Скачать fb2
Безумная полночь

Безумная полночь

Аннотация

    Приехав во Флориду, Рейчел Бринтон столкнулась с местным возмутителем спокойствия, красавчиком Бо Тилсоном, хозяином родового поместья. Необузданный, подчас жестокий, он предстал перед ней циничным донжуаном. Но Рейчел влечет к нему, и она безуспешно борется с чувствами, которые он пробудил во время первой же бурной встречи. Не сразу она узнала, как жестоко обошлась с ним жизнь, не сразу нашла в себе силы безответно полюбить этого опасного человека.… Но в сумраке южной ночи Рейчел поджидают и более страшные опасности, спасти от которых может только он – тот, которого прозвали Дьявол Бо.


Мэгги Дэвис Безумная полночь

Пролог

    Шелковый халат персикового цвета плотно облегал ее стройное тело, длинные густые волосы рассыпались по плечам. Дэн любил, когда она их распускала. Рейчел сидела перед зеркалом. Комнату заливало утреннее солнце, золотя пряди темно-рыжих, слегка вьющихся волос, почти достающих до тонкой талии. За окнами, наполненными светом, ноябрьский ветер раскачивал ветви дубов, окружавших старый особняк. В комнату вплывал запах горящих листьев, с лужайки доносился отдаленный рокот газонокосилки.
    Рейчел осторожно, кончиком пальца, передвинула по туалетному столику медную монетку, отделив ее от кучки других мелких предметов, принадлежавших Дэну. Яркий солнечный луч высветил полустертую чеканку – изображение дуба – на реверсе монеты. Одноцентовая монетка, отчеканенная в Пенсильвании еще до американской революции, для любого коллекционера была бы просто бесценной. Рейчел подарила ее Дэну в первую годовщину их свадьбы.
    На лестничной площадке первого этажа монотонно тикали напольные часы, издавна принадлежавшие семейству Гудбоди, качали старинным латунным маятником, отсчитывая минуты жизни этого поколения, как и семи предыдущих. Во всех комнатах старого дома на Мейн-Лейн в Филадельфии слышался их тихий мерный ход, словно символ спокойного отношения к жизни, к утекающему времени.
    Безуспешно пытаясь справиться с волнением, Рейчел рассматривала осязаемые свидетельства былого счастья: наручные часы Дэна с тонким золотым браслетом от Картье, кольцо выпускника Суортморского колледжа и корешки двух билетов на концерт Филадельфийского оркестра, найденные у Дэна в кармане.
    Рейчел оперлась локтями на край столика, уткнув подбородок в ладони, и изучала эти драгоценные мелочи, когда-то принадлежавшие Дэну. Казалось, он был так близко и одновременно так бесконечно далеко. Конечно, нужно было бы убрать с глаз долой эти вещички, спрятать их в банковский сейф, но она не могла с ними расстаться: все вокруг говорило о Дэне, он присутствовал всюду, подобно всепроникающему солнечному свету, льющемуся из широких окон.
    Остальные ценности Дэна, немые и невидимые символы солидного богатства, хранились в стенном сейфе, в библиотеке. Бухгалтеры и адвокаты семейства Бринтон уже давно представили отчет о собственности: все документы о земельных участках в старой части Филадельфии, об ухоженном старинном летнем доме на озере Надежды, а также акции, облигации и другие ценные бумаги. Там же хранились и описи фамильной мебели, фарфора и серебра, назначенных в дар музеям Филадельфии.
    Насколько легче было держать в руках эти обычные документы, с грустью думала Рейчел, чем помятые билетные корешки, которые Дэн хранил в память о дождливом вечере и дивной музыке Моцарта.
    Она прикрыла ладонью коллекционную медную монетку. Дэн все еще был рядом с ней как живой. Прошел целый год, боль и чувство утраты, казалось бы, должны были притупиться, уступить место светлым воспоминаниям. Все эти месяцы она пыталась внешне спокойно переносить последствия своей утраты. Без смирения, пока без смирения, она была слишком молода и слишком счастлива с Дэном. Но теперь Рейчел сумела заставить себя совершить то, что совсем недавно казалось невозможным, – она сняла с пальца гладкое золотое колечко, символ замужества, и положила его в ящик поверх свидетельства о браке.
    «Рейчел Старбек Гудбоди обвенчана с Дэниелом Коффином Бринтоном». Хорошо, что больше не надо отвечать на письма и записки с соболезнованиями, это тоже осталось далеко позади. «Ушедший от нас столь внезапно и столь преждевременно, к вечному горю своей юной очаровательной супруги». Нескончаемый поток писем, составлять которые было для нее пыткой, – сообщения о его смерти в комитеты, с которыми он сотрудничал, пожертвования разным организациям и извещения о том, что отныне корреспонденцию следует адресовать не им обоим – только ей.
    «Со временем боль утихнет». Если и утихнет, то не скоро – теперь она это знала. Мир с его делами и заботами остался. Но Дэниела Бринтона в нем больше не было.
    Прикрыв глаза ладонью, Рейчел свободной рукой нащупала кольцо. Она знала, что должна спрятать его вместе с брачным свидетельством в металлический ящичек, запереть, нажав на защелку, и тем самым навсегда запечатать свое прошлое. Старинные часы отбили время, как бы удостоверяя, что наступил конец – конец прежней жизни, юношеской любви и частью, которые она познала.
    Медленно, неуверенно она взяла колечко и вновь надела его на палец. Упрямица Рейчел. Она словно слышна голос своей матери: ты непреклонна даже в горе когда не смягчишься, до конца дней будешь жить как в броне.
    «Еще не время», – подумала Рейчел, поглаживая прохладный золотой ободок. Она не перестанет носить последний знак своей утраты. В эту минуту, не ведая того, что предстоит, она не желала расставаться с прошлым.

Глава 1

    Грузовичок с ворчанием катил по грунтовой дороге; в открытое окно кабины светило солнце. На секунду Рейчел Бринтон задремала, подперев голову рукой, и только она собралась зевнуть, как старенький «Форд» нырнул вниз, словно пытаясь выскочить из-под нее, и провалился в глубокую рытвину. Рейчел больно ударилась подбородком о приборную доску и прикусила язык. Перед глазами поплыли радужные звезды и спирали. И в довершение всего одна из лопат, которые мистер Уэсли Фалигант погрузил в кабину за сиденьями, ударила ее рукояткой по затылку. Поэтому Рейчел не слышала, как взвыли задние колеса грузовичка, отбрасывая назад песок, как чернокожий старик, сидевший рядом с ней, испуганно охнул. Он яростным рывком переключил передачу и нажал на газ. Ведущие колеса зацепились за грунт, выкатились наверх – и снова соскользнули в яму. Рейчел ударилась о щиток еще раз, теперь носом.
    – О-ох! – простонал мистер Уэсли. Он все давил на педаль газа, и мотор неистово рычал. – Он здесь! видел, здесь он, Дявл Бо, вон, за деревьями. Сбросив со своего плеча рукоятку лопаты, Рейчел крикнула:
    – Что? Мистер Уэс, что случилось?
    Старая дорога, ведущая к плантациям – неширокая полоска кое-как утрамбованного песка, – протянулась под кронами диких пальм и виргинских дубов, с могучих стволов которых серыми гирляндами свисал испанский бородатый мох, растущий в этих местах – прекрасных и печальных лесах Южной Каролины. Дорога была так изрыта выбоинами и промоинами, что мистер Уэсли постоянно возил в кузове пикапа сосновые горбыли – на случай, если придется браться за лопаты, выкапывать задние колеса и закладывать под них доски.
    Но на этот раз яма была какая-то особенная, иначе старый водитель не влетел бы в нее, едва не разбив грузовичок. Прижав пальцем ранку на губе, Рейчел всматривалась в заросли сквозь пыльное ветровое стекло. Тем временем старый «фордик» замер на месте, так и не выбравшись из ямы. Неровное рычание двигателя смолкло – Уэсли убрал ногу с педали газа и что-то пробормотал, не сводя глаз с чего-то, что увидел за стеклом. А может быть, с того, что ему померещилось. Рейчел наконец перевела дыхание и откинула назад упавшие на лицо волосы.
    Едва умолк двигатель, как их обступило величественное спокойствие леса. Издалека, от болот у невидимой отсюда реки, доносилось едва слышное кряканье водоплавающей птицы. Пространство между деревьями казалось зелено-золотым, на земле лежали бледные туманные тени. Рейчел не была трусихой, но; тут не могла сдержать дрожи – ведь в глубине души F она осталась человеком городским. Вдруг ей вспомнилось, что в пыли на дороге любят греться гремучие змеи; за два месяца, проведенные здесь, она успела увидеть гремучку и кугуара – огромную кошку, которая на диалекте местных жителей звалась пантерой.
    – Что случилось, мистер Уэс? – снова спросила Рейчел, пытаясь разглядеть сквозь пыльное ветровое стекло то, о чем говорил старый водитель.
    Теперь, когда они стояли на месте и встречный ветер уже не омывал кабину, из кузова волной нахлынул острый запах помидорной рассады, похожий на аромат календулы. Там лежало несколько тысяч завернутых в оберточную бумагу растений. Меньше чем в километре отсюда, на свежевспаханном поле, их ждали члены фермерского кооператива на реке Ашипу и группа старших школьников-добровольцев. Ждали с нетерпением, ведь посадить помидоры следовало до наступления темноты. На счету была каждая секунда; Уэсли с Рейчел и так уже потратили массу времени на длинное путешествие в Саванну, на рынок, где они ранним утром закупили рассаду, и обратно.
    Мистер Уэсли снова включил передачу, и ему почти удалось выбраться из ямы. Правое колесо уже вылезло на дорогу, машина накренилась, но вдруг старик, не выпуская руля, уставился на что-то в чаще леса, залитого светом и испещренного тенями. Рейчел заметила, как напряглось его гордое лицо с полными губами и чуть крючковатым носом. Он снова забормотал со странной интонацией, словно говорил о том, что предчувствовал заранее:
    – Это он, Дявол Бо, вон стоит, смотрит. Точно говорю!
    Рейчел не видела впереди ничего особенного и не была уверена, что правильно понимает слова Уэсли. Местный диалект чернокожих, «гулла» – смесь английского и африканских языков, – был совершенно невразумителен для северянки Рейчел; обычно ей Риходилось по меньшей мере дважды просить мистера Уэсли повторить какое-то слово, и часто оба приходили в замешательство. И сейчас, всматриваясь в таинственные, обманчивые пятна света и тени под деревьями, она сомневалась, есть ли там что-нибудь вообще. Возможно, Уэсли, обычно сдержанный, невозмутимый, попросту был напуган одним из знаменитых «привидений» здешних долин. «Старый нег; твердо верил в существование этих призраков – как и любой житель побережья, будь он черный или белый», – подумала Рейчел. Большинство привидений были вполне заурядными: дамы в белых одеяниях разыскивающие своих возлюбленных времен гражданской войны; призрачные пираты, закапывающие золото на пустынных берегах морских островков. Однако привидения мистера Уэсли Фалиганта, прибывшие сюда из Африки, могли напугать кого угодно «Блуждающие огни» в глубинах леса, при виде которых замираешь от страха; черная свинья о трех ногах двухголовая овца – предвестие страшной беды и мертвец со свернутой назад головой, бродящий по пустынным ночным дорогам. Рейчел невольно вздрогнула.
    – Мистер Уэс, – прошептала она, – что такое Бо?
    Но тут она увидела ворота.
    В этом месте от дороги отходила едва заметная грунтовка, которая круто сворачивала в сосновый лесок, затем шла через луг, окруженный канавами давно заброшенных рисовых полей, тянувшихся вдоль реки Ашипу и дальше, к проливу Сент-Элен. Ворота из стали и алюминия стояли прямо перед развилкой Их опоры были заделаны в еще не просохший бетон. Вчера вечером никаких ворот здесь не было.
    Значит, вот что встревожило мистера Уэсли. Не привидение, а крепкие ворота, перекрывшие путь. Да, это означало серьезные неприятности. Кто-то поставил ворота, запрещая членам кооператива проезжать по дороге, которой они пользовались последние недели. Отсюда не было иного доступа к полям – только если вернуться в городок Дрейтонвиль, а затем проехать по шоссе штата и южной дороге вдоль реки как минимум двадцать пять километров. Вместо семисот метров. Им преградили путь – и без всякого предупреждения.
    Рейчел откинулась на сиденье, едва не застонав от отчаяния. Она устала, одежда пропылилась насквозь, а день еще далеко не закончился. Они выехали задолго до рассвета, и вся поездка оказалась цепью досадных неудач. Примерно в четыре утра, на полпути к Саванне, лопнула трубка подачи бензина, и добрый час на заброшенной станции обслуживания Рейчел, держа фонарик, светила Уэсли, пока ему не удалось починить машину. Затем, когда они покупали рассаду, пришлось поверить торговцу из Флориды на слово, что вся партия товара не хуже образцов, которые он развернул и продемонстрировал. Дело было совершенно новое для Рейчел, так что ей пришлось довериться опыту мистера Уэсли и клятвам продавца – что рассада устойчива к болезням, что это скороспелый сорт, пригодный для выращивания на побережье Южной Каролины. Оказалось также, что на эту покупку им не хватает тринадцати долларов, и Рейчел была вынуждена доплатить из своего кармана. В результате они выехали из Саванны с двухчасовым опозданием.
    И вот, пожалуйста, – теперь, субботним утром, когда люди ждут их на поле в двух шагах отсюда, кто-то поставил ворота, вынуждая делать большой крюк!
    – Это какое-то недоразумение, – нахмурившись, сказала Рейчел. Она не понимала, почему внезапное появление ворот посреди тенистого леса так встревожило ее спутника. – Это общественная дорога, и никто не имеет права заниматься самоуправством. У нас есть право пользоваться этой дорогой, и все тут.
    Она открыла дверцу кабины и спрыгнула на землю, с досадой отметив, что спотыкается – ноги изрядно затекли от многочасовой поездки. Ветерок раскачивал длинные пряди мха, свисающие с могучих дубов по обеим сторонам дороги, по траве бродили лучи желтого весеннего солнца и причудливые тени. Рейчел направилась к воротам, но внезапно услышала, что мистер Уэсли тихо, предостерегающе свистнул.
    Тогда и она заметила то, что видел старик.
    На секунду Рейчел решила, что в лесу действительно объявились привидения. Затем гирлянды мха качнулись, лучи света проникли в их глубину, и призрачное существо обрело вполне реальные очертания. Причем выглядело оно вполне мирно.
    Рейчел всмотрелась и едва не рассмеялась. Лошадь, вот что там такое! Воображение и игра света сыграли с ними шутку, превратив мирное животное в чудовище. А это просто чья-то верховая лошадь.
    Рейчел одернула рубаху, вылезшую из джинсов, и повернулась к грузовичку. Старик неподвижно сидел за рулем.
    – Мистер Уэс, это всего лишь лошадь, беспокоиться не из-за чего.
    Она попыталась стряхнуть с себя колдовство молчаливого леса, обступившего их со всех сторон. «Ничего удивительного, что нам обоим привиделось неизвестно что», – подумала Рейчел и бодро добавила:
    – Вы постарайтесь выбраться из ямы, а я посмотрю, как быть с этими воротами.
    – Дорога закрыта, – послышался голос.
    Рейчел застыла. Низкий хриплый голос – глуховатый и жуткий – мог принадлежать только призраку. Ее обнаженные руки покрылись мурашками.
    Убирайтесь отсюда ко всем чертям! – продолжал голос.
    Она пригнулась, прикрыв глаза ладонью от солнца. По-прежнему никого не видно, кроме лошади. Человек – это было не привидение, а человек во плоти, как подсказывал ей разум, – прятался. И, невидимый, наблюдал за ними.
    – Кто это? – прошептала Рейчел. – Кто вы?
    Лошадь, скрытая в серо-зеленой чаще, вскинула голову, тени снова качнулись, и Рейчел увидела, что на лошади сидит человек. Вглядевшись как следует, поняла: он, перекинув ногу через седельную луку, сидит боком. Другая нога вдета в стремя. Крупная вороная лошадь беспокойно переминалась и вскидывала голову – всадник, не меняя удобной позы, успокоил ее одним движением колена. Поводья он держал свободно и небрежно, не сжимая загорелой натруженной руки.
    – А вы кто такая, черт побери? – спросил он. Рейчел, прищурившись, всмотрелась в него. На всаднике была темно-серая футболка, обтягивающая мощный торс. Старые бриджи для верховой езды и потертые ковбойские башмаки. Солнечные блики золотили густые каштановые волосы незнакомца. Но взгляд приковывало его лицо. По-прежнему сидя на своей вороной лошади боком, он появился из лесного укрытия.
    У Рейчел перехватило дыхание. И тотчас она поняла, мгновенно и безошибочно, что этот мужчина, смотревший на нее, поблескивая глазами, именно на такой эффект и рассчитывал. Это подтверждала жесткая циничная усмешка, кривившая его губы.
    «Конечно, он никакой не призрак, – в испуге подумала Рейчел, – хотя вполне мог бы им быть Мужчина, восседавший на могучем черном коне, казался почти что нереальным.
    В памяти Рейчел всплыли виденные когда-то идеализированные красавцы ковбои, изображении на полотнах Фредерика Ремингтона, чистые и твердые лица юных героев на плакатах, призывающи: вступать в армию, – они словно ожили в лице этого человека. Мужественная, почти совершенная красота. Короткий прямой нос, твердо очерченные высокие скулы, изящно изогнутый рот – все это могло быть создано художником с безошибочным взглядом и живым как ртуть воображением, человеком, знавшим толк в мужественности. Однако эти черты, словно выточенные резцом скульптора, портил рот, утративший выражение юношеской беспечности. Упрямо сжатый, он выражал безразличие и жестокость. И еще глаза…
    Рейчел изумленно смотрела в эти глаза: обычно такие называют карими, но эти золотые блестки в серо-зеленой глубине, поразительно четкая черная каемка вокруг радужки, удивительные глаза, способные сразить наповал.
    Эти глаза рассматривали ее столь же внимательно.
    – Я знаю, кто вы, – проговорил всадник. – Миссис как-вас-там?
    Он бросил поводья на шею лошади и наклонился вперед. Его взгляд спустился от темно-рыжих волос Рейчел, от ее пылающего лица вниз, к открытой шее в вороте клетчатой рубахи, к высокой груди. Переместился еще ниже, остановился на джинсах, там, где они собрались в складки у паха.
    – Вы – та особа, которая возиться с фермерами арендаторами.
    Рейчел почти не слышала его слов. Известный оборот «раздевает взглядом» внезапно открылся ей в своем буквальном значении. Этот взгляд, который внимательно исследовал ее, открыто говорил о том, что ее хотят заполучить. В самом грубом сексуальном смысле. В постели. Этому человеку было плевать, что она все понимает. Когда она гневно выпрямилась, в его ярких глазах блеснула искра интереса.
    – Бринтон, миссис Бринтон, – выговорила Рейчел непослушными губами, покраснев до корней волос. Надо было бы заправить рубаху, но она удержала себя от этого, хотя с неудовольствием сознавала, что выглядит неряхой. – Кто-то перекрыл нашу дорогу, и мы не можем проехать к себе.
    Он по-прежнему смотрел на нее в упор. Осведомился:
    – Вы из менонитов или что-то в этом роде? – И тут же с ноткой нетерпения добавил: – А где ваш муж?
    Она чувствовала, как в висках гулко стучит кровь. Подняла руки к воротнику, прикрыв локтями грудь, и ответила едва слышно:
    – Я принадлежу к квакерам.
    Рейчел Гудбоди Бринтон было двадцать шесть лет – прелестная женщина среднего роста с несколько несовременной, соблазнительно округлой фигурой, сейчас лишь отчасти скрытой под пропыленной рабочей одеждой. Характер у нее был резкий, как у многих рыжеволосых людей, но обычно ей удавалось с ним справляться – помогали твердые религиозные Убеждения. Она была вдовой, но не могла заставить себя произнести слово «вдова». Этого человека не касается, замужем она или нет. И почему обыкновенный взгляд так ее унизил, почему с этим ничего нельзя поделать?
    – У нас в кузове груз, помидорная рассада, которую надо посадить сегодня же, иначе она погибнет. – Ей было противно слышать собственный голос и сознавать, что лицо у нее пылает. – Нам необходимо проехать через эти ворота.
    – Езжайте назад, на шоссе. Дорога закрыта.
    По своему воспитанию и привычкам Рейчел была миролюбива, склонна к компромиссу, но сейчас впервые в жизни решила, что на этот раз примирения не получится. Она постаралась, чтобы голос ее звучал твердо.
    – Нас люди ждут, понимаете? Мы не можем заставлять их ждать, они разойдутся по домам. Нам никак нельзя возвращаться.
    Глаза всадника блеснули.
    – Эта дорога – частное владение. Убирайтесь отсюда!
    Рейчел приходилось щуриться – солнце светило ей в глаза. Она понимала, что преимущество незнакомца в том, что он намеренно расположился спиной к солнцу. Точно так же этот человек воспользовался всеми другими выигрышными обстоятельствами: спрятался в тени, а потом неожиданно появился, чтобы напугать мистера Уэсли, отчего пикап угодил в яму; он рассматривал ее так гнусно и, без сомнения, поджидал их у ворот, возможно, несколько часов. Она упрямо подняла круглый подбородок. Ей говорили, что много лет дорога была открыта, все ею пользовались и не возникало никаких проблем. Вплоть до сегодняшнего дня.
    – Вы ошибаетесь, – проговорила Рейчел мягко, но решительно. – Дорога проходит между владениями Бомонта Тилсона и полями, которые мы арендуем. Он никогда ее не перекрывал.
    Ответом было глухое молчание, и она заговорила снова:
    – Чтобы дорога считалась частной, владелец обязан ежегодно закрывать ее на сорок восемь часов, таков закон штата. Иначе она считается общественной. Мистер Тилсон не…
    – Чепуха! – гаркнул хриплый голос. – Я – Бомонт Тилсон, и я говорю, что путь закрыт.
    Рейчел даже рот открыла от удивления; грубости собеседника она просто не заметила. Она была убеждена, что Бомонт Тилсон много старше.
    – Не может быть! – выпалила она.
    Красиво очерченные губы незнакомца плотно сжались.
    – Дамочка, я лучше вас знаю, черт побери, кто я такой. И я не желаю, чтобы из-за ваших проклятых фермеров моя лесная дорога превратилась в четырех полосное шоссе. – Он перекинул длинную ногу через луку, вдел ее в стремя и шенкелями направил беспокойного жеребца на дорогу, натянув поводья так, что тот заплясал, задрав голову. – Эта дорога принадлежит мне, – проговорил он под звяканье уздечки и стук копыт. – И я приказываю вам убираться прочь!
    Рейчел сжала губы. Под каблуками всадника вороной вздыбился и тяжко ударил копытами в полуметре от ее ног. Она вздрогнула, но не попятилась. Ее карие глаза встретились с зелено-золотистыми и стойко выдержали их разъяренный взгляд. Жеребец снова вздыбился – всадник ударил его каблуками. На этот раз копыта опустились дальше от Рейчел; вороной испуганно вращал глазами.
    – Я полагаю, вы знаете о нашем фермерском кооперативе на реке Ашипу, – произнесла Рейчел, дрожь в ее голосе была почти незаметна. Рейчел не отступала, понимая, что он хочет ее напугать. Кроме того, она немного разбиралась в лошадях и не боялась, что вороной сшибет ее с ног.
    – Кооператив получил субсидию, чтобы нуждающиеся в помощи фермеры не сокращали производство. – Она могла воспроизвести наизусть хоть весь устав кооператива. – Мы ставим своей целью расширить ассортимент сельхозпродукции. Вы, наверное, знаете, что уже многие годы из Дрейтонвилла в Чарлстон возят на лодках кукурузу, помидоры, а также рыбу и креветки…
    – Ну-ка, заткнитесь! – Человек, назвавшийся Бомонтом Тилсоном, снова послал взмыленную лошадь вперед, ближе к Рейчел. – Перестаньте болтать и уберите свою машину ко всем чертям!
    У Рейчел перехватило дыхание – она ничего не могла с собой поделать, ведь всадник заставил жеребца подойти к ней вплотную, так, что ее ноги осыпало пылью и песком. Но она, вскинув подбородок, стойко смотрела в жесткое, загорелое лицо этого человека. – Вы только дайте нам проехать, и все. – Компромисс, хотя бы на данный случай, спас бы драгоценную рассаду, вянущую в кузове пикапа. Пусть этот надменный всадник спорит о праве проезда в другое время. – Понимаете, помидорная рассада стоит дорого, – настаивала Рейчел. – Нельзя, чтобы она пропала. Не сомневаюсь, вы будете…
    Она не договорила, увидев, что его глаза расширились, словно он не мог поверить, что она все еще спорит и сопротивляется. Затем он поднял загорелую руку и показал на грузовичок.
    – Поворачивайте свою чертову машину! Скажите Уэсли Фалиганту, чтобы он рулил отсюда, и немедля!
    Рейчел и бровью не повела.
    – Пожалуйста, пропустите нас… Только сегодня, – добавила она поспешно. – Что плохого в том, чтобы сделать добро своим ближним, когда они в этом нуждаются?
    Сказала и услышала странный звук, похожий на сдавленное рычание. Очевидно, незнакомец таким образом выразил изумление. Она повернулась и медленно двинулась к воротам. Всадник неподвижно сидел на лошади, но Рейчел спиной чувствовала его взгляд – так отчетливо, словно ей приставили нож между лопатками. Он смотрел и молчал.
    Когда до преграды осталось несколько шагов, Рейчел громко сказала:
    – Я собираюсь открыть ворота и пропустить машину. Дорога общественная, иначе бы мы ею не пользовались.
    Подойдя к воротам, Рейчел увидела: цепь была просто завязана, а не заперта на замок, что свидетельствовало о поспешности, с которой строили преграду. Развязывая цепь, Рейчел каждую секунду ждала взрыва, приказа убираться, но всадник молчал. Наконец Рейчел толкнула створки ворот и, изо всех сил стараясь не торопиться, развела их так, чтобы грузовичок смог проехать. Услышала, что мистер Уэсли завел двигатель, и помолилась про себя, чтобы пикап сразу выбрался из рытвины. Уэсли включил передачу, колеса громко заскрежетали по песку, мотор взревел. Рейчел стояла, опустив голову, не смея смотреть в ту сторону. Насколько она могла судить, всадник так и сидел на лошади неподвижно в нескольких шагах от машины.
    Прошло не больше минуты, которая показалась Рейчел вечностью, прежде чем звук двигателя измелся – Уэсли перешел на вторую передачу, прибавил газу, и мотор взвыл. Подняв тучу песка и пыли, пикап рванулся вперед, к воротам.
    Секунду казалось, что старый водитель не намерен останавливаться, что он помчится по дороге, ведущей на поле, и скроется из вида. Но, проехав довольно далеко, он затормозил; машина остановилась, подмяв под себя невысокий куст.
    Тогда Рейчел принялась закрывать ворота. Тишина – если не считать тихого рокота двигателя – стояла оглушительная. Рейчел по-прежнему не осмеливалась взглянуть в сторону всадника. Руки у нее дрожали так отчаянно, что она едва сумела завязать цепь узлом. Наконец завязала, повернулась, во весь дух побежала к машине, рывком открыла дверцу и взлетела в кабину, словно белка.
    Съежилась на сиденье, сцепив руки. Слава богу, все кончилось хорошо, если не считать постыдного бегства в последнюю секунду.
    – Мистер Уэс, что это за человек? Это же не Бомонт Тилсон, правда?
    Старик молча нажал на газ, старенький пикап сорвался с места, отбросив назад фонтан пересохшей земли. Уэсли обеими руками сжимал руль, но все-таки позволил грузовичку ухнуть в очередную рытвину, и тот снова принялся с ревом выкарабкиваться на ровное место. Рейчел вскрикнула и схватилась за приборную панель. Уэсли вел себя так же, как перед воротами, когда он едва не разбил и ее, и себя вместе с машиной. Без сомнения, это было как-то связано с человеком, оставшимся позади. И что еще печальнее, поняла Рейчел, – за ее поступком, возможно, потянется цепочка самых неприятных последствий. А ведь именно сейчас, когда кооператив только начинает становиться на ноги, неприятности ему совершенно не нужны.
    – Ладно, не огорчайтесь! – прокричала она. – Все образуется!
    Пикап, раскачиваясь, мчался через заброшенное рисовое поле к насыпям, маячившим вдалеке. Лицо у старого водителя было мрачное, веки полуприкрыты, словно он видел впереди что-то скверное.
    – Дявл он, вот что, – проворчал наконец старик. – Выглядит ровно ангел, но люди-то знают… С ним лучше не вяжись.
    Рейчел смотрела на старика, упираясь руками в приборный щиток. «Дявл, – повторила она про себя. – Иногда местные говорят „дявел“. То есть „дьявол“. На этот раз ей не пришлось спрашивать у мистера Уэсли, кого он имеет в виду.

Глава 2

    Когда над верхушками деревьев метились сумерки, Рейчел решила наконец остановиться. Она уже несколько часов провела на прицепленной к трактору цистерне с водой и чувствовала, что вся кожа горит от солнца, несмотря на джинсы, рубашку с длинными рукавами и одолженную у кого-то соломенную шляпу с большими полями. Пора было заканчивать работу, уже стемнело, и она с трудом различала, куда попадает струя воды, которой она поливала только что посаженные растения.
    Сегодняшние ее занятия ничем не напоминали жизнь Рейчел Гудбоди Бринтон – дочери одного из самых консервативных филадельфийских семейств, жизнь, которую она вела еще несколько месяцев назад.
    Поле еще было засажено не целиком, но за сегодня им удалось сделать гораздо больше, чем казалось возможным. Рейчел с трудом верила собственным глазам. Все как одержимые сажали рассаду ряд за рядом в приготовленные лунки, покрывавшие все поле. Даже старшеклассники работали до наступления сумерек, а затем расселись по одолженным пикапам почти с тем же шумом и с той же энергией, что и утром. Казалось, что из близлежащих лесов все еще эхом доносятся оглушительные звуки рок-музыки из портативных магнитофонов.
    Когда трактор завернул у последнего ряда политых растений, Тил Коффи, школьный учитель, собиравший оберточную бумагу от рассады, подошел к Рейчел. Они медленно побрели вслед за поливалкой. Рейчел слабо улыбнулась своему спутнику.
    Тил Коффи был одет для работы на поле. Выцветшие поношенные шорты из обрезанных джинсов открывали длинные мускулистые ноги, старенькая футболка обтягивала сильные плечи. Его высокие ботинки оставляли четкие следы в междурядье. Красная бандана на голове придавала его лицу с твердым подбородком совершенно пиратский вид. Рейчел не могла не подумать о том, насколько он не похож на себя обычного – в темно-сером или коричневом костюме с белой рубашкой и галстуком, как он ходил на работу. В школе округа, где учились вместе черные и белые дети, цветных преподавателей было немного, и все они одевались гораздо строже, чем их белые коллеги. Сегодняшний наряд Тила неожиданно выявил его силу и энергию.
    – Вы отлично поработали, миссис Рейчел, – одобрительно сказал он. – Вы все-таки привезли рассаду, несмотря на Бо Тилсона. – Он засунул очередную порцию оберток в пластиковый мешок для мусора, который таскал с собой. – Хотя должен заметить, – он усмехнулся, окидывая ее взглядом, – что вид у вас такой, словно вы сражались с крокодилами.
    Рейчел взглянула на свою одежду. Действительно, выглядела она не лучшим образом, но Тил мог бы и промолчать. Рейчел не всегда понимала, когда он шутит, а когда говорит всерьез. Тил родился в Дрей-тонвилле, но вырос в Чикаго. В отличие от большинства своих соплеменников, выходцев из Африки, он часто поддразнивал Рейчел, подшучивая над ее манерами северянки, манерами, больше подходившими для жизни в богатом квакерском доме на Мейн-Лейн в Филадельфии, чем к работе на поле.
    Рейчел потерла рукой об руку, пытаясь отряхнуть с них грязь.
    – Как вы узнали о Бомонте Тилсоне? – осторожно спросила она.
    Тил бросил на нее проницательный взгляд.
    – Ну, я услышал эту историю, как только появился здесь. Ведь он завернул назад два пикапа с моими старшеклассниками, им пришлось ехать кружной дорогой. Потом дядюшка Уэсли что-то ворчал насчет того, как Бо заставил вас обоих поволноваться перед этими воротами, как он хотел вас прогнать.
    Рейчел не поднимала глаз. Воспоминания об этой неприятной истории были еще свежи. Что она могла сказать Тилу Коффи? Что самый красивый из всех виденных ею когда-либо мужчин прятался в засаде в лесу, чтобы не пропустить их? Что он чуть не затоптал ее конем, когда увидел, что она не испугалась?
    – Я… я думала, что Бомонт Тилсон гораздо старше, – неловко пробормотала она. Ей все еще не верилось, что странный, пугающий всадник, встреченный в лесу, – владелец одного из самых больших поместий в округе. – Почему его называют… ну, вы знаете как…
    – Дьявол Бо? – Тил Коффи бросил пластиковый с мусором на прицеп. – Должен вам сказать, что в глаза его так никто не называет – во всяком случае, с тех пор, как у него вошло в привычку всегда таскать с собой старую армейскую винтовку.
    Она изумленно уставилась на него:
    – Дьявол Бо ходит с винтовкой?
    Рейчел вновь ощутила на себе его оценивающий, раздевающий взгляд, увидела вставшего на дыбы вороного коня и клубы пыли из-под его копыт.
    – Боже мой, – прошептала она, – что же он за человек?
    – Дьяволом его называют потому, можно сказать, что он это заслужил, – мягко объяснил Тил. – А если я еще не забыл школьных уроков французского, «beau» означает «красивый». Вы ведь видели его?
    – Но это же… это жестоко. Не нужно было давать ему такое прозвище.
    Кооператив не мог позволить себе споров с соседом, но чем больше она узнавала о Бо Тилсоне, тем больше видела причин для беспокойства.
    Тил пожал плечами:
    – Однако прозвище подходящее. Каково обладать такой внешностью, чтобы все вокруг не могли отвести глаз? И при этом иметь дурной нрав и слыть покорителем дамских сердец всего округа Де-Ренн? Бомонты все еще обладают весом в здешних местах. Когда-то давно они владели всей землей по этому берегу Ашипу вплоть до Хейзел-Гарденс. Масса народу на рисовых плантациях, светская жизнь, богатство, принадлежность к конфедератам и – предмет особой гордости – родственные связи почти со всеми в Чарлстоне и Саванне.
    – Но ведь его фамилия Тилсон.
    – Это фамилия отца. Ли Тилсон был деревенщиной, белым батраком с севера штата. А мать Бо принадлежала к роду Бомонтов. Она умерла, и хотя они уже не те Бомонты, что прежде, но тем не менее владеют примерно пятьюстами акрами земли вдоль реки, которые пожаловал им в семнадцатом веке английский король. Вы так и не рассказали мне, что произошло, – мягко напомнил он, – когда вы и дядюшка Уэс пытались проехать сквозь ворота.
    Краска проступила сквозь пыль и разводы грязи на щеках Рейчел.
    – У него очень скверные манеры, – чопорно сказала она, – но кооператив не может ссориться с ним, Тил. Нужно просто постараться, чтобы Бомонт Тилсон не раздражался так из-за того, что мы пользуемся этой дорогой.
    К ее удивлению, Тил расхохотался:
    – Вы мало что знаете о нашем местном буяне, миссис Рейчел. Бо поселился здесь, в Тихой Пристани, как только вернулся из Вьетнама, и люди вокруг считают его нелюдимым. Хотя если ты Бомонт, ничего другого и быть не может. Мать Бо слыла сумасшедшей. Они с мужем ненавидели друг друга. Миссис Кларисса почти не обращала на Бо внимания, а Тилсон бил сына, когда вдруг удавалось его поймать. Рейчел пристально смотрела на своего собеседника:
    – Неужели отец бил его?
    – Грустная история, правда? Когда Бо был мальчишкой, с ним было труднее справиться, чем с дикой кошкой, а став старше, он ничуть не сделался лучше. Его не осудили за вооруженный грабеж, потому что судья поверил рассказу Бо, что тот провалялся пьяным на заднем сиденье автомобиля и не знал, что его приятели грабят магазин Севен-Элевен.
    Услышав недоверчивое восклицание Рейчел, Тил посмотрел ей прямо в глаза.
    – Старинные аристократические семейства здесь в каталажку не попадают, миссис Рейчел, – с усмешкой сказал он. – В свое время я решил, что Бо прозвали «дьяволом» во Вьетнаме, я был с ним знаком, когда он вернулся. Но прозвище ему подходило еще задолго до этого.
    – Вооруженное ограбление? – тихо переспросила Рейчел.
    – В этих краях, миссис Рейчел, Бомонтов за решетку не сажают, – напомнил Тил. – И в этот раз не посадили. Но зато он был вынужден отправиться во Вьетнам. Теперь Бо живет один в Тихой Пристани, Он никому не причиняет беспокойства, и его никто не трогает.
    Рейчел не давала покоя одна мысль.
    – Но он хочет перекрыть нашу дорогу. Боже мой, что же делать? – Она посмотрела на Тила. – Что же с нами будет, если нашим машинам придется каждый раз делать такой крюк?
    – У кооператива неплохой юрист, – напомнил ей Тил. – Пусть этим займется Пембрук Скривен…
    – О чем вы здесь беседуете? – послышался сзади чей-то низкий голос.
    Рейчел даже не заметила, что трактор с прицепом остановился. Джим Клакстон, который управлял им всю вторую половину дня, обогнул прицеп и подошел к ним.
    Оживление исчезло с лица Тила Коффи.
    – Привет, Клакстон, – сказал он весьма прохладно. – Мы говорим о Бо Тилсоне, который задержал миссис Рейчел и дядюшку Уэса у ворот.
    Клакстон, служащий сельхоздепартамента округа, ростом был почти с Тила Коффи, но менее крепкого сложения. Выбеленные солнцем волосы выбивались из-под видавшей виды соломенной шляпы. Загорелое лицо не отличалось красотой, но в нем чувствовались доброта и сила. По виду Клакстона можно было сразу сказать, кто он: сын фермера, одолевший университет и получивший степень по сельскохозяйственным наукам. Разговаривая, он подчеркнуто смотрел только на Рейчел, – Вы не рассказали мне об этом, – сказал он с мрачным выражением. – Но он не причинил вам неприятностей? Я имею в виду, не нарушил ли он закон?
    «Неужели все, – подумала Рейчел, глядя на мужчин, – озабочены одним и тем же?»
    – Он… нельзя сказать, чтобы он держался дружелюбно, – заметила она, – но он пропустил нас.
    – У него была с собой винтовка? – спросил Джим.
    – Перестань, Клакстон, – пробормотал Тил, – оставь человека в покое.
    Рейчел все эти разговоры о насилии и винтовках казались чепухой.
    – Прошу вас, не будем больше говорить об этом, – поспешно сказала она. – Нам следует договориться с Бомонтом Тилсоном, это в наших интересах. К тому же Тил прав. Это действительно занятие для юриста.
    Рейчел повернулась и взглянула на поле, где зелеными рядами вставала рассада из жирной, влажной земли. На этом низком речном берегу, окруженном старыми дренажными канавами, которые когда-то использовались для орошения рисовых полей, они надеялись собрать через несколько месяцев урожай. Мирный, полный обещаний пейзаж. Нельзя было и представить себе, что можно все это потерять из-за споров о проезде по какой-то грязной дороге.
    Тил перевел взгляд с Рейчел на Клакстона.
    – Мне еще надо подобрать массу оберток, – неожиданно сказал он. – Миссис Рейчел, обязательно дайте мне знать, если вам понадобится помощь. – И он пошел назад вдоль последнего ряда рассады.
    Рейчел смотрела ему вслед. «Надо будет обязательно еще поговорить с Тилом и сердечно поблагодарить его», – подумала она и обернулась к Джиму.
    – Мы последние, как вы думаете?
    – Билли Йонг с отцом еще работают на другом конце поля, – ответил он. – Но я уже все закончил, потому что я правительственный чиновник, бюрократ и с наступлением темноты превращаюсь в тыкву. – Он с восхищенной улыбкой следил за тем, как она скрестила руки, как колыхнулась ее грудь под пропыленной рубашкой. – А с вас разве на сегодня не достаточно?
    Рейчел сняла соломенную шляпу и осторожно провела рукой по спутанным волосам. Вздохнула:
    – Вы и Тил Коффи заставляете меня чувствовать себя девяностолетней старухой, все время называя меня «миссис».
    Его губы сложились в медлительную, милую улыбку.
    – Отчего же, миссис Рейчел, это просто уважительное обращение. Так мы здесь, на Юге, разговариваем с дамами. Возраст не имеет к этому никакого отношения. Вы же не хотите отнять у нас нашу южную галантность? – Его голубые глаза оглядели ее всю – от макушки до кончиков грязных кроссовок. – Мне кажется, вы немножко сгорели. Мама никогда не говорила вам, что рыжие должны остерегаться солнца?
    Говорила все время. – Она снова нахлобучила шляпу. Джим Клакстон милый, и ей было ясно, что говорят его голубые глаза, но она не была готова к такому откровенному обожанию. – Как вы думаете наши помидоры примутся? Фермер, у которого мы их купили, клялся, что рассада высшего сорта, что она в хорошем состоянии.
    – С рассадой все будет в порядке. – Клакстон нагнулся и тронул растение в ближайшем ряду, его пальцы осторожно расправили поникшие листья. – Смотрите, ствол толстенький и зеленый, они быстро пойдут в рост. – Он повернулся к ней и опять улыбнулся. – Вы сделали отличный выбор.
    – Наверное, особенно для человека, который в этом ничего не смыслит, – усмехнулась Рейчел. Она взглянула на поле. Там виднелись две одинокие фигуры: Билли Йонг, председатель кооператива, и его отец все еще работали.
    – Они наверняка уйдут последними, – сказал Джим, проследив за ее взглядом. – Они живут одни, и никто не ждет их к ужину. Ну как, мы с вами на сегодня закончили?
    Когда Рейчел оступилась, Джим бережно взял ее под руку. Он вел ее к своей машине, припаркованной У края поля.
    – Вы должны быть довольны тем, как все получилось, – сказал он. – По правде говоря, я не ждал, что старшеклассники придут и будут так дружно работать. Я думаю, вы бы не справились без них.
    – И без Тила Коффи, – добавила она.
    – И без Тила Коффи, – повторил он без воодушевления. – Нашей важной шишки из Чикаго. – Тут Джим моментально сменил тему. – Только никому не говорите, что я умею работать на поле, ладно? Я не собираюсь менять свою контору на возню с рассадой. – Он потянулся и простонал: – Боже, как я устал.
    Рейчел забралась на переднее сиденье пикапа Клакстона с надписью большими буквами на дверцах: «СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННЫЙ ДЕПАРТАМЕНТ ШТАТА ЮЖНАЯ КАРОЛИНА» – и со вздохом откинулась на прогретые подушки, обтянутые искусственной кожей.
    – Надеюсь, мы не поедем через поле, – пробормотала она. Вряд ли в такой поздний час Бомонт Тилсон несет караул у ворот, но одна мысль о новой встрече с ним заставила ее зажмуриться.
    – Почему же? – Лицо Джима под полями старой ковбойской шляпы застыло. – Я не боюсь Тилсона. Но если вы хотите, я могу развернуться и поехать другой дорогой.
    Рейчел открыла глаза и внимательно посмотрела на человека, сидевшего рядом. Неужели одно упоминание имени Бо Тилсона заставляет людей выходить из себя?
    – Никаких неприятностей не будет. – Он запустил двигатель и медленно повел машину вдоль края поля. – То есть если не давать Тилсону топтать себя только потому, что он Бомонт, как почти все тут ему позволяют. По-настоящему, дело в том, что никто не может ему противостоять. Я-то считаю, что он… – Фраза осталась незаконченной, потому что автомобиль нырнул в канаву и затем выбрался на асфальтированную дорогу.
    – Кто? – Рейчел хотелось услышать мнение Джима.
    – Не могу произнести при даме. – Он не улыбался. – У Тилсона нет никакого права перекрывать дорогу. Это просто еще одна из его идиотских выходок, вот и все.
    Пикап свернул на узкую дорогу, следовавшую вдоль широкой зеленовато-коричневой реки Ашипу, в которой желтыми и оранжевыми бликами отражалось заходящее солнце. Шоссе было проложено по дороге вдоль плантации, повторявшей изгибы реки. Здесь вода Ашипу, смешиваясь с водами залива Святой Елены, приобретала солоноватый вкус. Леса, поросшие висячими мхами, окаймляли ее берега. Стая белых цапель пересекала вечернее небо, размахивая крыльями, как белыми флагами.
    – Здесь так красиво, – вздохнула Рейчел и высунулась в окно, чтобы лучше видеть окрестности. Ветер теребил длинные пряди волос, выбившиеся из косы. – Как во сне. Я говорю глупости, да? – Она робко взглянула на своего спутника. – Первое, что я почувствовала, когда приехала сюда, что здесь, на побережье, все так нежно, так печально, как во сне. Наверное, это потому, что здесь так много мест, которые давно покинуты.
    – М-м, – отозвался Джим.
    Пикап взобрался по откосу на асфальтированную дорогу, вьющуюся вдоль реки.
    – Да, может быть, но ведь здесь никогда не было особенно людно. В прошлом веке путешественники преодолевали верхом целые мили диких зарослей, чтобы попасть с одной плантации на другую. Причем им приходилось рассчитывать в основном на приют в частных домах, потому что гостиниц было очень мало. Возможно, отсюда пошло то, что мы зовем «южным гостеприимством».
    Он обернулся к ней, лицо его снова осветилось знакомой легкой улыбкой.
    – Конечно, если у тебя огромные плантации и большой дом у реки, в котором столько комнат, что не сосчитаешь, принять гостя несложно. И несколько гребных баркасов, и слуги могут возить тебя по Всей округе в гости к соседям. Были очень забавные лодки – некоторые плантаторы наряжали своих рабов в фантастические одежды, по десятку или больше Рабов на баркасе, а потом не могли ничего лучше придумать, чем устраивать состязания, команда одного плантатора соревновалась с другой. И, как рассказывают, все время устраивались приемы. А в городах бега.
    Он искоса взглянул на Рейчел, чтобы проверить интересен ли ей его рассказ.
    – Богатые плантаторы могли себе позволить практически все, что хотели, они владели собственными банками, отправляли сыновей учиться в Париж и Лондон, посылали дочерей в частные школы в Чарлстоне и Саванне, держали беговых лошадей, играли в карты, дрались на дуэлях.
    – Но ведь не все же были плантаторами, – заметила Рейчел.
    – Нет, конечно, нет. Аристократы-рабовладельцы составляли совсем небольшую часть населения, не более шести-восьми процентов. Это один из мифов о Юге, от которых так трудно отделаться, – относительно того, что здесь каждый жил в огромном плантаторском доме и владел массой рабов. Здесь, в низине, кругом были плантации, и черных семейств на побережье Каролины в некоторых местах было вдесятеро больше, чем белых. Мои предки – они были рабами, слугами по договору, по которому были обязаны работать на владельца в течение пятнадцати или двадцати лет, чтобы вернуть себе свободу. Вряд ли вы об этом что-либо знаете, но многие нарушали договор и бежали на территорию индейцев, туда, где теперь Кентукки, Теннеси или Алабама, и там скрывались.
    – А те, кто не бежал?
    – Остались здесь, в низине. – Он усмехнулся. – Поступили в университет, получили степень стали чиновниками. Взгляните. – Он направил машину к краю дороги и остановился. – Я хочу вам кое-что показать.
    Реку заслоняла стена высоких деревьев. Но прямо перед ними жирная черная земля была взрыта, там работали огромные желтые землеройные машины. Похожие на гробы белые пластиковые переносные туалеты выстроились в рядок, от трейлера-конторы тянулись телефонные линии.
    – Это называется строительство Поселка у Гавани. – Руки Джима лежали на руле, он задумчиво глядел сквозь ветровое стекло. – Здесь скоро появится комплекс домов-кондоминиумов и торговые центры на миллион долларов. На берегу выстроят ресторан и причалы на несколько сот яхт. – Он поднял крепкую руку и показал: – Вдоль реки собираются сделать бетонные стены. Может быть, это будет неплохо выглядеть. Вы когда-нибудь были в Хилтон-Хэд? Здесь тоже будет примерно как там – все заделано в бетон. Природа вынуждена будет отступить, да и сама река изменится, в нее будут попадать сточные воды – ведь здесь нет канализации.
    Рейчел смотрела, как машины терзают землю.
    – Я не подозревала о том, что тут творится.
    – Это западногерманская компания, их главная контора располагается в Саванне. – Джим был мрачен. – Они чувствуют себя здесь настоящими хозяевами. Местные «зеленые» пробовали с ними бороться, Но власти заверили компанию, что не будут предъявлять претензий относительно загрязнения реки. А сейчас штат говорит о строительстве четырехполосного Шоссе до федеральной дороги, чтобы здесь могли ездить туристы.
    Некоторое время они сидели молча. – Между прочим, – подал голос Джим, – вы должны испытывать признательность к Бо Тилсону, Он боролся против строительства Поселка у Гавани а вместо благодарности люди сочли его каким-то ненормальным. Но он прав – стоки с этой площадки уже пошли по реке и губят его земли в пойме. При следующем половодье всякая дрянь может хлынуть вниз и разорить его, если он не восстановит старые дренажные канавы для рисовых плантаций.
    – Наверняка можно что-то сделать, – запротестовала Рейчел. – Разве здесь не выделены заповедные зоны?
    – Деньги, – горько сказал Джим. – Большие деньги. Иногда мне кажется, что вся страна помешалась на том, чтобы получать прибыль. Речь не только о Поселке у Гавани – целая армия строителей готова прийти и действовать по всей Ашипу. Заповедные зоны в этих местах смешная идея – об этом людям не стоит и говорить, они слишком долго были бедны.
    Рейчел повернулась к нему:
    – Но ведь все деньги достанутся строителям!
    – Этого людям не объяснишь. – Он снял машину с тормоза и включил двигатель. – Тилсон считает, что есть только один способ выпроводить отсюда этих предпринимателей – заняться разведением скота, огородить пастбища, использовать каждый клочок земли. В законодательном собрании штата существует сильное скотоводческое лобби, оно пытается бороться со строителями, которые готовы забетонировать самые лучшие пастбища.
    Рейчел медленно произнесла:
    – Означает ли это, что единственный способ разрешить эту проблему – борьба скотоводческого лобби и строительных компаний?
    Джим пожал плечами:
    – Так считает Тилсон. Все дело в том, что в округе Де-Ренн не так много скотоводов. Здесь, поблизости, скот разводит только он один.
    Несколько минут спустя, приближаясь к Дрейтонвиллу, они очутились на перекрестке шоссе штата и двух асфальтированных дорог. Там было несколько захудалых станций обслуживания, магазинчики, торгующие до поздней ночи, и пивной бар. У входа в известное в городе кафе «Белый медведь», где можно было, не выходя из машины, получить мороженое и гамбургеры, скопилось множество легковушек и пикапов. Дрейтонвиллская молодежь собиралась развлечься субботним вечером. Рейчел показалось, что мелькнуло несколько знакомых лиц работавших на поле старшеклассников-добровольцев. Скорее всего они и не заезжали домой.
    – Я раздумываю над вашими словами, – тихо сказала Рейчел, – и все больше убеждаюсь в том, что кооператив здесь действительно необходим. Ведь наша задача – помочь мелким фермерам сохранить свои земли.
    Джим смотрел на дорогу.
    – Я не хотел огорчить вас, миссис Рейчел. Я просто хотел объяснить, что у Тилсона есть причины протестовать против того, чтобы по той дороге беспрестанно ездили, тем более что Поселок у Гавани граничит с его владениями. Но это не означает, что с ним не будет трудно иметь дело – такой уж он человек. – Он ободряюще улыбнулся. – Дела у фермерского кооператива идут лучше, чем кто-либо ожидал, не вешайте носа. Тем более что подобные идеи на Юге прививаются с трудом. Вам удалось убедить людей, что, работая, можно добиться успеха. Я хочу сказать, что те, кто вас сюда направил из Филадельфии, могут быть довольны. Ведь никто не ждет, что вы мгновенно перестроите все сельское хозяйство здешних мест.
    Рейчел наклонилась к нему:
    – Джим, это вы так деликатно предупреждаете меня, что Бомонт Тилсон выиграет?
    – Нет, боже мой, ни в коем случае, как вы могли подумать? – возразил Джим. – Я просто пытался объяснить, что кооператив и Бо Тилсон в каком-то смысле в одинаковом положении. Ему тоже приходится отстаивать свою землю.
    Рейчел прикусила губу. Джим Клакстон говорил правду, просто ей самой не пришло это в голову.
    – Возможно, мы сумеем договориться с ним, – сказала она с надеждой. – Тем более, как вы только что сказали, наши интересы совпадают.
    Джим коротко рассмеялся:
    – Попробуйте, миссис Рейчел. Желаю вам удачи. Но не стоит недооценивать Тилсона. Все, что о нем говорят, правда. Эти Бомонты привыкли считать себя равными господу богу. Я вырос в Хейзел-Гарденс, и Бо Тилсон известен даже там. Еще мальчишкой он натворил столько, что другому за всю жизнь не успеть. А вернувшись из Вьетнама, он не стал лучше. Он настолько одичал, что бродит ночами по лесам в Тихой Пристани. Бо не один раз до смерти пугал на заре охотников и рыбаков. Говорят, что он не может спать.
    – Если не можешь спать, – осторожно сказала Рейчел, – остается одно, правда? Долгие пешие прогулки.
    Джим Клакстон снова рассмеялся:
    – Ну да, в военном обмундировании и таская за собой винтовку «М-14»? Странная бессонница, миссис Рейчел.
    Когда Рейчел добралась до дому, ее первым желанием было принять ванну. После целого дня работы в поле хотелось смыть пот и грязь, натруженные мышцы болели – ванна, наполненная горячей водой, была бы благословением.
    Но с тех пор как она уехала из Филадельфии, о подобных благах цивилизации ей приходилось только мечтать. В домике, который она снимала на свое скудное жалованье в кооперативе, была только кое-как встроенная душевая кабина на кухне. А нагреватель – поржавевший цилиндр на заднем крыльце – не работал.
    В первый же месяц своей жизни здесь Рейчел пришла к выводу, что в небольшой заводи за домом мыться не хуже, чем под холодным душем, а иногда вода в водоеме прогревалась на солнце и бывала даже теплее. И теперь она задержалась в доме только для того, чтобы взять полотенце, кусок мыла и шампунь, затем выбежала из задней двери, захлопнув ее за собой. Свет меркнул быстро. У нее было всего несколько минут, чтобы смыть с себя грязь, избавиться от острого запаха помидорной рассады и вымыть голову.
    Вода в заводи переливалась золотом под последними лучами уходящего солнца. В густых лесах, окружавших пруд, распевали свои вечерние песни вьюрки и ласточки, изредка доносился крик какой-то болотной птицы. Рейчел, усевшись на берегу, ста-Щила с себя покрытые землей кроссовки, влажные носки, мимолетно ужаснувшись тому, какая она вся потная и грязная. Потом встала, чтобы выскользнуть из джинсов и трусиков, стащила через голову рубаху. Темно-рыжая грива волос рассыпалась по плечам и голой спине. Она подняла волосы обеими руками, стала на цыпочки и потянулась. Тело откликнулось болью в усталых мышцах, но обретенная свобода ДРУ заставила Рейчел вспомнить взгляд голубых глаз Джима Клакстона, то, как он смотрел на нее возле трактора. Она резко отняла руки от волос, позволив им упасть.
    Рейчел была среднего роста, пять футов и шесть дюймов, но милосердное Провидение позаботилось о ней – сложена она была прекрасно. Строгое воспитание приучило Рейчел считать себя просто привлекательной, но это, конечно, была заниженная самооценка. Длинные ноги, округлые бедра и узкая талия, гармонично сочетаясь, делали ее фигуру соблазнительной, а кожа, как это часто бывает у рыжих, была белоснежной. Лицо, скорее круглое, чем овальное, оживляли широко поставленные выразительные карие глаза, хотя и не обладавшие классической красотой. Обычно серьезное выражение лица смягчалось полным, щедрым ртом и решительной линией круглого подбородка. Она ни разу в жизни не стригла волос, и они доходили ей до бедер. В колледже ей отчаянно хотелось отрезать волосы, но Дэн Бринтон ужаснулся при одной мысли об этом, и она оставила их как есть, хотя ее страшно раздражало, что, стоило им слегка намокнуть, они сразу же превращались во вьющуюся непокорную копну.
    Осторожно ступив в холодную воду, Рейчел ощутила, как от лодыжек по всему телу прошел озноб. Она видела, как от ее ног стремительно бросились прочь мелкие рыбешки. Рейчел быстро окунулась и высунулась из воды, широко открыв рот. Потом поплыла.
    Прикосновение холодной воды вызывало дрожь во всем теле, она с неудовольствием чувствовала это. У берега она поднялась на ноги и обеими руками откинула назад намокшие тяжелые волосы.
    Вот уже несколько дней Рейчел не вспоминала о Дэне. Работа поглощала все ее время, не давая поду мать о прошлом. «Со временем ты забудешь его, – когда-то пыталась объяснить ей мать, – останутся только теплые воспоминания».
    Рейчел подумала, что мать была права. Но к воспоминаниям о Дэне примешивалось то, чего она не ждала: болезненное, навязчивое желание, непрекращающийся жар в теле, который терзал ее по ночам, не давая уснуть. Мать, твердившая о светлых воспоминаниях молодой вдовы, не имела этого в виду, Рейчел была уверена, но физическое желание было живым и тревожащим. Она просыпалась в смятении, не зная, что делать.
    Рейчел снова и снова говорила себе, что сейчас рано мечтать о том, что она когда-нибудь встретит другого мужчину, и, конечно, слишком рано думать о любви телесной. Дэн был ее единственным возлюбленным, иногда ей казалось, что она и помыслить не может о том, чтобы на его месте оказался другой мужчина. Секс был тем, что принадлежало только ей и Дэну.
    То, чего ей хочется, так просто, думала Рейчел, поражаясь глубине собственного, несчастья, и совершенно невозможно. Чтобы рядом с ней в постели ночью лежал муж, чтобы он занимался с ней любовью, чтобы она могла чувствовать его теплое, крепкое, живое и любящее тело.
    Она отвела волосы с лица обеими руками и погрузилась в холодную воду. Ей следовало бы думать о насущных проблемах, а не о собственной сексуальной жизни, которой больше не существует.
    Она проплыла без особой охоты несколько метров брассом, и вдруг ей захотелось рассмеяться. Если бы Дэн сейчас был рядом с ней, он бы понял, что она чувствует. Их любовь была взаимной, страстной и счастливой. Она почти слышала, как говорит, что он необходим ей. Было время в их короткой – в несколько месяцев – совместной жизни, когда…
    Воспоминания превратились в твердый, болезненный комок в теле Рейчел. Любовь Дэна была слишком хороша, слишком реальна. Она сомневалась, что в ее жизни снова будет что-нибудь столь же драгоценное. Иногда ей казалось невероятным, что такой молодой и жизнелюбивый человек мог действительно уйти навсегда.
    Рейчел поплыла к берегу, чтобы взять шампунь. Но у края воды остановилась. Кожа ее покрылась мурашками. Возможно, мысль была безумной, но ей почудилось, что в темном лесу около пруда кто-то есть. Вечерний свет уже почти исчез. Несколько проблесков заката еще освещали фантастические гирлянды испанского мха, но большая часть леса уже погрузилась во мрак. Кто-то скрывался там, бесшумно передвигаясь в зарослях. Рейчел похолодела.
    Она подняла руку, чтобы прикрыть грудь. Ее дом стоял далеко от города, никто не поедет сюда по не асфальтированной дороге, кроме почтальона. Но страх не оставлял Рейчел, и кожа все еще была в мурашках.
    – Кто здесь? – спросила она. Ответом была тишина.
    Вдруг она вспомнила, что Бомонт Тилсон, по слухам, расхаживает по ночам в лесу в военном снаряжении и с армейской винтовкой.
    Рейчел схватила лежавшую на песке одежду и бросилась бежать. Кроссовка упала, но она не остановилась поднять ее. Она бежала так быстро, как никогда в жизни, ее тело белым пятном мелькало на фоне темнеющих зарослей. Наконец деревья сомкнулись за ее спиной и Рейчел оказалась на заднем крыльце своего дома.

Глава 3

    Рейчел опустила взгляд на свои сложенные на коленях руки. Это было не совсем то, что она сказала, однако именно то, о чем думала. Не в первый раз за это утро ей захотелось, чтобы рядом с ней был кто-нибудь из членов кооператива, но все они уклонились от этой встречи, даже Билли Йонг, на которого обычно можно было полагаться. Рейчел понимала, что бедные фермеры не сильно надеялись на чиновников, в частности на юристов. К тому же тяжба с Бомонтом Тилсоном ни у кого не вызывала особого энтузиазма.
    Было решено, что на эту встречу с юристом она отправится одна как ответственный секретарь кооператива. Стараясь не выглядеть более неопытной, чем на самом деле, Рейчел застыла, выпрямившись в одном из бесценных кресел конца восемнадцатого века, украшенном тонкой резьбой. Ей приходилось раньше иметь дело с юристами и с собственностью, это могло оказаться полезным. Пембрук Скривен определенно напоминал ей поверенных в старой филадельфийской юридической фирме, которая уже не одно поколение занималась делами ее семьи.
    Пембрук Скривен был потомственным юристом пользовался большим уважением. Контора его расолагалась в двухэтажном, построенном еще до войны за независимость доме со светло-розовой штукатуркой в характерном для этого периода вест-индском стиле.
    Пембрук Скривен принимал посетителей в кабинете, больше напоминавшем музей, где пол был покрыт роскошным алым с золотым персидским ковром, привезенным на Южное побережье на паруснике в прошлом веке. Письменным столом Скривену служил обеденный, орехового дерева, с изящной ручной резьбой, с потолка свисал старинный медный кованый светильник, в котором горели электрические лампочки.
    Изысканная обстановка соответствовала виду самого юриста – в темно-сером костюме-тройке, со старомодной цепочкой для часов, украшенной брелоком, в пенсне с золотым ободком на кончике носа. Имя Пембрука Скривена свидетельствовало о том, что он принадлежит к двум старейшим семействам Южной Каролины. Он был худощав, небольшого роста, среднего возраста, с несколько нездоровым цветом лица.
    Юрист еще раз повторил:
    – Опасен? Опасен ли Бо Тилсон для окружающих? Вы это имели в виду?
    Рейчел прикусила губу. Она собиралась сказать – невменяем, но это прозвучало бы слишком резко. В самом деле, имела ли она в виду «опасен»? Она всего один раз видела этого человека, а все остальное могло оказаться досужими сплетнями.
    – Я не хотела сказать «опасен», – объяснила Рейчел, – хотя, когда видела Бомонта Тилсона у ворот на дороге в прошлую субботу утром, он был… можно сказать, он был… – Ей вспомнилось, как он поднял на дыбы своего черного жеребца, грозя раздавить ее. – …Неприятен, – сказала она и стиснула губы. – И он не пропустил два пикапа с нашими добровольными помощниками – старшеклассниками, заставив их ехать в объезд. Он сказал им то же самое – что проезд запрещен. Это было полной неожиданностью, потому что мы не получали от него никакого уведомления о том, что он собирается перекрыть дорогу.
    Поскольку Пембрук Скривен никак не прокомментировал сказанное, она добавила:
    – Кооперативу нужно согласие Бомонта Тилсона, мы отлично сознаем это и не требуем многого. Конечно, если наши трения с ним будут продолжаться, нам вряд ли удастся много сделать.
    – Хм, – произнес юрист, – значит, вы думаете, что возможно договориться с этим, хм, опасным человеком?
    – Возможно, он вовсе не опасен. – Рейчел была готова уступить. – Я не знаю этого. Но, кажется, ни кто не считает, что с ним легко иметь дело.
    – Так, теперь мы говорим совсем о другом. – Пембрук Скривен смотрел на нее. Он почти совсем повернулся в своем кресле и смотрел на капли дождя, падающие на асфальт. – Бо давно уже вернулся из Вьетнама, – заметил он. – Настолько давно, что вокруг него успело нагромоздиться множество сплетен. Иногда я испытываю жалость к нему. Не знаю, что доставляет ему больше неприятностей – то, что он родился Бомонтом, или то, что люди дают волю воображению. А возможно, сочетание того и другого.
    – Я слышала, – начала Рейчел, – что он носит с собой винтовку…
    Пембрук Скривен перебил ее:
    – Если ему нравится бродить по болотам вокруг Тихой Пристани, пытаясь избавиться от наваждения джунглей, это его дело, вы не согласны, миссис Бринтон? Кроме того, он уже не тот, каким вернулся из Вьетнама, с конца войны прошло больше десяти лет. В Бо всегда была некая тайна. – Он повернулся вместе с креслом и посмотрел ей в лицо. – Немного найдется людей, моя дорогая, – мягко сказал он, – которые действительно хотели бы быть настолько неотразимо красивыми.
    Рейчел открыла было рот, но тут же закрыла. Только спустя какое-то время она смогла произнести:
    – Я не знала, что этим можно объяснить, почему он перекрыл дорогу.
    Юрист пристально смотрел на нее, подняв брови.
    – Земля для Бомонтов значит все. Они вырастают с этой мыслью. Это все, что мальчик когда-либо знал. Кларисса Бомонт, упокой господь ее душу, была помешана на том, чтобы сохранить дом и не продать его. Отец вырастил ее с одной целью в жизни – владеть Тихой Пристанью и передать земли наследникам. По правде сказать, – произнес Скривен, скупо улыбнувшись, – я полагаю, это единственная причина, по которой она родила сына. Вряд ли что другое могло убедить Клариссу стать матерью. И, честно говоря, матери из нее так и не получилось. Мальчик с раннего детства был предоставлен сам себе.
    Рейчел молча выслушала юриста. Пока что он не сказал ничего, что помогло бы решить возникшие у кооператива проблемы с владельцем Тихой Пристани.
    – Но это не частная дорога, – решительно сказала Рейчел. – Даже если Бомонту Тилсону известны законы.
    Пембрук Скривен долго смотрел на нее. Затем нахмурился:
    – Споры о собственности создают множество сложностей, миссис Бринтон. Я видел людей, которые больше расстраивались из-за проведения межевых линий между владениями и приходили из-за этого в большую ярость, чем если бы их обвинили, скажем, в ограблении банка.
    Он откинулся на спинку кресла и не мигая смотрел на Рейчел.
    – Я думаю, вы мало что знаете о вьетнамской войне, ведь правда? Вы были слишком юны в то время. Бо Тилсон был в специальных войсках, в так называемой группе дальней разведки. Они проникали глубоко во вражеский тыл и жили там неделями, месяцами, посылая донесения о движении войск противника. Мой сын, – продолжал Скривен, перекладывая бумаги на столе, – рос вместе с Бо, и они вместе отправились во Вьетнам. Поук тоже хотел пойти в группу дальней разведки, но оказался недостаточно подготовленным Он откашлялся:
    – Бо Тилсон избрал для себя самое опасное занятие, которое только можно себе представить. Когда вьетконговцам удавалось поймать кого-нибудь из разведчиков, тех ждала мучительная смерть. Обычные солдаты недолюбливали разведчиков, считая их странными людьми, которые слишком любят джунгли.
    Пембрук Скривен откинулся на спинку кресла и, заложив руки за голову, уставился в потолок.
    – Бо Тилсон более двух лет пробыл в джунглях и не собирался возвращаться, но был ранен, и его демобилизовали. Бо вернулся, и его проблемы остались позади. Если он и выпивает, то здесь не о чем беспокоиться. – Он криво улыбнулся и опустил руки. – Мне доводилось несколько раз в жизни напиваться, когда чертовски нужно было забыть о чем-нибудь плохом.
    Среди бумаг на столе зажужжал интерком, Пембрук Скривен взял трубку, послушал и произнес только одно слово:
    – Хорошо.
    В следующую секунду двери отворились, в них появился высокий, широкоплечий человек в прекрасно сшитом сером деловом костюме. Его красота поражала подобно вспышке летней молнии. Но необычного цвета глаза на суровом лице выражали нетерпение и злость.
    Рейчел, против воли, словно загипнотизированная, поднялась со стула. Она узнала в этом прекрасно одетом человеке всадника, встреченного накануне.
    – Привет, Бо, – сказал юрист, вставая. – Миссис Бринтон, я полагаю, вы знакомы с Бо Тилсоном.
    Высокий человек не протянул ей руки. Вместо этого он яростным взглядом смерил Рейчел с головы до ног.
    – Я предлагаю вам деньги, наличные, чтобы вы держались подальше от моих владений, – резко произнес он. – Три сотни долларов, и не торгуйтесь.
    – Ну же, Бо, садись. – Скривен оставался невозмутим. Он потянулся к интеркому. – Сейчас Марша принесет тебе кофе.
    Рейчел так и стояла, протянув руку, но Бо Тилсон уже отвернулся от нее.
    – У меня нет на это времени. Мне нужно в банк. – Он резко наклонился над столом, положив натруженную ладонь с длинными пальцами поверх бумаг. – Избавь меня от этих людей, Брук. Эта женщина подстрекает их. Нельзя, чтобы дорога в Тихой Пристани была общественной, это разорит меня, а чертовы строители как раз этого и дожидаются. – Он выпрямился и небрежно провел рукой по выгоревшим на солнце волосам. – Черт возьми, я по горло сыт всеми этими противниками войны и квакерами еще со Вьетнама. Пока я спал в грязи и прятался от вьетконговцев, они посещали Хо Ши Мина в Ханое, помогая всадить пулю мне в спину.
    – Садись, Бо, – повторил юрист спокойно. – Ведь мы собирались поговорить, для этого и была задумана встреча?
    Рейчел переводила взгляд с одного на другого.
    – Разве мы не подождем юриста мистера Тилсона? Этот человек нервировал ее. Его яростная энергия, которой юрист, казалось, не замечал, могла в любой момент прорваться. Бо Тилсон повергал ее в смятение.
    – Мой юрист Брук Скривен, – огрызнулся он. – А вы думали, почему я здесь?
    Она отступила на шаг:
    – Но Пембрук Скривен наш юрист.
    Человек за столом торопливо сказал:
    – Теперь садитесь оба. Я могу представлять вас обоих, если мы будем сохранять спокойствие. Бо, – обратился он к молодому человеку, не обратив внимания на его злой взгляд. – Я представляю интересы фермерского кооператива, во всяком случае, в настоящее время. Теперь, если вы…
    Бомонт Тилсон приблизился на несколько шагов к Рейчел и прорычал, глядя на нее сверху вниз:
    – Три сотни долларов, вот мое предложение. Насколько я понимаю, вашей команде они пригодятся. Это будет плата за бензин и масло на кружном пути.
    Рейчел попятилась к своему стулу, чувствуя, как твердое сиденье упирается в подколенные впадины.
    – Вам не удастся откупиться, мистер Тилсон, – сказала она твердым голосом. – Это общественная Дорога. Я думаю, вы это знаете, хотя и не признаете. Как я вам уже сказала, мы хотим договориться. Кооператив согласен пользоваться дорогой только в определенное время, если вы на этом настаиваете, но, честно говоря, поскольку эта дорога общест…
    – Она закрыта, черт подери! – Он бросил на нее рассерженный взгляд. – Дорога проходит по моим владениям. Она принадлежит мне. – Он приставил загорелый указательный палец к середине груди. – Это моя собственность, улавливаете? Не собственность коммуны противников войны или каких-то юродивых, а частная… собственность! – выкрикнул он. – И перестаньте скулить насчет того, что другие могут ею пользоваться!
    Рейчел сумела выдержать его взгляд.
    – Я не скулю, дружище. Но вы не действовали согласно закону о частных дорогах, и я не люблю, когда на меня орут. Не существует вопроса, который бы нельзя было разрешить, – добавила она чопорно, – в согласии и содружестве.
    Казалось, ее слова только разъярили его. Она увидела, как сильные пальцы сжались в кулаки.
    – Дьявольщина! – прорычал он, отворачиваясь от нее.
    Юрист наблюдал за ними обоими.
    – Ну, Бо, ты уже вдоволь накричался. Эта молодая дама права. Почему бы тебе ее не выслушать? Оставим на время вопрос о частной и общественной собственности и подумаем, как их нескольким машинам проезжать там в точно оговоренное…
    – Три сотни долларов, черт побери! – отозвался тот. Он стоял чуть ссутулившись, отчего ткань костюма натянулась на спине, и боролся с душившей его яростью. – Больше денег они не получат, потому что у меня нет больше. – Он направился к двери. Я поехал в банк. У меня есть другие заботы, кроме этих дурацких фермеров. И, – он бросил на Рейчел полный бешенства взгляд, – проклятых квакеров.
    Дверь за ним с треском захлопнулась.
    В наступившей тишине юрист снова сел и посмотрел на Рейчел, брови его вопросительно изогнулись. Наконец он сказал:
    – Прошу извинить меня. Кажется, он настроен решительно против.
    – Он даже не стал слушать! – Рейчел никак не могла примириться с поражением. – Он даже не присел. Этот человек склонен к насилию. – Она испытывала мстительную радость оттого, что высказала свое мнение. – Он даже не выслушал нашего предложения.
    Юрист вздохнул:
    – Мне думается, теперь будет лучше, если вы дадите мне возможность самому поговорить с Бо. Посмотрим, что я смогу сделать.
    Рейчел взглянула на него, и он продолжал:
    – Не знаю, что нашло на Бо, но он страшно зол. Дадим ему немного времени, чтобы остынуть. Надеюсь, что он смягчится.
    Рейчел сомневалась в этом… Пока что она убедилась, что Бомонт Тилсон опасен. И склонен к насилию. И то, что произошло в этой комнате, нисколько не разубедило ее.
    – У нас не так много времени, – напомнила она юристу. – Мы действительно должны пользоваться Дорогой. Скоро пойдут сорняки, тогда придется пользоваться трактором, чтобы обработать поле. – Она нахмурилась. – Думаю, что переговоры ни к чему не приведут. По закону мы правы. Я нашла время поинтересоваться. Нет никаких записей о том, что Дорогу перекрывали каждый год на сорок восемь часов, чтобы она могла считаться частной собственностью.
    Юрист смотрел на нее со странным выражением.
    – Миссис Бринтон, надеюсь, вы не будете в обиде, если я скажу, что вы очень настойчивая молодая женщина. Это действительно задевает Бо Тилсона самым неприятным образом. Возможно, у нас на Юге немного другой подход к проблемам, чем, скажем, в Филадельфии. Когда вы немного поживете здесь, то поймете, что иногда мы ходим вокруг, даем страстям улечься, что-то сглаживаем и сначала беседуем, прежде чем дойти до сути. – Он улыбнулся. – Иногда мы даже не доходим до сути, или, во всяком случае, так кажется со стороны. Мы придаем большое значение тому, чтобы все шло своим путем. Например, я начинаю думать, что мы, возможно, слегка прижали Бо Тилсона к стенке, настаивая, что он должен согласиться на то, на что, по вашему мнению, вы имеете право. Вы следите за тем, что я говорю?
    – Я не понимаю… – ответила Рейчел.
    Он только улыбнулся.
    – Пока мы не дадим возможности Бо выйти из угла, куда мы его загнали, с ним будет труднее иметь дело, чем с разъяренным медведем. А все время повторять, что он, очевидно, не знает законов, тоже мало поможет делу. Я хочу, чтобы вы обещали, – сказал юрист, вставая, – что дадите мне возможность заняться этим самому.
    Рейчел вышла на площадку для парковки навстречу теплому ветру и внезапно налетевшему сильному весеннему дождю. Она не могла удержаться от того, чтобы не охнуть от огорчения. Ведь она тщательно оделась на эту встречу: прекрасно сшитый шерстяной костюм болотно-зеленого цвета, лучшая и единственная пара туфель из телячьей кожи ручной работы и сумочка в тон, но зонтика она не взяла. Казалось вполне логичным, что неудачное утро кончится так же, как и началось, и ее лучший костюм промокнет. Ее волосы были тщательно уложены в строгую прическу. Она попробовала утешиться тем, что, по крайней мере, они не превратятся в копну рыжих кудрей, как обычно, когда завитками окружают ее щеки и спускаются на шею.
    Со вздохом сожаления Рейчел загородила голову от струй дождя дорогой кожаной сумочкой и быстрым шагом двинулась через площадку к своей машине. Она так торопилась, идя с опущенной головой, что не заметила мужчину, пока тот не вышел ей навстречу из-за довольно помятого джипа. Она успела подавить испуганный возглас.
    – Я не закончил с вами, – сказал Бомонт Тилсон. Он протянул длинную руку и схватил Рейчел за талию, при этом с головы ее слетела прикрывавшая волосы сумочка.
    Дождь стекал по прядям его выгоревших волос и прямым темным бровям. Когда он наклонился к Рейчел, она в полной мере ощутила всю силу его сузившихся горящих глаз.
    – У меня нет времени валять с вами дурака, дамочка. – Капли дождя дрожали на изогнутых темных ресницах. – Триста долларов – вот мое последнее слово. Когда я дам вам деньги, вы подпишете отказ от права пользования моей дорогой.
    «Он что, сумасшедший? – подумала Рейчел. – Действительно безумен?» На какой-то момент ей показалось, что так и есть.
    – У-уйдите с дороги, – сказала она дрожащим голосом.
    Рейчел благоразумно не пыталась освободить руку из удерживавшей ее ладони. Ей вдруг показалось, что промокшая одежда стала непомерно тяжелой, Нервы Рейчел напряглись. Он был слишком близко, он держал ее, нависал над ней. Все, чего ей хотелось, – это как можно скорее оказаться в собственной машине.
    – Что вы делаете? – крикнула она. – Пустите меня!
    Его взгляд задержался на ее мягких полуоткрытых губах.
    – Почему бы вам не вернуться туда, откуда вы приехали, – пробормотал он, – и не оставить меня в покое?
    Прошло несколько долгих мгновений, и его взгляд поднялся к ее глазам.
    – Вы причинили мне массу неприятностей, а у меня нет времени валять дурака с вами. Я предлагаю вам три сотни долларов.
    – Это идиотизм! – воскликнула Рейчел.
    Длинное крепкое бедро прижалось к ее бедрам;
    это привело ее в смятение. Вдруг ей пришла в голову совершенно неуместная мысль, что для любого прохожего они представляют собой такую картину: высокий мужчина в промокшем деловом костюме и столь же мокрая молодая женщина, пытающаяся прикрыть голову плоской сумочкой, стоят, тесно прижавшись друг к другу, словно любовники, между которыми происходит какая-то размолвка.
    Она попробовала освободиться от него.
    – Вам следует поговорить с Пембруком Скривеном. Позвоните ему и договоритесь о встрече!
    Властным движением он крепко прижал Рейчел К себе, легко преодолев ее сопротивление.
    – Послушайте, вы что думаете, что это все шутка?
    Другой рукой он схватил Рейчел за горло, длинные пальцы легко держали ее. Глаза с золотистыми искорками были всего в нескольких дюймах от ее глаз.
    – Нельзя, чтобы дорога в Тихой Пристани была общественной – это значит открыть двери всем этим проходимцам, которые давно норовят туда попасть. Черт, да вы слушаете меня?
    Рейчел застыла, лицо ее побелело, темные бархатные глаза расширились. Пембрук Скривен мог говорить сколько угодно, что этот человек не агрессивен, не опасен, но ощущение крепкой хватки на собственном горле и отблеск ярости на этом красивом лице убеждали ее в обратном. Сильные пальцы Бо впились в ее нежную кожу, когда она сглатывала, они, казалось, еще глубже входили в ее трахею, так что в ушах стоял звон. Она поняла, что он не сознает, насколько крепко схватил ее. Странная, плывущая тишина, которую только усиливал монотонный шум дождя, окутала их.
    Она услышала, как он сказал:
    – Проклятье!
    Его пальцы внезапно отпустили ее горло. Рука все еще крепко держала ее, он склонил голову. Рейчел неясно виделся атласный отлив кожи под резко очерченными скулами, опустившиеся ресницы, чувственные, четко очерченные губы, оказавшиеся слишком близко. Его дыхание коснулось ее губ.
    – Черт, – пробормотал хриплый голос, – а почему бы и нет?
    Губы Бо Тилсона прижались к ее губам.
    Она оказалась в плену горячих мужских губ, которые властвовали над ее губами с привычной искусностью. Его язык глубоко проник в ее рот, преодолевая соротивление. Под этим стремительным чувственным натиском Рейчел застыла. Этот человек целовал в своей жизни слишком много женщин, это ловкий ход, внезапно с болью поняла она. Трюк… В этом поцелуе нет страсти, лишь почти презрительная уверенность в успехе. И, как она обнаружила, защиты от этого не было. Ноги подгибались, словно прикосновение его губ поразило ее электрическим током.
    Прошло несколько секунд, прежде чем Рейчел поняла, что он слегка изменил позу, словно собственный поцелуй зажег в нем желание. Руки Бо, ослабив хватку на ее локтях, переместились на спину, Удивительно, но Рейчел послышался глухой звук – в нем мешались жадность и удивление. Очевидно, ощущение было для него неожиданным – его язык, горячий и яростный, ласкал ее, словно хотел поглотить, распробовать как следует, пока ощущение не поблекло. Когда она, беспомощно трепеща, прижалась к нему, его золотистые глаза потемнели. Руки напряглись, он крепко прижал Рейчел, так что она ощутила явный признак его возбуждения.
    Рейчел была оглушена его бешеным напором. Она никогда в жизни не ощущала такой разрушительной, противоречащей здравому смыслу сексуальности, или того отклика, который эта сексуальность будила в ней. Бо что-то торопливо бормотал, не отрываясь от ее рта, его зубы покусывали ее нижнюю губу, а руки скользнули ниже талии, сильные пальцы прижали ее бедра к его ногам. Но тут Рейчел вдруг ощутила внезапное отвращение.
    Что она делает? Это безобразно и отвратительно, она не хочет этого. С несвойственной ей яростью Рейчел начала колотить его, затем отпрянула так быстро, что он не успел ее удержать.
    – Прекратите! – крикнула она и, пошатываясь, сделала шаг назад под дождем, прижимая ладонь к горящим губам.
    Прежде чем он попытался поймать Рейчел, она успела схватить сумочку и устремилась прочь от него. По лужам, не разбирая дороги, она добежала до автомобиля, распахнула дверцу и бросилась на сиденье. Захлопнула за собой дверь и заблокировала ее. Рейчел трясло, дрожащими руками она шарила в сумочке, пытаясь найти ключи от машины.
    Бо Тилсон тут же оказался рядом. Она видела, как он наклонился под косыми струями дождя, хлопнул ладонью по стеклу.
    – Откройте! – кричал он. – Сейчас же впустите меня! Мне нужно поговорить с вами!
    Рейчел лихорадочно искала ключи. Нужно поскорее уехать отсюда, подальше от этого неуправляемого, непредсказуемого человека.
    – Я не могу сейчас говорить с вами, – выкрикнула Рейчел.
    Невероятно. Он мучил ее, он целовал ее прямо на улице! Она и в самом деле была испугана. То, что случилось, было вне ее контроля, за гранью рассудка. Пальцы ее так дрожали, что она еле сумела вставить ключ в зажигание.
    – Позвоните Пембруку Скривену! – Рейчел пооялась повернуться в его сторону, а он стучал кулаком по оконному стеклу машины. – Позвоните юристу! – крикнула она.
    Двигатель включился моментально. Рейчел дала задний ход на полной скорости, вдавливая в пол педаль газа. Она видела, как Бо отпрыгнул с дороги. Машина выскочила со стоянки и понеслась по главной улице Дрейтонвилла, веером разбрызгивая воду.
    Рейчел промокла насквозь и замочила все внутри машины. Случилось невероятное. Этот человек застал ее врасплох, навязал свою волю. Она была настолько ошеломлена, что даже не могла сердиться.
    Из-за угла шоссе выскочил микроавтобус и Рейчел едва успела избежать столкновения. Запах его кожи, это удивительное лицо, вкус поцелуя все еще смущали ее. Юрист Пембрук Скривен, очевидно, знал, что говорит, когда предупреждал, чтобы она держалась подальше от Бо Тилсона.

Глава 4

    Рейчел хотелось ответить резко, упрекнуть Билли в том, что он не пошел с ней к юристу, – тогда бы не произошло унизительного столкновения с Бо Тилсоном на стоянке. Но Рейчел, стоя у висящего на стенке аппарата все еще в мокрой одежде, с которой на пластиковые квадраты пола капала вода, ограничилась кратким сообщением о том, что «успехов нет». Но она все еще не успокоилась, и рука, вешавшая телефонную трубку, дрожала.
    Через несколько минут позвонил с работы Тил Коффи.
    – Что-то случилось, миссис Рейчел? По вашему голосу не скажешь, что дела идут хорошо. Какие-то неприятности?
    Рейчел вздохнула. У нее было желание рассказать хоть кому-нибудь о своей встрече с Бо, хотелось выплакаться на чьем-то плече. Но она решила, что нехорошо использовать для этого доброго, великодушного Тила. Кроме того, ей не хотелось признаваться, что она позволила человеку, имевшему самую дурную славу, подстеречь себя как легкую добычу. Этот случай вряд ли укрепил бы доверие к ней как к исполнительному секретарю кооператива. Наконец она произнесла:
    – Переговоры ни к чему не привели. Бомонт Тилсон предлагал кооперативу триста долларов за то, чтобы мы перестали пользоваться дорогой, он не хотел вступать ни в какие переговоры, даже когда юрист уговаривал его. – Поколебавшись, Рейчел добавила: – Он даже не старался быть вежливым.
    – Бо – сорвиголова, – ответил Тил. – Если он не может заполучить то, что хочет, он прибегает к своей известной магии. Он предлагал вам деньги? Очевидно, он очень изменился, миссис Рейчел. В прежнее время он назначил бы вам свидание, дав при этом понять, что оказывает огромное одолжение.
    Наступило неловкое молчание. Потом Рейчел, осторожно подбирая слова, сказала:
    – Тил, я и в самом деле считаю, что у кооператива будет много сложностей с Тилсоном. Мистер Скривен рассказал мне о его, так сказать, военном опыте.
    К ее удивлению, Тил рассмеялся:
    – Ох, миссис Рейчел, все эти истории о ветеранах войны давно отошли в прошлое. Кроме того, к большинству вернувшихся из Вьетнама это все не имеет никакого отношения. Просто выигрышный материал для фильмов. Не говоря уже о том, что Бо задолго до Вьетнама не укладывался ни в какие Рамки. Я ведь рассказывал почему. У него было отнято детство. Говорю же вам, готовый сюжет для фильма.
    Слова Тила вовсе не показались Рейчел забавными.
    – Надеюсь, мы не ухудшили ситуацию. Он… считаю его склонным к насилию, неуравновешенным человеком. – Не совсем уверенным голосом она продолжила: – Что меня действительно беспокоит, это то, что нам необходимо воспользоваться дорогой на следующей неделе. Мистер Скривен сказал что он попробует добиться этого для нас и постарается вскоре переговорить с Бомонтом Тилсоном. Он настаивал на том, что займется этим сам.
    – Это хороший ход. На мистера Скривена можно положиться, – заверил ее Тил. – Прямой, как стрела, настоящий джентльмен-южанин, твердое рукопожатие, слово чести и все такое прочее. На самом деле Скривен когда-то встречался с матерью Бо, миссис Клариссой, в старое доброе время. Я говорю это, что бы вы поняли наши южные отношения в маленьком южном городке. Вам ведь рассказывали о своеобразии местечек вроде нашего, когда вы брались за эту работу, миссис Рейчел? Здесь всегда существует что-то, чего вы не знаете, но что вам становится известно совершенно случайно, причем когда вы этого хотите меньше всего.
    Тил говорил в своей обычной насмешливой манере, и Рейчел не совсем понимала, что он имеет в виду. Прислонившись к стене, прижав трубку к уху, она тихо сказала:
    – Не понимаю. Что значит «становится известно, когда этого хочешь меньше всего»?
    – Извините, сейчас будет звонок на урок. Мне пора бежать. Я имею в виду, что Пембрук Скривен из кожи вон вылезет, стараясь сделать что-то для Бо Тилсона, – он относится к нему как к сыну, потому что Бо и Скривен-младший были неразлучны здесь и вместе отправились во Вьетнам. Только Поук не вернулся. Теперь Бо в какой-то мере заменяет Скривену погибшего сына. Алло, вы слушаете? На это можно посмотреть иначе: ведь Поук мог вернуться, а Бо погибнуть, если бы обстоятельства сложились по-другому. Только разве можно, будучи джентльменом-южанином и одним из самых уважаемых граждан, живя в том же городе, что и Бо, и часто встречаясь с ним, проявлять что-либо иное, чем справедливость и прошение и даже любовь? Поразмыслите над этим, потому что теперь мне уже действительно пора бежать.
    И Рейчел принялась размышлять. Сидя за письменным столом над документами кооператива, она глубоко задумалась над словами Тила о Бо Тилсоне и Поуке Скривене. Владелец Тихой Пристани и сын юриста поехали во Вьетнам вместе. Бомонт Тилсон вернулся, а Скривен-младший – нет. Считает ли Тил, что Бо Тилсон несет ответственность за смерть друга? А отец погибшего простил его?
    Если это так, какая тяжесть вины лежит на том, кто остался в живых. «А может быть, и не лежит», – подумала она, представив себе дрейтонвиллского нарушителя спокойствия. Она поставила локоть на гроссбух, в который только что вписывала подлежащие оплате счета, и принялась постукивать карандашом по зубам, вдумываясь в странную историю. До сих пор ей не приходилось видеть проявлений симпатии к Бо Тилсону, и у нее было тяжелое предчувствие, что все случившееся до сих пор – лишь верхушка пресловутого айсберга. Какое невезение для кооператива, что им придется иметь дело с этим странным человеком.
    Однако невозможно было не думать о том, что чувствует Бо Тилсон, живя в том же городе, что и отец его лучшего друга, к гибели которого он, возможно, был причастен. При этом отец так великодушно простил его и фактически относится к нему по-отечески. «Это либо чудо благородства, – недоброжелательно подумала Рейчел, – либо за всем этим кроется какая-то тайна».
    Рейчел прикрыла глаза. Ощущение сильных рук Бо Тилсона, взгляда удивительных глаз, похожих на глаза ягуара, вернулось к ней… ощущение его губ, горячих и жадных, на своих губах ошеломило ее. Отчасти ее шок был вызван тем, что она никогда не представляла себе, что ее будет обнимать и целовать столь невероятно красивый мужчина. Словно воскресли ее девичьи мечты.
    Она отложила карандаш, подумав о том, что реагировала в точности, как ожидал Бо Тилсон. «Известная магия» Дьявола Бо, как цинично называет это Тил Коффи.
    Рейчел отложила гроссбух и пошла на кухню приготовить чай. Небо плотно затянули тучи, шел косой дождь, дул ветер. В маленьком домике Рейчел было сыро, погода больше походила на февральскую оттепель в Пенсильвании, чем на весну в южных краях. У Рейчел не было сил разжечь камин, хотя дрова уже лежали в нем. Она взяла с кровати вязаный шерстяной платок, вытащила привезенные с собой книги, свернулась на диване в гостиной и принялась читать.
    Готовясь к этой работе, Рейчел прочитала довольно много книг о Южном побережье, а кое-какие из них прихватила с собой: том об особняках Чарлстона и Саванны, альбом с фотографиями садов Мидлтауна и Магнолии, туристический справочник, где были перечислены наиболее интересные достопримечательности края, и забавную небольшую книжку под названием «Диалект гулла на территории Джорджии и побережье Южной Каролины», написанную в 1930 году филологом прославленного Чикагского университета. Она купила эту книжку в букинистическом магазине и считала ее весьма полезной для понимания языка, которым пользовался дядюшка Уэсли Фалигант и другие пожилые фермеры-негры.
    Рейчел сочла, что лучше всего целиком погрузиться в эту книжку и перестать думать о том, что произошло в это утро между ней и Бомонтом Тилсоном.
    Книга о диалекте гулла и в самом деле увлекла Рейчел. Она вздрогнула, когда телефон зазвонил вновь.
    – Самое подходящее время в дождь сидеть за бумагами, – сказал Джим Клакстон, на местный лад растягивая слова. – Думаю, вы занимаетесь тем же самым. Как дела? Как прошла ваша встреча с Тилсоном и юристом?
    Рейчел чуть не застонала. Она не привыкла жить в маленьком городке. Казалось, весь округ Де-Ренн интересуется ее встречей с Бомонтом Тилсоном. Как можно более кратко она рассказала Клакстону то же, что и Тилу Коффи. Последовала пауза, затем Джим Клакстон мимоходом поинтересовался, не хотела бы она вечером пойти в кино. Улыбка Рейчел погасла.
    – Обычно здесь все так и поступают, когда идет дождь, – сказал он, неназойливо пытаясь уговорить ее. – В непогоду ничего другого нельзя делать в местах, где живут фермеры, поэтому можно развлекаться. Как насчет нового фильма с Джоном Траволтой? Его показывают в торговых рядах.
    Рейчел не знала, что ответить. Джим Клакстон, несомненно, был привлекателен и легок в общении; она не знала, почему его приглашение встревожило ее. Тогда она быстро сказала себе, что, если люди узнают, что она встречается с чиновником сельхозде-партамента, это, несомненно, осложнит положение. Хотя ей хотелось выйти из дома, оказаться вне этой Убогой кухни, не видеть в окно проносящихся туч. Мысль о том, чтобы посмотреть фильм в одном из кинотеатров в новых торговых рядах, была очень Привлекательной – после проведенных в Дрейтонвилле недель.
    «Лучше все же не ходить», – решила она. Рано или поздно ей придется вернуться к счетам кооператива и привести их в порядок – приближался срок, когда нужно будет отчитаться в том, как они использовали предоставленные им деньги. Ей следует отказаться.
    – Тогда, значит, в другой раз. – По голосу было заметно, что он огорчен. – Вы разрешите мне пригласить вас еще раз, правда? Вам, случайно, не нравится музыка кантри? В следующем месяце в Колумбии должен состояться фестиваль. Ехать далеко, но, мне кажется, дело того стоит – если кто-нибудь составит мне компанию, – добавил он со значением.
    – Да, может быть, – пробормотала Рейчел, на чем разговор закончился.
    Рейчел слышала, что жена Джима Клакстона развелась с ним, оставив ему двоих маленьких детей. Наверное, он так же одинок, как и Рейчел, однако она знала, что еще не готова встречаться с кем-либо, если это можно было так назвать. И неизвестно, будет ли когда-нибудь готова.
    Лучи заходящего солнца освещали лишь верхушки деревьев. Темнело, и она включила старый торшер рядом с диваном, чтобы маленький дом казался уютнее. И снова взялась за книжку.
    По всему побережью Каролины жители, говорящие на диалекте гулла, устраивали странные церемонии, называемые «конджер», напоминавшие «гри-гри» в Новом Орлеане и вуду жителей Карибских островов. «Конджер» был связан с культом призраков – от ведьм, которые садятся на грудь и пьют из тел дыхание, до «пылающих огней» и не нашедших отдыха мертвецов, трупы которых отказывались быть погребенными, следовали за траурной процессией с похорон домой, усаживались у очага, чтобы «погреться», и отказывались уходить…
    Рейчел вдруг ощутила, что волосы встают дыбом, а по шее ползут мурашки, и быстро закрыла книгу. Вера мистера Уэсли в существование призраков сейчас выглядела куда более убедительной. Рейчел распустила косу и отправилась в душ, обещая себе постараться не думать о проблемах кооператива.
    Только она затянула поясом старенький купальный халат и пошла подогреть себе суп, как услышала громкий стук у входной двери. Колокольчик был сломан, это одна из многих вещей, что нужно поправить, напомнила она себе. Она надеялась, что там, у дверей, не Джим Клакстон, который заехал по дороге домой, чтобы все же убедить ее пойти с ним в кино. Откинув одной рукой назад влажные волосы, Рейчел поспешила в гостиную.
    Она распахнула входную дверь навстречу ветру и темноте. На пороге появилась высокая фигура мужчины в желтом дождевике. Вошедший захлопнул за собой дверь, прежде чем она успела открыть рот и хоть что-то возразить, и по-хозяйски прошел мимо нее в гостиную.
    Бомонт Тилсон стоял к ней спиной, отбросив капюшон дождевика, оглядываясь по сторонам. Он с отвращением рассматривал убогую комнатку с продавленным диваном, потертым линолеумом на полу, накрытый для ужина стол.
    Когда он поднял голову, чтобы взглянуть на Рейчел, она заметила, что его выгоревшие на солнце волосы влажны от дождя. Широко раскрыв глаза, она смотрела, как он расстегивает металлические пряжки Дождевика и откидывает его назад, чтобы упереться Руками в бедра. Трикотажная рубашка плотно обтягивала мускулистую грудь, потертые джинсы облегали стройные ноги и бедра, как вторая кожа. От носа к уголкам рта пролегали морщины, свидетельствовавшие об усталости, а глаза были полуприкрыты тяжелыми веками. Тем не менее Бомонт Тилсон был красив все той же вызывающей, неправдоподобной красотой, что и в дорогом деловом костюме в конторе юриста этим утром.
    – Что вам нужно? – воскликнула Рейчел. Инстинктивно она попятилась от него, обеими руками сжав ворот халата у горла.
    – Что? – с недоумением переспросил он. – Что мне нужно? – Взгляд золотистых глаз медленно окинул ее, спускаясь от ворота халата к босым ногам и возвращаясь обратно. – Я говорил с вами, и мы не кончили разговаривать. Ведь вы кинулись в свою чертову машину и умчались, помните?
    Рейчел чувствовала, что дрожит, и негодовала на себя за это. Она отвела взгляд от жесткой, чувственной линии губ Бо Тилсона, ощущая унижение от того, что магнетизм этого человека действует на нее, как взгляд кобры на кролика. Унижение усиливалось тем, что он знал, какое действие производит на нее.
    Рейчел хотелось подойти к входной двери, распахнуть ее настежь и приказать ему убраться, но она не могла сделать этого. Разве не она только что говорила Тилу Коффи и Джиму Клакстону, что кооператив не может наживать себе врага в лице Бо Тилсона? Как могла непринужденно, Рейчел обошла обеденный стол, чтобы он оказался между ними. Она еше крепче сжала руки на вороте халата.
    – Я н-не могу разговаривать с вами сейчас. – Она чуть заикалась и не могла ничего поделать с собой. – Не в это время, не в своем доме и не одна. ВЫ должны уйти. Кроме того, – добавила она поспешно, – я обещала Пембруку Скривену, что не стану вмешиваться в то, как он занимается этим делом.
    – Я на минутку присяду. – Он сердитым взглядом окинул диван, заваленный книгами. – Если найду где.
    – Нет, не садитесь, – воскликнула Рейчел, – вы не можете оставаться здесь! Я… у меня много дел. Я… я должна высушить волосы.
    Взгляд Бо задержался на ее макушке.
    – Я подожду.
    Она увидела, как он сбрасывает желтый дождевик и осматривается, куда бы его повесить. С его одежды стекала вода, словно он долгое время находился под дождем. Пряди влажных волос падали на воротник джинсовой куртки.
    Вдруг Бо Тилсон поднял голову и принюхался.
    – Что-то горит, – сообщил он ей.
    – Суп!
    С испуганным возгласом Рейчел повернулась и бросилась в кухню. В задней комнате было холодно, Дождь громко барабанил по железной крыше. Она увидела, что ее обед закипел, убежал из кастрюли и залил плиту, по кухне разнесся сильный запах, напоминавший вонь горящих отбросов. Рейчел, одной рукой прикрывая нос и рот, подняла кастрюлю с горелки.
    И подпрыгнула от неожиданности, услышав прямо за спиной голос Бо:
    – Я не хочу, чтобы ваша шайка пользовалась этой дорогой, вы поняли?
    Звук его голоса полоснул Рейчел, как нож. Тилсон не мог сказать ничего более неподходящего именно в этот момент, подкараулив ее здесь. Рука Рейчел Рогнула, горячий суп выплеснулся из кастрюли на пол чудом не задев ее босые ноги.
    Она повернулась к нему с внезапной яростью, которую хорошее воспитание не могло подавить в ней совершенно. Она не могла больше терпеть, чтобы в ее доме находился человек, который хотел запугать ее, не могла вынести, что ее застали в старом купальном халате, с растрепанными, как у ведьмы, волосами. И она не могла стерпеть его отношения к начинанию, которое так много значило для нее.
    – Убирайтесь вон из моего дома! – процедила Рейчел сквозь стиснутые зубы.
    Она была довольно высокой, но Бо Тилсон высился над ней в этой тесной кухоньке. Они стояли так близко, что она различала запах его влажной одежды и острый запах пота. К тому же от него разило пивом. Он напился! Это совершенно разъярило ее.
    – У меня с собой бумага, которую вы должны подписать, – сказал Бо Тилсон, загораживая ей путь. – Вы держитесь подальше от моей дороги в обмен на пятьсот долларов.
    – Раньше вы предлагали триста. – Рейчел не смогла удержаться, хотя вступать в спор не следовало. – Что заставило вас передумать?
    Тилсон, прищурившись, изучал взглядом вырез ее халата, теперь руки Рейчел, занятые кастрюлей с горячим супом, не придерживали его. Нарочито неторопливо он разглядывал чуть видневшиеся в вырезе белые полукружья ее грудей.
    – Дело того стоит, – ответил он хрипло, – если за эти деньги ваши люди отцепятся от меня.
    Рейчел некуда было попятиться, прямо за ней находилась плита.
    – Если вы не возражаете, я бы хотела пройти, сказала она. Нервы ее совсем расходились, она с трудом удерживалась, чтобы не заорать на него. Он стоял слишком близко, его теплое дыхание касалось ее лица. Раскаленная металлическая ручка кастрюли жгла сквозь прихватку. Рейчел безуспешно попробовала перехватить ее. Все, чего ей хочется, – это выпроводить его из дома, в отчаянии думала она.
    – Пятьсот долларов вам пригодятся. – Полуприкрытые глаза с невероятно длинными ресницами не отрывались от выреза ее халата. – Возможно, вы найдете себе место получше, не в такой сырости.
    – Убирайтесь отсюда! – повторила Рейчел. Ее била дрожь, оттого что он находился так близко. Не переносимо, что он видит, какое действие оказывает на нее.
    – Подумайте над этим. – Его взгляд переместился с выреза халата на ее полураскрытые губы. – У меня, – сказал он мягко, изучая взглядом ее нежные губы, – масса времени.
    – Гостиная, – хрипло сказала Рейчел. – Подождите меня в гостиной.
    Если бы Бо Тилсон знал ее, если бы мог представить себе, насколько быстро она вскипает, несмотря на всю свою нелюбовь к насилию, он бы услышал предостережение в ее голосе. Вместо этого он мрачно сказал:
    – Давайте быстрее, я не могу торчать здесь всю ночь. Подписывайте бумагу, и я отдам вам деньги.
    Не отрывая взгляда от ее рта, Бо полез в карман рубашки и двумя пальцами выудил оттуда сложенный белый конверт. Другую руку он протянул к ней.
    Это движение взбесило Рейчел.
    Возможно, он только хотел забрать у нее кастрюлю, чтобы ей было удобнее взять бумагу. Но память о том, как те же самые пальцы сжимали ее горло всего несколько часов назад, была живой и пугающей. Когда его рука протянулась к Рейчел, она отреагировала мгновенно, не раздумывая. Со слабым вскриком она приподняла кастрюлю с только что снятым с огня супом и швырнула прямо в него.
    И на долю секунды с потрясающей ясностью увидела в воздухе пар, поднимавшийся над льющейся жидкостью. Кастрюля ударила Бо в середину груди и упала на пол. Томатный суп потек по рубашке и ниже, по обтягивающим джинсам. Только сейчас Рейчел осознала, что жидкость обжигающе горяча.
    На секунду он замер, кровь отхлынула от лица. Затем впал в бешенство. От удивления и боли Бо громко вскрикнул и схватил ее. В следующую секунду она оказалась совсем рядом с ним, приподнятая в воздух в распахнувшемся халате. На какой-то жуткий момент его затуманенные болью глаза смотрели в ее глаза, не видя их.
    Затем он повернулся, обеими руками держа ее за халат, выволок из кухни в гостиную и оттолкнул от себя. Рейчел упала на пластиковый пол, слишком испуганная, чтобы кричать.
    Нагнув голову, Бо Тилсон торопливо сдирал с себя рубашку, обрывая пуговицы. Она видела, как он рывком расстегнул ремень и джинсы, рванул «молнию». При этом он низким, яростным голосом произносил такие ругательства, что Рейчел не верила собственным ушам.
    Она быстро поднялась на колени, не отрывая от него взгляда, пока он сдирал с себя рубашку и, нагнув голову, изучал свой плоский живот, линию золотистых волос, убегавшую под резинку трусов. Ярко-красное пятно на коже шло от ребер вниз, к пупку. Бо разглядывал пятно, бормоча под нос ругательства. Затем он поднял голову.
    – Ты ошпарила меня! – рявкнул он.
    Он был взбешен. Она не знала, что лучше: попытаться убежать или оставаться на месте.
    – Ошпарила, черт побери! – повторил он, глаза его расширились от удивления.
    «Лучше убежать», – решила Рейчел. Но только она поднялась на ноги, он мгновенно схватил ее, его железная рука поймала ее запястье.
    – Не трогайте меня! – крикнула Рейчел. Она пыталась освободиться, но это было бесполезно. – Отпустите!
    – Как бы не так. – Черты его красивого лица исказились. – Черт побери – ты сожгла мне кожу! Что, черт побери, с тобой случилось?
    Пояс халата Рейчел упал, полы разлетелись. Она заметила, как Бо напрягся, когда увидел белую кожу ее груди, впадинку пупка на гладком животе, рыжеватый треугольник волос, стройные длинные ноги. Он замер, и в наступившей тишине звук ее дыхания казался особенно громким.
    Затем он поднял голову, и ей показалось, что его глаза превратились в золотистые камни. Несколько минут лицо, обернувшееся невыразимо прекрасной маской, изучало ее, не выражая никаких эмоций. Она была загнанной, отчаявшейся жертвой, оказавшейся лицом к лицу с хищником, борьба с которым была слишком опасна.
    – Я уже говорил, что вы причинили мне неприятности. – Слова звучали убийственно-мягко. – Теперь я заставлю тебя пожалеть о том, что ты в это ввязалась, моя дорогая, поверь мне!

Глава 5

    Она смотрела на него и не могла найти слов, которые бы дошли до этого рассерженного мужчины. Понимает ли он, что она не в состоянии бороться с ним сейчас?
    Собравшись с духом, Рейчел сумела прошептать:
    – Простите и, пожалуйста, не бейте меня!
    – Боже, с чего бы я стал тебя бить? – Его голос неожиданно смягчился. – Существует множество способов отплатить. То, что я сделаю с тобой, будет гораздо хуже! – Он застыл, как большой зверь, готовый к прыжку. – Ты у меня завопишь…
    – Что? – Рейчел побелела от страха. – Пожалуйста, поверьте мне, я не хотела причинить вам вреда, я…
    – Поздно оправдываться, дорогая. – Он холодно смотрел на нее. – Я собираюсь взять тебя, я собираюсь причинить тебе боль – видишь, какой я подонок? И поверь мне, я сделаю это так, что ты никогда не забудешь.
    Рейчел только потрясенно смотрела на него, не в силах сказать ни слова. Она прекрасно понимала, что он имеет в виду. Потом она воскликнула:
    – Пожалуйста, не надо! Не делайте этого! Только потому, что я рассердила вас…
    – Ты пыталась ошпарить меня, – напомнил он с обманчивой мягкостью. – Но не беспокойся, я собираюсь всего-навсего рассчитаться с тобой. Я заставлю тебя кричать и стонать, пока из этой хорошенькой рыжей головки не выветрится вся чепуха. – Глаза его обжигающе блестели. – Я собираюсь войти в тебя. войти как можно глубже и слушать твои вопли.
    Рейчел отшатнулась от него и упала бы, если бы он не удержал ее. Комната закачалась, и на какой-то момент Рейчел показалось, что все происходящее нереально.
    – Я… я вас не боюсь!
    – Думаю, ты не совсем поняла, о чем я говорил.
    Его большая ладонь обхватила ее затылок и притянула голову. На его губах играла слабая улыбка.
    – Ты моя… и никуда тебе от этого не деться… Я заставлю тебя умолять на коленях, стонать, гореть от желания, чтобы я взял тебя. Миссис Бринтон, детка, я хочу преподать вам урок, как следует побеждать.
    Быстрое движение – и ее губы приоткрылись под натиском твердых губ Бо, его язык проник глубоко внутрь, подчиняя ее, властвуя над ней, лишая ее дыхания. Ощущение собственной беспомощности было настолько внезапным и полным, что Рейчел не успела крикнуть. Потрясение, испытываемое ею, заглушило все мысли о сопротивлении.
    Она была ошеломлена насилием, но, когда его пальцы, вплетаясь в ее волосы, стали потихоньку успокаивающе поглаживать затылок, теплое прикосновение, казалось, проникало в ее кровь – она не могла шевельнуться. Его поцелуи заставляли ее горящие губы раскрыться шире.
    Затем ее тело ответило этому напряженному, мощному телу так резко и неожиданно, что она застонала. Рейчел ясно ощущала, что его джинсы не застегнуты, острые зубчики металлической «молнии» прижимались к ее обнаженной коже, которую не прикрывал Распахнувшийся халат. Крепкое объятие его рук, его сила так же возбуждали, как и проникший в ее рот язык.
    Бо обнял ее крепче, и ей пришлось откинуть голову назад, в полной мере ощущая мощь его чувственной атаки. Рейчел впилась ногтями в твердое полукружье его бицепса и прильнула к нему, желание волна за волной прокатывалось по ее предательскому телу, отвергнувшему контроль разума.
    Это происходит на самом деле! Она отказывалась верить этому. Это ее дом. Свет из гостиной падал на них и на знакомые предметы с пугающей реальностью. Это действительно она, Рейчел Бринтон. В эту секунду все вдруг стало реальным – таким же реальным, как боль горящих губ и боль от его диких ласк, пронзавшая ее. Сдавленный стон сорвался с ее губ, и он крепче прижал ее к себе.
    Еще более пугающе реальной была ноющая боль, которая пронзила ее вздрагивающие бедра, когда к ним прихлынула кровь. Кончики ее сосков затвердели. «Я отвечаю на ласки человека, для которого возбудить женщину ничего не стоит», – в ужасе подумала Рейчел. Он наказывал ее, выплескивая свой гнев. и при этом все – то, как он пригвоздил ее, как целовал – свидетельствовало о том, что женщины всегда подчинялись ему и что неважно, пыталась бы она бороться с ним или нет, он все равно подчинил бы ее себе.
    Когда он оторвался от нее, его губы были влажны.
    – Боже, до чего ты соблазнительна, – услышала она его шепот.
    Она ощутила, как его мощное тело напрягается, бедра движутся, прижимая твердую восставшую плоть к ее телу. То, что началось под дождем напротив конторы юриста, теперь стало реальностью, избежать которой нельзя.
    У Рейчел промелькнула мысль, что сопротивляться было бы безумием. Но удержаться от испуганного вскрика она не могла.
    Его жесткая улыбка стала шире.
    – Да, милая, ты начала попискивать. Мне хочется, чтобы ты почувствовала, что я делаю с тобой. – Его голос был как темный мед. – Но я хочу большего, чем твой тихий кроличий писк. Я хочу заставить тебя вопить во все горло.
    Стальные пальцы надавили на ее затылок.
    – Раскрой губы.
    Жесткая, чувственная ласка, которую она ощутила перед этим, была ничто в сравнении с тем, как он жадно набросился на нее теперь. Она позволяла ему ласкать себя, проникать его губам и языку везде, в то время как его руки, вдавливаясь в ее упругие ягодицы, притягивали ее ближе. Под ее пальцами мускулы его обнаженных плеч вздрагивали; он издал рык, грубый и примитивный. Затем нетерпеливо сорвал с нее халат, чтобы тот не мешал ему. Бо слегка отодвинулся от Рейчел, и она услышала его неровное дыхание.
    – Боже, какое чудесное тело. – Его голос вздрагивал. – Совершенно невероятное тело, таким оно мне и показалось у пруда.
    Когда она попыталась прикрыть руками грудь, он отвел их. Его взгляд бродил по белым полукружьям ее грудей с нежными розовыми сосками, изгибу тонкой талии и белой коже живота, кончающейся треугольником рыжеватых волос, по длинным, плотно сомкнутым ногам. В глазах его играло золотистое пламя..
    Он был там, в лесу. То, что Бо Тилсон был у пруда, оказалось еще одним потрясением.
    – Пожалуйста, отпустите меня. – Хриплый звук собственного голоса, умоляющего и неуверенного, поразил ее. – Пожалуйста… я никому не расскажу.
    Но по внезапному яростному выражению его лица она поняла, что что-то изменилось.
    – Я хочу тебя, – сказал Бо, глядя на нее со странным выражением. – Будь я проклят, если это не так!
    Очень медленно он провел пальцем вниз по ложбинке между ее грудей, наблюдая за неторопливым движением собственной руки по ее шелковистому вздрагивающему телу. Затем его жаркий взгляд встретился с глубокими бархатными глазами Рейчел.
    – Я чертовски хочу тебя, – произнес он почти что про себя, – это правда…
    Его длинная рука протянулась к ее все еще влажным волосам, рассыпавшимся по обнаженным плечам, и принялась мягко раскладывать их пряди по налитым белым грудям. Он играл с ней, оттягивая момент свершения.
    Бо взял длинную рыжую прядь и нежно провел по своим губам, следя за Рейчел сузившимися глазами.
    – Я хочу ощутить тебя, милая.
    Каждое слово, произнесенное низким, чувственным голосом, отзывалось в ней.
    – Когда мы с тобой закончим, у тебя будет столько ощущений, что ты не сможешь думать ни о чем другом еще очень-очень долго.
    Рейчел вздрогнула, завороженная его шепотом и мужественной красотой его мощного полуобнаженного тела. Она прижалась к нему, вздох вырвался из ее губ, ее пальцы впились в его мускулистое плечо.
    – Ш-ш-ш. – Его руки поддерживали ее. Игра в кошки-мышки продолжалась. – Я не собираюсь причинить вам вреда, прекрасная миссис Бринтон. – Его пальцы погладили шелк ее груди. – Я просто хочу коснуться этой белой кожи, тонкой и гладкой, как лепестки цветов, и этих розовых бутонов, которые только и ждут, чтобы я попробовал их на вкус. Я просто хочу этого прекрасного тела, зрелого и готового, сладкого, как твои губы. Правду ли говорят, – прошептал он, – что вдовушки всегда горят желанием. Или кто-то уже осчастливил тебя?
    Рейчел задыхалась. Она едва ли услышала насмешливые слова. Она не ожидала такого взрыва ощущений от легкого прикосновения к своей напрягшейся груди, обжигающего возбуждения, которое исходило от него. В этот момент жар вспыхнул и сосредоточился во влажной плоти между ног. По ее телу прошла дрожь.
    Его сузившиеся глаза внимательно следили за выражением ее лица.
    – Ах, детка, – прошептал он, – я еще не целовал тебя как следует, а ты уже вся горишь. Давай же, смелей, не стесняйся…
    Большим пальцем Бо тихонько прижал ее сосок, а ладонь гладила, ласкала грудь, и эта ласка вызывала ноющую боль. Когда Рейчел выгнулась, в забытьи откинув голову, он быстро наклонился и прижал лицо к атласной ложбинке меж грудей, нежно касаясь их горячим ртом. Повернув голову, он широко раскрытыми губами захватил ее сосок. С губ Рейчел сорвался глухой крик, он ответил торжествующей улыбкой. Одной рукой Бо придерживал ее голову, а другой ласкал грудь, надавливая сильным большим пальцем на сосок, заставляя всю ее безотчетно, жарко содрогаться.
    – Да, вот так, загорайся, – его хриплый шепот подстегивал ее, – вот так. – Мускулы его обнаженной спины напрягались под ее пальцами, в то время как он жадно целовал ее, держа сосок губами, щекоча его языком. – А теперь дай себе волю, радость моя, кричи, я же знаю, что ты этого хочешь. Умоляй меня.
    Рейчел всхлипнула. Она была безвольной пленницей – добровольной пленницей, беспомощной оттого, что он знал, что она должна ощущать. Ее тело было ошеломлено диким желанием. Никакая на свете сила не могла бы заставить ее бороться с темным забытьем, которое овладело ею, его средоточием было ее собственное пылающее желание. Она пробормотала что-то неразборчивое, когда руки его скользнули по ее спине вниз и сжали ягодицы.
    – Да, детка.
    Его возбуждение было под стать ее собственному безумию. Когда он переместился ниже, рукой крепко обняв ее талию, она схватилась за его волосы.
    – Ш-ш-ш, не пугайся.
    Он нежным, успокаивающим жестом положил ладони на ее трепещущие бедра. Рейчел ждала, не двигаясь, не противясь. Его пальцы скользнули меж ее ног, заставив Рейчел вздрогнуть. Затем его голова вжалась в ее тело, а обе ладони скользнули на мягкие округлости ягодиц, крепче прижимая ее к нему. Она слабо вскрикнула, ощутив его поцелуй, умелое прикосновение губ к упругим, теплым складкам плоти.
    Он ощутил, как она вцепилась в его плечи, по ее телу прошла дрожь. Рейчел вновь вскрикнула. Полураскрыв губы, она безумным взором смотрела вниз, на макушку его золотоволосой, влажной от дождя головы. Из его губ в ее плоть вливался огонь, она не могла ничего с этим поделать. Она неясно сознавала, что он с ней сейчас не только потому, что дает выход злости, но и потому, что хочет ее.
    Его дыхание участилось, когда она забилась в ловушке его рук, ее бедра помимо воли раскрывались перед ним. Его торжествующие губы и язык заставляли ее мучительно содрогаться раз за разом, достигая все новой вершины наслаждения, сжигавшей ее огнем и исторгавшей очередной крик, приводя ее в беспамятство. В этот момент она безраздельно принадлежала ему, как он и предрекал. И она хотела его, безумно, безоглядно. Когда его ненасытный рот снова привел ее к взрыву ощущений, она застонала.
    Рейчел умоляла его остановиться, но слышала в ответ только бормотание. Бо не собирался отпускать ее, он хотел, чтобы она стонала и кричала как безумнная. Он откинул голову, и на смену губам пришли сильные пальцы. И все началось сначала.
    – Что ты со мной делаешь?
    Она была почти в истерике. Пытка, которой он подвергал ее, не могла продолжаться, мучительное наслаждение лишало ее сил. Такова была его причудливая месть, любовная атака, обернувшаяся против нее. Собственное тело мучило и предавало ее.
    Рейчел увидела, как лицо Бо обратилось к ней, когда его пальцы проникли глубоко в ее тело. Он заставлял ее биться, трепетать в его объятиях, наблюдая за ней сузившимися глазами. Тело Рейчел обмякло.
    – Все хорошо, не противься, милая. – На гладкой коже плеч Бо поблескивали капельки пота. По его загорелому телу пробегала дрожь, словно в ответ на ее содрогания. – Черт возьми, до чего ты хороша. – Голос был хриплым и прерывистым. – И так горяча. Ты сводишь меня с ума, знаешь ли ты об этом?
    Очередная судорога сотрясла тело Рейчел, разум ее затмился, она громко вскрикнула. Ее тело было влажным от испарины, распущенные волосы обвивали их сплетенные тела, падали на его голые плечи и руки. Она прижималась к нему, бесстыдно раскрывшись и тяжело дыша.
    Рейчел не сознавала, что делает. Все ее существо жаждало облегчения, хотело лишь избежать бесконечной пытки, беспрестанно повергавшей ее в опустошающие содрогания.
    – Не надо больше. – Слова с трудом вылетали из ее пересохшего горла. – Перестань, пожалуйста.
    Она откинула голову назад, ощущая его крепкие объятия, его горячие губы снова коснулись ее кожи.
    Бо тихо рассмеялся.
    – Перестать? – Влажный язык мягко коснулся трепещущей поверхности бедра. – Перестать? – Зубы легко сжали напрягшиеся, ноющие складки плоти. Его лицо снова прижалось к ней, губы и подбородок касались самых чувствительных точек, это сводило ее с ума. – Я хочу доставить тебе еще большее наслаждение, милая. Теперь же.
    Неожиданно нежно он привлек ее к себе, потянул вниз, и она скользнула на пол, оказавшись под ним.
    – Черт возьми не могу больше ждать, – пробормотал Бо.
    Его твердые вздрагивающие губы закрыли ей рот, он всей тяжестью лег на нее, сдвинув одежду, чтобы освободить горячую твердую плоть, которая коснулась ее кожи. Затем одним резким движением бедер он вошел в нее. Рейчел вскрикнула и замерла.
    – Ну же, милая, не напрягайся. – В его голосе звучало раздражение. – Я не причиню тебе вреда, только минутку полежи тихо.
    Он склонил голову, явно контролируя себя, и его теплый язык проник в ее рот с удивительной нежностью, так глубоко и сладко, что резкая боль перешла в приятную, ноющую. Рейчел проникла взором в глубину его поблескивающих глаз, и вдруг у нее перехватило дыхание от нежности его крепкого объятия. Когда Бо почувствовал, что напряжение отпустило ее, что она не сопротивляется, он вздохнул у самых ее губ, голова его была склонена, золотистые глаза затенены длинными темными ресницами.
    – О боже!
    Эти слова вырвались у него как стон. Рейчел ошутила, что долгое напряжение его покрытого испариной тела ослабло.
    – Ты невероятно хороша… – И добавил: – Я хочу, чтобы и тебе было хорошо, милая.
    Он начал двигаться с трепетной нежностью, но рука его, погруженная в ее волосы, была сжата в твердый кулак. Затем его губы легко коснулись ее лица, глаз, губ, мочки уха.
    – Ты чувствуешь меня? Тебе хорошо?
    Рейчел охватило невыразимое блаженство от ощущения тела этого необыкновенного, желанного мужчины, его твердой плоти внутри себя. Нахлынул восторг, почти лишая ее чувств. То, что началось с отвратительных мучений, превратилось в нечто совершенно иное. Средоточие ее тела, где он двигался в напряженном ритме, охватило пламя; трепеща, она подняла руки к его густым взъерошенным волосам. Она увидела совсем близко красивое лицо, выражавшее страстное желание. И внезапно что-то неожиданное, неизвестное глубоко в ее сознании отозвалось молниеносным откровением. Она тоже желала его.
    Она отвечала ему, но только потому, что тоже хотела его!
    – Скажи, что тебе хорошо. – Он, тяжело дыша, еще глубже проник в ее тело, ожидая реакции ее широко открытых глаз. – Скажи, милая.
    Рейчел не могла произнести ни слова, но ее горящее лицо, полуоткрытые губы говорили сами за себя. Его губы быстро и нежно касались ее губ, влажной ямочки на шее, беспорядочной массы волос, обвившихся вокруг них.
    – Обними меня, я хочу ощутить тебя. Я хочу почувствовать тебя всю. – Его голос стал мягче. – Пусти меня поглубже, милая. – Его руки скользнули вниз, чтобы притянуть ее ближе. – Я не хочу сделать тебе больно… Да, вот так… Ах, черт… – Его сотрясала дрожь желания. – Как чудесно…
    Когда она обвила его ногами и приподнялась, отвечая дикому ритму его движений, Бо больше не владел собой. Казалось, сам воздух вокруг взорвался.
    Рейчел слышала свои собственные безумные крики. Ее руки крепко обнимали влажную от пота шею Бо. Ощущать его внутри себя, содрогающегося от страсти, выкрикивающего слова о том, как это для него…
    Разум покинул ее. Она никогда раньше не испытывала и, может быть, не испытает этого особого безумного ощущения. Словно она погрузилась в кратер вулкана. Ее тело находилось в плену, было совершенно подчинено магнетизму его сильного тела. Она всхлипнула, оттого что желала его. Она слышала сбивчивые, лихорадочные слова, которые он шептал в ее губы и волосы: «Она прекрасна, я хочу ее! Боже, может ли быть так чертовски хорошо?..» Нескончаемое наслаждение, даримое его бешеной страстью, заставило ее яростно искать его губы. Ее поцелуй исторг у него крик. Его влажное сильное тело извивалось в мощных конвульсиях, пригвоздивших ее к полу. Проникнув в его рот ищущим языком, Рейчел ощутила, что страсть буквально разрывает ее. Бо откликнулся на ее жгучее желание, ритм его движений сломался, перерастая в мощные волны первых содроганий, он потерял контроль над собой. На ее стон он ответил низким, глубоким стоном, руки обвились вокруг нее, сильнее сжимая ее тело. Затем, когда огненный вихрь достиг высшей точки, снизошел мир, словно заливая золотистым текучим медом их, охваченных общей дрожью.
    Мало-помалу полное чувственное изнеможение вернуло их на землю. Долгие минуты двигались только его пальцы, сжимая и разжимая ее длинные спутанные волосы. Затем он чуть переместился и, приблизив губы к ее припухшим губам, тихонько коснулся их языком.
    – С тобою все в порядке? – пробормотал он.
    Она не ответила, и Бо поднял голову, чтобы посмотреть на нее.
    Наслаждение, совершенно лишившее Рейчел сил, омывало ее страждущее тело мягкими волнами. Глаза ее все еще были закрыты, на губах блуждала улыбка. Если бы ей нужно было сейчас что-то сделать, как-то отреагировать, это было выше ее сил. Человек, сжимавший ее в объятиях, разбудил в ней неожиданную чувственность, которая иссушила ее, измучив тело и разум, так что она не могла ощущать ни вины, ни сожалений. В ней что-то просыпалось – беспомощное удивление, что она, взрослая женщина, и не подозревала, что такая страсть может существовать.
    Она открыла еще не видящие глаза.
    Бо приподнялся на локте, глядя на нее. Если что-то и можно было увидеть в его глазах, то лишь удивление под стать ее собственному. Его пальцы погладили ее ушную раковину и мягко сжали розовую мочку указательным и большим пальцами.
    – Какой ответ ты хочешь услышать? – прошептала она, все еще улыбаясь.
    Он долго смотрел на нее сверху вниз. Казалось, он изучает ее открытый взгляд, блестящие карие глаза, поднятые к нему с удивлением, которое быстро, почти мгновенно, сменилось настороженностью.
    – Рейчел? – Голос был хриплый. – Ведь тебя зовут Рейчел? – Бессмысленность вопроса изменила его еще больше. Красивое лицо превратилось в маску.
    – Да. – Она нерешительно положила руку на его гладкое, блестевшее от пота плечо, ее чувственная улыбка тоже погасла. «Все так внезапно изменилось, – подумала она с тревогой. – Что?»
    – Я думал, что ты скажешь, – он вдруг наклонил голову и прижался губами к влажной впадинке между ее горлом и мягкой линией подбородка, – что я потрясающий мужчина, что это было великолепно. И, – его слова звучали глухо, – что ты ждешь не дождешься, когда мы снова займемся этим.
    Рейчел была сбита с толку. Она потихоньку выпрямилась, приподнялась, чтобы видеть его лицо, но ей теперь был виден только его затылок – голова его продолжала лежать на ее плече. Неожиданная озлобленность, боль – была ли это боль? – в его голосе смутили ее, но она знала, что между ними произошло нечто необыкновенное. Вся она, каждой своей клеточкой, устремилась навстречу ему, навстречу любому оттенку чувств, исходивших от этого непредсказуемого мужчины. Это дало ей силы прошептать:
    – Что-то не так?
    Бо поднял голову, осторожно приподнялся на локтях и взял ее руку. Длинными пальцами схватил ее запястье, повернул кисть и стал разглядывать золотое кольцо на пальце.
    – Почему ты все еще носишь это? Разве твой муж не умер?
    Она поняла, что к нему вернулась его насмешливая самоуверенность. Попробовала отнять руку, но Бо только крепче сжал ее.
    – Ладно, неважно, можешь не говорить. Ему бы не понравилось, чем я с тобой занимаюсь. – Рейчел зашевелилась под ним, и он продолжил: – Но, как мне кажется, если не я, нашелся бы кто-нибудь другой. Несправедливо, чтобы такое добро пропадало.
    Она не была шокирована. В жизни Рейчел другим мужчиной был только любимый муж, и она просто не осознала всей намеренной жестокости фразы. Не важно, что Бо Тилсон овладел ею, движимый злостью, Рейчел воспринимала это только как плотские отношения. Она смотрела на него и помнила только безумную, несдерживаемую страсть в его словах всего несколько минут назад. Он делает вид, будто не помнит, как кричал, что хочет ее так сильно, что больше не может вынести? Не имея большого опыта, она приняла его слова за чистую монету. И была убеждена – то, что произошло, потрясло его, самонадеянного, испорченного, красивого самца, столь уверенного в своей власти над женщинами.
    «Более того, – подумала Рейчел во внезапном прозрении, – за этой уверенностью есть что-то глубоко спрятанное, способное ощущать боль. И узнать об этом будет опасно».
    – Давай найдем кровать, – сказал Бо отрывисто. Медленно приподнявшись, он вышел из ее тела. Заметив ее невольную дрожь, он просунул руку под нее, сжав мягкую ягодицу, чтобы удержать. – Тише.
    Бо повернулся на бок, вытянулся во всю длину. Ноги так и оставались в джинсах, в заляпанных грязью ботинках рядом с обнаженной Рейчел. Поворачиваясь, он почти незаметным движением натянул Джинсы и застегнул «молнию». Прежде чем она успела сесть, он обвил ее руками и привлек к себе.
    Он неожиданно крепко и тепло обнял ее, склонил голову, касаясь губами ее шеи, щеки и водопада спутанных рыжих волос, накрывшего их обоих.
    – Хочешь меня? – прошептал он.
    Рейчел знала: следует сказать ему, что он не может оставаться в ее доме, что, хотя она хочет его и не может отрицать того, что произошло, все это невозможно. Но говорить она не могла. По-настоящему важно было только то, что он держал ее в объятиях. Она торопливо кивнула.
    Ее согласие, казалось, удивило Бо, но лишь на секунду. Затем он быстро наклонился – его тело излучало красоту и силу, – подхватил Рейчел на руки и легким движением поднял. Посмотрев на него, Рейчел заметила, что его волосы растрепались, падают на лоб влажными прядями, четкая линия губ расплылась от поцелуев, как и у нее самой. Он выглядел как любовник из мечты – красивый, недосягаемый, слишком невероятный для того, чтобы встретиться в жизни. И она, Рейчел Бринтон, каким-то образом оказалась на его пути.
    – Да, – прошептала она, обвивая руками его шею.
    Она прижалась щекой к его груди, поросшей золотистыми волосами, и ощутила, как она, теплая и реальная, вздымается и опадает в такт его медленному ровному дыханию.
    – Да! – повторила Рейчел, чувствуя, что, произнеся это единственное слово, расстается со своей душой.

Глава 6

    Следующее, что она осознала, – громкий стук и высокий, певучий женский голос, повторяющий ее имя:
    – Рейчел Бринтон! Рейчел Бринтон! Вы дома?
    Рейчел подняла руки к лицу. Ощутила, что губы припухли и болят. По щеке, там, где ее касалась щетина Бо, словно водили наждачной бумагой. Глаза Рейчел широко раскрылись.
    Она села на постели. Воспоминания обрушились на нее, пока она оцепенело глядела на знакомые веши на комоде рядом с кроватью, разложенные с ее обычной аккуратностью, – щетка, расческа, крем для рук и пачка косметических салфеток в аляповатой розовой упаковке, которую ей подарила одна из фермерских жен. Дверь в кладовку, откуда она взяла халат, пойдя в душ вчера вечером, была распахнута настежь. Сквозь сборчатые муслиновые занавески светило солнце, лучи его лежали на связанном на старинный манер половичке из разноцветных тряпок. Мир остался на месте. И все-таки нет.
    Она спала в собственной постели в объятиях Бо Тилсона, ее ноги сплетались с его ногами, ее тело крепко прижималось к его телу, его лицо, его губы погружались в ее спутанные волосы.
    Время от времени они просыпались и занимались любовью. Она все еще ощущала на своей коже мускусный мужской запах его тела. Неужели это было на самом деле? Ответом служила смятая постель, скомканные простыни и невероятная тяжесть во всем теле. Он ушел. Она даже не слышала, как он уходил. На подушке рядом с нею, где все еще оставался следует его головы, лежал белый сложенный конверт. Рейчел неловкими пальцами схватила и открыла его. Оттуда выпал листок бумаги, а за ним – деньги в крупных купюрах. Банкноты рассыпались по простыне.
    Рейчел дрожащей рукой поднесла листок к глазам. До нее не сразу дошло, что она читает отпечатанное на машинке соглашение между Кооперативом Фермеров на реке Ашипу и Бомонтом Ли Тилсоном, гласящее, что члены Кооператива отказываются от любого использования дороги от Элори-Поинт по собственности вышеозначенного Бомонта Ли Тилсона, собственника, до Старой Пристани Бомонта на реке Ашипу, включая подъезды к собственности Джона Дж. Монка, ныне взятой в аренду Уэсли Джеймсом Фалигантом для сельскохозяйственных надобностей, получая в качестве компенсации сумму в пятьсот($500) долларов.
    Ниже шла линия точек и ее имя, Рейчел Г. Бринтон, а под ним слова: «Исполнительный секретарь Кооператива фермеров на реке Ашипу, Дрейтонвилл, Южная Калифорния…»
    В самом конце страницы нережным мужским почерком было написано от руки: «подпиши и верни мне»
    Женский голос теперь доносился с задней стороны дома, от самой двери:
    – Эгей, Рейчел Бринтон, вы здесь?
    Рейчел тупо смотрела на бумагу, не в силах пошевельнуться. Если она могла чем-то оправдать то, что произошло прошлой ночью, несмотря на ужасное начало, это была огромная нежность, которая охватила их обоих. Она чувствовала таинственную потребность в потрясающе красивом и загадочном человеке, в объятиях которого провела ночь.
    Теперь, когда она держала в руках эту бумагу, мечты исчезли. Все очень просто: Бо Тилсон использовал ее. Чтобы она осознала всю полноту своего унижения и краха, он оставил деньги и бумагу, которую Рейчел должна подписать. И эта бумага даст ему все, чего он добивался.
    Шум у задней двери стал громче. Рейчел не могла оставаться больше на месте. Отшвырнув деньги, бумагу, простыни, она выскочила из постели и нетвердой походкой пошла в гостиную за халатом. Комната выглядела разгромленной. Халат был там, где и остался вчера, на полу. Голос не слушался Рейчел; она не могла откликнуться на зов посетительницы.
    Она взяла халат и быстро накинула его. Голос слышался уже в кухне.
    – Рейчел? Дорогая, я уже в доме – задняя дверь открыта нараспашку.
    Значит, он ушел через заднюю дверь.
    Рейчел торопливо пригладила и откинула назад спутанные волосы, и в ту же минуту в дверях гостиной появилась молодая женщина почти шести футов ростом, с тонкой стройной фигуркой. Она была одета в дорогое бежевое платье из шелкового трикотажа и шерстяной жакет в тон платью, остренькое личико венчал шлем светлых, прекрасно подстриженных волос. Из-под челки на Рейчел глядели удивленные глаза цвета незабудок, удивление на миг сменилось чем-то вроде потрясения. Глаза расширились, но хорошенькое личико почти тут же приобрело веселое выражение.
    – Боже мой, как же крепко вы спите! – Высокий серебристый голосок уроженки Юга рассыпался нервным смешком. – Я не хотела будить вас, золотко, но, поскольку ваша машина стоит здесь, во дворе, я знала, что вы дома. – Гостья взглянула вокруг, составив себе еще одно суждение относительно беспорядка в комнате. – Вы живете в этом прелестном домике совсем одна? Здесь, должно быть, – она замешкаюсь, подбирая подходящее слово, ресницы затрепетали, – очень тихо вдалеке от города.
    Рейчел смотрела на нее, печально понимая, что в своем стареньком купальном халате, с босыми ногами и растрепанными волосами она выглядит либо как сумасшедшая, либо как пьяница с похмелья. Она оглянула на настенные часы в кухне. Девять утра.
    Она никогда не просыпалась так поздно. Ни разу за всю свою упорядоченную жизнь.
    – Боже мой, не обращайте на меня внимания! – воскликнула женщина. – Идите и одевайтесь. Я сяду вот сюда. – Взгляд ее упал на полузасохшее красноватое вещество на полу под ногами – остатки вылитого томатного супа. – И… и мне здесь будет удобно.
    Рейчел на секунду прикрыла глаза. Когда она их открыла, гостья перекладывала книги с дивана на стол, чтобы сесть.
    – Простите. – Голос Рейчел звучал хрипло. У нее было ощущение, что кошмар, пережитый ночью, продолжается. – Простите, неужели я забыла, что вы должны были прийти?
    – Ох, милочка, – воскликнула блондинка, – вы даже не знаете, кто я, правда? Вы, наверное, думаете, что я дура набитая! Но, знаете, ваша мама сказала, что у вас небольшая старенькая «Тойота», и я увидела ее во дворе и решила, что вы дома, а Сисси сказала, что вы должны быть здесь, только, может быть, поздно встаете. Поэтому я стала стучаться и кричать, а потом вдруг подумала: боже, может быть, она заболела гриппом или чем еще и не может подняться с постели. – Гостья вдруг остановилась. – Ох, дорогуша, что я говорю?
    Каждое слово было для Рейчел как удар по голове. Если бы только эта женщина назвала себя…
    – Рейчел, золотко, я Дарси Батлер из Чарлстона. Моя мама вместе с твоей училась в Уэслианском университете в Мидлтауне, помнишь?
    Нет, Рейчел не помнила. Она тяжело опустилась на ближайший стул. Некая сюрреалистичность этого утра не исчезала. Она провела ночь в постели с мужчиной. Для человека сколько-нибудь опытного ее вид, она была уверена в этом, свидетельствовал об этом. Она не помнила ничего относительно того, что ее мать посещала Уэслианский университет с кем-либо из Чарлстона.
    – Ну, и твоя мама написала письмо моей маме, – продолжал литься серебристый голос. – Боже, я тут носилась, как курица с отрубленной головой, иначе приехала бы гораздо раньше. Отцовский корабль приплывает в Манилу, и мама поехала встретиться с ним, прежде чем отправиться в тур по памятникам китайского искусства, который начинается в Гонконге, а мне пришлось присматривать за негодницей-сестренкой. – Она бодро огляделась. – Я собираюсь похитить тебя, дорогая, взять с собою в Чарлстон. Настолько, насколько ты можешь. Дрейтонвилл такой маленький городок, что может надоесть до безумия, но, я полагаю, тебе уже это известно. Здесь можно умереть от скуки.
    Рейчел с трудом успевала следить за быстрой речью красавицы гостьи, которая к тому же говорила с заметным чарлстонским акцентом, растягивая звуки. Мать Рейчел с присущей интуицией в том, что касалось нужд дочери, написала письмо университетской подруге, сообщая, что ее дочь работает в небольшом городке к югу от Чарлстона.
    – Золотко, ты хорошо себя чувствуешь? – спросила гостья. – Почему бы тебе не принять горячую ванну, а я пока приготовлю твою одежду. Когда приведешь себя в порядок, ты почувствуешь себя гораздо лучше.
    Рейчел попробовала представить себе, что кто-то будет готовить ей одежду, причем в спальне, где раз-бросанная постель насквозь пропахла мужским духом Бо Тилсона, занимавшегося с ней любовью.
    – Все в порядке, я не больна, – быстро и не очень уверенно произнесла она. – Я просто заспалась.
    – Ну хорошо, давай я приготовлю тебе чашку кофе, – предложила Дарси Батлер, глядя на Рейчел; самым решительным видом. – Мне очень неловко что я выволокла тебя из постели. Дай я по крайне; мере сделаю тебе завтрак. – Она нагнулась, чтобы поднять с пола джинсовую куртку. – Прелестная вещь, – пробормотала она и аккуратно положила куртку на валик дивана.
    Рейчел вздрогнула. Голова ее гудела, все тело ныло, воспоминания наполняли ее чувством вины. Он: не представляла себе, как справится со всем этим, и чувствовала, что, по всей видимости, ей не удастся избавиться от этой милой, решительной молодой женщины, которая непременно хотела забрать ее с собой в Чарлстон. Дарси продолжала:
    – Послушай, прими ванну и позволь мне собрать для тебя вещи в дорогу. Я обещала твоей маме, что отвезу тебя в Чарлстон – за волосы притащу, если понадобится. Судя по тому, что я слышала, ты здесь просто с ног сбилась. И ты бледная как смерть, – заметила она.
    Проницательный взгляд Дарси из-под трепещущих ресниц вдруг позволил Рейчел понять, что это добрая и милая женщина.
    – Несколько дней твоего отсутствия ничего не решат, – добавила она более мягко.
    С немой благодарностью Рейчел поняла, что Дарси не собирается ее ни о чем расспрашивать, она просто хочет помочь.
    – Боюсь, что ничего не получится, – слабо запротестовала она.
    – Получится. – За внешностью золотистой бабочки крылась непреклонная решимость. – Бери телефон и звони кому нужно. Золотко, я знаю здешних людей. Я обычно провожу здесь лето и знаю всех в округе Де-Ренн. Ты должна сказать, что собираешься провести уик-энд в Чарлстоне с Дарси Батлер, и все будет решено.
    Она легко и быстро поднялась с дивана и направилась к двери в спальню.
    – Не спорь больше, я собираюсь собрать тебе чемодан и похитить тебя. Ради твоего же блага.
    Прежде чем Рейчел успела остановить Дарси, та исчезла в спальне. Спустя секунду оттуда донеслось изумленное восклицание.
    Дарси вновь появилась в дверях, держа в руках банкноты.
    – Господи, ты что, ограбила банк? Ты не хочешь положить их куда-нибудь в надежное место?
    Невероятно, но через сорок пять минут они были готовы. Дарси, как слегка встревоженный добрый ангел, прошлась по домику, приводя все в порядок. Она даже замыла остатки пролитого супа на полу в кухне и поставила книги Рейчел на полки книжного шкафа.
    Несколько телефонных звонков – и, как Дарси и говорила, все было улажено. Рейчел сообщила о своих планах Билли Йонгу, а затем позвонила Джиму Клакстону. К ее удивлению, Джим одобрил ее поездку и затем радостно добавил, что присмотрел несколько хороших фильмов и надеется уговорить ее Ходить с ним в кино по возвращении. Рейчел вдруг смутилась, пробормотала слова прощания и быстро повесила трубку.
    «Это бегство», – подумала она, глядя на телефонный аппарат. Но она чувствовала, что должна уехать из Дрейтонвилла хотя бы на несколько часов, иначе сойдет с ума.
    Оставалось решить проблему с деньгами, которые оставил Бо Тилсон. Рейчел не могла положить их в банк – ни на свой счет, ни на счет кооператива, – тем самым она показала бы, что приняла предложение. Ей не хотелось и отсылать пятьсот долларов наличными по почте. Она собралась было обратиться к юристу, но раздумала, представив себе, что он начнет расспрашивать ее. Меньше всего ей хотелось оказаться лицом к лицу с Пембруком Скривеном, ведь он самым определенным образом просил ее не встречаться с Тилсоном.
    Единственное, что оставшюсь, – это отвезти деньги в Тихую Пристань, но она даже толком не знала, где находится владение Тилсона. На минуту Рейчел захотелось больше всего на свете, чтобы Дарси Бат-лер была ее подругой. Ей не терпелось рассказать кому-нибудь всю эту печальную историю.
    – Мне нужно вернуть… вернуть деньги, прежде чем я уеду, – начала Рейчел. – Они не принадлежат кооперативу. – Необходимо было что-то сказать, она это понимала. Пятьсот долларов, рассыпанные поспальне, требовали какого-то объяснения. – Нам сделали одно предложение, но я отказалась. Я в самом деле не могу поехать, не вернув их.
    – Конечно, дорогая, – легко согласилась Дарси. – Только скажи, куда нужно заехать, и мы отдадим их. Я знаю здесь все кругом. Я обычно проводила тут лето с тетей Клариссой, бедняжкой, пока она совсем не сошла с ума. Тогда моя мама перестала иметь с ней дело.
    Дарси подхватила чемодан Рейчел и направилась к входной двери.
    – И с моим ненормальным кузеном Бо Тилсоном, который был ничуть не лучше ее.
    – Кто? – Рейчел остановилась, загораживая Дарси дорогу.
    – Кто, Кларисса или Бо? Моя тетя Кларисса умерла, бедняжка. А Бо, я думаю, хорошо известен всем женщинам в округе моложе девяноста. Он великолепен и сексуален. Милочка, можно считать, что ты вовсе не жила на свете, если не видела этого красавца! Ему надо было сделаться кинозвездой. Но то же самое говорили и про бедняжку-безумицу Клариссу. – Она подтолкнула Рейчел к двери.
    – Бомонт Тилсон твой кузен? – Рейчел с трудом сумела произнести эту фразу.
    Дарси вышла и захлопнула дверь.
    – Троюродный брат. У Бо дьявольский характер. Однажды он сломал нос в драке, когда ему было семнадцать, дрался с каким-то фермером из-за девчонки, и у бедной Клариссы был припадок – она боялась, что ее драгоценный отпрыск повредил свое прекрасное лицо. А Бо даже не позволил Клариссе отвезти его в Хейзел-Гарденс в больницу, и у него, если хорошенько приглядеться, заметен след перелома. Но я люблю его до смерти, потому что Бо, когда захочет, так хорош, что может, кажется, зачаровать птиц на деревьях. Если вы еще не встречались с ним… – Но тут, бросив взгляд на лицо Рейчел, она смолкла. Потом быстро докончила: – Я вас познакомлю. Ну ладно, я вижу, вам не хочется. Так куда же мы должны отвезти эти деньги?
    – Вашему кузену, – тихо сказала Рейчел, не отводя взгляда.
    Младшая сестра Дарси – девочка-подросток – вышла из машины и стояла, поджидая их, щурясь от яркого солнечного света.
    Дарси с удивленным видом воскликнула:
    – Господи, так вы виделись! Нет, ничего не рассказывайте мне. Догадываюсь, что он был несносен.
    – Чем он вас замучил, рассказами о своих коровах? Он всегда раздражается, когда говорит о них, дурачок.
    – Что он опять натворил? – поинтересовалась девочка, уставившись на Рейчел. Она протянула руку. – Привет, меня зовут Сисси. А Бо просто псих, – добавила она лаконично, – не обращайте на него внимания.
    Мир закачался. Рейчел пожала руку девочке, почти не сознавая, что делает. Дарси обратилась к младшей сестре:
    – Положи чемодан на заднее сиденье, золотко, не стоит открывать багажник. Мы должны заехать к Бо. Ты слышала? И оставить ему деньги. Рейчел необходимо сделать это прежде, чем мы уедем, и, боже мой, мы никогда не выберемся из Дрейтонвилла, если не будем пошевеливаться!
    И Дарси огляделась кругом с присущим ей радостно-озабоченным выражением.
    – Сисси, почему ты не поможешь, вместо того чтобы стоять как истукан? Почему ты еще не везешь нас в Тихую Пристань?
    Вскоре массивный «Линкольн-Континенталь» семейства Батлер, промчавшись по шоссе между Дрейтонвиллом и Хейзел-Гарденс, свернул на извилистую асфальтовую дорогу, повторявшую изгибы берега Ашипу на протяжении нескольких миль. Дарси щебетала не переставая, очевидно, полагая, что Рейчел нуждается в гиде, знающем местную историю. Оказалось, что дорога вдоль реки проложена по индейской тропе, которой пользовались французы-гугеноты И первые английские плантаторы, хотя предпочитали дороге в лесной глуши водный путь.
    – Большинство из них строили дома на реке, – объясняла Дарси. – Так стоит и Тихая Пристань, одно из старейших зданий здесь, вы знаете это? У каждого плантатора была своя дамба, и сейчас еще можно увидеть ее остатки у старого причала Бомонтов. Посмотрите, – вдруг воскликнула она – посмотрите на этих рисовых трупиалов! Рейчел, вы таких птиц на Севере не увидите! А здесь их целые стаи. Это низинный край, золотко, и у нас до сих пор живут рисовые трупиалы. Хотя рисовых плантаций давно нет. Сейчас нельзя ничего заработать, выращивая рис. Бо говорит, мы не можем состязаться с Калифорнией. Он продает скот и использует насыпи, чтобы река не заливала пастбища, тогда как раньше они служили для орошения. Здесь так хорошо, – вдруг неожиданно закончила Дарси. Серебристый голосок ее изменился. – Я не видала ничего красивее низин Каролины, клянусь, ничего во всем мире, а я повидала много разных мест, поскольку отец служит во флоте. Но я, как и все другие, кто помешан на этих местах, всегда возвращаюсь сюда.
    Рейчел, сидя на заднем сиденье лимузина, прислонилась головой к оконному стеклу. Она пыталась придумывать какие-то подходящие реплики в ответ на болтовню Дарси, но это давалось ей с трудом. Край был прекрасен – чем ближе они подъезжали к болотам, тем больше печальная красота пейзажа, словно приснившегося во сне, действовала на них. Ни яркий свет солнца, ни порывы ветра, раскачивавшего гирлянды серого испанского мха на деревьях, не нарушали впечатления.
    Сисси, ловко справлявшаяся с рулем большой серебристой машины, свернула на дорогу между двумя зеленоватыми озерками, сплошь покрытыми листьями водяных лилий; пора, когда раскрываются их желтые Угоны, еще не настала. Стая белых цапель сорвалась воды и полетела – зрелище было захватывающее. За озерами дорога, казалось, пошла вниз – едва ли не под самую реку. Кругом виднелись огороженные ярко-зеленые луга, гладкие, как ковер, на которых паслись серые горбатые коровы стойкой к жаре породы. Построенные еще рабами земляные дамбы, теперь заросшие зеленой травой, виднелись в отдалении.
    – Тихая Пристань построена на старинном индейском могильном холме. – Дарси повернулась к Рейчел. – Здесь это самое высокое место, но дом прямо-таки стоит в болоте. Большие дома обычно строили в миле от реки, но за два столетия берег подмыло. Теперь река доходит почти что до задней двери. Лужайка еще сохранилась, Кларисса когда-то хотела устроить в конце ее бассейн, а теперь его больше уже негде сделать.
    Лимузин свернул на подъездную дорогу, и перед ними наконец предстал дом в Тихой Пристани – не особняк с греческими белыми колоннами, а изящная копия английского помещичьего дома конца семнадцатого века.
    – Ну разве не прекрасно? – воскликнула Дарси. Красивый дом был окружен зелеными лужайками, его дымчато-розовый трехэтажный кирпичный фасад казался драгоценным камнем в бледном весеннем солнце. Дом был построен по проекту знаменитого архитектора времен Реставрации; к единственной белой двери с настоящей медной оковкой вела двойная изогнутая лестница. Подъездная дорога изгибалась, позволяя гостям, приехавшим в коляске, выйти, затем раздваивалась и шла по обе стороны дома, где располагались английские сады с цветами и декоративным кустарником.
    Какое-то время никто из них не мог произнести ни слова, затем Дарси тихо прошептала:
    – До чего красиво, правда? Поддерживать его стоит бешеных денег, а все наличные кончились задолго до смерти Клариссы. Исчезли вместе с Ли Тил-соном, когда он вернулся в центральные районы. – Она вздохнула. – Это проклятие всех старинных семейств в таком округе, как этот, – никогда нет денег, можно только продолжать здесь жить и работать, надеясь, что как-нибудь все уладится. Посигналь, Сисси, – распорядилась она. – Пусть знают, что мы приехали.
    – Бо нет дома, – сказала младшая сестра. – Я не вижу его джипа поблизости. На Тихой Пристани лежит проклятие, – сообщила она Рейчел через плечо. – Когда его строили, какой-то раб проклял его и сказал, что, когда дом разрушится, все Бомонты вымрут.
    – Вряд ли, – довольно резко отозвалась старшая и протянула руку, чтобы нажать на клаксон. – Ведь Бомонты в родстве практически с половиной округа Де-Ренн.
    – Только Бо, – пояснила Сисси. – Только семья Бо.
    Рейчел рассматривала прекрасный дом, борясь с искушением попросить Дарси или Сисси войти внутрь и оставить конверт с деньгами. Она не могла оказаться лицом к лицу с Бомонтом Тилсоном, этой беды ей хотелось избежать во что бы то ни стало.
    – Пойду проведаю Джули, – крикнула Сисси, выскальзывая с водительского места. – Скоро вернусь.
    Дарси издала раздраженное восклицание:
    – О боже, мы так никогда не попадем в Чарлстон, Сисси, вернись! – затем повернулась к Рейчел. – Сисси каждый раз бегает навестить Джу, повариху. Они обожают друг друга. Ее будет невозможно оторвать от Джули, когда мы соберемся ехать.
    Дарси вышла из машины. Вдруг ее тонкие брови сдвинулись к переносице.
    – О, посмотрите-ка, кто здесь, – пробормотала она себе под нос.
    Дарси разглядывала забрызганный грязью темно-зеленый пикап, стоящий на дороге у дома. Потом презрительно тряхнула головкой.
    – Пойдем, Рейчел, дорогая, раз уж мы сюда приехали, ты можешь рассмотреть хорошенько, что там внутри. Немногим удавалось увидеть Клариссины изыски, но половина жителей Чарлстона охотно отдали бы руку или ногу, чтобы взглянуть хоть одним глазком. Нужно сказать, что Кларисса, когда занималась домом, сделала немало.
    Они поднялись по ступеням к удивительно красивому портику восемнадцатого века.
    – Жалко, что она не пробыла со старым мистером фермером Тилсоном достаточно долго, чтобы потратить все его денежки и закончить дом. Ей-богу, Бо должен был бы объявить дом историческим памятником штата, но он и пальцем не шевельнет. Слишком занят разведением скота и попытками продержаться на плаву.
    Когда они вошли в слабо освещенную прихожую Рейчел ощутила ностальгию по прекрасным старинным вещам, которые она помнила по особняку Гул-боди на Риттенхаус-сквер, по дому, возведенном} предками ее матери. Здесь царила та же атмосфера изящества, вещей, хранимых в течение многих поколений. Слабый запах мастики для полов, шерсти-старинного шелка, льна и дерева, бесценных обоев ручной работы и старинной живописи пробуждал воспоминания так, что захватывало дух. Как ни плохо она себя чувствовала – от усталости и нервного напряжения ее била дрожь, – прелесть дома заворожила ее.
    Дарси коснулась руки Рейчел:
    – Взгляни сюда.
    Раскрытая белая филенчатая дверь позволяла увидеть парадную гостиную в приглушенном голубом, белом и золотом тонах. Мебель была разностильной, от дубовых буфетов эпохи короля Якова, на которых красовались позолоченные подсвечники в стиле Людовика Четырнадцатого, до стаффордшир-ского гарнитура и двух шератоновских стульев с обивкой из выцветшего сапфирового бархата.
    – А здесь, – сказала Дарси, открывая дверь в следующую комнату, – библиотека, но на деле – кабинет.
    Сразу чувствовалось, что эта комната принадлежит мужчине. Над кирпичным камином в дальнем конце комнаты на белой стене висели две скрещенные военные сабли восемнадцатого века. На противоположной стене – в рамках дипломы предков об окончании Йельского университета, Гарварда и Цитадели, чарлстонского военного колледжа, известного как южный Вест-Пойнт.
    О почтении к соразмерности и вкусу века Просвещения свидетельствовали старинные стенные панели красновато-желтого дерева и двери с барельефами – виноградные лозы и листья. Замечательный старинный портрет Каролинского плантатора – возможно, одного из предков Бомонтов – в черном атласе. Персидский ковер с узорами красного и глубокого синего цвета покрывал тот конец комнаты, где викторианский стол совершенно неожиданно был заставлен компьютерным оборудованием.
    – Здесь Бо работает, – объяснила Дарси, – взгляни сюда.
    Она коснулась какого-то ничем не выделявшегося места на панели стены, и та отодвинулась, давая возможность увидеть крохотную комнату с кроватью в стиле восемнадцатого века и шелковым пологом. прикрепленным к золоченой короне над ним. На обильно изукрашенном венском комоде стояли фарфоровый тазик для умывания и кувшин.
    – Когда мужчины семейства Бомонт допоздна работали на уборке риса, то спали здесь, внизу, чтобы никого не беспокоить, – пояснила Дарси. – Бо не пользуется спальней, он слишком велик для этой кровати. А Кларисса не любила этот маленький комод в стиле Марии-Терезии. Думаю, потому она и запрятала его сюда. Но она почти никогда не ошибалась, покупая вещи. Ей чертовски надоела вся эта ободранная мебель довоенных времен, за которой гонялось большинство людей. Представляешь, сначала эту мебель ввозили с Севера, а потом даже была фабрика, на которой делали такую же стилизованную мебель.
    Они вернулись в холл. Рейчел подошла к яшику для писем и быстро опустила в него конверт с деньгами.
    – Привет, Дарси, – раздался хриплый женский голос.
    Под пролетом изогнутой лестницы была маленькая дверка, которая, очевидно, вела в задние комнаты. Именно оттуда появилась женщина, чтобы выяснить, кто пришел. Копна темных волос, острый подбородок, белая кожа, темные глаза, смотревшие отнюдь не доброжелательно. Острые локти и коленки, соблазнительные округлости, которых не скрывали слаксы и зеленый вязаный топ. В тусклом свете блестели большие золотые серьги кольцами и множество позванивающих браслетов.
    – Привет, Дарла Джин. – В голосе Дарси не было обычной приветливости. – Мой кузен Бо где-нибудь поблизости?
    Женщина направилась к ним, явно сгорая от любопытства.
    – Он поехал в город покупать насос. Кто это с тобой?
    – Рейчел, это Дарла Джин. – В мягком голосе Дарси сквозила легкая неприязнь. – Полагаю, можно сказать, что она здесь околачивается. Ведь так, Дарла Джин? Когда бы я ни приехала сюда, она всегда здесь околачивается.
    Дарси взяла Рейчел под руку.
    – Столовую тоже стоит посмотреть, пойдем. Знаешь, Кларисса была помешана на том, чтобы сделать дом таким, каким он был во времена генерала Рене Бомонта. Генерал Рене сражался с Фрэнсисом Мари оном во времена Гражданской войны, ведь ты слышала о Марионе – Болотной Лисице? – Дарси явно делала вид, что Дарлы Джин не существует.
    Идя рядом с Дарси, Рейчел обернулась. Она болезненно ощущала любопытный взгляд Дарлы Джин, к тому же ей было не по себе из-за того, что Бо Тилсон мог в любую минуту вернуться.
    – Разве мы… разве нам не пора ехать?
    Дарла Джин шла за ними следом.
    – Это вы занимаетесь фермерским кооперативом? Вы ведь миссис Бринтон?
    В этот момент из дверки под лестницей появилась Сисси, держа в руках тарелку с пластиковой крышкой.
    – Дарси, – объявила она, – смотри, Джули дала нам планового пирога! Подумай, она только что испекла пекановый пирог, Дарси!
    – Тебе нельзя есть пекановый пирог! – закричала, бросаясь к ней. – Сисси, ты же знаешь, у от него будут прыщи! – Тут она нагнулась к уху Рейчел и прошептала: – Господи, идем отсюда скорее. Я не выношу, когда рядом Дарла Джин. Зыйдя из дома, Дарси скорчила гримаску.
    – Надо же было ей оказаться здесь сегодня. Бо сказал, что она ему надоела, но на его слова нельзя полагаться – он уже говорит это не первый месяц, куда же делась эта девчонка? – Дарси подошла к водительскому месту и несколько раз нажала клаксон – Мою сестрицу не оттащишь от места, где есть какая-то еда!
    Рейчел застыла в смятении, ощущая только шум и боль в голове.
    – Во всяком случае, здесь хотя бы не болтаются и два ее никудышных братца, – продолжала Дарси, снова нажимая клаксон. – Я хочу сказать, они мерзкие. Говорят, что они гонщики в Дарлингтоне, но они явные контрабандисты. Мюррелы шваль, все их семейство. То есть и Дарла Джин тоже. Я уверена, это Бо купил ей ее невзрачную одежонку.
    Рейчел открыла дверцу и скользнула на заднее сиденье «Линкольна», откинулась на мягкие бархатистые серые подушки, чувствуя, что она больше не зыдержит.
    Дарси в последний раз оглушительно посигналила, затем села на водительское место.
    – Ты хорошо положила деньги? Не знаю, почему он ее терпит, – проворчала она. – Я бы не вынесла, что она крутится тут, как старая собака, гоняя всех со своей территории. Но она уже вылетает из команды Бо, даже если ей кажется, что она здесь поселилась.
    Вот, – сказала Сисси, появляясь в окошке рядом с Рейчел и протягивая ей тарелку с пластиковой крышкой. – Вы можете взять пирог? Джули сделала нам сандвичи, чтобы мы могли поесть по дороге. Только осторожнее, пожалуйста, тарелка липкая.
    Рейчел взяла тарелку у девушки. Все было лишено смысла, одно было ясно – что именно делает Дарла Джин в доме Бо Тилсона. Ей стало нехорошо. Она отвернулась, чтобы не чувствовать приторно-сладкого запаха пирога.
    – Кажется, пирог неплох, – пробормотала она с усилием.
    Идея поехать в Чарлстон была не такой уж безумной, как ей показалось. Попробовать убедить себя, что придется вернуться в Дрейтонвилл, окажется намного труднее.

Глава 7

    С балкона, венчавшего трехэтажный дом, несколько напоминавший свадебный торт, взбудораженные члены семейства Батлер и Дрейтон теплым весенним Днем более века назад наблюдали артиллерийский обстрел Форт-Самтера в Чарлстонской гавани и начало великого столкновения, которое разорвало союз штатов.
    – Лестница на балкон теперь закрыта, – с сожалением сообщила Дарси, – но ежегодно двенадцатого апреля отец и несколько его чарлстонских друзей вбираются по этому поводу на коктейль и рассматривают военные карты. Обычай был нарушен лишь однажды, в середине семидесятых годов, когда контрадмирал Батлер принял командование флотом, базировавшимся на Гавайях.
    Сестрам Батлер, как дочерям военного, приходилось жить во многих местах, где служил их отец, но теперь они пребывали дома, в Чарлстоне, поскольку Сисси, как было принято, училась в школе для девочек Эшли-Холл. Светская жизнь Батлеров, как заметила Дарси, определялась не только традициями, но и географией города: их дом стоял в центре старого Чарлстона, на историческом месте слияния рек Эшли и Купер. До знаменитых Док-стрит и Гарден-тьетерс можно было дойти пешком, так же как и до нескольких отличных ресторанов.
    Довольно бурная светская жизнь переносила Батлеров из Чарлстонского яхт-клуба на Колхаун-стрит то в престижный офицерский клуб около городской морской базы, то на балы Общества Святой Цецилии – где Сисси должна была дебютировать на будущий год, – то на благотворительные концерты Чарлстон-ского симфонического оркестра, то на фестиваль Джан-Карло Меннотти «Два мира», проходившего либо в Италии, в Сполетто, либо в Чарлстоне. В программу Сисси как будущей дебютантки входили танцы в Цитадели, военном колледже Южной Каролины.
    – Это все мышиная возня, золотко, – доверительно сообщила Дарси, пока они развешивали веши Рейчел в старинном гардеробе орехового дерева в гостевой спальне на втором этаже прекрасного дома. – Если придерживаться правил чарлстонского общества, то окажется, что вся твоя жизнь принесена ему в жертву. В прежние времена его можно было покинуть, только забеременев. Но, господи, при нельзя было даже выйти из дома, нельзя, чтобы в таком состоянии кто-либо видел.
    Просторная спальня Рейчел с изящной мебелью прошлого века выходила на окружавшую дом веранду, с которой открывался вид на двор Батлеров и старинные постройки, служившие прежде жильем для рабов, а теперь переделанные в гаражи. Молодые женщины вышли полюбоваться прекрасным весенним днем и видом на знаменитые, окруженные стенами чарлстонские сады.
    – Мне нравится здесь, – призналась Дарси, поставив локти на перила веранды и глядя на верхушки пышно разросшейся бугенвиллеи и саговые пальмы. – Конечно, Чарлстон – моя родина, но даже я должна признать, что это не самый гостеприимный город. Это самое закрытое общество в мире, золотко. – Ничего, кроме унаследованного богатства, а самый главный грех – демонстрировать его слишком широко или попасть в газеты. Беверли-Хиллз и Родео-драйв здесь считаются мерзкими названиями – старые чарлстонцы ни за что в жизни не окажутся в таких местах!
    Рейчел улыбнулась.
    – Как и старые филадельфийцы.
    – Ох, дорогая, я забыла, что ты тоже знаешь, о чем я говорю. Мне кажется, что именно в Чарлстоне придумали снобизм богачей. Некоторые всю жизнь ратят на то, чтобы попасть в список приглашенных ощества Святой Цецилии, даже если они приехали в Колумбии, Ричмонда или каких-нибудь других истинно конфедератских городов. Но можно быть бедным как церковная мышь, и все равно бывать на балах в Святой Цецилии, если ты принадлежишь к роду Дрейтонов, илиПинкни, или Реттов. Всегда найдется кто-нибудь в старинных семьях, кто внесет деньги за дебют обедневшей молоденькой родственницы.
    – Дарси вечно жалуется на свою светскую жизнь, – сказала Сисси, появляясь с серебряным подносом, на котором стоял хрустальный кувшин с лимонадом и бокалы. – Но она возглавляла любое благотвори тельное общество или клуб в Чарлстоне по крайней мере по разу. В ней столько энергии, что, мне кажется, именно поэтому она все еще не замужем.
    – Перестань, Сисси. – Колкость задела Дарси. – Всех хороших мужей уже разобрали, и ты это
    – знаешь. Чарлстон, пожалуй, единственное место, – обратилась она к Рейчел, – где горсточка людей заключает браки между собою, чтобы не дробить землю и капиталы. В этом есть нечто феодальное, правда Мидлтоны вступают в брак с Айзердсами, или Ратледжами, или Бомонтами точно так же, как и до Гражданской войны. И Сисси поступит таким же образом – она учится в Эшли-Холле, как мама и бабушка, поэтому найдет себе кого-нибудь из Пинкни или Мидлтонов в военном колледже, в Цитадели.
    – Во всяком случае, я не собираюсь влюбляться в кого-нибудь, за кого не смогу выйти замуж, – сердито ответила младшая сестра, – и все еще мешкать, когда мне уже будет тридцать.
    Наступило неловкое молчание. Затем Дарси спокойно сказала:
    – Да, я влюбилась не в того человека, сестричка я ничего не могу поделать с тем, что мне уже тридцать и я почти что глубокая старуха. Всему Чарлстону известно, что тут у меня вышла осечка, вот и все.
    – Ох, Дарси, – с сочувствием прошептала Рейчел. Она заметила, что лицо молодой женщины стал задумчивым, как во время их визита в Тихую Пристань.
    Дарси налила себе еще лимонада.
    – Я и бедный старина Бо в Дрейтонвилле, – сказала она со смешком, – мы оба неудачники в это отношении. Бо не женат, и одному богу известно, когда он женится! Кларисса перевернулась бы в гробу при мысли о том, что некому передать имя Бомонтов.
    – Если он сможет найти кого-нибудь, кто захочет выйти за него… – начала Сисси.
    – Да масса женщин мечтает об этом! О чем ты говоришь? Любая настоящая женщина пошла бы за Бо только из-за его внешности, и ты это знаешь. Господи, Сисси, он самый сексуальный мужчина и всегда был таким, в чем и ужас! С другой стороны, чего ждать – то, как Кларисса и Ли Тилсон обращались с ним, может свести с ума любого ребенка.
    – Бо и есть сумасшедший, – подтвердила Сисси, беря с серебряного подноса еще одно печенье.
    – Перестань так говорить! Ты ничего об этом не знаешь. С Клариссой ничего нельзя было поделать, она помешалась на этом проклятом доме. А Бо всегда выглядел, как сын испольщика и был одет неизвестно во что; только Джули, повариха, и скотник уделяли ему хоть какое-то внимание. Кроме того, – негодующе сказала Дарси, – всему городу было известно, что Кларисса и Ли слишком заняты борьбой друг с другом, чтобы обращать внимание на кого-нибудь еще. Мама всегда из себя выходила, когда этот мальчишка гонял по болотам на хлипкой плоскодонке, якшался со всякими ловцами креветок и крабов и вообще делал все, что хотел. За ним совсем не следили. Когда Бо был маленьким и подхватил скарлатину, то к доктору его отвела Джули – она была ему больше матерью, чем родная мать! Бо чуть не умер тогда. А Класса закатила по этому поводу истерику и слегла. И боже мой! С ней носились больше, чем с бедным старым Бо!
    – Старым? – смущенно переспросила Рейчел. Они уже снова были в спальне, и она устало опустилась на постель, на старинное покрывало из органди. – Когда же это было? Сестры засмеялись.
    – Ох, золотко, не старый, а «бедный старый Бо», – сказала Дарси, присев рядом с ней, – или бедный старый кто-нибудь еще. На самом деле Бо тридцати пять лет. Ему едва исполнилось девятнадцать, когда он отправился во Вьетнам.
    – А тетя Кларисса умерла, когда он был там, – вступила в разговор Сисси. – И Бо отпустили на похороны. Его долго искали, владельцу похоронного бюро пришлось несколько недель держать Клариссу замороженной. Дарси и я ходили на кладбище. Кроме нас и дяди Джона с острова Фрипп, там никого не было, – произнесла она похоронным тоном. – Бо пил день и ночь. Я думала, он грохнется в могилу, он стоял, пошатываясь, на самом краю.
    Дарси взглянула на сестру.
    – Боже мой, – пробормотала она. – Я вдруг подумала, что после наших рассказов ты считаешь Бо довольно противным, – обратилась она к Рейчел. Но ведь он мог с таким же успехом навсегда остаться в джунглях. Кларисса весь последний год была совершенно безумной, а Ли Тилсон вернулся в Клемсон чтобы купить целую кучу банков и стать еще богаче Хороша была парочка. Ли Тилсон – простой фермер из центральных штатов, который хотел попасть в лучшее общество в нашем краю. Он даже купил лошадей и учился ездить верхом, дурак, и все это в красном пиджаке и в специальных английских ботинках, как будто он настоящий знаток охоты! При виде его можно было умереть со смеху.
    – Они не любили друг друга? – спросила Рейчел.
    Она так устала, что ее все время тянуло прилечь на прекрасное покрывало, на котором они сидели, и закрыть глаза. Рейчел оперлась на локоть, держа бокал с лимонадом. События последних суток совершенно обессилили ее.
    – Ведь должно было существовать еще что-то, – с трудом сказала она, – кроме денег. Во всяком случае, поначалу.
    – Она была очень красива, – ответила Сисси. – Тетя Кларисса была красавицей даже в старости.
    – Да, – подтвердила Дарси и вздохнула. – Высокая и стройная, с пышными волосами и фарфоровым лицом. Но боже, какой у нее был нрав! Не думаю, чтобы после рождения Бо она хоть раз пустилаЛи Тилсона в свою постель, во всяком случае, так говорит отец. Она бы, наверное, и не завела ребенка, но Тихой Пристани нужен был наследник. А потом Ли Тилсон расквитался с ней, переспав со всеми смазливыми женщинами в округе, но от этого она не стала лучше. У Клариссы был жуткий характер. Да, – вздохнула Дарси, – нельзя сказать, что отец служил хорошим примером для подрастающего мальчика.
    – У Бо было множество женщин, – вставила Сисси. – Полным-полно.
    – Нет! – взвизгнула Дарси. – Прекрати, Сисси! Она специально говорит так, чтобы позлить меня, – сказала она, обращаясь к Рейчел. – Подожди – на следующий год Сисси начнет выезжать, у нее будет множество, полно поклонников, и тогда она будет вести себя как нормальный человек. Так всегда бывает. Как бы то ни было, Кларисса спускала денежки Ли Тилсона, летая в Нью-Йорк и Париж за старинной мебелью. А Ли был так же отвратителен, как его лошади и огромные «Кадиллаки», он все пытался стать своим среди аристократов Юга, все хотел увидеть свое имя в чарлстонских «Ньюс» или «Курьер». Тетя Кларисса даже пыталась сжечь дом, – сказала Сисси вполголоса. – Когда сошла с ума. Вот что случилось с флигелем, который вы видели.
    Рейчел раздумывала, не будет ли невежливо попросить разрешения вздремнуть перед обедом. Глаза закрывались, несмотря на все ее героические усилия. а ветерок, приносивший в комнату ароматы цветов, действовал как наркотик. У нее было ощущение, что сестры, в особенности Дарси, способны часами рассказывать семейную историю. Она подавила зевок.
    – Ох, Сисси, этот дом всегда кто-нибудь пытается сжечь, – ответила Дарси. – Разве ты не помнишь историю, которую рассказывал отец, как начался пожар, когда дядя Истилл включил там газовую плиту вскоре после окончания Второй мировой войны? А когда загорелось в столовой как-то на Рождество – там были мать и отец дяди Истилла, Роуз и Харви Бомонт. Они все напились на праздник, а когда елка занялась, заливали ее
    бурбоном и шампанским, отчего пламя только усиливалось. Это слуги побежали на реку за водой, они-то все были трезвые.
    – Тетя Кларисса принесла из гаража канистру с бензином, когда совсем сошла с ума, – сказала Сисси, глядя на Рейчел со своей всегдашней невозмутимостью, – и подожгла свою спальню. Все загорелось, во всяком случае, тот флигель. Когда ее вытащили, с ней уже было все кончено. Мне говорил владелец похоронного бюро, что ее вынесли в прорезиненной мешке.
    Дарси негодующе вскрикнула:
    – Ты просто добиваешься, чтобы кого-нибудь и нас стошнило, мерзкая девчонка! Кроме того, – возразила она, – ведь проклятие гласит, что Тихая Пристань должна не сгореть, а развалиться. Бог знает, когда у Бо найдутся деньги, чтобы вновь отстроить флигель, если даже он соберется это сделать.
    Рейчел, опираясь на локоть, прилегла на постель. Голоса сестер доносились до нее словно бы издалека. Их поглощенность прошлым была удивительна, ведь они так молоды. Ей всегда казалось, что эта страсть присуща старикам, людям, живущим воспоминаниями, хранящим в памяти семейную историю многих поколений.
    Голоса превратились в шепот, свет потускнел. Последнее, что Рейчел услышала, был звук закрывающейся двери.
    Рейчел уснула в одежде на огромной постели со сборчатым пологом. Сон одолел ее, вместе с ним пришла черная пустота.
    Затем она осознала, что лежит на бортике хорошо знакомой поливалки, которую трактор тащит по полю вдоль рядов помидорной рассады. Все было удивительно реально: она подумала, что слишком устала, чтобы работать после бессонных ночных часов, о которых боялась вспомнить. И после долгого путешествия в Чарлстон. Как она снова оказалась в Дрейтонвилле? Рейчел была неприятно удивлена.
    Когда она наклонилась, чтобы воткнуть зеленый росток в темно-коричневую землю, неизвестно откуда в борозды хлынула вода. Ей никогда раньше не приходилось видеть столько воды – гораздо больше, чем могло уместиться в цистерне. Она смотрела, как борозды наполняются свинцового цвета водой, как вода продолжает прибывать, ей казалось, что она вместе с поливалкой окружена внезапно возникшим озером. Затем поливалка вместе с Рейчел поплыла. Рейчел не могла пошевелиться. Кругом была вода, одступая все выше, поднимаясь к самому ее лицу, а она не могла двинуть ни рукой, ни ногой.
    Вздрогнув от ужаса, Рейчел проснулась.
    Было довольно поздно. Рядом с кроватью зажглась лампа в абажуре, отделанном оборкой. Рейчел заморгала. Длинные легкие занавески на окнах и от крытой двери на веранду шевелил вечерний бриз. В комнате пахло цветами. Дарси Батлер в длинном белом вечернем платье, отливавшем блеском, склонилась над ней…
    «Это же Чарлстон», – смутно подумала Рейчел.
    Прохладная мягкая рука коснулась ее лба.
    – Дарси? – прошептала Рейчел. На какой-то момент прекрасная белокурая женщина показалась ей мерцающим призраком.
    – Дорогая, мне кажется, у тебя небольшая температура. – Дарси озабоченно нахмурилась. – Я должна уйти. У меня назначена встреча. Но если тебе что-нибудь понадобится, Сисси и кухарка здесь.
    Рейчел увидела, как руки Дарси отодвинули лампу, чтобы свет не мешал ей.
    – Спи, дорогая. Я так рада, что мы привезли тебя в Чарлстон. Не знаю, что ты делала в последнее время, но ты совершенно измучена.
    Рейчел вытянулась на кровати. «Это Чарлстон», – напомнила она себе, облегченно вздохнув. Удивительно, что ее сморил такой тяжкий, изматывающий сон – обычно она несколько дней привыкала спаи на новом месте, на незнакомой постели. Усталость словно темная дымка, обволакивала ее. Последим ее ощущением было то, что она совершенно не хочет спать.
    Но она уснула. Сон разворачивался медленно сопровождался странным осознанием того, что о спит, что это сон, а она в числе его персонажей, v танцевала при свете свечей в зале в этом доме, «Неужели это вправду дом Батлеров в Чарлстоне?» – думалось ей при входе в просторный зал на верхнем этаже. В окнах виднелись одетые мраком улицы города и слабые отражения огней в Чарлстонском заливе В зале присутствовало множество пар, вальсировавших под музыку невидимого оркестра, кавалеры были в старинных вечерних костюмах, а дамы в блестящих шелковых платьях, несколько напоминавших платье Дарси, но с юбками до полу и с глубокими вырезами, оставлявшими открытыми руки и плечи.
    Рейчел чувствовала странность своего присутствия здесь – у нее было ощущение, что все это происходило когда-то в прошлом. Затем толпа разделилась, появился необыкновенно красивый мужчина в старинном черном фраке, с позолоченными солнцем волосами и удивительными глазами. Он слегка поклонился Рейчел и закружил ее в медленном вальсе.
    «Это слишком реально, – подумала Рейчел, борясь с дремотой. – Как можно видеть сон и в то же время сознавать, что ты спишь?» Но тело Бо Тилсона было теплым и крепким, настолько реальным, что она ощущала запах его кожи, густых, чуть вьющихся волос и легчайший аромат одеколона. Он легко кружил Рейчел в танце и улыбался, глядя на нее сверху низ. От его улыбки у нее сильнее забилось сердце. Они танцевали среди других пар, шелковое мерцающее платье Рейчел развевалось в такт мелодии вальса.
    Все время, пока они танцевали, в окна зала бился шторм, иногда порывы ветра заглушали звуки музыки.
    Вдруг комнату стал заливать дождь, вода лилась по стенам, атласные шторы намокли, на натертом полу появились лужи. Но танцоры продолжали кружиться, как автоматы, поднимая брызги, а вода все прибывала.
    Рейчел пробовала вырваться из рук Бо Тилсона. Вода доходила им до колен. Насквозь промокшее и ставшее тяжелым шелковое платье Рейчел обвивалось вокруг ног, она тяжело дышала, с трудом продолжая танец. Красивое суровое лицо Бо склонилось к ней, его теплые губы коснулись ее губ.
    – Рейчел, – произнес он слегка хрипловатым голосом. Вокруг них вращался печальный мир давно умерших людей, в доме гулко разносилось эхо. – Рейчел, я никогда не смогу полюбить тебя.
    Она вздрогнула и проснулась.
    Села на постели, уставившись в темноту невидящим взглядом. Рейчел не сразу поняла, где находится. Сон не оставлял ее. Потом она вспомнила, что находится в Чарлстоне. Откуда-то снизу слышался звук работающего телевизора. Наверное, Сисси смотри фильм. Белые занавески чуть колыхались, за ними стояла темнота, откуда-то из сада доносилась ночная песня пересмешника. Это была реальность.
    Но, вздрогнув, поняла Рейчел, реальностью были вкус нежного, печального поцелуя Бо Тилсона на ее губах.

Глава 8

    Глядя в трюмо поверх белокурой головы Дарси, Рейчел ясно видела, что вырез платья из тафты покрывавшего плечи, слишком велик для нее. Слишком велика была разница между объемом груди Рейчел и высокой, изящной Дарси, сейчас стоявшей перед ней на коленях, пытаясь подколоть подол.
    Дарси приложила массу усилий, чтобы устроить Рейчел замечательный отдых в Чарлстоне, и Рейчел испытывала к ней огромную благодарность. Но встреча в субботу вечером с молодым майором воздушных сил и его приятелем – второпях найденным, чтобы сопровождать Рейчел на обед, в театр и на танцы, – скорее всего обернется такой же неудачей, как парная игра в теннис сегодня утром с двумя морскими офицерами.
    Дарси забыла спросить, играет ли она в теннис; в последний момент перед игрой на открытых кортах в Чарлстонском клубе партнеры Рейчел по игре выяснили, что она была членом дублирующей команды по плаванию в Суортморе, но на твердом грунте не может ничего. В результате партнер Рейчел, один из лучших игроков Чарлстонской морской базы, оказался побежденным.
    «Я не готова встречаться с кем-либо», – думала Рейчел, глядя, как Дарси, держа во рту булавки, на коленях подгоняет по ней длину платья. Она винила себя за то, что не может недвусмысленно дать понять это Но протестовать против того, что делала для нее добросердечная Дарси, было слишком трудно. Одной из причин, вызывавших сопротивление Рейчел, была давняя – всего год назад – смерть Дэна. Другую обьяснить гораздо сложнее, особенно Дарси, выросшей Чарлстоне.
    Дочь адмирала, странствовавшая по свету вместе с флотом, Дарси прекрасно чувствовала себя в кругу молодых офицеров. Но для Рейчел с ее пацифистскими квакерскими убеждениями это было совершенно непривычное окружение.
    Рейчел снова взглянула на лиф прелестного вечернего платья – он упорно сползал вниз по ее груди. Под этим явно очень дорогим платьем – она заметила ярлычок, влезая в него, платье было от Холс-тона – у Рейчел ничего не было, так как Дарси заверила ее, что в него вшит бюстгальтер. Но если даже так, Рейчел не ощущала его. Ей трудно было себе представить, что в таком виде можно появиться на людях.
    Ее смущал не только наряд. Как она выяснила во время завтрака на террасе клуба после неудачной попытки сыграть в теннис, разговор с молодыми офицерами шел у нее довольно легко, если он не касался последних масштабных учений, ситуации на Ближнем Востоке и других расхожих тем. Но, к несчастью, именно все эти темы были в центре внимания офицеров.
    Большую часть завтрака Рейчел просидела, не говоря ни слова, сознавая, что ее убеждения не дают возможности отозваться на рассказы, явно предназначенные для того, чтобы развлечь ее. Разве это забавно, думала она, когда оба морских летчика поддразнивали друг друга, сравнивая, кто сколько раз промахнулся и не поразил цель на компьютеризованных экранах слежения авианосца? Она прекрасно понимала, что разоблачение планов врага в имитированном сражении не означает ничьей гибели, но тем не менее была в ужасе.
    Она сидела молча, огорчаясь, что из-за нее красавец партнер проиграл матч. А еще больше из-за того, что чувствовала себя здесь лишней. Последний удар Рейчел получила, когда они расходились к своим машинам. Вовсе не желая того, она услышала, как ее партнер по теннису сказал приятелю, что она привлекательна, но ужасно робка. Слова его были вполне безобидными, но, судя по тону, он считал ее совершенной неудачницей.
    «Нет, нет, я не готова к этому», – думала Рейчел, рассматривая незнакомое ярко-синее платье в высоком зеркале. К попыткам быть привлекательной и желанной, к игре, которую Дарси, по всей видимости, считала самой подходящей для достойной молодой вдовы. И в особенности к тому, что эта игра была связана с людьми, которые постоянно готовили себя для войны. Во время завтрака Рейчел все время хотелось встать из-за стола, бросить на стол салфетку, уйти и не слышать этих шуточек настоящих закаленных мужчин.
    – Может быть, оставим так? – спросила Дарси, вытащив булавки изо рта, прежде чем заговорить. – Его нельзя сделать короче, Рейчел, там дальше подкладка. Давай оставим!
    – Дарси, дело не в этом… Я просто не могу в нем дышать, – сказала Рейчел. – Кроме того, – она огорченно взглянула на свое отражение, – мой бюст, как бы сказать, намного больше твоего.
    Дарси отдала коробочку с булавками Сисси, сидевшей на кровати и следившей за всей этой возней весьма критическим взором. Глаза старшей сестры округлились.
    – Ты слышишь? Ты понимаешь, что, в сущности, она недовольна своей роскошной фигурой? А я тостараюсь подобрать что-то подходящее, чтобы майор Ферман или кто другой, кого Боб приведет сегодня, был при первом же взгляде убит наповал!
    Все три женщины разглядывали отражение Рейчел в зеркале.
    – Не тот цвет, – рассудительно произнесла Сиси, искоса взглянув на платье. – Этот переливающийся синий оттенок не подходит рыжеволосым, Дарси. И тесновато в груди. Оно сплющивает фигуру.
    – Я могу надеть платье обычной длины, – ответила Рейчел, – или, еще лучше, я останусь вечером с Сисси. Мне будет хорошо, правда.
    Смелые платья, которые с таким изяществом носила Дарси, тоненькая, как манекенщица, не подходили для пышной фигуры Рейчел. У самой Рейчел были вечерние платья, но она не сочла их предметами первой необходимости, отправляясь работать в маленький южный городок, и оставила в Филадельфии. И, конечно же, ее гардероб, по сравнению с платьями Дарси, был гораздо консервативнее.
    Ей хотелось настоять на своем и остаться дома смотреть вместе с Сисси субботнюю вечернюю программу. Но вдруг Клара, повариха и главная экономка Батлеров, неожиданно появившись в дверях спальни, подала голос:
    – Я думаю, мисс Сисси права. Почему бы вам непопробовать новое белое платье, которое вы еще не надевали, мисс Дарси, то, что вы купили в Новом Орлеане?
    – О боже! – Дарси вскочила на ноги, отвела с лица прядь золотых волос. Сдвинув брови, она смотрела на Рейчел. – Действительно, что же мы не подумали о нем, прежде чем я начала возиться с этим чертовым подолом? И вот я тут ползаю на коленях, а ты стоишь, плоская, как доска, вместо того чтобы вы глядеть совершенно сногсшибательно!
    – Дарси, с этим еще столько возни… – начала было Рейчел, но ей пришлось замолчать, потому что Дарси и высокая негритянка-повариха принялись быстро стаскивать с нее платье.
    Оставшись в одних трусиках, Рейчел безуспешно поискала, чем бы прикрыться, и, ничего не найдя, обхватила себя руками.
    – Я сейчас принесу, – крикнула Сисси, спрыгивая с кровати.
    Дарси, – начала Рейчел, – я очень ценю всю твою заботу, но…
    Ее никто не слушал. На нее натягивали тяжелое шелковое белое платье, застегивали на спине, разглаживали на груди и на талии, и Рейчел ничего не оставалось, как наблюдать за этой возней с удивленной улыбкой.
    – Кажется, в этот раз мы угадали! – удовлетворенно воскликнула Дарси. Ее пальцы вынимали шпильки из длинной косы Рейчел, заколотой узлом низко над шеей.
    Рейчел наконец посмотрела на себя в зеркало. Вечернее платье из тяжелого белого крепа было скроено в стиле ампир, высокая линия отреза проходила под глубоко декольтированным лифом, расшитым жемчугом и крохотными прозрачными бусинками, державшимся на тоненьких бретельках из того же крепа. Если сине-зеленая тафта выглядела на Рейчел несколько кричаще, то белый креп придал ей соблазнительность, которая непостижимым образом сочеталась с олимпийским величием.
    – Я похожа на статистку из какого-нибудь фильма про Наполеона, – ахнула Рейчел, прикрывая рукой поднятую лифом платья полуобнаженную грудь. – Если я нагнусь, то грудь вывалится!
    – Если ты что-нибудь уронишь, позволь это поднять своему спутнику, – рассудительно возразила ей Дарси.
    Сисси пришла в голову мысль вплести нитку жемчуга в тяжелую, толстую косу Рейчел, которую Дарси уложила короной. Рейчел не в первый раз надевала бальное платье, они все понимали это, но сказочно дорогое платье Дарси от Ива Сен-Лорана и уложенная венцом темно-рыжая коса с вплетенными жемчужинами преобразили Рейчел.
    – Она выглядит совершенно по-старочарлстонски, – заметила Сисси. – Особенно потому, что не накрашена.
    – Господи, мне так и казалось, что мы про что-то забыли! – воскликнула ее сестра.
    И Сисси тут же послали за сафьяновой косметичкой Дарси. Несмотря на все протесты, Рейчел пришлось позволить коснуться своих губ красновато-коричневой помадой, которая не контрастировала ни с цветом ее волос, ни с матово-белой кожей открытых плеч и груди. Невзирая на стоны Рейчел, Сисси положила ей на веки зеленовато-коричневые тени.
    Все молча созерцали результат своих усилий.
    – Боже мой, – прошептала Дарси, – ей нуженвеер! Она словно из фильма «Моя прекрасная леди»!
    – Подбери живот, – скомандовала Сисси. – Сиськи будут лучше торчать.
    – Вы прекрасно выглядите, дорогая, – одобрительно отозвалась повариха. – Не позволяйте девочкам дразнить вас.
    Рейчел рассматривала женщину в высоком зеркале. Перед ней стояло совершенно невероятное видение в белом платье в стиле ампир, которое подчеркивало – даже слишком – ее стройную и вместе с тем пышную фигуру, длинную шею и несколько вольную, изукрашенную драгоценностями прическу.
    Рейчел долго изучала свое отражение, не желая анализировать сумятицу охвативших ее чувств.
    За последние несколько дней в ее жизни произошли такие резкие изменения, что она не знала, в силах ли справиться с ними. Не прекрасная женщина, глядевшая на Рейчел из зеркала, беспокоила ее. Даже в этой модной чарлстонской красавице, собравшейся на обед или в оперу, она легко узнавала себя; она знала, что привлекательна и что ее привлекательность можно подчеркнуть, знала, что ей посчастливилось обладать фигурой, которая всегда привлекала мужчин больше, чем хотелось бы самой Рейчел. Дело было и не в том, что прекрасное платье Дарси напоминало ей то, в котором она прошлой ночью во сне, в этой удивительной фантазии о призрачном бале и страшном шторме, танцевала в объятиях Бо Тилсона.
    Нет, больше всего ее смущало открытие собственной пугающей чувственности. Именно об этом говорило ей высокое зеркало с полной откровенностью. Именно это, Рейчел была уверена, видел в ней Бо Тилсон, и именно это тянуло его к ней.
    Она видела отраженную в трюмо прекрасную женщину во всей земной красе ее прекрасных нарядов, женщину, которая так страстно отвечала поцелуям его горячих твердых губ и прикосновениям его рук, которая лежала в его объятиях и желала его без Раскаяния, без чувства вины, без сожалений – но с неистовым наслаждением. Неважно, что Рейчел раньше не подозревала о существовании этой женщины. Теперь она была здесь.
    Рейчел не могла отвести взгляда от несколько пугавшего ее саму отражения.
    Дарси прошептала:
    – Господи, я не подозревала, что Рейчел не знает, как она выглядит!
    Да, но сама Рейчел знала, и проблема была именно в этом.
    – Что ты подозревала? – вполголоса переспроса Рейчел.
    И Дарси мягко сказала:
    – Золотко, я надеюсь, ты сумеешь воспользоваться тем, что ты совершенная красавица.
    Вечер мог оказаться, как опасалась Рейчел, катас-трофой. Но он оказался триумфом, хотя и утомитель. ным. Кавалер Рейчел, которого привел с собой по. клонник Дарси, выглядел счастливым, ослепленным даже ошеломленным. На представлении «Риголетто, в Чарлстоне ком оперном театре большую часть времени он посвятил не тому, что происходило на сцене, а изучению выреза потрясающего платья Рейчел.
    Ужин и танцы в ночном ресторане, у Поуки Джо, оказались приятным времяпровождением. Рейчел не была завзятой танцоркой, и ее кавалер, майор воздушных сил, с готовностью принес себя в жертву и танцевал только медленные танцы, крепко держа Рейчел в объятиях, слегка покачиваясь в ритме мелодии. Во время третьего или четвертого танца Рейчел почувствовала, что он явно заинтересован ею, и постаралась отдалиться от него хотя бы на некоторое расстояние. Довольно бессмысленный диалог, казалось, поддерживался сам собой. В основном он сводился к аргументам в пользу того, чтобы Рейчел не уезжала в воскресенье в Дрейтонвилл, а провела еще неделю в Чарлстоне, к восхвалению ее красоты и к предупреждениям другим офицерам, чтобы они не пытались конкурировать с ним. Это все было весело, иногда даже смешно, и Рейчел много смеялась, еше больше очаровывая этим своего кавалера. Это полностью искупало ее неудачную утреннюю игру в теннис.
    Когда наконец часа в два ночи они попали домой, Сисси не спала, дожидаясь их возвращения.
    – Расскажите мне все, – потребовала девушка, когда они поднялись по величественному изгибу лестницы. – Он собирается встретиться с ней еше, Дарси? Что он говорил? Что вы все делали? Все только и смотрели на тебя, да?
    Сестры вошли в спальню к Рейчел для традиционного вечернего разбора полетов. «Как в старые добрые времена в колледже», – подумала Рейчел, с нежностью глядя на них.
    – У тебя губная помада размазалась, – заметила Сисси, поглядев на Рейчел. – Он пытался целовать тебя?
    Рейчел потерла рукой губы. В машине майор всеми силами старался добыть ее адрес и телефонный номер в Дрейтонвилле, что льстило ей, но в этот момент было совсем не нужно.
    Дарси вздохнула.
    – В другой раз мы все распланируем гораздо лучше. – Она откинулась назад, опираясь на локти. Ее белокурая красота, подчеркнутая атласным черным облегающим платьем и каплевидными бриллиантовыми серьгами, контрастировала с рыжими волосами Рейчел, ее белым платьем и жемчугами.
    – Ох, Рейчел, милочка, ты даже не представляешь, какое оживление вызвало твое появление! Это просто наслаждение – представить Чарлстону красавицу, которая может свести с ума любого мужчину.
    Думаю, что ни один холостяк не будет хорошо спатьэтой ночью. Когда ты приедешь в другой раз, у нас будет больше времени походить по магазинам и закупить множество вещей, без которых нельзя пускаться в это плавание, золотко. Я была бы рада нарядить тебя. Ты просто поразила всех в Чарлстоне сегодня ночью… нет, вчера, – поправилась она, взглянув на золотые часики на запястье. – Сисси, в опере все пришли в волнение, можно было услышать, как люди привстают со своих кресел, чтобы рассмотреть Рейчел, а программки у всех так и трепетали. Там, конечно, больше подходящих людей, чем на морской или воздушной базе. Клянусь, когда во втором ант акте двое молодых людей из Айзерда подошли поближе и прохаживались неподалеку, майор Ферман готов был просто убить их! Рейчел, ты еще ничего здесь не видела. Мы представим тебя целой стае холостяков старого Чарлстона, они просто с ума сойдут Знаешь, мы ведь здесь даже играем в поло – унаследованное богатство, банковское дело и, разумеется, владельцы старых плантаций, такие, как Мидлтоны и Ретты. У тебя будет ощущение, что ты не уезжала из Филадельфии. – Она погладила Рейчел по руке.
    – Когда ты сможешь приехать к нам снова? – допытывалась Сисси.
    Рейчел вздохнула. Объяснить, что с ней происходит, было довольно трудно.
    – Я подумаю, – ответила она уклончиво.
    Но у нее уже сложилось решение.
    Еще не было десяти утра – Сисси и Дарси, посещавшие церковь довольно редко, еще спали, – а Рейчел уже вышла из дома Батлеров и пошла по Кинг-стрит на запад. Ежемесячное собрание религиозного общества друзей, или квакеров – это название более распространено, – происходило в одном из знаменитых чарлстонских особняков, построенных в восемнадцатом веке, выходивших прямо на улицу и выглядевших так, словно они часть двойного дома, вторая половина которого исчезла. Это были прямые, без выступов, здания, наверху виднелись каминные трубы, большинство домов было окружено огражденными садами с массой ароматных цветов и кустарников. Благодаря им узкие улочки казались перенесенными из какого-то маленького английского городка. Дом, где проходили ежемесячные собрания, как и большинство старых чарлстонских домов, оказался неподалеку – в радиусе пешей прогулки.
    В комнате на верхнем этаже дома было пусто и спокойно. Кружком стояли виндзорские стулья. Здесь собралось около двадцати человек, в большинстве своем среднего возраста. Женщины в мягком твиде, мужчины в деловых костюмах. Несколько молодых людей, кое-кто из них в джинсах и футболках – это был современный вариант простой одежды квакеров, – стояли группками, беседуя и приветствуя приходящих. И сразу же кто-то подошел к Рейчел, представился, спросил, как ей работается в Дре Итон вилле, пригласил приезжать в Чарлстон на собрания, когда она сможет.
    Ровно в десять, как по невидимому сигналу, члены общины расселись, и на них снизошла тишина. Рейчел тоже села, сложив руки на коленях, дожидаясь, когда придет сосредоточенность, она знала, что такой момент наступит. Но она не могла противиться желанию оглядеть присутствующих, угадать, кто старейшина, кто после часового богослужения подаст сигнал, означающий, что собрание закончено.
    Выросши в семье квакеров, Рейчел привыкла к молчаливому богослужению с самого детства. Но она всегда сознавала, как и сегодня, ярким солнечным Утром, что такого рода воскресные богослужения понятны не каждому – без священников, проповедников, органной музыки, пения, – только каждый в ти-Шине совершает богослужение избранным им самим образом.
    Но сегодня Рейчел никак не удавалось отогнать беспокойные думы. Она не знала, почему пришла на собрание квакеров, – она не ходила на них со дня смерти Дэна. Горькая утрата заставила ее отдалиться от всего, что могло послужить утешением и защитой. Решение взяться за работу мужа, принятое несколько месяцев назад, возможно, было своеобразной местью Комитету квакеров, которому принадлежала идея создания кооперативов, желанием продемонстрировать, что она лишь наемный работник.
    Рейчел никак не удавалось сосредоточиться, мысли разбегались. И она ничего не могла с этим поделать. Для того чтобы просто сидеть и думать о своем, необязательно было приходить на собрание.
    «Да, но ты же должна подумать обо всем этом, – услышала она внутренний голос. – И осознать, что смущена и боишься».
    То, что предстало перед Рейчел в зеркале спальни Дарси, когда сестры наряжали ее, было откровением и ужаснуло ее. Она обманывала себя, думая после смерти Дэна, что утрата полного сил мужа и его любви оставили ее в пустоте, где ничего не происходит. Потому что нечто все-таки произошло.
    Для квакеров характерна упорядоченность внутренней жизни, позволяющая им справляться с трудными внешними обстоятельствами. Эти слова не утешали, они заставляли ее задавать себе мучительные вопросы.
    Причиной смятения Рейчел было случившееся в Дреитонвилле в ночь перед ее отъездом. Она не хотела признаться себе в том, что пережитое унижение напугало ее настолько, что ей не хотелось возвращаться. Она, Рейчел Гудбоди Бринтон, не хотела разбираться с последствиями своей ошибки.
    «Но ведь это моя собственная вина», – решительно сказала себе Рейчел. Она позволила страсти взять над собой верх. Она не могла больше уверять себя, что здесь было что-то иное, – записка и деньги, оставленные Тилсоном, были тому доказательством.
    Если бы она сумела признать, что человеку присущи ошибки, и вернуться в Дрейтонвилл и продолжать работать в кооперативе, зная, что может жить, помня о своем безрассудстве, это означало бы, что она рано или поздно вернет себе внутренний свет. «Лучше, – печально подумала она, – чем в прошлом году». Лучше, чем когда после смерти мужа она позволила себе предаться отчаянию.
    «Я вернусь туда, – дала себе обет Рейчел, глядя на торжественные лица, склоненные в безмолвной молитве. – Я начну сначала. Я смогу сделать больше».

Глава 9

    – Черт возьми, все, кто вчера вечером был на «Риголетто», звонят и приглашают нас на обеды и коктейли на будущей неделе. Они с ума сходят, когда я говорю им, что ты уезжаешь. Даже старая Барма Хьюгер с Палм-Айленд. Господи, мне казалось, она уже умерла! А она собиралась пригласить нас к чаю, чтобы познакомить со своим жеманным сынком, которому уже за пятьдесят. Узнав, что наши матери учились вместе, она решилась признать тебя достойной этой чести.
    Когда снова раздался телефонный звонок, Дарси сунула Рейчел кипу выглаженных трусиков и лифчиков Сисси.
    – Отнеси ей, хорошо?
    Вернувшись, Рейчел увидела, что Дарси ждет ее у подножия лестницы.
    – Это Боб Ферман. Он хотел узнать, не уехали ли мы еще и не может ли он поговорить с тобой. Боже это уже третий раз за утро. Рейчел, почему ты не поговоришь с ним? Почему бы тебе не дать ему номер своего телефона или, по крайней мере, свой дрейтон-виллский адрес, чтобы он мог написать тебе? Он прекрасный человек, он хорош собой, и ты понимаешь, что он с ума по тебе сходит со вчерашнего вечера, иначе бы он так не висел на телефоне!
    – Дарси, я уже собралась. – Рейчел поставила чемодан на натертый паркет холла. – Если мы в ближайшее время не отправимся, то не успеем в Дрей-тонвилл засветло. И если ты не возражаешь, я бы не хотела говорить с Бобом Ферманом.
    Дарси указала ей на трубку, все еще лежавшую на столе красного дерева.
    – Тогда просто попрощайся.
    – Лучше не надо. – Рейчел вздохнула. – Послушай, Дарси, мне бы не хотелось быть невежливой, но я не смогу больше приехать в Чарлстон повидаться с вами. Я бы даже хотела этого, но такие… светские каникулы вдали от Дрейтонвилла не пойдут на пользу работе, которой я себя посвятила. Мне кажется, нельзя смешивать эти два мира. Тот мир, в котором я живу сейчас, совсем другой, – сказала она мягко.
    – Но, дорогая, – воскликнула Дарси, – тебе не кажется, что ты просто прячешься там от жизни? Рейчел, останови меня, если я говорю не то, что нужно, но разве ты не прячешься с тех пор, как умер твой муж? Благослови тебя бог, я знаю, что ты посвятила себя всяким полезным начинаниям и так далее, это часть твоей веры, но, когда ты так молода и хороша собой, нужно же хотеть от жизни чего-то еще?
    – Ох, Дарси, – прошептала Рейчел, – ты не понимаешь. Если бы даже я хотела… – Она обвела взглядом красивый холл, пытаясь облечь свои мысли в слова. – Если бы даже я хотела, я не могу сейчас уезжать из Дрейтонвилла. Кооператив – это та идея, которой я посвятила себя, а мы еше не достигли и десятой доли того, что записано в нашем уставе. Люди еще не верят в нас… я жду поддержки от церкви, а они медлят, потому что ходили всякие разговоры… ну, ты можешь себе представить… все, что обычно говорят: кооператив для бедных – это социалистическая идея. Некоторые даже называют ее коммунистической. Я думаю, мы сумеем преодолеть это первое сопротивление, но большинство людей в Дрейтонвилле ничего не делает, выжидая, что у нас получится. А кроме того… есть и другие проблемы.
    Рейчел не нужно было говорить Дарси, что ее кузен и был основной проблемой, с которой столкнулся кооператив и сама Рейчел. Бросив взгляд на лицо Дарси, она увидела, что та понимает ее, но не совсем ей верит.
    – Рейчел, милая, я слышу все, что ты говоришь, и мне кажется, что ты с ума сошла! Но думаю, ты Должна делать то, чему посвятила себя. – Вздохнув, она направилась к телефону. – Сейчас мне придется Разбить сердце Бобу Ферману.
    Уже темнело, когда они наконец выехали из Чарлстона и свернули на шоссе номер семнадцать, но в Мягком вечернем воздухе все еще было разлито благоухание городских садов и ощущался соленый морской ветерок.
    Дарси устала, Рейчел видела это, но какое-то таинственное дело в Дрейтонвилле снова вело ее в этот прибрежный городок. Она собиралась переночевать в Тихой Пристани и возвратиться в Чарлстон следующим утром.
    Рейчел была бы рада подремать, пока лимузин мчал их на юг, но ее спутницей овладела какая-то напряженность и мрачность. Раздумывая, не в ней ли кроется причина, Рейчел прислушивалась к неумолчной болтовне Дарси внимательнее, чем обычно. Но ей было бы намного легче, если бы Дарси не вернулась к одной из своих излебленных мест – к Бо Тилсону.
    Машина преодолевала милю за милей, а Дарси довольно бессвязно рассказывала историю о том, как в детстве она и ее кузен на дырявой лодчонке вышли в залив Святой Елены, а потом налетел мощный шторм. Лодка перевернулась, но они держались за нее, пока не добрались до отмели на болотах, где провели остаток ночи. Только на следующее утро они вернулись в дом в Тихой Пристани, грязные, искусанные москитами, – Бо было двенадцать, ей – семь лет. Они чувствовали себя героями, но выяснилось, что их никто не хватился.
    – Это странный дом, – сказала Дарси мрачно. – Конечно, ты читала у Уильяма Фолкнера о том, как людей портит долгая изоляция. Так вот, не думай, что этого нельзя применить ко всем проклятым Бо-монтам. Кларисса понятия не имела, где мы, и это совершенно ее не интересовало. Она была самая никудышная мать в мире. Ли Тилсона не было дома, он шлялся по бабам, его реакция на все была одинаковой – женщины. А Джули ушла домой. Она должна была присматривать за собственной семьей – по крайней мере в те годы. А этот дом на болоте невозмутимо стоял, как все последние двести лет или больше, словно ему было все равно, кто в нем есть, кого нет, живы его обитатели или вымерли.
    – Дарси, с тех пор многое изменилось, – мягко заметила Рейчел. – Дрейтонвилл не так изолирован, как в прежнее время. Джим Клакстон показывал мне большую стройку, где возводят жилой комплекс. Он даже говорил, что штат собирается строить четырех полосное шоссе.
    – Ах, Джим Клакстон, – с неожиданной горечью произнесла Дарси. – Добрый старый Джим всегда готов помочь каждому. Ты знаешь, он ведь сын беднейшего испольщика. Однажды он помог женщине – не той, что надо, – он женился на ней. А потом она бросила его с двумя ребятишками. – И, не дожидаясь ответа Рейчел, продолжала: – Ты ничего не знаешь об этом крае, ты здесь всего два или три месяца, а здесь надо либо родиться, либо прожить не менее полувека, чтобы люди тебя приняли. И ручаюсь, то, что в этих маленьких городках видно сразу, это совсем не то, что на самом деле. Ты удивишься до чертиков, когда поймешь это. – Затем она вдруг спросила: – Ты знаешь Лоретту Буллок, правда? Хорошенькую кокетку, которая вечно крутится около Тила Коффи?
    – Она приходила сажать помидоры. – Рейчел припомнила стройную молодую негритянку с сладострастным взором.
    – И не отходила от него, верно? Она сводит его с Ума! – Дарси резко повернула руль, и лимузин помчал по дрейтонвиллскому шоссе. – А ты видела их сынишку, ему лет восемь?
    – У них есть ребенок? – удивилась Рейчел. Она пыталась вспомнить подробнее, как выглядит Лоретта Буллок, и не могла. Ей никто словом не обмолвился об этом, особенно Тил.
    – Да, сын, его и Лоретты. Ты как-нибудь присмотрись к мальчику – он крупный, весь в отца, и светлый, как Тил.
    – Да, Тил удивительно светлый и добрый человек, – рассеянно сказала Рейчел.
    Дарси нетерпеливо прищелкнула языком.
    – Господи, Рейчел, я имею в виду светлый в смысле светлокожий. Так говорят негры, это не я придумала. Тил наполовину белый, и если я тебе скажу, кто его отец, ты свалишься с сиденья.
    Рейчел молча смотрела в темноту. Крупный, красивый Тил Коффи был темнокожим, но не черным. Но и не слишком светлокожим. Она просто не обращала внимания.
    – Лоретта его ненавидит, – многозначительно сказала Дарси. – Она не допускает его к мальчику. Поэтому Тил и приехал сюда из Чикаго. Я могла бы тебе рассказать всю эту историю, золотко, да ты не поверишь.
    Рейчел собиралась что-то сказать, но промолчала. Все это болтовня, и что тут говорить? Они проехали через Дрейтонвилл, мимо кафе «Белый медведь», неосвещенного и закрытого по поводу воскресенья.
    – Тебе нужно быть очень осторожной в выборе друзей, – продолжала Дарси. «Линкольн» слегка подпрыгнул, съезжая на фунтовую дорожку, которая вела к дому Рейчел. – Конечно, тебе нужны друзья, ты не можешь жить в этом богом забытом уголке одна, не видя людей и не имея каких-то друзей. Но тебе надо быть осторожной.
    Дарси остановила машину под виргинскими дубами во дворе и выключила мотор. Рейчел пошла вытащить чемодан из багажника. Когда она проходила мимо водительского места, Дарси сидела, опустив голову вниз.
    – Я заеду к Бо, – сказала Дарси. – Посмотрим, как он отнесется к тому, что я останусь у него ночевать. А сейчас надо спешить, иначе мне не достанется ужина. Либо Джули уже все уберет, либо Бо все съест.
    – Дарси, – начала Рейчел, – я хочу поблагодарить тебя за чудесно проведенное в Чарлстоне время.
    – Тогда приезжай к нам еще, – кратко ответила та. – Если ты не нуждаешься в компании, то я нуждаюсь.
    Прежде чем Рейчел успела что-нибудь сказать, Дарси дала задний ход, и лимузин бесшумно выкатился со двора и помчался по дороге. На повороте шины взвизгнули, и автомобиль исчез в темноте.
    Рейчел вздохнула. Поездка в Чарлстон действительно была чудесной, она не кривила душой, произнося слова благодарности. Но Рейчел не могла не отметить быстрых смен настроения своей новой подруги – от искрящегося веселья до угрюмой мрачности. И, судя по всему, Дарси становилась все более несчастной по мере приближения к Дрейтонвиллу.
    Рейчел с чемоданом в руке пересекла двор, с благодарностью подумав о Дарси, которая велела ей оставить включенным свет в кухне – гораздо приятнее возвращаться не в темный дом. Но внутри неприятно пахло сыростью после обильных дождей. «В спальне, обращенной на север, вряд ли лучше, – подумала Рейчел с грустью. – Самое время сейчас выпить чашку горячего чая».
    Дотащив чемодан до дверей спальни, она повернула ручку, открыла дверь, вошла и потянулась к выключателю.
    Но ее запястье оказалось в плену железной хватки, а у самого уха послышался голос:
    – Где, черт побери, ты пропадала?
    Она сразу поняла, кто здесь, несмотря на непроглядную темноту. Это был Бо Тилсон.
    – Что ты делаешь? – вскрикнула Рейчел. Он;, попыталась оттолкнуть его. Рука коснулась теплон твердой груди под хлопчатой рубашкой. – Я даже не вижу тебя!
    – Зато я вижу. – Низкий голос прозвучал прямо у ее лица. – Где ты была, черт возьми?
    Рейчел почувствовала, что его пальцы касаются ее затылка, ища узел свернутой косы.
    – Ты уезжала куда-то с мужчиной?
    Рейчел на мгновение окаменела, затем ее просто затрясло от возмущения. Рука неожиданно для нее самой взлетела к его скуле, но тут пришло пронзительное воспоминание о его гладкой коже и красивом лице.
    После того что произошло между ними, она поклялась никогда больше не давать ему коснуться себя, даже не разговаривать с ним, если удастся. И уж конечно, не впадать из-за него в ярость. И пожалуйста – он дожидался ее, подкарауливал в темноте в ее собственной спальне.
    Она стала шарить по стене, ища выключатель.
    – Почему ты стоишь в темноте? Забавы ради? – воскликнула Рейчел.
    – Да оставь ты этот свет. – В голосе Бо звучало легкое раздражение. – Где ты провела все это время?
    В темноте он прижался к ней, она почувствовала тепло его узких мускулистых бедер, и вдруг его стройное тело предстало перед ней так ясно, будто она видела его. «И даже больше», – подумала Рейчел, прерывисто вздохнув: нервные окончания ее ставшей вдруг необыкновенно чувствительной кожи словно дополняли образ чувственного, сильного мужчины суровыми прозрачными глазами, которые могли разглядеть ее в темноте, в то время как ей это не удавалось.
    – Оставь меня! – неожиданно резко вырвалось у Рейчел. – Зажги свет!
    – Нет. Я предпочитаю темноту.
    Она стояла, трепеща, а он распустил ее косу и провел пальцами по волосам. Заставляя их рассыпаться по плечам.
    – Целых четыре дня, черт возьми, я сидел и дожидался тебя, думая, что ты лежишь где-нибудь в объятиях своего приятеля, – его голос дрогнул, – наслаждаясь его любовью. Куда ты ездила?
    – У меня нет… это не твое дело! – воскликнула Рейчел.
    Чувствуя, как его пальцы перебирают ее распущенные волосы, она изо всех сил сдерживалась, чтобы не начать бороться с ним. Она тряхнула головой, пытаясь освободиться.
    – Оставь меня! Дай мне включить свет!
    Голова Бо склонилась к ней, он тихонько вдыхал ее аромат.
    – Я помню, как ты пахнешь – мылом и цвета ми, – пробормотал он. Рейчел почувствовала, что он взял в ладонь прядь волос и уткнулся в нее. – Черт возьми, Рейчел, я не мог думать ни о чем другом. Это сводило меня с ума.
    Она боролась с внезапно охватившим ее чувством. Что она собирается делать с ним? Зачем он говорит такие вещи, если не думает этого? Зачем ему надо обманывать ее, унижать подобным образом, если он Уже отомстил ей?
    Глаза, привыкнув к отсутствию света, различали его темную фигуру, возвышавшуюся над ней. Рейчел почти со страхом поняла, что ей становится привычно его медленное дыхание, мягкое поглаживание по волосам, тепло большого мощного тела, прижавшегося к ней. Он был чужим, но все же знакомым, своим. Она не могла видеть его сурового, словно изваянного лица и спутанных золотистых волос или слабого блеска глаз. Но она помнила его обнаженное тело, кожу, напоминавшую шелк, его яркую мужественность. Все что она могла сделать, – это удержать себя и не касаться его.
    С ним было все достаточно просто, ничего сложного. Он был так умен, так красив и так искушен в общении с женщинами, так уверен в собственной неотразимости. Она почувствовала прилив гнева. Что за ребячество – поджидать ее в темноте и пугать до полусмерти!
    – Ты дергаешь мне волосы! – закричала Рейчел. – Пусти! Оставь меня!
    – Прости. – В его голосе появились неожиданные нотки раскаяния. Свободной рукой Бо поднял массу ее рассыпавшихся волос и отвел их от шеи, но не отпустил ее. – Не волнуйся. Я должен был вернуться. Не знаю, что ты сотворила со мной, но я хочу еще. – И он добавил с чувственной хрипотцой: – Я знаю, что ты тоже этого хочешь.
    – Прекрати! – Она попыталась оттолкнуть его, но не смогла. – Что ты делаешь в моем доме? Зачем ты… Как ты попал сюда? – Она подумала о Дарси, о том, что как раз сейчас та приближается к Тихой Пристани.
    – Я пришел к тебе через лес.
    Сильные пальцы соскользнули с ее шеи и занялись застежкой платья. Когда ворот распахнулся, рука быстро нырнула в ложбинку между ее полных грудей.
    – Но это страшно далеко! – Рейчел вздрогнула, не в силах бороться с собственной мгновенной реакцией на то, что он делал с ней. В ту же секунду она ощутила, как его губы скользнули по ее щеке и округлому подбородку, пытаясь повернуть ее лицом к нему.
    То ли та уверенность, с которой его рука гладила ее обнаженную кожу, то ли картина: он крадется по темнеющему лесу, как хищник, чтобы подкараулить ее, – вернули ей рассудок. Она принялась вырываться из его рук. Он опасен и жесток – как она могла так скоро забыть об этом?
    – Прекрати! – Рейчел колотила его как попало. – У тебя в доме есть женщина для таких вещей!
    Бо рассмеялся.
    – Для каких «таких вещей»? Если ты говоришь о Дарле Джин, я выгнал ее. Она просто ошивается вокруг. С ней все давно кончилось.
    Рейчел никак не могла освободиться от его руки, обхватившей и властно ласкавшей ее грудь, прижимая большим пальцем сосок.
    Она боролась всерьез, испуганная собственным ожиданием прикосновения его губ. Ласки его языка, которые воспламеняли, сжигали ее, заставляли желать большего. Ее грудь набухла, превратившись в два тугих бутона, ноющих от сладкой боли. Боль расходилась по телу, сосредоточиваясь в глубине между ног. Она сжала зубы.
    – Пусти меня, я не хочу, чтобы ты прикасался ко мне! Ты груб. и омерзителен!
    – Господи, конечно, – хрипло ответил Бо, – и всегда был таким.
    Его бедра и колени давили на ее бедра, заставляя выгибаться, прижиматься к нему. Сейчас он коснется губами ее губ. Ее тугая грудь подалась вперед, охваченная болью и желанием.
    Бо перевел дыхание.
    – Ах, детка, что ж ты сражаешься, когда все, что я делаю, заставляет твое чудесное тело хотеть меня? Вот так. И вот так. – Его руки вздрагивали, когда он торопливо сдвигал лифчик с ее груди, напрягшейся под его сводящими с ума прикосновениями. – Рейчел, дай мне свою прекрасную нежность и свои огонь, который ждет меня – и так меня хочет, – прошептал он, находя губами ее губы.
    Она утонула в жаркой глубине его поцелуя, в этом медленном обладании, исполненном нежности и всепоглощающего желания. Голова ее кружилась, чувственная магия все глубже проникала в кровь… Собрав остатки сил, она попыталась освободиться. Наконец Бо отпустил ее губы, тяжело дыша.
    – Послушай, ты можешь хоть минуту не вырываться? – В его голосе слышалось нетерпение. Его бедра и ноги в грубых джинсах крепко прижались к ее телу, так что она могла чувствовать его восставшую плоть. – Я бы должен жалеть, что так получилось, но как я могу жалеть? Ты хотела меня, ты отправилась со мной в постель по собственной воле, не станешь же ты это отрицать? Не станешь, потому что я спал с тобой, а ты была рыжей ведьмой, которая взбрыкивала подо мной, и влезала на меня, и сходила с ума. Ведь ты же так это любишь.
    Рейчел издала какой-то непонятный звук, протестуя, но он продолжал:
    – Потом я взял бы тебя еще раз, потом мы занимались бы любовью в третий раз, а потом ты могла бы только лежать и стонать.
    – Не надо! – воскликнула она.
    – Не говори мне «не надо» – я спал с тобой, женщина. И чертовски наслаждался, пока ты не обессилела. Но и тогда ты хотела меня. И ты думаешь, я после этого могу оставить тебя? – В хрипловатом голосе Бо слышалось неприкрытое желание. – Послушай, давай займемся любовью.
    Рейчел рванулась от него, и он повысил голос:
    – Еще один раз. Если будет плохо… если окажется, что все это какое-то дьявольское наваждение, – клянусь, я оставлю тебя.
    Его слова доходили до Рейчел с трудом. Она не должна была позволять ему этого – врываться в ее дом, словно грабитель, дожидаться ее здесь в темноте и напоминать ей о том, что она всеми силами старалась забыть! Почему, когда он рядом с ней, все кругом превращается в безумие?
    – Я позову Дарси!
    Пустая угроза, Дарси давно уехала, но это единственное, что пришло в голову Рейчел. Бо замер:
    – Дарси? Так вот где ты была? В Чарлстоне, у Дарси?
    – Уходи из моего дома! – закричала она. – Разве ты не знаешь, что это… что это нападение? Тебя можно арестовать за это! – Рейчел била дрожь, она старалась собраться с мыслями, пыталась воззвать хоть к какому-то чувству ответственности Бо. – Подумай, что ты делаешь! Ты… ведь ты же не совсем безумен!
    Бо не отпускал ее. Его рука крепко прижала ее кулак к плечу, он привлек Рейчел к себе. Не было слышно ничего, кроме его быстрого, ровного дыхания.
    – Совсем, совершенно, – услышала Рейчел его шепот. – Я думал, ты знаешь. – Он помолчал. – Но это не удержит меня от того, чтобы заняться с тобой любовью.
    Рейчел почувствовала холодок – дуновение ночного воздуха на полуобнаженной груди. Она ощущала быстрое биение пульса в губах, до сих пор ощущавших его поцелуй, на лице и на горле. Она была одета, но никогда еще не чувствовала себя настолько обнаженной и настолько уязвимой.
    – Послушай…
    Рейчел старалась говорить разумно, старалась не признавать его близости, которая захватывала ее, заполняла ее разум. Она прикрыла глаза. Только бы ей удалось не подпустить его к себе.
    – Не знаю, что ты пытаешься сделать со мной, – собственный голос показался ей странно тонким, смущенным, – но я не собираюсь подписывать никакие бумаги. Я не позволю тебе унижать меня. Я не позволю тебе снова обманывать меня!
    – А, черт. Я не прошу тебя подписывать никаких бумаг, – сказал он гневно. – Забудь об этом. – Его мускулистые руки обвились вокруг нее, увлекая к кровати. – Я могу сделать так, что ты захочешь меня, милая, и ты это знаешь. – Он споткнулся о ее чемодан и тихонько выругался. – Я хочу, чтобы ты сняла одежду. Мне не хочется быть грубым и срывать ее, но я не могу больше ждать.
    Опустившись на постель, Рейчел попыталась унять бившую ее дрожь. Она хотела вскочить, но Бо толкнул ее назад.
    – Я должна поговорить с тобой! – крикнула она. – Мы должны спокойно обсудить какие-то вещи. Если ты зажжешь свет…
    – Мы можем поговорить после.
    Она попробовала спустить ноги с кровати, но Бо уложил их снова.
    – Оставайся здесь. Я не хочу ловить тебя по всему дому, настроение не то.
    Рейчел лежала на кровати, слушая шуршание сбрасываемой одежды. Затем кровать скрипнула под тяжестью Бо, когда он сел, чтобы снять ботинки. Один ботинок стукнулся об пол. Бо принялся расшнуровывать другой.
    Она села, напрягая зрение, вгляделась в темноту.
    – Ты не имел права приходить сюда…
    Бо быстро повернулся, схватил подол платья, задрав его до самой ее шеи.
    – Ты не можешь… – вскрикнула она, но ее протестующий возглас был заглушен.
    Бо стащил с нее платье через голову и бросил его на пол.
    – Плевать на то, чего я не могу. Я не собираюсь останавливаться, леди. Я слишком сильно хочу тебя.
    Он протянул к ней руки, и, прежде чем она сумела оттолкнуть его, руки обвились вокруг нее, чтобы расстегнуть лифчик. Отбросив его, Бо прижался к ней всем своим большим телом, его голая грудь коснулась ее напряженных сосков.
    – Я же знаю, что ты хочешь, чтобы я занялся любовью с тобой. Не понимаю, зачем поднимаешь шум.
    Рейчел, Рейчел, – вдруг забормотал он, когда его губы сомкнулись вокруг ее тугого, ноющего соска.
    Она беспомощно застонала, все еще пытаясь сопротивляться, а его жадные губы медленно перемещались по ее груди, слегка сжимая кожу, словно пробуя ее на вкус.
    – Что ты со мной делаешь? Почему я не могу насытиться тобой?
    Рейчел чувствовала прикосновения его вздрагивающих рук, обвивавших ее талию, гладивших щедрую округлость бедер.
    – Тебе будет хорошо, милая. – Его язык нежно касался ее пылающей кожи. – Я хочу целовать все твое чудесное шелковистое белое тело, я буду нежным, обещаю, – только дай мне возможность. Господи, не знаю, как я выдержу. – Пальцы Бо скользнули под резинку ее трусиков и быстро сдернули их. Он поймал ее за лодыжку. – Только не брыкайся, будь умницей, хорошо?
    – Оставь меня. – Ей удалось выдавить из себя эти слова, но по голосу было ясно, что она не хочет этого.
    – Я хочу прижаться к тебе губами, я хочу целовать тебя, и гладить, и быть с тобой нежным. Я хочу сделать так, чтобы тебе было хорошо, когда я войду в тебя. Я хочу взять тебя, мой ангел, хочу погрузиться в тебя. Ты свела меня с ума.
    Его рука оказалась между ее трепещущих бедер. Прижалась к влажной плоти, чуть отодвинулась и прижалась опять.
    – Милая, доверься мне. Дай мне потрогать тебя здесь. Ах, детка, не говори «нет», ведь ты не можешь… – Нежный шепот становился хриплым и настойчивым. – Вот сюда я хочу войти и ощутить, какая ты тугая и горячая…
    Рейчел теряла контроль над телом, под пальцами Бо оно не могло оставаться неподвижным. Близость его сильного горячего тела, хрипловатый вкрадчивый голос, произносящий любовные речи, заставили ее умирать от желания. Она чуть согнула ноги, и ее влажные, трепещущие бедра раскрылись перед ним. Одним скользящим, стремительным движением его пальцы проникли в нее.
    – Прошу тебя! – Рейчел не понимала, о чем просит, ее голова откинулась, ногти впились в выпуклые мускулы плеч. – Я не хочу этого! Прошу, помоги мне. Она чувствовала, что балансирует на краю обрыва, еще мгновение, и она пропала. Быстрым движением она неожиданно вырвалась из рук Бо и метнулась от него. В следующую секунду она перевернулась на живот и протянула руку к выключателю настольной лампы.
    – Рейчел, не надо. – Он навалился на нее, прижимая к матрасу. Железные пальцы сжались на запястье ее вытянутой руки. – Нам не нужен свет, Рейчел. Перестань.
    Лежа на животе, она как могла пыталась сжаться, стараясь сбросить его, но большое обнаженное тело Бо пригвоздило ее к кровати. Вдруг она ощутила, что он уткнулся лицом и губами в ее плечо и спутанную массу волос, его мощное тело застыло, руки крепко сомкнулись вокруг нее.
    – Рейчел, прекрати. Я так хочу тебя, что больше не выдержу.
    Рейчел снова попыталась сбросить его. Он обхватил ее затылок, чтобы удержать на месте.
    – Ты прекратишь? – Слова прозвучали резко.
    Бо чуть отодвинулся и потянул ее вниз. Затем очень медленно он раздвинул ее ноги, и его бедра начали мягко двигаться, твердый бархатистый член заскользил по ее упругим ягодицам.
    – Я ненавижу тебя, – сказала она дрожащим голосом.
    Но Бо, если даже и слышал эти слова, не обратил на них внимания. Рейчел ощутила, как теплые губы прикасаются к ее шее, как рука откидывает ее спутанные волосы на одну сторону. Он совершенно закрывал ее, вжимая в постель. Ощущение собственной беспомощности пугало, но в то же время возбуждало.
    – Милая Рейчел. – Теперь не только его губы, но и руки ласкали ее, охватывая и сжимая ее грудь. – Ты хочешь меня не меньше, чем я тебя, – прошептал он. Когда она простонала в ответ, его бедра ритмично задвигались, словно обещая то, что должно что-то случиться. – В темноте лучше, милая, представь себе меня, и все. Думай, как ты мне нужна. – В его голосе слышалась ласка. – Господи, только подумай, что ты дашь мне сейчас, через минуту. Как ты будешь стонать, когда я окажусь в тебе.
    – Пожалуйста, отпусти меня. – Она зарылась лицом в подушку, пытаясь не слушать нежные, вкрадчивые слова, сводившие ее с ума.
    – Я хочу поцеловать тебя, милая. – Бо неожиданно перевернул ее на спину и оказался лежащим на ней, опираясь на локти; глаза его поблескивали в темноте. – Разве ты не хочешь, чтобы я поцеловал тебя?
    Его губы коснулись ее губ, затем приоткрылись, и язык дразняще прошелся сначала по ее левой груди, затем по правой. Когда она вскрикнула, вцепляясь в его волосы, он прошептал:
    – Что ты хочешь, мой ангел? Покажи мне.
    Полуприкрыв глаза, Рейчел притянула к себе его голову. Он с внезапной жадностью накинулся на ее губы.
    – Скажи, что ты хочешь, чтобы я вошел в тебя. Я хочу услышать это. – Его язык проник в ее рот, лизнул и выскользнул снова. – Открой глаза, Рейчел, и посмотри на меня.
    Она открыла глаза и увидела, что Бо приподнялся и устроился меж ее ног.
    – Открой глаза и смотри на меня, – не попросил, а скорее приказал он, – скажи, что ты хочешь меня, когда я буду входить в тебя, любовь моя.
    Рейчел ощутила первый толчок его плоти, проникающей в пылающую, ноющую глубь ее тела, и прерывисто вздохнула. Она боялась предаться ему, но ничего не могла поделать; это было словно медленное погружение в языки пламени, покорная готовность принять страшные муки и невероятное наслаждение. Мощное тело, прижимавшее ее к кровати, содрогалось, оно было покрыто испариной.
    – Скажи, – повторил он, – я хочу, чтобы ты отдалась мне, детка. Посмотри на меня.
    Это был невероятно, неистово-чувственный момент. В глубине блестящих прозрачных глаз, совсем близко от нее, горела дикая жажда обладания. Если она сейчас скажет это, ей не избежать его власти, она всегда будет охотно отдаваться ему в любое время, когда он того пожелает, она станет его пленницей, рабыней. Ведь он добивается именно этого, и ничего иного. Она могла только беспомощно застонать.
    Его объятие стало крепче.
    – Скажи мне это, милая.
    – Я хочу тебя, – всхлипнула Рейчел.
    И вскрикнула, когда он мощным ударом вошел в нее. Тело ее затрепетало. Последовал новый толчок, за ним еще и еще, с губ Бо срывались грубоватые, ласковые слова. Затем его губы сомкнулись на ее губах.
    Это тоже было безумием.
    Тело Рейчел повиновалось ему, а его рот удваивал обладание, жадный язык, казалось, полностью заполнял ее рот. Темное, пульсирующее желание доводило ее до неистовства. Она принимала тяжесть Бо, его яростное желание, а его пальцы все крепче вдавливались в ее ягодицы, чтобы сильнее прижать ее. Затем – он знал, когда наступит этот момент, – она, с плотно сомкнутыми веками, выгнулась и судорожно забилась под ним. Невыносимое напряжение всех чувств разрешилось, вспыхнув сверкающими огнями, заставив ее закричать. В ответ она почувствовала его последнее содрогание и услышала хриплый крик у самых своих губ.
    После нескольких минут темного забытья Рейчел вернулась к действительности, смутно чувствуя, что ее губы, грудь и бедра, все ее тело ноет. И что этот красавец, сжимая ее в объятиях, тяжело ловит ртом воздух, находясь во власти некой силы, и может только лежать, уткнувшись лицом в ее влажное плечо. Глубина пережитого вместе все еще оставалась с ними, словно отсроченный шок после землетрясения. Рейчел, слабо сознавая, что делает, потянулась к нему и обняла.
    Он лежал на ней, выбившись из сил, вздрагивая. Она нежно гладила покрытую испариной кожу его плеч и спины, касалась твердых ягодиц и слышала в ответ тихие удовлетворенные стоны.
    Прошло еще несколько долгих минут. Бо медленно перекатился на бок и притянул ее к себе. Все еще тяжело дыша, он прикрыл глаза рукой.
    Медленно, очень медленно тело Рейчел успокаивалось. Она не хотела этого, не хотела этой отчаянной, необходимой близости, не хотела, чтобы ее тело повиновалось движениям его тела. В этой тьме, рядом с едва знакомым человеком, она чувствовала, что он больше не чужой ей. Лежа в объятиях Бо, она, ощущая нечто похожее на испуг, осознала, что любит его. Рейчел не понимала, как могла полюбить этого человека, но это случилось. Любовь поднималась в ней теплой светлой волной. Полная бессмыслица! Любовь не может основываться на физическом притяжении, которое свело их. Но это была любовь. Рука Бо крепче сжала ее талию.
    – Рейчел.
    – Да, – раздался в ответ теплый шепот.
    – В другой раз все будет не так быстро. Я страшно хотел тебя.
    Она лежала на боку, прижавшись щекой к его все еще тяжело вздымавшейся груди, ощущая губами ее теплую влажную солоноватость. Темно-рыжая завеса ее волос обвивалась вокруг них. Рейчел понимала, что не может сказать ему, что любит, все, что ей оставалось, – это сдерживаться. Она только рассеянно поглаживала его, проводя пальцами по загорелой коже мускулистой груди, поднимавшейся и опускавшейся в такт дыханию, по твердым соскам, окруженным светлыми волосками.
    Бо все еще прикрывал глаза рукой. Его длинное, неясно видневшееся тело не шевелилось.
    Он сказал:
    – Я буду приходить вечером, поздно, около одиннадцати, и оставаться до рассвета. Можешь не беспокоиться, меня никто не увидит. – Почувствовав ее движение, он добавил так же тихо: – Не каждую ночь. – Он помолчал. – Думаю, это не очень справедливо по отношению к тебе, но так всегда получается. В таких случаях не выходит ничего справедливого.
    – Я… – Рейчел остановилась, не понимая, что именно она хочет сказать ему. Что такие условия не приемлемы для нее? С таким же успехом можно пытаться приказывать солнцу, чтобы оно не вставало, или ветру, чтобы он не дул. Да Бо не обратит на ее слова никакого внимания. Что она не хочет его? Но он же знает, что это не так.
    Он убрал руку с лица и положил под голову, чуть повернувшись к Рейчел. Она чувствовала, что он рассматривает ее, насколько позволяет темнота.
    – Я сделаю так, что тебе будет хорошо – лучше, чем просто хорошо. Ты же видишь, то, что происходит между нами, нельзя вот так прекратить. Но, Рейчел, – он помрачнел, – не уходи от меня ни в мыслях, ни телом, ни душой. Ни в Чарлстон, ни к другому мужчине, никуда. Я хочу, чтобы ты вся принадлежала мне.
    Рейчел не знала, как расценить его слова. Понимая, что она колеблется, Бо притянул ее к себе:
    – Давай спать. Ты подумаешь об этом потом. Но теперь ты принадлежишь мне. Пока мы не захотим это прекратить.

    Когда он разбудил Рейчел, было еще темно, хотя в воздухе, теплом и влажном, уже чувствовалось предвестие рассвета.
    – Просыпайся, соня, – услышала она мягкий голос Бо.
    Его губы легко коснулись ее губ, носа, век. Рейчел услышала, как он засмеялся, наблюдая за ней: не понимая, в чем дело, она скорчила гримаску и подняла руку, чтобы отогнать то, что ей мешало. Наконец она открыла глаза.
    Света было достаточно, чтобы она увидела овал лица Бо, его глаза, глядевшие на нее со странным выражением.
    – Я хочу, чтобы ты приготовила мне кофе. – Он потерся ногой о ее ногу, чтобы разбудить. – Мне пора идти. Я должен начать работу на рассвете.
    Он сел, привлек Рейчел к себе и отвел волосы с ее лица.
    – Они обвивались вокруг меня, словно сеть. Мне снилось, что меня поймали. Паутиной. Рыболовным неводом. Длинными рыжими волосами. – Он легонько поцеловал ее макушку, обнимая одной рукой ее голые плечи. – У тебя случайно нет холодного пива? – Заметив ее удивленный взгляд, он покладисто сказал: – Тогда кофе.
    И мягко вытолкнул Рейчел из кровати. Обернувшись, она увидела, что Бо лежит, накрывшись простыней до груди.
    – Иди, – сказал он, – и не включай свет. Я приду через минуту.
    Спустя пятнадцать минут он уже принял душ и влез в джинсы и ботинки. Пока Рейчел кипятила воду для растворимого кофе, он стоял, прислонившись к стене крохотной кухни, его рубашка висела на спинке стула. Рейчел не могла отвести взгляда от загорелой кожи, под которой виднелись плоские мышцы. Узкие выцветшие джинсы, туго облегающие бедра и длинные ноги, не скрывали заметной выпуклости – свидетельства его мужских достоинств.
    – Я люблю женщин, которые умеют варить хороший кофе, – поддразнил ее Бо.
    – Я обычно пью чай. – Рейчел чувствовала такую усталость, что руки не слушались ее. Сколько она спала? Самое большее – три или четыре часа. Сейчас еще не было пяти. – У меня случайно оказалась банка растворимого кофе. Он, наверное, совсем старый. – Она заглянула в стеклянную банку, в которой коричневые гранулы слиплись в комок.
    – Ничего, сойдет. У тебя потрясающие ноги, – прошептал Бо, беря у нее чашку. – Я рассматривал их под тем, что на тебе надето. – Она уставилась на него в изумлении, в золотистых глазах поблескивал смех. – Тщетно выискивал какой-нибудь изъян в этом совершенстве.
    – Ты дразнишь меня, – сказала Рейчел.
    – Тебя нужно дразнить. – Он глядел на нее поверх чашки. – Я же не какой-нибудь чертов квакер.
    – Нет, конечно, ты не квакер. – Все ее тело ощущало усталость после любви, ей хотелось уснуть в его объятиях.
    – Я сейчас уйду, – тихо произнес Бо.
    Рейчел оперлась на стойку кухни, положив руки на пластиковую поверхность. Она чувствовала себя скверно, была недовольна собой. Кроме того, она ощущала вину. Она отрывисто произнесла:
    – Твоя кузина, Дарси, влюблена в тебя.
    Некоторое время Бо молчал.
    – Если даже и так, – сказал он наконец, – то она никогда не говорила мне об этом.
    Но она влюблена, хотелось закричать Рейчел. Иначе почему по дороге из Дрейтонвилла и обратно она не говорила ни о ком другом, кроме Бо Тилсона?
    Бо еще держал у губ чашку кофе, глаза его щурились.
    – Она сейчас в Тихой Пристани, дожидается тебя. – Рейчел спокойно встретила взгляд его глаз – глаз ягуара. – Она привезла меня из Чарлстона.
    – Мне об этом ни черта не известно.
    – Но она… ты…
    – Нет.
    И ни слова больше. По выражению его лица Рейчел поняла, что он говорит правду. Но почему-то от этого стало еще хуже.
    – Дарла Джин, – сказал он осторожно. – А не Дарси. И я тебе уже сказал, что с Дарлой Джин все кончено. Я выгнал ее.
    – Но она несчастна, – жалобно сказала Рейчел.
    – Ничего не могу с этим поделать. Дарси не волнует меня, и я не волную ее. – Глаза Бо холодно блеснули. – Ты хочешь знать о Дарле Джин? Это тебя беспокоит?
    – Нет. – Рейчел отвернулась и неловкими пальцами опустила пакетик с чаем в чашку.
    – Прекрасно. – Бо продолжал говорить мягко и осторожно. – А я не собираюсь расспрашивать тебя о твоем муже.
    Рейчел взглянула на него, широко раскрыв глаза.
    – Но я могу рассказать тебе.
    Она не хотела, чтобы Бо думал, что она утаивает от него Дэна Бринтона, ведь она не собиралась этого делать.
    – Он был доктором, только что окончил ординатуру. Мы собирались поехать в Африку работать вместе – он мечтал об этом. – Погрузившись в воспоминания, она смотрела невидящими глазами по верх золотистой головы Бо. – Он терпеть не мог работы по вызову двадцать четыре часа в сутки. Говорил, что это просто испытание ординатора на прочность, а для пациентов в этом нет ничего хорошего. Однажды вечером он пришел из больницы, и у него… у него… – Она словно со стороны слышала свою запинающуюся речь. – Он рухнул на стул, а я поставила перед ним обед, который был давно готов. Чили, Дэну нравилось чили. – Рейчел попыталась засмеяться. – Домашнее чили, которое уже давно пересохло. Он сказал: «Выглядит неплохо», хотя на самом деле чили почти подгорело, это он сказал, чтобы не расстраивать меня. А потом он… завалился на бок на стуле и упал на пол. У него случился удар. Это невозможно, говорили все на похоронах. Ему было только двадцать восемь лет.
    Рейчел ждала, что сейчас нахлынет боль, как всегда, когда она думала о смерти Дэна.
    – Он был добрым, хорошим, нежным. Мы были вместе все время в старших классах, затем в колледже. Мы с самого начала знали, что поженимся.
    Увидев выражение лица Бо, она замолчала.
    Бо со стуком поставил пустую чашку на стойку кухни. Он не коснулся Рейчел, а встал над ней, как башня, с каменным лицом, от него исходила ощутимая угроза.
    – Я не просил тебя рассказывать мне о нем, разве не так?
    Рейчел почти не слышала его. Вместо боли она ощущала пустоту. Она нисколько не забыла мужа, только боль ушла. Остались только нежность и легкая скорбь.
    – Что? – переспросила она шепотом.
    – Черт тебя подери. – В голосе Бо слышалась ярость. – Перестань о нем думать.
    Рейчел глядела на него, пытаясь разобраться в своих чувствах. Ей трудно было объяснить себе что-либо, она все еще находилась в некотором шоке. Она поставила свою чашку рядом.
    – Уже поздно, – прошептала она. Бо продолжал смотреть на нее. Долго, хотя, возможно, всего несколько мгновений, напряженно, молча; слышно было только поскрипывание крыши старого дома и шелест рассветного ветра в листве. Наконец он убийственно-мягко произнес:
    – Ты не подписала договор, который я оставил.
    Удивленная внезапной переменой темы, Рейчел на минуту задумалась:
    – Да, не подписала. Мы должны поговорить про пользование дорогой. Но нам нужен договор, в котором не шла бы речь о деньгах.
    – Ты просто угадала мою мысль.
    – Так ты согласен?
    Бо продолжал изучать ее лицо.
    – Твоя шайка может ограниченно пользоваться дорогой. – Он сделал паузу. – Взамен я получаю то, что хочу.
    – Что ты хочешь? – прошептала Рейчел.
    Уголки его губ поползли вниз.
    – То, о чем я говорил тебе. Что получил прошлой ночью. Получу, когда бы мне ни захотелось.
    Рейчел заморгала. Затем его слова, как капли едкой кислоты, дошли до ее сознания.
    – Ты говоришь не всерьез.
    – В некотором роде. – Бо все наблюдал за ней. – С пылом и с желанием. Как я и говорил тебе.
    Рейчел начала краснеть, болезненный румянец покрыл ее щеки и лоб.
    – Это так жестоко. Ты не можешь так говорить.
    – Вы получаете право пользования дорогой. – Морщины от ноздрей к кончикам губ сделались глубже, резче. – А я получаю тебя, когда захочу.
    Словно сомнамбула, она увидела, как руки Бо потянулись к ее рукам и сжали их до боли. Затем его губы прижались к ее рту, словно карая, причиняя боль. Она была ошеломлена яростью его поцелуя. Голова ее откинулась назад так, что чуть не переломилась шея. Когда Бо отпустил ее, она, шатаясь, ухватилась за кухонную стойку. Одна из чашек перевернулась.
    Бо Тилсон взял свою рубашку со стула.
    – Я приду завтра вечером.

Глава 10

    Ярко светило солнце, медленно вступавшая в свои права весна украсила низинный край коричневыми Побегами ползучих растений с ярко-зелеными бутонами, распластала на поверхности реки пурпурные, Похожие на орхидейные, листья болотной капусты. Перелетные стаи уток и канадских гусей заполнили огромные соляные болота; когда их беспокоили рыбаки или ловцы крабов, они взмывали в воздух с громоподобным хлопаньем тысячи крыльев. Флотилия траулеров из Бофорта раскинула сети для весенней ловли форели, неводы свисали с кранов на середине палубы, словно сложенные крылья огромных серых и белых бабочек.
    А на кооперативном поле медленно подсыхали на солнце после недельного дождя наполненные грязью борозды, поверхность грунта превращалась в темную корку, которая, если взять ее в руку, рассыпалась в песок. По всему полю ряды помидорной рассады лежали в грязи, как умирающие зеленые червяки.
    Рейчел была ошеломлена случившимся.
    – Вы должны были позвонить мне в Чарлстон, ведь я оставляла номер телефона, – только и могла она сказать.
    – Это бы ничего не изменило, – стоически ответил Билли Йонг.
    Всегда печальные голубые глаза председателя кооператива смотрели на нее из-под полей обтрепанной соломенной шляпы, одна сторона полей была закреплена на тулье куском черной изоляционной ленты. Рядом стоял его отец в комбинезоне и бейсбольной кепке, сутулый от многолетней работы в поле, его глаза того же голубого оттенка, но слегка выцветшие, тоже глядели на Рейчел.
    – Никому не удастся ничего сделать, пока поле хоть немного не просохнет, – продолжал Билли. – Если привести сюда трактор, то под его весом эта грязь утрамбуется и станет крепче бетона. Понадобится целая бригада, чтобы все перепахать. Его отец согласно кивнул.
    Против многолетнего опыта Йонга нечего было и спорить. Рейчел казалось, она поняла, почему Билли Йонг не позвонил ей в Чарлстон и не сказал о погибших посевах. «Нет смысла беспокоиться раньше времени» – такова была житейская философия фермера.
    На поле собралось не так много членов кооператива. Здесь были только Йонг с отцом, Тео Тернер, фермер, который часть времени работал в магазине «Вестерн Авто» в Хейзел-Гарденс, дядюшка Весли с несколькими подростками-внуками. Рейчел с удивлением увидела изящную фигурку Лоретты Буллок. Молодая негритянка приехала на автомобиле телефонной компании, на дверцах которого виднелся знакомый зеленый колокольчик. Красивая женщина, которая, по словам Дарси, была матерью сына Тила Коффи, стояла у открытой дверцы автомобиля. Она была в бежевом брючном костюме, который прекрасно подчеркивал ее стройную, привлекающую внимание фигуру и шапку угольно-черных кудрей вокруг точеного лица. Лоретта была так хороша, что не заметить ее было нельзя. Но она не торопилась подойти к группе фермеров. Она наблюдала за ними издали и даже, казалось, собиралась уехать.
    Джим Клакстон тоже не приехал, к разочарованию Рейчел. Казалось, что мало кто хочет своими глазами увидеть постигшую их беду.
    – В это время года Джима Клакстона трудно заполучить, – постарался ее успокоить Билли Йонг. – Сейчас пора посевов. Кроме того, этот дождь причинил немалый ущерб всему графству. Поля размыло почти повсеместно.
    Рейчел с кучкой фермеров беспомощно стояли и смотрели на поле. Кое-кто наклонялся потрогать погибшие растения. Это были их последние деньги, не могла не подумать Рейчел. Остается только, как уверил ее Билли Йонг, либо заново засадить поле, либо забыть обо всей затее. Засадить заново означало необходимость идти в банк за ссудой.
    – Возможно, вы захотите снова посадить помидоры, – сказал председатель, – но это может оказаться не такой уж хорошей мыслью, потому что сезон их посадки уже проходит.
    Рейчел старалась, чтобы ее огорчение не было очень заметно. Как исполнительный секретарь, именно она должна была идти в банк за деньгами. Она чуть не застонала. Даже если допустить, что у нее хватит организаторских способностей, то ее знаний по финансированию сельского хозяйства вряд ли достаточно. Тут ей не обойтись без советов Джима Клакстона.
    – Что бы мы ни решили, члены кооператива должны проголосовать за это, – высказала предложение Рейчел.
    Билли Йонг пожал плечами:
    – Трудно собрать людей, когда, как сейчас, погибают посевы. Людям свойственно отчаиваться. Но, я считаю, вы правы. Давайте организуем собрание на этой неделе. Там же, где и прежде?
    Рейчел кивнула. Они собирались дома у Йонгов, только там могли уместиться все члены кооператива.
    Отец и сын Йонги и Тео Тернер рассаживались по своим пикапам. После минутного колебания Рейчел направилась к краю поля, где рядом с автомобилем компании стояла Лоретта Буллок. Ей хотелось узнать, что привело сюда эту молодую элегантную негритянку.
    Подходя к Лоретте, она заставила себя улыбнуться.
    – Я – Рейчел Бринтон, – произнесла она, протягивая руку. – Я помню, что вы помогали нам сажать рассаду. – Она снова взглянула на залитые водой поля и попыталась улыбнуться. – Но, кажется, от нее мало что осталось.
    Лоретта пожала протянутую руку, но не улыбнулась в ответ. Взгляд ее выпуклых глаз в обрамлении накрашенных ресниц был острым, но не совсем не дружелюбным. Одежда Рейчел – кроссовки и одна из старых белых рубашек Дэна, выбившаяся сзади из джинсов, – выглядела жалкой по сравнению с модным, сшитым на заказ костюмом ее собеседницы. «Так называемая одежда для успеха», – подумала, не удержавшись, Рейчел. Лоретта Буллок выглядела так, словно только что сошла со страниц «Мадемуазель» или «Харпер».
    Так, значит, вот как выглядит жена Тила Коффи, которая не то развелась с ним, не то живет от него отдельно. Дарси даже не сказала ясно, были они женаты или нет. Но Лоретта действительно потрясающе хороша собой. У двух таких красивых родителей ребенок обязательно должен быть тоже красивым.
    – Да, это серьезная неприятность. – В низком, горловом голосе не слышалось особого интереса к потерям кооператива. Лоретта не отрывала взгляда от лица Рейчел.
    – Я как-то всегда ухитряюсь измазаться, – пробормотала Рейчел, стряхивая грязь с джинсов. Под взглядом немигающих глаз она чувствовала себя неловко, к тому же ей было непонятно, что привело сюда в это утро Лоретту Буллок.
    Словно в ответ на невысказанный вопрос, Лоретта заговорила:
    – Я приехала сюда посмотреть, что вы делаете, миссис Рейчел. Я не знала, – выразительные темные глаза оглядели мертвое поле, – что все ваши труды пропали, пока не приехала сюда. Очень жаль. – Последовало молчание, холодный взгляд продолжал задумчиво изучать Рейчел. – Вы так много работали.
    Рейчел залилась румянцем. Она не понимала, почему Лоретте Буллок пришло в голову говорить о ней одной, словно это было только ее поражение, а не всего кооператива. Чем бы ни был вызван этот визит, он оказывался довольно любопытным.
    – Наряду с членами кооператива у нас работали добровольцы, такие же, как вы, которым мы благодарны за помощь, – вежливо ответила Рейчел. – Я думаю, мы все обескуражены тем, что произошло. Как я понимаю, за эту неделю, пока шли дожди, посевы смыло по всему округу.
    «А меня здесь не было, – виновато припомнила она, – я была в Чарлстоне». Но почему же эта изящная женщина одной из первых добровольно пришла помочь? Пришла ли она только потому, что здесь был Тил Коффи? Но ведь Дарси говорила, что они с Лореттой ненавидят друг друга. Тайны этого маленького городка вызывали у Рейчел дурные предчувствия. Все они касались прошлого, были частью сложной истории города… тем не менее они каким-то образом затрагивали и ее саму.
    – Да, вы проделали большую работу. – В этом разговоре было что-то неестественное. Лоретта продолжала смотреть на Рейчел, словно никак не могла на что-то решиться. – Вам должны больше помогать. Я слышала, что церковь собиралась поддержать ваш проект еще вначале, но они никак не соберутся проголосовать. – Последовала еще одна пауза. – Я слышала, что в то утро вам пришлось противостоять Дьяволу Бо, Бо Тилсону. Из-за ворот.
    Теперь Рейчел, в свою очередь, уставилась на собеседницу. Чем вызван этот визит? При упоминании о Бомонте Тилсоне она похолодела от какого-то предчувствия, тем более что Лоретта произнесла его прозвище. Эта ужасающая уязвимость, подозрительность и испуг – подобного Рейчел раньше не испытывала. Прежде она не совершала ничего, в чем могла чувствовать себя виноватой.
    – Мы… мы… – забормотала Рейчел. Она была так смущена, что забыла, что именно сказала Лоретта Буллок. Но ведь она никоим образом не может знать о ночных визитах Бо Тилсона, верно? – Да, у нас было небольшое недоразумение из-за проезда на помидорное поле. Надеюсь, что мы… что он будет более благоразумным.
    Нужно каким-то образом уйти от этой темы, думала Рейчел. А собеседница продолжала наблюдать за ней.
    – Н-но теперь, когда помидоры погибли, не так важен вопрос с этими воротами. Если кооператив не проголосует за то, чтобы посадить их снова.
    – У вас наберется немного людей, чтобы снова помочь на поле.
    Рейчел знала, что Лоретта Буллок права. Ей хотелось, чтобы та предложила помочь собрать народ для помощи кооперативу, но надежды на это было мало.
    – Нам постоянно нужен человек, который мог бы работать с негритянской общиной и заручиться их поддержкой, – размышляла она вслух. – Негры-фермеры составляют большинство сельской бедноты, они больше всего нуждаются в кооперативе и меньше всего в нем представлены.
    – Здешние люди мало участвуют в подобных начинаниях. Но они говорят, что вы хорошо работаете.
    – Это уже что-то. Особенно для такой молодой и красивой женщины, – внезапно сказала Лоретта.
    Уже собираясь сесть в машину, она вдруг спросила:
    – Ведь вы потеряли мужа, правда? – И прежде чем Рейчел успела ответить, добавила: – Вы верите во все это, работаете вместе с фермерами, действительно как следует работаете.
    Рейчел еще больше смутилась. Она стояла под Жарким солнцем, лицо ее слегка порозовело от жары, она понимала, что выглядит неряхой, что совсем не подобает ей, как исполнительному секретарю кооператива. Вдруг ей стало ясно, что Лоретта Буллок приехала на помидорное поле не для того, чтобы посмотреть на погибшую рассаду, а чтобы увидеть ее. Зачем? Лоретта устроилась на сиденье и захлопнула дверцу. Неожиданно она улыбнулась, красные подкрашенные губы открыли ряд великолепных белых зубов.
    – Дорогая, меня не интересуют фермеры, я проработала с вами целый день, сажая помидоры, чтобы помочь другу. – Она вставила ключ и запустила мотор. – Вам нужен человек, который мог бы работать с негритянской общиной? А почему бы вам не поручить это Тилу Коффи? Он должен заниматься чем-то более полезным, чем учить кучку детей резать лягушек и цыплят.
    Рейчел от растерянности смогла заговорить не сразу:
    – Вы имеете в виду Тила Коффи, учителя биологии?
    – Господи разве есть еще один Тил Коффи? – протяжно произнесла Лоррета. – Да. Именно его.
    Рейчел была ошеломлена. Почему Лоретта предлагает использовать Тила Коффи для связи с негритянской общиной? Тил никогда не говорил и не делал ничего, что указывало бы на его связь со здешними неграми.
    – А он согласиться? – только и смогла сказать Рейчел.
    – Дорогая, я не знаю – просто попросите его. Скажите ему, что это я вам подсказала. Напомните, что он должен поговорить с людьми так, как, по его словам, он это делал, когда занимался политикой в Чи-ка-го. – Последнее слово она произнесла по слогам. – Он может это сделать.
    Лоретта положила локоть на открытое окно автомобиля и посмотрела на Рейчел с улыбкой.
    – А вы, милая, – сказала она, – вы работаете отлично. Только держитесь и не обращайте внимания на то, что говорят вокруг.
    Тихонько засмеявшись, она включила передачу и медленно отъехала от поля.
    Первый национальный банк Дрейтонвилла, маленькое бетонное здание на Мейн-стрит, находился всего в квартале от роскошной конторы Пембрука Скривена, рядом с крохотной аптекой-закусочной. Рейчел снова направлялась в отдел кредитов, имея при себе все документы, но не зная как следует, что именно она скажет вице-президенту банка, занимавшемуся кредитами.
    – Я благодарна вам за то, что вы нашли время повидаться со мной, – выпалила она одним духом, усевшись в кресло для посетителей рядом с письменным столом чиновника. – Надеюсь, я понятно объяснила вам по телефону, что члены кооператива вы несли решение обратиться за ссудой. Но это предварительная информация. Наши посадки пропали из-за дождей, прошедших на прошлой неделе, но, поскольку аренда действительна по декабрь, было бы жаль не попробовать использовать арендованную землю.
    Чиновник, казалось, был занят тем, что изучал ноги Рейчел в нейлоновых чулках и изящных туфельках из телячьей кожи. Иногда он бросал взгляд на очереди, выстроившиеся к окошечкам кассиров, словно его и стоявших там обитателей Дрейтонвилла объединяла какая-то общая тайна. Рейчел едва удерживалась, чтобы не обернуться.
    – Мелкое фермерство скончалось лет тридцать назад. – Вице-президент банка, маленький человечек лет пятидесяти, скептически улыбался. – Это рискованное занятие. Непременные потери при сборе урожая, объем продаж всегда падает в июле – августе, потому что люди выращивают собственные овощи, и так далее. – Он помолчал и чуть ли не подмигнул стоявшим в вестибюле банка людям. – Кроме того, большинство людей, которые вошли в вашу организацию, предпочли бы оставаться на пособии, насколько я слышал. Старый Уэсли Фалигант и все прочие не хотят работать. – Каждое его слово сопровождалось глупой ухмылкой. – Разве что когда они решат, что прицепились к какому-нибудь организатору-социалисту, который наобещал им золотые горы. «Опять началось», – сказала себе Рейчел, глядя на свой кейс. Она вовсе не выглядела организатором-социалистом в нарядном шелковом платье и с этим кейсом, подарком матери, купленным в одном из самых дорогих магазинов в Филадельфии.
    Она не стала возражать ему и тихо спросила:
    – Но банк дает ссуды мелким фермерам, верно? Разве ваш банк не занимается в основном сельским хозяйством?
    – Кукуруза. Скот. Наличные деньги за урожай на корню. Кредиты под дополнительное обеспечение.
    – Найдите кого-нибудь из своих членов, у кого есть дополнительное обеспечение в виде оборудования, не заложенной собственности, тогда поговорим.
    – Я просто хотела навести справки, – терпеливо сказала Рейчел. Она думала об отце и сыне Йонгах, у которых был трактор и зернодробилка для кукурузы, единственное оборудование, которое можно было бы считать дополнительным обеспечением. Но Билли Йонг говорил ей, что они пошли под залог ссуды одного из банков в Хейзел-Гарденс. У мистера Уэсли и других фермеров были только мулы и пикапы.
    – Вы можете обратиться в Хейзел-Гарденс, в Первый федеральный банк, или в Фермерский банк округа Де-Ренн, посмотрите, что они скажут. – Чиновник отвечал отказом, но был вежлив. – Но ссуды фермерам дают крайне редко.
    Рейчел, казалось, не поняла, что в разговоре поставлена точка. Она не торопилась уходить и молча рассматривала носки своих туфелек ручной работы. Эти туфли и лайковая сумочка в тон им стоили не меньше, чем этот чиновник получал в месяц, хотя она никогда не обмолвилась бы об этом. Темно-рыжие волосы, заплетенные в толстую косу, собраны тяжелым узлом над стройной белой шеей. Рейчел упрямо вздернула подбородок. Чиновник не смотрел на нее и поэтому не видел, как в мягких карих глазах блеснула решимость.
    – Поможет ли делу, если кто-нибудь гарантирует наш кредит? – Эта мысль только что пришла ей в голову, она не имела в виду никого определенного, а просто хотела узнать.
    Холодная улыбка чиновника сменилась неприятной усмешкой.
    – Вы хотите сказать, что кто-то поручится за вас? То есть сможет гарантировать ваш кредит? – Он хитро посмотрел на нее. – Возможно, мистер Бомонт Тилсон?
    Второй раз за день Рейчел встревожилась. Невозможно. Этот чиновник не мог иметь в виду того, что сказал, хотя выражение его лица говорило о противоположном.
    – Бомонт Тилсон? – повторила она.
    Ее собеседник откинулся в кресле и посмотрел на нее.
    – Я не знаю, от кого вы можете получить сейчас помощь. При условии, что вам есть что предложить в обмен. Тут уж надо, как говорится, пустить в ход все.
    В висках у Рейчел пульсировала кровь. «Я что-то не так поняла, – сказала она себе – Наверняка».
    Как бы то ни было, она, не произнеся больше ни слова, встала, вышла из крохотного отдела кредитов, пересекла кассовый зал и, ускоряя шаг, почти выбежала из дверей банка.
    Не успела Рейчел вернуться домой, как раздался звонок Пембрука Скривена. Она бросила кейс и сумочку на кухонную стойку и схватила трубку.
    – Бо Тилсон сказал мне, что вы с ним пришли к соглашению относительно пользования его дорогой. Это несколько удивило меня, – сухо заметил юрист. Рейчел упала на кухонный стул, прижимая трубку к уху. «Меня тоже, – подумала она, закрывая глаза. – Случилось что-то еще?»
    – Мне казалось, мы договорились, миссис Бринтон, что вы доверяете мне вести переговоры. И не пытаетесь встретиться с Тилсоном.
    – Я говорила с ним, – с усилием произнесла Рейчел. Она чувствовала кругом хитрость и обман: внезапно она глубоко посочувствовала людям, которые вынуждены лгать. – Он… то есть мистер Тилсон… пришел ко мне вечером того дня, когда мы встречались у вас в конторе, и хотел, чтобы я подписала бумагу. Но я этого не сделала.
    Она надеялась, что голос не выдает ее. Но ей отчетливо вспомнилась сцена, происшедшая сегодня рано утром в этой самой кухне, и холодная ярость на лице Бо Тилсона перед уходом.
    – Это был договор относительно того, что кооператив должен отказаться от пользования этой дорогой за несколько сотен долларов.
    На другом конце провода воцарилось молчание. Затем юрист сказал:
    – Если у Бо есть такие деньги, ему лучше было бы расплатиться по некоторым счетам. Мне удается держать подальше его кредиторов только с помощью рогатины.
    – Пятьсот долларов, – зачем-то уточнила Рейчел.
    – Вы не подписали договора, насколько я понял?
    – Нет. Я… это было несколько дней назад.
    Она прерывисто вздохнула. Очевидно, Бо Тилсон тут же позвонил юристу и сказал, что существует некая устная договоренность относительно дороги. Она судорожно сжимала телефонную трубку, понимая, что должна что-то сказать.
    – Я объяснила ему, что он не должен был приходить ко мне. Что я не могу подписать бумаги кооператива без согласования и, разумеется, что это не должно происходить у меня дома. Но никакой устной договоренности не существует.
    – Миссис Бринтон, мне нужно ваше сотрудничество. – Голос юриста звучал твердо. – Я знаю, что Бо любит брать дела в свои руки, что он может быть в высшей степени убедительным и… настойчивым, когда захочет.
    «Да, особенно с молодыми женщинами», – подумала Рейчел, разглядывая телефонный аппарат, висевший на стене. Пембрук Скривен знает Бомонта Тилсона лучше, чем она, он пытался предупредить ее.
    – Бо сейчас находится в затруднительных обстоятельствах, – слышался в трубке голос юриста, – он пытается спасти старый дом от наступления болот. Все деньги Бомонтов истрачены, а когда человек оказывается припертым к стенке, он решается на отчаянные поступки. Как раз сейчас Бо одержим мыслью, что его дорогой захотят воспользоваться строители, но это не может служить извинением тому, что он докучает вам. А что вы хотели сказать насчет устной договоренности?
    «Поступки более чем отчаянные», – подумала Рейчел. Она терялась в догадках, для чего ему нужно было звонить юристу. Что известно Пембруку Скривену? После пережитого унижения в банке она подозревала всех.
    – Он неверно представил вам дело, – сказала она, чувствуя себя загнанной в ловушку. – Не знаю, что он говорил вам, но никакой устной договоренности не существует.
    Юрист откашлялся.
    – Миссис Бринтон, я поговорю с Бо, если вы захотите. Если он доставляет вам неприятности, я положу этому конец.
    «Он знает, – с ужасом поняла Рейчел. – И беспокоится, это слышно по голосу. И уже весь Дрейтонвилл знает».
    – Не думаю, чтобы дорога имела сейчас большое значение, – ответила она. – Наша рассада погибла из-за дождей, и нам нечего делать на поле. Сомневаюсь, что мы еще будем пользоваться этой дорогой. Если вы встретитесь с Бомонтом Тилсоном, можете ему сказать. Это решит все проблемы.
    Разум говорил Рейчел, что это так. Но сердце подсказывало ей совсем другое.
    Рейчел села за стол, положила на него кейс и некоторое время сидела, уставившись на блестящую кожу. Если год назад она собиралась посвятить себя работе, начатой Дэном, чтобы уйти от проблем, с которыми не могла справиться, то сейчас бежать было некуда. Ей было невыносимо думать о предательстве Бомонта Тилсона; все, что она могла, – это постараться сосредоточиться на том, что делать кооперативу в этих печальных обстоятельствах.
    Рейчел вытащила из кейса свои бумаги и разложила на столе. Если совет директоров выразит согласие, то ей придется обращаться в различные организации, которые могли бы дать им ссуду. Это означает, что нужно подготовить какие-то документы для банков. Обычно это список активов и планы. Активов у них не было, а планы казались довольно туманными.
    Рейчел положила голову на руки. Если бы только все так не запуталось. Если бы она могла руководствоваться разумом, а не сердцем. Если бы…
    Она подняла голову. Казалось, она слышит голос матери: «Принимайся за работу, Рейчел Бринтон, и решай свои проблемы. По очереди, если иначе не выходит».
    Рейчел взяла со стола карандаш и прикусила его кончик. Кооператив должен вновь засадить поле, а Для этого ему требуется финансовая помощь. К сожалению, их первое начинание провалилось. Банки, совершенно справедливо, хотят иметь возможность вернуть свои деньги.
    Рейчел посмотрела на лежавшие на столе бумаги. А кроме того, исполнительный секретарь кооператива, по мнению многих, была слишком молода и неопытна для этой роли – увлеклась известным в городе возмутителем спокойствия. «И, – сказала она себе, – неслыханно, но я влюбилась в него».
    Шум подъехавшей машины отвлек Рейчел от этих Мыслей, она повернулась на стуле, чтобы посмотреть в окно. Ей едва удалось разглядеть высокую фигуру в грязных джинсах, ботинках и черной ковбойской шляпе, выпрыгнувшего из ободранного джипа, стоящего под деревьями.
    Спустя мгновение раздался стук в дверь. Прежде чем Рейчел успела встать и подойти, дверь распахнулась, и Бо Тилсон вошел в дом.
    – Привет, милая, – сказал он протяжно.
    Она заметила, как расширились его глаза, когда он увидел ее в сером, прекрасно сшитом платье, длинные ноги в тонких нейлоновых чулках, волосы, уложенные модным узлом на затылке.
    – Дашь мне что-нибудь поесть?

Глава 11

    – Я постараюсь не слишком наследить, – торопливо сказал Бо, неверно истолковав ее взгляд. – Я ставил изгородь на болоте… – Он покосился на цепочку мокрых грязных следов, протянувшихся за ним по полу гостиной, и пожал плечами. – Все время думал о тебе… Вот и решил заехать, чтобы ты могла меня накормить.
    – Не входи! – крикнула Рейчел, но было поздно. Бо уже вошел.
    Казалось, он не слышит ее слов. Его восхищенный взгляд ласково скользил по ее лицу и телу, словно Бо Тилсон пришел сюда лишь для того, чтобы любоваться ею. Было что-то беззащитное в том, как он стоял перед ней с черной шляпой в руках, мужественный и красивый, несмотря на грязную рабочую одежду. Он вовсе не походил на мужчину, который сначала ее соблазнил, потом распустил про нее дурную молву и наконец загнал в западню, сказав адвокату, что у них существует устное соглашение насчет дороги.
    – Убирайся! – сказала она. – И побыстрее.
    – Его лицо помрачнело.
    – Не заводись, – сказал он уже другим тоном.
    – Он прошел мимо Рейчел на кухню и опустился на стул, вытянув длинные ноги в перепачканных грязью ковбойских башмаках. Черную шляпу он положил на стол. Его взгляд случайно упал на стопку документов, лежавших рядом.
    – Ну, где же еда? – повторил он. – Я должен успеть назад до начала прилива. Если ты не дашь мне поесть, то мне придется уйти голодным.
    – Так я еще обязана тебя кормить? – Рейчел едва не задохнулась от возмущения.
    Его улыбка, манящий свет странных глаз, неотразимая привлекательность широкоплечего полуобнаженного тела не помешали ей сказать «нет».
    – Да перестань ты горячиться, – насмешливо произнес он. – Я не собираюсь на тебя кидаться.
    Я слишком грязный. Просто дай мне сандвич.
    С этим человеком весь ее прежний жизненный опыт оказывался бесполезным, она понятия не имела, как вести себя с такими людьми. Бо Тилсон постоянно брал над ней верх, вот и теперь он потешался над ней, понимая, что она не знает, как выставить его из дома; он играл с ней, как огромная кошка с крохотной мышкой, которую она недавно поймала.
    Рейчел почувствовала, что теряет голову: единственным ее желанием было дотронуться кончиками пальцев до его плеч, под гладкой блестящей кожей которых перекатывались выпуклые мышцы. Поставив локти на стол и наклонив голову, Бо разглядывал лежавшие на столе документы.
    Возможно, если его накормить, он уйдет?
    – К-какие сандвичи ты любишь? – тихо спросила она. – У меня не такой уж богатый выбор…
    Бегло просмотрев бумаги, Бо нахмурился.
    – Тебе нужно отказаться от этой затеи с помидорами. Они не успеют вызреть, зря потеряешь время. – Он взглянул на нее. – Лучше выращивать те культуры, которые субсидирует государство, тогда вы сможете получить приличный доход. Возьми ссуду в банке и посади соевые бобы. – Отведя глаза, Бо добавил: – Если ты будешь так на меня смотреть, я затащу тебя в спальню и изнасилую, не посмотрев на то, что грязный.
    Рейчел торопливо склонилась над кухонным столом, пакет из-под молока оказался пустым.
    – У меня осталось от завтрака н-немного п-по-мидоров и бекон. – Она ненавидела это заикание, которое овладевало ею при волнении. – И хлеб из пророщенных зерен.
    Он засмеялся.
    – Сандвичи – это здорово. А хлеб из пророщенных зерен, это что еще за штука?
    Направляясь к холодильнику, Рейчел молча покачала головой.
    «Понимаешь, ты не можешь его выгнать», – объяснила она себе. Она не могла крикнуть, чтобы он убирался вон, потому что дрожала с головы до ног, а слова застревали в горле. И не только от страха.
    – У меня еще остался тот самый кофе, – прошептала она, беря в руки маленькую банку. Она смотрела перед собой невидящим взглядом, вспоминая, как поила его кофе здесь, на кухне, и ужасную сцену перед его уходом. Неужели все это случилось сегодня утром?
    Бо беззастенчиво рылся в бумагах, словно получил на это разрешение. Подперев голову рукой, он царапал карандашом какие-то цифры в желтом блокноте, который служил ей учетной книгой.
    – Да, на такие гроши не развернешься, – бормотал он себе под нос, пока она ходила по крошечной кухне, готовя для него сандвич. – Чтобы запустить такое дело без денег, нужно иметь железный характер и невероятное везение.
    Рейчел подошла к столу и поставила перед ним тарелку. Она стояла так близко, что могла коснуться его щеки и резкой линии подбородка. Не глядя, он взял сандвич и откусил большой кусок.
    – Мы собираемся взять ссуду в банке и снова высадить рассаду, – сказала она. – Летом мы сможем продать урожай в Чарлстоне или Саванне. И сахарную кукурузу…
    – Чушь, – произнес Бо с набитым ртом, не отрывая глаз от желтого блокнота. – Ты не имеешь представления о том, что затеяла, Рейчел. У тебя перед глазами стоит старинная романтическая картинка: счастливые негры развозят на лодках спелую клубнику, распевая песни. В лучшем случае ты сможешь продать свои помидоры супермаркетам и заготовителям, а им нужен розовый флоридский сорт, за который они готовы дать хорошую цену. А не мягкие красные, что растут здесь, в низине. Но Клакстон, этот прохвост и сукин сын, ничего тебе об этом не сказал, ведь так?
    Бо с шумом прихлебывал горячий кофе, который она поставила перед ним.
    – Одни расходы на уборку урожая разорят вас. Сажай-ка лучше сою, ее субсидирует правительство. У Билли Йонга есть необходимая техника, можете взять его в пайщики.
    – Но это совсем не то! – воскликнула Рейчел. – Испольная система противоречит самой идее кооператива. У мелкого фермера…
    – …нет шансов, – докончил за нее Бо. Он вытер рот тыльной стороной ладони, даже не взглянув на бумажную салфетку, лежавшую рядом. – Глупо, что ты взялась за дело, не удосужившись сначала изучить экономику этих мест. Это избавило бы тебя от массы хлопот. Но пацифисты, кажется, вообще о таких вещах не думают. Твои благие пожелания не могут осуществиться с помощью убогих людишек, у которых нет ни денег, ни способностей, чтобы переехать в глубь страны. Или ископаемых, вроде дядюшки Уэса Фалиганта. Этот мир жесток. Черт побери, у меня среднее хозяйство, и я лезу из кожи вон, чтобы выжить. – Он посмотрел на нее и вдруг спросил: – Ты сегодня была в банке? Что они сказали?
    Значит, Бо тоже об этом знал. Как и весь Дрейтонвилл.
    – Они отказались дать ссуду. – Рейчел не скрывала разочарования. – Посоветовали съездить в Хейзел-Гарденс.
    – Там тоже не дадут, – фыркнул он. – Знаю, сам там был.
    Бо снова склонился над бумагами.
    – Обратись к Тилу Коффи, – посоветовал он вдруг. – Вам нужен кредит. Спроси Тила, что он может для вас сделать.
    Она глядела на золотые пряди его волос.
    – Тила Коффи? – переспросила она. Второй раз за день она слышала это имя. – Почему Тила Коффи?
    – Просто спроси, сможет ли он дать вам денег. Если сможет, то даст. Деньги не из городского бюджета, так что никто об этом не узнает. – Он резко отодвинул стул и встал, одним глотком допив остатки кофе. – Ну, я пошел.
    Рейчел пристально смотрела на него. Несмотря ни на что, она дала ему поесть. Куда девались ее благие намерения?
    – Служащий в банке посоветовал мне обратиться за деньгами к тебе. Он вел себя не очень любезно.
    Бо бросил на нее быстрый взгляд:
    – У меня нет денег.
    – Так я и думала, – спокойно ответила она. – Лоретта Буллок утром приехала на поле. Не знаю зачем. По-моему, из любопытства – чтобы посмотреть на меня.
    – Лоретта? – Бо криво усмехнулся. – Похоже, об этом знает весь город. Дарла Джин времени зря не теряла. А Скривен тоже тебе звонил?
    Его невозмутимый тон только усилил боль от удара. «Ему-то наплевать на сплетни, – подумала Рейчел, глядя на Бо широко открытыми глазами. – Он и теперь не посрамил своей репутации Дьявола Бо».
    Прежде чем Рейчел смогла заговорить, прошло несколько томительных секунд.
    – Неужели тебе приятно мучить меня? Зачем ты это делаешь? Хочешь, чтобы я уехала отсюда? Этого ты добиваешься?
    Бо поднял голову и посмотрел на нее странными золотистыми глазами.
    – Я не могу тебя оставить, – сказал он мягко. – Мне казалось, между нами это решено. Ты тоже этого хочешь. Не говори мне, что я не прав.
    Их взгляды встретились. На этот раз Рейчел не отвела глаз.
    – Я отдалась тебе, – прошептала она, а для тебя это был пустяк.
    – Не ной, Рейчел. – Он стукнул кофейной чашкой о стол с такой силой, что остальная посуда задребезжала. – Когда ты так говоришь, то становишься похожей на всех этих чертовых баб.
    – Ты сказал, что хочешь меня! Что никогда никого так не хотел. Когда ты занимался со мной любовью, то говорил, что ждал меня всю жизнь!
    – Крошка, я всем это говорю. – Его глаза сузились. – Послушай, сплетни ничего не значат, просто не обращай на них внимания.
    – Не обращать внимания? – воскликнула она. – Но ведь судачат не о тебе, а обо мне!
    Он крепко схватил ее за запястье.
    – Черт побери, ты знала, что делала, – зарычал он. – Ты ведь была замужем, не разыгрывай из себя невинность. И не говори мне, что ты этого не хотела, мы оба знаем правду. Так чем же ты недовольна?
    Рейчел глядела на него, не в силах отвести глаз от скульптурных черт его прекрасного лица.
    – Я хочу, чтобы ты перестал меня мучить, – проговорила она.
    Бо тут же отпустил ее руку, взъерошил густые пряди выгоревших на солнце волос.
    – Я был дураком, что ввязался в эту историю, – пробормотал он себе под нос. – Я тебе это уже говорил. – Рейчел не пошевелилась, не проронила ни слова, и тогда он продолжил: – Ладно, теперь с этим ничего не поделаешь.
    Он испытующе смотрел на нее.
    – Ты не хочешь впускать меня в свою жизнь, так ведь, Рейчел? – произнес Бо еле слышно.
    Это было утверждение, а не вопрос. Потрясенная Рейчел отрицательно покачала головой.
    Его лицо вновь стало холодным и замкнутым.
    – Что ж, хорошего тут мало, потому что если ты не будешь со мной, значит, будешь с кем-то другим, а я не собираюсь это терпеть. Кстати, кого теперь ты собираешься затащить в постель? Клакстона? Какого-нибудь прощелыгу из Чарлстона, которого подыщет для тебя Дарси? Я первым застолбил участок. И тебе остается только сожалеть об этом.
    Рейчел в ужасе отшатнулась от него.
    – Я никогда не смогу тебя понять! – воскликнула она.
    – Меня никто не понимает.
    Он потянулся к ней и привлек к себе, обхватив рукой за талию. Глядя на нее сузившимися прозрачными глазами, Бо положил ладонь ей на живот, чуть выше пояса шелкового платья. Она не пошевелилась, и тогда его пальцы стали двигаться вверх и вниз, нежно лаская гладкую кожу. Не отрывая глаз от ее лица, он стал шептать:
    – Ты зря теряешь время, Рейчел. Тебе нужно выйти замуж, родить детей… Ведь ты хочешь иметь детей, правда?
    Его прикосновение, хрипловатый голос загипнотизировали ее. Тело безвольно подчинялось его рукам, голова кружилась.
    – Ты делаешь мне предложение? – прошептала она.
    Он ласково улыбался, сознательно обволакивая ее потоком слов.
    – Ты будешь хорошей матерью, дорогая, это видно с первого взгляда. Тебе не будет в тягость любить своих детей, правда? – Бо убрал свою руку с ее бедра. И по-прежнему ласково произнес: – Я не делаю предложения, Рейчел. Просто тебе придется выполнять наш договор.
    Рейчел изумленно глядела на него, внезапная смена его настроений всегда заставала ее врасплох.
    – Зачем ты это говоришь? – взорвалась она. – Ты и адвокату сказал эту чепуху?
    – Я не такой дурак, чтобы выкладывать все ему начистоту.
    – Нет никакого договора! – крикнула она. – Почему ты все время о нем твердишь?
    – Как это нет! Тогда какого черта я здесь делаю? – Бо смерил ее холодным взглядом. – Я сплю с тобой, а ты пользуешься моей дорогой. Если это не договор, то уж не знаю, как это назвать.
    Губы Рейчел дрожали. Ей пришлось отвернуться, чтобы он не увидел ее слез.
    – Ты никому не веришь, – произнесла она дрожащим голосом. – Никому.
    – А почему я должен верить? Если ты имеешь в виду себя, то я тебя совсем не знаю. Мы чужие.
    – Мы занимались любовью!
    – Ну и что? Я занимался этим не только с теми, кого знал. Как и ты, – добавил он с убийственной нежностью. – Ты с этим не можешь смириться? С тем, что мы переспали друг с другом и все же остались чужими? Черт возьми, такова жизнь, пора тебе это знать.
    Она повернулась к нему лицом.
    – Теперь ты мне не чужой. Я помню, что ты мне говорил, когда мы были вместе. – Увидев, как сверкнули его глаза, она продолжала: – Ты говорил совсем другие вещи. Но я не боюсь тебя!
    Бо грубо схватил ее за руки выше локтяи притянул к себе.
    – Молчи! – прохрипел он. – Молчи, Рейчел! Он опустил голову. – Ты просто еще одна дикая рыжая кошка, хоть и похожа на ангела. И я хочу от тебя лишь одного.
    Губами он нашел ее дрожащие губы и впился в них, пытаясь приоткрыть их языком. Рейчел застонала, охваченная изумительными ощущениями, рассчитанными на то, чтобы сломить ее сопротивление. Но когда она порывисто прильнула к нему, Бо вздрогнул и сжал ее в объятиях, не думая больше ни о чем. Поцелуй, который она ощутила на своих губах, был напоен таким страстным желанием, что буквально приподнял ее, она касалась пола лишь носками туфель.
    Внезапно Бо чуть отпрянул назад. Его глаза под густыми темными ресницами смотрели на нее, рот был еще влажным от поцелуя.
    – Я не хотел причинять тебе боль, – пробормотал он еле слышно, – никогда не хотел, но ты отказываешься мне верить.
    Она глядела на него, не в силах двинуться с места. Бо отпустил ее так же резко, как и обнял.
    – Пожалуй, мне пора идти, – сказал он, беря со стола поношенную черную шляпу.
    Рейчел так и осталась стоять с протянутыми для объятия руками. Он нахлобучил потертую шляпу и направился к двери. Не повернув головы, он сказал:
    – На ночь дверь не запирай. Чертовски неудобно открывать замок в темноте.
    И исчез.
    Было чуть больше двух часов дня. Рейчел сняла Учетные книги со стола и отнесла их туда, где хранились остальные документы. Она безуспешно пыталась привести свои бешено скачущие мысли в порядок. Бо Тилсон ворвался в ее дом, в ее сознание, ее жизнь, как ураган, и ей оставалось только смириться с этим.
    Утром она записала на листке бумаги ряд неотложных дел, но не могла его найти. Несколько минут спустя Рейчел очутилась у кухонной раковины и, глядя на пустую чашку, из которой он пил кофе, и тарелку, на которой она подавала ему сандвич, стала думать о том, что он сказал ей несколько минут назад. «Я не хотел причинить тебе боль».
    Рейчел пообещала себе, что на этот раз не поддастся чувствам, которые пробудил в ней этот жестокий красивый мужчина, и все же с горечью отметила, как глубоко он ранил ее. Она никогда не подозревала, что может быть такой растерянной, смущенной и беспомощной – словно потерявшая голову девчонка. Нужно положить этому конец. Их отношения губительны – для нее и ее работы.
    Стоя у кухонного стола, Рейчел позвонила в училище и попросила передать Тилу Коффи, что хочет с ним связаться. Затем вернулась в спальню, чтобы выбрать себе что-нибудь понаряднее, чем сдержанное серое платье, в котором ездила утром в банк. Она вынула из шкафа одно из платьев, которые привезла с собой из Филадельфии, – из тонкого кремового шелка, по которому были вышиты веточки цветов. Платье с глубоким вырезом обтягивало грудь и талию, а светлый шелк оттенял волосы цвета красного дерева. Рейчел выглядела так, словно направлялась не по делам, а на званый вечер. «Почему бы и нет?» – подумала она, разглядывая свое отражение в платяном шкафу.
    Она не привыкла думать о самосохранении. Ей всегда казалось, что в мире нет ничего такого, с чем не справились бы вера и отвага. Теперь она не была в этом уверена.
    Подняв руки, она сдернула резинку со своих длинных густых волос и тряхнула головой. В зеркале перед ней стояла молодая женщина с серьезными глазами и прелестным бледным лицом, обрамленным роскошной копной темно-рыжих волос. Неожиданно для себя Рейчел вздрогнула.
    Выдвинув ящик платяного шкафа, она нашла ножницы, взяла их в руки и, бросив последний взгляд на свое отражение в зеркале, принялась стричь волосы…
    …По голосу Джима Клакстона легко было понять, что он безумно рад ее звонку.
    – Где вы сейчас? – нетерпеливо спросил он. – В городе? Что, если нам поужинать вместе или от правиться в кино? Поболтать о сельском хозяйстве, о видах на урожай, о радостях кооперации?
    Рейчел не могла сдержать улыбки.
    – В первой половине дня мне нужно съездить в Хейзел-Гарденс, чтобы попытаться взять ссуду в банке. Но вечером я свободна. Не знаю, как насчет кино…
    – Я тоже не знаю насчет кино, – раздался в трубке его приятный голос. – Я по уши завален работой и не могу уйти раньше шести или половины седьмого, к тому же мне нужно договориться с няней, чтобы она посидела с детьми. Но мы что-нибудь придумаем, миссис Рейчел, можете не сомневаться. Как ваши помидоры?
    – Обсудим это при встрече, – ответила она.

Глава 12

    – Ну просто Париж на реке Ашипу! – воскликнула она. – Огни, музыка, веселье, просто глазам своим не верю!
    Ею овладели несвойственные ей беспечность и легкомыслие, обрезав волосы, она внезапно для себя раскрепостилась.
    Поначалу, увидев неровно подстриженные концы ее темно-рыжих, падавших на плечи волос, Джим Клакстон немного опешил, но быстро пришел в себя, его голубые глаза излучали восхищение.
    – Вы стали совсем другой. Даже еще красивее, – прибавил он смущенно.
    – Я могла бы подрезать их еще короче, – смущенно произнесла Рейчел. – То есть я хочу сказать, что они остались достаточно длинными.
    – Вы выглядите великолепно, – заверил ее Джим. Он был явно польщен и взволнован тем, что она согласилась с ним поужинать. К тому же не мог оторвать глаз от ее вышитого платья, плотно облегавшего фигуру. – Раз уж вы посетили наш город, – весело начал он, – позвольте мне вам продемонстрировать местные достопримечательности. Главная из них – фонтан перед зданием администрации, который установили в прошлом году. Средства собирались по специальной подписке. Вода в нем не иссякает почти никогда. – Рейчел рассмеялась, а он, понизив голос, произнес: – Этот безумный вечер принадлежит только нам, мы можем делать все, что пожелаете, но в девять мне нужно будет забрать детей от няни.
    Объехав стоявшие вдоль шоссе рестораны, они наконец остановили свой выбор на «Де-Ренне»: там предлагали ужин со свечами, а машину на стоянку отгоняли мальчики в ливреях.
    Они сели за столик у окна, откуда открывался вид на старую мельницу. В ярком свете прожектора искрящийся поток воды, вращая колесо, низвергался в зеленый пруд. Когда принесли счет, опасения Рейчел оправдались: ресторан оказался ужасно дорогим, особенно для государственного служащего с двумя детьми. Но Джим с видимым удовольствием положил на поднос рядом с чеком три двадцатидолларовые бумажки.
    – Давно не получал такого удовольствия. – Голубые глаза на загоревшем обветренном лице были красноречивее любых слов, а сильная рука как бы случайно потянулась к ее руке.
    – Я тоже, – торопливо согласилась Рейчел, в последний момент убирая руку со стола.
    «Двое одиноких людей приятно провели вечер, и только», – напомнила она себе. Чувствуя себя немного виноватой, Рейчел украдкой изучала сидящего перед ней высокого светловолосого мужчину. Похоже, он был возбужден происшедшей с ней переменой: новой прической, нарядным платьем, но в первую очередь ее приподнятым настроением. «Неужели я флиртую с ним? – подумала она с удивлением. – Тогда я занимаюсь этим впервые в жизни».
    Весь вечер, не давая беседе заглохнуть, они обсуждали проблемы фермерского кооператива. Она сказала Джиму Клакстону, что приехала в Хейзел-Гарденс, чтобы получить от него профессиональный совет и заодно похлопотать о ссуде в банке.
    – Что вы думаете о соевых бобах?
    – О, я их обожаю, – весело ответил Джим. – Но почему вы заговорили о них? С ними что-нибудь не так?
    Рейчел улыбнулась.
    – Я вот что имею в виду: не лучше ли нам посеять бобы вместо того, чтобы пересаживать томаты. Конечно, это противоречило бы самой идее кооперации, – торопливо добавила она, – сажать те культуры, которые мелкие фермеры могли бы продавать сами. Если мы вырастим соевые бобы, сможем ли мы продать их оптом? Почти никто из нас не разбирается в таких вещах.
    Джим долго размешивал кофе в чашке, обдумывая ответ. Он выглядел великолепно: коричневый деловой костюм, аккуратно причесанные короткие волосы цвета спелой пшеницы. От него исходил чуть уловимый запах цитрусового мужского одеколона. Он явно тщательно готовился к встрече. «В нем есть что-то надежное и привлекательное», – подумала Рейчел, однако неприкрытое восхищение в его глазах вызывало у нее неловкость.
    – Соевые бобы неплохая культура, – начал он, взвешивая каждое слово. – Многие фермеры в цент ре штата получают от них приличный доход. Посеяв бобы, вы могли бы решить некоторые проблемы, хотя это вряд ли спасет ваш первоначальный проект. Кто сказал вам о соевых бобах?
    – Чтобы посадить бобы, нам пришлось бы просить денег у банка, – сказала Рейчел, оставив вопрос без ответа. – Получается, что нам придется просить денег в любом случае. – Она вздохнула. – Здесь, в Хейзел-Гарденс, мне не слишком повезло. Банки не очень-то доверяют кооперативу мелких фермеров.
    Джим понимающе кивнул:
    Что вы собираетесь предпринять? Дело в том, что весь проект разработан с таким условием, чтобы члены кооператива учились выходить из затруднений своими силами. Но я могу рекомендовать совету рассмотреть вопрос о субсидиях на посадку другой культуры. В крайнем случае можно будет попытаться найти кого-нибудь, кто поручился бы за нас перед банком.
    Допив свой кофе, Джим посмотрел на часы.
    – У вас есть кандидатура?
    – Нет, а у вас?
    В ответ он улыбнулся, в уголках глаз собрались морщинки.
    – Миссис Рейчел, если бы я знал ответ на этот вопрос – как найти деньги для фермеров, – я был бы самым известным человеком в округе Де-Ренн. Послушайте, – переменил он тему разговора, – мне очень не хочется расставаться с вами, но я должен забрать детей. Может быть, вы поедете со мной и поможете уложить их в постель, а я угостил бы вас чашечкой кофе. – Увидев, что Рейчел колеблется, Джим добавил: – Мои малыши будут вам самой надежной защитой.
    Рейчел посмотрела в его ярко-голубые глаза.
    – Я с удовольствием познакомлюсь с ними, – тихо сказала она.
    Просторный кирпичный дом Джима Клакстона, выстроенный в стиле ранчо, стоял на поросшем деревьями участке близ шоссе, ведущего в Дрейтонвилл. Рейчел припарковала свою машину рядом с небольшим пикапом, принадлежавшим департаменту сельского хозяйства, и помогла Джиму принести из соседнего дома, где жила няня, спящую двухлетнюю малышку со светлой кудрявой головкой, пахнувшую Молоком и детским шампунем.
    – У вас чудесный дом, – шепнула она, когда Джим, стараясь не потревожить четырехлетнего мальчугана, дремавшего у него на плече, отпер дверь и зажег свет в гостиной.
    Она была обставлена недорогой раннеамериканской мебелью. Там стояли софа, обитая цветастой тканью, сапожная скамья, выполнявшая роль кофейного столика, а на полу лежал большой ковер, обшитый тесьмой. Примыкавшая к гостиной веранда выходила на освещенный задний двор с густой травой, где валялись трехколесные велосипеды, детские игрушки и стоял маленький пластиковый бассейн.
    Джим нес в спальню сына, который теперь через плечо отца во все глаза глядел на Рейчел, шедшую за ними с девочкой на руках.
    – Я купил дом ради Келли, – сказал Джим, осторожно опуская мальчика на кровать. – Сынок, – шепнул он ему, – иди-ка в ванную, а я пока поищу твою пижаму.
    Когда четырехлетний малыш, сонно покачиваясь, вышел из комнаты, Джим продолжил:
    – Но это не помогло, Келли не захотела здесь остаться, она терпеть не могла Хейзел-Гарде не, не хотела быть женой чиновника сельхоздепартамента, но больше всего она не хотела быть матерью. По крайней мере, так она сказала мне перед уходом.
    Джим взял спящую девочку у Рейчел и уложил в кроватку. Малышка не пошевелилась, когда он ловкими заботливыми руками поменял пеленку, а потом накрыл ее розовым одеяльцем.
    – Но вот что забавно, – продолжал он. – Келли развелась со мной, уехала в Атланту, устроилась на работу, познакомилась там с парнем, вышла за него замуж, и, говорят, теперь она опять ждет ребенка. В жизни случаются престранные вещи.
    Стоявший в дверном проеме голый маленький мальчик, который, видимо, сбросил одежду в ванной, смотрел на Рейчел такими же голубыми, как у отца, глазами.
    – Вы моя мама? – спросил он. Джим явно смутился.
    – Видите ли, ко мне не часто приходят гости, – пробормотал он. – Быстро в постель! – скомандовал он мальчугану и тут же добавил, обращаясь к Рейчел: – Не могли бы вы пока сварить нам кофе? Просто включите кофеварку, я приготовил все заранее. Надеялся, что смогу поговорить с вами, прежде чем вы отправитесь назад в Дрейтонвилл.
    Рейчел послушно отправилась на кухню.
    – Я никогда не был знаком ни с кем из квакеров, – продолжал Джим, войдя на веранду и взяв из рук Рейчел чашку кофе.
    Она слышала подобные признания не один раз.
    – Мы больше не носим ни унылых строгих платьев, – с улыбкой сказала она, – ни маленьких серых беретов, ни больших черных шляп. Во многом мы похожи на другие религиозные группы. Хотя мы пацифисты, – добавила она, – и стремимся делать добро.
    – Мне ничуть не жаль серых беретов. – Его глаза открыто высказались в пользу кремового платья, подчеркивающего пышную грудь и тонкую талию. – Мне нравится то, что на вас надето.
    Рейчел благосклонно выслушала его замечание. Восхищение Джима, его желание подбодрить ее, одобрив новую прическу, не могли оскорбить. Ее не оставляла мысль, что жена Джима была набитой дурой. Как может женщина бросить такого мужа с двумя очаровательными детьми?
    – Порой мне кажется, что нам не следовало отказываться от внешних знаков нашей веры, например, строгих платьев, как у меннонитов. Нас критикуют за то, что мы сделались слишком мирскими. – Она заметила, что он отвел глаза. – Но путь наш остался прежним: творить добро и служить ближнему. На богослужении квакеров, – с чувством добавила она, – вы не ощутили бы себя чужим.
    Джим устремил на нее ясный взгляд голубых глаз. Этот взгляд говорил: «И вы не были бы чужой в этом доме».
    – Рейчел… – произнес он, ставя чашку на стол.
    – Я слишком засиделась, – слишком быстро проговорила она. Этот уютный дом, так отчаянно нуждавшийся в женском тепле, неожиданно стал ее угнетать. – Мне пора возвращаться.
    – Вы так и не попробовали кофе, – сказал он, отводя глаза. Джим даже не попытался взять ее за руку или обнять, и эта сдержанность тронула ее. – Я провожу вас до машины.
    Мягкая, как бархат, южная весенняя ночь, наполненная голосами древесных лягушек и цикад, окутала их теплым покровом. Опершись рукой на кузов своей маленькой машины, Джим Клакстон повернулся к Рейчел, пытаясь задержать ее еще на несколько минут. У нее возникло сильное подозрение, что он хочет ее поцеловать. «Интересно, что чувствуешь в объятиях такого сильного и привлекательного мужчины?» – подумала она, влекомая чисто женским любопытством. Но в следующий момент рассердилась на себя за эти мысли. В темноте она увидела, как Джим наклоняется к ней.
    – Рейчел, я не знаю, как вы ко мне относитесь… – начал он.
    Еще секунда – и их губы встретились бы… Прижавшись к борту машины, Рейчел попыталась как бы ненароком отвести голову в сторону.
    – Если у вас есть кто-нибудь другой, так и скажите, – проговорил он тихо. – Я знаю, вы недавно потеряли мужа, но это не… то есть я бы не хотел, чтобы это…
    – Прошло слишком мало времени, – услышала она свой голос. Собственное лицемерие казалось ей отвратительным.
    Но Джим поверил ей.
    – Мне очень жаль. – Рейчел видела, что это и вправду так. – Но вы такая милая, Рейчел, такая красивая и добрая. Я не хотел обидеть вас. Я понимаю, вы еще не забыли мужа…
    Рейчел смущенно кашлянула. Она так далеко зашла в своем лицемерии, что самой не верилось.
    – Пора ехать, – притворно заторопилась она. – У меня еще столько дел… – Она продолжала болтать, отчаявшись найти безопасную тему. – Теперь, когда банки нам отказали, нужно что-нибудь придумать.
    – Что вам известно о Тиле Коффи? – спросила она, доставая ключи от машины. – Он преподает в старших классах…
    – Я знаю, кто такой Тил Коффи, – перебил ее Джим. – Мне известно о нем не слишком много. – Он наклонился, чтобы открыть для нее дверцу машины. – В прошлом году он вернулся сюда, чтобы учить детей, так он сказал. Он никому не делает зла, ведь так?
    – Разумеется, – поспешно согласилась она. – Мне сказали… сказали, что Тил Коффи мог бы оказать нам финансовую поддержку. Я просто хотела узнать, что вы о нем думаете.
    Не в силах скрыть своего разочарования, Джим Клакстон почесал затылок. По его лицу было видно, Что вечер удался на славу, если не считать двух последних минут.
    – Я знаю о нем только то, что в Дрейтонвилле знают все: он единокровный брат Бо Тилсона, вот от-
    его имя – Тилсон Коффи. От их старика.
    Когда Рейчел подъехала к Дрейтонвиллу, было всего десять вечера. Она нарочно сбросила скорость, не желая возвращаться домой, где, может быть, ее ждал Бо Тилсон.
    Затем свернула на главную улицу, пустынную даже в столь ранний час. Во влажном воздухе низины стоял пряный запах цветущих апельсиновых деревьев и жасмина. Высокие дубы, с которых свисали серые пряди мха, отбрасывали густые тени, превращая улицы с редкими огнями в темные тоннели. Этот город перестал быть для нее чужим, но Рейчел переживала утрату иллюзий. Эта прекрасная земля, словно приснившаяся во сне, жила по своим законам. Только сейчас Рейчел начала это понимать. Реальности здесь словно не существовало. И тот, кто этого не знал, оказывался в дураках.
    Что с ней и произошло.
    Она приехала сюда наивной молодой женщиной, не знающей жизни; человеком со стороны, самонадеянно полагающим, что может что-то изменить с помощью идеалистического проекта. Но изменилась лишь она сама, даже не осознавая этого. Дрейтон-вилл предъявил на нее права, втянул в свои запутанные, противоречивые тайны, прошлые и настоящие. Теперь в этом театре абсурда, с горечью думала Рейчел, она оказалась на сцене вместе с другими персонажами, в избранной компании, где все знали друг друга много лет и по привычке разыгрывали странную мелодраму без начала и, похоже, без конца, так как продолжительность действия зависела только от желания актеров.
    В данный момент она исполняла роль «любовницы Бо Тилсона», заменив всем известную Дарлу Джин. На этой сцене она заняла место рядом с несчастной Дарси Батлер, которой, видимо, хотелось бы играть главную роль, и бедным Джимом Клакстоном, наверняка заслуживающим лучшей участи. Центральным персонажем был, разумеется, Бомонт Тилсон в своей знаменитой роли Дьявола Бо, своенравного злодея, искалеченного войной, со странным детством и всем тем, что сделало из него то, чем он был. Там был еще Тил Коффи, который, подобно Рейчел, не по своей воле угодил во всю эту историю, а рядом с ним – красавица Лоретта Буллок и их ребенок. А за кулисами призраки Клариссы и Ли Тилсон, один не лучше другого.
    Напоследок Джим Клакстон рассказал ей все, что о них знал. Джим напомнил ей, что ему известно далеко не все, что Бомонты – всего лишь одна семья из многих.
    Начнем, к примеру, с красавицы Джесси Коффи, она из семейства Буллок. У них в роду все женщины хороши собой, горды и умны.
    «Они всегда утверждали, что происходят от какого-то племени с Золотого берега, – сказал ей Джим. – Буллоки всегда ставили себя выше местных жителей. Но так как никто ничего не знал наверняка, то история об их происхождении оказалась не лучше и не хуже любой другой. Джесси была дипломированной акушеркой, она уехала в Атланту, закончила там университет и вернулась назад. Говорят, Тилсон вскружил ей голову деньгами, подарил машину, исполнял все ее прихоти. По-моему, и он и она пытались наверстать упущенное, то, чего не получили от жизни».
    Главная улица Дрейтонвилла спускалась к реке и полуразрушенной пристани. Рейчел остановила машину и стала глядеть на освещенное луной устье Ашипу и залив Святой Елены.
    Со временем Джесси Буллок уехала в Чикаго. Тил Коффи, ее сын, пошел учиться в школу и в колледж, а Ли Тилсон за все это платил.
    «Он чертовски мало делал для своего другого сына, Бо, – добавил Джим. – Все знали, что они ненавидят друг друга».
    Рейчел завела мотор и свернула на песчаную аллею, что тянулась вдоль залитой лунным светом реки, позади магазинов, располагавшихся на Главной улице. Там не было ни души. Даже когда она оказалась на пересечении Главной улицы с шоссе, то заметила, что на станции обслуживания и в кафе «Белый медведь» огни уже погасли.
    До ее дома оставалось всего несколько минут. Въехав во двор, Рейчел увидела на песке следы колес, как будто здесь разворачивалась чья-то машина. Она повернула ключ в замочной скважине и толкнула дверь ладонью. И тут к ее ногам что-то упало. Нащупав выключатель, Рейчел наклонилась посмотреть, что это такое.
    В тусклом свете передней она не смогла как следует рассмотреть небольшой предмет, обернутый соломой, и понесла его на кухню. Положив непонятную вещицу на полку, она включила свет.
    Это была маленькая фигурка. Она сидела прямо, поджав под себя ноги, и была сделана из белой и серой глины, которую можно найти по берегам реки Ашипу. Талия куколки была обернута пучком соломы, а руки, напоминавшие плавники, сложены на животе. С ее головы свисало несколько ниток каштанового цвета, возможно, выдернутых из отслужившего свой век свитера. Два глаза из маленьких белых ракушек смотрели рассеянно и подслеповато. Куколка улыбалась.

Глава 13

    – А у меня собралась целая коллекция, – сказала Рейчел.
    Она повела Дарси на кухню и указала на полку над раковиной. Там сидели рядком шесть куколок, похожих друг на друга как две капли воды, с темно-рыжими шерстяными волосами, белыми вылупленными глазами, в маленьких юбочках из соломы и улыбками до ушей, выдавленных в мокрой глине.
    – Почти каждое утро я нахожу новую за дверью.
    – Ну, разумеется, – кивнула Дарси. – Дело в том, что… если ты будешь уносить их, то будут появляться новые! Должно быть, какой-нибудь бедный старый знахарь замучился их лепить!
    – Меня хотят уморить? – спокойно спросила Рейчел.
    – О господи! Перестань шутить! Ты ведь не относишься к этому серьезно, верно? – Откинув с лица прядь светлых волос, Дарси с тревогой смотрела на Рейчел. – Дорогая, не смейся надо мной. Я знаю, ты не веришь ни во что такое, но ты должна быть осторожной. Ты просто не разбираешься в подобных вещах.
    – Нет, не разбираюсь, – призналась Рейчел. – Но мне неприятно думать, что кто-то ненавидит меня.
    Ненавидит тебя? – Дарси невольно вздрогнула. – Золотце, это совсем другое! – Длинными пальцами она с опаской взяла одну из фигурок, стоявших на полке. – Колючие дьяволята! В Чарлстоне у меня была старая нянька родом с Эдисто-Айленд, она при ехала оттуда, когда там не то что моста, даже парома не было. И вот она с утра до вечера учила меня всяким заклинаниям – грис-грис. – Пальцы Дарси вздрагивая, бегали по кукле, словно ей было трудно держать ее в руках. – Разумеется, мама ничего не знала, иначе она бы выгнала нас обеих из дома! Дарси торопливо положила куклу на стол. – Это мамуа обеа, – вздохнула она, – гляди, разве она не прелесть? Глаза у нее ничем не выкрашены, потому что у тебя они карие, Рейчел, вот если бы они были голубыми… О боже, голубые глаза к беде… у мамуа обеа, которая за тобой присматривает, должны быть твои глаза.
    – Эта штука за мной присматривает? – изумленно спросила Рейчел.
    – Рейчел, милочка, послушай. Кто-то посадил мамуа обеа перед твоим домом, чтобы она наблюдала за дорогой и отвращала беду. Если бы угроза шла со стороны реки, то куколку посадили бы на заднем дворе. Понимаешь, – Дарси прикусила блестящую нижнюю губу, – это все прошлые дела, мамуа обеа теперь редко увидишь, но кто-то за тобой следит. По чему бы тебе не посадить ее на крыльцо, где ты ее нашла, и там оставить?
    – Я не могу держать эту штуку на крыльце, – возмутилась Рейчел. – Это просто глупо. Почему бы тогда мне не высадить их всех в ряд, словно они собрались повеселиться?
    Дарси жестом остановила ее. – Солнышко мое, не смейся! Кто-то действительно тревожится за тебя! Хочет отвратить от тебя беду. Ты много значишь для местных бедняков, обычно гулла не слишком беспокоятся о белых. Наверное, какой-нибудь старый знахарь решил тебе помочь. Молодым теперь на все наплевать.
    – Дарси, опомнись, – Рейчел напряженно улыбнулась. – Неужели ты действительно веришь в эту чепуху? К тому же этой дорогой пользуемся только почтальон и я. И кто-то еще, – добавила она, – носится ночью туда-сюда на пикапе. Наверное, местные школьники.
    – Какие еще школьники? – встревожилась Дарси. – Ты видела их, знаешь, кто они такие? Когда это началось?
    Рейчел отвернулась от нее, чтобы поставить чайник.
    – Я не собираюсь заниматься всей этой чепухой, Дарси, оставим этот разговор. Просто какой-то грузовичок, говорю я тебе. А в нем школьники или влюбленные, которые ищут укромное местечко.
    Но Дарси лишь возвела глаза к небу.
    – Черт побери, я просто не верю своим ушам, Рейчел. Пожалуйста, слушай внимательно. Если ты сделаешь что-нибудь с этими крошечными мамуа, к примеру, вышвырнешь их на помойку, ты страшно оскорбишь того, кто пытается тебе помочь. Тебе это никогда не приходило в голову?
    Рейчел отрицательно покачала головой. Это звучало гораздо осмысленнее всего того, что она только что выслушала. Итак, о ней кто-то заботится. Если именно так гулла показывают свою симпатию, то почему бы им не вступить в кооператив?
    – Отнесись к этому серьезно, – неодобрительно сказала Дарси. – Кто-то о тебе на самом деле беспокоится. Это настоящие мамуа, а не какая-то подделка. С тобой никто не пытается шутить.
    – Мне очень жаль, Дарси… Я не хотела бы никого обижать, но всем этим куклам здесь не место, я просто не могу держать их у себя.
    Рейчел, дорогая, постарайся понять. Гулла про сто знают, когда что-то должно случиться. Клянусь тебе, это так!
    – Это нелепые предрассудки, и ты сама об этом знаешь.
    – Послушай! – воскликнула Дарси. – Быть может, это и предрассудки для тебя, но эти люди попали сюда из Африки, душенька, они издавна верят в подобные вещи. Еще совсем недавно здесь часто устраивались ночные похороны. Обычно гулла хоронят умерших в полночь, как и в те времена, когда они были рабами. Тогда похоронная процессия из сотен людей идет ночью через лес на берег реки, чтобы предать тело земле. Я думаю, это делается для того, чтобы мертвецы не вставали из могилы – поэтому их всегда хоронят выше предельной отметки прилива. Гулла ужасно боятся мертвецов. Они до сих пор поют все эти африканские песни… Я знаю людей, которые ходили на ночные похороны, и, поверь мне, Рейчел, они говорили – у них кровь стыла в жилах!
    – Ты не убедишь меня, Дарси. Неужели ты не понимаешь, что это просто детские впечатления. В те годы, когда ты проводила здесь каникулы, твоя психика была особенно восприимчива.
    – Не упрямься, Рейчел, – горячо убеждала ее Дарси. – Я знаю, что это не ерунда, а ты нет.
    – Ну хорошо, Дарси, – вздохнула Рейчел, не желая продолжать бессмысленный спор. Она поверила только в то, что кто-то стремится защитить ее.
    Но от чего?
    «Если от Бо Тилсона, – подумала она с легким содроганием, – то это было бы правильно». Но она не видела его уже почти неделю, с тех пор, как он пришел в ее дом требовать еды. С того времени не последовало ни объяснений его отсутствия, ни известий от адвоката, ни телефонных звонков – ничего. Как если бы его потребность в ней, потребность дразнить и мучить ее, потребность заниматься с ней любовью – все разом рассеялось в облаке дыма.
    Сначала Рейчел подумала, что Бо Тилсон узнал о ее свидании с Джимом Клакстоном в Хейзел-Гар-денс, которое она и не собиралась скрывать. Она пыталась уговорить себя, что это не имеет значения. Однако каждую ночь лежала без сна, прислушиваясь к любому шороху, ожидая, что он вернется, найдет ее в темноте и подчинит себе ее тело, ее любовь, почти ничего не давая взамен. И, лежа в темноте, думая о своей боли, своем безумии и неизбежном унижении, Рейчел задавалась вопросом: не позвонить ли ей Бо Тилсону – просто так, чтобы узнать, что случилось. Но она не могла заставить себя позвонить в Тихую Пристань. Не знала, сказал ли правду Бо, заверив, что Дарлы Джин там уже нет.
    Когда пикап начал ездить взад и вперед по дороге, ей пришло в голову, что, может быть, Бо Тилсон проверяет, дома ли она. Но у него был джип, а не пикап. По дороге же, как она успела заметить в окно, почти еженощно носился, вздымая тучи пыли, темно-голубой или темно-зеленый пикап.
    Но магические куклы, в этом она была убеждена, оставлял кто-то другой. Они никогда не появлялись До того, как Рейчел отправлялась спать, как бы поздно это ни случалось. Но на рассвете всегда сидели на крыльце.
    По правде говоря, Рейчел не хотела говорить Дарси об этих куклах. У той хватало собственных проблем. Ее утомительные поездки из Чарлстона в Дрейтонвилл, иногда по три раза в неделю, свидетельствовали о том, что у бедняжки Дарси что-то не ладится. Рейчел обнаружила, что с этой красивой легкомысленной девушкой, принадлежащей к высшему чарлстонскому обществу, происходят вещи столь же непонятные, как и все, с чем она здесь столкнулась. Поддавшись внезапному чувству симпатии, она спросила:
    – Ну как, Дарси, твои дела налаживаются?
    Уголки хорошенького ротика Дарси поползли вниз.
    – Мои дела? О господи, я только и делаю, что болтаюсь взад и вперед, дорогуша, но никому до этого нет дела. Я столько миль отмотала на этом «Линкольне», что скоро он развалится на части, и в следующем году я не смогу продать его и купить новую машину. Я просто-напросто впустую растрачиваю жизнь на этого человека.
    «Должно быть, она говорит о своем кузене», – с болью подумала Рейчел. Не в силах сдержаться, она сказала:
    – Ради всего святого, Дарси, если ты любишь его, то почему бы тебе ему об этом не сказать? Воз можно, он ничего не знает?
    – Я говорила, солнышко, много раз, но это не произвело на него никакого впечатления. Он считает меня пустоголовой богачкой, в сущности, так он мне и сказал, только в гораздо более мягких выражениях. – Ее голос задрожал от отчаяния. – Он всегда такой предупредительный, такой любезный, только мне от этого ничуть не легче! Я ничего не могу ему доказать, не могу убедить его, что я совсем не такая, как он думает. Он ведет себя со мной так, словно я пустое место!
    Рейчел не знала, что и думать. То, что сказала Дарси, совсем не вязалось с тем, что говорил Бо Тилсон. Значит, он солгал ей, когда уверял, что Дарси никогда не говорила о своей любви? Наверняка Дар» си знает совершенно другого Бо Тилсона, иначе она не стала бы называть его предупредительным и любезным.
    – А твой кузен, он знал о своем единородном брате? – не удержавшись, спросила она. – Я имею в виду Тила Коффи, знал ли он о его существовании до того, как тот сюда приехал?
    – Какой кузен? – озадаченно спросила Дарси. – Ах, этот! Ты имеешь в виду Бо. Ах, золотце, кто-то уже поспешил рассказать тебе эту старую историю!
    – Так это правда? – спросила Рейчел спокойно.
    – Похоже, правда. Я не обращаю на такие вещи внимания, здесь скелеты чуть ли не в каждом шкафу. Господи боже, ни для кого не секрет, что Ли Тилсон был большим любителем женщин. А Джесси Коффи была потрясающе красивой, по крайней мере, так говорят. И, вероятно, она была поумнее старика Ли.
    На этот раз выкладывала Дарси местные сплетни без обычного энтузиазма.
    – Джесси не следовало возвращаться из Атланты в этот замшелый городишко. Дрейтонвилл – это омут, даже для белых. Ее семейство было в шоке, когда они узнали… Буллоки всегда задирали свой черный нос. Гулла гордый народ, Рейчел. Для них Ли Тилсон был просто белой швалью без рода без племени, пусть даже он и был мужем Клариссы Бомонт. Похоже, все вздохнули с облегчением, когда Джесси наконец собрала чемоданы и увезла своего мальчишку в Чикаго. Но Дрейтонвилл ничего не забывает.
    Когда Тил приезжал сюда на каникулы, ему давали понять, что он в ответе за грехи своего папаши. Говорят, Тил только в середине второго курса узнал, что Лоретта беременна. Женщины семейства Буллок чуть с ума не сошли, похоже, они и не собирались ничего говорить. Ей было всего шестнадцать.
    – О Дарси, как это ужасно! Для всех них.
    – Что ж, – Дарси пожала хрупкими плечами, – бедняга Тил совершил ошибку, и его заставили за нее расплачиваться. Знаешь, мне говорили, что он любит своего малыша до полусмерти, а Лоретта даже не позволяет ему видеться с сыном. Полукровок надо пожалеть: они находятся между двумя мирами, белыми черным, и принимают наказание от обоих. Тил уже стал магистром и, как говорили, писал докторскую диссертацию по политологии. Бог знает, что он делает здесь в местной школе. Тебе ведь он нравится, верно?
    «Разве Тил может не нравиться?» – подумала Рейчел. Его великодушие, его стремление помочь кооперативу, его неожиданные остроты, за которыми, как она начала понимать, он скрывал свою боль.
    – Ах, Дарси, это так жестоко! Разве нельзя все это как-нибудь уладить? Тил и его… Лоретта кажутся такими милыми людьми, она такая… представительная. Я хочу сказать, у нее прекрасная работа в телефонной компании. Им нужно хотя бы попытаться наладить отношения ради ребенка.
    – Рейчел, неужели ты совсем ничего не понимаешь? Они без ума друг от друга, просто никто не хочет сделать первого шага! У Лоретты и всех этих чертовых Буллоков собственная гордость. Тил Коффи для них незаконнорожденный ублюдок, сын недостойного Ли Тилсона. А единокровный брат Тила – Бо – тоже не украшает общую картину. Я очень люблю его, но здесь этот чертов безумец никому не нужен, никто не знает, что он выкинет в следующую секунду. Лоретта обвиняет во всем Тила и делает его жизнь невыносимой, а ее мамаша и сестры только подливают масла в огонь. Она ведь ни на шаг от него не отходит, ты заметила? Не гонит прочь и не оставляет в покое. Не знаю, как ей удалось заставить его вернуться сюда, но кажется, будто она водит беднягу на веревочке. Когда Лоретта дергает за нее, Тил прыгает.
    – Но это жестоко! – воскликнула Рейчел. У нее мелькнула мысль, что все здесь посходили с ума. – Почти все, о чем ты мне рассказала, случилось много лет назад. Неужели все только и вспоминают о том, что сделали отец Тила или его мать. Или его семья. Это несправедливо. – Она замолчала, пытаясь определить свое место в этой запутанной схеме. – Неужели они все живут прошлым?
    – А что им остается делать? – задумчиво произнесла Дарси. – Они так жили веками, Рейчел. Знаешь, что о нас говорят? Что мы, как китайцы: едим рис и молимся предкам. Безумие здесь ни при чем.
    Жители этого городка живут только тем, что вспоминают, кто, кому и что сделал, и сводят счеты. И ненавидят друг друга. Ах, Рейчел, – вырвалось у нее, – если бы не это, то я могла бы быть безумно счастливой. Если бы люди могли забыть всех этих Дреитонов и Бомонтов, забыть о том, кто раньше владел рабами и землей и у кого есть деньги сегодня – забыть всю эту ерунду, тогда я схватила бы этого дурня и затащила в постель! И вышла бы замуж за того, за кого хочу!
    В том, что касалось кукол, Дарси была права. Рейчел перестала убирать их со ступеней, и последняя куколка осталась на месте, глядя на дорогу и выполняя свои охранные функции. Так как она мешала Проходу, то Рейчел несколько дней спустя посадила ее на блюдце и спрятала под куст алтея у дверей, где ее почти не было видно.
    Однако Тил Коффи сразу же ее заметил. Некоторое время он стоял, глядя на куклу, затем, подняв глаза, сказал:
    – Мне передали, что вы хотите о чем-то поговорить со мной.
    Его голос звучал холодно и официально. Тил не называл ее заискивающе «миссис Рейчел». Он приехал на блестящем голубом «Бьюике» последней модели и, как обычно во время занятий, был в элегантном синем блейзере и белой рубашке с галстуком. Рейчел неожиданно пришло в голову, что Тил выглядит более преуспевающим, чем все остальные вокруг.
    – Да, я хотела поговорить с вами, – сказала она с чувством облегчения. – Мне порекомендов&ди спросить у вас, не сможете ли вы помочь нам получить ссуду. Наши посадки погибли, и нам придется повторно высаживать рассаду. Входите в дом, – пригласила она, распахивая дверь.
    Он отрицательно покачал головой.
    – Нет, с вашего позволения, я останусь здесь.
    Когда я навещаю белых леди, то остаюсь за порогом.
    Рейчел не верилось, что Тил говорит серьезно. «Что я сделала не так? – подумала она. – Быть может, он воздвиг эту глупую преграду между нами потому, что я говорила с Лореттой на поле? Или, – подумала она с тоской, – до него дошли слухи о ней и Бо Тилсоне?» Теперь, глядя на него, Рейчел заметила явное сходство с братом: те же тонкие черты, то же непреклонное выражение лица, появившееся у Тила лишь сегодня.
    – Что ж, как вам будет угодно. – Она вышла на крыльцо, прикрыв за собой дверь.
    Тил перевел взгляд на магическую фигурку, сидящую под кустом алтея.
    – Вы знаете, что это такое? – спросил он спокойно.
    – Спасибо, мне уже объяснили. – Рейчел не хотела возвращаться к этой теме. – Мне не хотелось бы никого обижать, поэтому я оставила ее здесь. Только пересадила ее под куст, чтобы она не мешалась под ногами.
    Янтарные глаза Тила без всякого выражения смотрели на нее.
    – Если не возражаете, я бы хотел уточнить некоторые детали. Во-первых, независимо от того, что вы думаете, я не могу предлагать здешним людям вступить в кооператив. Я не являюсь лидером черной общины, что бы вам ни говорила моя жена. – Заметив удивленный взгляд Рейчел, он мрачно усмехнулся. – Да, мы с Лореттой муж и жена. Я женился на ней еще до рождения ребенка. Это они мне позволили сделать. Я не хотел, чтобы мой сын рос, как я, с половиной имени.
    Рейчел залила волна стыда, она чувствовала, что краснеет.
    – Простите, я не собиралась выведывать чужие тайны, – произнесла она еле слышно.
    – Вам и не нужно выведывать, – произнес он совздохом. – В Дрейтонвилле это ни для кого не секрет. В маленьких южных городках все обо всех все знают. Уверен, – добавил он с мягким нажимом, – вы уже ощутили это на себе.
    Рейчел покраснела еще сильнее. Теперь ей не нужно было ломать голову над тем, дошли ли до Тила слухи. Он ясно дал ей понять, что дошли.
    – Я постараюсь помочь вам получить ссуду, если вы этого хотите, – продолжал он, – но вам придется предоставить в мое распоряжение некоторые документы и подготовить простейшее обоснование: стоимость посадочного материала, аренды трактора и так далее. Это необеспеченная ссуда, верно?
    Как ни странно, его предложение найти для них деньги ее не обрадовало.
    – Вы думаете, у нас ничего не выйдет? – спросила она упавшим голосом.
    – Я понимаю в сельском хозяйстве не больше вашего, – сказал Тил после небольшой паузы, – но эти люди нуждаются в помощи. Я слышал, вы хотите посадить соевые бобы. Но этим вы дадите белым членам кооператива преимущество над черными, ведь у них есть только мулы и собственные руки. Их доля при расчете станет меньше.
    – Я постараюсь, чтобы этого не случилось, – пообещала Рейчел. – У нас еще есть посевы сахарной кукурузы на земле, которую мы арендуем у Йонга. Когда она поспеет, мы вместе соберем урожай и отвезем в Чарлстон.
    – Земля и техника принадлежат Йонгу. Много ли останется на долю каждого, когда вы оплатите издержки?
    – Вполне достаточно, – заверила Рейчел. – Жаль, что помидоры погибли, но, возможно, мы решим посеять бобы. Посмотрим.
    Прищурившись, он смотрел на нее, его лицо оставалось бесстрастным.
    – Тогда, чтобы попасть на поле, вам снова придется пользоваться дорогой Бо Тилсона?
    Рейчел отвела глаза.
    – О, Тил… – прошептала она, чувствуя, что он скорее всего догадывается о всей сложности ее отношений с Бомонтом Тилсоном. Раньше Тил всегда относился к ней с сочувствием, старался помочь. Теперь достаточно было бросить взгляд на его лицо, чтобы убедиться: впредь ей нечего на это рассчитывать.
    Сделав над собой усилие, она встретилась с ним взглядом и приняла вызов, который прочла в его глазах.
    – Не сомневаюсь, что адвокат Скривен поможет нам заключить соглашение.
    На какой-то миг ей показалось, что Тил готов улыбнуться. Но он только сказал:
    – Вы упрямая женщина, миссис Рейчел, придется дать вам кредит. Надеюсь только, что вы понимаете, что делаете.
    После ухода Тила Коффи настроение у Рейчел вконец испортилось. Она вернулась в дом, чтобы подготовить бумаги, о которых говорил Тил. Но она никак не смогла сосредоточиться и, оставив бумаги на столе, решила заняться уборкой. Она подмела свой маленький дом и вынесла мусор в металлический контейнер на заднем дворе.
    На реку и лес уже спустилась нежная бархатная ночь. Рейчел с наслаждением вдыхала теплый влажный воздух. Песчаная тропинка, ведущая к заводи, светлой лентой убегала в густые заросли. С той памятной ночи, когда Бо Тилсон пришел к ней в дом, она не решалась там купаться или плавать.
    Когда-нибудь, думала Рейчел, ей придется покинуть Дрейтонвилл. Работе неизбежно наступит конец, независимо от того, как пойдут дела кооператива. Это открытие расстроило ее еще больше. Она уже Успела полюбить эту землю. Когда она подумала о Бо Тилсоне, ее сердце защемило от боли. Ее любовь к нему не принесла ей счастья. В ушах звучали слова Дарси: «Он никому здесь не нужен. Не знаешь, что он выкинет в следующую секунду». Прекрасный дьявоол. Безжалостный, непостоянный, жестокий и непонятный, как и сама эта земля. Даже после того, как они занимались любовью, она не могла сказать, что узнала его. Как случилось, спрашивала себя Рейчел, что она поддалась этому наваждению?
    Она сделала глубокий вдох: воздух, напоенный запахами с реки и болот, был почти таким же теплым, как днем. Луна еще не вышла, но по черному бархатному небу протянулась неправдоподобно близкая вуаль Млечного Пути. Так или иначе, думала Рейчел, в этот час она оказалась здесь – в этом месте и в это время. И будь что будет.
    Когда она направилась к дому, у нее возникло смутное ощущение, что в темноте кто-то есть. Слева послышался шорох, но прежде чем она успела повернуть голову, ее пронзила острая боль. Метнувшись вправо, Рейчел, теряя сознание, успела понять, что кто-то ударил ее по голове.
    Темный мир, кружась, поплыл перед глазами. Она упала. Чьи-то грубые руки схватили ее, и в тот же миг холодный липкий пластырь залепил ей рот, мешая кричать. Кто-то связал ей руки за спиной. На нее накинули пропахшую рыбой тряпку – или мешок?
    Затем ее подняли и куда-то понесли.

Глава 14

    Рейчел охватил безумный страх. Она попыталась кричать, но из-под пластыря вырывалось лишь нечленораздельное мычание. Из всех чувств обострился только слух: тот, кто нес ее, тяжело и хрипло дышал. По этим неровным прерывистым звукам она понял что это не Тилсон. Кажется, она слышала какой-то голос, но не была в этом уверена.
    Внезапно ее бросили на твердую поверхность и накрыли грубой тканью, воняющей псиной. Кто-то завел мотор. Звук был громче, чем у легковой машины. Похоже, она оказалась в кузове грузовика. Со связанными за спиной руками Рейчел лежала на животе в нелепой, унизительной позе. Она услышала только рев мотора, шаги и звук захлопнувшейся дверцы.
    На песчаном склоне ее двора машина развернулась и помчалась прочь. Дорога была неровной, и Рейчел билась о металлический пол грудью, животом и коленями. Она глухо стонала, напрягаясь, чтобы смягчить силу ударов, и этот тест на выживание, казалось, длился бесконечно. Сцепление лязгнуло, и грузовик поехал быстрее. На крутых поворотах ее бросало из стороны в сторону, и она больно билась о металлическую поверхность.
    Что с ней происходит? Кому понадобилось устраивать это похищение?
    Связанные за спиной руки отчаянно ныли. Затормозив, грузовик остановился, но мотор продолжал работать на холостом ходу. Рейчел догадалась, что, вероятно, они выехали на шоссе и стоят перед светофором; через грубую ткань, в которую она была завернута, проникали запахи выхлопов и шум машин.
    Никто не знал, да и, возможно, еще несколько часов не узнает о ее исчезновении. Эта мысль привела Рейчел в бешенство. Она попыталась освободиться от пут, закричать, но из-под пластыря вырвался лишь еле слышный писк.
    Наконец грузовик тронулся с места. Рейчел лежала с открытыми глазами, уставившись в удушливую темноту, мокрая от пота, охваченная жестоким отчаянием, почти безумием.
    Через некоторое время шок и паника начали ослабевать. Рейчел пыталась уловить малейшие звуки снаружи, но, кроме шума мотора, ничего не могла различить. Теперь она была совершенно уверена в том, что Бо Тилсон, какими бы фантастическими причинами он ни руководствовался, не мог этого сделать. Но тогда кто? Ответа она не находила.
    Ей вспомнился ряд магических куколок, сидевших у нее на кухонной полке и улыбавшихся своими глиняными ртами. Кто-то оставлял их на крыльце, чтобы они следили за дорогой и отвращали беду, пришедшую к ней ночью. И тут ее сознание погрузилось в милосердную тьму.
    Рейчел не знала, сколько времени прошло, возможно, часы.
    Теперь они ехали медленнее. Машина подпрыгивала на ухабах, и Рейчел, которую швыряло из стороны в сторону, напрягала мышцы, чтобы смягчить боль удара. Затем грузовик остановился, и водитель заглушил мотор. Стало неправдоподобно тихо.
    Рейчел замерла. По телу струился пот: тяжелая покрышка и мешок на голове не давали доступа воздуху, и она чувствовала, что задыхается. Каждый вздох давался ей с трудом, легкие нестерпимо пылали. Ее душил
    трах, ей казалось, что она умирает. Послышались шаги. Голос совсем рядом произнес:
    – Господи боже, Лонни, ты перестарался! Она здесь задохнулась.
    Чьи-то руки принялись распутывать узлы, затем стянули покрышку к ногам. Потом грубо перекинули ее тело через борт кузова. Рейчел почувствовала, что падает, но кто-то подхватил ее и уложил на землю.
    – Мешка и собачьей подстилки оказалось многовато. Бери ее за ноги.
    Они понесли ее, пошатываясь и спотыкаясь. Тот, кто держал ее за согнутые колени, хохоча, задрал их выше головы. Казалось, эти люди придумали себе странное развлечение.
    Спотыкаясь, они волокли Рейчел вверх по песчаному склону. В их поведении было что-то неестественное: нетвердая походка, невнятная речь. Вот они опять глупо захохотали. «Господи, да они пьяны!» – в ужасе подумала Рейчел.
    Когда похитители стали спускаться с холма, их тяжелые башмаки зашуршали по сухой траве. Сильно запахло рекой. Внезапно вернувшееся к ней самообладание окончательно прогнало панику. Ее сознание улавливало мельчайшие детали, еле слышные звуки, дуновение ветра, которое она ощущала на своих голых руках и коленях. Рейчел собиралась отчаянно бороться за жизнь.
    Они побрели по воде. По хлюпающим звукам Рейчел поняла, что они на мелководье. Затем ее подняли выше, раскачали и бросили в лодку, которая тихонько покачивалась на волнах.
    Одновременно Рейчел ощутила чье-то молчаливое присутствие: рядом с ее похитителями находился кто-то еще. На дне лодки скопилось немного воды, и сзади джинсы и рубашка Рейчел промокли. Одна туфля исчезла неизвестно куда, и носок постепенно Пропитывался водой. По тому, как раскачивалась лодка, Рейчел пыталась понять, сколько в ней человек – один… два… пожалуй, три.
    Зачихал мотор. Прежде чем завестись, он глох несколько раз. Затем они двинулись с места.
    Минута шла за минутой. Лодка замедлила ход, повернула, еще раз повернула, словно тот, кто был за рулем, что-то искал. Наконец мотор затих, и лодка поплыла по течению. Пьяные голоса принялись спорить на местном диалекте, в котором Рейчел не все могла понять.
    Затем она ясно услышала мужской голос:
    – Никак не могу найти эту треклятую мель. Ты завез нас в этот пролив, теперь попробуй выбраться отсюда.
    Ее похитители вскочили с мест, лодка заходила ходуном, и Рейчел с ужасом подумала, что пьяные мужчины опрокинут суденышко, а сама она утонет в темной холодной воде. Со связанными за спиной руками она была совершенно беспомощной. В удушливой темноте дурно пахнувшего мешка, накинутого ей на голову, Рейчел горячо молилась, чтобы ее случайно, по глупости, не утопили.
    Стукнувшись обо что-то твердое, лодка остановилась.
    – Вставай, милашка, – произнес голос над ухом. – Приехали.
    Ее выволокли из лодки. Стащили мешок с головы.
    Когда глаза привыкли к тусклому свету, Рейчел увидела блестящую водную гладь, над которой кое-где возвышались островки грязи и травы. Через секунду она поняла, что находится в устье реки Ашипу, там, где ее бесчисленные рукава бежали сквозь многие мили грязевых наносов и болотной травы.
    Перед Рейчел стоял длинноволосый смуглый парень в нейлоновой куртке. Запустив руки ей под рубашку, он больно схватил ее за грудь.
    – У меня есть виды на тебя, милашка, – пообещал он. – Перед тем как дельце будет сделано, мы с тобой позабавимся, это точно.
    – А ну-ка, убери свои лапы! – раздался пронзительный женский визг. – Не прикасайся к ее мерзким сиськам! Она потаскуха, Лонни, грязная потаскуха.
    Рейчел услышала, как кто-то бредет за ними попятам, шлепая по воде.
    – Рой, скажи ему, чтобы он оставил ее в покое!
    – Перестань орать, – послышался хриплый мужской голос. – Звук далеко разносится по воде. – Затем, обращаясь к парню, несущему Рейчел, добавил: – Отвяжись от нее, Лонни, не то я дух из тебя вышибу.
    Но грубые руки продолжали шарить по груди Рейчел. Парень ухитрился расстегнуть на ней рубашку, но в это время старший мужчина рывком взвалил ее себе на плечи. Когда он ступал на кочки, поросшие болотной травой, Рейчел билась головой о его спину.
    – Знайте, я иду за вами. – Женщина, спешащая за ними, тяжело дышала. – Только попробуйте ее тронуть! Я вам глаза повыцарапаю!
    – Вытащи лодку на берег! – крикнул мужчина, несущий Рейчел. – Не так, черт побери, – прохрипел он, – не то упустишь якорь.
    Рейчел со связанными за спиной руками, висящая головой вниз, перестала улавливать смысл происходящего. Болотная трава хлестала ее по лицу, под ногами несущего ее мужчины бежали струйки прилива. Сердце бешено колотилось, словно готово было выскочить из груди. Мужчины были такими пьяными и грязными, что к горлу подступила тошнота.
    Они хотят убить ее – в этом она не сомневалась. От этой мысли мутился разум. Возможно, ее сначала изнасилуют. Об этом кричала торопящаяся за ними Женщина. Но за что? Рот был плотно залеплен пластырем. Она не могла кричать. Не могла просить пощады. Не могла ничего.
    Мужчина, несший Рейчел, споткнулся и уронил ее. Затем рывком поставил Рейчел на ноги. Их окружала кромешная тьма. Настигшая их женщина вдруг набросилась на нее, точно дикая кошка, вцепившись ей в волосы и царапая лицо.
    – Шлюха! Грязная шлюха! – Ее пронзительный визг резал уши. – Я знаю, чем вы занимались! Я видела, как он проскользнул к тебе в дом! Я ехала мимо и знаю, что он делал в твоей постели, потаскуха!
    О боже, она узнала голос. Голос Дарлы Джин.
    Старший мужчина отшвырнул женщину в сторону. Она наткнулась на парня в куртке, который, потеряв равновесие, упал на траву.
    Высокий мужчина наклонился к Рейчел.
    – Стой тихо, иначе я прибью тебя на месте.
    Рейчел била крупная дрожь, колени подгибались.
    Когда он развязал ей затекшие руки, она не смогла пошевелить ими. Непослушными пальцами он расстегнул оставшиеся пуговицы на ее рубашке, стянул ее и бросил женщине, которая беспокойно кружила возле них, шлепая по грязи.
    – Скоро ты узнаешь, что мы делаем с грязными шлюхами вроде тебя! – вопила Дарла Джин. – Нам известно, чем ты занималась с моим любовником!
    Высокий мужчина подошел к Рейчел сзади и, расстегнув лифчик, сорвал его. Сырой ночной воздух холодил ее обнаженную грудь. Внутри у нее все застыло от ужаса. Из заклеенного рта вырвался стон.
    Мужчина уставился на ее грудь, атласно белевшую в темноте.
    – Черт побери, Лонни был прав. Такое богатство не должно пропадать даром.
    – Убери руки! – взвизгнула женщина. – Вы оба так нализались, что у вас все равно ничего не выйдет. Снимай с нее одежду!
    Рейчел сжалась в комок, но сильные руки схватили ее и стали расстегивать «молнию» на джинсах. Перед глазами поплыл туман. «Нельзя терять сознание», – твердила она себе. Высокий, сев на корточки, стянул с нее брюки и нейлоновые трусики. Пока мужчины развязывали веревки на ее ногах, Дарла Джин, схватив ее за плечи, с наслаждением вонзила ногти в ее тело.
    – Я прикажу им изнасиловать тебя, – хрипела она над ухом Рейчел. – Прикажу избить до полусмерти, мерзкая рыжая тварь! Ты падаль! Падаль! – неслись безумные вопли. – Мы прикончим тебя! И никто на тебя не позарится.
    Лицо Дарлы Джин было совсем рядом. Ее резкие искаженные черты и перекошенный рот застыли в маске исступленной ярости.
    – Убейте! Убейте ее! – выла Дарла.
    Она бросилась на Рейчел, но высокий мужчина оттолкнул ее.
    – Черт побери, вы оба совсем рехнулись. Заткнись, Дарла Джин! Мы не должны оставлять следов. Нужно побыстрее сматываться отсюда. Ты сказала, что хочешь избавиться от нее, ты и избавишься, чего тебе еще?
    – Дайте мне немного позабавиться с ней, – еле ворочая языком, бубнил парень в куртке.
    – Молчи, придурок, – заворчал старший из мужчин. – Прилив унесет ее в море. Даже если она и умеет плавать, это ей не поможет.
    Они хотят убить ее.
    – Ты этого еще не знаешь, сестренка, – продолвысокий мужчина, – но мы придумали утопить тебя, когда ты резвилась голенькая в своей заводи.
    Рейчел застонала. Мысль о том, что эти трое наблюдали за ней, когда она купалась, и в это время строили свои мерзкие планы, была невыносима. Дарла Джин металась возле них по болоту, доводя себя до истерики.
    – Он и не вспомнит о тебе, – завывала она. – Я знаю этого Дьвола Бо получше тебя, потаскуха! «Мне нужна женщина, которая принадлежала бы только мне!» – передразнила она. – Вот что он тебе сказал… Я знаю все, что он делает… Ты не видела его голого при свете, верно? А я видела. Ты получила от него не больше, чем я, ты, мерзкая рыжая тварь. Но скоро ты подохнешь, пойдешь ко дну! И он не будет больше думать о тебе!
    Она кинулась на Рейчел, но высокий мужчина схватил ее за руки.
    – Убейте ее сейчас же! – визжала Дарла Джин.
    В отчаянии Рейчел опустилась на колени. Они оставят ее умирать в кромешной тьме на затопляемых приливом болотах. Даже когда они уйдут, когда она снимет клейкий пластырь с губ, никто не услышит ее криков о помощи.
    «Пощадите!» – молили ее глаза.
    – Пошли отсюда, – сказал высокий мужчина. – Не то вода дойдет нам до пояса.
    Он силой поволок прочь бешено завывавшую Дарлу Джин. Рейчел слышала, как парень в куртке пьяно требовал, чтобы его оставили с ней наедине. Она стояла на коленях, голая, в мягкой грязи пополам с песком. Затем настала тишина, если не считать пения москитов и плеска воды.
    Впервые за все это время Рейчел обрела свободу движений. Она подняла руки и медленно, как во сне, принялась растирать запястья.
    Дарла Джин сделала это из-за Бо Тилсона.
    К Рейчел медленно возвращалось сознание. Дарла Джин и те двое спланировали все заранее. Они оставили ее здесь, чтобы ее поглотила вода.
    Медленно – каждое движение причиняло боль – она стала отдирать пластырь со рта. Она тянула очень осторожно, по сантиметру, но эта процедура все равно была неимоверно болезненной.
    Неожиданно Рейчел ощутила под ногами что-то холодное и посмотрела вниз. В высокой траве было темно, но Рейчел догадалась – это вода. Начался прилив. Негодяи сказали, что оставят ее голой на болотах, и когда ее тело найдут, то все подумают, что она утонула, купаясь в своей заводи, а потом река принесла ее сюда.
    Скоро, возможно через час, через два часа, соленая морская вода затопит тысячи крошечных островков в устье реки Ашипу. Она хлынет мощным потоком, так что ни один пловец не справится с ним, даже если и будет знать, куда держать путь в темноте.
    Реки на побережье Каролины, широкие, неторопливые коричневые потоки, зовущиеся Комбахи, Санти, Уандо, Пи-Ди, Ашипу, текут по бескрайним болотистым равнинам, где в изобилии водится рыба, птица и аллигаторы. Вся береговая линия представляет собой лабиринт протоков и островков.
    Стряхнув песок с голых колен, Рейчел с трудом поднялась на ноги, чувствуя, что почва у нее под ногами медленно превращается в жижу. Ею овладела упрямая решимость остаться в живых, решимость, которая была даже сильнее слепой паники, овладевшей ею сначала. Сделав несколько шагов, она обнаружила, что на левой ноге остались туфля и носок. Стащив их, она сделала еще один шаг – и по колено провалилась в песок и грязь. Через несколько ужасных секунд ей удалось выбраться на сухой островок травы. Стоя на четвереньках, она раздвинула траву и увидела воду – протоку.
    В небе над черным горизонтом всходил тонкий серп молодого месяца. Он серебрил бескрайние болота, где не было ни единого возвышения. Таким представилось взгляду Рейчел устье реки Ашипу, береговая линия залива Святой Елены.
    Рейчел хорошо умела плавать. Еще в колледже она участвовала в соревнованиях. Но как ей поступить: броситься в воду или оставаться на месте? Вода поднималась выше, заливая щиколотки.
    И тут она почувствовала первый жалящий укус москита на голой спине.
    Время шло. Холодный всепоглощающий страх сковал ее сознание, лишая способности думать. Рейчел стояла обнаженная, продрогшая до костей под сырым океанским ветром, шуршавшим в тростниках. Если она войдет в пугающе-черную воду, то станет еще холоднее. Но нужно что-то делать.
    Подумав напоследок, что, возможно, она не выберется отсюда живой, Рейчел шагнула в ледяную воду. Толстый слой мягкой грязи на дне заставил ее инстинктивно отпрянуть назад. Было неглубоко, но ноги все глубже уходили в грязь, и Рейчел погрузилась в воду. С головой. Захлебнувшись, она выплыла на поверхность, судорожно ловя ртом воздух. Ноги искали илистое дно и не находили его.
    И тут совсем рядом с ней ожили лунные тени, Д° того неподвижно лежавшие у кромки воды. Длинные, блестящие, как змеи, они бесшумно скользнули в лунном свете и вновь погрузились в холодную черную воду.
    Аллигаторы.
    Рейчел хотела закричать, но из раскрытого рта не вырвалось ни звука. Она бросилась к илистому берегу и с трудом выбралась на сушу, хватаясь за болотную траву, обдирая локти и колени, тяжело дыша. Сжимая в руках пучки оборванной травы, она стояла, не в силах сделать ни шагу. И тут из самого ее нутра вырвались хриплые, сдавленные крики ужаса.
    Через некоторое время, когда Рейчел удалось совладать с собой, она легла на землю там, где стояла, лицом вниз, поджав под себя ноги, чувствуя, как москиты жалят ее обнаженную кожу.
    Месяц поднялся выше, на небе зажглись редкие тусклые звезды. На землю спустился густой туман, и Рейчел казалось, что она теперь существует вне времени и пространства. Она окоченела. Когда ледяная вода коснулась ее бедер, рук и обнаженной груди, Рейчел поползла вперед.
    Она ползла осторожно, выглядывая, нет ли кого в высокой болотной траве, пока наконец не достигла другой протоки, посеребренной лунным светом. Где-то на берегу она услышала заунывный крик ночной птицы. Вода все прибывала. Вокруг нее уже не оставалось ни клочка сухой земли. Волны жадно подбирались к ее коленям, ступни под водой сводило от холода.
    Рейчел попыталась кричать, но из ее горла вырвался лишь нечленораздельный хрип. Она даже не могла позвать на помощь. Ей стало стыдно за собственную слабость. Она не может даже поднять шум, не отдает все силы борьбе за жизнь. Что-то зашуршало в траве. Птица. Или человек. Или зверь?
    – Помогите! – закричала она, но не могла сказать наверняка, удалось ли ей издать хоть какой-нибудь звук. Ее горло словно было заперто на замок. Казалось, вся она была заключена в холодный стеклянный шар, благодаря которому жизнь еще теплилась в ней.
    Затем Рейчел услышала громкий плеск воды, услышала, как кто-то зовет ее по имени, жадно устремившись к ней, желая утянуть ее в холодную черную бездну.
    На этот раз она громко закричала. Без слов, в безумном, всепоглощающем отчаянии. И вода забурлила вокруг, призывая ее, стремясь поглотить. Повторяя ее имя.
    Рейчел видела, как что-то выплывает из морских глубин. Море жаждало ее, не соглашалось отпускать. Из его мрачных глубин всплыло черное морское чудовище в коричневых и зеленых пятнах. Вокруг него вспенилась вода. Его черно-зеленое лицо выглядело просто фантастически в лунном свете.
    Поистине море жаждало ее, если послало за ней это чудище. Морского дракона, Смерть, Повелителя аллигаторов, единого во многих лицах.
    – Рейчел… – произнесло чудовище.

Глава 15

    – Не трогай меня! – кричала она как безумная.
    Когда чудовище схватило ее, она попыталась вырваться из его лап. Поскользнувшись, Рейчел снова оказалась по пояс в воде.
    Когда чудовище, вытащив ее из воды, принялось разглядывать ее мерцающими в лунном свете глаза ми, пытаясь оценить ее состояние, силы у нее совсем иссякли.
    – Рейчел, – сказало оно опять, – замолчи.
    Хотя ее и трясло от страха и холода, она подумала, что у чудовища мужской голос. Его черно-зеленое лицо было суровым, как и руки, ощупывающие ее холодное обнаженное тело, ноги, плечи и грудь. Помедлив над треугольником волос внизу живота, чудовище взяло ее за голову двумя руками и повернуло к себе лицом.
    – Слушай меня внимательно, – отрывисто приказало оно. – Нам предстоит длинный путь, а прилив уже начался. Вода быстро поднимается. Ты слушаешь меня? Нам нужно успеть добраться до лодки, иначе нас смоет приливом. – Его голос перекрывал ее крик. – Черт побери, я едва не потерял тебя… я шесть или семь раз обходил это место и ни за что не нашел бы тебя, если бы ты не начала кричать. – Руки, державшие Рейчел за перепачканные грязью голые плечи, принялись ее трясти. – Рейчел, это я. Если ты не прекратишь истерику, придется дать тебе пощечину.
    – Не надо, – простонала она.
    Она узнала Повелителя аллигаторов. Это прекрасное суровое существо выплыло из моря, чтобы взять ее с собой. Но она не хотела с ним идти. Не хотела умирать.
    – Так-то лучше, – сказал хриплый голос.
    Подняв ее распухшие руки к свету, Повелитель аллигаторов разглядывал оставшиеся на них полосы от веревки. Она услышала, как он тихо выругался.
    – Рейчел, дорогая, я не смогу тебя нести. С тобой на руках я увязну в грязи, и тогда нам отсюда не вы браться. Тебе придется идти самой. Придется помогать мне.
    – Оставь меня, – всхлипнула она. Она знала, как он жесток.
    – Милая, все хорошо. – Он отвел мокрые, перепачканные грязью волосы с ее лица. Бурлящая вода доставала им уже до пояса. – Я позабочусь о том, чтобы с тобой больше ничего не случилось. Я знаю каждый дюйм этого болота, знаю, как вывести тебя отсюда. Ты понимаешь, что я говорю?
    Еще бы, она прекрасно знала этого обольстителя, она видела его прежде, когда его чарующий хрипловатый голос заставлял ее делать все, что он хотел.
    – Кто ты? – прошептала она.
    Он нахмурился.
    – Ты прекрасно знаешь, кто я такой, Рейчел. Перестань притворяться, или мы утонем здесь с тобой вдвоем, потому что я тебя не оставлю, – повторил он. – Ты понимаешь это?
    – Да, – ответила она каким-то странным голосом.
    – Вот и хорошо, мой ангел. – Он умел улыбаться, Повелитель аллигаторов, четкая линия его губ дрогнула. Хотя вода поднималась все выше, он взял ее за подбородок, ласково коснувшись твердыми пальцами уголка рта. – Скажи мне, что ты можешь идти, дорогая. Что ты можешь это сделать.
    – Я могу идти.
    Но когда он отпустил ее, Рейчел чуть не упала.
    Тогда он вскинул ее правую руку себе на плечи, приняв ее вес на себя, – ее ноги едва касались болотистой почвы. И они двинулись вперед.
    – Я вижу, куда мы идем, – бормотал он, – даже если ты не видишь, у меня хорошее ночное зрение. Сосредоточься и шагай в ногу со мной. Мы будем идти, пока не станет слишком глубоко, и тогда мы поплывем. Ты будешь только держаться за меня.
    Он то нес, то тащил ее за собой по воде, и несколько раз Рейчел чувствовала, как из-под его ног вылетают комья грязи. Прислушиваясь к ее неровному дыханию, он продолжал ласково с ней говорить:
    – Вот так, не сбивайся с ритма. Скажи мне, где Дарла Джин со своими братьями, Лонни и Роем? Те люди, что привезли тебя сюда. Они уплыли на лодке? Они сказали, что вернутся за тобой? Я должен знать, нет ли их где-нибудь поблизости.
    Рейчел изо всех сил старалась вспомнить.
    – Я не знаю, – призналась она наконец.
    Над их головами ярко светил месяц, кошмарная равнина без конца и без края была залита расплавленным серебром. Казалось, ей не будет конца. Потом месяц зашел за тучу, и Рейчел слабо всхлипнула.
    – Как ты сюда попала? – не унимался голос, не давая ее сознанию отключиться. – На лодке Роя?
    Она попыталась вспомнить. Наконец она сказала ему слабым голосом, что ей накинули мешок на голову, связали руки и ноги и унесли. Казалось, что все это случилось сто лет назад. Рейчел рассказала ему о том, как лежала в кузове грузовика под вонючим мешком. Затем сбивчиво рассказала о лодке и о том, как парень по имени Лонни все время говорил, что изнасилует ее.
    – Они тебя не изнасиловали? – Его голос звучал пугающе спокойно.
    – Не знаю, – прошептала она и услышала, как он выругался сквозь зубы.
    Они остановились на более высоком месте, вода там доходила только до колен. Он снял свою камуфляжную рубашку и набросил ей на плечи. Потом застегнул ее на все пуговицы, хотя вода все время призвала.
    Из-за облаков вышел месяц. Рейчел посмотрела в спокойное, ставшее знакомым при сйете лицо, и обреченным голосом сказала:
    – Мы утонем…
    – Нет, мы не утонем. Лодка совсем рядом. – Повелитель аллигаторов склонился к ней. – Нам придется добираться до нее вплавь. Ты ведь не станешь больше кричать, верно?
    Рейчел прижалась к его сильному телу, чувствуя, что течение хочет их разлучить. Он крепко держал ее, и она почувствовала облегчение. Она любила Бо Тилсона, и он пришел за ней. Она была спасена.
    – Они не изнасиловали меня, – сказала она внезапно твердым, ясным голосом. – Они давно уехали.
    – Все трое.
    – Я знаю, моя радость. – В его голосе прозвучало явное облегчение. – Лодка уже совсем близко. Но до нее нужно плыть.
    – Я входила в сборную колледжа по плаванию, – сказала она необычно громким голосом, – так что я не буду для тебя обузой.
    К ее удивлению, он рассмеялся.
    – Тогда я буду за тебя держаться.
    Лодка качалась вдали на темной воде. Одной рукой Бо держал Рейчел сзади за шею, таща ее за собой, а другой мощно загребал воду. Его глаза все время наблюдали за ней, внушали уверенность. Когда они подплыли к лодке и Рейчел взялась за грубый скользкий борт, Бо поднырнул под нее и сильным толчком помог ей забраться внутрь. Через секунду он был рядом с ней.
    – У них моторная лодка, – сказала она, увидев, что он берет в руки весла.
    На его лице в черных и зеленых пятнах появилась усмешка.
    – Лежи спокойно, Рейчел, и отдыхай. Я и так стараюсь изо всех сил.
    От усталости она впала в оцепенение. Лодка медленно, почти бесшумно плыла через залитую приливом равнину к устью реки Ашипу. Они причалили в заброшенном доке позади большого дома в Тихой Пристани. Рейчел даже не подозревала о существовании этого места.
    Когда Бо, вытащив ее из лодки, поднял на руки и понес по залитой лунным светом траве к веранде, она неуверенно попросила отвезти ее домой.
    По-прежнему держа ее на руках, Бо наклонился, чтобы открыть заднюю дверь.
    – Там некому за тобой присматривать. Пока я не разыщу этих проклятых Маррелов, тебе нельзя оставаться одной. Я приготовлю для тебя горячую ванну, а потом сделаю несколько телефонных звонков.
    Он пронес ее по задней лестнице в огромный темный дом, наполненный странным запахом старого дерева, ковров и ароматом свежих цветов. «Здесь гораздо лучше, – подумала она устало, – чем в моем собственном доме». Пока он нес ее на руках, Рейчел уткнулась головой в его плечо, шепча, что помыться и согреться было бы замечательно, но ей смертельно хочется спать.
    – Всему свой черед, – сказал Бо, – но сначала ванна.
    Толкнув дверь плечом, он вошел в изящно обставленную комнату, которую, судя по застоявшемуся воздуху, долго не открывали. Когда Бо щелкнул выключателем у двери, желтый свет залил кровать под накрахмаленным муслиновым балдахином, накрытую кружевным покрывалом, которое с годами приобрело изысканный кремовый оттенок. Увидев, что грязные ботинки Бо оставляют следы на бесценном старинном ковре, Рейчел не могла удержаться от вздоха. Он пронес ее в современную ванную, отд. данную в бледно-зеленых и кремовых с золотом тонах, осторожно поставил на пол и стянул с нее камуфляжную рубашку.
    – Я такая грязная, – сказала Рейчел, изумленно разглядывая свои грудь и живот, к которым прилипли песок и болотная грязь.
    – Не беспокойся, я или Джули после все уберем.
    Свет в ванной комнате оказался неожиданно ярким. Рейчел, мигая, впервые отчетливо могла разглядеть Бо Тилсона. К его волосам прилипла грязь точеный нос, подбородок и брови были в разводах повторяющих узор камуфляжа.
    Рейчел, оцепенев, смотрела на него. Этот полуобнаженный мужчина с блестящим торсом и мокрыми золотистыми волосами все еще представлялся ей демоном ночных болот, прекрасным и манящим, Калибаном и Ариэлем в одном лице. Повелителем аллигаторов. Она никак не могла выбросить это из головы. Из ее груди вырвался истерический смех.
    – Рейчел, дорогая, прекрати. Ты на грани срыва, но постарайся взять себя в руки. Успокойся, мой ангел. Через минуту ты согреешься. – Пока ванна наполнялась, Рейчел безучастно стояла рядом с Бо, а он с беспристрастной сосредоточенностью разглядывал ее обнаженное тело. Он снова осмотрел ее запястья со следами от веревки, заставил ее поднять лицо к свету, чтобы лучше рассмотреть ее кровоточащие губы. Затем со щемящей сердце нежностью повернул ее к себе спиной и осторожно коснулся кончиками пальцев искусанной москитами спины. Напоследок Бо нагнулся и еще нежнее провел пальцами по внутренней поверхности ее бедер, чтобы проверить, нет ли там ссадин и синяков.
    Когда он поднял голову, она смотрела прямо ему в глаза.
    – Ты ведь скажешь мне, если они что-то сделали тобой, Рейчел? – спросил он хрипло.
    Он крепко держал ее за талию. В защитных брюках и тяжелых ботинках Бо казался чужим, опасным и все же неправдоподобно красивым.
    – Да, скажу, – прошептала она. – Если бы они изнасиловали меня, я попросила бы тебя позвать врача.
    На секунду его лицо стало страшным. Затем он сказал: – Теперь можешь плакать. Тебе не нужно больше сдерживаться.
    Рейчел слегка растерялась. Она не хотела больше об этом думать. Все позади. Она жива. И этого достаточно. Теперь она хотела одного: чтобы он держал ее г, своих объятиях. На секунду она закрыла глаза.
    – Как ты меня нашел?
    – Когда я подъехал к твоему дому, везде горел свет, все окна и двери были распахнуты. Твоя машина стояла на месте. Я сразу понял: что-то случилось. И стал тебя искать. Примерно через полчаса я подумал о Дарле Джин. Она заходила ко мне, пила виски и здорово набралась. Но не настолько, чтобы проговориться о своих мерзких планах. И это после того, как я отнесся к ней по-человечески. – Он поймал ее взгляд. – Нет, это не то, что ты думаешь. Я даже не прикасался к ней. Мне это не было нужно.
    Рейчел вздрогнула. Одно упоминание о Дарле Джин воскрешало в памяти кошмарную ночь на болоте. Они пытались убить ее. Они раздели ее донага, чтобы создать видимость того, что она утонула, купаясь в своей заводи. Внезапно на нее нахлынула волна Ужаса. Они были смертельно пьяны, ей просто повезло, что ее не убили еще по дороге. Она вспомнила, как раскачивалась лодка, вспомнила их пьяные выкрики.
    – Не бойся, – сказал Бо, глядя на ее лицо. – Дарла здесь больше не появится. А Роя и Лонни я сам разыщу.
    – Обними меня, – простонала Рейчел.
    – Потом. Все остальное потом. А сейчас прими горячую ванну. – Он наклонился, чтобы закрутить кран. – Скоро у тебя наступит реакция, Рейчел. Отсроченный шок.
    Он помог ей забраться в ванну, словно она была ребенком, и осторожно опустил ее в горячую воду.
    – Мне нужно сделать несколько звонков, но я скоро вернусь, – сказал Бо и вышел.
    Рейчел неподвижно лежала в ванне. Она слишком устала, чтобы мыться. Взяв кусок ароматного мыла, она лениво провела им по телу, затем снова погрузилась в воду и закрыла глаза.
    Она открыла их не скоро, когда его рука легко коснулась ее плеча. Другой рукой Бо протягивал ей чашку, над которой поднимался пар.
    – Чай. Я вспомнил, ты любишь чай.
    Так, значит, он спустился вниз, чтобы заварить чай, пока она принимала ванну.
    Встав во весь рост, Рейчел вылезла из ванны, взяла у него из рук чашку с блюдцем и сделала большой глоток горячей жидкости, пока он обертывал вокруг нее банное полотенце и энергично растирал им ее тело. Теперь он был в джинсах и босиком, мокрые волосы пахли шампунем – за то время, что она лежала в ванне, Бо успел принять душ и переодеться. ОН обнимал ее, придерживая вокруг ее тела большое пушистое полотенце, она чувствовала исходящую от него силу, ощущала волнующий запах его тела, который отпечатался в ее памяти с того дня, как они занимались любовью.
    Внезапно Рейчел начала бить дрожь. Единственным ее желанием было теснее прижаться к нему. Она не могла больше ждать. Глядя, как он склонился, растирая полотенцем ее ноги, она почувствовала непреодолимое желание оказаться в его объятиях. Она хотела прижаться щекой к его теплой коже, хотела слиться с этим гибким загорелым телом, найти в его сильных объятиях успокоение.
    Она стояла перед ним дрожащая, с обезумевшими глазами.
    – Эй! – тихо окликнул ее Бо. Он быстро взял у нее из рук чашку с чаем и поставил рядом с раковиной.
    Рейчел кинулась к нему с диким криком.
    – Обними меня, – попыталась сказать она сквозь душившие ее спазмы смеха. Она хотела рассказать ему о Повелителе аллигаторов и других ужасных вещах. Она исступленно прижалась к нему, махровое полотенце упало на пол, руки отчаянно хватали воздух, колени дрожали.
    – Рейчел, дорогая, подожди… – попытался сказать он.
    Но она не собиралась ждать. Она хотела его. Ее пальцы впились в гладкую кожу его плеч, затем – бедер, пытаясь притянуть его к себе еще ближе.
    Он не мог разобрать ее сбивчивых слов.
    – Рейчел, дорогая, о чем ты говоришь? Здесь нет никаких аллигаторов…
    Но ее истосковавшийся рот прервал его на полуслове. Впав в полное неистовство, она пыталась обратить его ногами, прижаться к сильному теплому телу. Это он спас ее. Повелитель аллигаторов. Нашел ее среди болот. И собирался расправиться с Роем и Лонни Маррелами. Его могущество безгранично. И она принадлежит ему, принадлежит навсегда и безраздельно.
    Ему ничего не оставалось, как взять ее на руки и отнести в спальню. Бо тяжело упал на кровать, потому что Рейчел крепко прижалась к нему, обвив руками его шею. Он попытался ослабить ее объятия, накрыть ее простыней, но Рейчел не отпускала его. Она плакала и смеялась, повторяя, что он – Повелитель аллигаторов и она навсегда останется с ним, потому что он красивее Короля-лягушонка.
    – Господи, – пробормотал он, пытаясь оторвать от себя ее руки. – Рейчел, тебе нужно немного поспать.
    – У меня реакция, – с трудом выдавила она из себя. – Отсроченный шок. Так ты сказал.
    – Да, – согласился Бо. – Не бойся, милая, я здесь, с тобой, и не собираюсь исчезать.
    То плача, то смеясь, Рейчел пыталась рассказать ему о черных тенях, которые скользили у кромки воды на болоте. Их были тысячи. Но Повелитель аллигаторов прогнал их прочь.
    – Хорошо, я верю тебе, – бормотал Бо, пытаясь успокоить ее. Он тяжело лежал на ней, не в силах освободиться, его тело с готовностью отзывалось на каждое ее движение.
    – Люби меня, – умоляла она, обхватывая его ногами. Ее рот приник сначала к влажной гладкой коже его лица, затем к его плечам, затем к пахнущей мускусом выемке на шее.
    Бо попытался слегка отодвинуться в сторону, его лицо было настороженным, озабоченным.
    – Рейчел, дорогая, сегодня у тебя и так достаточно переживаний… – простонал он, когда ее рука потянулась к застежке на его джинсах. – О Рейчел, любимая… не надо.
    Но ее требовательный рот впился в его губы.
    – Люби меня, – умоляла она.
    Когда ее пальцы, нащупав «молнию», потянули ее вниз, Бо вздрогнул.
    – Господи, – прошептал он. Поймав ее руку, он положил ее к себе на шею. Его напряженное тело затрепетало, потеряв над собой контроль. Его глаза, которые теперь были совсем рядом, из золотистых стали темными, темными, как затопленная приливом равнина.
    – Я думал, что потерял тебя, – пробормотал он, тяжело дыша. – Ты представить себе не можешь, как долго я тебя искал. Пытаться найти тебя в этих болотах – все равно что искать иголку в стоге сена. И мертвая тишина вокруг, пока ты вдруг не стала кричать. Я чуть с ума не сошел…
    – Целуй меня, люби меня, – всхлипывала Рейчел.
    Она опять тянулась к нему, пытаясь снять с него Джинсы. Она хотела забыть обо всем, кроме своего желания.
    Тяжело нависая над ней, он одной рукой стягивал с себя джинсы. Даже сейчас она не отпускала его, крепко держа обеими руками за волосы. Бо навалился на нее, глубоко вдавив в мягкую постель, мускулистое бедро скользнуло между ее ног.
    – Мы не должны этого делать, тебе нужен покой… – Но его восставшая плоть говорила о неукротимом желании.
    Ты мне нужен! – воскликнула она. – Прошу, я… прошу тебя, возьми меня. Он застонал. Затем по его телу пробежала дрожь, он вошел в нее с яростью, поразившей их обоих. Казалось, он не в силах остановиться. Бо овладел ею словно его потребность в ней граничила с безумием И она двигалась с ним в такт неистово и исступленно, прижавшись к нему всем телом, так, словно хотела слиться с ним воедино, наполнив его болью неизъяснимого наслаждения.
    Когда из груди Рейчел слишком быстро вырвался крик безмерного облегчения, он, потеряв над собой контроль, яростно набросился на нее, желая обладать ею за пределами реальности, за пределами всего. Уже за гранью сознания, в его темных пределах, она почувствовала могучую власть своего тела. Уткнувшись в ее плечо, он испустил хриплый вопль, содрогаясь от финального взрыва.
    Дрожь еще долго волнами пробегала по его телу. Рейчел ловила ртом воздух, ее сердце бешено билось. В ней еще не остыли их страсть, их неистовство, полное самозабвение. Огненный вихрь этой ночи смел все на своем пути, оставив лишь одно: они принадлежали друг другу. В этот момент она любила его так сильно, что боялась заплакать. Наконец его тело расслабилось. – Рейчел… О господи… я этого не хотел, – пробормотал Бо, уткнувшись в ее плечо. Когда она обняла его, он простонал: – Я старался держаться от тебя подальше эту неделю, последние несколько дней. Я поклялся себе, что между нами все кончено. И ты знаешь почему.
    – Нет, – сказала Рейчел, придвигаясь к нему ближе и накидывая край простыни ему на ноги и на живот. – Да это и не важно, – пробормотала она.
    – Черт побери, это важно. – Его глаза были закрыты, грудь бурно вздымалась. – Я не хотел втягивать тебя в свои запутанные дела, но, кажется, успел втянуть. Мне очень, очень жаль. – Немного помолчав, он добавил совсем другим тоном: – Черт, я никогда так много не говорил, может, остановимся на этом?
    Она положила руку ему на грудь и ощутила под пальцами гулкое биение его сердца.
    – Это не важно, – прошептала она. – Сейчас не важно.
    Бо дотронулся до ее головы, перебирая пальцами стриженые волосы.
    – А это тоже сделали Рой и Лонни? – Вопрос прозвучал так ласково, что она с трудом уловила его страшное значение. – Что еще они сделали с тобой? Я хочу знать, Рейчел.
    Она изумленно посмотрела на него.
    – Нет, нет! Я обрезала их сама. Вчера вечером.
    Рейчел почувствовала, что его тело снова слегка расслабилось.
    – Мне хочется, чтобы ты постаралась забыть об этом, – сказал он тихо. – И уехала отсюда. Лучше всего возвращайся в Филадельфию.
    Она долго не отвечала. Ночь мягко обволакивала их, и Рейчел хотелось еще долго оставаться в его объятиях.
    – Я не могу рассказать тебе всего, Рейчел, – со вздохом произнес Бо, – это пустая трата времени.
    – Поверь, мне дорого далось это решение. Тебе лучше остаться несведущей и неискушенной.
    – Меня уже нельзя называть неискушенной, – поправила она. – Меня пытались убить.
    Он беспокойно задвигался. Не глядя на нее, провел рукой по ее щеке. Его великолепный мужественный профиль был словно изваян из мрамора.
    – Я пропащий человек, Рейчел. После всех этих лет, проведенных во Вьетнаме, я еще по-настоящему не вернулся в этот мир и не знаю, хочу ли я этого. – Его голос звучал устало. – Ты должна уехать, оставить меня. У меня хватит денег купить тебе обратный билет. Ты согласна?
    – Я не знаю, о чем ты говоришь, – прошептала она. Ее пальцы скользнули по его носу с тонкими ноздрями, по чувственному изгибу его губ, по резко очерченному подбородку. – Не понимаю.
    – Черт побери! – Бо набрал в легкие побольше воздуха. – Сколько можно объяснять! – Он резко повернулся к ней. – Я был солдатом, мясником, детоубийцей – все эти слова люди кидают нам в лицо. Я работал за линией фронта, в джунглях. Порой никто не знал, где я нахожусь, порой я сам не знал, где я. Слишком много крови, слишком много потерь, слишком много всего. Конец истории. Ночные кошмары. Конец эпилога.
    – Расскажи мне о своем кошмаре, – попросила Рейчел. Когда он удивленно повернул к ней голову, она сказала: – Мне тоже снится один и тот же страшный сон. И меня он тоже изрядно мучит.
    – Поверь, лучше тебе не знать о моих кошмарах. – Она не отвела глаз, и Бо продолжал, делая над собой явное усилие: – Ты хочешь, чтобы я рассказал тебе свой сон? – Он отвернулся и уставился в потолок. – Если я сделаю это, я захочу, чтобы ты уехала отсюда. Тогда мы будем квиты, Рейчел.
    Долгое время он молчал.
    – Вот мой кошмар… В то время я не понимал этого правила, потому что оно казалось мне слишком жестоким: если ты наткнешься на кого-то в джунглях, ты должен убить его. Но однажды я встретил на тропинке старика в черной крестьянской одежде с двумя детьми. Одного он вел за руку, а другого нес на руках. Мы просто стояли и смотрели друг на друга. Кошмар заключается в том, что я вновь и вновь пере живаю эту минуту. – Бо сделал паузу и снова уставился в потолок. – Я смотрю на старика, а он смотрит на меня. И знает, что я собираюсь сделать то, что должен сделать. У меня в руках «М-16» со спущенным предохранителем, и палец лежит на спуске.
    Рейчел слушала затаив дыхание, негромкие слова проникли в ее сознание. Она находилась в его кошмаре, и этот кошмар был ужасен.
    – Но я не сделал этого, – продолжал Бо ровным спокойным голосом. – Старик, вероятно, сообщил обо мне местным партизанам. И вьетконговцы уст роили на меня охоту.
    Он остановился. Затем с пугающей мягкостью спросил:
    – Хочешь знать остальное? Чем это кончилось?
    Рейчел казалось, что в глубине своего сознания она всегда знала: темные тайны, терзающие его, связаны с этой войной. Внезапно она испугалась.
    – Нет, – с трудом проговорила она, потому что это было чистой ложью.
    Бо взял ее за руку. Несколько секунд он держал ее в своих руках, затем поднес к губам и рассеянно по-Целовал ее пальцы.
    – Опустим занавес, – сказал он тихо.
    Рейчел похолодела от чувства вины. Он может подумать, что она нарочно вызвала его на откровенность. Ей хотелось, чтобы слова, которые она услышала, не были сказаны, чтобы время вернулось вспять, к моменту, когда она еще не задавала своих вопросов. Но это было невозможно.
    – Теперь твоя очередь, – мягко напомнил Бо. – Давай обменяемся кошмарами, если именно этого ты хочешь. Я в ответе за то, что Рой и Лонни хотели с тобой сделать, значит, я у тебя в долгу.
    – Мне не хочется.
    – Наверняка хочется. Иначе ты не завела бы этот разговор. Половина округа Де-Ренн хочет знать, что случилось со мной во Вьетнаме, а другая половина думает, что я провел пять месяцев в военном госпитале, потому что сошел с ума. Не могу сказать, что хуже – это или то, что случилось на самом деле.
    Откинув простыню, Бо взял ее за руку и потянул к себе, заставив сесть. Он лежал перед ней обнаженный, в полный рост, одна рука покоилась на груди.
    – У них были специальные взрывные устройства, солдаты боялись их больше мин-ловушек. Их называли кастраторами. Они взрывались у тебя под ногами, и если от тебя хоть что-то оставалось, то к туловищу пришивали пластиковые мешочки для сбора испражнений. Если ты еще хотел жить. Но таких почти не было.
    Рейчел не могла пошевелиться. Расширившимися от ужаса глазами она смотрела на прекрасное золотистое тело, впервые ярко освещенное висевшей над кроватью лампой. Она чувствовала, что в горле у нее растет готовый вот-вот вырваться крик ужаса.

Глава 16

    – То, что ты видишь перед собой, Рейчел, – это результат пересадки кожи. Меня латали, как лоскутное одеяло. Чтобы я не сошел с ума, в госпитале мне сказали, что у меня почти все на месте.
    Ей захотелось дотронуться до него. Когда они занимались любовью, охваченные неистовым, неукротимым желанием, ей не довелось исследовать его тело. Теперь ее пальцы неуверенно коснулись израненной плоти. Склонившись над ним, Рейчел увидела, что темный островок волос на лобке пересекали те же неровные келоидные рубцы, но никаких других изъянов не было, если не считать тонких линий давней хирургической операции.
    – Мне очень повезло, – продолжал Бо тем же хрипловатым голосом. – Должно быть, я споткнулся о бревно, или заряд был с изъяном, или взрывная волна ударила под углом – в общем, я избежал прямого попадания. – Он до боли сжал ее руку. – Скажи мне, разве то, что ты видишь, не уродство? – Его голос напрягся от боли и гнева. – Скажи мне, разве ты или любая другая женщина захочет коснуться меня, ласкать, заниматься со мной любовью?
    Потрясение, которое испытала Рейчел вслед за слишком многими потрясениями этой ночи, мешало ей отчетливо воспринимать его слова. Своим мысленным взором она видела его лежащего в джунглях, окровавленного, изнемогающего от боли, не знающего, как тяжело он ранен. А если он выживет, то, возможно, пожалеет об этом. Не важно, что снаряд только задел его, а хирурги знали свое дело. Ужас и страдание все равно остались.
    Он поднял руку и прикрыл ею глаза. Его страдание выдавали лишь резко обозначившиеся складки, шедшие от носа к углам рта.
    – В первый день я думал, что умру просто от потери крови. Мне пришлось самому оказать себе первую помощь, но от аптечки толку было мало, если не считать морфина. Когда боль стала нестерпимой, я вышел на связь и попросил прислать за мной вертолет. Я пытался перемещаться, чтобы не попасть в лапы вьетконговцев. На второй день наши солдаты нашли меня.
    Первый вертолет рухнул в джунгли, он шел слишком низко над деревьями, и его сбили. Тогда я еще не знал, что там был мой лучший друг Поук Скривен. Он услышал, что я попал в передрягу, и отправился в джунгли вместе с экипажем. Второй вертолет взял меня на борт. Они тоже думали, что я умру. Я остался жить, но хотел умереть, когда узнал про гибель Поу-ка. Я просто помешался – когда из базового госпиталя меня перевозили на Филиппины, пришлось привязать меня к носилкам, чтобы я не выпрыгнул из самолета.
    Рейчел склонилась над ним, не в силах пошевелиться. Все это время в Дрейтонвилле никто не знал о том, что с ним случилось. Пожалуй, кроме адвоката, отца его лучшего друга. «И, может быть, Дарлы Джин?» – не могла не подумать Рейчел.
    – Когда я вернулся из Вьетнама, – продолжал Бо, – я даже подойти не мог к женщине. Шрамы до сих пор болят. А когда мне пришлось зайти в мужской туалет в аэропорту, я был просто в панике, что явно не пошло на пользу моему мужскому эго. В госпитале мне сказали, что у меня все в порядке. Но знать об этом одно, а быть в постели с женщиной совсем другое. Находиться в постоянном напряжении, гадать, сработает ли все, как прежде. И это, разумеется пугало меня до смерти.
    Рейчел глядела на его суровое лицо, слегка блестевшее от капелек пота, – исповедь давалась ему нелегко.
    – Чтобы понять, чего мне это стоило, – сказал он, мрачно усмехнувшись, – тебе следует знать о том, каким я был до того, как отправиться во Вьетнам. Самым прославленным жеребцом в конюшне округа Де-Ренн. Первая женщина была у меня в тринадцать лет. Тогда во мне было почти шесть футов и я продолжал расти. Гормоны у меня работали вовсю. Должно быть, обо мне пошла молва, потому что я вдруг обнаружил целую армию женщин, которые хотели меня заполучить. Меня буквально изнасиловала хорошенькая жена депутата нашего округа, которая подкараулила меня у школы с шестью банками пива и увезла на своей машине. У меня тогда буквально голова пошла кругом. После этого случая меня так часто увозили из школы на легковых машинах, грузовичках и даже на такси, что в девятом классе я бросил играть в футбольной команде школы. Я обнаружил, что с моей внешностью и мужской статью я могу иметь практически любую женщину, если постараюсь как следует, и, бог свидетель, я погряз в разврате.
    Бо сделал паузу.
    – В один прекрасный день в Хардивилле меня застали в постели с замужней женщиной, и муж ее гнался за мной чуть не до самой Саванны, пытаясь прострелить покрышки машины из пистолета. Через три месяца меня арестовали за попытку вооруженного грабежа, о котором я даже не подозревал, так как валялся на заднем сиденье мертвецки пьяный. Моя мать и старик Скривен убедили судью, что представителю семейства Бомонт негоже сидеть в тюрьме от пяти до десяти лет, и я преспокойно отправился в армию.
    Зажмурившись, он провел рукой по лбу.
    – Когда я вернулся из Вьетнама, я был чертовски рад вновь оказаться в родных местах, на арене моей былой славы, если не вспоминать о том, что шайка вьетконговцев чуть не кастрировала меня.
    – Довольно, – простонала Рейчел, боясь, что у нее не хватит сил выслушать исповедь до конца.
    – Молчи, Рейчел. Ты хотела знать обо мне все, верно? Мне понадобилось три года, чтобы убедиться, что врачи сказали правду. Я жил как в бреду, работал как бешеный, стараясь забыть о том, что у меня под одеждой. Этого никто не видел, но я-то знал, что это там. Каждый вечер я напивался до чертиков и шастал по болотам, выискивая ненавистных вьетконговцев.
    Однажды я здорово набрался в баре близ Хейзел-Гарденс, и Дарла Джин забралась ко мне на колени. Я не мог этого выдержать. Я посадил ее в джип и отвез к старым докам Бомонтов, в самое темное место, которое я только мог найти, и взял ее. Я проделал это несколько раз. Никак не мог остановиться. Она была в полном восторге, как и я. Я понял, что могу делать это с женщиной. При условии, что вокруг достаточно темно.
    Рейчел, – его хриплый голос звучал покорно, – я не должен был тебя трогать. – Взглянув на нее, он улыбнулся своей обаятельной улыбкой, удивительные золотистые глаза зажглись мягким светом. – Когда ты ошпарила меня супом, я схватил тебя и просто не мог отпустить. Я хотел проучить тебя как следует и в то же время хотел обладать тобой. Ты была такой нежной и желанной… и не для меня. Я это понимал. Но ты была всем тем, что я мог бы иметь в моей проклятой жизни и не имел. И я не удержался. – Помолчав немного, он сказал: – Мне жаль твоих длинных, как у ангела, волос Ты поэтому их обрезала? Хотела избавиться отменяя?
    Она молча кивнула.
    – Перестань плакать, Рейчел. Мне не нужна твоя жалость, – пробормотал Бо. – Прибереги ее для себя. Тебя саму чуть не убили.
    Она не могла произнести ни слова, не могла объяснить ему, как больно ей слышать горькие слова признания, которые совсем не вязались с привычным образом дерзкого, опасного мужчины. В минуту общей боли между ними возникла такая близость, о которой она не могла и мечтать.
    Рейчел погладила его по плечу и прижалась щекой к груди Бо, слушая, как бьется его сердце в такт ее собственному. Неважно, что говорил он раньше, теперь она знала: он добрый, хороший и храбрый. Она не ошиблась в нем.
    – Я люблю тебя, – прошептала она, понимая, что словами здесь не обойтись, нужны доказательства.
    Услышав ее слова, он напрягся. Его могучее тело напряглось еще сильнее, когда ее губы двинулись вниз от слегка неровной линии волос, начинавшихся от пупка, к страшным шрамам.
    – Ты с ума сошла! Разве можно меня любить? – выдохнул Бо. – О, дорогая, не надо! – При прикосновении ее теплых ласковых губ его пальцы зарылись в ее волосы.
    – Я люблю тебя, потому что ты красивый, – прошептала она, исцеляя его своей любовью. Ее губы нежно касались бархатистой кожи его члена. – Ты красивый и всегда будешь красивым. И не только потому, что я тебя люблю. – Ее рот доказывал правдивость ее слов, лаская его, чувствуя, как в ответ его плоть увеличивается в размере, набухает.
    – Рейчел… пожалуйста… не надо, – пробормотал он, издав сдавленный стон. – Черт побери, ведь я прошу тебя!
    – А я люблю тебя. – Она вложила все свои чувства в эту ласку. – Я хочу показать тебе, какой ты красивый и желанный!
    Когда она подняла голову, чтобы улыбнуться ему, он быстро схватил ее за ногу, заставив оседлать себя. Его глаза с золотыми искрами были затуманены желанием и болью, черты лица исказились.
    – Рейчел, милая, – пробормотал он. – О, да… Она сидела поверх него, чувствуя, как он дрожит от желания. Отчаянно стремясь доказать ему свою любовь, Рейчел забыла о неловкости. Схватив руками ее за бедра, Бо вошел в нее с яростью, заставившей ее вскрикнуть.
    Позволив ей любить его, он был так великолепно мужествен, что она заплакала от радости. Он всегда останется великолепным мужчиной для нее или любой другой женщины, но она не собиралась ни с кем его делить. Помогая ей подладиться под его ритм, руки Бо поглаживали ее, ласкали, наслаждались ее грудью, шелковистой кожей плеч и бедер. Наконец он перевернул ее на спину, закрыв ей рот поцелуем, за которым последовал взрыв страсти.
    Для слов у них не было времени, всем правило желание. Но Рейчел повторяла их про себя: я люблю тебя, люблю тебя – пока они оба не вырвались за пределы пространства и времени и вместе обрели то, к чему так отчаянно стремились.
    То, что они испытали вдвоем, так глубоко их потрясло, что они еще долго лежали, прижавшись друг к другу, с переплетенными ногами, касаясь губами губ, разделяя сладкую истому.
    – Тебе хорошо? – нежно прошептал Бо, касаясь губами ее волос.
    Она не могла видеть его лица, потому что лежала, уткнувшись в его влажную шею, вдыхая пьянящий запах его кожи. Но его полуприкрытые глаза были задумчивы и даже печальны.
    Она еще не очнулась до конца.
    – Да… о, да… – пробормотала она. Кошмар исчез, они похоронили его вдвоем.
    Но он знал, что кошмар остался.
    – Спи, любовь моя, – шепнул Бо. Он осторожно целовал ее волосы, нашептывая нежные слова, пока Рейчел не закрыла глаза, зная, что с ним она в без опасности.

    Когда Рейчел проснулась, светило яркое утреннее солнце. Казалось, на дубах за окнами спальни радостно поют тысячи лесных птиц. Несколько минут она лежала, сонно мигая, глядя на украшенный оборками балдахин над незнакомой кроватью, говоря себе, что она в доме Бо Тилсона в Тихой Пристани.
    Затем в ее памяти стали развертываться невероятные события прошлой ночи. В это трудно было поверить. Болото. Дарла Джин и ее братья. Ее пытались убить. Затем в этой комнате Бо Тилсон держал ее в объятиях. И она говорила, что любит его.
    В дверь постучали.
    Спустив ноги с кровати, Рейчел обнаружила, что на ней ничего нет. Внезапно она почувствовала неуверенность. Она заснула, обнимая человека, которого любила. Но где он сейчас?
    Увидев на спинке кровати мужскую рубашку, Рейчел поняла, что Бо оставил ее для нее, и быстро Накинула на себя. В комнату проникал дразнящий запах кофе и бекона, и она догадалась, что он внизу готовит завтрак. Судя по солнцу, было поздно, где-то около полудня.
    Рейчел открыла дверь крупной невозмутимой негритянке с подносом в руках. Когда они обменялиа взглядами, Рейчел вспомнила, что в Тихой Пристани есть повариха. О ней говорили сестры Батлер. – Доброе утро, миссис Рейчел. Как поживаете? Она говорила с сильным южным акцентом, и Рейчел было трудно разобрать слова. Своим мелодичным голосом повариха произнесла еще что-то, чего Рейчел не поняла, и сочувственно посмотрела на нее блестящими черными глазами.
    – Мистер Бо, – медленно повторила женщина, – позвонил джентльмену, который отвезет вас домой. Он ждет внизу. Но сначала позавтракайте.
    Рейчел поспешила за ней к лестнице, которая спускалась в холл. Она поняла, что кто-то за ней приехал. Интересно, к кому обратился Бо Тилсон?
    Перегнувшись через перила красного дерева, она увидела Джима Клакстона с широкополой ковбойской шляпой в руках.

Глава 17

    Элизабет Гудбоди сопроводила свои слова строгим, без всяких там глупостей поцелуем в щеку дочери, а Джим Клакстон наклонился, чтобы взять два элегантных кожаных чемодана.
    Из-за густого тумана, окутавшего побережье, местный рейс из Чарлстона задержался почти на час Аэропорт округа Де-Ренн закрылся сразу же по прибытии маленького реактивного самолета, и встречающим казалось, что пассажиры, направлявшиеся к выходу, появляются прямо из молочной стены тумана.
    Ее энергичная, небольшого роста мать первым делом говорила о самом главном: вслед за коротким теплым приветствием незамедлительно последовало напоминание о последних расходах Рейчел. Элизабет Гудбоди была в безупречно сидящем розовато-сиреневом твидовом костюме от Харриса, который гармонировал с цветом ее волос, и шелковом шарфике на шее. Она приветливо кивнула Рейчел, но от ее острых глаз не укрылось ничего. Шагая рядом с Рейчел в густом тумане, она проницательно заметила:
    – Рейчел, дорогая, что ты сделала со своими волосами?
    – Привет, мама, – заторопилась Рейчел. – Познакомься, это Джим Клакстон, чиновник из сельхоздепартамента.
    Пока ее мать протягивала руку Джиму для крепкого рукопожатия, Рейчел отступила подальше в туман. Элизабет Гудбоди выкроила время для краткого визита к дочери в промежутке между заседанием попечительского совета школы для палестинских беженцев на Западном берегу и конференцией по запрету ядерного оружия в Лондоне. Она ясно дала понять Дочери, что заказала обратный билет на понедельник, чтобы утром вылететь из местного аэропорта в Чарлстон, а оттуда в Чикаго и Канаду для встречи защитников мира. Ее мать собиралась провести в Дрейтонвилле неполных три дня, и причиной ее визита стало тревожное известие о том, что дочь нарушила основную заповедь спокойного, консервативного существования – сняла деньги с доверенного ей счета.
    В клубящемся вокруг них тумане они направились к небольшой автомобильной стоянке. Рейчел чувствовала взгляд матери на спине и шее, там, где обычно находились ее длинные рыжие волосы, перекаченные шнуром или собранные в мягкий узел. Деньги, которые она сняла с филадельфийского счета, принадлежали ей, и, в сущности, она не должна была отчитываться за них перед матерью. «Но волосы, – подумала Рейчел с дочерней тревогой, – это совсем другое дело».
    – Такой густой туман мне приходилось видеть только в Лондоне, – сказала ее мать Джиму Клакстону звонким, нарочито бодрым голосом.
    Поскольку Элизабет Гудбоди совершила долгое путешествие, включая сюда несколько часов ожидания в аэропорту, и наверняка проголодалась, то, прежде чем отвезти ее и Рейчел в Дрейтонвилл, Джим Клакстон пригласил их поужинать в Хейзел-Гарденс.
    – Весьма надеюсь, что погода будет нам благоприятствовать, – услышала Рейчел за спиной голос матери и низкое успокаивающее рокотание в ответ. – Мне бы хотелось ознакомиться с работой фермерского кооператива и повидаться с людьми, о которых говорила мне Рейчел.
    Джим распахнул дверцу крохотного фургона, принадлежавшего Рейчел, и подождал, пока ее мать усядется впереди.
    – Туман здесь очень быстро рассеивается, – заверил он ее, – и последние несколько дней было очень тепло. Надеюсь, вы захватили с собой купальник, миссис Гудбоди. У Рейчел прямо за домом прекрасная заводь, там можно искупаться.
    Опускаясь на пластиковое сиденье «Тойоты», Рейчел закрыла глаза. Зря Джим упомянул о заводи позади ее дома. Судя по его смущенному взгляду, он понял это. Они быстро переглянулись, но от всевидящего ока Элизабет Гудбоди ничто не могло укрыться. Рейчел надеялась, что они хотя бы смогут спокойно поужинать, прежде чем ей придется распутывать перед матерью тугой клубок невероятных событий.
    Увидев в зеркале обзора виноватые глаза Джима, ищущие ее взгляд, она заставила себя улыбнуться. Последние несколько недель Джим был ее опорой, и, судя по всему, он не просто хорошо к ней относился. Казалось, сложившаяся ситуация, не без труда призналась она себе, сделала его счастливым. Даже дети полюбили ее. Несколько раз она была у Джима в гостях, а однажды выбралась с ними на пикник, от которого дети пришли в восторг.
    Вспоминая, как внимательно мать глядела на Джима, когда он, согнувшись, подхватил ее чемоданы, Рейчел почти наверняка знала, что она скажет: «Ну что же, Рейчел, этот молодой человек производит весьма приятное впечатление».
    Теперь, сидя на переднем сиденье, ее мать почти кокетливо говорила Джиму, который сворачивал на шоссе номер семнадцать, сверкающее неоновыми огнями:
    – Можете называть меня просто Элизабет, а не миссис Гудбоди. Поскольку мы с вами друзья, то обойдемся без формальностей.
    Ее мать принялась бодро рассказывать об обычаях квакеров, и Рейчел увидела, как Джим Клакстон поднял голубые глаза к зеркальцу заднего вида и в их Уголках наметились еле заметные морщинки, словно он исподтишка улыбался.
    Рейчел понравилось, что Джим Клакстон иронически отнесся к просветительскому порыву ее мате-Ри. Она нежно любила мать, но этот неожиданный визит и необходимость объяснять, что произошло, Угнетали ее. Ей даже не хотелось об этом думать.
    Ресторан «Де-Ренн» был заполнен туристами, направлявшимися по весне из Саванны в Чарлстон, но, Несмотря на прохладный кондиционированный воздух, Рейчел не нашла в нем прежнего очарования. Ее мать устала и проголодалась, но была исполнена решимости терпеливо сносить невзгоды и не терять присутствия духа, несмотря ни на что. Все столики у окна, откуда открывался вид на искусственный водопад, оказались занятыми, но, как резонно заметила ее мать, из-за тумана им все равно ничего не было бы видно.
    – Скажи мне, дорогая, – сказала Элизабет Гудбоди, заказав бифштекс с салатом, – у тебя еще не кончились неприятности с владельцем дороги, который мешает добрым людям из кооператива сажать помидоры?
    – Соевые бобы, – поправили в один голос Джим и Рейчел.
    Подняв брови, ее мать понимающе улыбнулась. Только Рейчел собралась ответить ей, как в беседу вступил Джим:
    – Мы подготовили все необходимое для того, чтобы тракторы вспахали поле и засеяли его бобами.
    Большая теплая рука Джима успокаивающе легла на колено Рейчел под столом. Это также было сигналом к тому, чтобы она предоставила ему объясняться с ее матерью.
    – Хозяина дороги зовут Бомонт Тилсон, он один из крупных землевладельцев округа и очень несговорчивый человек. Ваша дочь великолепно поработала, миссис Гуд… Элизабет, – поправился он. – Но говориться с Бо Тилсоном нелегко. Но ссуда, которую удалось получить кооперативу, оказалась очень кстати. Даже местные жители стали оказывать ему поддержку.
    Рейчел затравленно поглядела на мать. Вмешательство Джима и его покровительственный вид не остались незамеченными. Лицо Элизабет Гудбои приняло выражение полной безмятежности, означавшее, как знала ее дочь, острейшее внимание ко всему происходящему.
    – Сейчас мы убираем сахарную кукурузу, – слишком поспешно вступила в разговор Рейчел, отодвигая коленку от руки Джима Клакстона. – И надеемся выручить за нее немного денег. Небольшой участок засадили кукурузой просто ради эксперимента, чтобы разведать возможности местных рынков в Саванне и Чарлстоне.
    «Ты чем-то огорчена, Рейчел? – спрашивали глаза ее матери по другую сторону стола. – И почему этот приятный молодой человек, сидящий рядом с тобой, так напряжен и так оберегает тебя?»
    – Но я хочу заметить, миссис Гуд… Элизабет, – решительно начал Джим, – что Рейчел почти не имела дела с этим Тилсоном. Она всего два-три раза встречалась с ним у адвоката.
    Рейчел хотелось заставить его замолчать. Конечно, Джим старался обезопасить ее от сплетен, которые могла услышать ее мать, но в результате только усугублял положение.
    «Господи, как я буду все объяснять? – подумала она, кусая губу и уставившись на скатерть. – Во-первых, мама, несколько недель назад меня пытались убить… Нет, так не пойдет».
    Зная, что мать наблюдает за ней, она дрожащими Руками беспокойно передвигала серебряные прибо-Ры, лежавшие у тарелки, и ничего не могла с этим Поделать.»У меня была связь с трудным человеком, который не позволял нам пользоваться его дорогой, но все это более или менее решилось, потому что он отверг меня, сдал на руки этому большому доброму человеку, который глядит на меня с беспокойством и нежностью…»
    У нее едва не вырвался стон. Ей становилось совсем не по себе. Она даже не могла заставить себя сказать: «Мама, я из ложной гордости вложила большую сумму денег в казну кооператива, соврав, что мне удалось получить ссуду в банке. И фермеры до сих пор не знают правды».
    Положение казалось ей безвыходным. Как ответить на вопрос, который обязательно задаст ей мать: что случилось с Маррелами? С Дарлой Джин и ее головорезами-братьями, Роем и Лонни? С той ночи на болотах никто их не видел, как будто они исчезли с лица земли. И никто, даже Джим Клакстон, не станет говорить с ней о Маррелах, хотя она подозревала, что у Джима есть собственное мнение на этот счет. Имеет ли Бо Тилсон отношение к их внезапному исчезновению?
    Когда принесли салат, ее мать с неподдельным интересом расспрашивала Джима Клакстона о преимуществах выращивания соевых бобов.
    Рейчел не притронулась к еде. Она не могла избавиться от ощущения, что ей четырнадцать лет и она пытается скрыть от любящих глаз матери какие-то ужасные проступки. Потому что теперь ей придется рассказать о таких серьезных проблемах и ошибках, которые, по мнению ее практичной, прекрасно воспитанной матери, не могли иметь никакого отношения к ее практичной, прекрасно воспитанной дочери. У нее возникло желание расхохотаться. Магические куклы, гулла, история Клариссы и Ли Тилсона, Джесси Коффи и ее сына Тила, и красавицы Лоретты Буллок, и несчастной Дарси Батлер, влюбленной в своего кузена, этого невероятно чувственного мужчину с его страшными тайнами – человека, который искал ее на болотах той ночью, который спас ей жизнь и любил ее так, что ей этого никогда не забыть. С ним осталась часть ее души, самое сокровенное, что у нее есть. Она была разлучена с ним, но по-прежнему его любила.
    – Рейчел, дорогая, ешь, пока не остыло, – раздался голос ее матери.
    Джим наклонился к ней:
    – Что-нибудь случилось, дорогая? Все в порядке?
    Она подняла на него глаза. Ей захотелось встать и закричать, что с ней не все в порядке и не будет никогда, если она не сможет быть рядом с человеком, которого любит. Но вместо этого ей удалось выдавить из себя улыбку.
    – Рейчел переутомилась, – объяснил сидящий рядом с ней Джим. – Я все время уговариваю ее поберечь себя, особенно теперь, когда соевые бобы уже посеяны. Но на поступившие деньги она открывает контору в деловой части города, которая, конечно, очень нужна кооперативу, и снова трудится не покладая рук. Сама выкрасила комнаты, я даже не успел ей помочь, и сама перетащила мебель.
    Он обернулся, наградив Рейчел доброй улыбкой.
    – Последние две-три недели забот у Рейчел хоть отбавляй, я думаю, она просто устала.
    Он открыто положил свою ладонь на ее руку, и Рейчел не решилась ее убрать.
    – У тебя давно пропал аппетит, Рейчел? – неожиданно спросила Элизабет Гудбоди. – Ты, кажется, немного похудела.
    – Я кормлю ее чуть не насильно, – вмешался Джим, – но, похоже, в ней все перегорает. Ваша дочь, миссис… Элизабет, из тех, кто не знает удержу в работе. Вчера она допоздна сидела в конторе над документами.
    Джим крепко держал ее за руку, и Рейчел не могла ее убрать.
    – Здесь много говорят про вашу дочь, – продолжал он. – Рейчел совершила настоящий переворот в здешних представлениях о кооперации мелких фермеров. Своим энтузиазмом она заразила многих и теперь получила поддержку, вот что я вам скажу.
    Рейчел не нашла в себе сил посмотреть в глаза матери. Горькая правда заключалась в том, что с той ночи, как Маррелы попытались убить ее, перед ней распахнулись двери, которые прежде были закрыты. В здешних краях на это уходили годы, этот срок был сокращен почти ценой ее жизни.
    Словно подчиняясь таинственному сигналу, Дрейтонвилл принял ее, признал своей. Никто даже вскользь не упоминал о том, что случилось на болотах. Никто не вспоминал о Бо Тилсоне и о том, какую роль сыграл он в ее спасении. Никто не высказывал мнения относительно того, куда девались Дар-ла Джин и два ее брата. То, что произошло и все еще происходило с Рейчел, стало еще одной тайной, надежно хранимой этим городом и теперь принадлежащей истории. Похоже, Дрейтонвилл платил по своим счетам.
    – Так вот, насчет денег, мама… – произнесла Рейчел. Ей показалось, что лучше начать с того, как она распорядилась снятыми со счета деньгами.
    Но она не смогла договорить. Казалось, внимание ее матери переключилось на что-то интересное. Взгляд Элизабет Гудбоди внезапно сфокусировался на каком-то предмете за спиной дочери.
    – Черт побери, – пробормотал сквозь зубы Джим Клакстон, сжимая руку Рейчел с такой силой, словно боялся, что она убежит.
    Этим туманным вечером ресторан «Де-Ренн» был переполнен. Туристы хлынули сюда, чтобы поужинать и пропустить стаканчик-другой в надежде, что погода прояснится. Перед входом в ресторан стояла длинная очередь, люди толпились даже в пространстве перед венецианскими окнами.
    Но даже в этой толчее нетрудно было заметить высокого, широкоплечего мужчину с выгоревшими на солнце волосами, который был на несколько дюймов выше остальных. Он был в дорогом, сшитом на заказ костюме, облегавшем сильное гибкое тело. Слегка склонив набок голову, он внимательно слушал мужчину и женщину средних лет.
    – Господи, – пробормотала Элизабет Гудбоди, – какой привлекательный мужчина. В жизни не видела такого красавца.
    У Рейчел перехватило дыхание. Она почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Бо Тилсон, пыталась внушить она себе, как и любой другой, имеет право приехать в Хейзел-Гарденс и поужинать в ресторане. Где-нибудь, когда-нибудь они должны были встретиться. Но она не могла подавить приступа совершенно неожиданной тоски, охватившей ее. Пальцы Джима Клакстона до боли сжали ее руку.
    – Мы говорили с вами именно об этом человеке, – объяснил Джим ее матери. – Это Бомонт Тилсон, его земли граничат с кооперативным полем. Его усадьба, Тихая Пристань, – типичный образец старой плантации, во всяком случае, такой она была до последнего времени.
    Джим произносил слова с несвойственной ему торопливостью.
    – Ходят слухи, что Тилсон пытается продать часть плантации, старый дом с несколькими акрами земли, чтобы удержаться на плаву. Это историческое место, хотя оно и стоит в стороне от проторенных дорог. Он, вероятно, ищет кого-нибудь из центральных районов или северян с деньгами, которые могли бы сохранить усадьбу в ее изначальном виде, не продавая ее застройщикам.
    Рейчел, оцепенев, смотрела на высокого красавца, который беседовал с пожилой парой и время от времени нетерпеливо поглядывал на переполненный зал. В ушах у нее шумело, она успела лишь расслышать слова Джима Клакстона о том, что Бо Тилсон хочет продать дом в Тихой Пристани из-за нехватки денег. Она не могла в это поверить.
    Она увидела, что золотистая голова повернулась и странные зеленовато-коричневые глаза отыскали столик, за которым сидели Джим Клакстон и ее мать. На секунду в них мелькнула искра узнавания, затем они остановились на Рейчел.
    Вежливая улыбка исчезла с его лица. «Правда ли, – пронеслось в смутной глубине ее сознания, – что люди, глубоко узнавшие друг друга, могут обмениваться мыслями, чувствами, сигналами боли, тоски и желания?» Его взгляд, до того равнодушно переходивший с одного лица на другое, вспыхнул, как молния, зажег ее огнем, заставил затрепетать ее тело и тут же погас, словно кто-то повернул выключатель: от яркого огня остались тлеющие угли. Человек, которого она любила, резко отвернулся – чужой, незабываемо прекрасный, неприступный. И больше не принадлежащий ей.
    Он позволил ей любить его, дал ей увидеть свое тело, свои чувства, которые не обнаруживал ни перед кем в мире, и, сделав это, отослал ее прочь. Боль, терзавшая Рейчел, была физической, реальной, она проникла прямо в сердце.
    Рейчел предпринимала отчаянные попытки встретиться с ним, хотя бы поговорить. Она звонила в Тихую Пристань, оставляла Джули безумные послания, писала полные боли письма и даже в приступе отчаяния собиралась сесть в машину и появиться перед его крыльцом с криком: «Почему?» Но если он не отвечал на телефонные звонки, то остальное было бесполезно.
    Разве той ночью он не объяснил ей причины? «Я хочу, чтобы ты уехала, оставила меня», – сказат он ей с неохотой, с плохо скрытым раскаянием, которое присутствовало с первого момента их близости, только она не хотела его замечать.
    Бо просто вызвал Джима Клакстона, чтобы тот отвез ее домой. Каким-то образом Бо Тилсон узнал, что они несколько раз встречались, возможно, даже знал об их ужине в Хейзел-Гарденс, как все знают про всех в этом богом забытом уголке побережья. И он нашел простое решение: передать ее более достойному, как могло бы кому-то показаться, человеку.
    Рейчел выдернула горевшую огнем руку из ладони Джима. Ничего не случилось. Бо посмотрел на нее, и затем все прошло. Он, как и раньше, беседовал со своими знакомыми, и профиль его жесткого, красивого лица говорил о том, что он ее не знает.
    Она услышала, как ее мать торопливо сказала:
    – Рейчел, дорогая, сиди спокойно.
    Но было слишком поздно. Она вскочила на ноги, хватая ртом воздух, борясь с желанием закричать, не в силах находиться в этом душном, переполненном помещении ни секунды.
    Рейчел кинулась прочь. Ей хотелось поскорее исчезнуть, она натыкалась на чужие тела, как человек, которому внезапно стало плохо, и толпа расступилась, чтобы пропустить ее.
    А она бежала все дальше, через вестибюль, пока не оказалась на тонущей в тумане стоянке.
    Рейчел увидела это лицо три недели назад: твердые очертания бровей и скул, точеный нос со слегка выступающими ноздрями, широкая прямая линия невероятно чувственного рта – все это так изменилось со временем, что Рейчел показалось: настоящее растворилось в прошлом, оставив за собой лишь искаженный отзвук – сказанные Дарси библейские слова о том, что сыновья расплачиваются за грехи отцов. При взгляде на этого человека становилось ясно почему.
    Когда минуту назад она открыла дверь, прямо перед ней в жарком сиянии полуденного солнца стоял хорошо одетый мужчина с дорогой, хотя немного старомодной шляпой в руках. Его высокая прямая фигура казалась до боли знакомой. Это впечатление усиливали его манеры – необычайно красивого мужчины, привыкшего к вниманию женщин. У него были густые, слегка вьющиеся волосы, белые как снег, если не считать слегка золотистых усов. От него исходил запах дорогого мыла и лавровишневой воды, а глаза были не золотистыми, не серыми, не зелеными, но великолепной смесью всех этих цветов, очерченных по радужке черной полосой, придававшей его взгляду нечто кошачье.
    – Юная леди, – сказал он низким, хрипловатым голосом. – Я слышал, что ваша фермерская группа ищет источники финансирования.
    Если бы перед ней стоял коммивояжер, продающий Библии или пластиковую посуду, Рейчел не удивилась бы. И было бы еще лучше, если бы хоть кто-то догадался сказать ей, что Ли Тилсон жив. Впрочем, никто тут не виноват, она сама решила, что он давно лежит в могиле, как и остальные дрейтонвиллские призраки. Не совсем понимая, кто перед ней и какие причины привели его сюда, Рейчел пригласила его войти.
    Она смотрела, как посетитель усаживается на диван в ее убогой гостиной и обводит взглядом стены с тем незабываемым поворотом головы, от которого по ее коже невольно пробежали мурашки.
    Ей следовало бы помнить о том, что Ли Тилсон был банкиром. В его визите не было ничего странного: один из сыновей посоветовал ей обратиться к нему за деньгами, другой, Тил Коффи, передал ему этот план, и он пришел – просто из любопытства, если оставить в стороне все другое, – посидеть, расслабившись, на ее диване, продемонстрировать свою обворожительную улыбку и предложить столь необходимую для кооператива ссуду.
    Он был отцом Тила Коффи и мужем покойной Клариссы Бомонт, человеком, который нуждался в женщинах и использовал их. Но сам он не давал себя использовать, это было ясно с самого начала. С некоторым оттенком непристойности его мудрый, знающий взгляд скользил по ее поношенной рубашке и джинсам.
    – Я слышал о вас прекрасные отзывы, юная леди, – сказал он, растягивая слова. – Возможно, вы знаете, что у меня здесь есть… – из деликатности он сделал паузу, которая не показалась слишком искренней, – …родственники, хотя я не слишком часто с ними встречаюсь. Я бы хотел, чтобы вы знали: они дают самые высокие рекомендации вам и тому, что вы делаете для города.
    Ей следовало бы выгнать его тогда из своего дома, но она была слишком заинтригована. Он был закоснелым злодеем, с какими ей никогда еще не приходилось сталкиваться. А его родственники – это, разумеется, Тил Коффи и Бо Тилсон, его сыновья. У него не хватило честности, чтобы произнести это слово. Бесстрашная дерзость, неугасимый огонь чувственности, которые были в одном сыне, и прагматичная сила другого в их отце обернулись усталой, приглушенной черствостью. Вся боль унижений и побед его прошлой жизни – заезжий выскочка, муж Клариссы Бомонт и богатый любовник Джесси Коф-фи – запечатлелась на лице этого вылощенного, не совсем уважаемого, а возможно, и бесчестного, все еще привлекательного, распутного мужчины.
    Рейчел поняла, что не может взять у него деньги, независимо от того, насколько они нужны кооперативу. Глядя на элегантного, опасного в своей власти человека, она вдруг почувствовала, что запутывается в той мрачной паутине прошлого, в которую уже попали Бо, Тил и их отец.
    И тогда Рейчел решила воспользоваться собственными деньгами, чтобы обеспечить ссуду фермерскому кооперативу на реке Ашипу.
    – Если тебе нездоровится, Рейчел, – сказала ее мать, когда они, сев в «Тойоту», отправились в Дрей-тонвилл, – тебе не следовало заказывать такой обильный ужин. – Она немного отодвинулась, чтобы получше разглядеть лицо дочери. – Мне кажется, в лице Джима Клакстона ты нашла верного друга. Он был очень расстроен тем, что ты так внезапно прервала ужин.
    – Да, он настоящий друг, – сказала Рейчел, напирая на последнее слово.
    – Да, но ему хотелось бы большего.
    Без всякого умысла Рейчел нажала на педаль газа гораздо сильнее, чем это было необходимо.
    – Ему нужна жена, которая станет матерью для его детей и хозяйкой в его доме. Он этого не скрывает. Не понимаю, что ты имеешь в виду под «большим», пока он довольствуется тем, что есть.
    Ее мать вздохнула:
    – А что нужно другому, Рейчел?
    Ее не удивил вопрос матери. Как можно было не заметить электрического разряда, который пробежал между ними, не заметить ее изменившегося лица, того, что она выбежала из зала, чтобы выплакать свою боль и отчаяние?
    Впереди у них была вся ночь, они могут усесться рядом, мать и дочь, пить чай и разговаривать друг с другом, вновь ощущая нежность и заботу, которые до сих пор связывают их. Теперь, немного успокоившись, Рейчел поняла, что хочет этого не меньше, чем ее мать.
    – Как только я тебя увидела, Рейчел, – заметила Элизабет Гудбоди, глядя из окна на улицы, вдоль которых высились старые виргинские дубы, меланхолично задрапированные в испанский мох, – я сразу поняла, что ты несчастна. Всегда неприятно узнавать, что человека окружают тайны.
    – Да, мама, – с облегчением пробормотала Рейчел. В конце концов все уладится. Сначала ее мать ужаснется и расстроится, но потом все это быстро растворится в любви и практических соображениях. Они будут сидеть на ее кровати в ночных рубашках, пить чай и говорить, говорить, пока не выговорятся и не устанут настолько, чтобы заснуть.
    Свернув на дорогу, ведущую к ее дому, Рейчел глубоко вздохнула.
    – Я не хочу иметь от тебя никаких секретов, мама, ты знаешь это. Сначала я расскажу тебе самое важное, то, чего я никому не говорила. Но это должно остаться между нами. Пока я не вернусь в Филадельфию.

Глава 18

    Элизабет Гудбоди стояла между двумя рядами высокой сахарной кукурузы, тщательно натягивая грубые брезентовые перчатки, которые она купила в единственной на весь Дрейтонвилл хозяйственной лавке. Несмотря на ранний час, солнце пекло вовсю – день обещал быть жарким. Широкополая соломенная шляпа, одолженная у дочери, бросала тень на ее миловидное круглое лицо. Элизабет была готова приступить к работе, на ней была пара поношенных джинсов Рейчел, клетчатая мужская рубашка и видавшие виды тяжелые башмаки от Красного Креста, которые она на всякий случай возила с собой по всему свету.
    – Вот так, дорогая, – объясняла ей Лоретта Бул-лок своим грудным голосом, – просто берете за початок и тянете как можно сильнее. – Элегантная темнокожая женщина показала, как это делается, оставив початок болтаться на надломленном стебле. – Потом срезаете его ножом.
    Чтобы оценить результат операции, Лоретта, сама не будучи экспертом в этом деле, сделала паузу, подняв красиво изогнутую бровь и поднеся пальчик, покрытый лаком, к пухлой нижней губе. В отличие от практичного снаряжения Элизабет, гибкая, как тростинка, Лоретта была в красной бандане, такого же цвета майке без рукавов и высоко обрезанных джинсах, открывавших длинные стройные ноги.
    – О господи, – вздохнула она, – похоже, я все испортила.
    – Лоретта, – крикнула Рейчел с другой стороны делянки, – я и не знала, что ты специалист по уборке кукурузы.
    – Я нет, – прокричала та в ответ, – но меня научили родственники, которые знают в этом толк.
    – А почему мы не используем уборочный комбайн?
    – Потому что у нас нет на это денег! – не могла сдержать улыбки Рейчел. – К тому же все говорят, что сахарную кукурузу лучше убирать вручную.
    Мало-помалу прибывали помощники-добровольцы, сегодня каждая пара рабочих рук была на счету. Члены кооператива, вышедшие на поле еще до рассвета, несли корзины покрытых росой початков к группе грузовиков, чтобы отправить их на фермерский рынок в Саванну или сдать оптовикам. Оставалось лишь погрузить их в машины.
    – Вот так, дорогая? – прозвучал приятный звонкий голос Элизабет Гудбоди. – Вы это имели в виду? – Раздался сочный треск ломающегося стебля, и крупный початок кукурузы упал в плетеную корзину.
    За ним тут же последовал другой.
    Настала пауза. Затем озадаченный голос Лоретты произнес:
    – Потрясающе! Как вам удалось это сделать?
    Подняв голову, Рейчел заметила согнутую фигурку Дарси Батлер, которая молча работала под палящим солнцем. Рейчел не думала, что Дарси присоединится к ним, но та приехала из Чарлстона и настояла на своем. Дарси сказала, что ей нечем заняться и она с удовольствием поможет им. Чтобы пот не попадал в глаза, высокая хрупкая блондинка соорудила из косынки бандану, которая необычайно ей шла. Прямые золотистые волосы густыми прядями обрамляли ее породистое лицо.
    – Миссис Рейчел, вы здесь?
    Пробравшись сквозь ряды кукурузы, перед Рейчел предстал атлетически сложенный подросток лет шестнадцати, звезда местной футбольной команды, сбежавший с тренировки, один из внуков мистера Уэсли. Слегка запыхавшись, он проговорил:
    – Миссис Рейчел, Тил Коффи просит вас сменить его. Вы будете вести учет, а он пока попробует починить грузовик, который никак не хочет заводиться.
    Рейчел бросила в корзину только что сорванный початок кукурузы. Это была уже третья поломка за утро. Если бы не помощь Тила, они бы окончательно выбились из графика.
    «Благодарение богу за Тила, – подумала она, следуя за подростком. – Или, вернее, благодарение богу за Лоретту». Жена Тила все чаще заставляла его помогать кооперативу, и их запутанные отношения, похоже, начали понемногу улучшаться.
    – Дарси, – сказала Рейчел, подходя к подруге. – Мне нужно пойти проследить за погрузкой. У тебя все в порядке?
    Дарси посмотрела на нее тусклыми аквамариновыми глазами. На ней были элегантные белые брючки, уже покрывшиеся пятнами от зелени, и темно-синяя шелковая блузка, местами потемневшая от пота.
    – Я не нуждаюсь в няньках, Рейчел, – мрачно ответила она. – Я работаю не хуже других.
    Рейчел кольнуло чувство вины. В последнее время она была так занята своими собственными проблемами, что совершенно забыла о Дарси и ее сложных отношениях с кузеном. К тому же ситуация некоторым образом могла ухудшиться. После отъезда матери нужно будет обязательно встретиться с Дарси и все с ней обсудить.
    – Дарси, – тихо произнесла она, – если тебе не хочется работать, можешь вернуться домой. У нас достаточно помощников.
    – В чем дело, Рейчел? – Дарси с горькой усмешкой повернулась к ней. – Думаешь, я не продержусь до вечера? Я собрала кукурузы не меньше остальных, да и работаю я быстрее. Я не желаю, чтобы меня считали никчемной, избалованной богачкой из Чарлстона. Не желаю этого слышать!
    – Дарси, я ничего подобного не говорила! – Господи, неужели они стали препираться? Рейчел не могла поверить своим ушам. – Как можешь ты, такая приветливая и внимательная к людям, быть никчемной!
    – Но я именно такая, – проговорила ее подруга со слезами в голосе. – И пустоголовая, и ничего не стою без моего «Линкольна» и кучи слуг! Ты просто ничего не знаешь!
    – Дарси, – только и смогла ответить Рейчел, – по-моему, ты не привыкла к тяжелой работе на солнце.
    – Молчи, Рейчел! Черт побери, я сильнее, чем кажусь. И я не виновата, что я тощая. Я привычнее к солнцу, чем ты, во всяком случае, я прекрасно загораю и не выгляжу при этом как вареный рак!
    Рейчел отошла в сторону. Дарси казалась такой несчастной, что ее трудно было утешить. Рейчел была Уверена, что никто из работающих в поле не мог сказать ей ничего плохого, многие из них были столь же неопытными, как и ее подруга.
    – Я скоро вернусь, – сказала она торопливо, – и помогу тебе закончить ряд.
    Но Дарси, безразлично пожав плечами, повернулась к ней спиной и снова взялась за работу.
    Рейчел нашла Тила Коффи лежащим под старым грузовиком.
    – Что-нибудь серьезное? – спросила она, наклоняясь и заглядывая под машину.
    – Вам повезло, что я научился заводить машины напрямую еще мальчишкой, миссис Рейчел, – донесся его голос из-под грузовика. – Иначе у вас здесь скопились бы горы кукурузы, которую вы не смогли бы вывезти.
    Он вылез из-под машины и встал во весь рост, отряхивая с себя землю.
    – Интересно, сколько лет этой груде металлолома? – спросил он, тяжело дыша и с интересом разглядывая старенький автомобиль, стоявший перед ним. – «Додж» выпуска где-то около 1962 года? Ему место в музее. А Ллойд еще пригнал эту старую колымагу, чтобы нам помочь.
    Тил наклонился, чтобы вытереть испачканные машинным маслом руки о траву.
    – Одна из дочерей Ллойда ходила на мои занятия по естествознанию. Она прекрасно соображает и собирается поступать в колледж. Мне бы не хотелось, чтобы она пропускала занятия, нянча младших братишек и сестренок, пока старшие в семье рыщут в поисках работы, чтобы оплатить ремонт этого грузовика. Но бедняга разваливается от старости.
    – Неужели они заберут ее из школы? – спросила Рейчел, глядя на щуплого чернокожего фермера, встревоженно глядевшего на грузовик.
    – Что им остается делать? А Клини Ллойд, пропустив несколько месяцев, не сможет догнать одноклассников. И не поступит в колледж. – Он оглянулся с характерной для него ироничной улыбкой. – Вы и моя жена, женщина железной воли, втянули меня в это дело, вы вскружили голову моей жене идеями поднять наших людей и отказаться от некоторых небезупречных источников финансирования, которые я мог бы вам назвать. – Он бросил на нее на смешливый взгляд. – Чтобы мой мальчик мог уважать меня и все такое. Прекрасно, а что вы сами думаете: следует ли мне заняться общественной деятельностью?
    – Здесь? – моргая, уточнила Рейчел.
    – Хороший вопрос. Но здесь навряд ли что-нибудь получится, миссис Рейчел. Черные избиратели в наших краях не слишком радикально настроены. И хотя я не священник, как Джесси Джексон, у меня тоже были минуты взлета. – Тил подмигнул ей. – Я был прекрасным комиком на митингах в южном Чикаго, этого вполне достаточно, чтобы начать политическую карьеру. Как вы думаете?
    – Я… я не знаю, – пробормотала Рейчел. – Решайте сами. А вы… говорили об этом с Лореттой?
    – Конечно, говорил. Она считает, что мне нужен большой город. Вроде Атланты. Вы собираетесь вести учет? – неожиданно изменил он тему разговора. – Я пришлю несколько ребят, чтобы они загрузили машину Ллойда, пока она не развалилась.
    К десяти часам солнце превратило воздух в пар. Рейчел видела, что оставшихся грузовиков достаточно, чтобы увезти собранный урожай. Через час или около того нужно кончать работу. До Саванны было Два часа езды, а после полудня нечего и пытаться продать кукурузу: большая часть покупателей разойдется по домам.
    То же думал и только что прибывший на поле Джим Клакстон. Он торопливо пробирался к ней сквозь ряды кукурузы. Приподняв большим пальцем поля ковбойской шляпы, Джим улыбнулся Рейчел.
    Она была искренне рада его видеть, хотя его нежный взгляд заставил ее отвернуться. Захлопнув учетную книгу, Рейчел нерешительно улыбнулась.
    – Ты такая хорошенькая, – пробормотал он, подходя к ней. – Как это тебе всегда удается так измазаться? – Джим потянулся к ней, чтобы стряхнуть со щеки грязь.
    Она отстранилась. Жест Джима был нежным и интимным, но Рейчел не любила этого человека, а он, она не сомневалась, не любил ее.
    Внезапно его голубые глаза что-то увидели за ее плечом, и выражение его лица мгновенно изменилось.
    Прежде чем она успела обернуться и посмотреть, что привлекло его внимание, Джим Клакстон пробормотал извинения и устремился вперед.
    Рейчел никогда не видела, чтобы он двигался так быстро. Она глядела, как он мчится к дальним рядам кукурузы, где не было никого, кроме последней группы школьников, собиравшей свои корзинки и магнитофоны, и одинокой фигурки Дарси Батлер, прошедшей половину длинного ряда.
    Джим Клакстон мчался по направлению к Дарси Батлер, раздвигая высокие зеленые стебли с мощью грузового поезда. Дарси подняла глаза, замерла и снова склонилась над корзиной. С ее раскрасневшегося личика мгновенно схлынула краска, когда высокий мужчина взял ее хрупкую красивую руку и, повернув ладонью вверх, принялся неодобрительно разглядывать.
    – Что это ты надумала? – донесся до Рейчел его сердитый голос. – Ты испортишь себе руки!
    – Думаешь, я ничего не умею? – Дарси поднялана него огромные глаза, полные обожания. Ее губы двигались медленно, как во сне. – Я постоянно твержу тебе: я все умею, я не праздная фарфоровая куколка. Я могу работать в поле, стирать пеленки, готовить еду, следить за домом, а ты… ты говоришь мне, что я испорчу эти чертовы руки!
    – Дарси, – проговорил Джим слегка охрипшим голосом. – Пожалуйста, милая… Я не хочу, чтобы ты работала в поле, как простая поденщица.
    – Еще я могу поцеловать тебя, проклятого дурака, – сказала Дарси, почти угрожающе наступая на Джима. – Могу сорвать с тебя одежду прямо здесь, заставить тебя поцеловать меня, Джим Клакстон, и повалить, и заняться со мной любовью, но ты на это никогда не решишься. Потому что вбил себе в голову, что я способна только делать маникюр и покупать дорогие платья!
    – Дарси, – воскликнул он с отчаянием, – не говори за меня! Я никогда ничего не говорил насчет твоих платьев. Я не могу загубить тебе жизнь, ты знаешь это. Моя мать и сестры надрывались на поле, убирая кукурузу и пропалывая хлопок. Я не могу просить тебя…
    – Просить меня о чем?
    – Силы небесные! Дарси! – Джим отчаянным жестом сорвал с головы шляпу и, казалось, готов был швырнуть ее на землю. – Ты знаешь, что моя жена была в тысячу раз более приспособленной к той жизни, которую я веду, но она ненавидела все это. А ты…
    – Твоя бывшая жена! – закричала Дарси. – Причем здесь она? И при чем здесь твоя мать и сестры? Я устала, Джим Клакстон, мне осточертело год загодом предлагать тебе себя и выставляться на посмешище перед всем проклятым округом Де-Ренн! Слушать всю эту чушь про твою бывшую жену, как она ненавидела заниматься хозяйством и смотреть за детьми и как твоя мать надрывалась на прополке хлопка! К черту! Сейчас я убираю кукурузу, а потом возьмусь и за прополку хлопка, если кто-нибудь даст мне проклятую мотыгу!
    – Опять они принялись за свое, – сказал подошедший к Рейчел Тил Коффи.
    Рейчел потеряла дар речи. Дарси и Джим Клакстон? Так вот почему в последние несколько недель Дарси выглядела такой подавленной!
    Рейчел почувствовала себя уязвленной. Очевидно, она соответствовала тому образцу, который наметил для себя Джим Клакстон. Она больше подходила на роль жены и матери его детей, чем хрупкая хорошенькая Дарси, отягченная принадлежностью к высшему чарлстонскому обществу.
    – Но теперь она храбрее защищает свои права, чем раньше, – философски заметил Тил. – У них это началось еще со школы.
    – Дарси, я простой сын издольщика, – говорил между тем Джим. – Господи, мы обсуждали это тысячу раз. Я не могу предложить тебе ничего. Всю жизнь я тяжело работал. У меня двое детей…
    – Ты слеп, как летучая мышь, ты набитый дурак! Ты что, не видишь, что я делаю?
    Тонкая рука Дарси в шелковом рукаве потянулась к корзине. Схватив первый попавшийся початок, она швырнула его в грудь Джима.
    – Вот! Получай! Я сама собрала ее. Я собрала за утро целый грузовик, спроси кого хочешь! – кричала она, запуская в него другим початком.
    Большие руки Джима хотели поймать початок, но тот просвистел мимо.
    – Дарси, любовь моя, – умолял Джим, – побереги себя.
    – Дьявол! – крикнула Дарси.
    Она пыталась поднять полную корзину кукурузы прежде чем Джим успел прийти ей на помощь, он высоко подняла корзину и высыпала на него ее содержимое.
    – Я сильная, как ломовая лошадь, ты, болван!
    Джим как мог увертывался от кукурузного дождя.
    Его шляпа свалилась на землю, прядь выгоревших волос упала на глаза.
    – Дарси, – произнес он своим мягким низким голосом. – Не сходи с ума.
    – Да я давно уже сумасшедшая! – Глаза у нее сверкали, стройное тело дрожало, а руки уперлись в пояс дорогих, сшитых на заказ брюк. – Мне тридцать лет, Джим Клакстон, и я теряю время, бегая за тобой! Если ты хочешь иметь от меня еще парочку детей, тебе нужно поторопиться! Иначе я скоро стану старой девой!
    – Детей? – хрипло переспросил Джим.
    Дарси кинулась к нему на грудь и, обхватив руками за шею, притянула к себе. Он нерешительно обнял ее, но тут по его спине пробежала дрожь, и пальцы судорожно впились в шелк ее рубашки.
    – Дорогая, – пробормотал он. – Ты совершаешь страшную ошибку. Я говорил тебе…
    Но тут женщина в его объятиях закрыла ему рот поцелуем. Она прильнула к нему всем телом, обхватив тонкими руками его загорелую шею, не отпуская его от себя. Со сдавленным стоном Джим привлек ее к себе, наконец дав волю своим чувствам.
    – Дарси, – шептал он. – Я никогда никого не любил, кроме тебя. Я влюбился в тебя еще в школе.
    О господи… я женился на другой женщине, потому что думал, что ты никогда не станешь моей!
    Глаза у Дарси были закрыты, пальцы блуждали в густых волосах цвета спелой пшеницы.
    – Ты сразу же женишься, слышишь? И не думай увиливать!
    – Да, – с жаром согласился он, изо всех сил прижимая ее к себе.
    К Рейчел подошел Билли Йонг с полной корзиной кукурузы на плече.
    – Пора заканчивать, – сказал он.
    Его суровое худое лицо осталось бесстрастным, но выцветшие глаза сверкнули, когда он увидел, как Джим с выражением неизъяснимого блаженства целует золотые волосы Дарси и ее поднятое к нему лицо.
    – Вы знали об этом? – спросила еще не пришед шая в себя Рейчел.
    В ответ он пожал плечами.
    – Келли не нужно было выходить за Джима Клакетона, – сказал он. – Она здесь многим нравилась.
    Но из-за Джима она никого не хотела замечать.
    И Билли Йонг, поправив на плече корзину, направился к стоявшему на обочине грузовику.
    К полудню сделалось нестерпимо жарко. Казалось, весна закончилась до срока и ей на смену пришло лето. Глядя на примятое кукурузное поле, Рейчел подумала, что пора расходиться по домам, оставив до завтра на земле груды плетеных корзин и собранной кукурузы, а также полоски упаковочной бумаги и прочий хлам, ведь члены кооператива вместе со своими семьями пришли на уборку урожая еще до рассвета.
    К Рейчел подошли Тил Коффи с усталой Лореттой, чтобы помочь ей уложить последние корзины, которые нужно было вернуть оптовику.
    – Славный денек. – Тил усмехнулся, расправив сильные плечи. – Глядите, сотрудничество постепенно налаживается, миссис Рейчел. – Кивком головы он указал на группу белых и черных фермеров, что-то оживленно обсуждавших в стороне. – У вашего кооператива радужные перспективы.
    Рейчел слишком устала, чтобы как-то отреагировать на его слова. Единственное, что ее сейчас интересовало, – это мнение Джима относительно товарной ценности оставшейся кукурузы и того, нужно ли сорвать ее завтра. Но несколько часов назад Джим и Дарси исчезли.
    – У нас на пути встала настоящая любовь, – пробормотала Рейчел. – Во всяком случае, Джим мог бы остаться, чтобы сказать, имеет ли смысл пригнать назад все грузовики.
    Рейчел завидовала счастью Дарси и Джима. Уговаривая себя, что просто устала, она пошла назад, чтобы помочь уложить последние корзины. Она первой увидела джип, который мчался к ним, вздымая облака пыли. Помимо воли ее сердце болезненно сжалось.
    – Ох! – воскликнул Тил, который тоже его увидел. – Нужно было сказать «славный был денек».
    В конце поля джип резко затормозил. Через секунду из него одним прыжком выскочил человек в поношенной широкополой шляпе, клетчатой рубашке и джинсах и направился к ним.
    – Тил, оставайся на месте, – приказала Лоретта, глядя на приближавшегося Бо.
    Крепкое смуглое тело ее мужа напряглось.
    – Миссис Рейчел, берите вашу мать и садитесь в машину. Я сам с ним разберусь.
    – В машину? – воскликнула Рейчел. – Но, Тил, я не могу. – И она поспешила вслед за ним.
    – Вы виделись с ним? – спросил он быстро. – Встречались с ним в последнее время?
    – С кем встречалась?
    – С Бо. Между вами что-нибудь есть?
    Приближающаяся фигура слегка покачивалась, тяжелые ботинки нетвердо ступали между рядами кукурузы. Разговоры в группе фермеров мгновенно смолкли.
    – Я не встречалась с ним… несколько недель, – ответила она, запыхавшись. – Тил, что случилось?
    – Вы еще не видели его пьяным, – голос Тила звучал зло и напряженно. – Почему вы не сделали того, что я вам сказал, не сели в машину вместе с матерью?
    Человек, который шел им навстречу, выглядел так, словно спал, не раздеваясь, не одну ночь. Резкие черты его лица выражали решимость, глаза налились кровью. Остановившись в нескольких шагах от них, он устремил горяший взгляд на Рейчел.
    – Почему в вашей вонючей конторе никого нет? – прорычал он. – Черт побери, никто не отвечает на звонки, и я должен разыскивать тебя повсюду!
    Рейчел изумленно глядела на его искаженное яростью лицо. Он был пьян и по-настоящему опасен.
    – Что ты здесь делаешь? – крикнула она.
    – А что делаешь ты? – Его ярость немного угасла. – По моей земле снуют бульдозеры. Тихую Пристань превратили в проезжую дорогу. И все это я обязан терпеть из-за тебя?
    – Ну-ка, приятель, – вмешался Тил Коффи, – нельзя ли потише?
    – Я ничего тебе не сделала, – сказала Рейчел.
    В его налитых кровью глазах она разглядела не только пьяную ярость, но и боль.
    – Эй, Бо, – Тил Коффи заслонил собой Рейчел, – поостынь немного. Ступай домой и проспись.
    – Отойди, Тил. – Теперь голос Бо звучал пугающе тихо, только язык слегка заплетался. – Я все потерял из-за нее. Она загубила мне жизнь.
    Слушай, Бо, – сказал Тил. – Она здесь ни причем, оставь ее в покое. – Почти не шевеля губами, он тихо буркнул Рейчел: – Почему бы вам потихоньку не уйти отсюда?
    Но Рейчел не двинулась с места. Красота этого мужчины, как всегда, гипнотически действовала на нее. «Как он мог так обойтись с собой?» – только и подумала она.
    Бо Тилсон покачнулся, руки сжались в кулаки.
    – Как это ни при чем? Я не могу избавиться от нее, Тил… Я прогнал ее, а она все еще здесь. – Блестящие золотистые глаза встретили настороженный взгляд Тила. – Я был с ней. Был в постели, и она делала все, что я хочу, – сказал он жестоко. – Она хороша в постели, Тил, чертовски хороша, но я не могу от нее избавиться. Хочешь, я отдам ее тебе?
    Глаза Тила недобро сузились.
    – Ты что, спятил? – выдохнул он. Его взгляд скользнул по группе фермеров, стоявших поблизости. – Не смей так говорить!
    – Поделим ее по-братски, Тил… Черт побери, ведь мы с тобой родня. – Рот Бо скривился в пьяной усмешке. – Не хочешь? Зря, это нечто особенное…
    Когда Тил набросился на Бо, Рейчел вскрикнула. Ему не удалось застать Бо врасплох. Тот отступил на шаг и нанес ответный удар в живот. Согнувшись пополам, Тил рухнул на колени в пыль. Теперь закричала Лоретта.
    Этот удар был инстинктивной реакцией человека, умеющего драться. Бо даже слегка качнуло, но Тил тут же вскочил на ноги. Развернувшись, он левой рукой заехал прямо в челюсть Бо. Голова Бо откинулась, шляпа слетела на землю. Он сделал несколько неверных шагов, а Тил стал наступать на него, пританцовывая, словно боксер на ринге.
    – Впредь не связывайся со мной, – сказал Тил.
    – Тебе со мной не сладить, парень, – огрызнулся Бо. – Я всегда тебя бил.
    – Это не может продолжаться вечно, Бо, – процедил Тил сквозь зубы. – На этот раз тебе несдобровать. И перестань называть меня «парень», ты знаешь, кто я такой.
    Подбежала Лоретта.
    – Сделай что-нибудь! – крикнула Рейчел, бросаясь к ней.
    На лице негритянки застыла маска презрения, черные глаза были широко открыты.
    – Оставь их. Я сыта этим по горло. Пусть избивают друг друга до полусмерти.
    – Нет! – простонала Рейчел, когда удар Тила чуть не сбил Бо Тилсона с ног.
    Из разбитого рта по подбородку стекала струйка крови. Он был чуть выше учителя, и его жилистое тело было легче и подвижней, но он дрался с почти звериной яростью. Тил неотступно преследовал его, расчетливо нанося мощные удары.
    Воздух был насыщен зноем, запахом крови и возбуждением. Рейчел напрасно оглядывалась по сторонам в поисках помощи. Она заметила, что даже ее мать наблюдает за дракой без явных знаков протеста. Фермеры в полнейшей тишине следили за дерущимися и слушали их перебранку.
    Движения Бо становились все медленнее и неувереннее. Его красивое лицо было испачкано кровью. Тил выглядел не лучше – нос его кровоточил, рубашка была разорвана. Братья двигались словно в каком-то нелепом танце, обхватив друг друга руками со вздувшимися от напряжения мышцами. Оба тяжело дышали. Темное лицо Тила было искажено болью. Их башмаки вздымали облако пыли.
    – Я убью тебя, Тил, – хрипел Бо. – Ты это заслужил, черномазый ублюдок!
    – Ты что, рехнулся? – Из глотки Тила вырвался звериный рев. – Совсем спятил? Кого ты хочешь этим оскорбить? Меня? Ее? – Остатки самообладания сменились слепой яростью. – Получай, белый мерзавец! Почувствуй это на своей шкуре!
    Могучий удар в голову чуть не сбил Бо с ног, Тил вложил в него всю свою обиду. Он бросился в атаку, пригнув по-бычьи голову, и обрушил на Бо град мощных ударов в живот. Его руки работали, как поршни. Колени Бо подогнулись, и он упал бы, если бы Тил не удержал его одной рукой, другой колотя по спине и почкам.
    Один из белых фермеров отделился от общей группы.
    – Выше голову, Бо! – кричал он, приближаясь. – Не сдавайся, сынок!
    Оба дерущихся повернулись на голос, повиснув друг на друге.
    – Проваливай отсюда, Йонг! – прохрипел Бо. – Черт побери, ведь он мой брат. Он может бить меня столько, сколько пожелает!
    Старый Йонг застыл на полпути. Затем в наступившей тишине Бо положил испачканную кровью руку на шею Тилу и глубоко вздохнул. Тил крепко Держал его, не давая упасть.
    – Я слишком пьян, чтобы драться, Тил, – сказал он заплетающимся языком. – Лучше отведи меня домой.
    Все прекратилось столь внезапно, что Рейчел, которая обеими руками зажимала рот, не сразу поняла, что случилось.
    – Эй… Эй, приятель, – едва мог выговорить, Тил хватая ртом вохдух, – я не пойму чего ты хочешь.
    – Откуда мне знать? – Бо Тилсон потряс головой, пытаясь привести мысли в порядок. – Я хочу сказать, что чертовски пьян, Тил. Уведи меня отсюда, Их суровые красивые лица были всего в нескольких дюймах друг от друга. Тил обхватил руками тело брата, у которого подогнулись колени.
    – Давно я так не напивался, – бормотал Бо. – С самого Вьетнама.
    Затуманенным взором он обвел толпу, отыскал глазами Рейчел, которую крепко держала за руку Лоретта.
    – Убери ее подальше от меня, Тил, – пробормотал он, с трудом ворочая языком. – Не знаю, что делать… Она измучила меня. Какого черта она не уедет отсюда и не оставит меня в покое? Понимаешь?
    – Конечно, понимаю, – ответил Тил.
    Они направились к джипу. Ноги Бо заплетались. Он тяжело навалился на Тила, обнимавшего его за плечи.
    – Я получу судебный запрет… – донесся пьяный голос Бо. – Прочь с моей дороги!
    – Да, Бо, – терпеливо отозвался Тил.
    Наконец Лоретта выпустила руку Рейчел.
    – Хотелось бы, чтобы они выбросили это из головы, – загадочно проговорила негритянка. – Но они не сделают этого, моя милая, во всяком случае, пока находятся здесь.
    Рейчел почти ее не слушала. Она еще дрожала с головы до ног. Насилие всегда так действовало на нее, сама мысль о нем была омерзительна. Она не могла понять и десятой части происшедшего, гроза разразилась так внезапно. На земле, там, где происходило сражение, еще остались пятна крови. Рейчел никогда не видела настоящей драки, даже не могла смотреть бокс по телевизору. Она с трудом сдерживала слезы, искаженное злостью, окровавленное лицо Бо стояло перед ее глазами, его резкие несправедливые слова продолжали звучать в ушах.
    Джип удалялся прочь. За рулем сидел Тил, Бо развалился на сиденье рядом с ним, шляпа была глубоко надвинута на лицо, колени в грязных джинсах торчали над приборным щитком.
    – Да, – сказала Лоретта, когда к ним подошла Элизабет Гудбоди, – мне нужно поскорее увезти его отсюда. Это любому ясно.

Глава 19

    – Как твои солнечные ожоги, мама? – тоном образцовой дочери спросила Рейчел.
    – О, кожа у меня покраснела и горит, но, так или иначе, я останусь в живых. – Немного помолчав, ее мать осторожно сказала: – Я напишу Дини Батлер и сообщу ей, что видела ее дочь в Дрейтонвилле и что этот приятный молодой человек, Джим Клакстон, произвел на меня прекрасное впечатление. Когда, ты думаешь, состоится свадьба? – доброжелательно спросила она.
    – Судя по намерениям Дарси Батлер, уже на днях.
    Рейчел была довольна, что мать возвращается в Филадельфию, хотя понимала, что будет скучать по ней, особенно теперь, в ближайшие недели, когда ей придется распутывать узлы, затянувшиеся за это время. Она не представляла, как справится с этой задачей.
    – Дарси говорит, что после всех этих лет она не хочет рисковать. Она очень решительная женщина, мама. Под хрупкой оболочкой скрывается сильный характер, просто этого сразу не разглядишь. – Рейчел улыбнулась. – Она будет править в семье железной рукой. И Джиму Клакстону это нравится.
    Из сбивчивых рассказов Дарси ей удалось узнать, что адмирал и миссис Батлер хотели прилететь из Манилы и участвовать в подготовке пышной свадьбы, на что потребовалось бы несколько недель, а то и месяцев. Но этот план был отвергнут Дарси и Джимом, которые решили устроить скромную церемонию в старинной епископальной церкви Св. Филиппа в самом сердце старого Чарлстона. Шафером будет один из братьев Джима, который служил на военно морской базе на Пэррис-Айленд, а подружкой невесты – Сисси, поскольку Рейчел пришлось с сожалением отказаться от этой роли из-за неотложной работы.
    – А молодой учитель и его жена, какая приятная молодая пара, – продолжала ее мать. – Как ты думаешь, они тоже будут на свадьбе?
    – Вероятно, будут, – ответила Рейчел, подрулив к стоянке и вытянув из автомата картонный парковочный билетик. – Если Тилу удастся отпроситьсяна день-другой для поездки в Чарлстон. Их отношения понемногу налаживаются. Билли Йонг говорил, что в субботу вечером Лоретта и Тил прогуливались вместе с сынишкой. Тот день на поле прошел очень бурно, – сказала Рейчел, не желая развивать эту ему. Еще раз обсуждать то, что произошло вслед за тем, как появился Бо, не имело смысла.
    Рейчел припарковала свою «Тойоту» перед главным терминалом аэропорта, павильоном из рифленой стали, построенным во времена Второй мировой войны, и заглушила мотор. До рейса в Чарлстон оставалось сорок пять минут. Элизабет Гудбоди, как всегда, была точна.
    – Рейчел, дорогая, – сказала ей мать, глядя на руки, сложенные на коленях. – Мне кажется, ты полагаешь, что я совершенно неопытна в сердечных делах, но тебе пора изменить свое мнение. Я совершенно не склонна… – она замялась, – строго осуждать мужчин и женщин, которыми движет страсть.
    Она ласково коснулась руки дочери.
    – Я хочу кое-что рассказать тебе, дорогая. Много лет назад, когда твой отец и я были помолвлены, он, вероятно, решил, что я нахожу его милым и преданным, но немного скучным. Честно говоря, он таким и был, Рейчел, но меня огорчало, что это его тревожит. Твой отец обладал множеством прекрасных качеств, за которые я его любила, а на маленькие слабости можно было закрыть глаза.
    Так вот, однажды ночью в доме твоего дедушки на Роуз-Глен твой отец забрался ко мне в окно, цепляясь за деревянные решетки для вьющихся роз. Он был крепким молодым человеком и весил немного, а эти решетки были хлипкими – я и по сей день не понимаю, как он не рухнул вместе с ними. Все это было очень невинно. Фрэнк собирался только посидеть на краешке моей кровати и поболтать. Но он хотел произвести на меня впечатление, совершив что-то романтичное и безрассудное. И следует признаться, что произвел: я была до смерти напугана, увидев его в окне.
    Мать подняла голову, на ее лице трудно было что-либо прочитать.
    – Разумеется, все происходит совсем не так, как было задумано. Одно влечет за собой другое, словом твой отец провел у меня ночь. Я и сейчас не могу сказать, что жалею об этом, Рейчел, все было очень мило. Но мы, к несчастью, оба заснули, а рано утром мои домашние были уже на ногах и не было никакой возможности покинуть дом незаметно. Некоторое время мы сидели, притаившись, в спальне, собирались с духом, проверяли наши чувства и нашу решимость. Фрэнк очень поддержал меня – я дрожала как осиновый лист. Затем мы спустились к завтраку. Естественно, наше появление вызвало… смятение, нов конце концов мы остались в выигрыше. Как только мы сумели успокоить твоего дедушку, он потребовал, чтобы мы безотлагательно заявили о своих намерениях на собрании квакеров, и мы поженились через месяц вместо того, чтобы ждать целый год, как первоначально хотел твой дедушка. Щеки ее матери порозовели.
    – Так что не думай, дорогая, что я ничего не понимаю в любовных делах. – Она ободряюще похлопала Рейчел по колену. – Ты появилась у нас ровно девять месяцев спустя после той ночи, когда Фрэнк залез в окно моей спальни. И никто не сказал ни слова – первенцы часто рождаются чуть раньше срока.
    – Ты и папа? – не веря своим ушам, проговорила Рейчел. – Он… он провел с тобой ночь до свадьбы?
    – Рейчел, это не тема для обсуждения, – твердо произнесла ее мать. – Молодых людей часто захлестывает страсть. Любовь редко ошибается. Но, разумеется, нужно быть уверенным, что это любовь, а не сию минутное физическое влечение. Для женщины нет ничего опаснее, чем неотразимо красивый обманщик. Этот молодой человек, Бомонт Тилсон, из тех, кто разбивает женские сердца. Но, кажется, у него есть много хороших качеств, несмотря на… довольно буйный нрав.
    – Буйный нрав? Ты называешь это «буйным нравом», мама?
    – Он был тяжело ранен, Рейчел. Пережил войну. Разве твои убеждения ничего тебе не говорят? – спросила ее мать. – Душа и сердце у него изранены не меньше тела. Для молодой женщины вроде тебя любить такого человека – очень трудная задача. Дорогая, он совершенно не похож на Дэна Бринтона. Можешь ты это понять?
    – Мама, – сказала Рейчел, потупившись, – меня огорчает не только это. Наша с Дэном любовь была нежной, доброй и… тихой. А эта… совсем не такая.
    – Жизнь Дэна не была такой уж тихой, дорогая. Он был начинающим врачом, который много и напряженно работал. Он оберегал тебя своей любовью, возможно, даже слишком. С этим человеком все будет по-другому. Ты отправляешься в плавание по бурному и опасному морю, Рейчел, боюсь, это тебе придется оберегать его. И утешать. Во всяком случае, поначалу. Придется смириться с этим.
    – Мама, по-моему, он тебе понравился!
    – Я видела его только дважды, так что не могу ничего утверждать. Но он способен думать о других – он дал тебе свободу, а этот шаг, я уверена, дорого ему стоил. А тебе, разумеется, не нужен был ДжимКлакстон. – Взяв Рейчел за руку, мать нежно ее сжала. – Пойди и расскажи ему все как есть, дорогая. Всегда лучше объясниться друг с другом напрямик. А если это не поможет, – добавила она со свой венной ей практичностью, – то я всегда тебя жду в нашем филадельфийском доме.
    Дорога из аэропорта в Дрейтонвилл почти незаметно спускалась к устью реки Ашипу и заливу Святой Елены. Для этого времени года день выдался необычайно жарким и влажным, и Рейчел чувствовала себя неуютно в вышитом платье с облегающим верхом и узкими рукавами. Однако она осталась довольна своим видом. Рейчел постепенно начинала привыкать к остриженным до плеч волосам, которые подпрыгивали при ходьбе.
    На южном небе медленно разгорался пурпурный закат, ряды высоких кипарисов по обе стороны от шоссе отбрасывали глубокие тени, на высокую луговую траву опускался ночной туман.
    За Дрейтонвиллом шоссе сменилось узкой мощеной дорогой, которая в былые времена была старой индейской тропой, шедшей вдоль берега реки. Включив фары, Рейчел внимательно следила за крутыми поворотами и нависающими над дорогой деревьями, которые загораживали серебристую гладь реки Ашипу. В лесу чернело больше проплешин, чем несколько недель назад, у самой границы плантации Тихая Пристань тоже виднелись следы тяжелой техники – сломанные кусты и поврежденные деревья.
    Рейчел закусила губу. «Тихую Пристань превратили в проезжую дорогу», – сказал Бо на кукурузном поле. Теперь она поняла, что была причастна к разрушению того, что он любил, – его земли.
    Дорога уходила в темноту, пересекая невысокую земляную насыпь, разделявшую заводи, поросшие кувшинками заливные луга.
    Похоже, у Бо были гости. На площадке перед домом стояло несколько машин, из окон лился яркий свет. Далеко вокруг разносились звуки музыки из стереосистемы и громкие голоса. Почему-то Рейчел рассчитывала застать его одного, но ошиблась. И тут она вспомнила слова Джима Клакстона: говорят, большой дом в Тихой Пристани выставлен на продажу.
    Рейчел вылезла из «Тойоты» и несколько секунд стояла, разглаживая складки на широкой юбке, собираясь с духом. «Возможно, мое платье покажется слишком нарядным», – с беспокойством подумала она. Это платье и новая стрижка – темно-рыжие волосы блестящей послушной волной ниспадали на плечи – привлекли к ней в аэропорту гораздо больше внимания, чем обычно. Возможно, юбка была слишком короткой.
    Дверь открыла Джули в накрахмаленном белом фартуке. В холле за спиной величественной негритянки ярко горела люстра, из глубины дома ясно доносились звуки оживленного разговора и чей-то смех.
    – Я бы хотела видеть мистера Бо, – сказала Рейчел.
    – О, миссис Рейчел, добрый вечер, – произнесла повариха с мягким южным акцентом. – Вы, наверное, ждете людей, которые смотрят дом? Они вот-вот уйдут.
    Когда Рейчел покачала головой, Джули, отступив, пригласила ее в дом.
    – Вот что, милая, коль вы пришли, чтобы увидеть мистера Бо, то лучше я покажу вам, где его дождаться.
    Она провела Рейчел к двери, которая вела в просторную гостиную с дорогими шератоновскими стульями, диваном, покрытым камчатым полотном, и висящим на стене портретом сурового плантатора в Придворной одежде восемнадцатого века. Летний бриз, Проникавший в открытое окно, позвякивал хрустальными подвесками канделябров. За окнами виднелся сад и живая изгородь из тисов.
    Рейчел села на диван. Фарфоровые часы на камине отсчитывали минуту за минутой. На картине Буше резвились сладострастные пастушки и пастушки. Дверь в холл была открыта, и Рейчел слышала голоса и звуки джаз-квартета.
    Наконец раздался шум шагов, гости попрощались с хозяином, передняя дверь захлопнулась. Через несколько секунд Бо вошел в гостиную.
    На нем был темно-синий фланелевый блейзер, в котором она видела его в ресторане, безупречный покрой подчеркивал широкие плечи и узкие бедра, не скрывая мягкой грации кошачьих движений. После ухода гостей он тут же снял с себя галстук, который болтался в его руке. Белая рубашка была расстегнута на несколько пуговиц, и в разрезе виднелись волоски и гладкая загорелая кожа. Он выглядел таким красивым и элегантным, так великолепно смотрелся в дорогой гостиной восемнадцатого века, что трудно было поверить, что этот человек и пьяный скандалист, который дрался с Тилом на пыльном поле, – одно и то же лицо.
    – Рейчел, какой приятный сюрприз! – сказал он хрипловатым голосом, слегка растягивая слова. На его красивом лице застыла вежливая гримаса, словно она была случайной гостьей. Прищурившись, он скользнул взглядом по ее фигуре, но не смог заставить себя отвести глаза. – Ты прекрасно выглядишь.
    – Спасибо, – только и смогла проговорить Рейчел.
    Она чувствовала себя неловко рядом с этим невероятно красивым, отчужденным, сдержанным человеком с аристократическими южными манерами. Внезапно он сделался ей чужим.
    – Что привело тебя сюда, Рейчел? – спросил он, бросая галстук на ручку кресла.
    Бо достал из буфета хрустальный графин и налил себе немного виски. Затем повернулся к ней со стаканом в руке.
    – Хотела еще раз поговорить со мной о дороге? – спросил он, приподнимая брови. Он отвернулся, залпом выпил виски и поставил стакан на стол. – Слишком поздно. Экскаваторы уже разворотили ее до самой реки. Через несколько недель для вас построят четырехполосное шоссе. Для облегчения строительных работ берег бухты уже передан округу.
    Сняв блейзер, он бросил его вслед за галстуком, затем расстегнул манжету и закатал левый рукав до локтя, обнажив загорелое предплечье. Потом расстегнул вторую манжету, внимательно наблюдая за Рейчел золотистыми глазами.
    – Мне нужно кое-что тебе сообщить, – тихо сказала Рейчел.
    – Что же? – Его прямые темные брови поднялись. – Тогда будем считать твой визит деловым. Садись, а я попрошу Джули принести чаю. Насколько я помню, ты любишь чай, – вежливо добавил он.
    Рейчел смотрела на него, не в силах скрыть удивления. Бо стоял совсем рядом, глядя на нее слегка прищуренными глазами. Само его физическое присутствие рождало в ней жгучую потребность разрушить стену отчуждения, которую он воздвиг между ними, прижаться к его груди – не больше, – чтобы ощутить тепло его тела, почувствовать себя в безопасности рядом с ним. Все шло не так, как надо.
    Она смотрела на его сильные загорелые руки, свободно опущенные вдоль тела. Память о том, как эти руки ласкали ее, сводили с ума, наполняя желанием, была еще слишком жива. А он вел себя так, словно между ними ничего не было.
    – Мне не хочется чаю, – прошептала она.
    – Тогда чего ты хочешь? – тихо спросил Бо. – Улечься со мной в постель? – Он сделал несколько шагов по направлению к ней. – Ты за этим пришла, моя прелесть? Потому что хочешь меня? Не можешь без меня жить?
    Она жадно впитывала его близость, воспоминание о том, как она изливала свою любовь на это красивое тело, испещренное шрамами, делало ее беспомощной. Неужели этого никогда не было? Она начинала в это верить.
    Медленно, осторожно он дотронулся до нее, его сильные пальцы слегка коснулись впадины между ключицами, где бешено бился пульс. – Ты хочешь меня, дорогая?
    Бо был так близко, что она не могла думать ни о чем другом.
    Когда он наклонился к ней и его теплые губы невыносимо нежно коснулись уголка ее дрожащих губ, она, затрепетав всем телом, закрыла глаза. – Хочешь, чтобы я тебя поцеловал? Прикосновение его губ окончательно лишило ее власти над собой, Рейчел едва могла дышать. Мягкая угроза, звучавшая в голосе Бо, свидетельствовала о том, что он до сих пор зол на нее, но едва он ее коснулся, весь страх перед его необузданностью и бессмысленной жестокостью растаял в жарком потоке страсти, затопившем каждую клеточку ее тела. Почему она решила, что сегодня все будет не так, как всегда? Или что он будет не так, как сейчас, безжалостно демонстрировать свою власть над ней? Ловя ртом воздух, она еле слышно всхлипнула.
    И тут же выражение его лица изменилось. Он грубо притянул ее к себе.
    – Черт побери, Рейчел, ты сама пришла ко мне. Я отослал тебя прочь… какого черта ты сюда явилась?
    Он впился в ее губы с яростью, рожденной грубым желанием. Этим жестоким поцелуем Бо наказывал ее и в то же время подчинял себе, его губы и язык терзали ее рот и ее волю.
    – О бог мой, я хочу тебя, – сказал он, касаясь ее полуоткрытого рта. – Ты поняла это вчера на поле, верно? Я догадался по твоему лицу.
    «Ему нет равных», – подумала она, прильнув к нему всем телом. В ноздри ей ударил мужской запах, сквозь одежду она чувствовала пьянящее тепло могучего тела, все мысли вдруг исчезли, кроме одной: она его безумно хочет. Рейчел еще сильнее прижалась к нему, упиваясь его нежностью и страстью. Его руки медленно спускались по ее плечам и обнаженным рукам, словно заново привыкая к ее телу. Когда ладони Бо остановились на ее груди, он задышал тяжело и неровно. Через шелковую ткань платья его пальцы ласкали ее соски, твердые, как нераскрывшиеся бутоны, – они напряглись при первом его прикосновении.
    – Ах, Рейчел, мне нужно, чтобы ты меня хотела, очень нужно. – Большой рукой Бо взял ее за подбородок и приподнял лицо. Он смотрел на ее губы, вспухшие от его жестокого поцелуя, на полузакрытые глаза, затуманенные ощущением его близости. – Тоскуешь ли ты по мне, как я тоскую, – пробормотал он глухо, – так, что не можешь спать по ночам? Мечешься ли ты по спальне в темноте, сгорая от желания дотронуться до меня, вдохнуть мой запах, почувствовать прикосновение моих рук?
    Он крепко держал ее за подбородок, так, что она не могла уклониться от пронзительного взгляда его глаз.
    – Да, – прошептала она.
    – Проклятье… – тихо простонал он. Внезапно Рейчел почувствовала, что он напрягся, пытаясь обуздать свое тело, напряжением воли погасить желание. С видимым усилием он оторвал от нее руки. Еще мгновение Бо смотрел на нее, взгляд его странных глаз оставался непроницаемым. Затем он резко повернулся к ней спиной.
    – Но почему? Почему? – не выдержала она. Ей хотелось броситься к нему, дотронуться до него, но Рейчел понимала: этим она может все испортить.
    – Вот почему, – сказал он, взъерошив рукой густые, выгоревшие на солнце волосы. – Я все время твержу себе: это просто одна из сотен, из тысяч женщин, в ней нет ничего особенного… почему я должен впускать ее в свою исковерканную жизнь, в свою кровать, в то, что осталось от моего тела? Во все то, что мне удалось изгнать из памяти, взять под контроль, в мое одиночество, в котором я хотя бы могу существовать. Меня не за что любить, – отрезал он. – Я понял это, когда вышвырнул отсюда Дарлу Джин. Ты должна оставить меня, Рейчел. Я ничего не могу тебе дать, поверь мне.
    – Мне нужно, чтобы ты любил меня! – в отчаянии крикнула она.
    Тогда он повернулся к ней лицом. Он тяжело дышал, зрачки его глаз были расширены, превратились в черные, полные ярости диски.
    – Я не могу любить тебя, Рейчел. Пойми это. Тебе не повезло.
    Эти слова показались ей до странности знакомыми, они отозвались в ней эхом, словно она припоминала полузабытый сон.
    – Но я люблю тебя! – не сдавалась она. – И этого достаточно… я постараюсь, чтобы этого было достаточно!
    Бо внимательно глядел на нее из-под красивых темных бровей, почему-то сейчас он был на удивление спокоен.
    – Я неподходящий объект для твоих благородных планов, Рейчел, – сказал он мягко. – Тебе не удастся меня исправить, исцелить своей всепрощающей любовью. Жаль огорчать тебя, мой ангел, но то, что случилось во Вьетнаме, – лишь малая часть моих жизненных неурядиц. Их целый список… начиная с того, что мне не нужно было появляться на свет.
    – Я жду ребенка, – прошептала она, с трудом шевеля губами.
    В его глазах ничего не отразилось. Казалось, он не слышал ее слов. Сгустившаяся тишина обволокла их, словно волшебная оболочка, в которой не было ни пространства, ни времени.
    Затем Бо схватил ее за руку так неожиданно, что она вскрикнула.
    – Пошли в спальню, – приказал он.
    Не выпуская ее руки, он потащил ее к двери.
    – Перестань! – крикнула Рейчел, задыхаясь. – Что ты делаешь?
    – Веду тебя наверх. Чтобы стащить с тебя одежду.
    Они уже были в холле. Когда он стал подниматься по винтовой лестнице, таща ее за руку, Рейчел ухватилась за колонну. Она в отчаянии смотрела по сторонам, но в доме никого не было. За окнами почти стемнело.
    – Не делай этого, – взмолилась она. – Сначала выслушай меня.
    Рейчел хотела объяснить, что, хотя и носит его ребенка, она не потребует от него никаких обязательств – таково было ее решение. Она пришла сообщить об этом только потому, что было бы жестоко не поставить его в известность, – и, зачем лукавить, в безумной надежде, что он, возможно, полюбит ее когда-нибудь.
    Бо резко оторвал ее руку от колонны, так что она едва удержалась на ногах. Он тащил ее наверх. В босоножках на высоких каблуках ей было трудно сопротивляться. На площадке она снова попыталась вырваться.
    – Не упирайся, – предупредил он. – Тебе же не чего бояться. Совесть у тебя чиста?
    – Что ты имеешь в виду? – закричала она. – Куда мы идем?
    – Я же сказал – в постель. Хочу заняться с тобой сексом. Ведь тебе это не впервой.
    На второй площадке он немного замешкался, и Рейчел увидела суровые безупречные черты, которые преследовали ее во сне. Она любила и хотела его, а он использовал это, чтобы доказать свою власть над ней.
    – Я все равно не перестану любить тебя! – крикнула она с вызовом. – Делай что угодно!
    – Не поднимай много шума из ничего. – Бо поволок ее по коридору к двери в одну из спален. – Ты совершенно не знаешь жизни, Рейчел. Забила себе голову фантазиями о святошах, помогающих угнетенным. Ты не желаешь видеть реального мира, но поверь мне, он совершенно другой. И я там был.
    Он распахнул дверь спальни и включил бра, массивный бронзовый канделябр. Это была прекрасно обставленная, явно мужская спальня – панели из красного дерева, восточные ковры, великолепная ше-ратоновская мебель, повсюду в беспорядке валялись книги, одежда, конная упряжь. К изголовью огромной кровати под балдахином была прикреплена за жимом лампа для чтения, в ногах валялись компьютерные распечатки, журналы и утренние газеты.
    – Здесь достаточно светло. – Его голос звучал немного устало. – Такое у нас впервые, детка. Я увижу тебя, ты меня. Тебе везет, – пробормотал он, пропуская ее вперед.
    Рейчел сделала шаг назад, потирая ноющую руку.
    – Я ношу твоего ребенка, – прошептала она.
    – Зачем ты все время это повторяешь? – Сняв с себя ремень, он бросил его на пол. – Я не собираюсь быть грубым с тобой, Рейчел. Разве когда-нибудь я причинял тебе боль?
    Бо уселся на кровать и стал расстегивать рубашку, по-прежнему глядя на нее горящими глазами.
    – Раздевайся.

Глава 20

    Он лежал на кровати, опершись на локоть, рядом валялась рубашка, которую он только что снял.
    – Хватит ломаться, Рейчел, это становится скучным. Почему бы тебе не завести меня немного? Я просто хочу посмотреть на это чудесное белое тело, которым не могу насытиться. Снимай одежду.
    – Не будь таким, пожалуйста, – взмолилась она. – Я знаю, ты можешь быть другим – заботливым, нежным…
    – Забудь об этом! Раздевайся. Снимай с себя все до нитки. Но не сразу, а постепенно. Я никогда не видел, как ты раздеваешься для меня, – сказал он хрипло. – Всегда было темно.
    – Выслушай меня, – попросила она. – Я пришла сюда поговорить. Не только о том, что жду от тебя ребенка, н-но и о других вещах тоже!
    Он не пошевелился, его сильное тело напряглось.
    – Да, знаю. Например, о том, что ты меня любишь. Но я не собираюсь об этом говорить, Рейчел, а хочу заняться делом.
    Внезапно он сел и, по-прежнему глядя на нее, стал расстегивать «молнию» на брюках.
    – Снимай свое нарядное платьице, мой ангел. Делай, как я говорю.
    Некоторое время Рейчел молча смотрела на него, с трудом подавляя негодование. Она не собиралась ему отказывать, этого она все равно не смогла бы сделать, но она не хотела сдаваться так легко. Очень медленно она принялась расстегивать ворот платья, затем «молнию» на талии, освободила руки из тесных рукавов, спустила вниз тесный лиф и выскользнула из юбки. Шелковое платье упало к ее ногам, и она осталась только в кружевном бежевом лифчике, таких же бикини и босоножках на высоком каблуке.
    Он снова улегся на кровать, подперев голову согнутой в локте рукой, в уголках красивого рта играла недобрая усмешка.
    – На тебе роскошное белье, Рейчел, ты меня удивляешь. – Его глаза жгли ее, как языки пламени. – Что-то ты не похожа на беременную.
    – Н-но… это правда. – Она ничего не могла поделать с тем, что щеки у нее вспыхнули. – Я была у врача в Хейзел-Гарденс. Т-тесты оказались положительными.
    Бо скептически приподнял темную бровь. – Надеть шелковое платье и соблазнительное белье только ради того, чтобы сообщить о своей беременности. Ты просто великолепна, дорогая. А теперь скидывай остальное.
    С горящим лицом и упрямо сжатыми губами она непослушными пальцами расстегнула переднюю застежку лифчика.
    – Не спеши, – приказал он.
    Она медленно стянула с себя лифчик. Когда ее молочно-белая грудь с розовыми сосками, слегка качнувшись, предстала перед его глазами, его глаза блеснули.
    – Я и забыл, какая ты красивая, – сказал он, глядя на нее. – Ничего странного, что я не могу тебя выбросить из головы. А теперь снимай остальное, Рейчел, – добавил он мрачно. – Но медленно.
    Повинуясь ему, она спустила с себя трусики, перешагнула через них, затем сняла босоножки. Ее покорная уступчивость подтверждала сказанное ею накануне: она не перестанет любить его, несмотря ни на что.
    Когда Бо взял ее за руку, она позволила ему притянуть себя к кровати и уложить сверху.
    – Подожди, – сказала она, когда он попытался ее обнять. – Я согласилась раздеться для тебя, – продолжала она, отстраняясь, – но не позволю тебе все испортить.
    Он лежал абсолютно неподвижно. Когда она наклонилась над ним, чтобы снять с него брюки, ее грудь заколыхалась в такт движению.
    – Что ты делаешь, Рейчел?
    – Я хочу тебя, – нежно проговорила она. – И ты этого хочешь. Ты сам научил меня, помнишь?
    Бо крепко схватил ее за запястья, но приподнялся, чтобы дать ей снять с себя брюки. Он был в черных эластичных трусах, которые плотно облегали бедра, дерзко обозначая его крайнее возбуждение.
    Когда, просунув руки под резинку, она принялась стягивать их, у Бо вырвался возглас удивления. – О черт… – пробормотал он, закрывая глаза. Кончиками пальцев она нежно коснулась белых, выпуклых шрамов, следуя от искалеченного бедра к треугольнику волос, в котором островки коричневых завитков соседствовали с гладкими блестящими полосками поврежденной кожи. Его тело подрагивало, веки по-прежнему были сомкнуты.
    – Рейчел, – хрипло вырвалось из самого его нутра. Прядь ее волос коснулась его бедра, он напрягся и замер, ощутив ее губы на твердом бархате своей плоти. Он лежал, обхватив руками ее голову, с искаженным, словно от боли, лицом. Наконец по его телу пробежала судорога.
    – Я люблю тебя, – прошептала Рейчел, приподнимая голову с его влажного живота.
    – Нет, – с усилием пробормотал он и поднялся, затем схватил ее за руки выше локтя и подмял под себя. Тяжело дыша, Бо навалился на нее всем телом, не давая ей вырваться. – Нет, детка, на этот раз командовать буду я. Я дам тебе то, чего ты хочешь, и возьму то, чего хочу я, но я должен чувствовать это красивое тело, обнимать тебя, Рейчел. Должен войти в глубь тебя, ощутить твою тугую, горячую, нежную плоть – вот чего я хочу. Я не буду грубым.
    Со сдавленным стоном он прильнул губами к ее губам и поцеловал так нежно и так проникновенно, что на нее нахлынули волны жаркого алого пламени, которое то разгоралось, то затухало. Его язык скользил по ее губам и зубам, забираясь в сладкие укромные уголки. Закинув ей руку за голову, он принялся исследовать ее тело, словно хотел навек запечатлеть в своей памяти. Он гладил мерцающую кожу ее плеч, ее грудь, чуть выступающие ребра, шелковистый овал живота, бедра. Когда она беспокойно зашевелилась, Бо тихо засмеялся.
    – Я не был по-настоящему нежен с тобой, Рейчел, – ласкал ее губы хриплый шепот. – Ни нежных слов, ни клятв, которых ты достойна, и все же ты пришла ко мне. Гляди, – он обхватил ее запястье и, поднеся ее руку ко рту, поцеловал каждый палец по отдельности, а потом всю ладонь, легко касаясь кожи языком. – Видишь, как я нежен с тобой? Я хочу тебя, детка. Я знаю, ты ничего от меня не скрываешь, в этом вся прелесть наших отношений. Между нами так заведено. Поэтому нам и бывает так хорошо вдвоем, что потом я все время думаю о тебе.
    Она недоверчиво смотрела на это суровое красивое лицо, пытаясь отыскать на нем следы издевки. Но не увидела их. Бо был внимателен, заботлив, подчеркнуто ласков, словно хотел не только доставить ей удовольствие, но и не торопясь насладиться ею. Вскрикнув, она протянула руку, чтобы коснуться тугой гладкой кожи на скулах и провести по решительно очерченному подбородку. Его пальцы пробежали вниз по ее телу и быстро вернулись назад, затем тот же путь проделали губы. Поцелуи были теплыми и невыразимо нежными.
    Он медлил, нашептывая ласковые слова, легко касаясь губами ее кожи на животе, бедрах и, наконец, Когда она стонала от желания, на груди. С мучительной неспешностью его губы прижимались к тугой, молочно-белой плоти и наконец отыскали жаждущие ласки розовые соски. Когда он прикусил их зубами, она исступленно выгнулась, пытаясь крепче прижать его к себе, изнемогая от сладкой боли.
    – Не торопись, любовь моя, – пробормотал он, – я хочу покрыть поцелуями каждый кусочек твоего тела так, как мечтал об этом последнюю неделю.
    Он начал с легких поцелуев в колени, затем перешел к бедрам, его крепкие пальцы и ладони следовали за губами. Коснувшись ее лодыжки, Бо поднял и поцеловал ее ступню. Пока одна его рука держала ее ногу на весу, другая двинулась вверх, к теплому пушистому островку и, раздвинув нежную плоть, скользнула внутрь. Из ее груди вырвался хриплый стон желания. Бо нежно ласкал ее, не отрывая глаз от пылающего лица, а она глядела на него из-под полуприкрытых век.
    – Я безумно хочу тебя, Рейчел! – вырвалось у него. – Какая ты сейчас красивая. Ты хочешь меня, позволяешь себя ласкать… Я долго мечтал об этом. Не мог тебя забыть.
    Он лег рядом с ней.
    – А теперь ласкай меня, я жду, Рейчел. Сделай для меня то же, что я для тебя.
    Ее руки двинулись вдоль его сильного тела, предоставленного в полное ее распоряжение. Она была так же нежна, как и он. Взяв ее руку, он положил ее на свое бедро. От легкого прикосновения его мышцы непроизвольно сжались.
    – Дотронься до меня, – прошептал он с закрытыми глазами.
    Она взяла в руку его плоть и стала ласкать, восхищаясь рвущейся наружу силой.
    – Я скучаю по твоим рыжим волосам, – бормотал он. – Ах, детка, как приятно… не останавливайся. Твои волосы… прекрасные рыжие волосы опутали меня, как сеть, не отпускали меня. Как у тех женщин у Гомера, которые завлекали мореплавателей песнями.
    – У сирен.
    – Да, сирен. О Рейчел… – Его голос сорвался. – Ты не должна была здесь оказаться… Я не должен был встретиться с тобой. Никогда.
    Медленно приподнявшись, он оказался над ней, усилием воли сдерживая рвущееся из него желание. Он целовал ее влажные полуоткрытые губы, шептал нежные слова, затем очень тихо спросил на ухо:
    – Ты все еще любишь меня, Рейчел?
    Обняв его за шею, она кивнула, не в силах произнести ни слова.
    – Скажи мне это еще раз, моя радость, мне нравится, когда ты это говоришь.
    Слушая ее прерывистый шепот, он медленно и мощно вошел в нее всей тяжестью своего сильного тела. И замер, наполнив ее, пока она не начала двигаться под ним, вокруг него, забирая его в себя все глубже, пока из ее груди не вырвался сдавленный стон.
    – Возьми меня, моя красавица, – хрипло говорил он, не отрывая от нее блестевших глаз. – Покажи, как ты хочешь меня. Чтобы я мог это запомнить.
    Всхлипывая, Рейчел все сильнее и неистовее прижималась к нему в экстазе любви и желания. Бо не двигался, упершись лбом в ее лоб, с лицом, искаженным от наслаждения и боли. Ее руки в каком-то безумии блуждали по его широкой влажной спине, где под гладкой кожей вздувались мышцы, по крепким ягодицам и талии, по могучим рукам, пока его не начала бить дрожь. И когда он, не сдерживаясь более, обрушился на нее долгими тяжелыми ударами, которые потребовали от нее всей силы и страстной готовности, у нее потемнело в глазах. Вонзив зубы в его Плечо, она услышала хриплый стон.
    – Ах, любовь моя… любовь моя… – повторял его хриплый голос. – Ну же, дай мне запомнить этот день.
    Затем осталось одно ее имя, звучавшее снова и снова. Потом их поглотило безумие, мир перестал сушествовать, осталось только нестерпимое желание. Сердца их бешено бились, свет померк, они парили между небом и землей, найдя друг друга, обладая друг другом, и ничего другого не было.
    После исступленного бурного экстаза они еще долго блуждали в тумане – путники, изнемогшие в своем стремлении к цели, вновь обретающие себя. Бо неподвижно лежал рядом с ней, его грудь тяжело вздымалась.
    Дрожа, на этот раз от усталости, Рейчел попыталась встать.
    – Куда ты? – недовольно спросил он.
    – Я только погашу свет.
    – Не утруждайся. Ты здесь не останешься.
    Он вытер пот с лица и закинул длинные ноги на спинку кровати.
    – Можешь одеваться.
    Чуть отстранившись, она изумленно посмотрела на него. Бо не был ни зол, ни холоден, ни взбешен. Когда он уселся на кровати, его красивое тело застыло, как у затаившегося хищника, на лице было написано безразличие.
    – Но я… Я хотела остаться ненадолго, – пробормотала она, запинаясь. – Я думала…
    – Ты все еще любишь меня? – Он не смотрел на нее, его голос был лишен всякого выражения.
    Ей хотелось опять оказаться рядом с ним, чтобы ощутить тепло его тела, но он сказал, чтобы она уходила. За окнами было темно, наступила ночь.
    – Люблю, – прошептала она.
    – Ты лжешь, Рейчел, – спокойно произнес он. – Я только сейчас понял, что ты лгунья. И это очень обидно. – Бо поднял с пола ее платье. – Одевайся, – приказал он, протягивая его.
    Взяв платье из его рук, она неподвижно стояла, не зная, что делать дальше.
    – Что я сделала? – Ее голос дрогнул. – За что ты меня наказываешь?
    Заставив ее встать с кровати, он сам уселся на край и поставил ее перед собой. Затем протянул ей трусики и лифчик и дождался, пока она их наденет.
    – Ты знаешь это лучше меня. – Тусклый голос звучал пугающе спокойно. – Подробности меня не интересуют. Одевайся. Какое красивое платье, наверное, новое.
    – Нет, старое.
    Рейчел почти не слышала своих слов. Она просунула голову в вырез, а он, присев, помог спустить платье вниз. Густые волосы блестящими прядями падали ему на лоб, но лицо оставалось непроницаемым, непреклонным.
    – Что я сделала? – повторила она, глядя на него.
    Бо как будто ее не слышал.
    – Рейчел, этот мир жесток, – сказал он, глядя на складки ее шелкового платья и маленькие вышитые цветы. – Ты была на верном пути: пришла сюда в нарядном платье, соблазнительном белье, но допустила маленький просчет. Чтобы победить в игре, мало быть красивой и знать, что я хочу тебя, что я не могу устоять перед тобой и в любое время улягусь с тобой в постель. Мне не хотелось бы это говорить, – добавил он, поднимая глаза, – но ты проиграла. Хотя попытка была блестящей.
    – Перестань говорить загадками, – взмолилась она. – Скажи, что ты имеешь в виду.
    – Я и говорю. Какого черта ты не слушаешь? – Что-то блеснуло в его глазах, затем вновь погасло. – Я безумно хочу тебя, Рейчел, ты даже представить себе не можешь, как хочу, но в данном случае это со вершенно не важно. У тебя нет настоящей хватки, Рейчел, чтобы играть в такие игры – в любые игры – и выигрывать. По одной причине: нужно опасаться неизвестных факторов. Это как на войне – нужно учитывать то, о чем ты даже не имеешь представления, чего совсем не ждешь, потому что именно на этом ты и попадаешься. Однажды я этого не учел и поплатился на тропе в джунглях. Сегодня ты этого не учла и проиграла.
    – Я не понимаю тебя, – простонала она.
    – Ты не могла забеременеть от меня, детка. – В его словах прозвучало безжалостное спокойствие. – Потому что у меня не может быть детей. Когда меня латали в полевом госпитале во Вьетнаме, мне сделали вазэктомию, иссекли семенные каналы. Мне сказали, что это обычная процедура при подобных повреждениях.
    Его руки крепко сжали край ее платья.
    – Мне очень жаль, мой ангел, но я здесь ни при чем. Я стерилен. Придется возвратить тебя Джиму Клакстону.

Глава 21

    Кроме того, оркестр неофициально старался для Тила, который заявил, что не станет возобновлять свой контракт со школой на следующий год. Он собирался переехать со своей семьей в Атланту, чтобы занять в городской администрации пост по связям с общественностью.
    Когда на стоянке позади конторы начался пикник, а семьи фермеров все подъезжали на своих грузовиках, председатель правления Билли Йонг пригласил горожан осмотреть новое помещение, а заодно и выставку исторических фотографий округа Де-Ренн, устроенную окружной библиотекой.
    Рядом с задней дверью конторы Тео Тернер и Бабба Фалигант вручали желающим красивую, еще пахнувшую типографской краской брошюру, где рассказывалось об успешной деятельности Фермерского кооператива на реке Ашипу.
    – Где Тил? – спросила Лоретта Буллок у Рейчел, рядом с которой стояла тоненькая негритянка с подносом жареных цыплят, только что привезенных одним фермерским семейством. Рейчел в первый раз видела, чтобы Лоретта суетилась, на ее льняной юбке лимонного цвета, которую дополняли прекрасно сшитая блузка в цветочек и широкое ожерелье из белого бисера, даже появилось большое сальное пятно.
    Рейчел, которая только что показывала выставку мэру и двум членам городского совета, не знала, куда девался Тил.
    – Душенька, – проговорила Лоретта, рассеянно озираясь по сторонам, – по-моему, у нас слишком много жареных цыплят. Ничего, кроме жареных цыплят и пеканового пирога, – какая жалость!
    Рейчел окинула взглядом длинные складные столы, одолженные у епископальной церкви, и поняла, что Лоретта права. По какому-то странному стечению обстоятельств все принесли на праздник жареных цыплят и сладкие пироги – свои самые любимые и самые дорогие блюда, и почти ничего другого. – Разве ты предварительно не составила список? Не распределила заранее, кому что принести?
    Из задних дверей конторы вышла разгоряченная толпа, и Лоретта быстро убрала с прохода блюдо с жареными цыплятами, бросив на Рейчел виноватый взгляд.
    – Тил ничего не сказал мне об этом. Зато сегодня изрек: «Не огорчайся, все уладится. Тебе еще повезло, что они не принесли вершков от репы». Но, Рейчел, все эти детишки будут маяться животами, а их матери ругать меня! Только цыплята и пекановые пироги – нет, лучше мне уйти отсюда, пока не поздно. – Не делай этого, – поспешно сказала Рейчел, беря Лоретту за руку, которая оказалась испачканной жиром. В своем роскошном наряде с накладными плечами в стиле сороковых годов Лоретта выглядела великолепно, словно сошла со страниц «Вог», но Рейчел никогда не видела ее в такой растерянности.
    Лоретта пыталась приглядывать за толпами детей, черных и белых, которые носились между легковыми машинами, грузовиками и столами для пикника.
    – Тил превращает мою жизнь в кошмар. «Учись быть женой политика, – говорит он мне, – это будет для тебя хорошей практикой. Представь себе, что участвуешь в моей избирательной кампании». Уфф, – фыркнула она, – он просто перекладывает все хлопоты на меня!
    – Но ты же знаешь, что Тил прав. В любой организационной работе, общественной или политической, есть своя кухня: устройство различного рода собраний, пикников и прочих мероприятий. Мне кажется, ты справишься. – Рейчел сделала глубокий вдох. – Может, организуем какую-нибудь игру для детей?
    Лоретта не двинулась с места. Когда она посмотрела на Рейчел, выражение ее лица изменилось.
    – Ох, дорогая моя, мы будем скучать по тебе, – сказала она с чувством. – В сегодняшней суете я совсем забыла о самом главном: ты уезжаешь от нас. – Она попыталась куда-нибудь пристроить поднос с цыплятами, чтобы взять Рейчел за руку, но безуспешно. – Зачем вы уезжаете от нас, миссис Рейчел? – сказала она, подражая мягкому южному акценту. – Бросаете нас совсем одних. Нам будет очень-очень грустно.
    – Перестань, Лоретта, – торопливо сказала Рейчел.
    Она боялась, что на глаза ей навернутся сентиментальные слезы. К тому же ей хотелось избежать вопроса о Бо, застывшего в черных, полных сочувствия глазах. Тил хранил молчание, и Рейчел была благодарна ему за это, хотя, возможно, Тил подозревал, что ее отъезд вызван более серьезной причиной, чем та, на которую она сослалась. Вдобавок скандал, связанный с ее беременностью, мог так или иначе дискредитировать достигнутые ими успехи.
    – Пойду в контору, посмотрю, не нужна ли помощь, – сказала Рейчел и направилась к дверям.
    Вокруг большого трактора последней модели собралась оживленная толпа. Когда Рейчел проходила мимо, несколько незнакомых людей тепло приветствовали ее. Высокий фермер с красным обветренным лицом заговорил о соевых бобах.
    Не останавливаясь, Рейчел улыбнулась. «Была ли эта сцена свидетельством моего триумфа или поражения?» – подумала она устало. За последние несколько недель их кооператив быстро приобрел статус успешно развивающейся сельскохозяйственной компании. Многие фермеры в местечках близ Колумбии и Айкена решили последовать их примеру.
    «Возможно, все к лучшему, – подумала Рейчел со вздохом. – Как только пикник и торжественная церемония закончатся, я отправлюсь в Чарлстон на свадьбу Дарси Батлер, а через несколько дней вернусь в дом матери на Мейн-Лейн в Филадельфии и буду строить планы, как устроить судьбу своего ребенка».
    Острая, разрывающая сердце боль, которую испытывала Рейчел, думая о Бо и его последних словах, понемногу превращалась в тупую тоску, с которой она способна была справиться. Или так ей казалось.
    В последние две недели она не видела Бо, как не видели его и все остальные. Он уединился в старом доме в Тихой Пристани, и даже его джип не появлялся, как прежде, в окрестностях города. «Мне также придется, – повторяла она про себя, – смириться с его ложью о том, что он не способен иметь детей».
    Даже теперь Рейчел не переставала удивляться тому, как убедительно звучали его слова, какая неприкрытая боль была в них. Ясно одно: что бы он ни говорил, он не собирался брать на себя ответственность за свое отцовство. Это одно из объяснений. Второе состояло в том, что он не хотел быть связанным с ней – ни в какой форме. Впрочем, он никогда не говорил, что любит ее. Больнее всего было думать о том, что Бо решил, будто она солгала: либо она вообще не ждет никакого ребенка и надеялась просто поймать его на крючок, либо забеременела от кого-то другого. Судя по его последним словам, в своей жестокости он вообразил, что отец ее будущего ребенка Джим Клакстон. Но тогда зачем было сообщать ей о своей стерильности? Прежде он никогда ей не лгал. – Миссис Рейчел?
    Черная рука нерешительно тронула ее за плечо. Это был Уэсли Фалигант в накрахмаленной белой рубашке и галстуке. Через его руку был переброшен черный, порыжевший от старости пиджак, который, по собственному признанию дядюшки Уэса, он надевал только по торжественным случаям вроде свадеб и похорон.
    – Миссис Рейчел, очень грустно, что вы уезжаете.
    Черные, как уголь, глаза дядюшки Уэсли смотрели на нее с сочувствием и тревогой. Рейчел охватило странное чувство, что по причине некоего таинственного дара мудрому старому негру известны почти все тайны Дрейтонвилла.
    – Да, дядюшка Уэс? – произнесла она тихо. Ей хотелось обнять его, но она знала, что он принадлежит к старшему, более сдержанному поколению и этот жест может привести его в замешательство.
    Прежде чем дядюшка Уэс успел что-то сказать, к нему подбежал маленький негритенок с огромными глазами, в волосах у которого запуталась солома. Мальчик что-то быстро и неразборчиво сказал на местном диалекте.
    Дядюшка Уэс попытался ласково его отстранить.
    – Не сейчас, малыш. Видишь, я разговариваю с миссис Рейчел. Иди к грузовику.
    – В чем дело? – с любопытством спросила Рейчел. Вокруг нового пикапа столпились почти все внуки дядюшки Уэсли и несколько белых подростков. – Я тоже хочу посмотреть на ваш новый грузовик, – Добавила она. – Вы за этим ко мне подошли?
    Не дожидаясь ответа, Рейчел направилась к пикапу. Увидев ее, несколько мальчиков бросились к заднему борту с таким видом, будто хотели что-то спрятать. Вдруг Рейчел почему-то подумала, что у дядюшки Уэсли там пиво или самогон, но тут же раскаялась в этих мыслях.
    – Какой красивый, – сказала Рейчел, глядя на светло-голубой грузовик, сверкающий свежей краской.
    Подростки, стоявшие у заднего борта, неожиданно расступились, и Рейчел смогла увидеть, что они там прятали. Борт был опущен, и у самого края лежало что-то отвратительное. Рейчел едва удержалась от крика.
    Это было жалкое, обтянутое черной кожей мертвое существо с липким туловищем и узловатыми конечностями, в которых с трудом можно было узнать недоразвитые ножки.
    – Боже мой, что это?
    – Черный поросенок, – сказал один из младших мальчиков, косясь на дядюшку Уэсли. – Двухголовый. И шестиногий.
    Преодолевая чувство отвращения, Рейчел разглядывала лежащее перед ней существо. Это всего лишь уродливый плод, говорил ей разум, поросята-близнецы, которые вовремя не разделились в матке, поэтому у этой твари две головы и слишком много ног. Старшие мальчики наверняка это знали – проходили с Тилом на уроках естествознания. Но она также поняла, что это была та самая свинья о двух головах, персонаж черной магии гулла. Дурное предзнаменование.
    – Мистер Уэс, – слабым голосом произнесла Рейчел. Когда она повернулась к нему, глаза старого негра смотрели прямо на нее с загадочным сверкающим выражением, которого она не видела прежде.
    – Скажи ей, дядюшка Уэс, – пробормотал один из его внуков.
    Плохо дело, миссис Рейчел, – нерешительно начал тот. Чтобы понять его мягкую южную речь, Рейчел пришлось напрячь все свое внимание. Подняв руки, он описывал в воздухе огромные круги. – Грядут плохие времена. – Темные руки двигались, как у колдуна. – Придет вода, придет дождь, двинется земля и смешает их. Все будет по-другому. Плохо дело, дурной знак, очень дурной.
    Она попыталась улыбнуться, но яркое полуденное солнце, стоявшее в небе, вдруг сделалось слишком блестящим, слишком жарким. Рейчел почувствовала приступ тошноты.
    – Если вы так говорите, мистер Уэс… – пробормотала она.
    Когда она направилась к толпе собравшихся, старый негр последовал за ней.
    – Миссис Рейчел… – Прикосновение его руки было настойчивым.
    – Пожалуйста, дядюшка Уэс, – начала она, – пусть мальчики… не могли бы вы сказать им, чтобы она закрыли чем-нибудь эту штуку? Я понимаю, это магический знак, дурное предзнаменование и все такое, но скоро начнется ленч и…
    Глядя на черное мудрое лицо старика, она остановилась, пораженная внезапной догадкой. Это не Дядюшка Уэс, пронеслось у нее в голове.
    – Миссис, – бормотал он, беря ее за руку и вкладывая ей в ладонь что-то тяжелое. – Это тебе, чтобы говорить с тобой, приносить тебе счастье. Горе уйдет, ты получишь то, что хочешь.
    Его голос, его тон заворожили Рейчел, она была не в силах оторвать взгляд от черного лица. Дядюшка Уэсли был знахарем, шаманом, догадалась она. Это он сажал магических кукол к ней на крыльцо, чтобы они оберегали ее и следили за дорогой. Неужели он заранее знал о Дарле Джин и ее братьях, знал об их планах? И все это время…
    – Горе уйдет, ничего не бойся, – продолжал он свое бормотание. – Скоро придет вода, ты вернешься, все вернутся, ты получишь назад, что ищешь, он будет ждать тебя. Не бойся пересечь воду, следуй зову сердца, и будет хорошо. Он будет ждать.
    К ним с решительным видом приближался Тил Коффи.
    – Дядюшка Уэс, – нетерпеливо сказал он, – Рейчел не нуждается в ваших предсказаниях, – и повернулся к Рейчел. – Он здешний колдун, миссис Рейчел. Он не думал вас пугать. Дядюшка Уэс не указывает это занятие в своей налоговой декларации, но оно помогает ему пополнять свой бюджет. Дядюшка Уэс, – потребовал он сурово, – уберите отсюда этого» поросенка. Даже если это верный знак грядущей ядерной войны. Его здесь не должно быть.
    – Вы знали, что он колдун? – прошептала Рейчел. Ей вдруг показалось, что все они сошли с ума.
    – В сущности, мы с мистером Уэсом не говорили на эту тему, – усмехнулся Тил. – Области наших интересов несовместимы, но я не собираюсь спорить с ним. Не хочу испытывать на себе его магическую силу. Что он вам говорил?
    – Трудно объяснить, – сказала Рейчел, глядя на предмет, который дал ей дядюшка Уэс.
    Старик спокойно направился к грузовику, где толпились его внуки.
    – Что-то насчет воды, большой воды, которая все изменит, что для меня настанут лучшие времена и что мне нужно следовать зову сердца. Так, по-моему, – нерешительно закончила она.
    Тил принялся разглядывать небольшой предмет, который старик вложил ей в ладонь.
    – Что ж, хотя сезон ураганов еще не начался, мистер Уэс почти безошибочно предсказывает погоду. Пожалуй, лучше национального бюро метеопрогнозов. – Он потрогал указательным пальцем примитивную фигурку, вырезанную из сосны, – с огромными глазами, глядящими отрешенно, но твердо, крошечными ручками, скрещенными на выпуклом животе. К деревянной головке был приклеен пучокрыжей пряжи.
    – Это мамуа обеа, – объяснила Рейчел, хмурясь, – во всяком случае, так мне сказали.
    – Не совсем так. – Янтарные глаза Тила были опущены. Когда он поднял голову и посмотрел на нее, выражение его лица стало непроницаемым. – Это символ плодородия, чисто африканский, немного напоминает фигурки народов ибо или фон, живущих в Нигерии. Эти люди сохранили свои обычаи и суеверия, хотя прошло столько времени.
    Вложив деревянную фигурку ей в ладонь, Тил несколько секунд не убирал руки.
    – Рейчел… – начал он, но передумал. Вместо этого дипломатично сказал: – Прощальный подарок дядюшки Уэса не так-то прост. Во чреве у этой фигурки дитя. Это означает, что вам пора остепениться, выйти замуж и последовать ее примеру. Как вы на это смотрите?
    К ним спешил Билли Йонг, председатель правления, в руке он держал широкополую шляпу, на обычно суровом лице играла улыбка.
    – Для церемонии все готово, – крикнул он, приблизившись на достаточное расстояние. – Люди хотят, чтобы юная леди, которая все устроила, сказала им несколько слов. Мэр тоже собирается выступить.
    Только не это, – простонала Рейчел. Она не предполагала, что ей придется произносить речь. Это невозможно – ей просто нечего сказать!
    – Послушайте, миссис Рейчел, – сказал Тил, беря ее за локоть и направляясь к собравшимся. – Я предлагал подарить вам атласную подушку с желтыми блестящими оборками и надписью «Округ Де-Ренн, Южная Каролина», но правление выбрало золотой медальон.
    – Зачем вы ей сказали? – прорычал председатель правления, надевая шляпу.
    – В форме сердца, – прибавил Тил. – И с бриллиантом посередине.
    Билли Йонг метнул в него свирепый взгляд.
    – Он с дарственной надписью, миссис Рейчел. Правление долго думало, что бы вам такое написать. Потому что, – выпалил он внезапно, уставившись куда-то вдаль и моргая бледно-голубыми глазами, – мы хотим, чтобы вы вспоминали о нас, когда будете его надевать.
    На заднем дворе их уже ждала толпа. Солнце пекло вовсю. По пыльной дороге, проходившей позади Главной улицы Дрейтонвилла, проехало несколько машин, и в одном месте голос мэра заглушил грохот мотоцикла, но люди слушали речь с большим вниманием. Матери держали притихших детей, мужчины стояли, опустив руки, с надвинутыми на глаза широкополыми шляпами, защищавшими их от слепящего солнца.
    Рейчел обвела глазами собравшихся и ощутила ком в горле. Эти люди оказали ей доверие, которого она не заслужила, великодушно прощали все ее ошибки.
    Часть ее души, думала Рейчел, глаза которой наполнялись слезами, навеки останется здесь, в этой дремлющей загадочной стране, с ее сверкающими реками, величественными лесами и бархатными, густо черными ночами. А ее сердце останется здесь навсегда с человеком, который запер себя в Тихой Пристани. Которого она никогда не забудет.
    – А теперь, – провозгласил мэр, – мы имеем честь услышать молодую леди, которой мы все признательны за прекрасную организацию этого мероприятия, – миссис Рейчел Гудбоди Бринтон из Филадельфии.
    «Я не могу!» – в ужасе подумала Рейчел, когда чьи-то руки подтолкнули ее поближе к мэру и членам правления кооператива. Она смотрела на бесконечное море голов и кусала губы. Встретившись глазами с Тилом Коффи, она прочла в них, что пора начинать.
    Внезапно, несмотря на слезы, которые катились по щекам, Рейчел почувствовала непривычное воодушевление.
    – Друзья, – начала она неожиданно звонким голосом. Сделав паузу, она обвела глазами заполненную народом площадку. – Мы – все мы – сделали это возможным.
    В руке она по-прежнему крепко сжимала магическую куколку с выпуклым животом, подарок дядюшки Уэсли Фалиганта.

    Когда Рейчел отъехала со стоянки, облака уже заслонили солнце и холодный ветер с моря принес первые капли дождя – как это часто бывает на побережье.
    Ее сопровождало несколько машин: в одной сидели Тил с Лореттой, в другой Билли Йонг со своим отцом, третьим ехал новый пикап дядюшки Уэсли, которым управлял один из его внуков.
    Объехав вокруг города, Рейчел повернула свою «Тойоту» на Главную улицу, проследовала мимо современного стеклянного фасада Дрейтонвиллского банка, затем мимо элегантной конторы Пембрука Скривена, располагавшейся в отреставрированном особняке восемнадцатого века, затем вдоль реки, где повернула на сто восемьдесят градусов.
    – Возвращайся скорее, дорогая! – кричала Лоретта, высунувшись из окна машины Тила. Она не скрывала своих слез, вытирая их бумажным носовым платком.
    Рейчел не рассчитывала на появление Бо Тилсо-на, во время своей речи она не думала, что поднимет глаза и увидит его в толпе, смотрящего на нее золотистыми, как у ягуара, глазами. Но до последней минуты она не переставала в глубине сердца надеяться. Теперь она покидала Дрейтонвилл. «Это конец», – сказала она себе.
    Она дотронулась до золотого медальона у себя на шее. По злой иронии судьбы, он имел форму сердца. Посередине поблескивал крошечный бриллиант. На обратной стороне было витиевато выведено: «Помни твоих друзей. Фермерский кооператив на реке Ашипу. Дрейтонвилл. Южная Каролина». И дата.
    В конце Главной улицы Рейчел въехала на перекресток со знакомой облезшей вывеской кафе «Белый медведь» и множеством машин на станции обслуживания.
    «До свидания!» – сказала Рейчел городу и всему, что в нем было. Когда машины позади нее остановились – Лоретта высунулась из окна ярко-красного «Мустанга», а Билли Йонг и один из Фалигантов жали на гудки пикапов, посылая прощальный салют, – она выбросила из головы образ человека, которого любила.
    Свернув направо, Рейчел помчалась на своей ДО» верху нагруженной машине по направлению к шоссе номер семнадцать, ведущему на Чарлстон.

Глава 22

    Если дождь на свадьбу, как утверждает старая пословица, к счастью, тогда Дарси Батлер и Джима Клакстона ожидало неизъяснимое блаженство до конца дней. Их гости прибывали с зонтами в руках, в пластиковых плащах, галошах и резиновых сапогах, борясь со свирепым ливнем и потоками воды, мчащимися по улицам Чарлстона. Сливки старого чарлстонского общества собрались в старинной церкви Св. Филиппа, невзирая на бушевавшую за стенами стихию. Повсюду стояли охапки желтых чайных роз, восковые ветви магнолии и экзотические зеленые и коричневые орхидеи, которые адмирал Батлер привез с Гавайских островов.
    Светящаяся от счастья невеста в подвенечном платье, на которое пошли ярды шелковой органзы, белым по белому вышитой маргаритками и выращенным жемчугом, и в фате – облаке тюля и старинных кружев – вышла из лимузина в сопровождении отца, несшего над ней огромный красный зонт для гольфа, который спешно отыскали в чулане, так как только он мог защитить ее от ливня. Несмотря на эти предосторожности, неукротимая Дарси вне себя от счастья ворвалась в церковь, подняв нижние юбки едва ли не до бедер, так что из-под них мелькнуло «что-то голубое» из шелка и кружев.
    У алтаря стоял, ожидая невесту, Джим Клакстон, На сером строгом пиджаке которого еще не просохли Дождевые капли – следы пробежки от машины к Церковному крыльцу. Только Сисси каким-то чудом Ухитрилась остаться сухой. Вдруг обнаружилось, что Юная сестра Дарси в своем шелковом платье с широкой юбкой а-ля «прекрасная южанка» и бледно-желтой шляпке с бархатными лентами обещает через несколько лет превратиться в настоящую красавицу.
    В старой церкви Св. Филиппа с ее скамьями восемнадцатого века, на которых виднелись таблички с именами плантаторских семейств, и галереей в задней части зала для домашних рабов витал резкий запах старой штукатурки и дерева. Свет, льющийся сквозь витражи темно-красными и голубыми бликами, освещал хрупкую красивую Дарси, которая опиралась на руку отца.
    На этот раз Дарси в маленькой диадеме из выращенного жемчуга, венчавшей ее великолепную фату, была совершенно спокойна и величественна, ее глаза сияли, как звезды сквозь туман. Следом за ними, неся на вытянутых руках голубую бархатную подушечку, шествовал четырехлетний сын Джима Клакс-тона, его сосредоточенное личико выражало крайнюю озабоченность – на репетиции ему было сказано, чтобы он не спускал глаз со своей драгоценной ноши и не уронил ее. Рейчел, сидевшая в первом ряду рядом с миссис Батлер, держала на руках дочурку Джима, которая беспрестанно вертелась и время от времени громко кричала «па» при виде отца, неподвижно стоящего в строгом костюме. Светлые волосы Джима еще не высохли от дождя, а голубые глаза глядели несколько ошалело.
    На стороне новобрачного небольшая группа скромно одетых гостей – родственники Клакстона с загорелыми напряженными лицами сельских жителей – со сдержанным любопытством наблюдала за церемонией. Сразу было видно, что они считают эту свадьбу роскошной даже для Чарлстона, хотя им и сказали, что состоится скромная церемония. Будем надеяться, думали они, что на этот раз Джиму повезет больше, чем с его капризной первой женой.
    Досточтимый настоятель церкви Св. Филиппа начал службу зычным голосом, заполнившим огромное помещение. Дождь колотил по крыше с такой силой, что Рейчел с трудом могла разобрать тихие ответы Дарси. Когда ее подруга, нежно глядя на Джима Клакстона, повернулась к нему, у Рейчел защемило в груди. «Дарси заслужила свое счастье, – пыталась внушить она себе, – нехорошо завидовать, особенно друзьям». А ей самой придется смириться с тем, что вскоре эта глава ее жизни будет завершена.
    «Мама», – внезапно произнесла девчурка на руках у Рейчел. По церкви прокатилась волна приглушенного смеха. Чтобы не рассмеяться вслух, Рейчел уткнулась лицом в пухлую теплую детскую шейку. В последние недели Дарси проводила много времени в доме Джима, и девочка привыкла звать Дарси единственным знакомым ей именем. Дарси рьяно взялась за домашнее хозяйство Джима, продемонстрировав восьмое чудо света: обложившись горой книг по домоводству, она сделалась экспертом по стиральным порошкам и сортам хлеба.
    Милый Джим, думала Рейчел, испытывая прилив нежности. Он смотрел на свою невесту, сияя от счастья. Девочка положила головку на плечо Рейчел и сладко зевнула. Дождь громко барабанил по стенам старой церкви, так что Рейчел с трудом разбирала слова службы, но это был Чарлстон, и, казалось, никто не обращал на разбушевавшуюся стихию никакого внимания. Рейчел почувствовала, что влага начала проникать сквозь шелковое желтовато-зеленое платье, которое Дарси выбрала для нее по такому случаю.
    «Держать на руках ребенка так приятно», – подумала Рейчел со вздохом. Скоро она возьмет на руки собственного ребенка – эта мысль поддерживала ее, как ничто другое.
    Она собиралась переночевать в Чарлстоне, а потом отправиться на своей «Тойоте», доверху нагруженной пожитками, которыми она ухитрилась обрасти в Дрейтонвилле, в неспешное путешествие по Южному побережью. Она остановится в Северной Каролине, чтобы посетить старые церкви моравских братьев, чьи общины были основаны два века назад, затем в Норфолке, где жили многие из друзей ее матери. Она не знала, надолго ли там задержится, возможно, на неделю, ей хотелось пересечь по мосту Чесапикский залив, чтобы попасть на полуостров Делмарва, а затем неторопливо проследовать к Филадельфии.
    «По сути дела, я увожу отсюда только своего ребенка. И воспоминания», – сказала она себе.
    Малышка заснула у нее на руках. Дарси, сияя от счастья, надевала обручальное кольцо на палеи Джима. Свадебная церемония подходила к концу.
    У Рейчел возникло неприятное ощущение, будто кто-то в упор глядит ей в затылок. Такое ощущение она испытывала и прежде. Затылок начало покалывать. И в довершение всего, чуть приподнявшись, чтобы посмотреть, как новобрачные обмениваются кольцами, она обнаружила на платье мокрое пятно, оставленное малышкой. «Рейчел».
    Внезапно ее нервы затрепетали от странного возбуждения. Она уже слышала в воображении этот хриплый, немой шепот в своих снах, здесь, в Чарлстоне.
    Священник произносил заключительные слова, объявляя Дарси и Джима мужем и женой. «Рейчел».
    Ощущение не было реальным, это подтверждали все ее чувства, но кто-то ведь наблюдал за ней, беззвучно произнося ее имя в церкви.
    Рейчел внимательно огляделась по сторонам. На одной с ней скамье сидели адмирал Батлер – рядом с Дини Батлер, матерью Дарси, – и какой-то весьма достойный джентльмен, представленный как дядя Джон с Фрипп-Айленд. Несколько следующих рядов занимали родственники Батлеров: двоюродные братья и сестры, дядюшки и тетушки, – а затем почти все видные члены старого чарлстонского общества, а также иностранные гости, прилетевшие из Лондона, Парижа и Рима. За ними расположились военные с морских и воздушных баз, члены Общества Святой Цецилии, многочисленные школьные друзья невесты и другая публика. «Скромная» свадьба Дарси все разрасталась, пока не заполнила всю церковь Св. Филиппа.
    Рейчел медленно, с опаской оглянулась. Там, у самой стены, стоял человек, которого можно было бы принять за опоздавшего гостя, – высокий, с выгоревшими на солнце волосами и невыразимо красивым лицом, которое сразу же бросалось в глаза.
    Он стоял, облокотившись о мраморную купель. На нем была черная футболка, испачканные грязью джинсы и тяжелые ботинки. Его глаза с золотыми крапинками испустили молнию, которая пронзила Рейчел. Это был Бо.
    «Но это не может быть он», – поняла Рейчел, пытаясь унять охватившую ее дрожь. Это уже случалось с ней прежде, в доме Батлеров, когда ей снилось, что она танцует в его объятиях в каком-то нереальном месте и нереальном времени. И во сне он сказал ей, что не может ее любить. Теперь он выглядел точно так же, как тогда во сне, и она поняла, что он нереален: даже Бо Тилсон не появился бы на свадьбе Дарси в таком виде, словно его вытащили из болота. «Долго он еще будет преследовать меня?» – всхлипнув, подумала она.
    Казалось, его глаза наблюдали за ней, когда она прижималась щекой к мягким кудряшкам спящей на ее руках малышки. Этот взгляд нельзя было спутать ни с каким другим – он жег ее, как золотое пламя, охватывая руки, лицо, все тело. Бо все еще хотел ее, призывал в своем одиночестве. То же могучее желание было написано на его лице. Но он не любил ее. Эта часть сна оказалась правдой.
    Рейчел с трудом перевела взгляд на жениха и невесту. Джим Клакстон поднимал белоснежные облака фаты с лица Дарси, наклоняясь, чтобы ее поцеловать. Она обняла его за шею и поцеловала с такой страстью, что по рядам собравшихся пронесся вздох, сменившийся радостным возбуждением. Когда она отпустила Джима, тот выглядел потрясенным и счастливым.
    Когда раздались громкие звуки органа, малышка на руках у Рейчел проснулась и громко заплакала. Рейчел принялась ее укачивать, бросив последний мимолетный взгляд назад. Привидение Бо Тилсона исчезло.
    Гости, жившие не в Чарлстоне, покинули изысканный свадебный прием в доме Батлеров довольно рано, стремясь благополучно добраться до дома в такую непогоду. Немногие успели вовремя вылететь в Сан-Франциско, Атланту и Новый Орлеан. А те, кто остался – друзья и родственники, жившие на Айл-оф-Палмс, Хантинг-Айленд, Фрипп-Айленд и даже в Хилтон-Хид, – собрались у телевизора в кабинете и библиотеке, слушая прогноз погоды и рекомендации воздержаться от посещения низинных прибрежных районов. Ближе к вечеру были перекрыты мосты на прибрежные острова.
    «Некоторым из гостей придется провести здесь ночь», – решила Дини Батлер, обозревая нижние комнаты дома, где все еще оставалось много народу. Изысканный буфет пополнялся бесконечное количество раз, теперь же уставшие поставщики продуктов разошлись по домам. «В такую погоду все мотели в Чарлстоне наверняка забиты – интересно, сколько раскладушек мы сможем поставить после того, как заполним все спальни?»
    – Можно уложить всех на полу, – предложила радостно оживленная Дарси.
    Невеста все еще была в подвенечном платье, в одной руке она бережно держала край своей воздушной юбки, в другой – бокал шампанского. Хорошенькое личико Дарси раскраснелось, она выглядела бесконечно счастливой.
    – Дорогая, – раздался озабоченный голос ее мужа, – все Клакстоны баптисты-трезвенники, нужно куда-нибудь унести большую чашу чарлстонского артиллерийского пунша, который приготовил твой дядя. Мои родственники думают, что пьют фруктовый сок.
    – Бог мой, – хихикнула Дарси, – у меня уже возникли проблемы с родственниками! – и залилась серебристым смехом.
    – Это не смешно, Дарси, – сказал Джим мрачно. – Отец уже лежит на диване в кабинете, но я беспокоюсь о матери. Она никогда себе не простит, если узнает, что была навеселе.
    Рейчел помогала ухаживать за гостями, пыталась вовлечь в общую беседу молчаливых родственников Джима. Обессилев, она решила передохнуть в библиотеке. Вскоре следом за ней туда вошла Дарси.
    Она плюхнулась в кресло и вытянула ноги.
    – Ох, Рейчел, свадьба удалась, как ты думаешь? Черт бы побрал эту непогоду! Знаешь, где мы с Джимом проведем нашу первую брачную ночь? Наверху, в моей комнате, среди школьных фотографий и старых кукол. А гости будут спать по всему дому на раскладушках. – Дарси вздохнула. – Так нескладно начался наш медовый месяц. Рейс в Новый Орлеан отменили из-за плохой погоды. Отец сказал, что губернатор намерен до наступления темноты созвать Национальную гвардию из-за угрозы наводнения.
    Рейчел взяла со стола несколько тарелок, оставленных гостями.
    – Все пришли, кроме Тернеров, – возбужденно говорила Дарси. – По-моему, они слишком старые, им тяжело добираться из Колумбии в такую погоду. А этот мой сумасшедший кузен… наверное, ты думала, что Бо тоже придет?
    Рейчел перестала собирать посуду, но не осмелилась поднять глаза на Дарси.
    – Кажется, я видела его в церкви, – осторожно заметила она.
    – Кого? Бо? Нет, его не было. – Голос Дарси звучал уверенно. – Мама или отец обязательно заметили бы его – у мамы ястребиный взгляд. Кроме того, даже Бо Тилсон не смог бы проделать весь путь из Дрейтонвилла в такую погоду, а затем повернуться и уйти, не сказав никому ни слова. Он знает мамин нрав, она убила бы его за это.
    Рейчел закрыла глаза. Значит, его там не было. Ее глаза, ее нервы сыграли с ней злую шутку. Но у нее в ушах еще звучал настойчивый зов: «Рейчел».
    Дарси оперлась локтями о колени и, уткнув подбородок в ладони, глядела на телевизионный экран, где показывали карту Южной Каролины, на которой красными линиями были обозначены пострадавшие от стихии районы.
    – Надо же, чтобы этот ураган случился как раз на мою свадьбу. Наверное, мама уже позаботилась о подвалах. В последний раз у нас залило отопительную систему, потому что волны захлестнули набережную. Смотри! – воскликнула она, указывая пальцем на экран. – Вот устье Ашипу и залив Святой Елены. Именно здесь метеорологи и делают свои замеры.
    По спине Рейчел пробежал холодок. «Вполне возможно, – убеждала она себя, – что Бо преодолел весь путь из Дрейтонвилла, чтобы посмотреть на свадьбу Джима и Дарси, а затем повернулся и уехал, не сказав никому ни слова. Особенно если он видел ее в церкви с дочуркой Джима на руках». Но откуда к ней пришло совершенно необъяснимое послание: что он хочет видеть ее, нуждается в ней? Сейчас, именно сейчас.
    – Прости, – перебила Рейчел. – Что, ты сказала, случится, если река в Дрейтонвилле выйдет из берегов?
    – Сейчас время весенних приливов и штормовой ветер дует с моря, – объяснила Дарси, хмурясь. – Ох, Рейчел, я выпила слишком много шампанского и плохо соображаю, но, кажется, дела совсем плохи. Вода никогда не поднимается вверх по реке дальше Хейзел-Гарденс, но Дрейтонвилл обычно заливает.
    – Я знаю. Однажды в пятидесятых под водой оказалось полгорода. Боже мой, Бо, – прошептала она. – Дамбы на рисовых полях – единственное, что защищает Тихую Пристань от воды.
    – А что случится, если затопит Тихую Пристань? – с удивлением услышала Рейчел свой спокойный голос. Дарси ошеломленно смотрела на нее:
    – О боже… дорогая, эти дамбы выдержат. Они всегда выдерживали.
    – Просто скажи мне, что, по-твоему, случится?
    – Бо может все потерять, особенно земли вдоль реки, которые он огородил. Все деньги и весь свой труд, – тихо прибавила Дарси испуганным голосом. – Рейчел, о чем ты думаешь? Рейчел?
    Дарси вскочила с кресла, пролив на себя остатки шампанского, ее юбка взметнулась.
    – Рейчел, между вами что-то было! – воскликнула она. – Я вижу это по твоему лицу! И ты мне не сказала?
    Рейчел, ничего не отвечая, направилась к дверям. Дарси преградила ей путь.
    – Солнышко мое, подожди, – умоляла она. – Не знаю, что взбрело тебе в голову, но сейчас нельзя туда ехать. Если ты хочешь узнать, что с ним, просто позвони!
    Рейчел попыталась обойти Дарси, упорно стремясь к выходу.
    – Рейчел, что происходит?
    Дарси по-прежнему стояла у нее на пути.
    – Ах, Рейчел, между вами что-то было, между тобой и Бо. Джим молчит, хотя, по-моему, он в курсе.
    – Верно? Что мой кузен сделал с тобой? Боже мой, неужели ты в него влюбилась? Признавайся. – Дарси выглядела расстроенной. – Я никогда себе этого не прощу, я должна была предупредить тебя… Что этот маньяк с тобой сделал? Это из-за него ты выглядишь такой несчастной? О господи, не могу в это поверить!
    – Дарси, сейчас не время для объяснений, – быстро сказала Рейчел. – Никто ни перед кем не виноват. Ради бога, не вини себя, ты здесь совершенно ни при чем.
    – Как это ни при чем? – возмутилась ее подруга. – Я должна была тебя предупредить, что от него нельзя ждать ничего хорошего. Он злой, злой и сумасшедший, как все Бомонты в наших краях. Он никогда никого не любил, Рейчел, он просто не знает, как это делается!
    В дверях Рейчел обернулась.
    – Я не верю. Мне нужно было думать самой, а не слушать других, Дарси, в том числе и его самого. Меня приучили с детства, что мы должны научиться любить, что мы способны на это. Я изменила своим убеждениям. – Она упрямо вскинула голову. – К тому же глупо было уезжать. Потому что я жду от него ребенка.
    Пока она шла по холлу, за ее спиной звучали причитания Дарси.

Глава 23

    На шоссе номер семнадцать Рейчел пришлось признать, что все предупреждения относительно погоды оказались чистой правдой. От окраин Чарлстона до маленькой деревушки Осборн Рейчел медленно ехала, борясь с восточным шквалистым ветром, дувшим с моря. На обочине стояли брошенные машины. Рейчел благодарила судьбу за то, что дождь понемногу стихал.
    Она включила радио. Почти все станции передавали вместо музыки сводки погоды. Согласно сообщениям, буря переместилась во внутренние районы штата и, изменив направление, двинулась на север через Северную Каролину и Виргинию, побив все рекорды скорости ветра, количества осадков и высоты прилива, затопившего побережье.
    Лишь через несколько часов Рейчел подъехала к шоссе на Хейзел-Гарденс, которое шло на восток через Дрейтонвилл. Она чувствовала неприятную тяжесть в желудке от многочисленных чашек горячего чая, который она пила в придорожных кафе, чтобы взбодриться и разогнать усталость.
    Когда ее остановил полицейский патруль, не пропускавший туристов и тех, кто не жил на побережье, она возблагодарила судьбу за свои южнокаролинские права и водительское удостоверение, где значился ее дрейтонвиллский адрес.
    – Вода стоит очень высоко, – предупредил полицейский, возвращая ей права. – Людей устраивают на ночь в гимнастическом зале школы и в некоторых церквях. И пока ветер не изменится, вода будет прибывать.
    – Я буду осторожна, – пообещала Рейчел.
    Глядя прямо перед собой, Рейчел живо представила себе узкую асфальтовую дорогу, петляющую вместе с поворотами реки, особенно на участке между пресными озерами и большим домом на старом индейском кургане. «Я подумаю об этом, когда там окажусь», – сказала она себе с большей смелостью, чем в себе ощущала. Рейчел была уверена, что Бо Тилсон все еще там. Пока у него останется хоть малейшая возможность спасти хотя бы часть своей земли, он ни за что не покинет Тихой Пристани.
    Она едва узнала Дрейтонвилл. Перекресток, где находились станция обслуживания и кафе «Белый медведь», был забит разномастными машинами, остановленными очередным полицейским патрулем. Там стояли даже школьные автобусы, и Рейчел поняла, что угроза затопления нависла над школой и даже восточной частью Главной улицы.
    Как оказалось, дело обстояло еще хуже. Когда она сидела в «Тойоте» с работающим мотором, дожидаясь, пока ее пропустит патруль, из темноты выплыла фигура старшего Йонга в резиновых сапогах и желтом дождевике с откинутым капюшоном.
    – Миссис Рейчел, что вы здесь делаете? – спросил он, наклоняясь к ее открытому окну. – У нас тут ужас что творится, – продолжил он прежде, чем она успела ответить. – Нижнюю часть города затопило, а вода в реке продолжает подниматься, она почти достигла второго этажа особняка Скривена. Билли заставили эвакуироваться, он взял с собой лишь самые важные бумаги. Всех этих людей, – он кивнул в сторону машин, – повезут в Хейзел-Гарденс.
    – Мне нужно обязательно попасть в город. – Голос Рейчел дрожал. Но она не могла лгать даже сейчас. – Я очень волнуюсь, как там… мои друзья, – неуверенно закончила она.
    – Вам нужно быть осторожной, миссис Рейчел, – предостерег старший Йонг. – Сейчас там очень опасно. Если дамбы Бомонтов не выдержат, вода затопит все вокруг, это точно. Тилсону пришлось впустить к себе всю тяжелую технику застройщиков, которых он ненавидит, чтобы они попробовали укрепить старые валы. С его стороны полное безумие оставаться в этом старом доме. Если дамбы не выдержат, ему не выбраться оттуда живым. Главное – не приближаться к реке, вы слышите?
    К тому времени начальник дрейтонвиллской полиции кончил изучать ее права. Он так устал, поняла Рейчел, что даже не задал ей никаких вопросов.
    – Если вы не сможете проехать к себе домой, – предупредил ее полицейский, пропуская сквозь выкрашенное белой краской ограждение, – сразу же возвращайтесь назад. Слышите? Чтобы не пришлось посылать за вами моих ребят.
    – Мистер Йонг, – притормаживая «Тойоту», окликнула Рейчел фермера, который возвращался к своему грузовику. – Скажите, как Тил Коффи с Лореттой и… – Она не решилась сказать правду.
    Она хотела спросить, действительно ли Бо остался в Тихой Пристани, побольше разузнать о наводнении, но она боялась обнаружить свои намерения.
    – Коффи? – переспросил старик. – Он весь день работал вместе с остальными на дамбах. Сказать по правде, он, быть может, еще там. Точно не знаю. Около часа назад я слышал, что почти все вернулись назад – вода продолжает подниматься, – не знаю, остался ли там кто-нибудь, чтобы следить за развитием событий. Похоже, нам осталось только молиться и ждать на высоких местах. К реке сейчас опасно подходить ближе чем на десять миль, миссис Рейчел, – предостерег он. – Если дамбы Бомонтов не выдержат, то Тихую Пристань смоет первой. А вслед за ней и нижнюю часть города.
    – А г-где Бомонт Тилсон? – спросила она.
    Йонг пожал плечами:
    – Наверное, по-прежнему торчит в своем доме или где-нибудь поблизости. Похоже, ни наводнение, ни сам дьявол не в силах согнать его с этой земли. А уговаривать его, понятно, тоже никому не хочется.
    – Спасибо, – прошептала Рейчел. В конце концов ей удалось узнать то, что она хотела.
    Дождь кончился, полицейское заграждение на перекрестке стояло на сравнительно сухом высоком участке земли, но дорога к Тихой Пристани за городом сразу спускалась к реке и шла почти вровень с поверхностью воды. Ашипу разлилась, затопив берега. Все вокруг было серым: река, вода, рано потемневшее небо с грозовыми облаками.
    Этот участок дороги, вдоль которого росли виргинские дубы, опутанные испанским мхом, всегда навевал меланхолию, теперь же он был полон угрозы. На всем своем протяжении асфальт был покрыт слоем воды – тонким, как утешала себя Рейчел. Вцепившись в руль обеими руками и зажмурив для храбрости глаза, она выжала сцепление.
    По мере продвижения вперед каждый крутой поворот превращался в глубокий ручей. Как будто она двигалась прямо через залив Святой Елены: изредка попадались полузатопленные деревья и островки травы на более высоких местах. Там, где полотно дороги только угадывалось, было гораздо страшнее, чем можно было себе представить. Она молилась, чтобы мотор не заглох.
    Рейчел добиралась до озер, казалось, целую вечность. Темнело, часы на панели показывали шестой час. Мышцы шеи и спины ломило от усталости и напряжения. Когда она подъехала туда, где дорога уходит вниз к озерам, а потом вновь поднимается на индейский курган, то едва не разрыдалась.
    Дорога исчезла. Там, где раньше лежал асфальт, мчался мутный поток, и где-то за ним стояла скрытая деревьями Тихая Пристань.
    Рейчел вылезла из машины, подошла к багажнику, открыла его и вытащила один из своих чемоданов. Она до сих пор оставалась в платье, в котором была на свадьбе у Дарси. Теперь нужно было переодеться во что-нибудь подходящее, чтобы перейти поток вброд или переплыть, с содроганием подумала она. Быстро – холодный ветер хлестал по голой коже – Рейчел сняла платье, туфли и нейлоновое белье и натянула джинсы и свитер, которые вытащила из чемодана. Сначала она решила не надевать туфель, но потом, передумав, натянула старые кроссовки. Затем заперла машину.
    Только теперь она заметила, что вода, раньше доходившая ей до колена, немного поднялась. На секунду Рейчел застыла в нерешительности, не в силах двинуться вперед.
    Ночь на болотах. Если она не победит в себе страх – вновь пережить все это, оказаться в темноте, во власти прилива, – то он парализует ее.
    Нужно идти вперед. Другого выхода нет. Она должна идти или плыть на другую сторону.
    Сжав дрожащие губы, Рейчел закрыла глаза. «Собраться с духом в тишине», – подумала она почти в истерике.
    Когда Рейчел попыталась сконцентрироваться, в памяти вдруг всплыла рассказанная ее матерью история о том, как много лет назад отец провел ночь в ее спальне. В ушах у нее звучали слова матери: «Некоторое время мы собирались с духом в тишине, проверяли наши чувства и нашу решимость. Потом спустились к завтраку».
    Неудержимое желание расхохотаться от неуместности подобных мыслей помогло Рейчел больше, чем попытка успокоиться. Она открыла глаза и двинулась вперед.
    Когда Рейчел ступила в воду, сильное, почти невидимое течение – вода устремилась из реки в озеро – ударило ей по икрам, затем по коленям и, наконец, по бедрам. Земля вдруг ушла из-под ног, и она оказалась по шею в воде.
    От страха Рейчел потеряла способность рассуждать и не пыталась восстановить в памяти очертания дороги, которая сначала ныряла вниз, а затем постепенно взбиралась на холм. Она с трудом стояла на ногах. Мимо нее быстро проплывали листья, ветви деревьев, какой-то мусор. Искушение оттолкнуться от дна и перебраться на ту сторону вплавь было велико, но что-то подсказывало ей: стоит лишь оторваться от земли, как поток унесет ее в переполненное озеро, хотя она и была хорошим пловцом.
    – Бо, – произнесла Рейчел вслух закоченевшими губами, и этот звук вернул ей храбрость.
    Она побрела вперед. Сначала стало немного глубже, но постепенно вода начала отступать – спустилась до груди, до талии и, наконец, до колен. Всхлипывая, Рейчел выбралась на сушу.
    Не успела она перевести дух, как из серых сумерек выплыло какое-то чудовище.
    От ужаса Рейчел закричала.
    И в тот же миг раздался знакомый голос:
    – Бог мой, что вы здесь делаете? – Не успела она ответить, как голос предостерег: – Осторожно, это призовой бык брахман, не шевелитесь.
    Рейчел застыла на месте, она и огромное серое чудовище какое-то время смотрели друг на друга. Из-за деревьев появился Тил Коффи с толстой палкой в руках.
    – Стойте смирно, сейчас я с ним разберусь, – сказал он тихо. – Только не двигайтесь.
    Высокий чернокожий мужчина настороженно, но твердо глядел на огромное горбатое животное величиной с вагонетку. Несмотря на холодный ветер, на лице у Тила выступили капли пота, но он храбро приближался к быку, вполголоса напевая, на его взгляд, самые убедительные для быка слова.
    – Красавец мой, я люблю тебя, – импровизировал он своим низким баритоном.
    Бык равнодушно повернул свою массивную голову, без всякого интереса разглядывая человека с палкой в руках.
    – Не знаю, что тебе сказать, гора мяса, я простой городской парнишка, станцуй-ка лучше буги со мной и оставь в покое миссис Рейчел.
    Рейчел стояла, обхватив себя руками, тяжело дыша после своей рискованной переправы. Ей оставалось лишь смотреть, как Тил, пригнувшись, подбирается все ближе к быку, размахивая палкой, как самурай мечом.
    – Ну же, подними свои слоновьи ножки, – безуспешно пытался соблазнить быка Тил. – У меня есть рыжая коровка, похожая на гору Килиманджаро, она ждет тебя. Не вздумай нападать на эту леди, не то я огрею тебя палкой.
    Уши быка задвигались. Серый гигант неторопливо повернулся и медленно зашагал по направлению к рощице на возвышенности.
    Тил бросил на землю палку и с шумом выдохнул воздух.
    – Вы и представить себе не можете, чего мне это стоило, – сказал он с явным облегчением. – Это чудовище пыталось сесть на мой «Бьюик». – Он вытер пот с лица тыльной стороной ладони. – Здесь всюду бродят коровы, они поднялись сюда, спасаясь от наводнения.
    – О, Тил, – не выдержала Рейчел. Ее трясло от холода, а бык смертельно напугал ее. Она была так рада видеть Тила, что едва не бросилась ему на шею. Но с нее ручьями текла вода, а изрядно промокшие джинсы, свитер и высокие ботинки Тила были покрыты слоем грязи.
    – Я оставила машину… – Она не смогла закончить фразу и махнула рукой в сторону озер, где стояла ее «Тойота». Вскоре и она может оказаться под водой. Большой дом в Тихой Пристани, видневшийся за деревьями, выглядел обнадеживающе. – А что здесь делаете вы?
    Его янтарные глаза потемнели.
    – Помогаю массе Бо спасать старую семейную плантацию, что же еще? – саркастически ответил он. Посмотрев на нее, он остался не слишком доволен увиденным. – Зачем вы вернулись, Рейчел? Разве вам непонятно, что это безнадежный случай? Откуда такое упорство?
    Несмотря на свой непрезентабельный вид, Рейчел вскинула голову и смело посмотрела ему в глаза.
    – Я воспитана на безнадежных случаях, Тил, иначе бы меня здесь не было. – Ее снова стала бить дрожь, переправа отняла у нее слишком много сил.
    – Да, но это опасно, Рейчел. – Он бросил на нее сердитый взгляд. – Нужно было хорошо подумать, прежде чем выделывать такие трюки. Вы такая же сумасшедшая, как моя жена, – прорычал он. – Она тоже здесь.
    – Лоретта? – воскликнула Рейчел. Она не могла вообразить красивую, элегантную Лоретту среди грязи, скота и прибывающей воды. – Что она здесь де лает?
    – Перестаньте задавать один и тот же вопрос, – раздраженно проворчал Тил. Подняв палку, он прислонил ее к стволу огромного дуба и принялся счищать грязь с рук. – Когда я видел свою жену в последний раз, она сгоняла коров. Честно говоря, только ей удается как-то с ними справляться. Она заявила, что, если моей жизни грозит опасность, она поедет со мной, вы же знаете, какая она. Пойдемте отсюда, – буркнул он, – на этом ветру вы скоро превратитесь в сосульку.
    Рейчел послушно поплелась за ним. Глядя на его смуглое усталое лицо, она тихо сказала:
    – Тил, я хочу видеть Бо. Где он?
    Когда они оказались под прикрытием деревьев, Тил повернулся к ней.
    – Раз уж вы здесь, то, разумеется, я не могу отослать вас назад, Рейчел, – начал он мрачно. – Но чего вы этим, по-вашему, достигнете? Бо хочет, чтобы его оставили в покое.
    – А вы? – не сдавалась она. – Вы-то здесь?
    Тил отвел глаза, внезапная суровость его красивого лица показалась ей до боли знакомой.
    – У нас с Бо никогда не было особых причин ладить друг с другом. Но можно сказать, чем больше я его узнавал, тем сильнее… чувствовал себя обязанным заботиться о нем. – Он замялся. – Он говорил вам, что случилось во Вьетнаме?
    – Я видела, что с ним случилось, – спокойно произнесла она.
    Тил удивленно посмотрел на нее.
    – Должно быть, вы стали очень близки с ним, леди. Ближе, чем я думал. – Некоторое время он испытующе смотрел на нее. – Мне он никогда ничего не показывал. Знаю только, это что-то ужасное. По-настоящему ужасное.
    – Его послали на войну, Тил.
    Крепко обхватив себя руками, дрожа от холода в мокрой одежде, она глядела на лужайку перед домом, ища глазами человека, без которого ее жизнь стала пустой и бессмысленной.
    – К тому же он отправился туда не по своей воле, как многие другие. А когда они вернулись назад, люди не признали своей вины перед ними, но обвинили тех, кто воевал за них. Он не единственный, мы сделали это со всеми ними. Тил, – взмолилась она, – скажите мне, где он. Мне нужно его видеть.
    – Рейчел… – Тил отвел глаза. – Не знаю, что вам ответить. Когда вы уехали, с ним произошло что-то страшное. Выпытать причину его состояния было нетрудно, для этого потребовалась всего одна бутылка виски, которую мы распили, и честно, Рейчел, лучше бы я этого не слышал. – Он поморщился. – Я вот что хочу сказать… Мужчины крайне болезненно относятся к этой части тела… женщине этого не понять, во всяком случае, до конца. А Бо… черт побери, достаточно посмотреть на него. Он очень красив.
    – И от этого стал немного сумасшедшим.
    – Он не сумасшедший! – воскликнула Рейчел. Ее зубы стучали от холода, ей трудно было говорить. – Не говорите так о нем. Это неправда, и вы прекрасно это знаете. Он добрый, сильный и храбрый!
    От подобного напора Тил несколько опешил.
    – Рейчел, неужели вы не понимаете? – Он бросил на нее быстрый взгляд. – У Бо не может быть детей. Это для него невыносимо… то, что он не может дать женщине ребенка. Разве это не важно… для кого-нибудь вроде вас?
    – Что значит «для кого-нибудь вроде вас»? – вскинулась мокрая и продрогшая Рейчел, сверкая темными глазами. – Не знаю, что вы – и он – думаете обо мне, Тил, я, вероятно, и впрямь странная.
    – К тому же ваши доводы смехотворны, – выпалила она, – потому что я жду от него ребенка.
    Его глаза широко раскрылись. С минуту Тил стоял совершенно неподвижно, затем сказал:
    – Вы шутите.
    Совсем не шучу, – прокричала она. Ее терпение истощалось. – И ребенок этот его. И если вы начнете говорить мне, что этого не может быть, я… я… – она покосилась на палку, прислоненную к стволу, – возьму эту штуку и вас отколочу. Клянусь, Тил!
    Некоторое время он молча глядел на нее, затем, сдерживая смех, спросил:
    – Вы сказали ему, что беременны?
    – Разумеется, сказала, – негодующе ответила Рейчел. – Но, очевидно, мне не удалось его убедить, иначе я не стояла бы здесь, дрожа от холода. Теперь вы скажете мне, где он?
    – Леди, выходит, вы прибыли сюда только что? – изумленно воскликнул Тил. – Перешли вброд этот бушующий поток? Беременная? От Дьявола Бо? Вы уверены?
    – О боже, разумеется, уверена. Он в доме? – Ею вдруг овладело нетерпение. Она посмотрела на пологий холм, увенчанный красивым старым особняком, на стадо коров под деревьями. – Или на пастбище, в поле или еще где-нибудь? О Тил, я не знаю, хватит ли у меня сил пойти за ним…
    – Его там нет, – поспешно сказал Тил, по-прежнему с изумлением глядя на нее. – Рейчел, если вы уверены… – Он потряс головой. – Леди, да хранит вас господь, потому что вам понадобится его защита. – Посмеиваясь, он протянул ей палку. – Возьми те ее с собой на всякий случай. Бо за домом, копает землю, чтобы наполнить мешки.
    – Тил, – начала Рейчел и запнулась. – Я люблю его, Тил, всем сердцем. Но я не думаю, что он… он сказал, что никогда…
    – Милая моя, всему свой черед, – сказал он ей, усмехнувшись. – По-моему, Бо скоро получит все, что ему нужно, только он сам пока об этом не знает. Идите все время прямо, он там.
    Палку Рейчел не взяла. Но когда она двинулась вперед, Тил крикнул ей вслед:
    – Будьте осторожны, Рейчел… Бо еле держится на ногах от усталости. Он не спал целые сутки и опасен не меньше быка, которого я только что прогнал.
    Река, которая еще недавно текла за домом, слилась с серебристыми водами залива, образовав беспокойное море, неумолимо пожирающее землю. Старый причал затопило, и вода добралась до середины зеленого газона за домом, где росли высокие магнолии, защищавшие от ветра террасу. Несколько коров паслись на сочной траве, не обращая внимания на подбирающийся к ним поток. От рощи до самой высокой точки холма и дальше до частично затопленной изгороди из колючей проволоки, отделяющей пастбище, тянулся гребень из мешков с песком и бревен, которые притащил сюда красный трактор «Мейси-Фергюссон», стоявший неподалеку.
    На берегу реки, орудуя лопатой, Бо в одиночку сражался со стихией. Несмотря на пронзительный холодный ветер, он был раздет до пояса. Когда он вонзал лопату в черную землю, поднимал ее и бросал на возвышавшийся прямо перед ним гребень, на его загорелой спине и могучих плечах под загорелой кожей вздувались и опадали мускулы. Он работал в суровом одиночестве, ритмично повторяя одно и то же движение – вонзить лопату в землю, поднять ее, перебросить почву на гребень – с отчаянным упорством, граничащим с безумством. Вряд ли он что-нибудь чувствовал. Похоже, он давно перестал рассуждать.
    Быстро шагая к нему по траве, Рейчел почувствовала, что сердце у нее защемило от боли. Он никогда не сдастся. Благодаря бескомпромиссному мужеству он смог отбросить все надежды на любовь и счастье, но все-таки продолжать жить. Она никогда не восхищалась им так, как сейчас.
    Бо так устал, что не видел и не слышал ничего вокруг. Он стоял к ней спиной, на его коже виднелись следы грязи и капельки пота, который выступил, несмотря на холод. Рев ветра в ветвях деревьев заглушил тихий звук, с которым Рейчел бросила черный комок земли в пластиковый мешок.
    Ров, который Бо выкопал вдоль берега, чтобы наполнить мешки землей, защищал от ветра, и Рейчел была рада возможности размяться и согреться. Некоторое время они молча работали рядом, затем Бо повернулся, чтобы взять новый мешок, и застыл в изумлении.
    Даже сейчас он показался ей таким неправдоподобно красивым, что у Рейчел перехватило дыхание. Те же выгоревшие на солнце волосы, спутанные и повлажневшие от пота, те же безупречные черты лица, отмеченные мужественной суровостью, усталый изгиб крупного чувственного рта и сверкающий огонь удивительных глаз. Он казался неукротимым сверкающим ангелом, слишком реальным и слишком прекрасным для этой жестокой планеты.
    – Рейчел? – Его усталый голос походил на львиный рык. Подняв испачканную землей руку, он дотронулся до ее щеки. На его лице отразилось изумление, казалось, он не верит своим глазам. – Ты мне не мерещишься?
    – Я люблю тебя, – сказала она.
    Его лицо исказилось.
    – Почему ты… что ты здесь делаешь? – Он посмотрел на выкопанный ров, затем на ее мешок, до половины наполненный землей.
    – Помогаю тебе. – Она не собиралась сдаваться.
    – Нет, не помогаешь. – Взгляд его был немного затуманенным, словно он не вполне верил в реальность происходящего. – Ты должна беречь себя, иначе потеряешь моего ребенка! – набросился он на нее с неожиданной яростью. – Так ты убьешь его. Нет, это слишком… Откуда ты взялась?
    Холодными пальцами Рейчел нерешительно дотронулась до его плеча. Похоже, он не почувствовал ее прикосновения.
    – Бо… – прошептала она.
    Когда он потянул ее за руку, Рейчел забыла обо всем, что собиралась ему сказать. Она никогда не могла устоять против него, не устояла и сейчас. По его телу пробежала дрожь: он узнавал ее, нуждался в ней.
    – Ты настоящая? – хрипло спросил он.
    – Я люблю тебя, – повторила Рейчел. Не важно, что он будет делать или говорить, она будет повторять это снова и снова. Свободной рукой она погладила его плечо, затем тугие узлы бицепсов, локоть и кисть.
    – От легких прикосновений он каждый раз вздрагивал.
    – Рейчел, не уходи, – раздался его усталый голос. – Я собирался броситься за тобой вдогонку, как только этот чертов потоп закончится. Мне необходимо было поговорить с тобой, даже если бы пришлось добраться до Филадельфии.
    Помолчав, он провел грязной ладонью по лицу, пытаясь собраться с мыслями.
    – Я был в военном госпитале в Колумбии. Мне нужно было убедиться в том, что ты лжешь, Рейчел.
    Убедиться, что ты лжешь, – повторил он, закрываяглаза. – Это все, что мне оставалось. Я попросил их сделать обычный тест, а они решили, что я не в своем уме. Я и был не в своем уме. Перевернул все вокруг. Поломал там кое-какую аппаратуру, – пробормотал он, – и ударил аборанта. Но они сделали мне этот тест. Доктора сказали мне, что это «медицинская аномалия». Я не знал, что это такое, пошел в библиотеку и посмотрел в словаре. Это означает, что никто не понимает, в чем дело.
    – Ты был в госпитале? – изумленно спросила она.
    – Да, черт побери, неужели ты не поняла? Я могу стать отцом десятка, сотни детей! – На его лице за сияла улыбка. – Моя сперма абсолютно нормальна. Даже более того, великолепна. После вазэктомии такое бывает в одном случае из миллиона. Сестра назвала это чудом.
    – Это и есть чудо! – воскликнула Рейчел, крепко его обняв. – О, мой любимый…
    – Да, но… – Улыбка исчезла с его лица. – Мой бог, – простонал он в отчаянии, – что я буду делать с ребенком? – Бо крепко прижал ее к себе. – Я не умею ни о ком заботиться. Тебе придется мне помогать. На меня вдруг обрушилось сразу столько событий после… после полной пустоты. – Он посмотрел на нее. – После нескольких лет, проведенных в аду. Я все это время жил в аду, Рейчел, понимаешь?
    Она молча кивнула. Рейчел ждала, чтобы он притянул ее к себе, поцеловал, сказал, что любит ее, но Бо быстро огляделся вокруг.
    – Пойдем отсюда, – пробормотал он. – Все это уже не важно. Становится темно. Если дамбы не вы держат, то ничего уже не поможет.
    Обняв за талию, он повел ее к дому.
    – Если вода прорвется, то Тихую Пристань зальет? – пыталась она кричать против ветра. Когда он бросил на нее быстрый взгляд, Рейчел добавила: – В городе сказали, если дамбы Бомонтов не выдержат… – Ветер уносил ее слова. – Сказали, здесь опасно оставаться.
    – Да, опасно, – бросил он. – Проклятые строители пригнали сюда экскаваторы и укрепили старые дамбы на моей земле, только потому что их участок на берегу тоже может затопить. – Рейчел слышала, как он выругался себе под нос. – Я заставлю этих ублюдков заплатить мне. Правда, мы все сейчас в одной лодке, давшей течь. – Его темные брови сошлись на переносице. – Господи, Рейчел, я много бы отдал, чтобы тебя здесь не было. Тебя и этой чертовой жены Тила – вы обе с ума посходили.
    – Но дамбы выдержат, правда? – спросила она.
    Помимо воли зубы у нее стучали, хотя Бо крепко прижимал ее к себе, закрывая телом от сырого пронизывающего ветра, сменившего дождь. – За все это время они ни разу не подвели.
    – Этого никто не знает, детка, – ответил Бо, продолжая хмуриться. – Бульдозеры их укрепили. Нам остается только ждать. Нужно увести тебя куда-нибудь подальше от этого ветра, – внезапно спохватился он и потянул ее за руку. – Господи, да ты совсем посинела от холода. С чего это ты надумала переходить вброд эти чертовы озера! – Бо сердито посмотрел на нее. – Рейчел, шутки в сторону, тебе срочно нужно переодеться. Что ты молчишь? Ты что, забыла, что беременна? – проворчал он.
    Несмотря на усталость, она рассмеялась.
    – Да нет, это я помню, – сказала она. – Пошли в дом.
    – Нет, в дом нельзя, – отрывисто проговорил Бо и потянул ее в противоположном направлении от Тихой Пристани, ее старого кирпичного фасада, розовеющего в сумерках. – Разве Тил ничего тебе не сказал?

Глава 24

    – Вон там, на втором этаже, под правым окном спальни, – сказал он, указывая пальцем.
    Однако и без того все было ясно. Величественный дом стал оседать, возможно, под натиском бури. От окна к портику протянулась глубокая трещина шириной в ладонь.
    – Он заваливается на одну сторону, где треснули нижние балки. – В хриплом голосе Бо звучала усталость. – Когда дом начал наклоняться, главные опоры не выдержали, разошлись и перестали поддерживать стены. Затем покосились горизонтальные балки. Он рухнет сегодня ночью, а может, простоит еще несколько недель.
    Рейчел неподвижно стояла, глядя на дом. Усталость опутала ее, словно сетью, она с трудом держалась на ногах. Но она не могла поверить тому, что говорил Бо. Невозможно, чтобы этот дом, простоявший столько лет, приют стольких призраков и сновидений, был обречен.
    – Но ведь его можно будет починить? – прошептала она. – Если не теряя времени – завтра – привезти сюда плотников, или подрядчиков, или кого-нибудь еще, они наверняка сумеют укрепить его! Бо покачал головой.
    – Дело в том, что рухнул фундамент. Почвенные воды годами подтачивали его – дом стоит слишком близко к болотам. Когда его строили, один из рабов попытался сказать, что глупо строить дом на непрочном основании, но его никто не стал слушать. Напыщенные ублюдки! – злобно прорычал Бо. – Таковы все Бомонты. Раз уж они вбили что-нибудь себе в голову, то их уже не разубедить. Он крепко держал ее за плечи. – К тому же, Рейчел, честно говоря, у меня просто нет денег. Даже если бы мне и удалось привести сюда подрядчиков, что совершенно исключено, то я не смог бы им заплатить. После того как буря стихнет, строители будут нарасхват. Даже если бы они К могли спасти дом – во что я абсолютно не верю, – это ничего бы не изменило.
    – Но там внутри осталось столько красивых вещей! – воскликнула Рейчел, пытаясь освободиться из его рук. Она искала глазами Тила и Лоретту. – Некоторые из них просто бесценны. Нужно поскорее вынести их из дома.
    – Даже не думай об этом, Рейчел. – Голос Бо прозвучал суровым предупреждением. – Это опасно для жизни. Дом может рухнуть каждую минуту. А я не собираюсь подвергать опасности тебя и своего ребенка или кого-нибудь еще из-за кучи старого хлама.
    – Старого хлама? – Рейчел приложила ладонь к его губам. – Что ты такое говоришь?
    Тихая Пристань простояла почти триста лет. Рейчел было страшно подумать о том, что все эти красивые комнаты, наполненные музейными вещами восемнадцатого века, мебель работы Шератона и Хепплуайта и их американские копии ручной работы, французские гобелены в столовой, обшитая дубовыми панелями библиотека, огромные хрустальные люстры, английское серебро, уникальные картины будут брошены на погибель.
    – Мне на это плевать, – отрезал он. – Ты видишь перед собой предмет одержимости нескольких поколений. Манию моей матери, безумную мечту ее отца сохранить южную аристократию, обанкротившееся наследство его деда. Бомонты хотели построить здесь свое царство. Оно никогда не имело ничего общего с реальностью. Они никогда не спрашивали моего мнения, иначе я посоветовал бы им заложить дом. Единственное, что стоит спасать, – это земля, потому что в ней будущее.
    Почувствовав, что Рейчел дрожит, Бо повернул ее к себе лицом.
    – Рейчел, дорогая, ты замерзла, это единственное, что меня сейчас беспокоит. У меня даже нет рубашки, чтобы на тебя накинуть, она осталась где-то на болотах. Пойдем поищем что-нибудь в машине.
    Он повел ее к помятому джипу, стоявшему под деревьями. Когда они приблизились к роще, им навстречу поднялись огромные серые коровы, но Бо отогнал их, резко хлестнув ладонью по голой мускулистой руке. Порывшись на заднем сиденье, он обнаружил только длинный желтый плащ.
    – Ничего другого нет, – сказал он, хмурясь. Они с трудом стянули с Рейчел промокший свитер, а вслед за ним лифчик. Пока она стояла на ветру, обхватив руками себя за плечи, Бо, опустившись на колени, снимал с нее старые кроссовки и джинсы. Потом он быстро обернул холодный прорезиненный плащ вокруг ее тела. Рейчел благодарно улыбнулась, хотя зубы у нее стучали от озноба.
    – Тебе повезет, если не схватишь пневмонию, – воскликнул Бо, беря Рейчел на руки и опуская на переднее сиденье. Брезентовый верх джипа был поднят, и они оказались в тесной отсыревшей кабине. – Напомни мне потом, чтобы я отколотил тебя за эту глупую выходку.
    – Хорошо, – пробормотала Рейчел, закутываясь в плащ и дрожа от холода. Но она улыбалась. – Может, нам поискать