...Место для Вашей рекламы...
...Место для Вашей рекламы...
...Место для Вашей рекламы...
Скачать fb2
16 копеек

16 копеек


Чуманов Александр 16 копеек

    Александр Чуманов
    16 КОПЕЕК
    Хорошо, что прекрасные данные обнаружились у Фомы в раннем детстве. А то ведь очень часто получается так - талант дрыхнет себе безмятежно долгие годы и просыпается, когда золотое времечко безнадежно упущено, а талант уже и вовсе не талант, а лишь пустая докучливая претензия. С опозданием узнав о наличии таланта, человек узнает, что он - неудачник. А так жил бы и жил, как все, ощущая от жизни приятность и моральное удовлетворение.
    А у Фомы все удачно сложилось. Он еще в детсад тогда ходил. Раньше-то, пожалуй, божий дар никогда ни у кого не проявлялся. Даже у признанных гениев.
    Воспитательница тогда детей как раз на прогулку вывела. А в это время какой-то наружный ремонт шел. Фасад, что ли, ремонтировали. И один небольшой кирпич возьми и упади на голову мальчика. Мальчик, конечно, без памяти свалился.
    Что тут было, нетрудно представить. Воспитательница в крик, в слезы, в истерику. Естественно, хоть и не она прямая виновница несчастного случая, а все ж таки. Мало ли, как могут дело повернуть. Детишки, видя такое положение, тоже солидарно заревели. Перепуганные строители сбежались. Прораб так тот вообще белый прибежал. Ему-то уж точно тюрьма, если что.
    А малыш полежал сколько-то минут и открыл глаза. И встал сам, без посторонней помощи. Врача, конечно, все равно вызвали. Мало ли что. Врач осмотрел ребенка, но ничего, кроме небольшой ссадины, не обнаружил. Ссадину смазали зеленкой, и она засохла. И все же врач принял решение госпитализировать Фому на несколько дней. Чтобы как следует обследовать. Но и при углубленном обследовании никаких отклонений не обнаружилось. Даже легкого сотрясения мозга. Мальчик был весел, любознателен, резв, как обычно. Так что зря воспитательница ушла из садика навсегда и прораба сняли с должности. А может, и не зря. История как-никак получила определенную огласку.
    Через несколько дней в детсад приехали какие-то люди на черной "Волге", представились ответственными работниками. Их интересовал кирпич, упавший на голову Фомы, а также высота, с которой этот злополучный кирпич летел. А больше ничего не интересовало. Они сразу успокоили заведующую. Нет-нет, мол, не из прокуратуры, не из милиции, не из суда, не из Госстраха. А совсем из другого места. И успокоенная заведующая довольно быстро разыскала кирпич и разузнала у строителей, откуда он свалился. Ответственные работники замерили рулеткой высоту падения, взвесили кирпич на точных весах, что-то там перемножили, радостно заулыбались, пожали друг другу и заведующей руки и по-быстрому уехали.
    В тот же день вечером, когда мама забрала Фому и направилась к трамвайной остановке, у детсадовской калитки опять тормознула уже знакомая "Волга". Из нее вышел толстый потный мужчина и загородил женщине с ребенком дорогу.
    - Эдуард Александрович, - представился мужчина, - тренер школы олимпийского резерва. Здравствуйте!
    Мать удивилась, но тотчас представила себя и сына. Она, может, подумала, что это опять в связи с тем случаем. И не ошиблась. В принципе. Однако мужчина спрашивать о самочувствии мальчика ничего не стал. Он уже все, что нужно, разузнал в больнице, а материнские субъективные впечатления его мало интересовали.
    - Прошу в машину, мы вас подвезем и в дороге побеседуем, - любезно пригласил Эдуард Александрович. И мать, конечно, согласилась. А кто откажется?
    Но решить все с маху в машине не удалось. Женщина еще не окончательно успокоилась после недавних переживаний. А тут такое предложение. Да и требовалось еще посоветоваться с отцом.
    В ту пору вид спорта, который назывался найсхадом, был еще слабо развит в нашей стране. Совсем почти не развит. А его - хлоп - и причислили к олимпийским. А у нас одни разрядники да теоретики. И не из кого составить команду. Ну, согласитесь, разве можно мириться с таким положением вещей? А желающих овладеть новинкой было достаточно. Особенно среди тех, кто в других, более традиционных спортивных дисциплинах уже достиг своей личной вершины. А всемирная вершина располагалась несколько выше. Чуть, казалось, выше, а не достать. Потому что в спорте все решают секунды, сантиметры и граммы. Это же трагедия, если человек шел-шел к сияющей вершине и в самом, можно сказать, конце застрял. Остается одно - попытаться перепрыгнуть на соседнюю возвышенность. Потому что возвращаться назад, к самому подножью, чтобы остаться там до конца своих дней, не хочется. Так не хочется, что хоть плачь.
    И главное, в найсхаде с виду все было просто. Лишь бы голова была на плечах. И хорошо держалась, и была крепкой. С определенной высоты один из судей бросал на голову спортсмена пудовую гирьку специальной формы. А спортсмен гирьку ловил. Головой, понятно. Если получалось нормально, высоту увеличивали. И тут самым важным было вовремя остановиться. Потому что голова, случалось, не выдерживала. Но и раньше времени сходить с дистанции не следовало. Слишком осторожным чемпионский титул не светил. Словом, спорт как спорт. Спорт сильных, ловких и смелых. Трус ведь не играет в хоккей. Найсхадом он тоже не занимается.
    В общем, тот, кто переметнулся из других видов спорта, высоких результатов показать не мог. Он годился лишь на то, чтобы заткнуть прореху в спортивных заявках. Конечно, если всерьез думать, что главное в спорте не победа, а участие, тогда ладно. Но какой спортивный руководитель и где повторяет сейчас этот лозунг искренне, покажите мне? А-а-а! То-то.
    Так вот и возникла школа олимпийского резерва по найсхаду. И поскольку Фоме на другой год предстояло пойти в школу, то его родителям и предложили вариант.
    Семейный совет при участии Эдуарда Александровича с правом совещательного голоса протекал довольно бурно. Тренер вовсю пользовался своим совещательным правом и, пожалуй, не давал никому рта раскрыть. И если маму удерживали от окончательного положительного решения опасения за жизнь и здоровье ребенка, то папу мучили чисто нравственные соображения.
    Папа относился к спорту как к явлению в целом отрицательно. А порой даже очень отрицательно.
    - Кого вы растите? - ехидно спрашивал он тренера.
    Но тренер слышал подобный вопрос не впервые и был капитально подкован.
    - Гражданина и патриота, в первую очередь, - отвечал Эдуард Александрович, - нравственно и физически здорового человека, способного решать большие задачи современности.
    Аргументы выглядели неоспоримыми, хотя и несколько высокопарными для нашего времени. Отец Фомы, конечно, не был так подкован, но его вдохновляли опасения за судьбу единственного сына.
    - Красивые слова, - возражал он небрежно, - но это только слова. А на деле вы воспитываете моральных уродов, с детства избалованных вниманием, почетом и незаработанными благами. Уверенных, что физические данные важнее умственных. А говоря проще: "Сила есть - ума не надо". Да разве мы пострадаем, если не выставим сильной команды по этому вашему найсхаду?
    - А вы радуетесь, когда наши ребята побеждают канадских профессионалов? подкидывал каверзный вопрос тренер.
    И отец, как честный человек, не осмеливался соврать. Правда, было одно сомнение, не относящееся к данному спорту. Насчет любительства наших хоккеистов.
    - В двадцать лет у него будет всё, - обращал взор к матери Эдуард Александрович, - он объедет весь мир, поступит в любой вуз, а в более отдаленном будущем сможет без помех продолжить образование. Уйдя из спорта по возрасту, а я не скрываю, что это обязательно случится рано или поздно, он будет человеком с хорошей материальной базой, отменным здоровьем. Молодым, заметьте, человеком! И, наконец: "О, спорт, ты - мир!"
    И жена уже глядела на мужа умоляюще.
    Они вышли в спальню для принятия окончательного решения, а Эдуарда Александровича с собой не взяли.
    - Пусть хоть сыночку бог даст счастья! - шептала жена.
    - Да разве в этом счастье, счастье в том, чтобы преодолевать трудности! неубедительно сопротивлялся муж.
    - У него будут трудности...
    - Да разве это я имею в виду.
    - Ты совсем не любишь нашего Фомушку, я так и знала! - додавила жена мужа запрещенным приемом.
    И он уступил. Это ведь часто так бывает, что человек искренне отстаивает какие-то идеалы, пока соблазн поступиться этими идеалами не касается его самого.
    Словом, в первом классе Фома уже брал метр. А во втором метр восемьдесят. Он мог бы, наверное, брать и больше, но ему пока не разрешали, перво-наперво надо было отрабатывать технику, а рекорды не уйдут. Постепенно у него на голове стало образовываться специальное углубление для того, чтобы гиря с головы не скатывалась. Потому что, когда она скатывалась, результат не засчитывали. Это одна из причин того, что пришедшие в найсхад с опозданием не могли достигнуть значительных результатов. У них эта лунка для гири формировалась плохо.
    А с виду Фома был вполне обычным мальчиком, красивые волнистые волосы хорошо маскировали углубление, занятия другими спортивными дисциплинами закалили его, сделали невосприимчивым к болезням и стрессам.
    Он хорошо учился в школе и даже где-то в классе седьмом здорово увлекся математикой. Но тренер вовремя обратил внимание на это вредное для спорта увлечение, и математика не успела заметно отразиться на спортивных показателях юного дарования.
    В восьмом классе Фома впервые ездил на международные соревнования, и, хотя вошел пока лишь в первую десятку сильнейших найсхадистов мира, нестоящие специалисты поняли, что у мальчика блестящее спортивное будущее.
    Он привез с соревнования всякие заморские штучки, в том числе сигареты для отца и помаду для матери, чем очень растрогал предков.
    - А ты помнишь, чего там каркал насчет моральных уродов? - ревниво припомнила мать.
    - Да, признаю, ошибся, - охотно соглашался отец, - у нашего Фомы оказался большой врожденный запас моральной прочности.
    Отец имел в виду свою наследственность.
    - А может, и не врожденный, - сомневалась мать, - может, им все это в школе прививают.
    - Тоже не спорю, - снова соглашался отец.
    Он, надо сказать, давно уже усвоил аргументы Эдуарда Александровича и пользовался ими, как своими собственными, выстраданными. Все шло хорошо.
    Мальчик должен был калорийно питаться, и ему выдавали для этого всякие талоны, которые мать отоваривала в специальном магазине. Хватало и мальчику, и родителям.
    Дали большую новую квартиру в центре. Помогли с машиной, с дачей,
    - Спорт - это хороший бизнес, - довольно говорил Фома.
    И эти слова нисколько не шокировали родителей. Разве отца немного. Спервоначалу. "Это возрастное", - утешался отец.
    В десятом классе Фома привез с чемпионата мира серебряную медаль. Он уже брал четыре метра и до рекорда мира оставалось совсем чуть-чуть. Он сам стал ездить на машине, у него появилось много знакомых девушек. Фома часто уезжал с ними на дачу и возвращался лишь под утро. Но это случалось хотя и часто, но довольно редко.
    - Мой талант - это народное достояние, и я не имею права губить его ради сомнительных удовольствий, - говорил он важно.
    "Серьезный человек вырос, - радовался отец, - весь в меня. С государственным мышлением".
    Фома не курил и не употреблял спиртное, хотя любил угощать всем этим друзей и подруг. Впрочем, настоящих друзей у него не было. Он всегда держал дистанцию между собой и ими, не чемпионами. Случались изредка в его компании молодые писатели, артисты, художники. Но чем они могли заслужить внимание и уважение выдающегося спортсмена? У них все было в будущем, да и было ли еще вопрос. И они исчезали так же незаметно, как и приходили. Фома жил счастливым настоящим.
    Нынешние, лишенные предрассудков девушки даже на улице не давали прохода Фоме. Его несколько туповатую личность с лихвой компенсировали изысканные манеры. Не столько изысканные, сколько раскованные. Ну и слава, конечно.
    После школы Фома побил мировой рекорд. Низложил прежнего фаворита. Как говорится, рекорд умер, да здравствует рекорд!
    После окончания школы Фома стал студентом какого-то престижного университета. Он мог бы устроиться в институт физкультуры, но хотелось и дальше лично возглавлять какую-нибудь турнирную таблицу. Может, в науке?
    Молодежные газеты печатали интервью с Фомой на первых полосах. И любили задавать разные глобальные вопросы. О смысле жизни, например. О любви и дружбе. О порядочности. Неизвестно, что отвечал чемпион дословно. Но судя по напечатанному, отвечал весьма толково. Мудро и идейно. И нестандартно.
    А иначе и не могло быть, мало разве талантливых ребят обретается по редакциям в надежде на счастливое будущее.
    Одна газета даже опубликовала дискуссию, в которой участвовали два человека. Фома и один академик. А что, нормально, великий спортсмен и великий ученый интеллигентно заспорили на, конечно же, глобальную тему. И родили совместную истину на радость читателям.
    Спортивная волна донесла Фому до кандидатской степени и схлынула. Фома оглянулся на схлынувшую волну и ненадолго огорчился. Но лишь ненадолго. Впереди была целая жизнь.
    Он женился на женщине тихой-тихой. Смирной-смирной. Трудолюбивой и верной. Занял хорошую должность. Углубление на голове постепенно заровнялось. То ли мозгами, то ли костью. А что, может быть, и мозгами, чего улыбаетесь.
    Должность попалась настолько хорошая, что пропал всякий смысл дальше закапываться в науку. Фома был работником такой пробивной силы, что одного этого качества хватило ему на всю жизнь. Его ценили чрезвычайно высоко.
    Фома вырастил детей, выучил их в таких школах, где когда-то в древнюю эпоху сделали из обезьяны человека. Причем этой обезьяне даже и трудиться особенно не пришлось. И, конечно же, дети тоже прекрасно обосновались в нашей жизни.
    И однажды, уже на старости лет, Фома случайно забрел в булочную. Совсем случайно и впервые. И с удивлением узнал, что буханка простого хлеба, называемого почему-то обойным, стоит шестнадцать копеек.
    Он хотел ради хохмы купить сто буханок, тысячу, миллион буханок. Но в магазине столько не было. И Фома не купил ничего.
Top.Mail.Ru