Скачать fb2
Убийство Патрика Мэлони

Убийство Патрика Мэлони


Даль Роальд Убийство Патрика Мэлони

    Роалд Дал
    Убийство Патрика Мэлони
    И. А. Богданов. От переводчика
    Роальд Даль (Roald Dahl) [1916-1990] -- один из самых удачливых, как говорится в аннотациях к его книгам, английских писателей. Удачливых в том смысле, что ни одна его книга, ни один рассказ не оставались без внимания критики и читающей публики. Лишь в одном ему "не повезло" -- русскоязычный читатель с его творчеством практически незнаком. Несколько новелл, опубликованных в советских газетах с 1962 по 1989 год, -- это лишь весьма незначительная часть немалого наследия писателя, не дающая представления о его многообразной литературной деятельности...
    Родители Роалъда Даля были норвежцами, однако родился он в Англии в 1916 году. По окончании школы в Рептоне поступил на службу в нефтяную компанию "Шелл" и четыре года спустя был послан в Дар-эс-Салам; в годы второй мировой войны был летчиком и участвовал в боевых действиях. Писать начал в 1942 году. Уже первый сборник рассказов -- "Перехожу на прием" -принес ему успех.
    Последующие книги Даля принесли ему славу мастера "страшных" рассказов, отличающихся увлекательностью сюжета, неожиданной, но вместе с тем логичной развязкой, оригинальным юмором, если и не "черным", то, пожалуй, несколько суровым.
    Как это ни странно, Роальд Даль проявил себя и как добрый сказочник. Он сочинил несколько замечательных сказок, в которых нет ничего страшного, но которые так же занимательны, как и его рассказы, и столь же популярны среди читателей многих стран мира -- как детей, так и взрослых ("Джеймс и гигантский персик", "Чарли и шоколадная фабрика" и другие).
    В настоящий сборник рассказов Роальда Даля включены тринадцать рассказов из его книги "Кто-то вроде вас", впервые увидевшей свет в 1954 году. Кому-то эти истории покажутся лишь мастерски рассказанными анекдотами, у кого-то появится желание сравнить их с назидательными новеллами,, весьма притом ироничными, ч кто-то, быть может, отыщет в них стремление автора испытать своих героев в необычной ситуации и дать читателю возможность судить самому, уместен ли финал и по справедливости ли он неизбежен. На в любом случае, надеемся, эти рассказы не оставят равнодушным нашего читателя, который откроет для себя еще одного "забытого" современного писателя.
    Убийство Патрика Мэлони
    В комнате было натоплено, чисто прибрано, шторы задернуты, на столе горели две лампы: одна -- возле нее, другая -- напротив, где стоял еще один стул. В буфете, у нее за спиной, были приготовлены два высоких стакана, содовая, виски. В ведерко были уложены кубики свежего льда.
    Мэри Мэлони ждала мужа с работы.
    -- Она то и дело посматривала на часы, но не с беспокойством, а лишь затем, чтобы лишний раз убедиться, что каждая минута приближает момент его возвращения. Движения ее были неторопливы, и казалось, что она все делает с улыбкой. Она склонилась над шитьем, и вид у нее при этом был удивительно умиротворенный. Кожа ее -- она была на шестом месяце беременности-приобрела полупрозрачный оттенок, уголки рта разгладились, а глаза, в которых появилась безмятежность, казались гораздо более круглыми и темными, чем прежде.
    Когда часы показали без десяти пять, она начала прислушиваться и спустя несколько минут, как всегда в это время, услышала, как по гравию зашелестели шины, потом хлопнула дверца автомобиля, раздался звук шагов за окном, в замке повернулся ключ. Она отложила шитье, поднялась и, когда он вошел, направилась к нему, чтобы поцеловать его.
    -- Привет, дорогой, -- сказала она.
    -- Привет, -- ответил он.
    Она взяла у него шинель и повесила в шкаф. Затем подошла к буфету и приготовила напитки -- ему покрепче, себе послабее; и скоро она снова сидела на своем стуле за шитьем, а он -- напротив нее, на своем стуле, сжимая в обеих ладонях высокий стакан и покачивая его, так что кубики льда звенели, ударяясь о стенки.
    Для нее это всегда было самое счастливое время дня. Она знала -- он не очень-то разговорится, пока не выпьет немного, и рада была после долгих часов одиночества посидеть и молча, довольная тем, что они снова вместе. Ей было хорошо с ним рядом, и она чувствовала -- почти так же, как, загорая -солнечные лучи, -- что от него исходит тепло, когда они оставались наедине. Ей нравилось, как он сидит, беспечно развалясь на стуле, как входит в дверь или медленно передвигается по комнате большими шагами. Ей нравился этот внимательный и вместе с тем отстраненный взгляд его глаз, когда он смотрел на нее, ей нравилось, как он забавно кривит губы, и особенно то, что он ничего не говорит о своей усталости и сидит молча до тех пор, пока виски не снимет хотя бы часть утомления.
    -- Устал, дорогой?
    -- Да, -- ответил он. -- Устал.
    И, сказав это, он сделал то, чего никогда не делал прежде. Он поднял стакан и разом осушил его, хотя тот был полон наполовину -- да, пожалуй, наполовину. Она в ту минуту не смотрела на него, но догадалась, что он именно это и сделал, услышав, как кубики льда ударились о дно стакана, когда он опустил, руку. Он подался вперед, помедлил с минуту, затем поднялся и неторопливо направился к буфету, чтобы налить себе еще.
    -- Я принесу! -- воскликнула она, вскакивая на ноги.
    -- Сядь, -- сказал он.
    -- Когда он снова сел на стул, она обратила внимание на то, что он не пожалел виски и напиток в его стакане приобрел темно-янтарный оттенок.
    -- Тебе принести тапочки, дорогой?
    -- Не надо.
    Она смотрела, как он потягивает темно-желтый крепкий напиток, и видела маленькие маслянистые круги, плававшие в стакане,
    -- Это просто возмутительно, -- сказала она, -- заставлять полицейского в твоем чине целый день быть на ногах.
    Он ничего на это не ответил, и она снова склонилась над шитьем; между тем всякий раз, когда он подносил стакан к губам, она слышала, как кубики льда стукаются о стенки стакана.
    -- Дорогой, -- сказала она, -- может, я принесу тебе немного сыру? Я ничего не приготовила на ужин, потому что сегодня четверг.
    -- Ненужно, -- ответил он.
    -- Если ты слишком устал и не хочешь пойти куда-нибудь поужинать, то еще не поздно что-то приготовить. В морозилке много мяса, и можно поесть, и не выходя из дома.
    Она посмотрела на него, дожидаясь ответа, улыбнулась, кивком выражая нетерпение, но он не сделал ни малейшего движения.
    -- Как хочешь, -- настаивала она, -- а я все-таки для начала принесу печенье и сыр.
    -- Я ничего не хочу, -- отрезал он.
    Она беспокойно заерзала на стуле, неотрывно глядя но него своими большими глазами.
    -- Но ты же должен поужинать. Во всяком случае я что-нибудь приготовлю. Я с удовольствием это сделаю. Можно сделать баранью отбивную. Или свиную. Что бы ты хотел? У нас все есть в морозилке.
    -- Выброси все это из головы, -- сказал он.
    -- Но, дорогой, ты должен поесть. Я все равно что-нибудь приготовлю, а там как хочешь, можешь и на есть.
    Она поднялась и положила шитье на стол возле лампы.
    -- Сядь, -- сказал он, -- Присядь на минутку. Только с этой минуты ею овладело беспокойство.
    -- Ну же, -- говорил он. -- Садись.
    Она медленно опустилась на стул, не спуская с него встревоженного взгляда. Он допил второй стакан и теперь, хмурясь, рассматривал его дно.
    -- Послушай, -- сказал он, -- мне нужно тебе кое-что сказать.
    -- Что такое, дорогой? Что-то случилось? Он сделался совершенно недвижим и так низко опустил голову, что свет от лампы падал на верхнюю часть его лица, а подбородок и рот оставались в тени. Она увидела, как у пего задергалось левое веко.
    -- Для тебя это, боюсь, будет потрясением, -- заговорил он. -- Но я много об этом думал и решил, что лучше уж разом все выложить. Надеюсь, ты не слишком строго будешь меня судить.
    И он ей все рассказал. Это не заняло у пего много времени -- самое большее, четыре-пять минут, и она слушала его очень спокойно, глядя на него с ужасом, который возрастал по мере того, как он с каждым словом все более отдалялся от нее.
    -- Ну вот и все, -- произнес он. -- Понимаю, что я не вовремя тебе обо всем этом рассказал, но у меня просто нет другого выхода. Конечно же, я дам тебе деньги и прослежу за тем, чтобы о тебе позаботились. Но не нужно из-за всего этого поднимать шум. Надеюсь, ты не станешь этого делать. Будет не очень-то хорошо, если об этом узнают на службе.
    Поначалу она не хотела ничему верить и решила, что все это -- выдумка. Ей пришло в голову, что он, может, вообще ничего не говорил и что она себе все это вообразила. Наверно, ей лучше заняться своими делами и вести себя так, будто она ничего не слышала, а потом, когда она придет в себя, ей, быть может, нетрудно будет убедиться в том, что ничего вообще не произошло.
    -- Пойду приготовлю ужин, -- выдавила она из себя, и на сей раз он ее не удерживал.
    Она не чувствовала под собой ног, когда шла по комнате. Она вообще ничего не чувствовала -- ее лишь слегка подташнивало и мутило. Она все делала механически -- спустилась в погреб, нащупала выключатель, открыла морозилку, взяла то, что попалось ей под руку. Она взглянула на то, что оказалось в руках. То, что она держала, было завернуто в бумагу, поэтому она сняла бумагу и взглянула еще раз.
    Баранья нога.
    Ну что ж, пусть у них на ужин будет баранья нога. Она понесла ее наверх, взявшись за один конец обеими руками, и, проходя через гостиную, увидела, что он стоит к ней спиной у окна, и остановилась.
    -- Ради Бога, -- сказал он, услышав ее шаги, но при этом не обернулся, -- не надо для меня ничего готовить.
    В эту самую минуту Мэри Мэлони просто подошла к нему сзади, не задумываясь высоко подняла замороженную баранью ногу и с силой ударила его по затылку.
    Результат был такой же, как если бы она ударила его железной дубинкой.
    Она отступила на шаг, помедлила, и ей показалось забавным то, что он секунды четыре, быть может пять, стоял и едва заметно покачивался. Потом он рухнул на ковер.
    При падении он задел небольшой столик, тот перевернулся, и грохот заставил ее выйти из оцепенения. Холодея, она медленно приходила в себя и в изумлении из-под полуопущенных ресниц смотрела на распростертое тело, по-прежнему крепко сжимая в обеих руках кусок мяса.
    Ну что ж, сказала она про себя. Итак, я убила его. Неожиданно мозг ее заработал четко и ясно, и это ее еще больше изумило. Она начала очень быстро соображать. Будучи женой сыщика, она отлично знала, какое ее ждет наказание. С этим все ясно. Впрочем, ей все равно. Пусть это произойдет. Но, с другой стороны, как же ребенок? Что говорится в законе о тех, кто ждет ребенка? Они что, их обоих убивают -- мать и ребенка? Или же ждут, когда наступит десятый месяц? Как они поступают в таких случаях?
    Этого Мэри Мэлони не знала. А испытывать судьбу она никак не собиралась.
    Она отнесла мясо на кухню, положила его па противень, включила плиту я сунула в духовку. Потом вымыли руки и быстро поднялась в спальню. Сев перед зеркалом, она припудрила лицо и подкрасила губы. Попыталась улыбнуться. Улыбка вышла какая-то странная. Она сделала еще одну попытку.
    -- Привет, Сэм, -- весело сказала она громким голосом. И голос звучал как-то странно. -- Я бы хотела купить картошки, Сэм. Да, и еще, пожалуй, баночку горошка.
    Так лучше. И улыбка и голос на этот раз получились лучше. Она повторила те же слова еще несколько раз. Потом спустилась вниз, надела пальто, вышла в заднюю дверь и, пройдя через сад, оказалась на улице.
    Еще не было и шести часов, и в бакалейной лавке горел свет.
    -- Привет, Сэм, -- весело сказала она, обращаясь к мужчине, стоявшему за прилавком.
    -- А, добрый вечер, миссис Мэлони. Что пожелаете?
    -- Я бы хотела купить картошки, Сэм. Да, и еще, пожалуй, баночку горошка.
    Продавец повернулся и достал с полки горошек.
    --- Патрик устал и не хочет никуда идти ужинать, -- сказала она. -- По четвергам мы обычно ужинаем не дома, а у меня как раз в доме не оказалось овощей.
    -- Тогда как насчет мяса, миссис Мэлони?
    -- Нет, спасибо, мясо у меня есть. Я достала из морозилки отличную баранью ногу.
    -- Ага!
    -- Обычно я ничего не готовлю из замороженного мяса, Сэм, но сегодня попробую. Думаешь, что-нибудь получится?
    -- Лично я, -- сказал бакалейщик, -- не вижу разницы, замороженное оно или нет. Эта картошка вас устроит?
    -- Да, вполне. Выберите две картофелины.
    -- Что-нибудь еще? -- Бакалейщик склонил голову набок, добродушно глядя на нее, -- Как насчет десерта? Что вы даете ему на десерт?
    -- А что бы вы предложили, Сэм?
    Продавец окинул взглядом полки своей лавки.
    -- Что вы скажете насчет доброго кусочка творожного пудинга? Я знаю, он это любит.
    -- Отлично, -- сказала она, -- Это он действительно любит.
    И когда покупки были завернуты и оплачены, она приветливо улыбнулась ему и сказала:
    -- Спасибо, Сэм. Доброй ночи.
    -- Доброй ночи, миссис Мэлони. И спасибо вам. А теперь, говорила она про себя, торопливо направляясь к дому, теперь она возвращается к своему мужу, который ждет ужина; и она должна хорошо его приготовить, и чтобы он был вкусный, потому что бедняга устал; а если, когда она войдет в дом, ей случится обнаружить что-то необычное, неестественное или ужасное, тогда, понятно, увиденное потрясет ее и она обезумеет от горя и ужаса. Но ведь она не знает, что ее ждет что-то ужасное. Она просто возвращается домой с овощами. Сегодня четверг, и миссис Патрик Мэлони идет домой с овощами, чтобы приготовить мужу ужин.
    Вот так себя и веди, говорила она себе. Делай все правильно и веди себя естественно. Делай все так, чтобы это выглядело естественно, и тогда совсем не нужно будет играть.
    Поэтому, войдя на кухню через заднюю дверь, она что-то напевала себе под нос и улыбалась.
    -- Патрик! -- позвала она. -- Как ты там, дорогой? Она положила пакет на стол и прошла в гостиную;
    и, увидев его лежащим на полу, скорчившимся, с вывернутой рукой, которую он придавил всем телом, она действительно испытала потрясение. Любовь к нему всколыхнулась в ней, она подбежала к нему, упала на колени и разрыдалась. Это нетрудно было сделать. Игры но понадобилось.
    Спустя несколько минут она поднялась и подошла к телефону. Она помнила наизусть номер телефона полицейского участка и, когда ей ответили, крикнула о трубку:
    -- Быстрее! Приезжайте быстрее! Патрик мертв!
    -- Кто это говорит?
    -- Миссис Мэлони. Миссис Патрик Мэлони.
    -- Вы хотите сказать, что Патрик Мэлони мертв?
    -- Мне кажется, да, -- говорила она сквозь рыдания. -- Он лежит на полу, и мне кажется, он мертв.
    -- Сейчас будем, -- ответили ей.
    Машина приехала очень быстро, и когда она открыла дверь, вошли двое полицейских. Она знала их обоих-- она знала почти всех на этом участке -- и, истерически рыдая, упала в объятия Джека Нунана. Он бережно усадил ее на стул и подошел к другому полицейскому по имени О'Молли, склонившемуся над распростертым телом.
    -- Он мертв? -- сквозь слезы проговорила она.
    -- Боюсь, что да. Что здесь произошло? Она сбивчиво рассказала ему о том, как вышла в бакалейную лавку, а когда вернулась, нашла его лежащим на полу. Пока она говорила, плакала и снова говорила, Нунан обнаружил на голове умершего сгусток запекшейся крови. Он показал рану О'Молли, который немедленно поднялся и торопливо направился к телефону.
    Скоро в дом стали приходить другие люди. Первым явился врач, за ним прибыли двое полицейских, одного из которых она знала по имени. Позднее пришел полицейский фотограф и сделал снимки, а за ним -- еще какой-то человек, специалист по отпечаткам пальцев. Полицейские, собравшиеся возле трупа, вполголоса переговаривались, а сыщики тем временем задавали ей массу вопросов. Но, обращаясь к пей, они были неизменно предупредительны. Она снова все рассказала, на этот раз с самого начала, когда Патрик пришел и она сидела за шитьем, а он так устал, что не хотел никуда идти ужинать. Она сказала и о том, как поставила мясо -- "оно и сейчас там готовится" -- и как сбегала к бакалейщику за овощами, а когда вернулась, он лежал на полу.
    -- К какому бакалейщику? -- спросил один из сыщиков.
    Она сказала ему, и он обернулся и что-то прошептал другому сыщику, который тотчас же вышел на улицу.
    Через пятнадцать минут он возвратился с исписанным листком, и снова послышался шепот, и сквозь рыдания она слышала некоторые из произносимых вполголоса фраз: "... вела себя нормально... была весела... хотела приготовить для него хороший ужин... горошек... творожный пудинг... невозможно, чтобы она... "
    Спустя какое-то время фотограф с врачом удалились и явились два других человека и унесли труп на носилках. Потом ушел специалист по отпечаткам пальцев. Остались два сыщика и еще двое полицейских. Они вели себя исключительно деликатно, а Джек Нунан спросил, не лучше ли ей уехать куда-нибудь, к сестре например, или же она могла бы переночевать у его жены, которая приглядит за ней.
    Нет, сказала она. Она чувствует, что не в силах даже сдвинуться с места. Они очень будут возражать, если она просто посидит, покуда не придет в себя? Ей действительно сейчас не очень-то хорошо.
    Тогда не лучше ли ей лечь в постель, спросил Джек Нунан.
    Нет, ответила она, она бы предпочла просто посидеть на стуле. Быть может, чуть позднее, когда она почувствует себя лучше, она сможет найти в себе силы, чтобы сдвинуться с места.
    И они оставили ее в покое и принялись осматривать дом. Время от времени кто-то из сыщиков задавал ей какие-нибудь вопросы. Проходя мимо нее, Джек Нунан всякий раз ласково обращался к ней. Ее муж, говорил он, был убит ударом по затылку, нанесенным тяжелым тупым предметом, почти с уверенностью можно сказать -- металлическим. Теперь они ищут оружие. Возможно, убийца унес его с собой, но он мог и выбросить его или спрятать где-нибудь в доме.
    -- Обычное дело, - сказал он. -- Найди оружие я считай, что ты нашел убийцу.
    Потом к ней подошел один из сыщиков и сел рядом. Может, в доме есть что-то такое, спросил он, что могло быть использовано в качестве оружия? Не могла бы она посмотреть: не пропало ли что, например большой гаечный ключ или тяжелая металлическая ваза?
    У них нет металлических ваз, сказала она.
    -- А большой гаечный ключ?
    Кажется, у них нет и большого гаечного ключа. Но что-то вроде этого можно найти в гараже.
    Поиски продолжались. Она знала, что полицейские ходят и в саду, вокруг дома. Она слышала шаги по гравию, а в щели между шторами иногда мелькал луч фонарика. Становилось уже поздно, часы на камине показывали почти десять часов. Четверо полицейских, осматривавших комнаты, казалось, устали и были несколько раздосадованы.
    -- Джек, -- сказала она, когда сержант Нунан в очередной раз проходил мимо нее, -- не могли бы вы дать мне выпить?
    -- Конечно. Может, вот этого виски?
    -- Да, пожалуйста. Но только немного. Может, мне станет лучше.
    Он протянул ей стакан.
    -- А почему бы и вам не выпить? -- сказала она. -- Вы, должно быть, чертовски устали. Прошу вас, выпейте. Вы были так добры ко мне.
    -- Что ж, -- ответил он. -- Вообще-то это не положено, но я пропущу капельку для бодрости.
    Один за другим в комнату заходили и другие полицейские и после уговоров выпивали по глотку виски. Они стояли вокруг нее со стаканами в руках, чувствуя себя довольно неловко в ее присутствии, и пытались произносить какие-то слова в утешение. Сержант Нунан забрел на кухню, тотчас же вышел оттуда и сказал:
    -- Послушайте-ка, миссис Мэлони, а плита-то у вас так и горит, и мясо все еще в духовке.
    -- О Боже! -- воскликнула она. -- И правда!
    -- Может, я ее выключу?
    -- Да, пожалуйста, Джек. Большое вам спасибо. Когда сержант снова вернулся, она взглянула на него своими большими, темными, полными слез глазами.
    -- Джек Нунан, -- сказала она.
    -- Да?
    -- Не могли бы вы сделать мне одолжение и другие тоже?
    -- Попробуем, миссис Мэлони.
    -- Видите ли, -- сказала она, -- тут собрались друзья дорого Патрика, и вы помогаете напасть на след человека, который убил его. Вы, верно, ужасно проголодались, потому что время ужина давно прошло, а Патрик, я знаю, не простил бы мне, упокой Господь его душу, если бы я отпустила вас без угощения. Почему бы вам не съесть эту баранью ногу, которую я поставила в духовку? Она уже, наверно, готова.
    -- Об этом и разговора быть не может, -- ответил сержант Нунан.
    -- Прошу вас, -- умоляюще проговорила она. -- Пожалуйста, съешьте ее. Лично я и притронуться ни к чему не смогу, во всяком случае ни к чему такому, что было в доме при нем. Но вас-то это не должно тревожить. Вы сделаете мне одолжение, если съедите ее. А потом вы можете продолжить свою работу.
    Четверо полицейских поколебались было, но они явно уже проголодались, и в конце концов она уговорила их отправиться на кухню и поесть. Женщина осталась на своем месте, прислушиваясь к их разговору, доносившемуся из-за открытых дверей, и слышала, как они немногословно переговаривались между собой, пережевывая мясо.
    -- Еще, Чарли?
    -- Нет. Оставь ей.
    -- Она хочет, чтобы мы ничего не оставляли. Она сама так сказала. Говорит, сделаем ей одолжение.
    -- Тогда ладно. Дай еще кусочек.
    ---- Ну и дубина же это, должно быть, была, которой этот парень ударил беднягу Патрика, -- говорил один из них. -- Врач говорит, ему проломили черен, точно кувалдой.
    -- Потому нетрудно будет ее найти.. -- Точно, и я так говорю.
    -- Кто бы это ни сделал, долго таскать с собой эту штуку он не будет.
    Кто-то из них рыгнул.
    -- Лично мне кажется, что она где-то тут, в доме.
    -- Да наверно, где-то у нас под носом. Как по-твоему, Джек?
    И миссис Мэлони, сидевшая в комнате, захихикала.
Top.Mail.Ru