...Место для Вашей рекламы...
...Место для Вашей рекламы...
...Место для Вашей рекламы...
Скачать fb2
Не превращай гарем в зверинец !

Не превращай гарем в зверинец !


Чуприна Евгения Не превращай гарем в зверинец !

    Евгения Чуприна
    Не превращай гарем в зверинец!
    СОДЕРЖАНИЕ
    * НИЦШЕАНСКИЙ ОСЛИК
    * КОЗЕЛ В НАТУРЕ
    * БЛОК УПРЕКНУЛ ЖЕНСКУЮ ПОЭЗИЮ
    В ТОМ, ЧТО ОНА ОБРАЩЕНА
    К МУЖЧИНЕ
    * ДАЖЕ НЕ МАРИЯ
    * УШКИ
    * ЗАВОЕВАТЕЛЬ
    * О ЛЮБВИ
    * ЗЛОБНАЯ МЫШКА
    НИЦШЕАНСКИЙ  ОСЛИК
    Плачет ослик в день рожденья,
    И ничто ему не мило:
    Ни речное отраженье,
    Ни перина, ни могила.
    Не бегут толпою гости,
    Не мелькают совы в вальсе.
    Даже гадкий куцый хвостик,
    Отвалившись, затерялся.
    Неужели, скоро осень?
    Лев исчерпан в Зодиаке,
    Травы млеют, запах козий
    Под шумок пускают маки,
    Как сыры, потеют лица...
    Солнце жарит, что есть мочи.
    Та презренная ослица
    Не пришла минувшей ночью.
    А казалось, намекала
    Нет, не ревом - томным взглядом.
    И ресницы-опахала
    Трепетали где-то рядом.
    Но напрасны жар, истома.
    Что стряслось? - Никто не знает.
    Может быть, она любому
    Взоры-мячики швыряет?
    Ждал напрасно до рассвета,
    Упивался грустной думой:
    Почему любимой нету?
    Как же я еще не умер?
    Вот вдали толпою пестрой
    Винни, свиньи, совы... кто вы?
    И клинок кручины острый
    Провернулся в сердце снова.
    День зовет и хороводит
    И кривляется забавно.
    Шарик входит и выходит...
    Вот и славно, вот и славно!
    КОЗЕЛ  В  НАТУРЕ
    Бродил козел, бродил в чертополохе,
    Козел был бел, чертополох был ал,
    Его бока слегка кусали блохи,
    Ногами он на звезды наступал.
    Он был козел, хватало только взгляда,
    Чтобы понять и класс его и вид,
    Но мне козла, а не жирафа надо,
    Лишь по козлам душа моя болит.
    Козел, послушай, где-то в Амстердаме
    Висит на крючьях в клубе царь-Кощей,
    Воды он просит - посылают в баню,
    Так я томлюсь без мерзости твоей.
    А где-то в иглу, бурно, как в Париже,
    Спит эскимос... вернее, он не спит,
    Не может спать - ему мешают лыжи,
    Так я не сплю вдали твоих копыт.
    Но ты, козел, заслушаться не хочешь,
    Как бандерлог, не хочешь подойти,
    И тихо, гордо, льешься в небо ночи
    По макам сна, по млечному пути.
    Совсем ушел. Вселенная раскрыта
    И тает звезд не по ранжиру рать.
    Он был козел, и это было видно,
    А я - коза, мне хочется рыдать.
    БЛОК  УПРЕКНУЛ  ЖЕНСКУЮ  ПОЭЗИЮ  В  ТОМ,
    ЧТО  ОНА  ОБРАЩЕНА  К  МУЖЧИНЕ
    Самец мне Бога затмевает.
    Какой ваятель виноват?
    Быть может мать? - Сама не знает.
    Или отец? - тогда виват!
    Не видя собственного носа
    (Стыдливо выключили свет),
    Зачали черный знак вопроса...
    Я знаю, я, каков ответ!
    Резец ваятеля не ведал,
    Что этот маленький лубок,
    Затеянный в порядке бреда,
    (Ведь Бог - любовь) кому-то бог.
    Идею смутную любили
    Они едва ль, когда черты
    Его случайные сложили
    Из напряженной темноты.
    Чтоб он объял меня снаружи,
    Как мир, и внутрь меня пролез,
    Как бес, выглядывал из лужи
    И в тот же миг сиял с небес.
    Тот механизм, который пущен,
    Чтоб пресловутая стрела
    Попала в цель, чета живущих
    Не просыпаясь, создала.
    Как поезда, придя в движенье,
    Сдержать крушенье не вольны,
    Мы мчимся, в равном положеньи
    На чей-то взгляд со стороны.
    И пусть я сколь угодно прямо
    Иду по заповедям, не
    Спастись, ведь нежно чья-то мама
    Погибель выносила мне,
    Мою беду кормила грудью
    Пригрелась юная змея,
    И в колыбели, как в сосуде,
    Судьба тревожилась моя.
    Итак, железные колеса
    Сплетают рифмы по пути,
    И нам назначено с откоса
    В кусты туманные сойти.
    Как Богом, движимы любовью
    Огромной, словно окоем,
    Возможно, с грацией слоновьей,
    В одни объятья упадем.
    Когда, в какое время года?
    В простой иль золотой пыли?
    Из тех объятий нам исхода
    Не будет, как из-под земли.
    Смерть поэтического слога,
    Чувств напряженных немота...
    Я вижу Бога, слышу Бога,
    А значит - позади черта.
    ДАЖЕ  НЕ  МАРИЯ
    Залетев однажды знойным летом...
    Как? - Да все от тех же мужиков!
    Стала я беременна поэтом
    Вот такая злая вещь любов.
    Я об этом Бога не просила,
    Стала б я об эдаком просить!
    Но с душевной тяжестью носила
    За меня ведь некому носить.
    Я ему давала для прокорма
    Теплую развесистую грудь,
    Но его уже манила форма
    Больше, чем питательная суть.
    Детский сад... пришлось забыть об этом.
    Вел себя мой сын, как имбецил,
    И его тошнило от котлеты,
    И еще он свинку подцепил.
    Мальчики на нем в коня играли,
    Девочек он к стенке прижимал,
    Нянечке нестарой тете Вале
    Что-то там такое обещал...
    В общем, из моей аспирантуры
    Получился только тихий пшик,
    Хоть по всем наклонностям натуры
    Я могла бы... Боже, снова крик!
    Нет, на этот раз не он, а кошка...
    Нет, не кошка - Машка в этот раз.
    Ну и голос! Боже, сколько можно!
    Ну и жеребец его Пегас!
    Ведь еще не сделаны уроки,
    Завтра он получит низкий балл,
    И в ломбарде поджимают сроки,
    И свои бутылки он не сдал...
    Господи, о тот, кто публикует
    В книге судеб все его дела,
    Погляди с небес, как он ликует,
    Молнией сожги его дотла!
    Нет, не надо. Поздно. Слишком поздно.
    Разряди весь гнев в его тетрадь.
    Мне в мой час полетный, час мой звездный
    Надо было ближе залетать.
    УШКИ
    Летящие ушки, как крылышки мышки
    Летучей, которая лишь родилась,
    Как только вас вижу: озноб и одышка
    Увы мне, надежно прослежена связь.
    Сперва я решила, что это случайность
    Одышка и ушки, и дело не в том,
    А просто здоровье из крайности в крайность
    Бросает какой-нибудь дамский синдром.
    Но нет, каждый раз, как я видела ушки,
    А в ушках - сережки и серы чуть-чуть,
    Вцепившись отчаянно в локоть подружки,
    Теряла я смысл, и сознанье, и путь.
    Мне солнце так скромно сквозь них улыбалось,
    В них ветер так нежно и робко играл,
    Что в сердце рождалась цветущая жалость,
    И что-то сжималось из женственных жал.
    Ах, милые ушки, наивные ушки,
    Вы дарите негу обоим полам,
    Любуясь украдкой, вздыхают старушки,
    А молодость рыщет по темным углам.
    Летящие ушки, летучие мышки,
    Вы словно опал, пропускаете свет,
    Ах, есть ли сестренки у вас и братишки,
    Иль чуда на свете подобного нет?
    Быть может, в припадке ночного ваянья,
    Когда Зодиак закрутил хоровод,
    Создатель, ослепший от истин сиянья,
    Вас людям лепил на погибель, и вот
    Одно лапоухо, другое - прижато,
    Как будто сам Бог до конца не решил,
    Иль ушко оторвано было когда-то,
    А доктор его слишком ровно пришил.
    ЗАВОЕВАТЕЛЬ
    Весь от штиблет до палевого лба
    Прохладен ты и вял, как климат марта.
    Следит за мной лишь серый взор раба,
    Жестокий и горящий от азарта.
    Сдаюсь, кладу на землю тяжкий щит
    Пускай ворвутся в город легионы.
    Я плоть твою люблю - она молчит,
    Мы с нею обе к платонизму склонны.
    Зачем тогда атака и прорыв,
    Зачем наемник шествует картинно?
    Зачем войска, ворота сокрушив,
    Приказа ждут и мочатся в руины?
    Прикажут им - в поля уйдут опять,
    Прикажут - будут блуд и мародерство.
    Так для чего мне было проявлять
    Любви серьезной следствие - упорство?
    О  ЛЮБВИ
    Не знаю. Я б хотела верить, что
    Слетает к нам со звезд божественное чувство,
    Что злоба не пройдет сквозь это решето,
    Что ложь обречена. Но грустно, грустно, грустно!
    Не знаю. Мне мерещится обман,
    Я жду, что может быть, исчезнет наважденье,
    Когда саму себя читаю, как роман,
    Заранее кляня любое продолженье.
    Захлопнув створки чувств, душа моя саднит,
    Она не хочет битв, она закрыта гордо.
    Любовь моя - кувшин. И столько в ней обид,
    Не вытрясешь назад сквозь узенькое горло.
    К стене своей судьбы я, голову склоня,
    Приникла, покраснев, как девственница, густо.
    Тебя я не люблю. Ты любишь ли меня?
    Ты хочешь ли меня? Не слышу. Грустно, грустно.
    ЗЛОБНАЯ  МЫШКА
    Александру Пименову
    1.
    А когда-то дружили мы с бабкой и дедкой,
    В дурачки мы играли, мухлюя смешно
    И тягали за хвостик какую-то репку,
    И домашнее теплое пили вино.
    Но однажды я спьяну уйдя в свою норку
    (Умереть от цирроза, видать, суждено!)
    Прихватила с собою последнюю корку,
    Хоть убейте, не помню, но ах, все равно!
    Что я делала с нею в тиши шурудящей?
    Ела или кормила знакомых мышей?
    Ну не помню, не помню башкою пропащей...
    А однако нашли и прогнали взашей.
    - Ты зачем нас оставила, мышь, без закуски?
    Слава богу, никто не блюститель диет,
    Все пожрать норовят. Ах, как это по-русски
    Пострадать за украденный спьяну обед.
    И не помнит никто, как я репку тягала,
    Все заслуги мои унеслись в водосток,
    И погрязла вся дружба в болоте скандала,
    Да и что наша жизнь - шелестящий песок...
    2.
    Вы этого хотели, старики!
    Вы это в полной мере заслужили.
    Когда вы так любовно у реки
    Свой старомодный домик возводили,
    Я думала: мы будем с вами жить
    Как Филя с этой...как ее... Бавкидой.
    Но проявляя в шовинизме прыть,
    Вы иссушили жизнь свою корридой
    Со мной. Ну, много ль от меня вреда?!
    Вам жаль для бедной мышки хлебных крошек?
    Подумаешь, нагажу иногда
    На стол. Так нет - силки, капканы, кошек,
    Все вы тащили в хижину свою,
    Чтоб отравить мое существованье.
    Не знали, что как ястреб - гнезда, вью
    Я месть мою и жажду воздаянья.
    Несушка Ряба, видно, не со зла
    Снесла яйцо однажды золотое,
    И я, узнав про это, поняла,
    Что пробил час разделаться с мечтою.
    И вот, когда квохтали вы над ним,
    Подкралась я тайком по ножке стула
    И целый мир движением одним,
    Как фокусник, для вас перевернула.
    Вы этого хотели, старики,
    Малютку-мышь садистски унижая.
    Пускай скорлупки, словно угольки,
    Блеснут вам на прощанье, догорая.
    Я отрясу теперь с горящих ног
    Прах дома вашего, предав его проклятью.
    В последний раз ступлю на сей порог
    За мной, мои соратники и братья!
    3.
    Не носить драгоценные яйца
    Никогда обездоленной мышке,
    Но пускай меня люди боятся
    Я читаю полезные книжки.
    Там написано просто, доступно
    Для того, кто устал быть паяцем,
    Что свободу любить не преступно,
    А за равенство надо сражаться.
    И не надо чураться террора,
    Потому что при должном размахе
    Все слоны здоровенные скоро
    Разбегутся в спасительном страхе.
    Человек станет мышкам не нужен
    Дом и пищу дадут нам Советы.
    Мы макдональдсы нахрен разрушим,
    Пощадив лишь одни туалеты.
    Погодите вы, бабка и дедка,
    Лишь дождемся решения штаба!
    Не спасут вас ни рыбка, ни репка,
    Ни продажная курочка Ряба.
    4.
    Нет больше на свете ни бабки, ни дедки.
    Кайфуют, уроды, в слюнявом раю.
    От зимних запасов остались объедки.
    О, запах свободы! Тебя узнаю.
    Повсюду чернеют могилы сырые
    И ноет желудок, иссохший, как трут.
    А в норах натопленных крысы штабные,
    Лоснясь от обжорства, рокфоры жуют.
    Как борщ, покраснели ручьи и каналы.
    Там дикие рыбы скулят от тоски.
    Сейчас я забью на свои идеалы
    И хвостик отрезав, уйду в хомяки!
    За что мы боролись, неужто за это?
    О, сколько напрасно потрачено сил...
    Найти и призвать негодяя к ответу,
    Кто цель вожделенную так подменил!
    В разбитых тарелках лежат экскременты.
    По стенам сосульки толсты, как дрова.
    Такие безмышные эксперименты
    На людях, предатели, ставьте сперва!
Top.Mail.Ru