кто труд презрел,
    Кто молод и здоров, а просит подаянья.
    Кто нищенством грешит из лености, тот - вор!
    Он грабит стариков, что труд сломил до срока. (Бис.)
    Ему, кто праздностью стяжает хлеб, - позор!
    О дети милые, не ешьте хлеб порока! (Бис.)
    Все хором подхватили припев; его проревели даже оба стоявших у стены лакея. Женщины, визгливо фальшивя, сбивали с тона басивших мужчин.
    Тетка и новобрачная рыдали во всю мочь. Папаша Тайль сморкался шумно, как тромбон, а Тушар-отец пришел в такой раж, что схватил целый хлеб и стал дирижировать им над серединой стола. Кухарка орошала слезами горбушку, с которой никак не могла расстаться.
    В общее волнение вплел свой голос и Совтанен:
    - Вот это здравые мысли, а не разные пошлые шуточки!
    Анна тоже расчувствовалась и посылала сестре воздушные поцелуи, дружески кивая ей на мужа и словно поздравляя ее.
    Молодой человек, опьяненный успехом, продолжал:
    Красавица-швея на чердаке своем
    Мечтает, голосу внимая искушенья.
    Не расставайся, нет, дитя мое, с шитьем:
    Отцу и матери одна ты утешенье.
    Найдешь ли в роскоши отраду ты, когда
    Родитель твой умрет, прокляв тебя жестоко? (Бис.)
    Замешан на слезах бесчестный хлеб всегда.
    О дети милые, не ешьте хлеб порока! (Бис.)
    Теперь припев подхватили лишь оба лакея да Тушар-отец. Анна, побелев, опустила глаза. Новобрачный растерянно оглядывался, силясь сообразить, чем вызвана эта внезапная холодность. Кухарка выронила горбушку из рук, словно та неожиданно налилась ядом.
    Совтанен, спасая положение, важно изрек:
    - Третий куплет - это уже лишнее.
    Папаша Тайль, побагровев до ушей, бросал по сторонам свирепые взгляды, Тогда Анна с глазами, полными слез, прерывающимся голосом женщины, которая вот-вот расплачется, приказала лакеям:
    - Несите шампанское.
    Гости радостно вздрогнули. Лица просияли. И так как Тушар-отец, который ничего не заметил, не почувствовал, не понял, по-прежнему размахивал хлебом и, показывая его присутствующим, одиноко надсаживался:
    О дети милые, не ешьте хлеб порока!
    вся компания, наэлектризованная появлением бутылок с серебряной головкой, оглушительно грянула:
    О дети милые, не ешьте хлеб порока!
Top.Mail.Ru