Скачать fb2
Доверься судьбе

Доверься судьбе

Аннотация

    Порой случайная встреча может перевернуть всю жизнь. В это сложно поверить, но в глубине души каждого человека теплится такая надежда…


Эмма Дарси Доверься судьбе

Глава 1

    Куда она побрела, что заставило ее покинуть место трагической гибели родителей — этого, видимо, уже никто не узнает. Неизвестность особенно сильно угнетала Сьюзен. Сердце буквально разрывалось от жалости, когда она думала о родных пропавшей девочки. На их долю и так выпало достаточно горя — они оплакивали погибших родителей Эми.
    Но в смерти взрослых есть по крайней мере жестокая определенность. Это факт, с которым рано или поздно приходится смириться. А вот любимый ребенок, пропавший без вести… Сьюзен была слишком хорошо знакома изматывающая боль бесконечной, ни на миг не отпускающей неизвестности.
    Отец погиб, когда ей было три года. Это Сьюзен знала точно. Замечательные люди, впоследствии удочерившие ее, были на том самом родео в Калгари и много раз рассказывали ей, как все произошло. К сожалению, канадские власти не смогли найти никаких сведений о других ее родственниках, Сьюзен так и не узнала, куда делась ее мать. Порой ей казалось очевидным, что мама умерла, — не могла же она бросить дочь, ни разу даже не поинтересовавшись, как та поживает… А вдруг она все-таки жива? Тогда где она? Что делала все эти годы? Как живет теперь?
    Неизвестность — никогда не отпускающая боль. Иногда что-нибудь могло ее заглушить на неделю-другую, даже на месяц или два, но потом она снова и снова пробивалась из-под более поздних впечатлений, например в минуты одиночества или когда случалось нечто подобное трагедии с Эми Берген.
    Глоток канадской прохлады сейчас бы не повредил, вздохнула про себя Сьюзен. Центральная Австралия! Есть ли на земле место, более непохожее на ту страну, что занимает на картах верхнюю половину Североамериканского материка? Но она твердо решила строить свою жизнь здесь, в Австралии, и не жалеет об этом.
    Сьюзен ехала по городку Алис-Спринге. Окна в машине были открыты, но от этого не становилось легче дышать. Включать кондиционер тоже не имело смысла: что внутри машины, что снаружи — все раскалено, как в печке. Сьюзен обернула руль полотенцем, иначе можно сжечь ладони. Специальное покрытие на сиденье, рассчитанное как раз на сильную жару, не помогало. Сьюзен казалось, что она находится в сауне.
    К счастью, служба социальных услуг, где она вела по утрам врачебный прием женщин-аборигенок и их детей, располагалась недалеко от медицинского центра, ее второй работы. В такое пекло люди без крайней надобности не высовываются на улицу, так что машин было немного, ехать легко. Еще пять минут — и Сьюзен спрячется от этого удушающего жара в блаженной прохладе своего кабинета.
    Вылезая из машины, Сьюзен почувствовала, что ее черные волнистые волосы прилипли к потной шее. Она приподняла их рукой, жалея, что утром не сделала себе хвост. Ни ветерка. Уронив волосы на плечи, Сьюзен поплелась по дорожке, ведущей от автостоянки к главному входу в медицинский центр.
    Уголком глаза Сьюзен заметила остановившееся неподалеку такси, но не стала разглядывать вылезшего из него мужчину. Ей грезился чудный стакан сока со льдом, который можно прихлебывать долго-долго…
    Она столкнулась с незнакомцем на крыльце. Тот остановился, пропуская ее вперед. Сьюзен машинально сверкнула благодарно-сочувственной улыбкой и хотела уже сказать: «Жарковато сегодня!»— как слова вдруг замерли у нее на кончике языка, а ноги будто приросли к полу. Сьюзен узнала стоящего радом человека.
    Более того, встретившись с ним глазами, она испытала нелепейшее чувство, обычно передаваемое выражением «дежа вю». Рассудок подсказывал ей, что она, без всякого сомнения, видела его раньше. И почти тут же Сьюзен вспомнила. Семейная трагедия, заставившая этого человека приехать в Алис-Спринге, до сих пор оставалась одной из главных тем в газетах, да и на телевидении он несколько раз давал интервью.
    Но тем более странно, что при личной встрече Сьюзен испытала чуть ли не шок. Словно вдруг наткнулась на того, кого ей судьбой предназначено было встретить. Словно их связывает нечто очень важное.
    Он тоже будто ощутил какой-то внутренний толчок и окинул Сьюзен пристальным, испытующим взглядом.
    Лейт Кэрью.
    Сьюзен попыталась вспомнить все, что она знает о нем. Старший сын знаменитого семейства Кэрью из Баросса-Вэлли, винодел в пятом поколении, владелец обширных виноградников, прославившихся не только в Южной Австралии, но и по всему миру, в тех странах, где понимают толк в вине, Лейт Кэрью, продолжая семейное дело, руководил работой центрального офиса фирмы в Аделаиде, столице Южной Австралии.
    Это его сестра Илана погибла в пустыне вместе с мужем, виноторговцем Гансом Бергеном. Пропавшая девочка — их двухлетняя дочь, единственный пока представитель шестого поколения рода Кэрью. Лейт не был женат, а его братья по отцу — два близнеца — едва достигли подросткового возраста.
    На телеэкране Лейт Кэрью смотрелся внушительно, сразу видно, что он умеет держать в руках себя, а заодно и всех вокруг. Средствами массовой информации он пользовался лишь для того, чтобы распространить нужное ему сообщение, и ловко уходил от любых попыток сотворить из него — представителя семейства Кэрью и руководителя семейной фирмы — телевизионную сенсацию.
    Лейт отличался поразительной красотой. Зеленые глаза в сочетании с темно-русыми волосами придавали необычайную привлекательность его суровому, покрытому ровным загаром лицу с выступающими скулами и резко очерченным подбородком. Трудно по виду определить, сколько ему лет. Должно быть, из-за ответственной должности, которую он занимал, все считали, что ему лет тридцать пять, но вполне возможно, он был моложе. Слегка искривленный нос напоминал о полученной когда-то травме. «Наверно, в юности играл в футбол, — подумала Сьюзен, отметив его рост много выше среднего и крепкое телосложение. — Тогда и сломал нос».
    Он был одет в легкий, простого покроя костюм, сшитый, впрочем, из отличной дорогой ткани. Вот уж кому не нужно наряжаться, чтобы выделиться в толпе! У него был вид человека, которому удается все, за что бы он ни взялся.
    Сьюзен почувствовала, что он тоже слегка выбит из колеи. Их вдруг словно соединила какая-то невидимая нить.
    Душевная близость?
    Сексуальный интерес?
    Поспешно отогнав последнее предположение, Сьюзен увидела, как в проницательных зеленых глазах мужчины промелькнула скептическая усмешка. То ли он смеялся над ней, то ли над собой. Горячая колючая волна окатила Сьюзен. И погода была здесь ни при чем. Сьюзен вдруг с изумлением осознала, что уже минуту, а то и больше с нездоровым любопытством глупо таращится на человека, волей трагических обстоятельств оказавшегося в центре общественного внимания.
    — Чем я могу вам помочь, мистер Кэрью? — в порыве сочувствия выпалила она.
    На лице мужчины появилось выражение усталой покорности судьбе: в эти дни его все узнают. Он еще раз оценивающе скользнул по ней взглядом и, заметив форму медсестры, спросил:
    — Работаете здесь?
    — Да, большую часть дня.
    — Это очень нужное дело для местных жителей, — уважительно заметил он.
    Сьюзен улыбнулась. Уникальный лечебный центр при авиабазе «Летающих врачей», чьи сотрудники оказывали медицинскую помощь пастухам на отдаленных стоянках и живущим в пустынной центральной части Австралии аборигенам, всегда производил сильное впечатление на гостей.
    — Кому-то ведь надо этим заниматься, — сказала она, невольно гордясь тем, чего им удалось достичь, несмотря на все трудности, с которыми пришлось столкнуться.
    — Не много найдется желающих.
    — Смотря кто чего хочет от жизни.
    — А это именно то, чего вы хотите от жизни? — заинтересованно спросил он.
    Подумав минуту, Сьюзен серьезно ответила:
    — Здесь, в глубинке, работа дает большее моральное удовлетворение, чем в городской больнице.
    — А как насчет личной жизни?
    — У меня есть все, что мне нужно.
    — Все?
    В вопросе слышалось мягкое возражение, да и во взгляде Лейта читался скрытый намек.
    Ошарашенная столь явным сексуальным интересом к своей особе, Сьюзен поспешила перейти на официальный тон:
    — Могу ли я вам чем-нибудь помочь, мистер Кэрью?
    — Мне нужен доктор Форбс, нахмурился он. — Не скажете, где его найти?
    — Я проведу вас к нему, — предложила Сьюзен, чувствуя себя не в своей тарелке оттого, что в присутствии этого мужчины ей ни на секунду не удавалось отвлечься от мысли, что она — женщина. Просто какой-то ужас!
    Лейт Кэрью прямо-таки излучал мужественность, что его самого явно нисколько не смущало, похоже, он хорошо знал о производимом им эффекте.
    — Благодарю вас. — От его проницательного взгляда Сьюзен еще больше стало не по себе.
    «Привык, что женщины готовы все ради него бросить», — с горечью подумала она, чувствуя, как ее заливает новая горячая волна смущения и обиды, и быстро отвернулась.
    Но тут раскрылись автоматические двери, и прохладный воздух из вестибюля медицинского центра хлынул ей навстречу. Сьюзен уже успела отчасти пожалеть, что не ограничилась простым ответом на вопрос, где найти Брендана. Но не отказываться же от обычной для нее доброжелательной манеры поведения из-за одного призывного взгляда Лейта Кэрью!
    Он и так достаточно страдает, оказавшись в центре внимания со своей личной бедой. И к ним в медицинский центр он приехал вовсе не для того, чтобы очаровывать кого бы то ни было собственной красотой. Тем не менее Сьюзен совершенно отчетливо ощущала неловкость, ведя его по коридору к кабинетам, где размещалась администрация.
    Когда она увидела Лейта Кэрью, ее первой реакцией было естественное сострадание. Но почему же потом другое, более личное чувство перекрыло его? Даже сейчас она гораздо острее ощущала жизненную энергию, излучаемую шедшим за ней человеком, нежели ужасное чувство невосполнимой утраты, которое, должно быть, мучило его. В конце концов Сьюзен даже разозлилась на себя.
    Излишне резко и громко постучав в кабинет главного врача, Сьюзен, не дожидаясь ответа, с уверенностью, которая никого в медицинском центре не удивила бы, открыла дверь и заглянула внутрь. Брендан оторвался от горы бумаг и приветственно ей улыбнулся.
    Эта улыбка всегда дарила ей чувство счастья и защищенности. Перед ней был тот, кого она любила, с кем ее связывали тысячи нитей. Но вопреки всякой логике Сьюзен сейчас больше думала о человеке, что стоял за ее спиной в коридоре, и это странным образом помешало ей ответить на улыбку Брендана.
    — Я привела к тебе мистера Лейта Кэрью, — резко сказала она.
    Брендан мгновенно принял официальный вид и, стерев с лица улыбку, поднялся навстречу посетителю, после чего Сьюзен осталось лишь распахнуть дверь и пригласить в кабинет человека, сумевшего так глубоко ее взволновать.
    — Мистер Кэрью.
    Брендан вежливо протянул руку, с сочувствием взглянув на вошедшего.
    — Доктор Форбс.
    Сьюзен заметила, как двое мужчин оценивающе посмотрели друг на друга. Возраст примерно один и тот же, но Лейт Кэрью был намного выше ростом и мощнее сложен. Его жизненный опыт, опыт светского человека — очевидно, более разнообразный, чем у Брендана, — похоже, позволял ему взять верх в их молчаливом соперничестве.
    У Сьюзен невольно сжалось сердце: ей показалось, что этим сравнением она как бы предает Брендана. Агрессивная мужественность Лейта Кэрью никак не умаляла спокойную уверенность Брендана. А кроме того, в человеке главное — душа. В мягких карих глазах Брендана всегда светились доброта и сострадание. Может быть, Брендан не столь красив и не кружит головы всем встречным женщинам, зато он из тех, кто с первого взгляда внушает доверие и уже одним своим видом ободряет страждущих.
    Брендан Форбс — прекрасный человек, у него золотое сердце. Как у Закари Ли. А тот, кто по щедрости сердца мог сравниться с ее старшим названым братом, для Сьюзен всегда значил очень много.
    — Сьюзен, будь добра, передай в регистратуру, чтобы меня ни с кем не соединяли, пока здесь мистер Кэрью.
    Все понятно. Разговор предстоит невеселый, и лучше его не растягивать. Она молча кивнула и уже закрывала за собой дверь, как вдруг услышала:
    — Сьюзен…
    Лейт Кэрью произнес ее имя, будто смакуя его, пробуя на вкус, перекатывая на языке. У Сьюзен даже мурашки побежали по спине. Она инстинктивно расправила плечи, стараясь не поддаться влиянию этого человека. Из вежливости придется ему ответить. Но это уж точно в последний раз.
    Обернувшись, она наткнулась на пристальный взгляд зеленых глаз, словно говоривший: «Я тебя разыщу. Можешь не сомневаться. В более удобное время».
    — Спасибо вам, — проговорил Лейт. Сьюзен ухватилась за стандартный ответ:
    — Всегда к вашим услугам.
    Ничего подобного! И все-таки ей пришлось признать, что он словно связал ее с собой невидимой и непонятной нитью, и эта связь стремительно превращалась во что-то нехорошее, абсолютно неприемлемое.
    Она коротко кивнула Брендану и, плотно прикрыв за собой дверь, оставила мужчин заниматься делом.
    Скорее всего, речь пойдет о результатах вскрытия, подумала Сьюзен. Каково это слушать родственнику погибших! Слушать, сознавая, что всего этого ужаса можно было бы избежать, представляй Илана и Ганс Берген, по каким местам они собрались путешествовать.
    Рекламные проспекты для туристов рисовали австралийскую глубинку последним первозданным уголком земли, не тронутым цивилизацией, существующим как бы вне времени. И хотя все опасности, грозящие смельчакам, рискнувшим отправиться в путь без опытного проводника, подробно описывались в брошюрах, постоянно находились люди, уверенные в том, что они достаточно хорошо подготовлены, чтобы самостоятельно преодолеть любые трудности. И каждый год пустыня принимала новые жертвы.
    Илана и Ганс Берген хотели проехать через пустыню по «стреле», дороге, проложенной когда-то бульдозерами геологов и прозванной так за свою абсолютную прямизну. За ее состоянием давно уже никто не следил, и она сделалась труднопроходимой даже для мощного автомобиля. Что заставило Бергенов свернуть с трассы, неизвестно. Может быть, мираж озера. Недаром то место, где их в конце концов нашли, местные жители называют Дюнами Иллюзий.
    Восстановить картину трагической развязки нетрудно. Они ехали через высокие заросли кустарников, колючки в конце концов набились в защитную решетку их «лендровера» и от горячего воздуха загорелись.
    Объятые паникой Бергены, видимо, попытались потушить огонь и в результате остались почти или даже совсем без воды около сломанного автомобиля. Судьба их была предрешена, ведь в пустыне Гибсона температура воздуха достигает к полудню пятидесяти градусов Цельсия.
    Сьюзен передала просьбу Брендана служащей в регистратуре и отправилась к себе в кабинет, где принялась машинально заполнять карточки на те семьи аборигенов, которые осматривала утром. Ничего серьезного выявлено не было, но Сьюзен всегда очень тщательно вела записи. Кто знает, какие сведения понадобятся завтра?
    Вот о ее отце не осталось никаких записей, поэтому и не удалось разыскать родных. Ладно, теперь это уже неважно, сказала себе Сьюзен. В конце концов, она выросла в самой замечательной семье на свете. Четырнадцать сирот вырастили ее добрейшие, бесконечно любящие названые родители. Всех их они научили понимать и поддерживать друг друга. Сьюзен гордилась тем, что она из семьи Джеймс.
    Родители учили детей тому, что каждый должен обязательно добиться чего-то в жизни. Сьюзен пришлась по сердцу работа медсестры, и Брендан был для нее в этом смысле идеальным партнером. Лейт Кэрью ничего не мог ей дать, а Сьюзен нечего было предложить ему.
    Неожиданно вспомнив, как он смотрел на нее, Сьюзен нахмурилась. С чего это вдруг такой человек соизволил проявить к ней интерес? Ее ведь не назовешь красавицей.
    Фигура, правда, ничего: стройная, аккуратная, как раз соразмерная ее небольшому росту, но не особенно эффектная. В одном ей повезло — густые, волнистые от, природы волосы, да и фиалковые, необычной формы глаза очень ее украшали. Но Сьюзен предпочла бы не быть курносой, а то стоит только разок пройтись по улице без шляпы, как у нее вмиг обгорал нос, впрочем, и ямочка на подбородке, по мнению Сьюзен, тоже была совершенно лишней. В целом она считала себя довольно хорошенькой. И даже более того, если сравнивать с большинством женщин, живущих в Алис-Спрингсе.
    Но Сьюзен нисколько не сомневалась в том, что на фоне изысканных, утонченных красавиц из высшего общества, в котором вращается Лейт Кэрью, она, конечно, выглядела бы весьма ординарно.
    Может быть, она оказалась для него местной диковинкой, встреча с которой позволила ему на миг отвлечься от горестных дум, тяжким бременем лежавших на душе. Лучше бы он не реагировал на нее так! Она только почувствовала себя виноватой, вместо того чтобы…
    Чтобы что?
    Сьюзен раздраженно тряхнула головой. Забудь об этом, строго приказала она себе. Все это не имеет никакого значения. Лейт Кэрью скоро вернется в свой мир, очень далекий от ее мира.
    Со вздохом она вновь занялась бумагами и работала, не поднимая головы, до тех пор, пока в дверь не постучали. Брендан, подумала Сьюзен. Но вошел Лейт Кэрью.
    Сьюзен снова охватило необъяснимое логикой ощущение какой-то особой значимости момента. «Этот человек сыграет важную роль в моей жизни. Или я в его», — пронеслось у нее в голове. И хотя поверить в это было трудно, отогнать странную мысль никак не удавалось.
    Он закрыл за собой дверь и несколько секунд молча стоял, словно надеясь прочитать в глазах Сьюзен ответ на волновавший его вопрос. Держался он очень уверенно, как человек, жестко контролирующий каждый свой шаг. Но вид у него был измученный.
    — Скажите… — он шагнул к ней, — вы свободны сегодня вечером? Составьте мне компанию, прошу вас.
    — Сожалею, мистер Кэрью, но я занята. Сьюзен говорила намеренно мягко, понимая, какие страшные картины вставали перед мысленным взором ее собеседника после того, как Брендан ознакомил его с результатами вскрытия.
    Лейт взял со стола тяжелое стеклянное пресс-папье, повертел в руке, как бы взвешивая, а потом стиснул пальцы, будто искал что-то прочное, за что можно ухватиться. И снова медленно поднял на нее глаза, в зеленой глубине которых читалась настойчивая мольба.
    — Я знаю, мы едва знакомы, но почему-то чувствую: вы тот человек, с которым я мог бы поговорить. Побыть рядом. Не могли бы вы все-таки составить мне компанию на один только вечер? Помочь мне хоть немного забыть… о том, что случилось… Вам совершенно нечего опасаться… — он поморщился, — если только вас не смущает перспектива быть увиденной в моем обществе.
    — Нет, что вы, дело совсем не в этом, — уверила его Сьюзен. Как ни ужасна была его боль, она понимала, что не в ее власти дать утешение этому человеку. — Просто я несвободна и не могу быть с вами, мистер Кэрью.
    Он сдвинул брови:
    — А не могли бы вы отменить назначенную встречу? Я прошу…
    — Нет. К сожалению, не могу, — твердо ответила Сьюзен.
    Лицо Лейта словно окаменело после такого прямого и однозначного отказа. Но почти тут же он стиснул зубы, и мольба в его глазах сменилась самонадеянной уверенностью, что, несмотря ни на что, ему удастся заставить ее изменить решение.
    — Скажите мне, с кем вы собирались встретиться сегодня, и я сам поговорю с ним или с ними.
    Он явно не привык к отказам. Ироническая улыбка тронула губы Сьюзен.
    — Вы меня не правильно поняли, мистер Кэрью. Я вообще несвободна. Я замужем. И вы только что говорили с моим мужем.
    Он уставился на нее с выражением изумления и недоверия:
    — Вы замужем?..
    — ..за доктором Форбсом, — со спокойным достоинством договорила за него Сьюзен.
    Лейт Кэрью вздрогнул и опустил голову. Он еще сильнее сжал пресс-папье, и по тому, как побелели его пальцы, Сьюзен поняла: будь это возможно, он бы растер его в стеклянный порошок.
    Сьюзен опять почувствовала себя не в своей тарелке. Сострадание к посетителю стремительно улетучивалось. Разумеется, встреча с Бренданом не могла оставить у Лейта Кэрью приятные воспоминания, однако разве Брендан в этом виноват? Явная антипатия, отразившаяся на лице Кэрью, возмутила Сьюзен.
    — Как давно вы женаты? — вдруг бросил он ей. От неожиданности она машинально ответила:
    — Почти три года.
    — И чары любви до сих пор не рассеялись? В голосе его прозвучала издевка, выдававшая глубочайший цинизм, а во взгляде, который он метнул на Сьюзен, полыхнула злоба.
    Как это все отвратительно! Резкий ответ уже готов был сорваться с ее губ, но в последний момент она сдержалась. Он сейчас как раненый зверь, сказала себе Сьюзен. И разочарован отказом. Нехорошо отвечать ударом на удар.
    — Наш брак основан не на чарах, мистер Кэрью, — произнесла она с искренним убеждением, спокойно и твердо выдержав его взгляд. — Он основан на клятве, данной нами друг другу.
    — «Пока смерть не разлучит…»?
    — Да. Для нас с Бренданом это так.
    Несколько секунд он сердито молчал, всем своим видом выражая несогласие с этим утверждением. Наконец яростный блеск в его глазах померк, уступив место печальному унынию. Он посмотрел на пресс-папье, потом медленно опустил его на стол.
    — Вот и для Иланы с Гансом было точно так же, — с горькой иронией сказал он.
    — Мне очень жаль, — пробормотала она, чувствуя, как сострадание вновь пробивается сквозь все вызванные им бурные чувства.
    Он криво улыбнулся:
    — Извините за вторжение. И спасибо, что уделили мне время.
    Повернувшись, он направился к двери. Сьюзен разрывалась между странным ощущением незавершенности их отношений и сознанием того, что она не может дать то, что ему нужно.
    — Прощайте, мистер Кэрью, — мягко произнесла она, искренне надеясь, что он обязательно найдет кого-нибудь, кто сможет ослабить его боль.
    — Нет. Не прощайте, — в его голосе послышался металл, а глаза загорелись непоколебимой уверенностью, — мы еще встретимся, Сьюзен Форбс. Сейчас не время и не место, но придет наш день и час.
    Эти слова ударили ее прямо в сердце. «Так он тоже это чувствует?»— с изумлением подумала Сьюзен.
    — До свидания, Сьюзен, — сказал он, выделив слово «свидание».
    С этими словами он закрыл за собой дверь и на время ушел из ее жизни. До тех пор, пока их пути снова не пересекутся — в другое время, в другом месте. Но когда? И каким образом? Сьюзен не знала. Она подняла со стола тяжелое стеклянное пресс-папье. Пальцы Кэрью отпечатались на стекле, затуманив его блеск. Стекло было холодным. Сьюзен поежилась и поставила пресс-папье подальше от себя.
    «Я люблю Брендана, — изо всех сил твердила она. — И буду любить его всю жизнь. Лейт Кэрью не изменит моих чувств к Брендану. Ничто и никогда их не изменит».
    Она вдруг снова схватила пресс-папье и засунула в нижний ящик стола. С глаз долой.

Глава 2

    Обычно она рассказывала Брендану обо всем, что у нее случилось интересного за день, но сегодня что-то удержало ее от откровенности, и она умолчала о визите Лейта Кэрью в ее кабинет. И даже сделала вид, будто ей неинтересно, когда Брендан начал делиться с ней впечатлениями от своей беседы с Кэрью, и быстро перевела разговор на другую, более спокойную тему.
    Так или не так это было на самом деле, но Сьюзен казалось, что Лейт Кэрью представляет какую-то угрозу для ее семейного счастья. Он оставил в ней чувство неизбежности, от которого трудно было отделаться и которое никак не удавалось подавить: придет день и час, и они снова встретятся. Но что будет значить для нее такая встреча? Эта мысль пугала Сьюзен, она изо всех сил старалась не допустить Лейта Кэрью в свою жизнь.
    Через три дня после визита в медицинский центр Лейт Кэрью появился в вечерних теленовостях. Когда его суровое лицо возникло на экране, сердце Сьюзен тотчас сбилось с ритма. Она больше не могла воспринимать его в качестве телевизионного персонажа.
    — Пойду приготовлю ужин, — сказала она и, оставив Брендана досматривать новости в одиночестве, помчалась на кухню.
    Брендан пришел к ней через несколько минут.
    — Поиски Эми Берген прекращены, — сказал он, сморщившись, как от боли, при мысли о такой нелепой потере человеческой жизни.
    — Почему? — в страхе вскричала Сьюзен. Рассудок с самого начала говорил ей, что у девочки нет шансов выжить, и все же, пока ее искали, надежда оставалась.
    — Нашли одежду.
    — А ее саму — нет? Брендан покачал головой:
    — Только одежду. Неподалеку от логова динго.
    — О Господи!
    Сразу вспомнился случай с Азарией Чемберлен: собака динго утащила девятинедельную девочку со стоянки в Айерс-Роке.
    — Но Эми Берген уже два года, — запротестовала Сьюзен. — Она, конечно…
    — Полицейские считают, что тут все ясно.
    — И больше никаких следов?
    — Очевидно, нет. Что там могло сохраниться, когда прошло столько времени, — тихо добавил он. Ее плечи поникли.
    — Да, конечно. Ничего.
    — Лейт Кэрью не готов принять этот факт. Что вполне понятно.
    — Да, — коротко бросила она и принялась с яростью рвать на кусочки листья латука для салата. Такие люди, как Лейт Кэрью, не способны принимать то, что им не нравится. Но ему придется смириться, мрачно думала она, выбора нет.
    Эта ли мысль потянула за собой следующую, вдруг пришедшую ей в голову, или причина была в другом — Бог знает… Сьюзен не стала тратить время на размышления. Она резко повернулась к Брендану, и слова сами слетели с ее губ:
    — Пора нам завести настоящую семью. Ты готов стать отцом, Брендан?
    Происшедшая в нем после этих слов перемена заставила сердце Сьюзен подпрыгнуть от радости. Он просиял восторженной улыбкой, в глазах засветилось счастье.
    — Более чем готов, если только ты решилась, дорогая, — ответил он, заключая ее в объятия.
    Последовавшая вслед за этим ночь неустанных ласк и сладких мечтаний начисто стерла образ Лейта Кэрью из памяти Сьюзен.
    Мечта о ребенке теплым огоньком светилась в душе Сьюзен все следующее утро, когда в службе социальных услуг женщины с гордостью демонстрировали ей очередные успехи в развитии их грудных детей. Сьюзен всегда любила эту часть своей работы.
    Аборигенам понадобилось какое-то время, чтобы поверить, что Сьюзен в состоянии дать дельный совет в случае неладов со здоровьем. Впрочем, ей все же было легче добиться признания, чем любой другой медсестре на ее месте: как-никак общие приемные родители с Томом Джеймсом, и, хотя о кровном родстве речь не шла, Сьюзен считалась его сестрой.
    Местные жители доверяли Тому. Это он убедил правительство построить этот комплекс, и именно благодаря его усилиям была введена в действие программа, нацеленная не только на обеспечение сегодняшнего и завтрашнего благополучия аборигенов, но и на поддержание их древней культуры как живой, созидательной силы, гордости народа.
    Здесь, в центре социальных услуг, развивалось и сохранялось для будущих поколений их фольклорное искусство. Здесь проходили общинные советы, на которых разрешались конфликты и определялись ближайшие цели, причем люди рассчитывали больше на свои собственные силы, чем на финансовую помощь правительства. В прежние годы возникало много недоразумений из-за не правильной оценки общественного уклада коренных австралийцев. Теперь, благодаря таким людям, как Том, наводящим мосты между старым и новым миром, к их традициям и обычаям относились гораздо более уважительно.
    С тех пор как Сьюзен вышла замуж за Брендана, Том не переставал поддразнивать ее, спрашивая, когда же она соберется обзавестись детьми, но Сьюзен не хотела торопиться, она слишком любила свою работу. Теперь же ей показалось, что время пришло. Ей двадцать шесть, и она готова стать матерью.
    Закончив осмотр грудничков, Сьюзен поехала в медицинский центр, но по дороге не устояла перед искушением заглянуть на минутку к Тому на работу и сказать о своих планах на будущее. Нечего ему больше ее дразнить — пусть лучше готовится к роли дяди. Входя в приемную Тома, она заранее улыбалась, представляя, как обрадуется брат. Но не успела Сьюзен спросить, свободен ли Том, как услышала голос Лейта Кэрью, говорящего явно на повышенных тонах, отрывисто и зло.
    — Что там такое? — спросила она секретаршу. Та только беспомощно развела руками. Сьюзен остановилась перед дверью в кабинет Тома. Инстинкт самосохранения подсказывал ей:
    «Уходи немедленно. Не связывайся с Лейтом Кэрью». Но раз он так разозлился, значит, встретил непреодолимое препятствие на своем пути. И наверняка не понимает, что Том ходит в принципе другими путями. Так что, если Кэрью пытается найти следопытов, чтобы продолжить поиск Эми…
    Сьюзен содрогнулась. Что бы там ни говорили полицейские насчет одежды, найденной у логова динго, в глубине души она понимала: случись подобная трагедия в ее семье, она бы ни за что не бросила поиски, как бы малы ни были шансы. Легко представить себе муку бесконечных сомнений: все ли сделано для того, чтобы найти девочку? И так тяжело жить без однозначного ответа.
    Жалость боролась в душе Сьюзен с холодным здравым смыслом — и победила. А может, нечто другое заставило Сьюзен открыть дверь? То, чего Сьюзен не хотела ни понимать, ни признавать. Хотя и почувствовала, как застучало ее сердце, когда она повернула круглую ручку и толкнула дверь. Все от страха, сказала себе Сьюзен. Опять это пугающее ощущение, что ее судьба неразрывно связана с жизнью Лейта Кэрью.
    Она перешагнула порог в тот момент, когда Лейт Кэрью хлопнул ладонью по столу Тома и прокричал в бессильной ярости:
    — Что еще вы за это хотите?!
    Том сохранял полную невозмутимость, словно глядел с высоты тысячелетий, прожитых его народом на этой земле. Сьюзен мигом поняла, что Лейт Кэрью ненароком задел ценности и верования, священные для ее названого брата и для всего племени питджантджатджара, к которому он принадлежал. Лейт Кэрью мог теперь распинаться до самого вечера, Том сохранял бы невозмутимое спокойствие, обращая на слова находящегося перед ним человека не больше внимания, чем на жужжащих вокруг мух.
    Но тут Том увидел ее в проеме двери и поднялся со стула:
    — Сьюзен!..
    Лейт Кэрью обернулся — излучаемая им энергия вдруг сосредоточилась на ней, словно окружив ее электрическим полем. В первое мгновение он будто не поверил своим глазам, а затем на его лице появилось довольное выражение, словно с ее появлением сам собой разрешался какой-то беспокоивший его вопрос.
    «Не надо мне было входить», — пронеслось в голове Сьюзен. Дрожь пробрала ее, когда она встретилась глазами с человеком, которого упорно гнала от себя. Прежнее ощущение сделалось еще отчетливей: они должны сыграть какую-то роль в жизни друг друга. Это, должно быть, связано с девочкой, изо всех сил убеждала себя Сьюзен. Иного объяснения она не могла допустить.
    Сьюзен с трудом оторвала взгляд от Лейта и повернулась к брату:
    — Том, пожалуйста, сделай все от тебя зависящее, чтобы поиски девочки продолжились.
    Она бросила на Лейта Кэрью взгляд, ясно говоривший, что ему не понять происходящее здесь.
    — Сделай это, — настаивала Сьюзен. — Пожалуйста, ради меня, ради всех нас. Ведь потерялся ребенок. Том.
    Он должен был понять, что имеет в виду Сьюзен. Все его братья и сестры в каком-то смысле были потерявшимися детьми до той поры, пока их не нашли и не усыновили Джеймсы. Единственное исключение — сам Том, вот почему Сьюзен сомневалась, смогут ли ее слова тронуть душу брата.
    Никто точно не знал, сколько Тому лет. Когда его обнаружил в пустыне самолет-разведчик, ему было то ли девять, то ли двенадцать. Том вовсе не потерялся, в пустыне он был у себя дома. Но чиновники государственной службы социальной защиты поселили мальчика в Вэрбартонской миссии, будучи в полной уверенности, что поступают так для его же блага.
    Когда приемные родители Сьюзен предложили ему свой кров, Том воспользовался случаем, чтобы выбраться из миссии. К тому времени он принял твердое решение учиться, чтобы понять образ мыслей белых людей и использовать полученные знания на благо своего народа.
    И у него это прекрасно получилось, с гордостью думала Сьюзен. Но будет ли его преданность собственной древней культуре поколеблена под влиянием основных ценностей семьи Джеймс, в которой детей учили от всей души помогать каждому человеку, попавшему в беду, независимо от его цвета кожи, расы и вероисповедания, — этого Сьюзен не знала.
    Не родился еще тот человек, которого Лейт Кэрью стал бы молить о помощи, признавая собственное бессилие. Он был слишком самонадеян, слишком привык к тому, что семейное богатство открывает перед ним все двери. Но Сьюзен просила не за него. Она просила Тома помочь ребенку — невинному, беспомощному ребенку, оказавшемуся в пустыне не по своей вине.
    Том медленно кивнул в знак согласия.
    — Ради тебя я это сделаю. Все, что можно, будет сделано, Сьюзен, — пообещал он.
    Она просияла в ответ, облегченно вздохнула и, даже не взглянув на Лейта Кэрью, попятилась, вышла из комнаты и закрыла за собой дверь. Сьюзен старалась как можно быстрее переставлять дрожащие ноги. Строго говоря, незачем было так бежать, если единственное, что связывало ее с Лейтом Кэрью, — поиски его племянницы, но Сьюзен не стала задерживаться и разбираться в буре чувств, вызванных новой встречей.
    Внезапно сзади послышались шаги: кто-то бежал за ней по коридору. Сьюзен не обязательно было оглядываться: и так ясно, кто это. Ее охватила паника, сердце заколотилось. Она выскочила на улицу, отчаянно желая, чтобы Лейт Кэрью передумал и вернулся к Тому. Ведь она уже и так сделала для него все, что могла.
    Сьюзен была на полпути к машине, когда он окликнул ее:
    — Миссис Форбс, прошу вас… Могли бы вы минутку подождать?
    «Это ровно на шестьдесят секунд дольше, чем следовало бы», — сказала себе Сьюзен, но все же замедлила шаг, охваченная сомнениями. Ей вовсе не хотелось, чтобы Лейт Кэрью гнался за ней до самого медицинского центра. Пожалуй, лучше от него отделаться здесь и сейчас. Раз и навсегда.
    Она остановилась.
    Лейт догнал ее.
    — Я хотел вас спросить…
    Сьюзен собрала все свое мужество, чтобы спокойно выдержать его взгляд и отбиться от любых возможных требований и просьб.
    — Мистер Кэрью, я сделала это вовсе не ради вас, а ради ребенка. И сделала бы то же самое для кого угодно в подобных обстоятельствах.
    — Почему вы пришли? Откуда узнали? Я редко удивляюсь, но когда вы появились в дверях… Вы словно вдруг возникли из ничего, как ангел, спустившийся с небес, чтобы дать надежду отчаявшимся.
    — Я не ангел, мистер Кэрью, и мне пора.
    — Вы не можете так уехать!
    Взгляд зеленых глаз пробивал насквозь стену настороженной сдержанности, которой отгородилась Сьюзен.
    — Нас связывает нечто важное. Я чувствую. Я знаю.
    — Нет. Ничего подобного. Абсолютно ничего! Сьюзен возразила слишком пылко, нечаянно обнаружив внутреннее смятение, виновником которого был он.
    — Ни к одной женщине меня еще так не влекло. Она вспыхнула, чувствуя себя виноватой: ее тоже неудержимо тянуло к нему.
    — Вы не должны так говорить. Это нехорошо.
    Сьюзен хотела отвернуться, но Лейт Кэрью схватил ее за руку. Его пальцы обжигали, по сравнению с этим жаром полуденный зной казался совсем незаметным.
    — Вы любите своего мужа?
    Вопрос больно задел ее. Он вонзился в мозг ядовитой колючкой, отравляя ее мысли абсолютно недопустимыми сомнениями. Сердце сжалось. Знала ли она, что такое любовь? В одном она была уверена: с Бренданом она никогда не испытывала того, что ощущала сейчас, в обществе Лейта Кэрью. Это неведомое ей прежде чувство было таким телесным, таким непосредственным, таким потрясающе сильным… Она привыкла к другому: вместе с любимым лелеять и взращивать объединяющее их чувство, обмениваясь бесчисленными знаками заботы и нежности, придающими их любви сладостную глубину и полноту.
    У Сьюзен возникло мерзкое ощущение измены уже из-за одного того, что она заколебалась, промедлив с ответом. Она метнула на Лейта Кэрью сердитый взгляд, в котором читался откровенный вызов.
    — Нас с мужем связывает…
    — Пойдем со мной. Будь со мной. Что-то происходит между нами, доверься судьбе.
    Страстная настойчивость, прозвучавшая в его голосе, окончательно вывела Сьюзен из себя.
    — У вас что, нет никаких моральных принципов? — со злобой швырнула она ему в лицо. — Не способны отличить добро от зла?
    — Ни разу в жизни со мной не происходило ничего подобного. Просто забыть, так ничего и не узнав… — Он покачал головой, не в силах описать томящее его страстное искушение. Горящие решимостью глаза обжигали Сьюзен. Нет, я не откажусь от этого.
    — Тогда это сделаю я! — не менее решительно отрезала Сьюзен. — Позвольте, мистер Кэрью, мне пора. Я не стану участвовать ни в чем, что может причинить боль моему мужу.
    Она попыталась высвободить руку, но он не отпустил ее.
    — Вы не можете его любить. Я не верю. Мы с вами созданы друг для друга.
    — Да вы обо мне ничего не знаете! — закричала в отчаянии Сьюзен, не в силах дождаться, когда же придет конец этой словесной схватке, рвущей ей сердце.
    — Я говорю то, что чувствую.
    — Вас только это и волнует, не так ли? — бросила она ему горький упрек. — И наплевать на чувства других людей! Задумайтесь хотя бы на минуту, почему Том не отозвался ни на одно из ваших предложений!
    Лейт досадливо отмахнулся… но тут же замер, словно пораженный какой-то новой мыслью. Глаза его сузились.
    — А почему он так быстро откликнулся на вашу просьбу?
    Сьюзен гордо вскинула голову:
    — Да потому, что я его сестра. И нас связывает взаимопонимание, недоступное вам, мистер Кэрью.
    — Сестра?..
    Он был явно ошарашен ее ответом.
    — Вот видите! Вам ничего не известно ни обо мне, ни о Томе. Ни кто мы, ни откуда.
    — Я знаю, что между вами не может быть кровного родства. Том Джеймс из племени питджантджатджара. Мне сказали, что он провел детство в пустыне Гибсона и никто не знает пустыню лучше его.
    — Это правда. Но нельзя действовать через голову аборигенов, помогавших полиции. Том ни за что не согласился бы оскорбить их, приняв ваше предложение. Это вопрос чести. Вам лучше всего сделать денежное пожертвование на благо всей общины и попросить Тома организовать поиск с участием других следопытов, ибо есть правила и обычаи, с которыми необходимо считаться, если вы хотите достичь цели. Следуйте советам моего брата. Это единственное, что я могу для вас сделать, мистер Кэрью.
    — Нет, не единственное, — снова принялся настаивать он, стряхнув с себя растерянность.
    — Единственное.
    — Я этого не допущу.
    — Брендан Форбс — самый достойный человек из всех, кого я когда-либо встречала. Прошлой ночью — я очень на это надеюсь — мы зачали нашего первого ребенка. Вам понятны мои чувства, мистер Кэрью?
    Она увидела, как краска мгновенно сбежала с его щек. Страстная решимость, которую она видела в его глазах, уступила место мучительной неуверенности. Пальцы Лейта медленно ослабли. Воспользовавшись этим и высвободив руку, Сьюзен двинулась к своей машине. Ее трясло от ощущения чудом миновавшей угрозы крушения той привычной жизни, которую она сама для себя выстроила и которую разделяла с Бренданом.
    Едва передвигая ноги, она добрела до машины.
    — Сьюзен… пожалуйста…
    Голос Лейта тянул ее назад, как магнит. Она боролась с искушением, ухватившись за ручку дверцы, не замечая, что раскалившийся на солнце металл обжигает пальцы.
    — Умоляю, подумайте еще.
    — Нет.
    Она с трудом произнесла это слово.
    — Нет! — повторила она яростно, уже сев в машину. Потом посмотрела на Лейта Кэрью в последний раз и решительно подвела итог их знакомству:
    — Думаю, Том все-таки сможет вам помочь. И я надеюсь, они найдут ребенка.
    Потом она захлопнула дверцу и уехала.
    Как она проехала через весь город, Сьюзен совершенно не помнила — и поразилась, обнаружив, что уже паркуется у медицинского центра. Ладно, теперь неважно. Главное — благополучно добралась. Да и Лейт Кэрью далеко!
    В машине было жарко, как в печке, но у Сьюзен не было сил пошевелиться. Недавняя стычка высосала из нее всю энергию. Хорошо бы от всего этого освободиться! Стереть из памяти. Стереть след, оставшийся в душе.
    Внезапно она поймала себя на странной мысли: а что было бы, доведись ей встретить Лейта Кэрью раньше, чем Брендана? Что за бесполезные рассуждения с отвратительным привкусом предательства! Откинув эти мысли, она заставила себя вылезти из машины. Голова кружилась. Ноги были как ватные.
    Уходи с солнцепека, приказал рассудок.
    Подальше от жары.
    И иди своим путем.

Глава 3

    Эми Берген так и не нашли. Том рассказал Сьюзен по секрету, что девочку действительно забрали с места трагической гибели ее родителей, но сделали это не собаки динго. Он проследил путь Эми вплоть до стоянки, какое-то время назад покинутой аборигенами. От первой стоянки следы привели ко второй. Но дальше следы затерялись среди камней. Что за люди подобрали ребенка и где они сейчас, через много недель после того, как оставили последний отчетливый след, — ответить на эти вопросы не представлялось возможным.
    Дальнейший поиск стал бесполезен. Даже целая армия не отыщет в пустыне кочевников-аборигенов, не желающих, чтобы их нашли. В обширной австралийской пустыне слишком много потайных мест, известных только ее обитателям.
    За любую информацию, способную помочь найти ребенка, было назначено вознаграждение, исчислявшееся шестизначной цифрой.
    Лейт Кэрью покинул Алис-Спрингс, не предприняв попыток увидеть Сьюзен.
    С его отъездом у нее будто гора свалилась с плеч.
    Прошло восемнадцать месяцев. Восемнадцать месяцев, оказавших на жизнь Сьюзен самое разрушительное воздействие.
    Радость ожидания ребенка оказалась недолгой, через три месяца Сьюзен его потеряла. Желание снова забеременеть полностью овладело женщиной. Без ребенка теперь все теряло смысл. Она не позволяла себе задумываться над тем, почему так получилось, хотя подсознательно догадывалась, что это связано со стремлением полностью избавиться от опасных воспоминаний о Лейте Кэрью и окончательно укрепить союз с Бренданом.
    Отчаяние и внутреннее напряжение возрастали по мере того, как месяц уходил за месяцем, а ей никак не удавалось вновь забеременеть. Брендан настаивал на том, что ей необходимо отдохнуть и на какое-то время обо всем забыть. Для чего решил устроить ей второй медовый месяц.
    Они полетели в Сидней, чтобы заглянуть к родственникам и совершить набег на шикарные городские магазины. Затем планировался перелет в Брисбен , а оттуда — на один из островов у Большого Барьерного рифа. Но дальше Брисбена им уехать не удалось.
    Во время перелета Брендану внезапно стало плохо. И прямо из аэропорта его на машине «Скорой помощи» отвезли в больницу. Сьюзен долго не могла поверить в то, что ей сказали врачи: у Брендана — скоротечная форма болезни легионеров. Такое не должно было с ними случиться! Ведь они с Бренданом пробыли в Сиднее всего пару дней.
    Все время, пока она в отчаянии сидела возле Брендана, чиновники из органов здравоохранения терзали ее вопросами, пытаясь определить, где же был очаг смертоносных микробов. В какие магазины ходили? Останавливались ли в гостинице? Микробы, вызывающие эту болезнь, обычно обнаруживаются в кондиционерах или в водопроводе, в трубах с теплой водой.
    Сьюзен машинально отвечала и спрашивала в свою очередь, почему же она не заболела вместе с мужем. Никто не мог ей ничего объяснить. Случаев заболевания вообще было ничтожно мало по сравнению с числом людей, подвергавшихся опасности заражения.
    Врачи ничем не могли помочь Брендану. И лишь немного облегчали его мучения.
    Он умер через четыре дня.
    Сьюзен находилась с ним рядом до последней минуты, день и ночь сидела у его постели, держала за руку, умоляя Бога спасти Брендана.
    Старший брат, Закари Ли, приехал из Америки забрать ее и отвезти домой. Она никак не могла поверить в смерть мужа.
    — Он покинул нас. Ничего не поделаешь, Сьюзен, — утешал сестру Закари Ли, принимая ее в свои нежные и в то же время по-медвежьи крепкие объятия, в которых она всегда чувствовала себя в безопасности.
    Ласковые слова сломали крепкую скорлупу неверия, в которую она спряталась от своего горя. Все вокруг казалось нереальным. Только ее могучий и надежный старший брат придавал реальность страшной правде, которую ей еще только предстояло осознать.
    Это он, Закари Ли, нашел ее много лет назад на родео в Калгари, потерянную в толпе, одинокую, напуганную и ревущую в три ручья: она не могла найти своего папу. И теперь снова Сьюзен прислонилась к брату, будто к твердой скале. На него всегда можно было полностью положиться.
    — Я недостаточно сильно его любила! — в отчаянии зарыдала она.
    — Ты любила его по-настоящему, — уверил ее брат.
    — Нет. Ты не понимаешь. Я хотела ребенка. Мы бы не отправились в эту поездку, если бы…
    — Перестань, Сьюзен. Тебе не в чем себя упрекнуть. Ты не виновата в случившемся. Никто не виноват. Не мучь себя сомнениями.
    Закари Ли долго говорил с ней. Но легче Сьюзен не стало. Да, конечно, никто не мог предвидеть трагических последствий, но все равно где-то в самой глубине души Сьюзен была уверена: не встреть она тогда Лейта Кэрью, Брендан остался бы жив.
    Семья Джеймс в полном составе собралась вокруг Сьюзен. После похорон они не разъехались, а оставались с ней еще долгие недели и месяцы.
    Ничто не помогало.
    Сестра Ребель с мужем, лордом Дэвенпортом, прилетели из Англии, чтобы попытаться ее утешить. Тринадцать братьев и сестер разных национальностей и разного происхождения окружили ее аурой, излучающей любовь и заряжающей Сьюзен новой силой. Люди, усыновившие их и сплотившие в одну замечательную семью, все время были рядом, в любую минуту готовые прийти на помощь.
    Но в душе Сьюзен поселилась ледяная пустота, которую не могла заполнить даже их горячая любовь. Она была благодарна им за заботу, на которую могла рассчитывать всегда, что бы ни случилось, но их любовь не могла заменить ей ту, которую она потеряла.
    Воспоминания о Лейте Кэрью потеряли всякий смысл. Почему, ну почему понадобилось пережить такое несчастье, чтобы понять, как сильно она любила того, за кого вышла замуж? Брендан был реальным человеком, Лейт Кэрью — пустой мечтой о том, что, возможно, могло бы произойти в другое время, в другом месте.
    Ее сестра Тиффани с мужем Джоэлом пригласили Сьюзен погостить в их прелестном домике на острове Леже.
    — Какое-то время за тобой надо присмотреть, — настаивала Тиффани, твердо веря, что ее веселости и оптимизма хватит на то, чтобы вытащить Сьюзен из ее интеллектуального и эмоционального отшельничества.
    Сьюзен не хотелось ехать, но она побоялась обидеть сестру отказом. Закари Ли тоже уговаривал ее принять приглашение, тем более что остров Леже находился совсем недалеко от Брисбена, а значит, и от Серферз-Пэрэдайз, где жил он сам.
    Том обещал позаботиться о ней, когда она вернется домой, в Алис-Спрингс. Мол, ни о чем не думай. Что ни понадобится, все сделаем.
    Сьюзен машинально принимала помощь родных, по-прежнему пребывая в оцепенении. Она едва замечала смену дней, ночей, недель. Тиффани старалась втянуть ее в интересные и полезные дела. Сьюзен участвовала в них. Но смысла ни в чем не видела. Одна лишь мысль без конца прокручивалась в голове: если б только вернуть прошедший год. Прожить его снова, любя Брендана так, как ей следовало его любить, вместо того чтобы думать о себе, своих огорчениях и желаниях.
    Ее мучило чувство вины: она все-таки позволила Лейту Кэрью вмешаться в их жизнь, это из-за него она захотела немедленно завести ребенка. И какая разница, что между ними ничего не произошло! Сколько Сьюзен ни твердила себе, что она и так давно уже хотела ребенка, она знала: не войди в ее жизнь Лейт Кэрью, она бы не стала так торопиться…
    Не кто иной, как Том, в конце концов вытащил Сьюзен из ее мрачной апатии. В один прекрасный день он появился у Тиффани и попросил Сьюзен поехать с ним.
    — Куда? — спросила она без всякого интереса.
    — В мои родные места. Поверь, они исцелят тебя, Сьюзен.
    Как ни тягостно было для Сьюзен предпринимать какие-либо целенаправленные усилия, она не могла оскорбить Тома, отказавшись принять его предложение. Сьюзен понимала, что приглашение приобщиться к наследству его древнего племени являлось редчайшим знаком особого расположения.
    Они улетели в Алис-Спрингс, а оттуда отправились в такое путешествие, в каком Сьюзен не доводилось быть ни разу в жизни. Находясь рядом с Томом, Сьюзен училась смотреть на пустыню его глазами. Понемногу она стала видеть, что пустыня, кажущаяся абсолютно безжизненной большинству людей, на самом деле живет и дышит, подчиняясь своим, особым законам.
    Как-то вечером они молча сидели у костра. Внезапно Том поднял голову и принялся озираться, будто искал что-то, хотя сама Сьюзен ничего не слышала и не видела. Но ее брат был особенным человеком. Он умел улавливать то, чего никто, кроме него, — ни люди с черной, ни люди с белой кожей, — не мог почувствовать и расслышать. Он напоминал антенну, настроенную на вибрации Вселенной. Сьюзен терпеливо ждала, глядя, как он прислушивается, и не шевелилась, чтобы не помешать ему.
    Чуть слышный вой собак динго донесся издалека, и снова ночь замолчала. Сьюзен не было страшно. Костер удерживал диких обитателей пустыни на почтительном расстоянии.
    — Что-то не так, — пробормотал Том.
    — Что именно?
    — Ты не чувствуешь?
    — Нет.
    Но она знала: Том не мог ошибиться. В каждом его движении, в каждом слове читалось его глубочайшее родство с этой безбрежной пустынной землей. Даже по тому, как он ходил, было видно: каждый раз, ставя ногу на землю, он словно чует нечто такое, чего ни один белый человек не расслышит никогда. Он принадлежал к расе, которая сорок тысяч лет вбирала эту землю в свои умы и сердца. Местные жители сами являлись частью этой земли, ни один чужак не мог приобщиться к такому единству. Так, во всяком случае, говорил Том. Первобытные традиции, запечатленные в мифах австралийских аборигенов, были для него самой жизнью.
    Неожиданно Том вскочил на ноги, легко и грациозно, как дикий зверь, почуявший опасность.
    — Жди меня здесь. И поддерживай огонь.
    — Куда ты идешь?
    — Не знаю.
    — Зачем тогда тебе идти?
    — Чья-то жизнь ушла. Другая жизнь зовет. Зовет меня.
    Сьюзен больше ни о чем не спрашивала, чувствуя, что он спешит откликнуться на зов, слышный только ему одному.
    — Будь осторожен.
    Она кивнула брату, как бы говоря, что все понимает.
    На смуглом лице Тома сверкнула улыбка: «Не волнуйся».
    Она улыбнулась в ответ: «Я в тебя верю».
    Он быстро растаял в ночи. Звезды, луна да собственный верный инстинкт — больше ему ничего не было нужно, чтобы найти дорогу.
    Сьюзен медленно перевела взгляд на огонь и испустила долгий, сдавленный вздох. Слова Тома все еще звучали у нее в ушах: «Чья-то жизнь ушла. Другая жизнь зовет». Это напоминало ее собственную ситуацию.
    «Есть ли в жизни хоть какой-нибудь смысл?»— невольно задумалась Сьюзен.
    Здесь, в пустыне, вечность проливалась в душу. Ночью, глядя на сиянье звезд, Сьюзен чувствовала себя будто на заре творения. Днем, видя простирающуюся во все стороны, сколько хватает глаз, бескрайнюю пустыню, она начинала понимать, что означает слово «вечность». В эти минуты человечество представлялось ей горстью песка, лишь на миг задержавшейся в пальцах Вселенной.
    Но даже в этом на вид необитаемом мире была жизнь, не перестававшая удивлять Сьюзен своими бесчисленными фантастическими формами. Если бы не Том, она бы просто не замечала многих обитателей пустыни. Он раскрывал ей секреты своей земли, приобщая ее к родному для него миру.
    Сьюзен чувствовала, что ей оказывается тем самым особая милость — и только потому, что она сестра Тома. Никому чужому он не стал бы раскрывать свое понимание жизни и смерти, объясняя, что в самом сердце природы лежит неизбежный переход одного в другое. Для Тома смерть представляла собой всего лишь переход в другую форму.
    Ночной воздух был прохладен. Время от времени Сьюзен подбрасывала дрова в костер, как велел Том. Она ждала, сколько могла, но, поймав себя на том, что засыпает, забралась в спальный мешок и устроилась на ночлег. Она не имела ни малейшего представления, когда вернется Том. Он может проходить до самого утра, и, конечно, ей нет смысла ждать его всю ночь.
    Сьюзен проснулась вскоре после рассвета. Тома все еще не было. Прошел день — он так и не появился. Она начала беспокоиться, понимая, что идти искать его — безумие! Почему его нет так долго? На закате она развела костер, решив, что Тому, вероятно, так будет легче ориентироваться в темноте.
    Сьюзен знала, что лично ей ничто не угрожает, ведь они разбили лагерь у источника, да и продуктов у нее было предостаточно. Но Том ничего не взял с собой! Сьюзен старательно убеждала себя в том, что брат знает, как выжить в пустыне, так что нет никаких причин для тревоги. Том обязательно найдет дорогу назад!
    Она поела, надеясь, что ничего не случилось, что никакое новое горе не обрушится на нее.
    Ночью она несколько раз просыпалась, чтобы поддержать костер. По мере того как проходили долгие ночные, а потом и утренние часы, Сьюзен представлялось все очевиднее, что брат потерян для нее.
    Что-то произошло. Иначе Том никогда не оставил бы ее вот так одну. Что бы это ни было, она чувствовала: в ее жизни наступил новый поворотный момент.
    Прошел еще один день. Сьюзен не на шутку встревожилась. Конечно, Том, как никто другой, мог позаботиться о себе в пустыне, но если он ранен… Эта мысль была невыносима. Чтобы хоть чем-то заняться, Сьюзен принялась собирать сушняк для костра. И только вечером, на закате, увидела вдали быстро приближающуюся к ней темную фигуру. Сердце Сьюзен встрепенулось, и она бросилась навстречу, не в силах ждать, торопясь убедиться, что это в самом деле возвращается Том. Вскоре она разглядела, что он что-то несет, как будто какой-то сверток прижимает к груди.
    — Ты ранен, Том? — прокричала она.
    — Вот еще, — раздался успокоительный ответ брата, в котором слышалась легкая насмешка: своим вопросом Сьюзен задела его гордость.
    — Почему так долго?
    — Это оказалось далеко.
    — Я так волновалась.
    — Мне пришлось идти с ребенком на руках. Сьюзен бросилась к нему. Ребенок был завернут в одеяло. Маленькая девочка. Кожа да кости. Спит или без сознания.
    — Она дышит, — с облегчением заметила Сьюзен, бережно взяв девочку на руки.
    — Да. Ей нужно лишь время и уход, она поправится.
    — Кто она?
    — Не знаю. Она была с женщиной из моего племени. Старой женщиной, которая умерла. Это я и почувствовал. Потому и пошел.
    Как Том мог чувствовать такие вещи, было за гранью понимания Сьюзен. Но она видела это не в первый раз и принимала как должное. По крайней мере когда речь шла о Томе.
    — Девочка такая светленькая. Она не может быть из твоего племени.
    — Это правда. Но прежде всего надо ее покормить.
    Они направились к лагерю.
    — Как хорошо, что ты нашел ее, Том. Раз они были вдвоем…
    — Да. Ребенок умер бы, — произнес он с той бесстрастной покорностью, с которой вообще относился к смерти.
    Внезапно Сьюзен поразила догадка, от которой ее сердце болезненно сжалось.
    — Том, мы в пятистах километрах от «стрелы».
    — Ты права.
    Он налил в кружку воды и протянул ее Сьюзен, которая стояла как вкопанная, прижимая к себе ребенка со все возрастающим волнением. Это было восемнадцать месяцев назад. Так давно. Неужели…
    — Кто она, Том?
    — У меня было много времени, чтобы поразмышлять об этом. Я знал ту старую женщину, Сьюзен. Еще мальчиком. У нее никогда не было детей, и она всегда ходила одна. Возможно, в своем почтенном возрасте она решила, что ребенок — это подарок свыше.
    Он осторожно погладил девочку по щеке. Ее ресницы медленно приподнялись. У нее были зеленые глаза. Том поднес кружку к губам девочки и дал ей немного отпить.
    — Я думаю, это та самая девочка, которую ты просила меня найти, Сьюзен, — спокойно сказал он. — Та, что потерялась.
    — Эми, — прошептала Сьюзен, — Эми Берген. Девочка взглянула на нее глазами Лейта Кэрью, словно звук имени задел какую-то дальнюю струну в ее памяти.
    Сьюзен поняла, что ее жизнь вновь оказалась связана с человеком, который не захотел сказать ей «Прощай». С человеком, который говорил, что для них еще будет свое время и место. Интересно, Лейт Кэрью по-прежнему думает об этом? Думает или нет, их дороги теперь неизбежно пересекутся вновь.

Глава 4

    В его результатах практически никто не сомневался. В том числе и Сьюзен. Фотографии из полицейской картотеки не оставляли сомнений — слишком похожа была найденная девочка на двухлетнюю Эми Берген, потерявшуюся восемнадцать месяцев назад. Кроме того, она отзывалась на это имя, хотя язык, на котором она говорила, представлял собой адскую смесь из языка аборигенов и ломаного английского.
    Лейт Кэрью прибыл в сопровождении начальника полиции и других представителей властей. Сьюзен узнала об этом, услышав шум под окном. Репортеры встали лагерем у нее перед домом с той минуты, как стало известно, что девочка нашлась.
    Это была настоящая сенсация, и журналисты твердо решили выжать из нее все, что можно. Теперь они бросились задавать вопросы и подняли гвалт, напугавший девочку.
    Те четыре дня, что она провела с Томом и Сьюзен в пути, оказались для нее слишком коротким сроком, чтобы привыкнуть к бурной и странной цивилизованной жизни. Физически девочка окрепла — не зря они заботливо выкармливали ее все эти дни. Однако Сьюзен беспокоилась, как бы эмоциональное потрясение не оказалось для ребенка слишком сильным.
    С тех пор как они приехали в Алис-Спрингс, девочка буквально приросла к Сьюзен, как морская раковина к подводной скале. Ее с трудом удалось оторвать от Сьюзен для врачебного осмотра, и это уже стало для ребенка серьезной травмой. Теперь предстоит передать девочку дяде, которого она, скорее всего, не помнит. Как она это переживет?
    Сьюзен очень старалась не разволноваться за то время, пока Том впускал в дом официальных посетителей, но, едва Лейт Кэрью переступил порог гостиной, почувствовала, как все ее нервы тотчас натянулись до предела. Высокий и широкоплечий гость, казалось, сразу заполнил собой все пространство комнаты, и Сьюзен с ужасом призналась себе, что ее по-прежнему тянет к этому человеку — несмотря на все, что произошло со времени их последней встречи.
    Воздух мигом уплотнился, запульсировав воспоминаниями и предположениями, что было бы, если бы… Мурашки побежали по коже. Что это — просто волнение или предчувствие? В сердце вновь ожила уверенность, что этот человек сыграет какую-то важную роль в ее жизни.
    В зеленых глазах Лейта застыло выражение осторожной сдержанности. Он стоял вытянувшись и расправив плечи, лицо его было абсолютно бесстрастно.
    — Здравствуйте, миссис Форбс, — обратился он к ней с предельно формальным приветствием.
    — Здравствуйте, мистер Кэрью, — так же чопорно ответила она, вспомнив, с каким яростным презрением отвергла сегодняшнего гостя в прошлый раз и как жестко вынесла приговор его чувствам. И своим собственным заодно.
    — Вы очень добры. Позвольте поблагодарить вас за гостеприимство.
    Стандартная формула вежливости, ничего больше.
    Интерес, невольно проскользнувший во взгляде Сьюзен, натолкнулся на холодную вежливость в его глазах, словно ему необходимо было доказать ей и самому себе, что она больше не имеет над ним никакой власти. На эту встречу он явился словно одетый мощной броней. «Чего и следовало ожидать», — подумала Сьюзен.
    — Мы не хотели лишний раз беспокоить девочку, — мягко произнесла она, надеясь придать беседе чуть больше непринужденности. Напрасные мечты.
    — Мне так и объяснили.
    Всем своим видом тщательно подчеркивая, что до Сьюзен ему нет никакого дела, Лейт Кэрью перевел взгляд на ребенка, уткнувшегося в ее плечо.
    Конечно, ради девочки он сюда и приехал, но, казалось, сейчас его внимание сосредоточилось не столько на ней, сколько на том, как Сьюзен держит ее на руках, прижав к себе. У Сьюзен возникло четкое ощущение, что он предпочел бы видеть на ее месте кого угодно другого.
    К нему подошла женщина, высокая, красивая блондинка, и уверенным жестом обвила его руку своей. Это была не сестра, его единственная сестра погибла. И не мачеха, слишком молода. Взгляд, который она бросила на Лейта Кэрью, заставил сердце Сьюзен как-то странно забиться.
    Лейт мельком глянул на блондинку, потом вновь перевел холодно блестевшие глаза на Сьюзен.
    — Это моя невеста, Даника Фейрли, — объявил он. — А это миссис Форбс.
    — Здравствуйте, — вежливо протянула Даника.
    Сьюзен молча уставилась на нее, пораженная внезапно возникшим болезненным ощущением пустоты. К счастью, ее невежливое молчание осталось незамеченным: начальник полиции принялся что-то объяснять насчет предстоящей процедуры опознания, и Сьюзен получила небольшую передышку, чтобы собраться с мыслями.
    Нелепо чувствовать себя разочарованной, покинутой и обманутой… Разве не эти же чувства испытал Лейт Кэрью, когда она бросила ему в лицо слова о своей любви к Брендану?
    Но ведь на самом деле между ними ничего не произошло. И их чувства не имеют никакого значения. Как бы страстно ни желал он ее когда-то, все это прошло. Должно было пройти. Лейт Кэрью теперь наверняка стесняется тех воспоминаний.
    За восемнадцать месяцев многое могло произойти, беспощадно напомнила она себе. Потерявшийся ребенок нашелся. Рождения, смерти, свадьбы — мало ли что могло случиться за полтора года!
    «Даника Фейрли ему пока еще не жена», — пропищал какой-то злобный голосок в голове у Сьюзен. Но она не могла не видеть, что эта породистая блондинка как будто изготовлена на заказ специально для такого человека, как Лейт Кэрью. Простая истина состояла в том, что единственной ниточкой, соединяющей Сьюзен и Лейта, был потерявшийся ребенок. С отъездом девочки и она порвется.
    Сьюзен героически уцепилась за это благоразумное рассуждение и продержалась минуты полторы, но стоило Лейту Кэрью сделать шаг в ее сторону, как сердце Сьюэен заколотилось, и она вынуждена была признать, что его власть над ее мыслями и чувствами ничуть не ослабела за прошедшие полтора года. Впрочем, выбирать не приходилось: все эти сантименты следовало по возможности быстро подавить. И думать прежде всего о ребенке, что у нее на руках.
    Чем ближе подходил ее дядя, тем крепче девочка прижималась к Сьюзен. Лейт Кэрью даже не стал пытаться оторвать от нее ребенка или повернуть к себе — он сделал только одно: осторожно оттянул просторное ситцевое платьице с правого плеча девочки.
    Она очень загорела, живя в пустыне, но на ее плече Сьюзен вдруг увидела розоватое пятнышко, слегка напоминающее по форме ключ. Оно не бросалось в глаза — Сьюзен не заметила его, даже купая девочку, но, если знать, где искать, как это знал Лейт Кэрью, различить его можно было вполне ясно.
    — Эми, — шепнул он и, на один долгий-предолгий миг встретившись глазами со Сьюзен, излил в этом взгляде всю муку восемнадцатимесячного отчаяния и ожидания. Потом обернулся к начальнику полиции и уверенно произнес:
    — Это Эми.
    — О, мой дорогой!
    К Лейту подошла невеста и коснулась его руки. Лицо ее осветилось радостью — наконец-то долгое, тяжелое испытание, через которое пришлось пройти семье ее жениха, благополучно завершилось.
    — Какое счастье! — воскликнула она слегка охрипшим от волнения голосом. Демонстрация близких отношений вызвала у Сьюзен желудочный спазм, но она как-то ухитрилась сохранить бесстрастное выражение лица.
    Ей показалось, что Лейту Кэрью, обернувшемуся к своей невесте, пришлось сделать над собой усилие, чтобы изобразить подобие улыбки. Сказывается напряжение последних нескольких часов, решила Сьюзен.
    — Да. Это счастье! — повторил он. Все его внимание сосредоточилось теперь на девочке, в его глазах ясно читалось желание поскорее взять ее у Сьюзен. Очень осторожно он попытался обнять девочку.
    Реакция Эми на его прикосновение была мгновенной и необычайно бурной. Испуганно сжавшись, она обхватила Сьюзен руками и ногами, вцепившись в нее, как зверек, изо всех сил прижимаясь к единственному надежному существу, известному ей в этом непонятном мире. Ее головка совсем скрылась под черной волной волос Сьюзен.
    Лейт Кэрью отдернул руки: Эми, сделав резкое движение, нечаянно заставила его коснуться груди Сьюзен.
    — В чем дело? — резко спросил он.
    Бросив на Сьюзен взгляд, в котором сверкнул какой-то неопределенный упрек и даже чуть ли не обвинение, он повернулся к начальнику полиции:
    — Вы говорили, что с ней все в порядке. Что ее надо только хорошо кормить.
    — Она напугана, мистер Кэрью, — ровным голосом сказала Сьюзен. — Все это в новинку для нее. Непривычные люди. Звуки. Она успела привыкнуть к совсем другой жизни. Ей нужно время, чтобы освоиться.
    — Время… — произнес Лейт так, словно это было название пыточного инструмента. В глазах его блеснула злобная усмешка, он с горечью посмотрел на руку Сьюзен, которая ласково гладила девочку, стараясь ее успокоить.
    — Вам, однако, она позволяет к себе прикасаться.
    — Я нянчила ее всю дорогу, пока мы выбирались из пустыни, мистер Кэрью, — объяснила Сьюзен.
    — Она должна быть со мной, — с явной ревностью в голосе произнес он.
    — Разумеется. Но прошло всего несколько секунд с тех пор, как вы опознали ее, — напомнила ему Сьюзен.
    — Тогда скажите Эми, что со мной ей будет хорошо. Скажите, что ее семья — это я.
    — Она не поймет, мистер Кэрью. Мне очень жаль, но вам придется набраться терпения, если вы не хотите напугать ребенка. Ее нельзя просто так взять и передать из рук в руки. Переход должен быть как можно более плавным.
    Несколько секунд он свирепо смотрел Сьюзен в глаза, но, справившись наконец с противоречивыми эмоциями, признал ее правоту. Сьюзен уже знала, каков он бывает, когда заведется; внутреннее напряжение, которое его присутствие вызывало в ней самой, тоже не слишком помогало делу. Наверно, и он это понял. Он сделал еще одну явную попытку успокоиться:
    — Так с какой стороны, по-вашему, мне лучше подступиться к девочке, миссис Форбс?
    Она чуть не умерла, произнося ответ, поскольку он означал, что придется еще долго терпеть присутствие Лейта, но чувство ответственности за ребенка не оставляло ей выбора.
    — Будь здесь поменьше народу, мы могли бы спокойно посидеть и подождать, пока любопытство в душе Эми не возьмет верх над страхом. Это был бы первый шаг в нужном направлении.
    — Первый шаг, — мрачно повторил он.
    — Ребенку тоже нелегко, — отрезала Сьюзен. Лейт тяжело вздохнул и повернулся к начальнику полиции:
    — Какие формальности нам еще предстоят?
    — Пойдемте в участок. Надо заполнить и подписать кое-какие бумаги, — тут он кивнул Тому, — и уладить дело с вознаграждением.
    — Да, конечно!
    Лейт шагнул к Тому и энергично потряс его руку:
    — Я вам бесконечно признателен. Я ведь уже не надеялся увидеть Эми. Как вы ее отыскали?.. — Он покачал головой, словно восхищаясь удивительными способностями Тома. — Надеюсь, вы еще расскажете мне об этом.
    — Мою сестру — вот кого вы должны благодарить, мистер Кэрью, — с большим достоинством ответил Том.
    Недоуменно нахмурясь, Лейт Кэрью бросил мрачный взгляд на Сьюзен:
    — Но мне сказали…
    — Ее нашел Том, — твердо заявила Сьюзен. — Я в поисках не участвовала.
    — Если бы не ты, Сьюзен, я бы не оказался там и не нашел бы ее, — упрямо настаивал Том.
    — Со мной не надо делиться вознаграждением, Том, — решительно сказала Сьюзен, не желая ничего принимать от Лейта Кэрью, чтобы избежать потом лишних воспоминаний. — Используй вознаграждение на благо своего народа, — попыталась она воззвать к врожденному чувству коллективизма Тома.
    Брат ответил ей улыбкой: он согласился с последним доводом и остался доволен бескорыстием сестры. На том спор и закончился.
    Лейт Кэрью, казалось, чувствовал себя не в своей тарелке, наблюдая, как быстро они решают между собой вопросы, все еще неясные для него.
    — Господин начальник полиции, я был бы весьма признателен, если бы мы все могли прямо сейчас отправиться в участок, чтобы как можно быстрее исполнить все формальности, — проговорил он.
    — Как вам угодно, мистер Кэрью, — охотно согласился начальник полиции.
    — После этого, если вы не против, миссис Форбс, мы с Даникой вернемся за Эми.
    Сьюзен кивнула. Как ни ужасна была ей мысль о предстоящей новой встрече с Лейтом, она не видела другого способа помочь Эми проникнуться доверием к дяде.
    — Мы постараемся не причинять вам лишнего беспокойства: как только сможем — уйдем, — весьма нелюбезно буркнул он.
    — Я всегда счастлива помочь ребенку, нуждающемуся в заботе, — гордо ответила Сьюзен. — Для меня это никакое не беспокойство.
    У него на скулах выступили багровые пятна, как от пощечин.
    — Я не хотел вас обидеть, миссис Форбс. И ни в коей мере не собирался приуменьшать вашу доброту и великодушие. Я бесконечно благодарен вам за все, что вы сделали для моей племянницы. Но я также хорошо понимаю, что забота о ней отвлекла вас от вашего собственного ребенка.
    Боль прошила ее насквозь. Сьюзен не знала, что в этот момент отразилось у нее на лице, но Том в следующее мгновение метнулся к ней и встал рядом, обняв за плечи, успокаивая и защищая.
    Правда состояла в том, что она с удовольствием заботилась об Эми и с ужасом ждала минуты, когда в душе снова воцарится пустота одиночества, ненадолго заполненная девочкой. Расставание с ней и так будет достаточно мучительным, даже без напоминаний о ребенке, которого она потеряла. Ее ребенке. И Брендана.
    Набегающие слезы кололи глаза. Сьюзен быстро опустила ресницы, скрывая блеск слез. Погладила Эми по волосам, не в силах справиться с приливом нерастраченной материнской нежности.
    — У меня нет ребенка, мистер Кэрью, — наконец через силу выговорила она. — Мне некуда спешить. Я готова быть с Эми столько времени, сколько ей понадобится, чтобы привыкнуть к вам.
    На эти спокойные, рассудительные слова у Сьюзен ушли последние силы. Ее затрясло. Том почувствовал это и обнял сестру крепче. Тишина, повисшая после ее короткой речи, казалось, звенела от напряжения. Подсознательно Сьюзен была уверена, что Лейту Кэрью отвратительно ее общество, что он пребывает в бешенстве оттого, что ему придется возвращаться и снова встречаться с ней. Эта глубокая ненависть лишает его способности здраво судить о том, что хорошо для Эми.
    Сьюзен почувствовала, как на глаза снова навернулись слезы. С чего бы ему так ненавидеть ее теперь, когда он влюблен в Данику Фейрли? Это несправедливо. Или она не правильно его понимает? Сьюзен не могла заставить себя посмотреть на Лей-та. Она вообще никого не могла видеть. Ей было слишком больно.
    Не кто иной, как Даника Фейрли сумела разрядить обстановку.
    — Спасибо вам, миссис Форбс, — сказала она негромко. — Мы очень благодарны вам за то, что вы так бережно относитесь к чувствам Эми. Может быть, нам стоит купить какие-нибудь игрушки, Лейт?.. Куклу…
    — Да. Мне очень жаль. Я… — Лейт говорил отрывисто, неестественным тоном.
    — Тебе все это нелегко далось, я знаю, — тактично посочувствовала его невеста. — Я уверена, миссис Форбс сделает все возможное, чтобы подготовить Эми к нашему возвращению. А пока пойдем в полицейский участок, Лейт.
    Он откашлялся.
    — Мистер Джеймс, если вы хотите остаться со своей сестрой…
    — Да, — решительно перебил его Том.
    — Мы застанем вас здесь, когда вернемся?
    — Можете быть уверены, — с несвойственной ему горячностью ответил Том. — Мисс Фейрли права. Вам сейчас лучше уйти.
    Начальник полиции туг же взял инициативу на себя и с удивительным проворством выставил всех за дверь.
    Том усадил Сьюзен на диван и дал сестре возможность выплакать горе всех утрат. Он даже не пытался ее утешать, понимая со свойственной ему исключительной чувствительностью, что эту глубоко личную боль не унять ни словом, ни лаской. Он просто осторожно отвлек Эми, обратившись к ней на своем родном языке, который девочка понимала, и постепенно уговорив ее отпустить Сьюзен и побыть с ним.
    Самообладание медленно возвращалось к Сьюзен. Она слабо улыбнулась брату.
    — Сейчас все пройдет. Спасибо, Том. Темные влажные глаза заглянули ей прямо в душу:
    — Мне все ясно, Сьюзен. Лейт Кэрью — вот причина твоих слез.
    Она покачала головой, страшась правды, угаданной Томом.
    — Просто все сразу на меня навалилось. Если бы у нас с Бренданом был ребенок, о котором мы мечтали…
    — Сьюзен, я ясно чувствовал что-то нехорошее. Здесь, в этой комнате. Ощущение было очень сильным… И я вспомнил тот случай в моем офисе.
    — Какой случай? — фальшиво-оживленным тоном осведомилась Сьюзен.
    — Его приход ко мне. Когда ты попросила меня разыскать ребенка, — терпеливо объяснил Том.
    — Ты знаешь, почему я это сделала, — стала оправдываться Сьюзен. Он покачал головой:
    — Там было что-то еще. Что-то пролетало между ним и тобой. Яркая молния в черных тучах. Я не знал тогда, что это значит, но сегодня я снова увидел это. И почувствовал боль.
    От Тома ничто не ускользало. Откуда он знал, как мог разглядеть такие вещи — этого Сьюзен и не пыталась понять.
    — Я не сделала ничего плохого, Том, — стала защищаться она.
    — Я знаю. Ты не способна творить зло. Но из-за Лейта Кэрью меркнет твой внутренний свет, Сьюзен. Я не хочу, чтобы он снова окутал тебя мраком, который окружает его самого. Лучше всего нам сейчас заняться Эми. Подготовить ее, чтобы она охотно отправилась к своим родным. Может быть, тогда это пройдет.
    — Может быть? — У нее вырвался горький смешок. — Ты сам ни в чем не уверен, Том? Он нахмурился.
    — Никогда нельзя знать точно, что уже кончилось, что еще нет. Поток жизни никогда не прерывается.
    Она вспомнила, как в тот день, после разговора с Томом, Лейт Кэрью страстно умолял — нет, страстно требовал…
    «Мы созданы друг для друга».
    В другой жизни разве что, уныло подумала Сьюзен. А в этой она вышла замуж за Брендана. А Лейт Кэрью собирается жениться на Данике Фейрли. Как только они заберут Эми, все кончится, так и не начавшись.
    По крайней мере все будет обрублено разом, одним ударом. Возможно, Сьюзен сумеет снова сделать свою жизнь более осмысленной, вернувшись к работе медсестры. Будет помогать детишкам вроде Эми врастать в жизнь. Она тяжко вздохнула и, потянувшись к девочке, погладила ее по головке.
    — Скоро мы распрощаемся, — прошептала Сьюзен, — и все пройдет.
    — Нет. Сьюзен с недоумением взглянула на брата:
    — Ты же говорил…
    Взгляд Тома стал непроницаемым, словно он смотрел куда-то в даль, доступную ему одному.
    — Это не конец. Есть еще что-то, — с неумолимой твердостью сказал Том.

Глава 5

    Лейт Кэрью явно стремился к тому же. За час, в течение которого были улажены все формальности, он успел заново обдумать ситуацию. Вторично появившись в гостиной Сьюзен, он прямо с порога начал излучать спокойствие и был само обаяние, страхи Эми не могли не рассеяться после общения с таким очаровательным дядей.
    Он опустился на диван около Сьюзен, девочка сидела между ними. Даника Фейрли отказалась от кресла, которое ей подтащил Том, и опустилась на ковер перед ребенком. Она провела этот час, закупая мягкие игрушки в надежде заинтересовать девочку и завоевать ее симпатию.
    Сьюзен вынуждена была признать, что невеста Лейта Кэрью — неглупая девушка. Игрушки, которые она выбрала, изображали обитателей пустыни, знакомых Эми. Тут были верблюд, кенгуру, эму. Они пробудили любопытство ребенка. Но настоящим гвоздем программы оказалась кукла.
    У нее были длинные, волнистые черные волосы и синие глаза в окружении густых черных ресниц. Удивленно глядя на куклу, Эми дотронулась до нее, потом подняла глаза на Сьюзен:
    — Давата тебелла?
    Это были первые слова, которые она произнесла при дяде.
    Глубина культурной пропасти, разделяющей его и племянницу, повергла Лейта Кэрью в шок. Едва придя в себя, он мрачно нахмурился, подумав о том, какие трудности придется преодолеть, прежде чем они с девочкой элементарно научатся понимать друг друга.
    — Эми думала, что эта кукла моя. Из-за ее расцветки, — пояснила Сьюзен. — Вы скоро начнете улавливать смысл слов, которые она употребляет. — Она улыбнулась девочке:
    — Давата тебелла, Эми.
    Ответ привел Эми в восхищение, она робко улыбнулась. С первой улыбкой девочки мрачность ее дяди рассеялась. Сьюзен увидела, как смягчилось его лицо. Хмурая озабоченность уступила место тоскующей любви, когда он протянул руку и дотронулся до ручки своей племянницы. На этот раз Эми не отпрянула. Она посмотрела ему в глаза, они были того же цвета, что и ее собственные, в точности как ей говорила Сьюзен.
    — Эми, меня зовут Лейт. Лейт, — повторил он, надеясь увидеть хоть проблеск узнавания.
    Она отодвинулась и прислонилась к Сьюзен, не зная точно, чего от нее ждут. Даника Фейрли достала музыкальную шкатулку и подала Лейту, чтобы тот ее завел. Услышав музыку, Эми стала искать источник этих звуков. Видя, что девочка очарована новой игрушкой, Сьюзен воспользовалась случаем, чтобы отойти на задний план.
    — Япелла приносим ням, Эми, — сказала она. На девочкином смешанном языке это означало:
    «Пойду принесу поесть».
    Эми испуганно и неуверенно глянула на Сьюзен, но та уже встала с дивана, а на ее место сел Том, так что Эми могла быть уверена, что не останется одна с незнакомыми людьми.
    В этом и состоял план Тома и Сьюзен: они надеялись, что Лейт Кэрью воспользуется отсутствием Сьюзен, чтобы завязать приятельские отношения с ребенком. Они сделали все, что могли, чтобы внушить Эми, что человек с зелеными глазами ей не чужой, но трудно было сказать, понимает ли она, что такое семья.
    Рассказанная ими история родителей Эми явно не произвела на девочку должного впечатления. Воспоминания о той жизни оказались полностью вытеснены последующими событиями. Насколько могли судить Сьюзен и Том, от ее прежнего существования в памяти Эми осталось только имя.
    Старая женщина, соплеменница Тома, спасшая и удочерившая Эми, видимо, говорила с девочкой о своей предстоящей смерти как о чем-то естественном и неизбежном. Эми поэтому нисколько не горевала по Ганган, как она называла свою спасительницу. Как бы ни была девочка раньше привязана к ней, все свои родственные чувства она перенесла теперь на Сьюзен и непоколебимо прочно закрепила за ней. Ну что же, весьма неудачно, но вполне естественно в сложившихся обстоятельствах!
    Сьюзен ходила по кухне, ставила на поднос прохладительные напитки, резала банановый кекс и твердила себе, что встреча с родным по крови человеком должна пробудить естественные родственные чувства, а значит, нужно дать Лейту Кэрью время, чтобы завоевать расположение Эми.
    — Могу я чем-нибудь помочь?
    Сьюзен была захвачена врасплох. Она не ожидала, что Даника Фейрли пойдет за ней на кухню. Внезапная острая зависть, совершенно несвойственная Сьюзен, пронзила ее сердце при виде женщины, которую Лейт Кэрью выбрал себе в жены.
    Нордическая красота ее лица была безупречной: классические черты, фарфоровая белизна и чистота кожи. Тщательно ухоженные светлые волосы шелковой мягкой волной ложились на плечи. Стройную, высокую фигуру выгодно подчеркивал явно дорогой, со вкусом подобранный наряд. Она была по-настоящему красива и вся, с головы до пят, изысканна, элегантна. Сьюзен не сомневалась: эта дама принадлежит к тому же социальному слою, что и семейство Кэрью.
    — Я думаю, будет лучше, если вы останетесь со своим женихом и его племянницей, — ответила Сьюзен. На ее губах появилась ироническая улыбка. — Для этого я и ушла на кухню.
    Гостья кивнула и бросила на Сьюзен оценивающий взгляд светлых голубых глаз:
    — Я не могу состязаться с вами, миссис Форбс. Достучаться до Эми — дело Лейта. Сьюзен нахмурилась:
    — Вы разве не будете помогать ему в заботах о ребенке?
    — Не сразу. Он отвезет ее в свой родительский дом в Баросса-Вэлли. А я живу в Аделаиде. Лейт, впрочем, тоже, большую часть времени.
    — Ясно, — пробубнила Сьюзен, не желая больше ничего слышать об их отношениях. Она открыла банку и высыпала на тарелку печенье.
    — Что произошло между вами и Лейтом? Прямой до грубости вопрос заставил Сьюзен онеметь. Медленно, осторожно она подняла глаза и встретила острый вопрошающий взгляд Даники Фейрли.
    — Что вы имеете в виду?
    — Вы очень эффектная женщина. Он на вас реагирует.
    Трудно было это отрицать, но она не собиралась пускаться в рассуждения о чувствах Лейта Кэрью к ней.
    — Мне кажется, вы приписываете моему влиянию то, что на самом деле просто связано с жизненной ситуацией, мисс Фейрли.
    — Нет. Это все вы. Я ни разу не видела, чтобы он на кого-нибудь реагировал так, как на вас.
    — Возможно, я вызываю у него ассоциацию с тяжелым моментом в его жизни, — спокойно ответила Сьюзен.
    — А, так вы встречались раньше!
    Глаза Даники Фейрли удовлетворенно сверкнули, словно ей удалось успешно выудить у Сьюзен подтверждение ее подозрений.
    Это задело Сьюзен. С трудом сдерживая раздражение, она ответила:
    — У нас были две короткие встречи.
    — По какому поводу?
    Сьюзен передернуло от возмущения. Что за допрос в ее собственном доме? Мисс Фейрли явно злоупотребляет оказываемым ей гостеприимством. Ответ Сьюзен прозвучал весьма холодно:
    — Первый раз мистер Кэрью пришел к моему мужу, чтобы выслушать отчет о результатах вскрытия его погибшей сестры и ее супруга. Второй раз — к моему брату, которого я просила взяться за розыски Эми после того, как полиция прекратила поиски.
    — Это все? — недоверчиво спросила Даника.
    — Все, мисс Фейрли.
    То, что случилось потом на автостоянке, было продолжением встречи в кабинете Тома и, безусловно, не касалось Даники Фейрли. Все равно ничего из этого не вышло.
    Даника Фейрли смотрела Сьюзен прямо в глаза, откровенно сомневаясь в правдивости и полноте ответа своей собеседницы.
    — Он вернулся из Алис-Спрингса совершенно другим человеком, — настаивала она.
    Сьюзен пережила легкий шок, поняв, какие давние отношения связывают эту женщину с Лейтом Кэрью. Они должны были близко знать друг друга задолго до встречи Лейта и Сьюзен, чтобы Даника Фейрли могла заметить перемены в его поведении и характере.
    Но в чем состояли эти перемены? Неужели их встреча так же сильно подействовала на Лента Кэрью, как на нее?
    Впрочем, было и другое объяснение, и Сьюзен произнесла его вслух:
    — Не знаю, приходилось ли вам переживать смерть ваших близких, мисс Фейрли. Это нелегко. И еще много хуже вечно ждать пропавшего без вести, не зная, жив человек или умер. Конечно, такие переживания оставляют след. И очень глубокий.
    Даника Фейрли, похоже, была в замешательстве.
    — У меня сложилось впечатление, — медленно произнесла она, — что случилось еще что-то. Помимо семейной трагедии. Есть разница между горем и ожесточением.
    — Поверьте мне, горе может принимать разные формы.
    — Вы так хорошо знаете, что такое горе? — последовал скептический вопрос.
    От злости синие глаза Сьюзен потемнели до черно-фиолетового цвета.
    — Да, — отрезала она. Ответом стала гримаса:
    — Это все из-за того, что вас взяли на воспитание?
    — Нас четырнадцать человек детей у родителей, — бросила ей в лицо Сьюзен. — И все приемные. Я видела горе во всех его проявлениях.
    Даника Фейрли ждала развития темы, но Сьюзен вовсе не собиралась затягивать этот разговор. Щелкнув крышкой жестяной банки, она поставила ее на полку. Затем повернулась кругом и увидела, что гостья все еще внимательно изучает ее, словно догадываясь, что от нее что-то ускользает, и мучительно досадуя из-за того, что ей не удается это «что-то» уловить.
    — Вам не кажется, что мистер Кэрью был бы признателен вам за поддержку? — невежливо спросила Сьюзен.
    — Он ее получит. На все сто процентов.
    — Так почему бы вам не пойти к нему?
    — Потому что мы больше с вами никогда не встретимся, миссис Форбс. С Лейтом я буду до конца своей жизни. А вот другой возможности выяснить, что произошло между ним и вами, у меня не будет.
    — У вас нет причин для ревности.
    — Хуже нет, когда люди формально блюдут честь. Мне больше по душе настоящая честность.
    — Не знаю, как вас убедить…
    — Вы это уже сделали. Но Лейт — мой, миссис Форбс. Я, представьте, люблю его.
    — Если он вас тоже любит, мисс Фейрли, вам нечего бояться, — вспыхнула Сьюзен, с вызовом взглянув прямо в глаза блондинке.
    Та вздернула подбородок:
    — Он любит меня.
    — Вот и отлично! Не тратьте на меня время. Избавившись таким образом от Даники, Сьюзен еще какое-то время унимала дрожь после растревожившей ее словесной перепалки. Наконец Сьюзен почувствовала, что держится на ногах достаточно твердо, чтобы донести поднос до гостиной. Она предпочла бы больше не видеть ни Даники Фейрли, ни Лейта Кэрью, но ведь Эми ждет ее возвращения с нямом. Столь долгое отсутствие Сьюзен могло обеспокоить малышку. Выхода нет — придется до конца выдержать эту встречу.
    Когда Сьюзен вошла в комнату, Эми хихикала, глядя, как в руках дяди то прятались, то вновь показывались игрушечные звери. Даника Фейрли грациозно расположилась на ковре возле жениха, собственническим жестом положив одну руку на его колено. Ее красивое лицо, обращенное к Эми, осветилось победоносной улыбкой.
    Добрые знаки… Значит, все идет хорошо. Сьюзен знала, что должна бы радоваться этому, но свинцовый груз лежал у нее на сердце, и никакие доводы здравого смысла не помогали. Она поставила поднос на кофейный столик и уселась чуть в стороне в кресло, которое Том притащил для Даники Фейрли.
    Изо всех сил стараясь создать непринужденную обстановку и даже преуспев в этом, Сьюзен чувствовала, что ее присутствие все-таки создает напряженность, мешающую достижению их общей цели. Том тревожился за нее — это было видно по глазам. Даника Фейрли чувствовала, как реагирует на присутствие Сьюзен Лейт Кэрью. Самое сильное напряжение исходило от него, так что Сьюзен невольно отмечала про себя каждое его движение, хотя по-прежнему старательно избегала смотреть прямо на него.
    Она загляделась на кольцо с крупным брильянтом, сверкающее на среднем пальце левой руки Даники. Интересно, он правда любит ее? Глубоко, всем сердцем? Или просто решил сделать хорошую партию, найдя подходящего партнера, который поможет ему приобрести определенный социальный статус и, может быть, удовлетворить потребность в собственной семье, детях? Ему лет тридцать пять. Может, он просто решил, что пора жениться?
    Даника Фейрли, конечно, долго этого ждала, раз они уже находились в близких отношениях к тому моменту, когда потерялась Эми. Не может быть, чтобы он горел страстью к ней, страстью вроде той, в которой он признался Сьюзен тогда, на автостоянке у офиса Тома.
    Сьюзен тут же подавила возникшее в памяти воспоминание. Это произошло полтора года назад, когда все его чувства были взбудоражены событиями совсем иного порядка. Судя по всему, в то время Даника Фейрли уже жила с Лейтом Кэрью в Аделаиде. Должно быть, первоначальная страсть постепенно превратилась в нечто более безопасное и удобное. Так было и у них с Бренданом. Что правда, то правда: Брендан никогда не пробуждал в ней такого глубокого волнения, как Лейт Кэрью.
    Сьюзен смутилась, почувствовав себя так, словно этими мыслями она предала мужа. Но это же совершенно нелогично! Она едва знает Лейта Кэрью. Он живет совершенно другой жизнью. И тем не менее нельзя не признать, что их связывает что-то.
    — Миссис Форбс…
    При одном только звуке этого голоса — низкого, звучного, неотразимого — душа ее откликалась. Придется поднять глаза на этого человека.
    — Я хочу поблагодарить вас за все, что вы сделали для Эми, — начал он, и в голосе его, несомненно, прозвучало искреннее волнение. — Ваш брат рассказал мне, как он нашел ее, и о вашем пути назад, в Алис-Спрингс. Это большая удача, что Эми оказалась в руках такой опытной медсестры. Если бы не вы, она бы, наверно, не поправилась так быстро.
    «Опытной медсестры»! В этой короткой речи не было ничего личного. И никакой теплоты в глазах, заметила Сьюзен. Нежность предназначена другой женщине. Что бы ни существовало прежде между ними, Лейт Кэрью не хочет об этом вспоминать. Ни сегодня, ни потом. Никогда. Она вымученно улыбнулась:
    — Всегда радуешься, когда видишь, как выздоравливает ребенок, мистер Кэрью.
    — Моя семья ждет не дождется встречи с Эми. Я позвонил домой из полицейского участка, хотел поскорей сообщить радостную новость. Уверяю вас, Эми будет окружена должной заботой.
    Сьюзен кивнула, удивившись про себя, почему он вдруг подумал, будто она сомневается в этом.
    — Автомобиль ждет нас, чтобы отвезти в аэропорт, — ровным голосом продолжал Лейт. — Самолет нашей компании готов доставить нас домой. Не думаю, что мы слишком напугаем Эми, если сейчас заберем ее.
    Решив показать, что ему удалось завоевать доверие девочки, Лейт с улыбкой взял в руки ладошку Эми. Девочка не сопротивлялась. Определенно, она была очарована дядей. Сьюзен стало еще тяжелее на сердце: она поняла, что наступил момент разлуки.
    Зеленые глаза в последний раз скользнули по ней:
    — Если бы вы и мистер Джеймс проводили нас до машины, чтобы как можно более естественно наступил момент прощания…
    — Конечно, — согласилась Сьюзен, собрав все силы, чтобы подняться с кресла.
    Даника Фейрли вскочила на ноги, торопясь поскорей вычеркнуть Сьюзен из своей жизни. Том помог Эми слезть с дивана; Лейт Кэрью встал, по-прежнему держа девочку за ручку. Они двинулись к двери — Эми посередке, взрослые вокруг нее. В доме все шло нормально. Но едва они переступили порог, стало ясно, что дальше ни о какой естественности речи быть не может: на них обрушились журналисты.
    Началась дикая сутолока. Репортеры совали микрофоны им прямо в нос и, перекрикивая друг друга, вопили свои вопросы; из толпы внезапно выскакивали фотографы, щелкая затворами аппаратов; полицейские пытались оттеснить эту орду, расчищая проход к машине. Лейт Кэрью посадил Эми к себе на плечи и двинулся прямо сквозь толпу, Даника Фейрли следовала за ним по пятам. Не остановиться, не попрощаться, ничего не объяснить. Несколько секунд спустя трое отъезжающих уже сидели на заднем сиденье автомобиля. Дверца захлопнулась, и шофер, не обращая ни малейшего внимания на ревущую толпу, тронул машину с места, набирая скорость по мере того, как полицейские-мотоциклисты расчищали дорогу.
    Несколько мгновений Сьюзен еще видела Эми у заднего стекла: на личике девочки был написан смертельный ужас. Потом малышку оттащили от окна, и больше она не выглядывала. Эми быстро и решительно увозили навстречу будущему, в котором для Сьюзен не было места. Но она едет в родную семью, где ее будут любить, заботиться о ней, уговаривала себя Сьюзен. А это самое главное.
    Автомобиль свернул за угол и скрылся. Последний кадр в кино о Лейте Кэрью, сказала себе Сьюзен. Больше она никогда его не увидит.

Глава 6

    Но тут же он зазвонил снова, заставляя Сьюзен осознать, что значит этот звук. Она не хотела его слышать и злилась на это назойливое дребезжание, нарушавшее долгожданное забытье после стольких часов безнадежных метаний по подушке в тревожном одиночестве.
    Но звон не прекращался. В конце концов Сьюзен высунула руку из-под одеяла, нащупала на тумбочке телефон и подтащила трубку к уху.
    — Сколько сейчас времени? — еле ворочая языком, проворчала она.
    — Извините, что беспокою вас так рано… Сьюзен нахмурилась. Похоже на голос Лейта Кэрью. Это, должно быть, ей снится.
    — ..но нам нужна срочная помощь, — продолжал голос.
    — Кто это?
    Это не может быть он. Ей просто мерещится.
    — Говорит Лейт Кэрью.
    От изумления Сьюзен разом проснулась. Глаза распахнулись сами собой, и она села в кровати.
    — Кто? — переспросила она для верности.
    — Лейт Кэрью, миссис Форбс, — твердо повторил он.
    — Что случилось? Что-нибудь не так? — нервно бросила она. Худшие опасения уже теснились у нее в голове. Изо всех людей, живущих на земле, она, несомненно, последняя, кому он желал бы позвонить, если только… если только его не вынудили обстоятельства.
    — Я звоню из-за Эми. Похоже, она очень сильно переживает. Что мы ни делаем — ничего не помогает.
    — Вы обращались к профессионалам? Есть люди, которые…
    — Это слишком серьезное дело. Я не позволю кому попало лезть Эми в душу. Вы единственный человек, которому она доверяет.
    Сьюзен вспомнила прощальный взгляд девочки, взгляд, полный безумного страха, и волна жалости поднялась в ее груди.
    — Хотите, я поговорю с ней по телефону? Глубокий вздох в ответ.
    — Боюсь, это не поможет, миссис Форбс. Если только вы не пообещаете ей, что приедете.
    — Вы хотите, чтобы я приехала?
    — Я совершенно убежден: Эми сейчас нуждается в вас. Она ничего не ест. Ни слова не говорит. Ни на что и ни на кого не реагирует. Она полностью замкнулась в себе. Единственное, что имеет для нее какое-то значение, — кукла. Она вцепилась в нее изо всех сил. Если помните, она думала, что это ваша кукла.
    — Понятно, — сказала Сьюзен, постепенно осознавая серьезность ситуации. — Не пытались ли вы поговорить с ней…
    — Господи Боже мой! В том-то и дело, что никакое общение просто невозможно! Все слова для нее не значат ровным счетом ничего!
    Видимо, Эми парализована страхом, размышляла про себя Сьюзен. Иначе они бы справились.
    — Так чего вы хотите от меня, мистер Кэрью?
    — Я прошу вас поработать у нас в качестве няни Эми столько времени, сколько понадобится для того, чтобы девочка освоилась и почувствовала себя в родном доме счастливой. Я понимаю, что таким образом отрываю вас от обычной работы, но, если солидный взнос на счет службы «Летающих врачей» или медицинского центра как-то возместит ущерб… — Пауза, порывистый вдох и долгий выдох. — Скажите, что нужно сделать, чтобы вы приехали сюда к Эми? Я готов на все, миссис Форбс.
    Сьюзен ясно слышала по голосу Лейта, как мучительно было для него просить. Но он думает прежде всего об Эми, и Сьюзен тоже должна подумать в первую очередь о ней. Нельзя сосредотачиваться только на себе, на том, что она не выдержит пребывания под одной крышей с ним и Даникой Фейрли.
    — Я прошу вас вполне официально, миссис Форбс. Если хотите, я могу сам все объяснить вашему мужу, — коротко сказал он, нечаянно признавшись, что общие воспоминания лежат на его сердце таким же тяжелым грузом, как и на ее.
    Горькая ирония этой последней просьбы ранила Сьюзен так глубоко, что она не смогла сразу ответить.
    — Миссис Форбс?
    — Такой необходимости нет, — решительно отозвалась она.
    Лейт Кэрью просит ее помочь Эми, и Сьюзен не может отказать в помощи потерявшемуся ребенку, чего бы это ни стоило ей самой. Отказать — значит презреть все, во что верили в семье ее приемных родителей, предать любовь, которую они подарили ей в детстве.
    — Я приеду и сделаю все, что смогу. Для Эми.
    — Не хочу быть назойливым, — с чопорной вежливостью сказал он, — но мы будем рады и вашему мужу, если вы пожелаете приехать вместе. Все расходы, разумеется, будут оплачены.
    Секунду она колебалась, желая объяснить ситуацию и в то же время опасаясь вновь пробудить в нем мысли и чувства, которые он явно хотел забыть. Нет, лучше оставить все как есть, решила она.
    — Это невозможно.
    Единственный разумный принцип — принять чисто деловой стиль поведения. Тогда все получится.
    — Я полагаю, транспорт вы мне обеспечите, — живо сказала она.
    — Как и все остальное, что нужно, чтобы вы приехали.
    — Мне от вас ничего не нужно, кроме транспорта, мистер Кэрью. Я буду готова через два часа. Короткое молчание, затем — мягко:
    — Другого от вас я и не ожидал. Самолет нашей компании будет ждать в аэропорту.
    В трубке раздался щелчок, и частые гудки напомнили Сьюзен о том, что пора собираться в дорогу, но она не спешила положить трубку на рычаг.
    «Другого от вас я и не ожидал». Эти неожиданно мягкие слова сдавили ее сердце так, что оно едва не остановилось. Они свидетельствовали об уважении, о почтении, Сьюзен и не подозревала, что сумела внушить Лейту Кэрью подобные чувства.
    В чем дело? В том, что она проявила заботу о благополучии Эми? Или тут более глубокие корни?
    Быть может, эти чувства берут начало от того момента, когда она устояла перед искушением, сохранив верность мужу. Сьюзен припомнилось, как цинично Лейт говорил тогда о невозможности долгой любви. Неужели она заставила его изменить свое мнение?
    Даника Фейрли недавно заявила, что он стал другим человеком. Впрочем, она считала причиной перемен ожесточение, а это не имеет ничего общего с уважением, а тем более с почтением.
    Покачав головой, Сьюзен выбралась из постели. Нет никакого смысла думать о чувствах Лейта Кэрью. И все же хорошо, что он сказал именно так. Значит, он не держит на нее зла за то, что произошло между ними. Так и должно быть. Ведь она и впрямь не сделала ему ничего плохого.
    Сьюзен приняла душ, оделась и собрала чемодан в расчете на недельное пребывание в чужом доме. На самом деле Сьюзен понятия не имела, сколько времени понадобится на то, чтобы помочь Эми прижиться в семье Кэрью. Она даже не знала точно, правильно ли сделал Лейт Кэрью, попросив ее приехать. Это, скорее всего, поможет вытащить Эми из состояния шока, но что будет дальше?
    Придется Сьюзен что-нибудь придумать, чтобы ослабить психологическую зависимость девочки от нее. Лейт Кэрью, несомненно, сделает все, чтобы помочь ей в этом, с иронией подумала Сьюзен. Уж он-то не захочет, чтобы она там задерживалась дольше, чем нужно. И Даника Фейрли, это совершенно очевидно, будет на все сто процентов на его стороне. Неделя максимум, решила Сьюзен. Если после этого Эми нужна будет помощь профессиональных психологов, семейство Кэрью, конечно, сможет ее обеспечить.
    Она позвонила Тому. К удивлению Сьюзен, он проявил больше беспокойства о ней, чем об Эми.
    — Ты уверена, что справишься с этим? — спросил он. Этот низкий, негромкий голос словно коснулся осторожно ее души, проверяя на прочность. Том, как и вся их семья, знал, что после смерти Брендана Сьюзен никак не могла найти себя.
    — Я должна ехать, Том. Ты сам знаешь, я должна, — отвечала Сьюзен с горячностью, которая, она надеялась, покажет Тому, что его сестра вновь обрела цель в жизни, а это, конечно, важнее всего.
    — Я помню, как сильно ты хотела ребенка, — негромко сказал Том.
    Слезы навернулись ей на глаза.
    — Да, она не моя. Но ведь только на неделю, Том. Неделя пройдет, и я вернусь домой.
    — Сьюзен…
    Она поняла, что Том ищет нужное слово, желая сказать ей нечто важное. Затаив дыхание, она ждала его нового предсказания. Но то ли в силу обычной сдержанности, то ли потому, что брат решил: в данном случае лучше не вмешиваться и позволить потоку жизни течь своим неизбежным путем, — так или иначе, он решил ничего не говорить. Просто сказал:
    — Позвони, если понадоблюсь.
    Может быть, нынешний поворот событий — это и есть то самое, что Том предчувствовал вчера, думала Сьюзен, испытывая большое облегчение оттого, что Том не стал оспаривать ее решение.
    — Спасибо тебе, Том, — горячо сказала она. Через час Сьюзен уже сидела в самолете компании Кэрью, уносившем ее из Алис-Спрингса. Она старалась не думать о человеке, принадлежавшем теперь Данике Фейрли. Беспокоиться об Эми тоже было пока бессмысленно: надо сначала увидеть своими глазами, что происходит, — тогда уж она сообразит, как быть.
    Она смотрела на красноватую равнину, простиравшуюся во все стороны, сколько хватало глаз, далеко внизу, и думала о том, какие разные причины заставляют людей срываться с места и мчаться куда-то вдаль, внезапно и порой навсегда меняя течение их жизни.
    Если бы не сухопутная телеграфная линия, проложенная от Аделаиды до Дарвина, на карте никогда бы не появился городок Алис-Спрингс. Линия протянулась на три тысячи километров по суровой и большей частью безводной земле, и место, где позже возник Алис-Спрингс, выбрали для телеграфной станции просто потому, что здесь имелся постоянный источник воды. А поскольку Алис-Спрингс мог, кроме того, похвалиться живописными скалами, ущельями, соляными озерами, пустынями и древними красными горными цепями, характерными для Центральной Австралии, городок стал центром притяжения для туристов со всего света. Каждый год тысячи людей посещали эту уникальную страну чудес.
    Сьюзен легко могла себе представить, что семейство Кэрью, должно быть, проклинает тот день и час, когда эти места были открыты для туристов, так же как и тот, когда родители Эми отправились вместе с ней в пустыню за приключениями. Однако прошлое не изменить. А те места, куда Сьюзен направлялась сейчас, имели не менее интересную историю.
    Южная Австралия — единственный штат страны, который никогда не был колонией для заключенных. Эти места заселялись исключительно свободными поселенцами — в частности, Баросса-Вэлли, как всем известно, первоначально была заселена выходцами из Пруссии и Силезии, бежавшими из Германии от религиозных преследований.
    Долину назвали Баросса — «склон, поросший розами»— в честь винодельческого района в Испании. Климат и земли здесь были очень похожи на средиземноморские, и поселенцы довольно быстро распознали таящиеся в этой земле возможности для виноградарства.
    Теперь Баросса-Вэлли один из главных винодельческих районов Австралии, а также центр притяжения туристов — но это совсем другая, чем в Центральной Австралии, цивилизованная земля, составляющая разительный контраст с глубинкой. Баросса-Вэлли лежит всего в часе езды на автомобиле от Аделаиды, столицы Южной Австралии. В ней множество старых и богатых винных заводов, и на этой земле можно найти все, что нужно, для услаждения самого изысканного вкуса.
    Образ шикарной Даники Фейрли возник в голове Сьюзен, принеся с собой жестоко ранящее осознание того, что Даника, безусловно, сможет по достоинству оценить все, что предложит ей такой супруг, как Лейт Кэрью. Врожденное чувство справедливости тут же заставило Сьюзен признать, что если это так, то они тем более подходят друг другу. У нее не было никакого права судить об их взаимоотношениях: она слишком мало знала их обоих.
    Однако Даника Фейрли задавала ей вчера слишком много вопросов. Зачем вообще нужно было приставать к ней, если все столь лучезарно? Может быть, Даника не так уверена в своем возлюбленном, как она о том говорит?
    С другой стороны, Сьюзен вынуждена была признать, что, если бы она заметила такое напряженное электрическое поле между Бренданом и какой-нибудь женщиной, ее бы это обеспокоило. Но никогда в жизни Сьюзен не стала бы вцепляться в эту женщину. Она расспросила бы Брендана. Почему же Даника не задала все свои вопросы Лейту?
    Впрочем, все люди разные, напомнила себе Сьюзен, и по-разному решают свои проблемы. Глупо вообще придавать какое-либо значение вчерашнему разговору. Лейт Кэрью выбрал себе спутницу жизни, и едва ли Сьюзен следует критиковать его выбор. Главное — чтобы в течение ближайшей недели это ни в коей мере ее не касалось.
    Не говоря уже о том, что отношения с Лейтом Кэрью наверняка станут менее натянутыми в процессе повседневного общения. Это лишь память об их напряженном противостоянии тогда, восемнадцать месяцев назад, мешает им пока установить более естественные отношения. Несколько дней общения при прозаических обстоятельствах, и та давняя история предстанет обоим в истинном свете: то было всего лишь минутное помрачение рассудка, и от воспоминаний о нем теперь уже вполне можно избавиться сознательным усилием воли. Хотя бы ради Эми непременно надо будет создать и поддерживать дружественную обстановку.
    Успокоив себя этими разумными рассуждениями, Сьюзен снова принялась смотреть в иллюминатор. Вот показалась гора Флиндерс: здесь кончаются бесплодные земли Центральной Австралии. Бескрайние пастбища, усеянные тысячами лучших в мире тонкорунных овец, открылись взгляду. Следом пошли еще более населенные места — побережье все ближе. Самолет постепенно начал снижаться, и скоро Сьюзен разглядела под крылом виноградную долину.
    Приземлились на частной взлетно-посадочной полосе. Пилот вывел Сьюзен из самолета, неся за ней чемодан. Лейт Кэрью уже ждал ее. Он одиноко стоял около мощного джипа. Никаких следов Эми или кого бы то ни было еще.
    Благоразумные рассуждения не помогли: стоило Сьюзен снова увидеть Лейта Кэрью, как сердце ее дрогнуло и мысли смешались под действием какой-то совершенно иррациональной, но непреодолимой силы. «Опять он сбивает меня с толку, — с тоской заворчала она про себя. — Интересно, сам-то он чувствует что-нибудь подобное?»
    Лейт приближался, Сьюзен осторожно посматривала на него. Его внушительная фигура особенно бросалась в глаза сегодня, когда он надел джинсы и майку, обрисовавшую его отлично развитые мускулы. Красивое суровое лицо выглядело изможденным, бессонная, тревожная ночь оставила свой след. Темно-русые волосы были слегка взъерошены, словно он забыл причесаться.
    Он бросил на Сьюзен беглый взгляд из-под тяжелых век. Она была в брюках и широкой рубашке навыпуск — костюме, скорее скрывающем, чем подчеркивающем женственность. Его губы скривила насмешливая улыбочка, быстро сменившаяся гримасой неприязни. Когда же Лейт наконец встретился с ней взглядом, в глазах его была лишь усталая покорность судьбе.
    — Надеюсь, полет прошел удачно, — с холодной учтивостью заметил он.
    — Да. — Сьюзен изо всех сил старалась не замечать нервное биение собственного сердца. — Благодарю вас, — с улыбкой обернулась она к пилоту.
    Лейт Кэрью взял ее чемодан и жестом указал на автомобиль. Сьюзен зашагала рядом с ним.
    — С тех пор как вы звонили, Эми не стало лучше? — спросила она, торопясь подвести под эту встречу надежную деловую основу.
    — Я сказал Эми, что вы едете к нам. По-моему, она не поняла, — бесстрастно ответил он.
    — Мне очень жаль, — посочувствовала Сьюзен.
    — Вы туг не виноваты.
    Он вздохнул, чуть заметно улыбнувшись:
    — Я очень благодарен вам за то, что вы пришли на помощь. Мы все очень благодарны. Эми для нас важнее всего.
    — Я понимаю, — мягко ответила Сьюзен.
    Единственная внучка, единственное напоминание о погибшей сестре, единственная девочка в семье. Разумеется, Эми бесконечно им дорога.
    На миг глаза их встретились в молчаливом сочувствии. Лейт Кэрью тут же отвел взгляд, словно смотреть на Сьюзен ему было больно. Она уставилась невидящими глазами прямо перед собой, оглушенная сильнейшим эмоциональным импульсом, проскочившим между ними. Вполне естественно в данных обстоятельствах, назидательно сказала себе она, в глубине души твердо зная, что дело не только в этом.
    Они подошли к огромному «лендроверу», и Лейт открыл перед ней дверцу. Сьюзен забралась внутрь и уселась, после чего он уложил чемодан на заднее сиденье.
    — До дома недалеко, — заметил он, закрывая за ней дверцу.
    Чем быстрей они окажутся среди людей, тем лучше, подумала Сьюзен. Как только Лейт сел на водительское место и захлопнул дверцу, его присутствие стало давить на Сьюзен в тысячу раз сильнее, чем раньше.
    — А где мисс Фейрли? — выпалила она, нечаянно выдав себя.
    — Данике надо было съездить в Аделаиду по делам, — кратко ответил он. — К вечеру вернется.
    Лейт завел мотор и крепко сжал руль. Несколько секунд мотор работал вхолостую, словно мысли Лейта блуждали где-то далеко от его прямой задачи — отвезти Сьюзен к нему домой. Потом все с тем же мрачным видом он обернулся к ней:
    — Вы ничем не рискуете, оставаясь наедине со мной, Сьюзен, — он твердо, решительно глянул ей прямо в глаза, — я вас уверяю, то, что случилось однажды между нами, не повторится.
    Кровь так резко бросилась Сьюзен в лицо, что у нее заболела голова. Покраснела даже шея, а щеки горели.
    — Да я и не ожидала ничего… У вас есть мисс Фейрли, — сбивчиво пробормотала она. Его рот искривился:
    — Да. У нас с Даникой большие планы на будущее.
    — Вы выглядите… идеальной парой.
    — Отличная партия, — согласился он.
    — От души желаю вам счастья.
    — Спасибо. — И вдруг без всякого перехода:
    — Я так понимаю, что вы по-прежнему любите своего мужа.
    Насмешливый блеск зеленых глаз заставил Сьюзен гордо вздернуть подбородок:
    — Я всегда буду любить Брендана.
    — Ничего другого я и не ожидал, — заверил он ее. И отвернулся.
    «Лендровер» дернулся — так сильно он вдавил педаль газа. В первые несколько минут цветущая земля за окном машины была для Сьюзен просто бессмысленным смазанным пятном. Почему она не сказала ему, что Брендана нет в живых? Что она теперь вдова и не принадлежит больше никому? Надо сказать прямо сейчас и покончить с этим недоразумением. Или он подумает, что она им очень интересуется?
    Он нашел отличную партию — Данику Фейрли, беспощадно напомнила себе Сьюзен.
    Нескончаемые ровные ряды виноградников стали наконец выплывать из застилавшего ей взгляд тумана — тщательно ухоженные ряды, иногда прерываемые чрезвычайно опрятными зданиями, явно имеющими отношение то ли к производству, то ли к хранению вина.
    Сьюзен растерялась.
    Совершенно.
    Чувство вины перед Бренданом тяжелой волной накрыло все бурные эмоции, вызванные встречей с Лейтом Кэрью. Это было ужасно, чудовищно не правильно — внутренняя связь с человеком, которому не было места в ее жизни. Непонятные отношения, которых она не искала и не желала. Сьюзен обещала Тому, что выдержит, и ради Эми выдержать придется, но какая же долгая, адски трудная неделя ей предстоит в доме семьи Кэрью!
    Ничего из всего этого не выйдет, ничего, кроме боли. Это дикое, неодолимое влечение — просто безумие. Но как же хочется протянуть руку и дотронуться до сидящего рядом с ней человека — коснуться так, как ни одна женщина никогда не касалась.
    Искушение прожгло ее насквозь. Она взглянула на него. И встретила взгляд, в котором горело необузданное желание. Сьюзен отпрянула.
    — Следите за дорогой, — сухо сказала она. — Проделав такой путь, я предпочла бы добраться живой.
    Ответом стал недобрый смешок:
    — Вы тоже можете внести свой вклад в обеспечение, безопасности на дорогах.
    — Каким образом? — спросила она.
    — Никогда больше не смотрите на меня так. — В его голосе звучала горечь и страсть. — Вы сделали свой выбор. А я сделал свой.

Глава 7

    — Миссис Форбс, я Рольф Кэрью. Спасибо, что приехали к нам.
    Должно быть, это отец Лейта, подумала Сьюзен, машинально опираясь на предложенную ей руку и спускаясь на землю из высокой кабины.
    Он был примерно одного роста с сыном, но слегка плотнее. Волосы его поседели, однако для своего возраста он выглядел отлично, и его широкое, скуластое лицо было все еще красиво, хотя несколько полновато. Глаза у него также были зелеными. Он ловил взгляд Сьюзен, словно в надежде, что она сейчас же разрешит все тревожившие его вопросы.
    — Все, что вам необходимо, что вы считаете нужным, только скажите, миссис Форбс. Это просто чудо, что Эми вернулась к нам. Но мы даже не представляли… — Он покачал головой, явно удрученный тем, как повлияло на его внучку возвращение в семью. — Моя жена сейчас с ней, — сказал он хрипло. — Это так много значит для Мэделин.
    — Мы должны в первую очередь думать об Эми, а не о Мэделин, папа.
    Хлопок задней дверцы «лендровера» подчеркнул резкость кинутой Лейтом реплики. Он подошел к ним с чемоданом Сьюзен в руке. Жесткий взгляд, брошенный на отца, говорил о напряженных семейных отношениях, о чем раньше Сьюзен, естественно, даже не подозревала.
    — Я думаю точно так же, — парировал Рольф Кэрью с некоторым раздражением.
    — Разве? — иронически спросил его сын.
    — Я просто хотел, чтобы миссис Форбс знала…
    — Она знает об Эми. Это все, что ей нужно знать. Миссис Форбс здесь не для того, чтобы решать проблемы Мэделин.
    — Тебе известно…
    — Да, мне известно, — перебил Лейт с такой яростью, что Сьюзен вздрогнула, — что ничего, кроме Мэделин и ее нужд, не имеет значения. Думаешь, Илана об этом не знала, когда там, в пустыне, писала предсмертную записку? — с горечью продолжал он. — Думаешь, у нее были сомнения насчет того, что для тебя важнее?
    — Мэделин любила Илану. Эми она любит не меньше, — горячо возразил Рольф.
    — Я тоже люблю Эми. Ради нее самой, а не в качестве суррогата.
    От этих злых слов повеяло таким холодом, что у Сьюзен мурашки побежали по спине.
    — Что, черт возьми, ты хочешь этим сказать? — прошипел его отец.
    — Я не позволю тебе использовать Эми, чтобы заменить твоей жене дочь, которую она потеряла, выйдя за тебя. Я заберу Эми отсюда, как только смогу. И мы будем жить отдельно. Так же, как жил ты. Отдельно от Иланы.
    Рольф взорвался:
    — Я тебе уже твердил тысячу раз! Я был уверен, что за вами обоими присматривает бабушка. Я ничего не знал о болезни Иланы. Она была моя дочь. Я любил ее.
    — Но не так сильно, как Мэделин, — злобно бросил Лейт. — Вы так мало о нас беспокоились, что даже не давали о себе знать, пока ловили журавля в небе по всем Соединенным Штатам. И все ради ребенка Мэделин. О собственном ребенке ты и не думал.
    — Обстоятельства были немного разные. Боже мой! Дочь Мэделин похитили!
    Сьюзен ахнула в ужасе от такого чудовищного преступления, но мужчины не замечали ее. Они сошлись, как два быка, и явно намеревались бодаться до тех пор, пока один из них не отступит.
    — Забрали, а не похитили, — с насмешкой подчеркнул Лейт. — Могу себе представить чувства ее бывшего мужа. Он имел право быть со своей дочерью! Я часто думал о том, как тебя, должно быть, мучает совесть.
    — За что это она должна меня мучить? — с вызовом спросил Рольф.
    — Ты увозил его дочь. По твоей милости этого человека и его ребенка едва не разделил Тихий океан. Разумеется, он чувствовал себя вправе взять назад свою дочь, пока было еще не поздно.
    — У него не было никаких прав. Суд оставил девочку Мэделин.
    — При разводе суд почти всегда оставляет двухлетних детей матерям. Это не значит, что отцы их не любят. Во всяком случае, он любил свою дочь больше, чем ты Илану.
    Рольф взглянул на сына глазами, полными душевной боли:
    — Ты не понимаешь. Ты никогда не понимал.
    — Во всей этой истории нет ни малейшего сходства с тем, как потерялась Эми, — с неумолимой логикой дожимал Лейт. — Если Мэделин угодно проводить какие-то параллели, это твоя забота. Не моя. Не миссис Форбс. И не Эми. Так что разбирайтесь между собой.
    Он взял Сьюзен под руку и потянул к ступеням парадного крыльца. Все еще не придя в себя после яростной перебранки мужчин, Сьюзен толком не разглядела дом. Успела только заметить, что массивное двухэтажное здание построено из песчаника и оба этажа снабжены обширными верандами.
    — Ты не ведаешь снисхождения, не так ли, Лейт? — бросил ему вслед горький упрек отец.
    Крепче сжав локоть Сьюзен, Лейт обернулся. Его лицо могло бы послужить отличной моделью скульптору, высекающему из мрамора лик безжалостного правосудия.
    — Последнее, что сделала в жизни Илана, — назначила меня опекуном своего ребенка на случай, если Эми выживет. Ее дочь станет моей дочерью.
    — Неужели ты думаешь, что Даника будет лучшей матерью, чем Мэделин?
    Язвительное замечание задело Лейта за живое. Он ответил презрительно, будто хлестнул наотмашь:
    — У Эми будет отец, который не бросит ее ради кого бы то ни было. Она всегда сможет рассчитывать на меня. Я всегда буду с ней. Так же, как я всегда был рядом с Иланой.
    Рольф Кэрью ничего не ответил. Несколько мгновений двое мужчин сверлили друг друга взглядом. Напряженная тишина предвещала грозу. Лейт первый отвернулся и повел Сьюзен дальше, к ребенку, принадлежащему ему отныне и навсегда.
    Так, значит, не я одна виновата в том, что Лейт так ожесточился, с некоторым облегчением подумала Сьюзен. Даника Фейрли ошиблась. Если он вернулся из Алис-Спрингса другим человеком, за этим стояло нечто гораздо большее, чем отказ, полученный от женщины. Давние семейные обиды, очевидно, сделали утраты еще более невыносимыми.
    Она вспомнила предупреждение Тома: «Я не хочу, чтобы он окутал тебя мраком, который окружает его самого».
    Мрак был в душе Лента Кэрью и до их встречи. Теперь Сьюзен уверилась в этом. Может быть, если бы тогда обстоятельства позволили ей протянуть ему руку… Но теперь уже поздно. Лейт более чем ясно сформулировал свой выбор во время разговора в машине.
    Чувствуя себя усталой и опустошенной, как после поражения в борьбе, она переступила порог дома семьи Кэрью.
    — Вы не думаете, что от меня было бы больше пользы, если бы я понимала, во что вмешиваюсь? — спросила она.
    Его лицо осталось напряженным и неподвижным. Только в глазах сверкнула яростная решимость.
    — Я позабочусь о том, чтобы вам не мешали заниматься Эми. Остальное вас не касается.
    Одной фразой разговор был окончен, а Сьюзен твердо указано на то, какое место ей отведено в его жизни.
    Они вошли в огромный холл и направились к величественной лестнице из красного дерева. Сьюзен рассеянно скользила взглядом по узорам паркета и персидских ковров, по изумительной старинной мебели. «Фамильное богатство! — думала она. — Принесло ли оно хоть сколько-нибудь счастья этой семье?»
    Развод вряд ли можно считать дорогой к счастью, когда в семье есть дети. Слишком часто дети разрываются между враждующими родителями, любя их обоих, а те, в пылу борьбы между собой за преданность детей, раздирают в клочья их душевный покой. Битвы за право опеки над детьми, увы, обычное дело.
    Сьюзен хотела бы знать, что случилось с первой женой Рольфа Кэрью, как долго длился его первый брак и каким он был. Нет сомнений, что его повторная женитьба создала много проблем, хотя свою нынешнюю жену он, видимо, очень любил. Лейт говорил о том, как второй брак отца сказался на его сестре, — но как насчет него самого?
    «Вообще-то это не твое дело, — напомнила она себе, — да и Лейт не приветствует вопросы на эту тему». Они поднимались по широкой лестнице плечом к плечу, но без единого слова. Вот вам и вся дружественная обстановка, с печальной иронией подумала Сьюзен.
    Отношения Лейта с мачехой, несомненно, были такими же напряженными, как и отношения с отцом; в свою очередь замечание Рольфа Кэрью насчет Даники не давало ни малейших оснований заподозрить его в том, будто он от души одобряет выбор сына. С другой стороны, быть может, эмоциональная привязанность Рольфа Кэрью к жене не позволяет ему объективно оценивать достоинства других женщин.
    Будущее Эми в этой семье представлялось теперь не таким уж радужным. Девочка, очевидно, оказалась в центре сразу нескольких конфликтов и могла почувствовать, как невидимые вихри эмоциональных бурь закружились вокруг нее. Не исключено, что это одна из причин ее замкнутости.
    Когда они добрались до следующего холла, уже над лестницей, Сьюзен дотронулась до руки Лейта:
    — А вчера был такой спор об Эми? В ее присутствии?
    Вы думаете, я бы это допустил? — огрызнулся он.
    Сьюзен отдернула руку, словно обжегшись.
    — Извините. Мне показалось, такое могло быть. Он закрыл глаза, чтобы не видеть ее манящего взгляда, тяжело вздохнул, успокаиваясь, и наконец сумел изобразить на лице вежливое сожаление.
    — Нет, это вы меня извините. Вопрос ваш был по существу. — Глядя ей в глаза, он неохотно признался:
    — Состояние Эми не зависит ни от кого из нас. Все началось с разлуки с вами. Чем дальше мы ехали, тем меньше она на нас реагировала. К моменту, когда мы приехали сюда, она уже совершенно замкнулась. Не думаю, чтобы что-либо, сказанное или случившееся в этом доме, имело для нее хоть какое-то значение.
    Сьюзен знала, что это не ее дело, но не могла удержаться от вопроса:
    — Если я вытащу ее из этого состояния, что будет дальше?
    — У нее будет все, что только я смогу ей дать. Все, что хотела ей дать моя сестра.
    Сьюзен засмотрелась на него, глубоко тронутая теми чувствами, которые он невольно высказал в этих сердечных словах.
    Губы его искривились:
    — Когда речь идет о правах детей, я весьма жестко слежу за тем, чтобы не было ни малейших нарушений. Вам не о чем беспокоиться, миссис Форбс. Я воспитаю Эми как родную дочь.
    — Я в этом не сомневалась, — негромко отозвалась Сьюзен.
    — Спасибо. Тогда, может быть, пойдем дальше? Он повел ее по широкому коридору.
    — Это детское крыло дома. Комната Эми в надежде на ее возвращение оставалась неизменной все эти полтора года. Может быть, в конце концов она что-нибудь вспомнит.
    — Сколько времени Эми пробудет здесь?
    — Пока мы с Даникой не поженимся.
    — А когда это будет?
    Сьюзен слишком поздно прикусила язык.
    Ответом стал суровый взгляд:
    — Со своей стороны могу сказать, что вряд ли очень скоро.
    — Вы еще не назначили дату?
    Безумие — настаивать на таких личных вопросах, но непреодолимая потребность знать оказалась сильнее здравого смысла.
    — Теперь это будет зависеть от того, как пойдут дела у Эми. Мы с Даникой уже говорили о том, чтобы отсрочить свадьбу. Сначала надо обеспечить благополучие Эми.
    — Даника согласна принять дочь вашей сестры? Его глаза насмешливо блеснули:
    — Даника не склонна говорить «нет» там, где я сказал «да». Это единственное, на что я могу твердо рассчитывать.
    На все сто процентов, подумала Сьюзен. Декорации расставлены, актеры на своих местах. Ей Лейт Кэрью определенно не отвел роли в своей пьесе. У нее здесь только одна цель — пора на ней и сосредоточиться.
    — Это комната Эми? — спросила она, остановившись у двери.
    — Да. Я возьму на себя Мэделин. А вы — Эми.
    Кивнув, она открыла дверь.
    Это была прелестная комната девочки, вся в бело-розовом убранстве с легкими вкраплениями лимонного цвета. На окнах — изящные занавески с оборочками, сдвинутые вместе кровати застелены ватными одеялами. Книжки с картинками и всевозможные мягкие игрушки, какие только может пожелать душа ребенка, заполняли полки у стен. Подвески со сверкающими игрушечными птичками и тропическими рыбками свешивались с потолка, радуя глаз. Эми должно было показаться, что она попала в сказку, но девочка лежала на дальней кровати, сжавшись в комок и отвернувшись к стене.
    Сидящая рядом женщина нежно гладила девочку по головке. Она была так поглощена созерцанием и, может быть, ожиданием ответа от ребенка, что, кажется, даже не заметила, как кто-то вошел.
    Ее тоскующая нежность вызвала у Сьюзен мгновенный отзвук, задев какую-то струну в душе женщины, чья собственная нерастраченная материнская любовь лишь ненадолго нашла успокоение в заботах об Эми.
    Какой это, должно быть, ужас — родить дочь, растить ее и потерять, думала Сьюзен. Она не знала, в чем Мэделин была права и в чем виновата перед первым мужем, и не могла судить о том, что произошло, но Сьюзен могла себе представить, каково жить, ничего не зная о собственной дочери, поскольку сама она росла, мечтая узнать хоть что-нибудь о своей матери.
    У Мэделин Кэрью все-таки было утешение — ее сыновья-близнецы. И муж, преданный ей настолько, что она являлась для него главным человеком на земле. Она была не одна в отличие от Сьюзен, похоронившей Брендана и не сумевшей выносить их ребенка…
    — Мэделин, миссис Форбс приехала, — тихо, но твердо сказал Лейт.
    С явной неохотой Мэделин оторвала взгляд от ребенка и обернулась к ним. Сколько бы ни было ей лет, это была поразительно красивая женщина. Мягкие, очень женственные черты лица; чистая, без малейшего изъяна кожа цвета лепестков магнолии; густые, волнистые черные волосы, часто прошитые седыми нитями. Огромные темные глаза несколько секунд смотрели отсутствующе, их блеск был словно затуманен глубокой и неотступной печалью, которую Сьюзен почувствовала так остро, что сердце ее сжалось.
    — Если позволите… — нетерпеливо настаивал Лейт.
    Выражение унылой покорности легло на ее лицо; женщина встала и отошла от кровати. Она ни слова не сказала своему пасынку, но, когда Сьюзен двинулась вперед, внимание Мэделин тотчас переключилось на нее. Она посмотрела на гостью настороженно и оценивающе:
    — Это вы нашли ее?
    У нее был американский акцент, напомнивший Сьюзен манеру говорить Закари Ли.
    — Нет. Мой брат Том.
    — Я знала, этот ужас не мог повториться. Господь не мог быть так жесток. Если б только…
    — Мэделин! — Лейт произнес ее имя, будто делая суровый выговор. Раздражение прорывалось в каждом слове, пока он говорил:
    — Оставьте нас, пожалуйста. Если желаете помочь, организуйте утренний чай для миссис Форбс.
    — Да. Да, конечно, — уныло согласилась она, и глаза ее соскользнули со Сьюзен. Она бросила еще один полный сердечной тоски взгляд на Эми, потом степенно удалилась из комнаты.
    Со вздохом облегчения закрыв за ней дверь, Лейт указал на кровать, где скорчившись лежала Эми, одна в своем собственном мире.
    — Дело за вами, — мягко сказал он, и на один лишь миг в глазах его проглянула беззащитность, мольба о благополучном исходе, обеспечить который могла только Сьюзен.
    Сердце ее заколотилось, когда, встав коленями на кровать, она потянулась к Эми. Столько любви и столько боли сошлось вокруг одного маленького ребенка, которого ей предстояло теперь вызволить из добровольного заточения. Неужели любовь и боль неразлучны?
    Сьюзен попыталась прогнать черные мысли из головы, стараясь сосредоточиться на Эми. Бережно, осторожно подняла на руки сжавшуюся в комок девочку и принялась качать ее, тихо и нежно говоря с ней на языке, которому научилась от Тома.
    Эми прижимала к груди ту самую куклу, всем телом: поджатыми коленками, низко опущенной головкой — защищая ее от возможных посягательств. Сьюзен не пыталась сразу растормошить девочку. Сколько времени она просидела так, качая малышку и воркуя, она понятия не имела. Это было неважно. Она думала только о ребенке.
    Но вот медленно-медленно, постепенно прижатая к коленкам головка пошевелилась, приподнялась. Ресницы неуверенно вздрогнули.
    — Это я, Сьюзен, Эми… Сьюзен.
    Несколько раз ласково повторенные слова стали последним толчком. Эми всмотрелась в склонившееся над ней лицо — и узнала. Коленки опустились.
    Ручки взлетели. Кукла покатилась по кровати, а Эми вцепилась в живого, теплого, мягкого человека, напоминанием о котором ей служила пластмассовая кукла.
    — Все хорошо, детка. Я здесь. Я с тобой, — любовно приговаривала Сьюзен, перехватывая девочку поудобнее, пока маленькие ручки зарывались в тепло ее волос, а личико утыкалось в шею.
    Узнала! У Сьюзен гора свалилась с плеч. Она осыпала поцелуями шелковую головку… И только тут вспомнила о человеке, который молча смотрел на них все это время, вместе с ней дожидаясь ответа от своей племянницы. Она оглянулась, желая разделить с ним радость, но на лице Лейта Кэрью не было ни облегчения, ни веселья.
    Она увидела лишь застывшую боль, но такую пронзительную, что сердце Сьюзен дрогнуло, и слова утешения сами слетели с ее губ:
    — Дайте ей время, Лейт. Это все, что нужно.
    — Время — лучший лекарь, — насмешливо протянул он. — Только вот… ничего оно не лечит. И суррогаты остаются суррогатами.
    Сьюзен не знала, что сказать. Кого он имел в виду — свою мачеху или самого себя?
    — Но это черная неблагодарность с моей стороны, — пробормотал он и, сделав над собой видимое усилие, кривовато улыбнулся. — Спасибо, Сьюзен, за то, что подействовали на Эми вашими чарами. Пойду скажу Мэделин, что за утренним чаем у нас, видимо, будет голодная маленькая девочка.
    Чары… Это слово вертелось у Сьюзен в голове все время, пока она смотрела, как Лейт Кэрью выходит и закрывает дверь. Он употребил это слово, спрашивая о ее браке с Бренданом в день их первой встречи. Она помнила, что сказала тогда: «Наш брак основан не на чарах», — но, может быть, для него это слово означало просто душевное тепло, любовь?
    Лейт никогда не чувствовал себя любимым?
    Что случилось с его матерью?
    Мэделин явно не смогла занять ее место. Что касается отца, то его любовь к сыну оказалась ослабленной или даже вовсе вытесненной любовью ко второй жене.
    Но как же Даника Фейрли? Лейт сказал, что может всегда рассчитывать на поддержку Даники. Разве это не проявление любви?
    Сьюзен потерлась щекой о макушку Эми, глубоко встревоженная и смущенная тем, как сильно этот человек разбередил ей душу. Не меньше, чем ребенок, которого она держит на руках, хотя и по-другому. Может быть, Эми заполнит черную дыру в жизни Лейта.
    Черная дыра в ее собственной жизни вдруг стала угрожающе разрастаться. Сьюзен крепко зажмурилась и приказала себе не думать об этом. Жить сегодняшним днем. Заниматься ребенком. А потом она вернется в Алис-Спринте. Вполне разумный план.
    И все же Сьюзен не находила в своем сердце достаточно твердой убежденности. Ей все казалось, что наступил какой-то переходный момент и ее жизнь словно замерла в ожидании продолжения.
    «Есть еще что-то», — сказал Том.

Глава 8

    Этот день, начавшийся для Сьюзен с раннего звонка Лейта, оказался бесконечно долгим и изматывающим. Отнюдь не добавило ему блеска и появление к вечеру на сцене Даники Фейрли. Не то чтобы Даника вела себя со Сьюзен нелюбезно. Вежливая, оживленная — упрекнуть ее было не в чем. Но пристальное наблюдение за Лейтом и Сьюзен при каждом самом незначительном разговоре между ними было постоянным источником напряжения и подрывало на корню все попытки Сьюзен вести себя естественно.
    Сьюзен была готова на все, лишь бы избежать торжественного семейного ужина в честь возвращения Эми, но обстоятельства сложились против нее.
    Хотя для Эми устроили раннее детское чаепитие, девочка была слишком возбуждена, чтобы уснуть. Предложение Сьюзен о том, чтобы она осталась в детской и поужинала там, категорически отвергли. Сьюзен столько сделала за этот день, разве она не заслужила право немного развлечься? Все согласились, что можно разрешить Эми не ложиться спать и поучаствовать в семейном торжестве.
    Поскольку ознакомление Эми с ее новой средой обитания было главной задачей Сьюзен, возражать она не могла. Холодный, неумолимый здравый смысл утверждал, что чем быстрее девочка приспособится к этой новой для нее жизни, тем быстрее Сьюзен сможет покинуть семью Кэрью с чувством законного удовлетворения от успешно выполненной работы.
    Сьюзен, однако, мало сомневалась в том, что это будет неискреннее и безрадостное чувство. Не было радости и в сидении за обедом с семейством Кэрью, хотя в другом месте, в другое время и в иной компании она, наверно, была бы очарована элегантностью столовой и гостеприимством хозяев.
    Превосходно приготовленное угощение подавалось на драгоценном фарфоре. Лучшие вина из погребов Кэрью разливались по хрустальным бокалам. Столовое серебро сверкало так ярко, что отражалось в полированной поверхности стола красного дерева. Предельная утонченность и роскошь во всем.
    И Сьюзен имела случай убедиться, что Даника привыкла к такому образу жизни.
    — Ты накрыла такой восхитительный стол, Мэделин! — восторгалась она. — Я тебе не говорила, что мой отец сейчас в Ирландии? Он обещал купить мне сервиз из уотерфордского хрусталя.
    Она обернулась к Лейту:
    — Ты какой стиль предпочитаешь, дорогой?
    — Выбирай сама, Даника, — сказал он. — Я знаю, у тебя безупречный вкус.
    — Спасибо, Лейт.
    И погладила его по руке. Напоминает всем, что он ее собственность, подумала Сьюзен, после чего с трудом заставила себя признать, что подобный жест — всего-навсего вполне естественное проявление привязанности.
    Даника и Лейт определенно были под стать друг другу. Прекрасная партия, как заявил Лейт. Но признание этого факта никак не улучшало аппетита Сьюзен. Тем не менее она принялась усердно пережевывать поставленную перед ней пищу, мечтая о том, чтобы ужин поскорее закончился. Она была здесь лишняя, и Даника заставляла ее чувствовать себя еще более лишней, заводя разговоры на темы, понятные только членам семьи.
    С некоторым облегчением Сьюзен заметила, что в целом атмосфера за столом была не столь уж неприятной, как она предполагала, имея в виду напряженные внутрисемейные отношения. Рольф Кэрью восседал прямо напротив Сьюзен на другом конце овального стола. Справа от него расположились сыновья-близнецы, Джеб и Стюарт, — его гордость и радость, и Мэделин — его любовь. Каждый раз, когда взгляд главы семьи падал на них, его лицо смягчалось и светлело. Слева сидели Даника, Лейт и Эми. С Даникой он был безупречно учтив. С Лейтом — настороже. На этой стороне стола только внучка вызывала в нем искреннюю симпатию, но даже добрые чувства к ней он проявлял весьма сдержанно, остерегаясь вторгаться на территорию Лейта.
    С одного взгляда на Джеба и Стюарта становилось ясно, что они сыновья Мэделин: те же черные волнистые волосы и темные сияющие глаза, — но и от отца в них было немало, так что чувствовалось сходство с их старшим братом по отцу.
    Их непринужденные отношения с Лейтом сначала удивили Сьюзен, но, подумав, она поняла, что Лейт не из тех, кто мстит детям за грехи отцов. Близнецы воспринимали его как настоящего старшего брата, на которого смотрят с восхищением и почтением, и он, судя по всему, также испытывал к ним дружескую привязанность.
    К Мэделин он относился, в общем, по-доброму, заметила Сьюзен, но жестко пресекал все, что казалось ему проявлением чрезмерной эмоциональности по отношению к Эми. С отцом поддерживал вооруженное перемирие, но было очевидно, что при малейшей попытке нарушить его планы в отношении будущего дочери Иланы война разразится с новой силой.
    Лейт обращался со Сьюзен так же, как Рольф с Даникой, — безупречно учтиво. Мгновения душевной близости между ними, возникавшие пару раз в течение прошедшего утра, теперь казались сном. Он явно не меньше Даники старался показать всем, что его выбор сделан. И все же Сьюзен не могла отделаться от какого-то смутного предчувствия, возникавшего всякий раз, когда он бросал на нее взгляд.
    Наконец на столе появились сыр и фрукты. Сьюзен размышляла, удастся ли ей достаточно убедительно извиниться, чтобы можно было уйти укладывать Эми спать. Девочка начинала уже клевать носом на своем высоком стульчике, стоящем рядом со стулом Сьюзен.
    — Эй, Эми! — позвал ее один из близнецов, хитро улыбнувшись.
    Он взял ягоду клубники с серебряного подноса и подбросил ее в воздух, а его брат поймал ягоду ртом. Широко раскрыв глаза, Эми смотрела, как тот же трюк исполнялся вторично, но уже в обратном порядке. К концу интермедии у каждого из братьев в зубах было по клубнике.
    — Мальчики! Не забывайте, что вы за столом, — сделала им замечание Мэделин, впрочем достаточно снисходительным тоном.
    Джеб и Стюарт весьма ободряюще подействовали на Сьюзен, оказавшись совершенно нормальными подростками. Возвращение Эми в семью они приветствовали буйным весельем. Вернувшись из школы, близнецы успели во многом поспособствовать преодолению застенчивости Эми, и Сьюзен была им очень благодарна за помощь и неиссякаемую веселость. А кроме того, они отвлекали ее от Даники, утомительно и непрерывно подчеркивавшей свою близость с Лейтом.
    Мальчики не обратили ни малейшего внимания на замечание матери. С преувеличенным восторгом на лицах они впились зубами в сочные ягоды, повернувшись к Эми и дико вращая глазами, чтобы показать, как это вкусно.
    — Дайте ей ягодку, миссис Форбс, — подзадоривал Джеб. — Спорим, теперь-то она наверняка попробует.
    Близнецы решили заинтересовать Эми странной, непривычной для нее едой, стоявшей на столе, в чем и преуспели, совершенно очаровав девочку.
    Сьюзен дала ей одну клубничку.
    Эми с любопытством откусила кусочек, потом с удовольствием съела всю ягоду. Близнецы заулыбались; она улыбнулась им в ответ. Прежний трюк был повторен с малиной и черникой; теперь уже улыбались все, глядя, каким необычным способом братья убеждали Эми пробовать все новые и новые продукты.
    Сьюзен чувствовала, что Даника ждет не дождется, когда мальчики кончат свое цирковое представление. Лейт больше всего внимания уделял Эми, сидевшей между ним и Сьюзен. Зависимость девочки от Сьюзен, к которой она все время обращалась за успокоением и поддержкой, несомненно, раздражала Данику, поскольку это означало, что внимание Лейта привлекается также и к Сьюзен.
    Ни одна из попыток Даники снискать расположение Эми не увенчалась сколько-нибудь заметным успехом. Давно почувствовав, как нарастает раздражение Даники, Сьюзен ничуть не удивилась, когда услышала более чем прозрачный намек.
    — Вы, должно быть, устали, миссис Форбс, — заметила Даника сочувственным тоном, обратив внимание на то, что Сьюзен не притронулась ни к сыру, ни к фруктам.
    Сьюзен заставила себя улыбнуться.
    — Да, устала, — призналась она, догадываясь, что Даника мечтает поскорее увидеть ее удаляющуюся спину, чтобы вновь полностью завладеть Лей-том.
    Раз уж случай представился, Сьюзен решила не теряться и, обведя взглядом всех присутствующих, заговорила:
    — Большое спасибо за ваше щедрое гостеприимство. Ужин был очарователен, мистер Кэрью. Но если вы не против…
    — Сейчас принесут кофе, — перебил ее Рольф.
    — Нет, спасибо, мистер Кэрью. Я думаю, Эми пора ложиться спать, и я, с вашего разрешения, удалюсь вместе с ней. Извините нас.
    Она встала, и Рольф и Лейг разом привстали тоже.
    — Пожалуйста, не беспокойтесь, — поспешно сказала Сьюзен, стремясь избежать открытого столкновения между ними на почве заботы о благополучии Эми. — Думаю, будет лучше, если мы с Эми просто без лишней суеты скажем всем «до свиданья».
    Никто не спорил. Эми давно пора было спать. Мужчины снова опустились на стулья, молча признавая, что Сьюзен виднее, как надо поступать.
    Она взяла Эми на руки, и со всех концов стола послышалось «спокойной ночи». И все очень обрадовались, когда Эми тихонько им ответила. Сьюзен собралась было уходить вместе с девочкой, но тут вспомнила еще об одном деле. Она быстро обратилась к хозяину, сидевшему во главе стола:
    — Мистер Кэрью, я хотела бы рассказать брату Тому, как себя чувствует Эми. Могу я позвонить в Алис-Спрингс?
    — Звоните куда хотите, дорогая. После того, что вы сделали для Эми, — он широко развел руками, — мы перед вами в неоплатном долгу.
    — Ваш муж, должно быть, тоже ждет звонка, — любезным тоном вставила Даника. — Он был так добр, отпустив вас, ведь вы, надо думать, очень нужны ему в медицинском центре.
    — Полагаю, мистер Форбс хорошо знаком с экстренными вылетами, — сказал Лейт, беря со стола бокал вина и откидываясь на спинку стула.
    Он поднял на Сьюзен безжизненный взгляд:
    — Но, пожалуйста, передайте ему нашу благодарность, миссис Форбс.
    Момент был крайне неподходящим, но Сьюзен не могла дальше запутываться в недоразумениях, связанных с ее семейным положением. Чувствуя, что начинает краснеть от смущения, она подбирала слова.
    — Я не могу позвонить своему мужу, — начала Сьюзен. Голос у нее сразу сел, комок застрял в горле.
    — Вот как? Он, наверно, куда-нибудь полетел на самолете службы «Летающих врачей»? — оживленно осведомилась Даника.
    Сьюзен пристально смотрела на женщину, которая из кожи вон лезла, чтобы довести до сведения всех и каждого, что она, Сьюзен, замужем. Неужели Данике мало того, что она весь вечер только и делала, что доказывала свое нерушимое единство с Лейтом?
    Довольный блеск острых голубых глаз Даники вдруг так разозлил Сьюзен, что на миг злость перекрыла боль недавней утраты.
    — Нет, мисс Фейрли, — холодно сказала Сьюзен. — Мой муж умер.
    Последовала немая сцена. Каких только чувств не было видно на лице Даники, но только не удовлетворение. Сьюзен, впрочем, тоже не испытывала ни малейшего удовлетворения. Злость мгновенно погасла, едва воспоминание об ужасной агонии Брендана, длившейся четверо суток, вновь всплыло в ее сознании и заставило сжаться сердце.
    Звон разбитого стекла вывел всех из оцепенения.
    — Лейт! Смотри, что ты наделал! — ахнула Даника, привстав и тыкая в пятно на платье скомканной салфеткой.
    Он как будто не слышал. Лицо его вытянулось и застыло как маска, горящие глаза смотрели на Сьюзен. Он поднимался на ноги. Его стул шаркнул по полу, накренился и с грохотом рухнул назад. Одновременно по полу разлетелись осколки хрусталя.
    — Лейт! — пронзительно завопила Даника. — Погляди, что ты опять натворил! Ноль внимания.
    — Мне так жаль, Сьюзен! — В голосе Лейта слышалось мучительное раскаяние. — Как это случилось? Когда?
    Вся боль и отчаяние этих ужасных часов, проведенных в больнице у постели Брендана, вновь подступили к горлу. Слезы навернулись на глаза Сьюзен.
    — Двенадцать недель назад. Двенадцать недель и три дня, — прерывающимся голосом ответила она. Казалось, ему так же больно, как и Сьюзен.
    — Он был хороший человек. Неравнодушный. Один из лучших.
    — Да. Да, был, — прошептала она. И добавила, чувствуя, что очень важно, чтобы об этом знали:
    — Я любила его.
    — Я знаю, Сьюзен, — мягко уверил ее Лейт. — Лучшей жены и быть не могло.
    Эта негромкая похвала каким-то образом смягчила душевную боль. Лейт ее понимает. Он признает, что она была права, любя Брендана. Неловкость, связанная с тем, что произошло между ними в прошлом, вдруг исчезла. Он одобрял ее уважение к браку. Более того, в его глазах сквозило сочувствие, глубокое сочувствие, желание разделить ее боль, помочь ей.
    — Мне тоже очень жаль!.. — бесцеремонно вмешалась Даника.
    Она встала рядом с Лейтом, глаза ее сверкали страхом и угрозой одновременно. Она обвила его руку, еще раз закрепляя за собой место в его жизни.
    — Если бы я знала о вашей недавней утрате… — Она сделала извиняющийся жест свободной рукой. — Пожалуйста, простите меня, миссис Форбс.
    Тут только Сьюзен осознала, что все это время остальные члены семьи Кэрью смотрят на них, удивленные бурной сценой, неожиданно разыгравшейся между ней и Лейтом. Участие Даники еще сильнее подогрело интерес. На них троих глядели во все глаза, переводя взгляд с одного на другого, чтобы ничего не пропустить. Эми беспокойно зашевелилась у нее на руках, напомнив Сьюзен, что пора укладывать ее спать.
    Чувствуя себя крайне неловко из-за того, что устроила такую вызывающую сцену, Сьюзен быстро кивнула Данике, принимая ее извинения.
    — Спокойной ночи, — дрожащим голосом сказала она и постаралась как можно скорее исчезнуть.
    Поднимаясь по лестнице, она всю дорогу яростно ругала себя за то, что устроила из своего личного горя спектакль перед чужими людьми. Ни до нее самой, ни до ее жизни нет дела никому из них.
    Кроме Лейта.
    Ему не все равно.
    Тем хуже.
    У него есть Даника.
    На которой он скоро женится.

Глава 9

    Мне тоже пора ложиться, говорила себе Сьюзен, но все не могла собраться с силами, чтобы сдвинуться с места. Легче было следить за светом луны, скользящим по занавеске, и ни о чем не думать. Легкий стук в дверь заставил ее очнуться. Лейт? Вот уж вряд ли, Даника его от себя теперь не отпустит. С другой стороны, они могли прийти вместе — проверить, как спит Эми. Сьюзен передернуло от этой мысли.
    Легкий стук повторился.
    Не отвечу, и все, разозлилась Сьюзен. Кто бы это ни был, откуда им знать, что я еще не сплю? Она достаточно сил и нервов отдала сегодня семейству Кэрью. По крайней мере на ночь могли бы оставить ее в покое. Покоя, правда, не было в ее душе. Она совершенно запуталась, разрываясь между воспоминаниями о Брендане и сильнейшим влечением к человеку, с которым у нее нет и не может быть ничего общего.
    Ручка двери, чуть слышно скрипнув, повернулась. Каждый нерв натянулся и заныл… Каково же было облегчение Сьюзен, когда в тусклом свете, падающем из коридора, показалась фигура Мэделин Кэрью.
    — Извините. Я вас побеспокоила? — спросила она шепотом. — Я принесла термос с горячим шоколадом, на случай если вам трудно будет уснуть.
    Сьюзен по достоинству оценила такую заботу. Но прежде, чем она смогла заставить себя пошевелиться, Мэделин вошла в комнату и закрыла за собой дверь.
    — Я поставлю его на тумбочку.
    — Спасибо, — пробормотала Сьюзен. Мэделин не ушла сразу. Поставив термос, она подошла к Эми.
    — Вы сотворили с ней чудо. Она спит так спокойно… дома.
    Протянув руку, она нежно погладила Эми по волосам.
    — Когда-то и у меня была девочка.
    — Я знаю. Ваш муж рассказывал. Это, конечно, было ужасно, когда у вас ее забрали.
    — Я думаю о ней по ночам. Где она? Как распорядилась своей жизнью?
    Так же, как она сама думает о маме, подумала Сьюзен. Только вот она свою маму не помнит. Мэделин, должно быть, гораздо тяжелее, ведь она помнит дочь.
    Пожилая женщина вздохнула, отняла руку и посмотрела на Сьюзен с бесконечной печалью.
    — Вы, наверно, думали о своем муже? Когда теряешь кого-то, кого любил, боль не утихает так долго. Извините нас за то, что сегодня вечером мы вам напомнили о вашем горе.
    — Я сама виновата. Надо было сказать раньше, — возразила Сьюзен, не желая говорить о случившемся.
    — Жизнь все-таки продолжается. — Это было сказано с сердечным сочувствием. — Трудно с этим смириться, но она продолжается. Лейт думает… — Мэделин опять вздохнула. — Он ошибается. Никакой другой ребенок не заменит мне дочери, которую я потеряла. Эми мне очень дорога, но это другая девочка. Никто никого не может заменить.
    — Это правда.
    Сказанные Мэделин слова облегчили душу Сьюзен. Какое бы чувство ни влекло ее к Лейту, оно было совсем другим, чем то, что связывало их с Бренданом. От этого оно не становилось хуже. Хотя все это неважно. Все равно она не может следовать своему чувству. Обстоятельства препятствуют этому.
    — Спокойной ночи, дорогая моя. — В голосе Мэделин звучала доброта и забота. — Постарайтесь уснуть.
    — Спасибо.
    Неловким жестом Мэделин коснулась волос Сьюзен, повернулась и вышла из комнаты. Сердце Сьюзен сжалось — так ей захотелось сейчас оказаться среди родных?
    Она вскочила, вспомнив, что собиралась позвонить Тому. Но если позвонить сейчас, он догадается, что Сьюзен чем-то расстроена. Будет волноваться, а ведь помочь он все равно ничем не может. Лучше отложить звонок до завтра. Может быть, отоспавшись, она соберется с мыслями.
    Сон, однако, ускользал от нее. Горячий шоколад не помогал. Непривычная односпальная кровать не давала заснуть. Мешал и лунный свет. Полночь наступила и прошла. Утомленные мышцы не находили отдыха: Сьюзен показалось, что ноги начинает сводить судорога. Она встала с постели. Какое-то время расхаживала по комнате, потом ее поманили стеклянные двери, ведущие на веранду.
    Может она оставить Эми на несколько минут? Девочка крепко спит и, похоже, не собирается в ближайшее время просыпаться. Сьюзен уверила себя, что, если вдруг малышка проснется и позовет, в неподвижной тишине ночи она ее, конечно, услышит. Накинув шелковый халатик — на улице, должно быть, прохладно, — Сьюзен тихо вышла на открытую веранду. Она собиралась обойти ее кругом и вернуться, но мигом забыла об этом намерении, едва ее взору открылась даль залитых луной виноградников. Сьюзен подошла к перилам. Каково это — чувствовать себя владельцем такой земли? — думала она, скользя взглядом по бесконечным рядам виноградников, взбегающих на отдаленный холм, потом вновь словно бросающихся вниз, к искусно разбитому английскому парку и саду около дома. Такая усадьба создается поколениями. У нее есть история, есть традиции.
    С годами Эми, несомненно, станет очень гордиться всем этим и забудет о времени, проведенном в пустыне со старой аборигенкой. «И меня забудет», — подумала Сьюзен, чувствуя новый приступ тоски. Но, как сказала Мэделин, жизнь все-таки продолжается. Невозможно повернуть ее назад.
    Громкий скрип заставил Сьюзен обернуться. Кто-то поднялся из плетеного кресла в другом конце веранды. Ее сердце екнуло — Сьюзен узнала Лейта. Он шел к ней. И, кажется, на нем не было ничего, кроме купального халата. Сообразив, что сама она одета не намного более прилично — тонкий шелковый халатик поверх еще более тонкой ночной рубашки, — она заспешила к дверям в комнату Эми.
    — Подождите, пожалуйста!
    Он просил шепотом, но таким настойчивым тоном, что Сьюзен замерла.
    — Что вам надо? — спросила она.
    — Вам, должно быть, так одиноко сейчас. Я не знал, что ваши обстоятельства изменились, Сьюзен. Не понимал, что мы — я и моя семья — вторгаемся в вашу жизнь, когда вам самой плохо.
    Его сочувствие только растравило раны, залечить которые он был не в состоянии.
    — Если бы не новая встреча с вами, было бы еще ничего, — равнодушным тоном сообщила Сьюзен, уверенная в полной бесперспективности этого разговора.
    — Вам стало еще хуже из-за меня? Он упорно пытался поймать ее взгляд, выведать тайны души.
    Сьюзен отвернулась, не желая показывать Лейту, как глубоко ее волнует его присутствие. Она пристально смотрела на длинные тени деревьев, лежащие на траве. Лейт Кэрью тоже, можно сказать, бросил тень на последний год ее семейной жизни. А теперь он так близко, во плоти и крови… Так близко — сердце стучит в груди: «так — близко…», — но коснуться его по-прежнему нельзя.
    — У нас с Бренданом не было ребенка, — выпалила она, безнадежно пытаясь удержать хоть какую-то дистанцию между ними. — Я не доносила его. Потеряла через три месяца.
    — Сочувствую вам.
    Он излучал опасное, манящее тепло, успокоительное тепло, которое притягивало ее. И почему только он должен был оказаться здесь одновременно с ней? Почему он не с Даникой? Ведь считается, что он ее любит!
    — Я так и не узнала, мальчик это был или девочка. — Сьюзен снова бросилась на прорыв, борясь изо всех сил, пытаясь удержаться подальше от него.
    — Сьюзен…
    Словно бальзам для сердца.
    — Должно быть, это я виновата, что Эми так привязалась ко мне. Слишком легко мне было полюбить ее.
    — А ей — полюбить тебя.
    Искреннее сердечное волнение, прозвучавшее в его голосе, — это была погибель для Сьюзен. Стон отчаяния слетел с ее губ. Она подняла на Лейта полные муки глаза.
    — Но как ты не понимаешь? Я гораздо хуже Мэделин. Ты ошибаешься насчет своей мачехи.
    Она не путает Эми со своей пропавшей дочерью. Она беспокоится об Эми. Только и всего. Тогда как я… Я должна уехать, Лейт. Иначе это плохо кончится.
    — Сьюзен, я много насчет чего могу ошибаться, но…
    Он глубоко вздохнул и впился в нее горящими глазами:
    — Когда ты посмотрела на меня сегодня утром в машине, неужели я ошибся… мне показалось, что стоит мне только дотронуться до тебя…
    Он поднял руку и медленно, легко-легко коснулся ее щеки. Не успев понять, что она делает, Сьюзен уткнулась лицом в его ладонь, слепо ища тепла, его тепла.
    Глубокий, хриплый вздох вырвался из горла Лейта. Сьюзен отпрянула. Испуганные, виноватые глаза глянули на него, прося прощения за этот безумный и бессовестный поступок. Но слишком поздно: уже нельзя было остановить Лейта, стиснувшего Сьюзен в объятиях.
    — Лейт… — запротестовала она.
    — Так это правда. Ты хочешь меня, — тихо сказал он и через секунду ошеломил Сьюзен еще больше, осыпав страстными поцелуями ее волосы. Его руки лихорадочно скользили по изгибам ее спины; он упивался прикосновением, осязанием. Сьюзен чувствовала, что слабеет, заражаясь его трепетом и желанием. — Я не мог уснуть: думал о тебе.
    Его пальцы купались в ее волнистых волосах, заставляя ее запрокинуть голову. Глаза его горели диким, лихорадочным огнем.
    — Не важно, почему и как. Мы предназначены друг для друга, Сьюзен.
    — Ты не должен…
    — Молчи…
    Его губы слегка коснулись ее губ, и слова замерли у нее на языке.
    — ..не говори ничего, — прошептал Лейт. Дыхание его было таким же теплым и соблазнительным, как и его рот. — Давай испытаем это вместе. Позволь, я покажу тебе…
    Его губы, сладостные и пугающие, чувствительные и неотразимо убедительные, нежно искушающие, близкие-близкие, неторопливые, посягающие, обладающие, — его губы дразнили ее, заставляли трепетать от волнения, побуждали ответить и вызывали непреодолимую потребность в бесконечном повторении.
    В какой момент, каким образом так случилось, что это стало не похоже ни на что, испытанное ею прежде, Сьюзен не смогла бы ответить. Сначала этот поцелуй был как любой из тех, что когда-то дарил ей Брендан. Потом она словно вдруг погрузилась в иное измерение, где вместо ветров бушевали чувства и раздували огонь страсти, который неустанно поддерживал Лейт. Страсти, незнакомой Сьюзен прежде. Страсти, которой ее тело с радостью поддалось, подхватив исступленный танец в бешеном ритме поцелуя, опровергавшего все представления Сьюзен о том, что это такое — поцелуй.
    Сьюзен казалось, что ее сознание взорвано. Ответная страсть, пробудившаяся в ней, плясала в крови исступленный шаманский танец. Ее тело, ликуя, отвечало Лейту, изгибаясь, прижимаясь, стремясь навстречу ему и собственному желанию.
    Когда он оторвался от ее губ, ее пальцы вцепились ему в волосы, силясь притянуть его назад. Он целовал ее снова и снова. Его руки обнимали ее талию, но вот они спустились ниже, он приподнял ее, прижимая к себе. Она ощущала его крепкие бедра, разгоряченную грудь, твердую, как стена. Сьюзен желала его. Безумно, безнадежно, слепо.
    Сьюзен почувствовала, как Лейт распахнул ее халатик. Рука скользнула под тонкий шелк ночной рубашки, легла на ее грудь, сильные пальцы нежно сжимали и гладили мягкую плоть, вызывая сладкий восторг и страстную потребность в новых прикосновениях. Он отпустил ее губы и принялся целовать шею, затем начал спускаться все ниже и ниже. Она изогнулась дугой, купаясь в его страсти. Лишь когда прохладный ночной ветер коснулся лица Сьюзен, крупица здравого смысла проскользнула в ее голове.
    Этот мужчина ей не принадлежит. Как бы изумительно все это ни казалось, то, что они делают, — не правильно.
    — Лейт… — Она сделала слабую попытку освободиться:
    — Пожалуйста… Пожалуйста, остановись.
    — Нет…
    Это был стон даже не желания, а любовного голода.
    — Пожалуйста…
    — Ты этого не хочешь.
    Он обхватил лицо Сьюзен ладонями.
    — Не может быть, чтобы ты говорила это всерьез. И я не сверну с полпути теперь, когда знаю…
    — Даника…
    Это все, что ей удалось сказать, имя другой женщины слетело с губ Сьюзен отчаянным шепотом.
    — Я скажу ей. Завтра утром… первым делом.
    Сказал как о пустяке, будто это не имело отношения к тому, что происходило между ними здесь и сейчас, как будто ничто не имело значения, кроме сумасшедшего водоворота желания, все еще не выпускавшего их из плена. Ладони его скользнули вниз, обняли ее бедра, он трепетал от желания, не признающего никаких «завтра», вообще ничего, кроме сиюминутной жажды. Он склонился над ней, собираясь взять ее с собой, куда бы их ни унес вихрь страсти, не глядя на время, место и обстоятельства.
    Сьюзен почти позволила ему. Ей хотелось утонуть в пробужденных им ощущениях, забыть прошлое и будущее и насладиться мгновением. Лишь в последний момент она оторвалась от него, приложив дрожащий палец к его губам.
    — Я не знаю, как это случилось! — выкрикнула она.
    — Не думай об этом.
    — Я должна.
    — Нет.
    — Ты обручен с другой женщиной, Лейт.
    Лейт вздохнул, неохотно мирясь с тем, что придется отступить, и взглянул на нее с нескрываемой иронией:
    — Только потому, что ты была недоступна.
    — Как ты можешь так говорить?!
    — Это правда.
    Она покачала головой, не в силах поверить.
    — Ты меня едва знаешь. Ты сам говорил, что Даника — отличная пара для тебя.
    Его рот искривился в насмешке:
    — Точно, во многих отношениях отличная пара. Но все это ничего не значит по сравнению с тем, что я чувствую к тебе, Сьюзен.
    — Нет. — Ее ладони спустились ему на грудь, она отталкивала его, стараясь противостоять все еще сильному искушению. — Все не так просто, Лейт. Слишком много всего завязалось в один узел. Не знаю, почему…
    — Неважно, почему, Сьюзен, — со страстной убежденностью настаивал он. — Главное — что мы оба чувствуем это.
    — Ты был с Даникой так долго, — возражала она, храбро борясь за то, чтобы хоть немного повернуть его к реальности. Происшедшее между ними начинало казаться чистым безумием. — Как ты можешь вычеркивать ее из своей жизни, как будто она больше не существует?
    — Я хочу тебя.
    Он говорил искренне, голос его дрожал; и все ее тело пронзало желание.
    — В моей душе царит пустота, заполнить которую можешь только ты, не Даника.
    — Лейт, ты играешь чужой жизнью. Даника Фейрли любит тебя. Ты дал ей основания надеяться…
    — Ты хочешь, чтобы я соблюдал правила чести или чтобы просто поступал честно? Я бы оказал Данике чудовищную услугу, если бы теперь женился на ней.
    — Как ты можешь быть так уверен?
    — Потому что я уже попробовал, что может получиться у нас с тобой. Я теперь уже не соглашусь на меньшее.
    — Это… это только секс.
    — Ты так думаешь? Давай испытаем это — и увидим.
    На этот вызов ей нечем было ответить. Она сама не понимала, что чувствует, когда находилась с Лейтом. И знала только, что никогда в жизни ничего подобного не испытывала.
    — Что бы это ни было, Лейт, оно не может продолжаться, пока ты связан словом, данным Данике. — Она вспомнила, как Даника говорила, что предпочитает честность соблюдению условных правил чести. — Если ты правда веришь в то, что говоришь…
    — Я обещаю тебе, что разберусь с Даникой при первой же возможности завтра утром.
    Сьюзен с тревогой заглянула ему в глаза: все не может быть так просто. Когда речь идет о чувствах людей, ничто не решается столь быстро и прямолинейно.
    — Это чудовищная несправедливость по отношению к Данике.
    — Я сделаю все, что смогу, чтобы смягчить неловкость ситуации для нее, — уверил ее Лейт.
    — Все это кажется таким… — Она покачала головой. Сомнения одолевали ее. — Что, если все это только иллюзия? Ты можешь со временем сильно раскаяться, что выбрал меня, Лейт. Я не из твоего мира. Вот с Бренданом…
    На этот раз он приложил пальцы к ее губам:
    — Тссс…
    — Все, о чем я прошу, — это позволить мне заполнить пустоту одиночества, оставшуюся в твоей жизни после того, как он умер. Поверь, я знаю, что делаю.
    Его пальцы перебежали от губ Сьюзен к ее волосам, он склонился над ней.
    — Не беспокойся ни о чем, — прошептал он. — Я обещаю, все будет хорошо.
    Ее губы горели от легчайшего прикосновения его губ, но она заставила себя отвернуться, — Не начинай сначала, Лейт, — хрипло прошептала она. — Я больше не выдержу.
    — Ты тоже жаждешь меня. — Он нежно поцеловал ее в висок. — Но если ты хочешь, чтобы я подождал…
    Он не договорил, предоставив ей отвечать. Сьюзен была не слишком уверена, что это вопрос времени. Да, она знала, что все произошло слишком быстро. Сьюзен пока не в состоянии была все это осмыслить. Может быть, они преувеличивают серьезность связывающих их чувств, а на самом деле это всего лишь физическое влечение да еще взаимная жалость? Сьюзен была слишком смущена, чтобы ответить определенно. И в это мгновение в наступившей тишине вдруг раздался чужой голос:
    — Так вот почему ты сегодня не лег со мной в постель, Лейт!
    Язвительная насмешка Даники Фейрли отбросила Лейта и Сьюзен друг от друга с такой силой, словно прямо между ними в пол ударила молния.
    — Миссис Форбс, — протянула Даника, — какая же вы ловкая притворщица! Я чуть было не поверила вам.

Глава 10

    Сьюзен вспыхнула от стыда, увидев Данику Фейрли, которая остановилась перед стеклянными дверями, ведущими в комнату Эми. Та, видимо, решила во что бы то ни стало немедленно устроить им очную ставку и таким образом отрезала Сьюзен пути к отступлению. В довершение всего, будто нарочно для того, чтобы Сьюзен почувствовала себя совсем уж последней негодяйкой, Лейт подошел и встал плечом к плечу с ней, проявив полное пренебрежение к чувствам Даники.
    — Мы со Сьюзен не договаривались о встрече заранее, Даника, — спокойно сказал он. — Это вышло нечаянно. Мне очень жаль, что ты вошла к нам в такой неподходящий момент. Я собирался все рассказать тебе утром.
    — Что рассказать, Лейт? — с ледяным презрением в голосе спросила она. — Правду, которую вы оба скрыли, когда я расспрашивала вас о ваших прежних отношениях?
    Лейт бросил быстрый вопросительный взгляд на Сьюзен, потом, нахмурясь, посмотрел на свою невесту:
    — Когда это ты говорила об этом со Сьюзен?
    — Когда мы были в Алис-Спрингсе. Мы с миссис Форбс немного поболтали у нее на кухне.
    Она окинула Сьюзен пренебрежительным взглядом:
    — Она сквозь зубы врала мне в ответ, что между вами ничего не было — ну абсолютно ничего, кроме официальных разговоров.
    — Это была не ложь, Даника. Сьюзен тогда отказалась заводить со мной какие бы то ни было личные отношения. Мы встречались только по делам, ради которых я туда ездил. В связи со смертью Иланы и поисками Эми.
    — Но ты хотел ее, — швырнула ему Даника, твердо решившая узнать все до конца.
    — Да, я хотел ее. — Лейт не стал избегать прямого ответа. — Но в Алис-Спрингс я отправился не за этим. В то время я был совершенно удовлетворен нашими с тобой, Даника, отношениями. Я не могу объяснить то, что я почувствовал, встретив Сьюзен.
    Даника пронзила Сьюзен обвиняющим взглядом:
    — Вы знали, что Лейт вас хотел. Вот почему вам было так неуютно, когда я задавала эти вопросы.
    — Не приплетай сюда Сьюзен, — раздраженно перебил Лейт. — Она ни в чем не виновата. Даника злобно посмотрела на него:
    — Она в этом деле по уши увязла. Я не слепая, Лейт. Сегодня она не сказала тебе «нет».
    — Мне очень жаль, мисс Фейрли, — проговорила Сьюзен, сгорая от стыда. — Я знаю, мне нет оправдания. Вы имеете полное право думать обо мне плохо.
    — Нет, не имеет! — с яростью возразил Лейт, пронзая взглядом Данику. — Это я хотел узнать, не появится ли для меня надежда теперь, когда Сьюзен лишилась человека, которого любила. Возможность представилась, и я ею воспользовался. Вот и все.
    — Спасибо, Лейт, — со злобным удовлетворением сказала Даника. — По крайней мере я знаю, с кем имею дело.
    — Не имеешь, — негромко сказал Лейт. — Сегодняшние события все меняют.
    — Нет, не меняют.
    — Если ты позволишь мне объяснить…
    — Я не слепая и не идиотка. Мне не надо ничего объяснять. Она — единственная женщина, которую ты хотел, но не получил, Лейт. Вот из-за чего весь сыр-бор.
    Уничтожающий вывод, сделанный Даникой, поразил Сьюзен. В тревожной неуверенности она посмотрела на Лейта. Она так мало знает о нем.
    Он качал головой в ответ на слова Даники, но не было сомнения, что он, при его деньгах, фамильном могуществе и красоте, пользуется большим успехом у женщин. Сьюзен вспомнила, с какой самоуверенностью он держался, когда зашел к ней в кабинет после встречи с Бренданом, словно не сомневался, что она согласится выполнить любые его желания. Он не привык получать отказ.
    — Ты ошибаешься, Даника, — сказал он мягко, но убежденно. — Все гораздо серьезнее. Я должен просить тебя о расторжении нашей помолвки.
    — Ты спятил.
    — Я сделаю все, что смогу, чтобы смягчить неловкость ситуации для тебя. Я понимаю…
    — Ты смешон, Лейт, — вставила Даника. — Теперь я понимаю: надо было мне тогда, когда погибла Плана, поехать в Алис-Спрингс вместе с тобой. Несомненно, стресс, который ты тогда переживал, усилился сверх всякой меры после отказа миссис Форбс. Вот почему ты так долго не можешь от этого отделаться. Плюс тот факт, что она превратила себя в запретный плод. Ничто нас так не дразнит, как недоступное, верно?
    Ядовитые слова Даники задели Сьюзен за живое. Она так долго мучила себя мыслями о том, что было бы, если бы они с Лейтом Кэрью встретились раньше, чувствуя себя из-за этого виноватой перед Бренданом, как будто уже изменила ему. Ей пришлось бороться изо всех сил, чтобы прогнать эти мысли. И все же с того момента, как Том в пустыне передал ей с рук на руки Эми, больше всего ее мысли занимало одно — предстоящая встреча с Лейтом. Может, правда все это только оттого, что влечение к нему было запретным чувством, долго не находившим выхода?
    — Дело не только в этом, — дрогнувшим голосом ответил Лейт.
    — Ты явно не успокоишься, пока не проверишь, — уязвила его Даника.
    С недоброй усмешкой она смерила взглядом Сьюзен. Шелковый халатик распахнут, тонкая ночная рубашка слишком выразительно облегает фигуру, да еще съехала на одно плечо, приоткрыв грудь. Только когда Сьюзен, спохватившись и сгорая от стыда, поспешно запахнула халатик, Даника снова метнула взгляд на Лейта.
    — Ну так давай! — швырнула она ему в лицо. — Уложи ее в постель. И покончим с этим. Валяй, осуществляй свою фантазию — так ты быстрей очухаешься.
    — Ради Бога, Даника…
    — Если ты думаешь, что я намерена перечеркнуть наше совместное будущее только из-за того, что ты воспылал страстью к другой женщине, — ты глубоко заблуждаешься, Лейт, — в ярости перебила она. — Слишком много сил я уже потратила на это. Если придется подождать чуть дольше — ладно, я подожду. Только не говори мне, что все, что связывает нас, теперь отменяется из-за каких-то дурацких правил чести.
    Даника придумала отвратительно грубый выход из положения, но нельзя было не признать ее мужество в борьбе за любимого человека. Сьюзен невольно восхитилась внутренней силой этой волевой женщины, готовой ради намеченной цели презреть даже смертельную обиду и идти дальше. Сьюзен хотелось сказать что-нибудь доброе, как-то смягчить ужасную боль, причиненную Данике не без ее участия, хоть она того и не желала. Но было слишком очевидно, что любое произнесенное ею слово только подольет масла в огонь. Лейт глубоко вздохнул.
    — Я знаю, какой это шок для тебя, и понимаю, как ты расстроена, Даника. Поверь, я глубоко сожалею, что тебе…
    Она захохотала, грубо, издевательски, опровергая его слова уже одним этим смехом.
    — Никакого шока, Лейт. У тебя все на лбу было написано с той минуты, как она сказала, что ее муж умер.
    Она с убийственным пренебрежением смотрела на Сьюзен.
    — Если он вас так хочет, пусть берет. Пусть перепробует всех женщин, каких ему вздумается, пока мы еще не поженились. Он убедится, что вы ничем не отличаетесь от тех, других, которые у него были раньше. А вы, миссис Форбс, получите возможность сами проверить, много ли вы для него значите.
    Гордо вздернув подбородок, она повернулась к Лейту, убежденная, что все эти страстные мечты неизбежно приведут его всего лишь к обыкновенному физическому удовлетворению. И только.
    — Когда наконец выбросишь ее из головы, можешь вернуться ко мне. Но заруби себе на носу: с того дня, как мы поженимся, Лейт Кэрью, у тебя будет одна женщина — я!
    Это был ультиматум уязвленной и разъяренной женщины, явно пережившей уже немало сомнений насчет того, удастся ли ей удержать около себя человека, за которого она собиралась замуж. Тем не менее, что бы там ни случалось на протяжении их долгого романа, Даника и теперь не собиралась сдаваться без борьбы.
    И может быть, она права, уныло подумала Сьюзен. В какой-то точке на этом долгом пути Даника наверняка взвесила все «за» и «против» и все же решила строить будущее совместно с Лейтом, невзирая ни на какие препятствия. Сьюзен была всего лишь еще одним препятствием, от которого предстояло избавиться.
    Не удостоив ее больше взглядом, Даника повернулась на каблуках и зашагала прочь, выказав презрительное безразличие к тому, чем займется Лейт в ее отсутствие. Ее атласно-кружевной пеньюар развевался, напоминая Сьюзен о том, что эта дама, из того же мира, что и Кэрью, мира богатых и роскошных людей, идеальная пара для Лейта во многих отношениях. Он сам так сказал.
    Захлопнув дверь спальни, Даника подвела эффектную черту под этой сценой, наглядно показавшей всем ее участникам, куда их занесло. Сьюзен чувствовала себя преступницей. Она не могла смотреть на Лейта.
    — Думаю, тебе лучше пойти к ней, — бесцветным голосом сказала она.
    — Да. Конечно, я должен, не пойти будет неприлично, — согласился Лейт, явно разрываясь между долгом, повелевающим идти, и желанием остаться. — Я один во всем виноват, — признал он.
    Постоял еще немного. Вздохнул. Коснулся ее плеча:
    — Не беспокойся, Сьюзен, я разберусь. Она заставила себя взглянуть ему в глаза… и увидела в них отражение собственной душевной боли.
    — Мы не предназначены друг для друга, Лейт. Мы плохо сочетаемся.
    — Я докажу тебе, что ты не права.
    — Оставайся с Даникой. На чужом горе счастья не построишь.
    Она знала это с самого начала, когда боролась, как только могла, против той силы, что влекла их друг к другу. Почуяв опасность, она приложила все усилия, чтобы отпугнуть его от себя в тот день, на автостоянке. Теперь вот оказался под угрозой давно запланированный брак. Нет, эта влекущая их сила — разрушительная. Безумием было бы поддаться ей.
    — Сьюзен, я не знал ни минуты покоя с тех пор, как увидел тебя. Не отвергай меня теперь. Доверься мне. Я все устрою.
    Он ободряюще сжал ее плечо и пошел к Данике. Глядя ему вслед, Сьюзен не могла отделаться от одной мысли: так это и есть любовь? Глубокая, всепоглощающая, как любовь Рольфа к Мэделин?
    Хорошо ли это — все забывать ради любви? Несомненно, Илане и Лейту пришлось заплатить за любовь их отца ко второй жене. Может быть, за все в жизни назначена цена?
    Если бы она поддалась дикой страсти, вспыхнувшей сегодня между нею и Лейтом, куда бы это их завело? Хватило бы этого огня надолго? Или, как утверждает Даника, речь идет всего лишь о мимолетной вспышке?
    В дальнем конце веранды Лейт открыл дверь, захлопнутую Даникой. Если он мог так внезапно оборвать долгие отношения со своей невестой, очень может быть, что он вообще не склонен в таких делах долго мучиться совестью и тем более легко оборвет отношения с любой другой женщиной. Что она знает о нем кроме того, что он заставил ее пережить несколько волшебных мгновений и что он искренне предан своей маленькой племяннице, так же как и памяти ее мамы — его сестры?
    «Тебе придется убедить меня, Лейт», — решила про себя Сьюзен. Она отвернулась, чтобы не видеть, как он входит в комнату Даники, и быстро и тихо скользнула в свою.
    Эми мирно спала и знать не знала, что стала катализатором разрушительных процессов в жизни других людей.
    На Сьюзен вдруг навалилась усталость. «Будь что будет», — подумала она, укладываясь спать. Она лежала в темноте, размышляя о словах Тома.
    «Из-за него меркнет твой внутренний свет».
    Теперь Сьюзен знала, что Том имел в виду. Лейт отнял у нее душевный покой так же, как она отняла у него. В одном отношении Даника права. Что бы ни происходило между ними, в этом надо разобраться до конца.

Глава 11

    — Вы можете взять трубку в моей гостиной, — любезно предложила она. — Это направо по коридору. Я оставила дверь открытой.
    — Спасибо вам. — Сьюзен бросила на нее извиняющийся взгляд, поспешно накидывая халатик.
    — Мне очень жаль, что из-за меня вас побеспокоили. Я должна была позвонить Тому вчера вечером, рассказать, как у меня дела.
    — Не волнуйтесь, — улыбнулась Мэделин. — Я сказала вашему брату, что Эми пришла в себя, но, думаю, он хочет услышать это от вас.
    Эми, однако, еще не готова была остаться в комнате без Сьюзен. Она побежала за ней в гостиную как хвостик, в радостном предвкушении встречи повторяя имя Тома. Она не знала, что такое телефон, и с недоумением смотрела, как Сьюзен говорит с трубкой.
    — Том, тут Эми около меня. Не мог бы ты поговорить с ней?
    — Конечно. Но я хочу поговорить и с тобой, Сьюзен.
    — Через минуту, — ответила она. — Даю трубку Эми.
    Сьюзен приложила трубку к уху Эми; услышав голос Тома, девочка вытаращила глазки. Когда первоначальное удивление прошло, она попробовала сама сказать несколько слов и была страшно довольна, услышав от Тома ответ. Потом захихикала и отдала трубку Сьюзен.
    — Звучит вполне нормально, это ободряет, — сказал Том. — А ты что думаешь?
    — В общем, все неплохо, но она держится за меня как за спасательный круг. Надеюсь, сегодня она начнет отпускать меня на пару шагов дальше. Она в восторге от близнецов, братьев Лейта Кэрью по отцу, и я очень рассчитываю на их помощь.
    — А что это за леди взяла трубку, когда я позвонил?
    — Мэделин Кэрью, мама близнецов. Очень добрая и заботливая женщина.
    — Она нравится тебе.
    Это было скорее утверждение, чем вопрос.
    — Да. Хотя не знаю, допустит ли ее Лейт до Эми. Ведь покойная сестра назначила его опекуном девочки. — Сьюзен вздохнула. — Тут все довольно сложно, Том.
    — Круги на воде.
    Сьюзен словно что-то кольнуло, когда она услышала этот загадочный комментарий.
    — Что ты хочешь этим сказать?
    — Сам точно еще не знаю. От рассеянного тона брата у Сьюзен мурашки побежали по коже.
    — Все это скорее запутанно, чем сложно. Сьюзен слушала не дыша. Выходит, Том почувствовал, что в этом доме многое неладно, и дело не только в Эми?
    — Я думал, что причина — Лейт Кэрью, — медленно сказал он, — но теперь чувствую: тут что-то связано с женщиной и ребенком.
    — Какой женщиной? — спросила Сьюзен, предполагая, что он имеет в виду Данику, которая должна была занять место матери Эми и — судя по тому, что Сьюзен знает, — возможно, еще и займет его.
    — Той, что со мной говорила.
    Мэделин? Неужели пожилая дама обманула ее прошлой ночью? И Лейт был прав, говоря, что его мачеха нуждается в Эми как замене ее потерянной дочери?
    — Что она тебе сказала, Том?
    — Это было не в словах.
    Он заговорил мягко и задумчиво:
    — Я видел сон. Сон о тебе, Сьюзен: ты была как камень, брошенный в пруд. Круги разбегались по воде, набирая силу, расплескиваясь по рекам, разливаясь в широких устьях, и дальше, дальше, пересекая океаны. Такой огромный эффект от незаметного действия.
    — Это был только сон, Том. Ничего общего с реальностью, — быстро проговорила Сьюзен, с тоской сознавая, как повлияло ее присутствие на совместные планы Лейта и Даники.
    — Я хотел бы приехать, побыть с тобой.
    — Нет необходимости, Том. Я справлюсь, — твердила Сьюзен. Ей сейчас ужасно не хотелось, чтобы кто-либо вмешивался в ее дела, пусть даже с самыми добрыми намерениями. Что бы ни произошло между ней и Лейтом, это было нечто такое, в чем она хотела разобраться сама, слишком личное, чтобы разделять его с кем бы то ни было, особенно с Томом, который видел всех насквозь и знал даже то, чего ему не говорили.
    — Я знаю, Сьюзен, — кротко сказал он. — И все же я хотел бы приехать. Я чувствую, что могу быть полезен.
    Сьюзен глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Она поступает как эгоистка. Надо думать в первую очередь об Эми, а тут Том, конечно, сможет помочь. Так что, по совести говоря, его предложение следует принять.
    Кроме того, вполне возможно, Даника уже убедила Лейта, что он был не в своем уме прошлой ночью. Отказаться от давно задуманного брака ради мимолетной страсти, какой бы неодолимой она ни казалась, — это, конечно, безумие.
    А раз так, Сьюзен может ощутить острую нужду в том, чтобы рядом находился хоть один родной человек, готовый поддержать ее и посочувствовать ей. Том мог бы стать надежным буфером между ней и семейством Кэрью.
    — Хорошо, — решила она. — Я все для тебя приготовлю. Когда ты сможешь приехать. Том?
    — Я поеду на машине. Буду завтра, где-нибудь после обеда.
    — Будь осторожен.
    — Ты тоже, Сьюзен.
    Это была не просто вежливая фраза.
    Положив трубку на рычаг, Сьюзен перебрала в памяти все, что сказал Том. Кажется, Лейт не вызывает у него опасений; в свойственном ему туманном стиле Том намекнул, что его больше беспокоит «что-то, связанное с женщиной и ребенком».
    Сьюзен решила, что речь, должно быть, идет об Эми. О ней самой Том подумал только потому, что девочка была к ней привязана и зависела от нее.
    Воспрянувший материнский инстинкт заставил ее подхватить ребенка на руки, крепко прижать к себе. Если Эми нуждается в ее защите в этом доме, который живущие в нем люди превратили в поле боя, Сьюзен не стоит старательно оберегать себя от участия в семейном конфликте. Она не отойдет от Эми ни на шаг, по крайней мере до приезда Тома.
    Когда она с девочкой на руках вернулась в спальню, Мэделин была еще там. Быстро сунув на полку плюшевого медведя, она обернулась к ним с преувеличенно веселой улыбкой.
    — Хотите позавтракать здесь? Нам ничего не стоит принести сюда завтрак.
    Чтобы Мэделин могла подольше побыть с Эми, тут же подумала Сьюзен.
    — А Лейт и мисс Фейрли внизу? — спросила она, сжимаясь от страха при мысли о встрече с Даникой лицом к лицу, но твердо решив делать то, что хорошо для Эми.
    Улыбка на лице Мэделин едва не превратилась в недовольную гримасу.
    — Я не видела сегодня утром ни его, ни ее. Не знаю, где они.
    Наверно, проговорили всю ночь, подумала Сьюзен. А может быть, и не ограничились одними разговорами… При этой мысли у Сьюзен сдавило желудок.
    — Я думаю, нам лучше спуститься, — решительно сказала она. Не только ради Эми, но и ради собственного будущего ей необходимо узнать, что произошло за последние несколько часов.
    — Тогда я скажу Гертруде, что вы скоро придете, — согласилась Мэделин и ушла договариваться с кухаркой, оставив их одеваться.
    Эми могла выбирать из целой кипы новеньких нарядов. Кто-то — скорее всего, Мэделин — закупил полный комплект одежды для трехлетней девочки. Малышка подождала, пока Сьюзен наденет легкие голубые брюки и белую майку с широким вырезом, отделанным по краю гирляндой голубых и розовых цветов. После этого она быстро отвергла все до единого нарядные платьица и выбрала розовые штаны, которые пришлось немного подвернуть — они были длинноваты, — и белую майку с узором из розовых и лимонных маргариток.
    Гордясь своим новым шикарным обликом, Эми вприпрыжку спускалась по лестнице, горя желанием приступить, под надежной защитой Сьюзен, к исследованию нового для нее мира.
    Дом построили на широкую ногу. Большущие комнаты с потолками высотой не меньше двенадцати футов, много искусно обработанного и до блеска отполированного резного дерева, двери с красивыми витражными стеклами; местами и крыша была стеклянной, ее тоже украшали витражи. Старинная мебель, величественные камины во всех гостиных. Куда ни глянешь, везде заметишь что-нибудь привлекающее внимание и радующее глаз: статуэтку, вазу с изящно составленным букетом… Коллекция, собранная несколькими поколениями любителей красоты.
    Стол к завтраку накрыли в светлой, веселой комнате с широкими окнами, распахнутыми навстречу солнцу, из них открывался замечательный вид на фруктовый сад. Пол покрывали глазурованные плитки в осенних тонах. Вокруг большого дубового стола стояли резные деревянные стулья в колониальном стиле. Поскольку было лето, вместо огня в угловом камине блестел большой медный горшок, наполненный свежими маргаритками. Занавески на окнах и салфетки на столе были темно-желтого цвета. Комната, подобно спелому плоду налитая летним солнцем, дышала гостеприимством.
    — Стул! — воскликнула Эми, победно сверкнув глазами и показав на высокий стульчик у дальнего конца стола.
    — Да, это твой стул, Эми, — улыбнулась Сьюзен.
    Девочка помчалась к стульчику и мигом вскарабкалась на него. Сьюзен помогла ей прикрепить к стульчику специальный поднос, служивший Эми столиком. На большом столе уже стояли кувшины с молоком и апельсиновым соком, миски с кукурузными и прочими хлопьями и большое блюдо с ломтиками дыни и уложенными сверху виноградом и клубникой.
    — Луника! — Эми, ликуя, указала на ягоду, с которой накануне вечером познакомилась благодаря представлению близнецов.
    — К-лу-б-ника, — поправила Сьюзен, подчеркивая пропущенные девочкой согласные.
    — Клуника, — согласилась Эми.
    Сьюзен решила, что для начала и этого достаточно, и подала Эми ягодку. Девочка взяла клубнику в зубы, повращала глазами, подражая близнецам, и наконец медленно откусила. Сьюзен не смогла удержаться от смеха. Завтрак начинался прекрасно. Сьюзен постаралась максимально использовать любознательность Эми, превратив завтрак в урок языка.
    Гертруда принесла им омлет с беконом, чтобы «немного подкормить малышку». Кухарка, как узнала Сьюзен еще накануне, происходила из немецкой семьи, одной из первых, поселившихся в Баросса-Вэлли, и очень гордилась своими предками. Это была крупная, пышущая здоровьем женщина, явно придерживавшаяся мнения, что худоба — оскорбление хорошей еды.
    — Ешь, ешь, — уговаривала она Эми, которая в конце концов решила, что «ешь»— это название яиц, и Сьюзен только с помощью жестов удалось исправить ошибку.
    Мэделин появилась, когда завтрак подходил к концу; она озадаченно хмурилась.
    — Судя по всему, в планах Лейта произошло какое-то изменение, миссис Форбс. Я точно знаю, что он собирался быть дома, с Эми. И Даника взяла недельный отпуск на работе, чтобы тоже побыть здесь. Но, видимо, что-то произошло прошлой ночью или сегодня утром: они уехали. И Даника забрала все свои вещи.
    Сьюзен сильно забеспокоилась. Что произошло? Даника хотела непременно уехать, но была не в состоянии вести машину? Или она все же уехала, а Лейт помчался за ней, поняв, какую глупость совершил?
    Разум говорил ей, что возможны тысячи других вариантов. Такие долгие и близкие отношения, конечно, связали их множеством нитей, которые не оборвешь быстро и безболезненно. Но здравый смысл не помог унять холодную дрожь, когда Сьюзен вспомнила, что говорил ей Том о своем сне: волны, пересекающие океаны, поднимались все выше и выше, набирая силу.
    — Они не оставили записки? — со слабой надеждой спросила она.
    — Нет. И мне не удалось их найти ни в одном из тех мест, куда они обычно ездят. Никто ничего не знает, — еще раз повторила Мэделин, явно смущенная сложившейся ситуацией. — Это так не похоже на Лейта. Он аккуратный, организованный, такой… — улыбка у Мэделин вышла кривоватая, — такой надежный.
    Мэделин явно намекала на то, что Лейт считал, будто его отец оказался слишком ненадежной опорой для своей первой семьи. Сьюзен промолчала, не желая втягиваться в выяснение семейных разногласий.
    Мэделин вздохнула, потом радушно улыбнулась:
    — Рольф думает, что, может быть, вы захотите осмотреть винный завод. — Сияющие темные глаза ласково смотрели на Эми. — Я поеду с вами и…
    — Если вы не возражаете, миссис Кэрью, я предпочла бы сегодня держать Эми поближе к дому, — твердо сказала Сьюзен.
    Помимо собственного желания быть на месте, когда вернется Лейт, она руководствовалась интересами Эми. Что бы ни происходило между Лейтом и Даникой и как бы это в конце концов ни повлияло на нее саму, ничто не отменяет того факта, что Эми должна проводить как можно больше времени с Лейтом, названным ее опекуном.
    Кроме того, Сьюзен все еще не давало покоя брошенное Томом замечание насчет «женщины и ребенка», и она не хотела предоставлять Мэделин больше возможностей для общения с Эми, чем того требовала обычная вежливость. Она поколебалась минуту, стоит ли сейчас упоминать о предстоящем визите Тома, потом решила подождать Лейта и поговорить сначала с ним.
    — Тогда, может быть, пройдемся по парку? — предложила Мэделин.
    На это Сьюзен нечего было возразить, и они отправились на прогулку, ведомые Мэделин, которая принялась рассказывать о том, кто и когда посадил то или иное дерево или разбил клумбу. Сьюзен отвлеклась, задумавшись о Лейте и Данике, зато Эми извлекала из прогулки максимум пользы, разучивая новые слова.
    Мэделин только того и надо было. Она терпеливо и с удовольствием отвечала на бесчисленные вопросы Эми, и Сьюзен, несмотря на всю свою настороженность, невольно прониклась симпатией к мачехе Лейта. Окончательно сбило Сьюзен с толку то обстоятельство, что Мэделин расспрашивала ее о жизни и о приемных родителях, проявляя к ней как будто даже больший интерес, чем к Эми.
    Особенно Мэделин пленял образ Тома, настоящего аборигена, спасшего Эми. Сьюзен в конце концов пришлось признаться, что Том собирается прибыть на следующий день и хотел бы остаться с ней до самого ее отъезда.
    — Мы будем очень рады, — горячо заверила ее Мэделин. — Это прекрасно, что нам представится возможность лично поблагодарить его за то, что он вернул нам Эми.
    День тянулся, тянулся и наконец перевалил за середину; Сьюзен была рада, что вовремя завела разговор о Томе: Лейт все не возвращался. Он не приехал к ланчу, не явился и к чаю.
    Близнецы, вернувшись из школы, потащили Эми купаться в бассейн, где та всех поразила: выяснилось, что девочка плавает как рыба.
    После долгого дня, полного впечатлений, Эми устала и в семь часов вечера была уже вполне готова спать. Она уснула, едва ее голова коснулась подушки. Сегодня Сьюзен могла со спокойной совестью оставить ее в спальне одну. Эми уже уверенно ориентировалась в доме и не боялась ходить по нему. Сьюзен включила ночник, чтобы Эми не оказалась в полной темноте, если проснется, и отправилась вниз ужинать.
    По указанию родителей или по собственной инициативе близнецы уже быстренько проглотили пиццу и разошлись по комнатам готовить уроки. Сьюзен, таким образом, ужинала с Мэделин и Рольфом, поскольку Лейт все еще не вернулся.
    — Я должен извиниться перед вами за своего сына.
    Голос Рольфа выражал крайнее неодобрение.
    — Его сегодняшнее отсутствие ничем не может быть оправдано. Да и отсутствие Даники тоже, если уж на то пошло.
    Мэделин коснулась его руки.
    — Видимо, есть серьезная причина, Рольф, — успокоительно произнесла она. Это не заставило его смягчиться.
    — Я твердо намерен сказать ему пару «ласковых» слов, когда он наконец объявится, Мэделин. После всего, что он наговорил вчера… — Отец Лейта сжал губы и покачал головой с непреклонным и рассерженным видом.
    — Рольф, ты смущаешь миссис Форбс, — мягко попеняла ему Мэделин.
    Он шумно перевел дух, пытаясь справиться с раздражением, и только теперь заметил пылающий на щеках Сьюзен румянец.
    — Извините меня. Но это уж слишком, миссис Форбс: вызвать вас сюда и все заботы свалить на вас. Теперь вы сами видите, почему я думаю, что Эми лучше остаться здесь, с нами.
    — Я не могу судить об этом, мистер Кэрью, — ответила Сьюзен, чувствуя себя крайне неудобно, виновато сознавая, что, если б не она, Лейт и Даника были бы сейчас здесь, демонстрируя единство и взаимопонимание.
    — Миссис Форбс рассказала мне сегодня о своей замечательной семье, Рольф, — быстро вставила Мэделин. — Четырнадцать приемных детей!
    Это позволило перевести разговор на менее взрывоопасные темы. Сьюзен с удовольствием говорила о своих братьях и сестрах. Она гордилась ими — всеми и каждым, — их достижениями, душевной щедростью и готовностью помогать людям, их стремлением жить осмысленно и многого добиться в жизни.
    Это напомнило ей о том, как бесцельно жила она сама с тех пор, как умер Брендан. Неудивительно, что Тиффани, Закари Ли и Том беспокоились за нее. Замкнувшись в собственном горе, полностью отвернувшись от людей, она тем самым роняла честь семьи. Отныне, поклялась себе Сьюзен, что бы там ни произошло у них с Лейтом, она снова начнет работать и постарается использовать время своей жизни на что-нибудь стоящее.
    После ужина, все еще обдумывая свое решение, она извинилась перед Рольфом и Мэделин и поднялась к Эми. Убедившись, что девочка даже не пошевельнулась — как легла, так и спит, — Сьюзен ушла в смежную спальню, приготовленную для нее.
    Это была удобная комната, специально устроенная рядом с детской, для отдыха няни. Она использовалась иногда и как гостевая, и Сьюзен порадовалась, увидев широкую двуспальную кровать. За годы замужества она отвыкла от узкой кровати и теперь надеялась, что сегодня удастся выспаться лучше, хотя пока что ей было не до сна.
    Пока Лейт не вернется, она не может принимать никаких окончательных решений. В комнате имелся телевизор и целый шкаф популярных романов, но Сьюзен ни на чем не могла сосредоточиться. В конце концов она вышла на веранду и опустилась в плетеное кресло, в котором накануне вечером сидел Лейт.
    Ее мысли без конца возвращались к тому, что сказала Даника: запретный плод всегда сладок и случайное желание превращается в неодолимую страсть, если его не удается осуществить. Сьюзен не могла понять, что за чувство влечет ее к Лейту Кэрью. Оно представлялось ей абсолютно неразумным и нелогичным. Время от времени ей казалось, что было бы лучше, если бы они вообще никогда не встречались. Отношения Лейта с Даникой, наверно, имели под собой такую же прочную основу, как ее собственные отношения с Бренданом. Это нехорошо, не правильно — позволять какому-то непонятному, тревожному чувству врываться в жизнь и разрушать все вокруг.
    Но чувство не уходило, оно жило в ней. Неоспоримое. Неутолимое.
    Щелчок открываемой двери вывел Сьюзен из невеселой задумчивости. Она напряглась, как парус под порывом ветра, увидев Лейта, выходящего на веранду. Сердце Сьюзен понеслось галопом, круша на скаку все ее представления о том, что такое хорошо и что такое плохо.
    Он не заметил ее. Медленно подошел к дверям комнаты Эми. Остановился. Уже поднял руку, чтобы постучать, но заколебался и какое-то время стоял, положив ладонь на оконную раму. Потом, устало покачав головой, с видимым усилием заставил себя отойти от двери и направился к перилам веранды, за которые и ухватился так крепко, словно надеялся таким образом удержаться от каких-то сомнительных поступков.
    Сьюзен чувствовала, как ему тяжело, и не могла больше оставаться в тени. Раз она — причина его страданий, значит, она и должна теперь попытаться что-нибудь сделать.
    Плетеное кресло скрипнуло, он вздрогнул и обернулся. Сьюзен встала. Лейт выпрямился и уронил руки, сжав их в кулаки. Он стоял на месте, но Сьюзен жгло сознание того, что неподвижность дается ему лишь ценой борьбы — он явно сдерживал желание броситься к ней. Нетвердым шагом Сьюзен прошла несколько метров, приблизившись настолько, чтобы можно было спокойно разговаривать.
    — Ты хотел поговорить со мной? — спросила она, останавливаясь.
    Его глаза с жадностью пожирали ее — это была отчаянная мука, а не просто желание.
    — Я не понимал, о чем просил тебя тогда, на автостоянке, когда требовал, чтобы ты бросила мужа ради меня, — с болью произнес он. — Теперь я это знаю.
    — Мне очень жаль, Лейт. Если ты хочешь, чтобы я уехала…
    — Нет. Дело сделано, Сьюзен. Я не любил Данику, но она нравилась мне. Очень. Она была мне хорошим другом. Надежным, понимающим…
    Он помолчал, переводя дух.
    — Я не мог… Я не могу просто презреть ее чувства.
    Это была мольба, отчаянная просьба понять.
    — Что ты теперь хочешь делать? — мягко спросила она.
    Он чуть улыбнулся какой-то вымученной улыбкой.
    — Речь не о том, чего хочу я, Сьюзен. Речь о том, чего хочет Даника. И поскольку именно я поставил ее в такое положение — фактически сбежал из-под венца, — теперь мне ничего не остается, как с уважением отнестись ко всем ее пожеланиям. Уж это-то она заслужила.
    — Тебе не обязательно придерживаться того, что ты сказал вчера ночью, Лейт. Если это было сказано в пылу минутного увлечения…
    — Нет. Ты же знаешь, это не так. Страстная нота в его голосе только усилила душевную боль Сьюзен.
    — Как знать, Лейт? Может быть, это только физическое влечение и ты скоро пожалеешь о том, что сделал сегодня? В конце концов ты станешь ненавидеть меня за…
    — Нет. Никогда.
    Грустная усмешка появилась в его глазах.
    — Даже когда я хотел возненавидеть тебя, я не мог. Я называл твою стойкость трусостью. Я горько осуждал тебя за то, что ты оставалась верна браку, который обеспечивал тебе в жизни стабильность, но, с моей эгоистической точки зрения, являлся ошибкой… И все же меня неустанно пожирала зависть к человеку, которого ты любила. Если я могу стать таким человеком для тебя…
    Разжав ладони, он протянул руки ей навстречу:
    — Я очень хочу им быть.
    Сила его желания заставила Сьюзен затрепетать.
    — Не знаю, Лейт. Признаюсь, меня сильно тянет к тебе, но я этого не понимаю. И мне не хочется, чтобы на моей совести были две испорченные жизни, твоя и Даники. Я этого не вынесу.
    — Ты не отвечаешь за то, что делают другие люди, Сьюзен, — мягко возразил он.
    Она отвернулась в мучительной тоске.
    — Кто знает, где начинается и где кончается наша ответственность, Лейт?
    Она зашагала к дверям, ведущим в комнату для няни, потом повернулась к нему, не в силах больше держать в себе все свои сомнения и страхи.
    — Думаю, лучше нам сделать так, как сказала Даника. Ляжем в постель вместе. Сегодня ночью. Сейчас. Если окажется, что мы преувеличили свои чувства, тебе еще не поздно будет вернуть Данику.
    Он уставился на нее дикими глазами.
    — Я так долго мечтал об этом, Сьюзен, — сказал он дрожащим голосом. — Но я не думал, что это превратится в тест с целью определения прочности наших чувств. Ведь это должно быть радостью, высшим проявлением того жизненного счастья, которое мы можем испытать вместе.
    Он подошел к ней, словами, голосом, жестами умоляя понять его правильно.
    — Я не хочу, чтобы ты решалась на это только ради меня. Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Ничто в жизни не важно для меня так, как это. Это моя мечта. И я хочу, чтобы она осуществилась.
    — Так давай осуществим ее сейчас! — воскликнула она, с отчаянной настойчивостью ища разрешения сомнений, мучающих ее так давно. — Давай раз и навсегда выясним, правда это или пустая мечта.
    Она порывисто отвернулась и, открыв дверь, остановилась на пороге, вся дрожа.
    — Сегодня я ночую здесь. Одна. Я хочу, чтобы ты пришел ко мне, Лейт.

Глава 12

    «Я поступаю честно, Даника. Я соблюдаю женскую солидарность. Пусть выяснится наконец правда! Что связывает меня с Лейтом, мечта или реальность?»
    Щелчок дверного замка у нее за спиной означал, что ответ — каким бы он ни был — станет известен сегодня. Прикосновение рук Лейта, нежно обнявшего ее за плечи, заставило Сьюзен мгновенно забыть о Данике.
    На что она напросилась?
    До сих пор в ее жизни был лишь один мужчина — Брендан!
    Она затрепетала от страха — или от возбуждения? — когда ладони Лейта медленно спустились с ее плеч вдоль рук, до самых пальцев. Правильно ли она поступает? Не передумать ли, пока не поздно? Лейт видит ее в волшебном свете мечты — сможет ли она исполнить роль сказочной волшебницы? Но разве не это они как раз и собираются выяснить?
    Он переплел ее пальцы со своими. Тепло и сила исходили от него. Не выпуская ее рук, он обнял Сьюзен за талию — ее руки при этом скрестились — и привлек к себе.
    Сьюзен чувствовала, как щека Лейта трется о ее голову — так нежно, что все сомнения вдруг разом растаяли. Ей ведь хотелось узнать все об этом человеке, который так сильно волновал ее. Она обмякла, все мысли куда-то исчезли, и ей осталось лишь прислушиваться к голосу сердца.
    Рядом с тобой человек, на которого можно положиться, говорило ей сердце. Он будет всегда защищать тебя, заботиться, утешать и любить. Никакое зло не коснется ее, пока она окружена теплым кольцом ласково обнимающих рук. Это надежная гавань. «Твое место здесь», — успокоительно и сладко шептало ей сердце. Но, может быть, все это только несбыточная мечта?
    — Так хорошо держать тебя в объятьях, — прошептал Лейт. — Скажи, что тебе тоже хорошо!
    — Да, — шепнула она.
    Вздох наслаждения, слетевший с его губ, заставил затрепетать и Сьюзен.
    — Эта ночь создана для нас, — произнес он с уверенностью, заставившей еще сильней забиться ее сердце, и она вспомнила его самонадеянное предсказание, сделанное в день их первой встречи:
    «Придет наш день и час». Но сейчас в его голосе не было ни капли самонадеянности. Голос Лейта дрожал от сознания того, что судьба наконец привела их к неизбежному финалу. Или к началу.
    Сьюзен повернулась, чтобы рассмотреть его, заново узнать в этот счастливый миг, когда они наконец могут быть вместе, не чувствуя себя виноватыми. Она изо всех сил, до самого конца старалась выполнить обет, данный Брендану, но теперь ее первый брак в прошлом. Да и Даника тоже освободила Лейта от обязательств перед ней.
    Больше ничто не мешает им полностью выразить то, что каждый из них так долго сдерживал в глубине души. Сьюзен ощутила острое чувство облегчения оттого, что наконец-то выбрала определенный путь и сможет теперь узнать, что так упорно влекло ее к нему.
    Она медленно, осторожно начала расстегивать пуговицы его рубашки, услышала, как он коротко вдохнул, и почувствовала, как под ее рукой поднялась его грудь, наполняясь воздухом. Она бросила взгляд вверх и увидела его глаза, в которых полыхал огонь желания.
    — Ты даже представить не можешь, что это для меня значит — быть наконец с тобой, Сьюзен, — дрожащим голосом проговорил Лейт. — Вчера утром, когда ты взяла на руки Эми, от тебя исходил такой свет любви, что я не сомневался — ты вызволишь Эми из мрака. Но я едва смел надеяться, что сам смогу выбраться из него.
    Сердце ее сбилось с ритма, когда она вспомнила слова Тома о мраке, окружающем Лейта.
    — Ты такая красивая. Телом и душой, — продолжал он. — Своим сиянием ты по-новому озарила для меня мир.
    У Сьюзен внезапно возникло ощущение, что Лейт возлагает на нее слишком большие надежды, слишком многого ждет. И она сразу забеспокоилась — куда это их заведет? — пальцы, расстегивавшие пуговицы, тотчас перестали слушаться ее.
    Лейт, похоже, не ведал подобных сомнений. Медленно собрав в горсть мягкую ткань, он стянул майку со Сьюзен. Девушка слегка поежилась, когда он снял с нее лифчик. Теперь уже поздно, мелькнула у нее отчаянная мысль. Придется идти до конца, куда бы их ни завело ее решение.
    — Как красиво, — прошептал он и, не отрывая от Сьюзен глаз, сбросил с себя рубашку. Сьюзен невольно почувствовала волнение при виде его хорошо сложенного тела. Нет никаких сомнений, что найдется немало женщин, которые были бы не прочь оказаться в его постели просто ради приобретения любовного опыта.
    Он сорвал с себя оставшуюся одежду с быстротой и ловкостью, побудившей Сьюзен сделать то же. Как ни поразительно, но она совершенно не нервничала, стоя обнаженной перед ним, уверенная, что он не станет сравнивать ее с другими женщинами, которых знал раньше. Для Лейта она была особенной. Ее тело не имело значения. Тем не менее ей было приятно видеть, как сильно взволновал Лейта ее вид.
    — Такой я тебя и представлял, — хрипло сказал он. — Идеальной женщиной.
    Смущенный смешок вырвался из ее горла:
    — Я далеко не идеальна, Лейт.
    — Для меня — да, Сьюзен.
    Взгляд, которым он смотрел на нее, заставил Сьюзен почувствовать себя столь бесконечно желанной, что она не стала больше медлить. Казалось, ее легким требовалось больше воздуха, чем они могли вместить. Сердце дико, беспорядочно колотилось о стенки грудной клетки. Сьюзен не могла больше вынести ни минуты ожидания. Она шагнула вперед и обвила шею Лейта руками.
    Обнаженное тело — оголенный провод. Сьюзен будто потряс электрический разряд. Все чувства разом обострились; ей показалось, что горячие волны омывают ее. Лейт изогнулся, как туго натянутый лук. Воздух с шумом вырвался из его легких, и он вдруг прижал Сьюзен к себе в яростном припадке страсти, впечатав ее тело в свое с такой дикой силой, будто стремился присвоить его, сделать частью самого себя.
    — Сьюзен… — стон нестерпимого желания сорвался с его уст. Лейт склонился к ней, требуя ее губ. И такой опустошительной оказалась его жажда, что Сьюзен почудилось — он выпил ее всю, без остатка. Она ощутила слабость и пустоту внутри и томительное желание быть заполненной им.
    Никогда раньше не испытывала она такой непреодолимой потребности в немедленном удовлетворении. Весь ее прежний опыт ограничивался нежной любовной игрой, завершавшейся радостным соединением. Но с Лейтом все было по-другому. Она чувствовала, что умрет, если не ощутит его сию же минуту внутри себя, если он не насытит ее своей силой, не вернет то, что с такой жадностью брал.
    Она с трудом оторвалась от него, удивляясь собственному безумию: почему она совсем не думает о последствиях?
    — Я хочу тебя, Лейт, немедленно, — проговорила она, не веря своим ушам, неужели это она произносит столь бесстыдные слова.
    Но Лейт, не медля ни секунды, швырнул ее на постель, и в следующее мгновенье ее пронзил такой сильный и глубокий удар, что все тело конвульсивно изогнулось. Как будто раскат грома прокатился сквозь нее. Новый удар довел ее до исступления.
    — Еще, еще! — закричала она в восторге. Ее руки задавали ему ритм: удар — отступление, дрожь предвкушения — трепет наслаждения. Дразнящий танец, сладкая мука, экстаз. Все ее тело горело в ожидании, затоплялось волнами ликования и наконец словно поплыло по волнам, когда все завершилось и Лейт стал баюкать ее в объятиях, стараясь продлить сладкие минуты единения.
    — Не могу насытиться тобою, Сьюзен, — выдохнул он сквозь ее спутанные волосы.
    Перекатившись на спину, Лейт поднял ее наверх, поддерживая могучими бедрами. Она потянулась вперед, заскользила руками по его блестящей от пота мускулистой груди. Он гладил ее по спине, царапал острыми ногтями. Сьюзен задрожала от удовольствия, когда он, поймав губами ее тугой сосок, вновь задвигался в опьяняющем ритме. Ее тело отвечало ему с необузданной дикостью; она билась о его грудь, смакуя ощущения, наслаждаясь, с безумной жадностью отдаваясь буйному ритму нарастающей чувственности. Наступил момент, когда ей показалось, что каждая клетка ее тела переходит в какую-то иную форму жизни. Она почувствовала, как дрожь пробежала по телу Лейта, и поняла: он ощущает то же, что и она.
    Потом Сьюзен лежала на спине, а Лейт, склонившись над ней, нежно целовал, унимая ее дрожь ласками и изливая любовь в страстных словах. Она едва смогла поднять руку к его лицу. И казалось, что она медленно кружится в каком-то водовороте. Ей трудно было сфокусировать взгляд, чтобы посмотреть ему в глаза. Ее пальцы нашли его губы.
    — Лейт, — шепнула она со вздохом недоверчивого изумления и ахнула, когда он вдруг схватил ее пальцы зубами, глядя на нее все еще горящими желанием глазами. — Это не сон? — спросила она.
    Он отпустил ее пальцы, поцеловал ей ладонь, запястье, внутреннюю сторону локтя. Лениво бившееся сердце Сьюзен застучало быстрее.
    Он улыбнулся.
    — Если это сон, Сьюзен, то я не хочу просыпаться.
    Он прижал ее руку к своему сердцу:
    — Это достаточно реально для тебя? Его могучая жизненная сила вливалась в нее с каждым ударом пульса, соединяя их так же несомненно, как все, что было перед тем.
    — Со мной никогда не было ничего подобного, — призналась она.
    — Со мной тоже.
    Наверно, безумием было верить ему, но она верила. Сколько бы женщин ни было у него в прошлом, она верила, что и он никогда не ведал ничего подобного тому, что они вместе познали сегодня ночью. Иначе просто и быть не могло. Но что это значит? И есть ли в этом вообще хоть какой-то смысл помимо того экстатического наслаждения, которое они подарили друг другу?
    — Где же мы теперь оказались? — спросила она. Лейт слегка коснулся ее губ своими, дразня ее, и прошептал:
    — По уши в любви.
    Сьюзен покачала головой. Неужели все так просто? И есть лишь факт, что они предназначены друг для друга, а все остальное как-нибудь устроится само собой? Как ни была Сьюзен потрясена бурей чувств, вызванной в ней Лейтом, она опасалась принимать на веру что бы то ни было при таком странном стечении обстоятельств.
    — Я имела в виду, где мы теперь оказались в житейском смысле, Лейт?
    Уныние промелькнуло на его лице.
    — Ну, мне пришлось кое-что пообещать Данике.
    Я счел ее требования разумными, хотя они создают определенные трудности для нас.
    — Например?
    Она не могла отказать себе в удовольствии поиграть шелковистыми золотыми завитками на его груди. Ее пьянила возможность касаться его, как ей только захочется. Несколько секунд она не замечала, что Лейт не отвечает. Потом вопросительно подняла на него глаза. И обнаружила, что он улыбается ей, а глаза светятся блаженством.
    — И какие же трудности? — напомнила она ему, не в силах удержаться от довольной улыбки.
    — Мы не должны делать публичного объявления в течение шести месяцев, — ответил он, самонадеянно предполагая, что им будет о чем объявить. — Это вопрос гордости. Даника не хочет, чтобы дело выглядело так, будто я сбежал от нее к тебе в одну минуту, едва только тебя увидел.
    — А другие условия?
    — Касаются только меня. Я должен соблюдать осторожность в разговорах с общими светскими знакомыми; правильно распорядиться подарками, которые нам дарили; уладить некоторые дела, связанные с бизнесом.
    Он заглянул ей в глаза, желая увидеть в них ту же уверенность в их общем будущем, какая была у него самого.
    — Ты это выдержишь, Сьюзен? Шесть месяцев ожидания?
    — По крайней мере, Лейт, это дает некоторую гарантию, что мы не бросаемся очертя голову во что-то такое, что может оказаться ошибкой, — медленно произнесла она, гадая, не на это ли надеялась Даника, когда ставила условие о полугодовой отсрочке. Может быть, она все еще рассчитывает вернуть Лейта?
    — Это не ошибка, — убежденно сказал Лейт, горящим взглядом словно стремясь выжечь все сомнения, которые еще могли у нее остаться. — Мы созданы друг для друга, Сьюзен.
    Он снова целовал ее со страстью, не признающей никаких границ. У Сьюзен закружилась голова; она вынуждена была признать, что тоже никак не может им насытиться. Если она по-новому осветила для Лейта жизнь, то он, несомненно, сделал то же самое для нее, когда увлек ее с собой в мир неведомых прежде ощущений.
    Сьюзен упивалась исследованием собственной чувственности, разбуженной Лейтом, и была совершенно очарована тем, как он реагировал на все проявления инициативы с ее стороны. Ничего из того, что делала она, не могло быть плохо. Все было восхитительно хорошо, опьяняюще хорошо, изумительно хорошо.
    Неужели это продлится шесть месяцев? — думала Сьюзен, пребывая в туманном мире абсолютного насыщения. Неужели так будет всегда? Вдруг, когда пушистый мягкий сон уже подкрался к ней, другой вопрос проскользнул в ее сознании.
    — Лейт…
    — Ммм?
    — Есть еще один маленький вопрос, о котором мы, похоже, забыли.
    — Какой вопрос?
    — Эми. Что будет с Эми?
    Лейт крепко обнял Сьюзен и медленно провел рукой по ее спине.
    — Для Эми ты уже мама, Сьюзен.
    — Но эти шесть месяцев?
    — Мы что-нибудь придумаем. Если Эми будет знать, что ее ждет через полгода, она с радостью потерпит. Не беспокойся об этом.
    Но Сьюзен не могла не беспокоиться. Вряд ли она сможет остаться в доме Кэрью на шесть месяцев, если они с Лейтом намерены выполнить условие, поставленное Даникой. Значит, Эми останется с Рольфом и Мэделин, ведь Лейт не может быть с ней все время. Не бросит же он на полгода свою работу. Но будет ли с Эми все в порядке, если она останется с Мэделин?
    Потом Сьюзен вспомнила, что завтра должен приехать Том. Том сообразит, что делать, с облегчением подумала она. Он почувствовал, что ей нужна его помощь, и, как всегда, оказался прав. Она улыбнулась, сладко потянулась и снова стала засыпать. Том, может быть, и видит чересчур много, но Сьюзен рада, что он ее брат. И завтра он приедет.

Глава 13

    — Нам вчера очень не хватало вас с Даникой, — обратился Рольф к Лейту, как только они уселись. — Что-нибудь случилось?
    — Даника больше не моя невеста, — невозмутимо ответил Лейт, — хотя из уважения к ее пожеланиям я не могу пока объявить об этом публично, так что, пожалуйста, не говори никому из знакомых.
    Рольф нахмурился, потом бросил быстрый испытующий взгляд на Сьюзен, прежде чем снова задумчиво посмотрел на сына.
    — Ладно, надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Тебе надо думать об Эми. Или здесь тоже произошли изменения?
    К удивлению отца, Лейт расплылся в широкой улыбке:
    — Я от всей души забочусь прежде всего об Эми. Здесь тебе не о чем беспокоиться. Рольф поднял брови:
    — Я, конечно, не смею спрашивать тебя, как ты собираешься обеспечить ее интересы теперь, когда раздумал жениться.
    — Я что-нибудь придумаю. — Лейт с улыбкой обернулся к Сьюзен. — Тем более что у меня есть прекрасный помощник.
    Рольф бросил на Сьюзен оценивающий взгляд. Она старалась усилием воли остановить горячую волну, поднимавшуюся к лицу, но ей это не удалось — щеки начинали разгораться. Рольф не мог знать, что Лейт провел большую часть ночи в ее постели и ушел только на заре, чтобы Эми, проснувшись, не увидела их вместе. Но, судя по всему, Рольф не забыл реакцию Лейта на известие о смерти мужа Сьюзен.
    — Понятно, — пробормотал он. Потом с иронической улыбкой обернулся к сыну:
    — Как бы там ни было, я никогда не думал, что Даника — наилучший вариант для тебя.
    Сьюзен хотелось спросить, почему он так считал, но она не желала привлекать к себе лишнее внимание.
    Мэделин вернулась, и Рольф тотчас обратился к ней.
    — Лейт расторг помолвку с Даникой, Мэделин. Но эту потрясающую новость надо хранить в секрете впредь до особого уведомления, — неожиданно весело объявил он.
    Мэделин пристально взглянула на Лейта:
    — Она не хотела брать Эми?
    Она сразу подумала о ребенке, отметила про себя Сьюзен, все больше сомневаясь, можно ли оставлять Эми на попечение Мэделин. Она надеялась, что Том сумеет выяснить правду и все объяснит ей.
    — Эми тут ни при чем, — коротко ответил Лейт.
    — Но что ты собираешься теперь делать с Эми? — настаивала Мэделин. Лейт улыбнулся:
    — Сегодня, например, мы со Сьюзен собираемся повезти ее на пикник. Но вернемся до приезда брата Сьюзен.
    Он произносил ее имя с явной теплотой, и это составляло такой разительный контраст с холодно-учтивым «миссис Форбс», что Мэделин немедленно посмотрела на Сьюзен, а темные глаза ее на миг расширились: ей явно пришла в голову та же мысль, что и Рольфу.
    — Это было бы неплохо, — сказала она кротко. — Погода прекрасная, как раз для пикника. Я скажу Гертруде, чтобы она собрала для вас корзину с едой?
    — Нет, мы лучше где-нибудь остановимся и поедим. Спасибо, Мэделин, — беззаботно ответил Лейт.
    Все они старались за завтраком основное внимание уделять Эми. Тем не менее Сьюзен все время чувствовала, что Мэделин и Рольф наблюдают за тем, как Лейт ведет себя с ней, как искренне радуется ее присутствию. Он и не пытался скрыть свои чувства.
    «Нет никаких причин их прятать», — говорила себе Сьюзен и все же чувствовала себя неудобно из-за тех выводов, которые явно делались на их счет. Слишком все быстро произошло. Что, если их отношения не выдержат проверки повседневной жизнью с ее трудностями, не оправдают их ожиданий? Она ничего, например, не знает о бизнесе Лейта. С Бренданом все было иначе. А как насчет его друзей и знакомых? Сумеет ли она сыграть ту роль, исполнения которой Лейт от нее ожидает?
    Правда, к середине дня Сьюзен начало казаться, что все это не имеет значения. Лейт был так счастлив с ней и с Эми. И она тоже чувствовала себя счастливой. Счастливее, чем когда-либо, сколько она себя помнит.
    Они устроили пикник с гамбургерами, чипсами, шоколадными и молочными коктейлями в детском парке. Эми была вне себя от восторга, когда Лейт показал ей, как надо качаться на качелях, а потом помог съехать с горки. Они смеялись, держались за руки, чувствовали себя семьей, и все время глаза Лейта не переставали твердить Сьюзен, что это и есть то, чего он хочет. Больше всего на свете.
    Том, должно быть, ехал от Алис-Спрингса до Баросса-Вэлли в хорошем темпе. Когда они вернулись домой, его джип стоял на подъездной дорожке, а Мэделин встречала гостя у дверей. Едва Лейт остановил свой «лендровер» у ступенек парадного входа, Сьюзен выскочила из машины и, подхватив Эми на руки, помчалась здороваться с братом. Следом за ней пошел и Лейт.
    Том и Мэделин двинулись им навстречу. Том вообще улыбался нечасто, но, когда он увидел, как они втроем поднимаются по лестнице, лицо его медленно расплылось в улыбке, на редкость широкой и довольной.
    — Я не ждала тебя так рано, — воскликнула Сьюзен, несказанно обрадованная тому, что брат одобряет ее решение.
    — Дорога оказалась лучше, чем я ожидал, — ответил он, переводя сияющие темные глаза с нее на Лейта и обратно на нее. — Чудесный день, правда?
    Она засмеялась. Ничто не могло укрыться от ее удивительного брата.
    — Да. Ты прав, Том.
    — Я очень этому рад. — Он повернулся к Лейту и пожал ему руку. — За мою сестру, — произнес он со всем достоинством старейшины племени, дающего свое благословение.
    — Спасибо вам, — сердечно сказал Лейт, не поняв ни смысла слов Тома, ни его жеста, но радуясь случаю оказать гостеприимство человеку, нашедшему Эми.
    Девочка между тем решила, что настал ее черед привлечь к себе внимание Тома, и разразилась потоком радостно-взволнованных и по большей части нечленораздельных слов. Том рассмеялся и, схватив ее, посадил к себе на плечи, отчего та восторженно завизжала. Но туг вмешалась Мэделин и пригласила всех в дом.
    Сьюзен улучила момент, чтобы побыть вдвоем с Томом. Показав гостю его комнату, Мэделин удалилась, а Лейт увлек Эми вниз, пообещав, что на кухне девочку ждет мороженое.
    — Так что ты хочешь мне сказать, Сьюзен? — спросил Том, как только они остались вдвоем.
    Сьюзен описала ему ситуацию; Том слушал со свойственным ему невозмутимым видом. Он не делал никаких замечаний и не задавал вопросов. Когда она рассказала все, кроме интимных подробностей прошедшей ночи, Том медленно кивнул в знак удовлетворения.
    — Я раньше не понимал этого, но Брендан был тебе не пара, Сьюзен, — совершенно неожиданно заявил он.
    Сьюзен попыталась возразить, но издала лишь какой-то сдавленный звук.
    Том покачал головой.
    — Это была хорошая дорога, но не самая лучшая, и ты из-за этого долго страдала. С тех самых пор, как Лейт Кэрью вошел в твою жизнь. Теперь я это ясно вижу. Именно он способен дать тебе чувство полноты жизни, которого ты искала, желая во что бы то ни стало завести ребенка.
    Сьюзен уставилась на брата. Она никогда не признавалась ему в своем отчаянии, в настойчивом желании как можно скорее снова забеременеть, преследовавшем ее с тех пор, как она потеряла ребенка. Неужели Том видит ее насквозь? Или он каким-то образом чувствует такие вещи?
    — Как ты можешь быть так уверен насчет Лейта. Том? — спросила Сьюзен, с надеждой развеять свои сомнения относительно будущего. — Я сама еще не уверена, — призналась она.
    — Свет настоящей любви ни с чем не спутаешь, Сьюзен, — ответил он самым будничным тоном, точно тут и спорить было не о чем. — Я видел подобный свет у Тиффани с Джоэлом. И у Ребель с Хьюго тоже. У вас с Бренданом он был слабее, но я думал, что это просто более спокойная любовь. Да и ты вроде была довольна. Пока не появился Лейт.
    — Ты считаешь, я была Брендану плохой женой? — спросила она в мучительной растерянности.
    — Нет. Он был счастлив иметь такую жену. Ты давала Брендану все, что он хотел. Это был хороший человек, но для него важнее всего была его работа, работа врача. Это была его страсть. Страсть Лейта Кэрью — ты.
    Едва услышав слова брата, Сьюзен поняла: вот истинный ответ на многие ее вопросы. Последние отзвуки душевной боли, вызванной чувством вины перед Бренданом, стали затихать. Но что касается Лейта, неясность еще оставалась: достаточно ли одной страсти для того, чтобы строить совместную жизнь?
    Страсть ведь связана больше с физическим влечением, чем с любовью, разве не так? Но с другой стороны, разве вспомнишь хоть один случай, когда Том ошибся в своих предсказаниях? И в эти несколько часов, проведенных вместе с Эми в парке, разве горели они чувственным желанием? Нет, им просто хорошо было вместе, и в их сердцах царил мир и глубокий душевный покой.
    — Спасибо, Том, — от всей души поблагодарила Сьюзен брата. Он действительно помог ей разрешить большую часть терзавших ее сомнений.
    Том только пожал плечами в ответ, будто их разговор не имел особого значения.
    — Какое впечатление произвела на тебя Мэделин? — спросила Сьюзен, надеясь, что Том даст ответ еще на один вопрос — как быть с Эми.
    Он озадаченно нахмурился:
    — Мне понадобится время, чтобы ответить. Она улыбнулась:
    — Хорошо. Будем жить настоящим. Пойдем вниз, к хозяевам.
    Лейт уже предложил одно решение вопроса об Эми. По его мнению, лучше всего будет, если девочка вернется на шесть месяцев в Алис-Спринте вместе со Сьюзен. А он бы прилетал к ним на выходные. Потом, после свадьбы, они уже не будут разлучаться.
    Сьюзен, однако, не была уверена, что это лучшее решение. На ее взгляд, Лейт слишком торопился с женитьбой, в то время как для их совместного будущего не было сколько-нибудь прочной основы. Кроме того, Сьюзен беспокоило, что Эми придется отделить от остальной семьи.
    Девочка обожала близнецов. Глядя, как Джеб и Стюарт играют с ней в бассейне, Сьюзен не могла отделаться от ощущения, что нельзя увозить Эми отсюда. Если бы Тому удалось решить проблему с Мэделин, наверняка можно было бы придумать выход и получше.
    Она смотрела на Тома, беседующего с хозяйкой, и гадала, удалось ли ему приблизиться к разгадке характера Мэделин. На вид ничего определенного нельзя было сказать, но Том вообще редко высказывал свои мысли. Говорила в основном Мэделин, а Том слушал, кивая. Он выглядел живым воплощением вековой мудрости древнего племени, отпечатанной на его темном лице.
    День клонился к вечеру. Том коротал время перед ужином в обществе Мэделин и Рольфа, в то время как Сьюзен и Лейт укладывали Эми спать. Спустившись вниз, они с первых слов поняли, о чем идет разговор.
    — Полицейские, черт бы их побрал, ничего не смогли сделать, — говорил Рольф. — Что касается частных сыщиков, которых я нанял…
    У Мэделин вдруг сделался какой-то неестественный вид. Рольф, который не мог не заметить перемены в лице жены, оглянулся, увидел Лейта и крепко сжал губы. Том оторвался от фотоальбома, который ему показывала Мэделин, но взгляд его не задержался ни на ней, ни на Рольфе. Глаза остановились на Сьюзен, но смотрел он так странно, что она даже не могла понять, видит ли он ее. Под этим взглядом Сьюзен мигом покрылась «гусиной кожей». Вне всякого сомнения, какая-то мысль засела в его голове.
    Рольф между тем поднялся, чтобы спросить, что будут пить Сьюзен и Лейт. Мэделин быстро подхватила альбом, лежавший на коленях у Тома, закрыла и положила на столик у дивана.
    — Еще пива, Том? — спросил Рольф.
    Том ответил не сразу, словно выходя из транса:
    — Нет. Спасибо. Если позволите, я бы хотел кое-куда позвонить перед обедом.
    — Разумеется. Мой кабинет — напротив, через коридор. Звоните оттуда, — предложил Рольф. Когда Том вышел, в комнате воцарилось неловкое молчание. Сьюзен чувствовала, как закипает Лейт, уверенный, что Рольф пытался завоевать расположение Тома, чтобы затем с его помощью оставить Эми здесь, с Мэделин. Сама Сьюзен вовсе не была уверена в справедливости подозрений Лейта. Быстро извинившись, она пошла за Томом, надеясь выяснить, что же произошло.
    — Том! Ты ничего не хочешь мне сказать? — спросила она, догнав его в коридоре. Ответом стал загадочный взгляд.
    — Круги на воде, Сьюзен.
    — Кому тебе надо позвонить? Он покачал головой:
    — Возвращайся к остальным. Я и так заставил их почувствовать неловкость — надеюсь, ты сможешь разрядить обстановку.
    Сьюзен знала: спорить с Томом бесполезно. Если решение принято, он его не изменит. Остается одно: ждать. О чем бы он ни думал, что бы ни делал — в свое время она все узнает. Сьюзен отчаянно надеялась, что это не будет нечто такое, что настроило бы ее против Лейта.
    Лейт между тем тоже принял решение и в тот же вечер сообщил его Сьюзен. Он нервно расхаживал по ее спальне и быстро, взволнованно говорил:
    — Эми едет с тобой, Сьюзен. Я не оставлю ее здесь, с Мэделин. Бог знает какие безумные планы она вынашивает. Принести Тому этот альбом! Прошло двадцать лет, а она все никак не оставит своих надежд.
    — Лейт, ты забыл об Эми в те восемнадцать месяцев, что она провела в пустыне? — негромко спросила Сьюзен.
    — Нет, конечно! Но я не искал черты Эми в лице каждого встреченного на улице ребенка, — огрызнулся он. — Говорю тебе, она больна, Сьюзен. Больна психически с тех самых пор, как потеряла дочь. Илана достаточно натерпелась от этого, и я не допущу, чтобы Эми тоже пришлось страдать.
    — Каким образом это могло отразиться на Илане?
    — У Мэделин была привычка плакать над ней. Илане шел всего восьмой год, когда отец привел Мэделин в наш дом. Илана терпеть не могла, когда Мэделин по ночам подтыкала ей одеяло со слезами на глазах. Нам-то было известно, почему она так делала! — Он недобро хмыкнул. — Мы уже целый год как знали об этом: отец на год застрял в Соединенных Штатах, разыскивая потерянную дочь Мэделин.
    — Лейт, это было давно, тогда рана не успела еще зарубцеваться, — сказала Сьюзен. — Но я ни разу не видела, чтобы Мэделин плакала над Эми.
    — Как ты думаешь, стала бы она показывать Тому фотографии, если бы не думала об этом день и ночь? — Лейт сердито покачал головой. — По крайней мере Илана не хотела, чтобы Эми оставалась с Мэделин.
    — А что случилось с твоей мамой? — спросила Сьюзен, желая как можно больше узнать о его жизни.
    Лейт нахмурился.
    — Она умерла, рожая Илану. Она уже чуть не умерла при первых родах, когда появился я. Врачи ее предупреждали, что ей нельзя больше иметь детей, но она хотела еще иметь дочку и решила рискнуть.
    — Сколько лет тебе тогда было?
    — Десять.
    — Ей было мало одного тебя?
    — Таков, значит, был ее выбор, Сьюзен, — отрезал Лейт, не допуская и намека на критику в адрес матери.
    Сьюзен ни за что не стала бы рисковать оставить сиротой десятилетнего сына ради того, чтобы попытаться завести второго ребенка. Интересно, чувствовал ли себя Лейт нелюбимым ребенком? Или покинутым?
    — Ты, должно быть, ужасно тосковал по матери, — мягко сказала Сьюзен.
    — У меня была Илана, я заботился о ней. Старший брат, заменивший сестре сразу и маму и папу, подумала Сьюзен. Разумеется, Лейт и Илана слишком замкнулись друг на друге. У Мэделин было немного шансов установить с ними дружеские отношения, особенно если учесть обстоятельства второй женитьбы их отца. Илана и Лейт, возможно, и не проявляли открытой враждебности к мачехе, но уж наверняка не испытывали к ней особых симпатий.
    Сьюзен хорошо понимала и ту, и другую сторону. И по-прежнему сомневалась, что Мэделин представляет какую-либо опасность для Эми. Она подошла к Лейту и просительным тоном проговорила:
    — Мы ведь не обязаны принимать окончательное решение прямо сейчас, да, Лейт?
    Тот обнял ее в ответ, и Сьюзен почувствовала, как уходит его раздражение.
    — Как бы я хотел, чтобы Даника не ставила нам никаких условий. Поженились бы прямо сейчас, вот тебе и решение всех проблем.
    Сьюзен так не думала. Она выросла в семье, где все помогали друг другу, и не могла понять, как можно так просто отмахиваться от проблем, требующих обязательного решения. Поступи она так, как того хотел Лейт, и трещины, раскалывающие семью Кэрью, стали бы только глубже, а всеобщее раздражение сильнее.
    Так или иначе, у Лейта было сейчас не самое подходящее настроение, чтобы пытаться объяснять ему это. Кроме того, Сьюзен успела выяснить достаточно: на Лейта в жизни слишком рано легла чересчур большая ответственность, а вот любви и заботы ему явно недодали. И эту несправедливость она и решила устранить прямо сейчас. Остальные проблемы можно отложить на завтра. Или послезавтра. Или после-после…
    Сьюзен прижалась теснее к Лейту, и глаза ее открыто признались в том, чего она хотела.
    — Женитьба подождет, — внезапно севшим голосом произнесла она, — а я не могу. Я смертельно стосковалась по тебе. И хочу быть с тобой так же, как вчера.

Глава 14

    Мэделин оставила Данику ждать в парадной гостиной, а сама отправилась наверх сообщить о неожиданном визите — отнюдь не светском, ведь ранняя гостья даже отказалась от предложенного угощения. После чего тактично удалилась, оставив Сьюзен и Лейта приходить в себя от услышанной новости.
    Первой реакцией Лейта было желание не допустить встречи.
    — Сьюзен, я не допущу, чтобы Даника вымещала на тебе обиду за принятое мной решение. Она не имела права говорить с тобой так, как она говорила позавчера ночью. Если ей что-нибудь нужно, пусть имеет дело со мной. Я сам пойду и поговорю с ней.
    — Не надо. Ей больно, Лейт. Увидев тебя, она станет страдать еще больше, — мягко возразила Сьюзен. — Я думаю, ты должен уважать ее пожелания.
    Он помрачнел.
    — Не нравится мне это. Нечего ей к тебе приходить.
    — Но, видно, Данике что-то нужно, а значит, я должна пойти, разве не так, Лейт? Я невольно причинила ей душевную боль. И теперь хочу хоть чем-то ей помочь.
    Его глаза потеплели:
    — Твоя душевная щедрость, заботливость, умение сочувствовать — вот за что я люблю тебя, Сьюзен. Но не думаю, что Данике это от тебя нужно. А если она приехала, чтобы поссорить нас…
    — Ты сомневаешься в моих чувствах к тебе, Лейт?
    Он с тревогой всматривался ей в глаза:
    — Я не хочу, чтобы Даника настроила тебя против меня. Что было, то прошло. Клянусь. Я хочу только одного — быть всегда с тобой.
    Она выдержала его взгляд, не дрогнув.
    — Хороший брак основан на взаимопонимании, Лейт. Мы не должны ничего скрывать друг от друга. Обещаю, если Даника скажет что-нибудь такое, что меня обеспокоит, я расскажу тебе. Договорились?
    Он глубоко вздохнул, взял ее руки в свои и, подняв к губам, медленно, пылко поцеловал одну, потом другую.
    — Все мои инстинкты восстают против того, чтобы отпускать тебя к ней, — сказал он хрипло. — Обещай, что после разговора придешь прямо ко мне.
    — Обещаю.
    Она улыбнулась, желая ободрить его, и пошла к Данике, внутренне закипая гневом при одной только мысли о том, что Даника может ей сказать. Зачем она приехала? Попытаться настроить ее против Лейта?
    Сьюзен шла по коридору к гостиной, безуспешно борясь с неприятным волнением. Дверь была закрыта. Она постояла несколько секунд, собираясь с духом, постучала в дверь, чтобы сообщить о своем приходе, и сразу же вошла, не желая давать Данике повод думать, что эта встреча ее хоть сколько-нибудь пугает или обескураживает.
    Даника Фейрли стояла у стеклянных дверей, ведущих на веранду, в дальнем конце комнаты, по-видимому засмотревшись на кусты роз, которые окаймляли лужайку с этой стороны дома. Услышав, что Сьюзен вошла, она задернула занавеску и медленно обернулась.
    Она намеренно оделась так, чтобы любая женщина, увидев ее, сразу онемела от зависти: элегантный костюм из тонкого полотна кораллового цвета самым выгодным образом подчеркивал ее высокую, стройную фигуру. Длинные светлые волосы были тщательно и с большим изяществом уложены на затылке, лишь на висках вилось несколько искусно оставленных локонов. На мочках ушей и на шее светились жемчужины. Безупречный макияж выгодно оттенял ее прекрасные голубые глаза.
    Сьюзен сразу почувствовала себя старомодной в своей ситцевой юбке и блузке и вспомнила, что сегодня еще даже не коснулась губ помадой, не говоря уже о полном макияже. Но тут речь шла вовсе не о том, кто как выглядит, хотя Даника сделала все, чтобы показать Сьюзен, кто из них больше подходит для того мира, в котором живет Лейт.
    Саркастическая улыбка искривила покрашенные коралловой помадой губы:
    — Итак, вы пришли. Я все гадала, хватит ли у вас силенок противостоять Лейту.
    — Вы просили меня прийти, мисс Фейрли, — спокойно ответила Сьюзен.
    — Да. Но я предполагала, что Лейт встанет стеной на вашу защиту, — продолжала иронизировать Даника.
    — Если вы хотите повидать его…
    — Нет. Нам с Лейтом больше не о чем разговаривать.
    Глаза ее сверкнули твердой решимостью:
    — Он мне больше не нужен, независимо от того, что произойдет между ним и вами.
    Она прошлась по гостиной и уселась на широкий мягкий подлокотник дивана.
    — Я один раз уже прошла через это по вашей милости, миссис Форбс, — ироническим тоном произнесла она, — и у меня нет ни малейшего желания начинать все сначала. Сьюзен нахмурилась:
    — Не понимаю, о чем вы.
    — Не понимаете? — Она подняла брови. — Лейт не рассказывал вам, как он отреагировал на ваш отказ после первой вашей встречи?
    — Он не говорил со мной об этом, — ровным тоном ответила Сьюзен, вспоминая, что в разговоре с глазу на глаз у нее на кухне Даника упоминала о глубокой досаде Лейта.
    — Ну так вот: первое, что он сделал, вернувшись домой из Алис-Спрингса, — порвал со мной. И полностью замкнулся в себе. Из светского человека он превратился в дикого зверя, не способного общаться с кем бы то ни было. Через шесть месяцев произошла новая перемена: он ударился в страшный загул, будто собрался умирать, и стал менять женщин как перчатки. Ни одна из них не задерживалась в его постели дольше чем на одну ночь.
    Она замолчала и одарила Сьюзен зловещей улыбкой.
    — Вернувшись в конце концов ко мне, Лейт дал мне понять, что мысли в голове у него прояснились и он окончательно уверился: я именно та женщина, с которой он хочет идти по жизни.
    — Когда это случилось? — спросила Сьюзен, потрясенная тем, как глубоко она повлияла на чувства и поступки Лейта.
    — Вот вам ирония судьбы, — протянула Даника, — это было за неделю до смерти вашего мужа, миссис Форбс.
    Сердце Сьюзен сжалось как от удара. Подумать только, что Лейт вернулся к Данике именно в тот день, когда они с Бренданом начинали свой второй медовый месяц. Ирония судьбы? Или Лейт каким-то образом почувствовал, что ему больше не на что надеяться?
    Вдруг, неизвестно почему, на память ей пришли слова Тома: «Круги на воде». Слишком много странных совпадений. Почему именно Том должен был найти Эми и принести именно ей? А теперь еще и это. Что все это значит?
    — Мне жаль, — пробормотала Сьюзен, не зная, что еще сказать.
    Даника пожала плечами:
    — Я поступила как дура. Не надо было принимать его. Он так и не стал прежним. — Ее губы изогнулись. — А жить надеждой — не такая уж большая радость и блаженство. Теперь-то я понимаю, что мне такое счастье и даром не нужно. Так что благословляю вас, миссис Форбс. Лейт полностью в вашем распоряжении, если он и впрямь вам нужен.
    — Я хотела бы сделать что-нибудь для вас, — искренне сказала Сьюзен. Даника нервно усмехнулась:
    — Вы уже сделали. Не будь вас, я бы совершила величайшую ошибку в своей жизни. Лейт, может быть, и самый завидный трофей на всю Аделаиду, но я, представьте, хочу иметь мужа, который любил бы меня, — ее голос зазвучал резче, — так сильно, черт меня побери, чтобы ему никогда и в голову не пришло смотреть на других женщин.
    Сьюзен полностью разделяла эти чувства, но понимала, что Даника вряд ли с радостью примет какие-либо комментарии с ее стороны. «Интересно, — думала Сьюзен, — что Даника любила больше: самый богатый» трофей» на всю Аделаиду или самого Лейта как человека?» Но и этого она не стала произносить вслух.
    Даника вдруг резко встала, выпрямилась и вздернула подбородок с гордым, презрительным видом.
    — Я пришла не затем, чтобы выплакаться на вашем плече, миссис Форбс. Теперь, когда время прошло и я разобралась в своих мыслях, все это больше не задевает меня.
    — Зачем же вы тогда приехали, мисс Фейрли? — спросила Сьюзен, про себя решив, что Даника вознамерилась свести старые счеты, прежде чем окончательно уйти из жизни Лейта.
    — Я приехала из-за Эми, — последовал абсолютно неожиданный ответ. — Я не хочу создавать трудности для нее. Бедной малышке и так пришлось пережить достаточно. Хоть она и не проявляла ко мне благосклонности, я сочувствовала ей. И постаралась бы быть ей хорошей матерью.
    Красные пятна, выступившие на щеках Даники, затмили нежный цвет ее румян, но ничуть не умалили ее достоинства в момент, когда она перешла к делу:
    — Я не настолько себялюбива, чтобы поставить свою гордость выше ее благополучия. И поэтому передумала. Когда я ставила условия Лейту, то в тот момент не думала об Эми. Ради нее я не стану чинить препятствий вам с Лейтом: можете делать что хотите и когда захотите.
    Сьюзен стало стыдно, что она так плохо думала об этой женщине. Под твердой броней, в которую она облачилась сегодня, скрывалось доброе сердце.
    — Спасибо вам, мисс Фейрли, — сказала Сьюзен, искренне восхищаясь Даникой: немногие в подобной ситуации проявили бы такое великодушие. Даника криво улыбнулась:
    — Я решила тоже позволить себе удовольствие быть благородной и соблюдать правила чести. Не хочу, чтобы вы думали, будто вы одна способны на это, миссис Форбс.
    Сьюзен покачала головой.
    — Мне кажется, при других обстоятельствах мы с вами могли бы стать очень хорошими друзьями.
    — Сомневаюсь. У меня слишком сильная воля, вам было бы неудобно со мной.
    Сьюзен была с этим не согласна, но не считала нужным спорить. Она была уверена, что силы воли у нее ровно столько же, сколько у Даники, хотя, выбирая то или иное решение, они, наверно, руководствуются разными ценностями. Это не мешало Сьюзен восхищаться Даникой и уважать ее за мужество.
    Даника, очевидно, расценила ее молчание как проявление слабости. Несколько задрав нос, она свысока смерила Сьюзен холодно-оценивающим взглядом:
    — Хотела бы я знать, что такого Лейт нашел в вас, чего не было во мне.
    Сьюзен хранила молчание. Она не хотела ранить Данику еще больше, а та ведь наверняка ощетинилась бы в ответ на любую реплику, заранее считая ее обидной.
    С раздраженным вздохом Даника прошествовала к стеклянным дверям, снова отдернула занавеску и посмотрела за окно.
    — Как подумаю, что все это никогда теперь не будет моим… — горькая досада звучала в ее голосе. — Здесь и так красиво, но я превратила бы это поместье в образцовую витрину, такую, чтобы все гости зеленели от зависти. И я была бы идеальной хозяйкой такого имения!
    На этот раз Сьюзен вынуждена была ответить:
    — Не обижайтесь, Даника. Но, если честно, я не думаю, что для Лейта это очень важно.
    Даника отбросила занавеску и резко повернулась. Вся ярость отвергнутой женщины засверкала в ее глазах:
    — Так я вам тоже кое-что скажу честно. Это единственное, что дает мне некоторое удовлетворение: если одна самка может чем-нибудь испортить настроение другой, так именно этим. — С глумливым выражением на лице она приблизилась к Сьюзен:
    — Как стойкая, несгибаемая ханжа, вы, конечно, не пустите Лейта к себе в постель до самой свадьбы. Так вот, позвольте мне сказать вам, что, когда наступит первая брачная ночь, вы сделаете одно неприятное открытие: он плохой любовник. — Она остановилась перед Сьюзен, глаза ее искрились злобной насмешкой. — И вот тогда, лежа в его постели, брошенная и разочарованная, вы вспомните обо мне.
    На этой фразе, которую она, очевидно, считала ударной, Даника закончила свою речь и, оскалив зубы в какой-то пародии на улыбку, прошествовала мимо Сьюзен и вышла из гостиной. Дверь захлопнулась с громким щелчком.
    Сьюзен надеялась, что все это несколько утешило Данику, ибо, на ее взгляд, последнее честное предупреждение только лишний раз доказывало, что Даника не та женщина, которая нужна Лейту, и вряд ли когда-нибудь ею стала бы.
    Грусть охватила Сьюзен при мысли о том, что последние полтора года могли бы быть совсем другими, прислушайся она к словам Лейта в тот день, на автостоянке. Она не могла винить Лейта за то, что он делал, пытаясь забыть ее. Она ведь и сама так же отчаянно пыталась выбросить его из головы, так же помешалась на своем желании срочно, немедленно завести ребенка, как он — на стремлении найти женщину, с которой можно было бы забыть ее.
    Да и Брендан сейчас был бы жив, если бы она тогда оставила его ради Лейта. Данике не пришлось бы дважды пройти через унижение. Так стоит ли придерживаться правил чести? Может быть, простая честность все-таки лучше?
    Но даже теперь, зная все, что она знала, Сьюзен понимала в глубине души, что не смогла бы нарушить обет, данный Брендану.
    И потом — как же Эми? При другом стечении обстоятельств нашли бы ее или нет?
    Кто знает, что к лучшему, что к худшему? В любом случае сделанного не воротишь. Сейчас ее ждет Лейт, ждет, чтобы услышать, что ничто не помешает им быть вместе. Теперь они могут пожениться, когда захотят. Даника больше не стоит у них на пути.

Глава 15

    Весь день до вечера они с Лейтом пребывали в состоянии эйфории, строили планы исходя из новой ситуации. Вместе с Эми отправились на прогулку по фамильным виноградникам, а потом зашли на винный завод. Сьюзен настаивала на том, что им с Эми тоже необходимо иметь представление о семейном бизнесе. Лейт охотно устроил им экскурсию, показав весь процесс производства вина; при этом, говоря об объеме продаж, он назвал цифры, показавшиеся Сьюзен астрономическими.
    — Ты по-настоящему любишь эту работу, не так ли? — заметила она, слыша, с какой гордостью и увлечением он рассказывал все это.
    Лейт на минуту задумался.
    — Это то, что я умею. Этому меня учили с детства. Это моя вторая натура, — он скривился, — хотя, сказать по правде, в последние полтора года все это для меня ничего не значило. Просто позволяло занять руки и голову. И только. Теперь, когда я могу разделить это с тобой, все снова приобретает смысл.
    Она просияла:
    — Мне, наверно, придется сначала поучиться, но я хочу разделять твой интерес к делу, Лейт.
    — А чем ты хочешь заняться, Сьюзен? Продолжишь карьеру медсестры? Сьюзен улыбнулась:
    — На какое-то время отложу карьеру. Я очень хочу иметь много детей. Он довольно ухмыльнулся:
    — Чем смогу, помогу. Но если ты надумаешь вернуться на работу, то я тоже соглашусь. Больше всего на свете мне хочется, чтобы ты была счастлива со мной.
    Она засмеялась:
    — Счастливей, чем сейчас, и быть нельзя.
    — Я тоже никогда не был так счастлив.
    Они договорились объявить о своих планах в тот же вечер, раз и навсегда решив вопрос о будущем Эми. Решение немедленно пожениться почему-то больше не казалось Сьюзен ни легкомысленным, ни поспешным. Интуитивное ощущение, что они не чужие друг другу, внезапно поразившее обоих еще при первой встрече, тысячекратно усилилось за последние несколько дней. Сьюзен теперь уже не представляла себе жизни без Лейта.
    Уложив спать Эми и спустившись вместе с Лейтом вниз, Сьюзен с огорчением увидела, что Том все еще не вернулся из Аделаиды. Он выехал рано утром, Сьюзен еще спала. Что он мог так долго делать в городе? Том оставил записку, в которой сообщал только, что уезжает и вернется к вечеру.
    Входя с Лейтом в комнату, где Рольф и Мэделин отдыхали за аперитивом, Сьюзен заволновалась. Она очень надеялась, что пожилая чета воспримет их решение благосклонно и спокойно, без особых сомнений примет ее в свою семью. Не то чтобы в противном случае она собиралась отказаться от замужества… Просто ей хотелось, чтобы все были счастливы.
    Рольф встал, собираясь спросить, что они будут пить, но Лейт опередил его, воскликнув:
    — Сегодня вечером — шампанское! Я хочу отпраздновать лучший день в моей жизни. Сьюзен согласилась выйти за меня замуж.
    — А, вот оно что, — сказал Рольф, удовлетворенно кивнув головой. Потом, с неуверенной улыбкой, ища понимания в глазах, так похожих на его собственные, он сказал:
    — Ты мой сын, Лейт, и я хочу, чтобы ты был счастлив. В последние несколько дней всем было очевидно, что в твоей жизни происходят поразительные перемены. Надеюсь, ты нашел в Сьюзен женщину своей мечты, так же как я в Мэделин. — Он повернулся к Сьюзен:
    — Не нам с Мэделин судить о вашем с Лейтом решении, но я хочу сказать, что нас очень радует ощущение мира и стабильности, пришедшее в наш дом вместе с вами. Нам никак не удавалось восполнить то, что Лейт потерял со смертью Иланы. И Даника тоже не могла. Но от вас исходит какой-то свет, проникающий во все сердца. Особенно в сердце Эми.
    — Да, — согласилась Мэделин, поднимаясь с кресла. Глаза ее светились добротой. Она подошла к Сьюзен, взяла ее за руку и поцеловала в щеку, словно здороваясь с новым членом семьи. — Надеюсь, вы будете счастливы вместе, — сказала она так горячо, что не поверить в ее искренность было невозможно.
    — Спасибо, — прошептала Сьюзен, глубоко тронутая сердечностью пожилой дамы.
    Рольф присоединился к своей жене и поцеловал Сьюзен в другую щеку. Потом энергично потряс руку Лейта.
    Сьюзен не могла удержаться, чтобы не спросить Мэделин:
    — Вы не будете против, если Эми станет жить с нами?
    — Вы любите ее не меньше, чем мы, — ответила Мэделин. — Нет сомнения, Сьюзен, что она будет счастлива с вами и Лейтом.
    С этой минуты все прошедшие события предстали в совершенно новом свете. Предполагаемая женитьба Лейта на Данике была причиной споров вокруг Эми. Во всяком случае, так теперь казалось.
    Рольф не пожалел бутылку своего лучшего шампанского и, открыв ее, щедро разлил по бокалам, намереваясь отпраздновать благие перемены в семейных делах. Он как раз провозглашал тост за будущее счастье, когда появился Том с кожаным портфелем, которого Сьюзен никогда раньше у него не видела. Лейт быстро ввел Тома в курс дела, и Том успел выразить им обоим свою радость, прежде чем Рольф вложил в его руку бокал шампанского и усадил на диван.
    — Зачем вы ездили. Том? — спросил Рольф, когда все уселись.
    — Отгадывал одну загадку.
    Он медленно, задумчиво обвел всех присутствующих взглядом темных глаз:
    — Очень удачно, что вы все здесь. Не придется рассказывать одну и ту же историю несколько раз.
    — Какую историю? — спросил Лейт.
    — У меня хорошая память на некоторые вещи. — Он взглянул на Сьюзен. — Увидеть — значит запомнить. Ты знаешь, Сьюзен, для меня это так.
    — Не помню случая, чтобы ты ошибся, Том, — согласилась та.
    Том говорил столь серьезно, что Сьюзен почувствовала необходимость так же серьезно засвидетельствовать непогрешимость его зрительной памяти. У него как будто оставались в голове отпечатки всего увиденного; особенно сильной была у Тома топографическая память и память на лица. Он обратился к Мэделин:
    — Вчера вечером вы показывали мне фотографии вашей пропавшей дочери. Не могли бы вы оказать мне любезность — еще раз принести сюда этот альбом, миссис Кэрью? Не думаю, чтобы я ошибся, но для полной уверенности…
    Встревоженный Рольф весь подался вперед:
    — К чему вы клоните, Том? Какое отношение имеет дочь Мэделин к загадке, которую вы пытались отгадать?
    — Думаю, я нашел дочь вашей жены, мистер Кэрью, — спокойно произнес Том.
    « Вот так сюрприз!»— подумала Сьюзен. Его слова произвели на присутствующих такое же впечатление, как на воду огромный, сброшенный в нее валун. Волны беспокойства заходили по комнате, все как-то сжались, подобрались, каждый захваченный своими чувствами.
    Несколько секунд прошли в молчании. За это время Сьюзен начала сомневаться в реальности того, о чем говорил Том. Вдруг Рольф сорвался с дивана и загремел срывающимся от ярости, угрожающим голосом:
    — Если это простой трюк в расчете на вознаграждение… Лейт вскочил.
    — Достаточно, папа! — скомандовал он, подняв руку предупреждающим жестом. — Остановись, ты и так уже сказал лишнее. Я знаю совершенно точно, что Том Джеймс равнодушен к деньгам.
    — Тебе известно, сколько мошенников уже проделывали это с нами! — бушевал его отец. — Воскрешали наши надежды, разрывали сердце Мэделин…
    — Том не взял вознаграждение за Эми, — резко прервал его Лейт. — Он человек предельно честный. Он может ошибаться, но не станет хладнокровно обманывать.
    — Ты что, правда думаешь, что после стольких лет это возможно? — стал высмеивать Лейта отец. — Ты думаешь…
    — Прошу тебя, Рольф!
    Мэделин, оказавшись вдруг возле мужа, положила руку ему на плечо, словно желая удержать от необдуманных поступков. Ее прекрасное лицо побелело от волнения, но глаза красноречиво просили его быть терпеливее.
    — Если есть шанс…
    Лицо Рольфа исказилось мукой:
    — Я не позволю тебе снова пройти через это, Мэделин. Хватит. Больше — никогда.
    — Рольф, я знаю, это стоило тебе любви Иланы и Лейта. Я никогда не смогу возместить вашей семье потери. Не в моих силах вернуть Илану, а Лейт… — она бросила на пасынка извиняющийся взгляд. — Ведь твое счастье теперь не зависит от того, что делаем мы, не так ли, Лейт?
    Он кивнул головой, подтверждая ее слова.
    — Мэделин, — Рольф накрыл ее руку своей и сжал, вложив в этот жест все переполнявшие его бурные чувства, — у нас есть Джеб и Стюарт. Неужели и их мы должны принести в жертву, бросившись в погоню за тенью, которая, скорее всего, снова заведет нас в тупик?
    — Нет, мистер Кэрью, — негромко, но веско произнес Том. — Все выяснится сегодня же вечером. Здесь и сейчас. Если миссис Кэрью принесет мне свой фотоальбом — обещаю, никакой многомесячной погони за тенью не будет.
    Рольф издал звук, который должен был означать горечь и недоверие.
    Сьюзен не могла больше молчать:
    — Мистер Кэрью, пожалуйста, дайте моему брату возможность доказать то, что он сказал.
    Обернувшись, Рольф увидел, что Сьюзен стоит около Лейта, держась за его руку, напоминая всем, что скоро она тоже станет членом семьи. В глазах Рольфа зажегся недоверчивый огонь, но Сьюзен выдержала его взгляд с неколебимым спокойствием. Про себя она молила Бога, чтобы слова Тома не оказались какой-нибудь ужасной ошибкой, но вслух — тут и вопроса быть не могло — она должна была оказать ему полное доверие и поддержку.
    — Я знаю, мы с вами едва знакомы, мистер Кэрью. Так же как и вы с Томом. Но все приемные дети наших родителей — а нас четырнадцать человек — это потерявшиеся дети. Мы знаем, что это значит, лучше, чем большинство людей на земле. Том никогда не сказал бы таких слов, не подумав. Не сказал бы ни за что, если бы не был абсолютно уверен. Прошу вас, поверьте ему.
    — И я прошу о том же, — не колеблясь, поддержал ее Лейт.
    Рольф смотрел на сына в мучительном сомнении:
    — Ты же первый ненавидел меня за то, что теперь заставляешь сделать.
    — Я не понимал тебя, — произнес Лейт севшим от волнения голосом и бросил на Сьюзен взгляд, говорящий, что ради нее он готов пойти хоть на край света. — А теперь понимаю.
    Тяжело вздохнув, Рольф повернулся к жене.
    — Пожалуйста, не очень рассчитывай на это, Мэделин. Не забывай о том, что есть у нас сейчас, — жалобно попросил он.
    Она потянулась к нему и нежно поцеловала:
    — Обещаю, это не причинит нам вреда, Рольф. Ни нам, ни близнецам.
    Он обнял ее, крепко прижал к себе, затем медленно выпустил. На лице его отражалась борьба страха и любви.
    — Но в последний раз, — мрачно уступил он.
    — Спасибо, Рольф.
    Мэделин подошла к изящному старинному бюро, украшавшему комнату, и достала из ящика фотоальбом. По тому, как она несла его и подавала Тому, было видно, что это одна из главных ее драгоценностей.
    Том медленно листал альбом, едва глядя на фотографии, пока не добрался до той, что вчера пробудила в нем какие-то воспоминания.
    — Это ваша дочь, миссис Кэрью? — спросил он.
    — Да. Как видите, фотография сделана на ее дне рождения, — подтвердила Мэделин.
    Том кивнул, потом бережно положил альбом на кофейный столик.
    — Вчера эта фотография показалась мне знакомой. Я никак не мог вспомнить, где ее видел. Но потом мне вспомнился мой сон…
    — Том, — поспешно перебила его Сьюзен, опасаясь, что остальные не поймут, при чем тут сон, и начнут раздражаться. — Я не думаю, что мистеру и миссис Кэрью интересно слушать рассказы о твоих снах. Какими бы занимательными они ни были.
    На темном лице Тома промелькнуло легкое разочарование.
    — Ладно, короче говоря, я вспомнил, где видел эту фотографию. Тогда я поехал в Аделаиду, а оттуда полетел в Сидней, чтобы привезти вам наглядное подтверждение.
    — Какое? — отрывисто спросил Рольф. Том положил на колени портфель, который привез с собой, открыл, вытащил из него фотографию и подал Мэделин.
    — Не кажется ли вам, что это точно такая же фотография?
    Рольф тоже подошел посмотреть.
    Мэделин смотрела на фотографию, и рука ее дрожала.
    — Где вы ее взяли, Том? — осипшим голосом спросила она.
    — Это копия, Мэделин, — поспешно сказал Рольф. — Это ничего не значит. Ее мог сделать кто угодно, где угодно. Ее могли скопировать с той фотографии, что хранится у тебя в альбоме.
    — Нет, нет.
    Она изо всех сил замотала головой.
    — Посмотри, какая она старая, Рольф. И потом, я ему посылала фотографии. Я всегда так делала. Тогда мне казалось, что это только справедливо.
    — Мэделин, ты придаешь этому слишком большое значение, — запротестовал Рольф, чрезвычайно встревоженный поспешными выводами, которые делала Мэделин и которые он не мог принять. — Старые фотографии могли заваляться где угодно.
    Кто-нибудь мог найти негатив и сделать с него отпечаток. Это ничего нам не дает. Она конвульсивно сглотнула.
    — Где вы ее взяли, Том?
    — Если вы перевернете фотографию, миссис Кэрью, то увидите надпись на обороте. Может быть, вы ее узнаете, — мягко предложил Том.
    Рольф выхватил фотографию у него из рук и перевернул. Мэделин вцепилась ему в плечо, и оба они впились глазами в надпись.
    — Это его почерк, Рольф! — крикнула она. — И слова. Он уже тогда решил ее забрать.
    — Все это, может быть, просто фокус, Мэделин, — резким, встревоженным голосом предостерег ее Рольф. — Просто хитрая подделка, только и всего. Надо показать экспертам.
    Из-под нависших бровей он бросил взгляд на Тома.
    — Как фотография попала к вам? — прогремел он.
    Мэделин, однако, нелегко было поколебать: она страстно хотела верить.
    — Кто она теперь, Том? Где она? В Сиднее? Том не дал прямого ответа ни Рольфу, ни Мэделин. Вместо этого он сказал:
    — Не могли бы вы показать фотографию Сьюзен?
    Сьюзен нахмурилась, не желая быть втянутой в чужой, глубоко личный спор.
    — Ты можешь подтвердить подлинность фотографии, — мягко настаивал Том.
    Рольф шагнул к Сьюзен и нетерпеливым жестом сунул ей снимок. Сьюзен не взяла его. Она оцепенела, увидев на снимке маленькую девочку в ковбойском наряде, стоящую у стола, где две горящие на именинном пироге свечки ждали, когда ребенок их задует.
    Кровь отлила от ее лица, сердце остановилось. Дыхание перехватило. Черные точки затанцевали перед глазами. В голове замелькали круги, разбегающиеся по воде от камня, брошенного в пруд, разливающиеся по реке, проносящиеся по широкому устью, бегущие через океан на другой конец земли, в Калгари, что в Канаде, где ее папа погиб во время родео. В его бумажнике нашли эту фотографию — единственную личную вещь, бывшую при нем, единственное, что указывало на связь между погибшим и маленькой девочкой, найденной Закари Ли Джеймсом и принятой под теплое надежное крыло его приемных родителей.
    Рольфу не пришлось переворачивать фотографию. Сьюзен прекрасно знала, что написано на обороте.
    —» Моя малышка. Навсегда «, — шепнула она, чувствуя, как тело отказывается ей служить, а разум застилает пелена беспамятства.

Глава 16

    Потом она услышала Мэделин.
    — У моего первого мужа было ранчо. — Мэделин говорила сдавленным голосом, каждое слово давалось ей с трудом. — Но он все распродал перед тем, как… перед тем… Она закашлялась.
    — Его любимая песня была «О, Сюзанна!». В памяти Сьюзен всплыла забытая картина. Она увидела отца за рулем грузовика. Он улыбается ей, и вместе они поют: «О, Сюзанна!..» Они всегда пели в дороге.
    Снова ворвался голос Мэделин. В этом голосе звучало такое страдание, что он пробился сквозь туман, заволакивающий рассудок Сьюзен.
    — Я всегда думала, что узнаю ее. Но не узнала. Я должна была почувствовать. Но не почувствовала. Я должна была…
    — Сомнений быть не может, Мэделин, — хрипло проговорил Рольф. — Это твоя дочь.
    — О, Рольф! Я поняла, что она не такая, как все, едва она вошла в спальню Эми в то первое утро. Но мне в голову не пришло, не возникло ни малейшего подозрения…
    — Мэделин! — перебил голос Лейта. — Не заставляйте Сьюзен расстраиваться из-за того, что ваша встреча получилась не такой, как вы себе ее представляли.
    — Слишком много сразу свалилось на нее, Лейт, — вступился за жену Рольф. — Представь себе, каково Мэделин вдруг узнать, что ее дочь уже несколько дней живет с ней под одной крышей, а она об этом даже не подозревала. И, если бы не Том Джеймс, могла бы так никогда и не узнать об этом.
    — Но теперь она знает, — подвел черту Лейт, — и я не хочу, чтобы она огорчала Сьюзен мыслями о том, что они должны были узнать друг друга. По крайней мере думайте и о ее чувствах, прежде чем говорить.
    Нет, все не так просто, думала Сьюзен, стараясь собрать достаточно сил, чтобы взглянуть в лицо этой новой реальности. Так много противоречивых чувств, требующих осмысления. Круги на воде.
    — Я привез один из наших семейных альбомов, чтобы вы могли посмотреть, какой Сьюзен была, пока росла, миссис Кэрью, — негромко вставил Том.
    — Спасибо, — шепнула Мэделин. — Как мне благодарить вас? После стольких лет…
    Двадцать два года. И, если бы Илана и Ганс не погибли в пустыне… Эта мысль внезапно обеспокоила Сьюзен. Но Том говорил, что ничто не происходит просто так, и жизнь, и смерть — часть бесконечного потока. Вот только зачем так много боли должно быть на этом пути? Столько страданий для всех.
    — Она приходит в себя, — с великим облегчением объявил Лейт. — Все в порядке, Сьюзен, — успокоительно добавил он. — Ты вернулась домой. Только это и произошло, больше ничего. Здесь дом для всех нас.
    Оказывается, ей на лицо положили мокрую салфетку. Веки не хотели подниматься, но Сьюзен сумела разлепить глаза. Она лежала на диване, голову и плечи ей приподняли подушками. Лейт сидел около нее, встревоженно склоняясь к ней.
    — Ты упала в обморок, — мягко сказал он. Сьюзен никогда в жизни не падала в обморок, но она знала, какое впечатление это производит на окружающих. Было трудно ворочать языком. Она услышала, как невнятные слова слетают с ее губ:
    — Извините. Это очень глупо.
    — Вовсе нет! — горячо возразил голос Рольфа. — Совершенно естественная реакция.
    Сьюзен медленно повела глазами, ища Рольфа, но наткнулась на Мэделин. Она стояла за плечом у Лей-та, сияющие темные глаза всматривались в нее, должно быть ища сходства с ребенком, которого она потеряла, ребенком, которого Том нашел для нее.
    А Сьюзен смотрела на мать, которую она не могла вспомнить, мать, которая не умерла и не бросила свое дитя, которая искала ее все эти годы, горюя об украденной у нее любимой дочери.
    — Мария? — прошептала Мэделин.
    Сьюзен наморщила бровь. Имя звучало у нее в голове, пытаясь вызвать какой-нибудь отклик. Отклика не возникало. Она была Сьюзен, сколько себя помнила.
    — Не надо волновать ее еще больше, Мэделин, — быстро попросил Лейт. — Не надо было Тому сообщать ей это таким образом.
    — Это был лучший способ. Сьюзен поймет, — со спокойной уверенностью сказал Том.
    Глаза Сьюзен перескочили на Рольфа, стоявшего рядом с Мэделин. Беспокойство и раскаяние запечатлелись на его лице. Беспокойство о падчерице, которую он не знал, и раскаяние в том, что своим недоверием он вынудил Тома выбрать такой способ убеждения. Том, конечно, не предполагал, что Сьюзен упадет в обморок, но в результате реакция получилась столь бурной, что все подозрения в жульничестве немедленно растаяли.
    Сьюзен понимала Тома, но что им всем делать дальше? Теперь все так осложнилось. Лейт не любит Мэделин. Как ни велика симпатия к ней Сьюзен, все же мать, которую она до сих пор не знала, не так важна для нее, как любимый человек. Она встревоженно посмотрела на Лента. Что он обо всем этом думает?
    — Все в порядке, Сьюзен, — еще раз успокоил он ее. — Ты не должна делать ничего такого, чего не хочешь.
    — Конечно, не должна, — на удивление твердым голосом подтвердила Мэделин. Этим она привлекла к себе всеобщее внимание. Она посмотрела на Лейта твердо и решительно. — Я знаю, ты считаешь меня одержимой и собственницей. Но ты ошибаешься, Лейт. Я не собираюсь становиться между тобою и Сьюзен. То, что вас связывает… я ни в коем случае не хочу стать помехой на пути вашей любви.
    Мэделин перевела глаза на Сьюзен, взгляд ее смягчился — она понимала опасения дочери.
    — Мне вполне достаточно того, что ты жива. Что у тебя все хорошо. И что ты очень счастлива со своим любимым. Я не могла бы желать большего для своей дочери. И я так горжусь тобой. Ты у меня красавица. Ты такая, какой я всегда мечтала видеть свою дочь. Мне этого достаточно, Сьюзен.
    — А я никогда еще так не гордился тобой, как сейчас, любовь моя, — хрипло сказал Рольф, обнимая жену за плечи и привлекая к себе.
    — Сьюзен, — позвал Лейт.
    — Так много было боли, Лейт, — сказала она, ища в его глазах отклика на благородное самопожертвование Мэделин, готовой отказаться от собственных интересов ради их счастья.
    — Слишком много, — согласился он. — Я совершенно не правильно оценивал ситуацию, многого не понимал. И, если бы не встретил тебя, никогда бы не понял, Сьюзен. Только полюбив тебя…
    — Сможешь ли ты теперь меня любить, Лейт? — перебила она. — Зная, что это меня они искали? И что я виновата в ваших с Иланой переживаниях?
    В тот же миг он подхватил ее с дивана, сжал в объятиях.
    — Всегда, — страстно сказал он. — Как можешь ты думать о других в эту минуту, когда столько перестрадала сама?
    Он глубоко вздохнул, и его вздох, подобно порыву ветра, пошевелил волосы Сьюзен.
    — Я люблю тебя, Сьюзен. Ничто и никогда этого не изменит.
    Волна облегчения прокатилась по ее телу: все страхи оказались напрасны.
    — Я тоже люблю тебя, — прошептала она. Какое блаженство — сказать это. Потом, уже более уверенно, Сьюзен спросила:
    — Ты думаешь, мы можем теперь оставить прошлое в покое, Лейт?
    Он отпрянул от нее настолько, чтобы можно было посмотреть друг другу в глаза; его взгляд ласкал ее душу, выдавая все его чувства к ней:
    — С тобой все становится возможным, Сьюзен.
    — Я думаю, твой отец любит тебя, — рискнула сказать Сьюзен, надеясь, что он согласится.
    Он улыбнулся Рольфу и Мэделин, потом вновь перевел сияющий взгляд на Сьюзен:
    — А я совершенно убежден, что твоя мать любит тебя.
    Чистая нота ничем не омраченной радости зазвенела в ее сердце.
    — Так давайте же праздновать снова, — сказала она, улыбаясь матери и отцу, в молчании дожидавшимся их решения. — С моей семьей. Новой… И старой.
    Ее взгляд с любовью остановился на брате, стоявшем немного в стороне и молча наблюдавшем за происходящим.
    — Спасибо тебе. Том.
    Лейт и Сьюзен не стали торопиться со свадьбой. Лейт настаивал, что будет только справедливо, если Сьюзен и Мэделин проведут какое-то время вместе после стольких лет разлуки, так что они решили отложить бракосочетание на три месяца. Это не означало, что они будут врозь: Баросса-Вэлли не так далеко от Аделаиды, Лейт мог каждый день после работы приезжать к ним.
    Эми расцветала в атмосфере всеобщей любви и внимания. Джеб и Стюарт возликовали, узнав, что Сьюзен — их сестра по матери, и тут же решили, что их старший брат по отцу не промахнулся, выбрав ее в невесты. Авторитет Лейта в их глазах сразу же поднялся на недосягаемую высоту. Лейт прославился как герой, который привез Сьюзен домой, хотя лавры открывателя достались Тому Симпатия Сьюзен к ее родной матери росла с каждым днем. Они рассказывали друг другу о том, как жили все эти годы, и каждая чувствовала, что наконец-то ее мечты сбываются.
    Сначала Мэделин старательно избегала слишком эмоциональных проявлений любви к дочери, но Сьюзен день за днем убеждала ее, что будет только рада этому.
    Отношения между Лейтом и отцом тоже стали самыми добрыми и сердечными. Всю прежнюю напряженность как рукой сняло. В доме воцарилась непринужденная, радостная атмосфера, что с большим удовлетворением отметила Гертруда.
    — Хорошо, что вы приехали, — сказала она, сияя одобрительной улыбкой. — Все стали хорошо кушать. Ничто не портит аппетит: нет ничего плохого. Все только хорошее!
    Так же казалось и самой Сьюзен. Она связывала это с тем, что все они — и она сама, и Лейт, и Рольф с Мэделин — наконец обрели спокойствие духа, которого не знали раньше. Нашли душевный покой. В их жизни больше не было черных дыр. Ощущение полноты жизни давало им свободу, необходимую для счастья.
    В день свадьбы Сьюзен и Лейта ощущение полноты жизни стало еще сильнее. Решено было устроить церемонию в прекрасном парке около дома. Погода была такая, что лучше и желать нельзя: под солнцем, сияющим в ясном синем небе, заиграли все цветы в саду и на лужайках.
    Вся семья Джеймс приехала познакомиться с новой семьей Сьюзен и пожелать ей счастья с Лейтом.
    Приемная мать Сьюзен со свойственной ей душевной щедростью решила, что Мэделин должна исполнять на свадьбе обязанности матери невесты. Мэделин помогала Сьюзен облачиться в пышный наряд и, когда все уже было готово, роняла слезы умиления, глядя на дочь, светящуюся особой красотой невесты.
    — Это так много значит для меня, — охрипшим от волнения голосом выговорила она. — Каждая мать мечтает о свадьбе своей дочери Я думала, для меня это навсегда останется только мечтой. Видеть тебя сейчас, быть с тобой…
    — Я знаю, — мягко сказала Сьюзен. Она взяла руку матери, прижала к щеке ее теплую ладонь, полными любви глазами глядя на женщину, подарившую ей жизнь.
    — Спасибо за то, что искала меня. Что ответила на все вопросы, которые много лет преследовали меня во сне. Спасибо за то, что ты такая — о такой маме можно только мечтать. Этот день для меня — вдвойне праздник благодаря тебе.
    Глубоко вздохнув, Мэделин улыбнулась сквозь слезы сверкающей улыбкой, полной глубокой внутренней радости:
    — Я не должна тебя задерживать. Тебя ждет Лейт. Пора.
    — Да, — согласилась Сьюзен. Сердце ее переполнилось счастьем при мысли о том, кто ждет ее, — о том, чья любовь открыла для нее новую жизнь.
    Приемный отец взял ее под руку и торжественно повел по павильону, выстроенному в саду специально для свадьбы. У Сьюзен мелькнула мысль о родном отце — она всем сердцем пожелала покоя его душе. Но вот зазвучала музыка, все повернулись к ней, заулыбались.
    Во главе процессии шагала Эми, наряженная цветочницей. Сияя, она усыпала дорогу лепестками роз из большой корзины, увитой лентами. Сьюзен невольно подумала о том, как многонациональна семья ее приемных родителей. Ее братья и сестры, одетые каждый в духе своих национальных традиций, составляли пеструю толпу.
    Небольшая заминка возникла, когда Эми забыла, что делать дальше, и растерянно уставилась на американского брата Сьюзен, Закари Ли. Он был огромный, как медведь, ростом выше шести футов, с массивными плечами и широченной грудью. Густые каштановые волосы обрамляли лицо, с первого взгляда внушавшее доверие. Что-то в нем было такое, что как магнитом притягивало детей. Он наклонился к Эми и мягко, добродушно напомнил, что делать дальше.
    Братья и сестры Сьюзен понимающе заулыбались. С Закари Ли всегда так: для всех них он был старшим братом. А когда он улыбнулся Сьюзен, она возблагодарила Провидение за то, что именно он нашел ее много лет назад, когда она потерялась.
    Но теперь она нашлась и никогда больше не потеряется, поскольку с ней рядом — Лейт. Взгляд ее обратился к человеку, которого она любила больше всех на свете. В его глазах было такое обожание, что сердце ее от счастья на миг перестало биться. Он подал ей руку, она вложила свою ладонь в его — и ощущение единства стало полным.
    Церемония была простой, но она глубоко тронула Сьюзен и Лейта, давших друг другу клятву любви и верности. А когда ее китайский брат, Хуан Чжи, возвысив свой волшебный голос, запел оду» К Радости» Бетховена, Сьюзен показалось, что это ангелы поют в ее душе, и по выражению глаз Лейта она поняла, что он чувствует то же самое. Сегодня был их день — день, залитый солнцем, начало их совместной жизни как мужа и жены.
    Когда они обернулись к своим родным, принимая поздравления, Сьюзен встретилась глазами с Томом, и они обменялись улыбками, выражающими глубокое взаимопонимание. Ей казалось, она снова слышит, как он произносит то, что — она теперь знала — было чистой правдой:
    «Страсть Лейта Кэрью — ты. Свет такой любви ни с чем не спутаешь».
    Это то, что они с Лейтом будут хранить всю жизнь: свет любви.
Top.Mail.Ru