...Место для Вашей рекламы...
...Место для Вашей рекламы...
...Место для Вашей рекламы...
Скачать fb2
Возлюбленная колдуна

Возлюбленная колдуна

Аннотация

    Красавец Коннор живет во времена викингов, а его суженая, которую он часто видит в мечтах, — американка и живет в Бостоне 1889 года. Любов­ников разделяет целое тысячелетие, но даже роковое несовпадение во времени можно преодолеть с помо­щью магии и любви.


Дебра Дайер Возлюбленная колдуна

Пролог

    Не нужно так расстраиваться, Коннор. К счастью, ни одна из других твоих способ­ностей нисколько не ослаблена. Я бы даже сказала — просто чудо, что у тебя вообще есть хоть какие-то способности. — И Эйслинг, изогнув золотистую бровь, перевела взгляд с племянника на сестру. — С твоей-то на­следственностью!
    Щеки Сиары вспыхнули под взглядом младшей сестры.
    — В его наследственности нет ничего пло­хого!
    Коннор скрестил длинные ноги и откинулся на высокую спинку древнего дубового трона, пристально глядя на мать и тетку сквозь паль­цы. Они стояли лицом к лицу в потоке золоти­стого света, льющегося из очага, высокие и стройные, негодующе расправив плечи.
    — Твой брак дал нам до появления Коннора одного посредственного ребенка и пятерых мертворожденных. — И Эйслинг недовольно покачала головой. — Похоже, наша кровь пло­хо перемешивается с кровью твоего великого викинга. Помнится, еще до вашей свадьбы я говорила, что безрассудно следовать прихо­тям сердца.
    — Нам в известном смысле повезло, что другие дети не оказались столь же одаренны­ми, как Коннор. Воспитать мальчика с такими способностями так, чтобы его отец ничего не узнал о них, было непростой задачей.
    — Если бы ты вышла замуж за предста­вителя своего рода, тебе бы не пришлось скры­вать от смертного свою истинную сущность.
    — Я влюбилась, тут уж ничего не поде­лаешь.
    — Сколько времени мы еще будем расто­чать свое наследие, пока могущество нашего рода не исчезнет, как дым?
    — Любовь сильнее, чем все наше могущес­тво!
    — Чепуха!
    В каменном очаге за спинами женщин пля­сали языки пламени, пылавшие тем ярче, чем сильнее разгорался спор. Казалось, огни свечей танцевали в ритмах их гнева.
    — Мы — народ Туата-Де-Дананн! Когда-то мы были великими чародеями и правили в Атлантиде, а потом здесь, в Эрин! — Эйслинг сжала в руке медальон, который носила на золотой цепочке вокруг шеи. — А теперь мы вынуждены прятаться, дрожа от страха! Мы вынуждены скрывать свое могущество, опаса­ясь, что нас уничтожат!
    — Видимо, ты считаешь меня повинной в упадке нашего народа?
    — Если мы и дальше будем идти этим путем, немногих представителей рода Туата-Де-Дананн будет носить земля, — произнесла Эйслинг, глядя на огонь, будто за языками пламени видела трагические картины грядуще­го поколения. — Через тысячу лет останется только горстка людей, не забывших древние знания, и их дети не будут даже подозревать, что они обладают «силой Матери-Земли».
    Зимний холодный ветер просачивался сквозь каменную кладку башни и проникал в кровь Коннора, заставляя подрагивать кра­сочные гобелены на стенах. Эйслинг обладала могучим даром предсказания. То, что она предвидела, непременно должно было про­изойти. И все же он не мог отказаться от женщины своих снов, чтобы жениться на одной из дочерей племени Сидхе; поступить так оз­начало бы принести в жертву свою душу.
    — Эйслинг, если ты так озабочена судь­бами нашего потомства, то почему сама не нашла себе мужа? Не потому ли, что никому из народа Сидхе не нужны ни ты, ни твой острый язычок?
    Эйслинг нервно вертела в пальцах кулон — древний золотой медальон, в который был вставлен изумрудный птичий глаз, подмигива­ющий в мерцающем пламени.
    — Поосторожнее, Сиара!
    — Чем ты можешь навредить — заполнить мою постель лягушками, как сделала в мою брачную ночь?
    Эйслинг улыбнулась:
    — Например.
    — Зачем ты…
    Коннор, утомленный спором, зевнул. Один взмах руки — и обе женщины поплыли вверх, к толстым балкам потолка, и их одежды колыхались, подобно алым и эбеновым, изумруд­ным и золотистым крыльям бабочек, взмыва­ющих от земли.
    — Коннор! — воскликнули они хором. Коннор поднял глаза на женщин, паривших в трех футах над полом. Черные волосы его матери и светлые Эйслинг различались как полночь и ясный день, но все же у обеих жен­щин было много общего — изящество фигуры, кожа, нежная и гладкая, как кожа ребенка; время почти не имело власти над его народом. Обе женщины парили в центре зала, как два ангела, и их серебристо-голубые глаза блес­тели гневом.
    — Спусти нас на пол, мальчишка! — кри­чала Сиара.
    — Кажется, мне снова удалось привлечь ваше внимание, — Коннор прижал друг к дру­гу кончики пальцев, улыбаясь женщинам. — Я понимаю, что моя судьба далеко не так важна, как спор тридцатилетней давности. Но я надеялся, что вы могли бы помочь мне по­нять то, что меня волнует.
    Женщины переглянулись; чувство вины ос­тудило их гнев. Они собрались сегодня, чтобы разгадать смысл сновидений, преследующих Коннора с самого детства.
    — Он прав! — Сиара процедила эти слова, Как скряга, отсчитывающий монеты.
    — Я никогда не отворачивалась от племянни­ка, когда Коннору была нужна моя помощь, — заявила Эйслинг, перебрасывая через плечо целую прядь своих длинных золотистых волос, и они зашуршали по алому шелку платья. — Я переда­вала ему древние знания, пока ты развлекалась тем, что играла в жену смертного.
    Сиара скрестила руки на груди. На золотом шитье ее широких изумрудно-зеленых рукавов мерцали отблески огня.
    — Я благодарна за то, что ты тратила время на моего сына, но если ты думаешь, что я стану…
    Коннор взмахнул рукой. Женщины еще вы­ше поднялись над полом.
    — Хорошо, хорошо! — крикнула Сиара.
    — Коннор, хватит!
    — Обещаете примерно себя вести? — спро­сил Коннор, остановив их в футе от потолоч­ных балок.
    — Да! — воскликнули женщины хором. Коннор щелкнул пальцами, и обе женщины опустились в вихре изумрудного и алого шелка на тростник, покрывающий пол.
    — Этот викинг просто невозможен, — про­бормотала Эйслинг, но улыбка, приподнявшая уголки ее рта, не вязалась с суровым тоном голоса. Она оправила широкие алые рукава платья, как будто восстанавливая свое досто­инство, после чего достала кусочек янтаря из золотистого шелкового мешочка, который ви­сел на толстой золотой цепочке у ее пояса.
    — Истолкование должна дать я, — заявила Сиара, протянув руку к янтарю. — И я не очень понимаю, зачем он позвал тебя.
    Эйслинг сжала талисман в кулаке.
    — Потому что ты никогда не могла срав­ниться со мной в искусстве предсказания. Ты подавила в себе свои способности и ослепла.
    Сиара вздернула подбородок.
    — Но я наверняка…
    Коннор взмахнул рукой, и Сиара снова на­чала подниматься в воздух.
    — Ну хорошо! — Сиара бросила на сына гневный взгляд. — Пусть она попробует пер­вой.
    — Спасибо, — Коннор осторожно опустил мать на пол. Сиара направилась к дальнему концу длинного дубового стола, размахивая подолом изумрудной юбки, и в золотых нитях, вплетенных в переливчатый шелк, сверкало пламя очага. Она села на резной дубовый трон и недовольно нахмурилась.
    С матерью он помирится потом, а сейчас ему нужно получить ответы, скрывающиеся во мраке вне пределов его досягаемости. Кон­нор наблюдал, как Эйслинг поднесла янтарь к огню, с тревогой ожидая, когда она раз­гадает его судьбу. Его собственный дар пред­видения никогда не был особенно сильным. К тому же, когда речь шла о будущем Кон-нора, он становился таким недальновидным, что разгадку можно было найти лишь в дур­ной наследственности.
    — Ну как, видишь что-нибудь? — спросил он.
    — Терпение, сын Сетрика, — произнесла Эйслинг, напоминая Коннору о текущей в нем крови викингов. Она всматривалась в глубины драгоценного янтаря, который держала перед огнем, древнего талисмана размером в половину ее ладони,
    Коннор прижал друг к другу кончики пальцев, вызывая в памяти изображение женщины, преследовавшее его столько лет. Почему ему не удается найти ее? В прошлом году он обыс­кал святилища и поселения по всему миру, но не нашел даже ее следа. Ему начинало казать­ся, что эта женщина живет только в его во­ображении.
    — В беде она призовет тебя, — прошептала Эйслинг.
    Дыхание замерло у Коннора в груди — Эй­слинг говорила о его судьбе.
    — Значит, женщина, которую я вижу во снах, существует на самом деле!
    — Коннор, ты всегда знал, что эта женщи­на, — взгляд голубых глаз Эйслинг пронзал его, как будто она смотрела прямо ему в душу. В золотистом янтарном амулете в руке Эйс­линг плясал, подобно пламени, свет, выхваты­вая из полутьмы ее улыбку, такую же таин­ственную, как подвластные ей силы. — С того дня, когда тебе исполнилось семь лет и она впервые посетила тебя во сне, ты знал, что рано или поздно найдешь ее.
    Это видение не оставляло его уже двадцать лет, с той самой ночи, когда девочка с зе­леными глазами и золотистыми, как мед, во­лосами, явилась перед ним во сне. С тех пор она неизменно приходила к нему раз в месяц, в полнолуние, когда чары светила особенно сильны.
    Детьми они играли вдвоем в какой-то до­лине, которую Коннор не сумел найти в своем мире. Шли годы, его подруга расцвела и пре­вратилась в женщину, он вырос из мальчика в мужчину, узы между ними все крепли и креп­ли, пока необходимость найти эту женщину не стала для Коннора столь же естественной, как дыхание. Он должен был найти ее во что бы то ни стало! Она будет принадлежать ему, так, как никогда не принадлежала во снах — пол­ностью и навеки.
    — Она как будто высечена из прекрасней­шего мрамора, сияет и блестит, как лед под солнцем, — шептала Эйслинг, и ее глухой го­лос проникал во все уголки большого зала. — Но глубоко внутри нее тлеют угли, ожидая, когда их раздует поцелуй возлюбленного.
    Коннор с облегчением вздохнул. Они связа­ны — он и эта женщина, которую он видел только во сне, — связаны, как звенья золотой цепи. Она принадлежит ему. Он принадлежит ей. И он найдет ее, рано или поздно! Ничто не помешает ему найти ее!
    — Предостерегаю тебя, принц Уэксфордский, эта девушка узнает тебя и закроет тебе путь к своему сердцу, — Эйслинг улыбнулась, как будто перед ее глазами был не кусок ян­таря, а шаловливый ребенок. — Сейчас ее гос­подин — холодная рука логики. И все же, ког­да река времени потечет вспять, логика от­кажется от своих прав, и ты познаешь либо триумф, либо поражение.
    — Скажи мне, великая волшебница, когда я увижу ее?
    Эйслинг подняла глаза от янтаря, и на ее губах появилась улыбка.
    — Подойди сюда, сумрачный воитель. Взгляни на свою судьбу.
    Коннор большими шагами пересек разде­лявшее их пространство. Под его ногами шур­шал тростник, благоухающий запахами сосен и трав, и эти ароматы смешивались с едким запахом, который источали оплавляющиеся свечи.
    — Смотри в янтарь, — прошептала Эйс­линг.
    Коннор не притрагивался к камню, чтобы не разрушать связи Эйслинг с видением. Он вглядывался в золотые глубины талисмана, видя в них дрожащие языки пламени, и пытал­ся разглядеть лицо женщины, вплетенной в ткань его судьбы, как золотая нить в роскош­ный гобелен. Это была его Эдайна, подруга его души; в этом он был уверен.
    В янтаре плясало пламя, мерцающие языки огня, раскрывающиеся, как золотые лепестки, и превращающиеся в живой образ. Дыхание замерло в груди юноши, когда он увидел пре­лестное лицо, преследующее его во снах. Бело­снежный овал лица обрамляли золотые волны волос. В ее глазах блестели слезы, как роса, выступившая на первых нежных весенних ли­стьях. Коннор чувствовал, что ее боль вгрыза­ется в него острыми когтями хищной птицы.
    — О чем ты плачешь, моя Эдайна? — про­шептал он.
    — Чтобы узнать ответ, ты должен поки­нуть все, что тебе дорого, и совершить путеше­ствие, более далекое, чем ты можешь пред­ставить. — Эйслинг повернула янтарь, и изо­бражение женщины, которую душа Коннора жаждала видеть больше всего на свете, исчезло. — Если ты отправишься к ней, лица твоих родных останутся только в твоей памяти.
    — Что за глупость, Эйслинг?! — раздался голос Сиары. Она незаметно подошла сзади. Сиара скрестила руки на груди.
    — Что это за игру ты затеяла?
    — Я всего лишь говорю правду.
    — Правду? Мой сын никогда меня не по­кинет.
    Коннор взглянул на мать и улыбнулся.
    — Я должен найти ее, — произнес он ре­шительно.
    Сиара вздернула подбородок.
    — И ради этого ты покинешь нас?!
    — А что сказали твои родители, когда ты объявила им, что выходишь замуж за викин­га? — осведомился Коннор.
    — Но это совсем другое дело. Я была… — Сиара замолчала, глядя на сына. Грудь Коннора теснили чувства, когда он встретил взгляд матери и увидел в нем понимание, наполни­вшее ее глаза слезами. — Я думаю, сын, что ты должен не торопиться и все обдумать.
    Мысленно Коннор представил себе лицо отца, своих братьев и сестер, и его сердце сжалось, когда он подумал, что никогда боль­ше их не увидит. Но тем не менее он знал, каким будет его выбор.
    — Эйслинг, скажи мне, как ее найти? Эйслинг улыбнулась.
    — Она призовет тебя к себе, когда придет срок.
    Взгляд Эйслинг сказал Коннору, что она знает больше, чем говорит. У него появилось
    ощущение, что он оказался пешкой в какой-то неведомой игре. Однако это не имело значения. Сейчас ничего не имело значения, кроме необходимости найти свою Эдайну.
    Когда я буду с ней?
    Эйслинг провела по янтарю кончиком паль­ца.
    — Скоро.

Глава 1

    Иди ко мне!
    Лаура Салливен застыла на пороге библио­теки. Она позабыла о суматохе, заставившей ее броситься на поиски тети Софи, едва увидела хрупкую темноволосую женщину, стоявшую в середине комнаты. Интересно, чем это тетя занимается?
    Софи Чандлер неподвижно стояла, закрыв глаза и протянув руки к стене.
    — Иди ко мне! — повторила она неесте­ственно глухим голосом, доносившимся как будто из погреба.
    Лаура взглянула на стену, недоумевая, кого призывает тетя. Хотя стеклянные дверцы од­ного из книжных шкафов, встроенных в стены, были распахнуты, она не видела за ними ни­кого и ничего, кроме полок с книгами в ко­жаных переплетах. Софи раскрыла глаза. Странное выражение лица сменила хмурая гримаса.
    — Увы!
    — Я вам помешала? Тетя, что с вами? Софи взглянула на Лауру и улыбнулась.
    — Ничего, дорогая. Я в полном порядке. Софи направилась к креслу-качалке около камина, бормоча что-то насчет книг, которые не желают идти ей навстречу. Ее сапфирово-синяя юбка покачивалась, как колокол в вос­кресное утро. Она нагнулась к раскрытой книге, лежавшей в кресле, обитом вишневым бархатом, и принялась сосредоточенно изу­чать ее.
    — Это книга, которую Ридли нашел на прошлой неделе?
    — Да. Книга Рейчел Пакстон, — Софи про­вела пальцами по верхнему краю алого ко­жаного переплета. — Замечательная вещь, правда?
    Книгу нашли в винном погребе, под поло­вицей, провалившейся под ногой дворецкого.
    — Я думаю, что бедный Ридли не считает ее такой уж замечательной, — заметила Ла­ура. — Сколько дней он потом хромал!
    — Бедняга. Но только подумай, что он нашел! Этой книге больше двухсот лет, а вы­глядит она почти как новенькая.
    Оконные ставни были задернуты вишневы­ми шторами. Лаура подошла к окну полюбо­ваться красотой заснеженного пейзажа, и уви­дела то, что и ожидала увидеть, — полную луну, круглую и сверкающую серебром на фо­не черного неба.
    Придет ли он сегодня?
    Разумом, призвавшим на помощь все воз­можные логические доводы, она понимала, что лучше держаться от него подальше. Но сердце говорило об обратном. Оно желало, чтобы он пришел и унес ее из реальной жизни. И все же Лаура знала, что проблемы этого мира не оставят ее, даже если она постарается не замечать их. Она должна принять решение — при­чем в очень скором времени.
    — Глядя на эту книгу, я поражаюсь, каким образом она так хорошо сохранилась, проле­жав столько лет в погребе.
    — Наверно, все дело в том, что она лежала в железном ящике.
    — Может быть. А может быть, дело в вол­шебстве.
    Лаура недоуменно взглянула на тетю.
    — Я предпочитаю считать, что дело в же­лезном ящике.
    — «Сила Матери-Земли» будет жить во всех моих потомках, — прочитала Софи. — Я завещаю своим потомкам эту книгу, книгу заклинаний, ибо только с ее помощью они смо­гут обрести могущество».
    Тетя Софи, но вы же не верите в это шарлатанство!
    — Лаура, ты только подумай! Мы проис­ходим по прямой линии от Рейчел Пакстон. Твоя прабабка была урожденной Пакстон. — Софи смотрела на Лауру широко раскрытыми удивленными глазами. — Я припоминаю, что бабушка видела во снах странные вещи и умела предсказывать будущее. Теперь мне все понят­но!
    — Вы в самом деле верите, что она умела предсказывать будущее?
    — Она слишком часто оказывалась права, чтобы считать это простым совпадением, — произнесла Софи, глядя в книгу. — Возможно, мы, как и Рейчел, несем в себе «силу Матери-Земли».
    — Осторожнее, тетя Софи! Рейчел сожгли на костре, потому что она называла себя кол­дуньей.
    — Белой колдуньей. В книге говорится, что те, кто владеет «силой Матери-Земли», не мо­гут никому повредить своим волшебством. Рейчел всего лишь пыталась вылечить соседа, сломавшего ногу, — Софи покачала головой, поглаживая старую книгу. — Бедняжка! Ей ед­ва исполнилось двадцать лет, когда ее жизнь так жестоко оборвалась. У нее осталось трое маленьких детей.
    — Да, это было настоящее горе, — отозва­лась Лаура, глядя сквозь квадратное стекло в сад за домом, где под толстым белоснежным покровом спали цветы, как будто ответы на ее вопросы можно было найти в лунном сиянии, разлитом по белизне сугробов. — Какая жа­лость, что Рейчел верила в заклинания и подо­бную чушь!
    — Чушь? — В голосе Софи можно было расслышать ужас перед здравомыслием Лау­ры. — Лаура, неужели ты никогда не верила в волшебство?
    Зимний холод просачивался сквозь окна и проникал через изумрудный кашемир платья в самую душу Лауры.
    — Я верю только в то, что могу увидеть и потрогать.
    — Но в мире есть многое, к чему нельзя прикоснуться рукой, много тайн, необъясни­мых, как само время. В каждом из нас есть чуть-чуть волшебства.
    — Неужели? — возразила Лаура, подумав, что если в мире действительно есть волшебство, ей не пришлось бы мучиться, думая о ре­шении, которое она должна принять.
    — Вспомни то время, когда ты была ребен­ком, Лаура; вспомни, как ты играла в «верушки» со своими друзьями, когда ты смотрела на дерево и представляла, что это рыцарь в свер­кающих доспехах. Это волшебство по-прежне­му живет в тебе.
    Лаура прижала ладонь к оконному стеклу, наблюдая, как тепло, исходящее от кожи, растапливает ледяные узоры.
    — Я никогда не играла в «верушки».
    — Никогда?
    — Никогда. — Это была полуправда, но как ей объяснить Софи, что она играла в такие игры в своих снах, с мальчиком, который суще­ствовал только в ее воображении? — Маме всегда был нужен покой, а не шумный ребенок, бегающий по всему дому.
    — Но ты же наверняка ходила играть с другими маленькими девочками? Лаура покачала головой.
    — Вы же знаете, какой болезненной была матушка.
    «Веди себя тихо, твоя мать отдыхает», — она слышала эти слова едва ли не каждый день.
    — Да. Я-то знаю, какой она была болез­ненной.
    В голосе Софи проскользнула странная нотка, легкий намек на неприязнь, который потряс Лауру. Она обернулась к тете, но уви­дела на лице Софи одну лишь нежность и со­чувствие.
    — Мама боялась, что я подхвачу какую-нибудь заразу и принесу ее домой.
    — Конечно. Значит, большую часть време­ни ты была совсем одна.
    Лаура поморщилась, услышав в голосе Со­фи жалость. Ей не нужна ничья жалость!
    — Мне нужно было почаще навещать тебя, мое милое дитя.
    — Я читала и занималась. Уверяю вас, у меня было замечательное детство.
    — Однако никогда не поздно научиться ве­рить в волшебство.
    Лаура провела пальцем по стеклу, стирая след своей ладони. Капли влаги стекали вниз, как слезы.
    — Тетя Софи, вы неисправимо романтич­ны.
    — Да, наверное. — Софи разразилась сме­хом, заглушившим потрескивание огня в ка­мине. — Например, я верю, что каждому из нас может составить пару только один-един­ственный человек, вторая половина целого, разделенного судьбой еще до нашего рожде­ния. И мы должны найти свою вторую по­ловину и воссоединиться с ней.
    Лаура обернулась и взглянула на тетю. Со­фи смотрела на племянницу с пониманием. Софи знала Лауру лучше, чем ее мать, но, правда, Элинор никогда и не пыталась понять до конца свою дочь.
    — А что случится, если это не удастся? Софи улыбнулась, но за ее улыбкой скрыва­лась печаль. Ей исполнилось тридцать девять лет, и замужем она никогда не была.
    — В таком случае, как говорила мне моя тетя Миллисент, мы должны идти дальше и не думать о том, что могло бы произойти, но не произошло.
    — Вы когда-нибудь встречали его, этого единственного человека?
    — О да! — Взгляд Софи на мгновение ус­тремился к портрету над камином, затем снова застыл на раскрытой книге, которую она дер­жала в руках. Это произошло за долю секун­ды, но перед Лаурой как будто раскрылась целая жизнь. — Но, увы, я была слишком мо­лода, чтобы привлечь его внимание. А к тому времени, как я подросла, он женился.
    Лаура посмотрела на портрет, висящий над камином. Картина была написана пятнадцать лет назад, когда ее отцу был тридцать один год. Он смотрел на нее прекрасными темно-карими глазами, и его густые каштановые во­лосы обрамляли красивое лицо, которое могло покорить сердца многих романтических деву­шек. Неужели ему удалось покорить сердце Софи?
    Софи оставила семью, когда ей было во­семнадцать лет, и поселилась в Нью-Йорке у своей овдовевшей тетки Миллисент. Лаура всегда считала, что Софи переехала, чтобы составить компанию двоюродной бабушке Миллисент. Но сейчас ей неожиданно пришло в голову — может быть, существовала совсем другая причина, по которой Софи покинула Бостон?
    — Вы по-прежнему любите его? — дыхание замерло в груди Лауры, пока она со страхом, но без любопытства, ждала ответа.
    — Неважно.
    — Вы уверены? Может быть, еще не все потеряно.
    Софи изящным движением руки пресекла дальнейшие расспросы Лауры.
    — Хватит обо мне. Меня гораздо больше беспокоит твое будущее.
    — Зачем обо мне беспокоиться? — Лаура снова повернулась к окну, глядя, как порывы ветра гонят по снегу поземку.
    — Твой отец из тех людей, которые с ног до головы облачены чувством ответственнос­ти, как раньше облачались в доспехи. Он до сих пор считает себя обязанным моему отцу, упокой Господи его душу, за то, что тот взял его к себе, когда он осиротел. Твой дед вос­питал его, как родного сына, выдал за него замуж свою дочь и вручил бразды правления большой судоходной компанией. И теперь Дэниэл чувствует себя ответственным за все это, хотя я подозреваю, что отец имел собственные причины для такой доброты.
    Софи на секунду замолчала. Лаура видела в стекле, что тетя смотрит на портрет над камином.
    — Я знаю, как сильно Дэниэл хочет иметь наследника, который продолжил бы род Чандлеров, и надеюсь, тебя не заставляют выйти замуж за неподходящего человека.
    — Отец не раз говорил, как ему хочется, чтобы я вышла замуж. Но я уверена, он не собирается заставлять меня делать что-либо против моей воли.
    — Судя по моим наблюдениям, он прово­дит так мало времени в своем доме, что едва ли у него нашлась возможность разговаривать с тобой.
    Это было правдой, отец был для Лауры почти что незнакомцем.
    — Он слишком занят делами фирмы. Фирма эта принадлежала Лауре и, как на­деялся отец, в один прекрасный день перейдет в руки ее мужа и детей.
    — Боюсь, что бизнес заменил ему семей­ную жизнь.
    В иные мгновения Лауре казалось, не стал ли кабинет для отца святилищем, где можно чувствовать свободу от жены, постепенно пре­вращающейся в призрак, и от дочери, требо­вавшей внимания. А еще были мгновения, ко­гда она думала, не надеется ли он спастись от тяжкого груза ответственности за фирму. Лаура знала, что спасение от «Чандлер Шиппинг» настанет для отца только тогда, когда она выйдет замуж и делами фирмы займется ее муж.
    — Филипп Гарднер долго сидел с тобой в гостиной после обеда.
    Лаура кивнула, понимая, что рано или поздно ей придется принять решение.
    — Он просил выйти за него замуж.
    — Ничего удивительного.
    — Когда отец завтра вернется из Нью-Йорка, Филипп хочет попросить у него моей руки.
    — Что ты ему ответила?
    — Я сказала, что должна подумать.
    — Хорошо. Это дает мне по крайней мере немного времени, чтобы попытаться отгово­рить тебя.
    Лаура обернулась к тете.
    — Вам не нравится Филипп?
    — Я считаю, что он не тот, кто тебе нужен.
    — Но он происходит из одного из лучших семейств в Бостоне.
    — Порода в нем чувствуется. Лаура наморщила лоб, пытаясь припом­нить отличительные черты Филиппа.
    — Он очень красив.
    — Да, если тебе нравится такая слащавая красота.
    — Он… он очень ответственный человек. Софи наморщила свой тонкий носик.
    — Зануда!
    — Тетя Софи, он — достойный джентль­мен, один из самых видных женихов в городе. Любая женщина сочла бы за честь стать его женой. — Лаура обхватила себя руками, вне­запно ощутив озноб. — Даже странно, что он заинтересовался мной. В конце концов я, ве­роятно, самая старая дебютантка за всю ис­торию Бостона.
    — Ты одна из самых красивых дебютан­ток, которых когда-либо видел Бостон. И не надо качать головой. Тебе достаточно посмот­реться в зеркало, чтобы понять, что я говорю правду.
    Лаура бросила взгляд на портрет отца, вспомнив, как беспокоился он, когда она поя­вилась в обществе после того, как закончился траур по матери.
    — Отец боялся, что меня сочтут парией, благодаря его происхождению. Вспомните, как он обрадовался, когда Филипп заинтересовал­ся мной.
    — Лаура, в глазах Бостона ты принадле­жишь к роду Чандлеров. Наша семья — одна из самых старинных и самых влиятельных в го­роде. Никогда не позволяй другим внушать тебе мысль, что стоишь меньше, чем на самом деле.
    Лаура почувствовала, что ей на плечи взва­ливают ответственность за право носить та­кую фамилию.
    — Тетя, вы должны знать, что очень силь­но облегчили тревоги отца, когда согласились вернуться домой и опекать меня.
    — Боюсь, твой отец слишком хорошо зна­ет, каково жить в Бостоне и не принадлежать к знатному роду, хотя он-то стоит дюжины бостонцев с голубой кровью, — Софи взгля­нула на портрет Дэниэла, и ее взгляд выразил чаяния, так и не воплотившиеся в жизнь. — Бостонское общество гораздо сильнее интере­сует, кем был твой прадед, чем твоя собствен­ная персона.
    — Знаю.
    Кроме того, Лаура знала, что значит для отца видеть ее устроившей должным образом свою жизнь, выйдя замуж за бостонца настоя­щих голубых кровей. И вряд ли у кого-либо из них кровь была более голубая, чем у Филиппа Гарднера.
    — Я уверена, что Филипп вам понравится, когда вы познакомитесь с ним поближе.
    — Я достаточно хорошо знаю его мать, а он точь-в-точь такой же надменный, как она, — ответила Софи.
    Лаура содрогнулась, подумав о матери Фи­липпа. Тепла в ней было не больше, чем в каменной статуе. Но она была одной из самых влиятельных женщин в бостонском обществе.
    — Прошло всего два месяца с тех пор, как ты появилась в свете. Зачем так торопить­ся, Лаура?
    — Мне уже двадцать пять лет. Я не могу дожидаться мужчину, которого видела только во снах.
    — Ты видишь во снах какого-то мужчи­ну? — спросила Софи подозрительно вкрадчи­вым голосом; уж она-то понимает, какое вол­шебство можно найти во снах!
    Лауре не хотелось говорить о своих снах. Она была уверена, что люди расстаются с воображаемыми друзьями, переступая порог юности. Но мальчик, который в ее снах пре­вратился в великолепного мужчину, по-преж­нему приходил к ней. Уже двадцать лет подряд он навещал ее ночью раз в месяц, в полнолу­ние. И Лаура всегда верила, что они найдут друг друга в мире, лежащем за пределами та­инственной долины, в которой проходили их встречи. Но этого так и не произошло.
    Сны… Фантазии… Как глупо!
    Бессмысленно мечтать о человеке, которого не существует. И все же ей знакомо его лицо, его голос, прикосновение его рук. Она знала его так, как никогда не знала никакого другого челове­ка. Неужели он живет только в ее воображении?
    — Я давным-давно поняла, что сны не сбы­ваются.
    — Брак — это до конца жизни. Обдумай все очень тщательно. Тебе придется каждый день видеть своего мужа. Делить с ним по­стель, растить его детей.
    С каждым словом Лаура ощущала, что узел предчувствий все туже затягивается у нее в груди, стискивая сердце. Все, что говорит ее те­тя, — правда, она знала это. Но кроме того, она чувствовала и тяжелый груз ответствен­ности, давящий на ее плечи.
    — Не все браки совершаются по любви.
    — И очень жаль. Любая женщина должна ждать до тех пор, пока не встретит того единственного мужчину, который заполнит все пус­тоты в ее душе.
    Лаура глубоко вздохнула.
    — Боюсь, что я не верю в сказки.
    — А я верю. И если я что-нибудь в этом понимаю, — произнося эти слова, Софи лис­тала страницы старой книги, — тебя ожидает счастье. Где же я это видела?..
    Лаура нахмурилась, наблюдая, как тетя что-то ищет в книге.
    — Тетя Софи, что вы ищете?
    — Заклинание.
    — Заклинание?!
    Софи кивнула: — Заклинание, которое исполнит твое са­мое заветное желание.
    Лаура не без испуга взглянула на тетю.
    — Вы шутите!
    — Ничуть. — Софи водила пальцем по строчкам на странице в середине книги и толь­ко потом подняла глаза на Лауру. — Я вызову его.
    — Кого?
    — Мужчину, которого ты видишь во сне.
    Лаура выдохнула из груди воздух. — Неужели вы всерьез?
    Софи только махнула рукой.
    — Помолчи, дорогая. — Она смотрела в открытую книгу, ее губы шевелились, как будто ей нужно было не только увидеть слова, написанные на странице, но и почувствовать их произношение.
    Лаура вздрогнула, когда в окно ударил по­рыв ветра. Она следила за тетей, восхищаясь ее решительностью, хотя и не понимая, как можно прожить до тридцати девяти лет, со­хранив невинную веру в сказки.
    Мать Лауры приходилась Софи старшей сестрой. Однако сестры едва походили внешностью, а в отношении темперамента пред­ставляли полную противоположность.
    Здоровье Элинор никогда не было крепким, а после рождения Лауры и вовсе расстроилось. Она проводила все дни в своей гостиной, чи­тая, вышивая, глядя в окно, не желая общества и не нуждаясь в нем. И наконец, пятнадцать месяцев назад, она скончалась во сне. Застой крови в легких высосал из нее последние жиз­ненные силы.
    Софи вернулась в Бостон три месяца назад, чтобы помочь ввести Лауру в общество. Кипучая энергия, неутомимая деятельность, несок­рушимый оптимизм — вот какой была Софи. Вопрос о том, когда Софи вернется в Нью-Йорк, не обсуждался, и Лаура надеялась, что этого никогда не случится, невзирая даже на странную уверенность тети в том, что она — колдунья.
    Софи подняла темно-синие глаза, пронзив племянницу взглядом, и у Лауры перехватило дыхание. Она никогда не видела свою тетю такой сосредоточенной, как будто на ее хруп­ких плечах покоились судьбы мира. Софи ве­рила всем своим сердцем и душой каждому слову, написанному в этой книге. Лаура читала это в ее глазах.
    Из Софи так и изливалась вера, та вера, которая помогает людям выстоять, когда жизнь берет их за горло, и ее вере хватило сил, чтобы преодолеть сопротивление Лауры и прикоснуться к мечтам, спрятанным глубоко в ее душе. Лаура, затаив дыхание, смотрела на Софи, ожидая чуда — такой веры хватило бы, чтобы сдвинуть горы.
    Наконец Софи заговорила, и ее голос зве­нел, как хрусталь, к которому прикоснулся ме­талл.
    — Услышь меня, «Госпожа Луны»! Твоя власть велика. Ты повелеваешь морскими при­ливами. Найди возлюбленного Лауры и приведи его к ней!
    Слова отдавались в ушах Лауры, как дале­кое эхо. Огонь в камине отбрасывал золотис­тые отблески на хрупкую темноволосую жен­щину, которая снова и снова повторяла закли­нание, исходящее из самых глубин души Софи. где живет невинность, оберегаемая и лелеемая в течение долгих лет.
    Наконец Софи закрыла глаза и замолчала. Лаура ждала, по ее коже побежали мурашки.
    Тик-так, тик-так. Маятник дедовских часов, стоявших у стены напротив Лауры, отмерял уходящие секунды. Она смотрела на тетю в ожидании… чего? Неужели она действитель­но ждет, что человек ее мечты материализуется из пустоты?
    Лаура выдохнула из груди воздух, только сейчас поняв, сколько времени задерживала дыхание. Она позволила энтузиазму Софи одержать над ней верх. Эта вера в заклинания очень заразительна, особенно если ты так силь­но желаешь, чтобы они стали правдой.
    — Тетя Софи, наверно, нам пора отдыхать. Уже поздно и…
    Софи подняла руку, и Лаура замолчала. Глубоко вздохнув, тетя повторила заклинание. Ее голос эхом разнесся по комнате.
    Лаура мысленно представила изображение человека, которого знала с самого детства. Завороженная ритмом заклинаний, Лаура про себя повторяла слова Софи: «Услышь меня, „Госпожа Луны“! Твоя власть велика. Ты пове­леваешь морскими приливами. Найди моего воз­любленного и приведи его ко мне!»
    Софи произнесла заклинание три раза. Древнее заклятье кружилось в голове Лауры, слова беззвучно слетали с губ. Даже когда Софи замолчала, они, казалось, все так же парят в воздухе.
    Лаура затаила дыхание, глядя на книгу в красивых руках тети. Алая кожа переплета отражала мерцание огня, и только поэтому, убеждала себя Лаура, кажется, что книга све­тится сама по себе.
    Порыв ветра ударил в окно, и переплет зашевелился. Лаура вздрогнула. Прижав руку к бьющемуся сердцу, она неуверенными шагами стала медленно приближаться к тете. Огонь камине разгорелся, языки пламени стремились вверх, как будто ветер уговаривал огонь окинуть пределы очага.
    — Что-то происходит, — прошептала Со­фи. — Чувствуешь?
    Лаура не могла вымолвить ни слова. Теп­лый воздух ласкал ее, как руки возлюбленного. По комнате разливалось благоухание, запах сосен и трав, едкий запах горящих свечей. Но в библиотеке не было ни одной свечи!
    Лампы в хрустальной люстре замигали; они ослепительно вспыхнули несколько раз и погасли, как будто вся имеющаяся в них энергия растеклась по комнате.
    В окна сверкающей серебристой дорожкой струился лунный свет. Это было так красиво, что Лаура не могла отвести глаз, хотя про­снувшийся внутри нее страх умолял девушку бежать. Частицы света встречались, сверкая и переливаясь, словно неведомый небесный скульптор лепил из лунного света сияющую фигуру.
    — О Боже! — прошептала Софи.
    Лаура не могла вымолвить ни слова. Из искрящегося света материализовалась фигура. Мужчина. Высокий. Широкоплечий. Каждый удар сердца Лауры глухо отдавался у нее в горле. Этого не может быть! Логика говорила ей, что это иллюзия, всего лишь ил­люзия.
    Лунный свет потускнел. Над головой вновь вспыхнули лампы, заливая комнату золотис­тым сиянием. Но мужчина продолжал стоять перед ними, и в нем пульсировала жизненная энергия.
    Лаура видела его лицо тысячу раз, она знала на нем каждую морщинку и каждую черточку. Порода чувствовалась во всем его облике, в чертах лица — тонком и прямом носе, чувст­венном изгибе полных губ. Он весь излучал энергию, как солнце излучает тепло.
    Черные, как сама ночь, волосы спускались на его широкие голые плечи — блестящий эбеновый шелк с сапфировыми отблесками.
    Синие, как летнее небо, глаза смотрели на Лауру с теплотой, вспоминая о днях и ночах, проведенных в ее объятиях. Это был не взгляд незнакомца, а друга, возлюбленного. Тепло этих синих глаз породило в ней ответную реак­цию, всплеск чувств, подобно розе, распуска­ющейся под лучами солнца.
    — Смотри на него! — шептала Софи, схва­тив Лауру за руку.
    — Вы тоже его видите?
    — Он великолепен! — Пальцы Софи стис­нули запястье Лауры.
    Как это может быть? Разве она может ощу­щать во сне пальцы Софи, до боли сжавшие ее руку?
    — Эдайна! — прошептал гость, шагнув к ней. На длинных ногах, обтянутых черными штанами из тонкой кожи, с каждым шагом приближающим его к ней, вздувались сильные мышцы.
    Это может быть только сном!
    Он остановился в нескольких дюймах от Лауры — так близко, что она ощущала тепло его тела; так близко, что ей пришлось отстра­нить голову, чтобы взглянуть в его мужествен­ное лицо. Его низкий голос звучал как теплый летний дождь, с его губ срывались слова язы­ка, которого она никогда не слышала. Но сло­ва ничего не значили, только голос, глаза, пальцы, прикоснувшиеся к ее щеке, — сейчас только это имело значение.
    Лаура притронулась к его груди, чуть выше сердца, и ощутила теплую кожу, покрытую нежными волосами, упругие мышцы, сердце, бьющееся сильно и уверенно. Она втянула в се­бя воздух, и ее ноздри наполнил резкий запах лимона и мускуса. Лауру охватило неудержи­мое желание прижаться лицом к его шее.
    Все происходящее казалось невероятным, но она не могла не прислушиваться к своим чувствам, а сейчас этот человек захватил над ними полную власть. Лаура отстранилась, гля­дя в небесную синеву его глаз.
    — Ты настоящий! — смысл этих слов по­разил ее, как удар молота. — О Боже мило­сердный! Ты настоящий!

Глава 2

    Лаура сделала шаг назад.
    — Тетя Софи, он настоящий! Софи бросила взгляд на книгу, как будто держала в своих руках тайну веков.
    — Я — колдунья! — прошептала она. — Я вправду колдунья!
    Вы не можете быть колдуньей! Вы — Софи Чандлер.
    Софи взглянула на Лауру, и выражение ее лица стало серьезным.
    — А кроме того, Пакстон.
    — Этого не может быть! — Лаура чувство­вала, как кровь отхлынула от ее конечностей. Голова кружилась, в глазах потемнело. Она никогда не падала в обморок, но была уверена, что именно к этому сейчас близка — потеря сил, мрак, сгущающийся вокруг нее. Но, Боже милосердный, ей нельзя падать в обморок!
    Не сейчас, когда в ее библиотеке появился этот мужчина.
    Сильные пальцы схватили ее за руку. Она вдохнула всей грудью и почувствовала резкий запах мускуса, смешанного с лимоном. Когда тьма рассеялась, она взглянула в его глаза, эти прекрасные синие глаза, полные тепла и нежности. Он улыбнулся, и ей показалось, что его улыбка говорит ей, что теперь все будет так, как должно быть, как предназначено самой судьбой.
    Лаура высвободилась из его рук. Он на­хмурился, наклонив голову, внимательно разглядывая ее.
    — Тетя Софи, сделайте что-нибудь!
    — Что сделать, дорогая? Лаура, дрожа, произнесла:
    — Отошлите его обратно!
    — Он не тот, кто нужен?
    Лаура посмотрела на тетю, решив, что Со­фи сошла с ума. Но, скорее всего, лишилась разума именно она сама. Кажется, только ее одну беспокоило происходящее.
    — Что вы имеете в виду?
    Софи взглянула на черноволосого мужчи­ну, который молча стоял и смотрел на жен­щин, нахмурив лоб.
    — Это тот мужчина, которого ты видела во сне?
    — Какая разница?
    — Это он? — повторила вопрос Софи, как будто от ответа зависела судьба мира.
    — Вы сумели вытащить его из моего ума? Да? Ведь этот человек — не больше, чем плод моего воображения?
    Софи прикоснулась кончиками пальцев к плечу мужчины. Он взглянул на нее и улыб­нулся.
    — Но, Лаура, мне он кажется вполне ре­альным.
    — «Но, Лаура, мне он кажется вполне ре­альным», — повторил незнакомец слова Софи с акцентом, похожим на ирландский или вал­лийский. Он взглянул на Лауру, подняв черные брови, как будто ожидая ответа.
    — Как вы думаете, он понимает? — про­шептала Лаура, почему-то не осмеливаясь го­ворить в полный голос.
    — Не знаю. — Софи улыбнулась пришель­цу, как будто в мире нет ничего более естест­венного, чем обнаружить в своем доме полуго­лого мужчину. — Ты говоришь по-английски?
    Пришелец переводил взгляд с Лауры на Софи, нахмурив черные брови. Затем он за­говорил, тщательно произнося каждое слов, как будто желая проверить, понимает ли его Лаура. Теперь он говорил на другом языке, чем прежде, и на этом языке Лаура могла читать так же бегло, как по-гречески, по-фран­цузски или по-немецки.
    — Латынь! — прошептала Лаура. — Он го­ворит по-латыни!
    — Лаура, я знаю латынь не так хорошо, как должна бы. Что он говорит? Я разобрала слово Коннор. Это его имя?
    — Да, — ответила Лаура, глядя на муж­чину во все глаза. — Я никогда не слышала, чтобы кто-нибудь столь свободно говорил по-латыни.
    — Ну, мой дорогой, — сказала Софи, по­хлопав пришельца по руке, — раз ты знаешь латынь, будет несложно обучить тебя и анг­лийскому.
    — Тетя Софи, он пробудет здесь не боль­ше, чем потребуется, чтобы обучить его слову прощай. Отошлите его обратно!
    Софи испуганно заморгала, пораженная резким тоном племянницы.
    — Но, дорогая, он только что появился! Похоже, мужчина потерял интерес к их разговору. Он оглядывался, рассматривая ко­вер с вышитыми на нем красной и белой ни­тью цветами в вазах. Затем его взгляд застыл на люстре над головой, как будто он был поражен зрелищем сосудов, наполненных не­мерцающим светом. С цепочки вокруг его шеи свисал золотой медальон. В центре ме­дальона вспыхивал отраженными лучами све­та квадратный изумруд.
    Лаура наблюдала за ним. Ее забавляло, что он оглядывался, как ребенок, впервые исследующий мир. В пришельце таилось что-то чрез­вычайно притягательное. Сочетание силы и нежности, тепло, вызвавшее у нее желание обнять его обеими руками и никогда больше не отпускать. Ему хватило бы одной улыбки, чтобы завладеть ее сердцем. Возможно, это уже произошло.
    Господи, о чем она думает?! Этот чело­век — всего лишь плод ее воображения. Как она могла влюбиться в галлюцинацию?
    — Тетя Софи, немедленно отошлите его обратно!
    Софи листала свою книгу, как будто это была поваренная книга, в которой ей хотелось найти что-нибудь вкусное на десерт.
    — Где же я видела это заклинание?.. Лаура затаила дыхание, глядя на пришель­ца и мысленно поторапливая тетю. Гость по­дошел к открытому книжному шкафу, как буд­то ряды томов в кожаных переплетах манили его к себе. С черного пояса вокруг его узких бедер свисал меч в ножнах. Меч!
    — Может быть, стоит произнести заклина­ние, которое обучит его нашему языку? — произнесла Софи, просматривая страницы книги.
    — Произнесите заклинание, которое от­правит его обратно.
    Боже милосердный! Она тоже поверила в это шарлатанство? Лаура взглянула на муж­чину, снявшего с полки книгу. Но есть ли у нее выбор, или же ничего не останется, как по­верить в эту чертовщину с колдовством?
    — Лаура, дорогая, покажи Коннору латинско-английский словарь. Придется обходиться этим, пока я не найду заклинание, обучающее его английскому.
    — Тетя Софи, вы слышите то, что я го­ворю?
    Софи изумленно взглянула на нее.
    — Ну конечно, дорогая!
    — Если вы слышите меня, то объясните, почему вы не пытаетесь отослать его обратно?
    — Потому что он — твоя вторая полови­на. — Софи похлопала Лауру по руке. — Та половина, которую ты хотела найти в этом мире.
    — Вторая половина моей души — в облике пришельца?
    На губах Софи заиграла озорная улыбка.
    — Очевидно, да. Лаура простонала.
    — Ну и как же нам объяснить появление этого человека моему отцу и всем остальным? Софи нахмурилась.
    — Придумаем что-нибудь.
    — Я не верю, что это происходит на самом деле! Сейчас я проснусь и пойму, что это всего лишь кошмар.
    — Не знаю, как тебе, Лаура, но мне кажет­ся, что он слишком красив, чтобы привидеться в кошмарном сне, — Софи взглянула на темно­волосого гиганта, который тихо стоял, листая страницы книги. — Должна сказать, что тебе снятся неплохие сны.
    Лаура тоже посмотрела на человека, по­рожденного ее воображением, на этот сон во плоти. Свет люстры скользил золотистыми пальцами по нежному изгибу его плеча. Сколь­ко раз она приклоняла голову к этому креп­кому плечу во снах?
    На Лауру нахлынули воспоминания о его сильных руках, обнимающих ее и за­щищающих от угрозы. В ее душе разгорал­ся огонь, жар желания проникал в кровь, разбегаясь мурашками по коже. Лауре хотелось, чтобы эти руки снова сомкнулись вокруг нее, убедив ее в реальности фантазий.
    Коннор поднял взгляд от книги, как будто почувствовал, что она смотрит на него. Его взгляд скользил по ее лицу, не пропуская на нем ни единой черточки, как будто он провел вечность вдали от нее и видеть ее было для него так же необходимо, как дышать возду­хом. Лаура, завороженная его взглядом, не могла пошевелиться; ей передавались чувства ее гостя, зеркально отражающие эмоции, раз­горающиеся в ней самой, — он стремился к ней всей душой.
    — Тетя Софи! — Она отвернулась от не­знакомца, испуганная силой своего чувства. — Отошлите его обратно! Пожалуйста, сделайте так, чтобы он исчез! Он не настоящий! Он в любой момент может пропасть, растворить­ся, растаять от света.
    — Он не снеговик, Лаура.
    — Тетя Софи, пожалуйста! Вы должны отослать его обратно!
    Софи вздохнула и остановила взгляд на пришельце, внимательно наблюдающем за ни­ми, как будто он пытался понять смысл про­износимых ими слов.
    — Хорошо, я отошлю его обратно. Но мне кажется, что ты совершаешь ошибку.
    — А мне кажется, что я сошла с ума, — ответила Лаура, потирая пальцами гудящие виски.
    — Лаура… — прошептал Коннор, шагнув к ней и улыбаясь, как будто хотел рассеять ее страхи.
    Он потянулся к ней, и Лаура отшатнулась, чтобы избежать его прикосновения. Рука Коннора опустилась. В его глазах не было ни досады, ни удивления, одно лишь терпение и даже что-то очень похожее на усмешку.
    — Тетя Софи, пожалуйста, избавьте меня от его присутствия!
    Софи изучала страницу в книге, затем бро­сила еще один взгляд на гостя и пробормо­тала:
    — Услышь меня, «Госпожа Луны»! Твоя власть велика. Ты повелеваешь морскими приливами. Унеси возлюбленного Лауры!
    Лаура затаила дыхание. Порыв ветра бро­сил в окно пригоршню снега. В камине трещал огонь. Коннор лишь улыбнулся.
    — Попробуйте еще раз!
    Софи прочистила горло и повторила закли­нание. Коннор подмигнул Лауре.
    Лаура нетерпеливо взглянула на Софи.
    — Почему ничего не получается?
    — Не знаю! — Софи принялась листать свою книгу. — Может быть, здесь нужно дру­гое заклинание. У меня совсем нет опыта.
    — Тетя Софи, вы помните Сейлем, крохот­ный городок в нескольких милях от Бостона? Вы можете себе представить, что с нами сдела­ют, если кто-нибудь заподозрит, что мы зани­маемся колдовством? — Лаура посмотрела прямо в большие синие глаза тети. — Наверно, нужно попробовать какой-то другой способ.
    — Да, конечно, — отозвалась Софи, листая книгу. — Помнится, где-то я видела, как придумывать собственные заклинания. Сейчас по­пробуем… — Она прижала палец к подбородку и закрыла глаза.
    Лаура посмотрела на Коннора. Его без­молвный взгляд был более красноречив, чем любые комплименты, которые ей расточали мужчины. Она была уверена, что они разгова­ривали, встречаясь во снах. Она даже припоми­нала, как рассказывала ему то, что никогда и никому не говорила.
    — Странно, я почему-то полагала, что он знает английский, — прошептала Лаура.
    — Что ты говоришь, Лаура?
    — Ничего. — Лаура покачала головой, от­гоняя свои безумные мысли. — Продолжайте, пожалуйста.
    Софи снова прочистила горло.
    — Ты здесь потаился, но ты нам не нужен.
    Коннор, сложив руки на груди, смотрел на Софи, произносящую заклинание. Лаура сле­дила за ним, на мгновение испытав сожаление, когда поняла, что он сейчас исчезнет. Сжав руки в кулаки, она прижала их к груди, чтобы не поддаться искушению прикоснуться к нему в последний раз! Он должен исчезнуть! Он не может здесь оставаться! Нет, его необходимо отправить на­зад, и немедленно.
    — И ты должен вернуться назад, — про­должала Софи, — когда пробьют часы. Так исчезай же, как свет дня!
    В нише между книжными шкафами подня­ли хриплый трезвон дедовские часы, и брон­зовые стрелки бешено завертелись по цифер­блату.
    — Только этого не хватало!
    Лаура бросилась к часам. Стрелки верте­лись, как мельничные лопасти в ураган, отщел­кивая одну за другой римские цифры.
    — Сделайте что-нибудь! — прокричала Ла­ура сквозь хриплый трезвон.
    — Сейчас…
    Лаура обернулась к тетке.
    — Остановите их, пока никто не прибежал!
    — Ах, настенные часы… — пробормотала Софи, листая страницы книги.
    — Тетя Софи!
    Софи указала пальцем на часы.
    — Остановитесь! Я приказываю вам оста­новиться!
    Главная пружина лопнула с ружейным гро­хотом, ударившись о деревянный корпус. Звон оборвался на полу ноте. Тонкие бронзовые стрелки поникли, как маргаритки на солнце, застыв на изящной цифре VI.
    — Получилось!
    Лаура обернулась к Софи.
    — Эти часы сделаны племянником Натана Хейла.
    — Да, дорогая, знаю. — Софи посмотрела в раскрытую книгу. — Надеюсь, мне удастся их починить.
    — Нет!
    Софи подняла глаза.
    — Но я уверена, что если я…
    — Пожалуйста, не надо! — Лаура предста­вила, как изящные старинные часы превраща­ются в груду обломков. — Не сейчас.
    — Ну хорошо, дорогая. Займемся другими проблемами. — Софи посмотрела на Коннора. — Что бы мне еще попробовать?
    Лаура тоже взглянула на пришельца. Он следил за ней с улыбкой, играющей на губах, и нескрываемым любопытством. Интересно, что он думает обо всем этом?
    — Тетя Софи, вам не кажется, что ваши заклинания могут повредить ему?
    — О нет, я уверена, что ничего плохого не произойдет. Здесь прямо говорится, что «сила Матери-Земли» не может причинить зло.
    Грохот лопнувшей пружины эхом отдался в ушах Лауры.
    — А косвенно? Софи улыбнулась.
    — Ты хочешь, чтобы он остался?
    — Нет. Конечно, нет. Я просто… — Лаура отвела взгляд от Коннора и посмотрела в ок­но, залитое лунным светом. — Пожалуйста, поосторожнее.
    — Хорошо, дорогая. Я уверена, что найду нужное заклинание, если потрачу минутку и перечитаю пару страниц.
    Лаура остановилась в центре библиотеки и взглянула на часы, приколотые к корсажу. Уже три часа ночи, а незнакомец не исчезает. Вздохнув, она снова принялась мерить шагами комнату, время от времени приближаясь к ок­нам, которые сама закрыла ставнями несколь­ко часов назад.
    — Лаура, дорогая, пожалуйста, посиди спокойно минутку.
    — Не могу, — Лаура развернулась на каб­луках и взглянула на человека, который листал страницы книги и, похоже, чувствовал себя в библиотеке совсем как дома, чего нельзя было сказать о ней. Кажется, сейчас он погло­щал содержимое объемистого тома по истории Массачусетса.
    — Должна сказать, что ты потрясающе умен, Коннор, — Софи опустила книгу на коле­ни, глубоко вздохнула и откинула голову на спинку кресла, обитую вишневым шелком. — Поразительно, как быстро ты выучил наш язык.
    Коннор поднял глаза от книги и улыбнулся Софи.
    — Этот язык, который вы называете анг­лийским, состоит из обрывков других языков, уже давно ставших для меня родными.
    Тетя Софи накинула шаль на его голые плечи, боясь, что он может простудиться.
    И так он сидел, прекрасный плод ее вообра­жения, в кресле-качалке рядом с камином. Его густые черные волосы красиво спадали на тон­кую кашемировую шаль, покрывавшую плечи. Он сидел величественный, с осанкой принца, скрестив длинные ноги и положив открытую книгу на колени. Он перелистывал страницы, как будто ему достаточно было взглянуть на лист, чтобы знать его содержание. И Лаура понемногу начинала верить, что это происхо­дит на самом деле.
    Коннор поднял глаза от книги, улыбнув­шись ей своей нежной, чарующей улыбкой, которая вызвала в ней желание прикоснуться пальцами к изгибу его губ. Да, им с тетей вправду необходимо найти способ отослать его обратно!
    — Мне нужна твоя помощь, — сказал он, произнося слова нараспев.
    Лаура в течение нескольких часов обучила его произношению тысяч слов, которые Коннор показывал ей в книгах. Перед этим он выучил название каждого предмета в комнате. Чтобы успокоиться, она сделала глубокий вдох и подошла к Коннору, приняв твердое решение не давать незнакомцу вскружить ей голову.
    — Ну что теперь? Он указал на слово.
    — Произнеси, пожалуйста.
    Она положила руку на спинку кресла и на­клонилась, чтобы разобрать указанное слово. Опьяняющий запах лимона и пряностей, сме­шивающийся с теплом его кожи, сводил ее с ума.
    Она пыталась не замечать, как огонь ка­мина блестит в его волосах, вспыхивая сап­фировыми искрами среди эбеновых прядей. Ее пальцы вцепились в вишневый бархат, проти­вясь желанию пощупать его волосы, чтобы узнать — действительно они такие шелковис­тые, как кажутся?
    — Лаура! — произнес он, наклонив к ней голову.
    — Что? — прошептала она, глядя в самые синие глаза, которые когда-либо видела в жиз­ни.
    На его губах появилась чарующая улыбка, а в глазах зажегся озорной огонек.
    — Произнеси слово.
    Он все знает! Лаура убрала руку со спинки кресла.
    — Трансцендентализм, — прочитала она слово.
    Коннор нахмурился.
    — Тран…сидента…лизм.
    Лаура сделала глубокий вдох и повторила:
    — Трансцендентализм.
    — Транс-цен-ден-та-лизм. — Он засмеялся, как будто ему нравилось произносить слово по слогам. — И что это значит?
    Лаура оглянулась через плечо, как будто ей была нужна помощь. Софи смотрела на нее с таким видом, словно разгадывала за­гадку, и на ее губах играла улыбка. Нет, с этой стороны ждать помощи бессмысленно.
    Лаура с любопытством взглянула на Коннора.
    — Какое отношение этот трансцендента­лизм имеет к истории Массачусетса?
    — В книге говорится о человеке по имени Эмерсон, его поэзии, и этом самом транс-цен-ден-та-лизме.
    — Этот способ видения мира, что-то вроде мистицизма. Люди, называющие себя трансценденталистами, не придерживаются каких-то определенных духовных законов. Они верят в открытость человеческого разума неведо­мым силам. — Лаура потерла сведенную шею и широко раскрытыми глазами посмотрела на Коннора, впервые в жизни разглядев какое-то зерно в теориях Эмерсона. — Короче говоря, они верят в чудеса.
    Коннор кивнул.
    — Я это понимаю.
    Лаура отвернулась от него и отошла как можно дальше, насколько позволяли размеры комнаты. Она нашла убежище за тяжелым от­цовским столом красного дерева, где опустилась в мягкое кресло, обитое коричневой кожей.
    — Тетя Софи, вы нашли в этой книге что-нибудь, что могло бы нам помочь?
    Дорогая, я совсем засыпаю. — Софи закрыла книгу. — Наверно, нам стоит вернуться к этому позже, после того, как мы немного отдохнем.
    — Но что нам делать с ним?
    — Поскольку Фиона наверняка уже в по­стели, придется нам самим приготовить для гостя комнату.
    — Но что мы скажем Фионе и другим слу­гам, когда они узнают, что у нас в гостях мужчина? А отец возвращается завтра ве­чером.
    Коннор переводил взгляд с Лауры на Софи, будто следя за каждым словом их разговора.
    — Я уже думала об этом. — Софи посту­чала средним пальцем по подбородку. — Мы скажем, что это мой кузен, который поздно ночью приехал из Англии.
    — Из Англии? — переспросил Коннор.
    — Это страна, лежащая за океаном. — Со­фи встала и протянула Коннору руку. — Пой­демте, мой друг, я покажу вам вашу комнату.
    — Но разве нам удастся выдать его за англичанина? — спросила Лаура, глядя как Со­фи ведет Коннора к глобусу на резной деревян­ной подставке около стола. — Он едва говорит по-английски!
    — Я уверена, что очень скоро он в совер­шенстве овладеет языком. — Софи повернула глобус кончиками пальцев, рассматривая изо­браженные на нем страны. — До тех пор мы можем говорить, что он болен, и держать вза­перти.
    — Держать взаперти… — Лаура постучала пальцами по зеленой обивке стола. — Еще не­много, и взаперти окажусь я, в лечебнице для умалишенных!
    — Лаура, подумай о том, что он должен чувствовать! Оторванный от дома, оказавший­ся в незнакомом месте, где люди даже не го­ворят на его языке!
    Лаура взглянула на Коннора, подумав, жи­вет ли в нем хоть капля страха. Он стоял около Софи, сложив руки на широкой груди, как будто привык командовать — человек, рожденный быть полководцем. А его глаза… Сколько же в них интеллекта, и ни следа бо­язни.
    — По-моему, он не чувствует ничего, кро­ме удовольствия. Коннор кивнул:
    — Рядом с тобой я не чувствую ничего иного.
    Лаура старалась не смотреть на него, ощу­щая, как пылают ее щеки.
    — Он просто приводит меня в ярость!
    — Однако, Лаура, я думаю, мы должны постараться устроить его уютно, пока он наш гость. — Софи постучала пальцем по глобу­су. — Вот, Коннор. Вот Англия.
    Коннор взглянул на глобус.
    — Англия, — прошептал он, обведя очер­тания острова пальцем, затем слегка передви­нул руку. — Я прибыл отсюда.
    — Лаура, дорогая… — вымолвила Софи, глядя на племянницу. — Он указывает на Ир­ландию!
    — Разве он может быть родом из Ирлан­дии? — Лаура встала и, подойдя к Коннору, посмотрела, куда указывает его палец. — Он — всего лишь плод моего воображения!
    — Плод воображения? — Коннор вопроси­тельно поднял брови, взглянув на нее. — Объ­ясни, что это значит.
    Лаура глубоко вздохнула.
    — Это значит, что тебя не существует. Коннор нахмурился, очевидно, не понимая.
    — Ты — создание моего воображения! — Лаура постучала пальцем по виску. — Ты не­настоящий.
    Коннор покачал головой, и прежде чем Ла­ура поняла, что он замыслил, обхватил ее за­пястье своими теплыми пальцами и прижал ее ладонь к своему сердцу.
    — Я настоящий!
    Лаура затаила дыхание, чувствуя ладонью его кожу, такую теплую, манящую… принадлежащую мужчине. Ее опалила огненная вол­на, разошедшаяся от запястья по всему телу, в ушах зазвенело.
    Лаура отдернула руку, сжав ладонь в кулак. Улыбка, появившаяся на губах Коннора, дала ей понять, что он отлично знает какие чувства заставил ее испытать.
    — Боже, ты — невыносимое создание! Не­ужели мое воображение сумело породить та­кого… такого невежу!
    Он разразился раскатистым смехом.
    — Знаешь, Лаура, может быть, он все-таки не плод твоего воображения, — заметила Софи.
    — Откуда он еще мог появиться, если не из моего воображения?
    Коннор постучал по глобусу:
    — Отсюда.
    — Из Ирландии, — кивнула Софи. — Но ты же явился не из Ирландии наших дней, верно, Коннор?

Глава 3

    Он раскрутил глобус легким движением па­льцев. Шар бешено завертелся, слегка поскрипывая на бронзовом стержне.
    — Кажется, я проделал путь в тысячу лет.
    — Тысячу лет! — Лаура потрясла головой, как будто хотела убедиться в том, что не спит. — Меня не интересует, откуда он явился. Я хочу только, чтобы он вернулся назад.
    Коннор взглянул на Лауру и улыбнулся. Как странно смотреть на нее, видеть в ней одновременно незнакомку и женщину, кото­рую он любит всю жизнь!
    — Тетя Софи, мы должны избавиться от этого человека.
    — Мы займемся этим потом, дорогая. Мне нужно поспать. — Софи похлопала Лауру по плечу и посмотрела на Коннора. — Поскольку мы решили считать тебя моим кузеном, то боюсь тебе придется стать англичанином. Как тебе нравится имя Коннор Пакстон?
    — Так у вас принято? Давать второе имя?
    — Да, — ответила Софи, улыбнувшись. — Например, мое полное имя Софи Чандлер, а Лауры — Лаура Салливен.
    — Я понимаю. Второе имя означает твой род.
    — Боже, ты умен! — воскликнула Софи. Коннор знал, что ему потребуется масса усилий, чтобы выжить в этом мире.
    — Скажите где мы находимся?
    — Мы живем в Бостоне, в штате Массачу­сетс. — Софи прикоснулась к крошечной точке Бостона на глобусе. — Массачусетс — один из штатов в Соединенных Штатах Америки.
    — Я бывал в этом месте раньше. — Кон­нор разглядывал глобус, вращая его вокруг оси. — Никакого Бостона здесь не было. Толь­ко мелкие поселения, и люди говорили на дру­гом языке.
    — Ты бывал здесь раньше? — удивилась Лаура.
    — Да, — он посмотрел на нее, чувствуя, что она смутилась и испугалась. — Когда ис­кал тебя.
    — Ты искал меня?
    Он прикоснулся пальцами к ее щеке, об­наружив, что ее кожа нежнее, чем он себе пред­ставлял.
    — Я должен был найти тебя.
    — Что за чушь! — Лаура отступила от не­го на шаг, и кровь отхлынула от ее лица. — Ты всего-навсего иллюзия.
    — Иллюзия? — Коннор усмехнулся, не сводя с нее глаз. — Может быть, и ты иллюзия, моя прекрасная Эдайна.
    Лаура процедила сквозь зубы:
    — Тетя Софи, сделайте с ним что-нибудь.
    — Я думаю, нам всем нужно немного по­спать.
    — Поспать?! — Лаура смотрела на тетю так, будто Софи лишилась разума.
    — Да, дорогая. — Софи улыбнулась и взя­ла Коннора под руку. — Мы обучим тебя все­му, что изобрел наш век, Коннор. Я думаю, это будет отличное развлечение. Тебе не кажет­ся, Лаура?
    — Развлечение? Это больше похоже на ка­тастрофу!
    Софи покачала головой.
    — В самом деле, Лаура, попытайся найти в происходящем положительные стороны!
    — Я бы попыталась, если бы они суще­ствовали.
    Софи посмотрела на Коннора, прежде чем бросить на Лауру многозначительный взгляд.
    — Открой глаза, дорогая!
    Коннору не было нужды прибегать к своим телепатическим способностям. Он без труда мог бы прочесть, что выражал взгляд Лауры. Она боялась его.
    Он боролся с желанием прикоснуться к ней, постараться рассеять ее страхи, зная, что она оттолкнет его. Эйслинг предупреждала его о трудностях и риске, которому он подвергнет­ся, если отправится на поиски Лауры. Но он готов был рисковать всей жизнью, чтобы до­браться до этой женщины.
    Выходя вместе с Софи из библиотеки, он смотрел на нее, недоумевая, какую роль эта женщина сыграла в том, что он попал в де­вятнадцатый век. Софи прижимала книгу к груди, как прижимают ребенка. Книга страшно интересовала Коннора. Кажется, она была нужна ей для заклинаний и, судя по тому, что Коннор видел, Софи явно не хватало опыта. Ее заклинания походили на магию пьяного друида.
    — Откуда у вас эта книга? Софи подняла на Коннора глаза и улыб­нулась.
    — Несколько дней назад наш дворецкий нашел ее под половицей в винном погребе.
    — Значит, она попала к вам совсем недав­но. — Итак, Софи была новичком в магии, и этим объяснялась ее неуверенность. Но все равно оставалось неясно, как колдовская книга оказалась в винном погребе у смертного че­ловека. Народ Коннора тщательно охранял свой магический источник; только так он мог выжить.
    — Без книги заклинаний я никогда бы не смогла вызвать тебя сюда.
    — И мы бы не попали в эту историю, — пробормотала Лаура, шедшая рядом с Софи, как приговоренный, идущий на казнь.
    — Все кончится отлично, я уверена. — Со­фи похлопала Лауру по руке. — Только поду­май, если бы Ридли не нашел книгу, я бы никогда не узнала, что я — ведьма!
    — Тетя Софи, вы не можете быть ведьмой. Никаких ведьм в мире не существует, — Лаура остановилась у двери и снова обернулась к тете — Мы должны найти логическое объясне­ние всему происходящему.
    — В жизни есть кое-что, помимо логики, — возразила Софи, похлопывая по книге. — И поскольку мы обе из рода Пакстонов, воз­можно, ты тоже…
    — Я не ведьма! Софи пожала плечами.
    — Ты не можешь быть уверена, пока сама не попробуешь произнести заклинания.
    — Я совершенно уверена, что я не ведьма.
    — Но ты должна согласиться, Лаура, — сказала Софи, бросив взгляд на Коннора, — что все это очень интересно.
    — Для вас — интересно, а для меня — ка­тастрофа.
    Коннор засмеялся.
    — Не дадите ли мне посмотреть эту кни­гу? — спросил он, открывая дверь перед да­мами.
    — Конечно, — ответила Софи, протягивая ему книгу в кожаном переплете.
    — Тетя Софи! — Лаура вырвала книгу из рук Софи. — Я думаю, что мы не должны ее никому давать.
    — Но только человек из рода Пакстонов может произнести заклинания.
    — Все равно. Я думаю, мы должны спря­тать ее в надежном месте.
    — Ну хорошо, дорогая. — Софи послала Коннору извиняющийся взгляд. — Надеюсь, вы не возражаете?
    — Я все понимаю, — ответил Коннор, подумав, что найдет другой способ ознакомиться с книгой, и посмотрел на Лауру. Она стояла с книгой, прижатой к груди, глядя на Коннора : так, как будто он только что сошел с драккара, размахивая мечом. Эта девушка была самым интересным противником, с которым он когда-либо сталкивался.
    — Лаура, дорогая, если ты хочешь, чтобы я сотворила заклинание, чтобы отослать его обратно, то мне понадобится книга.
    Лаура мгновение колебалась, прежде чем отдать книгу Софи.
    — Только, пожалуйста, осторожнее.
    — Я буду осторожна, — и Софи вышла из комнаты.
    «Осторожность ей не помешает», — поду­мал Коннор. Каждый раз, когда Софи начина­ла произносить заклинание, у него появлялось неприятное ощущение, что сейчас разверзнется земля или на них упадет небо.
    Лаура старалась держаться от Коннора как можно дальше. Задев спиной о косяк, она ти­хонько проскользнула мимо него в коридор.
    Но девушка — всего лишь один из многих противников, с которыми ему предстоит сра­зиться. Чтобы преодолеть ее оборону, он спер­ва должен освоиться в этом времени.
    Идя вслед за Софи и Лаурой по коридору, Коннор прикасался кончиками пальцев к рез­ным деревянным панелям, закрывающим сте­ны. Стены и пол в доме были тоже из дерева. Он замедлил шаги у трех светильников в мед­ном канделябре на стене. Таких светильников он не видел никогда в жизни. Казалось, что в маленькие стеклянные сосуды, оканчивающи­еся снизу металлическими цилиндрами, пой­ман и заключен свет солнца.
    — Лампы накаливания… — произнес он, повторяя слова, которым учила его Лаура. — Питаются электрической энергией…
    — Идем, — прошептала Лаура. Ее шепот эхом отозвался по длинному коридору.
    Коннор взглянул на ее печальное лицо и улыбнулся. Свет заливал золотистым сияни­ем ее нежные черты. Она была еще прекраснее, чем во снах.
    Стоя рядом с Лаурой, он ощущал тепло ее кожи, исходящей от нее аромат весенних цве­тов, согретых солнцем… Он с трудом не под­дался искушению сжать ее в объятиях. Он хотел чувствовать, как ее нежное тело прижима­ется к нему, как ее губы соприкасаются с его губами…
    — Ну что ты встал! — Лаура потянула его за руку. — Идем, пока тебя никто не увидел.
    Лаура, ты только подумай, как все это для него необычно! — сказала Софи.
    — Он может рассмотреть лампочки потом. Если кто-нибудь увидит его, мы никак не смо­жем объяснить его появление. Он выглядит как настоящий разбойник-викинг.
    Коннор усмехнулся.
    — Мой отец — викинг.
    — Сейчас три часа ночи, — заметила Со­фи. — Сомневаюсь, чтобы кто-нибудь был на ногах, кроме нас.
    — Если кому-то из слуг не спится, мы про­пали. — Лаура снова потянула Коннора за ру­ку, и он улыбнулся ей в ответ. — Может быть, тебя это и забавляет, но я не собираюсь сгорать на костре только из-за того, что в тебе разыгралось любопытство.
    — Сейлем… — пробормотал Коннор, вспомнив мрачную главу в одной из прочи­танных им книг, и накрыл ее руку своей ла­донью. — Я не позволю никому обижать тебя.
    Лаура тотчас высвободила руку.
    — Все, что я от тебя прошу, — не стоять на месте!
    — Как прикажешь, моя Эдайна, — ответил он, наблюдая, как ее щеки заливает краска.
    — Не зови меня так! — Она резко повер­нулась и зашагала по коридору.
    — Дай ей привыкнуть к тебе, Коннор, — сказала Софи, положив ладонь ему на руку.
    — Я ждал тысячу лет и буду ждать еще тысячу, если это нужно, чтобы покорить ее сердце.
    Софи улыбнулась.
    — Мне кажется, что это произойдет немно­го быстрее.
    «Лаура закрылась броней изо льда», — ду­мал Коннор, восхищаясь горделивой ее осан­кой. Но даже лед плавится под лучами солнца. И он станет солнцем и растопит лед в ее сердце.
    Коридор вел в просторный холл, в котором находилась широкая лестница с резными пе­рилами. С потолка на толстой цепи свисала бронзовая люстра, и дюжина светильников от­брасывала свет на полированный деревянный пол и стены.
    Коннор огляделся. Стены, обшитые дере­вянными панелями, были увешаны картинами. Двери по, обеим сторонам холла были рас­пахнуты, за лестницей тянулся еще один тем­ный коридор, в котором тоже виднелись двери, выходившие в темноту. Куда они ведут?
    — Идем! — Лаура потянула Коннора за руку и повела вверх по лестнице.
    Коннор краем глаза успел уловить полную луну, светящую через окно на верхней лест­ничной площадке. Лаура открыла одну из две­рей на втором этаже и прикоснулась к стене около косяка. Тут же из хрустальной люстры под потолком хлынул свет. Коннор вошел за ней в комнату, поражаясь открывшемуся ему великолепию.
    На ковре под его ногами синие и белые цвета образовали причудливый узор из цветов и медальонов. Подлокотники и ножки дивана, стоявшего рядом с камином, и кресел были сделаны из красно-коричневого дерева, покры­того резьбой, а сиденья и спинки обтянуты темно-синим бархатом. Того же цвета были бархатный полог над большой кроватью и шторы на окнах.
    — Твой отец — король Бостона? — спро­сил Коннор, прикоснувшись к стене около кро­вати и проведя пальцами по шелковым обоям в белую и синюю полоску.
    — Соединенные Штаты Америки — не мо­нархия, — ответила Лаура.
    — Да, припоминаю. Я читал о том, как выбрасывали в море чай. — Он обернулся к Ла­уре, улыбнувшись и надеясь получить улыбку в ответ. Но его постигла неудача. Во взгляде ее зеленых, как весенняя трава на лугу, глаз, чита­лось желание удивить его. — И благодаря этой революции у вас все живут в роскоши?
    Лаура покачала головой.
    — К несчастью, не все могут позволить себе иметь такой дом.
    — Отец Лауры управляет большой судо­ходной компанией. Он очень богат, — заме­тила Софи.
    — В мое время было точно так же, — Коннор присел на край кровати и улыбнулся, про­валиваясь в мягкую перину. — Хотя такой рос­коши не было даже у короля.
    — Мы можем показать тебе много удиви­тельных вещей, Коннор, — сказала Софи. — Завтра же и начнем. А сейчас я принесу чистое белье и мы приготовим тебе постель.
    — Стойте! — окликнула Лаура тетю, на­правившуюся к двери. — Вы же не оставите меня наедине с этим человеком?
    Софи только махнула рукой.
    — Я сейчас вернусь. Покажи Коннору гос­тиную и ванную комнату, — сказала она и, шелестя юбками, вышла из комнаты.
    Лаура смотрела на Коннора, прижав одну руку к горлу, а другую сжав в кулак. Казалось, что она разрывается между стремлением убе­жать и желанием остаться лицом к лицу со своим демоном. Конечно, он — демон, кто же еще?
    — Твои комнаты расположены рядом с моими?
    — Где расположены мои комнаты, тебя не касается!
    «Невеселое начало», — подумал Коннор, поднимаясь с кровати.
    — Не надо меня бояться. Я никогда не сделаю тебе ничего плохого.
    Лаура вздернула подбородок.
    — Я тебя вовсе не боюсь.
    — Я очень рад, — Коннор, бесшумно сту­пая по толстому ковру, приближался к ней, как к дикому лебедю, боясь спугнуть.
    — Что ты делаешь? — воскликнула Лаура, отступая от него на шаг.
    — Я хочу только прикоснуться к тебе, — прошептал он, проведя ладонью по ее руке. — Целую вечность я ждал этого мгновения.
    Едва он дотронулся до нее, как ему тут же передались все ее чувства. Это были и страх, и гнев, и сомнение, и желание, одновременно сплетенные в один клубок. Лаура смотрела на него широко раскрытыми зелеными глазами. Когда его ладонь скользила по ее руке, ее рот раскрылся в изумленном вздохе. Но она ос­талась на месте, дрожа, как дикий лебедь, ис­пуганная его прикосновением.
    Ее великолепные волосы лежали пышной короной на голове. Толстые косы блестели зо­лотом. Коннор знал из снов, что ее волосы, освобожденные от грешней и заколок, густой волной упадут и закроют ее до пояса. Он пред­ставил себе, как запускает руки в ее искусно уложенную прическу, и тяжесть волос падает на его голую грудь…
    — Не смотри на меня так. Это нехорошо.
    — Что ты имеешь в виду?
    Лаура облизала губы, показавшийся на мгновение кончик языка оставил на них со­блазнительный блеск влаги.
    — Ты смотришь на меня, словно думаешь о том… как джентльмен в нашем веке не должен думать о даме.
    Он не отводил взгляда от дрожащего из­гиба ее губ. Наверно, они такие же сладкие, как ему представляется.
    — Может быть, ты научишь меня, как мужчины вашего века ведут себя с дамами?
    — Во всяком случае они не ведут себя, как дикие викинги.
    — А ты поверишь мне, если я скажу, что никогда не ходил в набеги, что никогда не грабил и не насиловал?
    Лаура бросила взгляд на его меч.
    — Мужчина всегда должен быть готов за­щититься от врагов.
    — Только не в нашем столетии. Сейчас люди цивилизованные.
    — Я рад, что вам не нужно оружие. В наше время даже миролюбивый человек должен был носить меч, чтобы защищать свою страну.
    Лаура недоверчиво взглянула на него, при­щурив глаза.
    — Твоя страна — Ирландия?
    — Моя страна— остров Эрин. Сейчас он зовется Ирландией. Но я очень много путе­шествовал. Мой народ всегда занимался тор­говлей, доставляя товары в далекие земли.
    — И ты говоришь, что викинги были прос­тыми купцами, возившими на кораблях това­ры — почти так же, как мой отец?
    Коннор улыбнулся.
    — У нас много общего.
    Лаура покачала головой, словно не могла себе позволить верить ему и должна была со­хранить хоть какую-то веру в логику.
    — Этого не может быть!
    Он хотел обнять ее, рассеять ее страхи, убедить ее, что все происходит так, как должно происходить. Он гладил ладонью ее руку, чув­ствуя, что она не позволит ему ничего боль­шего.
    — Не надо ничего бояться, моя Эдайна.
    Почему ты так зовешь меня?
    — Потому что ты — моя Эдайна. — Он продолжал гладить ее руку, узнавая на ощупь изгиб ее локтя, изящное предплечье, хрупкое запястье. — Моя Эдайна, вторая половина мо­ей души.
    Лаура судорожно вдохнула воздух.
    — Кто ты?
    — Ты знаешь меня. — Он обхватил ее хо­лодную ладонь своими горячими пальцами и поднес ее руку к губам. Едва он прижался губами к ее влажной ладони, как почувствовал нежное благоухание, напоминающее ему о цве­тах в их потайной долине. — Ты знаешь меня давно: мы еще детьми играли в зеленой до­лине, где всегда цвели дикие цветы.
    — Это какое-то безумие! — Она отступила на шаг, отстраняясь от него.
    — Нет. Это не безумие.
    — Ты ненастоящий!
    — Я настоящий. Я — Коннор, принц Уэксфордский, сын короля Сетрика. Я родился в 862 году на острове Эрин.
    Лаура покачала головой.
    — Разве такое может быть?
    — Я не могу объяснить, каким образом мы с тобой встретились, но знаю, что это произо­шло. Мы встретились, победив само время.
    Лаура сжала ладони, как будто ей нужно было сдержать чувства, затопившие ее в беше­ном водовороте.
    — Для того, что сейчас происходит, долж­но найтись какое-нибудь логическое объясне­ние!
    — Ты позвала меня, и поэтому я совершил путешествие длиной в тысячу лет, чтобы быть с тобой.
    — Я не знаю, кто ты такой и что тебе нужно, — Лаура набрала в легкие воздух. — Я знаю только то, что хочу, чтобы ты вернулся туда, откуда явился.
    — Нет, неправда, — Коннор нагнулся и по­целовал ее в коврик носа. Она отскочила, как будто ужаленная пчелой. — И я собираюсь доказать тебе, что ты хочешь, чтобы я остался.
    Губы Лауры раскрылись, и Коннор почув­ствовал на своей щеке ее разгоряченное ды­хание.
    — Ну и наглец же ты… — она заколеба­лась, несмотря на свой гнев, будто в ее жела­нии было что-то непристойное. — Уверяю те­бя, я не хочу, чтобы ты остался.
    Коннор нахмурился.
    — Почему ты не кричишь на меня? Ты же этого хочешь.
    — Настоящая леди никогда не станет кри­чать.
    Одно мгновение Коннор обдумывал ее сло­ва.
    — Но леди — тоже человек, не так ли? А людьми управляют эмоции.
    — Очевидно, ты понятия не имеешь, что такое настоящая леди.
    — Скажи мне, разве леди — не женщина?
    — Конечно, женщина. Он усмехнулся.
    — Тогда я имею кое-какое понятие о на­стоящей леди.
    Губы Лауры сжались в тонкую линию.
    — Очевидно, ты водил знакомство не с од­ной женщиной.
    — Но ни одну из них нельзя сравнить с то­бой, — прошептал Коннор, положив руку ей на плечо и проведя пальцами по тонким волоскам на ее шее. — И ни одна из них не была так нужна мне, как нужна ты!
    Лаура, едва не задохнувшись, оттолкнула его руку.
    — Кажется, вы замечательно ладите друг с другом, — заметила Софи, влетая в комнату, нагруженная белыми простынями, увенчанны­ми маленькой горкой сапфирового шелка.
    — Пожалуйста, простите, что не буду по­могать вам, тетя Софи. Но я больше ни мгно­вения не в силах вынести этого человека!

Глава 4

    — Она похожа на искрящееся пламя, за­ключенное в кристалл.
    — Да, — кивнула Софи, бросив постельное белье на кресло рядом с кроватью. — К сожалению, Лауру с самого детства учили подав­лять свои чувства. Ей никогда не разрешали играть с другими детьми.
    Не потому ли она тянулась к нему, когда они были маленькими? Коннор вспомнил ша­ловливую девочку, с которой играл в их тай­ной долине, и мысленно сравнил ее с диким лебедем, несущимся по ветру.
    — Как странно: она — та самая женщина, с которой я встречался во снах, но одновремен­но совсем другое существо!
    — В своих снах мы пользуемся известной свободой быть теми, кем хотим быть. Боюсь, что Лаура никогда не знала такой свободы в реальной жизни. Ее учили быть тихой и смир­ной, хотя очевидно, что за безукоризненным холодным фасадом скрывается пламень.
    — Да, я чувствую это, — согласился Коннор. И еще он чувствовал, что за внешней холодностью Лауры скрывается та женщина, которую он знал и любил. Он преодолел тыся­чу лет, чтобы покорить эту женщину.
    — Меня всю жизнь называли мечтатель­ницей, безнадежно романтичной. Видимо, я всегда верила в чудеса, и вот явился ты. Живое доказательство, — Софи улыбнулась Коннору. — Я верила, что вы с Лаурой долж­ны были найти друг друга, и надеюсь, что ты сможешь вызволить ее из тюрьмы, в которой спрятаны ее чувства.
    — Но вы пытались отправить меня обрат­но.
    — К сожалению, я дала Лауре слово, — Софи сжала его руку. — Ведь ты понимаешь меня?
    Коннор кивнул.
    — Вы связаны словом.
    — Да, — Софи утешающе улыбнулась. — Но у меня есть подозрение, что мои жалкие попытки не смогут разлучить тебя с Лаурой.
    По правде говоря, Коннор понятия не имел, к чему могут привести ее причудливые закли­нания.
    — Я приложу все усилия, чтобы остаться здесь. Ничто не сможет разлучить меня с ней!
    — Я верю в тебя, — Софи похлопала его по руке. — А теперь давай устроим тебя на ночь.
    Коннор помог Софи постелить белые прос­тыни и одеяла, после чего последовал за ней в ванную комнату. Пол и стены ванной были покрыты белыми мраморными плитками. Со­фи протараторила названия нескольких фар­форовых емкостей разных размеров: ванна, ра­ковина и «удобства».
    — Это нужно для… ну… вот… — Софи дер­нула за медную цепочку, прикрепленную к бе­лому ящику над сиденьем «удобств». В фар­форовую емкость под дубовым сиденьем ма­леньким водопадом хлынула вода и с громким журчаньем ушла в слив. Через пару секунд все успокоилось. — Это нужно когда тебе понадо­бится… ну… естественные потребности…
    Коннор улыбнулся, глядя, как на ее щеках проступают пунцовые пятна.
    — Мне кажется, я знаю, для чего это нуж­но.
    Софи вздохнула и подняла глаза к потолку.
    — Ну и отлично.
    Коннор вернулся за ней в спальню, не пере­ставая удивляться натуре женщины, которая приходилась Лауре кровной родственницей. Может быть, она тоже принадлежит к его народу, но не подозревает об этом?
    А Лаура? «Ведьмы только в сказках», — ее слова эхом отдавались в его голове. Магия ужасала ее, как и сам Коннор. Она считает, что он — разбойник-викинг. Как она поступит, если узнает, что он — из народа Сидхе ? Коннор протяжно вздохнул, представив себе реакцию Лауры, когда он объявит ей, что в его жилах струится кровь народа его матери, Туата-Де-Дананн.
    Пока лучше помолчать об этом. Сейчас важно заставить ее относиться к нему хотя бы как к нормальному человеку.
    — Я взяла на себя смелость позаимство­вать кое-какую одежду у отца Лауры. — Софи взяла со стула около кровати рубашку и шта­ны из темно-синего шелка. — Это пижама, — объяснила она, передавая ему одежду.
    — Пижама… — Коннор взял у нее одежду, почувствовав холодное прикосновение шел­ка. — Неужели в вашем веке мужчины настоль­ко опустились, что носят такие женственные одеяния?
    — Только ночью.
    Коннор с облегчением вздохнул.
    — Но зачем одевать что-то на ночь? Софи взглянула на него, покраснев.
    — А ты не одеваешь?
    — Нет.
    Даже зимой?
    — Никогда.
    — Понятно, — она прочистила горло, и у Коннора сложилось отчетливое впечатление, что она пытается подавить смешок. — Да, на­до думать, тебе это совсем не нужно.
    — Да, мне это совсем не нужно, — кивнул он, возвращая ей пижаму.
    — Завтра посмотрим, подойдет ли тебе одежда Дэниэла, — Софи повернулась и напра­вилась к двери, перекинув пижаму через ру­ку. — Если тебе что-нибудь понадобится, по­стучи мне в дверь. Моя комната через две двери справа от тебя, — она улыбнулась ему на про­щание, взявшись за бронзовую дверную руч­ку. — Надеюсь, ты проведешь приятную ночь.
    — Спасибо, — поблагодарил он, подумав о луне, сияющей на темном небе, и о приятных снах. — Я тоже надеюсь.
    Здесь, в долине, которую Лаура посещала только во сне, никогда не шел дождь. Горы, похожие, на черные алмазы, пронзали вечно голубое небо, и кристаллы, выступающие из скал, сверкали на солнце. Со склона одной из гор бежал ручей, питающий долину; он журчал среди черных камней и, искрясь, хрустальным водопадом падал в озеро.
    — Коннор! — Лаура обернулась, ища его взглядом. Но его нигде не было видно, и ледя­ной страх просочился в ее кровь. — Коннор!
    Изумрудная трава и синие, белые, желтые, розовые цветы склонялись к ней, когда она бежала к озеру, образующему сверкающий хрустальный водоем у подножия горных скло­нов. Она стояла на гладком черном утесе на краю озера, надеясь увидеть в воде одинокого пловца, но его не было.
    — Коннор, где ты?!
    — Я здесь, с тобой.
    Лаура обернулась на звук голоса. Коннор стоял в нескольких футах от нее, одетый в одни лишь брюки, черной кожей облегающие его узкие бедра и длинные мускулистые ноги.
    — Я испугалась, что ты не пришел! Он улыбнулся, приближаясь к ней.
    — Ничто не в силах разлучить меня с то­бой.
    Она бросилась к нему, и он раскрыл ей навстречу свои объятия.
    — Моя Эдайна ! прошептал он, обнимая ее все крепче, как будто боялся, что она вот-вот исчезнет.
    Обещай, что всегда будешь приходить сюда ко мне.
    Он прикоснулся губами к ее уху.
    — Всегда!
    Она прижалась губами к его шее, и ее грудь наполнил опьяняющий аромат лимона и мус­куса. В этой долине она не носила ни корсета, ни нижних юбок. Ничто, кроме белой шелко­вой ткани, не защищало ее от прикосновения мускулистого тела, полного неугасимого муж­ского пыла.
    Жар его груди проникал сквозь платье Ла­уры, и ее кожа становилась влажной. Его дыха­ние согревало ее щеку. Коннор подхватил ее рукой под коленями и поднял, прижимая к мо­гучей груди.
    Затем он опустил Лауру на прохладную изумрудную траву и сам лег рядом.
    Она прикоснулась к его щеке, провела паль­цем по изгибу улыбающихся губ.
    — Мне всегда так уютно в этой долине! — Здесь ничто не может тебе угрожать. Это место всегда притягивало ее, манило к себе, как будто ее настоящий дом находился здесь, а не в реальном мире. Но очарование долины немного пугало ее.
    — Тебя что-то тревожит. — Коннор запус­тил руку ей в волосы, поднимая их рассыпа­ющиеся волны к солнцу и пропуская золотис­тые пряди сквозь пальцы. — Скажи мне, что с тобой?
    Как она могла сказать ему, когда сама не находила ответа? Тепло его тела ласкало ее сквозь белый шелк платья, вызывая в ней смутное желание, которого она прежде не ис­пытывала. Она не могла определить, когда в их отношениях что-то изменилось, когда не­винность была поглощена желанием — она сгорела, как сгорает полено в камине, превра­щаясь в пламя.
    Боже, помоги ей, она сама не знает, чего ей ждать от себя!
    Она не знала, что с ней случится, если она поддастся искушению и дотронется до него. Да, ей хотелось прикоснуться к нему, чувство­вать каждый изгиб, каждый мускул его.
    — Иногда я думаю, — произнесла она, по­ложив ладонь на маргаритку, покачивающу­юся рядом от ветра, — что будет, если од­нажды мне придется выбирать между этой до­линой и всем остальным миром?
    Он дотронулся до ее щеки своей теплой ладонью.
    — Я люблю тебя, Лаура.
    — И я люблю тебя. — Она глядела в его глаза, читая клятву вечной верности в их без­донных синих глубинах, и чувствовала, как бьется у нее в груди сердце. — Так сильно люблю, что это пугает меня.
    — Я никогда не обижу тебя. — Коннор прижался губами к ее щеке. — Я расстанусь с жизнью, чтобы защитить тебя.
    Лаура попыталась вздохнуть. Чувства сда­вливали ей грудь.
    — Никогда не бросай меня, Коннор, — по­просила она, дотрагиваясь рукой до нежных волосков на его шее и сжимая в пальцах шел­ковистые черные пряди. — Обещай, что никог­да не бросишь меня.
    Он провел пальцем по ее лбу, разглаживая бархатную кожу.
    — Я никогда не брошу тебя, Лаура.
    — Останься со мной навсегда.
    — Навсегда… — Он опустил голову, при­жимая губы к бешено пульсирующей жилке на ее шее.
    Лаура затаила дыхание, зачарованная неж­ным прикосновением его губ. Он покрывал поцелуями ее шею, задержавшись, когда до­брался до чувствительной кожи у нее под ухом. Его дыхание согревало ее. По ее телу бегали мурашки.
    — Будь моей, Лаура. — Коннор положил руку ей на сердце, касаясь длинными пальцами ложбинки между грудью. — Навсегда.
    Страсть, звучащая в его бархатном голосе, пробуждала в ней ответное желание. Но удаст­ся ли им вечно быть вместе?
    — Ты — недостающая половина моей души, — он нежно прикоснулся губами к ее гу­бам еще сильнее разжигая в ней желание.
    Она положила руки ему на плечи, впитывая тепло его кожи.
    — Ты должна быть моей, Лаура, — гово­рил Коннор, прижимаясь губами к ее шее. Она застонала, чувствуя кожей влажный жар его языка. — Покорись мне, моя прекрасная Эдайна.
    Она вздрогнула, понимая, что женщина, ко­торую звали Лаура Салливен, исчезнет, если она отдаст сердце, душу и тело этому человеку. Она изменится и никогда уже не будет такой, как прежде.
    — Воссоединись со мной!
    Его рука медленно скользнула вверх, по изгибу ее груди, обхватывая ее, и ее грудь поднималась навстречу его ладони. Он ласкал ее сосок сквозь шелк платья. Она сгорит в огне, который он разжег в ней. Она чувствовала, как пламя лижет ее кожу.
    — Покорись мне, Лаура!
    Лаура села в постели, тяжело дыша, как будто пробежала много миль. Она огляделась по сторонам, всматриваясь в каждый знако­мый предмет в спальне, будто искала спаси­тельную веревку, вытягивающую ее из бездны сна.
    В щель между зеленоватыми парчовыми шторами пробивались солнечные лучи; они па­дали полосами золотистого света на обюссоновский ковер зеленых, золотых и белых оттен­ков. Было утро.
    Лаура опустилась на подушку, глядя на темные складки полога над кроватью. Дев­ственно-белая фланель ночной рубашки при­липла к ее мокрой коже. По всему телу бежали мурашки, как будто руки Коннора все еще ласкали ее.
    Что с ней творится? Как она может мечтать о таких нехороших вещах? Или она и вправду о них мечтала?
    Ты знаешь меня давно: мы еще детьми иг­рали в зеленой долине, где всегда цвели дикие цветы. Откуда Коннор знает об этой долине? Этот варвар… — прошептала она, откинув одеяло, и выбравшись из кровати, схватила синее бархатное платье, лежавшее в крес­ле рядом с кроватью. Она не знала, каким образом этот викинг сумел проникнуть в ее сны! Да, ему это удалось…
    Лаура оделась и направилась к двери. Ко­гда она до него доберется… О, он пожалеет о том дне, когда появился на свет!

Глава 5

    — Я хочу знать, что ты сделала с моим сыном! — Сиара шагала взад-вперед перед ка­менным очагом в комнате Эйслинг. — Его слу­га сказал мне, что он исчез вскоре после того, как прошлой ночью пришел домой.
    Эйслинг заерзала в дубовом кресле.
    — Я помогла Коннору отправиться туда, где он хотел оказаться больше всего на свете.
    — Куда же?
    — Сиара, неважно, где он находится. Ты не сможешь попасть к нему, — Эйслинг глубоко вздохнула. — И боюсь, ты уже больше никогда не увидишь его.
    — Что ты натворила?! — Сиара схватила сестру за плечи, навалившись на нее, и ее чер­ные волосы рассыпались по плечам, упав Эйс­линг на колени. — Как ты могла отправить его так далеко от семьи?
    — Я сделала это ради его счастья, — Эй­слинг пыталась уберечь себя от бушующих в сестре чувств — гнева и страха.
    — Я никогда не отворачивалась от Коннора, когда ему была нужна помощь. И я сде­лаю все возможное, чтобы помочь ему найти свою Эдайну.
    Сиара трясла сестру за плечи.
    — Что ты сделала с моим сыном?!
    — Я помогла отправить его к женщине, предназначенной для него судьбой.
    Сиара выпрямилась, глядя на Эйслинг с по­дозрением.
    И кто эта женщина?
    — Ее имя — Лаура, дочь Салливена.
    — Лаура… Какое странное имя, — Сиара, взмахнув ярко-рубиновыми юбками, отошла на несколько футов. Под ее ногами шуршал тростник, распространяя запах сосен и трав. — И ты говоришь, что отправила его к этой женщине, потому что веришь, что судьбой их любви предначертано расцвести?
    —Да.
    Сиара повернулась лицом к сестре, пронзая Эйслинг взглядом своих синих глаз.
    — А мне казалось, что ты не веришь в силу любви!
    Любовь… Эйслинг никогда в жизни не встречала человека, которого могла бы полю­бить. Но все же она ощущала внутри себя пустоту, темное место, которое ждало, когда его заполнит свет, одиночество, которое не­возможно было отогнать, как бы сильно она ни старалась.
    — Я верю в судьбу.
    — Ты веришь в то, что судьбой можно управлять. Какие у тебя были причины по­сылать Коннора к этой женщине?
    Эйслинг отвела глаза в сторону, скрывая свои мысли от настойчивых попыток Сиары проникнуть в них. Есть вещи, которых ее сес­тра не должна знать.
    — Я же сказала — я желала Коннору счас­тья.
    — Да, сказала. Но я хорошо тебя знаю. И я знаю, что ты не отправила бы его, если бы не преследовала какие-то свои цели. Он слишком много значит для тебя.
    — Да, несмотря на небольшую разницу в возрасте, он стал для меня сыном, — от­ветила Эйслинг, выразительно взглянув на сес­тру. — Если бы я была его матерью, я бы желала ему только счастья.
    Сиара с шумом выдохнула из груди воздух.
    — Почему я не могу хотя бы взглянуть на него? Почему он должен был стать изгнан­ником?
    — Только так он мог найти свое счастье. Я даже теперь не могу быть уверена, что он сумеет добиться руки любимой женщины. Но я знаю, что он должен был отправиться к ней. Пойми же, наконец, что это сделано ради бла­гополучия Коннора.
    — Но очевидно, я никогда не увижу его жену, никогда не смогу полюбоваться его деть­ми?
    — у тебя остались еще три дочери и три сына. Довольствуйся этим.
    — Как ты можешь так говорить! Как ты можешь думать, что я сумела бы забыть Кон­нора!
    Взгляд Сиары стал таким же ледяным, как зимний холод, сочившийся в комнату. Эйслинг провела рукой над огнем, приказав пламени в очаге разгореться сильнее, и сухие поленья затрещали, превращаясь в золотистые языки огня.
    — Он оказался там, где должен был быть. Радуйся хотя бы этому, Сиара.
    — Как ты не понимаешь! Коннор — един­ственный из моих детей, кто знает о моих тайнах, кто унаследовал мой дар.
    Эйслинг бросила на сестру удивленный взгляд.
    — Не ты ли всегда считала дар Коннора источником беспокойства, который надлежит скрывать от других твоих детей и того викин­га, которого ты зовешь мужем?
    Сиара только отмахнулась от слов сестры.
    — Коннор — мой сын, и я не позволю тебе похищать его у меня!
    — Ты должна отпустить его. Ты должна позволить ему найти свое счастье. Сиара покачала головой.
    — Эйслинг, где он?! Я хочу видеть своего сына!
    — Сиара, он отправился очень далеко. Ты не сможешь найти его.
    — Ты полагаешь, что не смогу? — отозва­лась Сиара. — Может быть, я подавила в себе свои силы, младшая сестренка, но я по-преж­нему умею летать. У меня сохранилось не меньше способностей, чем у тебя.
    — Неужели? — Эйслинг крутила в руках кулон, и на лице ее сестры играли отблески пламени, отражающегося в золоте и изумру­де. — Как я припоминаю, ты не можешь путе­шествовать во времени. Тебе никогда не хвата­ло на это храбрости.
    Сиара отступила, прижав правую руку к сердцу.
    — Но ты же не посылала его в такое пу­тешествие!
    — Он сейчас находится в месте под назва­нием Бостон в 1889 году, — Эйслинг улыб­нулась, увидев в глазах сестры ужас. — Именно туда звала его судьба.
    —Эйслинг, ты знаешь, что это запрещено Внутренним Кругом!
    — Разве Внутренний Круг Авилона имеет право что-то запрещать мне?
    — Может быть, ты позабыла, сестра, что Авилон создан для того, чтобы защищать наш народ?
    — Мне не нужно об этом напоминать, — ответила Эйслинг. Каждый из Сидхе знал о ко­лонии, основанной пять тысяч лет назад. Ави­лон был святилищем на высокой горной вер­шине в сердце великого западного леса, по­селением людей, когда-то живших в Атланти­де В этом убежище наследники тех, кто правил островной нацией, создали совет, который пы­тался сохранить дар Туата-Де-Дананн. Но Эй­слинг знала, что он может потерпеть пора­жение.
    — Сиара, Внутренний Круг Авилона не мо­жет защитить нас. Придет время, когда даже он откажется владеть могуществом богини, потому что слишком многие люди будут бо­яться этого могущества.
    — Эйслинг, мы должны подчиняться зако­нам.
    Эйслинг только махнула рукой, чувствуя, как в ней растет гнев и возмущение законами, держащими ее народ в плену.
    — Я не признаю законов, придуманных Внутренним Кругом Авилона. Мы имеем пра­во перемещаться во времени так, как птица летает по воздуху. И я не допущу ущемления своих прав, доставшихся мне от рождения.
    — Ты должна вернуть Коннора! Он не мо­жет оставаться в этом Бостоне в 1889 году!
    Эйслинг откинулась на спинку кресла, по­ложив руки на гладкие деревянные подлокот­ники.
    — Я не могу лишить его права на счастье.
    — Что будет он делать в таком далеком месте? Он пропадет там!
    — Коннор — умный и способный юноша. Он найдет себе место в том веке, он не про­падет.
    — Но он там одинок, лишен общества себе подобных! Если кто-нибудь только заподоз­рит, на что он способен… — Сиара потерла виски пальцами, — …то его уничтожат. И ни­кто не сможет ему помочь.
    Эйслинг почувствовала, будто крепкая рука стиснула ее сердце, когда она вспомнила про опасности, подстерегающие Коннора в буду­щем, темные пятна, сквозь которые не могло проникнуть даже ее предвидение.
    — Коннор справится с любыми трудностя­ми. Ты должна верить в него.
    — Он совсем один! — Сиара прижала руки к лицу, как будто хотела разрыдаться. Но ко­гда она взглянули на сестру, ее глаза блеснули решимостью. — Я не позволю тебе оставить его там!
    — У тебя нет выбора.
    — Посмотрим, младшая сестренка, — Си­ара скривила губы в улыбке, и кровь застыла в жилах Эйслинг. — Не одна ты обладаешь способностью изменять судьбу.
    «Это всего-навсего пустая бравада», — уве­ряла себя Эйслинг. Ее сестра не сможет сде­лать ничего такого, что расстроило бы ее пла­ны. Но она все равно содрогнулась, когда Си­ара выбежала из комнаты. Не сделала ли она ошибку, открыв ей местонахождение Коннора?
    Эйслинг откинулась в кресле, глядя на огонь. Ее охватило предчувствие надвигаю­щейся катастрофы. С Сиарой нужно быть ос­торожной, очень осторожной. Нельзя позво­лить, чтобы что-нибудь расстроило ее планы. Коннор находился там, где должен находить­ся, и она сделает все возможное, чтобы он и впредь оставался там.

Глава 6

    Он исчез.
    У Лауры похолодело внутри, когда она по­няла, что он пропал с приходом дня. Может быть, его и не существовало вовсе?
    Она оглядела комнату в поисках каких-либо следов, которые убедили бы ее, что ночной гость ей не померещился. Одеяло на кровати было откинуто, открывая взгляду смятые прос­тыни, на которых он спал. Он появился в ее жизни на несколько часов, этот невероятный человек, пришедший из ее снов. Она прикаса­лась к нему, чувствовала тепло его кожи. И вот он исчез.
    «Это к лучшему», — подумала Лаура, при­касаясь пальцами к вмятине в подушке, на которой покоилась его голова. Лауру охватили чувства, в которых она не хотела себе призна­ваться. Она отказывалась сожалеть об уходе человека, который не имел никакого места в ее жизни. Он не имел права оставаться здесь. Как она объяснила бы отцу появление в доме ир­ландского викинга? И все же…
    — Лаура!
    Она подпрыгнула при звуке глухого голоса. Из открытой двери ванной комнаты выходил Коннор.
    Его мокрые волосы были откинуты со лба, открывая красивое благородное лицо. Вода, стекавшая с густых волос, скапливалась на ши­роких плечах, капли скользили по груди, задер­живаясь на черных волосах и блестя среди них. Если не считать белого полотенца, обернутого вокруг узких бедер, он был совсем голым. Он казался ожившей статуей, великолепным во­площением мужественности. Лаура от изумле­ния была не в силах вздохнуть.
    — Ох, Боже мой! — Лаура подняла руку, когда он подошел ближе, сама не зная, за­чем — чтобы не подпускать его к себе или чтобы дотронуться до него.
    — Доброе утро, — он взял Лауру за вы­тянутую руку, как будто она протянула ее в знак приветствия, обхватив запястье Лауры крепкими пальцами.
    Она не могла вымолвить ни слова. Приви­девшийся ей ночью сон смешался с реальнос­тью, грозя выдать ее чувства. Ей оставалось только тупо смотреть на него. Она пыталась представить себе, что может ощутить, если окажется в его объятиях, чувствовать мощь его тела, прижимающегося к ней, узнать вкус губ, раскрывшихся в широкой, радушной улыбке.
    — Ты хорошо спала?
    — Отлично, — ответила Лаура, почувство­вал отвращение к его вкрадчивому голосу. Ей внезапно показалось безрассудным говорить о своем сне. Нет, определенно будет безумием вспоминать ту близость, которую они дели­ли, — сейчас, когда он стоял рядом с ней, почти совершенно обнаженный.
    — Я тоже хорошо спал, — сказал Коннор, и его улыбка превратилась в дьявольскую ух­мылку.
    Неужели он все знает?! Возможно ли, чтобы двоим людям приснился один и тот же сон? Прежде чем Лаура успела вымолвить слово протеста, он повернул ее руку и прижался губа­ми к нежной коже на ее запястье. Мягкие губы и колючая щетина — захватывающий кон­траст. Теплое дыхание опаляло запястье Ла­уры, разжигая глубоко внутри нее искрящееся пламя. Она вырвала руку, ужасаясь своим чув­ствам.
    — Интересно, что это ты делаешь?!
    — Здороваюсь с прекрасной женщиной. Лаура старалась не отводить взгляда от его лица. Она отказывалась замечать, как блестит его кожа под лучами солнца. Но все же эти широкие, голые плечи все время находились в поле ее зрения, как и темные кудри, покрыва­ющие его широкую грудь.
    — Ты всегда здороваешься с женщинами, одетый в одно лишь полотенце?
    — Только с теми, которых нахожу в своей спальне, когда выхожу из ванной, — Коннор улыбнулся, и в глубинах его синих глаз за­жглись озорные огоньки. — В вашем веке при­нято приходить в спальню к гостям, чтобы желать им доброго утра?
    — Конечно, нет, — Лаура отвернулась от него, явная неуместность ситуации окрасила ее щеки багрянцем. — Мне бы очень хотелось, сэр, чтобы вы оделись во что-нибудь.
    — Конечно. Если вы протянете мне штаны, которые лежат на стуле.
    Лаура взглянула на кожаные брюки, брошенные на спинку чиппендейловского кресла рядом с кроватью — черная полоса на фоне синего бархата. В ее уме промелькнули вос­поминания: черная кожа, обтягивающая длин­ные, мускулистые ноги, — и у нее в груди вспыхнул огонь.
    — Ты не можешь ходить по Бостону в та­ком наряде.
    — Это неприлично?
    Лаура прижала руку к горлу, чувствуя, как под пальцами пульсирует жилка.
    — Вовсе нет.
    — Однако боюсь, что мой гардероб следу­ет немного обновить.
    Лаура слышав в его голосе веселые нотки. Улыбка играла на его губах. Она ощущала, как Коннор приближается к ней, чувствовала теп­ло его тела.
    Неожиданно он поцеловал ее в ухо, и по ее шее и плечу побежали мурашки.
    — Он состоит из кожаных штанов и… — Коннор помахал перед ее лицом полотен­цем, — …этого полотенца.
    — О Господи!
    Лаура выскочила из комнаты, и вслед за ней полетел его громогласный хохот. Она за­хлопнула за собой дверь, но смех Коннора все равно долетал до нее.
    — Это невыносимо, это какое-то безу­мие… — бормотала она. О, как ей хотелось задушить его!
    Софи остановилась перед комодом в ком­нате Дэниэла. При обычных обстоятельствах ей бы никогда не пришло в голову делать то, что она собиралась сейчас сделать, но обсто­ятельства, в которых она находилась, трудно было назвать обычными.
    Софи выдвинула верхний ящик комода, и ее лицо покраснело, когда она увидела его содер­жимое. Как она и подозревала, в этом ящике лежало аккуратно сложенное нижнее белье: слева белое льняное, справа — желтоватое хлопчатобумажное.
    — Прости меня, Дэниэл, — прошептала она, доставая несколько комплектов белья. — Коннор сам решит, что ему больше нравится. «Если ему вообще что-нибудь понравится», — подумала Софи и улыбнулась, вспомнив слу­чай с пижамой.
    Она уже собиралась закрыть ящик, когда ее внимание привлекли уголки двух фотографий, выглядывающие из-под белой нижней рубаш­ки. Зачем Дэниэл хранит фотографии на дне ящика? Она подняла рубашку и застыла, глядя на собственное изображение.
    На фотографии была изображена девушка, которая стояла в углу бального зала, одетая в белое шелковое платье с кружевами. Она смотрела в объектив глазами, слишком серьез­ными для ее возраста. Этот снимок был сделан на ее восемнадцатом дне рождения, последнем, которое она праздновала в этом доме. В ту ночь, на праздничном балу, она впервые танце­вала в Дэниэлом — мечта, ставшая правдой, реальность, рядом с которой она больше была не в силах находиться.
    Она любила его — глубокой, всепроникающей любовью, которая заполняла каждую кле­точку ее тела и достигала самых глубин души.
    Любовь пронзала ее сердце всякий раз, как она видела Дэниэла рядом со своей сестрой. Любовь, которая не могла принести ей покоя, даже сейчас. Ведь она знала, какую холодную и пустую жизнь он вел с Элинор.
    Возможно, Элинор погубила лихорадка, которую она перенесла в детстве. Возможно, дело было в постоянном внимании и заботе со стороны родителей. Ее баловали и опекали с пятилетнего возраста, оберегали, как золо­товолосую фарфоровую куколку, завернутую в вату.
    Так или иначе, Элинор не обладала спо­собностью любить кого-либо или что-либо, кроме собственного милого личика и своих эгоистичных капризов. Отец нашел Элинор му­жа, связанного с ним узами верности и чести, человека, которым Элинор хотела обладать, но которого никогда не любила… и которого всегда боготворила Софи.
    Софи достала вторую фотографию.
    — Господи! — прошептала она. Здесь были все — мама, папа, Элинор, Дэниэл, собравшиеся в гостиной в день Рождес­тва, за год до того, как она покинула дом, и Софи, стоящая рядом с белокурой Элинор. Ее голова и плечи были вырезаны из фото­графии, оставшись внутри ровной овальной дыры.
    Спрашивается, зачем кому-то понадоби­лось портить семейную фотографию?
    — Тетя Софи!
    Софи подпрыгнула при звуке голоса Ла­уры. Она резко повернулась и захлопнула ящик, с лицом, покрасневшим от стыда.
    — Я искала одежду для Коннора.
    — Ох уж этот Коннор! — Лаура распахнула дверцу шкафа. — Вы знаете, что он гуляет по дому совсем голый, в одном лишь полотенце, обмотан­ном вокруг бедер?
    — Правда? — Софи прижала белье к груди, все еще размышляя о семейной фотографии, где кто-то вырезал ее лицо.
    — Я никогда не думала, что способна же­лать зла другому человеку. Пока не встретила его. — Лаура повернулась с руками, загружен­ными одеждой. — Я способна его задушить!
    Софи взглянула на племянницу.
    — Как мило, дорогая! Лаура нахмурилась.
    — Тетя Софи, что с вами?
    — Ничего.
    — Вы побледнели.
    — Проголодалась, вот и все, — Софи выдавила улыбку. — Я отнесу эти вещи Коннору и прикажу Фионе накрыть нам завтрак в его гостиной.

    Лаура всегда считала своего отца высоким, но темно-синие полосатые брюки отца оказа­лись коротки, они заканчивались в трех дюй­мах над лодыжками Коннора. С белой рубаш­кой дело обстояло не лучше. Она не застегива­лась на груди, а рукава не доставали дюйма до запястий.
    — Он выглядит как сирота! Коннор усмехнулся, пытаясь влезть в бо­тинки, слишком маленькие для ног пришельца.
    — …Которому нужен гостеприимный дом.
    Лаура кивнула.
    — Тот самый, откуда ты явился. Коннор сделал вид, что оскорблен. Лаура с трудом смогла сдержать улыбку. Ну и мо­шенник!
    — Не удастся ли мне что-нибудь сде­лать?.. — пробормотала Софи, прикасаясь к за­понке рубашки Коннора.
    — Что-нибудь сделать? — переспросила Лаура. Ей все это очень не нравилось.
    — Да, — Софи постучала пальцем по под­бородку. — Нужно только немножко растя­нуть рубашку, и тогда…
    — Вы же не хотите сказать, что собира­етесь воспользоваться магией?! — воскликнула Лаура.
    Улыбка Софи была такой же ясной, как солнечный свет, льющийся через окна гости­ной.
    — Я могла бы за долю секунды…
    — Нет! — отрезала Лаура.
    — Но, Лаура, если я хочу стать настоящей колдуньей, мне же надо тренироваться!
    Колдовство. Заклинания. Викинги, путеше­ствующие во времени. Лаура прижала пальцы к вискам, чувствуя, как пульсирует кровь.
    — Тетя Софи, вы должны забыть… об этой магической чепухе.
    — Почему? Я только-только начала в ней разбираться.
    — Мы живем в Бостоне! Здесь люди под­нимают скандал, если ты всего лишь читаешь неположенные книги. Что они сделают, если узнают, что вы — колдунья?
    — Никто ничего не узнает, если я буду осторожной.
    — Привести человека в дом — и вы это называете осторожностью? — спросила Лаура, показывая на Коннора.
    — Мы с гобой — единственные, кто знает, как Коннор попал сюда.
    — Я до сих пор не понимаю, как он здесь оказался. И знаю только, что хочу, чтобы он вернулся туда, откуда пришел.
    — Осторожно, дорогая, — прошептала Со­фи. — Ты оскорбляешь его.
    Лаура взглянула на Коннора. Тот смотрел в окно гостиной. Лучи солнца, струившиеся сквозь стекло, запускали золотые пальцы в его густые волосы, обхватывая светящимися ру­ками его широкие плечи. Даже одетый в не­подходящие по размеру вещи, Коннор оста­вался самым привлекательным мужчиной, ко­торого она когда-либо видела.
    Озорные искорки сверкали в его голубых глазах, когда он следил за Лаурой, заставляя ее морщиться от каждого удара сердца в гру­ди. Нет, она не падет жертвой его вульгарного очарования!
    — Этот человек слишком самонадеян, что­бы чувствовать себя оскорбленным.
    — Я уверена, что ты найдешь его совер­шенно очаровательным, если только дашь ему шанс.
    — Шанс для чего? Чтобы совершенно по­губить мою жизнь?
    Софи улыбнулась, блестя синими глазами,
    — Шанс превратить твои мечты в реаль­ность.
    Лаура вздрогнула, вспомнив постыдный спектакль, который сама разыгрывала в своих снах.
    — Я не хочу, чтобы мои мечты станови­лись реальностью.
    — Не хочешь?
    — Нет, — отрезала Лаура. Да поможет ей Бог, если она позволит этим непристойным сценам воплотиться в жизнь!
    — Ясно…
    Какие-то нотки в голосе Софи навели Ла­уру на мысль, что тетя отлично понимает, почему Лаура хочет исчезновения этого чело­века. Неужели ее мысли настолько прозрачны?
    — Однако, боюсь, мне придется прибег­нуть к магии, чтобы отправить его обратно.
    — Это другое дело.
    — Почему? — спросила Софи.
    — Потому что это необходимо. — Лаура взглянула на Коннора. Он улыбнулся ей ши­рокой, радушной улыбкой, которая пробудила в ней воспоминания… Она снова чувствовала его руки, обнимающие ее, его губы, прижав­шиеся к ее шее, его пальцы ласкающие ее сквозь шелк платья. В груди вспыхнул огонь, поднимаясь по шее, щекам, пока у нее не за­звенело в ушах. Чем дольше он пробудет здесь, тем больше опасность, что она выкинет что-нибудь безрассудное. — Да, совершенно необ­ходимо.
    В дверь постучали, и Лаура едва не под­прыгнула.
    — Что такое?!
    — Наверно, одна из служанок с завтра­ком, — ответила Софи, направляясь к двери, как будто ей не нужно было скрывать пребыва­ние в доме викинга ростом в шесть футов четыре дюйма.
    — Подождите! — хриплый шепот Лауры заставил Софи застыть на месте.
    Софи обернулась.
    — Что такое, дорогая?
    — Туда, — Лаура указала Коннору на дверь в смежную спальню. — Иди туда и жди там, пока я не скажу, что можно выходить.
    Он взглянул на нее, и его черные брови поднялись.
    — Ты хочешь, чтобы я спрятался? В дверь снова постучали.
    — Я хочу, чтобы ты исчез, — Лаура схва­тила его за руку и потащила к двери, ведущей в спальню, стараясь не замечать тепла его кожи, проникающего сквозь гладкую ткань. — А до тех пор я хочу, чтобы тебя никто не видел.
    Он помедлил на пороге спальни, улыбнув­шись ей дьявольской улыбкой, какую никогда не позволит себе джентльмен.
    — Ты не составишь мне компанию?
    — Нет! Пожалуйста, сиди там и не показы­вайся, — повторила Лаура, толкая его в грудь. С таким же успехом она могла толкать гранит­ную стену.
    — Как скажешь, — и прежде чем повер­нуться и покинуть гостиную, он подмигнул ей.
    — Он меня с ума сведет! — воскликнула Лаура, захлопнув дверь.
    — Можно? — спросила Софи, взявшись за дверную ручку.
    Лаура разгладила розовую юбку и глубоко вздохнула, стараясь выглядеть как можно спокойнее.
    —Да.
    Софи открыла дверь. За ней стояла нахму­рившаяся Фиона. Лаура глядела на домопра­вительницу, не понимая, почему она сама ре­шила накрыть завтрак, а не прислать одну из служанок.
    — Я уже решила было, что вы передумали насчет завтрака.
    — Мы были так поглощены беседой, что не расслышали вашего стука, — Софи взглянула на Лауру. — Верно, дорогая?
    — Да, — кивнула Лаура, избегая взгляда проницательных карих глаз Фионы. Фиона оглядела комнату.
    — Значит вы говорите, что мистер Пакстон приехал вчера поздно ночью… — произнесла она, толкая тележку с подносом к круглому столу красного дерева, стоявшему в углу около камина.
    — Конечно, — ответила Софи, присажива­ясь на край дивана.
    Лаура затаила дыхание, заметив, что Фи­она поглядывает на дверь в соседнюю спа­льню. Принести завтрак ее заставило любо­пытство.
    «Не выходи оттуда! — безмолвно умоляла Лаура викинга, ожидающего по ту сторону двери. — Не выходи оттуда, пока не уйдет Фиона».
    Фиона развернула белую скатерть и paсстелила ее на столе.
    — Странно, что он не предупредил вас о приезде.
    — Он хотел сделать нам сюрприз. «И это не совсем ложь», — твердила про себя
    Лаура. Коннор точно сделал им сюрприз своим визитом.
    — И значит он неважно себя чувствует? — продолжала расспрашивать Фиона, ставя в центр стола серебряный поднос.
    — Он простудился, пока плыл из Анг­лии, — ответила Софи.
    — Хорошо, я пришлю ему своего тоника. Лаура наморщила нос, вспомнив вкус спе­циального тоника Фионы Келли. Низенькая пухлая женщина с проницательными карими глазами и курчавыми темными волосами уже четырнадцать лет служила домоправительни­цей у Салливенов. Она стала работать у них вскоре после смерти ее мужа, и привела с собой пятнадцатилетнюю дочь. Фиона проявила по­истине материнскую заботу, которая согревала Лауру, как теплая шаль в холод. Лаура всегда могла доверять свои тайны Фионе… но только не сейчас.
    Лаура вспомнила фландские сказки про фей и волшебников-друидов, которые любила рассказывать Фиона. Фиона верила в злых ведьм, шаловливых эльфов и волшебный на­род, который она называла Сияющим Наро­дом. Она даже носила на шее талисман из янтаря, чтобы защитить себя от Темных Су­ществ. Боже милосердный, Фиона тут же станет цитировать Писание, если узнать, что Софи занимается колдовством!
    — И если вы попросите джентльмена вый­ти, — Фиона сняла крышку с серебряного блю­да, впуская в комнату аромат жареной ветчины, — то я бы прислуживала вам, пока зав­трак не остыл.
    — Спасибо, Фиона, — ответила Лаура. — Но мы сегодня можем сами поухаживать за собой. Я уверена, у вас найдутся более срочные дела.
    Фиона улыбнулась.
    — Ничего, ничего.
    — Даже и слышать ничего не желаю, — Лаура взяла Фиону за руку и повела ее к двери.
    Фиона взглянула на дверь, ведущую в ком­нату Коннора.
    — Вы уверены?
    — Абсолютно.
    Фиона бросила на Лауру взгляд, полный любопытства и подозрения.
    — Тогда я пойду.
    После ухода Фионы Лаура прислонилась к двери.
    — Она не оставит нас в покое, пока не увидит его!
    — Я ее прекрасно понимаю, — откликну­лась Софи, направляясь к двери, ведущей в комнату Коннора. — Он такой симпатичный человек!
    — Тетя Софи, если бы я не знала вас луч­ше, я подумала бы, что этот варвар вскружил вам голову.
    Софи улыбнулась, постучав в дверь Коннора.
    — Может быть, может быть…
    — После завтрака этот человек должен исчезнуть!
    — Я сделаю все, что в моих силах, до­рогая.
    Но у Лауры осталось неприятное ощуще­ние, что Софи не хочет исчезновения викинга.

Глава 7

    По-моему, вполне ясно, что нам следует сделать, — заявил Фрейзер Беннетт.
    Райс Синклер поднял глаза от древнего свитка— послания, написанного тысячу лет назад, просьбы о помощи, который матери­ализовался сегодня утром в этом зале — и по­смотрел поверх полированной столешницы в голубые глаза Фрейзера Беннетта.
    — И что вы предлагаете сделать, Фрейзер? Фрейзер сложил руки на столе.
    — Нужно найти этого человека. Нужно… — он облизал губы и посмотрел на свои руки. — Нужно уничтожить его.
    Райс сложил ладони, соединив кончики па­льцев, и стал рассматривать Фрейзера сквозь щель между пальцами.
    — У нас нет никаких причин считать этого человека опасным.
    — Он — один из представителей древнего рода Туата-Де-Дананн, — Фрейзер оглядел си­дящих за столом. — Вы не хуже меня знаете, что это означает. Они были колдунами, закли­нателями, могли принимать любой облик. Мы можем только догадываться, какими силами они обладали.
    Райс потер пальцы друг о друга и, глядя на Фрейзера, попытался найти внутреннее рав­новесие.
    — Возможно, вы забыли, Фрейзер, что Туата-Де-Дананн были нашими предками. Фрейзер стукнул кулаком по столу.
    — Он — один из ренегатов, решивших жить за пределами Авилона! Вы знаете, что в древних документах говорится об этих лю­дях. Они отказывались следовать законам, ус­тановленным Внутренним Кругом. Из-за от­сутствия благоразумия многие из них окончи­ли жизнь на кострах, как колдуны!
    — Неповиновение законам своего народа, конечно, недопустимо для всех, — возразил Райс, снова потерев пальцы. Он знал, что внешне выглядит совершенно спокойным. Ни­кто не мог разглядеть поднимающийся в нем гнев. — Но даже сегодня находятся те, кто предпочитает жить во Внешнем мире, а не здесь, на горе. Неужели мы должны наказы­вать их за стремление к свободе?
    Фрейзер на мгновение высунул язык изо рта, как встревоженная ящерица.
    — Я считаю, что если они угрожают сущес­твованию Авилона, их либо нужно заставить жить здесь, либо уничтожить.
    Райс подумал — помнит ли Фрейзер, что его собственный сын два года назад чуть не погубил Авилон. Во Внутренний Круг допус­кались лишь те, чья честность не подлежит сомнению, и если только они являются прямы­ми потомками древних. Но иные люди меня­ются с годами. Высокомерие может испортить человека, а Фрейзер был одним из самых высо­комерных политиков, каких знал Райс.
    — У нас нет доказательств, что этот Коннор будет угрозой Авилону.
    — Великий Алексис! Этот человек разгуливает на свободе по Бостону, а кто знает, ка­кими силами он обладает! — Фрейзер провел рукой по загорелому лбу. — Может быть, ему захочется полетать над Бикон-Хилл! Что если его поймают! Тогда он может открыть людям Внешнего мира все наши тайны.
    Райс посмотрел на свиток. Мать умоляет вернуть ей сына. Он понимал боль Сиары; много лет назад он тоже потерял сына. Но, кроме того, он знал то, чего не понимает она — ее мольба может привести к гибели сына.
    — Никто из нашего народа, включая от­ступников, никогда не раскрывал правду об Авилоне людям из Внешнего мира.
    — Мы не можем рисковать, — возразил Фрейзер.
    — Подумайте о той, чему мог бы научить нас этот человек, — Райс оглядел собравшихся. Они представляли правящий совет Внутренне­го Круга — пятнадцать человек, происходив­ших от властителей Атлантиды, пятнадцать душ, которым предстояло решить судьбу од­ного юноши.
    Кристаллы, украшающие черные каменные стены зала, блестели, как серебристые звезды в ночном небе, повинуясь заклинанию, произ­несенному многие века назад, которое не мог повторить ни один из сидевших за круглым столом. Внутренний Круг Авилона последние четыре тысячи лет собирался в этом потайном месте. Но они потеряли искусство магии, ко­торым когда-то обладали.
    — Наши способности ослабели с течением веков, — Райс обвел взглядом людей, которым предстояло вынести приговор. Они тщательно скрывали свои эмоции, натянув на лица маски непроницаемости. — Мы — бледные тени того, чем когда-то были наши предки. Даже самые одаренные из нас могут распоряжаться лишь крошечной долей «силы Матери-Земли».
    — Наши предки не без причины отказались от своего дара, — возразил Фрейзер.
    — Да, причина была, — Райс смотрела в глаза Фрейзера, ясно читая в них эту причи­ну. — Страх.
    Фрейзер отшатнулся, как будто Райс уда­рил его по лицу.
    — Вы хотите сказать, что наши предки были трусами?
    — Нет. Я говорю только то, что каждый из нас знает сам. В Авилоне, так же, как и в Ат­лантиде, всегда существовала обособленная группа, секта лиц, которые обладали знаниями и умениями, далеко превосходящими уровень большинства. Эти люди когда-то были прави­телями, пока страх и предрассудки не привели к почти полному их уничтожению. Они не мог­ли использовать свой дар, чтобы защитить себя. «Силы Матери-Земли» не могут быть использованы во зло, — Райс посмотрел на остальных, наблюдая за выражением их лиц.
    — В Авилоне мы покровительствовали ученым, потому что наука доступна всему на­шему народу. Дар, которым обладали наши предки, возводил стену между ними и другими, не способными постичь это искусство. А люди боятся того, чего они не понимают, — Райс посмотрел через стол на Фрейзера. — Они стремятся уничтожить то, чего боятся. Что касается нас, то этот страх означал, что мы постепенно отказывались от своего дара. Ма­ло-помалу мы подавляли свои способности, пока они не угасли окончательно. И в некото­рых из нас этот дар, возможно, никогда не проснется снова. Но остается надежда, что мы опять сможем научиться пользоваться им.
    — Но как мы сможем поддерживать поря­док, если все, кому не лень, будут творить заклинания и выворачивать все наизнанку? — Фрейзер сжал ладони в отчаянном жесте. — Мы не зря отказались от своих способностей! Мы не можем рисковать, вдруг этот Коннор явится сюда и разрушит естественный порядок вещей.
    Райс сделал глубокий вдох, пытаясь пога­сить разгорающийся в нем гнев.
    — Убийство этого юноши не будет ничем оправдано!
    Фрейзер подался вперед. Его сгорбившаяся спина безмолвно выражала страх.
    — Что же вы предлагаете?
    — Я предлагаю, чтобы наш эмиссар в Бо­стоне следил за Коннором, — Райс бросил взгляд на собравшихся за столом. — Когда мы получим больше сведений о природе этого юного отпрыска Туата-Де-Дананн, мы смо­жем решить, позволить ли ему остаться во Внешнем мире или доставить его в Авилон. Вопрос об его уничтожении даже обсуждению не подлежит, потому что если мы сделаем это, то станем не лучше тех, кто уничтожал наших предков.
    Фрейзер покачал головой.
    — Поручать это дело нашему эмиссару че­ресчур опасно. Генри Тэйер — старик, едва ли способный справиться с существом, обладаю­щим такой силой.
    — На помощь Генри вполне может прийти эмиссар в Нью-Йорке, — заметил Райс.
    Фрейзер фыркнул.
    — Насколько я помню, эмиссаром в Нью-Йорке является ваш сын Остин.
    Райс улыбнулся.
    — Я уверен, что Остину не составит особо­го труда справиться с Коннором, какой бы силой тот ни обладал.
    — Нет, чересчур опасно. Этот человек — отступник, — Фрейзер опустил сжатые руки на стол. — Мы не можем быть уверены, что он не станет использовать свои силы для удовлетво­рения любых своих капризов.
    — Я полагаю, что наш спор должны решить остальные, — Райс выразительно взглянул на каждого из членов правящего совета Внутренне­го Круга. — Я предлагаю следить за Коннором, сыном Сетрика, чтобы решить, представляет ли он угрозу. Кто из нас согласится лишить юношу жизни, если того не требует необходимость?
    Фрейзер поднял руку и осмотрел сидевших за столом в поисках поддержки.
    — Мы должны защитить Авилон от угро­зы, — заявил он, пытаясь убедить остальных присоединиться к охоте на ведьм. Но никто его не поддержал.
    — Своим суждением вы убеждаете меня в моей правоте, — улыбнулся Райс, переводя взгляд с одного члена совета на другого.
    Фрейзер опустил руку и бросил на Райса Синклера огненный взгляд.
    — Вы совершаете непоправимую ошибку!
    Райс встретил злобный взгляд Фрейзера, и завеса, скрывающая чувства Беннетта, рассе­ялась, открыв Раису все — страх, граничащий с паникой; зависть, столь сильную, что она отдавала гнилью. Фрейзер сделает все возмож­ное, чтобы убить юношу.
    Придется приглядывать за другими члена­ми совета. Райс не мог допустить, чтобы Фрей­зер убедил кого-нибудь проголосовать за смерть Коннора. Он надеялся только на то, что Коннор не даст Внутреннему Кругу повода к предательству. Безрассудное применение ма­гии в Бостоне может заставить совет переме­нить свое решение и вынести смертный при­говор.

Глава 8

    Коннор стряхивал с плеч перья, но все но­вые и новые прилипали к его рубашке. Сейчас он понимал, что чувствовала Эйслинг, когда он был неофитом, пробующим свои пробужда­ющиеся силы.
    — Кажется, я ничего не говорила про птиц в заклинании… — пробормотала Софи, снимая перья с раскрытой книги, которую держала в руках.
    — Тетя Софи, пусть они перестанут! — Лаура подняла руки, показывая на сотни малень­ких белых перышек, опускающихся откуда-то из-под потолка и покрывающих, как снегом, все предметы в гостиной.
    — Да, конечно, — ответила Софи и чихну­ла — перо попало ей в нос.
    — Тетя Софи!
    — Да, дорогая. — Софи прочистила гор­ло. — Белые перья, прекратите летать!
    «Вот так лучше», — подумал Коннор, стря­хивая перья с волос. Они прилипали, как снеж­ные хлопья, к синему бархату дивана и кресел, оседавших на полированные столешницы и троих людей, находившихся в комнате. Од­нако буря утихла.
    — Получилось! — воскликнула Софи, под­прыгивая на носках, так что с ее волос и одеж­ды сыпались перья. — Я заставила их оста­новиться!
    — Наверно, мы должны радоваться таким маленьким удачам, — буркнула Лаура, упав в изнеможении на диван.
    Перья прилипли к золотистым локонам, пышными волнами поднимающимися над го­ловой Лауры, к ее изящным плечам. Она вы­глядела ребенком, заблудившимся посреди зимней бури, потрясенной всем, что видит во­круг, но решительно настроенной не дать свое­му логичному миру развалиться на куски.
    — Ты в порядке? — Коннор присел рядом с ней, и перья снова взмыли в воздух. — Ты так побледнела.
    — Я имею право побледнеть. — Лаура взглянула на Софи, которая сидела в чиппендейловском кресле у окна, углубившись в книгу заклинаний. — Ведь моя тетя — ведьма!
    — Теперь нам нужно привести комнату в порядок, — бормотала Софи, не замечая Коннора с Лаурой.
    — Боже, помоги нам, — прошептала Ла­ура. — Никто не знает, что может произойти из ее попыток навести здесь порядок. Могу себе представить, как исчезает вся мебель!
    Коннор положил руку на спинку дивана, стараясь не спугнуть своего боязливого лебедя. Лаура напряженно сидела на краю подушки, готовая улететь.
    — Твоя тетя обладает великим даром.
    Лаура повернула голову в его сторону, и с ее волос посыпались перья.
    — Скорее, проклятьем!
    — По-моему, Софи не считает свои новые способности проклятьем.
    Лаура смахнула перья с головы.
    — Тетя Софи очень мила, но она слишком наивна, чтобы понять, что мы оказались на грани катастрофы.
    Коннор смахнул перья с ее плеч, впитывая тепло ее кожи сквозь мягкую ткань платья и позволяя ее чувствам затопить себя, как штормовой волне. Лаура глядела на него ши­роко раскрытыми, встревоженными глазами.
    Коннор чувствовал ее страх, скрывающий­ся под сильной волей, страх перед другими чувствами, таящимися в ней, — влечения к не­му, которого она не могла скрыть, и смятения, едва ли известного ей в ее жизни. Она хотела его и ненавидела в одно и то же мгновение.
    — Неужели больше никто не занимается магией в вашем столетии? — спросил Коннор, смахивая перо с мягких волосков у нее над ухом. Сладкий запах весенних цветов смеши­вался с теплом ее кожи, искушая его прижать губы к плавному изгибу ее шеи. Он решился провести кончиком пальца по изгибу ее уха.
    Лаура отбросила его руки, сжав губы в тон­кую линию.
    — А в вашем столетии занимались магией? Коннор покачал головой.
    — Люди боятся того, чего они не понима­ют. Они боятся тех, кто не похож на них. Иногда этот страх ведет к насилию, как про­изошло в Сейлеме
    — Тогда ты можешь понять, почему я так тревожусь за тетю.
    — Я понимаю необходимость предосто­рожности, — Коннор погладил ее плечо кон­чиками пальцев, желая гораздо большего. Сон предыдущей ночи преследовал его. Воспомина­ния о том, как он обнимал ее, нежную и теп­лую, пробуждали в нем ответ. Его мышцы напряглись. — Я не понимаю, зачем ей отказы­ваться от своего нового дара.
    — Она просто-напросто не может быть ведьмой! Должно же быть какое-то другое объяснение, — Лаура повела плечом, отстра­няясь от его прикосновений. — Все ведьмы злые. Они поклоняются дьяволу. А в ней нет ничего злого.
    — Христианский дьявол не имеет никакого отношения к дару Софи. Эта сила рождается всем тем, что мы видим вокруг себя, и тем, чего не можем видеть. Это сила природы, «си­ла самого сердца Матери-Земли». Она так же стара, как само время.
    Лаура недоуменно посмотрела на Коннора.
    — Откуда ты столько знаешь об этом даре?
    Мгновение он размышлял, не открыть ли ей правду. Но глядя в ее глаза, понял, что Лаура не готова принять его тем, кто он есть на самом деле. Ему нужно время, чтобы поко­рить ее, чтобы доказать ей, что он — не дья­вол.
    — В моем веке эти верования были весьма распространенными.
    Лаура глубоко вздохнула.
    — Наверно, в твое время еще существо­вали друиды.
    — Да. Некоторые из живших тогда испол­няли ритуалы друидов.
    …А еще были те, кто занимался черным искусством, но Коннор был не из их числа. «Доверься мне, — произнес он мысленно. — Тебе нечего бояться меня».
    — Я тебя не боюсь, — возразила Лаура, не заметив, что его слова прозвучали у нее в моз­гу. — Я просто не верю, что твое место — в нашем веке.
    Коннор улыбнулся, надеясь вызвать у нее ответную улыбку. «Улыбнись мне, Лаура», — тихо произнес он. Но ее губы остались сжа­тыми в тонкую линию.
    — Мое место — рядом с тобой. Лаура вздохнула.
    — Разве у тебя не осталось семьи в Эрин?
    — Да, у меня есть семья, — ответил он. Он просто не мог находиться так близко
    и не прикоснуться к ней! Коннор провел боль­шим пальцем по ее руке, медленно и осторож­но, надеясь приручить своего пугливого лебе­дя. — Я оставил там родителей, двух сестер, трех братьев и тетку в придачу.
    Лаура смотрела на его руку, наблюдая, как его большой палец медленно скользит по ее коже, и к ее щекам вернулась краска.
    — Они не будут скучать по тебе?
    — Будут, — грудь Коннора сжалась, когда он подумал о родных ему людях, лица кото­рых превратились для него в воспоминания. — Но я знал, что должен был найти тебя, какой бы дальний путь мне ни пришлось совершить.
    Лаура раскрыла рот, но не произнесла ни звука. Опустив глаза, она долго смотрела на свою руку, покоящуюся в его руке. Когда, наконец, она заговорила, ее голос был едва слышным:
    — Мы сделали чудовищную ошибку, при­звав тебя, оторвав тебя от родины. Мне очень жаль, но тебе нет места в моей жизни.
    Коннор взял ее за подбородок и заставил посмотреть на себя. Он знал, что каждое слово Лауры искренне, хотя и ощущал внутри нее смятение. Он видел, как сомнение просвечи­вает сквозь ее логические мысли, как чистый ручей, бегущий под ледяной коркой.
    В ее сомнении скрывалась его надежда.
    — Загляни в свое сердце, моя Эдайна. Там ты найдешь ответ.
    — Ты должен возвратиться в свое вре­мя, — Лаура прижала руку к его груди, когда он наклонился к ней, и ее ладонь оказалась над его сердцем. — Другого выхода нет.
    — Я здесь ради тебя, — он провел паль­цами вдоль ее скулы, до нежных волосков у нее за ухом, улыбнулся, когда ее губы раскрылись в изумленном вздохе. — И здесь я останусь.
    Лаура закрыла глаза, как будто не должна была его видеть.
    — Ты не можешь здесь остаться!
    — Я не могу тебя покинуть.
    — Ты должен уйти, — она смотрела на не­го, прогоняя его своими словами, одновремен­но призывала к себе взглядом. — Так будет лучше.
    — Разве я в силах покинуть тебя? — он прижался губами к ее виску, чувствуя, как бьет­ся ее пульс, вдыхая запах ее волос. — Мое сердце не допустит этого.
    — Ox! — Лаура уперлась пальцами в его грудь. — Но твоя семья…
    — Моя семья поймет, — его губы оставля­ли на ее щеке нежные поцелуи. — Твоя кожа мягче, чем пух, теплее, чем лето.
    — О Господи! — прошептала она. Он хотел окутать себя нежным теплом ее кожи, чувствовать ее руки, обхватывающие его шею, ее ноги, сплетающиеся с его ногами. Он положил руку на ее плечо.
    — Ты не должен этого делать, — протес­товала Лаура, но он все же чувствовал, как поддается ее тело, сладко изгибаясь и прижи­маясь к нему.
    — Я даже не думал, что ты такая чудес­ная, — он ласкал чувствительную кожу у нее под ухом, вдыхая ее благоухание, пробуя ее вкус кончиком языка. С губ Лауры сорвался тихий звук — то был стон удовольствия, от которого глубоко в его существе разгорелось желание.
    Коннор отстранил голову, чтобы заглянуть в ее прекрасное лицо, чтобы увидеть ответное желание в зеленых глубинах ее глаз, желание, которое пульсировало в ней и давало ему на­дежду расплавить лед, окружающий ее сердце. Лаура была в забытьи, как ребенок, погру­зившийся в сладкий сон. Ее губы раскрылись, и из них к его губам летело ее дыхание, как сладкий, влажный туман.
    — Знаешь ли ты, сколько времени я мечтал поцеловать тебя?
    — Поцеловать меня?! — Она заморгала, неожиданно проснувшись. — О Боже!
    Коннор вздохнул, поняв, что зашел слиш­ком далеко.
    Лаура отстранилась от него на длину руки, хватая ртом воздух, как утопающий поднима­ет голову над поверхностью воды. Сев прямо, она разгладила юбку и взглянула на свою опе­куншу, как будто ждала, что ее сейчас поставят к позорному столбу. Софи читала книгу закли­наний, не замечая ничего на свете.
    Лаура расправила плечи и посмотрела на Коннора.
    — Возможно, в твое время такое варвар­ское поведение было в порядке вещей, но в на­ши дни джентльмены относятся к дамам с ува­жением.
    — Похоже, тебе долго придется учить меня обычаям вашего века. — Коннор улыбнулся, прослеживая взглядом изгиб ее туго сжатых губ. — Как мужчина дает знать о своих чув­ствах женщине, которую он хочет?
    Все тело Лауры напряглось; ее рот рас­крылся, затем закрылся и снова раскрылся, когда к ней вернулся голос.
    — Джентльмен не должен испытать этого чувства к леди!
    Не должен испытывать желания?
    — Разумеется.
    — Что стало с мужчинами в вашем ве­ке?! — Коннор смотрел на нее, запоминая каж­дую нежную черточку и линию ее лица, изящ­ный изгиб ее шеи. Его взгляд скользил по скату ее плеч, по налитой груди, пытаясь предста­вить белую кожу, скрытую за розовой тка­нью. — Разве они могут видеть твою красоту и не желать тебя?
    — Ох! — Лаура прижала руку к горлу. — Мне ясно, что ты никогда не сможешь приспо­собиться к нашему веку.
    — Я сделаю все, что угодно, чтобы ты стала моей.
    — Кажется, ты не понимаешь. Я не хочу, чтобы ты оставался здесь.
    — Ах, моя леди, — Ответил Коннор, погла­живая тыльной стороной пальцев по ее глад­кой щеке. — Я с удовольствием докажу тебе, что ты заблуждаешься. А что касается жела­ния — я с особенным удовольствием научу тебя, что на самом деле означает это чувство.
    — Ты что… — Она вскочила на ноги, и с нее во все стороны посыпались перья. Она смахнула перья с лица и посмотрела на Конно­ра, прищурив глаза, как кошка, готовая к прыжку. Но все же она оборвала свою тира­ду, прежде чем гнев успел подчинить ее своей власти.
    Она закрыла глаза, шевеля губами, как буд­то считала про себя. Когда ее густые, темные ресницы поднялись, Коннор увидел в ее глазах ледяное самообладание, которое она так за­ботливо лелеяла.
    — Твое поведение слишком очевидно пока­зывает невозможность твоего дальнейшего пребывания в этом времени.
    — Я заключу с тобой сделку: ты научишь меня, как быть джентльменом, а я научу тебя, как кричать, когда злишься.
    — Уверяю тебя, я не собираюсь учиться варварским манерам.
    Коннор пожал плечами.
    — Ты боишься, что мои уроки тебе по­нравятся?
    — Разумеется, нет!
    Он откинулся на спинку дивана, улыбаясь, как будто лучше Лауры знал что у нее на уме.
    Лаура смотрела на его красивое лицо, про­тивясь желанию дать ему пощечину. Она чув­ствовала, как самообладание вытекает из нее капля за каплей, подобно воде, которую не­сешь в ладонях. Никогда в жизни она не встре­чала более несносного человека! Кто-то посту­чал в дверь, и она сжала руки в кулаки.
    — Кто еще там!?
    — Вероятно, это Фиона с тоником, — ото­звалась Софи, поднимая глаза от книги.
    — Чудесно! — Лаура оглядела засыпанную перьями комнату. — Похоже, придется сказать ей, что мы дрались подушками.
    Софи тоже огляделась, широко раскрыв глаза.
    — Не думаю» что ее устроит такое объ­яснение.
    В дверь снова постучали.
    — Я тоже не думаю. — Лаура повернулась на каблуках и, отшвыривая перья с дороги, направилась к двери.
    — Осторожнее! — прошептала Софи. Лаура глубоко вздохнула, чтобы успоко­иться, и счистила перья с платья, прежде чем на несколько дюймов приоткрыла дверь. В ко­ридоре стояла Фиона, глядя на нее своими проницательными глазами, которые, как была уверена Лаура, видели больше, чем ей хотелось бы.
    — Мисс, вас хочет видеть мистер Филипп Гарднер. Он ждет в гостиной. Только Филиппа ей не хватало!
    — Спасибо, Фиона, — ответила Лаура, встав так, чтобы у Фионы не было никакой возможности заглянуть в комнату.
    Фиона нахмурилась.
    — Это я принесла для джентльмена. Лаура просунула руку в щель, забрав из руки Фионы зеленую бутылку.
    — Спасибо, я присмотрю, чтобы он это выпил, — сейчас ей не хотелось ничего другого, как вылить все содержимое бутылки в горло Коннору.
    — Если вы меня впустите, я заберу посуду.
    — Мы еще не закончили завтрак, — отве­тила Лаура, напирая на дверь, которую Фиона пыталась приоткрыть пошире.
    — Не закончили? — Фиона смотрела на нее, с лицом, нахмуренным от подозрения. — Ну хорошо, тогда я зайду попозже.
    «Что Фиона обо всем этом думает?» — зада­вала Лаура себе вопрос, глядя, как Фиона уда­ляется по коридору. Закрыв дверь, Лаура облег­ченно вздохнула.
    — Кто такой этот Филипп? — спросил Коннор, глядя на нее взглядом льва, охраня­ющего свою территорию.
    Этот взгляд собственника взбудоражил в ней всю кровь.
    — Тебя это не касается, — она направилась к Коннору и сунула ему в руку бутылку с горь­ким варевом. — Бери и выпей одним глотком.
    — Спасибо, — ответил он, принимая бу­тылку. — Но я прекрасно себя чувствую.
    Лаура наморщила нос, затем обратилась к тете.
    — Я пойду к Филиппу.
    — Хорошо, дорогая. А я останусь, состав­лю Коннору компанию.
    — Я постараюсь побыстрее выпроводить Филиппа, — сказала Лаура, бросив яростный взгляд на улыбающееся лицо Коннора. — А вы постарайтесь избавиться от викинга.
    Лаура помедлила в коридоре, перед дверью гостиной на втором этаже, проверяя, не оста­лось ли на юбке перьев. «Спокойнее», — твер­дила она себе. Филипп никак не может знать, что она прячет в доме викинга. Никак не может знать? Она сделала глубокий вдох, пытаясь унять ощущение надвигающейся катастрофы.
    Филипп, стоявший у окна, обернулся, когда она вошла в комнату. Он был высоким и стройным, его короткие темные волосы были аккуратно зачесаны назад с широкого лба, темно-серый пиджак и брюки в полоску безуп­речно сидели на нем, он выглядел таким краси­вым, воспитанным, здравомыслящим, что Ла­уре захотелось обнять его. Но Филипп, конеч­но, посчитает такое поведение скандальным, поэтому она только протянула руку в знак приветствия.
    — Доброе утро.
    — Доброе утро, Лаура, — ответил Филипп, едва прикоснувшись к ее руке. — Как я рад вас видеть!
    Лаура смотрела в его темные глаза, когда он прикасался сухими губами к ее пальцам, надеясь увидеть в них хотя бы самую малень­кую искорку живого чувства. Ей нужно было почувствовать что-нибудь — все равно что, — лишь бы погасить огонь, зажженный прикос­новением Коннора. Но она не ощутила ничего, хотя бы крошечной толики тепла.
    — Что-то не в порядке? — спросил Фи­липп, отпуская ее руку. — Вы хмуритесь.
    — Правда? — она выдавила улыбку. — С чего бы? — Вероятно, это не имело никакого отношения к несносному варвару.
    — Что это у вас в волосах? — Он снял белое перо с ее кудрей, короной поднимаю­щихся над головой, и поднес его к глазам.
    Лаура проглотил комок.
    — Похоже на перо.
    — Перо. — Филипп нахмурился, глядя на нее так, как будто она была очередным камнем в его коллекции минералов. — Хотя я не пони­маю, что оно делает у вас в волосах.
    — Наверно, это из подушки. — Лаура
    смотрела на жемчужную булавку в аккуратных белых складках его галстука, — проклиная Коннора за то, что ей приходится лгать. — У меня слегка болела голова, поэтому я немно­го вздремнула после завтрака.
    — Надеюсь, сейчас вам лучше. Я думал, что мы могли бы сегодня днем прогуляться в Музей естественной истории. Доктор Холшелл выставляет часть своей коллекции мине­ралов. Насколько я помню, у него есть замеча­тельные образцы малахита.
    — О, это чрезвычайно интересно! Но бо­юсь, сегодня не смогу составить вам компа­нию. Понимаете… — Она замолчала, увидев, что Филипп смочит мимо нее, и оглянулась через плечо. О Боже милосердный! Она об­речена!
    В лучах света, струившихся через окна, к ней шагал Коннор. При его виде дыхание замерло в груди Лауры. Он снова надел свои черные штаны, в которые была заправлена белая рубашка ее отца; рукава были закатаны до локтей, открывая сильные, загорелые руки; верхние пуговицы расстегнуты, обнажая золо­тистую кожу и черные волосы. Этот человек выглядел настоящим пиратом.
    Она посмотрела на тетю, которая шла рука об руку с Коннором, как будто гулять в компа­нии викинга из девятого века — самая естест­венная вещь в мире.
    Филипп взял Лауру под руку. Взглянув на него, она обнаружила, что он смотрит на нее, нахмурившись. Затем молодой человек обра­тил свой мрачный взгляд на Коннора, как буд­то почуял приближающегося хищника.
    — Филипп, как мило, что вы зашли, — ска­зала Софи, когда они приблизились. — Я хочу познакомить вас со своим кузеном Коннором Пакстоном.
    На губах Коннора появилась улыбка, когда он протянул руку для приветствия. Но в его глазах блестел свирепый взгляд льва — без­молвное предупреждение сопернику.
    — Добрый день, мистер Гарднер, — поздо­ровался он, бросив взгляд на руку Филиппа, прикасающуюся к локтю Лауры.
    Филипп еще крепче сжал ее руку, затем отпустил.
    — Добрый день, мистер Пакстон.
    Лаура смотрела, как они обменялись то­ропливым рукопожатием, и застыли, разгля­дывая друг друга. Филипп хмурился, Коннор улыбался, если можно было назвать холодный изгиб его полных губ улыбкой.
    Филипп почти не уступал в росте Коннору, но в ширине плеч не мог с ним тягаться. Они оба были красивы, но каждый в своем роде. Филипп — бледный и ухоженный, с тонкими чертами лица, человек, предпочитающий тес­ноту библиотек широким просторам за преде­лами четырех стен. Коннора же переполняла энергия, его волосы были черными до синевы, кожа потемнела от поцелуев солнца, лицо — сплошные резкие линии и углы. Такого челове­ка не ограничишь четырьмя стенами.
    Если Филиппу было что-нибудь нужно, он просил.
    Коннор брал без всякого разрешения.
    — Лаура не говорила, что у нее гости, — заметил Филипп.
    — Я приехал сегодня ночью.
    — Понятно. И откуда вы приехали? Лаура почувствовала, как ее кровь превра­щается в лед, когда Коннор раскрыл рот для ответа. Если он проговорится, они погибли.
    — Я прибыл из…
    — Корнуэлла, — подсказала Софи, похло­пав Коннора по руке. — Он удивил всех нас, явившись нынче ночью.
    «Это верно», — подумала Лаура.
    — Из Корнуэлла? — Филипп поднял тем­ные брови, разглядывая своего соперника. — У вас довольно странный акцент. Я бы не догадался, что вы из Корнуэлла.
    — Я еще с детского возраста много пу­тешествовал, — Коннор бросил на Лауру взгляд, в котором поблескивали озорные ис­корки. — Мой отец был моряком.
    «А кроме того, пиратом и грабителем», — про себя добавила Лаура.
    — Понятно… — произнес Филипп, погла­живая свои тонкие усики. — И эти путешествия внушили вам страх к парикмахерам, мистер Пакстон?
    — Парикмахерам? — Коннор нахмурился и взглянул на Лауру. — Кто такие эти парик­махеры? Кого он имеет в виду?
    Лаура засмеялась, надеясь, что Филипп не расслышит в ее голосе истерических ноток.
    — Ох, Коннор, вы такой шутник! Филипп посмотрел на нее и нахмурился. Веселья в нем не было ни капли.
    — Понимаете, Коннор был в археологичес­кой экспедиции. Боюсь, он иногда забывает о настоящем, когда погружается в прошлое, — стала объяснять Софи, и все взгляды обрати­лись к ней. — Он большой специалист по викин­гам девятого века. Особенно ирландским.
    Лауре оставалось только ошеломленно гля­деть на тетю.
    — Специалист по викингам? — Филипп на­супился, бросив на Коннора надменный взгляд. — И эта любовь к девятому веку за­ставляет вас ходить в таком странном кос­тюме?
    Глаза Коннора прищурились.
    — Багаж Коннора задержался, — сказала Софи.
    — Ясно. — Филипп смахнул невидимую пылинку с рукава костюма. — Должен сказать, я не понимаю, как можно интересоваться сво­рой кровожадных варваров.
    Лаура поморщилась, про себя желая Фи­липпу поосторожнее обращаться с кровожад­ными варварами.
    — Викинги — отличные мореходы, — Кон­нор улыбнулся, но Лаура видела ледяной блеск в его глазах, от которого у нее застыла кровь. Она почти не сомневалась, что он может уло­жить Филиппа одним ударом. — Едва ли их можно назвать кровожадными варварами.
    Филипп поднял брови.
    — Вы говорите так, как будто они сущест­вуют до сих пор.
    — Их дух — жив.
    — Но только не в душе цивилизованных людей, — возразил Филипп. В его голосе по­слышались раздражающие нотки высокомерия.
    — Не исключено, что человек многое поте­рял, пока становился цивилизованным.
    — Сильно сомневаюсь, что появление ви­кинга приветствовали бы в бостонском общес­тве, мистер Пакстон. Мы уже давно оставили обычай решать свои проблемы мечом и бое­вым топором.
    «Спокойно, Филипп», — подумала Лаура. У Коннора есть меч.
    — Насколько я припоминаю, люди этого столетия всего несколько лет назад пытались решать свои проблемы мечами и пушками, — Коннор сделал паузу, когда его взгляд встре­тился с сумрачным взглядом Филиппа. — Ка­жется, это называлось Гражданской войной.
    Филипп громко фыркнул.
    — Вы не можете сравнивать благородную борьбу за избавление нашей нации от позора рабства с той резней, которой прославились викинги.
    — Я всего лишь хотел заметить, что под лакированной поверхностью цивилизации, — Коннор взглянул на Лауру, — человек за ты­сячу лет мало изменился.
    Лаура была не в силах отвести взгляда от синих глаз Коннора. Ее кожа пылала, как будто она стояла голая под летним солнцем. Что скрывается внутри этого человека? Ее ох­ватило искушение исследовать его слой за сло­ем, проникать в его душу, чтобы узнать, дей­ствительно ли там найдется для нее место. Боже милосердный, она определенно сходит, с ума!
    — Возможно, вы действительно недалеко ушли от ваших возлюбленных варваров-викин­гов, мистер Пакстон, но уверяю вас, про меня этого сказать нельзя.
    Коннор взглянул на Филиппа, и его губы искривила дьявольская усмешка.
    — В этом я всей душой с вами согласен. Вы, мистер Гарднер, в девятом веке не про­жили бы и недели.
    Из-под накрахмаленного белого воротника рубашки Филиппа поползла краска. Вскоре все его лицо стало пунцовым от ярости.
    — Кажется, мне пора раскланяться, — об­ратился он к Лауре. — Вы не проводите меня?
    — Конечно, — ей не терпелось увести Фи­липпа из комнаты, подальше от совершенно невыносимого, но сумевшего полностью за­владеть ее любопытством викинга.

Глава 9

    — Этот Филипп Гарднер — типичный муж­чина вашего века?
    — Он — типичный житель Бостона, — от­ветила Софи.
    Коннор смотрел, как Гарднер миновал узорные железные ворота и забрался в черный экипаж, запряженный парой серых коней. Его походка была такой жесткой, а спина такой негнущейся, как будто в его тело, от макушки до пяток, вставили жесткий стержень. Неужели Лауре нравятся такие мужчины?
    — От него пахнет, как в гареме у султана. Софи засмеялась, и он обернулся и недо­уменно взглянул на нее.
    — Коннор, большинство мужчин в нашем веке пользуются духами.
    Коннор мгновение размышлял над этим фактом.
    — Не думаю, что захочу пользоваться та­кими духами.
    — Конечно, — Софи улыбнулась, и ее тем­но-синие глаза весело заблестели. — Сомнева­юсь, что этот приторный аромат, излюблен­ный Филиппом, подойдет вам. Но вы можете попробовать лавровишневую воду. Она чрез­вычайно нравится… — Софи замолчала — в комнату ворвалась Лаура.
    Она захлопнула за собой дверь, прислонив­шись у дубовой панели с бешено колотящимся сердцем, переводя взгляд с викинга на тетю — людей, перевернувших всю ее жизнь.
    — Ты выглядишь так, как будто за тобой гналась тысяча разбойников, — сказал Кон­нор, и улыбка заиграла на его губах.
    — Для меня более чем достаточно одного викинга!
    — Я никогда не сделаю тебе ничего плохо­го, — Коннор прижал руку к груди. — Ты — мое сердце.
    Лаура встретила его взгляд, и ей стало трудно дышать. Коннор стоял перед окном, в раме золотистых бархатных штор, окутан­ный сияющим ореолом солнечного света — во­площение силы и мужества.
    Лаура впитывала в себя это зрелище, как промерзшая земля впитывает первые теплые лучи весеннего солнца. Ее сны могут стать правдой, и эта возможность нашептывалась ей на ухо, манила ее, как песня сирены.
    Она отвела от Коннора взгляд, сжав паль­цы в кулаки и прижимая их к твердой дубовой двери за спиной. Она не могла даже себе вооб­разить жизнь с этим человеком. Это было опасно. Чересчур опасно.
    — Тетя Софи, вы полагаете, что было ра­зумно знакомить Коннора с Филиппом?
    — Он настаивал на знакомстве, — Софи взглянула на Коннора, очевидно, призывая его на помощь. — Не так ли?
    — Я хотел видеть человека, который наме­ревается похитить мою женщину.
    — Твою женщину? — глаза Лауры метали в наглеца молнии, внутри нее разгорался гнев, враждующий с возбуждением, которое она от­казывалась замечать. — Я не твоя женщина!
    — Ты моя, — он опустил глаза, устремив на нее смелый, голодный взгляд, от которого у нее побежали по коже мурашки, как будто он сорвал с нее одежду и ласкал ее голую кожу. — Со временем ты поймешь, что мы принадле­жим друг другу.
    — Ну ты, надменный варвар… — она на­правилась к нему, чтобы взглянуть ему прямо в лицо. — Викинг, пойми же, что я не при­надлежу ни тебе, ни кому-либо еще.
    — Этот Филипп Гарднер считает, что ты — его собственность. — Глаза Коннора прищурились. — Я видел это по тому, как он прикасался к тебе.
    — То, как ведет себя Филипп по отноше­нию ко мне, тебя не касается, — отрезала Ла­ура, сумев сохранить ровный тон.
    — Неужели люди в вашем столетии не за­щищают то, что им принадлежит?
    — Я — не движимое имущество. Очевидно, ты не имеешь ни малейшего представления о поведении джентльмена в нашем веке.
    — Ты права. Я не знаю, как ведут себя эти джентльмены, — сказал Коннор, подходя ближе. Манящий запах его кожи дразнил ее. — Но я знаю, как мужчина должен обращаться с женщиной, которую он любит.
    — Пусти меня! — выдохнула Лаура, когда он схватил ее за плечи.
    — Я никогда не отпущу тебя, — прошептал Коннор, и его низкий голос обволакивал ее, как теплый бархат.
    — Я требую, чтобы ты… — Но ее слова пропали в неожиданном вздохе, когда он при­коснулся к нежной коже за ее ухом. По телу Лауры пробежала дрожь. — Прекрати!
    — Ты можешь себе представить, насколько ты прекрасна в моих глазах?
    В его объятиях Лаура чувствовала себя пре­красной и любимой. Он заставлял ее испыты­вать чувство, как будто она была единственной женщиной, до которой он хотел дотронуться, единственной женщиной, которую он хотел це­ловать, единственной женщиной, которой он хотел обладать. Она старалась вырваться из его чересчур искушающих объятий, сражаясь с пробуждающимся в ней опасным желанием.
    — Пусти меня!
    — Ты, — дыхание, дающее мне жизнь. —
    Он все крепче прижимал ее к себе, левой рукой обхватив ее талию, правую руку положив ей на спину. Тепло его тела стремилось к ней, окуты­вало ее, обволакивая манящим к себе жаром.
    — Это неприлично, — пробормотала Лау­ра голосом, превратившимся в шепот.
    — Может быть, но показать женщине, на­сколько она желанна, всегда прилично. — Кон­нор прижал раскрытые губы к шее Лауры, кончиком языка касаясь ее кожи. Огонь, раз­жигаемый им, спускался спиралями, как горя­щая стрела, по ее телу до кончиков ног. — Я хочу тебя, что бы это слово ни означало.
    — Ox! — Лаура проглотила комок, пыта­ясь укрепить свою оборону, гибнущую в огне, который он разжег в ней. — Ты должен…
    — Попробовать вкус твоих губ.
    — О нет! — Она подняла глаза, но его пыл­кий взгляд лишал ее воли. — Как ты смеешь!
    — Конечно, смею. — Он смотрел на нее, и на его чувственных губах играла улыбка, не давая ей вздохнуть.
    Лаура глядела в его глаза, не только видя, но и чувствуя, что таится в бездонных синих глубинах — желание и нечто гораздо более пугающее, тепло, которое шептало о вечности:
    — Ты должен отпустить меня!
    — Неужели? — Он запустил пальцы в во­лосы у нее на затылке, взяв ее голову в чашу своей большой руки и привлекая ее к себе. — Вот так мужчина должен показывать своей? возлюбленной, как сильно он хочет ее.
    Лаура уперлась сжатыми кулаками в его плечи.
    — Ты не должен…
    — Я ждал всю жизнь, чтобы поцеловать тебя!
    Лаура ошеломленно глядела, как он опус­кает голову, и его улыбающиеся губы все при­ближаются, приближаются… Нежное и слад­кое дыхание опаляло ее щеку.
    — Ты не…
    Коннор заглушил слова протеста, готовые вырваться у нее изо рта. При первом прикосновении его губ Лаура почувствовала, как у нее остановилось сердце, затем снова забилось с бешеной силой. Его поцелуй был таким неж­ным и мягким, как теплый мед, сладко рас­текающийся по ее губам. Сколько раз она представляла себе это? Сколько раз просыпа­лась по утрам, прижимая подушку к груди, в огне и нетерпении, полная желания к этому человеку?
    Нежное прикосновение его губ, его сильные руки, держащие ее, как будто она была самым драгоценным камнем в мире, его тепло, от­гоняющее зимний холод, — то, что раньше было фантазией, превратилось в реальность.
    В его поцелуе таились обещания — обеща­ния, ожидающие, когда она потребует их, если найдет в себе храбрость признать их своей собственностью.
    «Берегись! — кричал ее разум. — Этот поцелуй опасен! Этот человек опасен!» Он грозил украсть ее из мира, который она понимала. Он угрожал незаметно изменить ее, сделать дру­гой личностью.
    Но… она всю жизнь ждала объятий этого, человека. И вот он здесь, в ее мире, обнимает ее и того, что происходило с ней сейчас, Лаура не могла себе вообразить ни в каком сне.
    Она разжала пальцы, прижавшись ладоня­ми к его плечам, чувствуя крепкие мышцы, напрягшиеся под белой тканью, стремясь до­тронуться до его кожи. Его губы скользили по ее губам, его щетина колола ей подбородок в восхитительной пытке. По ее спине побежали мурашки, когда Коннор прикоснулся кончи­ком языка к ее губам, заставляя их открыться.
    Чародей, оплетающий ее магией, окутыва­ющий золотым заклинанием, очаровывающий ее, — вот кем был Коннор, мужчина, который знал ее лучше чем кто-либо другой. Из ее рта вырвался стон, когда она поддалась его чарам, впитывая свет и тепло с его губ.
    Его пальцы забирались ей в волосы, ос­вобождая их от заколок и гребней, чтобы те мягкими потоками окутывали его руки. Лаура вздохнула, когда тяжелая масса волос упала ей на спину.
    — Прекрасная… — пробормотал Коннор, прикасаясь ртом к ее дубам. Он еще крепче обнял ее, и ее мягкие груди прижались к его крепкому телу. Лаура никогда не подозревала, какое удовольствие можно получить от физи­ческого общения.
    Его язык проник ей в рот, пробуя ее на вкус, и позволяя ей отведать свой пряный аромат. Скользкое и теплое, влажное и твердое прикасалось к ее зубам, языку, дразня ее, искушая присоединиться к нему в этой чувст­венной игре.
    Ее руки заскользили вверх, по гладкой тка­ни, покрывающей его широкие плечи. Она запустила пальцы в его длинные волосы; черные шелковистые пряди оказались на ощупь мягче чем она себе представляла.
    Запах его кожи — острый и интригующе-пряный, принадлежавший только ему, — со­блазнял ее. Она глубоко вбирала в себя его запах. Ее губы скользили по его губам, она прижималась к его сильному телу, желая, что­бы он еще крепче обнял ее.
    — Скажи мне, что чувствуешь то же самое, когда тебя целует Гарднер, — прошептал Коннор, сжимая руками ее талию. — Скажи мне о страсти, пылающей между вами.
    — Ох! — Она отступила на шаг, вырываясь из его теплых объятий. Его слова хлестнули ее, как пощечина. — Как ты осмелился думать, что я позволю Филиппу или кому-либо дру­гому такие вольности?
    Коннор лениво улыбнулся, как будто она уже принадлежала ему.
    — Однако же ты целовала меня так, как будто высасывала из меня воздух.
    — Ну ты… — Лаура прижала ладонь к гу­бам, оборвав свои язвительные слова до того, как они были произнесены. Этот человек об­ладал совершенно сверхъестественной способ­ностью внушать ей желание закричать, как базарная торговка. — Я никогда не встречала более наглого человека!
    — А я никогда не встречал более собла­знительной женщины!
    Лаура обернулась к Софи.
    — Тетя Софи, вы видели, что позволял се­бе это человек?
    — Да, дорогая. — Софи стояла в несколь­ких футах от них и с улыбкой следила за их перебранкой. — Видимо, в его время мужчины куда решительнее выражали свои чувства.
    Лаура провела рукой по волосам, вытащив из них несколько оставшихся заколок.
    — Вы должны что-то сделать с этим ви­кингом!
    — Я думаю, что следует послать за па­рикмахером твоего отца.
    Лаура удивленно выпучила глаза.
    — За парикмахером?
    — Опять вы пугаете меня своим парик­махером!
    Софи отмахнулась от слов Коннора.
    — Боюсь, что Филипп всего лишь пытался пошутить. Парикмахер — это человек, кото­рый причешет и побреет тебя. И ничего боль­ше.
    Коннор провел рукой по волосам, оставляя борозды в их густых волнах.
    — И тогда я буду больше походить на современного человека?
    — Да. — Уголки рта Софи уныло поползли вниз. — Но должна признать, мне очень не хочется видеть, как эти чудесные волосы об­корнают. А тебе, Лаура?
    Лаура бросила на Коннора презрительный взгляд и нагнулась в поисках заколок, рассыпавшихся по сложному узору из листьев и цве­тов, покрывавшему ковер.
    — Стричь ему волосы не придется, если вы отправите этого негодяя назад в его время.
    — Да. — Софи постучала пальцем по под­бородку. — Но, боюсь, у меня ничего не вый­дет.
    Коннор опустился рядом с сидевшей на корточках Лаурой.
    — Тебе к лицу распущенные волосы, — ска­зал он, поднимая пригоршню растрепанных локонов. — Они слишком красивые, чтобы за­плетать их в тугие косы.
    Лаура вырвала волосы из его руки.
    — Леди никогда не станет ходить растре­панной!
    Коннор усмехнулся, и в его глазах зажегся озорной огонек.
    — Даже ночью?
    Лаура с яростью глядела на него, пытаясь не замечать огня, который разжигал в ней его взгляд.
    — Это тебя не касается! Он встал и подмигнул ей. — Пока не касается.
    — Ах ты… — Она обернулась к Софи, и во­лосы рассыпались по ее плечам. — Филипп на­помнил мне о дне рождения его матери, на который мы на следующей неделе приглаше­ны. Кроме того, он передал приглашение и этому викингу.
    Софи кивнула.
    — Конечно, Филипп — надутый зануда, но в хороших манерах ему не откажешь.
    Лаура напряглась, внезапно ощутив жела­ние защитить Филиппа от этого разбойника-викинга.
    — Филипп — вовсе не надутый зануда. Глаза Софи округлились.
    — По его мнению, самое лучшее время­препровождение — разглядывать собрание кам­ней.
    — Камней? — Коннор взглянул на Лау­ру. — Этот человек собирает камни? Лаура вздернула подбородок.
    — Его очень интересует геология.
    — Собирает камни! — Коннор только ус­мехнулся.
    Лаура заплела волосы в тугую косу.
    — А я нахожу его коллекцию камней очень интересной.
    — Да, — кивнул Коннор, сложив губы в широкую, насмешливую улыбку. — Конечно, это очень интересно.
    Лаура отвернулась от него и принялась разглядывать большие золотые снежинки, стройными колоннами марширующие по шелковым обоям цвета слоновой кости. Мо­жет быть, Филипп скучен, но он по крайней мере джентльмен. Ему даже в голову не придет поцеловать ее. От ее поясницы под­нялась новая волна жара, опаляя ей грудь, шею и щеки.
    Кто-то постучался в дверь, и Лаура стис­нула зубы. Хватит c нее одного гостя. По приглашению Софи дверь отворилась, и вошла Фиона.
    — Я подумала, что, может быть, вам хо­чется чаю, — сказала Фиона, переводя при­стальный взгляд с Лауры на Коннора.
    — Не сейчас, Фиона, — нетерпеливо отка­залась Лаура. Нужно, наконец, найти способ избавиться от этого викинга! — Я позвоню, когда нам будет что-нибудь нужно.
    Фиона кивнула, продолжая смотреть на Коннора.
    — А вы, должно быть, мистер Пакстон?
    Коннор улыбнулся.
    — А вы — та милосердная леди, которая прислала мне тоник?
    — Ну да, это я, Фиона Келли. Рада видеть, что мой тоник поставил вас на ноги. Вы с виду совершенно здоровы, честное слово!
    — Да, я чувствую себя гораздо лучше, спа­сибо.
    — Не за что, не за что, — Фиона стояла, улыбаясь Коннору, как будто собиралась гла­зеть на него весь день.
    — Фиона, у вас нет никаких дел на кух­не? — осведомилась Лаура.
    — Да, да, конечно, есть, — откликнулась Фиона, но не сдвинулась с места. Глядя на Коннора, она сияла от удовольствия. — Что бы вы хотели на обед, сэр?
    — Я уверен, что все, приготовленное вами, будет восхитительно. Фиона захихикала.
    — Да, надеюсь, что вы будете довольны. Думаю, что на обед приготовлю жареного ба­рашка с капелькой малинового соуса, — Фиона направилась в коридор, в дверях обернувшись и еще раз улыбнувшись Коннору. — И еще я испеку шоколадный пирог. Пальчики обли­жете!
    — Буду ждать обеда с нетерпением. Когда Фиона вышла из комнаты, Лаура бросила на Коннора яростный взгляд. Неужели он способен очаровать любую женщину? Впро­чем, конечно, да. Какая женщина смогла бы спокойно смотреть в эти озорные синие глаза и не чувствовать сердцебиения? Без сомнения, этот человек давно потерял счет своим победам.
    — Тетя Софи, как вы полагаете, удастся ли вам отправить нашего дорогого гостя об­ратно в его время, пока он не выставил нас на посмешище?
    Софи глубоко вздохнула.
    — Боюсь, мы должны быть готовы к тому, что мне не удастся отправить его назад.
    Лауре захотелось закричать. Она закрыла глаза и медленно досчитала до десяти, потом до двадцати. Это не помогло, и она продол­жала считать, добравшись до сотни в надежде подавить огромное желание сорваться на крик.
    — Лаура, еще ничего не известно навер­няка, — успокоила ее Софи, прикоснувшись к ее руке. — Я много над этим размышляла. Возможно, заклинание действует только в пол­нолуние. Коннор явился в полнолуние; воз­можно, в следующее полнолуние он покинет нас.
    Лаура подумала о снах, о ночах, когда Кон­нор приходил к ней. Это всегда случалось в полнолуние.
    — А если я не смогу отправить его назад, придется ему стать моим кузеном.
    Лаура посмотрела на улыбающееся лицо тети, пытаясь отыскать надежду в ее темно-синих глазах, оптимизм, на который она сама была не способна.
    — Неужели вы надеетесь, что удастся вы­дать этого викинга за джентльмена? Он даже ест пальцами!
    — Это нехорошо? — спросил Коннор. Лаура взглянула на него. Он стоял, обло­котившись на ручку кресла-качалки, скрестив руки на широкой груди, и его черные кожаные штаны резко выделялись на фоне светло-зеле­ной бархатной обивки. Ни один современный человек не сможет выглядеть столь привлека­тельно. По ее коже побежали мурашки при воспоминании о прикосновении к его телу.
    — Да, нехорошо, как и все твое поведение. Коннор кивнул, смиренно соглашаясь с ее словами.
    — Я научусь есть так, как принято.
    — Ты должен научиться еще тысяче других вещей.
    Он усмехнулся.
    — И научусь.
    — Дорогая, все, чего ему не хватает, — не­множко тренировки, — сказала Софи, встав ря­дом с Коннором. — Если его правильно одеть, подстричь и обучить этикету, он великолепно приживется в нашем столетии.
    — Обучение займет многие годы, а отец вернется сегодня вечером.
    — Лаура, твой отец проводит в этом доме так мало времени, что даже не заметит Коннора. — Софи старалась произнести это помягче, но ее слова пронзили Лауру, точно раскален­ным железом. — Я не удивлюсь, если прямо с вокзала он отправится к себе в контору.
    — Отец — занятой человек, но это не зна­чит, что он не заметит викинга в доме, — воз­разила Лаура. «Отец любит меня. Правда лю­бит, — уверяла себя Лаура. — У него есть бо­лее важные дела, только и всего. Бизнес есть бизнес. Постоянно приходится решать неожи­данно возникающие проблемы». — И даже ес­ли отец не заметит его, все равно остается бал у Гарднеров. Всего через неделю мы долж­ны будем представить Коннора высшему све­ту. Это же бал. Боже милосердный, бал миссис Гарднер!
    — Почему ты боишься этой женщины? — спросил Коннор.
    Лаура выпрямилась, пораженная его догад­ливостью.
    — Кто боится?
    — Ты говоришь о ней так, будто она — королева, которая может отсечь голову взма­хом руки.
    — Ничего подобного! — Лаура отверну­лась от него, поглядев на Софи в поисках поддержки. — Правда, тетя?
    — Коннор прав, дорогая. Ты говоришь об Эстер Гарднер так, как будто она королева. Лаура вздохнула.
    — Что ж, возможно.
    — А я думал, что Бостон не входит ни в какое королевство, — сказал Коннор.
    — Ты не понимаешь. — Лаура, подойдя к окну, принялась смотреть на Общинный Луг. — Мой отец — ирландец, а это значит, что находятся люди, которые смотрят на него как на мужлана.
    — Эти люди просто невежды. — Коннор обернулся к ней. — Они не понимают, что ирландцы — гордый народ. Им была знако­ма любовь к искусству и истории, у них бы­ли великие писатели и поэты, когда почти весь остальной мир пребывал во тьме.
    — А им все равно. Для них история на­чалась тогда, когда первые поселенцы выса­дились на Плимут-Рок. — Лаура прижала ла­донь к стеклу, впитывая кожей ледяной холод. — И да поможет Бог твоим предкам, если они не смогут проследить свои корни в нашей стране по крайней мере до начала этого века.
    — Почему тебя заботит, что думают эти глупцы? — спросил Коннор.
    — По линии матери моя семья — одна из самых старых и самых уважаемых в Бостоне. Мы с тетей Софи — последние из Чандлеров. Мой отец хочет, чтобы я заняла должное место в обществе. — Лаура повернулась к нему ли­цом. — А бостонское общество — это миссис Гарднер. Если она примет тебя, ты будешь достойно вознагражден. Если она отвергнет тебя, ты навсегда станешь изгоем.
    Коннор покачал головой:
    — Судя по тому, что ты рассказываешь про бостонское общество, я предпочитаю быть изгоем.
    Лаура вздернула подбородок.
    — Я так и знала, что ты не поймешь.
    — Но я все понял. — Коннор разглядывал ее так, как будто читал ее мысли.
    «Царственный» — Лаура только сейчас до конца поняла значение этого слова. Этот че­ловек излучал власть, абсолютную власть, ко­торая решает судьбы наций.
    — Я — сын короля и ирландской принцес­сы. И все же меня считали бы не более чем мужланом с сомнительной родословной, если бы Софи не назвала меня именем ее англий­ских родственников.
    — Только не в моих глазах, — возразила Софи.
    Коннор улыбнулся:
    — Спасибо.
    Лаура почувствовала себя отвратительной грубиянкой.
    — Я не говорила, что это правильно.
    — Конечно. — Коннор пристально смот­рел на нее. — Но ты сказала, что хочешь быть частью этого общества.
    — Ты не понимаешь. — Лаура снова по­смотрела в окно. На Общинный Луг ложился снег, деревья умоляюще поднимали ветви к солнцу. — Моему отцу очень важно, чтобы я была принята в обществе. Он считает своей главной обязанностью найти мне мужа из хо­рошей семьи.
    — В мое время тоже многие браки заклю­чались не по любви. Но они редко бывали счастливыми.
    — Сейчас не твое время, Коннор. — Лаура обхватила себя руками, почувствовав, как при мыслях о будущем в ее кровь проникает холо­док тревоги. — Я не собираюсь разочаровы­вать отца.
    Коннор мгновение молчал. Когда он за­говорил, его глухой голос ничем не выдавал его чувств.
    — Я с нетерпением жду встречи с твоим отцом.
    — Дэниэл должен вернуться вечером. — Софи посмотрела на Коннора и улыбнулась. — У меня есть предчувствие, что вы с ним отлич­но поладите.
    — Коннор, ты не должен идти с нами на бал к Гарднерам. Мы можем сказать, что ты заболел.
    — Но я себя отлично чувствую. — Коннор ухмыльнулся. — И мне очень хочется позна­комиться с королевой Бостона. Лаура застонала от отчаяния.
    — Тетя Софи, расскажите ему о людях, которые будут там. Обо всех подругах мис­сис Гарднер. Вы знаете, что собой представ­ляют эти женщины! — Она потерла ладони, пытаясь справиться с мурашками, побежав­шими по коже, когда она представила, как миссис Гарднер и ее приятельницы будут раз­бирать Коннора по косточкам. Пусть ей не нравится этот человек, но у нее не было ни­какого желания видеть, как его унижают. — Ему нельзя там показываться!
    — Я научусь всему, чему нужно научить­ся, — упрямо заявил Коннор, — и пойду с то­бой на этот бал.
    — Мы сможем удержать его от появления на балу, только связав и заперев в доме. — Софи взглянула на Коннора и улыбнулась. — Я думаю, будет проще научить его хорошим манерам.
    Лаура вздохнула, понимая, что у них нет выбора. Коннор появится на балу, чего бы это ему ни стоило.
    — Я пошлю Ридли за портным твоего от­ца, а пока что отправим кого-нибудь из слуг в магазин готового платья. — Софи похлопала Коннора по руке. — Я уверена, что все будет отлично.
    Коннор улыбнулся.
    — Я постараюсь им соответствовать. Лаура нахмурилась, опасаясь, что отныне двери дома Гарднеров для них будут навсегда закрыты. Ведь ей никогда не сделать джентль­мена из дикаря.
    — Невероятно! — Генри Тэйер сжал руко­ятку распылителя, окатив водяной пылью одну из дюжин орхидей, растущих в горшках в его теплице. — Туата-Де-Дананн в Бостоне! Ум заходит за разум!
    Остин Синклер стоял у одной из прозрач­ных стен, глядя сквозь влагу, оседающую на стеклах, на Общинный Луг, и размышляя о юном чародее, оказавшемся по соседству.
    — Согласно сообщению, полученному мной утром, он остановился у Салливенов, — сказал Генри.
    — Очевидно, он прибыл сюда ради Лауры Салливен.
    — Не понимаю, как такое могло случиться! — У Остина была своя теория о том, как это произошло, но он не собирался делиться ею с Тэйером. Он провел ладонью по лбу, вытирая влагу и откидывая назад мокрые чер­ные пряди.
    — Просто невероятно… — еще раз пробор­мотал Генри.
    Краем глаза Остин видел, как Генри дви­жется вдоль узорной железной решетки, кото­рая вилась среди пальм и банановых деревьев, теснившихся в оранжерее, упираясь зелеными листьями в стеклянные стены и потолок. Генри наклонялся над орхидеями в горшках, выстро­ившимися вдоль решетки, как солдаты перед генералом.
    — Откуда он вообще узнал про Лауру Салливен.
    — Это мы и должны выяснить, — пожал плечами Остин. Возможно, Коннор прибыл сюда, чтобы найти свою Эдайну? Могут ли быть связаны две души, разделенные време­нем? Остин подумал о Саре, своей жене. Хотя ему не пришлось путешествовать сквозь время, чтобы найти ее, он нарушил все законы своего народа, добиваясь ее руки.
    Генри нажал на рукоятку, и из металличес­кого наконечника вырвалось облако тумана, добавив влаги в душном помещении.
    — Вы думаете, что он может представлять опасность?
    По шее Остина стекали струйки пота.
    — Так некоторые считают.
    — Да, знаю. Несколько часов назад я раз­говаривал с Фрейзером Беннеттом. — Распы­литель опять зашипел в руках Тэйера. — А что думаете лично вы?
    — Я думаю, что узнаю более точно, когда встречусь с этим юношей.
    — Вы знаете, что правящий совет предо­ставил мне полномочия предпринимать любые шаги, какие я сочту необходимыми в создав­шейся ситуации?
    Остин стиснул зубы. Он не слишком до­верял суждениям Тэйера.
    — Да.
    — Если я сочту, что этот человек опасен, то уничтожу угрозу.
    Остин повернулся лицом к эмиссару. Генри стоял рядом с банановым деревом, следя за его реакцией. Его карие глаза не потускнели от времени, седые брови хмуро сдвинуты.
    — Я не думаю, что нам понадобится унич­тожить его, — сказал Остин.
    — Уверяю вас, я уничтожу его только в том случае, если не останется иного выхода. Но не забывайте, я — по-прежнему эмиссар в этом городе, — Генри сорвал розовую ор­хидею с увядшими краями лепестков. Хмуро посмотрев на погибший цветок, он бросил его на серые плиты, которыми был выложен пол. — Я знаю, есть люди, считающие, что я слишком стар, чтобы справиться с этой про­блемой, но они заблуждаются. Пусть вы — английский маркиз и эмиссар в Нью-Йорке, но не забывайте, здесь вы всего лишь мой помощ­ник. Операцию провожу я.
    — Конечно. И я уверен, что вы примете самое разумное решение, — сказал Остин. Он намеревался приложить все усилия, чтобы его слова оказались правдой.

Глава 10

    — Я уверена, что у Дэниэла возникли неот­ложные дела, — сказала Софи, как будто тоже видела скрытое разочарование Лауры.
    — Конечно! — Лаура посмотрела через стол на Коннора, пряча обиду и разочарование за ледяной маской. — Бизнес есть бизнес.
    — И этот бизнес мешает ему проводить с тобой время? — спросил Коннор, оттягивая пальцем белый накрахмаленный воротничок рубашки, натиравший ему шею.
    — Оставь в покое воротничок, — сказала Лаура, не замечая его вопроса.
    Он решил смириться с тем, что разговор сменил направление, чувствуя ее нежелание го­ворить о своем отце.
    — В этом воротничке я чувствую себя с петлей на шее, — пожаловался он. Лаура нахмурилась.
    — Ты не можешь ходить с расстегнутым воротом. Это неприлично.
    — Кажется, в вашем веке общество требует от человека, чтобы он был застегнут на все пуговицы. — Коннор развязал белый галстук и расстегнул несколько верхних запонок на рубашке, затем вздохнул, потирая шею.
    — Джентльмен не станет ходить, выстав­ляя себя напоказ. — Лаура прикоснулась паль­цами к коже под ключицей. — Уверяю тебя, что ни одна леди не захочет любоваться голой мужской грудью.
    — Хотя мне безразличен покрой мужской одежды в вашем столетии, — Коннор усмех­нулся, глядя на гладкую белую кожу над кор­сажем ее платья из бордового шелка, — мне нравится, как твое платье открывает изгиб тво­их плеч и намекает на прочие прелести.
    Мерцающие свечи в серебряном канделябре осветили грудь Лауры, которая залилась крас­кой, поднявшейся по ее шее к щекам. Она обернулась к Софи, сидевшей слева от нее, во главе стола.
    — Это невозможно! Этот человек никогда не научится соблюдать приличия! Софи погладила ее по руке.
    — Дай ему время, чтобы привыкнуть ко всему. Мы весь день забивали ему голову раз­ными правилами.
    — У нас нет времени! — Лаура резко вздох­нула и с яростью посмотрела на Коннора. — Мистер Пакстон, если вы не научитесь вести себя в обществе, то выставите меня и тетю Софи на посмешище. Вы именно этого добиваетесь?
    Коннор поморщился при мысли о жестком белом воротничке. Но он знал, что должен приспособиться к привычкам и манерам того общества, в котором живет Лаура, если хочет добиться ее расположения. Он медленно за­стегнул рубашку.
    — Спасибо, — чопорно произнесла Лаура. Коннор вертел в руках шелковый галстук, пытаясь завязать его аккуратным узлом, та­ким же, какой завязала Софи перед обедом.
    — Я не сделаю ничего, что унизило бы вас, миледи.
    — Сознательно — нет. — Лаура нахмури­лась, глядя, как он возится с галстуком. Через несколько секунд она отложила салфетку и встала из-за стола. — Дай сюда, — приказала она, забирая галстук из его рук.
    — С удовольствием. — Аромат весенних цветов окутал его теплым туманом, когда она наклонилась над ним, опаляя его щеки теплом своей кожи.
    Нахмурив брови, Лаура перекрестила кон­цы галстука и принялась исправлять те безо­бразия, которые он сотворил с куском шелка.
    — Ты должен научиться завязывать гал­стуки. Мужчины в Бостоне стараются не при­бегать к помощи лакеев, как делают в Англии.
    Коннор усмехнулся, глядя в ее нахмурив­шееся лицо.
    — Но считается, что я англичанин. Лаура сжала губы в тонкую линию.
    — Похоже, что на пути сюда ты потерял своего лакея.
    Он смотрел на ее мягкие округлые груди, поднимающиеся над корсажем, туго облегаю­щем ее формы, когда она наклонилась над ним, на соблазнительную долинку всего в не­скольких дюймах от его губ.
    — Отсюда я вижу, как мне повезло, что я потерял лакея, каким бы замечательным он ни был.
    Лаура выпрямилась, прикрыв грудь рукой.
    — Джентльмен никогда не воспользуется такой гнусной возможностью! Коннор подмигнул ей.
    — И будет дураком.
    — А ты — грубиян. Она рассерженно удалилась. Бордовый шелк платья развевался в такт негодующе покачивающимся бедрам.
    Коннор улыбнулся ей, когда она вернулась на свое место напротив него.
    — Может быть, продолжим, учитель? Она глубоко вздохнула. Коннор видел, ка­ких трудов ей стоит держать себя в руках. В известном смысле ему хотелось, чтобы она проиграла этот бой, взорвавшись в великолеп­ной вспышке ярости. Но когда Лаура заго­ворила, он понял, что она снова спрятала свои чувства в глубине души.
    — Ты должен держать вилку вот так, — показала она, поднимая одну из лежавших около ее тарелки вилок, поблескивавших се­ребром в пламени свечей. — Убери локти со стола и не обращайся с вилкой, как с лопатой. Кроме того, не ешь такими большими кус­ками. Мы не хотим, чтобы люди считали тебя вульгарным.
    — Конечно, нет. — Он с тоской смотрел на груды фарфора, серебра и хрусталя, разложен­ного перед ним на белой скатерти, покрывав­шей стол: полдюжины бокалов для воды и ви­на, маленький нож и вилка для рыбы, малень­кая вилка для устриц, три большие вилки, три ножа, две ложки. — Зачем люди в вашем веке выдумали столько приспособлений для еды?
    — Потому что… — Лаура замешкалась, глядя на собственные столовые приборы. — Не знаю.
    — Возможно, все законы общества были придуманы богатыми и могущественными лю­дьми, как барьер, разделяющий классы.
    Лаура недоуменно взглянула на него.
    — Это же нелепость!
    Коннор поднял вилку и крутил ее в паль­цах, пока не превратился в олицетворение эти­кета.
    — Неужели?
    Лаура взглянула на Софи, но ее тетя при­держивалась собственного мнения.
    — Бостонское общества известно своим радушием.
    — Да, пока мужлан помнит свое место, — кивнул Коннор.
    Лаура бросила на него яростный взгляд.
    — А в твое время было по-другому?
    — Только законы были другими. Но люди мало изменились за тысячу лет. — Он под­цепил устрицу той, какой нужно, вилкой. — Я выучу ваши законы и стану своим человеком в бостонском обществе.
    Лаура проглотила комок. Глаза выдавали ее мысли — неуверенность, страх и желание.
    «Ты — моя», — беззвучно прошептал Коннор.
    Она откинулась на спинку стула, не спуская с него взгляда. Ее губы раскрылись, как будто он крепко поцеловал ее, но слишком быстро отпустил.
    — Ты что-то сказал?
    Коннор покачал головой и улыбнулся.
    Она нахмурилась, постукивая пальцем по ножке бокала для воды. В ее взгляде смеша­лись желание и ярость, заставившие Коннора представить, что случится, если все накопив­шиеся в ней чувства вырвутся наружу.
    Ничто не помешает ему добиться этой жен­щины, даже идиотские причуды бостонского общества!
    Лаура подняла глаза от книги к палисандро­вым часам, стоявшим на камине в ее спальне. Полночь. А спать не хочется. Неужели она боится снова встретить в своих снах этого викинга? Или гораздо больше ее пугает то, что она сделает сама, если увидит его во сне?
    Ох, уж этот Коннор! У него нет никакого права внушать ей чувство, будто каждое пра­вило этикета, которому ее учили, лишено смысла. Несносный викинг!
    Она бросила книгу на кровать и встала, потеряв надежду прочесть роман Беллами. Ее мысли поглощал Коннор.
    Нет, этот человек не имеет права внушать ей такое беспокойство. Она подходила к ок­нам, задевая за шторы, и зеленая парча раз­вевалась у нее за спиной. Он все разбередил в ней, пробудив чувства, о существовании ко­торых она не подозревала, пока он не ворвался в ее жизнь — чувства, испытывать которые не позволит себе ни одна настоящая леди.
    Эти чувства были не чем иным, как низ­менными инстинктами. Примитивными. Провоцирующими. Но она не могла выбросить их из головы.
    Краем глаза она заметила свое отражение в высоком зеркале, стоявшем в углу комнаты. Из хрустальной люстры над головой струился золотистый свет, бросая лучи на ее распущен­ные волосы. Она подумала о руках Коннора, забирающихся в ее волосы, поднимающих их, пропускающих пряди сквозь пальцы, как тон­чайших шелк.
    Лучше забыть поскорее об этом постыд­ном сне. Но она не могла изгнать свои сны из памяти. Она переступила с ноги на ногу, глядя, как ее фланелевое платье покачивается в такт движениям. Мягкая ткань гладила ее кожу, возбуждая нервные окончания. Неуже­ли ее кожа всегда была такой чувствитель­ной?
    Шелковое платье, которое она носила во сне, было тончайшим облачением, едва чув­ствовавшимся на теле. Как она могла вообра­зить себе такой наряд?
    Лаура смотрела на свое отражение в зерка­ле. Крохотные жемчужные пуговицы, начина­ясь от шеи, спускались прямой линией по белой фланели до пояса. Это было приличное платье, строгое и пристойное. Коннор, конечно, счита­ет его ханжеским. Но он, в конце концов, ви­кинг. Человек, который добивается всего, чего хочет. А он хочет ее. У нее перехватило дыха­ние при этом молчаливом предложении.
    «Ты моя!» — в ее уме звучали его слова, мрачные, решительные, пробуждающие что-то, скрытое глубоко внутри ее души.
    Она прижала пальцы к губам, закрыв глаза, когда ее пронзило воспоминание об его поце­луе. Где-то в глубине ее души вспыхнул огонь, восхитительное пламя, расходящееся по ее те­лу и достигшее кончиков грудей.
    Какие непристойные чувства! Нехорошие. Манящие.
    Хотя огонь в камине угас, в комнате было душно. Кожа Лауры покраснела, пылала, как будто она стояла под лучами жаркого солнца. Она расстегнула три верхние пуговицы платья, представляя руки Коннора, его длинные тон­кие пальцы, скользящие по белой фланели.
    Леди не должна допускать, чтобы такие картины, как запретные цветы, появлялись в ее мыслях. Леди не должна думать о широких голых плечах, золотистой коже, влажной после душа. Нет, леди определенно не должна пред­ставлять себе голую мужскую грудь, его голые длинные мускулистые ноги.
    Лаура распахнула платье, обнажая бело­снежную грудь, повлажневшую под мягкой фланелью кожу. Она смотрела на свое отра­жение, видя, как живот подрагивает в такт пульсу, и воображала немыслимое. Что она почувствует, когда руки Коннора прикоснутся к ее коже? Что она почувствует, когда он до­тронется до нее?
    Женщина в зеркале выглядела совершенно непристойно, ее растрепанные волосы падали на плечи, платье было расстегнуто, рот рас­крыт, как будто она ждала любовника.
    — О Господи! — воскликнула Лаура, запа­хнув платье. Ее щеки вспыхнули, как будто ее только что уличили в том, что она голая гуля­ет по Бикон-стрит.
    Этот человек привел ее на грань полной моральной деградации! Она отвернулась от зеркала. Нет, она не уступит. Она никогда не подпадет под власть колдовства викинга.
    Лунный свет струился сквозь окна спальни Коннора, серебристые лучи падали на раскры­тую книгу в его руках. Он смотрел на слова, запечатленные черными чернилами на желто­ватом пергаменте, где каждая буква была ак­куратно выписана, как будто писцу было осо­бенно важно запечатлеть все малейшие нюан­сы.
    Книга заклинаний Рейчел Пакстон пред­ставляла собой учебник для Сидхе, шаг за ша­гом объясняющий, как пользоваться простей­шими заклинаниями. Если силу, которой об­ладали люди его народа, представить в образе реки, то с помощью этой книги можно было скользить по ее поверхности. Но все же, хотя здесь были только простейшие заклинания, Коннор подозревал, что воспользоваться ими может только представитель его рода.
    — Интересно… — прошептал он, читая гла­зами заклинание. — Дает тебе то, что ты хо­чешь больше всего на свете.
    Услышь меня, Госпожа Луны!
    Твоя власть велика.
    Ты повелеваешь морскими приливами.
    Найди моего возлюбленного и приведи его ко мне.
    Это заклинание отличалось от прочих, со­державшихся в книге. Хотя его ритм был очень простым, Коннор подозревал, что оно дает возможность погрузиться в воды искрящейся реки — силы, протекающей через его народ. Он чувствовал, что если его произнесет кто-нибудь из племени Сидхе, оно способно по­строить мост между двумя людьми, мост через само время.
    Может быть, именно благодаря ему он на­шел Лауру? Его медальон открывал ворота времени, но без моста ему бы пришлось искать ее целые столетия.
    Коннор закрыл книгу и уставился на крас­ный кожаный переплет, пытаясь найти ответ на многие загадки. Каким образом такая книга появилась на свет? И как она попала в руки Софи Чандлер? Тайна манила его к себе.
    Он щелкнул пальцами, и книга исчезла. Коннор знал, что она опять лежит в ящике бюро Софи. Софи никогда не узнает, что книга побывала в его руках.
    Прислонившись плечом к оконной раме, Коннор смотрел на расположенный внизу сад, следя, как ветер гонит по снегу поземку. Он думал о Лауре. Коннор закрыл глаза, пред­ставляя ее лицо, красоту ее глаз, изгиб губ, каждую черту, запечатлевшуюся в его памяти. Существующую между ними связь даже он не мог до конца понять. Или она настолько неуловима? Возможно, ответ на загадку очень прост.
    «Лаура, любовь моя, — прошептал он. — Возможно, найдется еще один факт, который ты будешь изо всех сил отрицать, как ты от­рицаешь свою любовь ко мне».
    Дымка, поднимающаяся над водопадом, таяла от теплого ветра, превращая солнечный свет в золотистую пелену, окутывающую лицо Лауры. Она не ожидала, что так скоро вернет­ся сюда. Полнолуние миновало, но она все равно нашла путь в тайную долину своих снов.
    — Я ждал тебя!
    Лаура обернулась при звуке голоса Кон-нора и увидела его посреди водоема, под во­допадом. Викинг стоял около блестящих чер­ных скал, окружавших бассейн со сверкающей кристально-чистой водой. На мгновение Лаура замерла, как смертная женщина, встретившая языческого Бога в самом сердце его державы.
    Его густые волосы были откинуты со лба, черные вьющиеся пряди падали на спину. На его широких голых плечах поблескивали сол­нечные лучи, и капли воды на его широкой груди казались золотой россыпью. Когда Коннор взглянул на Лауру, она почувствовала, как тепло солнечных лучей пробудило в ней ощущение, мурашками разбегающееся по коже.
    — Иди ко мне! — произнес Коннор, улы­баясь.
    Лаура колебалась только мгновение, ста­раясь отделаться от надоевшего голоса разу­ма, твердящего о приличиях. Приличиям нет места в этом тайном царстве! Она помедлила на берегу пруда, чувствуя босыми ногами хо­лод гладкого черного камня, который не могло согреть даже солнце, заливающее все вокруг своим светом.
    Лаура улыбнулась, заметив, что Коннор наблюдает за ней. От его пристального взгля­да у нее перехватило дыхание. Он стоял по пояс в воде, совсем голый, закрытый только сверкающей гладью воды.
    Лаура сделала глубокий вздох, ощутив сладкий аромат диких цветов и луговой травы, перемешивающийся с водяными брызгами во­допада. Она смотрела, как завороженная, не в силах отвести глаз от сильного мужского тела.
    — Иди ко мне. — Мокрая рука Коннора прикоснулась к ее лодыжке.
    По ее телу разливался жар, лишая ее спо­собности к сопротивлению, делая ее слабой и сильной одновременно. Лауре казалось, что она стояла так целую вечность, раздираемая страхом перед неведомым желанием, которое поднималось внутри нее.
    — Иди! — Его рука скользила по ее ноге, длинные пальцы обхватили ее икру. — Я хочу, чтобы ты была рядом со мной.
    — Коннор, мы не должны…
    — Иди, иди сюда!
    Она не находила в себе сил, чтобы отказать ему. Ведь перед ней был Коннор, человек, ко­торого она любила всю жизнь. Она положила руки ему на плечи, почувствовав пальцами его гладкую и мокрую кожу. Он схватил ее за талию, поднял и опустил в пруд. Она сколь­зила вдоль его тела, медленно погружаясь в воду.
    Дыхание застыло в груди Лауры при пер­вом прикосновении к его телу. Он был во­площением силы и могущества. Влажный жар его кожи опалял ее. Холодная вода обнимала ее ноги, лизала икры, ляжки, бедра и, наконец, заплескалась у ее пояса, когда ее ноги кос­нулись гладкого каменистого дна. Лаура по­качнулась, и он крепко обхватил ее своими сильными руками.
    Водопад гнал в их сторону журчащий по­ток. Вода обнимала ее, окутывая своим теп­лом.
    — Красавица, — произнес он бархатным баритоном.
    — Для тебя. — Ее ладони скользили по его рукам, обхватывая пальцами упругие мыш­цы. — Я хочу быть красивой для тебя, только для тебя.
    — Мне никто в мире не нужен, кроме тебя. Лаура подняла на него сверкающий жела­нием взгляд.
    Он прикоснулся к ее груди сквозь тонкий шелк, зажав сосок между большим и указа­тельным пальцем.
    У Лауры перехватило дыхание, она отки­нула голову. По всему ее телу пробежала слад­кая дрожь.
    — Я целую вечность ждал, чтобы прикос­нуться к тебе.
    Где-то глубоко в ее груди зародился стон. Он околдовал ее. Это было все, о чем она могла думать.
    Она опустила голову и увидела под поверх­ностью воды, как из гнезда черных курчавых волос поднимается его плоть, стремясь к ней. Это зрелище пугало ее и захватывало. Можно ли прикоснуться к нему, хотя бы на мгновение?
    — Прикоснись ко мне, — прошептал он, обхватив пальцами ее запястье. — Почувствуй, как ты повелеваешь моим телом.
    Он прижал ее ладонь к своей поднимаю­щейся плоти, и ее пальцы опалило жаром. Она отдернула руку.
    — Прикоснись ко мне, Лаура, — прошеп­тал он, лаская ее щеку. — Познай меня. Пой­ми, что тебе нечего бояться.
    Лаура подняла взгляд и увидела страсть в его синих глазах и озорную улыбку, изогнув­шую его губы.
    — Я никогда не чувствовала ничего подо­бного, — прошептала она, обхватывая его плоть рукой.
    Коннор стиснул зубы, как будто от сильной боли. Но Лаура понимала, что это наслаж­дение— наслаждение, проникающее до таких глубин, что его почти невозможно терпеть.
    — Я хочу тебя. — Он расстегивал пуговицы ее платья, прикасаясь загорелой рукой к тон­чайшему шелку. — Всю, от кончиков волос до ступней.
    Он хочет ее сердце. Тело. Душу. Она ни­когда не станет такой, как прежде, если от­дастся ему.
    Лаура безмолвно смотрела, как он отлепля­ет шелк от ее кожи, не в силах отвести глаз от его загорелой руки. Солнечные лучи блестели на розовых бутонах, которые распускались и молили его о прикосновении.
    Она выгнула спину дугой.
    Он опустил голову. Сперва его губы при­коснулись к соску, затем он взял ее грудь в рот. В глубинах ее груди зародился тихий стон, когда он касался кончиком языка чувствитель­ного бугорка.
    Она запустила руки в его волосы, черные, как полночь. Мокрые пряди обвивались вокруг ее пальцев. Между ее ног скользила вода, ох­лаждая ее плоть, которая едва не истекала горючими слезами от желания к нему.
    Он отпустил ее грудь, но только для того, чтобы подвергнуть другую той же восхити­тельной пытке. Лаура прижалась к нему, и его твердая поднимающаяся плоть скользила по ее животу.
    Он всегда приходил сюда к ней. Он всегда понимал ее, знал ее лучше, чем любой другой человек. И она хотела познать его так, как женщина только может познать мужчину. Но, однако, ей все же хотелось знать, какую цену придется заплатить за такое восхитительное удовольствие.
    — Скажи мне… — Он гладил руками ее волосы, не отводя взгляда от ее глаз. — Скажи мне, что ты — моя, сейчас и навсегда. Навечно.
    Глубоко внутри нее проснулся страх. Страх, что он унесет ее из ее мира, от всего, что ей знакомо.
    — Пожалуйста… — прошептала она, не­ожиданно потеряв уверенность в себе.
    — Ты боишься. — Он обхватил руками ее за талию, удерживая в своих теплых объяти­ях. — Скажи мне, что случилось?
    — Не знаю… — Она смотрела в его глаза и видела в них обещание вечности. Но это обещание и манило и ужасало ее в одно и то же время.
    Он вздохнул и медленно выпустил воздух из легких, окатывая ее влажное лицо жаром. Если он будет настаивать, то она уступит ему и отдаст все, что у нее есть. Она знала это. И он тоже — она читала это в его глазах.
    Коннор отступил, освобождая ее из оду­рманивающих объятий.
    — Давай поплаваем. Холодная вода спо­собна творить чудеса.

Глава 11

    Он сделал глубокий вдох и отправился в сторону, противоположную ее комнате. Та Лаура которая приходила во сне, была нежной и податливой, но эта бостонская Лаура могла заморозить человека своим взглядом. Все, что ему нужно, — немного времени. Так он уверял себя. Немного времени, чтобы растопить лед.
    Пока он спускался по черной лестнице, с первого этажа долетал запах свежеиспечен­ных рулетов с корицей и сваренного кофе, дразня его обоняние. Коннор шел на восхи­тительный аромат и, оказался в кухне.
    Лучи яркого зимнего солнца проникали сквозь окна, отражаясь в медных чайниках, подвешенных на фигурных железных крючьях над столом, заливая помещение золотистым светом. Рядом с большим дубовым столом, занимавшим центр кухни, стояла Фиона. Она заправляла салфетку за воротник темноволо­сой девочки лет шести-семи, сидевшей за сто­лом.
    — Доброе утро, — произнес Коннор, улыб­нувшись Фионе.
    — И вам доброе утро, сэр. Ох, а вы сегодня выглядите прекрасно!
    — Вы тоже выглядите прекрасно, Фиона. Фиона хихикнула, и ее щеки залил румянец.
    — Кто это, бабушка? — спросила девочка, дернув Фиону за рукав светло-серого платья.
    — Меган, это мистер Коннор Пакстон. Ку­зен мисс Лауры и мисс Софи из Англии.
    Меган повернула голову к двери, где стоял Коннор, но взгляд ее больших голубых глаз был отсутствующим, как будто она смотрела мимо него.
    — Вы очень высокий.
    У Коннора в горле появился комок, когда он присмотрелся к этой хрупкой малышке и понял причину ее отсутствующего взгляда.
    — Да, он высокий, Меган. — Фиона погла­дила девочку по крохотному плечику. — И очень красивый.
    Меган улыбнулась Коннору.
    — Вы не позавтракаете со мной?
    — Меган, помолчи. Мистер Коннор будет завтракать в столовой.
    — Но мисс Лаура много раз завтракала со мной. Почему бы ему тоже не поесть здесь?
    — Меган, тебе нельзя быть…
    — Я сочту за честь позавтракать с пре­лестной юной леди.
    — Он еще очень милый, — сказала Меган, и ее маленькое лицо осветилось улыбкой.
    Фиона взглянула на Коннора, и в ее темных глазах отразилась благодарность.
    — Садитесь сюда, сэр, — пригласила она, выдвигая стул во главе стола, слева от Ме­ган. — Я приготовлю вам такой завтрак, ка­кого вы никогда в жизни не пробовали.
    Лаура смотрела на ранний утренний свет, проникавший в ее спальню, размышляя о пре­красном сне. Обрывки сновидений продолжали преследовать ее — Коннор, обнимающий и прикасающийся к ней так, как она не во­ображала возможным. «О Господи!» — про­шептала она.
    Лаура закрыла глаза, прижав подушку к ноющей от стыда груди, пытаясь забыть его прикосновения. Ей нужно избавиться от снови­дений любым путем. Она не должна позволить дурным мыслям поселиться в своем мозгу.
    Лаура отбросила одеяло. Нужно вернуть свою жизнь на старые рельсы. Обычно она поднималась с рассветом, и сегодня решила не изменять привычкам своей нормальной жизни, жизни, которую она вела до того, как в ее мир ворвался этот чудовищный викинг.
    Одевшись в светло-зеленое платье, она от­правилась на кухню. По утрам она съедала рулет или кусок хлеба с джемом, после чего совершала долгую прогулку. И сейчас она чув­ствовала необходимость придерживаться это­го распорядка, чтобы напомнить себе, что ее мир не превратился в хаос.
    Аромат жареного бекона и опьяняющее благоухание свежих рулетов с корицей дразнил обоняние Лауры, когда она спускалась по чер­ной лестнице. На пороге кухни Лаура остано­вилась, ошеломленная представшим перед ней зрелищем. Во главе большого дубового стола рядом с Меган восседал Коннор, Фиона гото­вила завтрак.
    — Никогда бы не приняла вас за англи­чанина, — говорила Фиона.
    — Я довольно долго жил в Ирландии, — Коннор улыбнулся, заметив Лауру, стоявшую в дверях. Его улыбка была полна такого неподдельного тепла, такой искренней симпатии, что у Лауры перехватило дыхание.
    Он был одет в рубашку и брюки, которые купили для него вчера в магазине готового платья. Как ему удается так царственно выгля­деть с расстегнутыми верхними пуговицами накрахмаленной белой рубашки и с рукавами, закатанными до локтей? — удивилась Лаура.
    Разве она не говорила ему, что джентльмен не должен так выставлять себя напоказ? А он расселся, открыв взору впадину под шеей, где его гладкую кожу оттеняют эти манящие муж­ские волосы. Она вздрогнула, вспомнив, как эти же черные волосы терлись об ее грудь сквозь тончайший мокрый шелк.
    «Это был только сон», — твердила она се­бе. Непристойный сон, который нужно поско­рее забыть.
    — Мне казалось, что в вашем выговоре есть что-то ирландское, — Фиона переклады­вала яичницу с чугунной сковородки на тарел­ку, уже доверху наполненную ломтями беко­на. — Наверное, именно Ирландия привила вам любовь к прошлому и к ирландским ви­кингам.
    — Наверное.
    Лаура вздрогнула, хотя на кухне было теп­ло. Они вели разговор об его мнимой жизни, которая была придумана только вчера и кото­рую так же легко разоблачить, как разломать на куски теплые рулеты с корицей, грудой ле­жащие на тарелке.
    — Доброе утро, — сказал он, вставая со стула, когда Лаура вошла на кухню. — Ты хорошо спала?
    Внутри у Лауры все сжалось. Неужели он знает, какой сон посетил ее нынче ночью?
    — Что ты здесь делаешь? — спросила она резким тоном. Фиона недоуменно взглянула на нее.
    — Завтракаю с очаровательной леди, — от­ветил Коннор, поглаживая Меган по длинным темным кудрям.
    — Мисс Лаура! — воскликнула Меган, вскакивая со стула.
    Меган бежала по дубовым половицам так уверенно, как будто видела каждый свой шаг. Лаура наклонилась ей навстречу, и девочка оказалась прямо в ее объятиях.
    — Доброе утро, солнышко, — сказала Ла­ура, крепко прижимая к себе девочку и вдыхая сладкий запах лаванды, пропитывавший ее гус­тые темные кудри.
    Меган чуть отстранилась от Лауры и под­няла к ней маленькое серьезное личико.
    — Вы сердитесь на меня, потому что я по­просила Коннора позавтракать со мной? — прошептала она.
    — Конечно, нет, — ответила Лаура таким же шепотом.
    Но у вас был такой недовольный голос.
    — Нет, солнышко, я не сержусь на тебя, — Лаура поцеловала Меган в лоб. — Я просто удивилась, увидев здесь Коннора.
    Меган улыбнулась.
    — Он сказал, что сочтет за честь позав­тракать со мной.
    — И я тоже.
    — Как вы думаете, он позволит мне уз­нать, как он выглядит? Бабушка говорит, что он очень красивый.
    — Почему бы тебе не попросить его?
    Меган наморщила нос.
    — А вы не попросите за меня? Лаура взглянула на Коннора. Каждый удар сердца глухо отдавался у нее в горле.
    — Меган хочет посмотреть, как ты выгля­дишь. Ты не возражаешь, если она прикоснется к твоему лицу?
    Лаура увидела в глазах Коннора нежность, когда он взглянул на слепую девочку. Обойдя вокруг стола, он встал на колени рядом с Ме­ган и Лаурой, и осторожно взял маленькие ручонки Меган, положил ее пальцы себе на подбородок. Лаура смотрела на них, следуя взглядом за маленькими бледными ладонями Меган, которые двигались вверх по опаленной солнцем коже.
    — Вы любите улыбаться, — сказала Ме­ган, прослеживая пальцами изгиб его губ.
    — Ты тоже, — ответил он, улыбаясь еще шире.
    Он продолжал улыбаться, пока Меган ис­следовала его тонкий нос, изгибы скул, густые черные брови. У Лауры появилось чувство, будто она тоже прикасается к гладкой золо­тистой коже, узнавая каждый изгиб, каждую морщинку, каждую шелковистую ресницу во­круг глаз. Она смотрела, затаив дыхание, как Коннор стоит перед девочкой на коленях, спо­койный и послушный, подобно сильному ди­кому жеребцу, позволяющему бабочке дотро­нуться до него.
    — Бабушка права, — сказала Меган, улыб­нувшись и поглаживая его по широким пле­чам. — Вы красивый.
    Коннор поцеловал ее в кончик носа.
    — Спасибо, милая леди.
    Лаура стиснула зубы, пытаясь сдержать слезы, выступившие у нее на глазах.
    Фиона, глаза которой тоже увлажнились, прочистила горло.
    — А теперь садитесь и ешьте, сэр. А то ваш завтрак остынет.
    Коннор поднял Меган на руки и посадил развеселившуюся девочку на стул слева от се­бя. Фиона поставила перед ним тарелку с яич­ницей и беконом.
    —Мой отец уже завтракал, Фиона? — спросила Лаура.
    — Уже давно. Он поднялся до рассвета и выскочил из дома с рулетом в руке.
    — Ясно. — Лаура сделала глубокий вдох, пытаясь ослабить внезапное стеснение груди. Ее отец должен заниматься делами. Нечего надеяться, что он будет сидеть и ждать, пока проснется дочь, чтобы позавтракать с ней.
    — Мисс Лаура, съешьте что-нибудь. Что-то вы больно отощали. Ни одному мужчине не нужна жена, у которой только и есть, что кожа да кости.
    — Фиона, в самом деле! — Лаура взгля­нула на Коннора, чувствуя, как ее щеки залива­ет краска.
    — Не знаю, не знаю, Фиона. — Коннор потягивал кофе, глядя на Лауру, усевшуюся справа от него. — Я, пожалуй, знаю одного-двух мужчин, которым она понравится такая, какая есть.
    Лаура видела в его глазах симпатию, и что-то большее, что-то горячее, затрагивающее са­мые глубины ее души, как дымящийся уголь, брошенный в ледяную воду. Под его пылаю­щим взглядом Лауре стало трудно дышать.
    — Даже не одного-двух, а побольше. — Фиона подхватила щипцами рулет и бросила его на тарелку, которую поставила перед Лаурой.
    — Наша мисс Лаура вскружила голову все­му Бостону, правда-правда. Да вы, должно быть, встречались с молодыми джентльмена­ми, заходящими ее проведать.
    Мисс Лаура очень красивая, — сказала Меган, повернувшись к Коннору. — Как ска­зочная принцесса.
    — Да, это верно, — согласился Коннор, улыбаясь Лауре.
    — Умный человек не станет терять време­ни. Он ухватит ее и будь здоров, — заявила Фиона.
    Лаура бросила на Фиону ледяной взгляд. Фиона усмехнулась, и от ее карих глаз раз­бежались лучики морщин.
    — Но сперва он должен покорить сердце леди, — возразил Коннор. — Он должен до­казать ей, что достоин ее любви. Он должен доказать, что ничто никогда не заставит его покинуть ее.
    Зачем он так на нее смотрит, как будто она — самая красивая женщина на земле? Ла­уре было так трудно дышать, так трудно со­противляться человеку, который даже не при­надлежал ее миру.
    — Он напоминает мне принца из одной сказки, которую вы читали мне, мисс Лаура, — сказала Меган, улыбаясь Лауре через стол. — Помните — прекрасный принц, который раз­будил принцессу, спавшую сто лет?
    Прекрасный принц, преодолевший тысячу лет на пути к ней, подумала Лаура, Такой долгий путь, и только для того, чтобы сводить ее с ума!
    Парикмахер привел в порядок его волосы, и теперь аккуратные локоны едва касались во­ротничка его рубашки. Один только непослуш­ный локон черной волной спадал на лоб, иску­шая Лауру пригладить его и вернуть на место. Она вспомнила его шелковистые волосы, скользящие меж ее пальцев. Все, что нужно сделать, — наклониться вперед всего на нес­колько дюймов, и она сможет дотронуться пальцами до его волос.
    Боже милосердный, о чем она думает!?
    Лаура рвала пальцами мягкое тесто рулета, пропитанное маслом и корицей. Нет, она не подпадет под чары варвара!
    — Я рад, что законы вашего века иногда можно нарушать, — сказал Коннор, осторож­но поднимая рулет с тарелки. Поймав взгляд Лауры, он подмигнул ей.
    Лаура посмотрела на свои липкие пальцы. Этот человек — самое несносное существо, ко­торое она когда-либо знала. Он намекает; что она не знает хороших манер!
    — Странно, мистер Пакстон, вы говорите так, будто сами не из нашего века, — заметила Фиона, подливая ему кофе.
    Лаура бросила на него огненный взгляд. Пусть следит за языком!
    — Я столько времени изучал прошлое, что иногда мне кажется, будто я действительно из другого века. — Он улыбнулся Лауре. — Иногда трудно вспомнить все правила поведения в обществе.
    — Ага! — Фиона кивнула. — Уж больно много этих правил.
    — Я думаю, что некоторые из них можно нарушать. Я чувствую себя свободнее, когда вижу, что не все вокруг упорядочено, — сказал он глухим и мягким голосом.
    Чувствует ли он себя здесь неуютно? Лаура взглянула на Коннора, видя уязвимость в си­них глазах человека, лишившегося всего, что он знал, и брошенного в безумный мир. Но страха в его глазах не было. Она видела только решимость, железную волю и желание, кото­рое узнала, потому что слишком часто видела его и в собственных глазах.
    Эдайна, вторая половина души — эхом от­давались в ее ушах слова. Неужели это воз­можно? Неужели они действительно соедини­лись таким невообразимым способом? Как со­блазнительно верить, что их любовь может преодолеть время. Это волшебная сказка. Фан­тазия. Мечта, ставшая реальностью.
    Нет, кошмар.
    Она посмотрела в свою тарелку. Нельзя позволить опутать себя этой паутиной! Лаура была уверена, что он рано или поздно исчез­нет, с помощью Софи или без нее. В следую­щее полнолуние он вернется в свое время. Она не может себе позволить любить его; это чув­ство не принесет ей ничего, кроме несчастья.
    — Мне очень жаль, если вы здесь неуютно себя чувствуете. — Лаура не поднимала глаз, опасаясь выдать этому человеку слишком мно­гое.
    — С каждым днем Бостон нравится мне все больше и больше. — Коннор прикоснулся пальцами к подбородку Лауры, заставив ее поднять глаза. — В вашем мире можно при­обрести очень многое, все, к чему я стремился в жизни.
    Дыхание замерло у нее в груди. Прикасаясь к ней, он заставлял ее забывать, где она нахо­дится и кто она такая и почему ей нельзя влюбиться в него. Когда он прикасался к ней, все казалось возможным.
    Лаура смотрела в его глаза, такие же глубо­кие, как синева неба в тайной долине ее снов, чувствуя нежное прикосновение его пальцев к своей коже. Он не может здесь оставаться! Их разделяют миры. Но ей все равно хотелось, чтобы это мгновение длилось как можно дольше, пока весь мир не исчезнет и все, что от него останется, — этот человек и обещание веч­ности, которое она читала в его глазах.
    — Пойдем погуляем, — предложил Коннор, очерчивая большим пальцем пухлый из­гиб ее нижней губы. — Я хочу посмотреть на ваш Бостон.
    Бостон.
    Реальность.
    Лаура отстранилась от него.
    — Не думаю, чтобы это была разумная идея.
    — Ты не любишь гулять?
    — Почему же, наша красавица ходит гу­лять почти каждое утро, верно, мисс Лаура?
    Лаура взглянула на толстенькую малень­кую экономку, стоявшую у раковины. На мгновение она забыла, что Меган и Фиона рядом с ними. У нее появилось чувство, что Коннор может заставить ее забыть, почти все, включая ее собственное имя.
    — Я не думаю, что Коннор вполне попра­вился, чтобы гулять по Бостону. Коннор ухмыльнулся.
    — Я более чем здоров для прогулки. Именно этого она боялась.
    — Я так не думаю. Коннор пожал плечами.
    — Тогда пойду один.
    — Нет! — Мысль о том, как викинг будет бродить по ничего не подозревающему Босто­ну, ужаснула ее. И у нас сегодня много дел.
    Коннор нахмурился.
    — Новые правила?
    — Да. Кроме того, ты до сих пор не уме­ешь танцевать.
    — Я уйду только на пару часов.
    — Но ты можешь… заблудиться. Его улыбка превратилась в дьявольскую гримасу.
    — Я умею находить дорогу.
    Упрямый варвар так или иначе пойдет в го­род— с ней или без нее. Она нахмурилась, подумав о переполохе, который дикарь может натворить в городе.
    — Хорошо, только ненадолго.
    — Мне не терпится посмотреть Бостон в сопровождении такого прелестного гида.
    Лаура отвернулась. Глубоко вздохнув, она попыталась справиться с участившимся серд­цебиением.

Глава 12

    — Мать Меган умерла в родах. — Лаура огляделась и с облегчением убедилась, что мисс Гарднер нигде не видно. Она не раз стал­кивалась с матерью Филиппа во время утрен­них прогулок. Миссис Гарднер любила ходить по Бикон-стрит, как королева, обозревающая свои владения, или сплетница в поисках свежей информации. — Вскоре после этого отец Меган бросил девочку. Он не хотел брать на себя лишние хлопоты по воспитанию ребенка.
    — Мать Меган была дочерью Фионы? Лаура кивнула, вспоминая застенчивую мо­лодую женщину, которая была ее подругой несколько недолгих лет.
    — Ее звали Эрлин.
    Коннор оглядывался, как будто поражен­ный высокими каменными домами, выстроив­шимися вдоль улицы.
    — Меган родилась слепой?
    — Нет. — Лаура остановилась на усыпан­ном снегом тротуаре, ожидая, когда проедет экипаж, прежде чем перейти Бикон-стрит. — Четыре года назад, когда ей было три года, она перенесла лихорадку и ослепла. Она видит смутные очертания, но не больше.
    — И врачи оставили надежду вернуть ей зрение?
    Лаура прищурила глаза, ослепленная сол­нечным блеском, отражающимся от снега, ко­торый усыпал Общинный Луг сверкающими белыми бриллиантами.
    — Они говорили, что, может быть, зрение вернется к ней со временем, но едва ли. Но с тех пор прошло столько лет, и я сомневаюсь, чтобы это когда-нибудь произошло.
    — Она счастлива, хотя и лишена зрения.
    — Да. — Коннор улыбнулся, взглянув на Лауру. — Ее тепло тронуло меня.
    «Как его тепло тронуло мою душу», — по­думала Лаура и вздрогнула, поняв это.
    Она шла рядом с Коннором, и снег скрипел у нее под ногами. Вязы поднимали изогнутые ветви, образующие серебристый полог над их головами. Они были единственными людьми в парке, единственными людьми в этом свер­кающем мире ceрeбpa и белизны. И почему-то — хотя она не хотела понимать, почему — ей казалось правильным, что она здесь, с ним. В сущности он провел с ней большую часть ее жизни.
    — Когда я был ребенком, мы с братьями строили снежные крепости. Мы разделялись на армии и проводили великие сражения.
    Холодный ветерок взъерошил его черные волосы.
    — Наверно, маленькие викинги должны учиться воевать.
    — Нет, просто все дети любят играть в снегу.
    — Неужели? — Лаура отвернулась от Коннора, чувствуя, как в ней зашевелились вос­поминания, принося с собой холодок, как буд­то с какого-то мрачного, пустого места у нее в душе сбросили покрывало.
    — Разве ты не любила играть в снегу? — удивился Коннор.
    «Как ты можешь играть в снегу!» — эхом отдавались в ее памяти слова, произнесенные в такое же утро, после сильного снегопада, когда Лауре было шесть лет. Сад позади ее дома был таким красивым, как будто солнце разбросало бриллианты по снегу. Надев паль­то, перчатки и ботинки, она выскользнула из дома, чтобы поиграть на поле сверкающих алмазов.
    Лаура вспомнила колючий холодок на ще­ках, когда она бросала пригоршни снега к солнцу, глядя, как он осыпается на нее дож­дем бриллиантов. Затем за ней пришел Ридли. Она вспоминала печаль его темных глаз, когда он вел ее в комнату матери.
    «О чем ты думаешь, глупый ребенок? — от­читывала ее мать. — Ты хочешь заболеть? Ты хочешь притащить в дом заразу? Ты когда-нибудь убьешь меня своим безрассудством».
    Лаура глубоко вздохнула, втянув в себя едкий запах горящего дерева и угля, который дымом поднимался из сотен труб, почувство­вав такой же острый укол вины, как и в то далекое утро. Она обещала матери, что боль­ше никогда не будет играть в снегу. И она сдержала обещание.
    — Лаура! — Коннор дотронулся до ее руки.
    Она повернулась к нему.
    — Что?
    Коннор улыбнулся, слегка изогнув губы, как будто он мог прочесть каждую ее мысль.
    — Ты любила ребенком играть в снегу? Она отвела взгляд.
    — Нет, играть в снегу для меня не пред­ставляло никакого интереса.
    — Ясно…
    Этому человеку с его красивыми синими глазами было ясно слишком многое. Лаура шагала по снегу толщиной в несколько дюймов там, где вчера расчистили тропинку, и в три или четыре фута там, где он скапливался неделями.
    — Пора возвращаться. Тебе нужно нау­читься танцевать и…
    Что-то ударило ее в спину. Лаура обер­нулась и увидела, что Коннор стоит, улыбаясь, в нескольких ярдах позади нее.
    — Что это было?
    — Я бросил в тебя снежный шарик.
    — Ты бросил в меня снежком?
    — Вот именно, — Коннор наклонился и на­брал пригоршню снега из сугроба, достававше­го ему до колен.
    Лаура смотрела, как он медленно скатыва­ет снежок.
    — Немедленно выбрось!
    — Хорошо, — он бросил снежок, едва взмахнув рукой.
    У Лауры перехватило дыхание, кода мяг­кий снежок ударил ее в грудь, плеснув снегом в лицо.
    — Что ты делаешь, ты… ты…
    — Варвар?
    — Да! — крикнула она, стряхивая снег, прилипший к изумрудно-зеленой шерсти пальто.
    — Я предлагаю тебе защищаться. — Он набрал в горсть снега. — Сейчас я кину еще один!
    — Джентльмен никогда не…
    — Я предупреждал тебя! — И Коннор под­бросил снежок. Блестящий серебристый шарик по дуге опустился на ее зеленую бархатную шапочку, преломив черные страусовые перья и осыпав снегом ее плечи.
    Лаура взвизгнула.
    — Как ты смеешь!
    — Я смею, я варвар! — И он нагнулся за новым снежком.
    Она откинула с глаз сломанное страусовое перо.
    — Сейчас же прекрати!
    — Он не такой мокрый, как мне бы хоте­лось, — заметил Коннор, лепя снежок. — Са­мые лучшие снежки получаются из тяжелого, влажного снега.
    Лаура огляделась, надеясь, что никто не видит этот спектакль. Парк был пуст.
    — Но и этот снег сойдет! — Коннор бро­сил снежок, попав ей в бедро. Что-то хруст­нуло внутри нее: лед, защищавший ее самооб­ладание, дал трещину.
    — Немедленно прекрати!
    — Слепи снежок и брось в меня.
    — Я сейчас тебя задушу! Коннор разразился густым, раскатистым смехом, как человек, который любит смеяться.
    — Попробуй — вот я! — крикнул он, вытя­гивая в стороны руки.
    — 0-о-х! — Она схватила пригоршню сне­га и швырнула в него. Снежные крупинки взметнулись облаком алмазной пыли.
    — Слепи снежок! — посоветовал он, скаты­вая аккуратный снежный шарик.
    — Я не собираюсь вступать в… — Снежок ударил Лауру в плечо, раскалывая лед внутри нее. — Ах ты… — Она схватила горсть снега, слепила снежок и швырнула прямо ему в лицо.
    — Неплохая попытка! — усмехнулся Коннор.
    «Сейчас я покажу этому наглецу!» — ду­мала Лаура, вылепив отличный большой сне­жок. Когда она обернулась, Коннор попал ей в руку точно нацеленным броском.
    — Негодяй! — крикнула она, запуская в не­го свой снаряд. Снежок ударил его в грудь, окатив фонтаном снежных хлопьев.
    — Отличный выстрел! — похвалил Коннор, вытирая снег с подбородка.
    Лаура рассмеялась и затанцевала на цы­почках.
    — Получилось!
    Очередной снежок попал ей в грудь, осыпав ее лицо холодными хлопьями.
    — Ах ты… подлец! — Она слепила снежок и побежала за ним, чтобы прицелиться поточ­нее.
    Коннор отступал от нее, сотрясая мороз­ный воздух своим смехом, пока ее снежок не угодил ему точно в лицо. Он заморгал, счищая снег, попавший на густые ресницы.
    Лаура засмеялась чистым, звенящим сме­хом, который поднимался из родника, скрыто­го где-то глубоко внутри нее. Прошло много-много времени с тех пор, как она в последний раз чувствовала такую свободу.
    Воздух сотрясло глухое рычание. Она ус­пела только взвизгнуть, когда Коннор бросил­ся на нее. Он обхватил ее руками вокруг пояса и повалился вместе с ней в сугроб. Снег, взле­тевший в воздух серебристыми тучами, оседал им на головы.
    — Викинг! — смеялась она, упираясь ему в плечи и отталкивая его от себя.
    — Чаровница, — отвечал он, улыбаясь ей. Над ними плыли снежинки, сверкая на солнце и осыпая его волосы алмазами, серебря его черные брови, целуя его улыбающиеся гу­бы. Лаура неподвижно лежала под ним, вне­запно ощутив тепло его тела, прижимавшегося к ней.
    Едва слышный внутренний голос кричал ей: так нельзя! Нельзя быть так близко к нему! Это неприлично. Нет, это опасно. Чересчур опасно. И все же она не могла найти слов, чтобы приказать ему оставить ее в покое. Она столько времени провела одна, и с ней был Коннор, только Коннор.
    — У тебя такой чудесный смех, — сказал он и смахнул снег с ее щеки, прикасаясь хо­лодной и гладкой черной перчаткой к ее коже, и ей ужасно захотелось ощутить тепло его пальцев. — Ты должна чаще дарить его другим людям.
    Снежинки таяли на его смеющихся губах, и прозрачные капли падали на ее губы, теплые от его поцелуя. Она помнила, каким было прикосновение его губ: крепким, нежным и бесконечно соблазнительным. Неужели он целовал ее только вчера? Казалось, прошла целая жизнь с тех пор, как его губы прижались к ней.
    Она высунула язык изо рта, ловя и пробуя снег на вкус. Коннор шумно вдохнул воздух.
    Густые черные ресницы опустились — он посмотрел на ее губы. Лаура знала, о чем он думает. Он хотел поцеловать ее. И он по­целует ее, если его не остановить. Она должна остановить его, думала Лаура, глядя, как его губы приближаются к ней. О Боже, да, она должна остановить его!
    — Лаура! — прошептал он, прикасаясь к ней губами. — Моя прекрасная Лаура!
    Его дыхание согревало ее окоченевшую ще­ку. Он целовал ее, медленно прижимаясь сво­ими губами к ее губам. «Нужно остановить его! Нельзя позволять ему такие вольности!» Но когда Лаура попыталась оттолкнуть его, ее пальцы ухватились за его широкие плечи, пытаясь крепче прижиматься к нему.
    Он был как лето, пришедшее в мир вечной зимы. Он был как все улыбки, какие она видела в жизни, смех, который она когда-либо слыша­ла, все надежды и все мечты. И она хотела его тепла, его улыбки, его смеха.
    Вдруг из его груди вырвалось рычание. Кончик его язычка проник в щель между ее губами. Лаура вспомнила восхитительный вкус его языка, проникающего ей в рот и сра­жающегося с ее языком. Она знала, что хочет снова почувствовать это, и сильнее, гораздо сильнее, чем прежде.
    Она раскрыла рот, уступая натиску его скользкого языка. У него был вкус корицы, кофе и тех пряностей, которые всегда заставят ее вспоминать о Конноре, только о Конноре.
    Руками она обхватила его за шею, чтобы быть ближе к нему. Но как бы крепко она ни прижималась к нему, этого было недоста­точно, явно недостаточно. Их разделяла плот­ная одежда.
    В ее мозгу вспыхнули видения из запретно­го сна. Каждая клеточка тела хранила воспо­минания о том, как его Кожа скользила по ее коже, как его плоть прикасается к ней, стре­мясь к таинственному месту, спрятанному глу­боко внутри нее.
    Она извивалась под ним, пытаясь подо­браться ближе к его телу. Неожиданно она почувствовала, как он застыл, услышала бо­лезненный стон. Затем Коннор поднялся, осво­бождая ее.
    Он смотрел на нее, выдыхая на ее губы теплые облачка пара. Лаура устремила взгляд в невероятную синеву его глаз, желая его поце­луя и недоумевая, почему он остановился.
    Он проглотил комок в горле.
    — Ты простудишься, если будешь лежать.
    «Слишком поздно», — подумала Лаура, ког­да реальность ледяной водой проникла ей в жи­лы. Она закрыла глаза, чтобы не видеть неотра­зимой красоты его лица. Нужно прекратить эти глупости! Нельзя путать сны с реальностью. Господи, помоги ей, она должна уберечь себя от гибельного увлечения этим викингом.
    Лаура чувствовала, как Коннор отстраняет­ся от нее. Ей с трудом удалось удержаться от того, чтобы потянуться к нему. Если она не справится со своими причудливыми фантази­ями… Лаура содрогнулась, подумав о послед­ствиях. Однако она не знала толком, была ли это дрожь страха или дрожь предчувствий.
    Она встала, не замечая его руки, которую Коннор протянул, чтобы помочь ей.
    — Ты должен прекратить это.
    — Что именно?
    — Такое неприличное поведение, — объяс­нила она, стряхивая снег с пальто. — Джентль­мен никогда не застанет леди врасплох, как ты.
    Он взял ее рукой за подбородок и заставил взглянуть на него. На его губах и в его глазах играла теплая, нежная улыбка, говорившая обо всем, что Лаура желала и боялась услы­шать.
    — А что, я сейчас застал тебя врасплох?
    — Да! — Она оттолкнула его руку. — Как еще это назвать?
    — Мне казалось, что я просто-напросто поцеловал тебя.
    — Это и называется застать врасплох. — Лаура вдохнула полную грудь холодного воз­духа. — Джентльмен никогда не позволит себе поцеловать леди с таким… с таким пылом.
    Он засмеялся, и в его глазах зажегся озорной огонек.
    — Пожалуйста, покажи мне, как джентль­мен должен целовать леди.
    — Он не станет ее целовать!
    — Никогда?
    — Только если они помолвлены. — Лаура откинула с глаз сломанное страусовое перо. — И то только в щеку.
    Коннор нахмурился.
    — Ты уверена?
    — Конечно, уверена.
    Уголки его губ поднялись вверх.
    — Даже если леди захочет, чтобы ее по­целовали?
    Лаура со свистом выпустила воздух между зубами.
    — Если ты на мгновение подумал, что я жду от тебя поцелуя, то ты очень сильно ошибался!
    — Может быть, кто-то другой только что обнимал меня руками за шею?
    Лаура повернулась и зашагала к дому. Она не позволит этому человеку унижать себя и дальше!
    — Подожди! — Коннор схватил ее за руку и заставил остановиться.
    Лаура застыла под его прикосновением.
    — Будь любезен, убери руку!
    — Ты злишься на меня? — спросил он, не отпуская ее. — Или злишься на себя, потому что тебе нравилось целовать меня?
    — Мне не нравилось целовать тебя!
    — А я думаю, что нравилось, — он схватил ее за плечи и не выпускал, когда она попыта­лась вырваться. — Я думаю, что впервые в жизни ты не справилась со своими чувства­ми, и это испугало тебя до полусмерти.
    Она закрыла глаза.
    — Может быть, хватит?
    — Лаура, разве ты не понимаешь? Ты не можешь запирать свои чувства внутри себя.
    — Женщина высокого происхождения не станет выставлять свои чувства напоказ, как прачка.
    — В вашем веке женщина высокого проис­хождения должна хоронить все свои чувства в мрачной могиле в глубине себя — так что ли?
    Она смотрела на него, пытаясь сохранить достоинство и не замечать сломанного пера, лезущего в глаза.
    — Человек высокого происхождения, разу­меется, не станет выставлять все свои чувства напоказ.
    — И, видно, ему не подобает злиться?
    — Конечно, злоба— это низменное чув­ство.
    — А смеяться от души тоже неприлично? «Твой смех никогда не должен становиться вульгарным, — звенели в ее ушах слова мате­ри. — Он всегда должен быть сдержанным».
    И уж наверняка чудовищное неприли­чие — чувствовать что-либо, отдаленно напо­минающее желание.
    Лаура вздернула подбородок, и черное перо запрыгало перед ее глазами.
    — Ты становишься очень вульгарным.
    — Неужели? — Коннор еще крепче схватил ее и привлек к себе. — И это тоже вульгар­но? — спросил он, перед тем, как прижаться к ней губами.
    Этот поцелуй был совсем не похож на два других, уже полученных ей от Коннора. Он поцеловал ее с грубой страстью, которая вы­рвалась из него и поразила ее, как молния. Он прижимался к ней губами, как будто хотел впитать ее в себя, съесть, поглотить.
    Лаура старалась вырваться из его объятий, испугавшись, что этот поцелуй освободит туго сжатую внутри нее пружину желания, и зная, что погибнет, если ее чувства ответят на его страсть.
    Он еще крепче обнял ее своими сильными руками, прижимая к крепкой груди. Его язык проник ей в рот, затем отступил, но лишь для того, чтобы тут же проникнуть снова, танцуя в ритме, глухо отдававшемся в ее теле, дразня ее самым таинственным образом, который не мог воспринять ее разум, но прекрасно пони­мало тело.
    Ее разум вел битву с инстинктом. Несмотря на предупреждающий внутренний голос, Лау­ра чувствовала, что ее тело уступает и под­дается. Она пыталась сдержать стон удоволь­ствия и проиграла — тихий звук вырвался из ее рта.
    — Лаура, в этом нет ничего плохого, — прошептал Коннор, лаская ее своими губа­ми. — То влечение, которое привело тебя ко мне, — наш взаимный дар. Не отказывайся от него. Не отказывайся, от меня.
    — Отпусти меня, — произнесла она хрип­лым шепотом.
    — Мы принадлежим друг другу, — сказал он, снимая руки с ее плеч. — И всегда при­надлежали.
    Она отшатнулась, прижав руки к губам. Холодная черная кожа перчатки остудила ос­тавшееся на губах тепло его поцелуя.
    — Ты должен прекратить это!
    Ветер теребил черную прядь его волос. Коннор смотрел на нее, и взгляд его синих глаз проникал ей в душу.
    — Как я могу перестать любить тебя, ког­да ты — часть меня?
    — Ничего подобного!
    — Нет, ты — часть меня. А я — часть тебя. Его слова несли в себе правду— правду, скрывавшуюся внутри нее, слишком пугающую, чтобы признать ее существование. Она не может жить с этим человеком.
    Лаура знала, чего ждет от нее отец. И она прекрасно знает, что такое ответственность. Сколь бы ни привлекал ее этот человек, для Коннора в ее жизни нет места, даже если каким-то чудом он останется еще на какое-то время.
    — Ты должен прекратить говорить такие слова, — и она заторопилась к дому.
    — Ты бежишь от меня, как испуганный кролик.
    — Кролик? — Она повернулась лицом к не­му. — Я не боюсь тебя!
    Он удерживал ее своим взглядом. Его губы, так привыкшие улыбаться, сейчас были сжаты в узкую линию.
    — Ты отчаянно боишься меня и тех чувств, которые я вызываю в тебе.
    Лаура фыркнула. Облачко пара вырвалось на морозный воздух.
    — Не говори чепухи!
    — Отлично. Раз ты меня не боишься, то нет никакой причины, мешающей тебе пока­зать мне город.
    — Я знаю одну причину: я не собираюсь тратить на тебя время.
    Он глубоко вздохнул, расправив свои ши­рокие плечи.
    — Хорошо.
    Лаура нахмурилась, когда он повернулся и пошел прочь от нее, в противоположную от дома сторону.
    — Куда ты отправился?
    — Смотреть Бостон, — Ответил он, не обо­рачиваясь.
    — Один?
    — Кажется, да.
    — Ты можешь заблудиться.
    — Могу, — он засунул руки в карманы, удаляясь от нее большими шагами.
    — В этом городе есть опасные районы! — крикнула Лаура.
    Коннор не ответил, продолжая удалять­ся — высокий, широкоплечий человек, совер­шенно одинокий в этом мире.
    Он не знает здесь никого. Он понятия не имеет о трамваях и железных дорогах. Что если его задавит поезд? В каком-то смысле он был ребенком, блуждающим в незнакомом и враждебном мире.
    — Подожди!
    Коннор продолжал идти, как будто не слы­шал ее.
    Она направилась вдогонку, сперва шагом, затем все быстрее и быстрее, пока не пустилась бегом.
    — Стой!
    Он остановился на узкой тропинке и обер­нулся к ней. Лаура резко остановилась, и что­бы не натолкнуться на него, уперлась руками ему в грудь.
    — Прости, — пробормотала она, отступая назад.
    — Чего ты хочешь?
    — Как человек в здравом рассудке, — ска­зала она, смахивая с глаз надоевшее страу­совое перо, — я не могу позволить викингу бродить без присмотра по улицам Бостона.
    Он поднял брови.
    — Ты полагаешь, что сможешь защитить Бостон от разбойника-викинга? Перо хлопало ее по носу.
    — Я полагаю, что всегда смогу поразить его в спину снежком, если он будет себя плохо вести.
    — И я думаю, что на него это подейству­ет, — Коннор улыбнулся и сорвал сломанное перо с ее шляпки.
    Лаура смотрела на улыбающееся лицо Кон-нора и поняла, что ей гораздо приятнее его улыбка, чем его нахмуренное лицо.
    — Ты читал книги по истории Бостона. Тебе хочется увидеть что-то определенное?
    — Мне бы хотелось заглянуть в библио­теку.
    — Библиотеку?
    Его губы сложились в дьявольскую ухмыл­ку.
    — Каждый порядочный викинг начинает грабеж города с библиотеки.

Глава 13

    Коннор просмотрел все до единой газеты, вышедшие в Бостоне за последние десять лет, после чего покинул зал периодики и произвел не меньшие опустошения в штабелях справоч­ной, исторической и художественной литерату­ры. Библиотекари не справлялись с его тем­пами, поэтому Лаура сама принялась таскать стопки книг с полок Коннору, как кочегар, подбрасывающий в топку локомотива дрова.
    Но сейчас он не читал. Он смотрел на за­крытую обложку только что прочитанной кни­ги, как будто темно-зеленый кожаный переплет мог сказать ему больше, чем напечатанные слова.
    — Весь пар вышел?
    — Пар? — Он посмотрел на Лауру, недо­уменно подняв брови.
    — Это такой оборот речи. Ты поглощал книги со скоростью паровоза, мчавшегося по рельсам, а теперь сидишь так, как будто топли­во кончилось.
    — Подобные обороты — самое удивитель­ное, что я нахожу в вашем языке. — Коннор опустил глаза к книге в зеленом переплете, и его широкие плечи печально поникли.
    — Что с тобой? — спросила Лаура. — Ты болен?
    Нет, я здоров. — Он поднял глаза и выдавил из себя улыбку. Но печаль, скрываю­щаяся в синих глубинах его глаз, не умень­шилась. — Я надеялся, что на страницах этих книг мог найти историю моей семьи.
    Лаура взглянула на заголовок, выдавленный золотыми буквами на зеленой коже: Ис­тория Ирландии.
    И ты выяснил, что случилось с твоими родными?
    — Нет. История моего времени тут дается очень бегло. Но здесь говорится, что власть скандинавов в Ирландии закончилась в первые годы одиннадцатого века, — Коннор водил па­льцем по заглавию, прослеживая контуры букв. — Норманны либо ассимилировались, либо были уничтожены.
    Лаура подумала, что бы случилось с Коннором, если бы он остался в своем столетии. Пережил бы он резню? В ней неожиданно про­снулось сострадание, когда она подумала о судьбе, которая ждала бы Коннора в его родном веке.
    — Ты думаешь, осталась ли в живых твоя семья?
    — Моя семья могущественна, и у нее есть сильные союзники. Моя мать — ирландская принцесса. Я должен надеяться, что они не погибли. Возможно, ее потомки дожили до нынешних дней. — Он раскрыл ладонь, поло­жив ее на переплет книги. — Но трудно сми­риться с мыслью, что я никогда снова не увижу своих родителей, братьев и сестер. Они живут только как воспоминания во мне.
    Лаура ощутила боль, как свою, и почув­ствовала ответственность за то, что он оказал­ся здесь, за то, что его жизнь разорвана на клочки. Она положила руку на его широкое плечо, надеясь хоть как-то растопить холод.
    Он поднял на нее взгляд. В его синих глазах светилось понимание, как будто он ощущал все враждующие между собой чувства, проснув­шиеся в ней, как будто он знал ее лучше, чем она сама, как будто он был единственным, кто хотел дать ей утешение.
    — Прости, — прошептала она. Прости, что верила в мечту, которая никогда не ста­нет правдой.
    Не жалей ни о чем. Человек может жить одними воспоминаниями о своей семье, — на его губах появилась улыбка, когда он снял ее руку со своего плеча и приложил к своему сердцу, — Но без своего сердца он жить не может. Я попал туда, где хотел быть больше всего на свете.
    — Ox! — прошептала она, глядя в его свер­кающие синие глаза. Тепло его кожи прони­кало сквозь ткань рубашки, пульсируя вместе с сердцем, к которому прижималась ее ладонь. Он был теплым и настоящим — здесь, в ее времени.
    «Будь моей. Навечно, любовь моя», — эти пленительные слова проникли в ее разум, как песня сирены, зовущая к гибели. Нечего даже думать о совместной жизни с человеком, кото­рому нет места в этом веке.
    Она убрала свою руку, и ее коже, согретой теплом его груди, внезапно стало холодно.
    — Я не думала, что услышу от тебя такие слова.
    Улыбка Коннора превратилась в дьяволь­скую ухмылку.
    — Ты всегда боишься правды?
    — Не говори чепухи. Разумеется, я не бо­юсь правды.
    — И все же ты хочешь убежать и спря­таться всякий раз, как я признаюсь, сколь мно­го ты значишь для меня.
    — Пожалуйста, потише! — Лаура оглядела большой зал, испугавшись, что среди немногих людей, которые сидели за столами и просматривали стопки книг, могут найтись знакомые. Она никого не узнала.
    — Все в порядке? Или какой-нибудь знако­мый видел тебя в обществе ужасного варвара?
    Лаура бросила на Коннора взгляд, который мог кого угодно превратить в кусок льда. Он засмеялся, и смех громом пронесся по всему залу. Люди, сидевшие за столами, оборачи­вались и бросали на них неодобрительные взгляды.
    — Тихо! — прошептала Лаура, опускаясь на стул рядом с Коннором и прячась за шта­белем книг.
    Лицо Коннора стало непроницаемым.
    — Я забыл, что в Бостоне нельзя смеяться.
    Лаура со свистом выдохнула из груди воз­дух.
    — Теперь, когда ты разграбил библиотеку, я предлагаю вернуться домой.
    И учить новые правила?
    Лаура уперла руки в бока и принялась смотреть на него так, как ее учитель, мистер Биксби, смотрел на нее, когда ей случалось забыться в мечтах.
    — Я знаю, что ты не одобряешь многих правил приличия нашего времени. Но все же, поскольку нам совсем неизвестно, сколько вре­мени ты проведешь в нашем веке, ты должен соблюдать принятые у нас нормы поведения.
    Коннор кивнул.
    — Покажи мне ваш город. Это самый луч­ший способ познакомиться с образом жизни в вашем веке.
    Никто никогда не смотрел на нее так, как он, будто она была ключом, который откры­вает все сокровища мира. Она была учителем, а он — учеником, стремящимся познать жизнь, и его глаза горели восхищением. Как это ис­кушало и как было опасно!
    — На одном из планов Бостона я заметил, что поблизости есть железнодорожная стан­ция. Мне бы очень хотелось взглянуть на па­ровоз.
    — Я думаю, будет разумнее вернуться до­мой.
    — Хорошо. — Он откинулся на спинку сту­ла. — Я вернусь к обеду.
    — Не думаю, что тебе стоит ходить по городу одному. Он ухмыльнулся.
    — Я рад, что ты передумала. Я всегда очень рад твоему обществу.
    — Ох, ты самый несносный…
    — Потише, пожалуйста, — прошептал он, бросив на нее неодобрительный взгляд, кото­рый очень напоминал мистера Биксби, если не считать озорных искорок в его синих глазах.
    Лаура постучала пальцами по столу, про себя перебирая варианты и поняв, что он ос­тавляет ей только одну возможность.
    — Я позвоню тете Софи и скажу, что мы не вернемся к ленчу.
    Паровозное депо, находившееся за вокза­лом, выглядело гигантской рукотворной пеще­рой с железными балками, поддерживающими сводчатую кровлю, и железными столбами, спускающимися от крыши к земле. Холодный ветер прилетал из дальнего конца паровозного логова, раздувая штанины на ногах Коннора, когда он шел вдоль высокой железной изгороди, за которой скрывался огромный желез­ный зверь.
    — Насмотрелся на поезд? Я думаю, пора идти. — Лаура оглянулась через плечо, на ши­рокий наклонный пандус, ведущий к главному зданию вокзала. — Пока нас никто здесь не увидел.
    — Что плохого в том, что мы здесь стоим? Лаура прикусила губу.
    — По расписанию поезд отходит только через два часа.
    — И ваши правила запрещают стоять и любоваться им?
    Лаура уперлась руками в бедра и пронзила его одним из твоих ледяных взглядов, кото­рыми так гордилась.
    — Никто в Бостоне не станет стоять на платформе и глазеть на поезд. Он усмехнулся.
    — Я стану.
    Она с шипением выпустила воздух меж зу­бов.
    — Да, конечно.
    Как объяснить ей, что заставляет его пожи­рать глазами этот механизм? Паровая машина принесла с собой индустриальную революцию, навсегда изменила лицо того мира, который знал Коннор, превратив его в нечто новое, что он должен был исследовать.
    — Посмотри на поезд, Лаура! Он велико­лепен. — Коннор положил руку на холодные железные ворота в надежде отворить их. Но ворота были заперты.
    Лаура нахмурилась, глядя сквозь решетку.
    — Tы должен понимать, что поезда — обычное явление. Больше никто не смотрит на поезд с изумлением.
    Поезд стоял на железных рельсах, как от­дыхающее чудовище. Другие пути, которые ве­ли от деревянной платформы к противополож­ному концу огромной железной пещеры, были пусты, стальные звери спаслись отсюда бег­ством.
    — Какая жалость, что люди больше не ви­дят в этом изобретении чуда!
    — Почему?
    — Когда мы перестаем видеть чудо в чем-нибудь, столь же великолепном, как это меха­ническое совершенство, мы перестаем заме­чать чудеса вокруг себя.
    — Чушь! — Лаура отвернулась от него и взглянула на поезд, нахмурив брови. — Взрослые люди не должны смотреть на обык­новенные предметы и видеть в них чудеса.
    — И все же вокруг нас каждый день тво­рятся чудеса.
    Лаура взглянула на него, подняв тонкие брови.
    — Да, я видела одно чудо, без которого вполне могла бы обойтись.
    — Если ты не хочешь, чтобы я был здесь, зачем же звала меня? — Коннор провел рукой над решеткой, ощупывая затвор.
    Лаура выпрямилась, вздернув подбородок.
    — Я не звала тебя!
    — Но меня призывал именно твой голос.
    — Такого не может быть! — Лаура отсту­пила назад, как будто правда вырастала между ними перекрученным терновником и она боялась запутаться в нем. — Тебя вызвала тетя Софи.
    — Ты уверена?
    — Конечно! — Лаура схватилась за один из железных прутьев изгороди, и черная пер­чатка туго натянулась на ее руке. — Я не могла бы вызвать тебя.
    — Потому что это означало бы, что ты хочешь моего присутствия?
    — Естественно.
    — И именно это тебя пугает? Или же ве­роятность того, что ты обладаешь магичес­кими способностями?
    — Глупо даже думать о такой возможнос­ти. — Она понизила голос до шепота, как буд­то боялась, что ее услышит кто-нибудь на да­леком вокзале. — Разумеется, у меня нет ника­ких магических способностей.
    Коннор вздохнул, поняв, что ему не скоро удастся поведать ей правду о себе.
    — А теперь, пожалуйста, пойдем.
    — Сейчас. — Он открыл ворота. Заскреже­тало железо.
    —Странно… — Лаура смотрела на ворота так, как будто они внезапно заговорили. — Они должны быть заперты.
    — Может быть, сторожа узнали о моем приходе?
    — Поверь мне, Коннор, никто не имеет понятия о том, что ты в Бостоне.
    — Да, но мне здесь очень нравится. — И он прошел в ворота и ступил на широкую де­ревянную платформу.
    — Тебе туда нельзя! Я уверена, что пас­сажирам вход на платформу без сопровожде­ния служащего вокзала запрещен.
    — Я нигде не видел запрета. — И Коннор направился к поезду, зачарованный огромным механизмом.
    — Коннор, вернись немедленно! Он обернулся. Лицо Лауры пылало от яро­сти.
    — Говорил ли тебе кто-нибудь, что из тебя выйдет хороший генерал? Она нахмурилась.
    — Почему?
    — Ты любишь приказывать. — Он повер­нулся и зашагал по платформе к локомотиву.
    — Коннор! — крикнула Лаура. — Этого нельзя делать! У тебя будут неприятности.
    Он оглянулся через плечо туда, где она стояла за воротами, как будто ей по-прежнему преграждала проход запертая решетка. Лаура смотрела ему вслед — генерал, разъяренный непослушанием подчиненного.
    — Я на минутку!
    — Упрямый варвар!
    Он улыбнулся ее гневу, догадываясь, какие цепи сковывают ее. Когда-нибудь он разорвет эти цепи.
    Проходя мимо пассажирских вагонов, он заглядывал в их окна. В первых двух вагонах вдоль центрального прохода стояли деревян­ные скамьи, но в остальных вагонах все было совсем по-другому. Красный бархат покрывал узкие диваны, стоявшие рядами по обе стороны узкого прохода, в других стояли лицом друг к другу плетеные кресла, а в последнем вагоне он увидел обеденные столы и стулья. Очевидно, эти вагоны предназначались для представителей разных сословий.
    Он остановился около огромного локомо­тива и прижал ладонь к холодному черному железу— коже этого рукотворного тяглового животного. В его теле отдавалась мощь ма­шины, примитивной, но сильной. Он читал о железнодорожных катастрофах, о животных, убитых паровозами, о людях, погибших при крушении. Вот она какая, современная магия.
    — Эй, вам нельзя здесь находиться, сэр! Коннор оглянулся через плечо. От ворот к нему бежал высокий, крепкий человек, оде­тый в темно-синие брюки и темно-синюю ши­нель с блестящими медными пуговицами. Коннор бросил взгляд мимо служащего на Лауру, крепко вцепившуюся в железные прутья ворот. Выражение ее лица говорило, что все ее страхи оправдались.
    Служитель остановился около Коннора, за­дыхаясь, как упряжная лошадь, которую за­ставили бежать в дерби.
    — Сэр… я должен… попросить вас… вер­нуться, на вокзал.
    — Возможно, вы простите мне мое любо­пытство, — улыбнулся Коннор. — Я никогда раньше не видел поезда.
    Человек насупился, оглядывая Коннора с подозрением.
    — Никогда не видели поезда?
    — Никогда.
    — Однако, к сожалению, вы не имеете пра­ва находиться на платформе без билета. И да­же с билетом — только перед отправлением поезда. — Он указал на здание вокзала: — Ес­ли вы будете так добры…
    Коннор смотрел прямо в темные глаза слу­жителя, посылая ему в мозг простые слова:
    «Не хотите ли осмотреть поподробнее, сэр?»
    Служитель колебался, в его глазах появи­лось удивление.
    — Не хотите ли осмотреть поподробнее, сэр? — пробормотал он.
    — Да, с удовольствием. Спасибо. Лаура вздохнула полную грудь морозного воздуха, когда они покинули станцию.
    — Не понимаю… — Она шла рядом с Коннором, удаляясь от внушительного каменного сооружения, и под ее ногами скрипел снег. — Почему тот человек устроил тебе экскурсию по поезду?
    — Я сказал ему, что никогда раньше не видел поезда.
    — И только? — Лаура смотрела на Кон­нора, все еще не веря своим глазам. Похоже было на то, что он управлял волей служи­теля. — Значит, ты просто сказал ему, что ни­когда раньше не видел поезда, и он решил показать его тебе?
    — Исключительно любезный джентльмен.
    — Невероятно! — Из ее рта вырвалось облачко пара. — Нам повезло, что он оказался таким сговорчивым.
    — Да. — Коннор обернулся через плечо и нахмурился.
    — В чем дело?
    — Мне показалось, что за нами следят. Лаура тоже обернулась, не увидев никого, кроме нескольких людей, двигавшихся по усы­панному снегом тротуару.
    — Вероятно, это служитель хотел убедить­ся, что ты нашел дорогу.
    Коннор улыбнулся, и в его глазах зажглось тепло, которое согревало Лауру, как сильные руки.
    — Я всегда знаю дорогу, когда ты рядом.
    — Оставь свою лесть для тех, кому она нужна.
    — А я думал, что все женщины любят лесть.
    — Возможно, ты мог покорить любую ле­ди девятого века своими ужимками, но ты сам скоро убедишься, что я не поддамся твоим сомнительным чарам.
    На его губах заиграла дьявольская усмеш­ка, от которой ее сердце забилось быстрее, и он подмигнул.
    — Когда-нибудь, любовь моя, ты станешь моей.
    — Как бы ни так! — Она отвела от него взгляд, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце. Этот человек— негодяй, искушенный жизнью, хотя жизнь в девятнадцатом веке зна­чительно отличается от жизни в его времени. Она не станет жертвой его чар. Она наверняка не поддастся обманчивым обещаниям, кото­рые видела в его глазах, какими бы заман­чивыми они ни были.
    Лаура заглянула в витрину лавки, мимо которой они проходили, и ее внимание при­влекли ряды шоколада за стеклом, вперемежку с пакетиками мятных лепешек и квадратиками карамели.
    — Что это за магазин? — спросил Коннор, останавливаясь рядом с ней на тротуаре.
    — Это кондитерская мистера Халлорана. — Лаура смотрела сквозь витрину на боль­шой плакат, висевший на стене за прилавком, где сообщалось об имеющихся в продаже сор­тах мороженого. Она едва не ощущала густое, вязкое лакомство, тающее на языке. — Он де­лает самое вкусное шоколадное мороженое во всем Бостоне.
    — Мне бы тоже хотелось его попробо­вать, — и Коннор направился к входу в лавку.
    Лаура смотрела в витрину, и у нее текли слюнки. Но им нельзя есть мороженое сейчас, перед ленчем.
    Коннор открыл дверь, зазвенел колоколь­чик. Отступив с прохода, Коннор жестом при­гласил Лауру войти в лавку первой.
    Лаура колебалась, думая о мороженом и тех условностях, которые мешали ей пола­комиться им. Однако почему бы им не купить лимонных леденцов для Меган, верно?
    Вооружившись таким достойным мотивом, она вошла в лавку. Теплый воздух кондитер­ской был полон сладких запахов шоколада, мяты и кленовых ирисок.
    — Добрый день, мисс Салливен, и вам, сэр. — Мистер Халлоран положил свои пухлые руки на деревянный прилавок. Его седая го­лова едва ли на фут поднималась над поли­рованной поверхностью. — Вам ваше обычное, мисс?
    — Обычное — это какое? — спросил Кон­нор, взглянув на Лауру и улыбнувшись. Лаура облизала губы.
    — Обычное — это шоколадное. Очень вкус­ное шоколадное мороженое.
    — Что такое мороженое? — спросил Коннор у маленького человека за прилавком.
    — Это сметана, сахар и яйца, смешанные с разными добавками, — Халлоран открыл крышку за прилавком и наклонился, чтобы зачерпнуть из серебристого ведерка. — Затем смесь замораживают и получается вот такое.
    Коннор взял предложенную ему ложку, глядя на наполняющую ее темную субстан­цию.
    — Это — с шоколадом.
    — Самым лучшим в мире, — прошептала Лаура.
    Коннор засунул ложку в рот и улыбнулся, распробовав сладкое лакомство.
    — Я хочу попробовать все сорта. Лаура потянула его за рукав.
    — А как же ленч?
    — Устроим его здесь. — Коннор указал на три белых столика около витрины. — Съедим на ленч мороженое.
    Лаура покачала головой.
    — Мороженое на ленч не едят.
    — Тогда съедим мороженое, а ленч — по­том.
    — Нельзя есть мороженое перед ленчем! — Лаура уперла руки в бедра. — Мороженое едят на десерт.
    Коннор нахмурился.
    — Еще одно правило?
    Лаура наморщила лоб.
    — Нет, просто десерт едят после главного блюда.
    — Почему? — спросил Коннор.
    — Потому что… — Лаура бросила взгляд на мистера Халлорана, который смотрел на них улыбаясь. — У тебя в животе не останется места для нормальной еды.
    — Но если я съем нормальную еду, у меня в животе может не остаться места для мо­роженого, — Коннор взглянул на пустую лож­ку, как будто это было самое печальное зре­лище, какое он когда-либо видел. — Я думаю, что сперва съем мороженое, а затем попытаю счастья с ленчем.
    С этим человеком просто невозможно спо­рить!
    — Ладно. Но только не шесть порций, — Лаура подняла руку, когда Коннор попытался возразить. — Тебе станет плохо, если ты съешь шесть порций мороженого на пустой желудок.
    — Против этого ничего не возразишь, — он улыбнулся ей. — Как ты считаешь, с чего мне начать?
    — С шоколадного, ванильного и… — Ла­ура взглянула на вывеску за прилавком, — и попробуй персиковое.
    — Ты должен понять, что это ребячест­во! — Лаура сидела с Коннором за одним из круглых столиков около окна кондитерской, запуская ложку в пухлый шарик шоколадного мороженого. — Ни один разумный человек не станет есть мороженое перед ленчем.
    — Я никогда не пробовал ничего подобно­го! — Коннор взял ложкой персиковое моро­женое. — Это чудесно!
    Лаура не могла не улыбнуться, глядя, как его лицо просияло.
    — Многие люди любят есть мороженое только летом.
    Коннор указал ложкой на ее блюдечко.
    — Ты не входишь в их число.
    — Должна признаться, что могла бы есть мороженое круглый год.
    — Ну и ешь, если хочешь. — Коннор под­нес к губам ложку ванильного мороженого, отправил ее в рот, улыбнувшись от удоволь­ствия.
    — Мы не всегда можем делать то, что нам хочется. — Она опустила глаза к своей вазочке, почувствовав укол вины за неподобающий по­ступок. — Моя мать подумала бы, что я сошла с ума, если бы сейчас увидела меня.
    — Я согласен, что есть правила, которые нельзя нарушать. — Коннор простым, но изящным движением промокнул губы салфет­кой. — А иные правила предназначены только для того, чтобы лишить нас свободы. Эти правила не стоит соблюдать.
    — Но если все будут так считать, то в мире воцарится хаос.
    — От того, что мы едим мороженое перед ленчем?
    — Конечно, нет. — Лаура погрузила ложку в мороженое. Правила, по которым она жила всю свою жизнь, казались ему глупыми. — Я так и знала, что ты не поймешь.
    — Потому что я — викинг и разбойник? Лаура взглянула прямо в его бездонные синие глаза, которые снова и снова поражали ее своей красотой. Она глубоко вздохнула, пы­таясь успокоить колотящееся сердце, но сдав­ленное горло не пропускало воздуха.
    Если не замечать взъерошенной черной гри­вы, Коннор выглядел настоящим викториан­ским джентльменом в белой рубашке, галстуке и светло-сером пальто. Но все же за изыскан­ной внешностью скрывалась могущественная сила, которую он излучал и которая окутывала Лауру, как солнечное тепло, грозя сжечь ее, если она окажется слишком близко. Но какая-то часть ее существа, глупая девочка, продол­жавшая жить в глубине ее души, пыталась представить, что будет, если дать этому пламе­ни лизать свою кожу. Она содрогнулась, испуганная мыслями, возникающими в ее мозгу.
    — Ты боишься чего-нибудь? Он нахмурился, явно удивленный внезап­ным поворотом ее мыслей.
    — Я не был бы человеком, если бы не испытывал страха.
    — Но похоже, ты не боишься ничего. Ты ко всему подходишь так, как будто это чу­десное новое открытие, которое ты собираешь­ся объявить своей собственностью.
    — Ваш век полон для меня новых откры­тий.
    — Да, конечно. Но большинство людей ис­пугалось бы таких огромных перемен за такое короткое время.
    Коннор выглянул в окно. Солнечные лучи били ему в лицо, золотя кончики густых чер­ных ресниц.
    — Ты когда-нибудь видела единорога?
    — Конечно, нет. Никаких единорогов не бывает.
    — Их теперь не осталось. — Он улыбнулся и взглянул на нее глазами, полными озорных искорок. — Но когда-то единороги населяли холмы великой островной страны. Они были любимыми животными Туата-Де-Дананн, лю­дей, которые правили Атлантидой.
    — Атлантидой? — Лаура засунула в рот ложку мороженого, чувствуя, как шоколадная смесь тает на языке. Но в ее памяти стоял запах экзотических пряностей, преследуя и со­гревая ее изнутри; она всегда будет помнить этот вкус. Лаура проглотила комок. — Я чуть-чуть старовата, чтобы верить в сказки.
    — Если вспомнить все, что случилось за последние несколько дней, тебе действительно трудно поверить, что Атлантида и единороги существовали. — Он проглотил ложку моро­женого, и на его губах осталась липкая белая полоска.
    — Хорошо. — Взгляд Лауры был устрем­лен на его язык, слизывающий мороженое с губ, и у нее во рту пересохло, когда она вспомнила, как этот скользкий язык прикасал­ся к ее губам. — Так что же случилось с едино­рогами в Атлантиде?
    — Королевский колдун предвещал катаст­рофу, которая уничтожит остров. Были сдела­ны приготовления, чтобы по возможности спасти людей и животных. Были построены огромные корабли, и начался исход. Но когда настала очередь единорогов подняться на суда, они отказались. Никто не смог убедить жи­вотных покинуть остров, который был их ро­диной.
    — Неужели их нельзя было увезти на­сильно?
    — Так и сделали. Но единороги, которых силой увезли с острова, умерли еще до того, как корабли достигли новой земли. Страх пе­ред переменами лишил их силы духа и му­жества.
    Лаура поймала себя на том, что смотрит на его губы, наблюдая, как он отправляет в рот мороженое, и думая, что получится, если смешать мороженое и пряный вкус его рта.
    — Надо думать, мораль твоего рассказа такова: те, кто не в силах измениться и приспо­собиться к новым условиям, погибают.
    Коннор кивнул.
    — Мы должны обладать силой, чтобы гнуться, мужеством, чтобы встречать переме­ны, и мудростью, чтобы знать, как приспо­собиться к новой жизни.
    Лаура отвела от него взгляд, пораженная мудростью, которой светились его глаза; эта мудрость порождала в ней чувство, как будто все правила, которые она соблюдала всю свою жизнь, были не чем иным, как железными пру­тьями, превращающими ее в узницу приличий.
    Но этот человек — викинг, Боже милосерд­ный! От него нельзя ожидать, что он станет подчиняться законам общества. И, разумеется, не ей нарушать эти законы. Лаура погрузила ложку в тающее мороженое. Это его вина. Если бы он не поцеловал ее, она бы не сидела здесь, думая о скандальных вещах. У него нет никакого права заставлять ее мысли двигаться по путям, запретным для настоящей леди. Ни малейшего права.

Глава 14

    Теплый солнечный свет, струившийся сквозь окна гостиной за спиной Софи, превра­щался в лед в мрачных глазах Филиппа. Он сидел рядом с ней на краю дивана, как камен­ная статуя, установленная на зеленом бархате с золотистыми полосами.
    — Я уверена, что Коннор в состоянии убе­речь Лауру от любых неприятностей! — Софи подняла с чайного столика тарелку с ломтика­ми кекса. — Возьмите кекс.
    — Нет, спасибо! — Филипп облизал гу­бы. — Кажется, вы меня не поняли, мисс Ча­ндлер.
    Конечно, не поняла.
    — Еще сахара?
    Он покачал головой.
    — Ваш кузен — довольно странный чело­век.
    — Да, — кивнула Софи, размешивая са­хар. — Вы весьма проницательно заметили его исключительность. Он великий человек, ге­ний — честное слово!
    — Кажется, я читал где-то, что гениаль­ность находится в опасном соседстве с безу­мием.
    — Неужели?
    Филипп мрачно кивнул.
    — Вы, конечно, согласитесь, что благовос­питанный джентльмен не станет отпускать во­лосы до плеч и ходить в кожаных штанах?
    — Вы хотите сказать, что мой кузен дурно воспитан, мистер Гарднер?
    — Я думаю, что об этом вы должны су­дить сами. Но как бы мне ни хотелось это говорить, я обязан. — Он устремил на Софи ледяной взгляд. — Я считаю, что вы поставили репутацию Лауры под удар, позволив этому человеку бывать наедине с ней.
    — Ясно! — Софи с трудом выдавила улыб­ку. — Не только мой кузен дурно воспитан, но еще и я плохо присматриваю за племянницей.
    Филипп вздохнул.
    — Я говорю это только потому, что при­нимаю некоторое участие в судьбе Лауры. На­до думать, вы понимаете, что я намереваюсь жениться на ней.
    У Софи все сжалось внутри, когда она пред­ставила, что Лаура станет женой этого чело­века.
    — Да, она говорила, что обдумывает ваше предложение.
    — Я попрошу вас в дальнейшем не поз­волять Лауре бывать наедине с джентльменом, с которым она не обручена. Люди могут не­верно понять, и ее репутации может быть на­несен урон;
    — А вам, разумеется, не нужна невеста с испорченной репутацией.
    — Я сомневаюсь, чтобы какой-либо уважа­ющий себя человек захотел жениться на девуш­ке с испорченной репутацией. — Филипп насупился, глядя на Софи. — И едва ли мистер Салливен будет доволен, если репутация Ла­уры окажется запятнанной.
    Софи сумела сохранить на лице улыбку, размышляя о том, как Дэниэл отнесется к ее вмешательству в судьбу его дочери.
    — Как мне повезло, что вы указали мне на мои промахи!
    Филипп самодовольно улыбнулся.
    — Я считаю, что это мой долг, мисс Чандлер. Вы же, в конце концов, плохо знаете мужчин.
    У Софи от его холодного взгляда по коже побежали мурашки.
    — Потому что я — старая дева?
    Он прочистил горло.
    — Это состояние подразумевает известный недостаток опыта.
    Привыкнет ли она когда-нибудь к ярлыку, который общество прилепило ей на лоб? Хотя в юности Софи получала немало предложений, она выбрала жизнь без брака. Но все же она читала во взгляде Филиппа, так же, как во взглядах многих других людей, предположе­ние, что она была недостаточно хорошей пар­тией, чтобы перейти мост свадьбы и превра­титься из девушки в замужнюю женщину.
    — Я очень надеюсь, что вы понимаете, как важно сохранить репутацию Лауры незапятнанной. — Губы Филиппа искривила самодо­вольная улыбка. — Нам бы не хотелось ви­деть ее в том же положении, в каком находи­тесь вы.
    — Я хочу, чтобы Лаура удачно вышла за­муж. За достойного человека.
    — И я тоже.
    Самодовольный осел! О, как бы ей хоте­лось сбить с него эту спесь! Софи пристально смотрела на фарфоровую чашку, которую Фи­липп поднимал к своему ухмыляющемуся рту. Слушай меня, белый фарфор, наклонись чуть-чуть, когда он сделает глоток.
    Филипп отхлебнул из чашки; в это же мгно­вение чайник на чайном столике рядом с Софи опрокинулся, разливая чай во все стороны.
    — О Господи! — Она подхватила чайник и поставила его прямо.
    — Странно. — Филипп смотрел на чайник, как будто это был только что обнаруженный им редкий образец малахита. — Не понимаю, почему он опрокинулся.
    — Действительно, странно. — Софи выти­рала лужу салфеткой, чувствуя себя гораздо большей неудачницей, чем ей бы хотелось при­знать.
    Коннор сложил руки на груди, глядя на бронзовую статую Лейфа, сына Эрика, кото­рую жители Бостона воздвигли на одном из бульваров.
    — Ну, разве не интересно?!
    — Не делай такое самодовольное лицо, — сказала Лаура.
    — Но я действительно доволен! — Коннор взглянул в ее нахмурившееся лицо. — Здесь, в сердце Бостона, я вижу статую норманна! Похоже, что в вашем городе все же найдется место для викингов.
    — Да, найдется. — Лаура улыбнулась. Ее зеленые глаза блестели от гнева. — Для сде­ланных из бронзы и стоящих на пьедестале!
    — Именно это ты бы хотела сделать со мной, Лаура? Превратить меня в кусок гра­нита?
    — Я бы хотела вернуть тебя назад, в твое время.
    — Это только слова.
    — Нет, истинная правда! — возразила она, но в ее голосе не прозвучала уверенность.
    Она направилась прочь от статуи, ступая по скрипящему снегу, и Коннор пошел вслед за ней. Они шли по широкой аллее, делившей бульвар на две части, по которым в ту и дру­гую сторону проезжали экипажи.
    Коннор разглядывал ее нежное лицо, изящ­ную линию носа, недовольно выпяченную ни­жнюю губу.
    — Скажи мне, что бы ты сейчас делала, если бы меня не было здесь?
    — Я бы… — Лаура помолчала, нахмурив лоб и глядя прямо вперед, как будто ответ был написан на снегу, который намело между деревьями, растущими вдоль бульвара. — Обычно во второй половине дня я читаю.
    Он подозревал, что она всю свою жизнь провела за чтением книг.
    — И ты злишься из-за того, что я оторвал тебя от твоего любимого занятия?
    — Я не злюсь. — Лаура остановилась на дорожке, бросив на Коннора такой испепеля­ющий взгляд, словно собиралась придушить его. Однако ее голос оставался сдержанным. — И не надо намекать, что я вела унылую жизнь.
    — Неужели я на это намекал?
    — Как ни странно, я люблю читать. Чте­ние расширяет кругозор.
    — Конечно. Книги в вашем столетии прос­то потрясающие.
    — И тот факт, что я провела большую часть жизни дома, за чтением, вовсе не означа­ет, что я совсем не знаю окружающего мира, — она отвела от него взгляд и обиженно вздер­нула подбородок. — С помощью книг я побы­вала в разных странах.
    Он хотел для нее гораздо больше, чем жизнь, которую она проживала вместе с ге­роями любимых книг. Холодный ветер шумел в голых ветвях вязов, теребя локоны, выби­вающиеся у нее из-под шапочки и искушая его. Он снял с руки перчатку и прикоснулся к шелковистым кудрям Лауры. Она бросила на него быстрый взгляд.
    — Если бы в такой великолепный день тебе предложили исполнить любое твое желание, что бы ты загадала?
    Лаура отстранила его руку.
    — Что ты нашел великолепного в этом дне?
    — Посмотри вокруг, — сказал Коннор. — Посмотри на окружающую нас аллею, засы­панную снегом. Разве не красиво?
    Она отвела от него взгляд, устремив его поверх нетронутых сугробов, где экипажи про­кладывали грязные колеи на занесенной сне­гом мостовой.
    — Я вижу снег. Холодный, неуютный снег. Коннор вздохнул, пытаясь отыскать путь к сердцу женщины из его снов, женщины, скрывающейся в глубине души Лауры под толстым слоем льда.
    — Посмотри, какие сугробы ветер намел среди деревьев! Смотри — вон гребень набега­ющей волны, а там — силуэт чайки, взлетаю­щей в небо.
    — Я вижу только сугробы, и не нахожу в них ничего особенного.
    Коннор вдохнул полные легкие холодного воздуха.
    — Смотри, как солнце блестит на снегу, превращая его в россыпь алмазов.
    Она нахмурилась, как будто он прикоснул­ся к открытой ране, и крепко стиснула че­люсти.
    — Только дети могут принять снег за рос­сыпь алмазов.
    — Не только дети, но и взрослые, которые не забыли очарование детства.
    — Ты хочешь сказать — взрослые, которые так и не стали уважаемыми и почтенными людьми.
    — Неужели такой тяжкий грех — видеть красоту окружающего мира?
    Лаура взглянула на него, и сквозь изум­рудно-зеленые глаза он увидел в ее душе глу­бокие шрамы, оставленные родительской хо­лодностью.
    — Тяжкий грех — слоняться по улицам, когда нас ждут важные дела.
    Он хотел обнять ее, крепко прижать к себе и согреть теплом и светом, пока она не улыб­нется. Но он знал, что она не станет улыбаться ему — пока.
    — Какие еще важные дела, Лаура?
    — Ты должен выучиться тысяче вещей, прежде чем появиться на балу у Гарднеров.
    Коннор натянул перчатку, чтобы защитить руку от мороза.
    — Ты права.
    Лаура нахмурилась, с подозрением прищу­рив глаза.
    — Права?
    — Мне нужно учиться. Мне нужно многое увидеть. — Коннор показал рукой на здания, возвышающиеся по обе стороны бульвара. — Мне не хватит одних только книг, чтобы по­нять ваш век.
    Изо рта Лауры вырвалось облачко пара. Она взглянула на Коннора.
    — Это верно, тебе нужно было подойти к паровозу и дотронуться до него, хотя я гово­рила тебе, что так делать нельзя.
    — У нас же не произошло никаких непри­ятностей?
    — Могли произойти.
    — Но не произошли.
    — На этот раз — нет. — Она обхватила себя руками за талию, как будто замерзла. — Но в следующий раз нам может не столь по­везти.
    — Я не хочу ничем огорчать тебя. — Он положил руки ей на плечи, чувствуя, как напря­глось ее тело, охваченное вихрем чувств — зло­бы, страха, желания, борющихся между собой и сбивающих ее с толка. — Но ты не можешь запереть меня в доме.
    — Даже не знаю, что с тобой делать. — Она отстранилась от него, как будто прикосновение его рук могло обжечь ее сквозь одеж­ду. — Ты ворвался в мою жизнь и перевернул ее вверх ногами.
    — Неужели ты так боишься перемен?
    — Нет, просто мне хорошо жилось. — Ла­ура отступала от него, как будто он прибли­жался с обнаженным мечом. — И мне не нуж­но, чтобы ты менял мою жизнь.
    Он смотрел в ее зеленые глаза, видя в них неуверенность, неохотно уступающую место убежденности, которой Лауре явно не хватало.
    — Ты уверена?
    — Да, разумеется.
    Она отвернулась от него, расправив спину и плечи, как генерал перед сражением. Он шел за ней следом и размышлял — удастся ли ему когда-нибудь найти дорогу к сердцу любимой женщины?
    Лаура набрала полные легкие холодного воздуха, пытаясь ослабить напряжение, сдав­ливающее ей грудь. Этот человек способен ус­ложнить все на свете. Ей казалось, что он продолжает нападать на нее, прорываясь сквозь ее оборону и оставляя ее беззащитной перед его натиском. Она не могла взглянуть на него, не вспомнив его рук, прижимающих ее к своему теплому телу. А его губы! Боже мило­сердный, она снова хотела почувствовать их прикосновение. Что с ней творится?!
    Краем глаза она заметила справа от себя какое-то движение. Остановившись, она повер­нула голову — у ствола дерева стоял огром­ный зверь, уставившийся на нее бледными гла­зами.
    — Это волк! — У нее по спине побежали мурашки. Она потянулась к Коннору, инсти­нктивно ища защиту в его силе. — Откуда в Бостоне мог оказаться волк?
    — Не волк, а собака! — Коннор обхва­тил ее рукой за плечи, прижав к себе. — Не пугайся.
    Она вцепилась рукой в лацкан его пальто. Собака наклонила голову, глядя на Лауру бледно-голубыми глазами.
    — Кажется, она голодна.
    — Да, похоже, она уже давно ничего не ела. — Коннор протянул руку к собаке. — Иди сюда.
    — Что ты делаешь? — воскликнула Лаура, едва не оторвав ему лацкан, когда собака при­близилась к ним.
    — Она не собирается нападать. Лаура удержалась от вопроса, почему он так уверен в этом, когда собака опустила го­лову, глядя на Коннора и Лауру так, как будто боялась, что ее могут ударить.
    — Кажется, она нас боится. Коннор осторожно убрал руку Лауры со своего лацкана.
    — Трудно сказать, когда ее в последний раз приласкали.
    Когда собака оказалась рядом, Лаура уви­дела, что от нее остались только шерсть, кости и большие бледные глаза. Она смотрела в эти большие умные глаза и чувствовала, как тает в ней страх.
    — Все в порядке, милая, — прошептал Коннор, опускаясь на одно колено. Собака нерешительно сделала шаг вперед, и Коннор смог дотронуться до ее головы. Никто тебя не обидит.
    Когда ее собственный страх исчез, Лаура почувствовали, как под ласковой рукой Коннора исчезает и боязнь животного.
    — Ошейник на ней есть? Коннор погладил шею собаки, погрузив ру­ку в ее густую белую шерсть.
    — Нет.
    Собака подняла голову и лизнула Коннора в щеку длинным розовым языком.
    — Похоже, ты нашел себе друга.
    — Нам всем нужны друзья. — Коннор улыбнулся Лауре. Его щеки покраснели от мо­роза. — А ей нужен дом.
    — О нет! — Лаура сделала шаг в сторо­ну. — Мы не можем взять ее с собой. — Но ей некуда идти.
    — Собаки приносят в дом блох, грязь и за­разу, — сказала Лаура, вспомнив спор с мате­рью, когда она просила купить щенка. Коннор нахмурился.
    — У тебя же никогда не было собаки, верно?
    Лаура приготовилась к обороне.
    — Какое это имеет значение?
    — Если бы у тебя когда-нибудь была соба­ка, ты бы знала, что они способны на предан­ность и верность, весьма редкие среди людей качества.
    Собака недружелюбно посмотрела на нее. Лаура могла бы поклясться, что пес понял все, о чем они только что говорили.
    — У нее должны быть хозяева.
    — Посмотри, Лаура. — Коннор погладил собаку по шее. — От нее остались только кожа да кости.
    — Я не думаю, что мы… — Лаура зако­лебалась, глядя в умные глаза собаки. — Мы не можем взять ее с собой.
    — Сомневаюсь, что она долго протянет, если оставить ее на произвол судьбы. — Кон­нор смотрел на Лауру умоляюще.
    Лаура содрогнулась, представив себя на месте этой собаки — холод, голод, попытки выжить в мире, где ты предоставлен сам себе.
    — Не уверена, что мой отец одобрит наш поступок.
    — Твой отец — из тех людей, которые не захотят облегчить страдания живой твари?
    — Конечно, нет. — Лаура обхватила себя руками, пытаясь представить, что на самом деле скажет отец обо всем этом. — Думаю, что она может пожить у нас, но только до тех пор, пока мы не найдем ее хозяев.
    Коннор улыбнулся, как будто она только что вручила ему чудесный подарок — его вера в нее оправдалась. Лаура прижала пальцы к гу­бам, пряча невольную улыбку. Она не могла не улыбнуться, видя счастье в глазах Коннора.
    — Пошли, милая, — сказал Коннор, под­нимаясь на ноги. — Моя леди разрешила взять тебя с собой.
    Лаура пыталась не замечать тепло, медленно разливающееся по всему телу, когда она взглянула в лицо Коннора.
    — Я не твоя леди!
    Коннор подмигнул ей, широко улыбаясь.
    — Это только вопрос времени.

Глава 15

    — Странно, что она идет за нами. — Лаура взглянула на собаку, которая шла рядом с Коннором. — Я считала, что пса может удер­жать только повод.
    — Я никогда не надевал поводок ни на одну из своих собак. — Коннор погладил соба­ку по голове, подумав, сколько пройдет време­ни, прежде чем Лаура осмелится прикоснуться к ней. — И еще ни одна от меня не сбежала.
    Лаура глядела на пса так, как будто это было редкое существо, никогда не встречав­шееся ей раньше.
    — Наверно, она чувствует, что ты любишь животных.
    — Она чувствует, что я ее друг. — Коннор взъерошил густую шерсть на шее пса, улыб­нувшись, когда собака посмотрела на него с обожанием. — Я очень люблю собак за то, что с ними легко подружиться.
    — Правда? — Лаура остановилась — они дошли до ворот дома. Она смотрела на трех­этажное здание, как будто боялась, что гранит­ные стены обрушатся ей на голову, если она посмеет войти.
    — Тебя тревожит, что твоему отцу не по­нравится гость?
    Лаура взглянула на Коннора и усмехну­лась.
    — Какой именно?
    — Четвероногий, — сказал Коннор. Соба­ка сидела на дорожке около Коннора, присло­нившись к его ноге. Ее белая голова доставала ему до колена.
    — По правде говоря, понятия не имею, что скажет отец. Я знаю, что мать даже не под­пустила бы собаку к дому. — Лаура вздохнула, и ее теплое дыхание вырвалось на холодный воздух облачком пара. — У меня такое чувст­во, будто я поступаю против ее желания.
    «Это должно быть оттого, что в детстве Лаура испытала мало радости», — подумал Коннор с горечью.
    — Лаура, твоей матери больше нет на све­те. Решение принимать должна ты. — Он опус­тил руку на голову пса, почесывая его за ухом. — Ты можешь либо выгнать собаку, ли­бо предложить ей убежище.
    Лаура смотрела на пса, нахмурившись. Со­бака подняла голову, встретившись взглядом с Лаурой, молча предлагая ей свое общество.
    — Ты действительно очень милая. — Ла­ура подняла руку, и Коннору показалось, что сейчас она прикоснется к собаке. Но вместо этого она сжала ладонь в кулак и уперла его в бедро, как будто внезапно вспомнила пра­вило, запрещающее прикасаться к бродячим животным. — Ты можешь оставаться. Но я на­деюсь, что ты станешь вести себя прилично.
    — Ты можешь обучить ее хорошим манерам. — Коннор усмехнулся, когда Лаура взгля­нула на него. — Если ты способна научить варвара быть джентльменом, то подумай, что тебе удастся сделать с ней!
    Лаура улыбнулась, и в ее изумрудных гла­зах зажглись озорные искорки.
    — Если мне удастся научить тебя быть джентльменом, то ее я смогу заставить про­честь Геттисбергскую речь.
    — Итак, похоже, вы, наконец, решили вер­нуться домой.
    Лаура подпрыгнула при звуке голоса Фи­липпа Гарднера. Обернувшись, она увидела, что он стоит на крыльце перед входной две­рью. Филипп смотрел на Коннора так, как будто викинг был змеей, которую нужно убить.
    — Филипп! — Лаура схватилась за шляпку, надеясь, что она сидит прямо. — Я не знала, что вы сегодня собирались зайти.
    — Надеюсь, что действительно не знали. — Филипп спустился с крыльца, холодно улыба­ясь. — Моя гордость ужасно пострадала бы, если бы оказалось, что вы пошли гулять, зная, что я приду.
    — Коннор хотел посмотреть город. — Ла­ура взглянула на Коннора, безмолвно прося его удалиться. Чем меньше времени этот чело­век попадается на глаза Филиппу, тем луч­ше. — И я решила быть его провожатым.
    Коннор прислонился к железным воротам, улыбаясь ей. Нет, он вовсе не собирался неза­медлительно удалиться.
    Филипп остановился около Лауры, бросая на Коннора огненные взгляды.
    — Кажется, вы преодолели свой страх пе­ред парикмахерами.
    Коннор провел рукой по волосам, оставляя глубокие борозды в густой черной шевелюре.
    — Лаура оказывает на меня положитель­ное влияние:
    — Похоже на то. — Филипп нахмурился, заметив пса, сидящего рядом с Коннором. — Боже мой, что эта тварь здесь делает?
    — Мы подобрали ее, — объяснил Коннор, гладя собаку по голове.
    — И вы собираетесь навязать эту тварь вашим хозяевам, злоупотребляя их гостепри­имством? — Филипп смотрел на бедного зверя так, как будто тот был болен проказой.
    — Она замерзла и голодна. — сказала Ла­ура, чувствуя, что ей нужно защитить бродя­чего пса и свои собственные поступки. — Ей нужен дом.
    — Самое подходящее место для этой тва­ри — пруд. — Гарднер дотронулся до плеча Лауры. — Не беспокойтесь, я пришлю одного из своих слуг, и он все сделает.
    — Не беспокойтесь. Я уже пообещала ей, что она может остаться.
    Филипп, подняв черные брови, смотрел на Лауру, и ее окоченевшие щеки начали нали­ваться краской.
    — Вы сказали собаке, что она может ос­таться?
    Лаура переступила с ноги на ногу, понимая, как глупо все это звучит.
    — Да.
    — Вы собираетесь пригреть эту дворнягу?
    — Я хочу, чтобы Ридли дал объявления во все газеты. Я уверена, что мы найдем ее хо­зяина.
    Филипп покачал головой.
    — Вы действительно полагаете, что кто-нибудь захочет взять себе это животное?
    Лаура посмотрела на собаку, в ее умные глаза, полные доверия.
    — Да, вполне могу себе представить, что кто-нибудь захочет ее взять.
    — У вас доброе сердце, Лаура, — сказал Филипп, взяв ее за руку. — Даже когда его доброта направляется не туда, куда следовало бы.
    У Лауры возникло тревожное чувство, что Гарднер собирается направить ее на путь ис­тинный, если она согласится выйти за него замуж.
    — Мы с мисс Лаурой приготовили тебе сюрприз. — Коннор взял Меган за руку и по­вел ее к собаке, устроившейся в углу кухни. Он остановился рядом с собакой и поднес к ней руку Меган. У него сжалось сердце, когда он почувствовал полное доверие девочки к нему.
    — Что это? — спросила Меган, погружая маленькую ладошку в мягкий мех.
    — Собака.
    — Собака! — Меган обняла руками пса за шею и прижала лицо к густой белой шерсти. Животное перенесло прилив нежности со сто­ическим спокойствием. — Я никогда в жизни не дотрагивалась до собаки. Она такая мягкая и теплая!
    Лаура стояла в тени дверного проема, как будто сторонилась дневного света, лившегося сквозь окна в комнату.
    — Меган, может быть, эта собака не ос­танется у нас.
    — Почему? — спросила Меган, поворачи­вая встревоженное личико к Лауре.
    — Возможно, она принадлежит кому-ни­будь. — Лаура обхватила себя руками. — И нам придется вернуть ее хозяевам.
    — Но до тех пор мне можно играть с ней?
    — Конечно. — Лаура взглянула на Коннора, и он увидел сомнение и страх в ее глазах, — но ты должна помнить, солнышко, что, воз­можно, она не останется у нас.
    — Хорошо. — Меган повернулась к собаке. Выражение ее лица было слишком серьезным для семилетней девочки. — Мы с тобой будем играть, пока тебя не заберут.
    — Сейчас нам не удастся поиграть с ней, Меган, — сказал Коннор, поднимая девочку на руки. — Она хочет есть.
    — Бедная тварь, похоже, не ела много дней, — произнесла Софи, стоявшая в дверном проеме рядом с Лаурой и смотревшая на Ме­ган и их мохнатого гостя.
    — Как вы думаете, я правильно поступи­ла? — спросила Лаура, не отводя взгляда от пса.
    — Конечно, правильно. — Софи похлопала Лауру по руке. — Я уверена, что Дэниэл найдет ее очаровательной.
    — Если только она не станет есть мясо, предназначенное для стола хозяина, — заме­тила Фиона, поставив перед зверем миску с на­резанным кусками мясом. — Я пошлю кого-нибудь из мальчиков на рынок, чтобы купили ей нормальную еду. Кроме того, я думаю, что нашу маленькую леди нужно помыть, прежде чем она станет у нас жить.
    Собака подняла глаза от миски, доверху наполненной кусками мяса, глядя на Фиону так, как будто она понимала каждое слово экономки, и ей вовсе не улыбалась мысль о предстоящем купании.
    — Я вымою ее, — сказал Коннор, сидев­ший у стола с Меган на коленях.
    — Что вы, сэр, зачем вам заботиться! — Фиона открыла духовку, и кухню наполнил аромат свежеиспеченного имбирного пряника.
    Коннор улыбнулся пожилой женщине.
    — Я могу отведать пряника, а затем ис­купать ее.
    — Как вы думаете, собака сможет остаться у нас? — спросила Меган, подняв на него боль­шие голубые глаза, которые видели только очертания предметов. Такие красивые глаза, и такие бесполезные!
    — Не знаю. — Коннор погрузил руку в темные мягкие волны волос девочки, дотро­нувшись пальцами до кожи на ее шее. — Но даже если она здесь ненадолго, вы можете стать друзьями.
    Меган радостно улыбнулась.
    — Да, конечно, мы можем подружиться, правда?
    — Да, можете. — пальцы Коннора двига­лись вверх, ощупывая ее головку и определяя больное место — след, нанесенный лихорад­кой. Все обстояло так, как он подозревал.
    — У меня есть кое-что для тебя, Меган. — Коннор опустил руку в карман и достал па­кетик с леденцами. — Мисс Лаура говорит, что ты очень любишь лимонные леденцы.
    — Люблю! — девочка прижала пакетик к груди. — Спасибо!
    Коннор чувствовал доверие Меган, такое же светлое и теплое, как солнечные лучи, про­никающие сквозь оконные стекла и ласкающие ему спину. Глядя, как она открывает пакетик с леденцами, он затаил дыхание, поняв, какое решение должен принять: он сможет исцелить Меган, он сможет вернуть Меган зрение.
    Коннор поднял глаза, встретившись взгля­дом с Лаурой. Она следила за ним, улыбаясь, и никакой злобы не осталось в зеленых глу­бинах глаз, смотревших на него теплым взгля­дом, ради которого он преодолел тысячу лет.
    Будет ли она смотреть на него с таким же радушием, когда узнает, кто он такой? Если он прибегнет к своему дару и сотворит то, что эти люди сочтут чудом, не станет ли Лаура боять­ся его еще больше, чем боится сейчас?
    — Я не уверена, что мы должны были это сделать. — Лаура стояла в дверях ванной Кон-нора, наблюдая, как он втирает мыло в густую белую шерсть собаки, наполняя воздух острым ароматом сосен и трав.
    — Ты думаешь, что ей не нужна ванна? — Коннор с закатанными до локтей рукавами рубашки стоял на коленях рядом с ванной в луче света, струившегося через окно ком­наты. Его черные волосы курчавились во влажных волнах пара, поднимающегося над ван­ной.
    — Я не думаю, что собак стоит купать в тех же ваннах, которыми пользуются люди.
    Коннор взглянул на нее, и его губы ис­кривились в дьявольской усмешке.
    — Ничего нет в этом страшного. Собака спокойно сидела в ванной, глядя на Лауру своими добрыми глазами.
    — Откуда ты знаешь, какая зараза может скрываться под этой густой шерстью?
    — Фиона уверяла меня, что это мыло убьет всех блох, которые могут на ней быть. — Коннор тер руками спину и бока собаки, взбивая густую пену. — и пахнуть она будет, как «Лес­ное дыхание».
    Собака была настолько худой, что выгляде­ла скелетом, обтянутым кожей, с брюхом, от­висшим под тяжестью съеденного мяса.
    — Почему ты не захотел, чтобы ее помыл кто-нибудь из слуг?
    — Я решил, что она будет чувствовать себя спокойнее, если в первый раз это сделаю я, — ответил Коннор, продираясь пальцами сквозь густую шерсть собаки. — И вообще мне это нравится.
    Лаура положила руки на поясницу. Слова матери эхом отдавались в ее мозгу: «Собаки — грязные животные, Лаура. В нашем доме ни­когда не будет собаки».
    Я думала, что собаки не любят мыться. А ей, похоже, это нравится.
    — Теплая вода, массаж спины. — Коннор поднял глаза на Лауру и улыбнулся. — Конеч­но, ей это нравится.
    Лаура наблюдала за движениями его рук. Такие большие руки, но их прикосновение та­кое нежное. Ее терзали непрошеные воспоми­нания — как эти сильные пальцы расстегивают мокрый шелк ее платья, ласкают голую кожу…
    Лаура прислонилась к дверному косяку. Го­рячий пар ванной проникал сквозь зеленую ткань платья, согревая ей грудь. Она предста­вила, как пальцы Коннора скользят по ее коже, ласкают шею, плечо, изгиб ее…
    — Как ты хочешь ее назвать? Лаура нахмурилась, встретив взгляд синих глаз Коннора.
    — Что?
    Он усмехнулся, и у Лауры появилось чув­ство неловкости, словно он прочел ее тайные мечты.
    — Собаке нужна кличка. Как ты хочешь ее назвать?
    — Она же не нам принадлежит. Коннор зачерпнул ковшом воды и вылил ее на спину собаки, смывая белую пену.
    — Но мы не можем звать ее просто Со­бакой.
    — Я попросила Ридли дать объявления во все газеты. Ее хозяин наверняка скоро най­дется.
    — Возможно. — Коннор отвернул кран, подставил под струю ковш. — А возможно, мы никогда не найдем ее владельца.
    Лаура смотрела на несчастное, изнуренное существо, которому Коннор лил воду на спину; ребра собаки выступали из-под кожи, позво­ночник шел вдоль спины горным хребтом, и ее глаза говорили о доверии и лишениях.
    Собаки — грязные животные, Лаура. В на­шем доме никогда… Лаура не замечала дале­кого голоса, эхом отдающегося в ее мозгу. Собаке нужен дом. Ей нужен кто-то, кто лю­бил бы ее.
    — Цыган. Мы назовем ее Цыган.
    — Цыган? — Коннор поднял глаза на Лауру.
    — Потому что она бродила по улицам. — Лаура обхватила себя руками за талию. — Те­бе не нравится?
    — Нравится. — Он улыбнулся. — Это имя ей идет.
    — Да. — Лаура позволила его теплой улыбке проникнув, глубоко в свою душу, но собственную улыбку скрывала. — Ей идет, вер­но?
    Цыган выбрал этот момент, чтобы выско­чить из ванны, и принялся отряхиваться, под­няв вокруг себя тучи брызг. Коннор закрыл лицо руками, защищаясь от неожиданного ливня. Лаура отскочила, чтобы не попасть под потоп. Когда собака, наконец, остановилась, вода стекала по мраморным стенам, с потолка, и с Коннора, прижавшегося к ванне.
    — Очень мило, — произнес Коннор, отлеп­ляя промокшую рубашку от груди. — Ты счи­таешь, что так годится поступать с друзьями?
    Собака прошествовала в солнечный угол ванной, где разлеглась, как королева, на хо­лодном белом мраморе. Лаура рассмеялась. Коннор сумел разбудить в ней смех, журчащий и струящийся, как весенний ручей.
    Коннор повернулся к ней, насупившись.
    — Ты считаешь, что это смешно?
    Лаура кивнула. Ей нравилось, как мокрая ткань облегает его широкие плечи. Повинуясь импульсу, она сорвала мокрое полотенце с ре­шетки рядом с ванной и набросила его Коннору на голову.
    — Кажется, Цыган решил, что тебе тоже не помешает ванна.
    Коннор стащил мокрое полотенце с головы и откинул с лица черные пряди волос. Он встал лицом к Лауре, прищурив глаза, и улыбнулся.
    — Знаешь, что я думаю?
    — Нет. — Лаура отступила назад, не в си­лах отвести глаз от мокрой ткани, прилипшей к его груди, — белому покрову, привлекающе­му внимание к скрытым за ним черным кур­чавым волосам. Какими будут на ощупь эти заросли, воплощающие мужскую суть?
    — Я думаю, что ты должна присоединить­ся к нам. — Он медленно приближался к Лауре с грацией тигра, готового броситься на жертву.
    — Стой, где стоишь! — приказала Лаура, отступая от него. Она повернулась, чтобы убе­жать, и тут же взвизгнула — он схватил ее за руки и прижал к своей гуди. — Ты меня всю промочишь!
    — Хм-м-м, — произнес он, обхватывая ее рукой за талию. — Надеюсь.
    — Хватит! — Она пыталась подавить в се­бе смех, отталкиваясь руками от его груди и стараясь освободиться. Коннор ласкал паль­цами у нее за ухом, и она чувствовала, как по ее телу бегут мурашки. Внутри нее разгорелось пламя, в воображении возникали видения, как его руки скользят по ее голой коже. — Отпусти меня, пока я не вымокла!
    Он ущипнул ее за мочку уха.
    — Я могу придумать тысячу способов на­мочить тебя с ног до головы, — заявил он, скользя ладонью по гладкой ткани платья, за­крывающего ей спину, и поглаживая ее длин­ными пальцами. — Хочешь попробовать?
    — Нет! — Игривые нотки в его голосе за­ставили Лауру задуматься, не скрывается ли в его словах значение, которое ей вовсе не хотелось понимать.
    Ее грудь касалась его влажного и теплого тела, и она чувствовала, как под его кожей ходят желваки мышц, опаляя ее искрами бен­гальского огня. Она не нашла сил отстранить­ся, а, наоборот, прижималась к нему все крепче и крепче. Неожиданно ей захотелось узнать, что она почувствует, если он прикоснется к ее голой коже.
    — Убери руки! — Она оттолкнулась от его плеч, понимая, что этот человек может сло­мить ее волю, если она не поостережется.
    — Ты испугалась. — Коннор отстранился, глядя на нее сверху вниз. Мучительные ласки кончились, она чувствовала только нежное прикосновение его пальцев к своей талии. — Что случилось?
    Лаура отступила.
    — Я не хочу погибнуть от рук викинга, только и всего.
    — Но ты должна понимать, что твой ви­кинг никогда не сделает ничего против твоей воли.
    — Однако ты изо всех сил стараешься сло­мить ее.
    — Неужели? — Он улыбнулся, и его губы сложились в дьявольскую ухмылку, заставив­шую Лауру подумать, что она почувствует, если сейчас он поцелует ее. — Как интересно!
    — Не надо выглядеть так самодовольно. Он поднял черную бровь, как пират, кото­рый разглядывает свою добычу.
    — Скажи мне, долго ли еще продержится твоя воля?
    — Очень долго. — Лаура облизала пере­сохшие губы, понимая, что в ее словах на­дежды гораздо больше, чем убежденности. — Тысячу лет.
    Он потупил взгляд, созерцая ее фигуру, как будто расстегивал пуговицы ее платья, распа­хивал его, давал ему соскользнуть с ее плеч.
    — Я и так преодолел тысячу лет, чтобы прийти к тебе, моя любимая.
    Его глухой голос, обволакивающий ее, был таким же теплым, как и солнце, струящееся сквозь окно и окутывающее его золотым сия­нием, блестя на черных мокрых локонах, вью­щихся вокруг его прекрасного лица.
    — Ты не должен так меня называть..
    — Моей любимой?
    Она кивнула, у нее сел голос — ее горло сдавили чувства.
    — Но ты действительно моя любимая, — Сказал он, посмотрев в ее изумрудные глаза. — Неужели тебе так неприятны мои слова?
    Наоборот, приятны, слишком приятны! Дыхание замерло в груди Лауры, сердце под­нималось, пока каждый его удар не стал отдаваться в горле. Она смотрела в его глаза, видя вечность в бездонных синих глубинах, вечность, которую он хотел разделить с ней.
    Будь моей, Лаура!
    Он стоял, глядя на нее, окруженный золо­тистой дымкой света, как будто сам излучал свет, маня ее теплом своего тела. В его глазах мерцали огоньки желания, того же желания, которое разгоралось внутри нее.
    — Лаура, — прошептал он. — Поделись со мной своим теплом.
    Никто никогда не смотрел на нее так, как он, как будто она была самой яркой звездой, сияющей на небе!
    Но у нее есть обязательства.
    Он принадлежит другому миру.
    Ее отец обещал ее в жены Филиппу Гар­днеру.
    Но все же, один поцелуй — какой вред мо­жет быть от одного сорванного поцелуя? Ла­ура устремилась в его объятия, побуждаемая порывом, которого сама не понимала. Их губы соприкоснулись, и дыхание вырвалось из ее груди со стоном, зародившимся в самых глубинах ее существа.
    Свобода — ее вкус Лаура ощущала на его губах, благословенная свобода делать именно то, что она стремилась сделать с того самого мгновения, как увидела его в своей библиотеке. Нет, это началось еще раньше, гораздо раньше той секунды, когда он материализовался из яркого серебристого света.
    Она столько лет хотела его! Она задыха­лась без этого чувства, незаметного пробуж­дения тела и разума, которые спали в судо­рожных мечтах до того самого дня, когда он поцеловал ее.
    Но куда это заведет? Боже, помоги ей, куда приведет эта ужасная буря в сердце и душе? Прямо к катастрофе.
    Лаура отступила, разрывая кольцо его объ­ятий, чувствуя, как борется с невидимой цепью, связывающей ее с этим человеком.
    — Что такое, любовь моя? — Коннор по­тянулся к ней, поглаживая ладонью ее руку.
    — Пожалуйста, не надо, — прошептала она, отстраняясь.
    — В чем дело?
    — В том, что нельзя, чтобы это повторя­лось.
    Он удерживал ее взгляд, и в его синих гла­зах читалась мольба.
    — Разве может то чувство, которое мы с тобой разделяем, быть плохим?
    — Между нами никогда ничего не будет, — произнесла Лаура сдавленным голосом.
    — Между нами уже установились отноше­ния. — Хотя Коннор стоял неподвижно, ей ка­залось будто его руки обнимают ее, привлекая к себе. — И было с той самой ночи, когда ты впервые пришла ко мне во сне.
    Лаура проглотила комок, безмолвно отри­цая правду его слов.
    — То, что было раньше, не имеет никакого значения. Мы живем в реальном мире, Кон­нор, а не во сне. И в этом мире нам не всегда удается делать то, что нам хочется.
    Он втянул в себя воздух.
    — Скажи мне, Лаура, чего ты хочешь? Она смотрела на его густые черные волосы, вьющиеся у висков, на тонкие морщинки, раз­бегающиеся от его синих глаз, на полные губы, изогнутые в улыбке, которые одним-единственным поцелуем могли заставить ее забыть все на свете. Она больше не могла отрицать правды: глядя на Коннора, она видела все, что когда-либо хотела… все то, чего у нее никогда не будет.
    — Какая разница, чего я хочу? — Она рез­ко повернулась и направилась к двери, оставив его стоять в солнечном свете.

Глава 16

    Софи отвела взгляд от часов, чувствуя, как они обвиняют ее своим молчанием, и сложила руки на коленях. «Сегодня, когда все будут спать, нужно исправить повреждения», — по­думала она.
    — Я уверена, что их можно починить.
    — Да, конечно.
    Софи следила, как поднимается и опускает­ся карандаш в руках Дэниэла, постукивая кон­чиком по столешнице. Тук, тук, тук — Дэниэл стучал карандашом, как будто вел счет секун­дам, проходившим в молчании. Кажется, за три месяца они не сказали друг другу и десятка слов. Потому ли, что им не о чем говорить? Или мешала тяжесть того, что нужно было сказать давным-давно?
    — Кажется, до сих пор я не выразил вам благодарности за то, что вы согласились опе­кать Лауру.
    — Очень рада, что смогла чем-то по­мочь. — Софи подняла глаза, и у нее замерло дыхание в груди, когда она поняла, что Дэниэл внимательно смотрит на нее, о чем-то раз­мышляя. Сколько раз по ночам ей снилось, что она сидит вот так, и ей доступно маленькое удовольствие смотреть в его красивые темные глаза… — Лаура — такая прелестная юная ле­ди. Она заменяет мне дочь, которой у меня никогда не было.
    Дэниэл нахмурился, перевел взгляд на ка­рандаш, и его лоб прорезали глубокие мор­щины.
    — Странно, что вы так и не вышли замуж.
    — Вам это кажется странным?
    Неужели он знает? Есть ли у него хоть какое-то понятие, как сильно она его любила? И как сильно любит его до сих пор?
    — Весь Бостон лежал у ваших ног. — Дэни­эл еле слышно вздохнул и пожал плечами. — Нескончаемый поток претендентов на вашу ру­ку… Я разглядывал их и пытался угадать, кого из них вы выберете.
    Несмотря на несколько серебристых прядей в его густых темных волосах и морщинки, разбегающиеся от глаз — следы прожитых лет, — ей казалось, что он выглядел точно так же, как в тот день, когда она впервые поняла, что он навсегда останется в ее сердце. Тогда ей было тринадцать лет — ребенок, влюбившийся в двадцатилетнего красавца, обрученного с ее сестрой.
    — И меня всегда поражало, почему вы не остановили выбор ни на одном из ваших юных поклонников. — Дэниэл поднял глаза, все так же постукивая карандашом по столу, взглядом задавая безмолвный вопрос, стоявший между ними все эти годы.
    — Отец говорил, что я безнадежно роман­тична. — Софи отвела взгляд, опасаясь от­крыть слишком многое. Даже у старой девы есть своя гордость. — Понимаете, я всегда ве­рила, что брак можно заключить только по любви.
    — А вы так и не встретили истинную лю­бовь?
    Софи теребила пальцами золотые кружева на манжете синего шелкового платья. Что он скажет, если она во всем признается? Будет ли он ошеломлен? Ужаснется? Смутится? Или ус­лышит ее признание с радостью?
    — Впрочем, полагаю, что это не мое де­ло. — Дэниэл вздохнул. — Кажется, я удалился от темы, которую хотел обсудить с вами.
    Софи смяла кружевную манжетку пальца­ми. Момент для признания миновал. «И, воз­можно, к лучшему», — подумала она. Призна­ние могло уничтожить последние остатки до­стоинства, еще сохранившиеся в ней.
    — Ко мне сегодня приходил Филипп Гард­нер.
    Софи подняла взгляд от изуродованных кружев. Дэниэл смотрел на нее, и в его глазах читалось неодобрение.
    — Боже, да он сегодня был сильно занят! Должно быть, он приходил к вам в контору сразу же после разговора со мной.
    —Да.
    Софи немилосердно терзала манжетку. Когда Ридли сообщил ей, что хозяин придет домой к обеду, она немедленно занялась своей внешностью, надев одно из лучших шелковых платьев. Сейчас она поняла, что ей нужно было одеться во власяницу.
    — Филиппа взволновало, что Лаура гуляет по Бостону без провожатых.
    — Я знаю, что волнует Филиппа. Вам тоже не нравится, как я выполняю обязанности опекунши Лауры?
    Дэниэл вертел карандаш в руках.
    — Я не думаю, что разумно позволять Ла­уре оставаться наедине с молодым человеком. Особенно с таким безрассудным человеком, как ваш кузен.
    — Поскольку вы еще не видели Коннора, я не вполне понимаю, почему вы считаете его безрассудным.
    Дэниэл взглянул на нее поверх карандаша, который он зажал горизонтально между паль­цами.
    — Филипп постарался описать мне его.
    Софи разглаживала пальцами испорченные кружева.
    — Я всегда считала вас человеком, полага­ющимся только на собственное суждение.
    — Софи, я не собираюсь вас в чем-то об­винять. Я понимаю, что вам никогда раньше не приходилось выступать в роли опекуна. — Он глубоко вздохнул, продолжая вертеть карандаш. — Возможно, в данном случае вы приняли неверное решение.
    — Дэниэл, скажите мне, если бы Лаура отправилась на прогулку с Филиппом Гарднером, вы бы тоже подвергали сомнению мои действия?
    — Но Филипп Гарднер хочет жениться на Лауре.
    Софи сжала руки, положив их на колени.
    — Мне не нужно спрашивать, получил ли он ваше благословение. Дэниэл нахмурился.
    — Конечно, получил. Я собираюсь пого­ворить с Лаурой о том, когда назначить день свадьбы.
    — А что, если Лаура не хочет выходить за него?
    Дэниэл откинулся в кресле, глядя на Софи так, как будто она только что заявила, что умеет колдовать.
    — Ради Бога, скажите мне, почему Лаура может не захотеть выйти замуж за Филиппа Гарднера?
    — Например, потому что не любит его.
    — Он происходит из одной из лучших се­мей в городе. Он будет ей прекрасным мужем.
    — Не будет, если она не любит его. Дэниэл постучал кончиком карандаша по столу. Эта торопливая дробь эхом повторяла его сердцебиение.
    — Софи, по любви заключается очень ма­ло браков.
    Софи крепко стиснула руки, глядя на чело­века, который выглядел точно так же, как Дэ­ниэл Салливен, которого она любила всю жизнь. Она подумала: а знала ли она его ког­да-нибудь на самом деле?
    — Вы именно этого хотите для Лауры — брака без любви?
    Дэниэл поджал губы, все так же продолжая смотреть на карандаш, как будто боялся, что она сможет прочесть слишком многое в его глазах.
    — Я знаю, что для нее лучше.
    — Вы считаете, что для нее лучше — жить во лжи до конца жизни?
    — Лаура заслуживает брака с представи­телем лучшей в городе семьи.
    — Лаура заслуживает брака с человеком, с которым она сама хочет провести всю жизнь! Дэниэл сжал карандаш в кулаке.
    — Она уважает Филиппа.
    — Но не любит его.
    Дэниэл смотрел на кончик карандаша, при­жатый к столешнице; свинцовый грифель по­грузился в ярко-зеленую кожу.
    — Она любит кого-то другого?
    — Не знаю точно. Но вполне возможно.
    Дэниэл посмотрел на нее. Его темные бро­ви почти сошлись над тонкой переносицей.
    — Вы не хотите сказать, что она влюби­лась в вашего кузена?
    Софи подумала о Конноре, о том, как на­полнялись светом глаза Лауры, когда она смотрела на него.
    — Да, я думаю, что дело идет к этому.
    — Но она только что с ним познакоми­лась!
    Софи затаила дыхание, подумав, что ска­жет Дэниэл, если узнает правду. Конечно, он ей не поверит. В такое невозможно поверить. Ве­роятно, он отправит ее прямо в лечебницу для душевнобольных.
    — Иногда достаточно одного взгляда.
    Дэниэл с шумом выдохнул воздух.
    — Вы действительно неисправимо роман­тичны.
    — Да, и не отрицаю этого. Я всегда пола­гала, что брак — это нечто большее, чем вза­имные обязательства или союз двух влиятель­ных семей.
    Дэниэл отвернулся от нее, глядя на застыв­шие часы.
    — Капризы чувств могут привести к ка­тастрофе.
    Софи разглядывала его лицо. Бедный Дэни­эл. Ему так и не дали шанс найти свою настоя­щую любовь.
    — А не будет ли катастрофой, если она выйдет замуж за одного, зная, что любит дру­гого?
    Дэниэл сжал руки в кулаки, едва не сломав карандаш.
    — Я должен думать не только о будущем Лауры, но и о «Чандлер Шиппинг». Она долж­на выйти за человека, способного возглавить фирму.
    — Я не подозревала, как много значит для вас бизнес!
    — Он для меня почти ничего не значил, — Дэниэл смотрел на нее глазами, полными ярос­ти, которая накапливалась годами, — до тех пор, пока я не понял, что весь город ждет, когда я развалю компанию.
    — И поэтому вы проводите все время в конторе?
    — Я удвоил оборот фирмы. Дела «Чанд­лер Шиппинг» никогда не шли так блестяще. «Но слишком дорогой ценой достался ус­пех, — подумала Софи. — Если бы только на­шлось заклинание, чтобы вернуть зря потра­ченные годы!»
    — Вы доказали, что они были не правы. Вы доказали, что ничем не хуже их.
    — Неужели? — Он улыбнулся. — Вы пред­ставляете, что значит жить в этом городе, где люди смотрят на тебя так, как будто ты не­достоин сидеть за их обеденным столом?
    — Эти люди не стоят того, чтобы на них обращать внимания.
    — Эти люди стоят во главе городского общества. И моя дочь должна доказать им, что она ничуть не хуже любого из них. Когда она выйдет замуж за Филиппа Гарднера, никто не осмелится смотреть на нее сверху вниз.
    — Но какой ценой, Дэниэл?
    — Черт побери, Софи! — Дэниэл швырнул половинки сломанного карандаша на стол. — Вы говорите так, как будто я продаю ее в раб­ство!
    Софи молчала, глядя на Дэниэла сквозь слезы, затуманившие ее взгляд.
    — Я-то думала, что вы, как никто другой, понимаете, что человек — кузнец своего счас­тья!
    — Кто-нибудь из нас был кузнецом своего счастья?
    — Во всяком случае, нам всегда приходит­ся делать выбор, меняющий нашу судьбу. Большая часть того, что мы делаем, продик­тована долгом или ответственностью. — Софи боролась с чувствами, сжимающими ее сердце ледяными когтями. Она не собиралась оплаки­вать горькими слезами то, во что годы превратили этого человека. Нет, ей надо найти способ исцелить глубокие раны, кровоточащие в его душе. — Если вы прикажете Лауре выйти за­муж за Филиппа Гарднера, она послушается, но не потому, что любит его. И не потому, что ей нужно положение в обществе, которого вы добиваетесь для нее. А только потому, что она вас любит. Потому что она не захочет огор­чать вас. Потому что она хочет заслужить вашу любовь.
    — Что вы имеете в виду — «она хочет за­служить мою любовь»? — Дэниэл положил локти на стол. — Она моя дочь, и я, конечно, люблю ее.
    — Вы могли любить ее, потому что она ваша дочь. Но я не уверена, что вы сколько-нибудь хорошо ее знаете.
    — Что вы хотите этим сказать?
    — Сколько времени вы провели с Лаурой за все эти двадцать пять лет?
    — Я уверен, что провел со своей дочерью достаточно времени.
    Софи неотрывно смотрела на него.
    — Вы так думаете?
    Дэниэл сжал руки в кулаки.
    — Я должен заниматься бизнесом. Она обязана понимать, что я не могу уделять ей все свое время.
    — Лаура считает, что солнце восходит и заходит вместе с вами.
    Дэниэл посмотрел на половинки сломанно­го карандаша.
    — Я желаю ей только добра.
    — Тогда дайте ей шанс найти свое счастье.
    — Она найдет счастье с человеком, кото­рый носит волосы до плеч и ходит в кожаных штанах?
    Софи улыбнулась, подумав о необыкновен­ном юноше, с которым Дэниэлу еще предстоит познакомиться.
    — Возможно, вам стоит полагаться на свое суждение, а не на предубежденные наблюдения человека, который смотрит на людей свысока.
    Дэниэл стиснул челюсти, и на его щеках заходили желваки.
    — Хорошо. Я не стану говорить с Лаурой о свадьбе, по крайне мере до тех пор, пока у меня не сложится свое мнение об этом Конноре Пакстоне.
    «Что подумает отец о викинге, живущем под его крышей? — думала Лаура. — Спокой­но!» — твердила она себе.
    Она пройдет через грядущее испытание, ес­ли только сохранит спокойствие, — заверяла себя Лаура. Глубоко вздохнув, она постучала в дверь спальни Коннора. Он не отозвался, и она направилась к окну в конце коридора.
    В окно лился лунный свет, скользя сереб­ристыми лучами по узорам, 'оставленным мо­розом на стеклах. Сила полной луны привела Коннора к ней. Не заберет ли следующее пол­нолуние его обратно? Лаура потерла ладони, ее руки покрылись гусиной кожей. Этот че­ловек может исчезнуть в любой момент, как дым на ветру. Она никогда не должна забы­вать об этом.
    — Лаура!
    Она резко обернулась на звук его голоса, и подол шелкового платья обвился вокруг ее ног. Коннор стоял у двери комнаты, с взъе­рошенными и мокрыми после ванны волосами. Верхние запонки рубашки были расстегнуты, вокруг шеи болтался черный галстук.
    Куда девался викинг? Куда пропал неснос­ный варвар, перевернувший ее жизнь? В нес­кольких футах перед ней стоял принц, человек, который мог бы украсить собой страницы дет­ской сказки. Мечта, ставшая реальностью.
    Но будущее с ним невозможно.
    Хватит мечтать о том, чего никогда не будет.
    — Я помогу тебe справиться с галстуком. Коннор схватил за концы шелкового гал­стука, болтавшегося вокруг накрахмаленного белого воротничка, и улыбнулся ей. Сердце Лауры бешено забилось, ей стало трудно ды­шать, словно кто-то выпустил из нее весь воздух.
    — Мне иногда кажется, что нужно быть волшебником, чтобы уметь завязывать ваши галстуки.
    — Нет, только немного практики. — Но будет ли у них время для практики? — Давай помогу.
    Коннор отступил, пропуская ее в комнату. Она прошла так близко от него, что ощутила запах свежести, исходящий от его кожи, запах, вызвавший у нее желание прижаться лицом к теплому изгибу его шеи. Какие неподобаю­щие мысли!
    — Пожалуйста, оставь дверь открытой. …
    — Ради приличия?
    Она кивнула, зная, что приличия не позво­ляют ей даже входить в его комнату, и откры­тая дверь не имеет никакого значения. Лаура отвернулась, опасаясь, что он прочтет слиш­ком многое в ее глазах.
    — Где Цыган?
    — С ним хотела играть Меган. В послед­ний раз я видел их в детской наверху.
    — Надеюсь, она не будет в отчаянии, если Цыгана придется отдать. — Лаура скорее чув­ствовала, чем слышала, как он приближается к ней, ощущала еле заметную перемену в ат­мосфере, тепло, обволакивающее ее, когда он встал рядом с ней. Чтобы руки не дрожали, она сжала их в кулаки.
    — Ей будет трудно, но по крайней мере пока они могут развлекаться.
    «Даже если это только на несколько не­дель, — подумала Лаура. — Сколько еще часов им осталось до следующего полнолуния?»
    — Хочешь, я сяду, чтобы ты смогла завя­зать эту штуковину?
    — Нет. — Она помедлила мгновение, наби­рая воздух в легкие и пытаясь как-нибудь защититься от чувств, которые он пробудил в ней, найти средство не поддаваться его чарам. — Я и так справлюсь.
    Она повернулась, исполнившись решимос­ти не отрывать взгляда от галстука, который ей предстоит завязать. Из-под расстегнутой рубашки виднелись темные волосы, дразня ее. Она застегнула перламутровые запонки на его рубашке, почувствовав, как нагрелась ткань от его кожи. Ее пальцы замерли, не решаясь за­стегнуть последнюю запонку, и она смотрела на ямку в его шее, зная, что должна выбросить из головы все мысли, проносящиеся в ее вос­паленном мозгу. Эти мысли были чересчур опасными, чересчур искушающими.
    Однако Лаура не могла не думать о том, как прижмется губами к его коже, глубоко вдыхая его запах, и как его руки сомкнутся вокруг нее и не отпустят уже никогда. Засте­гнув рубашку, она принялась за черный шел­ковый галстук, завязывая узел дрожащими пальцами.
    Коннор накрыл ладонь Лауры своей рукой, прижимая ее согнутые пальцы к своей теплой шее.
    — Ты боишься, что я подведу тебя? Она мгновение колебалась, прежде чем под­нять на него глаза.
    — Ты должен помнить сотню разных ве­щей и можешь совершить столько ошибок!
    — Да. Ваши правила похожи на змей, свер­нувшихся кольцами у меня в мозгу и готовых ужалить, если я сделаю неверный ход.
    В это мгновение он казался таким уяз­вимым, таким открытым и таким привлека­тельным!
    — Если забудешь, какую вилку брать, смотри на меня. Я постараюсь, чтобы ты все время мог видеть, что у меня в руках.
    Коннор улыбнулся.
    — Буду не сводить глаз со своего учителя.
    — Возможно, отец станет расспрашивать тебя. Ты должен помнить, что твой отец был кузеном моей прабабки с материнской сторо­ны. Ты закончил Кембридж. В Бостоне раньше никогда не был. Ты…
    Он прикоснулся кончиком пальца к ее гу­бам, и ее слова оборвались изумленным вздо­хом.
    — Ты не думала о том, чтобы сказать ему правду?
    Она нахмурилась.
    — Он подумает, что мы сошли с ума.
    — Во лжи очень легко запутаться, Лаура.
    — Как я могу ему сказать, что ты явился из другого мира, из другого времени? Я сама себя не могу в этом убедить. Я даже не вполне уверена, что ты существуешь на самом деле.
    Он сжал ее руку.
    — Я настоящий. Такой же настоящий, как любой человек в вашем веке.
    Она смотрела на тыльную сторону его ла­дони. Ладонь была длинной и изящной, зо­лотистую кожу слегка оттеняли темные волос­ки. Было невозможно отрицать реальность его существования, когда он держал ее так, и она чувствовала тепло и силу его тела, с каждым вдохом вбирала в себя благоухание его кожи.
    — Ты можешь исчезнуть, пропасть без пре­дупреждения.
    — Только с тобой. — Он поднял ее руку и прижался губами к ее ладони. — Я люблю тебя так сильно, что кроме тебя мне больше ничего не нужно от жизни.
    Она смотрела в его глаза, впитывая жадно тепло, поднимающееся из синих глубин. Ее губы раскрылись. Она чувствовала внутри себя перемену, почти неощутимую, но все же про­изошедшую. Что-то незаметно поддалось, уг­рожая самому ее существу.
    Боже, помоги ей! Когда он улыбается, зима сменяется теплыми летними днями. Когда он прикасался к ней, она верила в волшебство. И несмотря на самые лучшие намерения, в ней проснулась мысль — если все, что она когда-то считала невозможным, в каком-то смысле воз­можно?
    — Пора идти. — Она высвободила свою руку и сжала пальцы в кулак, надеясь сохра­нить тепло, оставшееся от его прикоснове­ния. — Отец ждет нас.

Глава 17

    Хотя обед был превосходным, Лаура едва прикасалась к устрицам, и сейчас водила ма­леньким кусочком омара в соусе по своей та­релке. Она сохраняла молчание, сидя, как пре­красная статуя, пока Коннор парировал каж­дый выпад ее отца, сочиняя детали своего выдуманного существования.
    Лаура подняла темные брови, бросив на Коннора взгляд, как будто смотреть на него было запретным удовольствием. Выражение ее лица смягчилось единственный раз, когда их взгляды встретились. Коннор увидел в ее гла­зах тепло, любопытство и желание, которые давали ему надежду и силу.
    — Вы даже не представляете, как мы с Ла­урой были удивлены, когда Коннор явился посреди ночи. — Софи отпила воды из бока­ла. — Я даже не могу припомнить, когда в пос­ледний раз его видела.
    — Странно, — произнес Дэниэл, рассмат­ривая Коннора, с любопытством и подозре­нием. — Не припоминаю, чтобы кто-нибудь из вашей семьи когда-нибудь бывал в Бостоне.
    — Конечно, вы не можете помнить, — вме­шалась Софи, прежде чем Коннор успел рас­крыть рот. — Я навещала их в Англии. Пакстоны — мои родные со стороны бабушки по линии матери. Коннор — мой кузен, сын Блейка. Вы помните Блейка?
    Дэниэл нахмурился, глядя через стол на Софи.
    — Нет, боюсь, что не помню.
    Лаура тоже смотрела на тетю, затаив ды­хание.
    — Бедняга умер несколько лет назад. Ка­жется, от тифа. Вся семья умерла, кроме Кон­нора. В то время он занимался исследовани­ями в Ирландии. — Софи взглянула на Конно­ра, улыбка маскировала ее беспокойство. — Он — последний из Пакстонов.
    Дэниэл вертел бокал с вином, и хрусталь отражал свет свечей в канделябрах.
    — И что же привело вас в Бостон, мистер Пакстон?
    — Ну, он приехал… — начала было Софи.
    — Я приехал, чтобы познакомиться с ва­шей дочерью.
    Лаура шумно выдохнула, как будто Кон­нор дал ей пощечину.
    Дэниэл перевел взгляд с Софи на Лауру, затем его глаза остановились на Конноре.
    — Долгий путь вы проделали, чтобы по­знакомиться с юной леди.
    — Неужели? — Коннор взглянул на Лауру, улыбнувшись, видя, как ее щеки заливает ру­мянец, — ради иных женщин мужчина может проделать путь в тысячу лет и все же думать, что путешествие было не напрасным.
    — Я понимаю любого человека, желающе­го познакомиться с моей дочерью. — Дэниэл смотрел на Коннора так, как будто стремился проникнуть в его мысли. — И я уверен, что вы поймете, почему я не всякого мужчину под­пущу к ней.
    — Ваша дочь — сокровище, которое нужно беречь. — Коннор не сводил глаз с Дэниэла. — Было бы глупо позволить кому-нибудь недо­стойному похитить его.
    — Да, глупо. — Дэниэл отвел взгляд от Коннора, стиснул зубы, и на его щеке заиграл желвак. Он посмотрел на Софи, сидевшую на противоположном конце длинного стола, как будто искал ответы на загадки.
    — Эй, ты куда?! Назад! — раздался крик Фионы откуда-то из-за двустворчатой двери, ведущей в буфетную.
    — Фиона, лови пса! — прокричал Ридли. Дверь распахнулась, с такой силой ударив­шись о стену, что задребезжал хрустальный абажур настенного светильника. Все, сидевшие за столом, обернулись. В открытую дверь во­рвался Цыган — белая молния, за которой мчалась серым облаком Фиона, схватившись пухлым руками за подол темно-серой юбки.
    — Что за черт! — вымолвил Дэниэл.
    Цыган устремился к столу. Он зацепил за скатерть костью, которую держал в зубах, и исчез под столом, утащив скатерть за собой.
    Софи вскрикнула.
    У Лауры перехватило дыхание.
    Тарелки заскользили по столу. Бокалы оп­рокинулись. Канделябры зашатались.
    — О Боже! — Лаура бросилась за своей тарелкой и успела поймать ее в воздухе. Куски омара полетели во все стороны. Ее стул на­кренился, и она с шумом свалилась на пол.
    Коннор схватил канделябр. Вокруг него на пол сыпались тарелки. По скатерти катились бокалы и падали, не разбиваясь, на красные и белые розы, вышитые на ковре. Коннор встал и поднял свечи, ожидая следующего уда­ра. Но он не последовал. Ураган окончился так же быстро, как налетел.
    — Святые угодники, спасите нас, — про­шептала Фиона, но ее голос прозвучал как удар грома во внезапной тишине.
    Опустив тяжелый серебряный канделябр на опустевший стол, Коннор взглянул на Лауру. Она посмотрела на него ошеломленным взгля­дом, как будто только что побывала в объяти­ях торнадо, швырнувшего ее на землю.
    Она сидела на полу с тарелкой в одной руке и пустым бокалом — в другой. С ее под­бородка стекал соус. Кусочки омара застряли в золотистых локонах, выбившихся из-под че­репаховых гребней и каскадом спадавших ей на плечи.
    — Это неописуемо! — воскликнул Ридли, стоявший рядом с Фионой, — маленький человечек с белым полотенцем, повешенным на руку, и широко раскрытыми темными глазами, обозревающими катастрофу, постигшую без­укоризненно накрытый стол.
    — Кто-нибудь объяснит мне, что все это значит? — спросил Дэниэл, все так же сидя во главе стола, ничем не запачканный, с бока­лом вина в руке. Перед ним простиралась об­ширная равнина полированного красного де­рева.
    — Это моя вина, и только моя! — сказала Фиона, схватив бокал, застывший на самом краю стола. — Следить за собакой было моим делом. Можно было догадаться, что она почу­ет кость от окорока.
    Софи прочистила горло, пытаясь скрыть то, что вряд ли походило на смех.
    — Давненько ей не приходилось видеть во­круг себя столько пищи.
    Дэниэл нахмурился, глядя на Лауру.
    — Ты не ушиблась?
    Лаура покачала головой, снимая с себя ку­сок омара. Пока Коннор смотрел на ее ис­пуганное лицо, все происходящее показалось ему абсурдом. Он стиснул зубы, едва сдержи­вая смех, и направился ей на помощь.
    — Это совсем не смешно, — произнесла Лаура хриплым шепотом, когда Коннор за­брал из ее рук тарелку с бокалом.
    — Тебе нужно было посмотреть моими глазами, — прошептал он ей на ухо.
    Она бросила на него яростный взгляд.
    Он подмигнул.
    Дэниэл, наклонившись, заглянул под стол, затем устремил на Софи мрачный взгляд.
    — Надо полагать, это похожее на волка существо, обгладывающее кость, — та самая милая собачка, которую Лаура сегодня при­вела домой.
    — Бедняжка замерзла и хотела есть, и ей некуда было идти, — объяснила Софи, разгла­живая скатерть рукой. — Я заверила Лауру, что такой благородный человек, как вы, никог­да не бросит животное на верную гибель.
    Дэниэл поставил бокал на стол.
    — Вы так ей сказали?
    Софи кивнула, и на ее губах появилась улыбка, когда она взглянула на него.
    — Вы — слишком добрый человек, чтобы прогнать несчастное беззащитное животное.
    Дэниэл поднял темные брови, глядя на Со­фи, как человек, до конца осознавший, что его загнали в угол.
    — Вам стоило посмотреть, как наша ма­ленькая Меган привязалась к псу. — Софи сло­жила на коленях руки. — Просто прелесть! Вы буквально осчастливили девочку, позволив Цыгану остаться у нас.
    Дэниэл шумно вздохнул. Он поджал губы и обратил свой мрачный взгляд на Лауру — воплощение человека, собирающегося принять решение.
    Коннор почувствовал, как Лаура, стоявшая рядом с ним, напряглась, ожидая услышать вердикт отца.
    — Поскольку ты привела это животное в дом, то тебе и отвечать за него, — уголок рта Дэниэла искривился, как будто он старался подавить улыбку. — Надеюсь, ты позаботишься, чтобы собака получала достаточно пищи и не приходила в столовую во время обеда. Лаура выдохнула из груди воздух. — Хорошо. Можешь положиться на меня.
    — Несносность этого человека превосхо­дит все границы. — Лаура провела щеткой по вымытым волосам. — Смеяться надо мной, как будто я играю в спектакле!
    На ее губах появилась улыбка, когда она мысленно восстанавливала подробности про­исшествия. Глубоко внутри зародившись, на­растал смех и, наконец, она была не в состоя­нии его сдержать. Боже милосердный, можно себе представить, как нелепо она выглядела!
    Лаура смотрела на свое отражение, видя в зеркале улыбающееся лицо с пунцовыми ще­ками. Но оно казалось ей лицом незнакомки. Когда в женщине, которую она знала как Ла­уру Салливен, начали совершаться изменения? Когда разум и ответственность стали казаться ей петлей вокруг шеи?
    Она положила щетку с серебряной ручкой на вышитую салфетку, постеленную на туалет­ном столике розового дерева. Лаура сама вы­шила на салфетке изящные розовые бутоны с изумрудными листьями и сложную кружев­ную бахрому. Вышивание помогало ей убить время, заполнить пустые часы. Сейчас ей каза­лось, что она всю жизнь убивала время. Все ее дни были пустыми до того мгновения, как в ее жизнь ворвался Коннор.
    — Коннор… — прошептала она, и ее пульс участился при звуках его имени.
    Она скрестила руки, обхватив себя за плечи. Ей хотелось почувствовать жар его объятий. Она закрыла глаза, представляя нежное при­косновение его губ, тепло, обвевающее ее ко­жу, как летний ветерок.
    — Глупая женщина! — сказала она незна­комке в зеркале, со щеками, залитыми крас­кой. — То, о чем ты мечтаешь, — невозможно. С Коннором у тебя нет будущего.
    Она медленно сделала глубокий вдох. Ее грудь поднялась, нежные соски прикоснулись к мягкой голубой фланели платья, и по всему ее телу пробежала дрожь. Коннор разбудил в ней страсть, угрожавшую поглотить ее.
    — Ты должна быть осторожна, — предо­стерегла она незнакомку в зеркале. — Очень, очень осторожна.
    За спиной она заметила какое-то движе­ние — белая тень, промелькнувшая в углу зер­кала. Обернувшись, Лаура увидела около кро­вати Цыгана, глядевшего на нее так, как будто собака читала все ее мысли.
    — Что ты тут делаешь? Странно, что ты осмеливаешься показываться мне на глаза пос­ле того погрома, который ты учинил.
    Цыган пересек комнату и уселся перед ней, глядя на нее своими умными глазами.
    — Ты должен понимать, как тебе повезло, что отец не вышвырнул тебя на улицу.
    Цыган ткнулся своим холодным носом в ладонь Лауры.
    — Вижу, ты хочешь извиниться. — Лаура, мгновение поколебавшись, прикоснулись к голове собаки, погрузив пальцы в мягкую шерсть. — Впредь ты должен вести себя лучше, если хочешь жить у нас.
    Собака жалобно завыла, как бы прося про­щения.
    — Хорошо. Я тебя прощаю, — вздохнула Лаура, почесывая у пса за ушами. — Мы все иногда совершаем ошибки.
    Лаура могла только надеяться, что она ис­правит свою ошибку, очень серьезную ошибку, которую совершила, позволив себе влюбиться в неподходящего человека, прежде чем она приведет к катастрофе. Нужно держаться по­дальше от этого человека. Ей придется как-то справиться с опасным влечением, которое она чувствует к Коннору.
    — Пожалуйста, делайте, как я говорю! — Софи передернула стрелки часов в библиотеке, ставя их на текущее время: полночь. Полночь казалась ей самым подходящим временем, чтобы чуть-чуть попрактиковаться в магии.
    Она заглянула в раскрытую книгу.
    — Часы стоят, идти не хотят. Слушайте меня, вот просьба моя. Как прежде, ходите, и стрелки вертите.
    Софи затаила дыхание. Ничего не произо­шло.
    — Медный маятник, выполняй приказ. Не стой на месте, качайся, как прежде.
    Маятник покачнулся сначала в одну сто­рону, затем в другую, лениво, как старый че­ловек, потягивающийся после долгого сна. На­конец, он нашел нужный ритм и бойко за­качался, отмеряя уходящие секунды.
    — Ура! Получилось! У меня получилось!
    — Что получилось? — спросил Дэниэл, входя в комнату.
    — Ох! — Софи поспешно обернулась ли­цом к нему, прижимая книгу к груди.
    — Прошу прощения, я не хотел вас напу­гать.
    — Я думала, что все уже спят.
    — Я не могу заснуть. — Он подошел к ней, и она заметила торчащие из-под темно-синего бархатного халата штанины пижамы.
    Щеки Софи залились краской, когда она вспомнила, что держала эти штанины в руках. Настоящая леди на ее месте поспешила бы удалиться. Настоящая леди никогда не оста­нется в обществе джентльмена, одетого для сна, в то время как она сама одета в одну лишь ночную рубашку и халат. Однако, когда он подходил к ней с улыбкой, играющей на губах, Софи поняла, что ей вовсе не хочется быть настоящей леди.
    Он остановился в футе от нее — так близко, что ей пришлось поднять голову, чтобы загля­нуть в его темные глаза.
    — Вам не дает спать сознание своей ви­ны? — спросил он.
    Софи еще крепче прижала книгу к груди. Неужели он все видел и слышал?
    — Вины?
    — Вины за то, как ловко вы провели меня с этим волком. Вы знаете, что не оставили мне выбора?
    В библиотеке было холодно, камин давно погас, но Софи не чувствовала озноба. Дэниэл
    стоял совсем рядом с ней, и тепло его тела согревало ее, как огонь.
    — А вам хотелось выбирать?
    — Нет. — Дэниэл покачал головой, улыб­нувшись, как будто обнаружил что-то новое и забавное в мире, в котором не осталось загадок. — Хочется думать, что вы были пра­вы; едва ли я мог бы выгнать беззащитное животное на мороз.
    — Конечно, не могли.
    «Странно, как лицо человека может изме­ниться всего за несколько часов», — подумала Софи. Тень щетины покрывала его щеки, ска­пливалась в глубокой ямке подбородка. Ей захотелось узнать, что можно почувствовать, если прикоснуться к его щетине кончиками пальцев.
    — Тот Дэниэл, которого я знала, слишком хорошо понимал, что такое честь и ответствен­ность, чтобы совершать что-либо немилосерд­ное.
    — Тот Дэниэл, которого вы знали? — Он нахмурился, и меж его темных бровей залегла глубокая морщина. — Вы говорите так, будто я умер.
    — Неужели? — Софи смотрела в его тем­ные глаза, чувствуя, как время отступает, вспо­миная тот единственный раз, когда он обнимал ее. Двадцать один год прошел с тех пор. Целая вечность с того вечера, как он танцевал с ней тот единственный вальс, то единственное мгно­вение, которое она хранила между страниц памяти, как засохшую розу. Помнит ли он тот бал?
    — Прошло столько времени с тех пор, как мы были друзьями, — продолжала она. — Тог­да мы были еще детьми. Наверно, в каком-то смысле мы действительно умерли. Те люди, которыми мы были тогда, больше не суще­ствуют.
    Он рассматривал ее лицо, стиснув зубы, и в его взгляде появилось что-то свирепое, как будто он боролся с мрачным демоном, преследовавшим его целую вечность.
    Он глубоко вздохнул.
    Софи затаила дыхание.
    — Софи, я…
    Прижав книгу к груди, она застыла в ожи­дании, надеясь услышать слова, которые уне­сут прожитые годы, — слова, которые могут воплотить в жизнь ее вечную мечту.
    Но Дэниэл отвернулся.
    Софи почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица. Глупая старая дева, размечталась попусту!
    Дэниэл подошел к окну и раздвинул темно-красные бархатные шторы. Заскрипели кольца, скользящие по медному стержню. Он распах­нул ставни, как будто был пленником, спа­сающимся бегством. Сквозь обмерзшие стекла струился лунный свет, освещая лицо страда­ющего человека.
    — Я думал о том, что вы сказали сегодня. О Лауре. Вы были правы — я не знаю свою родную дочь.
    Софи стояла рядом с часами, маятник которых отмечал уходящие секунды.
    — Еще не поздно познакомиться с ней.
    — Она относится ко мне с уважением, но без любви — как к незнакомцу.
    Проводите с ней побольше времени. Зав­тра мы идем в театр. Присоединяйтесь к нам
    — В театр… — Он смотрел на часы за спи­ной Софи, как будто глядел в прошлое, и на его губах появилась печальная улыбка. — Я не был в театре двадцать пять лет.
    — Завтра дают оперетту «Пираты Пензанса». — Софи затаила дыхание, сердце безумно колотилось при мысли о том, что он целый вечер будет рядом с ней. — Я уверена, что вам понравится.
    — Сомневаюсь, что завтра смогу выбрать­ся.
    Софи смотрела на него, чувствуя, как серд­це сжимается от боли и разочарования.
    Дэниэл нахмурился и стиснул зубы, на его щеке заиграл желвак.
    — Я должен заниматься делами компании.
    Софи глубоко вздохнула.
    — Конечно.
    Засунув руки в кармана халата, он отвер­нулся к окну.
    — Коннор вскружил Лауре голову. Это за­метно по тому, как она смотрит на него.
    — Коннор любит ее и хочет жениться на ней.
    — Что вы знаете об этом молодом чело­веке? — Дэниэл сжал засунутые в карманы ру­ки в кулаки. — Откуда вы знаете, что он не охотник за приданым? Откуда вы знаете, что он не пустит по ветру все, что я с таким трудом создал?
    — Коннор — человек чести.
    — Вы сами говорили, что не видели его много лет! — Дэниэл обернулся к ней. — От­куда вам известно, из какого материала он скроен?
    Софи улыбнулась.
    — Он из хорошей семьи.
    — В каждое семье может быть своя пар­шивая овца.
    — Он — порядочный человек. — Софи при­ложила руку к груди. — Я чувствую сердцем. Дэниэл глубоко вздохнул.
    — Должен признаться, он оказался вовсе не таким, как я ожидал.
    Софи прижала книгу к груди.
    — Он особенный.
    — Похоже, он привык брать быка за рога.
    — Это только одна из его особенностей. Возможно, вам стоит познакомиться с ним поближе.
    — Филипп Гарднер не станет вечно ждать Лауру.
    — Если Филипп любит ее, действительно любит, то он может ждать ее всю жизнь. — Софи смотрела на Дэниэла, видя тревогу и со­мнения в его темных глазах и желая ослабить их своей любовью, которая жила в ее душе вечность. — Ведь если он любит ее, никакая другая женщина не сможет заполнить пустоту в его душе.
    Хотя Дэниэл смотрел на нее с другого кон­ца комнаты, Софи все равно чувствовала на­пряженность его взгляда, как будто он схватил ее и тряс, допытываясь до правды, скрытой глубоко внутри ее. Знает ли он? Подозревает ли он о ее чувствах к нему?
    — Должно быть, вы очень сильно его лю­били.
    — Кого? — переспросила Софи, внезапно лишаясь голоса.
    — Человека, из-за которого вы так и не вышли замуж.
    — А! — Она смотрела на бронзовый маят­ник, следя, как он неторопливо раскачивает­ся. — Да, я очень сильно его любила.
    — И до сих пор любите?
    Уголком глаза она видела, как он стоит в задумчивости, глядя на нее. Она все так же смотрела на маятник, не в силах встретиться с ним взглядом — она чувствовала, как будто стоит на краю пропасти — слишком близко к краю, слишком близко к тому, чтобы от­крыть свою душу этому человеку, который может убить ее одним только словом.
    — Прошу прощения. Кажется, я требую ответа на слишком личные вопросы, которые не имею права задавать.
    Софи крепко прижала книгу к груди. Что он скажет, если она поведает ему тайну своего сердца?
    — Лучше пойду лягу и постараюсь не­множко поспать, чтобы завтра вечером не за­снуть в театре.
    Сердце подпрыгнуло в груди Софи.
    — Так вы идете с нами?
    — Думаю, что мне нужно поближе позна­комиться с молодым человеком, похитившим сердце моей дочери. — Дэниэл улыбнулся, и на его правой щеке появилась ямочка. Уже дав­ным-давно она не видела эту ямочку. И еще я думаю… Не пора ли нам с вами возобновить старую дружбу?
    Софи затаила дыхание.
    — Спокойной ночи.
    Она смотрела, как он пересекает комнату, гордо подняв голову.
    У двери он обернулся и застыл, глядя на нее. Маятник отмерял секунды, и она боролась с желанием броситься в его объятия.
    — Приятных сновидений.
    — Вам тоже.
    Он собрался было уходить, но вдруг нахму­рился, взглянув на часы.
    — Странно, они опять ходят!
    — Я поставила их, и они пошли.
    — Понятно. Но, видимо, вы ошиблись, когда ставили их — они отстают.
    Софи взглянула на часы: 11.45. Мгновение она смотрела на них, затем сообразила, что часы идут в обратном направлении, уничтожая минуты прошедшего дня.
    — Ох, Боже мой! Мне казалось, что они ходят нормально.
    — Не волнуйтесь. Я вызову часовщика. — Дэниэл улыбнулся, снова показывая ей ямочку на щеке. — До завтра.
    — До завтра. — Она прижала книгу к гру­ди, почувствовав, как холодно стало в ком­нате. Он хочет возобновить с ней знакомство! Может быть, мечты действительно иногда сбываются, сколько бы времени ни пришлось ждать.
    Когда Коннор вошел в комнату Меган, его окутал сладкий запах талька и лаванды. Лун­ный свет струился в единственное окно, выхватывая клин из темноты и падая на спящую девочку, которую не мог потревожить.
    Когда Коннор обдумал все последствия то­го, что собирался сделать, у него похолодело в груди. Если Лаура узнает, кто он такой, он может потерять ее — как раз в этот момент, когда она проявила благосклонность к нему.
    Однако выбора у него нет. Он должен ис­целить ребенка, даже если придется идти на риск. Он должен оправдать доверие Меган.
    Мягкий темно-красный ковер с вышитыми на нем весенними цветами заглушил его шаги, когда он подходил к узкой кроватке девочки. Меган, свернувшаяся калачиком под толстым одеялом, казалась спящим Херувимом. Ее ма­ленькие пухлые щечки были гладкими и бе­лыми, как свежие сливки, каштановые локоны обрамляли хорошенькое личико.
    Утром она сможет увидеть золотоволосую куклу, которую прижимала к себе во сне. При этой мысли на губах Коннора появилась улыб­ка и беспокойство в сердце утихло. Он глубоко вздохнул, набрав в легкие холодного ночного воздуха и сел рядом с кроватью Меган, ста­раясь не потревожить ее сон.
    Он чувствовал в себе силу, похожую на ослепительный свет — теплый, чистый и целительный. Коннор прикоснулся к волосам Меган и, закрыв глаза, отдался на волю на­растающей в нем силы. Он осторожно дотро­нулся до виска ребенка, медленно скользя по ним пальцами, ощупывая невидимые шрамы, залечивая их, разглаживая своими прикосно­вениями.
    — Ты — ангел?
    Коннор поднял тяжелые веки, глядя прямо в широко раскрытые голубые глаза Меган. У него перехватило дыхание, когда он понял, что его приход не остался незамеченным.
    — Ты светишься, как ангел.
    — Я не ангел, я твой друг.
    — Коннор? — Она прикоснулась к его щеке маленькой мягкой ладошкой. — Это ты. Я ви­жу тебя.
    — Тени ушли, Меган. — Он широко улыб­нулся. — Теперь ты сможешь видеть все.
    — Правда-правда?
    Он погладил девочку по головке.
    — Правда-правда.
    — Я чувствую внутри головы что-то такое. Это так приятно, как будто в лицо светит солнце. — Она улыбнулась, глядя мимо Коннора на подоконник, где на подушке сидел плюшевый заяц с длинными ушами и две тем­новолосые куклы. — Я вижу Питера, Молли и Энни!
    На глаза навернулись слезы радости, кото­рую он мог разделить маленькой девочкой. Но сердце сжимал страх — страх перед тем, что случится, если Лаура откроет правду до того, как поймет, что любит его.
    Он приложил пальцы к виску Меган, жалея, что не может стереть из ее памяти эту ночь.
    — Меган, ты умеешь хранить секреты? Она кивнула, глядя на него своими боль­шими голубыми глазами.
    — Никто не должен знать, что я приходил к тебе. Это будет наш секрет.
    — Но почему? Ты вылечил мои глаза.
    — Потому что люди не поймут, как мне удалось тебя вылечить, и могут меня испугать­ся. Они могут даже прогнать меня.
    — Но ты же не страшный. Ты очень ми­лый.
    — Обещай мне. — Он прижался губами к ее лбу, вдыхая сладкий лавандовый аромат ее волос. — Обещай мне, что это будет наш секрет.
    Она перекрестилась.
    — Обещаю.
    — Спасибо. — Он провел рукой над ее гла­зами, закрывая ей веки. — Теперь спи.
    — Ты обещаешь, что утром я буду видеть?
    — Обещаю.
    Он поглаживал ее волосы, тихо напевая, пока ее спокойное, ровное дыха­ние не сказало ему, что Меган спит. Тогда он ушел, надеясь, что она не выдаст его.
    Вернувшись в свою комнату, он прислонил­ся к оконной раме и стал смотреть на яркую луну. Каждый удар сердца болезненно отда­вался в груди. Его будущее зависело от ма­ленькой девочки и ее умения хранить тайну.
    — Лаура, любовь моя. — Он закрыл глаза, прислонившись лбом к холодному стеклу. — Не бойся меня. Пожалуйста, не отвергай меня!

Глава 18

    Лаура рукой разглаживала вышитый угол наволочки, глядя на яркие солнечные лучи, проникающие в щель между шторами. Она проснулась задолго до рассвета и лежала в кровати, прячась от мира, лежавшего за пре­делами ее комнаты. Вне этих четырех стен обитала реальность — реальность, от которой она не могла спастись. Воздух с трудом про­никал в ее сдавленное горло. Отец вернулся домой, и она понимала, что отсрочка истекает, скоро ей предстоит выбор, решающий ее судь­бу.
    Кто-то постучал в дверь.
    — Мисс Лаура! — прокричала Фиона через дубовую дверь. — Мне нужно с вами пого­ворить!
    Лаура отбросила в сторону одеяло, и бело­снежные кружева упали на ковер. Вскочив с по­стели, она бросилась к двери, недоумевая, ка­кая катастрофа приключилась ночью. В кори­доре стояла Фиона, держа перед собой Ме­ган.
    — В чем дело? — Лаура переводила взгляд с бледного лица Фионы на Меган. — Что про­изошло?
    — С Меган что-то случилось! — Фиона по­ложила руки на плечи девочки. — Посмотрите!
    Сердце едва не выпрыгнуло из груди Ла­уры. Она опустилась нa колени перед девочкой, пытаясь разглядеть признаки какого-то несчас­тья. В окно в конце коридора светило солнце, заливая маленькое личико Меган своим светом. Никакой крови. Никаких признаков боли. — Я так и знала, что вы очень красивая, мисс Лаура. — Меган прикоснулась к ее ли­цу. — Вы — настоящая принцесса.
    Лаура внимательно смотрела на девочку.
    — Ты можешь видеть, правда? Меган кивнула, тряхнув пышными кашта­новыми кудрями.
    — Ничего не понимаю! — Лаура взяла лицо Меган в ладони, заглянув в ее большие голубые глаза. — Как такое могло случиться?
    — Это чудо, вот что это такое, — прошеп­тала Фиона.
    — Чудо! — Лаура почувствовала, как на ее глаза наворачиваются слезы. — Когда это слу­чилось? Как?
    — Ночью. Ко мне прикоснулся ангел, и я стала видеть.
    Лаура нахмурилась.
    — Ангел? Меган кивнула.
    — Боже, но это же чудо! Настоящее чу­до! — Фиона обняла Меган и прижала ее к се­бе. — Если вы не возражаете, мисс, мне бы хотелось показать Меган моей сестре, поде­литься с ней радостью.
    Лаура глубоко вздохнула, пытаясь собрать­ся с мыслями.
    — Конечно.
    — Спасибо, мисс. Вы очень добры! Лаура застыла на месте, глядя, как Фиона уводит Меган по коридору. Она все еще смот­рела им вслед, когда они уже исчезли за пово­ротом, ведущим к главной лестнице.
    — Ангел… — прошептала она. Неужели Софи сумела найти способ вылечить Меган? От этой мысли ее передернуло. Какие силы подвластны Софи?

    — Как досадно, что большинство мужчин в Бостоне либо танцуют плохо, либо вовсе не танцуют, — Софи сжала в горсти алую парчу с золотыми-полосками и раздвинула шторы на окне музыкального зала, отчего на медном стержне заскрипели кольца. В продолговатое окно хлынул свет, падая на лакированный ду­бовый паркет.
    Лаура стояла у двери, глядя на тетю и пы­таясь побороть подозрение, преследовавшее ее все утро.
    Коннор раздвинул шторы на следующем окне. Лучи света заиграли на его лице, как будто им не терпелось прикоснуться к нему.
    — Неужели умение танцевать имеет такое значение?
    — Разумеется. Я всегда восхищаюсь при виде человека, который изящно ведет свою партнершу по переполненному танцевальному залу. Сразу видно, что он хорошо воспитан. — Софи раздвинула шторы на следующем окне. — И всегда ужасно видеть, как множество юных леди томятся у стен зала. Они сразу начинают чувствовать себя ужасно непривлекательными.
    Коннор подмигнул ей.
    — Мне кажется, что вы-то никогда не то­мились.
    — Почти никогда. — Софи медленно по­вернулась на танцевальном полу, взмахнув по­долом зеленой плиссированной юбки. — Я очень любила танцевать.
    Лаура обхватила себя руками за пояс. Было трудно поверить, что эта очаровательная леди с прелестным лицом и светлой улыбкой могла быть колдуньей, излечившей слепоту малень­кой девочки. Почему-то ей казалось, что для этого чуда нужно обладать гораздо большим могуществом, чем для того, чтобы перенести викинга через тысячелетие, или заставить часы крутиться в обратную сторону, или делать пе­рья из пустоты. И это пугало ее гораздо больше.
    — Кажется, в этом зале не проводилось балов со дня моего восемнадцатилетия. — Со­фи обернулась к Лауре. — Верно, Лаура?
    Лаура покачала головой.
    Софи нахмурилась, подходя к своей пле­мяннице.
    — Лаура, ты едва притронулась к завтра­ку. Ты больна?
    — Нет. — Лаура глубоко вздохнула. — Не­множко озадачена, вот и все.
    — В чем дело, дорогая?
    Лаура взглянула мимо Софи на Коннора. Он стоял в солнечном свете, льющемся в окна, и смотрел на нее. Однако она знала, что нет смысла держать свои подозрения в тайне от этого человека.
    — Тетя Софи, это вы сделали? Вы вернули Меган зрение?
    — Я? — Софи изумленно посмотрела на Лауру. — Лаура, милая, хотелось бы, чтобы это была я. Но я даже не могу починить ча­сы. Как я могла бы излечить маленькую де­вочку?
    — Я и не думала, что это вы. — Лаура выдохнула из груди воздух. — Но Меган гово­рила, что прошлой ночью к ней приходил ангел.
    — Да. — Софи потерла ладони. — У меня мурашки по коже побежали, когда Фиона мне рассказывала.
    — Как это могло случиться?
    — Не знаю. — Софи прижала палец к гу­бам. — Врачи говорили, что зрение может вер­нуться к Меган.
    — После стольких лет?
    — Это чудо. — Софи положила руки на плечи Лауры. — А чудо никак не объяснишь.
    — Наверно, вы правы. Врачи действитель­но говорили, что к Меган может вернуться зрение.
    — По-прежнему цепляешься за логику, до­рогая?
    — Самыми кончиками пальцев. Софи кивнула, и на ее губах появилась улыбка.
    — Ну ладно, дорогая. Я буду играть, а ты научи Коннора танцевать.
    Лаура бросила взгляд на Коннора. Солнеч­ный свет скользил по его черным, как смоль, волосам.
    Языческий бог, повелевающий светом. Принц, сошедший со страниц волшебной сказ­ки. Человек, который мог затронуть своим теплом самые глубины ее существа. Вот кем был Коннор. Если бы только она могла бро­ситься в его жаркие объятия… Но это невоз­можно. Для них обоих лучше, если она будет держаться от него на расстоянии.
    — Играть буду я, а вы учите его.
    — Но, Лаура…
    — Пожалуйста! — Лаура смотрела в на­хмурившееся лицо тетушки, надеясь, что она все поймет. — Вы гораздо лучше меня тан­цуете.
    Софи вздохнула.
    — Ну хорошо, дорогая.

    * * *
    — Прыжок, три скользящих шага и корот­кая пауза, — объясняла Софи, улыбаясь Кон-нору, пока он шаг за шагом разучивал с ней мазурку. — Прыжок, три скользящих шага и короткая пауза. Этот веселый танец, с его быстрыми движениями, доставлял гораздо больше удовольствия, чем любой танец его времени.
    — Отлично, Коннор! Вы прекрасный ученик.
    — Спасибо моему учителю.
    Софи усмехнулась, двигаясь вместе с Коннором по полу музыкального зала, и ее каблу­ки стучали о лакированный дубовый паркет.
    Такая прелесть — эти танцы и эта музыка. Он никогда не слышал инструмента с таким чудесным звуком, как пианино. Коннор бросил взгляд на Лауру, игравшую на большом, блес­тящем черном инструменте. Солнца запускало золотые пальцы ей в волосы, лаская ее щеки мягким светом. Как ему сейчас хотелось, что­бы Лаура была в его объятиях.
    Она сидела на мягкой скамеечке за пиани­но, холодная, как статуя, и ее лицо было точно высечено из гладкого белого мрамора. Но ее чувства изливались из ее души вместе с живой музыкой, позволяя Коннору видеть ту женщи­ну, которую она пыталась скрыть внутри себя.
    Лаура была полна контрастов: в одно мгновение она пылала огнем в его объятиях, опаля­ющих кожу, в следующее — была прекрасной ледяной статуей, замораживающей одним взгля­дом. Однако Коннор чувствовал, что в глубине ее существа таится пламя, которое может ис­пепелить его. И он был готов сгореть в нем.
    — Я совсем лишилась сил! — Софи опус­тилась, на скамью рядом с Лаурой, не забирая руки у Коннора. — Коннор, вы измотали меня до полусмерти.
    Коннор учтиво поклонился, прикоснувшись губами к руке Софи.
    — Вы — совершенно очаровательный парт­нер.
    Софи вспыхнула, как школьница.
    — Лаура, дорогая, может быть, ты обу­чишь Коннора вальсу?
    — Я?
    — Да, дорогая. Я чересчур устала. Лаура взглянула на Коннора, как пугливая лань, глядящая в глаза льва.
    — Вы выучили с ним немецкий танец, га­лоп, кадриль и польку. Зачем ему еще учить вальс?
    — Лаура, на балах чаще всего танцуют вальс.
    — Но я сама обучилась вальсу всего нес­колько месяцев назад. — Лаура теребила бе­лый кружевной воротник своего бледно-голубого платья. — Вряд ли из меня выйдет хоро­ший учитель.
    — Чепуха, дорогая, — сказала Софи, по­хлопывая Лауру по руке. — Ты справишься прекрасно. Верно, Коннор?
    — Возможно. — Коннор улыбнулся, вызы­вая Лауру на бой. — Но, может быть, она действительно плохо танцует?
    У Лауры дернулся уголок рта.
    — И еще, возможно, она просто боится находиться рядом со мной, боится, что может пасть жертвой моего очарования.
    В зеленых глазах Лауры вспыхнул огонь.
    — Я паду жертвой твоих сомнительных чар тогда, когда у лошадей вырастут крылья и они станут летать, как Пегас!
    Лошади с крыльями? Коннор попытался представить, что она скажет, если он сообщит ей, что это вполне в пределах его возмож­ностей.
    — Ну что, Лаура? — Коннор положил руки на пианино и нагнулся, пока его лицо не оказа­лось на одном уровне с ее лицом. — Боишься, что я могу растоптать твою ледяную броню?
    Она сложила руки на коленях, как будто пыталась сдержать закипающие в ней чувства.
    — Я тебя не боюсь!
    Он усмехнулся.
    — Докажи.
    — Отлично.
    Она вышла на середину зала, и Коннор последовал за ней. Лаура повернулась лицом к нему, в ее глазах блестел изумрудный огонь.
    — Положи руки мне на талию, — скоман­довала она, взявшись рукой за его предплечье и поднимая его правую руку. — Возьми меня за руку.
    Коннор почувствовал, как все ее тело на­пряглось, едва он прикоснулся к ней. Он ощу­щал, как она изо всех сил намеревалась проти­виться естественному влечению, которое чув­ствовала к нему. Но как раз этого он не намеревался позволять ей делать.
    — Это танец в темпе три четверти. — Она стояла на расстоянии вытянутой руки от него, как марионетка на натянутых ниточках. — Ты должен изящно вести свою партнершу, стара­ясь не сталкиваться с другими танцующими. Сумеешь?
    Коннор бросил взгляд на пустой танцеваль­ный зал.
    — Думаю, что сумею.
    — В переполненном зале это будет трудно. Ты должен быть уверен, что не поднимаешь свою партнершу в воздух, иначе ей придется танцевать на цыпочках. С твоим ростом это будет нелегко.
    — Если только женщина не подходит так прекрасно, как ты, к моим объятиям. Она облизала губы.
    — Поскольку мы с тобой будем танцевать не все время, ты должен приспосабливаться к женщинам, которые ниже меня ростом. Я, разумеется, не смогу танцевать с тобой больше двух раз.
    — Так мало?
    — Нам с тобой было бы чрезвычайно непри­лично танцевать больше двух раз. — Она обхвати­ла пальцами его руку, уставившись на его подбо­родок, как будто боялась взглянуть ему в глаза. — Ты не должен просить ни одну женщину танцевать с тобой больше двух раз.
    — На свете есть только одна женщина, ко­торую я хочу держать в своих объятиях.
    Она закрыла глаза, и длинные ресницы кос­нулись ее щек.
    — Ты должен приглашать на танец и других женщин.
    — Если ты хочешь, чтобы я танцевал с другими женщинами, я буду это делать.
    — Конечно, хочу. — Она сжала ему руку, почувствовав ядовитый укол ревности. — Так требуют приличия.
    — А мы должны их соблюдать. Она взглянула на него, вызывающе задрав подбородок.
    — Каждый твой шаг должен быть плав­ным и изящным.
    — А ты не веришь, что викинг способен на то и другое.
    Лаура пожала плечами.
    — Кажется, с другими танцами ты вполне справлялся.
    — Я уверен, что под твоим руководством так пойдет и дальше. Она нахмурилась.
    — Тетя Софи, мы готовы.
    — Да, дорогая. — Софи начала играть, и прекрасные звуки вальса наполнили комнату солнечным светом.
    Лаура смотрела Коннору в лицо, сжав губы в узкую линию. — Следи за мной, пока не уловишь ритм.
    — Веди меня, мой прекрасный учитель. Она повела его шаг за шагом, стараясь держаться от своего партнера на расстоянии вытянутой руки. Коннор был уверен, что вальс нужно танцевать совсем не так. Подобная му­зыка требовала тесного союза между мужчи­ной и женщиной, изящных поворотов, летящих движений.
    Коннор раскрыл свою душу музыке, влива­ющейся в него сверкающим потоком. Он смот­рел в изумрудную зелень глаз Лауры, читая в них неуверенность, беспокойство и желание, искрящееся, как ручей под весенним солнцем.
    «Забудь свои страхи, Лаура. Тебе ничего не причинит вреда».
    Она нахмурилась, глядя на него. Но Кон­нор все же чувствовал, как ее покидает напря­жение. Он привлекал ее к себе все ближе, посте­пенно улавливая ритм, и каждый его шаг был таким же естественным и непринужденным, как его дыхание.
    Лаура, потупив взор, смотрела на его губы. Коннор чувствовал, как ее томят воспомина­ния о поцелуях, которые они делили, как мягко соприкасались их губы, перемешивалось дыха­ние. И еще сны. Преследовавшие его видения о чудесных мгновениях, проведенных вместе.
    Он опустил глаза, глядя на нее, на ее строй­ную шею, красивую грудь, скрытую под блед­но-голубой тканью. Мысленно он видел ее та­кой, как тогда, на озере, с головой, откинутой назад, солнечным светом, пылающим на ее мокрой коже. Он вспомнил вкус ее кожи. У не­го в животе напряглись мышцы, желание к этой женщине пульсировало во всем теле.
    Он прижал ладонь к ее талии, недовольный тем, что ткань не дает ему возможности до­тронуться до ее кожи. Лаура вцепилась паль­цами в его руку и чуть приоткрыла рот, глядя на него.
    — Я хочу тебя! — беззвучно произнес он.
    Лаура сделала глубокий вдох. Желание струилось в ней сверкающим золотистым по­током. Он чувствовал, как оно поглощает его вместе с музыкой. Ее платье на каждом шагу прикасалось к его ногам нежной, дразнящей лаской.
    Он смотрел на нее, едва удерживаясь от поцелуя.
    Музыка взмывала к небесам, мелодия ста­новилась все громче и громче, пока не взо­рвалась в финальном крещендо. Последние ноты эхом отразились от стен залы. Вальс закончился, но Коннор все еще держал в ру­ках свою прекрасную партнершу. Она смот­рела на него, не в силах вымолвить ни слова.
    — Коннор, вы просто чудо.
    При звуке голоса Софи Лаура выскольз­нула из объятий Коннора и отступила от него на шаг, нахмурившись, как будто внезапно вспомнила, где они находятся.
    — Коннор, можно поверить, что вы рож­дены для вальса, — сказала Софи.
    Коннор усмехнулся, глядя в широко рас­крытые глаза Лауры.
    — Может быть, я просто нашел партнера, с которым был рожден танцевать.
    Сомнение, которое поблескивало в прекрасных глазах Лауры, сменилось уверенностью.
    — Тогда скажи мне, почему ты был рожден на тысячу лет раньше, чем нужно?
    Коннор пожал плечами. — Это неважно. Я здесь, и здесь я останусь. — Как ты можешь быть столь уверен? — Лаура смотрела на него, и глаза ее напол­нились слезами. — Откуда ты знаешь, что в следующее полнолуние тебя не унесет назад, в твое родное время?
    — Ты из-за этого сторонишься меня? — Коннор провел пальцами по гладкому изгибу ее щеки. — Ты боишься, что я исчезну?
    Она отступила на шаг, прижимая руку к щеке.
    — Ты не сможешь жить в этом времени!
    — Я смогу жить там, где есть ты.
    — Пожалуйста, не надо, — прошептала Лаура. — Пожалуйста, не говори мне таких слов!
    Коннор боролся с желанием броситься вслед за ней, когда она выскочила из комнаты, взметнув синими юбками и шурша какими-то таинствен­ными женскими одеяниями, скрытыми под верх­ним слоем ткани. Он закрыл глаза, вдыхая запах весенних цветов, оставшийся после ее ухода. Он чувствовал, как поддается броня.
    «Скоро, любовь моя, — мысленно прошеп­тал он, обращаясь к ней. — Скоро ты будешь моей».
    Нервы у Лауры были взвинчены до пре­дела. Софи видела напряжение племянницы, вслед за которой она вошла в холл театра. И у нее были причины для волнения. С обоих боков от бедняжки шествовали Коннор и… Филипп Гарднер. Спасибо Дэниэлу!
    Софи замечала любопытные взгляды, бро­саемые в ее сторону, когда они с Дэниэлом пробирались по переполненному залу. Она не могла позволить себе выказать свои чувства, сколь бы сильно ей ни хотелось повернуться и дать человеку, идущему рядом с ней, по­щечину.
    Она оказалась глупой, романтичной старой девой, подумав, что Дэниэл действительно ре­шил пойти с ними в театр, чтобы провести время с ней. Софи взглянула на высокого, тем­новолосого человека, рядом с которым она шла. Электрический свет отражался от стек­лянного потолка, бросая золотые лучи на улы­бающееся лицо Дэниэла. Ох, он выглядел та­ким самодовольным!
    Она замедлила шаги, отстав от молодых людей на несколько футов.
    — Вы не сказали, что пригласили Филиппа присоединиться к нам. — Она говорила так тихо, что Дэниэлу пришлось нагнуться, чтобы расслышать ее, и ей в нос ударил резкий запах лавровишневой воды.
    — Я решил, что он заслуживает равных шансов завоевать расположение Лауры.
    — А если она предпочтет Коннора?
    — Она всего лишь увлечена Коннором. — Дэниэл нахмурился, взглянув на Коннора. — Посмотрите на него! Он красив как черт, оча­рователен, как змей, соблазнивший Еву! Им увлечется любая девушка.
    Софи задержалась в холле, когда Лаура и два ее кавалера проскользнули за золотые бархатные портьеры в ложу.
    — А если это больше, чем просто увле­чение?
    — Не может быть.
    — Но все-таки? Что вы тогда будете де­лать?
    Дэниэл сжал губы в тонкую линию.
    — Я уверен, что в конце концов Лаура сделает верный выбор.
    — То есть станет женой Филиппа Гард­нера.
    Он кивнул.
    — Я уверен, сравнив обоих, она увидит все преимущества Филиппа.
    Софи покачала головой. Дэниэл становился слеп, когда речь заходила об этом самодоволь­ном снобе.
    — Вы должны понимать, что ставите ее в весьма неловкое положение.
    Дэниэл улыбнулся, взяв ее за руку, чтобы отвести в ложу.
    — В конце концов она поблагодарит меня за мои старания.

Глава 19

    Коннор, сидевший справа от нее, делал вид, что не замечает Филиппа. Его гораздо больше интересовали шесть люстр, висевшие гроздья­ми сверкающих льдинок под высоким потол­ком; люди, заполняющие кресла из золотого бархата в партере; сцена — причудливые узо­ры, украшающие арку просцениума, и занавес из золотой парчи, закрывающий помост.
    Когда музыканты начали настраивать инст­рументы, и по залу полетели звуки, перемешиваясь с разговорами и смехом бурлящего люд­ского потока, все его внимание оказалось при­ковано к оркестру, как будто он никогда не видел ничего более поразительного.
    Лаура улыбнулась, глядя на Коннора, заме­тив радость в его глазах. Рядом с ним все обыкновенные вещи начинали видеться в дру­гом свете. Обыденное становилось чудесным.
    — Что вы такого интересного здесь нашли, мистер Пакстон? — спросил Филипп, наклонив голову и посмотрев на Коннора. — Вы огляды­ваетесь с таким видом, как будто никогда раньше не бывали в театре.
    Коннор встретил ледяной взгляд Филиппа с улыбкой.
    — Возможно, потому, что никогда раньше не бывал в театре.
    Лаура сжала руки на коленях, молясь, что­бы Коннору не пришло в голову открыть прав­ду. В поисках помощи она оглянулась на Софи, сидевшую позади нее. Софи улыбалась, не имея ничего против того, чтобы Коннор по­губил их обеих.
    — Вы никогда не были в театре? — Филипп поднял брови, глядя на Коннора так, будто был уверен, что его заманивают в ловушку. — Как странно!
    — Неужели? — Коннор спокойно встретил взгляд Филиппа, молчаливо бросая ему вызов. Повинуясь силе воли Коннора, Филипп по­ступил взгляд, как мужлан перед принцем. «Да­же в этом столетии люди склоняются перед могущественной волей, — подумала Лаура. — А женщина расстанется со всем, чем обладает, лишь бы быть рядом с властелином». Она сделала глубокий вдох, понимая, что ей самой недолго до этого осталось.
    — Смотрите, Лаура! — Филипп дотронул­ся до ее руки, показывая на мужчину и женщи­ну, входивших в ложу, находящуюся точно напротив них. — Там лорд Остин Синклер и леди Сара Синклер.
    Лорд Синклер был высоким, широкопле­чим и таким же черноволосым, как Коннор, человеком, и черты его лица были достаточно красивыми, чтобы заставить женщин, сидев­ших внизу, повернуться и смотреть на него. Прелестная женщина, которую он сопровож­дал, едва доставала ему до плеча, и ее золоти­сто-каштановые волосы густыми локонами были красиво уложены на голове.
    — Какая чудесная пара, — сказала Софи.
    — Потрясающе! — Лаура смотрела, как рука лорда Синклера задержалась на плече жены, когда он помогал ей сесть. Леди Синк­лер улыбнулась ему, и в этот момент Лаура поняла, что для них двоих в мире больше никого не существует; их любовь была даже на расстоянии настолько сильной и настолько очевидной.
    Лаура сжала руки на коленях. Глубоко вну­три нее заныла боль желания — настолько сильного, что казалась открытой раной. Она понимала, что такое настоящая любовь, и са­ма стремилась к ней. Но доступно ли ей это?
    Она взглянула на Коннора и обнаружила, что он смотрит на нее, улыбаясь, как будто способен прочесть каждую ее мысль. Боже, помоги ей, но ей хотелось наклониться и при­коснуться своими губами к его губам!
    «Он может исчезнуть в любое мгнове­ние», — напомнила она себе. Есть тысячи при­чин, по которым она не могла подарить свою любовь этому человеку. И все же она пыталась представить, что почувствует, когда его руки будут обнимать ее, когда она поддастся магии, которую чувствовала, когда прикасалась к нему.
    — Лорд Остин Синклер — представитель одной из самых уважаемых семей в Англии. Он обладает титулом маркиза Сомерсетского. Его отец— герцог Давентри. — Филипп смотрел на супругов так, как будто они могли встать и благословить собрание. Он взглянул на Лауру, и на его губах заиграла самодовольная улыбка. — И завтра вечером они посетят бал у моей матери.
    — Правда? — Лаура бросила взгляд на лорда и леди Синклер, и ее охватил озноб, когда она подумала, что они захотят побе­седовать со своим соотечественником-англича­нином.
    Выходя из театра вместе с Лаурой, Коннор напевал одну из множества мелодий, которые услышал сегодня вечером. Ах, что за музыка! Скрипки, флейты, барабаны и прочие — пели дивными голосами, проникая в его душу, как солнечные лучи в воду.
    И рядом с ним была Лаура, разделяя каж­дое мгновение радости, улыбаясь ему так, что зима превращалась в самое жаркое лето. Это был вечер, который следовало запомнить, за­ложить между страницами памяти и хранить до самой смерти.
    Когда они спускались по широкой камен­ной лестнице главного входа, из темноты в круг желтого света от зажженного фонаря вступила старая женщина. Даже в нелепой со­ломенной шляпе с ярко-красными вишнями на полях, она достигала Коннору всего лишь до середины груди.
    Она улыбнулась ему, и вокруг ее светло-серых глаз разбежались морщинки.
    — Не хотите ли купить пирожков, сэр? — спросила она, поднимая корзину, покрытую выцветшим полотенцем в красно-белую полос­ку. — Всего по пенни за штучку.
    — Убирайся. — Филипп отмахнулся от ста­рухи, как от надоедливой мухи. — Как ты сме­ешь докучать господам!
    — Ну вот! — Старуха расправила плечи, глядя на Филиппа и сжимая обеими руками ручку корзины, как будто боялась, что ее могут отобрать. — Я только хочу продать вам пи­рожков.
    Филипп свысока посмотрел на нее.
    — Продавай их где-нибудь в другом месте.
    Лаура нахмурилась и бросила взгляд на отца, как будто надеялась, что он вмешается. Дэниэл стоял с Софи на нижней ступеньке, недовольно глядя на старуху.
    Коннор посмотрел на маленькую женщину, на ее рваные серые перчатки, из которых вылезали тощие пальцы. Ее пальто, висевшее меш­ком на худой фигуре, было залатано в несколь­ких местах, и на темно-серой шерсти выделя­лись белые, зеленые и красные пятна. Даже в век железных дорог, экипажей и театров ни­щета все так же побирается по улицам. Коннор полез в карман, вытащив одну из золотых монеток, которые дала ему Софи.
    — Я возьму пять штук.
    Старуха смотрела на монету, блестевшую в свете фонаря, и выдохнув на морозный воз­дух облачко пара, облизала губы.
    — Ох, но у меня не будет сдачи, сэр.
    — Поскольку мне очень хочется попробо­вать ваших пирожков, а других денег у меня нет, — Коннор взял ее за руку и положил золо­тую монету ей на ладонь, согнув костлявые пальцы старухи вокруг монетки, — придется вам взять эту.
    — Спасибо, сэр. — Старуха улыбнулась ему, показывая гнилые зубы. — Вы просто свя­той! Берите все, сэр. Забирайте всю корзину.
    Коннор улыбнулся, понимая, что оскорбит женщину, если не примет ее предложение.
    — Я уверен, что они мне очень понравятся.
    — У них райский вкус, вот вам крест. — Старушка подмигнула ему. — Хотя, может,
    мне не стоит это говорить.
    Коннор улыбнулся, глядя вслед торговке в потрепанной соломенной шляпе. Дэниэл взглянул на Коннора, проходя мимо него с Со­фи под руку, и направился к ожидавшему их экипажу. В его темных глазах был любопыт­ный взгляд, как будто он увидел в Конноре нечто, чего никак не ожидал увидеть.
    — Вам не следовало бы поощрять таких, как она, — заметил Филипп, когда они шли к экипажу. Он смотрел на Коннора с таким видом, как будто отчитывал слугу. — Весь Бо­стон полон этих грязных ирландцев-иммигран­тов. Скоро на улице нельзя будет пройти, не наткнувшись на них.
    Коннор почувствовал, как нахмурилась ря­дом с ним Лаура. Дэниэл Салливен оглянулся через плечо на Филиппа с ошеломленным вы­ражением лица. Но Гарднер ничего не заметил. Филипп Гарднер был человеком, привыкшим, что все его распоряжения молниеносно выполняются.
    — Но бедная женщина всего лишь старает­ся заработать на жизнь. — Коннор приостано­вился на засыпанном снегом тротуаре, глядя, как Дэниэл помогает Софи подняться в эки­паж, и заметив, что отец Лауры держит одетую в перчатку руку Софи так, как будто та сделана из бесценного фарфора.
    — Старая карга должна была оставаться в Ирландии. — Лицо Филиппа скривилось от отвращения, как будто ему попалось гнилое яблоко. — Непостижимо, на что надеются эти люди, покидая свое ирландское болото.
    Дэниэл сделал глубокий вздох. Мгновение он смотрел на Филиппа, как будто собирался что-то сказать, затем обернулся к Лауре, по­мог ей подняться в экипаж, и залез сам. Он уселся на черном кожаном сиденье между Со­фи и Лаурой, стиснув зубы. Лаура опустила взгляд на свои сложенные на коленях руки. Ее щеки густо покраснели.
    «Имел ли Гарднер представление, насколь­ко оскорбительны его слова были для Лауры и ее отца?» — думал Коннор. Он боролся с же­ланием схватить Гарднера за уши и швырнуть его в канаву, где ему было самое подходящее место.
    Филипп стукнулся о плечо Коннора, когда они оба попытались одновременно усесться в экипаж. Коннор отступил на шаг, улыбнув­шись этому чопорному господину. Весьма ве­роятно, что мистер Гарднер сам готовит себе погибель.
    — После вас! — вежливо предложил Коннор.
    Экипаж покачнулся, когда Филипп взобрался в него. Он сел напротив Лауры, и Коннору пришлось переступить через его ноги. Коннор разместился на сиденье, думая, что ему приходилось встречать среди варваров гораздо луч­шие манеры, чем у Филиппа Гарднера.
    Коннор посмотрел на Лауру. Фонарь, висевший над ней с внешней стороны экипажа, прикасался к ее черной фетровой шляпке, золотя кончики черных страусовых перьев. Ее густые темные ресницы бросали тени на щеки. Она сидела, опустив глаза на свои крепко стис­нутые руки.
    Коннор откинулся на спинку сиденья, бо­рясь с желанием заключить Лауру в свои объ­ятия. Экипаж, покачивавшийся под ним, был полон оскорбленной гордости, горькой, как зо­ла.
    Гарднер бросил взгляд на корзинку, стояв­шую рядом с Коннором на сиденье.
    — Выкиньте ее. Могу поспорить, у старухи водились блохи.
    Коннор холодно улыбнулся Гарднеру, и любой чуть более проницательный человек фазу бы прикусил язык. Но оказалось, что у Гарднера надменности было куда больше, чем проницательности.
    — Вы всех нас заразите этой гадостью, — продолжал Филипп, показывая пальцами на корзину. — Мы все будем в блохах.
    «Не все, — подумал Коннор, — а только один надутый осел». Едва заметным движени­ем руки он смахнул полотенце с корзины, сто­явшей рядом с ним на сиденье, и в то же самое мгновение перенес блох с ближайшей собаки на этого джентльмена. Он надеялся, что собака будет благодарна, но был уверен, что блохи вовсе не рады перемене.
    Гарднер поморщился, и его чопорное лицо исказилось от удивления. Он прижался к спин­ке сиденья, поводя плечами.
    Коннор улыбнулся, глядя на корзину, где на полинявшем полотенце высилась горка зо­лотисто-коричневых пирожков.
    — Сударыни, — сказал он, предлагая пи­рожки сперва Софи, затем Лауре.
    — Спасибо. — Софи достала из корзинки пухлый пирожок.
    Лаура, не поднимая головы, взглянула на пирожки.
    — Они выглядят просто чудесно, — сказа­ла она и тоже запустила руку в корзинку.
    Дэниэл отмахнулся, когда Коннор протя­нул ему корзину. «Очевидно, у него слишком крепко стиснуты зубы», — подумал Коннор, предлагая выбрать пирожок Филиппу Гард­неру.
    — Вы что, серьезно!? — Филипп заглянул в корзинку, почесывая шею. — Мы не знаем, какую гадость эта ирландская карга засунула в начинку.
    Софи поперхнулась.
    Дэниэл сжал в кулаки руки, лежащие на коленях.
    Лаура потрясенно смотрела на Филиппа, полураскрыв рот.
    — Эту дрянь есть нельзя, — Филипп от­кинулся на кожаную спинку, как судья, уверен­ный, что все будут исполнять принятый им закон. Его царственную позу нарушала только рука, которую он засунул под пальто, чтобы почесать грудь. — Я не удивлюсь, если внутри окажется гнилая картошка.
    Коннор поднес пирожок ко рту и откусил, хрустя корочкой.
    — Вишни. В этот пирожок она положила вишни.
    Лаура взглянула на Коннора и благодарно улыбнулась. Она откусила от своего пирожка, ловя крошки рукой в перчатке.
    — А этот — с яблоками. Кажется, никогда в жизни я не ела более вкусных пирожков.
    Филипп стиснул челюсти, щелкнув зубами. Он ерзал, почесываясь о кожаную спинку си­денья.
    Коннор откинулся на спинку, улыбаясь, — ему нравились и пирожки, и отчаянное поло­жение Филиппа.

    Остин Синклер расположился в кожаном кресле-качалке, стоявшем в библиотеке Генри Тэйера, глядя поверх бокала с бренди на человека, которого меньше всего хотел видеть в Бостоне. Фрейзер Беннетт все так же рас­хаживал взад и вперед перед камином, как и пятнадцать минут назад, когда Остин вошел в библиотеку.
    — У вас нет никаких оснований считать, что я не имею права приехать сюда. Нет та­кого закона, который бы запрещал мне самому провести расследование. — Беннетт обернулся к Генри Тэйеру. — Генри, прав я или нет?
    — Правы до тех пор, пока помните об одном. — Генри поднял глаза от трубки, кото­рую набивал табаком. — Ответственный за операцию — я.
    Фрейзер кивнул.
    — Конечно.
    Остин покачивал бокал, вдыхая опьяняю­щий букет и стараясь не выходить из себя. У него имелась не одна причина не доверять Фрейзеру Беннетту. Этот человек и его поли­тические амбиции два года назад едва не при­вели к изгнанию Остина из Авилона.
    — Скажите мне, Фрейзер, чего вы надее­тесь достичь в Бостоне?
    — Я хочу видеть этого юного Сидхе. — Фрейзер положил руку на резную каминную полку, не отрывая взгляда от огня в камине. — Я хочу лично узнать, какую угрозу он для нас представляет.
    — Ясно. — Остин разглядывал Фрейзера, чувствуя, что за его внешней неприступностью скрывается страх. — А если вы решите, что он опасен, — что будете делать тогда?
    Фрейзер выпрямил спину, его рука сжалась в кулак.
    — Конечно, ничего. Если только Генри не захочет получить мою помощь, чтобы распу­тать этот узел.
    Генри постучал черешком трубки по зубам, глядя на Фрейзера.
    — Я сам решу, какие шаги нужно будет предпринять.
    — Естественно. — Фрейзер обернулся к Ге­нри Тэйеру, встретив спокойный взгляд этого джентльмена с улыбкой, предназначенной за­воевать доверие. — Я прибыл, чтобы помочь всем, что в моих силах.
    «Он прибыл сюда, чтобы повлиять на Ге­нри и заставить его сделать ровно то, что ему нужно», — подумал Остин.
    — Судя по всему, мой агент оказался прав. — Генри покусывал черешок своей не­зажженной трубки. — Софи Чандлер заказала на сегодня ложу, чтобы сводить нашего молод­ца в театр.
    Остин кивнул.
    — Коннор сидел точно напротив меня.
    — Как он выглядит? — спросил Беннетт.
    — Высокий брюнет. Сара считает его весь­ма красивым. — Остин улыбнулся Беннетту поверх бокала. — Не считая рогов, торчащих у него из головы.
    Беннетт нахмурился.
    — Очень забавно, Синклер!
    — Нет. — Остин отхлебнул бренди, и ян­тарное тепло ослабило тревогу, сжимавшую его грудь. — Он выглядел настоящим джентль­меном, наслаждающимся обществом красивой женщины.
    — Он что-то замышляет, — Фрейзер раз­вернулся и направился к окну. — Ни один чело­век не станет преодолевать тысячу лет, чтобы насладиться обществом красивой женщины.
    Остин помешивал бренди в бокале, глядя, как поблескивают огоньки в янтарной жидкос­ти, и вспоминая взгляд, которым Коннор смотрел на Лауру Салливен. Остину был зна­ком этот взгляд. Коннор был влюблен.
    — Мне кажется вполне возможным, что он прибыл сюда только для того, чтобы за­воевать руку Лауры Салливен.
    — Это просто смехотворно! — Фрейзер хлопнул ладонью по шторе. — Он наверняка знает, что источник силы закрыт для нас. Ве­роятно, он собирается захватить Авилон.
    Остин глубоко вздохнул, вдыхая аромат бренди.
    — Тогда почему он здесь, а не в Авилоне?
    — Не знаю. — Фрейзер повернулся лицом к нему. — Но я знаю, что этот человек опасен. Мы должны обращаться с ним с крайней осто­рожностью.
    — Согласен. — Генри чиркнул спичкой, и по воздуху разнесет запах серы. — Этот че­ловек слишком могуществен, чтобы относить­ся к нему не всерьез. Мы должны быть готовы защитить себя в любой ситуации.
    — Вы правы. Не исключено, что он спосо­бен пользоваться магической силой. — Фрей­зер стукнул кулаком по открытой ладони. — Но его можно остановить пулей.
    Остин сжал бокал в руке.
    — Не думаю, что нам понадобится при­бегать к насилию.
    — Синклер, мне казалось, что главный здесь — Генри.
    — А я уверен, что Генри найдет лучший выход, как уничтожить этого молодого чело­века, если у нас не будет выбора.
    Фрейзер смотрел на Остина, и в его глазах светились страх и ненависть.
    Генри прочистил горло.
    — Мы должны досконально изучить этого человека.
    — Конечно. — Фрейзер улыбнулся Ген­ри. — Я бы не мог предложить ничего другого.
    Остин отхлебнул бренди, думая, насколько сильно Беннетт может повлиять на эмиссара. Он принял решение не допустить, чтобы этого влияния хватило для убийства молодого чело­века только за то, что он влюбился в женщину из другого мира и времени.
    Ей нужно только немного поупражняться, вот и все, уверяла себя Софи. Она отказы­валась верить, что в колдовстве ее всегда будут преследовать неудачи.
    Она устремила взгляд на фарфоровый кув­шин, стоявший перед ней на кухонном столе. Лунный свет лился в окна, отражаясь в стеклах буфета. Электричество она не включала, ей казалось, что лунный свет больше подходит для занятий магией.
    Она подняла руку и указала пальцем на кувшин.
    — Лей, — велела она, желая, чтобы он на­клонился к чашке, стоявшей перед ним. Кувшин покачнулся.
    — Лей из носика. — Софи глубоко вздохну­ла, ее сердце глухо стучало. — Наполни чашку.
    Кувшин наклонился, и в чашку полилось молоко.
    Софи хлопнула в ладоши.
    — Получилось!
    — Софи?!
    Софи резко обернулась, закрывая кувшин и чашку от человека, стоявшего на пороге кухни.
    — Дэниэл! Что вы здесь делаете?
    — Не могу заснуть, — он стоял в полосе лунного света, который протянулся по полу от окна. Его темные волосы были растрепаны, синий халат не застегнут, как будто он накинул его и тут же вышел из комнаты. — И решил выпить теплого молока.
    — Теплого молока? — переспросила Софи. За ее спиной молоко все так же лилось из кувшина, хотя чашка была полна до краев. — Я как раз хотела сварить горячий шоколад. Может быть, вы подождете в библиотеке, а я вам принесу?
    — Что это за шум?
    — Какой шум?
    Молоко лилось по столу и капало на дубо­вый паркет. Софи протянула руку, схватившись за ручку заколдованного кувшина и пытаясь поставить его прямо. Но он оставался заколдо­ванным и молоко продолжало литься в чашку.
    Дэниэл нахмурился.
    — Что с вами, Софи?
    Софи дернула за ручку кувшина:
    — Ничего.
    Дэниэл покачал головой.
    — Нужно включить свет, — и он повернул­ся к выключателю около двери.
    Софи обернулась к кувшину.
    — Стой! — прошептала она, вцепившись обеими руками в заколдованную ручку. Над головой вспыхнул свет.
    — Простите, не расслышал вас, — сказал Дэниэл, направляясь к ней.
    — Я приказываю тебе остановиться! — прошептала Софи. Заклятье разрушилось, и Софи, не успев отпустить руки, вместе с кув­шином покачнулась и повалилась на Дэниэла.
    Дэниэл поймал ее, не дав ей упасть, и от­ступил, оказавшись прямо в луже молока.
    — Что за… — Он поскользнулся и упал. Воздух с шумом вырвался из его груди.
    — О Господи! — Она повернулась в объя­тиях Дэниела, ударив его по плечу все еще зажатым в руке кувшином. — Простите!
    Он слабо улыбнулся.
    — Ничего.
    — Вы ушиблись? — Она подняла руку, что­бы прикоснуться к его щеке, и кувшин врезался ему в подбородок. — О Боже! Еще раз прошу прощения.
    — Мне почему-то кажется, что я буду чув­ствовать себя лучше, если вы отставите этот кувшин в сторону, — сказал он, забирая кув­шин из ее дрожащей руки.
    — Да, конечно.
    Он поставил кувшин на пол рядом с собой и опустил голову на паркет.
    — Вы целы?
    — Ушибся. — Он улыбнулся, и на его пра­вой щеке появилась ямочка. — Но в полном порядке.
    Ее сердце глухо и медленно стучало в гру­ди, когда она взглянула на его красивое лицо. Она неожиданно поняла, что прикасается к не­му всем телом, чувствовала его тепло, про­никающее сквозь разделяющую их одежду. Со­фи поднималась и опускалась в ритме его ды­хания, ее грудь касалась твердых мышц его груди, их ноги переплелись.
    Он был так близко от нее, что она могла видеть каждую морщинку на его лице. Так близко, что чувствовала его мягкое дыхание на своей щеке. Так близко, что могла чуть-чуть наклонить голову и поцеловать его так, как всегда мечтала. Так близко, что невозможно было устоять.
    Она прикоснулась к ямке на его щеке, ощу­пывая ее кончиком пальца и чувствуя, как его щетина колет ей кожу.
    — Софи, — прошептал он. Его улыбка по­блекла, и ямочка на щеке исчезла.
    Она увидела, как в его красивых темных глазах растет понимание, и подумала, что за одно неосторожное мгновение раскрыла слиш­ком многое.
    Простите, — пробормотала она, попы­тавшись отстраниться.
    Он обхватил ее руками, удерживая рядом, когда она попыталась сбежать от него и от правды, которую было уже невозможно скрыть.
    — Пожалуйста! — Она смотрела на его плечо, не в силах встретиться с ним взглядом. — Пустите меня.
    — Знаете ли вы, сколько времени я ждал, чтобы снова обнять вас?
    Она посмотрела прямо ему в глаза, они излучали тепло, которое Софи видела только во снах.
    — Сколько?
    — С той ночи, когда мы танцевали на ва­шем дне рождения. — Его ладони скользили вверх по ее спине, и тепло его рук проникало сквозь розовый кашемир ее халата и белую фланель ночной рубашки. — Помните?
    Она кивнула, лишившись голоса.
    — Мне казалось, что вы — самое прекрас­ное существо, какое я видел в жизни. Вся в бе­лых кружевах и шелке. — Он поднял ее косу, прижавшись губами к тугим темным пря­дям. — Вы по-прежнему благоухаете розами.
    — Вы и это помните?
    — Боже, как я могу забыть запах ваших духов! В ту ночь, когда я держал вас в своих объятиях и ваша юбка касалась моих ног, мне с трудом удавалось держаться от вас на по­добающем расстоянии. Я хотел прижаться гу­бами к вашей шее, узнать вкус вашей кожи, пахнущей розами.
    Софи вздохнула, но воздух не проходил в ее сдавленное горло.
    — Правда?
    — Правда. — Он дернул за белую сатино­вую ленту, и тяжелые темные волосы упали ей на плечи. — Но я не тогда полюбил вас.
    — Не тогда? — это было все, что она смог­ла вымолвить, когда его руки погрузились в ее волосы.
    — Я полюбил вас задолго до того вече­ра. — Он дал ее волосам рассыпаться над со­бой темным шелковым пологом, укрывшим их от внешнего мира. — Не помню, когда именно. Но я так любил вас, что у меня болело сердце, когда я смотрел на вас.
    — А я всякий раз думала, что умру. — Она сделала глубокий вдох, и ее легкие наполнил запах лавровишневой воды.
    — Я надеялся, что любовь покинет меня вместе с вами. — Он погладил ее щеку паль­цами. — Но она осталась.
    — Я не могла здесь жить. Я не могла каждый день видеть вас и знать, что вы недо­ступны мне.
    — Каждый день мне хотелось знать, что вы делаете. С кем вы. Я ненавидел себя за то, что стал эгоистичным. Потому что я мо­лился, чтобы вы никогда не позволили ни од­ному мужчине дотронуться до вас.
    Софи улыбнулась, ее взор затуманили сле­зы.
    — Я бы никогда не позволила никому дру­гому дотронуться до себя.
    — Софи, — прошептал он, гладя ее рукой по волосам. — Я все время любил вас.
    — Я никогда никого не любила, кроме вас.
    — Моя прекрасная Софи. — Он взял в ла­дони ее голову, привлекая ее к себе, и наконец впервые сумел прикоснуться к ее губам.

Глава 20

    Она опустилась на благоухающее ложе лу­говой травы и цветов и легла на спину, широко раскинув руки и подставляя тело теплым лу­чам солнца и нежным прикосновениям ветра. Ветер ласкал ее грудь, пощипывал живот, бед­ра, раздувая внутри ее искры желания, заро­ненные прекрасным ирландским викингом.
    — Коннор, — прошептала она, закрывая глаза. Она шевелила руками траву, и изумруд­ные стебельки касались ее кожи. — Где ты?
    — Здесь. — На лицо Лауры упала тень. — С тобой, любовь моя.
    Она открыла глаза и увидела, что он стоит рядом — величественная фигура, окутанная одним лишь солнечным светом. Она смотрела на него, впитывая силу и мощь, которые излу­чал каждый изгиб его великолепного тела. Это был человек, который мог вдохновить скульп­торов на борьбу с мрамором и долотом в стремлении запечатлеть его красоту. Но их постигла бы неудача.
    Ни один смертный не мог бы передать на холсте или в камне красоту этого человека, потому что она заключалась не в одном лишь великолепном телосложении. Она таилась вну­три него. Она сияла в синеве его глаз, горела в тепле его улыбки, в благородстве, излуча­емом его душой.
    Лаура протянула навстречу ему руки, при­ветствуя его, когда он окутал ее тело своим теплом.
    — Я ждала тебя, Коннор!
    — Я пришел, моя любовь. — Он улыбнул­ся ей.
    Она запустила руку в густые волосы, погло­щая пальцами тепло его кожи.
    — Поцелуй меня, — прошептала она. Он наклонил голову, и она почувствовала на своих губах теплый пульс его дыхания. Его губы прикоснулись к ней сперва нежно, как ветерок, колышащий дикие цветы, затем креп­ко прижались к ней.
    Мелодия воды, журчащей по поблескиваю­щим камням, пела в унисон с кровью, гулко стучащей у нее в ушах. Все ночи, когда ее влекло в это место, были только звеньями в цепочке, золотыми оковами, связывающими ее с этим человеком.
    — Лаура, — прошептал Коннор, отстраня­ясь от нее. Он присел на корточки, глядя на нее, в его синих глазах горело желание. — Зна­ешь, сколько времени я ждал, когда мы будем любить друг друга?
    — Слишком долго, — ответила она, при­знание в своем развратном желании освобо­дило ее от остатков сдержанности. — Люби меня. Сейчас.
    — Я ждал целую вечность. — Он сорвал белую маргаритку. — Я хочу, чтобы ни одно мгновение не пропало даром.
    Пальцы Лауры скользили по его груди, по­глощая тепло кожи под шелковистыми чер­ными волосами. Он водил цветком по ее шее, и нежные лепестки целовали ее кожу.
    — Я хочу, чтобы ты прижался ко мне, — прошептала она.
    — Я хочу погладить тебя всю. — И он продолжал водить маргариткой, опуская цве­ток все ниже и ощупывая лепестками ее влаж­ную кожу.
    Она задержала дыхание, зачарованная ви­дом белых лепестков, прижимающихся к ее бледной коже, приближаясь к розовому бутону ее груди. Лепестки щекотали ее сосок, и она шумно вздохнула.
    — Так, как ты отдаешься мне, — произнес он, водя цветком по ее животу, — оказалось гораздо красивее, чем я мог себе представить.
    Лаура подняла бедра, и стон сорвался с ее губ, когда лепестки дотронулась до внутренней стороны ее бедер. Желание нарастало, напря­гая все ее тело.
    — Пожалуйста, — прошептала она, не вполне понимая, что произойдет между ними, но зная, что ей нужно это, нужно завершить то, что началось давным-давно, еще до того, как она появилась на свет.
    — Все, что угодно для моей любимой. — Он положил цветок между ее бедер, и мягкие белые лепестки замерли на треугольнике блес­тящих волос. Он нагнулся к ней, запустив руки в траву по обе стороны от ее головы, и стал опускаться все ниже и ниже, пока их тела не соприкоснулись.
    Лаура выгнула спину и вздохнула.
    — Прекрасная очаровательница, — про­шептал он, прижимаясь губами к ее шее. — Ты заколдовала меня.
    Ей показалось, что она попала под власть какого-то запретного заклятья, которое поз­воляло ей чувствовать то, что она никогда не чувствовала раньше. Каждый нерв звенел и пел от наслаждения, когда Коннор следовал по пути, который проложил нежными лепест­ками маргаритки, целуя ее и лаская языком, как будто она была сделана из глазури и взби­тых сливок.
    Она застонала, выгнувшись под ним дугой, когда он поднес ее грудь к своему рту. Здесь он помедлил, ощупывая кончиком языка сосок, пока его руки блуждали по ее трепещущему телу, заставляя колдовские силы искриться и протекать сквозь нее, пока она не засветилась изнутри, ярко и ослепительно, как солнце над головой.
    Он покрывал ее живот поцелуями, подби­раясь губами и языком к нежным лепесткам маргаритки, и отбросил цветок ртом, стремясь к влажным лепесткам под ним.
    Лаура сжала руки, когда он прикоснулся к ней кончиком языка. Никогда раньше она не могла даже мечтать о таком интимном поцелуе. Жар его языка, мягкое прикосновение губ, пробующих и помирающих ее, — все это лежало за пределами воображения. С каждым запретным прикосновением магия вскипала и разгоралась внутри нее, пока Лаура не по­чувствовала, что растворяется, расщепляется на мельчайшие частицы.
    Когда она поняла, что наслаждение достиг­ло кульминации, то почувствовала давление на свой влажный порог, и его восхитительный жар впервые проник в нее. Она выгнула бедра, отдаваясь ему в ритме, которому он подчинил себе все ее тело.
    Две половины, когда-то разделенные, теперь снова воссоединились в единое целое. Она устремилась навстречу ему, когда он проникал в нее постепенно, вырастая все быстрее и быс­трее, поднимаясь, как солнце встает на рас­свете, взбираясь на горы, все выше и выше, пока не вырвется из тьмы, затопив светом долину.
    Софи никогда в жизни не спала без ночной рубашки, и вот она лежит, накрытая одной лишь простыней, одеялом и теплом обнажен­ного мужского тела. О Боже, неужели это дей­ствительно произошло? Неужели она лежит в объятиях Дэниэла? Или это только сон, по­хожий на многие другие? Волшебное мгнове­ние, которое исчезнет с утренним светом?
    Сквозь окна струился лунный свет, отбра­сывая мужскую и женскую тени на стену на­против кровати. Софи согнула руку, лежавшую на груди Дэниэла, глядя, как тень шевелится вместе с ее движениями, и проверяя реальность крепкого тела под ее ладонью.
    — Все в порядке? — Дэниэл пошевелился рядом с ней и, поднявшись на локте, заглянул ей в лицо. — Я не хотел сделать тебе больно.
    — И не сделал. — Она прикоснулась к его щеке, которую освещал лунный свет, вспоми­ная потрясающее ощущение, когда его щетина терлась об ее голую грудь. — Я никогда в жиз­ни не чувствовала себя лучше.
    Он потерся губами о ее губы, дыша ей на щеку.
    — Я не хотел, чтобы у нас все зашло так далеко.
    — Не хотел? — Она посмотрела на него, и дыхание замерло у нее в груди. — Значит ты жалеешь о том, что произошло?
    — Я жалею только об одном. — Он про­пустил шелковистые пряди ее темных волос между пальцами. — Я жалею, что мы столько времени ждали.
    — Не оглядывайся на прошлое, Дэниэл. — Она провела рукой по изгибу его плеча, чув­ствуя ладонью гладкую и теплую кожу. — Нам предстоит долгая жизнь.
    — И я хочу прожить остаток моих дней с тобой, Софи. — Он приложил к ее щеке свою большую ладонь. — Я хочу каждое утро про­сыпаться и видеть твое прекрасное лицо. Я хо­чу каждую ночь ложиться в постель и сжимать тебя в своих объятиях.
    Хотя она улыбалась, у нее на глазах вы­ступили слезы, когда она взглянула в лицо человека, которого всегда любила.
    — Стань моей женой. — Он прижался гу­бами к ее губам. — Пусть наши жизни сое­динятся в одну.
    — Да. — Она обхватила руками его за пле­чи, прижимая к себе. — Я хочу только одно­го — жить с тобой до конца дней.
    — Софи, — прошептал он, прижимаясь к ней. — Ты — мечта, ставшая правдой.
    — Реальность гораздо лучше, чем мечты, любимый, — прошептала она, открывая ему свои объятия.
    Лаура стояла у окна, глядя на лунный свет, нарисовавший сверкающие кружевные узоры на стеклах. Она обхватила себя за талию, чув­ствуя озноб там, где во сне ощущала тепло кожи Коннора. Сон казался ей более реаль­ным, чем сама реальность, в которой она про­будилась.
    Как странно — быть в одно и то же мгно­вение девственницей-недотрогой и закончен­ной распутницей. Она закрыла глаза, вдыхая в легкие холодный воздух, пытаясь охладить желание, разгорающееся в ней голодным ог­нем.
    «Приди ко мне, любовь моя!» — Она слыша­ла звучащий в ее мозгу голос Коннора.
    — Коннор! — прошептала она.
    Ее влекло к нему. Она не могла без него. И он был здесь, рядом с ней, по крайней мере в те несколько мгновений. Как она могла ис­тратить попусту эти драгоценные мгновения? Как она могла позволить условностям света сковать себя? Да поможет ей небо, но она чувствовала, что ее сковывают куда более крепкие цепи.
    Софи затягивала пояс на платье, ускользая от мужчины, который преследовал ее по всей спальне.
    — Дэниэл, мне надо идти!
    — Еще рано!
    — Пора! — Софи ударила каблуком о сте­ну. — Я не могу больше оставаться.
    — Еще рано, — Дэниэл уперся руками в стену по обеим стороны от ее головы и на­клонился, пока их носы не соприкоснулись. — Куда ты торопишься?
    Она отвернула лицо, когда он попытался поцеловать ее. Его поцелуи могли лишить ее тех остатков воли, которыми она еще обла­дала.
    — Уже почти рассвет.
    — А что, если я запру тебя здесь и мы будем любить друг друга целый день?
    Она вздрогнула, услышав манящее обеща­ние в его голосе.
    — Как можно?
    Он поглаживал нежную кожу у нее под ухом.
    — Что, если мы пошлем весь остальной мир к черту?
    — Дэниэл, мы должны подумать о Лау­ре. — Софи прислонилась к стене, упершись руками ему в грудь и пытаясь уберечь остатки своей тающей воли. — Что она подумает, если узнает, что я провела ночь с тобой?
    — Она подумает, что я отъявленный рас­путник. — Он отступил на шаг, улыбаясь ей в лицо. — Прости меня, любовь моя. Я ни­когда не подозревал, что счастье может за­ставить забыть человека обо всем, кроме лю­бимой женщины.
    Так и должно быть, Дэниэл. — Она при­коснулась к его щеке, чувствуя кончиками па­льцев ямочку. — Ведь этого я ждала всю свою жизнь.
    Он поцеловал ее в лоб.
    — Я никогда не подозревал, какой замеча­тельной может быть жизнь.
    Софи глубоко вздохнула.
    — А Лаура — неужели она не заслужила настоящего счастья?
    — Конечно, заслужила, — ответил он, и между его черных бровей пролегла глубокая морщина. — Ты думаешь, что она может найти счастье с Коннором?
    Софи кивнула.
    — Мы даже не знаем, как этот человек собирается зарабатывать на жизнь. — Дэниэл подошел к окнам, вступив в полосу лунного света. — Он — археолог. Что он знает о торго­вом судоходстве?
    Софи улыбнулась, подумав, что скажет Дэ­ниэл, если узнает, что человек, за будущее ко­торого он беспокоится, — викинг.
    — Я бы не стала недооценивать Коннора во всем, что он попытается совершить. Он — весьма выдающаяся личность.
    — Возможно, он хочет жениться на Лауре и увезти ее в Англию.
    — Я уверена, что он собирается остаться в Бостоне.
    Дэниэл засунул руки в карманы халата и, задумавшись, долго смотрел в окно.
    — Твой отец хотел, чтобы Лаура вышла замуж за человека из высшего общества. И я обещал ему, что так и будет.
    — Ты человек долга. Но мне кажется, пе­ред Лаурой ты в большем долгу, чем перед моим отцом.
    — Я обязан твоему отцу жизнью. Если бы он не взял меня к себе, я бы умер с голоду.
    — А чем ты обязан Лауре?
    — Я должен дать ей шанс ходить в этом городе с высоко поднятой головой. Я должен дать ей шанс доказать, что она ничуть не хуже любой женщины голубых кровей в Бостоне.
    — Итак, то, что хочет сама Лаура, для тебя ничего не значит.
    — Черт побери, Софи! — Он повернулся к ней с лицом, искаженным от боли. — Ты ничего не понимаешь!
    — Я-то понимаю. — Она хотела броситься к нему, заключить его в свои объятия. Но между ними разверзлась пропасть, темное ущелье, которое ей уже никогда не удастся перейти. — Я понимаю, что приличия тебя волнуют гораздо больше, чем счастье дочери.
    — Это неправда.
    — Неправда? — Софи пыталась подавить слезы, наворачивающиеся на глаза. — Как ты даже можешь думать, чтобы Лаура вышла за­муж за Филиппа Гарднера? Ты видел его вчера; ты слышал, что он думает об ирландцах. Этот человек плохо воспитан.
    — Да, он плохо воспитан. Но он не хуже большинства молодых людей Бостона.
    — Так пусть бостонское общество катится к чертям.
    — Софи, тебе легко так говорить. Ты была рождена в этом обществе. На тебя никто ни­когда не смотрел так как будто ты выползла из болота.
    — Да, это верно. — Она почувствовала, как из ее глаз катятся слезы, но не могла ничего поделать. — Но зато люди смотрели на меня так, как будто мне чего-то не хватает, чтобы заслужить мужскую симпатию и выйти замуж.
    — Софи, — прошептал он, приближаясь к ней. — Пожалуйста, попытайся понять.
    — Я понимаю. — Она подняла руку, ос­тановив его, когда он попытался обнять ее. — Я понимаю, что ты не такой человек, каким я тебя считала.
    — Софи, не надо! — Он сжал руки в ку­лаки. — Пожалуйста, не надо.
    — Я думаю, нам обоим лучше забыть то, что произошло между нами. — Она смотрела на него сквозь слезы, видя, как ее боль от­ражается в его темных глазах, и сражаясь с не­преодолимым желанием броситься в его объ­ятия. — Я останусь здесь до тех пор, пока буду нужна Лауре. Затем вернусь в Нью-Йорк.

    Коннор помедлил на пороге кухни, вдыхая запахи свежеиспеченного хлеба и кофе. Даже пища в этом столетии куда аппетитнее.
    Фиона смотрела в ледник, качая головой.
    — Могла бы поклясться, что вчера здесь был кувшин с молоком, — бормотала она себе под нос.
    — Доброе утро, Фиона.
    Фиона нахмурилась при звуке его голоса и повернулась к нему лицом с широко рас­крытыми глазами и разинутым ртом, как буд­то оказалась наедине с демоном.
    — Это вы!
    Коннор продолжал улыбаться, хотя его ох­ватили подозрения. Может быть, Меган не умеет хранить тайны?
    — Кажется, вы удивлены, увидев меня?
    — Удивлена? — Фиона схватилась за ян­тарный талисман, который носила на серебря­ной цепочке вокруг шеи. — А с какой стати мне удивляться? Вы всегда любите рано завтра­кать, сэр.
    Он подошел к столу, пряча свою тревогу. Когда он проходил мимо Фионы, экономка прижалась к плите, как будто его прикосно­вение могло обжечь ее. Сомнения оставили его — Фиона все знала. Он видел это в ее глазах и в том, как она сжимала талисман, как будто тот мог оградить ее от неизвестной ей опасности. Но оставался вопрос: что теперь делать?
    — А где Меган? — спросил Коннор, уса­живаясь за стол.
    — Она еще не встала. — Фиона закрыла дверцу ледника, не сводя с Коннора взгляда. Солнечный свет лился в окна, отражаясь огнем в золотистом янтаре, который она держала перед собой, как щит. — Она поздно легла вчера, все смотрела на звезды.
    — Могу себе представить, что она испыты­вает теперь, когда может видеть. — Коннор подумал о Меган, вспомнив удивленный взгляд ее больших голубых глаз, когда она посмотрела на него и поняла, что может ви­деть. Он принял верное решение, какую бы цену ему ни пришлось за него заплатить. — И вы, должно быть, разделяете эту радость с ней. Когда вы смотрите, как она открывает для себя мир, вы тоже видите мир ее невин­ными глазами. Надеюсь, что вы получаете ра­дость от каждого мгновения.
    Фиона смотрела на него, сжимая талисман, и ледяной страх, который он видел в глубинах ее карих глаз, понемногу начал отступать.
    — Вы провели много времени в Ирландии. Вы слышали когда-нибудь легенды про Сияю­щий Народ? Они еще известны под именем Сидхе, то есть «благородные». Еще их называ­ют Людьми Богини, Туата-Де-Дананн.
    Коннор улыбнулся, чувствуя, как ее страх превращается во что-то еще, теплое, приятное и гораздо менее угрожающее.
    — Расскажите мне об этих людях, — по­просил он.
    — Они прибыли в Ирландию на огромных блестящих кораблях из металла и драгоценных камней после того, как их родина была затоп­лена водами, когда Земля была еще юной и волшебство и тайны наполняли мир и всех живущих в нем. — Фиона опустила глаза к та­лисману, который держала на открытой ладо­ни. — В то время Земля еще не до конца засты­ла, по ней бродили существа, о которых сегод­ня мы можем только мечтать.
    Коннор заметил, что в дверях стоит Лаура. Она улыбнулась, когда он взглянул на нее, и в ее глазах зажглось тепло, которое он видел во сне. Он надеялся, что всегда будет видеть это тепло и это радушие, потому что женщина, сжимавшая янтарный талисман, чтобы защи­тить себя от зла, могла погубить его.
    — Хотя Сияющие поклонялись Богине все­го живого, они сами были богами, — Фиона глядела на свой талисман, явно не подозревая о том, что за ее спиной стоит Лаура. — Многие годы, поколение за поколением, они правили в Эрин благодаря своей магии и силе, побеж­дая врагов и изгоняя зло.
    — И что случилось с этим волшебным на­родом? — спросила Лаура.
    Фиона резко обернулась, прижимая свой талисман к груди.
    — Ох, мисс Лаура, простите, я не слышала, как вы вошли.
    — Вижу, вы забиваете мистеру Пакстону голову древнеирландскими сказками.
    — Да-да, вот именно. — Фиона взглянула на Коннора, и он увидел в ее проницательных карих глазах заговорщический блеск. — Но я не удивлюсь, если он уже сам хорошо знает эти истории.
    — Вы их знаете?
    Коннор глубоко вздохнул, чувствуя серд­цем тяжесть правды.
    — Да, я слышал эти легенды. Лаура смотрела на Коннора с любопыт­ством.
    — Тогда скажите мне, мистер Пакстон, что же случилось с Сияющими?
    Коннор колебался, не зная, как много исти­ны о себе он раскроет в истории своего народа. Но, может быть, рассказав, он сможет подгото­вить свою Эдайну к той правде, которую дол­жен рано или поздно ей сообщить.
    — Пожалуйста! — Фиона сжала свой тали­сман в кулаке. — Расскажите нам, что, по ва­шему мнению, случилась с ними.
    — Они распространили свою власть за пре­делы Эрин, пересекая моря и процветая всюду, где селились, — сказал Коннор, вспоминая уроки юности. — Они веками правили этой землей. Но был враг, которого они не могли победить — время. Прошло время, и их власть над страной исчезла, как туман под жарким солнцем.
    Лаура нахмурилась.
    — Разве время может быть врагом?
    — Понимаете, хотя дети смертных покло­нялись Сияющим как богам, они не были божествами. Они были не простыми смертными, но все же не богами. — Коннор оперся локтями о стол и положил подбородок на переплетен­ные пальцы. — Прошло время, дети смертных возмужали и, познав единственного Бога, от­вернулись от Сияющих. С тех пор простые люди стали бояться тех сил, которыми обла­дали Сидхе.
    Лаура внимательно смотрела на Коннора, слушая его рассказ. Считала ли она историю его народа не более чем волшебной сказкой? Сумеет ли она понять его и принять таким, какой он есть?
    — Затравленные и испуганные, Туата-Де-Дананн удалились в святилища — на отдален­ные горы, тайные долины, укрепленные ост­рова. Но многие Сидхе остались среди простых смертных, и они доныне живут среди нас. — Коннор, не отрываясь, смотрел на Фиону, вну­шая ей, чтобы она поняла и хранила его сек­рет. — Но их не надо бояться. Они никому не желают вреда. Они желают только жить в мире с людьми.
    Фиона сняла серебряную цепочку со своей шеи и подошла к Коннору. На ее губах по­явилась улыбка, неуверенная, немного застен­чивая.
    — Не знаю, может быть, вам интересно взглянуть на мой кулон.
    Коннор протянул руку ладонью вверх. По­лированный янтарь свисал с серебряной цепоч­ки, как золотой орех, сверкающий на солнце. Фиона положила янтарь на его ладонь, не от­пуская цепочки.
    Он смотрел на янтарь, читая древние руны, вырезанные на камне, улыбаясь простым сло­вам, которые должны были отгонять зло. С другой стороны на янтаре было выгравиро­вано распятие.
    — Прекрасный кулон!
    Услышав слова одобрения, Фиона вздох­нула.
    — Он передавался в моей семье от поколе­ния к поколению. Я слышала легенду, что его подарил одному из моих предков принц Сидхе.
    Люди его племени часто раздаривали подо­бные безделушки, чтобы уменьшить страхи смертных.
    — Носите его на здоровье, Фиона.
    — Ox! — Фиона на мгновение закрыла гла­за, как будто читая молитву. — Спасибо, сэр. Да благословит вас Бог.
    Коннор перевел взгляд на Лауру, стоявшую в дверях, увидел задумчивый взгляд ее изум­рудно-зеленых глаз. Оставалось надеяться, что он не выдал себя. Он боялся, что она еще не готова принять его.
    После завтрака Коннор отправился с Ла­урой по засыпанной снегом тропинке, вьющей­ся через Общинный Луг. Он смотрел на за­мерзший пруд, глядя, как солнечный свет от­ражается ото льда и снега, укрывших воду. Ему хотелось увидеть это место летом, когда лебеди скользят по блестящей поверхности воды.
    — Фиона сегодня утром была какая-то странная, — произнесла Лаура.
    — Я ничего не заметил.
    — Не заметил?
    Коннор улыбнулся, поймав ее вопроситель­ный взгляд.
    — Нет.
    Лаура нахмурилась.
    — Она унижалась перед тобой. Я все жда­ла, когда она упадет перед тобой на колени.
    — Она просто была любезной.
    — Чересчур любезной. — Лаура вздохнула, и из ее рта вырвалось облачко пара. — Та легенда, которую она рассказывала тебе, сказ­ка про Туата-Де-Дананн — очень интересная, правда?
    — Интереснее всего узнать, что оказыва­ется, эти люди не забыты.
    — Ты веришь, что эти люди когда-то су­ществовали?
    Воробей пролетел над дорожкой и опустил­ся на спинку каменной скамейки, которая сто­яла в снегу в нескольких футах от них. Кон-нору очень хотелось раскрыть Лауре правду, которая жила в нем, избавиться от ее тяжести, но он знал, что пока что должен хранить тай­ну.
    — Именно о них я тебе рассказывал. По­мнишь про правителей Атлантиды?
    — Помню. — Она остановилась и посмот­рела на него. — Но ты в самом деле веришь в эти легенды?
    — Эти легенды были древними уже в мое время. И как во всех легендах, в них содер­жатся зерна правды. — Коннор смотрел, как маленькая птичка взмахнула крыльями и взле­тела к солнцу, лучи которого струились сквозь голые ветви деревьев. — Я верю, что Туата-Де-Дананн были связаны с землей и небом, с самой сутью природы, связаны так, как боль­шинство людей не в состоянии себе предста­вить. Это давало им могущество, благодаря которому простые люди за пределами Атлан­тиды принимали их за богов.
    — Много лет назад, когда Фиона рассказы­вала мне ирландские сказки, я думала, что все это выдумки. Одна лишь голая фантазия.
    — А сейчас?
    — А сейчас… — Она вздохнула, покачав головой. — А сейчас я столкнулась с невозмож­ным и узнала, что это не только возможно, но и существует на самом деле. Я гляжу на свою тетю Софи и сомневаюсь во всем, что я знала о мире, который меня окружает. В нем дейст­вительно есть место волшебству.
    Он снял перчатку с руки и прикоснулся к ее холодной щеке.
    — Неужели узнать, что в мире есть вол­шебство, было так уж ужасно?
    — Это пугает. Тревожит. Это порождает у меня неуверенность & себе. — Она обхватила себя руками за талию. — Я чувствую, как буд­то все, окружающее меня, на самом деле не то, чем оно кажется, не такое прочное, как было когда-то.
    — Бояться тебе нечего. — Он провел паль­цами у нее под подбородком, прикоснувшись большим пальцем к уголку ее рта. — В вол­шебстве нет тьмы, нет ничего, что повредило бы тебе.
    Она раскрыла губы, и ее вздох согрел его руку. Ее страсть передалась Коннору, разжи­гая в нем огонь.
    — Думаю, пора возвращаться. — Она от­ступила от него, как будто ее тянула неви­димая цепочка. — Сегодня бал у Гарднеров, а тебе нужно еще многое выучить.
    «А возможно, кое-что нужно выучить и мо­ей прекрасной Эдайне», — подумал Коннор.

Глава 21

    Она разгладила тугой корсаж на бледно-зеленой парче, драпирующей белую шелковую юбку. Ей казалось, что платье плохо сидит на ней, возможно потому, что чувствовала во всем теле напряжение. Сон предыдущей ночи преследовал ее непрестанно. Каждый раз, взглянув на Коннора, она вспоминала прикос­новение его губ к своей коже.
    — Я думаю, что не стоит подпускать Коннора к лорду и леди Синклер. — Лаура на­тянула перчатку, разгладив белую лайку на локте. — Они могут задавать слишком много вопросов.
    Софи уселась за туалетный столик. Лаура в зеркале видела, что ее тетя разглядывает изящный веер, лежавший раскрытым на ее ко­ленях, как будто не слышала ни единого слова Лауры. Лаура сегодня уже не раз замечала, что тетя думает о чем-то своем, как будто неприят­ные воспоминания заставляют ее забыть об окружающем мире. Лаура обернулась.
    — Тетя Софи, что с вами?
    Софи не ответила. Она все так же смотрела на раскрытый веер, как будто на нем были написаны какие-то древние тайны.
    — Тетя Софи, — позвала Лаура, дотронув­шись до ее плеча.
    Софи вопросительно посмотрела на пле­мянницу.
    — Прости меня, ты что-то сказала?
    — Вы такая рассеянная весь день. Вы пло­хо себя чувствуете?
    Софи улыбнулась, но ее глазам недоста­вало их обычного блеска.
    — Я в полном порядке. Так, немножко ус­тала. — Она снова принялась рассматривать веер — мужчина в придворном платье стоит на коленях перед дамой. — Просто я плохо спала ночью.
    — Вам не кажется, что сегодня нас ждет катастрофа? — Лаура стиснула перчатку в ру­ке. — Миссис Гарднер и ее друзья разорвут Коннора на кусочки.
    — Я уверена, что все пройдет отлично.
    — Сомневаюсь. У него было слишком ма­ло времени, чтобы выучить все, что он должен знать.
    — Не волнуйся, дорогая. — Софи поглади­ла Лауру по руке. — Коннор их всех очарует, вот увидишь.
    — По крайней мере, я позабочусь, чтобы никто не оскорбил его. — Лаура натянула пер­чатку, решившись защищать Коннора.

    * * *
    О, как ей хотелось задушить этого челове­ка! Лаура взглянула поверх плеча партнера на Коннора, который танцевал с Джулиет Марсдейл. Хорошенькая хрупкая блондинка мило улыбалась Коннору.
    — Кажется, вашему кузену здесь очень нравится.
    Лаура сумела улыбнуться, подняв глаза на лорда Синклера.
    — По-моему, да.
    Коннор не пропустил ни одного танца за вечер, приглашая то одну леди, то другую. Лаура понимала, что должна радоваться его успехам. Ни одна из женщин, танцевавших с ним, не жаловалась на его манеры, хотя некоторые замечали, что у ее кузена странное чувство юмора.
    — Он великолепный танцор. Лаура кивнула.
    — Это удивительно, поскольку ему почти не приходилось бывать в свете. Сомневаюсь, что за всю свою жизнь он был больше, чем на одном или двух балах.
    — В самом деле! — Лорд Синклер взглянул на Коннора и Джулиет, танцевавших в несколь­ких футах от них. Сквозь звуки скрипок разда­вался смех Джулиет. — Кажется, он чувствует себя вполне уверенно.
    — Да, вы правы. — О, как ей хотелось при­душить этого варвара! А вместо этого прихо­дится защищать его. — Это просто потряса­юще, если учесть, что его отец никогда не
    бывал в свете. Неудивительно, что Коннор так плохо знаком с английским обществом.
    Остин, улыбнувшись, взглянул на нее, и его серебристо-голубые глаза были полны тепла, от которого у Лауры появилось чувство, что она знает этого человека всю свою жизнь.
    — Наверно, именно поэтому мы никогда не встречались. Лаура кивнула.
    — Он всю свою жизнь провел в деревне. Остин нахмурился.
    — Кажется, ваш отец упоминал, что мис­тер Пакстон учился в Кембридже.
    — А! — Боже, помоги ей, она совершенно забыла о Кембридже. — Ну да, конечно.
    — Тогда у нас с мистером Пакстоном есть нечто общее. Я тоже учился в Кембридже.
    — Вы учились в Кембридже? — Лаура ос­тупилась, отдавив ногу лорду Синклеру. Он, сжав ее руку, мягко вернул ее в плавный ритм танца. — Простите, пожалуйста!
    — Джентльмен никогда не обижается на красивую даму, отдавившую ему ногу.
    Она сумела улыбнуться, подняв на него глаза. Было трудно не улыбнуться, глядя на это красивое лицо. Лицо, излучающее тепло, которое располагало к доверию.
    Лорд Синклер напоминал чем-то тех рыца­рей, которые в давние времена в далеких стра­нах спасали прекрасных девушек от свирепых драконов. И по какой-то странной причине, когда она танцевала в его теплых объятиях и смотрела в его серебристо-голубые глаза, у нее появилась почти неудержимая потребность признаться ему во всем. Лорд Синклер никогда в своей жизни не лгал женщинам. Без сомнения, он не знал, как можно в одно мгно­вение признаваться в любви, а в следующее забывать о ней.
    Она взглянула на Коннора. Тот улыбался своей хорошенькой партнерше, сказав что-то, что заставило Джулиет рассмеяться.
    О, как ей хотелось задушить этого чело­века!
    Такая роскошь, этот зал, танец и музыка! Чудесная музыка! Коннор взглянул на оркестр, расположившийся на галерее для менестрелей в конце зала. Голоса инструментов наполняли комнату звуками вальса, и музыка проникала ему в самую душу. А держать Лауру в своих руках — ах, это было лучшее из наслаждений.
    — У тебя очень довольный вид, — сказала Лаура.
    — Мне здесь нравится.
    Она сощурила в щелки изумрудные глаза.
    — Я заметила.
    — Настоящий праздник. — Он нахмурился, смущенный злостью, закипающей в ней. — Разве возможно не наслаждаться всем этим?
    Высоко над головой в хрустальных люс­трах сияли сотни ламп, заливая золотым дож­дем гостей, собравшихся в большом зале. В позолоченных зеркалах, висевших на стенах, отражались всеми цветами радуги платья дам, кружившихся в объятиях кавалеров. Запах до­рогих духов смешивался с ароматом свежесре­занных белых лилий и желтых роз, стоящих в высоких вазах на столах с прохладительными напитками.
    Но Лауру не радовало окружающее ее ве­ликолепие.
    — Ты пойдешь на ужин со мной? — спро­сил Коннор. Когда она замешкалась с отве­том, добавил: — Вдруг я стану есть салат вил­кой для устриц? Подумай только, какой скан­дал поднимется!
    Уголок ее рта дернулся.
    — Наверно, будет лучше, если я пойду с то­бой.
    Он смотрел на ее крепко сжатые губы, вспо­миная ее теплое и нежное дыхание на его щеке, ее губы, прижимающиеся к его губам, желание, сиреной поющее в его крови. Но сейчас все, что он чувствовал — гнев, бурлящий в ней.
    — Я чем-то обидел тебя?
    — Обидел? — Она выпятила подборо­док. — Нет, ничем.
    — Ты злишься на меня. Правила запреща­ют сказать тебе, почему?
    — Я не злюсь.
    — Злишься.
    — Нет.
    — У тебя подергивается уголок рта, когда ты злишься.
    Она нахмурилась.
    — Неправда.
    — Если ты не скажешь мне, чем я разозлил тебя, то откуда мне знать, чего мне впредь не следует делать?
    — Я не злюсь, просто… — Она смотрела на свою руку в перчатке, лежащую на его плече. — Просто ужасно думать, как похотли­вый викинг ухаживает сразу за всеми женщина­ми Бостона.
    Он все крепче и крепче прижимал ее к себе.
    — Этот похотливый викинг мечтает об одной-единственной женщине.
    Она бросила на него взгляд, сверкающий гневом.
    — А что, все викинги с такой же легкостью лгут?
    — Не кто иной, как ты, сказала мне, что я должен приглашать других женщин. Я очень хорошо помню, как ты говорила, что я не должен танцевать с тобой больше двух раз, чтобы не пошли пересуды. И я не собираюсь истратить свой шанс впустую и приглашать тебя на какой-либо другой танец, кроме вальса.
    Она вздернула голову.
    — Меня совершенно не волнует, со сколь­кими женщинами ты танцевал.
    — Я уверен, что в твоем лице нашел парт­нера, с которым рожден танцевать.
    — Какие красивые слова!
    — Ты не представляешь насколько пре­красна ты для меня.
    Лаура только фыркнула.
    — Тебе так идет твое светло-зеленое пла­тье.
    Она облизала губы.
    — Побереги свои комплименты для других женщин.
    — Все другие женщины — ничто по сравне­нию с тобой.
    У нее округлились глаза.
    — Неужели твои другие партнерши подда­ются на такую напыщенную лесть? Он вздохнул.
    — Скажи мне, что я должен сделать, чтобы покорить тебя, моя любовь? Скажи мне, как мне убедить тебя, что мне нужна только ты?
    Она раскрыла рот, желая отделаться от его настойчивости. Но у нее пропал голос, когда она посмотрела в его глаза и увидела в них любовь — к ней и только к ней.
    Лаура ощущала то же самое чувство, оно наполняло их обоих, связывало золотыми це­пями. Но она сопротивлялась, как будто тече­ние, которое несло их навстречу друг другу, могло завлечь ее в смертельный водоворот.
    Юбка Лауры светло-зеленого шелка заде­вала ноги Коннора, искушая его сорвать с нее одежды и воспламеняя в нем страсть к длин­ным, изящным ногам, скрытым под тканью. Губы Лауры раскрылись, и из них вырвалось теплое, нежное дыхание. Она крепко вцепилась пальцами в его плечи, опустила взгляд на его губы, и Коннор почувствовал, что ее оборона слабеет.
    Поцелуй меня, Коннор.
    Он услышал ее голос, беззвучно произно­сивший слова в его мозгу. На короткое мгно­вение ему захотелось подчиниться, привлечь ее к себе и поцеловать. Но он знал, что тем самым вызовет в переполненном зале скандал, и за один неосторожный момент ей придется расплачиваться вечным унижением.
    Он сделал глубокий вдох и попытался ду­мать о чем-либо другом.
    Музыка обрушилась на зал финальным кре­щендо. Замерли последние звуки. Танец кончился, а он все еще держал ее в своих объятьях. Лаура смотрела на него, и в ее глазах светилось желание.
    — Как правило, джентльмен в конце танца отпускает свою партнершу, мистер Пакстон.
    При звуках голоса Филиппа Гарднера Ла­ура выскользнула из объятий Коннора и, от­ступив от него, нахмурилась, неожиданно вспомнив, что они не одни. Напротив, они находились в самой середине танцевального зала, окруженные тремя сотнями других гос­тей. А ей захотелось, чтобы Коннор поцеловал ее! Боже правый, этот человек обладает просто чудовищной способностью заставить ее забыть обо всем на свете!
    — Насколько я понимаю, этот танец вы обещали мне, — сказал Филипп, схватив Лауру за руку, как будто собирался оттащить ее от Коннора.
    Лаура смотрела на напряженное лицо Фи­липпа, потрясенная яростью, которую увидела в его глазах.
    Коннор взял Лауру под другую руку.
    — А мы как раз собирались идти ужинать.
    — Боюсь, вы ошиблись, — заявил Филипп. Лауре казалось, что ее сейчас разорвут попо­лам. — Она ужинает в полночь со мной.
    На губах Коннора заиграла ледяная улыб­ка.
    — А вам не пришло в голову спросить у леди, хочет ли она ужинать с вами?
    — Мы с мисс Салливен обо всем договори­лись, мистер Пакстон.
    — Правда?
    — Истинная правда, — ответил Филипп, больно сжимая руку Лауры своими длинными пальцами.
    У Лауры по спине побежали мурашки. Фи­липп вел себя так, как будто она была его собственностью.
    — Прошу вас, отпустите руку леди, — ска­зал Коннор тихим спокойным тоном, от ко­торого Лауру бросило в озноб.
    Филипп отдернул руку, как будто в него попала молния. Смесь страха и негодования превратила его лицо в неподвижную маску.
    — Филипп, я обещала Коннору, что пойду ужинать с ним. Но, может быть, вы захотите к нам присоединиться?
    — Присоединиться?! — Филипп посмотрел на нее так, как будто она лишилась разума. Лаура нахмурилась.
    — Вот именно.
    Филипп поправил на себе черный шелковый жилет.
    — Я предпочитаю ужинать позже.
    Лаура почувствовала укол, хотя понимала, что шпилька предназначалась Коннору.
    — Надеюсь, мы с вами потанцуем после того, как вы поужинаете. — И Филипп, не до­жидаясь ответа, направился прочь.
    Она никогда не видела его таким. «Нет, он сегодня определенно груб», — подумала Ла­ура, потирая руку в том месте, где крепкие пальцы Филиппа оставили красные пятна на коже под белыми кружевами рукава.
    Коннор посмотрел на ее руку, затем взглянул на Филиппа, сощурив синие глаза. Каза­лось, он взглядом способен заморозить воду.
    — Мне не нравится, как он прикасался к те­бе.
    Едва эти слова сорвались с губ Коннора, как из-под полы фрака Филиппа показались концы подтяжек, и с него начали сваливаться штаны. Но Филипп, задравший нос, ничего не заметил.
    — Филипп! — окликнула Лаура, чтобы предупредить его.
    Филипп повернулся, сложив губы в надмен­ную ухмылку.
    — Уж не передумали ли вы, Лаура? Иными словами, не вернулся ли к ней здра­вый смысл?
    Лаура вздернула подбородок.
    — Нет. Но мне хотелось бы заметить…
    Филипп махнул рукой, обрывая ее.
    — Потом поговорим.
    — Надменный ублюдок, — прошептал Коннор, нацелив ледяной взгляд на Гарднера.
    Филипп повернулся, и его штаны сползли до лодыжек, открывая взорам публики меш­коватые белые кальсоны. Все головы обер­нулись к нему, леди охнули, мужчины усмех­нулись.
    — Что за… — Филипп сделал шаг, спот­кнулся и повалился на пол, ударившись руками и коленями о полированный дубовый паркет. Его упрятанный в кальсоны зад выпячивался вперед, как стойка палатки.
    Раздавшиеся кое-где смешки быстро пере­росли в волну оглушительного хохота, про­катившуюся по залу.
    — Господи помилуй! — прошептала Лау­ра, пытаясь подавить нарастающий в ней смех, но ее постигла неудача.
    Филипп поднялся на ноги, натягивая шта­ны. Он обратил к Лауре пунцовое от ярости лицо.
    Лаура прижала ладонь к губам, пытаясь остановить смех.
    — Простите, — выдавила она между при­ступами хохота.
    Филипп подтянул штаны к поясу. Жилы на его шее вздулись канатами.
    — Это вовсе не смешно, Лаура!
    — Конечно. — Она прикусила губу. — Ко­нечно, не смешно.
    Филипп пробрался сквозь толпу и исчез.
    — Какой ужас, — промолвила Лаура, но смех лишил ее слова всякой серьезности. — Это для него такое унижение!
    — Да. И вряд ли кто-нибудь заслуживал его больше, чем он. — Коннор улыбнулся, об­ратив взор к Лауре. — Не пора ли идти на ужин, миледи?
    Лаура взглянула на своего викинга. Она могла бы поклясться, что причиной унижения Филиппа был Коннор, если бы не была уверена в обратном. Но каким образом?
    Она взяла его под руку, заметив, что в не­скольких футах от них стоит Софи. Тетя смот­рела на них с ехидной улыбкой.
    — Странно, что у Филиппа расстегнулись помочи как раз в этот момент.
    — Неужели? — спросил Коннор с самым невинным видом.
    — Да. И странно, что у него свалились штаны до коленей, как будто одновременно с подтяжками расстегнулись пуговицы. — Ла­ура нахмурилась, глядя на тетю. Может быть, кто-то приказал пуговицам расстегнуться? Придется поговорить с Софи.
    Коннор вышел на террасу, спасаясь от ду­хоты и шума бального зала, чтобы на мгно­вение отдохнуть от роли мистера Коннора Пакстона. Ночь была великолепной — морозной и ясной, и звезды усеяли небо своим хрусталь­ным блеском.
    Коннор стоял у каменного парапета, под­няв лицо к луне и глубоко вдыхал холодный ночной воздух. Испытание подходило к концу, и Лаура была довольна мистером Коннором Пакстоном. Он нахмурился, представив, что она подумает, если узнает, что именно он рас­стегнул помочи Филиппа. У него появилось неприятное чувство, что тогда его победа пре­вратится в поражение.
    Музыка, доносящаяся из зала, стала гром­че, как будто кто-то открыл за его спиной дверь. Коннор повернулся и увидел около рас­пахнутой двери лорда Остина Синклера.
    — В доме стало немного душновато, не правда ли? — Остин прикрыл дверь, и музыка превратилась в приглушенную звуковую мо­заику.
    — Да, вы правы. — Хотя Лаура преду­преждала Коннора, чтобы он держался по­дальше от лорда Синклера, единственным спо­собом уклониться от разговора было трусли­вое бегство. А трусом Коннор никогда не был. Остин улыбнулся, подходя к Коннору по­ближе.
    — Я с нетерпением ждал встречи с вами, мистер Пакстон.
    — Неужели?
    — Да. Я уверен, что у нас много общего.
    — Много общего?
    «Как странно», — подумал Коннор, пожи­мая руку лорда Синклера. Он не мог прочесть ни одного чувства в глазах этого человека, как будто Синклер выставил перед собой чер­ный занавес щита. Неужели такое возможно?
    — В конце концов, мы же соотечественни­ки, и у нас с вами, так сказать, общие предки.
    Коннор нахмурился. Инстинкт говорил ему, что в словах Синклера скрывается второй смысл. И еще он догадывался, что Синклер своими расспросами преследует какую-то цель.
    Лорд Синклер смотрел в заснеженный сад, где ветерок гнал по снегу серебристую позем­ку.
    — Насколько я знаю, вы в Бостоне совсем недавно.
    — Да. — Коннор рассматривал профиль Синклера, испытывая странное чувство, будто они давно знакомы. Было легко поверить, что они действительно родственники. — Я живу здесь всего несколько дней.
    Синклер бросил на Коннора взгляд. Его серебристо-голубые глаза пылали огнем, как будто он пытался увидеть человека, скрывшего свое лицо под маской.
    — Вас сюда привело какое-нибудь дело или простое любопытство?
    Коннор разглядывал Синклера, и внутри него росло подозрение, побуждающее сорвать темную завесу, скрывающую этого человека, и узнать правду.
    — Я приехал, чтобы поближе познако­миться с мисс Салливен. Синклер улыбнулся.
    — Прелестная девушка.
    — Она просто несравненна. — Коннор оперся локтем о холодный камень балюстра­ды. — Может быть, вы поймете меня, если я скажу, что она — моя Эдайна.
    Синклер несколько секунд пристально смотрел в глаза Коннору.
    — Я прекрасно понимаю, что вы имеете в виду. Она — вторая половина вашей души.
    У Коннора дыхание замерло в груди, когда он посмотрел на Синклера, поняв, что это за человек.
    — А вас, лорд Синклер, вас что привело в Бостон? Мне кажется, что вам гораздо при­ятнее жить в теплом климате. В Бразилии, например.
    Остин тихо усмехнулся.
    — Вы знаете про Авилон?
    — Я однажды посещал святилище, но об­наружил, что оно слишком похоже на тюрьму. Остин кивнул.
    — Многие предпочитают жить во Внеш­нем Мире.
    Откуда вы про меня узнали?
    — Ваша мать отправила нам послание, — Остин оглянулся через плечо, глядя в темноту на дальнем конце террасы. — Она хотела, что­бы Внутренний Круг отправил вас обратно, в ваше родное время. Коннор нахмурился.
    — И в этом состоит цель вашей миссии? Остин покачал головой.
    — Моя миссия — наблюдать за вами и оп­ределить, не представляете ли вы какой-либо угрозы для безопасности Авилона.
    Коннор мгновение разглядывал собеседни­ка, пытаясь оценить силу, с которой придется столкнуться, если лорд Синклер окажется вра­гом. Но ни в бесстрастном лице, ни в серебрис­то-голубых глазах лорда Синклера он не уви­дел ничего, что выдавало бы его намерения. Этот человек мог быть опасен.
    — И если вы сочтете меня опасным? Остин посмотрел прямо ему в глаза.
    — Тогда я должен уничтожить угрозу. Коннор нахмурил черные брови, не отводя взгляда в сторону.
    — У меня была одна-единственная причи­на попасть в это время. И она не имеет ни­какого отношения к Авилону.
    — Я верю вам. — Остин глубоко вздох­нул. — Однако мне кажется, что вам стоит отправиться со мной в Авилон. Не все его обитатели позволят себя убедить с такой же легкостью.
    — Со временем, возможно, я вновь посещу святилище. — Коннор смотрел сквозь стекла французских дверей, ища в переполненном за­ле Лауру. Она вместе с Софи стояла около одного из столиков с прохладительными на­питками. — Но в данный момент у меня нет времени, чтобы рассеивать опасения Внутрен­него Круга Авилона.
    Дыхание вырвалось изо рта Остина облач­ком пара.
    — Если вам что-нибудь понадобится, если вам потребуется какая-либо помощь, пожалуй­ста, не стесняйтесь и обращайтесь ко мне.
    Коннор встретил спокойный взгляд сереб­ристо-голубых глаз Синклера, чувствуя, как слабеет непроницаемая завеса, ограждающая его чувства. В глазах Остина он увидел чест­ность.
    — Возможно со временем мы станем дру­зьями.
    — Я бы счел это за честь. — Остин улыб­нулся. — Пойдемте, я хочу познакомить вас с моей Эдайной.
    Лаура, я клянусь, что не имею никакого отношения к падению Филиппа со своего тро­на! — Софи взяла бокал лимонада с серебря­ного подноса на столике. — Но не могу ска­зать, что жалею о случившемся.
    — Все это крайне странно. — Лаура боль­шим пальцем стирала влагу со своего бока­ла. — Не могу себе представить, каким обра­зом помочи так подвели его.
    — Наверно, он настолько сильно выпячи­вал грудь, что подтяжки лопнули.
    — Тетя Софи, вы чудовище. — Лаура не могла сдержать улыбки. — Бедняга испытал такое унижение!
    — Не говори!
    Лаура огляделась в поисках белых перьев или бешено крутящихся часов.
    — Вы случайно не произнесли какого-ни­будь заклинания? — прошептала она.
    — Я бы не осмелилась здесь ни на что подобное. — Софи смотрела мимо Лауры, крепко сжав губы. — Но меня так и подмыва­ет… Если бы я не боялась, что посреди зала появится что-нибудь вроде перепуганного пин­гвина, я бы зашвырнула человека, приближа­ющегося к нам, прямо на Северный полюс.
    Лаура поморщилась.
    — Филиппа? Софи кивнула.
    — Похоже, что он сумел сохранить свое достоинство, а вместе с ним и изрядную дозу своей обычной надменности.
    Лаура не стала оборачиваться к Филиппу, когда он подошел ближе. Эти драгоценные секунды ушли у нее на то, чтобы придать лицу невозмутимое выражение.
    — Лаура, мне нужно с вами поговорить. Лаура поставила бокал на столик и повер­нулась к нему. Филипп был таким же невоз­мутимым, как всегда.
    — О чем?
    — Нам нужно поговорить наедине. — Фи­липп бросил взгляд на Софи. — Прошу у вас прощения.
    У Лауры онемела спина и странный холо­док проник в кровь, когда она попыталась представить, что именно он хочет обсуждать с ней. Пока Филипп вел ее к креслам, рас­положенным вдоль стен зала, она оглядывалась по сторонам в поисках Коннора. Коннор танцевал, грациозно кружа изящную Сару Синклер в вихре вальса.
    Лаура обещала Коннору следующий вальс, последний, который ей позволительно разде­лить с ним сегодня.
    Лаура следила за каждым его шагом, желая быть партнером Коннора в этом и во всех следующих танцах. Когда он держал ее в своих объятьях, весь остальной мир…
    Филипп нарушил ее размышления:
    — Я думаю, настал подходящий момент, чтобы огласить нашу помолвку.

Глава 22

    Филипп отступил назад, одной рукой вы­прямляя пальму, а другой потирая челюсть.
    — Простите, — прошептала Лаура.
    — Все в порядке.
    — Кажется, сегодня вечер происшествий.
    Филипп поправил на себе жилет.
    — Я считаю, что нет никакой необходи­мости вспоминать о том печальном инциденте.
    Лаура пыталась придумать способ сбежать от него, уклониться от обсуждения предложен­ной им темы.
    — О Господи, кажется, я порвала оборку. Простите меня, пожалуйста, мне нужно…
    — Это подождет, — сказал Филипп, схва­тив ее за руку, когда она направилась было прочь.
    — Но я действительно должна зашить, по­ка не расползлось дальше.
    Филипп посмотрел на ее платье.
    — Не вижу, где порвано.
    — Порвалась моя… нижняя юбка, — про­шептала Лаура.
    Он нахмурился.
    — Это подождет пару минут.
    — Но я…
    Он поднял руку, заставив ее замолчать.
    — Я считаю, что мы должны сегодня объя­вить о нашей помолвке.
    — Но отец…
    — Он уже дал согласие. — Филипп улыб­нулся, но его застывшая улыбка выдавала чело­века, которому вовсе невесело. — Должен ска­зать, что он весьма рад видеть нас супругами.
    — Понятно, — прошептала Лаура. Ее серд­це пронзил укол боли. Она давно знала, что отец хочет выдать ее замуж за Филиппа, и все же только сейчас поняла, что от судьбы не уйдешь, и эта боль понимания угрожала ли­шить ее последних сил.
    — Я прикажу музыкантам протрубить в фанфары, и затем мы объявим о своих пла­нах.
    — Нет!
    Филипп нахмурил черные брови, взглянув на нее.
    — Нет?
    — Я еще не готова. — Она прикоснулась к его руке. — Филипп, вы должны дать мне время.
    — Время для чего, Лаура?
    — Мы едва знаем друг друга.
    — У нас впереди много лет, чтобы получ­ше познакомиться.
    Лаура смотрела на его ладонь, лежащую на ее руке, попытавшись представить, каким будет прикосновение к его голой коже, и от­дернула руку, чувствуя, что желудок сжался в тугой узел.
    — Я понимаю, Лаура, вас тревожит, дос­тойны ли вы породниться с семейством Гард­неров — ведь происхождение вашего отца…
    Лаура подняла на него глаза.
    — Происхождение моего отца?
    Филипп кивнул.
    — Но уверяю вас, я решил, что из вас выйдет превосходная жена. В сущности, в вас почти нет ничего ирландского. Вы — как прекрасная мраморная статуя древней богини. Хо­лодная. Равнодушная. Неприкосновенная.
    Лаура удивленно посмотрела на него.
    — Вы можете влюбиться в того, кто кажет­ся вам холодным и равнодушным?
    — Влюбиться? — Филипп нахмурился. — Я считал вас выше этих глупых женщин, ко­торые настаивают на существовании какой-то таинственной страсти. Любой человек хороше­го происхождения должен понимать, что по­добных чувств следует избегать.
    — Понятно. Итак, вы меня не любите.
    Филипп лихорадочно задышал.
    — Я восхищаюсь вами. Я уважаю вас. Я собираюсь до конца жизни окружить вас всевозможной роскошью. Как мне кажется, это все, чего может ожидать женщина от бра­ка.
    — Понятно…
    Боже милосердный, и это все, что угото­вано для нее в будущем? Неужели из ее жизни уйдут все времена года, кроме одного? Неу­жели для нее навсегда наступит вечная зима, а мечта о весеннем тепле так и останется меч­той?
    — Ладно, Лаура, давайте кончать с этими детскими играми. Сегодня мы объявим о на­шей помолвке.
    — Нет!
    Филипп глубоко вздохнул, и его темные брови сошлись над тонкой переносицей.
    — Имеет ли ваше нежелание какое-либо отношение к Коннору Пакстону?
    Ее щеки запылали, когда она встретила его злобный взгляд. Коннор! Как ей хотелось, что­бы он был рядом, чтобы его сила поддержи­вала ее.
    — Очевидно, этот человек имеет на вас какое-то влияние. Должен сказать, что мне это вовсе не нравится, Лаура. И я уверен, что ваш отец будет сильно разочарован.
    Лаура чувствовала, как силы покидают ее, подобно воде, утекающей через решето.
    — Филипп, прошу вас! Мне нужно время, чтобы привыкнуть к мысли выйти за вас замуж.
    Он нахмурился, глядя на нее так, как будто был судьей, готовым вынести вердикт.
    — Похоже, вы наконец-то приходите в чув­ство.
    Она выдавила из себя улыбку.
    — Это так неожиданно, вот и все.
    — Да, конечно. — Он самодовольно ух­мыльнулся, и Лауре захотелось ударить его кулаком. — Я уверен, вы не могли даже пред­ставить, что вам так повезет и вы станете миссис Гарднер.
    — Конечно, не могла.
    — Ну хорошо. Но только не тяните время, Лаура. Я никогда не отличался особым тер­пением. — Он одернул полы жилета. — Прос­тите меня, я обещал следующий танец Джулиет Марсдейл.
    Лаура наблюдала, как он удаляется. Ей хо­телось убежать и спрятаться, но прятаться бы­ло негде. От долга и ответственности не убе­жишь. Она должна выполнять желания отца, даже если эти желания уничтожат ее душу.
    Она взглянула на Коннора, следя за каж­дым его движением, наблюдая, как свет отли­вает сапфиром в его густых черных волосах, скользя взглядом по изгибу его улыбающихся губ и желая прикоснуться к ним. Ей был нужен он, и только он. Но сейчас он был так же далёко от нее, как тогда, когда жил, отделен­ный от нее тысячей лет.
    Остин стоял около одной из трех француз­ских дверей, выходивших на террасу, глядя, как его жена танцует вальс с Коннором. Было время, когда Сара чувствовала себя неуверенно на танцевальном полу, и вот теперь она, ос­лепительная и прекрасная, кружится в руках человека из другого мира и времени.
    В его душе ярче солнца горела гордость — гордость за прекрасную леди, подарившую ему сына и больше счастья, чем он считал бы возможным. И восхищение молодым челове­ком, воплотившим в себе все, чем когда-либо обладал его народ. Они с Коннором дейст­вительно были родственниками — в самом прямом смысле.
    Коннор был просто потрясающим челове­ком. Он прожил в этой стране меньше недели, а уже воспринял ее язык и культуру. Более того, Коннор покорил этот век. Он в гораздо большей степени казался в этом мире своим, чем большинство гостей на балу.
    — Разве ваша жена не ждет ребенка?
    У Остина напряглось все тело, когда к нему подошел Фрейзер Беннетт.
    — Правильно. Ребенок должен родиться в августе.
    Фрейзер неотрывно смотрел на Сару и Кон-нора.
    — И вы думаете, что было разумно позво­лить вашей жене танцевать с этим дьяволом?
    — Если бы я думал, что ей что-то грозит, я бы не подпустил Сару и на милю к этому человеку.
    — Тех, кто занимается магией, всегда тя­нет к юным матерям. — Фрейзер взглянул на Остина и улыбнулся. — Будьте осторожны, Остин. Этот человек может околдовать вашу дра­гоценную супругу.
    Остин искал внутреннего равновесия, что­бы утихомирить закипающий в нем гнев.
    — Фрейзер, Коннор мечтает околдовать одну-единственную женщину. Фрейзер выкатил глаза.
    — Вы по-прежнему верите, что он проде­лал весь этот путь ради женщины?
    — У меня нет причин думать по-иному. — Остин спокойно встретил ледяной взгляд Фрейзера. — Послание, полученное от его ма­тери, его поведение-все подтверждает гипо­тезу, что Коннор прибыл сюда, чтобы добить­ся руки Лауры Салливен.
    — Если это верно, а я в это не верю, — Фрейзер отвел глаза, и его руки сжались в ку­лаки, когда он посмотрел на Коннора, — как вы полагаете, что сделает юный чародей, когда обнаружит, что желанная ему женщина обеща­на другому? До вас дошли слухи о ее помолвке с Филиппом Гарднером?
    Остин кивнул.
    — Я бы не рискнул быть рядом с ним, когда он разозлится. Он может совершить что-нибудь ужасное.
    — Я не верю, что он опасен.
    — А я не собираюсь допускать, чтобы ва­ше попустительство стало причиной катастро­фы.
    — Вы находитесь здесь как наблюдатель, Фрейзер. — Остин улыбнулся, посмотрев пря­мо в глаза Фрейзеру. — И я не потерплю ни­какого вмешательства.
    Фрейзер облизал языком пересохшие губы.
    — Синклер, вам меня не запугать. Я на­мереваюсь сделать все, что в моих силах, что­бы устранить эту угрозу.
    Остин смотрел, как Беннетт шагает к сто­лику с прохладительными напитками, за кото­рым стоял в одиночестве Генри Тэйер. Карие глаза эмиссара следили за каждым шагом Кон-нора. Остину не нужно было слышать разго­вор, чтобы знать, какие злобные подозрения Беннетт нашептывает Генри на ухо. Если он сумеет настроить Генри против Коннора, бу­дет трудно убедить правящий совет в проти­воположном.
    Остин взглянул на Коннора, размышляя, каким образом защитить ирландского чародея от зла.
    Коннор почувствовал, что Лаура призывает его — отчаянная мольба тянула его к ней. Он ощутил ее боль на расстоянии, как будто глу­бокая, пульсирующая рана образовалась в его сердце. Он застыл в середине зала, оглядывая помещение в поисках Лауры.
    — Что-то случилось, мистер Пакстон? Коннор посмотрел на милое лицо своей партнерши. Леди Сара Синклер смотрела на него, и в ее миндалевидных глазах блестела тревога.
    — Прошу прощения. Пожалуйста, извини­те меня, но я должен найти мисс Салливен.
    — Что-то случилось? — переспросила леди Синклер.
    — Не знаю точно. Но знаю, что я нужен ей. — Он покинул леди Сару посреди зала, в вихре разноцветных платьев, не подозревая, как этот поступок выдал его чувства. Он знал только то, что нужен Лауре, и должен найти ее.
    Лаура стояла у стены в углу зала, прячась за листьями пальмы, которая росла в брон­зовой кадке, стоявшей на полу рядом с ней. Она стояла молча и неподвижно, как мрамор­ная статуя, и ее лицо было белее белых роз, вышитых на плече ее платья. Когда она заме­тила приближающегося Коннора, ее губы рас­крылись, но ни одного слова не вырвалось из них, только тихий звук, подобно приглушен­ному крику раненого лебедя.
    — Лаура, — прошептал Коннор, прикаса­ясь к ее руке. Энергия ее чувств хлынула в него, как река, прорвавшая плотину, и от ее боли у него перехватило дыхание. — Что такое, лю­бовь моя? Что с тобой?
    — Пожалуйста… — прошептала она. — Не здесь. Подальше от этих людей…
    Он взял ее под руку и повел прочь из зала.
    Ноги Лауры дрожали, когда она с Коннором шла по коридору. Музыка, смех и раз­говоры затихли вдали, как будто их отрезал темный занавес. Коннор открыл дверь и про­вел Лауру в гостиную, в которой она бывала несколько раз. Лаура стояла в полосе света, проникающего сквозь открытую дверь, вдыхая запахи воска и лимонного масла, пропитавшие холодный воздух.
    Это была гостиная для тех, кто заслужил привилегию получить место в царстве Эстер Гарднер. В один прекрасный день Лауре при­дется сесть рядом с королевой на ее ампирном диване, как несчастной принцессе, которой не­возможно уклониться от такой милости. Она вздрогнула, представив себе эту сцену.
    Над головой вспыхнули лампочки, осветив золотые ирисы, вышитые на ковре благород­ного синего цвета у нее под ногами. Дверь закрылась. Она почувствовала, как сильная ру­ка прикоснулась к ее плечу и тепло Коннора затопило ее благословенным солнечным све­том посреди зимнего холода.
    — Скажи мне, что тебя печалит, любовь моя. Скажи мне, как мне развеселить тебя.
    Она повернулась лицом к нему, глядя в его синие глаза. Если бы только судьба была более милосердна! Если бы она могла смотреть в его красивые глаза каждый день своей жизни! Но судьба жестока к ней. И им осталось так мало времени, чтобы побыть вместе…
    Она протянула к нему руку, дотронувшись до его щеки, видя, как проступают под гладкой кожей темные точки тетины.
    — Обними меня. Пожалуйста, обними меня.
    — С превеликим удовольствием, — про­шептал он, обнимая руками ее за талию.
    Она обхватила руками его за шею, прижи­маясь к нему, впитывая его тепло и силу, как умирающая женщина, пытающаяся вернуться к жизни. Она прижалась лицом к его шее, вдыхая теплый запах мускуса и лимона.
    — Я люблю тебя, — прошептала она. — Я хочу, чтобы ты знал: что бы ни разделяло нас, я всегда буду любить тебя.
    — Я не брошу тебя, любовь моя. — Он еще крепче обнял ее, а затем слегка отстра­нился, чтобы посмотреть ей в лицо. — Сколько бы полнолуний ни приходило и уходило. Сколько бы заклинаний ни творила Софи, ни­что не сможет разлучить меня с тобой.
    Если не считать ответственности, которая обхватила ее шею, как удавка… Лаура при­коснулась ладонями к его подбородку, глядя на него, пытаясь сохранить в памяти черты его лица. Но только смотреть на него ей было мало.
    Она провела пальцами по гладкой дуге его черных бровей, по густым черным ресницам, которые затрепетали под ее прикосновением. Коннор стоял тихо и спокойно, как языческий Бог, радующийся любопытному прикоснове­нию смертной женщины. Она помедлила у из­гиба его улыбающихся губ, поглаживая его кожу кончиками пальцев, глядя на него, чтобы сохранить черты его лица между страниц па­мяти. Никто не сможет лишить ее воспомина­ний о Конноре.
    — Ты такой красивый, — прошептала она. — Мечта, воплощенная в жизнь.
    Он нагнул голову, и она встала на цыпочки навстречу его поцелую, встретив его губы со всей любовью и страстью, которая копилась в ней с того момента, когда она впервые уви­дела его. Она обхватила руками его за шею.
    Такой и должна быть жизнь — радостное соединение мужчины и женщины, два сердца, бьющиеся в унисон, две жизни, освещенные одним да тем же ослепительным сиянием. Она обнимала Коннора, пытаясь быть к нему бли­же, прижимаясь своим ноющим сердцем к его крепкой груди.
    В его горле зародился стон. Его руки сколь­зили по ее спине, распространяя тепло, которое проникало через шелк платья и вызывало у нее желание почувствовать прикосновение его рук к своей голой коже.
    — Лаура, — прошептал он, водя губами по ее щеке. — Позволь мне любить тебя, как я должен тебя любить — всем моим сердцем, душой и телом.
    Она запустила руки в его густые волосы, ухватившись за шелковистые пряди, когда он ласкал нежную кожу у нее за ухом. Мечты, смешавшиеся с реальностью, вызывали в ней желание, такое сильное, какого она не могла вообразить. Именно этого она искала всю свою жизнь — любви и ответного чувства, страсти, грозившей поглотить ее.
    А как же ответственность?
    Она обещана другому.
    Она не может принять его восхитительное обещание.
    Она потянула его за волосы, отводя его губы от своей щеки, и посмотрела в бездонную синеву его глаз, видя, что в них горит любовь и желание. Ее ожидала зима до конца жизни, а лето было рядом — только руку протянуть.
    Он крепко обнимал ее за талию, его лицо исказилось гримасой боли, в глазах светилось нескрываемое желание.
    — Лаура, я хочу тебя! Здесь! Сейчас!
    Она раскрыла рот, но слова протеста, не успев раздаться, были сметены желанием. Раз­ве в жизни существует справедливость, если им с Коннором навсегда будет отказано в радости разделять сердца, тела и души?
    Его руки скользили по ее спине, распро­страняя тепло.
    — Любовь моя, будь моей!
    Один восхитительный момент тепла и све­та — вот все, что было ей доступно. Одно мгновение, чтобы дать ей силу прожить всю оставшуюся жизнь. Она прижалась к Коннору, раскрывая губы под его поцелуем и пробуя на вкус вечность.
    В это мгновение ничто не имело значения. Ничто, кроме вкуса его губ, прижимающихся к ней, тепла его тела, проникающего в нее, обещая бесконечное лето.
    Он провел руками по ее спине, и крючки расстегивались под его пальцами, как по вол­шебству. Зеленый шелк соскользнул с плеч Ла­уры, когда он поднял ее на руки и опустил на мягкий ковер, украшенный золотыми символа­ми королевской власти. Он лег поверх нее, целуя ее губы, щеки, глаза, расстегивая на себе одежду, срывая с себя фрак, галстук, жилет…
    Лаура вцепилась в запонки на его рубашке, отрывая их от белой ткани, стремясь к теплу его кожи. Ее пальцы скользили по шелковистым черным волосам. Она чувствовала себя свобод­ной, не связанной правилами и ответственнос­тью, которая сковывала ее железными обруча­ми. Эти узы были крепче. Цепь, привязываю­щая ее к этому человеку, была гораздо сильнее, чем те, что выкованы из железа и стали.
    Лаура тяжело дышала, откинув назад го­лову, пока он снимал с нее лиф, обнажая белую грудь, поднятую тугим корсетом навстречу ог­ню его губ. Медальон, который он носил, при­коснулся к ее лифу, когда он опустил голову.
    — О Господи! — прошептала она. Это ока­залось сильнее, чем любой сон, это нежное прикосновение его рта к коже, словно горев­шей в огне.
    — Такая красивая… — пробормотал Коннор, глядя на нее. Он обхватил ее грудь ла­донями, потирая большими пальцами туго на­тянутые, звенящие соски, пока Лаура не начала задыхаться от почти невыносимого удоволь­ствия, волнами расходящегося по телу.
    Он приподнял ее юбки, и шелк и лен под­нялись горами у нее на поясе и рассыпались по сине-золотому ковру.
    — Зачем столько одеяний? — сказал Коннор…
    Лаура подняла бедра, глядя на него, зачарованная зрелищем его загорелых рук на своих белых панталонах.
    — Но эти кажутся мне очень милыми. — Он расстегнул три жемчужные пуговицы и на­чал снимать с нее панталоны. В его глазах блестело желание. — Все эти женские облаче­ния очень возбуждают.
    Лаура прикусила губу, когда он стянул пан­талоны с ее бедер, ляжек, сорвав их совсем. Но она не чувствовала стыда. Ей казалось, что она зачарована, как будто он завладел ее волей — полностью и безвозвратно.
    — Я как будто достаю на свет сверкающий драгоценный камень. — Он мягко прикоснулся пальцами к внутренней стороне ее бедер.
    Лаура затаила дыхание, вспомнив, как он прикасался к ней во сне. Неужели все проис­ходит за пределами сказочного царства их тай­ной долины? Но не успел этот вопрос возник­нуть в ее уме, как он ответил на него нежным поцелуем.
    — О, мой… — Она с шумом втянула в себя воздух и запустила руки в теплые черные вол­ны его волос, прижимая его к себе, упиваясь каждой минутой запретного удовольствия.
    Восхитительные чувства переполняли ее, но она хотела познать истинную радость их соединения.
    — Мы принадлежим друг другу, — шептал он, прижимаясь к ней. — Всегда принадлежали и всегда будем принадлежать.
    Она содрогнулась от правоты его слов. Внутри нее замерцало и разгорелось пламя, подобное тысяче крошечных огоньков, когда его плоть прикоснулась к ее влажной плоти. Она подняла бедра ему навстречу, и он по­грузился в нее.
    За всю ее жизнь ни один мужчина не смо­жет обладать ею так, как обладал сейчас Коннор.
    В будущем ее ожидали тяжкие узы супру­жеского долга с нелюбимым человеком. Но это мгновение навсегда останется с ней. Она будет хранить это воспоминание все последу­ющие годы.
    — Я люблю тебя, — прошептала она.
    — Ты — моя жизнь, — ответил он, глядя на нее, как будто ему нужно было смотреть в ее глаза с того момента, как она пересекла порог, за которым не было возврата.
    Она почувствовала резкую боль, когда он достиг ее девственного барьера. Он закрыл глаза, всасывая в себя воздух, как будто чув­ствовал ее боль. А затем боль исчезла, рас­творившись в тепле, волнами исходящем от Коннора.
    Потом не осталось ничего, кроме удоволь­ствия. Из спящей девушки она превращалась в страстную женщину.
    — Коннор! Коннор! — шептала она от ра­дости.
    Он поцеловал ее, прижимаясь к ней губами и засунув язык ей в рот, его плоть наполнила ее до самых глубин и, казалось, что сейчас они расплавятся от жара и энергии, возника­ющей между ними. Древний золотой медаль­он, нагревшийся от его кожи, терся об ее грудь, лаская ее теплом.
    Она обнимала его руками и ногами, дви­гаясь в ритме, который все возрастал и рас­ходился волнами, пока во всем мире не ос­талось ничего, кроме этого ритма, этого по­единка между мужчиной и женщиной. Всем своим существом Лаура подчинилась судьбе, которая предназначалась ей от начала времен, сотрясаясь в объятиях Коннора и шепча его имя, чувствуя, как его тело напрягается и из­ливается в нее, слыша, как с его губ срываются звуки ее имени.
    Она вздохнула, когда он расслабился и его теплое дыхание всколыхнуло влажные локоны у нее за ухом. Если бы только она могла быть с ним до конца жизни! Лаура вздрогнула, когда подумала, что ее ожидает вместо того счастья, которое она нашла в объятиях Коннора.
    Он отстранился от нее и, приподнявшись на локте, заглянул в ее лицо.
    — Что такое, любовь моя? Чего ты ис­пугалась?
    Она дотронулась до его шеи, почувствовав пальцами теплую и влажную кожу. Правда Таилась между ними, как демон, угрожая унич­тожить счастье. Она не могла сказать ему, что обещана другому — не сейчас, когда она все еще чувствовала внутри себя его теплую плоть.
    — Кто-нибудь может сюда зайти.
    Он улыбнулся.
    — Мы неприлично ведем себя на балу? Она провела пальцами по изгибу его губ.
    — Боюсь, что поднимется страшный скан­дал, если кто-нибудь хотя бы заподозрит, чем мы тут занимались.
    — Иногда приличия могут ужасно раздражать. Она улыбнулась, глядя в его красивые глаза.
    — Да.
    Мгновение он, казалось, боролся с желани­ем успокоить ее страхи, оставшись здесь и сно­ва и снова доказывая ей свою любовь.
    Мысль о том, чтобы опять заниматься с ним любовью, рискуя быть застигнутой врас­плох, была очень соблазнительной. Такой скандал расстроит все сватовство Филиппа. Но одновременно погубит ее отца.
    — Коннор, прошу тебя, мы должны вер­нуться на бал.
    Громкий вздох, вылетевший из его груди, согрел ей кончики пальцев.
    — Сейчас посмотрим, сумею ли я надеть на тебя обратно все эти вещи.
    Она застонала, когда он отстранился от нее, лишая ее нежного тепла.
    — Хватит. — Он поцеловал ее, нежно об­ласкав губами. — Иначе я забуду про все свои наилучшие намерения.
    С помощью Коннора она привела в по­рядок свой наряд и поправила прическу. По­кончив с этим, она осмотрела тронный зал Эстер Гарднер, задержав взгляд на голубом бархатном диване, где ей в один прекрасный день предстоит сесть, изображая из себя иде­альную супругу человека, которого она нико­гда не полюбит.
    — Не смотри так уныло, любовь моя. — Коннор погладил ее щеку кончиками паль­цев. — Это только начало. У нас впереди целая жизнь.
    Она взглянула в его прекрасные глаза, видя в них любовь, которая могла бы длиться веч­ность. Любовь, которую она не могла ему подарить.

Глава 23

    — О Боже! — прошептала Софи, увидев, как к ней направляется Дэниэл, огибая людей, толпившихся у столика с прохладительными напитками. Она почувствовала, что в комнате стало жарко, слишком жарко, так жарко, что она едва могла дышать. Хотя ей удавалось избегать его весь день, бегать от него всю жизнь ей не удастся. Рано или поздно ей при­дется встретиться с ним. Но не сегодня. Думая о спасении, она повернулась к двери, веду­щей в соседнюю гостиную, когда он подошел ближе.
    — Только трусы бегут от опасности, — произнес Дэниэл так тихо, что его могла ус­лышать лишь Софи, отделенная от него тремя футами душного воздуха.
    Софи застыла при звуках его глухого голо­са. Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, она повернулась лицом к нему. Это оказалось ошибкой — смотреть на него, видеть боль в его глазах так же ясно, как она чувствовала боль в своем сердце. Ей хотелось забыть обо всем, кроме воспоминания о его руках, обни­мающих ее.
    — От опасности? Надо полагать, что опас­ность исходит от вас.
    Он вздохнул, и уголки его рта поднялись в улыбке.
    — Нам нужно поговорить.
    Софи покачала головой.
    — Нам не о чем говорить.
    — Вы ошибаетесь.
    Он подошел так близко, что она ощущала запах лавровишневой воды, испаряющийся вместе с теплом с его кожи.
    — Софи, я не позволю вам бегать от меня.
    Она закрыла глаза, пытаясь побороть со­блазн, чтобы не видеть желание в его темных глазах.
    — Дэниэл, я…
    — Мистер Салливен, мне нужно перегово­рить с вами.
    Софи открыла глаза, рядом с Дэниэлом обнаружив Эстер Гарднер. Она стояла и, за­драв голову, смотрела на него свысока, хотя он все равно был на фут выше нее.
    Дэниэл нахмурился.
    — Боюсь, что вам придется подождать. Мы с мисс Чандлер…
    — Нет, это дело неотложное. — Эстер упер­лась руками в бедра, глядя на Дэниэла, как королева на простолюдина. — Мне нужно по­говорить с вами о деле чрезвычайной важности.
    Софи увидела шанс на спасение и схвати­лась за него.
    — Все в порядке. Мы уже обо всем до­говорились.
    Дэниэл взглянул на нее, крепко сжав губы.
    — Отнюдь нет, мисс Чандлер.
    Софи облегченно вздохнула, глядя, как Дэниэл следует за Эстер Гарднер по переполнен­ному залу. О чем им разговаривать, как не о свадебных планах? Софи содрогнулась и за­думалась о том, как ужасно поступает Дэниэл, собираясь продать свою дочь Филиппу Гард­неру. Только так она могла удержать себя от того, чтобы упасть в его объятия.
    — Тетя Софи!
    Софи обернулась и нахмурилась, увидев племянницу. Щеки Лауры покраснели, глаза были широко раскрыты.
    — Лаура, тебе нездоровится?
    Лаура покачала головой.
    — Просто я хочу поехать домой.
    Софи обняла Лауру за хрупкие плечи.
    — Я прикажу, чтобы подали экипаж.
    «Этот разговор неизбежен», — решил Дэниэл, следуя за Эстер Гарднер в библиотеку. Однако ему не нравилось, что его призывают к королеве, как провинившегося подданного. Подойдя к камину, он принялся рассматривать образцы минералов и камней, выставленных на полках над калином. Он пытался найти в себе самообладание, которое служило ему верой и правдой столько лет, но обнаружил, что в самый нужный момент оно куда-то ис­чезло.
    Дверь библиотеки затворилась со щелч­ком.
    — Мне кажется, мы должны, наконец, об­судить возникшую ситуацию, — заявила Эстер. Дэниэл повернулся лицом к ней.
    — Я полагаю, под ситуацией вы имеете в виду желание вашего сына жениться на моей дочери?
    Рот Эстер мрачно искривился.
    — Вот именно.
    Он смотрел, как качаются страусовые перья в ее темных волосах, когда она приближалась к нему с важностью жирной курицы, собирающейся отстаивать свое господство в курятнике. Всю жизнь эта женщина смотрела на него так, как будто он недостоин чистить ее туфли, и теперь оказалась в весьма недели­катной позиции, собираясь породниться с ним.
    Он должен был радоваться, но не находил в себе ни радости, ни удовлетворения, которое должно было прийти к нему с этой победой. Вся радость покинула его за одну ночь жаркой страсти.
    Эстер остановилась в двух футах от него, вздернув длинный нос и высокомерно глядя на него.
    — Должна сказать, меня весьма изумляет тот не вполне достойный оборот, который принимает это дело.
    Дэниэл вдохнул воздух, в котором смеша­лись приторно-сладкий аромат духов Эстер и запах дыма, доносящийся из камина.
    — Вы имеете в виду, что моя дочь не торо­пится воспользоваться возможностью стать членом вашей семьи?
    Она нахмурилась.
    — Само собой, я полагаю, что ваша дочь должна быть счастлива от перспективы стать женой моего сына.
    — Естественно.
    — Не сомневаюсь, что большинство неза­мужних молодых девушек города продали бы душу ради возможности выйти замуж за моего сына. — Она ударила веером по ладони, затянутой в перчатку, и перья на ее голове вздрогнули. — Но, похоже, вашей дочери не хватает сообразительности, чтобы понять, что такого супруга ей больше нигде не найти.
    Дэниэл взглянул в ее холодные, темные гла­за, и по его спине побежали мурашки при мысли о том, что Лаура каждое утро будет видеть эту женщину за завтраком.
    — Не могу себе представить, чтобы Лаура не понимала, какая жизнь ожидает ее в браке с Филиппом.
    Она улыбнулась — королева, довольная своим подданным.
    — Буду с вами откровенна. Я была не слишком рада, узнав о планах сына. Однако он не такой человек, чтобы его можно было легко отклонить от выбранного пути.
    — Похоже, он настроен в отношении Ла­уры весьма решительно.
    — Да. — Эстер покачала головой, как буд­то не могла до конца постичь поведение сы­на. — Возможно, частично это произошло бла­годаря ее холодности. Большинство женщин пресмыкаются перед ним.
    Дэниэл смотрел на стоявшие по обе сторо­ны от камина застекленные книжные шкафы с полками, заставленными разноцветными ка­мнями. У него появилось чувство, что Филипп не любит Лауру, только видит в ней трофей, добычу, которую он принесет домой, как оче­редной редкий минерал в его коллекции.
    — Мы можем объявить о помолвке сегод­ня вечером.
    — Сегодня вечером?
    Она кивнула, и перья закачались у нее в во­лосах.
    — Мне кажется, трех месяцев вполне дос­таточно, чтобы приготовиться к свадьбе. Хотя я бы предпочла общепринятую годовую от­срочку, Филипп хочет, чтобы свадьба состо­ялась весной.
    Желания Лауры, очевидно, не имеют ника­кого значения. Чувства до боли сдавили его сердце при мысли о том, какая жизнь ожидает Лауру: бесконечный ад под ногтем у этой жен­щины, и ночи в объятиях человека, которого она не любит. Он хорошо знал такую жизнь. Он сам ее прожил.
    — Мы проведем церемонию в музыкаль­ном зале дома Чандлеров.
    Непрошеные видения терзали Дэниэла: Софи и ее слова, эхом отдающиеся в его мозгу:
    «А Лаура — неужели она не заслужила того же, что и мы?»
    — Я думаю, что мы…
    — Я думаю, что мы подождем решения Лауры.
    Эстер вытаращила глаза.
    — Вы хотите сказать, что позволите де­вушке самой решать, как будет проходить ее свадьба?
    — Я хочу сказать, что позволю своей до­чери самой решать, с каким человеком ей жить до конца жизни.
    Эстер прищурилась, ноздри раздулись, и она устремила на него пылающий взгляд.
    — Ее симпатии принадлежат этому кузену из Англии, не так ли?
    Дэниэл улыбнулся, чувствуя, как будто с его груди сняли тяжелый груз.
    — Похоже, что так.
    — Но она не найдет себе лучшего мужа, чем мой сын.
    — Пусть Лаура сама примет решение.
    — Послушайте-ка меня, Салливен! — Эстер схватила его за руку, когда он собрался уходить. — Весь город считает, что ваша дочь выйдет замуж за моего сына. И я не позволю вам делать из него посмешище.
    — На будущее я бы посоветовал вашему сыну воздержаться от похвальбы своими по­бедами до того, как они свершились. — Он сбросил ее руку со своего предплечья.
    — Предупреждаю вас, Салливен! — крик­нула Эстер ему в спину. — Я не позволю, чтобы ваша глупая дочь водила нас за нос!
    Дэниэл помедлил у двери, обернувшись к ней, и был потрясен, увидев в ее глазах ядовитую злобу:
    — Миссис Гарднер, не вам решать, как поступать моей дочери.
    — Посмотрим. — Она холодно улыбну­лась. — Еще никто не перебегал мне дорогу.
    — Что касается меня, можете убираться к дьяволу, миссис Гарднер, — произнес Дэни­эл, направляясь к двери.
    Он улыбнулся, услышав за спиной приглу­шенное проклятье.
    — Софи. — Дэниэл тихонько постучался в дверь ее спальни. — Открой мне.
    Софи натянула одеяло до подбородка, гля­дя сквозь лунный свет на запертую дверь и на­деясь, что Дэниэл оставит ее в покое.
    — Софи, — позвал он, дергая дверную руч­ку. — Мне нужно поговорить с тобой.
    — Уходи!
    — Не уйду, пока ты не выслушаешь ме­ня. — Он неистово тряс дверную ручку. — Ты либо впустишь меня, либо я вышибу дверь, перебудив всех в доме.
    Она прижала руку к горлу, чувствуя паль­цами, как бешено пульсирует кровь.
    — Ты не посмеешь!
    — Считаю до пяти, а затем вышибаю дверь.
    Он такой упрямый, что, пожалуй, выполнит угрозу.
    — Раз!
    — Ты поранишься!
    — Открой дверь!
    — Нет!
    — Два!
    Софи скинула одеяло, и голубое шелковое покрывало упало на пол.
    — Ты ведешь себя, как ребенок!
    — Три!
    — Уходи! — Она поспешила к двери, дро­жа от холода.
    — Четыре!
    Софи положила руку на дверную ручку.
    — Уходи!
    — Пять!
    — Не дури!
    — Софи, отойди от двери.
    — Ах ты упрямый… — Она щелкнула зам­ком и распахнула дверь, столкнувшись с Дэниэлом как раз в то мгновение, когда он бросился вперед, выставив вперед одну ногу. — О Боже!
    Она отпрыгнула в сторону. Дэниэл ударил­ся о пустоту с силой, которой хватило бы, чтобы сорвать дверь с петель. Он пролетел мимо нее, все еще одетый в вечерний костюм, хлопая руками, как птенец, выпавший из гнез­да, и с грохотом повалился на ковер.
    — О Господи! — Софи подбежала к нему и опустилась рядом с ним на колени. — Дэниэл!
    Он лежал на боку, скорчившись, в потоке света, льющегося через открытую дверь.
    — О мой милый, — произнесла она, отводя волосы с его лба. — Ты ушибся?
    Он простонал, его густые ресницы задро­жали.
    — Дэниэл, скажи что-нибудь! Пожалуйста, милый, не молчи!
    Он открыл глаза и нахмурился.
    — Итак, теперь ты хочешь со мной гово­рить.
    Она села на корточки, прижимая пальцы к губам, чтобы заглушить поднимающийся в ней истерический смех.
    Дэниэл поднял темные брови.
    — Ты думаешь, что это смешно?
    — Нет. — Она прижала руку ко рту, пыта­ясь подавить смех. — Конечно, нет, — пробор­мотала она.
    Дэниэл приподнялся, подпирая щеку рукой. На его губах появилась улыбка.
    — Ты обладаешь странным даром посто­янно сбивать меня с ног.
    Он прикоснулся к ней, погладив ее щеку пальцами, и это прикосновение отдалось у нее внутри. На нее нахлынула теплая волна жела­ния, заглушив ее смех, поднимая на поверх­ность стремление к нему, которое она так отча­янно пыталась похоронить.
    — Не надо, — прошептала она, отстраняясь от него.
    — Софи, я не позволю тебе уйти из моей жизни. Только не сейчас, когда я, наконец, нашел то, что искал всю свою жизнь.
    Она поднялась на ноги и отстранилась от него, держась подальше от желания, светивше­гося в его глазах. Но она не могла избавиться от желания, которое таилось в ней самой.
    — Я же сказала тебе, что все кончено. Он встал, потирая бедро.
    — Ты многое мне говорила. Только я еще не был готов слушать.
    — Я думаю, тебе лучше уйти.
    — Еще нет, — сказала он, приближаясь к ней, глядя на ее стройную фигуру.
    — Я начинаю кое-что понимать. — Он оста­новился так близко от нее, что ей казалось, что она чувствует, как исходящий от него жар согре­вает холодную комнату. — То, что происходит между нами, — редкое и драгоценное явление.
    Софи покачала головой.
    — Дэниэл, слова на меня не действуют. Я никогда не смогу жить с тобой, зная, что ты принудил Лауру к браку без любви.
    — А если бы я сказал Эстер Гарднер, что­бы она убиралась к черту, ты бы смогла жить со мной?
    Софи уставилась на него.
    — Но ты же ей этого не сказал?
    — Сказал. — Он улыбнулся, и на его правой щеке появилась ямочка. — Сказал, чтобы;
    она со своим драгоценным, напыщенным сын­ком катилась куда подальше.
    — Ox, — прошептала она. — И Лаура…
    — Она может выйти замуж за твоего кра­сивого кузена, если хочет.
    — Дэниэл! — Она обхватила его руками за плечи. — Ты — чудо!
    — Если я сейчас чудо, то что ты скажешь, когда я сниму с тебя ночную рубашку? — он прижался губами к ее шее. — Я покажу тебе настоящее чудо, любимая.

    Коннор приподнялся на кровати, услышав звук открывающейся двери. Он понял, кто при­шел к нему, еще до того, как увидел Лауру, входящую в полосу лунного света, струивше­гося через окна. Он чувствовал ее, ощущал ее переживания так же ясно, как чувствовал ненасытную страсть к ней, звеневшую у него в чреслах.
    Закрыв дверь, Лаура прислонилась к ней спиной. Она тяжело дышала, и ее грудь под­нималась под белой фланелью ночной рубаш­ки. Она стояла, прижавшись спиной к двери, с горлом, сведенным судорогой, устремив на Коннора свои прекрасные глаза, раздираемая желанием и всеми правилами приличий, кото­рые определяли каждый день ее жизни.
    Коннор без единого слова откинул теплое одеяло и мягкую белую простыню, открывая рядом с собой пустое место. Лаура закрыла глаза, как будто сопротивляясь искушению. С ее губ сорвался тихий стон. А затем она бросилась к нему, тихо ступая босыми ногами по толстому ковру.
    — Лаура, — сказал он, обнимая ее, когда она легла в постель рядом с ним.
    — Обними меня, — прошептала она, об­хватывая его шею руками. — Согрей меня.
    Он встал на колени, прижимая ее к своему обнаженному телу, зарывшись лицом в ее пре­красные волосы, вдыхая запах весенних цветов. Она дрожала от зимнего холода в его руках, и он гладил ее спину через мягкую белую фланель ночной рубашки, проводя рукой меж­ду волнами распущенных волос, спадавших ей до пояса, впитывая в себя ее дрожь.
    Скоро она согрелась, перестала дрожать и, отпустив его шею, отодвинулась и села на корточки.
    — Я не должна была приходить. — Она положила руки на его плечи, и легкое при­косновение холодных ладоней пронеслось ве­терком над огнем, пылающим внутри него. — Не знаю, зачем я пришла.
    Он прикоснулся к ее губам, впитывая кон­чиком пальца тепло ее дыхания. — Не знаешь?
    Она улыбнулась. Ее улыбка говорила о жес­токой внутренней битве и о победе, которую можно найти только в поражении.
    — Наверное, знаю.
    Он провел пальцами по ее щеке. Она ка­залась статуей в лунном свете, который пре­вращал ее кожу в гладкий белый мрамор, но она была теплой и живой.
    — Я думала, что одной встречи с тобой мне будет достаточно. — Ее руки скользили по его груди.
    Он вздохнул, когда она легонько провела ногтями по его соскам, и его мышцы напряг­лись от удовольствия.
    — Но теперь мне стало ясно, что я еще сильнее хочу тебя. — Она глубоко вздохнула. — Ты — как волшебное снадобье. Один глоток — и я оживаю. Один глоток — и я снова жажду тебя и боюсь, что умру, если лишусь тебя.
    Он улыбнулся, гладя рукой ее мягкие во­лосы.