Скачать fb2
Оплаченные долги

Оплаченные долги

Аннотация

    Среди родных и знакомых Силк приобрела репутацию пустоголовой любительницы развлечений, выпивки и мужчин… Она скользит по жизни, танцуя и занимаясь флиртом, и даже самые близкие люди не подозревают о том, что это всего лишь маска. Рискованная игра, которую она ведет, не доводит до добра — ее выслеживает убийца. Киллиан Карпентер неохотно берется опекать взбалмошную девицу.
    Судьба свела этих людей в момент страшной опасности, и оба не знают, есть ли у них будущее, но оба готовы за него бороться.


Лэйси Дансер Оплаченные долги

Пролог

    Он наблюдал за ней, стоя у дальней стены комнаты. Шум вечеринки наполнял разделявшее их пространство, но ничто не могло притушить ее яркого пламени. Огненно-рыжие пряди разлетались при каждом движении и повороте, когда она изгибалась и поворачивалась в танце, маня, чаруя и обольщая какого-то беднягу. Тот только что слюни не пускал при виде ее обольстительных форм, которые он пытался облапать при каждом удобном случае. Вокруг пары образовался круг зрителей. Красотка запрокинула голову, густые темные ресницы прикрыли горящие огнем глаза. Вызывающая поза — но, похоже, эта женщина с пеленок знала, как заинтриговать и покорить неосторожного мужчину. Правда, он под разряд неосторожных никак не подходил — уже давно, с того первого раза, когда вкусил плод страсти. Как и эта женщина, он познал настойчивую боль желания, испытал силу плотского магнетизма. Но в отличие от нее управлял своими чувствами, научился вводить их в нужное ему русло и извлекать из них пользу, не давая разрушать себя.
    Он поднес к губам бокал с коктейлем, следя за каждым ее движением. Видит Бог, она была исключительно хороша! Он слышал, что она распутна как кошка, но на ее красоту было просто больно смотреть — и эта боль отзывалась не столько в его мужской плоти, сколько в душе. Удивительно. Исключительно некстати. Невозможно.
    Он осушил свой бокал, мысленно посылая проклятья в адрес Силк Браун Сент-Джеймс — несмотря на то, что его тело невольно откликнулось на ее необузданную притягательность.

    Силк поспешно отвела взгляд от черноволосого незнакомца с холодными голубыми глазами: ее вдруг смутило то пристальное внимание, с каким он следил за каждым ее движением. Она, так редко обращавшая внимание на тех, кто мечтал овладеть ее телом, вдруг обнаружила, что прекрасно запомнила его глаза цвета застывшего горного озера, чуть заметный изгиб губ, говорящий о том, что ему не нравится разворачивающееся перед его глазами зрелище, но он тем не менее все равно намерен наблюдать за тем, как она выставляет себя напоказ. По спине пробежала дрожь, и она внезапно разозлилась, дав волю своей природной вспыльчивости. Это было опасно — ведь в ее крови и так бурлил адреналин: она ходила по лезвию бритвы! Встряхнув головой, она сверкнула глазами от почти не сдерживаемой злости, которую вложила в один быстрый взгляд, посланный незнакомцу. Он считает себя вправе осуждать ее? — мысленно кипела Силк, сделав свой танец еще более обольстительным. Она даже не заметила, как Рики крепче сжал ее в объятиях, а его брови озабоченно сдвинулись. Ее партнер постарался направиться к дверям', выходившим на террасу. Ночной воздух коснулся ее кожи, но ничто не могло притушить тот внутренний огонь, который владел ею. Тени сада столпились вокруг, окружая темнотой ее яркое пламя. Силк впервые видела этого мужчину, и тем не менее даже сейчас он владел ее вниманием — он, а не ее партнер. Она не может отвлекаться на него — это опасно!
    — Ты сегодня определенно в форме, — пробормотал Рики, любовно обнимая Силк и одновременно бросая на нее вопросительный взгляд.
    Силк лениво дернула плечом: возбуждение от вечеринки и от вызова, который она почувствовала в молчаливом незнакомце, не проходило. В этом укромном уголке сада было прохладно. Его наполняли тени, готовые укрыть пугливых, лунный свет, ласкающий влюбленных, и нежный аромат цветов. И опасность: Здесь всегда присутствовала опасность, в этом мире красивых людей, богатых наследников тех, кто сделал своим божеством деньги. Силк была завсегдатаем этих вечеринок и держалась как одна из них — и в то же время как чужая. Она никогда не забывала о своем происхождении. Прошлое отпечаталось в ее душе болью и страданиями — ее собственными и чужими. А теперь она платила по счетам, которые прежде откладывала: платила риском, обманом и ложью — и все это ради благой цели. Платила испорченной репутацией, которую погубила специально для того, чтобы ее приняли в это сообщество, где считали своей. Платила кошмарами, не дававшими ей заснуть до рассвета. Она платила — иногда слишком мало, иногда слишком много. Сегодня — и так, и этак.
    — Это у меня получается лучше всего, — наконец небрежно ответила она.
    Рики был ее помощником, связным между ней и человеком по фамилии Холландер, ни разу ею не виденным. Эти украденные минуты, которые посторонние наблюдатели сочли бы интимными, служили для обмена информацией, чтобы между нею и работниками правоохранительных органов не было замечено никакого контакта. Холландер настоял на такой таинственности ради ее же собственной безопасности — хотя о ее безопасности говорить было просто нелепо — и безопасности тех, кто, как Рики, шел по тому же пути, что и она сама.
    Рики внимательно посмотрел на нее. Он промолчал, но мысленно признал, что она права. Никто никогда и не подозревал, что у Силк Браун Сент-Джеймс есть мозги и жизненная цель, не важно какая — хорошая или плохая. Ее считали безмозглой куколкой, броской, сексапильной, одевающейся так, что у любого нормального мужчины при виде ее моментально подскакивало давление. Она буквально источала чувственную притягательность.
    — Ты знаешь того типа, который сегодня весь вечер за тобой наблюдает?
    Он наклонил голову, и его дыхание защекотало ее шею, когда он произносил эти слова. От нее пахло раем и женщиной. Но он любил свою жену и каждый вечер уходил, поэтому знал лишь острый ум, заключенный в великолепном женском теле, которое сейчас сжимал в своих объятиях. Этот аромат был всего лишь уловкой, а тело — маской для той роли, которую они оба играли, умело и отважно.
    Силк чуть улыбнулась и бросила на него обжигающий взгляд, переходя к новой роли. Она так прекрасно их исполняла, что иногда ей самой бывало трудно решить, где же она настоящая. Или, может быть, Силк Браун вообще больше не существует? Этот вопрос приходил к ней ночами вместе с ужасами, лишавшими ее сна. Но сейчас привычка и стальная воля, приобретенные в суровой школе жизни, заставили ее решительно отбросить эту мысль, которая могла бы только нарушить ее сосредоточенность. Силк заглянула в глаза Рики, которого все, кто мог за ними наблюдать, должны были считать ее любовником.
    — Которого? Того, кто пытался овладеть мной во время танца, пока ты нас не разбил, или того, с черными волосами и глазами из замерзшего льда, оккупировавшего северовосточный угол?
    Она погладила Рики по лицу, и ее яркий лак для ногтей засверкал на фоне его смуглой щеки. С ним было спокойно. Она знала, что он женат, знала, что, как бы она ни изощрялась в искусстве обольщения, с этим мужчиной это ничего не будет значить и он не воспользуется своей ролью, чтобы попытаться взять то, что она не готова ему дать.
    Он хрипло рассмеялся. Ее самоирония постоянно заставала его врасплох.
    — Того типа с черными волосами и голубыми глазами, — сказал он.
    Образ мужчины был ясным, четким и требовал — даже сейчас, под пологом ночи, на террасе — отклика, не имевшего никакого отношения к тому делу, которому она себя посвятила. Силк понимала: она не имеет права признаться Рики, что выделила кого-то из мужчин среди всех остальных. Хотя ей казалось, что она добилась от него некоторой доли уважения, достаточно немного оступиться, и он усомнится в ее преданности. Его мир основан на недоверии, только это чувство и помогает ему выжить.
    — Понятия не имею, кто он. Никогда его здесь не встречала. Думаешь, стоит о нем поспрашивать? — небрежно бросила она. Степень равнодушия, прозвучавшего в ее голосе, была рассчитана очень точно.
    — Господи, нет, конечно! — мгновенно взорвался Рики.
    Такая непривычная горячность заставила Силк вопросительно приподнять брови. Она вгляделась в лицо своего партнера и увидела на нем беспокойство, которого прежде там не было. Она моментально насторожилась, и мысль о незнакомце отошла в какой-то дальний уголок мозга, чтобы к ней можно было вернуться в другой, безопасный, момент.
    — Когда ты сегодня позвонил, мне показалось, что ты встревожен. Ты попросил о встрече. Что-то случилось?
    Они опять перешли на глуховатый шепот, настолько тихий, что даже ветерок не смог бы унести их слова к постороннему уху.
    Рики снова наклонил голову, нежно прикасаясь губами к ее шее.
    — Много чего случилось. И все ниточки ведут к тебе. Похоже, наш объект намного сообразительнее, чем обычные поставщики. Особенно хорошо он умеет считать и задавать вопросы.
    Хотя ленивые движения, ставшие для Силк второй натурой, не изменились, в ее теле появилась напряженность. Ресницы, обычно обольстительно приспущенные, чуть вскинулись, обнаружив необычные золотистые глаза, в которых можно было прочесть отнюдь не чувственное обещание страстной сцены в постели, а ум и проницательность.
    — Понял, сколько будет дважды два, да?
    Рики не изменил позы. Холландер великолепно умел формулировать свои требования, каковы бы они ни были.
    — Правильно. Такая опасность всегда существовала. Ты это знала с самого начала. Нам чертовски повезло, что мы добрались почти до самой верхушки.
    Силк хорошо умела слышать подтекст, чтобы отвлекаться на комплимент.
    — Переходи к делу, Рики.
    — Холландер требует, чтобы ты вышла из игры. Немедленно. Он хочет заполучить главную фигуру — но не ценой чьей-то жизни.
    — Особенно человека, который носит имя Сент-Джеймс, — договорила за него Силк, любовно прижимая к плечу его голову.
    — Ты это сказала. А не я. — Рики отвел взгляд, а потом снова посмотрел на нее, и на этот раз в его взгляде было нечто иное, чем просто интерес профессионала к дилетанту, занимающемуся тем же делом. — Сегодняшний вечер — последний. Он хочет, чтобы ты исчезла, и говорит серьезно. По правде говоря, желательно, чтобы ты вообще уехала из города, если только это возможно.
    — Или?
    Рики поморщился и поспешно скрыл гримасу поцелуем.
    — Или он найдет способ убрать тебя из дела.
    — И мы с тобой оба понимаем, что ему это будет нетрудно — при моей-то репутации! Даже мои близкие готовы поверить, что я способна на что угодно — за исключением, может быть, убийства. — Силк устремила взгляд вдаль, пытаясь все обдумать.
    Она работала довольно долго. Первые несколько лет были настолько странными, что никто, даже сам Холландер, не верил, что она натыкалась на информацию по чистой случайности. Но последние четыре года она работала с особой сосредоточенностью и добилась очень многого. Они вплотную подобрались к главному наркодельцу. Они знали его имя, и в эту минуту вокруг него уже затягивалась сеть неопровержимых доказательств. Но все необходимо было выполнить идеально точно, иначе дело могло развалиться. Поэтому все, включая Силк, работали на пределе риска, собирая мельчайшие крупинки информации, все улики, с помощью которых можно будет заколотить гроб этого Дракулы. Делалось все возможное, чтобы он, со своей стороны, не смог бы уцепиться за удобную легальную уловку, не подал бы иск о нарушении гражданских прав, не заявил, что его арест неоправдан. Холландер требовал, чтобы это дело было выполнено идеально — и таким оно и будет. Силк посмотрела на встревоженного Рики и прочла на его лице, насколько важно ее согласие. Она согласится, хоть и не ради него и даже не ради себя. Скорее ради тех, кто слишком увяз, слишком слаб или слишком мал, чтобы бороться самому.
    — Похоже, он не оставил мне выбора. Остаться здесь — значит рисковать не только собой, но и другими. Если бы не это, я послала бы его к черту, — невыразительно проговорила она, открывая Рики только часть правды — ту часть, которую он сможет понять и принять, не задавая вопросов.
    Еще одна роль, сыгранная на публику. Еще одно покрывало — чтобы скрыть или чтобы удушить?
    Рики кивнул, веря каждому отрывисто брошенному слову. Силк не из тех, кто бросается пустыми угрозами или обещаниями. Она обладала характером и отвагой — большей, чем у многих мужчин и у всех без исключения женщин, с которыми ему приходилось встречаться. По его мнению, это было ее самым большим достоинством, но и самой большой слабостью.
    — Я ему передам. — Он помедлил, ласково прикоснувшись пальцами к ее щеке. Впервые за время их знакомства этот жест не был игрой. — А могу я ему сказать, что ты намереваешься отправиться в длительное путешествие?
    Силк мгновенно почувствовала разницу в его поведении. Искренняя симпатия во взгляде Рики была для нее столь же неожиданной, как и тревога, прозвучавшая в его вопросе. Только уверенность в том, что он по-дружески озабочен, помешала ей отстраниться от этой совершенно невинной ласки. Вести игру можно. Превращать ее в реальность — нельзя. Ни в коем случае.
    — Я подумаю, — ответила она тихо и твердо, а потом улыбнулась естественной, искренней улыбкой, на секунду нарушившей образ роковой женщины.
    В следующее мгновение она уже обернулась в сторону прямоугольника открытой двери, откуда лился золотистый свет, не доходивший до тени, в которой стояли они с Рики. На мгновение она позволила своей сегодняшней маске исчезнуть с ее лица. Ею овладела безмерная усталость, но она почти сразу же пожала плечами, и ее телу вернулась чувственная гибкость, которой требовала избранная ею роль. Опустив ресницы и недовольно надувшись, Силк провела ледяными пальцами по волосам. Обернувшись к Рики, она прижалась к нему и подставила губы, чтобы алая помада чуть смазалась, оправдав их отсутствие.
    — Постарайся. Скоро финальный занавес, — прошептала она, а потом поцеловала его.

    Он наблюдал за тем, как она подставила для поцелуя губы стройному молодому человеку. Его пальцы сильнее сжали ножку бокала, когда он увидел, как мужские пальцы ласкают атласные плечи, открытые переливчато-зеленым платьем с немыслимым декольте. Ему не следовало сюда приходить. Его работа требовала, чтобы объект не знал его в лицо — но он не смог удержаться. Он вел себя как глупец — но, с другой стороны, это женщина специализируется на том, чтобы превращать мужчин в глупцов. Бедный дуралей, к которому она так льнет, забыл о том, что эта красотка славится тем, что меняет мужчин, как перчатки. Он, похоже, и не замечает, что поцелуй ее губок равнодушен, лишен настоящего чувства, что ее руки касаются его бесстрастно, что желание ее насквозь поддельно. Рики, кажется, видит только атласно-бархатистую оболочку, а не пустое сердце и душу, которые она умело скрывает.
    Он осушил бокал и поставил его на край парапета, окружавшего террасу, с досадой ощущая в себе признаки острой заинтересованности. Он никогда не делил ничьих симпатий, был против показухи и считал, что на то время, пока длится любовь, надо сохранять верность. Силк таких правил не придерживалась. Она играла на публику — на мужчин, стоявших в освещенной комнате, и ее глаза бросали вызов всем и каждому. Но тех, кто принимал этот вызов, она держала на расстоянии. Поначалу он этому не поверил, ждал, когда кто-нибудь ее затронет, вызовет искреннее чувство в этих необычных глазах цвета расплавленного золота. Но никто не тронул ее чувств — даже тот мужчина, с которым она, по слухам, в последнее время была близка. Чувствуя отвращение к своему новому заданию, он повернулся к Силк Браун Сент-Джеймс и всему, что она собой олицетворяла, спиной. Он выполнит свою работу. Ему хорошо платят — и его честь требует, чтобы он полностью отработал полученные им деньги. Но по отношению к медовоглазой обольстительнице это было первым и единственным соображением.

1

    Элегантно обставленная комната была наполнена солнцем. Городской шум не проникал за узорчатые чугунные ворота с гербом Сент-Джеймсов, охранявшие окружавший дом участок. По пологим пенсильванским холмам, поросшим травой, были разбросаны вековые тенистые деревья. Озеро, по которому весной скользили в сопровождении своих птенцов царственные лебеди, придавало участку вид парка, чьи извилистые тропинки предлагали множество безмятежно-мирных видов. Но как бы ни великолепен был участок, настоящей его жемчужиной являлся сам дом. Он был построен еще до Гражданской войны и пережил финансовые взлеты и падения, крах 1929 года и всю боль и трагедии, выпавшие на долю семьи Сент-Джеймсов за всю их историю. Сейчас домом владели Лоррейн Дейтон Сент-Джеймс и ее муж Джеффри. Обоим было под семьдесят, и оба славились своей благотворительностью и необыкновенным обаянием. Одной из главных филантропических организаций, примерно сорок пять лет тому назад основанной Лоррейн Дейтон Сент-Джеймс, был Детский приют Дейтон Сент-Джеймсов, расположенный на противоположной стороне города.
    Этот приют принес Лоррейн и ее мужу некоторую долю умиротворения, ощущение того, что их жизнь прошла не напрасно. Это оказалось для них особенно ценно после опустошенности тех первых лет, последовавших за известием о том, что у них никогда не будет детей, которые продолжили бы историю двух старинных семейств. И Лоррейн, и Джеффри являлись последними представителями своих фамилий. Но в отличие от многих своих современников они не сочли это соображение главным. Среди преобладавших в то время браков по расчету, заключавшихся между детьми из богатых семей, они отличались тем, что поженились по любви и, конечно же, хотели, чтобы эта любовь нашла свое выражение в детях. Несмотря на то, что Лоррейн росла в довольстве и неге, она была полна здравого смысла. Медицина не успела найти решения ее проблемы, но она решила ее сама, с помощью Джеффри, конечно. Сначала они основали приют, а позднее приняли в свой дом и свое сердце четырех девочек. Все они были очень разными, но у всех позади были трагедии, так что они отчаянно нуждались в том, что не могли бы им предоставить семьи среднего достатка. Лоррейн и Джеффри любили своих приемных дочерей, избранниц своего сердца, вели их к зрелости, переживали их ошибки, радовались их успехам и ждали. Ждали, чтобы каждая из них нашла'себе избранника и полностью раскрылась. Но ждали они напрасно. Джеффри рекомендовал терпение. Лоррейн напоминала своему супругу, что Каприс и Силк, двум старшим дочерям, уже скоро тридцать и необходимо что-то делать. После месяца сомнений, споров и трудных решений Лоррейн составила План. И сегодня она намеревалась начать его осуществление.
    — Дорогая, ты уверена, что не передумаешь? — встревоженно спросил Джеффри. В лучах солнца, врывавшегося в окна уютной гостиной, благородные черты хозяина дома казались еще более аристократическими. Но никто не смог бы не заметить, насколько властен и полон сил этот стареющий воин бизнеса.
    — Мы потребуем от них очень многого: отдать нам год своей жизни, переехать в другой город, начать все с нуля. Хоть мы и свели опасность к минимуму, поручив компании Киллиана приставить к каждой из них личную охрану, в твоем плане все равно остается элемент риска. Я же знаю тебя, дорогая. Если что-то случится, ты будешь винить во всем себя. Я не хочу, чтобы ты страдала.
    Лоррейн не стала оспаривать очевидное. Они слишком хорошо знали и понимали друг друга, чтобы между ними могла существовать ложь.
    — Мне жаль, что мы не придумали какого-то другого способа. Я знаю, что мой план отчаянный и рискованный. Но мы же не можем оставаться в стороне и смотреть, как каждая из них губит свою жизнь. Репутация Силк погублена. Сплетники не оставляют ее в покое. Газеты зарабатывают состояние на каждой статье, где фигурирует ее имя. Каприс становится агрессивной, все дальше отходя от женского рода. Она одевается так, словно презирает свой пол, и поглощена исключительно карьерой! У Леоры стойкости не больше, чем у мокрого полотенца — она все время отстраняется от окружающих и от самой себя. А Ноэль словно вообще не подозревает о существовании реальности. И ни одна из них, сколько я с ними за этот месяц ни разговаривала, не готова признать, что ее жизнь и ее выбор ошибочны. Мы предоставили им материальное благополучие и спокойную и теплую атмосферу, полную любви. Но, возможно, именно это не дает им реализовать свой потенциал. Может быть, имея такое прошлое, они нуждались в настоящих трудностях, чтобы перестать замыкаться на себе и выйти в реальный мир. — Она заглянула мужу в глаза, нуждаясь в его поддержке и зная, что всегда ее найдет. — Мне невыносимо думать, что наше вмешательство в их жизнь не дало им полностью проявить свои способности.
    Джеффри взял жену за руку и крепко ее сжал. В его глазах ясно отразилась тревога за нее и за их дочерей.
    — Ты связала со своим планом очень много надежд. А что, если они не согласятся? Ты сможешь оставить их в покое и наблюдать за ними со стороны?
    — Не знаю, — со вздохом призналась Лоррейн. — Я молюсь так, как не молилась уже давно. Мы все перепробовали! Мы пригласили для Леоры и Ноэль лучших психотерапевтов. И для Силк и Каприс тоже, хотя обе отказывались с ними работать, только отмалчивались. Мы дали им образование, любили их, но мы не дали им свободы от нас и нашего влияния. Мне мучительно больно требовать от них отказаться от привычного им образа жизни, но я не могу этого не сделать. Я верю в них, в их возможности, их мужество, волю, находчивость. Их только надо подтолкнуть к тому, чтобы они справились со своим прошлым, настоящим и будущим.
    Джеффри поднес ее руку к губам, продолжая наблюдать за ней, пока целовал ее пальцы.
    — Тогда все получится, дорогая. Я тоже в них верю. — Стук в дверь заставил его обернуться. — Это, должно быть, Граймс — доложить, что наши птенчики прибыли. — Он встал, не выпуская ее руки. — Ну, начнем кампанию?
    Лоррейн еще раз пожала ему руку, а потом грациозно встала, по-прежнему стройная, как тростинка — годы ее не согнули. Глаза у нее были теплого зеленовато-коричневого цвета, мягкие русые волосы она стригла коротко, подчеркивая контуры лица. Она казалась нежной, необычайно женственной — но под изящной внешностью скрывалась сталь. Лоррейн была из тех женщин, которые одним движением бровей добиваются большего, чем другие руганью и истериками.
    — Ты пойдешь со мной?
    Джеффри покачал головой.
    — Нет. Пока ты будешь их уговаривать, я лучше развлеку Киллиана и его людей.
    Она мягко рассмеялась.
    — Хочешь сказать, что попытаешься убедить их в том, что я не сошлас ума? Глаза Джеффри заискрились смехом.
    — Ласточка моя, никто из тех, кто знает меня или тебя, никогда не сделает такой ошибки. Ты выбираешь необычные способы для осуществления своих целей, но ты их достигаешь.
    Супруги вместе вышли из комнаты, кивнув Граймсу, дворецкому. В холле они расстались, и каждый пошел выполнять свою миссию в той непростой задаче, которую им предстояло решить ради любви к своим детям.

    — Интересно, что нужно маме, — рассеянно пробормотала Ноэль.
    Она была стройной, длинноногой молодой женщиной с огромными лиловыми глазами и прямыми черными волосами, спускавшимися до талии. Ноэль казалась хрупкой, и у людей создавалось впечатление, что достаточно одного громкого звука, и ее ненадежное равновесие нарушится. Несмотря на свою удивительную внешность, Ноэль всегда казалась несобранной. В ее облике всегда было что-то неопрятное: незакрепленная прядь волос, размазанная по щеке тень для век… Вот и сегодня у сиреневого платья, облегавшего ее фигуру, в ряду пуговичек, тянувшихся от горловины до подола, внизу не хватало двух, а волосы были чуть растрепаны.
    Силк обратила внимание на внешний вид Ноэль, но не стала ничего говорить по этому поводу. Откинувшись на спинку кресла, она покуривала тонкую сигарету. Как и все остальные члены семьи, она давно махнула рукой на странные привычки Ноэль. Взглянув на дверь гостиной матери, Силк в сотый раз пожалела о том, что Лоррейн созвала это собрание в столь ранний час. После такой ночи, как вчерашняя, единственное, чему бы она сейчас обрадовалась — это возможности проспать часов шесть кряду. Или хотя бы четыре. Она снова поднесла сигарету к губам, мысленно проклиная дурную привычку, к которой возвращалась лишь в ситуациях, когда ей необходимо было оставаться начеку, производя при этом впечатление полной невозмутимости. Заложив ногу на ногу, Силк полюбовалась тонкими нейлоновыми чулками и узенькими белыми туфлями на высоченном каблуке, благодаря которым она прибавляла немало сантиметров к своим ста шестидесяти. Покрой ее белого платья был очаровательно прост, но на ней оно смотрелось невероятно сексуально. И в отличие от Ноэль каждый волосок и каждая пуговичка у нее были на своем месте, а макияж выглядел безупречно, несмотря на поспешность, с которой она его накладывала.
    — Что бы это ни было, надеюсь, это окажется важнее, чем моя встреча с Мартеллом. От этого контракта зависит очень многое, — откликнулась Каприс, глядя на свои простые часы на узеньком ремешке.
    Между бровями молодой женщины пролегла тонкая морщинка раздражения, но больше она своего настроения ничем не выдавала. На ней был ее обычный серый костюм: строгий, пригнанный по фигуре, консервативный. Только маленькие сережки в мочках ушей немного смягчали эффект делового стиля.
    Прежде чем успела заговорить Леора, четвертая дочь Сент-Джеймсов, Граймс открыл дверь гостиной, и в комнату легкой походкой вошла Лоррейн.
    — Доброе утро, дорогие мои, — сказала она, усаживаясь в кресло за письменный стол.
    Ее гостиную на самом деле правильнее было бы назвать кабинетом: здесь она вела свою огромную работу в области благотворительности. Лоррейн сложила руки перед собой и посмотрела на дочерей. Каждая была по-своему необыкновенной. Силк[1] с ее странным именем, как нельзя более подходившим к шелковистым прядям ее волос и нежной молочно-белой коже. Эти огненные пряди говорили о вспыльчивости, но в золотых глазах таилась нежность, которую она показывала только тем, кто умел добиться ее любви. Из всех ее дочерей труднее всего было понять Силк, а еще труднее было с ней сблизиться. Лоррейн тешила себя надеждой, что последнее ей удалось, но в то же время она сознавала, что в какой-то мере это — самообман. Как бы Силк ни любила своих приемных родителей, в ней оставалась какая-то скрытность, отстраненность. Даже ее прошлое оставалось тайной, ключом к которой владела лишь она сама.
    — Мама, скажи, пожалуйста, зачем тебе понадобилось собирать нас всех вместе? — спросила Каприс, пользуясь своей давно отведенной ей ролью спикера всей четверки.
    Кивнув, Лоррейн повернулась к Каприс. Серый костюм заставил ее мысленно поморщиться. Лоррейн еще помнила яркие цвета, которые нравились Каприс, когда она впервые появилась у них в доме. Как и Силк, Каприс была вспыльчива, но эта вспыльчивость теперь проявлялась крайне редко. Глубоко вздохнув, Лоррейн заставила себя оставить воспоминания.
    — Пожалуйста. — Она взяла со стола четыре пухлых запечатанных конверта, на каждом из которых стояло имя одной из девушек. — Как вы знаете, на будущий год мне исполняется семьдесят. Вопреки обычаям, я сама выбрала для себя подарок. Я хотела бы, чтобы каждая из вас подарила мне год своей жизни.
    С этими словами она вгляделась в лица дочерей, пытаясь определить их реакцию.
    Это заявление сделало то, чего не смогли добиться ни природа, ни рука закона. У всех четырех дочерей Лоррейн вдруг появилось нечто общее, помимо их приемных родителей. На их лицах возникло одинаковое изумление и растерянность.
    Силк стремительно соображала. Когда Лоррейн считала, что приняла верное решение, то была способна на все, добиваясь своего. Чуть больше месяца тому назад Силк выслушала от нее очень резкую критику по поводу ее образа жизни. Тогда она закончила этот разговор, понимая, что мать крайне встревожена, но не могла ничего рассказать: ее связывали обещания и опасность, которая могла угрожать другим. Силк ожидала, что Лоррейн будет настаивать на том, чтобы она изменилась, и была готова постараться успокоить эту женщину, давшую ей гораздо больше, чем просто материальные преимущества, связанные с именем Сент-Джеймсов. Но Лоррейн молчала, и, поглощенная трудностями своей жизни, как реальными, так и воображаемыми, Силк забыла о том разговоре.
    — Чтобы сделать — что? — спросила Силк, пока остальные продолжали молчать.
    Лоррейн улыбнулась, как всегда радуясь возможности убедить другого, а в данном случае четырех других.
    — Чтобы исправить ошибки, которые сделали ваш отец и я.
    Силк нахмурилась: изумление сменилось смятением.
    — Какие ошибки?
    — Дело в том, милочка, что мы явно оказались плохими родителями, иначе вы не превратились бы в четырех очень красивых молодых женщин, каждая из которых игнорирует любую возможность серьезных отношений и создания собственной семьи, не пытаясь заняться ничем, кроме каждодневнойрутины.
    — Но, мама! — не выдержав, запротестовала Леора, которая была очень робкой и почти никогда ни на чем не настаивала. Как ни странно, сегодня она даже не заикалась.
    Лоррейн устремила теплый взгляд на младшую дочь и стала терпеливо ждать. Напрасный труд — как только на Леору обратилось всеобщее внимание, она мгновенно замолчала, забыв то, что собиралась сказать. Лоррейн со вздохом уронила конверты обратно на стол.
    — Я надеялась, что, поговорив с каждой из вас по отдельности (что я и сделала примерно месяц назад), я смогу хоть немного изменить избранный вами путь. Каприс намерена стремительно подниматься по служебной лестнице, делая карьеру и исключив из своей жизни все, что к этому не относится. Леора пытается стать невидимкой. Ноэль целые дни проводит в облаках, так что остается только удивляться, как это она все еще не покинула землю. А ты, Силк, явно намерена поставить рекорд по части помолвок. Какой у тебя сейчас счет? Пять или шесть за последние три года?
    В каждом ее слове, произнесенном мягким И звучным голосом, слышался сарказм.
    Все четыре дочери сели прямее. Лоррейн редко давала волю гневу, и ни одной из них еще не приходилось почувствовать весьма ощутимые уколы, на которые был способен ее острый язычок.
    — Поэтому я взяла все в свои руки. Вы, разумеется, можете не принять мой вызов, но я бы очень просила, чтобы вы этого не делали — ради вас же самих. — Встав, Лоррейн снова взяла конверты и вручила их своим дочерям. — Внутри вы найдете билет на самолет — каждой в разный город, — ключи от подержанной недорогой машины и три тысячи наличными. Послезавтра, если вы согласитесь на мои условия, вы должны будете вручить мне все свои кредитные карточки, ключи от ваших квартир и машин и все до последнего цента наличные деньги, которые окажутся у вас сверх оговоренных трех тысяч. Вы захватите с собой только по два чемодана, в которые уложите любую одежду и предметы личной гигиены — но ничего сверх этого. После чего сядете на соответствующие самолеты, по прилете получите свои машины и начнете учиться жить самостоятельно, не рассчитывая на то, что имя или деньги Сент-Джеймсов сгладят ваши трудности. Вы найдете способ зарабатывать деньги, снимете квартиры, в которых будете жить, и обзаведетесь собственными друзьями — тоже самостоятельно. — Облокотившись на крышку стола, Лоррейн пристально наблюдала за лицами своих дочерей. — Я прошу от каждой из вас очень многого. Но если бы я не была уверена в том, что поступаю правильно, если бы вы не поставили меня в безвыходное положение, мне не понадобилось бы прибегать к столь крайним мерам. Джеффри мое решение поддерживает. Когда мы выбирали каждую из вас для того, чтобы сделать членом нашей семьи, то поставили себе целью создать для вас обеспеченную жизнь, предоставить шанс на счастливое будущее. Мы не хотели, чтобы вы воспользовались теми материальными благами, которые мы можем вам предоставить, превращая их в щиты, барьеры, убежища. Мы слишком сильно вас любим, чтобы допустить такое, не попытавшись ничего изменить. Поэтому я прошу вас… мы оба умоляем вас посмотреть этим утром на свою жизнь, увидеть то, что видим мы, попытаться понять и подарить нам — и вам самим — этот год.
    — А если за этот год ничего не изменится? — осведомилась Каприс.
    С ее точки зрения, осуществить просьбу Лоррейн было невозможно. Из-за причуды родителей вся ее жизнь пойдет прахом! Все инстинкты Каприс требовали, чтобы она сопротивлялась. Единственное, что помешало ей немедленно ответить отказом, была любовь к стоявшей перед ней женщине. Она не смотрела на сестер, не сомневаясь в том, что они разделяют ее чувства.
    Лоррейн вздохнула, внезапно став намного старше своих лет.
    — Тогда мы с Джеффри больше ничего не скажем о вашем образе жизни.
    — Но ведь тогда у нас не останется жизни, к которой можно будет вернуться, — с горечью отозвалась Каприс. — Или, по крайней мере, у меня не останется. Я же не могу взять и бросить все посредине важнейших переговоров. Вы просите, чтобы я отказалась от всего, чего мне удалось достичь.
    — Я прошу тебя только на время сойти с избранного тобой пути, а не отказываться от чего-то навсегда. Когда вы вернетесь, у вас будет все то же самое, что и сейчас, или что-то лучшее. Мы с вашим отцом позаботимся, чтобы в ваших квартирах все было в порядке, будем оплачивать ваши кредитные взносы и счета. А в твоем случае, Каприс, Джеффри оставит за тобой твое место. Короче, мы с Джеффри не допустим, чтобы вы потеряли из-за моего плана что-то, кроме времени.
    Каприс сердито вздохнула, понимая, что ей не удастся найти новых возражений материального порядка. Лоррейн очень предусмотрительно перекрыла ей этот путь.
    Силк рассматривала конверт, оказавшийся у нее в руках. План ее матери был странным — и это еще мягко сказано, — но Лоррейн часто поступала непредсказуемо, если верила, что это к лучшему. Силк подняла голову и обвела взглядом своих сестер. Характеризуя каждую, мать не сделала ни малейшей ошибки. Все они, включая и ее саму, пользовались именем и богатством Сент-Джеймсов, чтобы скрывать свои недостатки, — даже столь идеальная Каприс. Что до нее самой, ее отсутствия никто не заметит — кроме Джеффри, Лоррейн и сестер. Из них четверых ей придется потерять меньше всего, а выиграть больше. Рики облегченно вздохнет, а Холландер будет спокойно спать по ночам, хоть она по-прежнему не сможет сомкнуть глаз до самого рассвета.
    — Я поеду, — проговорила она медленно и внятно, наблюдая за тем, как отреагирует Лоррейн. Промелькнувшее на лице матери изумление заставило ее разозлиться, хоть она и понимала, что заслужила подобную реакцию.
    Лоррейн мгновенье смотрела ей в глаза, а потом шелестящий голос Ноэль заставил ее отвлечься.
    — Я тоже.
    Лоррейн посмотрела на Леору. Леора дрожащими пальцами крутила и мяла конверт.
    — Я п-поеду, — заикаясь, вымолвила она.
    Все посмотрели на Каприс. Некоторое время она не уступала, нервно водя пальцем по острому краю конверта.
    — Ладно. Будь я проклята, если я единственная стану сопротивляться. Но прошу запомнить: мое мнение — это сумасшедшая идея. Что до меня, я считаю, что правильно выбрала систему ценностей. Я знаю, чего хочу и куда стремлюсь.
    Лоррейн не стала отвечать на этот вызов. Она сказала все, что собиралась. Теперь наступило время действий.
    — Вскройте свои конверты, милочки, и мы с вами обговорим все детали.

    Киллиан пристроил лодыжку одной ноги на колено другой и попытался расслабиться, хотя ему меньше всего этого хотелось. Он предпочел бы оказаться в кабинете у зубного врача (что он страстно ненавидел), чем сидеть напротив Лоррейн и Джеффри Сент-Джеймсов, выслушивая подробности сумасшедшего плана, придуманного Лоррейн. Но работа есть работа. Его компания специализировалась на предоставлении необычных услуг, а его люди были прекрасно обученными агентами и элитными сторожевыми псами. При нормальном стечении обстоятельств ему и в голову бы не пришло брать задание самому. Дни утомительной работы остались далеко в прошлом. Но эпидемия гриппа сократила ряды свободных агентов, а Сент-Джеймсы были не только его клиентами, но и друзьями. И вот он будет нянькой для молодой особы, у которой денег больше, чем здравого смысла, красоты — больше, чем скромности, а вспыльчивости — больше, чем сдержанности. Силк Браун Сент-Джеймс оказалась не по зубам человеку, которого он сменяет. По его мнению, эта девица — непростой объект, чтобы скрытно за ней наблюдать, защищать ее, а в случае необходимости — помочь ей наладить жизнь в реальном мире. Но хотя он считал, что план Лоррейн просто безумен, чета Сент-Джеймсов требует, чтобы их дочери не чувствовали себя беспомощными в реальном мире. Рядом с Киллианом сидели трое его лучших людей, которые станут личными охранниками остальных девушек.
    — Вас этот план действительно тревожит? — спросил Джеффри, подавая Киллиану чашку кофе. Откинувшись на спинку дивана, тот пристально наблюдал за человеком, который уже давно ему нравился.
    — Если вы спрашиваете, тревожусь ли я за безопасность девушек — то нет. — Киллиан сделал небольшой глоток, продолжая смотреть своему собеседнику прямо в глаза. — Они будут в такой же безопасности, как и здесь, а возможно, даже в большей, ведь за ними каждую минуту будет присматривать один из нас.
    — Но?
    Киллиан вздохнул. Джеффри был проницателен и привык задавать невозможные вопросы, получая при этом все возможные ответы.
    — Я просто считаю, что ваш план заранее обречен на неудачу. Ведь ни одной из них никогда не придется действительно зарабатывать себе на жизнь. Они устроят себе годовой отпуск, во время которого немного поработают. Короче, просто будут играть в реальную жизнь. Не думаю, что это могло бы заставить их поменять образ мыслей.
    — Так что же, по-вашему, они могут превратиться в хорошо воспитанных трутней? — откликнулась Лоррейн, которая как раз в эту минуту вошла в кабинет и услышала его последние слова.
    Киллиан повернулся к ней.
    — Множество их сверстников живут именно так, и никого это не тревожит. Никто не заставляет их на год расстаться с близкими, чтобы наставить их заблудшие души на путь истинный.
    Лоррейн негромко рассмеялась, ничуть не обидевшись на его едкие слова.
    — Вы говорите точь-в-точь, как Каприс.
    Киллиан с трудом удержался, чтобы не поморщиться. Акулы из делового мира женского пола ему никогда не нравились.
    — Вам это не нравится. — Лоррейн уселась на диван рядом с мужем. — Которую из них вы будете охранять?
    — Силк.
    Лоррейн кивнула. Ее не удивил его выбор, и втайне она осталась им довольна. Из всех четырех ее дочерей Силк была наиболее склонна к тому, чтобы попадать в неприятные переделки, а Киллиан, хоть и отошел от активной работы, все равно оставался лучшим. По крайней мере, так считал Джеффри.
    — Они все дали согласие? — спросил Киллиан, переходя к существу дела. Если он надолго покинет офис, ему предстоит о многом позаботиться. К счастью, Силк славилась тем, что никогда и ничего не доводила до конца, поэтому вероятность того, что ему придется оставаться ее тенью в течение всего года, очень невелика. Не то чтобы он не мог передать ее кому-то из своих людей, когда эпидемия закончится, но в отличие от Силк он любил доводить каждое дело до конца.
    Лоррейн снова негромко засмеялась, и по ее глазам было видно, что ей искренне весело.
    — Как ни странно, Силк согласилась первой. Это меня удивило. Я считала, что она и Каприс сдадутся последними. Думаю, главная причина — утреннее похмелье.
    Мысленно помянув несколько отборных выражений, Киллиан постарался не думать о сексапильной красавице, из-за которой этой ночью он никак не мог заснуть. Эта чертова вечеринка, где она вчера веселилась, не заслуживала приличного названия, но ее это, похоже, не волновало. Она танцевала с каждым, кто ее приглашал, не выпускала из руки рюмку и оставалась в центре внимания, несмотря на присутствие еще нескольких красавиц. Короче, она была там сенсацией, сплошным блеском без всякого тепла. Именно с такими женщинами спят, не испытывая к ним ни малейшего уважения. Из всех четырех именно Силк заставила его считать, что план Лоррейн не лишен смысла.
    — Я позабочусь о вашей дочери. — Он взглянул на своих нанимателей, на секунду удержав взгляд каждого, а потом добавил: — Мы все вам это обещаем.

2

    Силк зевнула и потянулась. Ее обнаженное тело грациозно выгнулось на розовых шелковых простынях. Свет клонящегося к закату солнца проникал в комнату сквозь атласные занавеси более густого розового оттенка. Ковер был чисто-белым, изящная мебель — из светлого дуба. Это была прекрасная комната, ласкающая взгляд, но она не подходила для женщины, чей цвет волос был от природы рыжим. Но Силк всегда поступала непредсказуемо. Розовый был ее любимым цветом, и ей наплевать на то, что волосы у нее цвета морковки. Она устроит себе розовую комнату.
    Встав с постели, Силк неспешно прошла в ванную с золотыми кранами, выложенную плитками под розовый мрамор. Час, проведенный в воде, благоухающей пряными запахами, которые она подобрала сама, прогнал последние следы усталости от вчерашней ночи. Надев шелковый пеньюар кремового цвета, она направилась на кухню, чтобы приготовить себе поесть. Раздумывая, чего бы ей хотелось, Силк нажала кнопку записи автоответчика. Озабоченные голоса ее младших сестер забавно контрастировали с решительными и деловыми интонациями Каприс. И тем не менее, единственное, что сказали Ноэль и Леора — это попросили ее позвонить. Каприс (Силк единственная, кроме Лоррейн, называла ее по имени) звонила три раза и в последний раз объявила о своем намерении быть у нее в пять. Силк посмотрела на часы и поморщилась. С едой придется подождать. Единственное, на что она может надеяться — выпить стакан свежевыжатого апельсинового сока. Действуя быстро и умело, Силк приготовила целый кувшин напитка и едва закончила уборку, как консьерж сообщил ей о приезде Каприс.
    Она встретила сестру у дверей и выдержала возмущенный взгляд по поводу своего неглиже.
    — Я только что проснулась, — негромко пробормотала она, жестом приглашая Каприс войти.
    — Мне бы хотелось хоть раз в жизни увидеть, что ты различаешь день и ночь, как все нормальные люди, — проворчала Каприс, кидая жакет на спинку стула, на сиденье которого она уже уронила свой «дипломат». Скинув с ног туфли, она чертыхнулась.
    Силк неодобрительно прищелкнула языком, наблюдая за таким нетипичным проявлением раздражения.
    — Ты совсем разъярилась, Каприс. — В ответ на убийственный взгляд сестры, она только ухмыльнулась. — У тебя ведь был почти целый день, чтобы свыкнуться с идеей нашей матери, а ты по-прежнему выглядишь так, будто вот-вот взорвешься.
    Каприс не стала спорить с этими словами по той простой причине, что именно в таком состоянии она и находилась после того, как в течение последних восьми часов лихорадочно передавали свои дела другим.
    — Если ты меня любишь, не называй меня по имени.
    Каприс вынула шпильки из своего скромного узла и, встряхнув головой, рассыпала тяжелую волну серебристо-русых волос.
    — То, что ты делаешь со своими волосами, — просто преступление. За такое надо расстреливать.
    Каприс не отозвалась на провокационные слова, которые слышала в той или иной форме, сколько себя помнила.
    — Кого надо расстрелять, так это нашу мать, — сказала она. — И отца, конечно, раз он пошел ей навстречу. — Каприс бросилась на диван и недовольно осмотрела стройное тело Силк. — Меня удивило, что ты так легко с ними согласилась. Насколько я слышала, у тебя роман с неким парнем по имени Рики.
    — А я и не знала, что ты следишь за моими сердечными делами. — Силк гибко свернулась среди подушек на противоположном конце дивана. — Хочешь выпить? — предложила она, вдруг опомнившись.
    При этом она приглашающим жестом покачала своим недопитым стаканом.
    Каприс возмутилась еще сильнее.
    — Побудь трезвой хоть полчаса, чтобы мы могли нормально поговорить!
    — Но ведь уже вечер, — пробормотала Силк, не желая спорить с тем, как сестра интерпретирует ее привычки. На самом деле она ненавидела крепкие напитки и редко пила что-нибудь, кроме вина за обедом. Но компании, в которых она вращалась, требовали определенного стиля поведения, и поскольку употреблять наркотики она не собиралась, надо было создавать впечатление, что она имеет хоть какие-то дурные привычки.
    Каприс со стоном уронила голову на руки, моментально почувствовав себя страшно виноватой. Почему-то, когда ей необходимо было выговориться, она всегда обращалась именно к Силк.
    — Извини. Мне не следовало этого говорить. Ты же меня не осуждаешь. И я не имею права критиковать твою жизнь.
    Силк рассмеялась, и звук ее смеха показался чарующим даже женщине. Ее искреннее веселье приглашало наслаждаться жизнью, ее горечью и сладостью и брать еще.
    — Не тревожься. Я толстокожая. — С ленивой грацией она скользнула к бару и налила Каприс того же напитка, какой пила сама. — Попробуй. Ручаюсь, что он не превратит тебя во вторую Силк.
    Ее золотые глаза озорно блестели. Каприс приняла бокал, и уголки ее губ приподнялись в редкой улыбке. Она осторожно отпила немного, а потом сделала большой глоток.
    — Вкусно. Что тут?
    — Немножко того, немножко этого. — Силк вернулась к дивану и снова уселась, подогнув под себя ноги. — Возвращаюсь обратно к нашей славной матери; я считаю, она права. Мы все, знаешь ли, мало что собой представляем. — Она похлопала по спине Каприс, подавившуюся апельсиновым соком. — Даже ты, милая сестричка, — заявила она, прежде чем Каприс успела отдышаться и начать возражать. — Когда ты в последний раз ходила на свидание? Была на вечеринке? Устраивала себе выходной? Делала что-нибудь просто потому, что тебе вдруг этого захотелось? Твоя жизнь протекает только в одном направлении. Леора помогает матери с документами ее благотворительной деятельности, но чем она еще занимается? Ничем. Она так боится людей, что на это просто больно смотреть. А Ноэль пишет великолепные картины и запрещает не только их продавать, но и выставлять. И при этом прячется за рассеянность и странные высказывания, которые ставят в тупик всех — мужчин, женщин и детей. А я — выпивоха и гулена, не заслуживающая того, чтобы меня принимали всерьез или уважали.
    Каприс не признавала безнадежных сражений, поэтому не стала спорить с этими характеристиками.
    — Когда мать выбирала нас, она знала, на что идет. У каждой из нас есть причины быть такими, какие мы есть. — Воспоминания, темные и страшные, нахлынули на Каприс, заставив ее признать правду. — Из всех нас у тебя самое хорошее отношение к жизни. По крайней мере ты живешь и общаешься с другими. Леора, Ноэль и я — мы по-прежнему прячемся от жизни. Наверное, я завидовала твоей способности жить сегодняшним днем.
    Силк приняла откровенность Каприс, чувствуя, как ее слова проникают в самую глубину ее полной тьмы души. На секунду она чуть было не поддалась соблазну поделиться с сестрой тем, чего не знал никто. Однако риск был слишком велик: не для нее самой, а для других. Надо было придерживаться выбранной роли или хотя бы не слишком из нее выходить.
    — Это единственное, что у нас есть. Будущее — всего лишь слово, оно никогда не становится реальностью. Завтра так никогда и не наступает. А вчера имеет над тобой власть, только если ты сама это позволяешь.
    Каприс изумленно посмотрела на Силк. Из всех ее сестер Силк оставалась самой таинственной и в то же время казалась открытой книгой с прекрасно всем известными строками.
    — У тебя неприятности, Силк? Этот подонок причинил тебе боль? Ты поэтому захотела уехать?
    С каждым вопросом голос Каприс смягчался, становясь все более заботливым.
    Силк почувствовала укол совести из-за того, что собиралась сделать.
    — Ты почти угадала. — Она отпила крупный глоток, а потом поставила бокал. — Но больше всего мне хочется перемен. Может, это будут не настоящие перемены, но, как сказала мать, по крайней мере мы могли бы попробовать. — Она прикоснулась к плечу Каприс. Как ни странно, вопреки своему прошлому, вопреки ее недоверию к большинству людей, она по-прежнему тянулась к своим близким: духовно и физически. — Я и правда считаю, что нам всем это будет полезно. Возможно, внешне мы ничего в нашей жизни не изменим, но я готова спорить, что внутренне мы изменимся — и это будет к лучшему.
    Каприс на мгновение задумалась, пытаясь найти подходящий ответ.
    — Иногда мне и правда бывает одиноко, но в основном мне нравится, какая я сейчас, — возразила она, удивляясь тому, что может открыто говорить с Силк о таких вещах, которые привыкла скрывать.
    — Помнишь, какая ты была вспыльчивая?
    Каприс нахмурилась, вспомнив, какой была в те годы, о которых старалась не вспоминать.
    — Да. А к чему это имеет отношение?
    — Тебе не странно, что ты больше не выходишь из себя?
    — Не странно. Разумно. Из-за этой вспыльчивости я и угодила в приют для трудных детей.
    Никто не бывает так слеп, как те, кто считает себя правыми. Впервые Силк вдруг пожалела Каприс.
    — А еще ты угодила в приют Сент-Джеймсов, а потом к Лоррейн и Джеффри.
    Каприс не спорила с очевидным:
    — Ну, и что ты хочешь сказать?
    — Я хочу сказать, что никто из нас не может забыть, откуда мы. Ни Леора с ее жестоким отцом, ни Ноэль, которую бросили на произвол судьбы, ни ты с тремя разбитыми семьями и без отцовского имени.
    — Или ты, чья мать зарабатывала на наркотики тем, что спала со всеми мужиками подряд.
    Силк не пыталась отвернуться от реальности, составлявшей ее прошлое. Она слишком хорошо его знала, чтобы бояться.
    — Мы все по-своему пытаемся. Носим красивые наряды, появляемся в самых престижных местах, получили ученые степени, знаем, как вести себя в обществе. Но в душе, если быть честными, ни одна из нас не видит себя такой, какая она есть сейчас — только такой, какой была в прошлом. Ненужные, отвергнутые, нелюбимые, избиваемые, беззащитные жертвы. Лично я хочу, наконец, разбить это зеркало. Я устала вспоминать.
    Каприс смотрела на Силк и изумлялась той глубине, которую не подозревала в своей внешне беззаботной сестре, жившей, как она считала, сегодняшним днем.
    — А я считала, что только я одна никак не могу забыть, — в конце концов призналась она, чувствуя, как каждое слово выходит словно из загноившейся раны. — Я проклинала себя за то, что каждое утро просыпаюсь и оглядываюсь, пересчитывая предметы мебели и одежду, напоминая себе, что посредине ночи я не поменяла места жительства, сбегая от очередного отца. Я не позволяла себе думать о Леоре и Ноэль. Просто бездумно принимала: какие они есть, такими всегда и останутся. — Ей было стыдно своей слепоты, стыдно, что Силк со всеми ее вечеринками смогла увидеть больше ее самой. — Я должна перед тобой извиниться.
    В ответ на виноватый взгляд Каприс, Силк покачала головой.
    — Нет, не должна. Я создала для тебя и всех остальных некий образ. И смешно плакать или осуждать кого-то за то, что мне поверили.
    Каприс посмотрела на бокал, который продолжала держать в руке, предпочитая глядеть на него. а не в прекрасные золотые глаза, видевшие ее лучше, чем видела себя она сама.
    — Здесь нет ни капли спиртного, правда? — спросила она, вдруг заметив, что, несмотря на большое количество выпитого, нисколько не опьянела.
    Силк встала и на секунду повернулась спиной к Каприс и ее проблемам. Она не готова была показать свое истинное «я», но, похоже, судьба и ее собственный язык решили иначе.
    — Да. Здесь только немного ананасового сока, несколько капель мятной эссенции, лимонно-лаймовая вода и апельсиновый сок. И, конечно, вишенка.
    Она повернулась, готовясь к следующему вопросу.
    Каприс пристально рассматривала сестру, пытаясь понять, что еще она не заметила в своей добровольной слепоте.
    — А помолвки?
    — Достаточно настоящие.
    — Кто кого бросал? Мы все считали, что это ты уходила, что они тебе надоедали, И ты искала чего-нибудь нового.
    Силк чуть не улыбнулась. К полной откровенности она не готова, но часть правды сказать может.
    — Они меня бросали.
    — Почему?
    — А вот этого, милая сестричка, я сказать не готова. Может, и никогда не скажу.
    Каприс хотела было возразить, но промелькнувшая в глазах Силк мука настолько поразила ее, что она промолчала.
    — Если тебе когда-нибудь понадобится выговориться, я буду счастлива, если ты выберешь меня.
    Силк посмотрела на нее: она была так же поражена предложением Каприс, как та — ее проницательностью.
    — Ты это честно, да? — пробормотала она наконец. — Знаешь, а я ведь даже не думала, что могу с кем-нибудь поговорить.
    — Я тоже. — Каприс встала и босиком прошла к бару, перед которым стояла Силк. Там она взяла бутылку водки. — Я начинаю соглашаться с матерью, как мне это ни противно.
    Она открутила крышку и плеснула в бокал с остатками сока щедрую порцию прозрачного напитка. Такой нехарактерный для Каприс поступок заставил Силк изумленно поднять брови.
    — Что это ты делаешь?
    Каприс ответила улыбкой, которая могла бы озорством соперничать с обычной ухмылкой Силк.
    — Собираюсь надраться впервые в жизни. А потом ты отведешь меня на одну из своих вечеринок. — Она осмотрела себя и поморщилась, словно впервые увидела свой скучный наряд. — Но перед этим ты одолжишь мне какую-нибудь из твоих вещей. Даже если бы я захотела вернуться к себе, чтобы переодеться, у меня не нашлось бы ничего подходящего. Но к себе я возвращаться не собираюсь. — Она искоса посмотрела на Силк. — Как ты отнесешься к непрошеной гостье? Я не храплю и не расхаживаю во сне по квартире. И если необходимо, умею держать язык за зубами.
    Силк рассмеялась, впервые оценив чувство юмора, которому Каприс уже очень давно не давала воли.
    — Одну ночь я выдержу, только не превращай это в привычку. Но должна тебя разочаровать: я сегодня никуда идти не собиралась.
    Каприс изумленно подняла брови.
    — Совсем никуда? — ошарашенно переспросила она.
    Ее удивление заставило Силк расхохотаться еще громче.
    — Совсем. Жаль, что ты не можешь увидеть свое лицо! У тебя такой вид, словно я только что увела у тебя из-под носа самого любимого клиента.
    Каприс решила проигнорировать упоминание о ее работе. Она знала, что наутро пожалеет о собственной невоздержанности, но сейчас об этом думать не хотела.
    — Но я, наверное, больше никогда не буду такой храброй! — Она сделала глоток приготовленного ею коктейля и решила, что он получился настолько вкусным, что стоит сделать второй. — Или такой пьяной, — добавила она, почувствовав, как по ее телу разливается приятное тепло.
    Тут Силк стало совсем смешно. Каприс была настолько сильно разочарована, что ей даже захотелось в эту ночь повести свою сестру по дороге, освещенной красными фонарями. Если бы не существовало опасности, что кто-нибудь свяжет Каприс с нею, и опасность эта не возрастала бы с каждым часом, Силк сделала бы это.
    — А что, если я взамен приготовлю нам с тобой ужин?
    — Ты умеешь готовить?
    Силк попыталась увести Каприс от бутылки водки на кухню, но та решительно захватила ее с собой.
    — Да, умею. И, если хочешь знать, очень хорошо.
    — А я не умею.
    Она подчинилась Силк и тяжело уселась на табуретку, стоявшую у кухонного столика.
    Силк долила Каприс сока, надеясь немного разбавить водку. Но Каприс быстро выпила половину бокала и добавила туда водки, нарушив стратегию Силк.
    — Я бы на твоем месте не стала этим увлекаться. Ты не привыкла к водке.
    — Я меняюсь.
    Покачав головой, Силк повернулась к холодильнику.
    — Только потом не говори, что я тебя не предупреждала.

    Киллиан смотрел на троих мужчин, сидевших в его кабинете напротив него. Он выбрал каждого с учетом его способностей и характера. Ни одного из них ничто не привязывало к Филадельфии.
    — У каждого из вас было достаточно времени, чтобы познакомиться с досье. Вопросы есть?
    Он дождался, пока все трое дадут отрицательные ответы.
    — Прекрасно. Женщины уезжают послезавтра. Я хочу, чтобы вы держали их след. Личный контакт с ними должен иметь чисто платонический характер. Короче — не связывайтесь. Если в течение следующих двенадцати месяцев вы почувствуете, что теряете объективность, немедленно сообщите мне — я вас заменю. Ваша работа — чисто охранного порядка. Мы не хотим, чтобы с этими женщинами случилось что-то плохое. Они — члены знаменитой семьи, и все они будут использовать свое настоящее имя. Что до личных связей, которые могут у них появиться, вы должны навести справки о каждом, будь то мужчина или женщина. Если в прошлом этих людей не окажется ничего преступного, вы сохраняете свой статус посторонних наблюдателей. В противном случае немедленно сообщайте обо всех проблемах их семье — и я приму решение, как действовать дальше.
    Он опять дождался, чтобы они кивнули, подтверждая, что все понятно.
    — И наконец, постарайтесь отследить свой объект в месте назначения. Именно в нем реальный фактор риска, поскольку мы не знаем, где они остановятся. Рассчитываю, что вы их не потеряете. Передатчики, которые мы установили на их машинах, имеют очень ограниченный радиус действия. Постарайтесь не выйти за его пределы.
    — А что, если у них возникнут проблемы с устройством на месте? — спросил агент, которому досталась Ноэль. — Мы им помогаем?
    Его коллеги ухмыльнулись. Киллиан бросил на него сочувствующий взгляд:
    — Только в том, что касается их безопасности.
    Тот поморщился.
    — Тогда мне придется все время водить мою за ручку.
    Киллиан покачал головой:
    — Ты же знаешь, что идея не в этом.
    Опекун Ноэль открыл было рот, собираясь возражать, но Киллиан предупреждающе поднял руку.
    — Вы просто должны использовать все свое умение и не забывать, что вам поручено. Я выбрал вас потому, что вы — самые гибкие и мобильные. Я рассчитываю на то, что вы сможете подстраиваться к обстоятельствам. Меньше всего мне хочется, чтобы с этими женщинами что-то случилось.
    — Мы об этом позаботимся, босс, — сказал охранник Каприс, вставая. Остальные последовали его примеру. — Что-нибудь еще?
    Кидлиан покачал головой и проводил их взглядом. На самом деле ему не нужна была эта последняя встреча — как, впрочем, и им. Он просто искал, чем бы себя занять: его тревожила предстоящая работа, что с ним случалось крайне редко. И он знал, в чем причина. Причиной была некая Силк Браун Сент-Джеймс. Он предостерег своих людей, чтобы они не вступали в личные отношения со своими подопечными, но сам нарушил это правило. По правде говоря, ему уже следовало бы себя сменить. Но он этого не сделает. Что бы ни случилось, он будет работать.
    Киллиан чертыхнулся. Гнев и беспомощная досада нашли выражение в коротком, но сильном словце, и он смог притянуть к себе блокнот и взяться за ручку. До отъезда еще предстояло сделать очень многое. Он неотрывно работал целый час, прервавшись только на минуту, чтобы налить себе кофе. Закончив, Киллиан с глубоким вздохом откинулся на спинку кресла. Болтая в чашке остатки тепловатого кофе, он просмотрел инструкции, которые собирался оставить служащим в офисе. Пока эта ненормальная Силк не осядет на одном месте, он даже не в состоянии оставить своим людям телефон, по которому с ним можно было бы связаться, за исключением номера сотового телефона. Он взял со стола ее фотографию и всмотрелся в чувственные глаза, которые, похоже, знали о мужчинах больше, чем было известно ему, Кил-лиану. Даже на не слишком хорошем фото ее красота разила наповал. Глядя на него, она бросала ему вызов, маня взять ее и попытаться удержать то, чего не удержал еще ни один мужчина. Она была пламенем. Но жар снедал его.
    — Будь она проклята, — пробормотал Киллиан, бросая фотографию. Ему не хотелось думать о том, в чьих объятиях она танцует этим вечером, в чьей постели спит. Он не желал знать, сколько мужчин познали вкус этих губ, зарывались пальцами в ее огненные волосы. Ему не хотелось вспоминать ее особый аромат, который надолго оставался в воздухе и дразнил чувства. — Будь она трижды проклята! — хрипло добавил он, прекрасно зная, что лжет себе.
    Он встал, быстро надел кожаную летную куртку, висевшую на крючке в стенном шкафу, и вышел на улицу. Ему надо было отвлечься, разобраться в себе, сосредоточиться на деле. Находясь во власти таких чувств, он не сможет обеспечить Силк должную охрану. Будь он из тех мужчин, которые могут подменить одну женщину другой, он сейчас переспал бы с кем-нибудь, чтобы успокоить свое вышедшее из-под контроля либидо. Но вместо этого он долго ездил по улицам, и сосредоточенность и умение, необходимые для ночного вождения, помогли ему унять непокорные мысли и избрать направление. К несчастью, выбор направления оказался таким же предательским, как и его желание. Он оказался перед домом, в котором находилась квартира Силк. Ее окна были освещены, занавески не задернуты. Время от времени в окне двигался силуэт. Один он определил без труда. Второй оказался выше — худой, с короткими волосами. Киллиан даже не заметил, как у него вырвалось проклятие — яростное, замысловатое и выразительное.

    — А по-моему, мне надо постричься, — упорствовала Каприс, глядя на затянутые в плотный пучок волосы, который она сумела уложить, несмотря на то, что пальцы плохо ее слушались.
    Силк стояла сзади нее, изучая в зеркале результат. Каприс взбрело в голову поменять свой имидж, и Силк ничего не могла поделать, чтобы заставить ее передумать. Не то чтобы Силк не была согласна с тем, что дело того стоит — просто Каприс была не в том состоянии, когда принимают решения.
    — А по-моему, ты будешь похожа на женщину, которая пытается стать мужчиной.
    Она покачала головой, недовольная прилизанной прической, слишком строгой, чтобы быть по-настоящему привлекательной.
    — Тогда ты их уложи! — обиделась Каприс, удерживая взгляд сестры в зеркале.
    Силк недовольно вздохнула, пробормотав:
    — А я и не знала, какая ты упрямая.
    — Ты же сама сказала, что мне нужен новый имидж! Более фен… женственный! — настаивала она, спотыкаясь на длинных словах.
    — Что тебе действительно нужно, так это галлон крепкого черного кофе. — На лице Каприс отразилась такая искренняя обида, что Силк сменила гнев на милость. — Ладно. Раз ты полна решимости сделать это сегодня, я попробую. Этот идиотский галстук убираем.
    Положив руки на плечи Каприс, Силк повернула сестру и сняла с ее шеи не устроивший ее предмет туалета, а потом расстегнула три пуговички на вороте строгой блузки. Потом она подтянула ее юбку так, чтобы стали видны стройные и длинные ноги. Девушки чуть не столкнулись головами, когда Каприс попыталась рассмотреть, как идет ее преображение.
    Каприс споткнулась и отшатнулась к сторону, теряя равновесие. Силк попыталась ее поймать. Столик с прозрачной столешницей оказался в опасной близости от них. Силк сумела извернуться и оттащить Каприс в сторону. Полуобнявшись, обе рухнули в стоявшее рядом кресло. Силк оказалась внизу, а Каприс упала поверх ее ног.
    Чуть запыхавшись, Силк сдула с лица растрепавшиеся пряди волос.
    — А ты не перышко, милая сестрица, — простонала она, ощущая сразу несколько ушибов. — Хорошо, что нас никто не видит, иначе пойдут слухи, что мы предпочитаем женское общество.
    Каприс застонала, прижимая одну руку ко лбу, а другой пытаясь найти упор, чтобы встать.
    — Может, попробуешь меня подтолкнуть, что ли? Ужасно глупо себя чувствую. Какого черта ты мне разрешила столько выпить?
    Силк резко приподнялась, и Каприс соскользнула с нее и встала на ноги, неуверенно шатаясь. Силк тоже поднялась с кресла и обхватила сестру за талию.
    — Обопрись на меня, а то снова рухнешь. Моя гостиная не рассчитана на пьянчуг, которые на ногах не держатся.
    — Я не пьянчуга и на ногах держусь! — возмущенно возразила Каприс, однако тут же испортила эффектное заявление, споткнувшись о несуществующую складку на ковре.
    Пряча улыбку, Силк увела Каприс в спальню для гостей. Она не сомневалась, что утром та проснется в очень плохом настроении. Ее сестра ненавидела терять контроль над событиями и уж тем более над собой. А сегодня произошло именно это.
    — Не тревожься, это останется между нами.

    Сузив глаза, Киллиан смотрел в окна Силк, крепко сжав руками руль. Ее гость фактически набросился на нее — проклятый дурак! Силк совсем не возражала: обняла этого подонка, вцепилась в него так, словно намерена никогда не отпускать.
    — Могли хотя бы заниматься своей сексуальной гимнастикой подальше от окон. Просто какой-то бесплатный эротический спектакль, — пробормотал он, когда наконец погасло последнее окно в ее квартире. Киллиан включил двигатель машины, собираясь ехать к своей пустой кровати. — По крайней мере, я собственными глазами увидел, что она собой представляет, — с горечью добавил он. — Это будут самые долгие месяцы моей жизни.
    Но хотя ум его был полностью согласен с этими словами, тело слушало совсем другую песню — песню сирены. И звали ее Силк.

3

    Силк в последний раз посмотрела на себя в зеркало. Сегодня ее так называемые друзья устроили в клубе в ее честь прощальную вечеринку. Рики наверняка уже слышал сплетни по поводу ее близкого отъезда и о его причинах. Холландер, надо полагать, танцует от радости, да и Рики с чистой совестью возносит благодарственные молитвы. Оба они не хотели, чтобы она принимала участие в их попытках поймать с поличным самого крупного наркодельца Восточной Пенсильвании. И только тот факт, что все ш расследования, начатые еще пять лет тому назад, позволили им выловить лишь самую мелкую рыбешку, убедило их предоставить ей шанс. Но теперь все было в прошлом. Расследование будет продолжаться, но ее здесь не будет, и конца она не увидит. Дело не в том, что ей хотелось славы, но она вложила в успех дела очень многое. Рики и Холландер не подозревали, что ей надо свести немало счетов. На секунду глаза Силк потемнели и стали напоминать червленое золото, а на лице появилось такое выражение, какого у нее не видел никто из посторонних: глубокое понимание человеческой натуры и жестокости, на которую он способен. Воспоминания, черные, как деготь, заливали ее настоящее, временами представлявшееся ей скорее сном, чем реальностью. У Каприс тоже имелись свои демоны: у всех четырех дочерей Сент-Джеймсов. Но Силк была рада, что ее собственные оказались именно у нее, а не у них. Никто не заслуживает таких воспоминаний. Но именно эти воспоминания заставили ее рискнуть всем ради таких, какой была она сама, продолжавших идти по пути, который она чуть было не прошла, ради тех, кто оставался в живых, и тех, у кого это не получилось. Ради тех, кто уходил из жизни. Ради тех, кто в конце концов начинал верить, что они действительно такие, какими их считают окружающие. Все они были детьми. Невинными существами, которых некому было защитить и спасти от сладкоголосых хищников с иллюзорными обещаниями.
    Она цинично улыбнулась своему отражению. Странная из нее получилась мстительница: непокорная грива рыжих волос, чистая нежная кожа, кошачьи золотые глаза… Сегодня она надела платье из коричневого бархата с подчеркивающим грудь лифом и прямой юбкой до пола. Отделка чехла, выглядывавшая из-под материи, была из золотой нити и кружева. Экстравагантный наряд, немного варварский, притягивающий взгляды — как и все ее костюмы. Ансамбль дополняли серьги из чеканного золота с желтыми бриллиантами, цепь на шее, два браслета на одной руке и узкие коричневые туфельки на очень высоком каблуке.
    — Может, я завтра днем и уезжаю, но не собираюсь вести себя так, будто вынуждена бежать из города, — пробормотала она, отворачиваясь от собственного отражения.
    Дорога через город была короткой. Силк вела машину умело, плавно. Она старалась, чтобы все, что она делает, получалось хорошо. Клуб был полон огней, смеха и движения. Последнее представление начинается. Надев привычную маску, Силк остановила свой «Ягуар» у главного портика. Служащий стоянки бросился к ее машине и довольно улыбнулся, увидев, как она высовывает из машины не скрытые платьем ноги. Он заботливо протянул ей руку в жесте, который предлагал мало кому из женщин, неважно, молодым или старым. Грациозно поднимаясь с низкого сиденья, Силк улыбнулась ему.
    — Спасибо, Майк, — негромко сказала она.
    — Готов служить, Силк, — ответил он, занимая ее место в «Ягуаре». С остальными машинами он мог обращаться со свойственными всем молодым людям любопытством и бесшабашностью, но не с «Ягуаром» Силк. К ее машине он подходил с осторожностью и заботой, потому что, несмотря на все, что говорили про Силк, она ему нравилась. Она не обращалась с ним так, словно он был вещью, предметом обстановки. Когда она с ним разговаривала, то смотрела прямо на него. Она заметила, когда в прошлом году он был простужен. И каждое Рождество она давала ему немного больше чаевых.
    Не замечая внимания Майка, Силк вошла в фойе клуба. Все повернулись в ее сторону. Ее окликнули одновременно с трех сторон, и все голоса были мужскими. Она ослепительно улыбнулась, опустила ресницы и начала свой последний спектакль.
    — Почему ты так задержалась? — недовольно спросил Дрю, первым оказавшийся рядом с ней, бросив свою спутницу, которая недовольно маячила позади.
    — Хотела выглядеть как можно более красивой, — проворковала Силк.
    Рики присоединился к ним и обнял Силк за талию, чуть подтолкнув ее бедром. Это движение выглядело очень естественным, и только Силк знала его истинное значение.
    — Извини, старик, но эта ночь принадлежит мне.
    Дрю возмущенно посмотрел на своего соперника.
    Рики кивнул в сторону женщины, стоявшей за спиной у недовольного ухажера:
    — К тому же у тебя есть собственная дама.
    Силк бросила быстрый взгляд на вторую женщину, а потом прижалась к Рики.
    — Тебе следовало бы заехать за мной, пробормотала она, игнорируя окружающих.
    Он заглянул ей в глаза, талантливо подыгрывая.
    — Не смог освободиться. И потом — я сегодня за это извинюсь.
    Она недовольно надула губки, уводя его от толпы остальных гостей в сторону главного зала, где должны были подать обед.
    — Я предпочту, чтобы ты сделал это прямо сейчас.
    Рики наклонил голову достаточно низко, чтобы прошипеть:
    — Уменьши ток, ладно, Силк?
    Он провел ее к укромному алькову и остановился так, чтобы ее спина была повернута в сторону комнаты: он хотел знать, не проявит ли кто-нибудь чрезмерного интереса к их разговору.
    Улыбка ее была рисковой — под стать настроению. Она терпеть не могла, чтобы за нее принимали решения, даже если эти решения были правильными.
    — Я просто выполняю свои обязанности.
    — Ты просто пытаешься сквитаться, — со вздохом ответил Рики. — Тебя утешит то, что Холландеру будет действительно не хвастать твоей помощи? Нам всем будет тебя не хватать.
    Она прижалась к нему всем телом, одновременно внимательно всматриваясь ему в глаза. Но с тем же успехом он мог быть и алебастровой фигурой, настолько мало ее интересовала эта поза и этот мужчина.
    — Ты это честно?
    — Мы все так считаем. Пока ты не дала нам возможности войти в свой круг, мы и близко не могли подступиться к этой компании, а среди них — самые крупные потребители нашего города. А еще они настолько уверены в том, что держат своего поставщика в руках, что готовы болтать тогда, когда им следовало бы бояться даже открыть рты. — Наклонив голову, он прижался губами к ее шее. — Ты открыла нам дверь, Силк. И если все пойдет так, как мы рассчитываем, через неделю, если не раньше, главарь будет у нас в руках. Мы уже сейчас готовим операцию по его аресту.
    Торжество и удовлетворение были лучше любой еды и питья. Силк смаковала их: одно мгновение тьмы в ее прошлом стало чуть светлее.
    — Только позаботьтесь, чтобы взять их всех.
    Она подставила губы для поцелуя, который и получила, но страсти и возбуждения в этом прикосновении было не больше, чем если бы она поцеловала собственную руку.
    Рики поднял голову и улыбнулся ей: на секунду в его взгляде появилась искренняя симпатия.
    — Холландер считает, что сегодня нам следует публично поссориться. Примерно в таком духе: я потребую, чтобы ты осталась здесь, а ты возмутишься тем, что я висну у тебя на шее, словно мокрая тряпка.
    Силк чуть заметно поморщилась, оценивая план действий, который выглядел вполне осуществимым.
    — Мне не слишком нравятся выражения, которыми пользуется Холландер. Но сама мысль понятна. — Она запустила руки в его пышную шевелюру. — Когда?
    — Решай сама. Надо рассчитать все так, чтобы тебе не пришлось отбиваться от какого-нибудь дурня, которому вздумается занять сегодня же мое место в твоей постели. Но ссора должна быть достаточно бурная, чтобы, когда я начну приводить сюда твою замену — одну из наших, — никто бы не удивился.
    — Хорошо. Дай мне примерно два часа. Думаю, я успею поднять среди мужской части компании достаточно большую волну, чтобы это получилось убедительно.
    Силк глубоко вздохнула, мысленно прикидывая, кто именно должен оказаться в главном зале. Сколько бы спектаклей она ни играла, она продолжала тщательно подбирать своих партнеров, что заметил бы каждый, кто потрудился внимательно за ней понаблюдать. Она никогда не выбирала тех, у кого были прочные узы с кем-то, или тех, кто видел в ней не только привлекательное тело, которое приятно было бы занести в свой невидимый список побед. Считая необходимым очистить от скверны свой небольшой уголок мира, она вынуждена была использовать других, но всегда выбирала тех, кто был достаточно стоек, чтобы вынести ее внимание, или тех, кто сам бесцеремонно пользовался окружающими.
    Вечер прошел именно так, как запланировал Рики. Ссора была достаточно публичной, чтобы всем понравиться, и наверняка попадет в колонки утренних сплетен. А близкие снова — в который раз — осудят ее. Силк вернулась к себе, измотанная происшедшим. В пустой квартире она включила стереопроигрыватель, заварила чай и выключила свет, чтобы он не мешал ей любоваться из открытого окна гостиной звездами и луной. Было уже почти три часа ночи. Ей следовало бы лечь, но она знала, что пытаться заснуть бесполезно. В этот час сон всегда ускользал от нее. Внизу расстилался город, заполненный голосами тех, кто обитал в нем в ночное время. Луна с небес благосклонно взирала на таившиеся в нем опасности. Но не здесь, в ее квартире, среди карамельного мира атласных простынь, изысканных туалетов и дорогих духов. Завтра она начнет новую жизнь. Чего она хочет от этой жизни и от себя? Ее крестовый поход, движущая сила почти всей ее взрослой жизни, фактически закончен — и победу в нем одержат другие. Она чувствовала себя опустошенной, одинокой. У нее не было новых чувств, только прежняя боль стала сильнее.
    А как же ее близкие? Что она натворила своим выбором? Как им пришлось страдать? До этой минуты Силк не позволяла себе задумываться над этим, ведь, признавая, какую цену пришлось заплатить им, она никогда не смогла бы пойти по избранному ею пути. Теперь ей предстоит расплачиваться еще по одному счету. Но как? Она нахмурилась, на секунду вспомнив ледяной взгляд незнакомца, глаза, в которых горело презрение — почти такое же сильное, как и желание. Странно, насколько хорошо она его помнит, ведь в тот вечер она почти не смотрела на него. Силк неловко пошевелилась в кресле и покраснела, вспомнив, как он наблюдал за ее игрой. Она знала все уловки, чтобы привлечь и обольстить. То, чему учишься чуть ли не с колыбели, остается с тобой навсегда.
    — Зачем мне новая жизнь, если я потащу в нее старую? — спросила она вслух. — А что, если другие мужчины, глядя на меня, будут видеть то же, что увидел тот незнакомец, осуждать меня так, как осудил он, вынесут мне приговор, не выслушав правды?
    Она содрогнулась, впервые четко осознав, что может принести ей следующий год. Ведь, будучи одной из наследниц Сент-Джеймсов, она была защищена от ударов и укоров тех, кто мог бы ее порицать.
    Лоррейн предложила ей непростую задачу. Сможет ли она принять всю полноту мира? Сможет ли навсегда расстаться с грузом прошлого, оставить прежнюю Силк позади? Она допила чай и отодвинула чашку. Другого выбора у нее нет. Долги прошлого скоро будут уплачены. Это обошлось ей очень дорого. Но завтра ей предстоит уплатить еще больше. Она расскажет родителям долю правды относительно последних нескольких лет. Они заслуживают того, чтобы она была с ними откровенна. Да, риск будет велик, но она приняла его, как принимала и другие опасности, на которые шла. Она всю жизнь ходила по краю, сохраняя верность самой себе, когда гораздо проще и безопаснее было бы предать свою честь. И сейчас она не согласна на меньшее.

    — Да, в чем дело, Граймс? — спросила Лоррейн, поднимая глаза от утренней газеты, где была расписана последняя эскапада Силк.
    — Мисс Силк пришла, мэм.
    Это известие заставило Лоррейн удивленно приподнять брови. Она посмотрела на Джеффри, потом на заметку, где подробно излагалась сцена, которую Силк устроила в клубе накануне вечером.
    — Попросите ее войти, Граймс, — пробормотала она.
    Силк вошла в комнату, где, сколько она помнила себя в этом доме, ее родители каждое утро встречались за завтраком. В жизни Лоррейн и Джеффри, до отказа заполненной общественными, деловыми и личными встречами, это были заветные минуты, посвященные друг другу. Только в очень редких случаях кому-то разрешалось потревожить их в это время. Едва Силк переступила порог, как Граймс закрыл за ней дверь. Лежащая на столе рядом с их приборами утренняя газета ясно давала понять, что она опоздала. На лицах Лоррейн и Джеффри читалось разочарование — умело скрываемое, но тем не менее заметное.
    — Я надеялась успеть, пока вы еще это не увидели, — тихо сказала Силк, садясь напротив.
    — Это неправда? — осведомилась Лоррейн, изящно выгибая бровь и выражая заинтересованность.
    Силк покачала головой.
    — Нет, правда, хотя и несколько драматизированная. — Вглядевшись в лица родителей, она прочла там печаль, а не осуждение, которое в подобной ситуации выразили бы многие другие. — Я пришла, чтобы объясниться, если вы мне позволите.
    — Объясниться?
    Лоррейн посмотрела на Джеффри, убеждаясь в том, что он не меньше ее удивлен подобным поворотом событий.
    Силк поморщилась.
    — Я понимаю, это для вас неожиданность. После того, как каждая из нас достигла совершеннолетия, вы не требовали, чтобы мы объясняли свои поступки.
    — Дочь, я не знаю, что сказать, — признался Джеффри, увидев, что Лоррейн не пытается вступить в разговор.
    Силк отмахнулась от его слов.
    — Просто выслушайте меня, пожалуйста. — Глядя на отца, она дотронулась до руки матери. — Как вы делали это всегда. Я не могу рассказать вам всего. По правде говоря, я не имею права ничего вам рассказывать, и если хоть что-то из моего рассказа выйдет за пределы этой комнаты, многим людям, включая меня, будет угрожать серьезная опасность.
    Джеффри сел в кресле прямее — стареющий орел, у которого еще доставало сил не пугаться опасностей.
    — Во что ты впуталась, девочка? Нам не нужно пригласить Симпсона? — открыто спросил он, имея в виду семейного юриста. Лоррейн передвинулась на краешек сиденья, встревожившись серьезностью Силк. Подобного тона они от нее еще никогда не слышали.
    — Нет. — Помолчав, Силк добавила: — Как бы ни выглядело со стороны мое поведение в эти последние годы, я не сделала ничего противозаконного. По правде говоря — наоборот. Я помогала людям из отдела по борьбе с наркотиками собирать сведения об одном из самых крупных наркодельцов штата.
    — Силк! — испуганно ахнула Лоррейн, даже не заметив, что Джеффри поймал ее свободную руку и крепко сжал ей пальцы.
    — Не надо так на меня смотреть, мама. Если не считать того, как это повредило моей репутации, лично мне опасность не угрожала. В конце концов, кто бы заподозрил девицу, переспавшую с половиной города, и к тому же выпивоху, в том, что ее интересует что-то помимо секса и того, где выпить следующую рюмку?
    В ее словах ясно слышались гнев и горечь.
    — Это правда? Я имею в виду твою репутацию, — прошептала потрясенная Лоррейн. Ей хотелось верить в то, что Силк говорит правду, и страшно было принять реальное положение дел и тот риск, на который она шла.
    — Нет, неправда, — мягко ответила Силк, ласково сжимая Лоррейн руку. Заглянув в глаза матери, она нашла там любовь, которой, ей казалось, не заслуживала, и полное доверие. — Я не могу сказать вам, почему я это сделала. Но это было для меня важнее всего на свете. Несколько лет тому назад я случайно оказалась свидетельницей одной сцены, узнала вещи, которые не должна была знать, и начала копать. Сделала несколько анонимных звонков, и дело пошло. А потом однажды ко мне подошел человек и предложил купить наркотики. В моей компании все предпочитали спиртное, поэтому я сразу заподозрила неладное. Не скажу вам, как, но мне удалось узнать, кто он и на кого работает. В конце концов я начала работать на того же человека, у нас была одна цель: призвать к ответу главаря и уничтожить сеть торговли в этом районе. Теперь меня хотят вывести из игры. Цель, ради которой мы все работали, близка, и мой босс хочет устранить все лишние звенья. Ваша просьба дала мне возможность уехать отсюда. Это, — она кивком указала на газету, — было тем способом, который мы выбрали для того, чтобы прервать контакт между мной и моим нынешним напарником.
    — Нынешним напарником? — Джеффри пристально смотрел на Силк.
    — Трое из моих шести женихов тоже были моими напарниками. Остальные трое — маскировка.
    Лоррейн молча уставилась на Силк, едва веря масштабу дела, которым та занималась.
    — И ты не могла нам об этом рассказать? — спросил наконец Джеффри.
    Силк почувствовала его обиду и не пыталась оправдываться.
    — Будь я свободна, я все рассказала бы. Но я не могла рисковать остальными.
    — А теперь?
    — Вы предложили мне новую жизнь. И я сделала здесь все, чтобы распроститься со старой. Я причинила вам с мамой боль, хотя не видела от вас ничего, кроме любви. Я не имею права просить вашего прощения — и не стану. Но я могу дать вам правду и обещать, что собираюсь воспользоваться тем шансом, который вы мне предоставили, и стать такой, чтобы вы могли мной гордиться. Я не возьму с собой в Атланту то, чем я была здесь… И могу гарантировать, что не стану приносить семье новые неприятности. Это не загладит того позора, что я на вас навлекла, но даю вам слово, что больше подобного не повторится.
    Джеффри покачал головой, остро ощутив груз прожитых лет.
    — Не знаю, что и сказать, дорогая моя. Не могу отрицать — мне было больно, как и твоей матери. Не могу также отрицать, что слухи, сплетни и сенсационные статьи в газетах были нам очень неприятны. Но знать, что ты подвергала себя опасности, что тебе и сейчас может угрожать опасность… от этого ненамного легче.
    — Ты так рисковала, Силк. Почему? — настоятельно спросила Лоррейн.
    — Этого я тебе сказать не могу, мама. Проси от меня чего угодно — только не этого. — Силк посмотрела Лоррейн в глаза, безмолвно моля ее о понимании. — Все позади. Я сделала то, что должна была сделать — и теперь все позади.
    Лоррейн пристально вглядывалась в лицо Силк, читая на нем силу характера, которую прежде не замечала. Она считала Каприс самой сильной из четырех, но теперь поняла свою ошибку. Что бы Силк ни скрывала в своем прошлом, Лоррейн вдруг поняла, что это должно остаться похороненным. У нее на глаза навернулись слезы. Хотя она никогда не знала темной стороны жизни, долгие годы работы в приюте дали ей возможность узнать, какие зверства творятся над слабыми и ранимыми.
    При виде слез матери, Силк переменилась в лице. Неимоверная боль угрожала ее самообладанию. Из-за нее еще никогда и никто не плакал!
    — Не надо, мама! — севшим голосом взмолилась она.
    Лоррейн встала, открыв ей свои объятия. Сама не замечая, что делает, Силк бросилась к ней. Старая и молодая. Благополучная и исстрадавшаяся. В это мгновение различия между ними были смыты слезами любви. На одно иллюзорное мгновение прошлое, настоящее и будущее вдруг засияли — нетронутые, не имеющие ни единого изъяна.

    — Мы но можем этого сделать! — возражала Лоррейн. — Ты же слышал, что сказала Силк. Она говорит, что, уехав, будет в безопасности. Ты не имеешь права нарушит! конфиденциальность, рассказав обо всем Киллиану!
    Джеффри повернулся к жене. Он принял решение, и ничто не могло заставить его передумать.
    — Возможно. Но я не отправлю наш дочь в чужой город от той защиты, которую мы можем ей предоставить здесь, не приняв никаких мер. Я не собираюсь рассказывать Киллиану правду. Мы воспользуемся репутацией Силк и пустим слух о каком-нибудь назойливом поклоннике или еще о чем-то том же роде.
    Лоррейн озабоченно нахмурилась.
    — Но она хочет начать новую жизнь. Чистую.
    — Киллиан все о ней знает. Этого нам не изменить. Но мы можем позаботиться о том, чтобы Киллиан знал, что ей грозит опасность. К черту ее репутацию. Теперь мы оба знаем, что это — ложь. Наша семья выдержит любые пересуды. На протяжении многовековой истории в ней уже попадалась пара-тройка заблудших овец.
    — Ты начинаешь говорить, как Силк. Послушать тебя, так все очень просто, но мы оба знаем, что это не так. А что, если эти люди попробуют ей отомстить? Я видела лицо Киллиана. Я знаю, он принял Силк от кого-то другого, чтобы заниматься ее делом самому. Он не уважает ее. И она ему не нравится. — Лоррейн начала растирать виски. — Может быть, нам вообще следует все отменить.
    Джеффри сел рядом с Лоррейн на диван и взял ее руки в свои.
    — Этого мы сделать не можем. Подумай только, сколько вопросов это вызовет, дорогая. Силк нужно иметь убедительный повод для отъезда — и мы ей его дадим. И что там бы Киллиан ни думал, свою работу он выполнит. Мы можем ему доверять.
    — А мы ему уже доверили — жизнь нашей дочери.

    Стоя позади колонны справа от дверей, Киллиан наблюдал за тем, как Силк прощается с родителями. Он делал вид, будто читает газету, но на самом деле наблюдал за тем, какие нескрываемые тепло и любовь существуют между этими людьми. Три остальные дочери уже улетели — каждая своим рейсом. Силк была последней: он цинично подумал, что ей купили билет на поздний рейс с учетом ее привычки спать допоздна.
    Киллиан беспокойно пошевелился, сосредоточив взгляд на той Силк, которую только что увидел. Эта казалась мягче и моложе остальных ее ипостасей. Она была одета удобно, а не с расчетом на то, чтобы привлекать окружающих — но даже мужская рубашка и бежевые брюки в стиле сафари не могли скрыть ее женственности. Ее кожа сияла — на этот раз на ней не было заметно следов косметических уловок, которые она демонстрировала на той вечеринке, когда он ее увидел впервые. Волосы по-прежнему были собраны — прирученное пламя, — но, тем не менее, притягивали к себе взгляд. Киллиан глубоко вздохнул, ощущая, как его тело поет от радости при виде этой женщины и нескрываемой любви, которую она выказывала супружеской паре, поднявшей ее из темноты ее прошлого. Как одна и та же женщина могла воплощать в себе два столь различных образа? Смятение было для него столь же нехарактерным чувством, как и другие эмоции, которые эта женщина будила в нем одним своим присутствием. Он не любил вопросов без ответа, и ему определенно не нравились факты, которые не складывались в четкую картину. Силк должна была попасть в определенную категорию. А вместо этого она заставляет его менять свои взгляды, сомневаться в собственных суждениях. Это было неприятное чувство, ничего подобного ему еще не приходилось испытывать. И вдобавок к этому она даже не подозревала о том, какие неприятности ему устроила! Это, пожалуй, раздражает его сильнее всего, мысленно признался Киллиан, глядя, как Силк направляется к выходу на посадку.
    Сунув газету под мышку, он вошел в коридор следом за Силк, постаравшись так глубоко погрузиться в раздумья, чтобы никто не удивился его невниманию к своим давним друзьям Сент-Джеймсам. Если за этой сценой кто-нибудь наблюдал, в особенности преследователь Силк, Киллиан хотел, чтобы между ним и Силк не было установлено никакой, даже самой поверхностной связи.
    А кроме того, ему действительно было о чем подумать. После того, что объявил ему этим утром Джеффри, большую часть планов пришлось отбросить. Шансы на то, что ему достаточно будет присматривать за Силк с безопасного расстояния, исчезли с той минуты, как появилась опасность, которая могла бы последовать за ней в Атланту. И то, что она видела его на той вечеринке, стало лишним осложнением. На три тысячи долларов можно позволить себе только самое простое жилье — если, конечно, Силк знает, как найти такое. Он устроился в своем кресле, мысленно проклиная задание, которое, похоже, превращалось в настоящий кошмар.

    Когда самолет провалился в очередную воздушную яму, Силк оторвалась от журнала мод, с помощью которого пыталась убить время. Поначалу ее сосед пытался завязать с ней разговор, но потом погодные условия резко ухудшились и самолет стало качать. Все застегнули привязные ремни. На этом рейсе почему-то оказалось много детей самого разного возраста и характера. Трое сидевших впереди Силк вели себя спокойно, но последние несколько минут младший начал плакать — громко и без передышки.
    — Малый, заткнись, — раздраженно буркнул сосед Силк, бросая на малыша злобный взгляд.
    Силк запихнула свой журнал в кармашек на спинке переднего кресла и перегнулась через нее.
    — Разрешите вам помочь? — негромко спросила она, постаравшись говорить так, чтобы ее голос звучал как можно мягче.
    Раскричавшийся малыш уставился на нее, раскрыв рот для очередного вопля.
    Силк погладила его по щечке и улыбнулась сердитому личику.
    — Привет, парнишка. Хочешь со мной поиграть?
    Малыш втянул в себя воздух. Сосед Силк поморщился. Мать оглянулась через плечо, и на ее хорошеньком личике отразилось изумление.
    — Что вы! Я не могу вас обременять. И потом Дэнни не признает чужих.
    — Но я ведь не чужая, правда, золотко?
    Силк протянула руки к малышу.
    Дэнни по каким-то своим соображениям ответил Силк беззубой улыбкой и протянул к ней пухлые ручонки.
    — Право, мне это не в тягость. А вам и без того хватит хлопот с остальными двумя.
    Женщина нерешительно осведомилась:
    — Вы уверены?
    Сосед Силк раздраженно нахмурился:
    — Леди, лучше отдайте ей мальца. Не знаю, как насчет остальных пассажиров, но для меня чертов полет и без всех этих воплей достаточно неприятен. А когда мы наконец приземлимся, я должен буду работать! Имейте совесть.
    Силк с большим удовольствием отвесила бы ему оплеуху, но подобные действия вряд ли смягчили бы сердце встревоженной матери.
    Дэнни взял решение в свои руки. На него обратила внимание милая леди, и он не намерен был его терять. Вывернувшись, он вцепился изо всех своих силенок в протянутые к нему тонкие руки, а потом рванулся вперед, через спинку сиденья, не дав никому времени его поймать. У Силк не было выбора. Она поймала малыша, летевшего ей прямо на грудь.
    Дэнни запрокинул головенку, победно ухмыльнулся Силк и моментально начал что-то лопотать.
    — Похоже, ты сам знаешь, чего тебе нужно, — пробормотала Силк малышу, и как раз в этот момент самолет снова рухнул в воздушную яму. Дэнни уцепился за нее, и его улыбка погасла. Она прижала его к себе, нашептывая какие-то глупости.
    Сидя на два ряда дальше, у того же прохода, что и Силк, Киллиан уставился на нее, потрясенный и ее предложением, и тем, как она держит ребенка. Он поставил бы все свои деньги на то, что она ничего не знает о детях и нисколько ими не интересуется. А оказалось, ее совершенно не волнует, что малыш обслюнявил ей плечо и дергает за волосы: она улыбалась — улыбалась такой улыбкой, которой он у нее еще не видел. Мягко, ласково. И в глазах ее светилась нежность. Куда исчезла соблазнительница? Та женщина, которая не оставляла мужчин в покое даже в их снах?
    Он едва замечал, что самолет бросает все сильнее, что пассажиры жалуются, а некоторых рвет… Он был полностью поглощен тем, как Силк забавляет малыша, не обращая внимания на своего недовольного соседа и тяжелый полет. А когда его чуткий слух уловил негромкое мурлыканье, он окончательно оцепенел. Голос у нее был слабым, но удивительно успокаивающим — не только для малыша, припавшего к ее плечу, но и для вех вокруг. Мистер Недовольство рядом с ней со вздохом откинулся на спинку кресла и казался теперь более умиротворенным. Мать и двое детей, сидевшие впереди, перетали ерзать, а Дэнни сунул пальчик в рот и заснул.
    — Желаете что-нибудь выпить? — спросила стюардесса, остановившись рядом с Киллианом.
    Не отрывая взгляда от Силк, он сделал заказ.
    — Удивительно, как у нее получается, правда? — тихо заметила стюардесса, незаметно оглядываясь. — А я уж думала, он никогда не успокоится.
    Киллиан кивнул, но вслух ничего говорить не стал. Он по-прежнему пытался сложить целостный образ Силк Браун Сент-Джеймс из множества самых разных кусочков. Общая картина каждый раз получалась другой, и это не давало ему покоя. Прошлый опыт преподал ему слишком много уроков. у каждого человека есть определенные черты, свойства, которые всегда ему присущи, будь он героем или убийцей. Но Силк не проявляла таких черт. Любительницам увеселении нет дела до малышей, нуждающихся в утешении. Хотя всегда можно сказать, что даже у самых плохих людей иногда есть в душе что-то хорошее. Возможно, этим все и объясняется.

4

    Силк посмотрела мимо своего соседа в иллюминатор, тихо успокаивая Дэнни, что самолет уже садится. Малыш зарылся ручонками в ее волосы: последние десять минут это стало его любимой игрой. Она улыбнулась ему, чувствуя, как самолет выруливает зданию аэровокзала. Откинувшись на спинку кресла, Силк в последний раз прижала к себе малыша, наслаждаясь его крепеньким телом и даже слюнявой улыбкой и потными пальчиками, которыми он упорно за нее хватался.
    — Не знаю, что бы я без вас делала! — виновато проговорила мать Дэнни, оборачиваясь к Силк.
    — Вас кто-нибудь встречает? — поинтересовалась Силк, прервав обещавшие оказаться долгими благодарности.
    — О, да. Моего мужа перевели сюда. он будет нас ждать.
    Женщина отстегнула ремни и встала, протягивая руки за ребенком.
    — Я с удовольствием понесу его за вас.
    Силк кивком указала на двух остальных ребятишек и толпу пассажиров, заполнившую проход.
    — Ну, что вы!
    Силк улыбнулась: не той обольстительной улыбкой, которая обычно позволяла ей добиться своего, а просто, как женщина женщине.
    — А что, если я просто лишу вас права на выбор и оставлю его себе, пока ваш муж не сможет меня заменить? — предложила она.
    Ее собеседница рассмеялась.
    — Спасибо. — Она взяла остальных детей за руки. — Но вам не кажется, что мы хотя бы должны познакомиться?
    — Силк.
    — Какое чудесное имя! И очень вам идет. А меня зовут Мэгги.
    Обе стояли, дожидаясь, когда толпа немного рассосется и они смогут выйти. Кил-лиан слушал их разговор и наблюдал за ними, делая вид, что никак не может уложить в портфель все свои бумаги. Они казались ему совершенно неподходящей парой — мамочка Мэгги и обольстительница Силк.
    — Вы живете в Атланте? — спросила Мэгги.
    — Нет, только переезжаю.
    — Работать?
    Силк покачала головой, удивляясь тому, что ее нисколько не раздражают расспросы Мэгги. Всю свою жизнь она все держала в себе. Может быть, она расслабилась потому что больше никогда с Мэгги не встретится!
    — У вас тут друзья?
    — Нет. — Увидев, как в глазах Мэгги мелькнуло сочувствие, Силк улыбнулась. — Не стоит тревожиться. Я легко завожу друзей.
    Мэгги ответно улыбнулась, и глаза ее весело заблестели.
    — Могу себе представить. Особенно друзей мужского пола.
    Заметив, что проход освободился, она пошла по нему. Силк присоединилась к ней.
    — Вам надо познакомиться с моим мужем. Его компания расширяется, и он отвечает за набор служащих. Они будут набирать новых людей, не знаю только, на какую работу. Может быть, вас это и не заинтересует, но… — Мэгги смущенно замолчала, и на ее светлой коже выступила краска смущения. — Но, может быть, у вас уже есть другие планы.
    — По правде говоря, нет, — призналась Силк, лихорадочно соображая, что ей делать. Она была так поглощена неожиданным предложением Мэгги и ребенком, которого несла на руках, что не обратила никакого внимания на мужчину у крайнего кресла, при их приближении повернувшегося к ним спиной. — И я с удовольствием поговорила бы с вашим мужем. Но должна вас предупредить: единственное, что я хорошо умею делать, это говорить по телефону и планировать вечеринки.
    Продолжая разговаривать, они прошли в коридор, соединявший самолет с залом ожидания.
    Мэгги нахмурилась:
    — Но должны же вы были работать!
    Силк покачала головой:
    — Я почти все время была занята благотворительной работой и учебой. И скажу сразу, не дожидаясь вашего вопроса: диплом у меня по специальностям, которые, скорее всего, никаким спросом не пользуются.
    — Я опять лезу не в свои дела, — смущенно пробормотала Мэгги. — Микки говорит, что у меня язык без костей. Извините.
    Силк искренне рассмеялась, и ее необычный и неожиданно музыкальный гортанный смех заставил окружающих с любопытством повернуться в ее сторону. Дэнни загулькал, хлопая ее по щеке пухлой ручонкой. И в этот момент их окликнул мужской голос.
    Мэгги засияла, и ее дети тоже. Силк направилась следом за своей новой знакомой, но чуть медленнее, чтобы встреча супругов прошла без нее. Когда Мэгги высвободилась из объятий мужа, она радостно смеялась и заговорила о чем-то так поспешно, что слова у нее сталкивались и путались.
    — По-моему, она никогда не замолкает, — секунду спустя добродушно сказал Микки, протягивая Силк руку и представляясь.
    Дэнни рванулся к отцу, лопоча что-то непонятное. Все бросились ловить шустрого малыша, но приз достался Микки.
    — Мне показалось, я его уронила, — сказала Силк, качая головой. — Какой он быстрый!
    Киллиан стоял чуть позади и правее, скрываясь за людьми, проходившими в обе стороны между ним и Силк. Пока ему удавалось не попасться ей на глаза. Но сейчас начнется самое трудное. Как и ее, его на автостоянке ожидает машина, но потом держаться поблизости станет трудно. Он может легко последовать за ней до того места, где она станет жить, поскольку каждая из четырех машин, приготовленная для дочерей Сент-Джеймсов, снабжена радиомаячком. Но несмотря на следящее устройство, у Силк в распоряжении целый город, в котором ей предстоит найти работу, снять квартиру, завести друзей. Если он хочет быть ее охранником, надо суметь оказаться рядом во всех трех случаях. Сосредоточившись, Киллиан всмотрелся в супружескую пару, явно готовую ее пригреть. Разглядев лицо мужчины, который до этой минуты оставался лишь неопределенной фигурой, он сощурил глаза. Его лицо показалось Киллиану знакомым. Секунду спустя он уже понял, почему: это был Микки Дуглас, младший брат одного из его лучших друзей. Он не видел Микки по крайней мере лет десять, но не потерял связи с его старшим братом, владельцем компании, в которой работал и сам Микки. Спайку можно доверить некоторую часть причин, которые привели его в этот город — это даст ему как минимум одну точку соприкосновения с Силк, а может быть, и две. Но вопрос с жильем по-прежнему вызывал у него беспокойство. Покуда Силк будет угрожать преследователь, ему желательно находиться как можно ближе к ее квартире, хорошо бы в одном с ней здании, а еще лучше — на одном этаже.

    Силк рассматривала схему, нарисованную Микки, хмурясь на незнакомые названия. Эта история с новой жизнью уже демонстрировала ей пробелы в ее знаниях. Во-первых, у нее совершенно отсутствует всякое понимание того, где восток, а где запад. Она знала, что находится почти у самого комплекса многоквартирных домов, который ей рекомендовали Микки и Мэгги. Но пока она постоянно сворачивала на какие-то неправильные улицы, проезжала мимо одних и тех же зданий, и вообще понапрасну тратила время и бензин. Времени у нее было сколько угодно, а вот лишний бензин мог пробить ощутимую брешь в ее бюджете. Три тысячи долларов — это совсем мало, когда у тебя только одежда и никаких домашних вещей. Как, впрочем, и самого дома.
    — А, ладно, — пробормотала она. — Я делала вещи и похуже. Никто не обещал, что это будет легко. — Она снова направила машину в гущу движения, решив сделать еще одну попытку, прежде чем остановиться и съесть гамбургер. — Видели бы меня сейчас мои «друзья»!
    Ухмыльнувшись, Силк включила радио и открыла окно. Ветер растрепал ее волосы, и она вдруг почувствовала себя свободной, Это ощущение скоро исчезнет, но пока она намерена им насладиться. Завтрашний день со всеми его проблемами наступит слишком скоро.

    — Куда теперь едет эта ненормальная? — проворчал Киллиан, ведя машину с гораздо большим почтением к правилам дорожного движения, чем Силк. Вечер медленно кружил над городом, смягчая солнечные лучи, зажигая уличные фонари, окрашивая в розовые тона серую дымку смога, который, похоже, постоянно нависал над Атлантой. — Я же слышал его объяснения, дура набитая! Разве можно не заметить того поворота?
    Киллиан негодующе посмотрел на машину Силк. Он проголодался, а если хочет провести сегодняшнюю ночь в постели, надо срочно что-то предпринять. Нажав на газ, он обогнал машину Силк — риска столкновения не было, но она вынуждена была притормозить. Нужный ей поворот, отмеченный знаком, плохо различимым за разросшимся деревом, оказался прямо перед ними. Киллиан ударил по тормозам, словно только сейчас его заметил, и увидел, что она сделала то же самое и вдруг рассмотрела знак. Он облегченно вздохнул и направил машину к свободной стоянке перед офисом управляющего. Силк остановилась рядом.
    Киллиан вылез из машины, делая вид, что не видит ее. Он почувствовал то мгновение, когда она его узнала, но не стал останавливаться.
    Силк смотрела вслед мужчине с ленивой походкой, тем не менее быстро сокращавшему расстояние, отделявшее его от административного корпуса управления жилого комплекса. Это было просто невозможно! Незнакомец, который так пристально смотрел на нее тем вечером, в Атланте!
    — Что здесь происходит? — пробормотала она, направляясь следом за ним к двери офиса.
    Когда он открыл перед ней дверь, пропуская ее вперед, Силк резко остановилась. Взгляд его голубых глаз был не менее пристальным, чем в тот раз, на вечеринке: казалось, он тут же занес в каталог все ее приметы. Чувствуя непривычные раздражение и неуверенность, Силк ответно посмотрела на него.
    — Вы загородили дорогу, — тихо произнес Кяллиан.
    Чувства его не обманули. Эта женщина была просто смертоносной. Ее аромат, терзавший Киллиана даже во сне, снова полностью завладел его вниманием, обвив не видимыми пальцами полную желания плоть, разжигая огонь, которому он не намерен был давать воли.
    — Я вас знаю, — так же тихо отозвалась Силк.
    Он чуть улыбнулся, а потом рассмеялся, хотя это стоило ему немалых усилий.
    — Вы всем мужчинам так говорите?
    Его улыбка ее не смутила, несмотря на все очарование и сексапильность. Лица мужчин лгут: большинство из них владеет этих умением даже лучше, чем женщины. Но в глазах отражается правда. В глазах этого мужчины не было веселых искорок — только пристальное внимание, перед которым не имело смысла притворяться и играть. Он ее словно препарировал. И хотя он не захотел признаться, что помнит ее, Силк в этом не сомневалась. Такой человек, как он, не забудет ничего и никого, если только ему это не понадобится для чего-то.
    Мужчина был высок — два метра или чуть выше. И насчет его глаз она не ошиблась: их цвет напоминал цвет горного озера зимой ярко-голубой, холодный и спокойный. Волосы у него были иссиня-черные, как вороново крыло, и словно манили женские пальцы поиграть их прядями. Не отдавая себе в этом отчета, Силк чуть подалась к нему, осторожно проверяя его запах — не столько запах дорогого одеколона, которым он пользовался, сколько скрывающийся под ним аромат мужского тела, требовавший, чтобы она вдыхала, впивала, пробовала и смаковала его. Она его одобрила. Впервые в жизни она испытала влечение к мужчине. Глубокое, острое, властное. Силк чуть приподняла брови: желание пыталось прорвать то самообладание, которое всегда было с ней. Она удержала его взгляд, пытаясь проникнуть под спокойную поверхность в кипящие недра, таящиеся в глубине. Гнев пронизывал всю его плоть, пропитывал душу. Ошеломляющий. Жестокий. Нескрываемое презрение. Решительность. Отказ. Она заморгала и отшатнулась, застигнутая врасплох тем, что увидела и почувствовала.
    «Новая жизнь», — напомнила она себе, подавив желание и успокоив мысли.
    — И многих женщин обманула эта улыбка? — медленно парировала она, глядя на него так же пристально, как и он.
    Киллиан изумленно уставился на нее. Несколько мгновений она смотрела в его душу, увидела его тайное влечение к ней, прогчла то, что он поклялся никому не показывать. Ни одна женщина, ни один мужчина прежде не обладали такой властью над ним. К нему пришел гнев — очищающий, жадный. Он всегда оставался наблюдателем жизни, а не ее участником. Его устраивал сделанный им выбор, его жизнь. И одним взглядом эта пустышка проникла в самую его суть, опровергла истинность его суждения о ней и его оценку самого себя.
    — Немало, — признался он, решив быть с нею правдивым, чего не сделал бы еще накануне. — Вокруг сколько угодно людей, которые принимают внешнюю маску, не заботясь о том, что за ней скрывается.
    Он переменил позу и теперь открыто бросал ей вызов.
    Силк прекрасно умела интерпретировать язык жестов и поз. Чтобы выжить во враждебном мире, ей слишком часто требовалось именно такое умение, и эти уроки остались с ней навсегда. Еще вчера она приняла бы его вызов: ради наслаждения опасной игрой, опьянения погоней, огня желания. Но сегодня Силк лишь отметила его и мысленно отступила. Она пожала изящным плечиком — жест, который он мог истолковать, как ему заблагорассудится. А потом отвернулась и прошла в здание, ощущая на себе его взгляд. Она была почти уверена, что он что-нибудь скажет, но он промолчал. Просто вошел следом за ней и стоял рядом, пока без особых формальностей проходило оформление аренды, поскольку Микки уже успел позвонить и рекомендовать ее. Силк закончила раньше его и стала наблюдать, пытаясь догадаться, что он здесь делает. Она не верила в возможность подобных совпадений.
    — Неприлично так глазеть, — пробормотал Киллиан, когда управляющий вышел, чтобы принести им ключи.
    Глаза Силк превратились в золотистые щелки.
    — Что вы делаете в Атланте?
    Благодаря дружелюбному разговору управляющего с этим мужчиной она теперь знала имя столь пристально наблюдавшего за ней человека.
    Киллиан оперся о стол, позволив себе выказать откровенно мужской интерес.
    — Преследую вас, Силк Браун Сент-Джеймс.
    Он произнес эти слова настолько любезно, что правда стала выглядеть невероятной.
    Ее брови скептически поднялись.
    — С какой стати?
    Они играли в странную игру с необычными ответами, но это была новая жизнь, и здесь действовали иные правила. Мужская сущность буквально сочилась из всех его пор, касаясь ее, обволакивая ее желанием и чарующим, гипнотизирующим теплом. Мужчины фигурировали в ее жизни с тех пор, как она из ребенка превратилась в женщину. Но никому еще не удавалось затронуть ее на таком животном уровне, разбудить в ней желание. Ее желали, но сама она этого чувства не испытывала, тем более вот так неожиданно, к незнакомцу, мужчине, губы которого произносили один ответ, а глаза — другой. Опасность. Это слово означало больше, чем просто риск — обещание, настоящее и будущее, и она не могла этого допустить. Она не могла этого себе позволить — ни мужчину, ни вызов, ни огромную опасность. Вся ее жизнь состояла из трудных решений, невозможного выбора. Киллиан Карпентер только что стал одним из таких решений: пожертвовать ли ей своим спокойствием, которого она намеревалась наконец добиться теперь, когда ее долги уплачены. Поэтому она посмотрела на него, ощущая, как в нее вонзается меч желания, раня, отнимая и ничего не давая взамен. А потом она извлекла клинок из раны: с трудом, вопреки собственному желанию, но решительно. Она приехала, чтобы начать жизнь заново. Она этого добьется.
    — Мне казалось, это совершенно очевидно.
    Киллиан вновь понял по ее взгляду, что она видит его как мужчину. Он ждал, он ожидал всего… и ничего. Силк уже успела приучить его к тому, что правила не имеют для нее смысла. Его телу нравилось ее тело — слишком нравилось. Оно гордо распрямилось, кровь прилила к тем частям, которые жаждали более близкого знакомства с нею. Казалось, время остановилось. Его дыхание совпадало с движениями ее груди под мужской рубашкой, выглядевшей на ней так, словно это было творение дорогого модельера. А потом так же стремительно Силк изменилась. Она отвернулась от него, и в ее стройном теле больше не было заметно никаких признаков желания, ставшего для него настоятельной болью. Она увидела, победила и отвернулась. Киллиан засунул руки в карманы и разразился мысленными проклятиями: он ругал себя за то, что дразнил ее, проклинал ее за то, что она ему отплатила, и клял собственную гордость, которую ранило бессловесное отвращение Силк.
    — Ну, вот! — объявил управляющий, вернувшись, чтобы вручить им ключи.
    Силк взяла свой ключ, не глядя на Киллиана, поблагодарила управляющего и направилась к выходу. Ей предстояло сделать очень многое, возможно, даже слишком многое, но, по крайней мере, ее мысли будут заняты Она не услышала, как Киллиан пошел следом. И только когда его рука легла поверх ее пальцев, ухватившихся за ручку дверцы машины, она заметила его присутствие. Вздрогнув от неожиданности, Силк отдернула руку и стремительно повернулась к нему.
    — Что вы хотите?
    — Вашего общества за обедом. Я здесь ни с кем не знаком. А вы?
    — Может быть.
    — У вас уже есть планы?
    Киллиан спрятал руки в карманы, пристально наблюдая за ней. Он представлял себе свое нынешнее задание совсем иначе, но вынужден был действовать по обстоятельствам.
    — Не в том смысле, который имеете в виду вы. Я намерена пораньше лечь спать.
    — На чем?
    Она нахмурилась.
    — Что значит «на чем»? На кровати, естественно.
    — Вы сняли номер в гостинице?
    Силк мельком подумала о своих скудных средствах, половину которых она только что отдала управляющему комплексом.
    — Я только что арендовала квартиру.
    — Без обстановки.
    — Ну и что?
    — В ней нет кровати.
    — Ну, это зависит от того, как вы понимаете слово «кровать», не правда ли? — пробормотала она, копируя самые туманные высказывания Ноэль.
    Киллиан сощурил глаза.
    — То есть?
    Его голос прозвучал более резко, чем ему хотелось, и более выразительно. Игра вдруг стала реальностью.
    Силк ответила на его взгляд не менее прямым взглядом:
    — Это мое дело.
    — Послушайте, вам никто не говорил, что таинственные ответы ужасно раздражают?
    — А что, у меня такой вид, будто меня волнует, раздражает это вас или нет? — Она открыла дверцу машины и, заслонившись ею, снова повернулась к нему. — Не знаю, чего вы от меня хотите. Я ведь не интересую вас так, как обычно женщина интересует мужчину. Но даже если бы вы мною заинтересовались — мне это не нужно.
    — Вы лжете.
    Черные брови осуждающе сдвинулись: он ясно давал ей понять — не следует отрицать того, что дважды она нашла его привлекательным и испытала желание.
    Силк не любила тупики, особенно когда ее туда загоняли.
    — Хорошо: я не хочу вас хотеть — и не буду.
    — Я мог бы счесть это за вызов. — Увидев, что она готова запротестовать, он покачал головой. — Я попросил вас разделить со мной обед. Только и всего.
    — Ничто не бывает просто, даже с простым человеком, а вы таковым не являетесь.
    — Вы можете утверждать это после минутного разговора?
    — Я неплохо понимаю людей.
    Он шагнул к ней и удержал дверцу.
    — Тогда поймите вот что. Нравится вам это или нет, но я хочу вас видеть, и поскольку мы будем жить на одном этаже, то есть станем соседями, то я буду видеть вас, разговаривать с вами, думать о вас.
    Если бы Киллиан сейчас вспомнил о своем задании, то давно бы уже заткнулся, не позволяя себе потерять свое обычно железное самообладание. Но, внушив ему столь сильное желание, Силк захватила его врасплох.
    Силк всмотрелась в его жесткое лицо, в резкие и решительные черты, без слов говорившие об уроках, полученных в трудной школе жизни, и воспоминаниях, в которых было столько боли, что она разъедала его чашу. Он не был добрым человеком и не был с ней честен. Но в эту секунду он был абсолютно искренен. Он хочет ее. Им движет желание, и ему нужен шанс проверить, не будет ли оно двигать и ею.
    — Нет, Киллиан.
    Простое отрицание, не окрашенное чувствами. Киллиан рассчитывал на то, что сможет раздразнить ее и заставить потерять осторожность. Если бы она была той, за которую он ее принял, эта тактика дала бы результаты. Когда этого не случилось, он нахмурился, снова чувствуя необходимость пересмотреть свои взгляды.
    — А если я обещаю, что это будет только обед, без всяких осложнений?
    Агрессия ее не затронула. Может быть, тонкий подход даст свои плоды.
    Она чуть заметно улыбнулась.
    — Нет, Киллиан. Никакого обеда. Никакой меня. Никакого вас. Никаких отношений. Все очень просто. Я нахожусь здесь, чтобы научиться быть хорошей. Вы были на вечеринке. Вы считаете, что я-та женщина.
    — Тогда докажите мне, что вы уже не такая.
    Он обхватил ее руками за плечи, удивившись тому, какими хрупкими они оказались.
    — Дьявольская уловка. Не подействует. Единственный человек, кому я должна что-то доказывать — это я сама и, может быть, те, кто меня любит. А вы в эти две категории не попадаете. — Подняв руки, Силк схватила Киллиана за запястья и сняла его ладони со своих плеч. Там, где его пальцы прикасались к ней, ощущался жар. Она игнорировала это чувство, как намерена была игнорировать этого мужчину. — А теперь уходите. Вы не заставите меня согласиться на то, чего я не хочу. И хитрости вам тоже не помогут. Меня трогает только правда.
    — А с другими вы правдивы?
    Вопрос больно ударил ее, но Силк не стала уклоняться.
    — С теми, кто мне важен, — да.
    Силк уселась на место водителя, просунула ноги под рулевое колесо и закрыла дверцу. Не глядя на Киллиана, она включила двигатель, развернулась и медленно выехала с тесной стоянки, чтобы найти свою квартиру, которая должна была располагаться в задней части комплекса. Она знала, что Киллиан поедет следом. У него не было выбора: ведь, как он и сказал, его квартира тоже находится на втором этаже двухэтажных домиков, живописно разбросанных по участку с искусственными водоемами, тщательно продуманными зелеными насаждениями, общественным плавательным бассейном и теннисными кортами. Эти удобства делали цену за жилье выше средней, но она, тем не менее, оставалась настолько умеренной, что даже Силк со своим ограниченным бюджетом могла позволить себе поселиться здесь.
    Но, получая удовольствие от окружающего пейзажа, она не забыла о мужчине, воплощавшем в себе все, что она оставила позади. Она ступила на путь к новой жизни. И не рассчитывала на то, что кусочек старой увяжется за ней по пятам.
    — У него ничего не выйдет, — пробормотала она, припарковав машину. Выйдя оттуда и не оглянувшись, она повторила: — Ничего не выйдет!

5

    Киллиан яростно осматривал пустые комнаты, одновременно чутко прислушиваясь. Ему надо было не пропустить того момента, когда Силк выйдет из своей квартиры. Хочет она быть в его обществе или нет, он не может допустить, чтобы она бродила по городу одна. Киллиан нахмурился, вновь вспоминая минуты, проведенные с ней. Она явно не походила на то, что обещало ему досье и что он видел своими глазами. Во-первых, при этом дивном теле у нее еще был острый ум. А еще — глубина и проницательность. Все это его удивило. Но что удивило его еще сильнее — что она смогла отвернуться от влечения, которое, как он не сомневался, испытывали они оба. Если для нее оно было хотя бы наполовину таким же сильным, как для него, у нее не могло возникнуть желания это сделать… Да и воли на это не должно было хватить… Если, конечно, она та женщина, какой он ее считал.
    Загадки… Из всех запутанных задач, которые представляют собой люди, эта заинтриговала его сильнее всего. Эта женщина не должна была представлять собой загадку! Она выглядела легкомысленной и простой, как и ее откровенные попытки завлечь мужчину во время той вечеринки.
    — Будь она проклята! — пробормотал он, снова прибегая к привычному проклятию. — Которая из них — настоящая Силк, а которая — ложь? Они не могут существовать вместе в одной и той же женщине!
    Звук закрывающейся двери вернул его к действительности. Киллиан выскочил из квартиры так быстро, что догнал Силк еще на лестнице.
    Она обернулась и вздохнула:
    — Так я и знала, что ничего не получится!
    — Нам обоим надо поесть. Я терпеть не могу есть в одиночку.
    Он пожал плечами и начал спускаться по лестнице рядом с ней. Она была так близко, что ему очень легко было бы к ней прикоснуться. Но Киллиан не стал этого делать, несмотря на то, что его тело настоятельно требовало такого контакта. Вместо этого он сосредоточился на ее личности, пытаясь найти хотя бы один ответ в море вопросов, которые его окружили.
    Силк думала над его прямым ответом, услышав скрывавшуюся за простыми словами решимость. Она знала цену терпению, знала, как полезно бывает сделать вид, будто уступаешь неизбежному, если не видно альтернативного образа действий. А еще она знала, как важно бывает выбрать подходящий момент действовать.
    — Так вы что — намерены последовать за мной в ресторан или еще куда-нибудь?
    Киллиан встретился с ней взглядом и заметил вызов, исходивший от ее позы и возмущенного вопроса.
    — Да, — нейтрально подтвердил он.
    Силк приподняла брови, но в уголках ее губ появилась улыбка. В честности была своя особая притягательность, беззвучное очарование, силы которого большинство мужчин не подозревало.
    — Я не ожидала, что вы в этом признаетесь, — сказала она после секундного молчания.
    — Если это возможно, я предпочитаю правду, а не ложь, — отозвался он, остановившись на тротуаре.
    Силк остановилась рядом с ним и недоверчиво посмотрела ему в лицо. Возможно, он не такой, как все. Возможно, он перестанет осуждать ее из-за той единственной встречи. Возможно, ей стоит рискнуть и один раз поужинать с ним.
    — И сколько это будет продолжаться?
    Он изогнул бровь:
    — О каком «этом» мы говорим?
    — О вашем преследовании.
    — Мне казалось, я держусь дружелюбно.
    — А как насчет правды? Забыли?
    На мгновение он отвел взгляд, пытаясь сделать правильный выбор. Вариантов было не так уж много.
    — Я хочу вас узнать, — ответил он наконец и посмотрел на нее как раз вовремя, чтобы поймать недоверчивый взгляд. — Вы мне не верите?
    — Нет. Я чувствую неприязнь, когда ее вижу. И презрение мне тоже понятно. И то и другое я видела тем вечером.
    Ей надо было увериться в том, что для нее существует хоть малейший шанс оставить позади ту репутацию, которую она приобрела дома, и не жить в соответствии с ней. Она дала обещания — себе и своим родителям.
    — Может, они относились к тому мужчине, который был с вами.
    Силк продолжала смотреть на него, обдумывая то немногое, что он позволил ей увидеть. Он скрывал свои реакции — это наводило на определенные размышления. Ее любопытство сменилось тревогой и опасениями, и она спросила:
    — Действительно относились?
    Киллиан чуть не совершил ошибки. Но в последнее мгновение он передумал.
    — Нет. Вы водили этого дурня, как рыбу на крючке. Он понятия не имел о том, что вы такое.
    Силк мысленно отстранилась, услышав презрение, которое так ясно прочитала в его взгляде на той вечеринке.
    — А вы имеете? — отозвалась она с горечью, не заметив, что слишком ясно демонстрирует ему свои чувства.
    Но Киллиану не нужно было слышать ее слов, чтобы их понять.
    — Нет. Считал, что имею, — признался он, и не пытаясь сгладить свою оценку. — А теперь в этом не уверен. А хотел бы быть уверен. — Он протянул руку, но не стал прикасаться к Силк. Задание, с которым он сюда приехал, потонуло в настоятельной потребности тронуть ее, коснуться ее мыслей так, как он не смел коснуться ее тела. — Вы меня заинтриговали. Довольно сильно для такого недолгого знакомства.
    Силк просила, чтобы он говорил правду. Глядя на него, видя его ясные глаза, слыша слова, в которых отражались и ее чувства, она нашла то, что искала. Он осуждал ее. Ему не понравилось то, кем он ее считал, и все равно он хотел попробовать сблизиться с ней. Возможно, так даже лучше. Если бы Киллиан не знал, чем она была, ей пришлось бы думать о той минуте в будущем, когда ей придется объяснять ему это — если будущее состоится. А так он все знал заранее.
    Но еще сильнее ответы нужны были ей самой. Охватившие ее чувства требовали, чтобы она к ним прислушалась — впервые за всю ее жизнь. Даже сейчас она смотрела на него совсем не так, как на остальных. Ночь была теплой, в воздухе уже ощущалось предчувствие завтрашнего дня, вместе с легким ветерком ласково касавшееся ее кожи. Она приехала сюда, чтобы создать новую жизнь. Она надеялась, у нее будет время, чтобы привыкнуть к этому еще неизвестному будущему. Может быть, судьба судила иначе. Может быть, ей надо снова набраться мужества и потянуться за звездой, которую она, никогда и не надеялась достать.
    Риск. Но ее жизнь всегда была полна риска-и она смогла уцелеть.
    — Вам надо так много времени, чтобы принять решение? — спросил Киллиан, ласково погладив ее по щеке.
    Силк моргнула, опять посмотрела ему в лицо и увидела на нем легкую улыбку, которая манила ее придвинуться поближе. Она подалась немного вперед, но потом, спохватившись, остановилась. Риск — это одно. Пустая бесшабашность — совсем другое. И она отстранилась — от его теплого прикосновения, от его нежного голоса.
    — Ладно.
    Силк направилась к своей машине.
    Киллиан секунду смотрел ей вслед, а потом догнал ее. На мгновение в ней появились мягкость и ранимость, вновь не соответствовавшие тому образу, который началу него складываться.
    — Что значит «ладно»?
    Силк не смотрела на него.
    — Это значит, что вы можете поесть вместе со мной, если хотите. Но хочу вас предупредить: мой бюджет не позволяет мне ничего, кроме ближайшей закусочной, где продаются гамбургеры.
    Он поймал ее за руку и заставил повернуться, чтобы видеть глаза.
    — Я угощаю.
    Она покачала головой:
    — Как я сказала или никак.
    Он рассмеялся: ее монотонная скороговорка настолько удивила его, что он забыло всех своих неверных оценках, о своем задании, о ее сексапильности. Сквозь все это — и хорошее и плохое — пробилась подлинная симпатия.
    Ее улыбка оказалась юной и странно невинной для женщины, которая никак не могла быть невинной.
    — Ладно. Ваша взяла. На этот раз. — Он подтолкнул ее к своей машине. — Но поведу машину я. Я видел, как вы действуете при интенсивном движении.

    — У тебя на подбородке кетчуп, — пробормотал Киллиан.
    Силк со смехом вытерла крошечное пятнышко.
    — А у тебя — горчица. — Она обмакнула еще три ломтика жареной картошки в красное озерцо, и помахала ими в его сторону. — По-моему, я еще не встречала никого, кто мазал бы жареную картошку горчицей.
    — Ну хоть этим я запомнюсь, — протянул Киллиан, заканчивая еду.
    Он не мог вспомнить, когда в последний раз ел в подобном заведении. И уж конечно, ему не случалось разделять трапезу с такой странной спутницей. Силк должна была бы чувствовать себя не в своей тарелке, но почему-то этого не случилось. Она заказала себе еду, словно всю жизнь питалась в дешевых забегаловках, и принялась за завернутый в бумагу гамбургер, словно это была ресторанная вырезка.
    — Ты опять на меня уставился, — заметила она, качая головой. — Под какой образ я на этот раз не подошла?
    Изумленный Киллиан ответил не сразу.
    — А почему ты задала именно такой вопрос?
    Она пожала плечами:
    — Твои мысли не так уж трудно прочесть. И потом, я ведь предупреждала, что у меня это хорошо получается.
    Киллиан мог бы рассказать ей, как трудно его понимать, как мало людей хорошо его знают и сколь немногих хотелось близко узнать ему самому.
    — А еще у тебя не получится отвечать вопросом на вопрос. Память у меня тоже выше средней.
    Он не видел, почему бы не ответить ей честно.
    — Ты держишься так, словно всю жизнь провела в таких закусочных.
    — Моя история не является тайной. Лоррейн и Джеффри Сент-Джеймс удочерили меня, когда мне было тринадцать.
    — Наверное, это был трудный возраст, — пробормотал он.
    Силк посмотрела мимо него, заглянув в прошлое, которое с радостью оставила позади, в темноту, которой почти удалось сжать ее смертельной хваткой. Даже сейчас ей трудно было поверить в то, что она смогла вырваться, не пострадав физически.
    Увидев промелькнувший в ее взгляде отголосок боли, Киллиан резко втянул в себя воздух. Иногда он не замечал в ней ничего, кроме того, что она сама готова была показать. И очень редко она ослабляла свою бдительность настолько, чтобы дать ему проникнуть вглубь, как это произошло только что. Это оказалось больно. Слишком больно для человека, которому положено оставаться нейтральным, объективным. Не удержавшись, он протянул руку и сжал ее пальцы, нежно погладив тыльную сторону тонкой кисти.
    — Что бы это ни было, похорони это снова, Силк. Это прошло.
    Странно — грубоватые и в то же время мягкие слова проникли в черноту ее мыслей и принесли с собой свет и тепло. Силк заморгала, возвращаясь к настоящему, к нескрываемой тревоге, которая светилась в его взгляде.
    — Ты же умный человек. Никакая часть нас, ни одно воспоминание никогда не бывает по-настоящему похоронено и никогда не проходит, — сказала она, высвобождая руку.
    — Бывает — если ты ему это позволяешь.
    — Вырезать часть того, что меня сделало такой, какая я есть? — Силк глубокомысленно приподняла брови. — Забыть полученные мною уроки, ошибки и победы? — Она покачала головой. — Нет. Это не для меня. Я так никогда не сделаю.
    — Тебе больно. Я это заметил.
    — Да. Но я смогла это пережить, научить ся на этом, заплатить за это, жить с этим. Это — часть меня. Да, возможно, темная часть. Но если не будет темноты, ограничивающей свет, то не будет никакой картины, никакого изображения. — Она оттолкнула остатки еды, вдруг растеряв ощущение веселья и спокойствия. — Я устала.
    Киллиан встал из-за стола, понимая, что совершил серьезный просчет и сейчас вернуться на прежние позиции у него не получится.
    — Я отвезу тебя домой.
    Ничего не ответив, Силк пошла к машине. Киллиан вел автомобиль, а Силк молчала. Наблюдая за ней, он решил, что она даже не замечает собственного молчания. Он не мог понять, чего именно коснулся, чем причинил ей боль. Ему страшно хотелось обнять ее, прижать к себе и пообещать, что он больше никогда не причинит ей такой боли, но он сдержался. Он видел, как раненые животные вот так уходят в себя, когда боль настолько велика, что прикосновение не поможет. Силк вела себя сейчас именно так: она страдала от мучительной боли, на которую он не считал ее способной. Только когда они вышли из машины, он позволил себе спросить:
    — Где ты будешь спать?
    Силк посмотрела на него, едва расслышав вопрос.
    — На полу. Мне приходилось ночевать в гораздо менее комфортных условиях. По крайней мере, тут тепло.
    — А спальный мешок не пригодится?
    Силк изумилась:
    — А у тебя есть?
    Он кивнул.
    — А как же тогда будешь спать ты?
    — Так же. Я взял два — на тот случай, если не будет работать отопление. А оно работает. — Он не стал дожидаться ее согласия, прешел к багажнику и достал оттуда пуховый спальник и подушку, сунув их под мышку. — За своими спущусь после того, как отнесу наверх твои.
    — Я сама справлюсь.
    — Но тебе это не понадобится.
    Он вызывающе посмотрел на нее, давая понять, что не примет возражений.
    Уголки ее губ чуть приподнялись, в тело снова вернулась жизнь. Прошлое отступило.
    — Тогда я твоя должница.
    Взяв у нее ключи, Киллиан отпер багажник ее машины.
    — Хорошо. Можешь расплатиться со мной завтра. Мне нужна помощь, чтобы выбрать мебель. Только самое необходимое, пока я не начну работать. Судя по тому, что я слышал в Филадельфии, ты в том же положении. Так что пожалей меня и давай отправимся по магазинам вместе.
    Эта мысль ей понравилась. Больше, чем следовало бы. Можно, конечно, повторять себе, что рада оказаться одна в незнакомом городе, но это не всегда помогает.
    — Не смогу. Мне завтра на собеседование по поводу приема на работу.
    — Где?
    Киллиан вытащил из машины оба ее чемодана, оставив себе более тяжелый.
    — «Дуглас Пластике».
    Он чуть заметно улыбнулся, легко входя в роль, которую для себя наметил.
    — Значит, ты собираешься работать в новом филиале, который они тут открывают!
    — Ты их знаешь?
    Силк начала подниматься по лестнице.
    — Еще бы. Владелец — мой друг. Он сказал, что, скорее всего, сможет предложить мне работу.
    Силк отперла дверь своей квартиры и вошла туда первой.
    — В качестве кого?
    — Мы еще не обсуждали. Я собирался поговорить с ним послезавтра, но раз ты едешь в ту сторону, то почему бы мне к тебе не присоединиться? А потом отправимся по магазинам.
    Силк поставила чемодан на пол в большей из спален.
    — Я начинаю верить в то, что ты действительно меня преследуешь, — негромко сказала она, поворачиваясь и вглядываясь в его лицо.
    Киллиан молча встретился с ней взглядом, предоставив самой принимать решения. Она долго молчала, и, не выдержав, он спросил:
    — Ну?
    — Ладно. Сделаем именно так.
    Согласие далось ей слишком легко. Совместный обед создал атмосферу непринужденности, которой хотелось бы насладиться. Не считая того короткого укола памяти, в котором Киллиан, в сущности, не был виноват, он оказался добрым, веселым и приятным собеседником. И потом, она очень тревожилась по поводу своей первой попытки найти работу. В компании это определенно будет легче, чем одной.
    Он улыбнулся и одним шагом уничтожил разделявшее их пространство.
    У Силк была достаточно хорошая реакция, чтобы уловить стремительное изменение в выражении его лица. Мужской интерес вдруг ожил и разгорелся с новой силой. А она не готова была рисковать. Не успел он к ней прикоснуться, как она остановила его, приложив ладонь к его груди.
    — Но как друзья.
    — Друзья?
    Киллиан попробовал это слово на вкус, и оно показалось ему странным. Его доминирующий характер проснулся, собранный и бдительный, готовый к бою. Он всмотрелся в ее лицо, пытаясь найти уязвимое место в броне, которой она себя окружила, и не находя его.
    Силк почувствовала, что происходит в его душе. Ее нервы напряглись, готовясь к защите. Если он сейчас попробует на нее наброситься, она больше его к себе не подпустит. Она будет знать, что он поверил лжи, не потрудился поискать правду, не поверил тому, что говорили ему его собственные глаза. Но пока это решение еще только оформлялось в ее мозгу, она поняла, что груз, который она возложила на него, неоправданно тяжел. Но судьба и ее собственный выбор сделали такую конфронтацию неизбежной, и она повторила:
    — Как друзья. Или никак.
    По ее лицу он прочел, что дальше идти нельзя. Ему казалось, что уж ей не удастся укротить свое желание лучше, чем это удается ему. Но, хотелось ему это признавать или нет, Силк была права. Он предостерег своих людей против того, чтобы они давали волю эмоциям, а сам уже нарушил собственный запрет.
    — Хорошо. Пусть будет — как друзья. — Он сделал шаг назад, подальше от соблазна. — Я зайду за тобой в девять.
    Упоминание о столь раннем часе заставило Силк поморщиться: ей вдруг стало страшно, что она не сможет работать, как все люди, с девяти до пяти, раз она не в состоянии нормально спать по ночам.
    — Почему ты нахмурилась?
    Силк покачала головой:
    — Да так.
    Киллиан снова всмотрелся в ее лицо и увидел там то, чего не было прежде: уклончивость.
    — Если тебе действительно не хочется этого, достаточно просто сказать мне.
    — Дело не в этом.
    Она нагнулась, чтобы отпереть чемодан. Киллиан присел рядом на корточки и заставил Силк остановиться, накрыв ее руку своей ладонью.
    — А мне показалось, что ты — сторонница честности.
    — Да. — Она посмотрела на него и увидела: он твердо намерен выяснить, что именно заставило ее хмуриться. Вздохнув, она села на пятки. — Ты — просто невыносимый человек! Не понимаю, почему я разрешаю тебе меня терроризировать.
    Он чуть улыбнулся, понимая, что, вопреки себе, она собирается сказать ему, в чем дело.
    — Наверное, все дело в том, что я такой обаятельный. — Он нежно прикоснулся к ее щеке. — Перестань оттягивать. Просто скажи, в чем дело — и я уйду.
    Впервые в жизни Силк почувствовала себя страшно глупо. Никто, включая ее близких, не знал, как трудно ей бывает заснуть ночью.
    — Я — ночное существо. Я не сплю по ночам — просто не могу.
    Улыбка на лице Киллиана погасла. Заглянув ей в глаза, он убедился в том, что она сказала правду. Та мучительная боль, которую он уже видел, появилась снова.
    — Почему?
    Вопрос прозвучал мягко, но потребность узнать, в чем дело, была сильной и острой. Его пальцы скользнули по нежной округлости ее щеки, наслаждаясь теплым шелком кожи.
    У Силк затрепетали ресницы.
    — Просто не могу, и все.
    Она лгала. Киллиан беспокойно шевельнулся. Ему хотелось добиться от нее правдивого ответа, но он понимал, что не сделает этого — пока. Что бы Силк ни скрывала, она не готова поделиться этим с человеком, которому пока даже не вполне доверяет.
    — Ты устала?
    Услышав его тихий вопрос, Силк быстро вскинула ресницы.
    — Нет.
    — Я тоже. Давай решим вот как. Я помогаю тебе устроиться здесь, потом мы проделываем то же самое у меня. А после этого отправляемся в круглосуточный магазин и покупаем каких-нибудь продуктов.
    Силк смотрела на него, пытаясь понять, не шутит ли он.
    Киллиан улыбнулся такому откровенному изумлению и нежно постучал пальцем по ее носу. Ему было бы гораздо приятнее поцеловать ее дивные губки, но он уже немного начал понимать эту сирену по имени Силк. Ее нельзя заставлять и обольщать, и она слишком честна, чтобы ее обманывать. Она продиктовала ему условия. Он не понимал, почему, но, как ни странно, ему не хотелось строить догадки, которые могли оказаться неверными. Так что он будет придерживаться ее правил, пока не получит всех ответов.
    — Ну, милая дама, давайте пошевеливаться. Мне этих гамбургеров на всю ночь не хватит. — Он встал и направился к двери. — Оставляю тебя распаковывать свои кружавчики, а я пока принесу мои вещи.
    Силк прислушалась к звуку закрывающейся двери, а ее глаза все еще были прикованы к пустоте, оставшейся после его ухода. Бессознательно она поднесла руку к тому месту, где его пальцы скользнули вдоль ее щеки. Никому — ни одному мужчине, ни ее родителям, ни сестрам, ни друзьям — не удавалось затронуть ее так легко и в то же время так глубоко. Она, не верившая в нежные чувства, вдруг открыла для себя нежность: в его улыбке, голосе, в легком прикосновении его руки. Она согрелась, а прежде даже не замечала, что ей холодно. Она вдруг перестала быть одинокой, как раз когда позволила себе ощутить, насколько изолирована от жизни. И все благодаря этому мужчине, незнакомцу — и в то же время он не казался ей незнакомцем! Она не заметила, как долго стояла, глядя на дверь. Только услышав, как он что-то насвистывает, проходя мимо ее квартиры, Силк поняла, сколько времени оставалась в полной неподвижности. Встряхнув головой и чуть улыбнувшись своей необъяснимой реакции, она повернулась к чемодану. Когда Силк рассмотрела его содержимое, улыбка превратилась в смех. Все самые интимные детали ее сногсшибательного белья были разбросаны в шелково-атласном натюрморте поверх аккуратно сложенных блузок и брюк.
    Неудивительно, что он сказал «кружавчики».
    — Я могу надеяться, имея в виду нашу близкую дружбу, уговорить тебя устроить демонстрацию всех этих моделей? — спросил Киллиан, прислонившись к дверному косяку и скрестив руки на груди.
    При первых звуках его голоса Силк, державшая в руках охапку трусиков и лифчиков, подняла голову. Тон легкого поддразнивания не вязался с открытым желанием, отражавшимся в его глазах. Только когда она молча покачала головой, он подошел к ней и опустился на колени рядом с ее чемоданом.
    — Предполагалось, что ты закончишь с этим до моего возвращения.
    Мысли Силк непривычно смешались, но ей удалось найти достойный ответ, прозвучавший вполне связно:
    — Их некуда положить.
    — И ты решила, что будешь держать их в руках? — Выразительно подняв темные брови, Киллиан посмотрел на ее роскошную добычу. — А что, если я возьму эту обязанность на себя? — Он запустил пальцы в воздушную охапку, и почувствовал, как шелк, атлас и кружева ласкают ему ладони. Все намерения оставаться по отношению к ней дружелюбно-отстраненным были забыты. Вот такой же мягкой, нежной, гладкой и теплой будет Силк, когда он станет ее ласкать. Переплетя пальцы с ее хрупкими пальчиками, Киллиан заглянул ей в глаза. — Мне нравится твой вкус… — напевно проговорил он, не спуская глаз с ее губ, — …в одежде.
    Силк почувствовала, как его жаркие слова оплетают ее, притягивая и маня. Он владел даром околдовывать — интонацией, ритмом речи, — и ей уже начинало казаться, что он любит ее, не прикасаясь к ее телу. Губы Силк полуоткрылись, а язык скользнул вдоль них, прослеживая контур так, как это сделал бы его поцелуй.
    Желание по имени Силк было жарким, недоверчивым и требовательным. Киллиан понимал, что нарушает ее правила и свои собственные, но вдруг ясно понял, что будет нарушать их и дальше.
    — Иди сюда, — негромко приказал он. Он ничего не будет брать, но обязательно будет дарить.
    Силк подалась навстречу ему, потерявшись в лабиринте, в который он завел ее и по которому шел вместе с ней. Нежное белье упало ему на колени, но они оба этого не заметили. Он притянул ее еще ближе, по-прежнему держа за руки и не заключая в объятия.
    — Один поцелуй.
    Силк смотрела на его губы: ей безумно хотелось ощутить их прикосновение. Такого острого желания она еще никогда не испытывала.
    — Один поцелуй, — согласилась она на выдохе и сама не узнала собственного голоса, который вдруг оказался нежным и уступчивым.
    Но Киллиан этот голос узнал. Именно его он слышал в своих снах, этот голос, который опровергал все, что он о ней думал. Он прикоснулся к ее губам легко, ласково. Он дразнил, а не овладевал, приглашал, а не врывался. Желание узнать ее тело раскалило его добела, но важнее оказалось уважение к ее разуму и чувствам.
    Силк отдалась его поцелую, ожидая страсть, а почувствовала необыкновенную нежность. Осторожный, словно рассвет, его поцелуй разрушил всю тщательно выстроенную защиту, проскользнув мимо нее так, словно ее не существовало. Его тепло манило. Силк прижалась к Киллиану теснее и положила голову ему на плечо, а он с почти ленивой тщательностью познавал все уголки ее рта. Когда Киллиан, наконец, поднял голову, то оказалось, что, незаметно для них обоих, она очутилась у него на руках, полулежа в его объятиях. Она чувствовала себя одновременно ребенком, которым ей так никогда и не удалось побыть, и женщиной, непохожей на все те фальшивые роли, что она играла. Силк всмотрелась в его лицо, в яркий огонь, пылавший в его потемневших глазах. Она не в силах была отвернуться, и ей не хотелось слышать слова, способные нарушить очарование этой минуты. Она подняла руку, и ее пальцы скользнули по его лицу, повторив ту первую ласку, которую он подарил ей. А потом она сама приникла к его губам — губам, давшим ей такое пьянящее наслаждение, что она не могла им насытиться.
    — Мне нравится, как ты понимаешь дружбу, — глуховато пробормотал Киллиан. — У меня еще никогда не было такого друга, как ты.
    — И у меня тоже, — прошептала она, забыв о том, что он может о ней подумать. Она помнила только, какой она была, когда он обнимал ее.
    Киллиан заглянул Силк в глаза, увидел ее искренность и поверил ей так, как не поверил бы еще совсем недавно. Что бы у нее ни было с другими мужчинами, такого она не испытывала. Между ними возникло какое-то волшебство — и в этом они оба были девственны. Наклоняя голову, чтобы еще раз припасть к ее губам, он успел подумать, что эта необыкновенная мысль его радует и удовлетворяет так, как ни одна из тех, что приходили ему в голову прежде.

    — Киллиан, нам вдвоем столько не съесть! — протестовала Силк, глядя на овощи, которые он укладывал в тележку для покупок.
    — Я люблю овощи, а ты сказала, что умеешь готовить. Вот я и подумал: раз мы друзья, ты согласишься меня пожалеть.
    Он бросил поверх уже образовавшейся горы пакет с отборными луковицами и перешел к картофелю.
    Силк шла следом, отметив про себя, что, несмотря на свое неумение готовить, он очень тщательно отбирает продукты, которые кладет в тележку.
    — Ты хочешь, чтобы я тебе готовила?
    — Вроде того. — Он бросил на нее через плечо быстрый взгляд и не заметил никаких признаков того, что она собирается заупрямиться. — Я задумал взаимовыгодный обмен. Я буду возить нас обоих на работу, а ты научишь меня основным блюдам. Мы оба окажемся в выигрыше. Я не умру с голода, а тебе не придется тратить на бензин свои ограниченные средства.
    Силк нахмурилась, обдумывая его предложение. Хотя она и не собиралась признаваться в этом Киллиану, ее первым желанием было согласиться.
    — Не думаю, чтоб мои родители наметили на этот год нечто в этом духе, — сказала она наконец, имея в виду план матери и не видя оснований его скрывать.
    Пожав плечами, Киллиан прошел вдоль прилавка с замороженными продуктами.
    — Ты говорила, что единственным условием является твое проживание на три тысячи долларов, пока ты не найдешь работу и жилье. Предполагалось, что у тебя появятся друзья, которые не будут интересоваться твоим именем или влиянием, и что ты будешь заниматься каким-нибудь полезным делом. Насколько я понимаю, ты все это выполняешь.
    Силк вынуждена была признать, что если ставить вопрос так, то она действительно придерживается правил, установленных ее родителями.
    — Давай считать эту договоренность временной: любой из нас всегда сможет от нее отказаться, — предложил Киллиан, снова возвращаясь к тележке.
    — Ладно. Но на мой взгляд, от нашей договоренности я выигрываю больше.
    Он улыбнулся, наклонился и быстро поцеловал ее, не дав времени сообразить, что намерен сделать.
    — Не заблуждайся. Ты еще не видела меня на кухне.

6

    Киллиан взял у нее из рук влажное кухонное полотенце и бросил его на чисто вымытый стол позади них.
    — Скоро рассветет. Устала?
    Силк кивнула.
    — Еще час-другой, и я смогу заснуть.
    — Тогда у нас есть время выпить какао.
    Силк покачала головой:
    — Нет. Ты вымотался. — Она приложила пальцы к его губам, не дав времени начать возражать. — Да-да. Я же вижу! Мои привычки — это моя проблема, и я привыкла сама ее решать.
    Он обхватил ее запястье, поцеловал ладошку и только потом снял ее руку со своих губ.
    — Сегодня утром — это наша общая проблема. — Он достал одну из новеньких кастрюлек, налил в нее воды и поставил на огонь. — И потом, разве ты не догадалась, что мне просто не хочется с тобой расставаться? Я получаю такое удовольствие от первой ночи, которую мы провели вместе! Я еще никогда в жизни не был в круглосуточном магазине. Я понятия не имел, сколько людей делают покупки в такое позднее время. И если уж на то пошло, я никогда не замечал, сколько там продается всякой всячины. — Он открыл дверцу шкафчика и снял с полки коробку с какао, нахмурившись при виде надписи, сообщавшей, что к нему примешаны кусочки суфле. — А я все равно считаю, что сгодилось бы простое.
    Силк рассмеялась и сдалась. Она уже успела убедиться в том, что, когда Киллиан решает что-то сделать, переубедить его просто невозможно.
    — А я люблю суфле, — сказала она, доставая две чашки.
    Его глаза радостно заблестели: он явно одобрял ее решение остаться.
    — Только не думай, что, раз я позволила тебе уговорить меня остаться еще ненадолго, теперь я всегда буду тебе уступать.
    Она поставила чашки на рабочий столик у плиты.
    — Я что, кажусь тебе настолько глупым?
    — Нет, только упрямым.
    — А вот это вы напрасно, милая дама.
    — Вода закипела.
    Киллиан даже не посмотрел на кастрюльку.
    — Я же не умею готовить — забыла?
    — Вскипятить воду — не значит готовить.
    — Да, но речь идет о приготовлении горячего шоколада.
    — Сдаюсь, — пробормотала Силк.
    Киллиан притянул ее к себе, не обращая внимания на тихий возглас удивления.
    — И насколько ты сдаешься?
    — Ну, не настолько.
    Она уперлась руками ему в грудь, пытаясь сохранять серьезность, хотя больше всего ей хотелось расхохотаться.
    — Ты же знаешь, что тебе это нравится. Силк мгновенно отрезвела, и ее тело напряженно застыло.
    — Не надо все портить, Киллиан. Ты мне симпатичен. Не заставляй меня жалеть о том, что я разрешила тебе ко мне приблизиться. Не вспоминай, кем ты меня считаешь.
    Киллиан замер. В эту минуту он меньше всего думал о ее прошлом, ее репутации или своем задании.
    — Я имел в виду совсем другое, — честно сказал он.
    Она пристально всмотрелась в лицо Киллиана, оценивая его прямой взгляд.
    — Точно?
    Он кивнул.
    — Я тоже не безупречен. И не думаю, что хотел бы таким стать, даже если бы мог.
    Помню, каково это было, когда я впервые прямо и честно сказал себе, что такое реальность. Я решил, что это ад — без надежды спасения. Конечно, я ошибся. В реальности есть и немножко рая. Но для того, чтобы это понять, мне надо было расстаться с моей чертовой невинностью.
    В душе Силк сдвинулось нечто темное и холодное: через тончайшие трещинки начали просачиваться робкие струйки света и тепла. Она зашевелилась в его объятиях: ей вдруг стало так страшно, как не было уже очень давно. Она считала, что знает себя настолько хорошо, что уже не может ждать от себя никаких сюрпризов. Но, оказавшись в объятиях этого мужчины, у самого его сердца, она обнаружила, что ошибалась. Любовь.
    Простое, короткое слово. Ужасное осложнение, ловушка, тюрьма.
    — Не делай этого, Киллиан, — прошептала она, опуская ресницы, чтобы скрыть внезапно выступившие у нее на глазах слезы. Но одна слезинка все-таки пролилась, застыв на щеке кристалликом горя.
    — Чего не делать, Силк? — Киллиан стер капельку влаги. Его лицо было напряженным: он усмирял свое тело. Ему хотелось овладеть ею, погрузиться в мир страсти, где они оба забудут о настоящем. Впервые за всю его жизнь иллюзия казалась безопаснее реальности. — Говори со мной! Не отворачивайся.
    — Не могу.
    — Не хочешь.
    Она открыла глаза. Ее ресницы слиплись от слез, словно лучики.
    — И то, и другое. Я тебя не знаю.
    Он покачал головой.
    — Знаешь. По крайней мере, твое тело знает. Неужели ты думаешь, я не заметил, как ты намеренно игнорировала меня в ту первую встречу? Неужели ты думаешь, я не разглядел все те преграды, которые ты выстроила между нами? Неужели ты думаешь, я не знаю, что даже сейчас, когда твое тело жаждет моего, ты готова немедленно бежать отсюда, обездолив нас обоих — не понимаю только, почему? Я делаю тебе больно. И это я тоже вижу. Помоги мне понять, что происходит, потому что одно я могу сказать тебе совершенно точно: я не отступлюсь. Ты можешь бежать — хотя мне кажется, ты не станешь. Ты можешь сопротивляться — и я уверен, что будешь это делать. Но ты не окажешься победительницей. Я не могу тебе этого позволить. — Он обхватил ее лицо ладонями и заглянул ей в глаза, безмолвно приказывая довериться ему. — Открой дверь, Силк. Впусти меня.
    Силк прижалась к нему. Ее физическое желание стало таким сильным, что она не могла больше сдерживаться. Она подставила ему губы: ей нужны были его поцелуи, нужно было забыть прошлое. И в то же время она чувствовала, что это прошлое никогда еще не было таким близким, таким живым.
    Киллиан смотрел на ее губы. Слепая страсть лишала его способности мыслить. Сила его желания пыталась разрушить все препоны.
    — Нет, Силк. Что бы ты ни делала раньше, я не пойду по пути утоления наших страстей, будь ты проклята! — Взяв Силк за плечи, он легонько встряхнул ее. — Посмотри на меня. — Он дождался, чтобы она открыла глаза. — Клянусь жизнью, я хочу видеть тебя в моей постели. Но сначала мне нужны твои мысли, твой ум — девственная территория, никому не принадлежавшая, которую ты всегда оставляла в стороне, бережно охраняла. Ты не ляжешь со мной, мысленно отстраняясь от меня. Я — больше, чем несколько часов наслаждения, и ты тоже.
    Ее охватил ледяной холод: отверженность, страх. Нахлынули воспоминания, темные и глубокие. Руки, цеплявшиеся за него, разжались. Тело, уступавшее страсти, напряглось.
    — Отпусти меня!
    — Испугалась? — вызывающе спросил он.
    — Да.
    Потрясенный Киллиан попытался заглянуть ей в душу.
    — Меня? — спросил он с неожиданной резкостью.
    — Себя. — Она попыталась отстраниться, начала вырываться, когда он отказался ее отпустить. — Ты не имеешь права!
    — Я его присваиваю.
    — Тогда я буду сопротивляться.
    Ее голова откинулась назад, рыжие волосы превратились в языки пламени, золотые глаза заледенели от гнева.
    — Тогда ты просто дурочка. — Киллиан нежно погладил ее грудь, лаская мягкие выпуклости. — Меня ты могла бы победить, но нас обоих — нет. — Он начал дразняще трогать ее соски, которые уже набухли желанием. — Я не хочу вынуждать тебя признать свое поражение.
    Разозлившись, Силк дернулась и на этот раз смогла высвободиться — потому что он позволил ей это сделать.
    — Нет, ты хочешь, чтобы я сдалась!
    Если бы он был разгневан, ей стало бы легче. Но в его взгляде она увидела лишь сочувствие, нежность и немного жалости. И именно это оказалось последней каплей: со словами проклятия, доставшимися ей в наследство от жизни на улицах, она резко повернулась и направилась к двери.
    Киллиан позволил ей взяться за ручку двери и только тогда сказал:
    — Ты придешь ко мне, Силк. Но не сдаваться. Я не хочу, чтобы моя женщина была сломленным противником. Мне нужна твоя сила, твоя хитрость, твой ум и муки тех воспоминаний, которые ты прячешь так глубоко. И ты дашь мне все это, потому что захочешь, потому что иначе больше не сможешь.
    — Я ничего тебе не дам! — резко ответила Силк и рванула дверь.
    Она чуть не закричала, когда Киллиан поймал ее за плечи и заставил повернуться, не дав уйти.
    — Ты уже кое-что мне дала. — Ее яростный выдох заставил его улыбнуться. Запустив пальцы в ее пышные волосы, Киллиан удержал ее голову и прикоснулся губами ко лбу. — Когда-нибудь я скажу тебе что. — Отпустив ее, он шагнул назад, улыбаясь при виде смятения, сменившего в ее взгляде ярость. — Помочь тебе хлопнуть дверью?
    — Черт! Нет! — крикнула она, резко поворачиваясь и изо всей силы хлопнув входной дверью.
    Раздавшийся у нее за спиной негромкий смех оказался последней каплей. На каждый шаг, уводивший ее к себе, у Силк находилось крепкое словцо по поводу Киллиана и его личных качеств. Добравшись до своей пустой квартиры, она практически сорвала с себя одежду и кинулась в спальный мешок. Ее моментально обволок запах его тела. Будь она кошкой, она бы зашипела от ярости. Поспешно выбравшись из спальника, Силк мстительно лягнула его и начала метаться по спальне, бросая на оскорбившую ее спальную принадлежность гневные взгляды. Пол жесткий. Она устала. А еще она просто психопатка. Ну и что, что спальник пахнет им? Она же будет спать. И ничего не заметит. Глупый довод, ну и что? Силк снова заползла в спальный мешок, постаралась затаить дыхание и устроилась поудобнее.
    — Завтра первым делом покупаю кровать, — пробормотала она, закрывая глаза.
    Уже через несколько секунд она спала. Ночь все еще окутывала город, но Силк об этом не знала. Кошмары не пришли. Только образ Киллиана присутствовал в ее мыслях, дразня тело, занимая ум, принося такие сны, каких она еще не знала. Напряженность сбежала с ее лица. Губы смягчились, и на них появилась улыбка, непременно заинтриговавшая бы Киллиана, окажись он в эту минуту рядом. Силк тихо вздохнула, повернулась, протянув руку, чтобы почувствовать присутствие Киллиана, которое обещал его запах, сохранившийся и обволакивавший ее со всех сторон. Небо рассветно порозовело, а она спала — крепко, сладко. Впервые в жизни, И, когда загрохотал гром, она лишь повернулась на другой бок, пытаясь спрятаться от этого звука. Но он становился все более сильным и настойчивым, пока Силк не открыла один глаз. Небо за окном было ясным. Ни дождя. Ни туч. Ни грома. Она нахмурилась, открывая второй глаз. Стучат. Она застонала и, бормоча проклятия, вылезла из спальника.
    — Слышу! Слышу! Иду. — Она проковыляла к чемодану, который по-прежнему лежал на полу. — Где этот чертов халат?
    Наконец Силк отыскала кусок желтой ткани, вытащила халат и пошла открывать дверь, нащупывая пояс, которого на месте не оказалось.
    — Открой дверь, Силк. Пора вставать.
    — Надо было это предвидеть, — проворчала она, запахнув халат одной рукой и отпирая дверь свободной.
    Киллиан жадно осмотрел ее: сбившиеся волосы, сонные глаза, теплый румянец, покрывающий щеки.
    — Уже почти десять, — сказал он, наклонился вперед, чтобы легко прикоснуться к ее губам, а потом прошел в квартиру. — Я подумал, что мы могли бы позавтракать. А если хочешь, я могу помочь тебе принять душ и одеться.
    — А еще можешь приготовить себе гроб, — раздраженно ответила Силк, жалея, что ей так нравится вкус его губ. Она все еще ощущала его поцелуй, прикосновение его тела. Желание шагнуть в его объятия и потребовать настоящей приветственной ласки было таким сильным, что она невольно подалась к нему.
    Киллиан заметил, как переменился ее взгляд. Он выжидающе замер, понимая, что еще слишком рано, и тем не менее испытывая сильнейший соблазн взять то, что можно.
    — Ну же, Силк, — поощрительно сказал он.
    Она сделала еще шаг. Еще один — и она окажется у него в объятиях. Силк остановилась и покачала головой.
    — Я не позволю тебе делать со мной такое.
    — Все еще сражаешься. — Он улыбнулся, спрятал руки в карманы и заговорщически ей подмигнул. — Ладно. Я могу и подождать. Мне нравится видеть тебя в снах.
    — Тебе тоже? — не подумав, удивленно спросила Силк, а потом застонала при виде его довольного лица.
    — Ну, тогда все.
    Он преодолел последний разделявший их шаг, обнял ее и разделил с ней поцелуй, которого жаждали они оба.
    При первом же прикосновении ее губы горячо и жадно открылись его поцелую. Он прижал ее к себе, давая почувствовать, какими были его сны. Его ладони скользили по атласной ткани халата, разглаживали материю по ее телу. Когда Силк тихо застонала, он легко надавил ей на поясницу, пристраивая се в колыбель своих бедер. Она дарила ему рай. Эта женщина давала и брала с одинаковой открытостью. Когда Киллиан наконец прервал поцелуй, дыхание его было взволнованным, глубоким. Ее аромат заполнял его так, как он хотел бы заполнить ее тело.
    Силк подняла ресницы и заглянула в глубину его глаз. Там не было и тени улыбки, за которую она могла бы уцепиться. Не было таких чувств, которые открыли бы ей лазейку. Этот мужчина решил сделать ее своей. Он был совершенно серьезен и требовал от нее такого, чего остальные в ней даже не подозревали. Внезапно у нее появились вопросы. Но хватит ли у нее когда-нибудь храбрости их задать?
    — Никаких протестов, Силк? — тихо спросил Киллиан, пристально глядя на нее.
    Этим утром в ней появилось что-то новое. Она уже не просто реагировала — она думала.
    — Нет. Я хотела, чтобы ты меня поцеловал.
    — И?
    — И я хочу знать, почему. Мужчина, желающий любовной связи, не должен был бы интересоваться тем, что у меня в мыслях.
    — Я не говорил, что хочу любовной связи.
    — А как ты можешь хотеть чего-то другого?
    — Из-за твоей репутации? Она отвела глаза, больше не в силах выдерживать его пытливый взгляд.
    — Да.
    Он поймал ее за подбородок и заставил снова посмотреть ему в глаза.
    — Она имеет значение. Я бы солгал, если бы стал говорить иное. Но теперь я тебя не сужу. Я спрашиваю.
    — А если я отвечу тебе, что заработала ее намеренно, зная, что происходит?
    — Тогда я захочу узнать почему, — просто ответил он. — Четыре года назад ты вела жизнь, почти не вызывавшую сплетен. А потом тебя вдруг понесло. Газеты были полны рассказов о твоих выходках. Твоими приятелями оказались самые отпетые из твоих сверстников.
    — Ты говоришь так, словно ты сыщик или репортер.
    — Я — частный детектив.
    Она потрясенно уставилась на человека, столь небрежно сообщившего ей такое.
    — И об этом я сегодня намерен говорить с моим другом. Если мне повезет, то еще до конца этого дня я возглавлю его службу безопасности, — хладнокровно добавил Кил-лиан.
    — Ты это серьезно?
    Он кивнул, а потом взглянул на часы.
    — Тебе надо поторопиться, а то сегодня мы работы не получим.
    — Но… — запротестовала Силк.
    Киллиан повернул ее и легонько подтолкнул в сторону спальни.
    — Иди и прими душ. Я и правда плохо готовлю, но тосты и кофе сделать могу. Когда ты приведешь себя в порядок, они будут тебя ждать.
    С этими словами он ласково шлепнул ее по попке.
    Она бросила на него гневный взгляд, но послушалась: быстро приняла душ и выбрала из небольшого количества привезенной с собой одежды подходящий наряд. На каждый вопрос, который ей удавалось выяснить, Киллиан создавал несколько новых, еще более жгучих. Она совершенно его не понимала. Да и себя тоже, мысленно признала Силк, заканчивая накладывать макияж.
    — Поторопись, Силк, — окликнул ее из кухни Киллиан.
    — Иду, — буркнула она, хватая сумочку и быстро проходя через пустую гостиную.
    Киллиан одобрительно осмотрел ее розовый костюм с белой блузкой с пышным жабо, добавлявшим к ее строгому наряду нотку женственности.
    — Очень привлекательно — так бы и съел, — с улыбкой заметил он.
    Силк взяла кусочек еще не остывшего тоста и откусила.
    — Хорошо бы еще «так бы и взял на работу»!
    — Только улыбнитесь Микки, милая дама, — и вы у цели.
    Услышав имя мужа Мэгги, Силк удивленно подняла брови:
    — Откуда ты его знаешь?
    — Я же сказал тебе: мы друзья с его братом. Думала, я лгу?
    Он бросил на нее вопросительный взгляд, требовавший ответа.
    — Нет. Ты не похож на человека, который разменивается на ложь.
    Смягчаясь, он подался вперед и поцеловал ее в лоб.
    — Спасибо, милая Силк.
    Она снова ощутила тепло: чарующее, влекущее. Как она может бороться с тем, чего не понимает!
    — Зачем ты это делаешь?
    — Что?
    — Вот так меня целуешь.
    Мгновение Киллиан помедлил, пытаясь подобрать нужные слова. С тех пор, как он встретил эту женщину, так много изменилось!
    — Мне это приятно, — сказал он наконец.
    — Почему?
    Он чуть заметно улыбнулся ее удивлению, вполне его разделяя, хотя и не собираясь в этом признаваться.
    — Ты имеешь в виду — почему мне приятно целовать тебя не только в губы?
    Она кивнула, не отводя взгляда. Ей было странно, когда Киллиан вот так к ней прикасался. Она вдруг чувствовала себя маленькой, хрупкой, невероятно женственной. Защищенной и в то же время нисколько не униженной этой защитой.
    — Это называется симпатией, Силк. Это не секс, не страсть; а просто выражение того, что ты мне нравишься как человек.
    Произнося эти слова, он вдруг понял, что говорит совершенно искренне. Чем бы Силк ни была и чем бы ни стала, она ему нравилась. Она была ранима, чего он не ожидал, обладала чувством юмора, была нежной (когда не обжигала его своими глазищами, бросая вызов), и, что самое главное, ее изумляли такие вещи, которые он уже давно принимал как нечто само собой разумеющееся. Несмотря на бывалый вид, составлявший такую же неотъемлемую ее часть, как и золотистые глаза, в ней ощущалась странная невинность, требующая заботы и осторожного обращения.
    — Я тебе симпатична?
    Симпатия всегда казалась Силк такой тривиальной вещью, что она над ней совершенно не задумывалась, особенно в применении к ней самой.
    — Да, к глубокому моему изумлению.
    Теплая волна, которая начала заливать ее сердце, отхлынула.
    — Моя репутация, — тускло проговорила она, неожиданно испытывая обиду.
    Киллиан заметил промелькнувшую в ее глазах боль и мысленно проклял свои откровенные слова, но взять их обратно было уже невозможно. Вместо этого он протянул руку и без слов погладил ее по щеке. Сегодня рано утром он дал себе несколько обещаний. Он будет с Силк настолько правдивым, насколько это возможно, при условии, что он останется рядом и сможет ее охранять. В один прекрасный день она все равно узнает, почему он оказался в Атланте. Этого ему не изменить, но он может по крайней мере не увеличивать количество лжи.
    — Ты здесь. Ты сказала, что намерена измениться. Перестань терзать себя из-за того, что было. Только те люди, и я в их числе, могут идти вперед, кто переворачивает новые страницы своей жизни. Держаться за какой-то кусок прошлого — это значит останавливать ход жизни.
    — И ты считаешь, что подобная перемена возможна? — с горечью спросила она.
    — Я слишком долго живу на этом свете, поэтому верю, что возможно абсолютно все, в том числе и чудеса, если только сильны воля и желание. Я думаю, у нас обоих и того, и другого достаточно. — Он проследил указательным пальцем линию ее губ. — А теперь улыбнись мне. Сегодня — первый день твоей новой жизни. И моей. Это должно быть поводом для радости.
    Силк на мгновение пожалела о том, что она не из тех, кто при малейших трудностях спасается бегством. Увы, она совсем другая, Она сражается — иногда слишком долго и без надежды на победу. Может быть, и теперь шансы не в ее пользу. Может быть, ей не удастся забыть или стереть прошлое. Она должна попробовать. Она заглянула в голубые глаза Киллиана и увидела в них нечто такое, чего не нашла ни в ком из близких: этот человек ее испытает, заставит ее показать все лучшее, на что она способна. Это было странное чувство, одновременно и требование, и мольба. Требование заставило ее собраться, мольба притягивала. Ее губы смягчились. Она поцеловала кончик его пальца, завершавшего свой путь, и в ее глазах зажглась нежность, которой она начала учиться у него. Губы Силк изогнулись в улыбке, которая передалась Киллиану.
    — Начинаем заново, — прошептала она.

7

    — Похоже, ты не спешил, — проворчал Холландер, засовывая в рот незажженную и наполовину обкусанную сигару. Он бросил курить два года назад и все еще не мог избавиться от чрезмерной раздражительности. — Ты уверен, что Силк улетела и с ней все нормально?
    — Да. Я сам проследил, как она садилась в самолет. — Рики нахмурился. — Тот тип, о котором я вам рассказывал, сел вместе с ней. Делал вид, будто ее не видит, но если его отправили, чтобы ее устранить, то так он и должен был себя вести. — Он вытащил из кармана фотографию и бросил на стол перед Холландером. — Я его снял. Как раз собирался идентифицировать фото, когда мне передали ваш вызов.
    Яростно жуя сигару, Холландер посмотрел на снимок. Он мрачно нахмурился, и на его и без того морщинистом лице прибавилось несколько дополнительных складок.
    — Дьявол! Я его знаю. Это Киллиан Карпентер. Какого черта он ее пасет?
    — Я не говорил, что это наверняка. — Рики сел прямее. — Кто этот тип? Мне его имя незнакомо.
    — Еще бы — ты же здесь недавно. — Холландер раздраженно взглянул на Рики. — Вечная беда с этими приезжими талантами!
    — Мне надоело слушать ваше постоянное ворчание по поводу того, что меня к вам прислали. Вы прекрасно знаете, что у вас кончились агенты, которых здесь никто не знает. — Рики посмотрел на Холландера с неменьшим раздражением. — Если хотите знать, то из-за переезда в Филли мне всю жизнь пришлось поломать!
    Холландер глубоко вздохнул и вдруг обмяк.
    — Ладно. Перестань пыхтеть. У меня от этого несварение желудка.
    Рики успокоился.
    — Так кто такой этот Киллиан? И почему вы так уверены в том, что он следит за Силк?
    — Я в этом уверен потому, что он этим занимается — среди прочих подобных вещей. Вернее сказать, его компания этим занимается. Я совершенно уверен, что ты слышал о «Карпентер инкорпорейтед».
    Рики явно изумился.
    — Так он — тот самый Карпентер?
    — Угу. А еще он друг Сент-Джеймсов. Ведает их системой безопасности.
    — Вы считаете, они наняли его присматривать за Силк?
    — Это похоже на правду. Но если бы Сент-Джеймсы собирались лишь опекать свою овечку… — он не отреагировал на возмущенное фырканье, которым Рики встретил такую характеристику Силк, — …то на ее хвосте сидел бы кто-нибудь из людей Карпентера, а не он сам.
    Рики выдал серию негромких, но выразительных ругательств.
    — Неплохо, паренек.
    Рики пропустил мимо ушей прозвище, которым Холландер наградил его в первый же день.
    — Откуда они могли узнать, чем она занималась? Я готов поставить на что угодно, что Силк сдержала слово и ничего не рассказала своим близким.
    — Ненавижу любителей! — рявкнул Холландер. — Эта избалованная психопатка может нам все испортить.
    — Как? Ее же здесь нет.
    — Если Киллиана заметил ты, кто поручится, что этого не сделал еще какой-нибудь идиот? Мы оба знаем, что наш объект весьма подозрителен. Ты не можешь ручаться, что не ты один следил за Силк, проверяя, действительно ли она уехала.
    — И что мы будем делать?
    — Не знаю. — Холландер запустил пальцы в поредевшую шевелюру и возмущенно уставился на Рики. — У меня нет ни малейшего желания рассказывать обо всем Сент-Джеймсам, особенно, если они действительно ничего не знали. Хотелось бы сохранить работу и уйти на пенсию с полным обеспечением, а не досрочно.
    — Кому бы этого не хотелось, — сочувственно согласился Рики.
    — Но, с другой стороны, я не могу оставить ее без прикрытия. Если с этой психованной девицей что-нибудь случится, Сент-Джеймсы нам этого не простят.
    — Один из нас мог бы связаться с Киллианом. Поставить его в известность.
    — А Джеффри Сент-Джеймс немедленно все от него узнает.
    — Тогда сами предлагайте, — парировал Рики.
    — Было бы неплохо, если бы ты помнил, кто из нас босс, — поставил его на место Холландер.
    Рики бросил на него гневный взгляд, но вынужден был пробормотать слова извинения.
    — Думаю, я позвоню шефу в Атланте, скажу, чтобы он держал ухо востро.
    — И все?
    — Пока — да. Но ради нас всех, прислушивайся. Если к Силк Сент-Джеймс начнут подбираться, я хочу знать об этом заранее. Тогда мы сможем вовремя поднять шум и, если понадобится, даже упаковать ее в вату.

    — Чего-чего ты просишь? — переспросил Спайк Дуглас, изумленно глядя на Киллиана.
    — Я хочу, чтобы ты принял меня на работу в качестве начальника службы безопасности. На год. С оплатой…
    — …в один доллар, — раздраженно договорил за него Спайк. — Знаю. Уже слышал. Я просто никак не могу представить тебя в качестве моего подчиненного. Вообще подчиненного, все равно чьего, — добавил он, когда Киллиан рассмеялся.
    — Ты не веришь, что я могу выполнять приказы?
    — Знаю, что не можешь, — пробормотал Спайк.
    — Твои — буду.
    — Почему?
    — Я присматриваю за женщиной, которая в эту минуту сидит у твоего брата и хочет получить работу младшей секретарши.
    — И?
    — Что — и? Я уже все тебе объяснил.
    — Как же, все! Ты не стал бы бросать на год свою компанию, чтобы таскаться за какой-то секретаршей. Ты уже давно бросил активную работу. Так что выкладывай.
    — Я-то ее бросил, а вот она меня — нет. Внезапная эпидемия гриппа. У нас не хватает людей.
    — Все равно не сходится, дружище. Что еще?
    — Как тебе нравится такое имя — Силк Браун Сент-Джеймс?
    Спайк сощурился.
    — Единственный человек, которого я знаю под этим именем — одна из приемных дочерей Сент-Джеймсов из Филадельфии.
    — Вот именно.
    — Какого дьявола ей понадобилось устраиваться ко мне младшей секретаршей?
    — Я тебе скажу, но ты должен обещать, что дальше тебя это не пойдет.
    — Ты прекрасно знаешь, что мог бы этого не говорить.
    Киллиан кивнул, а потом рассказал другу о положении дел. Когда он закончил, Спайк уже не шутил и не улыбался.
    — И насколько ее преследователь опасен? Действительно ли он ее преследует? Скажу тебе сразу: мне лишние проблемы не нужны. От этого нового расширения у меня и так голова болит.
    — Что касается первого — не знаю. Что до второго — он пока не показывался. Но это не значит, что не покажется, — признал Киллиан. — То, что Силк переехала сюда — ни для кого не секрет.
    — Вот дьявол! — выругался Спайк, ерзая в кресле и гневно глядя на Киллиана. — Не понимаю, почему я всегда позволяю тебе уговорить меня на что-нибудь такое!
    — А ты подумай, что ты при этом выигрываешь. Я ведь хороший специалист, не буду скромничать.
    — Настолько хороший, что сможешь скомпенсировать присутствие светской роковой женщины за моим коммутатором?
    — Ничего плохого не случится. Если Силк за что-то берется, то делает это хорошо.
    — А мне казалось, ты говорил, будто ее не знаешь, — с подозрением сказал Спайк.
    — В том смысле, какой имеешь в виду ты — не знаю. Но я ее изучал.
    — И она тебе нравится! — изумленно понял Спайк.
    Киллиан кивнул.
    — Да.
    — Такой репутацией, как у нее, даже акула подавится.
    — Ну, мы-то с тобой тоже не ангелы.
    Спайк было нахмурился, но Киллиан продолжал в упор смотреть на него, и он невольно улыбнулся.
    — Да, это так. И все равно мне это не нравится.
    — В этом деле о «нравится» говорить не приходится.
    Спайк еще немного подумал, а потом кивнул:
    — Ладно. Я возьму и ее, и тебя. Но если вляпаюсь в историю, я тебе этого не забуду. — Он выпрямился во весь свой немалый рост. — И это я тебе обещаю.
    Киллиан тоже встал, совершенно не смущаясь разницей в их росте. Спайк был настоящим великаном.
    — Не надо так тревожиться. Я ведь мог бы потребовать с тебя оплаты за мои консультации.
    — Не нарывайся, Киллиан, — посоветовал Спайк, выводя его из кабинета.
    Киллиан рассмеялся. Он сумел создать еще одну линию в защите, которую возводил вокруг Силк.

    — Ненавижу эти вопросы! — пробормотала Силк, уставясь на бланк с множеством пустых строчек. Она сидела одна в комнате с узкими столами и пластмассовыми стульями, где ее оставил Микки, извиняясь за простую обстановку и объяснив, что вовремя не выполнили заказ на мебель для офиса. Покусывая кончик ручки, Силк ответила еще на несколько вопросов. Столько хлопот ради места, на котором только и требуется, что отвечать на звонки и вовремя улыбаться. — Почему бы им заодно не узнать размер моего лифчика!
    — Я бы с удовольствием, — негромко заметил Киллиан, наклоняясь, чтобы заглянуть в наполовину заполненную анкету.
    Силк подняла голову и негодующе посмотрела на него:
    — Что ты тут делаешь? Не получил места?
    — Получил. И закончил разговор уже несколько минут назад.
    — А меня это не интересует. И потом, самодовольство — вещь отвратительная.
    Он негромко засмеялся и поцеловал ее в нос прежде, чем она успела отстраниться.
    — Перестань хмуриться. Испортишь свое прекрасное лицо. — Он обхватил руками ее голову и повернул так, что она вынуждена была смотреть в анкету. — Давай, шевелись. А когда закончишь, мы отсюда сбежим. Я умираю от голода. А нам еще надо купить мебель.
    Киллиан уткнулся подбородком ей в макушку, опираясь руками на плечи.
    Силк хотелось откинуться, поддаться его силе. Но вместо этого она гневно нахмурилась, взлянув на лежавшие перед ней бумаги.
    — Изволь вести себя как следует, а то кто-нибудь войдет и увидит, как ты на мне повис!
    — Но мне нравится на тебе виснуть.
    Вопреки своим словам он отодвинулся, чтобы ей не мешать. Только его ладонь осталась лежать у нее на плече: сам в том не признаваясь, он испытывал потребность сохранить между ними контакт.
    Силк медлила: ей нравилось ощущать его прикосновение. До этого мгновения она не сознавала, как чутко настроена на его появление. Бюрократические анкеты вдруг перестали казаться ей такими невыносимыми. Ручка стремительно запорхала по строкам, заполняя их несколько отредактированными фактами ее жизни.
    — Ну, вот и все! — объявила она через несколько минут.
    Киллиан взял анкету, быстро просмотрел и кивнул.
    — Займись тем, что так любят все женщины, а я пока отдам это Микки, а потом мы отправимся искать место, где можно было бы поесть.
    Силк встала и взяла сумочку, улыбаясь тому, как он зациклен на еде. Ей казалось, что в чем-то она знает Киллиана уже очень давно. С ним она чувствовала себя удивительно непринужденно — чего еще никогда не случалось с ней в обществе мужчин. Казалось, он готов пылинки с нее сдувать и лелеять. Какие старомодные слова — а ведь она всегда считала, что не способна воспринимать старомодные ценности и взгляды. Встречаясь с Киллианом в холле здания «Дуглас Пластике», Силк все еще продолжала улыбаться своему странному поведению.
    — Когда мы окажемся с тобой вдвоем, ты должна будешь сказать мне, что означала эта улыбка, — сказал Киллиан, усаживая ее на переднее сиденье своей машины.
    — Это не для посторонних, — ответила она, когда он устроился за рулем.
    — Тогда я попробую угадать. Она расхохоталась и откинулась на спинку сиденья, готовясь насладиться поездкой.
    — Рискни.
    Он искоса посмотрел на нее.
    — Такой озорной улыбки, как у тебя, я еще никогда не видел.
    — Вот и прекрасно. Мне никогда не нравилось теряться в толпе.
    — Думаю, у тебя это не получилось бы, даже если бы ты захотела попробовать.
    — Ах, комплименты, комплименты!
    Она тряхнула головой, наклонилась к нему и на секунду прижалась губами к его щеке.
    Киллиан вздрогнул: он не ожидал подобной ласки. До этого момента в их отношениях он играл роль охотника. Перемена ролей вывела его из равновесия.
    — Черт побери, невозможная женщина! Ты могла хотя бы подождать, пока я не выберусь из этого жуткого движения!
    Силк гортанно рассмеялась своему счастью и тому, как он на нее реагирует.
    — Кажется, новая жизнь мне нравится!

    — В чем дело, дорогая? — Мягко спросил Джеффри, глядя, как его жена беспокойно мечется по гостиной. — Казалось бы, после звонка Киллиана ты должна быть довольна. Силк прекрасно устроилась. У нее есть квартира и работа у друга Киллиана.
    — Я никак не могу забыть об этих наркотиках. Возможно, ты был прав. Может быть, нам следовало рассказать Киллиану все, Если с Силк что-нибудь случится, я себе этого не прощу! — Она подошла к Джеффри, ухватилась за руки, которые он протянул к ней, и уселась рядом с ним. — Может, надо ему позвонить?
    Джеффри и не пытался успокоить Лоррейн уверениями, которые были бы всего лишь пустыми словами. Он тоже испытывал сильное беспокойство.
    — Прежде чем мы это сделаем, нам следует поговорить с тем человеком, который был боссом Силк. Так мы сможем узнать, считают ли они, что ей угрожает опасность. Нет смысла сообщать Киллиану об угрозе, если ее вообще не существует.
    — Но мы же не знаем, кто был ее боссом.
    Взгляд Джеффри стал жестким и решительным.
    — Я это выясню.
    — А это не будет опасно для Силк?
    — Не думаю. Комиссар — мой друг. Он может получить эти сведения так, что об этом никто, кроме нас двоих, знать не будет.
    — Я чувствую себя такой беспомощной!
    — Киллиан будет ее оберегать.

    Комната была обставлена богато, даже роскошно, но в то же время не аляповато. В ней, как и во всем доме и окружавшем его парке, ощущалось некое дыхание вечности. Хотя поместье и большинство его слуг было куплено совсем недавно, пройдя по коридорам и комнатам, об этом догадаться было нельзя. Здесь проводились благотворительные вечера и деловые и торжественные собрания элиты Филадельфии. За узорчатыми чугунными воротами шла жизнь, о которой большинство могло только мечтать. Но у этой красивой жизни была своя темная сторона, тень, которую отбрасывал человек, скрывающийся под маской бизнесмена и филантропа.
    Джеймс Спано сколотил свое состояние на улицах, в переулках, в чуланах грязных притонов. Он держал город в руках, но, как ни смешно, большинство его обитателей даже не подозревали, что находятся в осаде, О, они, разумеется, были наслышаны о наркотиках, свободно продававшихся на улицах, в школах. Для них это было поводом для разговоров, когда надоедало говорить о политике и спорте. Торговля наркотиками и преступность являлись излюбленными темами для бесед за коктейлями. Джеймс — Джимми также участвовал в этих разговорах, и его замечания были такими же равнодушными, слепыми и бессмысленными, как и высказывания окружающих. А тем временем ежечасно, с помощью своей сети, опутывавшей почти всю восточную Пенсильванию, он загребал тысячи долларов. Однако сегодня он был отнюдь не равнодушен. Кто-то позволил себе раскачать его яхту, так благополучно плывшую по морю человеческой жадности. Начинался шторм, приближавшийся с такой скоростью, какой он не предвидел.
    — Ты узнал, откуда шла утечка? — спросил он угрожающе мягким тоном.
    Сидевший перед ним худой и нервный мужчина кивнул:
    — Кажется, да.
    — Кажется?!
    Тонкие брови взлетели вверх, подчеркнув прозвучавший в вопросе сарказм.
    Его собеседник покраснел и нервно дернулся на стуле.
    — Мы считаем, через женщину по имени Силк Сент-Джеймс.
    Джимми нахмурился, изумленный тем, кто оказался его роком.
    — И как ты пришел к такому выводу?
    — Одну из наших девиц взяли пару недель назад. Пока ее оформляли, она случайно увидела знакомое лицо. Оказалось, это секретный агент. А еще оказалось, что в прошлом году этот агент был помолвлен с той самой Сент-Джеймс и водился с богатенькой молодежью.
    — И?
    — Я начал копать, задавать вопросы, поскольку знал, что вы очень хотите найти эту утечку.
    — А еще ты знал, что я хорошо заплачу за информацию.
    Мужчина снова кивнул:
    — Вы всегда расплачивались по справедливости.
    — Так будет и на этот раз… — Джимми поднял руку, не дав собеседнику себя прервать. — …но только если твоя информация подтвердится.
    — Но я все проверил. Это точно она.
    — Тогда тебе не о чем беспокоиться. Ты получишь свои деньги, когда я буду удовлетворен — и не раньше.
    Мужчина кусал губы: желание спорить оказалось слабее инстинкта самосохранения.
    — Хорошо, — недовольно согласился он.
    Джимми махнул рукой в сторону двери.
    — Когда ты мне понадобишься, я с тобой свяжусь.
    Как только Джимми остался один, он набрал номер телефона своего человека в полиции. Тридцать минут спустя он повесил трубку. Лицо его застыло от едва сдерживаемой ярости.
    — Ты — труп, Силк Сент-Джеймс, — угрожающе прошептал он. — Ты труп, хотя пока этого даже не подозреваешь. Никто не встанет на пути Джимми Спано.

8

    — Почти не хуже моей. И гораздо лучше спальников, в которых мы провели прошлую ночь, — ответил Киллиан, обхватывая ее за талию и притягивая к себе. — А я уже решил, что этой ночью мы оба опять будем спать на полу. Я недооценил, каким мощным оружием могут оказаться женские ресницы и слащаво-беспомощный голосок. Тот продавец был готов вынести наши кровати со склада на спине, если бы ты его попросила.
    Силк откинула голову назад, чтобы увидеть его лицо.
    — Мне казалось, ты не возражал.
    — Да. Я видел, что ты просто играешь. — Он повернул ее лицом к себе, снова ощутив прилив симпатии при виде этих золотистых глаз, полных вопросов и робкой неуверенности и взывавших к его поддержке. Ее мягкость каждый раз оказывалась такой неожиданной и такой обольстительно-притягательной! — Но если бы ты попыталась превратить игру в реальность, я бы возражал — и очень энергично.
    Она всмотрелась в его глаза и легко прочла в их голубых глубинах правду. Уверенность, прозвучавшая в его первом утверждении, удивила ее, а чувство собственника, которое она заметила во второй фразе, заставило встревожиться. Ей придется разбираться с его чувствами к ней и со своими собственными — и в ближайшее время. Но не сейчас, когда к ней уже подбиралась ночь: сейчас ей хотелось, чтобы эта непринужденная атмосфера, возникшая между ними, сохранилась, не подпуская ночные страхи. Поэтому она предпочла сосредоточиться на том, до чего он хорошо ее знает.
    — А как ты узнал, что это было не всерьез?
    Киллиан смотрел на ее лицо, на котором иногда отражалось так мало, а иногда слишком много.
    — Ничего определенного я тебе сказать не могу. Я просто знаю. Как сразу знал, что тот мужчина, обнимавший тебя той ночью в саду, совершенно тебя не трогал. И никто из тех, кто там присутствовал. Ты раскрываешься только до какой-то черты, а потом отступаешь, нетронутая. Поначалу я решил, что тебе просто нравится дразнить мужчин, сажать их на веревочку и манить страстью, которая всегда перед ними, но никогда им не достается. Мне понадобилось увидеть тебя в деле всего два раза, чтобы понять: тобой движет нечто совсем другое.
    Силк его оценка заставила нахмуриться. Она считала себя настолько хорошей актрисой, что ее никто не мог разоблачить. Так и должно было быть, если учесть ее опыт. Она посмотрела сквозь Киллиана, мысленно оценивая все, что подразумевало его открытие. Если таким зрением обладал кто-то еще, значит, она оставила тех, кто был вместе с ней, в опасности. Силк содрогнулась, слишком хорошо зная, какое наказание их ожидает.
    Киллиан заметил, что она дрожит, и притянул ее ближе. Ее неожиданная реакция встревожила его. В ее глазах затаился страх — из золотых они превратились в тускло-желтые. Там, где только что была нежная податливость, теперь возникла напряженность.
    — У тебя опять появилось это выражение, — прошептал он, прижимая ладонь к ее щеке и требуя, чтобы она смотрела на него, а не на какую-то туманную точку вдали. — Не отстраняйся от меня. Я не причиню тебе боли. Тебе не надо меня бояться. — Он погладил морщинку, которая пролегла у нее между бровями. — Я помогу тебе в чем угодно. Тебе достаточно только сказать мне.
    Такой простой дар — и такой редкий! Ничего подобного ей еще не предлагали.
    — Тебе не следует давать такие всеобъемлющие обещания. Я ведь могла бы поймать тебя на слове, — ответила она, пытаясь изменить тон разговора на шутливый.
    Киллиан напрягся, рассерженный ее легкомыслием.
    — Это не сработает, Силк.
    Вызов. Следует ли ей принять его или продолжить игру? И, может быть, проиграть? Его взгляд требовал честности. И ведь он обещал ей говорить правду. Заслуживает ли он в ответ увертки и ложь? Нелегкое решение. Поворот на дорогу, по которой она еще никогда не ходила. Ей было страшно. Она боялась тех чувств, которые он может ей внушить, прошлого, которое уничтожит ее будущее, настоящего, в котором вполне может прятаться смерть.
    — Убегаете или играете, милая дама? — спросил Киллиан.
    Силк подняла голову, и ее пламенные волосы колыхнулись, словно знамя.
    — Играю. По своим правилам.
    Он улыбнулся, испытывая более глубокое облегчение, чем хотел ей показать. Рядом с этой женщиной он не смел демонстрировать свои слабости. Что-то в ее прошлом научило ее, как выживать, отыскивая слабые места противника и используя их в целях самозащиты.
    — Пока я не могу сказать, что они мне не нравятся.
    Она рассмеялась, и он почувствовал, что напряженность ушла из ее тела.
    — Не будь таким самоуверенным!
    — Я мог бы посоветовать тебе то же самое.
    — Какое высокомерие!
    Он не стал этого отрицать, а повернул все в свою пользу.
    — Оно свойственно нам обоим.
    — Джентльмен такого не сказал бы.
    — А я и не говорил, будто я — джентльмен.
    Он наклонил голову и приник к ее губам. Ему вдруг остро захотелось отметить еще один шаг, на который он смог к ней приблизиться. Он ожидал сопротивления, а встретил уступчивость; их губы слились в поцелуе, которого она жаждала не меньше, чем он. Ее руки погрузились в его волосы, удерживая его, заявляя на него права. Киллиан крепко сжал ее бедра, выгибая их навстречу своему желанию, с каждой минутой становившемуся все более настоятельным. Когда он наконец поднял голову, его взгляду предстало ее разгоревшееся лицо и полные неги глаза, не скрывавшие страсти, которую он в ней пробудил. Постель с тем же успехом могла находиться за тысячу миль — он не обращал на нее ни малейшего внимания.
    — Если ты не отступишь, то можешь погубить нас обоих, — хрипло прошептал он.
    — А я не отступаю, — ответила она, качнув бедрами так, чтобы контакт между ними стал еще теснее. — Я хочу тебя, как не хотела ни одного другого мужчину.
    Силк никогда и никому не говорила о своих чувствах. Жизнь научила ее тому, как глупо становиться настолько уязвимой. Но рядом с этим мужчиной все эти правила вдруг утратили свою безусловность.
    Киллиан испытывал сильнейший соблазн. Его пальцы бессознательно впивались в ее тело, оставляя на нем отметины. Ее аромат дразнил его чувства. Каждый вдох был наполнен ею. Жар ее тела лишал его самообладания, прикосновения ее рук дарили такое наслаждение, что отказаться от него было бы верхом глупости. Стиснув зубы, он сделал шаг назад и увидел в ее глазах потрясение, недоумение, которое уже появилось чуть раньше, и боль.
    — Я же говорил тебе, что между нами все будет иначе. Ты для меня не просто привлекательная женщина. Тебе никогда не хотелось теряться в толпе. Вот и мне тоже не хочется. Мне не нужно того, что ты давала другим. Я хочу гораздо большего. И подучу — или не получу ничего.
    Каждое новое слово звучало резче предыдущего, свидетельствуя о том, какого усилия воли потребовало от Киллиана это почти невозможное решение.
    — Ты просишь слишком много! — мгновенно отреагировала она.
    — А ты всегда просила слишком мало! — гневно отрезал он, и контакт между ними прервался. Киллиан с силой затолкал руки в карманы, чтобы не протянуть их к ней. Он ощущал ее боль как свою.
    Даже если бы он дал ей пощечину, это было бы не так больно. Силк побледнела, а ее глаза зажглись золотым кошачьим огнем. Она приготовилась защищаться:
    — Хочешь сказать, я вела себя, как дешевка!
    — Не в моих глазах. В твоих собственных.
    Она вскинула руку, выставив ногти так, чтобы причинить как можно больше вреда. Киллиан даже не попытался отстраниться. Но удара не последовало. В последний момент Силк отвела руку в сторону, так и не коснувшись его щеки.
    — Будь ты проклят! — выдохнула она в бессильном гневе, надежды утолить который не было. — Убирайся отсюда. И больше не возвращайся.
    Киллиан направился к двери.
    — Я ухожу. Но не навсегда. Ты не смогла сделать мне больно. Подумай об этом, Силк. Будь на моем месте другой мужчина, он ощутил бы твой удар, но мне ты этого сделать не смогла.
    — Чисто рефлекторно, — презрительно бросила она, и в глазах ее плескалась одна только ярость.
    Он оглянулся через плечо, на лице его отразилось сочувствие и даже некая доля усталости.
    — Если у тебя когда-то и были такие рефлексы, ты давно себя от них отучила. Я еще никогда не видел, чтобы ты делала какое-то случайное движение или жест. И я не знаю другой женщины, которая смогла бы вот так себя остановить.
    На секунду их взгляды встретились. Силк замерла: ее удерживала сила, такая же мощная и сконцентрированная, как ее собственная. Даже если бы Киллиан вылил на бушевавшее в ней пламя холодной воды, она и то залила бы его не так успешно, как это сделал один его пристальный, проникший в глубину ее души взгляд. Он был зеркалом, в котором отражалась она — такой, какой не хотела себя видеть.
    — Подумай. Отыщи в себе то, чего не видишь. Мне пришлось, — тихо сказал он, а потом ушел.
    Силк слушала, как осторожно закрылась входная дверь. Ее окружила тишина, пустая, бесцветная, холодная.
    — Не могу, — прошептала она. — Мне слишком трудно было собрать себя по кусочкам.
    Ее глаза наполнились слезами, которые потекли по ресницам, щекам. Если бы она плакала от ярости, если бы ринулась в боль и разрешила ей победить свою волю — возможно, ей стало бы легче. А вместо этого Силк остановила мощную волну, превратив ее в тонкую струйку печали и бессилия, в которой нельзя было найти ни облегчения, ни утешения. Она приготовила ужин и съела его, оставаясь равнодушной к тому, что делает. Она приняла душ и приготовила одежду на следующий день — все с тем же безразличием. И когда она в полночь выключила свет и залезла в свою новую постель, то оказалась лицом к лицу с темнотой ночи. Ей не за что было уцепиться, даже за веру в себя. Лежа в чернильно-черной тишине, она оказалась во власти воспоминаний: в ее доме раздавались чужие шаги, слышался резкий смех без всякого веселья, похотливые стоны. Пахло дешевым спиртным. Широко раскрыв глаза, Силк смяла новые простыни в бесформенный белый ком. Она пыталась прогнать видения, но они все надвигались и росли, требуя, чтобы она вновь испытала такой же ужас, как тогда, ребенком — беспомощным, запуганным до полного изнеможения, оказавшимся во власти враждебного мира, где ее окружали люди, не знавшие ни нежности, ни добра.
    Дрожа, она поспешно встала с кровати и прошла на кухню за стаканом воды, которая ей ничуть не помогла. Она начала метаться по квартире. Кошмары гнались за нею. Она обхватила себя руками за талию, но ледяные пальцы продолжали приближаться. Прислонившись лбом к стене, Силк глухо застонала, безмолвно моля Бога о забвении.

    Киллиан уселся на покрытый ковром пол, вытянул ноги и прислонился спиной к стене, бережно держа в ладонях рюмку с бренди. Ему, почти никогда не испытывавшему одиночества, не хватало женщины, не обещавшей ничего, кроме неприятностей. Он не собирался ее обижать, но Силк обладала странным даром полностью разрушать любой его план. Покачав головой, он отпил глоток бренди и собрался было снова поднести рюмку к губам, как вдруг до него донесся слабый стон, а затем еще один — более жалобный.
    — Силк!
    Киллиан стремительно поднялся и в три шага выскочил из своей квартиры. Все его чувства напряглись в ожидании опасности. Воспользовавшись запасным ключом, о существовании которого Силк даже не подозревала, он отпер ее дверь и скользнул в темноту, ступая в одних носках абсолютно неслышно. Еще один стон позвал его на кухню. Глаза Киллиана уже успели привыкнуть к темноте, которую нарушал лишь лунный свет, просачивавшийся сквозь занавески гостиной — ив этом неверном свете он увидел Силк, скорчившуюся у стены. Он быстро осмотрелся, удостоверясь, что рядом никого нет, и только потом подошел и обнял ее.
    Почувствовав его прикосновение, Силк резко дернулась и застыла, вздернув голову, словно испуганный зверек. Серебристый свет луны высветил выражение муки на ее лице и застывшие от ужаса глаза прежде, чем она успела овладеть собой. Киллиан резко втянул в себя воздух и крепче сжал руки, поднимая ее с пола. Прижав девушку к себе, он понес ее в спальню.
    — Не надо туда! Я этого не вынесу! — прерывающимся голосом взмолилась она.
    — В твоей квартире ничего нет, кроме этой чертовой кровати, — резко ответил он. — И на этот раз ты не будешь одна. Я не уйду.
    Опустившись на колени, он положил ее на середину постели, а потом устроился рядом.
    Думая только о бегстве, Силк попыталась встать. Она чувствовала себя абсолютно беззащитной. Она не могла допустить, чтобы он понял, что с ней происходит. Вполне достаточно того, что она сама вынуждена жить с этим. Киллиан обхватил ее за талию и прижал к себе: жар его тела клеймом жег ее кожу сквозь тонкий шелк ночной рубашки. Силк сопротивлялась, словно дикая кошка, отталкиваясь руками, ногами и всем телом. Киллиан только раздраженно кряхтел, выпуская из плена то ее руку, то ногу, но в конце концов ему удалось одержать верх, перекинув ногу поверх ее ляжек. Руки ее он закинул ей за голову, сжав запястья пальцами одной руки, словно наручниками.
    — Хватит, Силк, — приказал он, поворачивая ее так, чтобы она вынуждена была посмотреть на него.
    — Слезь с меня!
    Ее охватила паника, а близость мужского тела только усилила ее.
    Киллиан почувствовал ее панический страх. С другой женщиной он действовал бы иначе, но Силк требовала большего, чем просто нежность. Ей нужен был воин, мужчина, который мог бы вступить в поединок с ее демонами и одержать победу. И даже если для этого ему сначала придется сразиться с ней самой, то и это в его силах.
    — Нет, я никуда не уйду. Ни сегодня, ни в другие ночи.
    Гнев немного разбавил ее страх, глаза сузились, мышцы напряглись: Силк собирала силы для следующей битвы. Она так легко не сдастся!
    — Я с тобой трахаться не собираюсь!
    Киллиан сделал глубокий вдох, заставляя себя не злиться на брошенное ею оскорбление. Почувствовав, что может говорить ругательства, он сказал:
    — А я тебя и не прошу. — Он возмущенно посмотрел на нее. — Если уж на то пошло, сейчас мне этого хочется меньше всего. Я хочу получить ответы — и ты это знаешь. Так что не притворяйся, будто я оказался здесь из-за твоего роскошного тела. Ты стонала — так громко, что я услышал из соседней квартиры. Я хочу знать, в чем дело. И ты мне это скажешь.
    — Черта с два я тебе скажу!
    Силк снова выгнулась: теперь она испытывала только ярость из-за его бесцеремонности. Гнев куда-то испарился.
    Киллиан не обратил внимания на ее безрезультатные попытки высвободиться.
    — Расскажи мне о кошмарах. Поделись ими со мной. Дай мне помочь тебе с ним бороться.
    — Мне не нужна твоя помощь, — с трудом проговорила Силк, ярясь еще сильнее из-за того, с какой легкостью он с нею справился. Еще ни один мужчина не держал ее против воли. Но даже борясь с ним, она заметила, что его руки не причиняют ей боли, что он не позволяет себе никаких вольностей, а только удерживает ее на месте. В его глазах не было ни похоти, ни требования близости, которая казалась ей сейчас невыносимой.
    — Лгунья.
    Это слово больно кольнуло ее, и Силк замерла, борясь с внезапно охватившим ее желанием сдаться, разделить с Киллианом свои воспоминания. Но, почувствовав в себе эту потребность, она снова начала вырываться, хотя теперь панику вызывала ее собственная слабость, а не сила скрутившего ее мужчины.
    Киллиан вновь усмирил ее.
    — Тебе меня не победить. Я могу держать тебя так хоть всю ночь. Я никуда не уйду.
    — Тогда оставайся и будь проклят. Я все равно ничего не стану тебе рассказывать.
    Пусть она не может избавиться от него физически — она защитится мысленно.
    — Расскажи мне про твою родную мать.
    Даже если бы Киллиан закрутил последнюю веревку на дыбе, ему не удалось бы достичь большего эффекта, чем этим выбранным наугад вопросом.
    Силк побледнела. У нее перехватило дыхание от боли, которую он выпустил на свободу.
    — Прекрати свой психоанализ! — резко выдохнула она.
    — Что она с тобой сделала?
    Силк крепко сжала губы, гневно глядя на него.
    — Тебя били?
    Он смотрел ей в глаза, стремясь увидеть правду, которую она не хотела дать ему по доброй воле. Но она не выдала себя ни единым движением. Киллиан пытался найти другое объяснение. В его распоряжении были лишь скудные сведения из ее досье, а там о ее ранних годах не говорилось практически ничего. Выискивая новый подход, он нежно гладил ее по напряженной шее, пытаясь немного успокоить.
    Силк заставила себя лежать абсолютно тихо и ждать, готовясь отразить любую попытку пробиться к ней. Если она начнет откровенничать, то, скорее всего, уже не сможет остановиться.
    — Если не она, значит, какой-то мужчина, — сказал Киллиан наконец, глядя на нее все так же пристально. — Поэтому ты не позволяешь себе глубоких чувств?
    — Ты тратишь время даром.
    Он покачал головой.
    — Нисколько. Когда я пришел сюда, ты была не просто испугана. Ты погрузилась в глубокий ужас. И я хочу знать почему.
    — Думаешь, поцелуешь бо-бо, и все пройдет? — саркастически осведомилась она.
    — Нет. — На этот раз ее укол не вызвал гнева, только понимание и сочувствие. — Я буду обнимать тебя, пока ты будешь кричать и рыдать, выплакивая свою муку. И мне будет дьявольски больно — потому что так же больно тебе. Я рискну вызвать твою ненависть ко мне за правду о том, что может настолько пугать такую отважную женщину, как ты. И я буду гадать, наверное, до конца моих дней — не сделал ли я ошибки, силой добившись твоих признаний.
    Каждое его слово было правдой — открытой, неприкрашенной, неотвратимой.
    Силк смотрела на него, пораженная тем, что он добровольно показал ей свою ранимость.
    Его пальцы ласкали ее нежную шею там, где билась жилка.
    — А когда все закончится, когда мы посмотрим на осколки того, чем были мы оба, я обниму тебя и мы заснем.
    Ад и рай. Он предложил ей и то и другое, попросив права разделить их с нею. Никто — даже ее близкие, которых она горячо любила — не протягивал ей такого дара. На глазах Силк выступили слезы, тихо заструившись по щекам. Их поток смыл гнев и раздражение. А страх остался — сильный, старый и новый. Она чувствовала его укусы, боролась с потребностью броситься в бегство — и победила. Сквозь пелену слез Силк заглянула в глаза Киллиана и глубоко в себе нашла силы поделиться с ним самым страшным.
    Киллиан наклонил голову, снимая губами солоновато-горькую влагу с ее лица. Его ласка открыла дорогу ее словам.
    — Дай мне тебя обнять, — дрожащим голосом прошептала она.
    Она пристально наблюдала за ним: если он откажется, то убьет в ней нечто такое, чего она, скорее всего, уже никогда больше не узнает.
    Киллиан встретился с ней взглядом и медленно отпустил ее руки. Когда она обхватила его с такой силой, словно его близость была ей совершенно необходима, он глубоко вздохнул. Эта битва закончилась.
    — Не торопись. У нас впереди целая ночь, — негромко сказал он, теснее прижимая ее к себе и удобнее устраиваясь на подушках. Прижав ее голову к своей обнаженной груди, Киллиан приготовился терпеливо ждать.
    Силк жадно вдохнула запах его тела, чувствуя себя в безопасности как никогда. На секунду ей захотелось избежать того, что она собиралась сделать. Существовал вполне реальный риск, что Киллиан не сможет принять того, что от нее услышит. Но потом она вспомнила его обещание. Его честность. Его надежность.
    Она должна верить! Он показал ей, что она может.
    — Я никогда не знала, кто мой отец. И моя мать, кажется, тоже — по крайней мере, точно не знала. У меня было две сестры: средняя на пять лет старше меня. Мы являлись частью уличной жизни. Мать и сестры занимались всем известной древней профессией. Удавалось им это не слишком хорошо — не потому что они были недостаточно смазливы, а потому что у всех трех были привычки, которые крадут молодость и способность думать. По ночам они приводили мужчин домой. Я ненавидела это время: шум, звуки, которые, когда я была еще слишком мала и не понимала, что происходит на самом деле, заставляли меня думать, будто кого-то убивают. А позже я ненавидела ночь уже потому, что понимала, в чем дело. Замок стоял только на моей двери. Чтобы его купить, я собирала монетки на обочине, так что замок был самым примитивным. И устанавливать его мне пришлось самой, а у меня не было настоящих инструментов, да и все равно я толком не понимала, что именно надо делать. Но все-таки с замком мне было спокойнее. Я всегда боялась, как бы один из их мужчин не нашел мою комнату. По ночам я не спала, потому что надо было оставаться начеку. Обычно я сидела у окна, надеясь, что, если кто-то войдет, несмотря на замок, я успею вылезти по пожарной лестнице и убежать в переулок. Как-то ночью, когда мне было лет одиннадцать, мне пришлось это сделать. Шел дождь. — Силк посмотрела на окна. — Ты даже не представляешь, как ужасно воняет в переулках по время дождя. Я до утра спала в каком-то ящике. Мои сестры решили, что это ужасно смешно. Мать не сказала ни слова, но с тех пор я заметила, что она за мной наблюдает.
    Силк беспокойно шевельнулась: спустя столько лет она помнила взгляд этих выцветших глаз, полных боли. Киллиан нежно провел ладонями по ее рукам и плечам, прогоняя холод, который принесли ее воспоминания, и она теснее прижалась к нему.
    Киллиан старался казаться безучастным, прогнав с лица всякое выражение. Его переполняла такая ярость, какой он прежде никогда не испытывал. Ребенок! Ранимое дитя во власти такой ужасной жизни! Окажись мать Силк сейчас здесь, он, наверное, не смог бы удержаться, чтобы не придушить ее.
    — Примерно в это же время я начала созревать как девушка. Мне хотелось поговорить об этом с какой-нибудь женщиной, но я боялась того, что могут сказать мать и сестры и что заставят меня делать. Поэтому я пыталась скрыть то, что происходило. — Она уткнулась лицом в его грудь, сама не замечая того, что пытается глубже зарыться в его сильное тело. — Но такое не спрячешь. И моя мать все поняла. Ее терзали собственные демоны и страхи: привычка к наркотикам оказалась слишком сильной. Она была больна, наверное, умирала. А мои сестры уже настолько втянулись сами, что им было не до нее. Денег не было — по крайней мере, таких денег, какие были нужны матери. — Руки Силк сжались на плечах Киллиана так, что ногти вонзились ему в кожу. — Как-то ночью все затихло. Это показалось мне еще страшнее, чем те звуки. Я подкралась к двери, открыла замок и на цыпочках вышла в крошечный коридор. Комната матери была ближе всех к моей. Я приложила ухо к ее двери. У меня появилась сумасшедшая мысль: она умерла, а мне никто не сказал. Но она не умерла. Она разговаривала. С мужчиной. Он предлагал ей деньги. Сначала она не захотела их брать. Это меня удивило. Но он не отступался, все говорил ей, как много может сделать для нее и для меня.
    Силк подняла голову, даже не замечая, что слезы потоком бегут по ее лицу.
    — Он собирался стать моим сутенером, — резко сказала она.
    Киллиан выругался — грубо и по делу. Притянув к себе ее голову, он губами остановил горькие слова, на несколько коротких мгновений стерев своей лаской ее боль. Принимая его утешение, Силк свернулась рядом с ним, как тот бесприютный ребенок, каким она когда-то была. Когда он поднял голову, то ласково пригладил ее волосы.
    — Тебе нечего стыдиться, малышка. Ты была ребенком — у тебя не было иного способа выжить.
    Силк покачала головой, внезапно осознав, что за человек Киллиан. Он не осуждал, не презирал, не ненавидел ее тайну. Он принимал все таким, каким оно было. Прошлое являлось ее самым большим страхом, более глубоким и сильным, чем даже ее воспоминания. Он показал ей, что ему совершенно не важно то, чем она могла бы быть. На секунду она позволила себе отдаться эмоциям, насладиться теплом, которое могло разогнать ледяной холод прошлого. А потом, наученная долгим опытом, спрятала свое новое сокровище в самую глубину души, туда, где его не сможет найти никто, кроме нее самой.
    — Я не пошла с ним. Я убежала. Он меня не получил. И никто не получил. Я спала на улицах. Я врала, чтобы выжить. Я воровала, чтобы не голодать. Но своим телом не торговала. Никогда.

9

    — Ты же была ребенком! — сказал он — не недоверчиво, а потрясение.
    — Я никогда не была ребенком, — ответила она так просто, так буднично, что он похолодел. — В такой обстановке никто не смог бы остаться ребенком. Я узнала о мужчинах, женщинах и о том, как они пользуются друг другом, такие вещи, что, даже став взрослой, я не могла жить с этим. Существуют разные формы невинности. У меня ее практически не осталось. Лгать, чтобы есть, чтобы найти убежище, красть, чтобы прожить еще один день… Это мало чем отличалось от тех ночей, когда я не спала, чтобы иметь возможность защититься от мужчин, которых моя мать и сестры приводили в наш дом. По правде говоря, в некоторых отношениях это было даже легче. По крайней мере, на улицах я всегда могла позаботиться о том, чтобы заметить приближение врага и спастись бегством.
    — А как ты оказалась у Сент-Джеймсов?
    — От отчаяния. — Силк на мгновение посмотрела в пространство, вспоминая о тех последних днях, которые провела на улице. — Тот мужчина поручил своим людям разыскать меня. Почти год мне удавалось скрываться: я была хитрее и быстрее, чем они. Но это не могло длиться долго. Вокруг было слишком много свидетелей, и с каждым месяцем он все сильнее злился из-за того, что мне удается от него сбегать. Прежде это никому не удавалось. У меня был друг — женщина, намного старше меня, уже около пятнадцати лет жившая на улице. Она знала все и обо всем: где лучше прятаться, где выгоднее попрошайничать… Она учила меня, делилась всем, что знала, а когда я стала достаточно ловкой и быстрой, чтобы добывать больше, чем она, я смогла с ней расплатиться. Но я совершила ошибку. Я забыла, что для выживания надо не думать о таких вещах, как честность и доверие. Она продала меня тому мужчине.
    — Будь она проклята.
    Силк посмотрела ему в лицо, в глаза, где пылал гнев за нее.
    — Нет. Она была больна и очень страдала. У того мужчины были наркотики, которые могли прогнать боль, дать ей покой в мире, где покоя не было, как нет освобождения от адских мук, пока не научишься сдерживать вопли страдания.
    — Ты могла бы ее простить? — спросил он, понимая, что для преступления, которое совершила та женщина, прощения быть не может.
    — На ее месте я, возможно, сделала бы то же самое.
    Киллиан покачал головой, отвергая эту мысль прежде, чем она успела договорить последнее слово. За эти дни он достаточно хорошо узнал Силк, чтобы не сомневаться в том, что с ней подобного никогда бы не случилось.
    — Никогда.
    Силк робко прикоснулась к его лицу, потрясенная тем, что он отказывается видеть? ее в таком свете. Никто еще не верил в ее порядочность. Никто — и никогда.
    — Ты не можешь знать это наверняка.
    Он приложил ладонь к ее щеке и заглянул в золотистые глаза. Как всегда, простое прикосновение к ней было для него наслаждением.
    — А вот и могу. Я же тебя знаю.
    Она всмотрелась в его лицо, убеждаясь, что он говорит совершенно искренне, и все же не решаясь ему поверить.
    — Разве ты забыл мою репутацию?
    Он продолжал смотреть ей прямо в глаза.
    — Мы еще с тобой поговорим об этом. И ты честно расскажешь мне, зачем тебе понадобилось смешивать свое имя с грязью. Но сейчас мы занимаемся твоими страхами. Заканчивай-ка свою историю.
    Потрясенная тем, насколько искренне он говорит, Силк с трудом удержала слова благодарности, трепетавшие у нее на губах. Ее захлестнули чувства, которые она всегда старалась сдерживать. Преграда, возведенная ею между собой и остальным миром, грозила окончательно исчезнуть.
    — Мне мало что осталось сказать.
    — Заканчивай, Силк, — негромко повторил он.
    Она на мгновение отвела взгляд, готовясь к последнему испытанию. Но самое страшное было уже позади.
    — Я узнала о западне. Один из уличных мальчишек, с которыми я была знакома, предложил мне информацию, и я ему за нее не заплатила. Я убежала. Но в том мире, который я знала, у меня не осталось убежища, так что я кинулась на другую сторону города. У меня было туманное намерение начать все сначала. Только я не знала, что в тех местах полиция работает гораздо активнее. Я не могла задерживаться на одном месте и что-нибудь делать. И попрошайничать тоже не могла. Красть было нечего, если только я не собиралась заняться таким воровством, которое в случае поимки стоило бы мне больше, чем просто ругани. И в довершение всего те скудные средства, которые у меня были, кончились. Я голодала. Приближалась зима.
    Силк содрогнулась.
    Киллиан протянул руку, чтобы укрыть ей плечи покрывалом. Оно было слабой защитой от ее леденящих воспоминаний, но большего он сейчас предложить не мог.
    Она слабо улыбнулась его заботливому жесту и плотнее прижалась к нему.
    — Собираешься стать моим сторожем?
    «Нет, твоим любовником», — хотелось ответить Киллиану, но он промолчал. Его тело знало, что он нашел себе пару. Но им предстояло пройти долгий путь, прежде чем они смогут узнать наслаждение, которое — он не сомневался в этом — ждало их в конце пути.
    — Я еще не встречал никого, кто меньше, чем ты, нуждался бы в стороже. Если бы я только попытался им стать, ты бы чертовски на меня разозлилась, — сказал он ей. — Но я хотел бы быть твоим другом — другом, на которого ты могла бы положиться, зная, что он никогда тебя не продаст.
    Дружба была только малой частью того, чего ему хотелось бы от нее получить, но ему казалось, что о большем сейчас говорить не следует.
    — По-моему, ты уже мой друг, — пробормотала Силк, на секунду задумавшись над его словами и осознав, что они ей очень нравятся. Более тесный контакт был бы сейчас для нее труден, но дружба казалась делом важным: ей еще никогда не приходилось участвовать в таких отношениях, которые он ей предложил. — Но я не уверена, что смогу принять такую степень доверия.
    В изгибе ее губ читался грустный цинизм. Взглядом она мысленно просила у него прощения за то, что отвергает какую-то часть его дара.
    Киллиан пальцем разгладил морщинку, которая пролегла у нее на лбу.
    — Не надо тревожиться из-за этого, Силк. Пока хватит и этого. Остальное придет — со временем. Я готов доказать тебе, что ты можешь мне доверять.
    Но пока Киллиан произносил эти слова, реальность, о которой он на время забыл, настоятельно напомнила о себе. Хотя он напрямую и не лгал Силк, она не знала о той роли, которую он играет в ее жизни. Но у него есть время. А время подарит им минуты близости, в которые все станет возможным. Ему придется только дождаться нужного момента — и тогда он сможет покончить со старым и начать новое.
    — Тебе ничего не надо доказывать…
    Силк не договорила. Киллиан прижал кончики пальцев к ее губам.
    — Это наша игра, и правила тоже придумываем мы. Тебе нужны доказательства. На твоем месте мне они тоже были бы нужны. И это справедливо для нас обоих. У нас есть время. Столько времени, сколько понадобится для того, что нам нужно.
    — И все это ради одной дружбы?
    Она удивленно подняла брови. Любопытство оказалось сильнее впитавшегося в ее душу недоверия.
    — Ради дружбы, как ее понимаю я, — да. — Киллиан погладил изящный изгиб ее брови и улыбнулся. — Ну, заканчивай же свой рассказ, чтобы мы могли перейти к объятиям.
    Застигнутая врасплох его нежным поддразниванием, Силк рассмеялась, и ее тело наконец-то окончательно покинула напряженность.
    — Ты и так меня обнимаешь, — сказала она ему, глядя на их переплетенные руки и ноги.
    — Но не так, как я хочу тебя обнять, чтобы мы оба заснули.
    — О!
    Теперь настал его черед рассмеяться.
    — Вот именно — о!
    Он снова прижал ее голову к своему плечу и обнял еще крепче. На самом деле ему было не так уж важно, как именно они лежат. Что действительно было важно — это сохранить власть над своими чувствами, чтобы не нанести ей новых ран вдобавок ко множеству тех, что она уже перенесла. Ему не по силам прогнать ту боль, которую приносят ей ее воспоминания, но будь он проклят без надежды на спасение, если прибавит хоть малую толику к тому, что ей уже пришлось перенести.
    — Итак, у тебя кончились деньги, — напомнил он ей, на чем она остановилась.
    — …и мне казалось, что я уже больше никогда не смогу согреться. Я бродила по улицам и искала, где бы провести ночь. Однажды я увидела огромный дом со множеством светящихся окон. Вокруг росли деревья, и был двор с качелями и всякими другими штуками. Ничего более красивого я в жизни не видела и вдруг почувствовала такую ненависть к тем, кто в нем живет, как еще никогда и никого не ненавидела. У них было все, а у меня — ничего. Я простояла там минут десять и только потом увидела вывеску. Это был вовсе не дом одной семьи. Это был приют.
    Киллиан продолжал крепко обнимать Силк, словно желая сделать ее частью себя, наделить своей силой. Несмотря на все ужасы, которые она рассказывала в начале своей истории, она говорила почти бесстрастно, а вот последние фразы были полны боли, горечи и ярости из-за того, чего было лишено то промерзшее дитя в холодной ночи.
    — Я помню, как уцепилась за решетку ограды, окружавшей двор — так сильно, что у меня пальцы заболели. И тут из-за угла выехала машина. Я обернулась. Это была полиция. Не успела я броситься бежать, как чья-то рука схватила меня за запястье — какая-то девочка, примерно одного со мной возраста, втащила меня за ограду. Я даже не заметила, что цеплялась за калитку, а не за саму загородку! Вот так я встретилась с моей сестрой, Каприс. И благодаря ей узнала Лоррейн и в конце концов стала дочерью Сент-Джеймсов. — Заканчивая рассказ, Силк глубоко вздохнула. Она согрелась — и вдруг почувствовала себя усталой, словно затратила на это повествование все силы. Ее ресницы медленно опустились, и она тихо вздохнула, вбирая в себя запах Киллиана. — Каприс всегда говорит, что это она выбрала меня, чтобы ввести в семью, — пробормотала она сонно.
    Киллиан услышал усталость, прозвучавшую в голосе Силк, немного невнятное произношение, выдававшее ее потребность в отдыхе. Он погладил яркую волну ее волос, запустил в них пальцы, чтобы помассировать ей кожу, заднюю часть шеи, спину и плечи. Стон наслаждения был для него более чем достаточной наградой. Он прижался щекой к ее волосам и ощутил, как все ее тело обмякает и тяжелеет, погружаясь в дремоту.
    Силк чуть нахмурилась, чувствуя, как ее охватывают черные тени сна. Ей надо было сказать Киллиану что-то еще. Она заставила себя сосредоточиться, вернуться к началу их разговора.
    — Теперь мы можем быть друзьями, — пробормотала она, безуспешно пытаясь открыть глаза.
    Гладившая ее рука Киллиана на секунду замерла. По его лицу пробежала тень гнева, обжигающего и непрощающего, обращенного против самого себя. Из-за его вызывающих слов она заново пережила весь этот ужас! Он сломал плотину, сдерживавшую напор кошмаров из ее прошлого. Он не солгал, говоря, что ему придется расплатиться зато, чего он от нее потребовал. Адское пламя показалось бы холодным по сравнению с тем презрением, которое он к себе испытывал.
    — Самыми настоящими друзьями, — прерывающимся шепотом произнес он, и его голубые глаза подернулись горькими слезами. — Такими, которые ничего не боятся, если они вместе.
    Силк чуть заметно улыбнулась, довольная тем, что смогла стать таким другом, каким он хотел ее видеть. Может быть, до полного доверия не так уж и далеко, решила она, проваливаясь в сон.

    — Ты в этом уверен, Рэймонд? — спросил Джеффри. Его напряженное лицо отражало глубокую тревогу. — Твои люди уверены в том, что информаторы не ошиблись?
    Рэймонд, начальник полиции, глубоко вздохнул. Ему очень хотелось бы, чтобы на его месте сейчас оказался кто-то другой: сообщать человеку, что одна из его дочерей находится в очень серьезной опасности — дело неприятное.
    — Мы в этом уверены настолько, насколько это вообще возможно в данной ситуации. Так что тебе надо предупредить Карпентера. Слава Богу, что у вас с Лоррейн хватило благоразумия позаботиться об охране ваших дочерей. По крайней мере, лучше Карпентера для такого дела не найти никого.
    — А как насчет полицейской защиты?
    — Мы сейчас над этим работаем. Но дело в том, что чем больше людей знает о происходящем, тем выше опасность утечки информации. Сейчас киллер знает только одно — что Силк в Атланте. Он не знает, где именно, и я, черт подери, хотел бы, чтобы так было и дальше!

    Силк повернулась во сне и раздраженно забормотала, чувствуя, что ее движения оказались скованными.
    — Отпусти, — буркнула она, дергая руку, удерживавшую ее на кровати. Почувствовав, как ее притягивают ближе к источнику жара, она ощутила прилив бессознательного ужаса. — Нет!
    Еще не открыв глаз, она начала биться и вырываться, оставаясь в плену той страны между сном и явью, где все становится возможным. Ее ногти впивались в живую плоть. Она открыла рот для крика о помощи, зная, что ее не будет.
    Киллиан просыпался медленно — впервые в жизни. Темнота была полной, а вот тишина — нет. Силк билась в его объятиях и тяжело дышала, пытаясь выскочить из постели. Он немного разжал руки, чтобы она могла почувствовать, что больше не скована, но окончательно ее не отпустил.
    — Тише, Силк, — прошептал он, поворачиваясь к ней и отводя упавшие ей на лицо пряди волос. Ее кожа пылала. Он нахмурился, продолжая шептать успокоительные слова, не имевшие реального смысла.
    Секунду Силк продолжала вырываться, но потом голос Киллиана проник в ее кошмар. Ее ресницы дрогнули, а потом поднялись, открыв ей реальный мир.
    — Киллиан?
    Его имя вырвалось у нее на паническом выдохе, которого она сама не заметила. В следующее мгновение она уже не отталкивала его, а отчаянно к нему тянулась.
    — Он самый, — проговорил Киллиан, подсовывая под нее руку. Перекатившись на спину, он уложил Силк себе на грудь. Он гладил ее спину, ощущая напряженность мышц, говорившую о ее страхе, об адском кошмаре, который требовал от нее больше, чем она могла дать. — Уже почти четыре. Для первой ночи ты проспала довольно долго.
    Силк прислушивалась к его словам: в них звучало утешение и даже гордость по поводу ее скромного достижения. Ее пальцы рефлекторно сжались у него на плечах, но она этого не заметила.
    — Но проснулась с криком.
    — Ты звала меня.
    Три слова. Такие простые. И слишком значимые, чтобы их отрицать — даже если бы ей этого хотелось.
    — Да, — согласилась она, чувствуя как уходит страх. Прикосновения Киллиана наполняли ее чувством безопасности. — И ты был рядом.
    Киллиан содрогнулся. Желание, которое до этой секунды оставалось незамеченным, заявило о себе сильно и настойчиво. Властность. С некоторыми женщинами она давалась так легко. С этой она была немыслима. Ею нельзя овладеть. Она может отдаться — добровольно, по велению страсти, которая крепла и зрела сейчас, в тишине. Зарывшись пальцами в ее волосы, он чуть-чуть нажал, чтобы приблизить к себе ее губы.
    — Тебе хочется спать? — тихо спросил он.
    Глаза Силк привыкли к темноте, так что она уже могла различать лицо Киллиана. Однако не лицо, а его голос сказал ей о желании, которое он пока подчинял своей воле.
    — Нет, — медленно ответила она, поднимая руки к его лицу и обхватывая его сильные контуры ладонями. Она наклонила голову еще ниже. — Люби меня.
    Он легонько прикусил ее губы, секунду дразняще подергал нижнюю, потом — верхнюю.
    — Сегодня — не до конца. Немножко наслаждения, чтобы провести время до рассвета.
    Не ожидавшая такого ответа, Силк подняла голову, ощущая, как его пальцы скользят сквозь ее волосы, словно играя атласными лентами.
    — Почему?
    — Я уже говорил тебе. Я хочу, чтобы ты была сильной. Не испуганной, не испытывающей чувство благодарности, не измотанной прошлым. Мы до конца будем вместе, лишь когда станем самими собой. Разными, но равными. Иначе мы принизим то, что получим.
    — Ты так уверен во всем. Он провел указательным пальцем по ее губам, нежно прослеживая их очертания.
    — И ты тоже. Иначе ты ни за что не рассказала бы мне о своем прошлом.
    Силк поцеловала кончик его пальца, а потом снова наклонила голову за поцелуем, который намерена была получить.
    — Наслаждения до рассвета. — Она ласково куснула его за подбородок, оставив крошечные отметинки на коже, но не повредив ее. — До него еще часа два.
    Он негромко рассмеялся, услышав в ее словах вызов.
    — И ты попробуешь меня сломить. В темноте блеснули ее золотые глаза.
    — Сделаю все, что в моих слабых силах, — глуховато подтвердила она.
    Киллиан устроил ее в более интимном положении, между своих раздвинутых бедер, а потом обвил ее ногами, чтобы она не могла вырваться.
    Она тихо засмеялась: ей больше не хотелось высвободиться.
    — Удачный шаг, Киллиан, — выдохнула она и покачала бедрами.
    Это движение явилось для него неожиданностью. Хриплый стон страсти одновременно усилил и ее озорное настроение, и ее желание. Ее руки скользнули вдоль его тела, пробегая по точкам, где ее легкое, дразнящее прикосновение было особенно приятно.
    — Дьявольщина, Силк! Играй честно. Она встряхнула головой, откидывая назад растрепавшиеся волосы: их игра разбудила в ней какую-то новую необузданность. Ей вдруг захотелось, чтобы он растаял под ее прикосновениями, выкрикнул ее имя, получая от нее наслаждение, которое ему может подарить только ее любовь. Это слово, прозвучавшее в тишине ее сознания, было поистине ошеломляющим, но она не стала отворачиваться от правды. Ей хотелось заявить на Киллиана права как на свою собственность, удерживать его рядом, покуда между ними будет пылать этот огонь.
    — Я не играю, — прошептала она, покусывая его ухо, проводя языком по завиткам раковины, нежно дуя на чувствительное местечко под мочкой.
    С каждой новой лаской у нее прибывало сил. Она ощутила себя обольстительницей, опьяненной своим талантом, своим даром ублажать избранного ею спутника. Когда она приподнялась над ним, полы ночной рубашки соскользнули к самым ее бедрам. Она снова опустилась, сделав их контакт еще более тесным. Его кожа горячила ее, несмотря на плавки, которые делали невозможным окончательное слияние — а она нуждалась в нем больше, чем в воздухе!
    Киллиан ощутил происшедшую в ней перемену и был потрясен игрой, вдруг превратившейся в нечто гораздо более опасное. До этой минуты он и не подозревал, что между мужчиной и женщиной может возникнуть нечто столь невероятно колдовское. Силк стала пламенем — жадным, горячим, безудержным. Ее тело обтекало его собственное, принимало его форму, меняло его страсть к ней. Желание взметнулось к небу, вырвавшись из оков воли и разума, которыми он всегда его сдерживал. Его руки сжимались на ее гибком теле, не сковывая, но направляя его движения. Между его ладонями горел огонь. Умиротворенности здесь места не было. Вызов был брошен и принят. Его пальцы, скользнув ниже, мягко зарылись в основание ее позвоночника и прятавшееся там сплетение нервов. Он усилил давление, разминая ее тело круговыми движениями, которые и манили, и порабощали.
    Силк приподнялась и застонала от наслаждения. Ее глаза необузданно сверкали. Ее бедра опускались ему навстречу: один раз, два, три… Выпад. Ответ. Требование. Уступка.
    — Еще? — спросил он, одной рукой притягивая к себе ее голову, пока вторая рука передвинулась еще ниже, скользнув к тому месту, где встречались их тела, почти ничем не разделенные.
    — Да! — простонала она, когда он нашел средоточие ее желания, прикоснувшись к ней так нежно, что наслаждение залило ее целым потоком ощущений. Она замерла, выгнув шею, выпрямив спину, прижав ладони к его груди, чтобы не рухнуть на него.
    Киллиан жадно втянул в себя ее запах, сквозь тонкую ткань ища губами ее грудь. Ее соски стали плотными бутонами, а сама плоть была столь нежна, что он боялся потеряться в ее шелковой нежности.
    Силк прижималась к нему, позволяя прикасаться к себе так, как не прикасался к ней еще ни один мужчина.
    — Наслаждение! — простонала она, выгибаясь, чтобы их контакт стал еще более тесным.
    — Рай, — ответил он, одним ловким движением стягивая с нее рубашку.
    — Нечестно!
    Она попыталась снять с него плавки, но без его помощи не смогла справиться с этой деталью одежды.
    — Ты меня хочешь. Тебе и добиваться. — На этот раз вызов бросил он.
    Решительно сверкнув глазами, Силк неожиданно для него передвинулась, и, не успел он найти упор, как она заставила его перекатиться на бок. Ловко подсунув ладони под резинку плавок, она сдвинула их вниз, высвободив плоть, давно готовую к страсти.
    — Очко в мою пользу! — смело прошептала она, проводя рукой по всей его длине и чувствуя, как Киллиан весь напрягся — Силк отреагировала точно так же, когда он взял губами ее соски.
    — Ведешь счет очкам?
    Он перекатился на спину и поднял ее так высоко, что ей уже не удавалось до него дотянуться. Но стоило ему защитить эту область, Силк заявила свои права на другую.
    Его соски оказались такими же чувствительными, как и ее собственные: они напряглись, моля о ласке.
    И тут Киллиан сломался. Его руки на секунду рефлекторно сжались: он признал, что на этот раз она оказалась сильнее его, а его страстное желание — более властным, чем все то, с чем ему приходилось встречаться прежде. Он приподнялся, готовый соединиться с нею, сделать ее своей. Ее имя на его губах прозвучало одновременно и молитвой, и проклятием.
    Силк взглянула на него и увидела вышедшее из-под контроля желание. Ее собственная страсть рванулась ему навстречу. Притянул ли он ее к себе, чтобы вонзиться в нее, или она встретила его на полпути, они так никогда и не узнали. Единственное, что заметила Силк — первую раздирающую боль полного обладания.
    Киллиан замер, потрясенный тем, о чем только что объявило ее тело.
    Силк обхватила его лицо ладонями.
    — Если ты остановишься, я тебя убью! — хрипловато пригрозила она.
    — Как ты могла оказаться де…
    Ее поцелуй прервал его вопрос, и она усилила их слияние, вобрав его в себя целиком и требуя дальнейшего. Киллиан был всего лишь смертным, захваченным в плен своей страстью и женщиной, которая разжигала эту страсть. Он приподнялся ей навстречу, давая ей все, о чем она просила, и получая от нее то, что было ему так необходимо. Пламя. Ад и рай. Свет, заставивший исчезнуть темноту. Ее тело. Теперь оно стало его. Глубже. Прекраснее. Еще желаннее. Страсть. Сияние. Его имя разорвало тишину, когда Силк затрепетала в его объятиях за секунду до того, как он сам выкрикнул в ночь ее имя. А потом снова тишина, полная вопросов. Киллиан нежно гладил Силк, лежавшую на его груди. Их тела по-прежнему оставались соединенными. Аромат ее тела, к которому примешались мускусные запахи их страсти, обволакивал его, смягчая остатки гнева, пережившие момент экстаза. Гнева из-за ее обмана.
    — Я тебе не лгала, — тихо проговорила Силк, которая терлась щекой о его грудь, продолжая крепко его обнимать.
    Он зарылся пальцами в ее волосы и прижал ее голову к своему сердцу, когда она попыталась ее поднять.
    — Да, но ты позволила мне верить лжи.
    Он медленно отпустил ее, понимая, что пришло время услышать ответы на новые вопросы — казалось, им не будет конца.
    Силк подняла голову и заглянула ему в глаза.
    — Еще одно признание, Киллиан?
    — А по-твоему, я не заслуживаю того, чтобы это знать?
    Он прикоснулся к ее лицу, пытаясь увидеть на нем то, чего до этой минуты не замечал. Темнота скрывала очень многое, но он не нуждался в свете, чтобы знать: ни в ее глазах, ни в выражении ее лица он не увидит ничего, что выдало бы ее физическую невинность. Она слишком хорошо выучила уроки.
    Силк обдумывала свои возможности. Она ненавидит ложь. Киллиан действительно имеет право требовать от нее большего. Она дала ему это право, отдав не тронутое никем тело. Но, с другой стороны, ей надо было оберегать других.
    — Кое-что я могу тебе рассказать, — предложила она наконец.
    Киллиан нахмурился на такой полуответ. За ее словами скрывалось нечто большее, чем привычное недоверие к другим.
    — Почему?
    — Это касается не только меня. И этим людям может грозить опасность. Киллиан напрягся.
    — Твои родители знают?
    Она кивнула.
    Киллиан давно привык доверять своим инстинктам. Дважды два в данной ситуации давало гораздо больше, чем четыре. Джеффри ему солгал. Вот и все. Никакого отвергнутого поклонника-преследователя не существовало. Эта уверенность камнем легла ему на сердце.
    — Начинай с начала, — сказал он наконец очень тихо.
    Его невыразительный голос заставил Силк нахмуриться. Тепло, которое все время присутствовало в его словах, вдруг исчезло, сменившись сосредоточенностью и хладнокровием. Эта перемена заставила ее содрогнуться: она почувствовала, что происшедшее между ними перестало касаться только наслаждения и доверия между двумя друзьями.
    — Что случилось?
    — А ты думала, я не моргнув глазом приму известие о том, что тебе угрожает опасность? — спросил он, вместо того, чтобы ответить ей прямо.
    Силк облегченно вздохнула, успокаиваясь. Ей вдруг стало не так холодно, не так страшно. Ему не безразлично! На ее губах задрожала улыбка.
    Впервые в жизни Киллиан мысленно проклинал свою профессию. Ее улыбка была опаснее ножа в руке опытного убийцы. Но чтобы уберечь ее, он готов выдержать даже прикосновение этого острого лезвия.

10

    — Я уже говорила тебе, что мои мать и сестры были наркоманками. Но я не сказала, что выросла, ненавидя то, что уколы и таблетки делали с ними и с другими, кого я видела каждый день. С детьми, которые были слишком малы, чтобы видеть в этом опасность. Со стариками, потерявшими надежду выправить свою жизнь. С моими близкими, которые вели такую жизнь, что хватало денег только на наркотики. С моей матерью, готовой продать своего ребенка в настоящий ад на земле. Я могла бы стать такой, как они. Я могла бы стать одной из тех безумных, кто готов сделать все и стать чем угодно ради одной только дозы. Но я вырвалась. Благосклонная судьба помогла ребенку, который не должен был бы выжить. Почему-то мне было от этого не легче, а тяжелее. Я испытывала чувство вины за то, что выдержала там, где другие не смогли. Я была в долгу. Мне надо было расплатиться. И в один прекрасный день я получила возможность это сделать. Я случайно услышала информацию, не предназначавшуюся для моих ушей. Я наблюдала. Ждала. Собирала факты по крупицам. И я нашла источник наркотиков, ходивших даже в том возвышенном мире, который я считала свободным от этой грязи. Одного анонимного звонка оказалось достаточно, чтобы этого продавца взяли. Но вместо него появился другой. Его я тоже заложила. А потом еще одного. К этому моменту я поняла, что мои звонки ничего не дадут, покуда существует сеть. И начала копать глубже. Попасть в среду молодежи, одурманенную недавно полученными деньгами, оказалось очень легко. Достаточно было покачивать бедрами, появляться с истекающим слюной спутником и не выпускать из руки рюмку. Никого не удивило то, что подобранная на улице приемная дочка Сент-Джеймсов ведет себя соответственно своему происхождению.
    И потом, я же знала все приемы. Мне надо было только вспомнить, что делали в подобных случаях мать и сестры. Никто не обращал внимания на то, о чем говорили в моем присутствии. Думаю, они считали, что я тоже накачалась и ничего не воспринимаю. — Она подняла голову, до этого лежавшую у него на плече. — А самое смешное в том, что спиртное я ненавижу почти так же сильно, как и наркотики. Мне не нужна эйфория, и, уж конечно, я не хочу терять контроль над собой.
    Киллиан прикоснулся к ее губам.
    — Я тебе верю, — тихо сказал он. Она слабо улыбнулась и призналась:
    — Мне необходимо было услышать это от тебя.
    Он снова притянул ее голову к себе на плечо.
    — Знаю. — Он крепче обнял ее. — Заканчивай свой рассказ, Силк.
    — Короче, когда я сделала очередной звонок, несмотря на все мои предосторожности, меня вычислили. — Она почувствовала, что Киллиан напрягся. — Не наркодельцы, — поспешила она добавить, — человек из отдела по борьбе с наркотиками, Холландер. Он связался со мной через одного из своих людей, некоего Дэвида. Холландер хотел, чтобы я помогла им уничтожить всю сеть разом. К этому моменту я уже вложила в это так много собственных чувств, что сразу согласилась. Дэвид был моим связным и постоянным спутником, а позже — женихом. Всего я была помолвлена с тремя агентами Холландера. Он старался менять своих людей как можно чаще — ради всех нас. Несколько недель назад мы получили последнюю недостававшую часть информации относительно всей сети. Холландер уже совсем был готов завершать операцию, но наш объект встревожился и начал задавать такие вопросы, которые не должны были даже приходить ему в голову. Мне стало опасно действовать, да и Холландеру не больно-то хотелось объясняться по поводу трупа дочери Сент-Джеймсов. И тут моя мать объявила о своем плане, вырвать меня из той непутевой жизни, которую я, по ее мнению, вела. Я согласилась бы и ради нее одной. Но это оказался и готовый путь к отступлению. А потом я встретилась с тобой.
    Она глубоко вздохнула, радуясь тому, что теперь Киллиан все знает. До этой минуты она и не замечала, каким тяжелым грузом давили на нее тайны, которые она должна была хранить.
    Киллиан молча смотрел в темноту, пытаясь справиться с гневом к этому Холландеру, подвергшему Силк неоправданному риску. И он даже не мог утешаться тем, что Силк проникла в этот темный мир, не отдавая себе отчета в том, чем это ей грозит. Она знала. И добровольно очутилась в ситуации, где смерть могла стать наилучшим выходом. Ему казалось, он уже немного научился ее понимать, но теперь он убедился в том, что едва коснулся самой поверхности того, что представляла собой эта женщина.
    — Скажи что-нибудь! — прошептала Силк, не поднимая головы. — Даже если ты назовешь меня дурой за то, что я в это ввязалась, не молчи!
    Киллиан взял ее за подбородок и повернул так, чтобы она встретилась с ним взглядом. Небо уже начало сереть, заполняя комнату тусклым светом раннего утра.
    — Я не считаю тебя дурой. Но и не знаю, что я на самом деле о тебе думаю.
    Силк всмотрелась в его лицо, прочла в нем с трудом сдерживаемый гнев, услышала искренность в его голосе. Она нахмурилась.
    — Ты на меня сердишься?
    — Может быть, немного. — Он беспокойно пошевелился. — Но больше — на обстоятельства и на того человека, который позволил тебе зайти так далеко.
    Она покачала головой, испытывая облегчение, что его гнев не был направлен на нее.
    — Он ничего мне не позволял. Если уж на то пошло, он был ужасно недоволен тем, что вообще вынужден иметь со мной дело. Он был уверен, что все закончится моей гибелью или я погублю кого-нибудь из его людей.
    — Но ты из игры не вышла.
    — Я его шантажировала, — открыто призналась Силк. — Я пригрозила, что обращусь к вышестоящим агентам. Моему отцу нетрудно было бы выяснить, кто его начальство. И я рассказала бы им, на что наткнулась и как Холландер готов рискнуть успехом дела ради того, чтобы не работать со мной.
    Киллиан ощутил ее стальную волю и понял, что она ничуть не преувеличивает. Она осуществила бы свою угрозу.
    — Но тогда твой отец узнал бы все. И твоя мать.
    — Я бы пошла на это.
    Киллиан смотрел на Силк, читая в чеканном золоте ее взгляда глубокую решимость, преданность идеалу, которому отваживались следовать очень и очень немногие.
    — Это было для тебя настолько важно?
    — Я всегда плачу долги. Я была обязана. Я должна была заплатить — или умереть. Других вариантов не существовало.
    Киллиан обдумал ее ответ, увидев в нем больше, чем ему хотелось узнать. Силк была человеком чести. Не в современном варианте, где серого больше, чем белого. Она принадлежала к тому типу старомодных людей, которые видят мир очень четко. Для нее белое было белым, правда — правдой, чего бы ей лично это ни стоило. А неправда являлась неприемлемой. И в то же время эта женщина была когда-то ребенком, который, с точки зрения общества, чтобы выжить, шел на мелкие преступления. Ему не хотелось даже думать о том, чего ей стоили эти юные, такие необходимые грехи, какие шрамы они оставили на ее душе.
    Силк прикоснулась к его щеке:
    — Ты можешь понять, почему я так поступила?
    Он кивнул, потрясенный не только глубинами, которые обнаруживались в ней, но и тем, как много он уже значит в ее жизни.
    — Да. — Он повторил ее нежный жест. — А теперь ответь, почему ни один мужчина тебя не знал?
    Силк не колебалась. Из всех вопросов, которые он ей задавал, этот был самым легким.
    — Мне не встретился никто, кому бы я могла доверять достаточно сильно и кто был бы мне настолько желанным, чтобы я ему отдалась. — Она наклонилась над ним, нежно прикоснувшись губами к его губам. Он не побоялся показать ей, как много она для него значит. Она не может не ответить тем же. — Пока мы не встретились, я считала, что никогда не решусь оказаться настолько уязвимой.
    Ее поцелуй разъедал ему душу: он не заслуживал такого доверия! Но теперь, когда ее жизни угрожала опасность, он не смел сказать ей, кто он, рисковать ее гневом и возможным разрывом. Ведь сейчас она больше всего нуждалась в его защите. Думая об этом, ощущая податливость ее тела, вкус ее губ, Киллиан смирился с тем, что должен будет заплатить за то, что спал с ней, знал ее, разделил с ней так много. В будущем его ждала боль — то мгновение, когда она будет смотреть ему в глаза, выслушивая от него правду, Тот миг, когда ее доверие превратится в меч, вонзающийся ему в душу. Жизнь, которую она построила на пепелище прошлого, не позволит ей легко даровать ему прощение, а может быть, она никогда и не сможет его простить. Обнимая ее, Киллиан знал, что, несмотря на безрадостное будущее, несмотря на долги, которые ему придется оплатить, он был бы счастлив выстрадать и в десять раз больше, лишь бы избавить Силк от ожидающего ее разочарования.

    Киллиан закрыл дверь кабинета, который ему предоставили в здании «Дуглас Пластикс». Он оставил Силк внизу, за ее столом, предоставив осваивать новую работу. Пока он вел машину, она совершенно по-детски переживала предстоящее испытание, забавно предполагая, какие ошибки скорее всего сделает за день. Ему удалось отвечать ей более или менее адекватно, хотя на самом деле мысли его были заняты главным образом предстоящим разговором с Джеффри: он собирался выложить все факты человеку, которого, как он до сих пор считал, он знает. Оставшись один, Киллиан набрал давно выученный наизусть номер.
    Джеффри поднял трубку уже на втором гудке.
    — Я уже решил, что вы никогда не позвоните, — сказал он, отбросив вежливые приветствия. В его обычно спокойном и сдержанном голосе явственно слышалась тревога.
    — Если бы я знал, что происходит на самом деле, вы получали бы отчет каждый час, — гневно ответил Киллиан.
    Джеффри глубоко вздохнул: несмотря на разделявшее их расстояние, он услышал в резком голосе собеседника ярость и осуждение.
    — Откуда вы узнали? От полиции?
    — Нет. Силк мне рассказала.
    Джеффри нахмурился. Он слишком хорошо знал свою дочь, чтобы принять такие слова, не задав вопросов.
    — То есть как это — она вам рассказала? Это совершенно на нее не похоже! Когда вы позвонили в прошлый раз, то сказали, что установили с ней личный контакт. Насколько же он личный? Вы должны ее только охранять, черт подери!
    Киллиан сдержал множество бесполезных резких ответов и выбрал относительно спокойный.
    — Именно это я и пытаюсь делать. И, смею добавить, связанный по рукам и ногам. Существует огромная разница в предосторожностях, которых требуют отвергнутый обожатель и решивший отомстить наркоделец. Она уже триста раз могла погибнуть — и вы это прекрасно знаете.
    — И что я должен был делать? Нарушить ее доверие?
    — Да. Если это могло спасти ее жизнь, надо было нарушить его хоть тысячу раз!
    Джеффри запустил пальцы в поседевшие волосы, остро ощущая старость.
    — У меня не было времени заглянуть так далеко в будущее.
    — Удачная эпитафия. — Киллиан не собирался отступать. — Смерть далеко не всегда бывает такой простой, как выстрел в голову или сердце. Этот человек мог заставить ее заплатить так, как вы даже представить себе не можете: просто ради удовольствия и чтобы другим неповадно было. Проглотите это вместе с вашими принципами и скажите, как вам следовало поступать.
    Джеффри побледнел.
    — Черт побери, Киллиан. Я совершил ошибку. Но я же не Господь Бог. Она жива. И у нее есть вы.
    — И я намерен позаботиться, чтобы так было и дальше. Любой, кто попытается встать между мной и ею — труп, так что, будьте любезны, сообщите это тем, кого это может касаться. Я не знаю ни ее друзей, ни врагов, так что без зазрений совести буду избавляться от всех подряд. Вы мне ее вручили, и я ее сохраню.
    — Я хочу помочь. У меня есть люди, на помощь которых вы можете рассчитывать.
    — Это не ваш мир, Джеффри. Здесь герои не всегда носят белые шляпы, а за деньги можно купить очень многих — даже тех, кого вы хотели бы считать друзьями. Я на такой риск не пойду. Никаких посторонних. Я не могу себе этого позволить. Силк не может себе этого позволить. — Он подождал, пока его собеседник освоится с этими словами, а потом продолжил все тем же безапелляционным тоном: — А теперь рассказывайте обо всем, что вы сделали и сказали — И кому именно, — с самого начала этой истории. И мне наплевать, насколько это несущественно. Я хочу знать все.
    Выдвинув левый ящик стола, он извлек оттуда блокнот, собираясь заносить в него по ходу рассказа Джеффри все факты о том, что он делал и говорил с той минуты, как Силк поведала ему и Лоррейн, чем она занималась. На это ушел почти час интенсивных расспросов — только после этого Киллиан решил, что знает об этом деле достаточно. Повесив трубку, он немедленно набрал еще один номер.
    Последовательность щелчков и потрескиваний говорила о том, что первый набранный им номер переключился на следующий, потом еще на один. Наконец Киллиану ответил голос — отрывистый, низкий, с едва заметным акцентом.
    — Куин, ты мне нужен.
    — Когда? Где?
    — В Атланте. Как можно скорее.
    — Насколько серьезно?
    — Достаточно серьезно. Наркотики. Посторонняя оказалась там, где ей быть не следовало, и, похоже, на нее началась охота. Мне необходимо оборудование. Не поддающееся обнаружению, если кто-то будет следить, и самое современное.
    С покрытого шрамами запястья сдвинулась белая манжета. В освещенной свечами комнате блеснул плоский «Ролекс».
    — К концу этого дня. В десять. Где?
    Киллиан назвал свой адрес.
    — Объяснение?
    — Друг.
    — Это легко. — Куин поднес бокал к губам, наслаждаясь тем, как вино нежно соскальзывает ему в горло. — Хорошенькая?
    Киллиан усмехнулся: Куин обладал редкостной способностью проникать в самую суть.
    — Ад и рай.
    Светлые брови Куина удивленно приподнялись, а в странных серебристо-серых глазах отразилось чувство, которого он никогда не выказал бы, если бы не находился сейчас один.
    — Тогда она мне понравится.
    — Это совершенно неважно, — ответил Киллиан, а потом мягко повесил трубку.
    Он устремил взгляд в пространство, думая о человеке, с которым только что разговаривал. Силк платила свои долги — как и он сам. Его мир тоже был полон теней. Одной из этих теней являлся Куин. Когда-то он был противником, а потом благодаря причудам судьбы и пуле перешел на его сторону. Странный это был союз. Достаточно было телефонного звонка, чтобы получить помощь, но она никогда не была дружеской. Насколько мог судить Киллиан, у Куина вообще не было друзей. Он был не просто одиночкой. Он был настоящим островом: появлялся и исчезал, когда ему это заблагорассудится. Он играл со смертью, если у него было подходящее настроение, и не был связан ни с одним государством. Киллиан знал о нем очень немного: только факты из скудного досье, которое ему когда-то вручили. Но он нисколько не сомневался в том, что эти факты были ложью, умело замаскированной под правду. Что бы ни случилось в прошлом Куина, он этим ни с кем делиться не собирался. Но кем бы ни был Куин, одно можно было сказать определенно: он являлся гарантией того, что Силк останется жива. Если бы ему заплатил человек, пытающийся убить Силк, то это было бы обещанием того, что она умрет.

    Силк хмуро уставилась на пульт коммутатора, пытаясь вспомнить все инструкции о пользовании этим странным прибором. Она была полна решимости справиться со своей работой. Улыбки давались ей легко; стандартные слова приветствия тоже, разумеется, не составляли проблемы, но вот этот шедевр высоких технологий заставлял ее подозревать заговор, составленный специально для того, чтобы продемонстрировать ее полную беспомощность.
    — У тебя так морщинки появятся.
    Силк подняла голову и радостно улыбнулась Киллиану, который уперся локтями в ее стол.
    — А ты вот на этом когда-нибудь работал?
    Он посмотрел на усыпанный огоньками пульт и покачал головой:
    — Нет. А что?
    — Секретарша Майка только что провела тут со мной целый час, чтобы я его освоила. За утро я прервала два разговора, троих звонивших соединила не с теми людьми и кого-то заставила дожидаться четыре минуты.
    — Последнее звучит не слишком страшно.
    Она рассмеялась:
    — Можешь мне поверить: это было самое серьезное. Дожидаться пришлось боссу.
    Киллиан покачал головой и невольно рассмеялся, на секунду забыв все свои тревоги. Солнечные лучи врывались сквозь стеклянный потолок; смех Силк искрился в воздухе, в ее глазах горела жизнь — и ему трудно было думать о том, насколько близко к ним подобралась смерть.
    — Он устроил тебе хорошую выволочку?
    — Нет. По правде говоря, он был очень мил, хотя трудно сказать, не скрипел ли он зубами от злости, объясняя, что на самом деле ему хотелось бы, чтобы его сотрудники и клиенты дожидались не дольше нескольких секунд.
    Киллиан потянулся было к ней, но тут пульт издал негромкий звонок, требуя ее внимания.
    Киллиан наблюдал за тем, как Силк обслуживает абонента. Она действовала очень собранно, а в ее глазах светилась решимость сделать все как надо. Ему хотелось крепко обнять ее и сказать, чтобы она не беспокоилась, что она моментально освоится со своей работой. Всего несколько часов назад он был во власти горячей страсти. Но теперь, глядя на нее, он испытывал нечто гораздо более глубокое, нежное, цельное. Киллиан выпрямился, застигнутый врасплох нахлынувшими чувствами. Плотское желание было чем-то вполне понятным. Как и дружба, доверие и страсть. Но не то, что он испытывал в данную минуту.
    Силк сделала нужное соединение, снова посмотрела на Киллиана и с изумлением увидела, что он уходит.
    — Киллиан? — негромко окликнула его она.
    Он оглянулся, но сделал вид, что не понял ее вопросительного взгляда.
    — Я спущусь в двенадцать тридцать, чтобы захватить тебя на ленч.

    — Готовы идти на ленч? — Секретарша Майка постучала Силк по плечу, улыбаясь тому, как Силк отвечает на очередной звонок и без затруднений направляет его по нужному адресу. — Ну, вы эту штуку освоили гораздо лучше меня, — честно призналась она, когда Силк развернула к ней свое кресло.
    — У вас тоже здесь были неприятности?
    Ее коллега кивнула.
    — Еще какие! Я сказала Майку, что, если он не найдет кого-нибудь вместо меня, я ухожу. У меня от этой дьявольской машины просто кошмары начались — похуже, чем от самого страшного босса.
    Силк со смехом встала и вручила ей наушники от коммутатора.
    — Спасибо, что рассказали мне об этом. А то у меня возникло такое чувство, что я — единственный человек на свете, которого пугает простой коммутатор.
    Секретарша уселась на место Силк.
    — Первая работа всегда бывает трудной, но у вас все получается. — Она кивнула в сторону лифтов. — А вот и ваш спутник. Жаль, я не признаю охоты в чужих угодьях, — пробормотала она. — Не удивительно, что все женщины, работающие в нашем здании, вдруг начали заглядывать к нам, чтобы поздравить с переездом в Атланту. А я было решила, что это — хваленое южное гостеприимство.
    Силк ухмыльнулась. Заговорщически подмигнув секретарше, она пообещала:
    — Я ему это передам.
    — Не вздумайте!
    Киллиан вопросительно поднял брови: он успел услышать последнюю фразу.
    — Что ты мне передашь?
    Он переводил взгляд с полных озорного смеха глаз Силк на сидевшую рядом с ней женщину.
    Секретарша застонала и демонстративно сосредоточилась на очередном звонке. Силк выскользнула из-за стола, задержавшись на секунду, чтобы взять сумочку.
    — Это — женские секреты. Тебе знать необязательно.
    — По твоему тону очевидно, что ваши женские секреты — сплошная ложь, — отозвался он, когда они оказались на тротуаре, где их окружила полуденная жара.
    Он взял ее под руку, автоматически проверяя, не смотрит ли кто-нибудь на них с чрезмерным интересом. Хотя пока никто из его знакомых, с которыми он говорил в течение утра, не дал ему основания считать, что Силк угрожает прямая опасность, Кил-лиан намерен был действовать так, словно эта опасность реально существует.
    Они молча прошли короткое расстояние, отделявшее их от гаража. Почувствовав, что Киллиан чем-то сильно озабочен, Силк мгновенно посерьезнела.
    — Что случилось? — спросила она, как только они сели в машину. — Уже появились проблемы? Что-то связанное с безопасностью?
    Киллиан потрясенно замер, не дотянувшись рукой до зажигания.
    — Почему ты так решила?
    — Главным образом потому, что, пока мы шли по улице, ты осматривался так, словно подозревал, что в каждом здании прячется снайпер.
    Она пожала плечами, вдруг почувствовав себя неловко под его внимательными взглядом. Годы, в течение которых Силк вглядывалась во все тени, оберегая свою спину и спины тех, кто с ней работал, обострили ее чувства, возможно, сделали их даже чересчур острыми.
    — Моя работа — обеспечивать безопасность помещений, — ответил он наконец.
    Силк взвесила его ответ и почти сразу же поняла, что он практически ничего ей не сказал. Ее беспокойство усилилось, заставив пробудиться инстинкт самосохранения, который столько раз помогал ей в прошлом.
    — Нет, дело не только в этом, — медленно проговорила она, вглядываясь в его лицо, чтобы не пропустить предательского колебания.
    Киллиан заставил себя отвернуться от ее внезапно ставшего очень проницательным взгляда. Он не предвидел, как легко она почувствует его беспокойство, а ведь ему следовало бы это предвидеть. Опасность, которой она подвергалась последние несколько лет, должна была наградить ее бдительностью, обычно не свойственной женщинам. Мысленно проклиная себя за промах, он постарался исправить положение.
    — Ты права. Дело не только в этом. Наш босс обеспокоен переездом. На главном предприятии возникали неприятности. Несчастные случаи, которые не должны были бы происходить. Мелочи — но они очень беспокоили рабочих. Он не хочет, чтобы подобное повторилось и здесь.
    Тут Киллиан действительно нисколько не грешил против правды.
    Его сообщение заставило Силк нахмуриться. Было очевидно, он говорит абсолютно искренне — и все-таки она не могла избавиться от ощущения, что он не сказал ей всей правды. Эта мысль ее встревожила. Она достаточно доверяла Киллиану, чтобы рассказать ему о своем прошлом. Она достаточно доверяла ему, чтобы отдаться в момент страсти. Тогда почему ее вдруг охватили сомнения? Были ли они реальными или это плод прошлых лет?

11

    — Улыбнись мне, Силк, — прошептал он, склоняясь к ней и дразняще прикасаясь к ее губам. Он нежно укусил ее полную нижнюю губку и ощутил, как ответно содрогнулось ее тело. Его собственное тело тоже мгновенно отреагировало на ее близость, но он все равно мысленно назвал себя предателем. — Это — наше с тобой время. Давай забудем о работе.
    Силк ощутила его жар, страсть, пылавшую в его словах. Ее тело не забыло наслаждения, которому он научил ее, растягивая его почти до муки. Ее руки поднялись, чтобы обхватить его за голову. Его пальцы скользнули вниз вдоль ее горла, где в такт поцелуям билась нежная жилка.
    — Киллиан? — глухо проговорила она, отдаваясь сладкой волне обольщения. Забыв о своих сомнениях, Силк теснее прижалась к нему.
    — Да, Силк, — выдохнул он, наслаждаясь ее особым ароматом, вспоминая, как она была с ним в предрассветные часы. Насколько у них хватит времени, пока его ложь привязывает их к выдуманному миру, он будет дарить ей такую радость, на которую только способен. Это не уменьшит для них обоих боли в час расплаты, но, может быть, если его молитва будет услышана, воспоминания об этих минутах станут мостиком через пропасть лжи, до которой он опустился, чтобы охранять ее.
    Через шелк блузки и кружево лифчика он ласково прикоснулся к ее груди. Она затрепетала в его объятиях, и ее губы приоткрылись навстречу его поцелую. Полутьма закрытого гаража стала укромным убежищем, где все было возможно. Он может овладеть ею прямо здесь, посадив себе на колени. Его желание было мощным. Ее — тоже. Слияние, сладкое блаженство, которое дарит ее тело. Но здесь выбор принадлежал ей, Он не может защитить ее от лжи, на которой сейчас построена его жизнь, но в состоянии дать ей власть над тем, что будет происходить между ними двоими.
    — Здесь? — Он обвел пальцем вокруг набухшего соска, приподнявшего кружево и шелк. — Ты хочешь меня прямо здесь?
    Его резкий, полный муки голос заставил Силк поднять голову с полузакрытыми от страсти глазами.
    — А можно?
    — Можно. Здесь пусто, темно — и мы вдвоем. — Он вновь приник к ее губам, проследив языком их контур, снова заставив их открыться. — Или мы можем поехать домой.
    Этот мужчина был соблазном. Только этот. Силк наслаждалась вкусом его поцелуев, прикосновениями его тела, ощущением его нескрываемого желания. Прижимаясь к нему, она отчаянно цеплялась за остатки разума, пытаясь принять решение.
    — Домой! — воскликнула она, когда ее пальцы словно помимо воли скользнули между пуговицами его рубашки.
    Захваченный врасплох ее страстным прикосновением, Киллиан вздрогнул. Она торжествующе улыбнулась.
    Сжав руки, Киллиан из последних сил стремился дать ей то, о чем она просит. Подняв голову, он глубоко вздохнул, и ее аромат проник до самого его сердца.
    — Если тебе дорога жизнь, отодвинься и не шевелись. — Схватив Силк за плечи, он мягко заставил ее пересесть на свою половину сиденья. — И что бы ты ни делала, не забывай, где мы находимся.
    Силк чувствовала, как по ее телу пробегает дрожь неутоленного желания, но ее это не путало. Киллиан подвел их к самому краю безумия, но ради нее отступил обратно. В ее душе исчезла еще одна стена, разрушенная что чувством чести, и ее сменило новое доверие.
    Прежде чем включить двигатель, Киллиан несколько секунд молча смотрел на нее. У него дрожали руки, но ему было все равно. Его заворожило выражение ее лица. Стены, которыми она себя окружила, рушились. Эта мысль была одновременно сладкой, как амброзия, и едкой, как щелочь.
    — Скорее, — поторопила его Силк.
    Отворачиваясь, Киллиан заставил себя улыбнуться. Если испытания огнем закаляют душу, то, прежде чем их история закончится, его душа очистится до неузнаваемости.
    — Конечно, — глухо отозвался он.
    Поездка была недолгой и молчаливой. Им обоим не хотелось ничем нарушать настроение. Оба цеплялись за воспоминания о прошлой ночи, как за талисман, — но по разной причине. Поднимаясь по лестнице на второй этаж, к своей площадке, они не прикасались друг к другу. И как в прошлый раз, они выбрали не его постель, а ее.
    Закрыв дверь спальни, Киллиан обнял Силк. Она сразу же начала расстегивать блузку, остро ощущая, как мало у них времени, но Киллиан ее остановил.
    — Это — моя привилегия.
    Она улыбнулась, чувствуя себя желанной, и позволила ему расстегнуть первую пуговицу.
    — При условии, что я окажу тебе ответную услугу.
    — С радостью, — прошептал он, когда его взгляду открылся первый дюйм нежной кожи. Следующая пуговица уступила его пальцам. Потом еще одна. Сдвигая блузку с ее плеч, Киллиан ощутил, как прохладный воздух прикасается к его собственной коже. Он проследил пальцами край кружевного лифчика, дразня их обоих, несмотря на снедавшее его желание. Под полуопущенными ресницами сверкнули голубые глаза. — Если бы я попытался нарисовать идеальную женщину, получилась бы совсем не ты.
    Силк провела ладонями по его плечам, вновь узнавая мощные мускулы, которые были способны на такую невероятную нежность.
    — Я знаю, что далека от идеала. Он подхватил ладонями ее спрятанные под кружевом груди, чтобы они оказались там, где им было место — у его покрытой темными завитками груди.
    — Я имел в виду совсем не это. Мое воображение не смогло бы отдать тебе должного.
    Силк замерла, пораженная прозвучавшим в его словах глубоким чувством.
    — Ты это серьезно? — прошептала она, ошеломленная и смущенная. — Нет, не может быть, чтобы ты это серьезно думал!
    — Я так думаю. Ты ошибаешься, считая, что прошлое оставило на тебе уродливые отметины. Оно дало тебе ясность, уникальную и драгоценную. Мне ненавистна боль, которую тебе пришлось пережить, но я уважаю и высоко ценю ту женщину, которая родилась в аду. Она необычайно прекрасна — до самой глубины ее души.
    На глазах у Силк показались слезы, которые она почти никогда себе не позволяла, и заструились кристальным потоком очищения-а ведь она даже не подозревала, что так в нем нуждается. И столь же беззвучно и легко рухнула еще одна стена.
    — Спасибо.
    Он окунул палец в капли влаги, усеявшие ее щеки, и поднес его к губам.
    — Нет, это я должен благодарить тебя за то, что ты делишься со мной. — Заглянув ей в глаза, Киллиан на секунду поддался потребности взять что-то себе, хоть чуть-чуть обезопасить их будущее. — И если наступит день, когда я причиню тебе боль, не забудь этой моей правды о тебе.
    Силк нахмурилась, почувствовав уверенность в его словах и боль, отразившуюся в его взгляде. На секунду эта боль оказалась сильнее желания, которое их объединяло. Она прикоснулась к его липу.
    — Я не могу поверить, что ты причинишь мне боль — сознательно, — глуховато сказала она. Доверие, которое она испытывала к нему, требовало, чтобы она не согласилась. Более печальной улыбки она у него еще не видела. Ее пронзил страх — страх за него и за себя. — Ты не можешь рассказать мне, в чем дело?
    Он покачал головой:
    — Хотел бы, но не могу, — признался он с полной откровенностью.
    Силк вгляделась в его лицо, стараясь увидеть там силу, которая всегда была близко. Вновь проснулись инстинкты, предостерегая ее против пока еще неопределенной и невидимой опасности. И в то же время, изучая его лицо, встретившись с его взглядом, который он не пытался отвести, она не могла поверить, что от него может исходить какая-то угроза.
    — Мы даром тратим наш час, — прошептала она наконец.
    Киллиан глубоко вздохнул, одновременно испытывая облегчение и неудовлетворенность, не имевшую никакого отношения к его страсти.
    — Действительно, — согласился он, подхватывая ее на руки так стремительно, что она даже не успела сообразить, что он делает.
    Он отнес ее к кровати и осторожно положил на покрывало.
    Силк смотрела на него, радуясь тому, что не стала дальше допытываться, что он имел в виду. Теперь для нее стало вопросом чести доверять ему.
    — В таком количестве одежды мы удовольствия не получим, — улыбнулась она.
    Его улыбка была одновременно и приглашением и вызовом.
    — Тогда снимай с меня, что хочешь, а я сделаю то же.
    Он просунул руки ей под спину и расстегнул лифчик, освободив для своего восхищенного взгляда ее груди.
    Силк тоже занялась изучением его тела. Она стянула с него разом пиджак и рубашку, словно это был один предмет одежды, так что его тело обнажилось по пояс. Ее пальцы утонули в шелковистых завитках, которые одновременно дразнили и согревали ее кожу. Прежде она не подозревала, что в мужском теле таится столько красоты и чувственного наслаждения. Его запах манил и дразнил, и она задышала глубоко и часто, а ее губы пересохли от ожидания и желания. Она провела по ним кончиком влажного языка.
    При виде этого бессознательно-обольстительного движения Киллиан застонал. В Силк его возбуждало все, начиная от того, как ее пальцы нежными коготками цепляли его кожу, и того, как идеально ее тело дополняло его собственное, и кончая тем, как ее губы обещали ему наслаждение даже самым простым поцелуем.
    — Часа будет слишком мало, — простонал он, припадая к ее губам в жадном поцелуе и давая ей почувствовать всю свою страсть.
    Силк ответила ему, обвив руками шею, обхватив ногами его ноги… Их одежда исчезла словно сама собой. Простыня смялась и соскользнула с постели, на которой они выгибались и извивались в древнем танце, ставшем совершенно новым, потому что он был создан как будто специально для них, Он ласкал ее, шепча на ухо тайные слова желания и наслаждения. Она выдыхала его имя в собственном гимне восторга в ответ на его страстные прикосновения. А потом они слились воедино в залитой солнцем комнате, но солнечный жар не мог сравниться с обжигающей страстью, заставившей их вскрикнуть в миг полного единения. А когда все закончилось, Силк свернулась у него на груди, прижавшись ухом к мощно бьющемуся сердцу, и обхватившие ее руки заключали для нее весь мир. Она была опьянена его близостью. Она была легкой, как облачко, свободной, как ветер. Он подарил ей крылья и научил ими пользоваться.
    — Жаль, что нам надо возвращаться на работу, — пробормотал Киллиан, уткнувшись лицом в ее яркие волосы.
    Она потерлась лбом о его подбородок.
    — И мне тоже жаль. — Она поцеловала впадинку у основания его шеи и тихо засмеялась, когда он невольно вздрогнул. — Почему так получается: чем больше я получаю, тем большего мне хочется?
    Он слабо улыбнулся.
    — Понятия не имею. Но если узнаешь, скажи мне.
    Она подняла голову и посмотрела ему в глаза.
    — У тебя так уже было?
    Еще не договорив, Силк уже жалела, что задала вопрос.
    Киллиан нежно прикоснулся к морщинкам между ее бровями и разгладил их.
    — Ты имеешь право спрашивать меня, — негромко сказал он, догадавшись, почему ее лицо вдруг помрачнело. — Я дал тебе это право, когда попросил, чтобы ты поделилась со мной своим прошлым. — Взяв Силк за подбородок, он крепко поцеловал ее в губы. У него не будет от нее секретов, за исключением того, единственного. — Спрашивай меня, о чем хочешь, и я тебе отвечу, — пообещал он, когда поцелуй закончился.
    Ее губы сначала только чуть изогнулись, но постепенно улыбка становилась все шире и радостнее. Теперь глаза Силк горели не только страстью: там сверкали озорные искры, говорившие о желании подразнить его.
    — Значит, у тебя от меня не будет секретов?
    Он ухмыльнулся:
    — Ну, не совсем так. Я по возможности все-таки постараюсь оставаться джентльменом и не выдавать чужих тайн. — Он сел на кровати, заставив приподняться и ее тоже. — И потом, нам с тобой пора возвращаться на работу — иначе мы оба с нее вылетим. Запиши, что тебя интересует, и за ужином сможешь подвергнуть меня допросу.
    Он в последний раз поцеловал ее и заставил встать.
    Силк провела пальцами по его груди, и после прикосновения ее дразнящих пальцев там осталось невидимое глазу клеймо.
    — А ты будешь обо мне думать в течение дня?
    Он встал, позолоченный лучами солнца, врывавшимися в окна.
    — Буду изо всех сил стараться этого не делать, чтобы выполнять свои обязанности.
    Он похлопал ее по попке и подтолкнул к разбросанной на полу одежде.
    Делая два шага, отделявшие ее от вещей, Силк вызывающе покачала бедрами. Услышав, что Киллиан у нее за спиной сдавленно чертыхнулся, она торжествующе улыбнулась.
    — Женщина, тебя бы надо объявить вне закона.
    Силк обернулась к нему.
    — И тогда ты начнешь меня обезвреживать. Как ты думаешь, за мою голову назначат хорошую награду?
    Ее шутливое замечание потрясло Киллиана до глубины души. Пытаясь скрыть свои чувства, он молча наклонился за брюками и, только выпрямившись, ответил:
    — Думаю, она будет рекордно большой.
    При этом он смотрел не на Силк, а на брюки, которые надевал.
    Силк рассмеялась: ей понравился его ответ. Ей хотелось, чтобы он считал ее важной, более драгоценной, чем все, что было у него прежде.
    — За эти слова я приготовлю тебе великолепный ужин с моей первой зарплаты.
    Киллиану никогда еще не было настолько не до смеха, но он все равно заставил себя рассмеяться. Он сделал выбор. И не может жаловаться на то, что с каждой секундой этот выбор обходится ему все дороже.

    — Ты ее нашел?
    — Работаю, босс. Мы выяснили, где она работает, а где живет — еще нет. Мой человек дежурит у «Дуглас Пластикс» и сегодня отследит ее до дома. Она ездит с типом, который возглавил там службу безопасности. Новый. Хотите, чтобы я его тоже проверил?
    — Не будь идиотом. Нас интересуют все, кто оказывается рядом с Силк Сент-Джеймс. Но что еще важнее — время кончается. Сеть затянулась. Избавься от этой девки до конца недели, и чтобы все было четко. Мне нужен такой пример, чтобы все заткнулись.
    Спано соединил кончики пальцев и веско посмотрел в глаза мужчине, нанятого уничтожить ту, из-за которой вся его тщательно создававшаяся империя оказалась на грани крушения. Никто не смеет бросать ему вызов, никто!
    — Если она не умрет в это воскресенье, тебе от меня не спрятаться.
    Наемник судорожно сглотнул, пытаясь не выдать реакции, которую вызвала эта угроза.
    — Я вас не подведу, — пообещал он. Спано кивнул, а потом помахал тонкой рукой в сторону двери. Он секунду выждал, пока мужчина поднялся, и, когда тот повернулся к нему спиной, снова заговорил:
    — Если есть хоть малейший шанс, что тот тип с ней связан, убери и его тоже. Об оплате не беспокойся. Сделай все как надо — и я тебя не забуду.
    — Спасибо, босс.

    Киллиан откинулся на спинку кресла. Его лицо выражало мрачную сосредоточенность. Время, остававшееся до приезда Куина, текло, а информация, которую ему удалось собрать, оказалась отнюдь не утешительной. Во многих областях у него были свои контакты, некоторые из них считались не вполне легальными. И хотя пока ему не удалось получить окончательного подтверждения, как минимум один филер уже находился в городе, а возможно, и киллер тоже. Время жизни Силк стремительно истекало. А у него были связаны руки. Он не мог оставить ее без защиты, чтобы раствориться в сумрачном мире, где смерть стоила очень мало, а информация — много. Именно в этом ему должен будет помочь Куин, который может воспользоваться особыми уловками, благодаря которым он становится незаметным и неуловимым. Куин был его надеждой — и надеждой Силк. Киллиан взглянул на часы и поморщился, как медленно движется время. Ему пришлось снова напомнить себе, что жать осталось уже недолго.

    — Ты уже в четвертый раз смотришь на часы! — пробормотала Силк, делая маленький глоток превосходного вина, купленного по настоянию Киллиана как необходимое дополнение к приготовленному ею великолепному обеду.
    Киллиан посмотрел на нее и пожал плечами.
    — Сегодня вечером я ожидаю друга, а он что-то задерживается, — ответил он. Силк удивленно подняла брови.
    — А почему ты раньше об этом не сказал?
    — Почему?
    Он рассмеялся, на мгновение забыв о тревоге.
    — Главным образом потому, что словами Рэндалла Куинлена все равно не опишешь — его надо видеть.
    — Звучит немного пугающе.
    — О, Куин действительно может испугать. Но это лишь малая часть того, что он собой представляет.
    Силк поудобнее устроилась на подушках в изголовье кровати Киллиана. Пока они не собирались за покупками, поэтому его или ее кровать выполняли функцию остальных предметов мебели, включая обеденный стол.
    — И что же он еще собой представляет? — с любопытством спросила она, заинтригованная странными словами Киллиана.
    Он покачал головой, поставил бокал на пол и вытянулся на постели рядом с ней. Ее бокал он поставил рядом со своим.
    — Не стану рассказывать. Не хочу портить впечатления.
    Он начал ласкать ее шею, рисуя на ней кончиком языка какой-то замысловатый узор.
    Силк затрепетала.
    — Мы что-то очень много времени проводим в постели, — прошептала она, подняв подбородок, чтобы ему удобнее было подобраться к ее шее.
    — Хочешь сказать, что тебе это не доставляет удовольствия?
    Подобная мысль заставила ее рассмеяться.
    — Не хочу. Но надеюсь, твой друг все-таки отпустит кнопку звонка.
    Киллиан поднял голову и чертыхнулся. Он был настолько поглощен ею, что не обратил внимания на негромкий звонок, наполнивший всю квартиру.
    — Вот тебе пример того, о чем я не стал говорить заранее: Куин очень нетерпимо относится ко всякой технике. — Он стремительно встал, пригладил волосы и кинул быстрый взгляд на Силк. — Постарайся не выдать, чем мы сейчас занимались, — прошептал он, направляясь к двери.
    Силк с улыбкой поправила платье, постаравшись придать открывавшему плечи вороту более скромный вид. Она едва успела сесть по-турецки, как Киллиан вернулся в сопровождении необычайно высокого мужчины: до сих пор она видела таких только на баскетбольных площадках. В нем было два с лишним метра роста! Волосы мужчины представляли собой удивительную смесь самых разных светлых оттенков, так что их нельзя было назвать ни русыми, ни пепельными. Глаза были светло-серые, холодные, с трезво-расчетливым взглядом. Двигался он словно вода — бесшумно, незаметно, невероятно плавно. Этот мужчина являлся воплощенной опасностью. И тем не менее Силк не почувствовала страха. Кем и чем бы ни был этот человек, для нее он опасности не представлял. На ее губах появилась улыбка — нежный изгиб, повергавший на колени немало мужчин.
    Куин искоса посмотрел на друга.
    — Ты был прав. Несомненно — ад и рай.
    Киллиан покачал головой, улыбаясь тому, как Куин и Силк безмолвно взвесили и оценили друг друга.
    — Это он так меня описал? — поинтересовалась Силк после секундного молчания.
    Куин посмотрел на нее: кончики его губ подрагивали от сдерживаемой улыбки, которую он не собирался адресовать ей в ответив ее собственную.
    — Только так вас и можно описать, — согласился он своим самым мрачным тоном.
    Силк еще немного подумала и решила, что это ей нравится. Она посмотрела на Киллиана и с удивлением заметила, что хотя физически Куин возвышался над ее возлюбленным, он нисколько не уменьшил атмосферы уверенной силы, всегда окружавшей Киллиана. Если бы ей понадобилось выбирать союзника для сражения, первым был бы Киллиан, а Куин — вторым.

12

    — У тебя интересный консультант-декоратор. Он знает, что начинать надо с самого главного. Но можно было бы по крайней мере поставить пару стульев.
    Киллиан жестом пригласил его присесть на край кровати.
    — Либо сюда, либо на пол. У меня еще не было времени купить мебель. И у Силк тоже.
    Силк улыбнулась.
    — Даю слово, что крошек в постели нет, хотя мы на ней и едим.
    Куин устроился на уголке кровати, внутренне забавляясь тем, как Киллиан сумел устроиться между ним и Силк и в то же время не помешал им смотреть друг на друга.
    — Я рассчитывал пожить у тебя день-другой, но, похоже, лишней кровати здесь нет, — негромко проговорил он, глядя Киллиану в глаза.
    Киллиан не колебался, несмотря на то, что слова Куина оказались для него неожиданностью. Куин что-то узнал: что-то настолько его обеспокоившее, что он решил остаться на виду, рядом. Сеть затягивалась. Киллиан ощущал приближение опасности.
    — Это не проблема. Все равно квартира Силк нравится мне больше, чем эта.
    Силк поморщилась тому, как откровенно Киллиан объявил об их взаимоотношениях. Дело было не в том, что она стеснялась этого, но она предпочла бы большую тонкость.
    — А я-то считала тебя человеком тактичным!
    Киллиан оперся на локти, улыбаясь ее недовольству; он понял, что на самом деле она не разозлилась.
    — Ну, мой друг ведь не монах. Я просто забочусь о том, чтобы у него не возникло ненужных мыслей.
    — По-твоему, об этом стоит объявлять во всеуслышание? — возмущенно спросила она, приподнимая брови.
    — Нет. Но это правда.
    Куин со вздохом покачал головой.
    — Мой друг, я вижу, ты до сих пор не забыл ту красавицу-китаяночку. Даю тебе слово: я не знал, что ты положил на нее глаз. И я не виноват, что она сочла знакомство со мной более приятным.
    Силк рассмеялась, увидев, как сквозь загар на щеках Киллиана проступил легкий румянец. Она не думала, что когда-нибудь увидит его хоть немного смущенным.
    — Похоже, это интересная история, — заметила она, складывая руки на коленях.
    Киллиан кинул на нее убийственный взгляд, а потом устремил его на своего мучителя.
    — И насколько сильно тебе хочется ночевать у меня, Рэнди?
    Куин поморщился, и взгляд его вдруг стал обжигающим.
    — Забыл, что я сделал с тем, кто в прошлый раз попытался так меня называть?
    — Сломал ему нос.
    — Я и сейчас не разучился это делать.
    — Силк это не понравится.
    Силк попробовала не смеяться, но у нее ничего не вышло.
    — Ну, не знаю. Если он будет чуть кривоватый, может, ты станешь еще интереснее.
    Киллиан возмущенно посмотрел на нее:
    — А это уже называется будить спящего льва!
    Силк соскользнула с кровати, ухитрившись при этом не задрать подол платья до неприличия.
    — Вот что я вам скажу. Я пойду и налью Куину немного вина, а вы пока выясняйте отношения. А если я услышу стук падающих тел, обещаю не кричать.
    Она прихватила с собой пустые бокалы, из которых пили она и Киллиан.
    — Хорошая мысль, — согласился Киллиан.
    — А вы не согласитесь заменить вино на чай? — спросил Куин.
    — Боюсь, что чая у нас нет. Кофе подойдет?
    — Тот лакорастворитель, который пьет Киллиан?
    Она покачала головой:
    — Нет. Мой — и вполне приемлемый. Даю слово.
    Он молча наклонил голову. В его светлых глазах отразилось восхищение, которое он не стал облекать в слова. Проводив Силк взглядом, он вновь повернулся к Киллиану.
    — У тебя хороший вкус.
    — А у нас мало времени. Она вернется всего через несколько минут. Что у тебя есть, и почему ты хочешь оставаться рядом?
    — Ее убийство уже заказано. Это отвратительное дельце поручено человеку, специализирующемуся на особо откровенных делах. Большие деньги. Твое имя там тоже значится.
    Киллиан выругался: грубо, резко и от души.
    Куин снова кивнул.
    — За вами наблюдают на работе, но пока они не смогли проследить вас до дома и залезть в личные дела. Похоже, твоей секретарше и младшему брату владельца удалось потерять ваши дела. Я решил, что это довольно удачный оборот.
    Киллиан не ответил на комплимент по поводу его первого контрманевра.
    — Убийца уже в городе?
    — Точно не известно. Мои агенты это сейчас проверяют.
    — Ты можешь быть уверен в том, что они нас не продадут?
    — Мог бы не спрашивать. Я никому не доверяю, но плачу лучше других и своих осведомителей не обманываю. — Он посмотрел на свои испещренные шрамами руки. — И потом, я не люблю измен, особенно в такого рода делах.
    Кивнув, Киллиан всмотрелся в лицо Куина.
    — Ты и сам подставляешься. Разделяй и властвуй.
    Куин поднял голову и пожал плечами.
    — Ты все так же проницателен.
    — А ты сошел с ума. У тебя и так хватает врагов, готовых заплатить больше, чем тот подонок, что заказал наше убийство.
    Куин нечего не ответил.
    Киллиан в поисках фактов заглянул в светлые глаза Куина и почувствовал, что результат получается весьма неприятный.
    — Кто убийца?
    Куин негромко назвал имя.
    Киллиан сжал кулаки. Страх — не за себя, а за Силк — достиг таких масштабов, каких он прежде не знал.
    — Один из лучших, — проговорил он наконец, и в его голосе ясно отразились и страх, и бессилие.
    — Ни разу не попадался. Ни одной фотографии. Место жительства не известно. Тень среди множества других. — Куин повернул голову, чтобы посмотреть назад. — Ты был прав, что не доверил ее охрану никому другому. Если ее и удастся спасти, у нас с тобой это может получиться лучше, чем у кого бы то ни было. Закон связывает по рукам и ногам.
    — А ты — нет.
    Губы Куина изогнулись в циничной улыбке.
    — Мне слишком многое известно о слишком многих важных персонах. И я очень хорошо умею увертываться.
    Киллиан тоже посмотрел на дверь, за которой скрылась Силк.
    — В один прекрасный день тебе может захотеться уйти на покой. Что тогда?
    — Смерть — прекрасный выход для человека, у которого слишком много врагов.
    Он сказал эти слова очень тихо, решительно и почти умиротворенно.
    Киллиан снова всмотрелся в его лицо.
    — Сколько раз ты уже умирал?
    Куин моргнул, застигнутый этим вопросом врасплох. Уголки его губ чуть приподнялись, но он все-таки не улыбнулся.
    — Я же говорил тебе: нам следовало стать компаньонами.
    — Насколько я помню, в тот момент на меня было направлено дуло твоего пистолета, и я не сомневался, что живу последние мгновения.
    — По тебе это не было заметно.
    — Хорошая подготовка.
    — У нас обоих.
    Киллиан наклонил голову, услышав, что Силк заканчивает разливать кофе на кухне.
    — Сегодня можешь ночевать здесь. Мы с Силк будем в ее квартире.
    — Завтра меняемся местами.
    Киллиан успел кивнуть, и почти тут же в комнату вошла Силк с подносом, на котором стояла кружка с дымящимся кофе и два наполненных бокала.
    — Я прозевала что-то интересное?
    — Нет. Только обмен оскорблениями.
    Она кивнула: в ее глазах горели веселые искорки.
    — А, суровая мужская дружба!
    Эта фраза заставила обоих мужчин недовольно нахмуриться. Силк плюхнулась на кровать, решив, что ей очень нравится друг Киллиана. Только было бы лучше, если бы он хоть раз улыбнулся.

    Киллиан осторожно вытащил руку из-под головы Силк, стараясь ее не разбудить. Всего несколько часов назад она так чудесно любила его, приняв в свое шелковистое тепло, словно там и было его место — его, и больше ничье. Но, что было для него еще важнее, она уснула в его объятиях, словно никогда не знала ужаса ночных кошмаров. Подложив к ней вместо себя свою подушку, Кил-лиан еще немного выждал, проверяя, не проснется ли она. Когда она тихо вздохнула во сне и свернулась, обняв подушки, от которых все еще пахло его телом, он решил рискнуть и встал с постели. Ему очень не хотелось уходить от нее, но надо было обсудить с Куином кое-какие детали. Не потрудившись одеться, Киллиан прошел в гостиную, к стене, разделявшей обе квартиры. Он постучал — негромко, отчетливо. Не прошло и минуты, как на его вызов ответили. Он кивнул, а потом пошел надеть джинсы. У входной двери он оказался как раз в тот момент, когда в нее почти беззвучно постучал Куин. Оба молчали, пока не оказались в темной кухне.
    — Послушай, ты все-таки изволь приобрести хоть какую-то мебель. Хотя бы закажи по телефону, — раздраженно проворчал Куин. — Я люблю роскошь. Хотя бы один стул — и то было бы приятно.
    — Хватит о чертовой мебели! Мы оба здесь не задержимся, так что нам она не нужна.
    — Леди не останется здесь жить? Ты меня изумляешь. Я бы не подумал, что она из тех, кто легко сдается.
    — А она и не сдается. Просто причин, по которым она сюда приехала, не существует. И я не намерен позволять ей продолжать эту комедию дольше, чем необходимо для того, чтобы обеспечить ее безопасность.
    — Она так много для тебя значит?
    Пока этот вопрос не был произнесен, Киллиан не задумывался над тем, насколько сильно он привязался к золотоглазой обольстительнице.
    — Я ее люблю, — просто ответил он.
    Куин вслушался в его слова, не слишком удивившись и глубине его чувства, и некоторому изумлению, которое в них прозвучало. Киллиан никогда себе в этом не признавался, но он принадлежал к числу людей, которые выбирают себе спутника на всю жизнь. Он не создан для того, чтобы оставаться одиноким.
    — А ей ты это сказал? — мягко осведомился он.
    — Нет!
    Яростный протест Киллиана заставил Куина вопросительно поднять брови.
    — А собственно, почему?
    — Из-за небольшой детали, которая называется доверием. У Силк совершенно нет оснований доверять мужчинам и вообще тем, кому она якобы дорога. За исключением приемных родителей, ее предавали абсолютно все. — Он немного помолчал и с глубоким вздохом добавил: — А сейчас ее предаю я.
    Силк привалилась к стене гостиной, потрясенная этими пятью словами, которые совершенно не ожидала услышать от Киллиана. Несколько секунд назад она проснулась не из-за обычно мучившего ее кошмара. Ее разбудили раздававшиеся поблизости негромкие голоса двух мужчин. Различив шепот Куина и Киллиана, она улыбнулась, хоть и не разобрала, о чем они говорят. Дружба этих двух столь непохожих друг на друга людей по-прежнему немного удивляла ее, но, с другой стороны, наверное, только такой необычный человек, как Киллиан, был способен по достоинству оценить Куина. Она встала, не думая о том, что собирается подслушать их разговор. Ей просто хотелось разделить их близость, как она делила ее с ними этим вечером.
    Но близость эта оказалась иллюзорной. Первые же слова, которые она смогла расслышать, были ужасным признанием Киллиана. Обхватив себя руками, стараясь поглубже спрятаться в толстый халат, который она надела, чтобы присоединиться к мужчинам, Силк застыла у стены, пытаясь справиться с болью, раздиравшей ей душу. Пока она стояла, чувствуя, как вокруг нее превращается в пепел весь ее мир, Киллиан разжег новый разрушительный пожар.
    — Она считает, что я оказался здесь случайно. То, что мне было известно, почему она уехала из Филадельфии, не показалось ей странным. По городу ходило множество сплетен. Единственный раз она спросила меня, не преследую ли я ее. Я ответил «да», но так, чтобы она мне не поверила. Я сказал правду, но облек ее в форму лжи. Все, что я делал в те первые часы, служило одной цели — оказаться рядом с ней. Когда Джеффри обратился ко мне в связи с идеей Лоррейн, Силк мне не понравилась. Я явился на вечеринку, на которой она присутствовала, пытаясь найти в ней хоть что-то хорошее, а увидел только то, о чем с таким смаком писали все газеты. И тогда я ее осудил. Когда несколько моих людей свалились с гриппом, я решил, что если у нас и возникнут трудности, то именно из-за нее. Репутация моей фирмы основана не только на результатах, но и на устных рекомендациях. Я не мог допустить, чтобы избалованная девица разрушила то, что я создавал годами.
    С каждой следующей фразой по щекам Силк струились новые потоки беззвучных слез. Если бы Киллиан взял в руки нож и вонзил его прямо ей в сердце, он и тогда не смог бы устроить ей более мучительной смерти. Чувствуя себя безмерно старой, понимая, что не вынесет новых разоблачений, Силк оттолкнулась от стены и двинулась к кухне. Она едва передвигала ноги, дыхание ее было хриплым, поверхностным, неровным. Но она заставила себя идти и встретить свой новый кошмар лицом к лицу, хотя в свое время не могла и не хотела встречать тех, кто когда-то прогнал ее в ночь. Она нащупала выключатель — и небольшое помещение залил яркий свет.
    Киллиан и Куин стремительно повернулись, заняв оборонительные позы. Свет был жестоким, он освещал всю сцену настолько ярко, что результатов их полуночной встречи нельзя было не заметить. Киллиан шагнул к Силк.
    Она гордо вскинула голову, и на мертвенно-бледном лице яростно сверкнули глаза.
    — Если ты ко мне прикоснешься, я сделаю все, чтобы причинить тебе боль, — хрипло пообещала она.
    Киллиан мгновенно остановился. Его лицо стало абсолютно непроницаемым. Та минута, которой он страшился, наступила раньше, чем он успел к ней подготовиться, раньше, чем мостик доверия сделался достаточно прочным, чтобы выдержать то, что натворила его ложь.
    — Что ты слышала?
    — Я слышала о предательстве. Твоем. Моего отца. Моей матери. Об уловках. О лжи, которая оказалась правдой. — Каждое слово причиняло ей безумную боль, но она заставила себя продолжать. — Мне понадобилось так мало, правда?
    Киллиан сжал кулаки, пытаясь справиться с собой и не потребовать, чтобы она немедленно его выслушала. Только мука, отразившаяся в ее прекрасных, полных разочарования глазах, помогла ему сдержаться.
    — Ты никогда не довольствовалась малым.
    Эти слова заставили ее резко рассмеяться.
    — Ну, не знаю, как ты тогда это назовешь.
    Куин беспокойно шевельнулся.
    — Я оставлю вас вдвоем.
    Он направился к двери.
    Силк преградила ему дорогу.
    — Будете уходить, заберите с собой вашего друга, — приказала она.
    Куин остановился перед ней и досмотрел ей в лицо.
    — Он не уйдет. А я не могу его заставить.
    — Не хотите.
    Она ему не поверила.
    — Не могу. Мне следовало бы довести до конца рассказ о той ночи, когда я навел на него пистолет. Он отнял его у меня так же легко, как мать отбирает у ребенка игрушку.
    — Проклятье, Куин. Заткнись. Ты делаешь только хуже.
    Куин оглянулся на друга.
    — И ты тоже, когда пытаешься уберечь ее.
    — Уберечь меня? — Силк посмотрела на обоих мужчин так, словно они сошли с ума. — Скорее одурачить. Шпионить за мной. Обольщать меня.
    — Ты меня хотела, — огрызнулся Киллиан, не выдержав ее уколов. — Особого обольщения не понадобилось.
    Силк резко втянула в себя воздух: как это ни странно, она не была готова к такому ответу.
    Киллиан начал сыпать проклятьями, все более замысловатыми и выразительными.
    — Прекрасный ход, Киллиан, — саркастически похвалил его Куин.
    — Это не игра! — бросила ему Силк.
    Куин снова обернулся к ней и схватил ее за плечи.
    — Да, это действительно не игра! Я пролетел через полмира, леди, чтобы помочь человеку, которым восхищаюсь, спасти твою жизнь. Меня не интересует, ложишься ли ты в кровать с каждым встречным. Что меня волнует, так это то, что он хочет, чтобы ты осталась жива, что твоя семья хочет, чтобы ты осталась жива. И пока ты тут его ругаешь, изволь узнать…
    Он больше ничего не успел сказать.
    Киллиан схватил его за руки, заставив отпустить Силк.
    — Заткнись. Я сам скажу Силк все, что ей надо знать. Но не так.
    Он встал между ними, превратив свое тело в живую стену.
    Куин негодующе посмотрел на него:
    — Ты готов позволить ей разнести тебя на мелкие кусочки ради ее гордости!
    — Это мое дело.
    Силк услышала в их голосах вполне реальную угрозу. Она совершенно не понимала, что происходит, и к тому же даже не была уверена в том, что хочет это понять. То, что она уже успела услышать, было достаточно тяжело и больно.
    — Прекратите оба! — гневно потребовала она.
    Они на нее даже не посмотрели.
    — Она сильнее, чем ты думаешь.
    — Ты ее совершенно не знаешь.
    Силк с силой толкнула Киллиана в спину.
    — Прекрати говорить обо мне так, словно меня тут нет. И нечего решать мою судьбу только потому, что моя фамилия — Сент-Джеймс. Вопреки тому, что думают мои родители, я не нуждаюсь в вашей защите, мистер Карпентер. И мне совершенно не нужны ваши лекции, Рэндал Куинлен. Что мне действительно нужно, так это чтобы вы оба убрались отсюда. И если мне очень повезет, я больше никогда с вами не встречусь.
    На этот раз ее удержал Киллиан, как она ни вырывалась у него из рук.
    — Я не могу тебя оставить.
    — Свои деньги ты получишь. Я позабочусь о том, чтобы до моего отца дошло, как ответственно ты отнесся к своей работе, — огрызнулась Силк, перестав, наконец, сопротивляться.
    Глаза Киллиана потемнели от сдерживаемой ярости.
    — Я не собираюсь брать деньги за то, что я тебя охранял, или за то, что с тобой спал. Ни то ни другое оплаты не требует.
    Она закинула голову и посмотрела на него, безмолвно назвав лжецом.
    — Можешь мне верить, можешь нет. Как хочешь. В конце концов это будет достаточно легко доказать. — Он заставил ее повернуться в сторону спальни. Она начала упираться. — Я не собираюсь овладевать тобой, тем более на публике. Мне нужен твой ум, и ты мне его дашь.
    — Я не дам тебе ничего.
    Киллиан сурово сжал губы, но не остановился. Если у них и будет будущее, начнется оно не сейчас. Вместо этого он сосредоточился на настоящем. Жизнь Силк находилась на весах жестокого божка, именуемого алчностью.
    — Потуши свет, Куин, — бросил он через плечо, толкая Силк на постель, которая совсем недавно служила им любовным ложем. Запах их тел все еще сохранился в складках белья, но Киллиан этого почти не заметил. — Если ты еще раз попытаешься уйти, я привяжу тебя к кровати, пока ты меня не выслушаешь, — добавил он, стараясь, чтобы в его словах прозвучала не столько угроза, сколько обещание.
    Силк возмущенно посмотрела на него, больше не обольщаясь бесплодными мечтами. Она поняла, как жесток и непреклонен этот мужчина, которому она попробовала было доверять. Она поверила его словам. Сложив руки на коленях, Силк гордо вскинула голову и стала ждать. Если ему хочется рассказывать сказки, она его выслушает — но верить им она не собирается!
    Киллиан вгляделся в ее замкнутое лицо: в нем почти не осталось следов той женщины, которую он полюбил. Ее глаза напоминали теперь глаза тигра и были опасными. Преданное доверие. Он предвидел, что это будет обжигающе горько.
    — Тебе угрожает опасность, не имеющая прямого отношения к тому, кто твои родители. Можешь сегодня не верить мне ни в чем, но этому поверь. Наркоделец, против которого ты помогала собирать материал, выследил тебя. Заказано твое убийство. Они собираются сделать его очень громким и показательным. Для них это способ остановить болтливых и напугать всех, кто хотел бы сбежать, покуда можно.
    — Не забудь сказать ей и то, что твое убийство заказано одновременно с ее, — сухо вмешался Куин.
    Киллиан даже не взглянул в его сторону.
    — Заткнись, Куин.
    Куин пожал плечами и направился к двери.
    — У меня есть мысль получше. Вы тут пока разбирайтесь между собой, а я пойду сварю кофе. Нам еще надо кое-что обсудить.
    Ни Киллиан, ни Силк не обратили внимания на его уход.
    Силк смотрела на Киллиана, пытаясь определить, не было ли все это очередной уловкой. Мрачный взгляд и напряженное тело подтверждали его слова.
    — Продолжай, — медленно произнесла Силк. Она не успокоилась, но готова была слушать.
    — Поначалу твои родители обратились ко мне, чтобы я нашел четырех человек, которые должны были позаботиться о тебе и твоих сестрах, пока вы будете пытаться найти себя в вашей новой жизни. Они не должны были иметь с вами личного контакта или докладывать о ваших делах, если только вам не будет грозить реальная опасность. Я оказался втянут в это дело потому, что один из четверки заболел гриппом, и мне элементарно некому стало поручить это дело — кроме меня самого. — Он специально ничего не сказал о том, какое впечатление составил о Силк и каких ожидал от нее неприятностей. Она уже слышала все это — даже слишком часто. — А потом твой отец явился ко мне с историей о чересчур настойчивом поклоннике: он сочинил ее после того, как ты рассказала ему, чем занималась. К этому моменту ты уже видела меня на вечеринке. Защищая тебя от столь неопределенной угрозы, мне надо было держаться как можно ближе к тебе, но я не мог рассчитывать, что ты не заметишь меня, когда я начну слоняться за тобой, словно твоя вторая тень. Оставалось только войти в твою жизнь в качестве друга. Я не планировал спать с тобой.

13

    — Ты просил, чтобы я тебе доверяла. Я это сделала.
    Киллиан кивнул. Ему хотелось бы прикоснуться к ней, успокоить ее-и себя.
    — И тебе кажется, что ты не получила от меня того же?
    — Я в этом уверена, — монотонно ответила она. — Ты мог бы сказать мне правду, когда я рассказала тебе о том, чем занималась. Это было самым подходящим моментом.
    Киллиан сел рядом с ней, но не дотронулся до нее, стараясь не обращать внимания на то, как она мгновенно напряглась. Он встретился с ней взглядом.
    — Ты так считаешь, Силк? И как бы я это объявил? «А кстати, твой отец нанял меня, чтобы я тебя охранял, и сочинил сказочку о настойчивом поклоннике, когда на самом деле тебя разыскивает какой-то поставщик наркотиков». — Он не дал ей возможности ответить — даже если бы у нее нашлись слова. — Я пришел в ярость, когда понял, что твой отец и мой друг позволил себе так рискнуть твоей жизнью. Я был страшно зол, что тебе могла угрожать такая опасность, а я об этом не знал и не предпринял соответствующих мер. Обычный преследователь, чтобы действовать, дожидался бы более личного контакта. А наркоделец мог вполне удовлетвориться тем, что заткнул бы твой красивый рот с большого расстояния с помощью хорошей снайперской винтовки.
    Не сдержав гнева, он схватил ее за плечи и с силой встряхнул.
    — Подумай, Силк! Я должен был выбирать между ложью и твоей жизнью! Я выбрал ложь — и не жалею об этом. Можешь ненавидеть меня сколько угодно, но это не изменит ни того, что я сделал, ни того, что я чувствую.
    Силк смотрела в его пылающие глаза и видела в них искренность, подтверждавшую правдивость его слов. Он просил, чтобы она ему доверяла. Она дала ему свое доверие и свое тело. С ее телом он обращался необычайно бережно, а вот с доверием — нет. Ее чувства требовали выхода. Ей было больно — до самой глубины души. Ей безумно хотелось нанести ответный удар: ему, родителям, обстоятельствам, которые бросили ее жизнь в тиски боли, преданного доверия и опасности. Ей хотелось драться. Ей хотелось бежать. Ей хотелось взмахнуть волшебной палочкой и обнаружить, что ее возлюбленный дожидается ее, со страстью во взгляде и правдой на устах. Но реальность нельзя было ни переделать, ни отбросить, как бы сильно ей этого ни хотелось. А еще нельзя было уйти от настоящего, которое было создано с ее помощью. Ей не обязательно было выслушивать Куина, чтобы осознать: те, кто находится рядом с нею, разделяют ее риск. Силк проглотила гордость, свою боль, желание отреагировать. Она захлопнула дверь за своими чувствами и заперла ее на ключ.
    Умение логически мыслить, и прежде не раз спасавшее ей жизнь, требовало от нее совсем иной реакции — действий, основанных на фактах.
    — Я не испытываю к тебе ненависти. Сейчас я вообще ничего не чувствую.
    Если бы руки Киллиана не продолжали сжимать ее плечи, она не заметила бы, как его сильное тело чуть-чуть расслабилось. Прежде чем он успел что-то сказать, Силк поспешно добавила:
    — Если бы я дала волю своим чувствам, то могла бы совершить что-нибудь плохое по отношению к тебе, родителям или себе самой, что потом уже не смогла бы исправить. А я уже очень давно поняла: принимать решения сгоряча — это самое плохое, что только можно сделать.
    Силк взяла его за запястья и сняла ладони со своих плеч. Она заставит себя пережить его присутствие и столько, сколько понадобится, но вряд ли ей хватит самообладания справиться с его околдовывающими прикосновениями и воспоминаниями, которые пробуждаются, стоит ей почувствовать особый аромат его тела.
    — За эти годы я очень хорошо себя узнала. Я из тех, кто выживает. Я не стану тебя прогонять. Я сознательно не сделаю ничего, что осложнило бы наше положение — не хочу, чтобы на моей совести была чья-то смерть. Так что я доведу игру до конца. Но я не буду твоим другом. Я не позволю тебе меня касаться. И я больше не буду тебя хотеть.
    Киллиан заглянул ей в глаза, наполненные едва сдерживаемыми чувствами, и понял, что еще никогда не испытывал к Силк такой сильной любви и такого глубокого восхищения. Он мог бы сказать ей, что между ними ничего не кончено. Он мог бы сказать ей, что любит ее, потому что она явно не слышала этой части разговора с Куином. Но сейчас было не время. И риск не стал меньше. Его выбор диктовался необходимостью спасти ее жизнь. Он не смеет рисковать и говорить ей правду, которую сейчас она скорее всего примет за ложь — это может сломать ее ненадежный контроль над своими эмоциями.
    — Ладно. Секса не будет. Если это условие моего присутствия, я согласен.
    Коротко кивнув, Силк встала и подошла к стенному шкафу.
    — Куин сказал что-то насчет планов. Если мы устраиваем совещание, я хочу одеться.
    Киллиан тоже встал.
    — Хорошая мысль. — Он направился к двери, но вдруг остановился, не поворачиваясь к ней. — Силк?
    Она обернулась и нахмурилась, увидев его спину:
    — Что?
    — Спасибо, что ты приняла такое решение. Я знаю, это было нелегко. Мне было бы очень неприятно насильно заставлять тебя терпеть мое присутствие.
    Столь явное преуменьшение вызвало у нее невольную улыбку.
    — Может быть, именно поэтому я и не стала сопротивляться.
    Ее ответ приободрил Киллиана. Силк уже начала оправляться от удара, которым стало для нее его предательство. Пока этого достаточно.
    — Я всегда знал, что ты — умненькая леди.
    Он вышел из комнаты, беззвучно закрыв за собой дверь.
    Устало ссутулившись, Силк смотрела на развешанную в шкафу одежду. Глаза затуманились от слез. Она начала утирать их полой халата, злясь, что никак не может с собой справиться. Она была не из тех женщин, кому удается красиво плакать, и ей не хотелось, чтобы Киллиан видел, как больно он ее ранил. У нее не хватит сил понять по его взгляду, что он это понимает. Силк решительно подняла голову. Она пока не уступила. И не собирается уступать. Ни этому мужчине, ни обстоятельствам.

    Устало потирая шею, Киллиан вышел на кухню. Куин повернулся и внимательно посмотрел на него.
    — Как она это приняла?
    — Лучше, чем мы имели право ожидать. Она позволит нам остаться и обещает во всем нам содействовать.
    Куин изумленно поднял брови.
    — Умная леди. И стойкая.
    Киллиан взял кофейник и кружку и, прежде чем ответить, налил себе кофе.
    — Да, она такая. Черт, как мне противно, что я должен причинять ей боль! — взорвался он, с трудом сдерживая ярость. — Не знаю, как ей это удается, но она спрятала все свои чувства. Только что мне казалось, что она попытается разорвать меня на части. Она смотрела на меня своими тигриными глазами, и я видел, что она готова вырвать у меня сердце и зажарить его на медленном огне. И мне хотелось этого боя.
    Куин стиснул обхватившие кружку пальцы, чувствуя муку, притаившуюся в каждом слове Киллиана, и понимая его потребность в конфронтации, которая позволила бы разрядить атмосферу.
    — Но она не стала с тобой биться. Она победила и, наверное, даже не подозревает о том, что выбрала единственную тактику, против которой у тебя не было защиты. — Он посмотрел мимо Киллиана в пустую гостиную. — Что она сейчас делает?
    — Одевается для нашего разговора, — невыразительно ответил Киллиан, делая глоток кофе.
    — Что именно ты собираешься ей сказать?
    Киллиан не колебался.
    — Все. Это ее жизнь, и у нас нет причин что-то от нее скрывать.
    Силк вошла в комнату, успев услышать его последние слова.
    — Ну что ж — приятное разнообразие, — пробормотала она, пройдя мимо Киллиана так, чтобы не задеть его, что было непростой задачей в тесной кухне.
    Она посмотрела на Куина скорее для того, чтобы не смотреть на Киллиана, чем по какой-то другой причине, и в ту же секунду пожалела, что не выбрала для этого стену или какой-то неодушевленный предмет. Он взглядом сказал ей, что разгадал ее стратегию. Она вызывающе вскинула голову. Улыбка, которая не была настоящей, опять появилась в уголках его губ, а потом он взял со столика последнюю кружку и, налив кофе, подал ей.
    — Должен предостеречь. Я отвратительно варю кофе.
    Силк попробовала напиток и поморщилась.
    — Это правда. Отвратительно.
    Киллиан гневно посмотрел на них. Какие бы чувства Силк ни скрывала, они явно не распространялись на Куина.
    — Теперь, когда мы установили этот факт мирового значения, может, мы перейдем к нашим планам? — спросил он, ставя кружку на столик.
    — У меня есть вопрос получше: где нам этим заняться? — негромко проговорил Куин, забавляясь выражением лица Киллиана. Он впервые видел этого сдержанного человека не владеющим собой. И Куину не надо было долго думать, чтобы найти причину столь странного явления. Она стояла прямо перед ним, старательно делая вид, что ее нисколько не трогает присутствие этого разъяренного мужчины. Правда, получалось у нее это ничуть не лучше, чем у Киллиана — его сдержанность. Глаза Силк выдавали почти столько же чувств, сколько крылось за раздражением Киллиана. — Не пройти ли нам в спальню? Там мы все по крайней мере сможем сесть.
    — Нет!
    — Нет!
    Силк повернулась и негодующе посмотрела на Киллиана.
    Тот ответил не менее возмущенным взглядом.
    Куин покачал головой. Захватив с собой кружку, он прошел между ними и отправился в спальню.
    — Я слишком устал, чтобы спорить и стоять, когда можно сесть. И поскольку я знаю, что Киллиан не увлекается публичным сексом, а Силк в любом случае слишком воспитанная леди, чтобы на такое согласиться, я могу не бояться неловкостей.
    Силк даже не предполагала, что у нее сохранилась способность краснеть. Услышав, как этот необычный человек спокойно произносит столь невероятные слова, она обнаружила, что ошибалась. Киллиан выругался. Смущенный румянец Силк и слова Куина оказались почти непосильным испытанием для его выдержки.
    — Только посмей сказать еще хоть слово, Куин! — предостерег он, направляясь следом за другом.
    Куин поставил свой кофе на подоконник, бросил взгляд на напряженное лицо Киллиана и решил, что тот уже излил избыток ярости.
    — Берись за второй конец одеяла.
    Силк проскользнула мимо Киллиана: ей не хотелось, чтобы он прикасался к постельному белью.
    — Я тебе помогу.
    Всего в несколько секунд они с Куином застелили постель, и все трое уселись. Силк и Киллиан постарались устроиться так, чтобы даже случайно не прикоснуться друг к другу.
    Киллиану никогда еще не было так трудно сосредоточиться, но он заставил себя думать только о том, как сохранить Силк жизнь.
    — Думаю, для меня разумнее всего было бы держаться как можно ближе к Силк и сократить время нашего пребывания на улице. Нет смысла давать нашему противнику возможность спокойно прицеливаться. Но не следует и полностью уходить в подполье. Сейчас мы знаем, что на нас охотится только один человек. Я бы хотел воспользоваться этим и выманить его. Если мы все правильно рассчитаем, то сможем поймать киллера как раз в тот момент, когда законники арестуют поставщика в Филадельфии. Если мы ошибемся во времени, вполне вероятно, наше убийство закажут еще кому-то.
    Силк обдумала его план и решила, что хоть он и рискованный, но в данных обстоятельствах — самый удачный. Если, конечно, они останутся в Атланте.
    — Мы могли бы вернуться в Филадельфию, — предложила она, не глядя на Киллиана.
    Киллиан секунду смотрел на ее профиль: ему уже было больно из-за того, что она тщательно избегает всякого контакта с ним. От него не укрылось выражение ее лица, когда ей показалось, что он собирается прикасаться к постели, которую они так недавно делили. Он мог бы сказать ей, что у него не больше желания терзать себя потерянным, чем у нее.
    — Тогда мы окажемся на его территории. По крайней мере, здесь он не может быть настолько уверен, что мы знаем и что можем сделать, — ответил он, стараясь говорить как можно нейтральнее. — Но если тебе действительно хочется уехать, я буду тебя сопровождать.
    Предложение Киллиана ее удивило, но она скрыла это от обоих мужчин. Она не собирается больше выдавать свои тайны.
    — Нет. Я надеялась, что ты этого не предложишь. Я беспокоюсь о родителях и сестрах. Если он не сможет добраться до меня, то может приняться за них.
    — Может, — согласился Киллиан. Как ни неприятно ему было говорить ей такое, он был намерен больше ни в чем ей не лгать. — Хотя я считаю, что это маловероятно. Но на тот случай, если я ошибся, мы уже принимаем меры. Мои люди, которые охраняют твоих сестер, предупреждены, и я откомандировал к каждому еще двоих сменщиков, чтобы охрана была круглосуточной. Что до твоих родителей, их охраняют в том же режиме.
    Силк посмотрела на Куина.
    — А какая роль у тебя? Ты сказал, что пролетел полмира, чтобы помочь Киллиану. Но что именно ты будешь делать?
    — Главным образом, собирать информацию. — Куин посмотрел на Киллиана, приподняв светлые брови в немом вопросе. — Киллиан намерен стать твоей тенью. Поскольку он теперь прикован к тебе, он не может выходить на охоту сам и не хочет доверять тем людям, с которыми не знаком.
    — Расскажи ей все. Больше никаких тайн.
    Куин глубоко вздохнул.
    — Этого я и опасался. — Он посмотрел на Силк и увидел на ее лице выражение недоумения, которое она не успела скрыть. — Я не из тех, кого можно назвать респектабельным. По правде говоря, в некоторых кругах меня считают человеком, скажем так, непорядочным и даже преступником.
    Силк нахмурилась. Такая характеристика почему-то не вязалась с его обликом, хотя инстинктивно она чувствовала, что выбор Куина всегда диктуется не правилами и условностями, а его собственными понятиями чести. «Как и у Киллиана», — прошептал ей внутренний голос. Хотя внешне эти два мужчины выглядели очень разными, у них было много общего.
    — Поэтому ты можешь спуститься на городское дно, не вызвав такого подозрения, как если бы это попытался сделать Киллиан, — в конце концов сказала она.
    В глазах Куина промелькнуло изумление. и еще более глубокое восхищение.
    — Нечто в этом роде.
    Он мог бы также добавить, что не столь разборчив в средствах, как Киллиан, но это ничем бы не успокоило эту странную женщину, способную одинаково спокойно принимать темные и светлые стороны жизни. Киллиан действительно сделал очень хоро ший выбор, и если Куин сможет помочь им остаться вместе, то сделает это не только ради друга и чтобы заплатить числящийся за ним долг, но и из-за восхищения, которое ему внушает эта необычайная женщина.
    — Информация — это сила, — пробормотала Силк.
    — А в нашем случае это еще и самый надежный шанс помешать киллеру, которому поручено тебя убить, — сказал Киллиан.
    Силк впервые посмотрела прямо на него. Она не забыла, что Куин сказал об этом заказе на убийство.
    — Убить нас.
    Киллиан всмотрелся в ее лицо: там, где совсем недавно отражалась только боль, появилась тревога — тревога за него! В эту секунду тьма, окружившая его с той минуты, как Силк узнала о причинах его появления в ее жизни, вдруг перестала быть кромешной. Она не может тревожиться за него и одновременно его ненавидеть!
    — Убить нас, — медленно и глухо повторил он.

    Силк встретилась с ним взглядом и почувствовала, как сквозь лед, сковавший ее, когда она подслушала его слова, пробилось тепло. Она попыталась не поддаться этому чувству, не дать себе смягчиться, не нарушить защиты, которой она окружила свое сердце.
    — Я не хочу, чтобы из-за меня кто-то пострадал.
    Киллиан чуть не улыбнулся ее воинственности.
    — А я разве спорил?
    Силк нахмурилась.
    Куин покачал головой: похоже, Киллиану нравится играть со смертью. Эта леди явно не из тех, кого можно дразнить, тем более, когда она находится на волосок от открытого проявления гнева.
    — Никто больше ничего не хочет добавить к основному плану? — поинтересовался он.
    Киллиан посмотрел на друга и понял, что тот прибег к отвлекающему маневру.
    — Ничего, кроме просьбы, чтобы ты обязательно остался жив.
    — Давайте все останемся живы! — горячо сказала Силк.
    Кивнув, Куин встал.
    — Ну, раз все решено, я намерен немного поспать. Вы, скорее всего, не увидите, как я завтра уйду, вернее, уже сегодня. Когда что-то узнаю, появлюсь.
    Собрав пустые кружки, он по дороге занес их на кухню.
    Киллиан отметил его уход кивком, но глаза его неотрывно смотрели на Силк. Он молча дождался звука закрывшейся двери. Силк хотелось вскочить, попросить его уйти, но это значило бы выдать, как ее тревожит его взгляд, а она не могла этого допустить. Поэтому она осталась молча сидеть, выжидая. Но когда ожидание было нарушено тремя негромкими словами, она окаменела, всем своим существом отвергая то, что он сказал.
    — Я люблю тебя. Я знаю, что ты не хочешь мне верить, — тихо проговорил Киллиан. — Если хочешь, можешь меня ненавидеть. Если получится, можешь пытаться скрыться. Можешь сказать, что не веришь мне. Но это не изменит правды.
    Силк стремительно вскочила. Слишком велик был соблазн остаться сидеть на кровати, слушать его слова и принимать их за чистую монету.
    — Правда зависит от восприятия.
    Он кивнул, глядя, как она мечется по комнате, и ощущая ее потребность отвергнуть его слова, причинившие ей боль — почти столь же сильную, как та, что билась в ее глазах, когда она узнала о его предательстве.
    — Да. Но еще это — факты, неопровержимые, беспощадные, постоянные и властные.
    С этими словами он тоже поднялся с кровати и встал перед Силк, не пытаясь к ней прикоснуться.
    Силк остановилась в шаге от него, чуть закинув голову, чтобы лучше видеть выражение его лица. Оно настольно потрясло ее, что она забыла все резкие ответы, которые намеревалась ему дать. В его взгляде отразилось открытое, честное желание. В нем чувствовалась полная искренность. Она задышала глубоко и часто, чувствуя себя пойманной в тот момент, когда ей так хотелось быть свободной.
    — Мне не нужны красивые слова, — сказала она наконец. — Ты подарил мне наслаждение. Я могу это принять и даже жить с этим.
    Киллиан сократил разделявшее их расстояние, но по-прежнему не прикасался к ней.
    — Я подарил тебе любовь.
    Она покачала головой. Больше, чем воздух, ей нужны были сейчас силы отойти от него.
    — Наслаждение.
    Он медленно поднял руку, видя, как она следит за каждым его движением. Он ожидал, что она отпрянет или, по крайней мере, попытается отстраниться, а вместо этого она продолжала смотреть прямо на него, вопросительно, недоверчиво и странно-беззащитно. Его пальцы нежно прикоснулись к ее щеке, медленно скользнули по изящному изгибу до самого подбородка. Он обхватил его, глядя на ее губы и вспоминая их вкус.
    Силк выжидала, понимая, что, достаточно ей сделать шаг назад, и она высвободится. Но будет ли она свободной? Силк мысленно усомнилась в этом, а Киллиан шагнул еще ближе, так, что их тела соприкоснулись — так же легко и осторожно, как прикасался к ее губам его указательный палец. Она содрогнулась, чувствуя, словно она стоит на краю черной пропасти, и малейшего движения будет достаточно, чтобы либо столкнуть ее, одинокую и потерянную, в провал, либо вернуть обратно в тепло рук, которые знают ее, заботятся о ней, ждут ее.
    — Если это ложь, — прошептала она, с трудом выталкивая слова сквозь его дразнящую ласку, — было бы гуманнее позволить этому киллеру завершить свое дело.
    Второй рукой Киллиан обхватил ее за шею, упершись большим пальцем в ямочку между ключицами. Самого легкого нажатия было достаточно, чтобы ее лицо повернулось прямо к нему.
    — Это не ложь, Силк. — Он всмотрелся в ее глаза. Нежность. Это было новое чувство, настолько ему незнакомое, что он испытывал необыкновенное наслаждение, ощущая, каким глубоким оно становится с каждым новым прикосновением. — И тебе не обязательно любить меня в ответ.
    Его тихие слова заставили ее удивленно поднять брови.
    — Вот как? — спросила она, чувствуя притяжение и черной пропасти, и того тепла, которое окружало его, обещая жизнь, полную безопасности и нежности. Чтобы сделать верный выбор, ей понадобится отвага не меньшая, чем та, которую потребовали от нее все события ее прошлого.
    Киллиан наклонил голову, и теперь контур ее рта прослеживал уже не его указательный палец, а губы.
    — Да, не обязательно. Приходи ко мне за наслаждением, если это все, что я могу тебе дать. Но приходи ко мне… — Он нежно поцеловал ее, лаская губы так, как он лелеял и ласкал ее тело. — Пожалуйста.
    Одно слово. Простая вежливость, показавшаяся ей серебряной нитью, которая тянула ее от пропасти к теплу. И этим теплым прибежищем был Киллиан: жар его тела согревал ее, огонь его желания отстранял ночь и сжигал кошмары, так что в конце каждого дня ее ждал целительный бальзам сна. Ее руки невольно поднялись и обвились вокруг шеи Киллиана, обнимая его так сильно, как она уже не надеялась его обнимать с того момента, когда услышала слова, сказавшие ей о его предательстве.
    — Я сама не знаю, что чувствую, — прошептала она у его губ, поспешно закрывая глаза, которые вдруг защипало от нежданных слез. — Я хочу быть с тобой, обнимать тебя, находить с тобой блаженство. — Она отстранилась, чтобы посмотреть ему в лицо, не скрывая своего смятения. — Мне кажется, это очень мало в ответ на любовь.
    Он чуть заметно улыбнулся, впервые успокоившись после того, как она отвернулась от него.
    — Если меня это устраивает, то должно устраивать и тебя. И потом — кто знает, что ждет нас в будущем? Однажды утром ты можешь проснуться рядом со мной и вдруг понять, что ты меня любишь.
    — Ты готов рисковать?
    Никто, даже приемные родители, которых она в конце концов полюбила, не хотел так рисковать из-за нее. Потрясенная и испуганная, Силк захотела встряхнуть его, возмутиться тем, что он не думает о самосохранении.
    — Вся жизнь — это риск. Ты должна понимать это лучше других.
    Она покачала головой.
    — Это нечестно.
    Его улыбка стала шире, добралась до его глаз, в которых загорелся вызов — он надеялся, что она не сможет от него отказаться.
    — Тогда дай мне больше.
    Силк покачала головой и попыталась отстраниться, но обнаружила, что находится в плену его объятий, его сильного тела.
    — Наверное, не смогу.
    — Разве тебе не хочется попробовать? Неужели тебе действительно нужна только любовная связь, нечто ограниченное во времени? Неужели этого достаточно для женщины, которая сохранила девственность в мире, где нетронутость встречается почти так же редко, как Непорочное Зачатие?
    Силк замерла. Эта простая истина прогнала потребность бежать, прятаться. Она сковала ее сильнее, чем мог бы сделать любой человек — даже такой сильный, как Кил-лиан. Любовь. Святой Грааль. Цель. Неосуществимая мечта о звезде. Она получит все это, если у нее хватит храбрости потянуться к этому сверкающему созвездию, хватит отваги выдержать огонь страсти, хватит мужества прислушаться к своему сердцу и забыть все, что она знает о предательстве и боли, которые могут таиться за этим коротким словом. В это мгновение она узнала о себе нечто новое. Что бы ни делали и чем бы ни были для нее приемные родители, она всегда сохраняла какую-то частицу себя, не отдавала себя целиком и до конца. Вот почему она не рассказывала своим близким, чем занимается, почему допустила, чтобы они вместе с остальными считали ее гуленой и пьянчужкой.
    — Не делай со мной этого, — прошептала она, чувствуя, что у нее перехватывает горло. По ее щекам заструились слезы, но она даже не заметила этого.
    Киллиан притянул Силк к себе и прижал ее голову к своему сердцу.
    — Не надо, Силк. Кричи, ругай меня, только не плачь.
    Она уткнулась ему в грудь, слыша глухие удары его сердца, напоминавшие отдаленный гром.
    — Не могу остановиться.
    Подхватив Силк на руки, Киллиан понес ее на кровать и лег рядом с ней. Поток слез не унимался, а, наоборот, становился все сильнее, сотрясая ее хрупкое тело. Он прижался щекой к ее волосам: ему ненавистны были чувства, которые заставляли ее так страдать, и в то же время он понимал, что эта буря необходима, что без нее они не могут надеяться на их общее будущее. Время измерялось ее слезами, рыданиями, которыми она давилась, пытаясь справиться с собой. Он терзался за нее и с нею, переживая каждую мучительную минуту. А потом она наконец затихла, обхватив руками его шею. Рубашка на его груди была мокрой от боли, которую ей пришлось пережить еще до того, как он вошел в ее жизнь. Ему не нужны были слова, чтобы понять, какая борьба происходит в ее душе. Он не знал, суждено ли ему добиться победы, окажется ли хватка ее прошлого слабее, чем обещание будущего. Одно он знал с полной определенностью: какой бы выбор она ни сделала, он будет помогать ей во всем.

14

    Мужчина смотрел на противоположную сторону улицы, на здание, ставшее новым домом «Дуглас Пластикс». Ему не удалось увидеть Силк Браун Сент-Джеймс даже мельком с той минуты, как она приехала на работу с Киллианом Карпентером. Оба по-прежнему находились в здании. Хотя это не имело никакого значения. Пусть наслаждаются своими последними деньками. В конце концов, он достанет их обоих. За них назначена плата, какой он еще ни за кого не получал. Жадность не давала ему покоя, требуя быстрых действий. Но жизненный опыт преподал бесценные уроки терпения. Он будет выжидать, изучать свои жертвы, планировать действия. Босс требовал, чтобы убийство получилось громким. Мужчина облизнулся. Это было дополнительным плюсом: он и сам получит от него удовольствие, какое ему редко доставляло что-нибудь, кроме денег. Внезапно у заднего входа в здание он заметил какое-то движение. Мужчина взглянул на часы, и скупая улыбка исказила его гладкое, почти нежное лицо. Если бы его поставили в полиции в ряду других людей для опознания, никто не признал бы в нем одного из самых известных киллеров.
    — Ну, иди ко мне, куколка Силк, — проворковал он, глядя, как Силк выходит на залитую вечерним солнцем улицу. Солнечные лучи запутались в ее волосах, превратив их в яркое пламя. Ему всегда нравились рыжеволосые с их горячим характером. Ее мужик, Киллиан, шел рядом с ней, осматриваясь и выискивая его. — Ты меня не найдешь, умник. Никто меня не найдет. Ты увидишь меня только в свои последние секунды, слушая, как исходит криком твоя баба. Тогда-то ты меня и узнаешь. И унесешь воспоминания обо мне с собой в преисподнюю.

    Киллиан передернул плечами, чувствуя характерное покалывание в затылке. За ними следят. Ему необязательно было видеть наблюдателя, чтобы знать о его существовании.
    — Он здесь, да? — тихо спросила Силк, быстро шагая с Киллианом к гаражу.
    — Да.
    Киллиан бросил на нее беглый взгляд, убеждаясь, что она так же насторожена, как и он сам, так же готова мгновенно действовать.
    — По-моему, он хочет сделать из моей смерти показательный пример. Иначе мы оба уже сейчас могли бы погибнуть, — прямо добавила она.
    Он кивнул, снова осматривая все вокруг, выискивая возможные опасные точки, которые мог бы прикрыть только опытный военный. Секунду спустя они очутились в относительной безопасности, в гараже, и он скорее почувствовал, нежели услышал тихий вздох Силк, показавший, что она сознает, в какой опасности они находились на улице. Несмотря на условия убийства, киллер вполне мог выбрать путь наименьшего сопротивления.
    — Как ты думаешь, когда Куину удастся что-нибудь узнать? Если он вообще сможет чего-то добиться в той области, где при обычных обстоятельствах не работает?
    — Я и сам хотел бы это знать, — честно ответил Киллиан.
    Киллиан остановился около машины, не дотрагиваясь до нее, и вынул небольшой приборчик для обнаружения определенных взрывных устройств. Прежде всего он проверил, нет ли признаков того, что машину трогали — хотя он, разумеется, не ждал, что профессионал оставит после себя какие-то следы, — и только потом включил хитроумное изобретение, которое держал в специальном карманчике куртки. Как он и предполагал, ни под капотом, ни под сиденьями, ни в дверных замках, ни в зажигании, ни под, колесами ничего не оказалось.
    — Хорошо, — сказал он, открывая для Силк дверцу.
    Силк с усталым вздохом устроилась в машине. Она не ожидала, что этот день окажется таким трудным. А ведь это далеко не последний час их сидения на бочке с порохом! Наблюдая за тем, как Киллиан обходит автомобиль, чтобы оказаться у дверцы водителя, она снова вспомнила прошлую ночь: о том, как плакала в его объятиях и там же заснула. Он не пытался ее любить — ни тогда, ни утром, когда разбудил ее ласковым поцелуем. Он только улыбнулся, не требуя ничего, кроме ответной улыбки.
    — Перестань тревожиться, — сказал Киллиан, взглянув на нее прежде, чем включить зажигание.
    — А я и не тревожусь.
    — Точно? У тебя довольно встревоженный вид.
    — Почему ты не любил меня ни ночью, ни утром? — вдруг спросила она, не успев подумать.
    Его рука, уже лежавшая на ключе зажигания, замерла. Он медленно повернулся к ней, удивленный и полный любопытства.
    — Ты считаешь, что этой ночью или утром я мог бы воспользоваться твоей беззащитностью?
    Силк нахмурилась, заметив, как невыразительно звучит его голос. Хотя в нем не слышно было гнева, она ощутила его, словно волны, заливающие машину.
    — Я не рассматривала это в таком свете.
    — Ну, а я рассматривал. Я тебя люблю. И мне не нужно, чтобы ты сдалась, уступила мне потому, что я застиг тебя в минуту слабости. Этого не захотел бы ни один настоящий мужчина.
    Силк подумала над тем, что он ей сказал: это было совершенно новой и неожиданной гранью характера человека, которого она уже считала хорошо ей знакомым. А еще она вдруг обнаружила, что предпочла бы, чтобы хоть раз в жизни кто-то другой принял бы за нее решение.
    — Так было бы проще.
    — Но не честнее. И в конечном счете это обошлось бы нам обоим дороже.
    — Да, — со вздохом согласилась она.
    Киллиан ласково погладил ее по щеке.
    — Перестань тревожиться. Все наладится.
    — С каких это пор ты вдруг превратился в оптимиста?
    Она подставила лицо под его нежное прикосновение, чуть заметно улыбаясь.
    — Я предпочитаю надеяться, а не бессильно опускать руки. — Он тихо засмеялся при виде выражения ее лица. — И ты тоже предпочла бы это.
    Она пожала плечами и медленно отстранилась, так что он уже к ней не прикасался.
    — Если вся эта каша — пример того, чего я могу ожидать в будущем, я, пожалуй, изменю отношение к жизни, — ответила она, решив перевести разговор на что-нибудь другое. Она не готова была думать о будущем, но ей не хотелось ранить Киллиана, признаваясь ему в этом.
    Киллиан подумал, что Силк, скорее всего, не подозревает о том, как легко он читает по лицу ее мысли с тех пор, как она стала его возлюбленной. Игры, которые она когда-то вела, — и, возможно, будет вести в будущем — были масками, настолько хорошо изготовленными, что под ними он не мог разглядеть реальной женщины. Но теперь он узнал ее, владел ею и сам принадлежал ей. Вуали, за которыми она пряталась, исчезли, как утренний туман, разгоняемый теплыми лучами солнца. Он повернулся и включил двигатель.
    — Ты примешь такое же решение снова. И снова. Это в твоей природе, как и в моей.
    Силк откинулась на спинку сиденья. Она больше не изумлялась тому, насколько хорошо он ее понимает. В чем-то она теперь даже рассчитывала на его способность заглядывать внутрь, не обманываясь внешним. Это давало ей некую уверенность, потребность, которой она прежде не ощущала. Силк тихо вздохнула, принимая то, против чего совсем недавно восставала. Она взглянула на Киллиана, сосредоточенно ведущего машину. Он был опорой, надежным прибежищем. Но, что еще важнее, он не требовал того, чего она не могла дать. Он был ее второй половиной, вместе с которой они составляли единое и завершенное целое. И ей нужен был он и то, что он ей принес. А еще ей хотелось давать. Вопрос заключался в том, найдется ли в ней то, что удержит его, позволит построить будущее. Может быть, прошлое оставило на ней такие глубокие шрамы, что ей не избавиться от ран, не вытравить пятен, оставленных тем, чем она была и что делала.

    Киллер следовал за ними осторожно, стараясь, чтобы между ним и его объектом всегда оставалось несколько машин, желательно разных. Нахмурившись, он заметил, что Карпентер не прилагает никаких усилий к тому, чтобы оторваться от возможного «хвоста». Сощурившись, он попытался оценить столь странное поведение. Западня? Может быть, но прежде ему всегда удавалось их избегать. По мере удаления от центрального, делового и торгового района города движение стало немного ослабевать, но Карпентер по-прежнему не делал попыток избавиться от преследования. Киллер отстал еще немного: жадность была сильна, но инстинкт самосохранения был еще сильнее. Он чуть было не прозевал поворота, который они сделали, чтобы попасть на территорию небольшого жилого комплекса. Ему пришлось подать машину назад, но к этому времени он уже потерял их. Ругаясь, он начал ездить по переулкам, разделявшим здания, высматривая машину Киллиана. Под конец, когда он совсем было решил, что Карпентеру удалось его перехитрить, он увидел машину — она была припаркована у одного из четырех, составлявших прямоугольник строений.
    — Вот ты и попался, умник! — пробормотал киллер, проезжая мимо, словно здесь его абсолютно ничего не интересовало.

    — Он остановился? — спросила Силк, стоявшая чуть позади Киллиана, так что он заслонял ее от окна, к которому они оба подошли.
    Киллиан отрицательно покачал головой, не отрывая взгляда от малоприметного автомобиля, разворачивавшегося в тупике, которым заканчивался их проезд. Он не видел водителя, но теперь знал номерной знак, хотя толку от него было немного. Скорее всего, машина взята напрокат. И маловероятно, что киллер оставил в агентстве свое настоящее имя или координаты.
    — Я по-прежнему не понимаю, зачем надо было позволить ему нас выследить.
    Киллиан выпустил из руки полоску жалюзи, отошел к кровати и сел.
    — Во-первых, я пытаюсь все ускорить и заставить его показаться. Если он будет считать, что сможет тебя поймать, меньше вероятности убийства с большого расстояния. Силк села рядом с ним.
    — Мы водим приманку у него перед носом.
    — Ты стала приманкой еще до того, как я появился рядом. Я просто пользуюсь этим в наших интересах, чтобы ему не удалось воспользоваться этим против нас.
    Силк подумала над тем, что он ей сказал. Будь она из тех женщин, которые прячутся от неприятных истин, такое отношение причинило бы ей боль. Но она всегда считала, что реальность лучше ложных иллюзий и обещаний.
    — Чем я могу помочь? — спросила она наконец.
    При виде ее решительности он невольно улыбнулся.
    — Сделай невозможное. Кажись беззащитной, находясь в броне и под охраной целой армии.
    Она рассмеялась, с изумлением почувствовав, что далось ей это очень легко. Присев рядом с Киллианом на край кровати, она ощутила биение жизни в его теле и свое жаркое желание. Пусть в темноте её подстерегает смерть, но сейчас она может думать только о жизни и страсти. Она подалась к нему, и в глазах ее блеснул страстный огонь. На этот раз решение было легким.
    — Люби меня.
    Киллиан услышал и увидел ее желание. Его тело немедленно откликнулось на него. На секунду он попытался сдержать просыпающегося зверя.
    — Почему?
    — Потому что я тебя хочу.
    — Ради удовольствия?
    Даже он сам услышал, как мрачно прозвучал этот вопрос.
    Силк покачала головой:
    — Гораздо больше. — Она приложила ладонь к его подбородку, так что ее пальцы легко касались уголка его рта, и посмотрела на изгиб красивых губ, которые могли обжигать ее огнем, сводя с ума от страсти. — Только не требуй от меня названий и ярлыков. Я еще не настолько смелая. — Она подняла глаза и встретилась с ним взглядом. — Я хочу быть смелой, но пока у меня не получается.
    Это признание стоило ей очень дорого. Еще никогда она не чувствовала себя настолько беззащитной. Одно его слово могло уничтожить ее или дать ей дорогу в будущее. Замерев, она ждала его ответа.
    Киллиан перевел дыхание, только теперь заметив, что затаил его, задавая свой вопрос. Это было гораздо больше того, на что он мог надеяться. Он наклонил голову так, чтобы его губы оказались от нее на расстоянии одного только поцелуя.
    — Хорошо. Никаких ярлыков.
    Его имя коснулось его губ, на секунду опередив поцелуй. Что это было — благословение, мольба, требование? Он и сам не мог бы этого сказать. В эту минуту ему было все равно.

    Куин расправил усталые плечи и неспешно вышел из взятой напрокат машины. В штате Джорджия наступал прохладный вечер. Квартира Киллиана располагалась на другой стороне двора. Поблизости от нее было много свободного места для парковки, но он поставил машину рядом с другим домом. Никому в голову не придет высматривать лишнюю машину именно здесь и вычислить по ней его присутствие. Внимательно осмотревшись, он пересек засеянный травой газон посредине двора. Кругом был народ, но никто не вызвал у него подозрений. Однако, как бы мирно ни выглядела эта сцена, его не покидало ощущение, что некоему Эрику Лейну уже удалось найти Киллиана и Силк. Он мрачно улыбнулся. Этому человеку лучше было бы присвоить деньги и скрыться. Киллиан никому не позволит причинить вред женщине, в которой он наконец нашел свою половинку. Пока Киллиан жив, Эрику к Силк не подобраться. Если Куин и был в чем-то уверен, это была уверенность в силе и надежности единственного человека, которого он по-настоящему уважал и к которому даже испытывал симпатию — настолько сильную, насколько он вообще был способен симпатизировать кому-то.
    Он поднялся по лестнице, стараясь держаться в тени, которая сейчас была не врагом, а другом. В квартире Киллиана было темно. Куин приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы можно было проскользнуть внутрь, а наружу не вырвалось бы предательского луча света. Он прошел к стене, разделявшей две квартиры, и негромко постучал в районе спальни Силк. В следующую секунду ответный стук сообщил ему, что он может ждать визита. Сняв пиджак, он бросил его на застеленную постель и прошел на кухню.

    — Значит, Куин все-таки сегодня вернулся. Кто бы ни был этот киллер, найти его удалось легче, чем ты думал, — негромко проговорила Силк, надевая джинсы и шелковую блузку.
    Киллиан застегнул молнию на брюках, составлявших часть тройки, которую он надевал на работу.
    — Не думаю, чтобы это было легко. Просто, когда надо, Куин из камня может выжать воду.
    — Наверное, потому, что у него такой дьявольски опасный вид, — согласилась Силк, выходя следом за Киллианом в пустую гостиную. Там она приостановилась и осмотрелась. — Знаешь, он прав. Нам действительно надо купить хоть какую-то мебель. Когда опасность будет позади, я займусь этим в первую очередь — даже если мне придется ходить по магазинам уцененных товаров.
    Киллиан остановился у двери, повернулся и обхватил ее ладонью за шею. Притянув Силк к себе, он крепко поцеловал ее в губы.
    — Тебе не придется ходить по магазинам уцененных товаров. Ты здесь жить не будешь, — сказал он грубовато. — Как только мы расхлебаем эту кашу, мы возвращаемся домой. Что бы твои сестры ни сделали со своей жизнью, ты свою проводила не впустую. Тебе больше ничего не надо никому доказывать.
    Силк чуть отстранилась, потрясенная тем, насколько глубоко он ее понимает, какая уверенность звучит в его голосе.
    — Ты уверен?
    — Единственное, в чем я так же глубоко уверен — это в том, что я тебя люблю и что буду защищать тебя всеми своими силами и умением. — Он ласково заправил прядь огненных волос ей за ухо. — Я собираюсь стать твоей тенью.
    Она улыбнулась, чувствуя себя необыкновенно спокойно в свете обещания его постоянного присутствия — и это несмотря на то, что она ни в чем не была уверена!
    — И я намерена тебе это позволить.
    Он рассмеялся и снова ее поцеловал.
    — А ты думала, я позволю тебе мне это запретить?
    — Да. Ты это обещал — и я тебе поверила, — ответила Силк, как только он прервал свой поцелуй, и она смогла говорить. — Я полагаюсь на то, что ты говоришь мне правду.
    Киллиан заглянул в ее удивительные глаза и понял, что постепенно ему удается преодолеть все то, что было в ее прошлом. С каждым вздохом Силк все больше приближалась к тому, чтобы решиться на полное доверие и близость. Его переполняла гордость за нее, за то, какая женщина возрождается из пепла ее прошлого. Эта гордость светилась в его взоре. Ему хотелось поделиться с ней своими чувствами, но он остановил себя. Решение придет само — в свое время. Так оно и должно быть, и именно этого он и хочет.
    Он взял Силк за руку.
    — Пошли. Куин уже, наверное, гадает, куда мы делись.
    Киллиан вышел из квартиры, проверил площадку, и только потом разрешил выйти Силк. При этом он все время стоял между ней и перилами лестницы. Чтобы попасть в нее, пуля должна будет сначала пройти сквозь его тело. Но пули не было — не было ничего, кроме тонкого аромата ночных цветов и приглушенных звуков отходящего ко сну мира. Но Киллиана это не успокоило. С каждой минутой, убегавшей в песочные часы Вселенной, он рисковал потерять все больше. Он негромко стукнул в дверь.
    Не успел Киллиан опустить руку, как Куин уже приоткрыл дверь. Как только они проскользнули в квартиру, он сразу же снова ее закрыл и только после этого протянул руку к выключателю.
    — Ну? — нетерпеливо спросил Киллиан.
    — Он здесь.
    — Так я и думал. Сегодня, когда мы возвращались, за нами следили. Я видел номерные знаки. Машину взял напрокат некий Адам Мэкон.
    — Оригинальное имя. — Куин прошел на кухню и открыл дверцу холодильника. — Не знаю, как вы, а я проголодался.
    Киллиан не отреагировал на упоминание об аппетите Куина. Этот человек всегда говорил туманно-неопределенно, но именно в это время его голова работала интенсивнее всего.
    — Что еще ты узнал?
    — Этот человек в последнее время увлекся ножами. Сам их изготавливает и хвастается тем, что убивает свои жертвы медленно и максимально мучительно.
    Содрогнувшись, Силк пробормотала:
    — Очень мило.
    Куин оглянулся на нее со своей обычной неулыбчивой улыбкой.
    — Это и правда мило. Профессиональная гордость — это порок, который часто приводит к гибели. Чтобы убить человека медленно, нужны две очень важные вещи: время и уединенное место. Именно так мы его и подловим. — Он снова занялся изучением содержимого холодильника и наконец извлек оттуда упаковку яиц, ветчину, сыр, хлеб, картошку и помидоры. — Я узнал, где он остановился. Правда, это дает нам не слишком много. Во-первых, там полно народа, и во-вторых, эта крыса никогда не утаскивает свою жертву в логово.
    — Ты много поработал, — пробормотал Киллиан, тоже начиная лихорадочно соображать.
    Не оглядываясь, Куин закатал рукава.
    — Как ты собираешься действовать? Наживка и ловушка?
    Киллиан посмотрел на Силк, представляя себе, во что могут превратиться ее прекрасные черты и тело, если они с Куином потерпят провал, несмотря на все свои планы.
    — Я этого не хочу.
    Куин пожал плечами, сосредоточив внимание на яйцах, которые он взбивал в пышную пену. Если бы Силк была его женщиной — если бы у него могла быть своя женщина, — ему не хотелось бы оказаться перед выбором, стоявшим теперь перед Киллианом. Как бы хорошо они с Киллианом ни действовали, всегда существовали факторы, которые нельзя предсказать. Эти факторы уже послужили причиной гибели бессчетного количества замечательных людей.
    — А у меня право голоса есть? — осведомилась Силк, когда поняла, что Киллиан не собирается просить ее саму сделать выбор.
    — У тебя право голоса будет, но сначала мы должны решить, есть ли у нас шанс сохранить тебе жизнь, сделав тебя приманкой.
    Посмотрев на Силк, Киллиан впервые увидел в ней не любимую, а сильную женщину, которая, если понадобится, сможет бороться за свою жизнь.
    — Я в тебя верю, — тихо сказала она. — Если существует возможность меня обезопасить, ты ее найдешь. — Переведя взгляд на Куина, она добавила: — И ты тоже.
    Куин снова кинул ей через плечо свою невеселую улыбку.
    — Приятно, что обо мне не забыли.
    Ее слова о вере потрясли Киллиана до глубины души. Она ему доверяет, может, даже больше, чем он этого заслуживает!
    — Ты умеешь стрелять?
    Изумленная его резким вопросом, Силк усмехнулась.
    — Немного. Целься в живот, не дергай пистолет и нажимай на спуск.
    Столь точное описание заставило Киллиана улыбнуться.
    — Этого достаточно. — Он посмотрел на Куина. — Ты достал мне то, что я просил?
    Куин кивнул на ящик стола, радом с которым стоял Киллиан.
    — Там.
    Киллиан выдвинул ящик и извлек оттуда небольшой темный револьвер. Он удобно лег ему в ладонь: игрушка, которая вовсе не была игрушкой. Он вручил его Силк, наблюдая, как она проверяет сначала предохранитель, а потом обойму.
    — Ты умеешь.
    Она слабо улыбнулась.
    — Только потому, что должна. Ненавижу эти штуки. Но смерть мне нравится еще меньше.
    Куин рассмеялся — к общему удивлению.
    — Я сразу понял, что вы — храбрая леди, — заметил он, выкладывая на разогретую в духовке тарелку первый идеально поджаренный омлет.
    — Стараюсь, как могу, — отозвалась она, изумляясь тому, что в этой ситуации можно найти что-то смешное. Она снова посмотрела на револьвер. — Он легко поместится в моей сумочке.
    — Нет.
    Она посмотрела на Киллиана:
    — Что значит — нет?
    — Это значит, что ты ведь можешь разлучиться со своей сумочкой. Я хочу, чтобы он был на тебе. — Киллиан вытащил из ящика кобуру на тонких ремнях и протянул ей. — Ты наденешь вот это.
    — Разве он не обыщет меня, если ты не сможешь захватить его прежде, чем он захватит меня?
    — Может, и обыщет. Но скорее всего — нет.
    Куин закончил приготовление второго омлета.
    — Так ты получишь прекрасную возможность стрелять, — сказал он, добавляя свой аргумент в пользу кобуры.
    Силк раздумывала над их словами, взвешивая револьвер на ладони.
    — Ладно, — согласилась она в конце концов и содрогнулась, представив прикосновение к коже холодного металла, который может нести смерть. Она слишком страстно верила в жизнь, чтобы легко относиться к тому, что может принести утро.
    Киллиан заметил эмоции, стремительно сменявшие друг друга на ее лице, и правильно их истолковал.
    — Если ты не можешь этого сделать, Силк, если не можешь нацелиться и нажать на спусковой крючок, зная, что, возможно, убьешь человека, который хочет убить тебя, тогда скажи нам это сейчас!
    Она встретилась с ним взглядом:
    — И что вы сделаете? Увезете меня отсюда? Ты знаешь, что это уже невозможно. Или мы прекращаем это прямо сейчас, или это никогда не кончится. И всякий раз, когда кто-то вновь закажет мое убийство, будет все больше шансов, что рядом окажется еще какой-то человек, может, тот, кого я люблю, может — просто незнакомый. Но кому-то придется платить за мое решение. Я с этим жить не смогу.
    — А ты сможешь жить с тем, что тебе понадобится сделать для своей защиты?
    Ему надо было знать все наверняка. Ее жизнь зависит от него, от Куина и от ее собственной решимости защитить себя в том случае, если этого не смогут сделать они.
    — Я жила с еще более страшным и смогла выжить, — просто ответила Силк, приложив руку к его щеке. Тепло его тела успокаивало ее, заставляя забыть о том, что может случиться с ними. Она не может изменить прошлого, переделать настоящее или уйти от будущего. Она может лишь встать рядом с этим человеком, который ее любит, и с его другом, которого он вызвал для того, чтобы он помог спасти ее.
    Киллиан повернул голову и губами прижался к ее ладони. Его взгляд на секунду смягчился, растеряв жесткую решимость, навязанную трудным выбором.
    — Я полагаюсь на твой инстинкт самосохранения. Позаботься о том, чтобы он тебя не подвел, иначе я найду тебя даже на том свете.
    Силк негромко рассмеялась: его угроза была ей приятна. Как это ни странно, она придала ей уверенности и спокойствия, хотя она еще даже не успела ощутить в этом потребности.
    — Я буду это помнить, — пообещала она. Куин выложил на тарелку последний омлет.
    — Ну что ж, мы все решили. Теперь давайте есть. Я умираю с голода.
    Киллиан отпустил Силк, отступив на шаг, хотя больше всего ему хотелось бы крепко обнять ее. Впервые с той минуты, как он вызвал Куина, его охватило жгучее желание, чтобы тот оказался сейчас миль за сто отсюда.
    Куин понимающе взглянул на него: глаза его искрились смехом. У Киллиана был такой вид, будто он вот-вот взорвется от неутоленного желания.
    — Прекрати бросать на меня убийственные взгляды. Еще час, и вы сможете остаться вдвоем. — Он пододвинул Киллиану тарелку. — Напиток приготовь себе сам. Я пью кофе.
    Он взял свою кружку и тарелку и вышел из комнаты.
    Силк закусила губу: она едва сдерживалась от смеха, видя, как Куин наблюдает за Киллианом.
    — Когда все будет позади, ты должен рассказать мне, как это вы смогли подружиться.
    Киллиан нахмурился, стараясь не показать, как ему приятно, что она говорит о будущем: сам он был отнюдь не уверен в том, что оно у них есть. Открыв дверцу холодильника, он достал бутылку вина. Он предложил его Силк, но она отказалась.
    — Скорее, мы с ним союзники. Не думаю, что Куин когда-нибудь сможет доверять другому человеку настолько, как это бывает при настоящей дружбе.
    Он взял свою тарелку и бокал с вином и подождал, пока Силк нальет себе чашку кофе. Они вошли к Куину в спальню и обнаружили, что он уселся на углу кровати, надежно устроив тарелку у себя на коленях.
    — Мы с тобой друзья, Куин? — спросил Киллиан, садясь.
    Его вопрос заставил Куина иронично приподнять светлые брови.
    — Едва ли, — сухо отозвался он. — Возможно, мы коллеги. А что?
    — Это я спросила.
    — Женское любопытство. Вечно вам хочется на все наклеить ярлыки.
    В его глазах был не столько смех, сколько циничная ирония и разочарование.
    — И тем не менее ты явился на его зов.
    — Киллиан сделал бы для меня то же.
    — Но это не дружба?
    Он покачал головой.
    — Дружба подразумевает слишком много лазеек, чтобы это нам подходило. Поэтому никакой дружбы нет. — При виде ее недоумения он вздохнул. — Нас связывает взаимный долг. Его. И мой. Эти узы лучше и надежнее, чем чувства. Честь — его и моя. Это гораздо легче определить. Это реальнее и не поддается различным толкованиям.
    — И безопасно, — пробормотала Силк, начиная понимать, в чем дело. Ее и Каприс связывал такой же долг, такие же узы. И это действительно было прочнее дружбы. И безопаснее.
    Куин кивнул, не пытаясь опровергнуть ее слова.
    — Безопасно. — Он снова сосредоточился на еде. — Тебя тоже связывают подобные узы?
    — С моей сестрой.
    Он поднял голову, пристально посмотрев сначала на нее, потом на Киллиана.
    — Ты не говорил мне, что у нее есть сестра.
    — Я не знал, что это важно.
    Он пожал плечами:
    — Может, и не важно.
    Силк переводила взгляд с одного мужчины на другого: у нее вдруг появилось такое чувство, будто она случайно оказалась на минном поле, состоявшем из вопросов, на которые не было ответов. Она открыла было рот, собираясь спросить, в чем дело, но Киллиан чуть заметно покачал головой, и она промолчала. А когда Киллиан сразу же переменил тему разговора, она поддержала его, хотя вопросы по-прежнему не давали ей покоя. Она решила, что обязательно спросит Киллиана и об этом, когда они избавятся от тени, нависшей над ними.

15

    — Мне это не нравится. Эрик начал действовать слишком быстро. Мне не хотелось бы, чтобы наша западня на самом деле оказалась его западней.
    — Я же говорил тебе, какая сумма ему обещана. То же самое подтвердил и Джеффри. Заказчик дал ему всего несколько дней, хоть и не знает, что операция назначена на сегодня. У Эрика просто нет времени, чтобы осторожничать. И потом — он же считает, что вы с Силк так поглощены постелью, что даже не подозреваете об опасности.
    Киллиан беспокойно шевельнулся, глядя через плечо Куина на мужчину, за которым они наблюдали уже много часов. Эрик проследовал за Силк до работы и поставил машину на противоположной стороне улицы, откуда ему был виден гараж и черный вход в здание «Дуглас Пластикс». Он бродил неподалеку, делая вид, что у него дела в нескольких соседних зданиях, но на самом деле просто проверял местность.
    Внезапно Киллиан настороженно застыл.
    — Похоже, он принял решение. Это — гараж.
    — Как мы и рассчитывали. Прекрасно. — Куин включил переносное переговорное устройство и отдал отрывистую команду. — Группа готова.
    — Да уж, пусть будут готовы, — проворчал Киллиан, вставая. Он встретился взглядом с Куином. — Не промахнись.
    Куин наклонил голову и взял футляр, который привез с собой, получив вызов Киллиана.
    — Ты был единственным, кого я не смог сделать.
    Киллиан позволил себе напряженную улыбку, хотя веселья в ней не было.
    — Смотри, не испорть свой рейтинг.

    Силк нервничала, она почти ощущала в воздухе запах опасности. Впервые со времени приезда в Атланту Киллиана рядом с ней не было. Ее бил озноб — хотя жарко палило солнце, — когда она вышла из здания и направилась к гаражу. До него было совсем близко, но она считала каждый шаг. Инстинкт подсказывал ей, что убийца наблюдает за каждым ее движением, так же как он наблюдал за тем, как она отправляется на работу — одна, без спутника. Киллиан якобы остался дома. На самом деле и он, и Куин скрывались где-то совсем близко. Западня была подготовлена. Наживка выглядела дразняще незащищенной. Игра требовала терпения — и Силк это было ненавистно. Стараясь дышать медленно и размеренно, чтобы не вызвать подозрений, она вошла в гараж. Когда из-за одной из машин показался бледный худой мужчина, она немного замедлила шаги. В нем не было ничего угрожающего, но почему-то Силк его узнала. Возможно, что-то отражалось в его глазах, в холодном взгляде, который может быть только у человека, понимающего боль и мучения. Ее чувства обострились, но она продолжала спокойно идти, сокращая разделявшее их расстояние.
    — Ты сегодня без телохранителя, Силк? — промурлыкал мужчина, преграждая ей дорогу.
    Силк остановилась, высокомерно подняв брови. Киллиан дал ей очень конкретные указания: оставаться на открытом месте и дать ему, Куину и полицейским возможность приблизиться.
    — Я вас не знаю, — негромко проговорила она, стараясь выгадать время с помощью разговора.
    Тут он улыбнулся.
    Силк едва справилась с дрожью омерзения. В эту минуту она поняла, как выглядит смерть.
    — Меня зовут Эрик.
    Принимая игру, Силк попыталась обойти его. Он схватил ее за руку, сжав ровно с таким усилием, которое нужно было, чтобы остановить ее, не причинив пока боли. Больно будет потом, и тогда он сможет насладиться этим до конца.
    — Тебе придется пройти со мной.
    Силк покачала головой, позволив себе выказать немного испуга. На самом деле самым сильным чувством, которое она испытывала в эту минуту, был гнев — гнев из-за того, что вся ее жизнь сводится всего лишь к некой сумме и что Киллиан, его друг и люди, слышащие сейчас их разговор, тоже подвергаются опасности.
    — Нет. Меня ждут.
    Он снова сверкнул улыбкой и покачал головой.
    — Нет. Это я тебя жду. — Свободной рукой он схватил сумочку Силк, вырвал ее, несмотря на отчаянное сопротивление, и бросил между машинами. — Это тебе не понадобится.
    Он почти ласково подтолкнул ее к элегантной машине, поставленной на стоянку с заднего хода.
    Увидев автомобиль и понимая, что, как только она окажется в нем, ее шансы на выживание резко упадут, Силк ощутила первый укол настоящего страха. Она не видела Киллиана и не ощущала его присутствия. И Куина и полиции тоже. Ее страховочная сеть была тщательно и аккуратно раскинута вокруг всего гаража. И в то же время никто не делал ни малейшей попытки помочь ей. Киллиан говорил, что им нужны железные доказательства попытки похищения — для суда. Без них и киллеру, и его нанимателю предъявят менее серьезные обвинения, и они отделаются чисто формальным наказанием. Но только она подумала об этом, чуть впереди, справа, раздался резкий приказ:
    — Отпусти ее!
    Услышав эти слова, Киллиан яростно выругался. Он ведь предупреждал начальника полиции, чтобы тот не ставил на операцию новичков или людей невыдержанных. Он выскользнул из своего укрытия, продолжая сыпать беззвучными проклятиями, чтобы не потерять голову от страха, который охватил его, когда он увидел, как Эрик достал пистолет.
    — Глупый ход, малыш, — прошипел Эрик, резко прижав Силк к себе и приставив дуло пистолета к ее груди напротив сердца. — Готов спорить, что таких дурней тут еще немало, — с яростью проговорил он, осматриваясь, а потом резко ткнул Силк пистолетом. — Вели им показаться и бросить оружие. Всем, включая и твоего любовника.
    В ушах Силк продолжали звучать слова, сказанные ей Киллианом утром перед отъездом на работу, и она сделала все так, как он ей велел.
    «Если что-то пойдет не по плану, выполняй все, что он тебе скажет, пока не дождешься удобного момента. Не важно, что для этого понадобится, но изволь выйти из этой переделки живой».
    Силк облизала губы.
    — Он это серьезно. Выходите! — громко крикнула она. Охвативший было ее страх отошел на задний план: его вытеснил инстинкт самосохранения и те трудные уроки, которые она усвоила в детстве. Не выдав себя ни малейшим движением, ее тело пришло в готовность, а мысли сосредоточились на том, чтобы выбрать удобный момент и защитить себя и, по возможности, других. Пусть игру заказал человек, которого она никогда не видела, а ведет ее вот этот страшный незнакомец: она не собирается придерживаться их правил.
    Из своих укрытий начали медленно появляться полицейские. Эрик не двигался и не позволял шевелиться Силк.
    — Где твой любовник? — прошипел он.
    Силк поспешно нашла убедительный ответ.
    — Он не думал, что ты будешь настолько глуп, пытаясь предпринять нападение в таком месте, где тебя могут загнать в угол. Он ждет на улице.
    Силк постаралась, чтобы ее голос дрожал как можно сильнее, и при этом обмякла и навалилась на мужчину, захватившего ее в плен. Она решила изобразить женщину настолько испуганную, что от нее вряд ли стоит ждать сопротивления.
    Крепче сжав ее руку, Эрик попытался поставить Силк прямее.
    Силк не смогла сдержать стон. Киллиан, успевший за это время незаметно сократить расстояние, отделявшее его от киллера, всего до нескольких футов, услышал этот звук. Ярость волной захлестнула его, но была мгновенно подавлена. Эрик заплатит за каждый синяк на теле у Силк. Но только после того, как она будет в безопасности.
    — Продержись еще немного, Силк, — беззвучно прошептал Киллиан.
    Ему надо было выбрать удобное место, чтобы прицелиться. Одного выстрела будет достаточно. Киллиан опустился на колено, нашел упор для руки и навел пистолет на своего противника. Куин, расположившийся на улице, уже наверняка потерял терпение. Еще несколько секунд — и он поймет, что план нарушен, и начнет охоту: неспешно, решительно, смертоносно. И у Силк появится лишний шанс выжить.
    Эрик протащил Силк последние несколько шагов, остававшихся до машины. Киллиан напрягся, мысленно проклиная ее отвагу и избранную ею тактику и одновременно невольно восхищаясь ею. Эрик уже начинал терять контроль над происходящим. Но тут один из полицейских бросился за своим пистолетом. Эрик, продолжая заслоняться Силк, выстрелил. Куин ворвался в гараж через главный вход. Эрик стремительно повернулся. В то же мгновение, как только внимание киллера обратилось в противоположную сторону, Киллиан вскочил и стремительно кинулся перехватить пистолет, угрожавший жизни Силк. В отчаянии Эрик выстрелил, оружие ударило Силк в бок, а уже в следующее мгновение Киллиан налетел на убийцу и вырвал Силк у него из рук, заняв ее место.
    Силк лишь успела вскрикнуть — порохом ей обожгло бок, — как на нее навалилось тело Киллиана, отталкивая от смерти, став ее щитом. Она наткнулась на стоящую рядом машину и чуть не упала, машинально пытаясь достать оружие, которое ей дал Киллиан. Вокруг нее мелькали решительные лица: полицейские, бросившие свои пистолеты, теперь стремительно поднимали их. И вдруг раздался выстрел. Эрик рухнул на бетонный пол, прижимая руку к груди. Под пальцами у него расцветало алое пятно. Не успела Силк почувствовать наступившую тишину, как Киллиан уже оказался рядом, обнимая ее и отворачивая от человека, собиравшегося ее убить и получить от этого удовольствие.
    — Не смотри, — прошептал он ей в макушку, уводя от места мрачных событий в дальний угол гаража.
    В полумраке Силк изо всех сил прижалась к нему.
    — Похоже, кавалерия появилась вовремя, — пробормотала она, обхватывая его руками и щекой ощущая, как бешено бьется его сердце. Ее охватила запоздалая дрожь.
    — Стараемся, как можем, — отозвался Киллиан, проводя руками по ее спине и чувствуя сотрясающую ее дрожь. Он нащупал следы порохового ожога у нее на боку, чуть отстранился и, не разжимая объятий, повернул ее боком к себе. Увидев, что с ней случилось, Киллиан яростно выругался.
    — Это только выглядит так страшно, — попыталась успокоить его Силк, отводя волосы у него со лба и даже не посмотрев на свою рану. Это ее сейчас совершенно не волновало. Она жива. И он — тоже. И его друг, и те люди, которые пытались им помочь. И этого было более чем достаточно.
    — Выглядит дьявольски отвратительно, — отрывисто сказал Киллиан.
    Она улыбнулась;
    — И жжет тоже.
    Не успел Киллиан еще что-либо сказать, как к ним подошел Куин с сумочкой Силк.
    — Тебе, пожалуй, лучше убрать пистолет, пока ты не пристрелила Киллиана, — флегматично проговорил он, глядя на них обоих.
    Силк заморгала, а потом неуверенно засмеялась, заметив, наконец, что, хотя пистолет, который ей дал Киллиан, и не направлен ему в сердце, дуло его указывает туда, где выстрел наверняка окажется болезненным. Киллиан снова выругался и, вынув оружие у нее из рук, сунул его Куину.
    — Он ей все равно больше не понадобится.
    Во взгляде Куина, устремленном поверх головы Силк на небольшую группу людей, окружившую Эрика, снова появилась ярость.
    — Я его не убил.
    — Нет, и ты помешал сделать это мне, — ответил Киллиан, гневно глядя на него.
    Силк изумленно уставилась на обоих.
    — О чем это вы? Я считала, что основной идеей было взять его живым, чтобы он давал показания против наркодельца.
    Киллиан ничего не ответил, но она почувствовала, как напряжено его тело, к которому она по-прежнему тесно прижималась.
    Силк посмотрела на Куина.
    Со своей всегдашней неулыбкой он вручил ей сумочку.
    — Не спрашивай меня. Спроси его. — Он оглянулся через плечо. — Но не здесь. Увози ее домой, Киллиан. Я их отвлеку.
    — Сначала я отвезу ее в больницу.
    Киллиан обнял Силк за плечи и прижал к себе.
    — Я не хочу в боль…
    Она не договорила: губы Киллиана прижались к ее рту в жадном поцелуе, заглушив все возражения.
    Они поехали в больницу. А к тому времени, как врач закончил обрабатывать ее ожоги, их догнала полиция, и пришлось отвечать на вопросы. Когда звонок Холландера известил их об аресте наркодельца, все вздохнули немного свободнее. Время операции было одним из факторов, который они старались учесть. Наконец, когда все точки над были расставлены, Силк, Киллиану и Куину позволили вернуться домой. В машине все молчали. У Силк на языке вертелось множество вопросов, но под молчаливым наблюдением Куина ей не хотелось копать слишком глубоко. И она выжидала, чувствуя физическую усталость от пережитой опасности, но испытывая умственное и эмоциональное возбуждение, которое, казалось, никогда не пройдет.
    Перед ее глазами все время возникала одна и та же картина: Эрик целится в Киллиана, а Киллиан стоит между нею и смертью. Одной пули было бы достаточно, чтобы лишить его жизни, украсть у них шанс на будущее, не омраченное страхом, порожденным прошлым. Один выстрел — и ее сердце замерло бы, чувства застыли бы в бесконечном сером небытии. Пустота. Мир без Киллиана был бы поистине пустым, чужим, без цвета, света, страсти, радости…
    Он научил ее доверию. Он научил ее желанию. Он дал ей веру, свое тело и ее собственную жизнь. И любовь. Он получил от нее невинность, которую вряд ли можно было так назвать. Она получила от него ложь. Он получил от нее преследующую ее опасность. Она думала, что он ее предал. Но сейчас, помня, с какой легкостью она могла бы лишиться его навсегда, Силк осознала истину: если бы они поменялись ролями, она сделала бы точно такой же выбор. Если бы сегодня его могла спасти ложь, она бы с радостью лгала — столько, сколько нужно. Если бы ее тело, встав перед дулом пистолета, дало бы ему хотя бы еще одну минуту жизни, она без сожаления приняла бы пулю.
    Любовь. Слово, которое преследовало ее в кошмарах, как страх перед зависимостью и чужой властью, перед предательством и жадностью. Она видела самые плохие ее имитации и закрывала глаза и уши перед ее самыми правдивыми проповедниками. В течение долгих лет она давала своим приемным родителям лишь бледное подобие любви, отстраняясь от них в самом главном. И они не могли этого не чувствовать, но были не в состоянии преодолеть стену, которой она себя окружила. Но больше такого не будет.
    И это тоже подарил ей Киллиан. Давно пора сказать ему об этом.

    Киллиан вел Силк вверх по лестнице, гадая, о чем она думает. Всю дорогу до дома она была так молчалива! Он приписал ее реакцию стрессу, вызванному сначала ожиданием, а потом финальной схваткой. Теперь он уже не был настолько в этом уверен. Ее окружало какое-то внутреннее сияние, говорившее о том, что сейчас ей не было никакого дела до усталости и реакции на выброс адреналина. Он отпер дверь ее квартиры, надеясь так, как не надеялся и не молился даже в тот момент, когда увидел прижатое к ее сердцу дуло пистолета. Тихим щелчком дверного замка он оставил позади весь мир и прислонился спиной к двери, скрестив руки на груди.
    — Ну что? — спросил он. Напряжение и неуверенность лишили его способности действовать тонко или хитро.
    Силк повернулась, пристально всматриваясь в осунувшееся лицо Киллиана и его лихорадочно блестевшие глаза, говорившие о надежде и решимости.
    — Я люблю тебя. — Она подошла к нему так близко, что их тела соприкоснулись. В ее ясных глазах светилось доверие, открытость и все другие чувства, которые она когда-то давно сочла ловушкой и ложью, рассчитанной на то, чтобы заманивать людей неосторожных. Киллиан показал ей, что эта ложь была всего лишь временно замаскированной истиной, что от него она будет получать только правду и откровенность. — Если ты нуждаешься, чтобы я простила тебя за то, как мы встретились, я тебе это прощаю. Я видела, как Эрик готов был тебя застрелить, и почувствовала, что, если бы ложь могла его остановить, я не задумываясь прибегла бы к такой лжи. Больше того: ради тебя я отдалась бы ему.
    Силк наблюдала за тем, как до него доходит, насколько полно она отдает ему себя. Она прикоснулась к его внезапно побледневшему лицу, любя его таким, какой он есть, и таким, каким станет. Он не был безупречен, но являлся единственным человеком, который мог стать ее спутником жизни.
    Киллиан на миг закрыл глаза, почти убитый глубиной признанного ею поражения, но уже в следующее мгновение понял, что это было не поражение. Это было воссоединение, слияние ее чувства с его собственным. Существовало ли на земле еще одно существо, ради которого он поступился бы своей честью? Он открыл глаза — она по-прежнему была рядом. Его женщина. Его Силк. Он поднял руку и прикоснулся к ее чувственным губам, проследил их контур.
    — Скажи, что выйдешь за меня замуж.
    Она не колебалась. Ее улыбка была волшебной — квинтэссенцией неуемной Силк.
    — Назначай день.
    Его улыбка была под стать ее.
    — Тогда завтра. У меня здесь есть знакомства. А Куин прилетел на своем личном реактивном самолете и сможет перевезти сюда для свадьбы твою родню. И будет моим шафером. У него даже есть остров, который идеально подходит для медового месяца.
    Силк запрокинула голову и негромко рассмеялась. Из ада прошлого в рай будущего, золотые дни которого она сможет черпать горстями, как монеты из богатого клада. Перед ней открывались двери рая, а у Киллиана были к ним ключи.
    — Мне нравятся твои планы. А что, если он не согласится? — прошептала она, подставляя губы для поцелуя.
    Киллиан обхватил ее лицо ладонями. В его глазах таились секреты, которых Силк еще не знала. У него возникло предчувствие, что благодаря Силк Куин, возможно, получит то, что ищет уже очень давно. Но только время покажет, так ли это на самом деле.
    — Куин не станет возражать. Он знает, что я сделал бы для него то же самое, — пробормотал он, прежде чем принять ее безмолвное предложение и ответить на него своим собственным.
    Прохладные простыни, неяркий свет — и вся ночь для того, чтобы воплотить их фантазии. Мечты, шепот в темноте и страсть, воспламеняющая разум.

    — Уж не собираешься ли ты проспать собственную свадьбу? — тихо спросил Киллиан, прижимаясь к шее Силк губами и проводя дорожку поцелуев вниз сначала к одной груди, а потом — ко второй.
    Она сонно улыбнулась и потянулась в дивном движении, которое было древним как мир и совершенно новым, потому что она впервые познала его с Киллианом.
    — Ты уже пытаешься выгнать меня из своей постели? — спросила она, прикасаясь губами к его плечам и устраивая свое тело поверх его.
    — На самом деле это твоя постель, — выдохнул он, ощущая, что ее кожа еще сохранила запах его страсти. Он жадно втянул его в себя, ощущая примитивное торжество, которое, он не сомневался, всегда будет с ним, покуда с ним будет его Силк. — Твои родные прилетят меньше чем через час. Ты ведь не хочешь, чтобы они застали нас в постели, правда?
    Он спустился ниже, снова овладевая тем, что принадлежало ему — по ее выбору и его собственному.
    Силк невольно выгнулась, ощутив близость страсти, готовой вонзить в нее свои когти. Впившись Киллиану в плечи, она крепче прижалась к нему.
    — Я скажу им, что ты не давал мне подняться, — пригрозила она ему, дыша в такт дразнящим прикосновениям его языка.
    Его смех коснулся ее ставшей невероятно чувствительной кожи, отчего она еще ближе подошла к краю сладкого безумия. Внезапно Силк широко раскрыла глаза: на один момент к ней вернулось ощущение реальности.
    — Мне совершенно нечего надеть! — потрясенно воскликнула она.
    Киллиан приподнялся над ней: его тело требовало награды за проявленное терпение. Он погрузился в колыбель ее бедер, опьяненный жаром этого восхитительного тела, зная, что оно всегда будет внушать ему такую жажду.
    — Тогда надень меня! — простонал он, толкаясь в нее.
    Ее глаза засверкали: страсть, смех и любовь были настолько сильнодействующим средством, что в это мгновение он мог бы бросить вызов всему мирозданию.
    — С радостью, — согласилась она, обхватывая его руками, чтобы он оставался с нею в их бешеном полете к экстазу. Блаженство наступило быстро, ускоренное желанием и неотвратимым ходом времени, у которого они похитили эти мгновения. Потом была тишина. И ее негромкий смех.
    Киллиан поднял голову, вопросительно выгнув брови.
    — В чем дело?
    — Когда мама спросит, что я собираюсь надеть, я отвечу, что мне не нужно подвенечное платье, потому что у меня есть ты, — объяснила Силк, озорно блеснув глазами.
    — Только попробуй — и я тебе шею сверну, — пригрозил Киллиан, вставая и поднимая ее на ноги. Он легонько похлопал ее по попке. — Иди прими душ, а я пока позвоню.
    Силк уперла руки в бока, одарив его взглядом, который женщины уже много веков использовали для мужчин, которые легкомысленно отдавали им приказы, вместо того, чтобы облечь их в форму просьбы.
    Киллиан не был глупцом, и, кроме того, он уже начал узнавать свою Силк. Он быстро поцеловал ее и на секунду прижал к себе.
    — Это — маленький сюрприз, и я пытаюсь сделать так, чтобы ты не узнала о нем раньше времени.
    Он повернул ее в сторону ванной.
    — Ухожу. Но позаботься о том, чтобы это не был сюрприз из разряда неприятных.
    — Неужели я бы мог?
    Силк обернулась и бросила через плечо гордо и властно, ничуть не смущенная своей наготой:
    — Мог бы, если бы надеялся, что это сойдет тебе с рук.
    Он рассмеялся:
    — Ты меня понимаешь.
    — С каждым днем все больше.

    Солнце заливало комнату и собравшихся в ней женщин. Среди шума и суеты, поднятых ее сестрами и матерью, Силк вспомнился тот день в гостиной у Лоррейн, когда ее мать подарила ей новую жизнь — может, не в той форме, в которой она сама предполагала это сделать, но не менее чудесную. Она улыбнулась своему отражению и сюрпризу Киллиана, висевшему на вешалке, прикрепленной к дверце шкафа. Это был просто волшебный подвенечный наряд: элегантный и белоснежный, невинный и соблазнительный одновременно. Улыбка Силк стала еще шире, когда она перечитала слова, нацарапанные Киллианом на карточке, приложенной к платью. Посыльным был Куин. Совсем другой Куин: этот даже немного улыбался.
    — Ну, Силк, ты нас всех обставила, — тихо проговорила Каприс, подошедшая к ней в тот момент, когда Силк закончила накладывать макияж перед зеркалом в ванной.
    — Ты считаешь, она планировала для нас именно это?
    Каприс пожала плечами, бросив быстрый взгляд на мать, которая все еще ахала по поводу принесенного платья.
    — Думаю, она на такое способна.
    Силк рассмеялась, и в ее глазах больше не было никакой неуверенности, никаких страхов.
    — Тогда я надеюсь, вам всем повезет не меньше меня.
    Крепко обняв Силк, Каприс покачала головой:
    — Почему-то мне кажется, что у нас будет больше трудностей с церемонией посвящения, чем у тебя.
    Силк повернулась и встретилась с сестрой взглядом, думая о всех тех моментах ее собственной «церемонии посвящения», о которых Каприс не знала — и скорее всего никогда не узнает.
    — Имей хоть немного веры, Каприс.
    В ванную просунула голову Лоррейн.
    — Дорогая, неужели у тебя не было времени, чтобы купить хотя бы один стул? — поддразнила она дочь.
    Силк обняла мать от всего сердца.
    — На те деньги, что ты мне дала — нет. Я потратила почти весь мой капитал на то, чтобы найти крышу над головой и хоть чем-то наполнить холодильник.
    Лоррейн нахмурилась.
    — Но мы с вашим отцом были уверены, что дали вам достаточно денег! — Она посмотрела на Каприс. — У тебя тоже такое жилье?
    Каприс покачала головой:
    — Нет, гораздо хуже.
    — Мне надо поговорить с вашим отцом. Ему это очень не понравится. — Она собралась было уйти, и тут только вспомнила, из-за чего пришла. — Дорогая, Куин сказал, что лимузин уже ждет.
    К ним присоединилась Ноэль, прихватившая с собой платье и Леору в качестве подмоги.
    — Ты не нервничаешь? — спросила она, в кои-то веки совсем не рассеянно.
    Силк улыбнулась — так безмятежно, как не улыбалась еще никогда.
    — Из-за Киллиана — нет. Ни в коем случае. — Она взялась за свое платье — его сюрприз. — Ну, давайте отправляться. Мой жених ждет.

    — Знаешь, это, кажется, первая свадьба, на которой я присутствую… Не говоря уже о том, что я все для нее организовал, — пробормотал Куин, стоя рядом с Киллианом у алтаря и дожидаясь, когда зазвучит музьжа, возвещающая о появлении невесты.
    Гостей было мало, но здесь собрались все, кто был дорог Киллиану и Силк.
    Киллиан посмотрел на Куина.
    — У тебя все отлично получилось, хоть и не за один день. Я даже не был уверен, что можно найти церковь, если не позаботиться об этом за месяц.
    Губы Куина изогнулись в улыбке.
    — Церковь — это было сравнительно просто. Гораздо труднее оказалось найти платье. Я до сих пор не могу понять, почему ты не предоставил это самой Силк, вместо того чтобы позаботиться о том, чтобы ей было не до этого.
    — Она не видит себя такой, какой ее вижу я. Мы бы поссорились из-за того, какое платье выбрать, а я был намерен настоять на своем.
    Куин поднял брови.
    — А если бы оно ей не понравилось?
    — Исключено. Я мою Силк знаю. — Киллиан улыбнулся, и тут зазвучали первые ноты свадебного марша. — И потом, я бы взял ее в одной простыне, если бы иначе было нельзя.
    Он повернулся в сторону дверей храма, полный ожидания — ожидания, которое, похоже, возникло в нем еще в тот первый вечер.
    А потом в дверном проеме появилась она, и у него перехватило дыхание. Ее красота была ярким лучом, озарившим все его чувства, оставившим после себя огненный след. Его Силк. Платье было именно таким, как он надеялся. Оно подчеркивало ее невинность, которую он нашел и которой она за собой не признавала. Оно говорило о ее страсти, ее жизненном пламени. Оно обхватывало ее тело так, как это всегда будут делать его руки. Но прежде всего это платье являлось его признанием, его пониманием Силк. Он легко улыбнулся, торжествующе глядя на приближающуюся невесту. Но торжество это приглушалось гордостью и смирялось благоговейным восторгом.
    Силк прочла его взгляд, чувствуя себя такой прекрасной и женственной, какой не чувствовала никогда прежде. Она вложила пальцы в его руку. В этот момент ей не нужна была ничья поддержка, хотя ее отец охотно прошел бы эти последние несколько шагов рядом с нею. Но она пожелала идти одна, провожаемая взглядами всех, кто ее любит. На ней не было фаты. Ей больше не надо было скрывать то, что она думает и что чувствует. Она принадлежит Киллиану. Это его выбор и ее собственный.
    Продолжая смотреть ей в глаза, Киллиан поднес ее руку к своим губам.
    — Я люблю тебя.
    Она прикоснулась пальцами к его губам, и ее улыбка, полная радостной уверенности в себе, в нем и в их будущем, растрогала его до глубины души.
    — Как и я тебя. Сейчас. И навсегда. И словно по заранее обговоренному сигналу, они повернулись лицом к человеку, который собирался произнести слова, не слишком нужные им самим: он должен был объявить всему миру то, что эти двое уже знают. Они соединили свои сердца, души и тела. Они — одно существо.

notes

Примечания

1

2

Top.Mail.Ru