...Место для Вашей рекламы...
...Место для Вашей рекламы...
...Место для Вашей рекламы...
Скачать fb2
Ориза-Тризняк (Кот Мирр-Мурр - 2)

Ориза-Тризняк (Кот Мирр-Мурр - 2)


Чукаш Иштван Ориза-Тризняк (Кот Мирр-Мурр - 2)

    Иштван Чукаш
    ОРИЗА-ТРИЗНЯК
    Кот Мирр-Мурр #2
    Перевод А. Старостина
    Как кот Мирр-Мурр попал в карман пиджака Эдена Шлука
    Солнце лило на землю жаркие лучи, и Эдену Шлуку, немолодому уже старьевщику, казалось, что больше всего этих лучей льется ему на плешь. Он то убыстрял, то замедлял шаг, но солнце каждый раз настигало его, выжидало немного и с удвоенной силой принималось припекать его лысеющий затылок. Вздохнув, Эден Шлук прекратил бесполезную борьбу, поправил заплечный мешок и стал уныло рассматривать пыльные акации, заборы, в которых не хватало по нескольку досок, простыни, висевшие в проемах кухонных дверей, собак, лежавших на дворах и тяжело дышавших; и в какую-то секунду он ясно понял, что приехал в деревню зря. По такой жаре ему вряд ли удастся что-либо купить или продать - и на мгновение перед ним, словно видение, предстали его прохладная, затененная шторами комната и кружка холодного, как лед, пенистого пива!
    Ослик, Мирр-Мурр и Крох наблюдали за Эденом Шлуком из-под дощатого забора; тот в нерешительности переминался с ноги на ногу и вытирал затылок огромным клетчатым платком. Первым заговорил ослик. - Заблудился, - сказал он. - Заблудился, наверное. Смотрите, какой он унылый. Мирр-Мурр проурчал что-то невразумительное. Крох просунул нос в щель забора и принюхался. Ветер доносил до него знакомые запахи, откуда-то уже известные ароматы. Покрутив носом, он задумался, а потом сказал: - Это старьевщик. Он уже был здесь два года тому назад, покупал ношеную одежду и продавал мясорубки, лезвия и все такое. Он не заблудился, ему просто жарко. Мирр-Мурр кивнул с таким видом, будто как раз собирался сказать то же самое, а ослик посмотрел на Кроха с нескрываемым уважением. Наконец Эден Шлук двинулся дальше, крикнул несколько раз: "Покупаю старые вещи!" - и вошел в какую-то калитку. Ослику, Мирр-Мурру и Кроху надоело сидеть у забора, и они вернулись к остальной компании. Ать-Два, Бобица и Янчи Паприка сидели в тени пустого крольчатника и смотрели на уток, которые вперевалку прогуливались под шелковицей. - Во что бы нам поиграть? - крикнул Янчи Паприка, увидев приближавшихся друзей. Бобица повторила тонким голоском: - Во что бы поиграть? Мирр-Мурр небрежно бросил: - В старьевщиков! - Как это? - спросил Янчи Паприка. - А вот как: надо кричать: "Покупаю старые вещи", а еще надо потеть и вытирать затылок большим платком. - А еще что? - спросил Янчи Паприка. Мирр-Мурр почесал в затылке: - Дальше не знаю. Оловянный солдатик поднялся со своего места. - Продумай эту игру до конца! А пока давайте играть в прятки, это все умеют! И он начал считать: Раз, два-с, тарантас, два гуся залезли в таз, мимо них солдат бежал, а в саду моряк лежал, а мочалка грязная под корыто спряталась! Считалка кончилась на Янчи Паприке. Отвернувшись к стенке крольчатника, он стал скороговоркой считать: - Десять, двадцать, тридцать... восемьдесят, девяносто... Все остальные побежали прятаться. Припадая к земле, Мирр-Мурр добежал до самой кухни. Куда бы спрятаться? Говоря по правде, все сколько-нибудь стоящие места были давно всем известны. Они уже столько раз играли в прятки! Но вдруг глаза Мирр-Мурра радостно заблестели. Ага! Здесь-то Янчи его не найдет! На гвозде висел пиджак. В одно мгновение Мирр-Мурр взобрался по дверному косяку и спрятался в карман. - ...сто девяносто, двести! - Янчи Паприка кончил считать. - Кто не спрятался, я не виноват. Иду искать! Тихий голос Янчи Паприки доносился до Мирр-Мурра издалека. Он хихикнул. "Ищите, ищите!" - подумал кот, устраиваясь поудобнее. Солнце пригревало пиджак, и в кармане становилось все теплее. Незаметно Мирр-Мурр уснул. В калитку вошел Эден Шлук, немолодой уже старьевщик. Он громко произнес: "Здравствуйте!" - и стал рассматривать пиджак. - Что вам угодно? - крикнула с кухни мама Яношки. - Покупаю старые вещи! - коротко ответил Эден Шлук, не сводя глаз с пиджака. - У нас ничего нет, - вышла к нему мама Яношки. Эден Шлук хитро прищурил глаза и сладко улыбнулся - по его лицу разбежались во все стороны морщинки. Он не так прост, чтобы сразу уйти! Пиджак ему приглянулся. Он, правда, запылился, но вычистим его, выгладим - будет как новый! Немного сощурившись, Эден Шлук медленно, хитро - подобно тому, как лиса обхаживает облюбованную на ужин дичь, - не говоря ни слова о пиджаке, стал выкладывать из потертого заплечного мешка свои сокровища. - Ножницы, совершенно новые, - сказал он и торопливо продолжил: Сбивалка, кондитерский нож - настоящая шведская сталь, нержавеющий дуршлаг, никелированные щипцы для орехов, латунный нож для теста. Смотрите, смотрите, пожалуйста, у дядюшки Шлука плохого товара не водится! Что и говорить, старьевщик знал толк в том, как завораживать и ошеломлять покупателей. Мама Яношки нерешительно рассматривала поблескивающие сокровища, рядком разложенные перед ней. Эден Шлук наблюдал за ней - хитрый взгляд и морщинистое лицо придавали ему сходство со старым волшебником. - Вот это, наверное... - потянулась мама Яношки к латунному ножу для теста. - А то мой сломался. Да и остальные, по правде говоря... - Я отдам вам всё, - хитро сказал Эден Шлук, - и не возьму с вас ни гроша! Мама Яношки недоуменно смотрела на него. - Гм, гм, - буркнул Эден Шлук. - Запылился, конечно, да и потерся немало, но раз другого нет, этот тоже сойдет. Отдаю вам всё за этот старый пиджак! И, сказав так, он снял пиджак с вешалки и засунул его в свой огромный заплечный мешок. - Что ж, ладно, - вздохнула мама Яношки. - Его носил мой бедный муж. Эден Шлук попрощался, ногой закрыл за собой калитку и весело зашагал под пыльными акациями в сторону железнодорожной станции. "Вот день и не потерян! - думал он. - Эден Шлук еще не разучился делать дела! Эден Шлук еще не так стар!" Он купил билет и, поскольку было жарко, да и удачную покупку надо было отметить, зашел в ресторан, сел за один из столиков, покрытых красной скатертью, и заказал кружку холодного, как лед, пенистого пива. Ожидая официанта, он повесил пиджак на спинку стула и потом, неспешно попивая пиво, рассматривал его. Поезд опаздывал, было жарко, и пиджак все больше нравился ему - короче говоря, Эден Шлук, немолодой уже старьевщик, вливал в себя кружку за кружкой. Когда поезд подошел, Эден Шлук уже не совсем уверенно стоял на ногах; официант подал ему пиджак, и он надел его прямо поверх заплечного мешка. Пиджак был широкий, и мешок торчал под ним наподобие горба. В купе никого не было, старьевщик сел к окну и задремал. Проснулся он от голоса проводника - тот спрашивал его билет. - Да-да, сейчас, - пробормотал Эден Шлук, сунул руку в карман пиджака и протянул проводнику сонно мигающего Мирр-Мурра. - Прелестный котик, - сказал длинноусый проводник и погладил по голове перепуганного Мирр-Мурра. - Какая у него приветливая мордочка. На лице Эдена Шлука, который все еще держал Мирр-Мурра, появилось выражение бессильного отчаяния - словно он видел дурной сон и не мог проснуться. Другой рукой он залез в карман брюк и протянул проводнику билет. Проводник прокомпостировал его, отдал честь и ушел. Мирр-Мурр подергивался в руке Эдена Шлука. Старьевщик повернул кота к себе, и они посмотрели друг на друга - с любопытством, задумчиво, как старые знакомые, не видевшиеся много-много времени. - Гм, гм, - произнес наконец Эден Шлук. Мирр-Мурр не сказал ничего, но постарался придать своей мордочке приветливое выражение. - Впрочем, ладно, - сказал Эден Шлук, кончив мычать. - Все равно я живу один. А тебе много места не надо. Верно? - И, взглянув на Мирр-Мурра усталым взглядом, он опустил его на откидной столик у окна. Прижавшись носом к стеклу, Мирр-Мурр смотрел на проносившиеся мимо телеграфные столбы, на диких голубей, сидевших на подрагивающих проводах, на медленно проплывавшие за окном пейзажи. Он уже оправился от испуга, да и Эден Шлук вел себя дружелюбно. Громкий стук сердца говорил коту, что его ждут новые волнующие приключения. Он обернулся к старьевщику, но тот уже спал, уронив голову набок.
    Первое письмо Мирр-Мурра друзьям
    Ослик и его друзья обыскали весь двор и весь дом, заглянули во все углы и щели, под каждый лопух, но не нашли Мирр-Мурра. В отчаянии они проискали его до вечера - уже и солнце зашло, но кота нигде не было. Печально тянулись дни; друзья безмолвно сидели в тени пустого крольчатника, не глядя друг на друга, не играя и лишь глубоко вздыхая. Но однажды к ним подошла мама Яношки, в руках у нее был большой конверт. Она с улыбкой посмотрела на маленькую компанию, сидевшую в тени. После того как Яношка уехал на каникулы на Балатон, они снова остались одни. На них никто почти не обращал внимания - мама Яношки, например, даже не заметила, что Мирр-Мурр исчез. Но сегодня днем почтальон принес письмо. На конверте большими корявыми буквами было написано:
    ОСЛИКУ, ЯНЧИ ПАПРИКЕ, БОБИЦЕ, АТЬ-ДВА И КРОХУ!
    Адрес получился довольно длинным и не уместился на одной стороне - часть его попала на заднюю сторону конверта. Мама Яношки протянула письмо ослику и вернулась на кухню. Ослик долго рассматривал и вертел большой конверт, даже понюхал его, а потом, тихо вздохнув, передал его Янчи Паприке. - По-моему, ты скорее меня прочтешь, - сказал он. Янчи Паприка кашлянул, положил конверт на землю, внимательно осмотрел его и сказал: - Это, должно быть, иностранные буквы. Какие-то египетские каракули. Этого алфавита я не знаю. И передал конверт Бобице. Бобица даже не взглянула на него. - Я умею читать только ноты, - сказала она и отдала конверт оловянному солдатику. - Тысяча шрапнелей! - пробормотал Ать-Два. - Главное - решительность! - И он вскрыл конверт, вынул из него письмо, кашлянул - кхе-кхе, - поднес письмо к самому носу и начал читать: - Дорогие ребята и Бобица! - Это мы! - воскликнул Янчи Паприка. - И я! - радостно сказала Бобица. - Читай дальше! - Прежде всего я хочу сообщить вам, что горшок, с маками разбил не я. Хотя подумали на меня. В первый же день. Замечательная встреча! Потом выяснилось, что окно захлопнулось от сквозняка. Поэтому горшок и упал. Так я получил возможность сойти со шкафа, нашел бумагу, перо и чернила, и вот теперь сижу здесь за столом и пишу вам письмо. Пишется медленно: между делом я должен следить за дверью, так как тетя Вица, женщина, которая приходит убирать квартиру и которая отнесла разбитый горшок на мой счет, каждую минуту может вернуться. И тогда мне придется опять забираться на шкаф, потому что она (тетя Вица) в глубине души все еще не верит мне. Тетя Вица несколько угрюма и недружелюбна. Она убирает квартиру Эдена Шлука, который привез меня сюда в кармане пиджака. Это выяснилось уже в поезде. Он протянул проводнику вместо билета меня. Они оба очень удивились. А тем более я! Но потом он нашел билет, так что все уладилось. Мы очень подружились, и, когда мы приехали, Эден Шлук вынул меня из кармана и сказал тете Вице: - Вот, привез милого котика - это меня! - теперь он будет жить здесь, заботьтесь о нем! Давайте ему молока и все такое. - Холеру ему, а не молока! - сказала тетя Вица и сделала ногой странное движение, словно собираясь танцевать. У нее дурные манеры, и она недружелюбна. По одним этим словам видно! Но в ответ Эден Шлук ударил кулаком по столу и закричал: - Командовать здесь буду я! Квартира моя, и за уборку я вам плачу! Тетя Вица ушла, хлопнув дверью. Но в конце концов я все-таки получил молоко. Легко понять, что мне пришлось немного поволноваться. Тем не менее, вскоре я освоился. Спрыгивая с окна, я, должно быть, немного задел горшок с маками. Но немножко, совсем чуть-чуть! И притом нечаянно. Но она сразу подумала на меня. Хорошо еще, что окно захлопнулось и Эден Шлук сказал: - В этой норе постоянный сквозняк! У вас как мания какая-то проветривать! Тетя Вица, ничего не отвечая, сметала в кучу черепки и искала взглядом меня... Но найти не могла, потому что я был на шкафу. А теперь я расскажу вам, как я здесь живу.
    Это была клякса, потому что тетя Вица вернулась, а я заметил ее только в последний момент! Но она уже ушла. Чтобы вам было понятнее, я разделю рассказ о том, как я здесь живу, на две части. На хорошее и на плохое. Хорошее: кроме легкого испуга, ничего дурного со мной не случилось после того, как я спрятался в карман пиджака и там уснул. Плохое: теперь я не вижу вас. Хорошее: зато я видел поезд, проводника, телеграфные столбы, Эдена Шлука. Плохое: и тетю Вицу: Хорошее: Эден Шлук любит меня, играет со мной и кормит меня, когда бывает дома. Плохое: дома он бывает редко. Еще хуже: однажды, когда Эдена Шлука не было дома, зашел Иеромош, домоуправ. "Соседушка, - сказал он, - поступают жалобы на вашего кота. Надо нам удалить его из дома". Тетя Вица не только не возразила ему, а, напротив, стала искать меня. Но я сбежал вниз по лестнице и на улицу... Кончаю писать, так как сюда идет тетя Вица со щеткой. Мой адрес: крепко вас всех обнимаю, Мирр-Мурр, старый бродяга. Это тетя Вица сказала Эдену Шлуку: - Все вам дома не сидится, старый вы бродяга! Мне эти слова понравились, поэтому я так и написал. Как только получите письмо, отвечайте! А я иду бродить по свету.
    Ослик и его друзья переглянулись. - Как же мы ответим, если он не написал своего адреса? - спросил Янчи Паприка. - Как не написал! Ты просто не слышал. Я помню, точно помню, что он написал: мой адрес! - спорил ослик. Ать-Два нашел то место, где было написано: - "Мой адрес: крепко вас всех обнимаю, Мирр-Мурр, старый бродяга", прочел он. - Это не адрес. - Нам не остается ничего иного, - сказал Янчи Паприка, - как ждать следующего письма. Он наверняка еще пришлет свой адрес. И все согласились с ним. После того как ослик и его друзья получили весточку от Мирр-Мурра, жизнь их пошла веселей. Они играли, беседовали в тени пустого крольчатника и ждали нового письма Мирр-Мурра. А тем временем оловянный солдатик несколько раз перечитывал им первое письмо, и все слушали его с таким же интересом, как и в первый раз.
    Ориза-Тризняк
    Убегая, Мирр-Мурр время от времени оглядывался - не видно ли тети Вицы со щеткой. К счастью, она не догоняла его. "Наверное, уже потеряла мой след!" подумал кот и сел, запыхавшись, под дерево. Отдышавшись немного, Мирр-Мурр огляделся по сторонам, пытаясь понять, куда он попал. "Я заблудился!" определил он, не испытывая, впрочем, ни малейшей горечи. Светило солнце. Лучи его игриво выглядывали из-за зеленых листьев. Звенели трамваи - желто поблескивая, они мчались мимо и исчезали за углом. Мирр-Мурр некоторое время рассматривал их, но скоро это ему надоело. "Ничего, ведь я хотел увидеть мир", - подбадривал он себя. - Мирр-Мурр, старый бродяга! - крикнул он дереву, тротуару и желто поблескивающим трамваям. - Это я! - добавил он и пошел к большому парку, который находился рядом. В парке было полно людей, в основном, детей. Все столпились и чего-то ждали, оживленно перешептываясь. Мирр-Мурру ничего не было видно; он попытался пробраться сквозь толпу, но каждый раз его оттесняли назад. Так он некоторое время безуспешно пытался протиснуться сквозь множество ног, как вдруг услышал голос откуда-то сверху: - Эй ты, клоп, лезь сюда! Отсюда лучше видно! Мирр-Мурр поглядел наверх и увидел на дереве кота, который махал ему лапой. Некоторое время Мирр-Мурр раздумывал, стоит ли забираться на дерево. Обращение ни в коей мере не пришлось ему по душе. Но в конце концов любопытство взяло верх, он разбежался и одним махом очутился на дереве. Устроившись поудобнее на суку, он решил выяснить все до конца по поводу "клопа". - Я не клоп! У меня есть имя. Меня зовут Мирр-Мурр. Незнакомый кот внимательно поглядел на Мирр-Мурра и даже наклонил при этом голову. Мирр-Мурра раздражало его поведение, и он спросил: - Что смотришь? Незнакомый кот покачал головой. - У тебя на лбу не написано, - сказал он. - И вообще нигде не написано, ни спереди, ни сзади. Откуда, по-твоему, я должен узнать твое имя? Но как-то тебя надо было назвать! Я склонялся было к тому, чтобы назвать тебя бенгальским тигром, но, поверь, это поставило бы в смешное положение нас обоих. Ты не бенгальский тигр. Ты в этом не виноват, но это так. Не знаю почему, но именно "клоп" сорвалось у меня с языка. К тому же отсюда, сверху, все кажется меньше. Знаешь, - дружелюбно добавил незнакомый кот, ради этого стоит иногда забираться на дерево. Здесь обретаешь душевное равновесие. Если вдруг покажешься себе слишком маленьким - оп-ля! залезаешь на дерево, и все в порядке! Мирр-Мурр уже не чувствовал обиды и с любопытством слушал незнакомого кота. Речь его была весьма странной. "Ну конечно, - подумал Мирр-Мурр, коренной горожанин!" Потом он вспомнил, что не знает еще его имени. - А тебя как зовут? - спросил он. - Ориза-Трйзняк, - ответил незнакомый кот. - Ориза-Тризняк? - несколько невоспитанно удивился Мирр-Мурр и сам смутился от своей невоспитанности - но имя в самом деле было необычное. - Да, - сказал Ориза-Тризняк, - тут уж ничего не поделаешь. Своего имени никто не выбирает. Имя дают. Нравится оно нам или нет. И носим мы его всю свою жизнь. Мне дал имя один трубочист, который вышел на пенсию. Он всю жизнь лазал по крышам, и от этого под старость у него появились странности. Он и был моим хозяином, пока я не сбежал, а теперь я свободен! - гордо сказал он Мирр-Мурру. Мирр-Мурр посмотрел на Ориза-Тризняка с нескрываемым уважением. Тому это, очевидно, понравилось, он наклонился к Мирр-Мурру и сказал: - Ты умеешь хранить тайну? В его голосе Мирр-Мурр почувствовал что-то такое, что привело его в волнение; он молча кивнул. - Этого недостаточно! - приглушенным голосом сказал Ориза-Тризняк. Нужна гарантия. Сначала ты расскажи какую-нибудь тайну! Мирр-Мурр задумался, какие у него есть тайны. Но прежде чем он успел вспомнить какую-нибудь интересную тайну, Ориза-Тризняк сказал: - Так и быть, я расскажу тебе о моем тайном желании. Он сделал небольшую паузу и пристально посмотрел в глаза Мирр-Мурру. - Я хочу вступить во Всемирную Ассоциацию Бродячих Котов! Мирр-Мурр еще никогда в жизни не слыхал о Всемирной Ассоциации Бродячих Котов, но какой-то внутренний голос подсказал ему, что не следует показывать своего незнания. Он глубокомысленно кивнул и посмотрел на Ориза-Тризняка, насколько это было возможно, с еще большим уважением. - Но это не так легко, как тебе кажется, - продолжал Ориза-Тризняк. Это тебе не сходить купить хлеб в булочной: вот, мол, я пришел, примите меня во Всемирную Ассоциацию Бродячих Котов! Если ты с этого начнешь, бродячие коты просто расхохочутся и будут хохотать до тех пор, пока не скатятся с крыши! Поскольку они, да будет тебе известно, обитают главным образом на крыше. Шерсть их искрится, глаза сверкают, и никто на свете не осмеливается даже приблизиться к ним. А в полнолуние, когда на небе появляется лик Великой Бродячей Кошки, они приветствуют ее общим пением. Весь город звенит от этого пения! О, если бы я мог когда-нибудь присоединиться к их хору! На некоторое время Ориза-Тризняк погрузился в мечты. Мирр-Мурр многого не понимал в его рассказе, но не решался задавать вопросы. "Лучше помолчать, - думал он про себя. - Посмотрим, чем он кончит!" Ориза-Тризняк вернулся к действительности и сказал: - Сначала я тоже смотрел на них только издали. Ждал, что они меня заметят. И однажды ночью мне повезло. Ты даже не поверишь! Они меня заметили! И не кто-нибудь. Он сидел на пятом месте, считая от Большой Гулкой Трубы. И притом в тени! Лучшие места, да будет тебе известно, располагаются в тени. На них сидят настоящие бродячие коты. Попасть туда подлинная честь. Так вот, тот, который сидел на пятом месте, сказал мне: "Я вижу, ты хочешь стать членом нашей Ассоциации. Слушай же: ты должен пройти три испытания!" Можешь представить себе, как я был счастлив! Тут Мирр-Мурр впервые заговорил. Надо сказать, вся эта история с бродячими котами становилась ему интересной. - А что это за три испытания? - спросил он. Ориза-Тризняк посмотрел на Мирр-Мурра в раздумье. - Я могу рассказать тебе об этом только при том условии, что ты тоже пройдешь их. Хочешь стать бродячим котом? Мирр-Мурр с готовностью кивнул. Конечно! - А можно? - спросил он с надеждой. - Во всяком случае, можно попытаться, - осторожно ответил Ориза-Тризняк. - Так слушай же! Рассказываю. Первое: здесь внизу сейчас начнется концерт. Мирр-Мурр посмотрел вниз. Рассказ Ориза-Тризняка настолько заворожил его, что до сих пор он даже не обратил внимания на то, что происходило внизу. Посреди парка уже выстроился оркестр. Сверкали огромные медные трубы, поблескивали флейты, и музыканты смотрели на дирижера, стоявшего посередине. - Оркестр пожарников, - сказал Ориза-Тризняк. - Это злейшие враги бродячих котов. Мирр-Мурр не понимал почему и вопросительно посмотрел на Ориза-Тризняка. - Потому что у них есть длинная лестница, - сказал тот кратко и загадочно. - Поэтому первое испытание заключается в следующем: надо громко прочесть одно стихотворение, когда они начнут играть. Для этого я и забрался сюда. Сейчас они начнут, а я пока шепотом скажу тебе стих, и по моему знаку мы вместе громко его прочтем. И сразу - ходу! А про остальные испытания я расскажу тебе потом, чтобы ты ничего не перепутал. Сердце Мирр-Мурра забилось чаще, что и говорить. Он повторил про себя все стихотворение и, охваченный волнением, крепко вцепился в сук. Слова насчет "ходу" не очень нравились ему: бегать котам чаще всего приходится не от хорошей жизни. Но Ориза-Тризняк выглядел вполне спокойно, и Мирр-Мурр не хотел показаться трусом. Внизу застучали барабаны, загрохотали медные тарелки, начался концерт. За первой пьесой последовала тихая часть; и, когда заиграли флейты, Ориза-Тризняк толкнул Мирр-Мурра в бок и сказал: - Считаю до трех, и начали! Раз, два, три! И оба кота замяукали, завопили во всю глотку: Музыканты фиговы, фиговы! Музыканты фиговы, фиговы! Стишок был не слишком остроумный, но действие его было неописуемым! В руке дирижера застыла палочка, разъяренный взгляд его скользил по кронам деревьев. Толпа детей пришла в движение, все засмеялись, кое-кто пытался забраться на дерево, чтобы поймать котов. Но Мирр-Мурр и Ориза-Тризняк были уже далеко и мчались все дальше и дальше, тяжело дыша и не оглядываясь.
    Второе испытание
    Наконец они остановились, с трудом переводя дыхание, на углу тихого, безлюдного переулка. Мирр-Мурр присел отдохнуть у стены дома, возле водосточной трубы, а Ориза-Тризняк перешел на другую сторону переулка и стал рассматривать крыши домов. - Да, да, - бормотал он. - Эта подойдет! - Что ты там смотришь? - крикнул ему Мирр-Мурр. Ориза-Тризняк вернулся к нему. - Я смотрел на дымовые трубы, - сказал он. - Давай немного передохнем, а тем временем я расскажу тебе о втором испытании. Заглянув в жестяную воронку водосточной трубы, он сел рядом с Мирр-Мурром. - Я проверил, не подслушивают ли нас. Необходима осторожность! У бродячих котов немало врагов. Ты сам имел возможность убедиться в этом. Мирр-Мурр вздохнул с многозначительным видом. - Второе испытание, - начал Ориза-Тризняк свой рассказ, - далеко не так просто, как первое. По сравнению со вторым первое было, можно сказать, элементарным! Для того чтобы успешно пройти первое испытание, нужно было обладать лишь музыкальным чутьем, обыкновенным слухом - иначе говоря, уметь отличить флейту от валторны, чтобы начать мяукать, когда заиграют флейты. Детские игрушки! Мирр-Мурр согласился - в самом деле, детские игрушки. - Второе испытание, - повысил голос Ориза-Тризняк, - гораздо сложнее! Гораздо! Чтобы успешно пройти его, нужно обладать ловкостью и выносливостью. Иными словами, нужно обладать кошачьей ловкостью. Второе испытание - это подготовка к сидению на Большой Гулкой Трубе. Естественно, на тот случай, если когда-нибудь туда попадешь. Там, да будет тебе известно, может сидеть только самый главный бродячий кот. Ты об этом не мечтай. Я сам могу разве что мысленно представить себя на этом месте. Так вот, второе испытание заключается в следующем: каждый из нас выберет себе дымовую трубу на крыше и просидит на ней до вечера. Даже если будет дуть ветер, даже если пойдет снег! Мирр-Мурр посмотрел на небо: небо было прозрачно-голубым, нигде ни одного облачка. "Маловероятно, что пойдет снег, - подумал он, - ведь сейчас лето!" Но промолчал. "Тем лучше!" - добавил он мысленно. Коты забрались на крышу и сели каждый на свою трубу. Мирр-Мурр с любопытством оглядывался по сторонам и рассматривал крыши с множеством дымовых труб; посмотрев вниз, он увидел людей, ходивших взад-вперед по улицам, - отсюда они казались совсем маленькими. Он улыбнулся Ориза-Тризняку, сидевшему на соседней трубе, даже помахал ему лапой, но тот сурово посмотрел на него и не ответил на улыбку. "У него, наверное, голова кружится!" - подумал Мирр-Мурр и продолжал сидеть молча, оглядываясь по сторонам. Тем временем в одной из квартир этого дома делали пробную топку камина. Хозяйка принесла бумаги и щепок и отдала их трубочисту, который присел на корточки перед камином. - Труба еще в прошлом году барахлила, - сказала она. - Тяги не хватает. В ответ трубочист лишь пробурчал что-то невнятное. "Сначала попробуем, думал он. - Большинство неисправностей происходит оттого, что камин неправильно затапливают! А между тем в этом деле есть свои хитрости! Сначала сложим из щепок небольшую пирамидку, оставим побольше щелей, чтобы огню было легче разгораться. Труба прогреется и вытянет весь дым. Все очень просто". Он показал недовольно ворчащей хозяйке аккуратную маленькую пирамидку, сложенную в топке: - Видите? Тут хватит одной спички. Подкладываем сюда кусок бумаги и зажигаем. Но пламя, едва разгоревшись, сразу же стало гаснуть. Покраснев, трубочист стал дуть в топку. В лицо ему повалили густые клубы дыма. - Вот видите! - сказала хозяйка. Трубочист, ничего не отвечая, упрямо, пять-шесть раз подряд, начинал все сначала. "Ни черта не понимаю, - думал он угрюмо, - только что прочистил трубу!" И опять дул в топку. Мирр-Мурр почти совсем уже задремал, когда гулкий звук - это Ориза-Тризняк чихнул на соседней трубе - заставил его встрепенуться. - Будь здоров! - крикнул Мирр-Мурр. Ориза-Тризняк ядовито смотрел на него, ничего не отвечая, и крутил носом. Когда он немного отодвинулся, из трубы, на которой он сидел, вырвались густые клубы дыма. Мирр-Мурр не на шутку испугался. - Спускайся! - крикнул он. - Посидели и хватит. Ориза-Тризняк отрицательно помотал головой, а в это время справа и слева от него взвились кверху струйки дыма - казалось, его голову с двух сторон окружили белые флажки. Наконец он произнес хриплым голосом: - Следи за солнцем! Когда оно скроется за башней, можно будет спускаться! - и гулко чихнул. Одним глазом Мирр-Мурр следил за солнцем - не приближается ли оно к башне, а другим за Ориза-Тризняком: шерсть того все темнела и темнела от дыма, пока, наконец, не стала черной как сажа. "Не везет ему, - подумал Мирр-Мурр. - Надо же было высмотреть именно ту трубу, из которой пошел дым! А если моя труба тоже начнет дымить?" - и Мирр-Мурр забеспокоился, заерзал, принюхиваясь, но, к счастью, ничего не произошло. Наконец-то! Наконец-то! Солнце дошло до башни, посидело немного на ее верхушке, как огромная краснозобая птица, и скрылось. - Солнце зашло! - воскликнул Мирр-Мурр, быстро слез со своей трубы и подошел к Ориза-Тризняку; тот находился в полуобморочном состоянии. Солнце зашло! Можно идти! Ориза-Тризняк тяжело сполз с трубы - он чуть покачивался, вся мордочка его была в саже. - Пойдем! - поторопил его Мирр-Мурр. - Внизу помоешься. Коты спрыгнули с крыши. Огонь в камине наконец разгорелся. Трубочист стер пот со лба и сказал усталым, но торжествующим голосом: - Все в порядке! Просто труба долго прогревалась!
    Бесплатный завтрак в кафе
    Будущие бродячие коты провели ночь в соломенной шляпе. Эту шляпу кто-то забыл на скамейке, ветер сдул ее на землю, а они ее нашли. Первым проснулся Мирр-Мурр; сладко зевнув, он на мгновение застыл, мигая от яркого утреннего света. Ему приснился чудесный сон. Из белой тарелки он пил, причмокивая, молоко, а оно все не кончалось, хотя оы пил его довольно долго. Мирр-Мурр все еще ощущал во рту вкус молока, но, к сожалению, лишь вкус, так как самого молока нигде не было. Он разбудил Ориза-Тризняка и рассказал ему свой сон: - Там и на тебя вполне хватило бы. Ориза-Тризняк гневно посмотрел на приятеля: - Что-то я не вижу никакого молока! Наверняка ты все вылакал один, пока я спал! - Но ведь это был сон, - оправдывался Мирр-Мурр. - Сон, сон, - ворчал Ориза-Тризняк. - Знаю я такие сны! С оскорбленным видом он выскочил из соломенной шляпы, прошелся немного и бросил Мирр-Мурру: - Я иду завтракать! - Подожди! Я с тобой, - сказал Мирр-Мурр и вылез из соломенной шляпы. - Ты ведь уже завтракал! Бывают же ненасытные! - А куда мы пойдем? - спросил Мирр-Мурр, догоняя Ориза-Тризняка. - В кафе. Мы выпьем кофе с молоком и съедим порцию сливок. Нет: двойную порцию сливок! - ответил Ориза-Тризняк, причмокивая языком: гнев его уже улетучился. - У нас нет денег, - сказал Мирр-Мурр кисло. - Положись на меня! Наблюдай за мной и в точности повторяй все мои действия! Мирр-Мурр с готовностью кивнул: он был уже голоден. Они шли быстро и скоро были у цели. Огромные стеклянные окна кафе опускались к самой земле. За окнами стояли столики, за столиками сидели люди, которые читали газеты или завтракали. Официанты в белых костюмах сновали по залу с огромными подносами. На подносах стояли чашечки кофе и тарелки с хрустящими, золотистыми пироЖ-ками. Ориза-Тризняк пробежался перед окнами, заглянул внутрь и пробормотал себе под нос: - Этот не подходит. Слишком мрачный. Он внимательно посмотрел на молодого человека, который писал что-то, склонившись над бумагами. Время от времени молодой человек переставал писать, поднимал к потолку печальный взгляд, закуривал новую сигарету, хотя на столике перед ним дымилась еще одна, недокуренная, и, глубоко вздохнув, снова склонялся над бумагами. - Этот тоже не подходит, - решил Ориза-Тризняк, - он и завтракать-то не привык! Кот продолжал изучать посетителей кафе. - Этот сам на себя денег жалеет! - пробормотал он презрительно. - Ага, вот он! Ориза-Тризняк остановился и стал пристально изучать пожилого розовощекого мужчину, который сидел за одним из столиков. Кивком он подозвал к себе Мирр-Мурра. - Вот он! - прошептал Ориза-Тризняк. - Он закажет нам на завтрак двойную порцию сливок. Старик сидел за столиком один; на нем были очки в тонкой оправе, он читал газету медленно, не спеша и время от времени поглядывал в просторное стеклянное окно, скользя взглядом по улице, деревьям, небу. Мирр-Мурр почувствовал волнение. - Он? Правда? А почему? - Положись на меня! - сказал Ориза-Тризняк. - И следи внимательно! Повторяй все в точности за мной! А теперь пошли. Ориза-Тризняк добывал завтрак с помощью весьма простой, но действенной тактики. Важнейшим в этой тактике было привлечь внимание, а затем вызвать симпатию. Именно с этой целью коты остановились перед пожилым мужчиной и посмотрели на него благоговейным и немного наивным взглядом. Так они стояли до тех пор, пока мужчина не поднял взгляда от газеты и не посмотрел на них с улыбкой. Тогда Ориза-Тризняк перешел ко второй части своей тактики: с жалобным мурлыканьем он стал тереться о ноги старика. Так они кружились некоторое время, до тех пор пока мужчина не опустил нерешительно руку и не почесал Ориза-Тризняка за ухом. Дальше события сменяли друг друга с необычайной быстротой. Ориза-Тризняк и Мирр-Мурр вышли из-под стула, сели перед пожилым мужчиной, и Ориза-Тризняк жалобно мяукнул. Мяуканье это на любом языке - вне всякого сомнения - означало: "Я хочу есть!" Мирр-Мурр тоже мяукнул со всей искренностью, на всякий случай даже два раза. Пожилой мужчина посмотрел, улыбаясь, на котов, заказал официанту блюдце молока и двойную порцию сливок и поставил все это перед ними. Ориза-Тризняку показалось, что молодой человек, склонившийся над бумагами за своим столиком, с завистью поглядел на них. Но он не удостоил молодого человека ни малейшим вниманием. Оба кота тотчас же принялись за еду и в несколько мгновений слопали весь свой завтрак. - Нет, вы видели! - сказал пожилой мужчина официанту. - Они почувствовали, что у меня доброе сердце. Иначе как вы объясните, что они сразу направились ко мне! Знали, я-то их не прогоню. Официант в ответ широко зевнул. Его не интересовало доброе сердце мужчины, и ему было важно лишь одно: чтобы за завтрак заплатили. Один из котов, впрочем, был ему подозрителен. Казалось, он где-то его уже видел. Но и над этим официант не стал долго ломать голову; стоя в ожидании около столика, он попытался заглянуть в бумаги молодого человека, но тот закрыл их рукой и вызывающе посмотрел на официанта. Ориза-Тризняк слизал с усов молоко, еще раз мяукнул, что - при большом желании - можно было понять как "спасибо", и коты бесшумно выскользнули из кафе. На углу они остановились. Мирр-Мурр благодарно посмотрел на своего приятеля. "Молоко! - думал он. - И двойная порция сливок! Какой вкусный завтрак!" Ориза-Тризняк сказал: - А теперь я расскажу тебе о третьем испытании. Чтобы пройти его, нужно обладать храбростью, и немалой! Поэтому завтрак пришелся весьма кстати. Надо сказать, с полным желудком легче быть храбрым!
    Переделанная вывеска
    Они лениво кружили по переулкам, переваривая обильный завтрак. - Третье испытание, - начал Ориза-Тризняк, - так сказать, венчает два первых. Во всяком случае, оно труднее всех. Как известно, бродячие коты отличаются воинственностью. Это так же естественно, как то, что днем светло, а ночью темно. Среди бродячих котов трусов нет и быть не может. Трусливый кот может стать домашней кисой, любимчиком хозяина, может научиться прилежно ловить мышей, но стать бродячим котом он не сможет никогда! Мирр-Мурр усердно поддакивал, а Ориза-Тризняк все подливал масла в огонь. - Понятия "трусливый кот" и "бродячий кот" взаимно исключают друг друга, - строго посмотрел он на Мирр-Мурра, топорща усы. - Именно поэтому третье испытание заключается в следующем: нужно посмотреть в упор на собаку, считая про себя до десяти. Отвести взгляд и убежать можно только после того, как досчитаешь до конца! Мирр-Мурр порядком испугался и некоторое время старался избегать взгляда Ориза-Тризняка. "Как сказать... - думал он. - Это дело не столь уж и безопасное. Смотря, конечно, какая собака!" - А теперь мы пойдем искать подходящую собаку, - решил Ориза-Тризняк. Идем! Не бойся или, по крайней мере, не показывай, что боишься. Так ты только себе навредишь! Даже трусливая собака смелеет, когда видит, что ее боятся! Коты пошли, оглядываясь по сторонам. Но, к немалой радости Мирр-Мурра, собаки им пока не попадались. Ни трусливые, ни смелые. Так они прогуливались некоторое время: Мирр-Мурр крался, прижимаясь к стене дома, а Ориза-Тризняк шел по середине дороги, как вдруг Мирр-Мурр остановился у какой-то ограды и знаком подозвал к себе Ориза-Тризняка. На ограде висела огромная вывеска с изображением Мирр-Мурра в натуральную величину и надписью вокруг:
    ФЛОРИАН ФАТАК, СКОРНЯК, ЛАУРЕАТ ЗОЛОТОГО ВЕНКА.
    И все это обрамлялось огромным золотым венком. Мирр-Мурр гордо стоял перед вывеской. - Мой портрет! - сказал он. - Его написал один мой приятель, еще когда я жил у Эдена Шлука. Ориза-Тризняк смотрел на вывеску подозрительно и без малейшего воодушевления. - Ну? - сказал Мирр-Мурр. - Как тебе? - Похоже, - буркнул Ориза-Тризняк. - Дела плохи! Мирр-Мурр не понимал: почему дела плохи, если похоже? Ориза-Тризняк мог бы и похвалить вывеску ради приличия. Не так уж часто можно увидеть портрет Мирр-Мурра на ограде! К тому же в довольно людном месте. Кто захочет, придет и посмотрит! Все это он высказал Ориза-Тризняку. Но Ориза-Тризняк по-прежнему ворчал: - В этом все и дело! Тем хуже, что место здесь людное. Если бы эта штука висела в каком-нибудь переулке или, скажем, за оградой... - За оградой? Это же бессмысленно! - сказал Мирр-Мурр обиженно. Ориза-Тризняк почесал в затылке и хмыкнул. - Все равно ничего хорошего. Ты пойми! Бродячие коты не любят скорняков. О, нет! Они их о ч е и ь не любят. И нет ничего хорошего в том, что твой портрет красуется на вывеске скорняжной мастерской. Мы должны срочно исправить это положение. Притом ни в коем случае никому не рассказывай, что здесь изображен ты. Напротив, отрицай это! А теперь надо подумать, как нам исправить твою ошибку. Он зашагал вдоль ограды, время от времени искоса поглядывая на вывеску. - Еще и лауреат золотого венка! - ворчал он. - Сколько же у него на совести бродячих котов! Флориан Фатак! - сказал он презрительно и вдруг остановился. - Придумал! Мы подрисуем усы и бороду. Тогда тебя никто не узнает. - Ладно, - опечалился Мирр-Мурр. - Раз уж нет другого выхода... Только дай взглянуть еще разок! - Смотри, смотри, - сказал Ориза-Тризняк. - А я пока пойду поищу кусочек угля. Пока Ориза-Тризняк искал кусок угля, Мирр-Мурр, присев на задние лапы напротив вывески, разглядывал свой портрет. Ему вспомнился художник, вспомнились прекрасные дни, проведенные с Эденом Шлуком, и вспомнилась как он ни старался не думать о ней - тетя Вица. Это последнее воспоминание вернуло к действительности его опечаленную душу. "Если увижу художника, - подумал он, - объясню ему, что переделка была необходима по тактическим соображениям!" Вернулся Ориза-Тризняк с двумя кусочками угля. Оставив один из них на земле, он легко вспрыгнул на ограду. Ориза-Тризняк подрисовал на портрете Мирр-Мурра пышные растопыренные усы и маленькую, острую козлиную бородку, так как кусочек угля уже исписался и на большее его не хватило. Но и в таком виде вывеска производила ужасное впечатление! С нее смотрело нечто неузнаваемое со львиной гривой, пышными, как у сыщика, усами и миниатюрной козлиной бородкой. Ориза-Тризняк с удовлетворением рассматривал вывеску. - Ну как?! - крикнул он Мирр-Мурру. - Еще похоже? Мирр-Мурр печально покачал головой. - Я бы даже подписал еще кое-что, - сказал Ориза-Тризняк, - мне понравилось! Кинь-ка мне второй кусочек! Мирр-Мурр бросил ему второй кусочек угля, и Ориза-Тризняк нацарапал на вывеске большими печатными буквами:
    НЕ ЗАКАЗЫВАЙТЕ ЗДЕСЬ ШУБЫ!
    Подумав еще немного, он дописал:
    ПОТОМУ ЧТО ИХ ШЬЮТ ИЗ НЕВИННЫХ КОТОВ!
    Надпись получилась очень красивой и точь-в-точь уместилась на большой жестяной вывеске, правда, она получилась перевернутой, поскольку Ориза-Тризняк писал, вися на ограде вниз головой. - Неважно, - заметил Ориза-Тризняк. - Кому интересно, и так прочтет. Но самое главное, что тебя никто не узнает. А теперь бежим!
    Добежав до угла, коты остановились. - Давай посмотрим, какое это произведет впечатление, - предложил Ориза-Тризняк. Они спрятались и стали наблюдать за улицей, не упуская из виду переделанную вывеску, которая поблескивала на ограде. Вывеска, бесспорно, обратила на себя внимание. Прохожие останавливались перед ней, рассматривали - кто улыбаясь, кто содрогаясь - изображенное на ней существо со львиной гривой, усами сыщика и козлиной бородкой и, наклонив голову, читали странную надпись. А один мальчик громко крикнул: - Покупайте шубы из кошачьего меха! Натуральный кошачий мех! - Ну ладно, - сказал Ориза-Тризняк. - Тут все в порядке. Пойдем, нас ожидает третье испытание!
    Третье испытание
    Они долго блуждали по улицам, переходя из одной улицы на другую, и постепенно Мирр-Мурр стал замечать, что Ориза-Тризняк тянет время, предусмотрительно избегая встреч с собаками. Это его несколько успокоило. "Он тоже боится, - подумал Мирр-Мурр с немалой радостью. - Или, по крайней мере, не так уж безрассудно рвется в бой. И правильно. Спешить не надо. Собак много, можно и подождать, повыбирать". Он так и сказал Ориза-Тризняку, осторожно давая понять, что заметил его маневры: - Как здесь много собак! То есть не здесь, конечно, а вообще. - Что ты имеешь в виду? - нахмурился Ориза-Тризняк. - Я полагаю, что спешить не надо. Давай сначала подумаем, повыбираем, на кого именно нам следует посмотреть в упор. Ориза-Тризняк с облегчением принял предложение Мирр-Мурра. - Ты прав. Тем более, что это главное испытание, и нам нужно быть особенно осмотрительными. Неудачных попыток - или, во всяком случае, слишком многих неудачных попыток - быть не должно, потому что такие вещи быстро становятся известными. После этого разговора они осмелели и стали без опаски выходить на те улицы, где росли деревья или стояли скамейки, непринужденно, а то и почти лихо, вызывающе разглядывая собак. Им не к спеху, можно и повыбирать вовсе не обязательно смотреть в упор на первую встречную собаку! Ориза-Тризняк подчас даже явно злоупотреблял этим. Один раз, например, он дерзко подошел к огромному волкодаву, привязанному, правда, к двери магазина, и обошел его кругом, пристально разглядывая. - Слишком большой! - сказал он, вернувшись к Мирр-Мурру. - Могут не поверить, что я смотрел в упор на такую большую собаку. Давай поищем какую-нибудь среднюю. Ты тоже ищи! Нельзя сразу двоим смотреть в глаза одной собаке. Тут Мирр-Мурр разочарованно вздохнул. Втайне он полагал, что можно смотреть и вместе. Так было бы все же легче! - Хорошо, - согласился он без малейшей радости. - Лучше всего тебе перейти на другую сторону и искать собаку там, решил Ориза-Тризняк. - Встретимся в конце улицы. - Хорошо, - еще раз сказал Мирр-Мурр и побрел на другую сторону. Дойдя туда, он обернулся и увидел, что Ориза-Тризняк по-прежнему высматривает собак; на мгновение он остановился перед маленькой комнатной собачкой - та испуганно прижалась к ноге какой-то женщины. - Эта тоже не подходит! - услышал Мирр-Мурр. - Слишком маленькая! Так он брел некоторое время, то и дело искоса поглядывая на другую сторону и следя за действиями Ориза-Тризняка, пока вдруг на кого-то не натолкнулся. - О, прошу прощения! - услышал Мирр-Мурр. Пробормотав ответное извинение, он поднял взгляд. Перед ним, улыбаясь, стояла собака; язык ее был высунут, она весело тявкнула. Первой мыслью Мирр-Мурра было бежать; но сразу же за ней ему в голову пришла другая мысль: "А зачем убегать? Я же искал собаку. А эта собака выглядит не так уж и страшно, тем более, она сказала - прошу прощения. Подумать - так мне даже и повезло. На нее я и посмотрю в упор!" И Мирр-Мурр встал напротив улыбающейся собаки, пристально посмотрел на нее и стал считать: - Раз, два, три, четыре, шесть, семь, восемь, девять, десять. Собака с интересом наблюдала за Мирр-Мурром и, когда он кончил считать, заметила: - Ты пропустил пятерку. Но вообще неплохо. А зачем ты считаешь? Ты учишься считать? О, прошу прощения! Я забыла представиться. Меня зовут Остановка Кирпичный Завод. Там меня нашел мой хозяин. Имя немного странное, согласна, но я уже привыкла. Мой хозяин сказал, когда давал мне это имя, что с ним у него связаны очень приятные воспоминания. Я не возражала. Да и что мне было делать? И вообще, он отличный парень. - Меня зовут Мирр-Мурр. Мирр-Мурр вежливо выслушал рассказ Остановки Кирпичный Завод и в свою очередь представился, но сам подумал, что его взгляд не будет засчитан, так как он пропустил пятерку. Не остается ничего иного, как попросить у собаки со странным именем разрешения еще раз посмотреть на нее в упор. - Мог бы я попросить тебя об одном одолжении? Остановка Кирпичный Завод с готовностью кивнула. - Конечно! Слушаю тебя. - Я хотел бы еще раз "осмотреть тебе в глаза и сосчитать до десяти. В прошлый раз я пропустил пятерку; боюсь, без пятерки не засчитают. - Что не засчитают? - Взгляд в упор! Это третье испытание. - Какое третье испытание? - Чтобы стать бродячим котом. Два испытания я уже прошел. - Бродячим котом? О, это очень интересно! Ты не мог бы рассказать поподробнее? - с любопытством попросила Остановка Кирпичный Завод. - Хорошо, с удовольствием, если ты мне разрешишь посмотреть тебе в глаза! - Пожалуйста, - сказала Остановка Кирпичный Завод. - Не забудь - после четырех идет пять! Мирр-Мурр собрался с мыслями, и ему удалось без ошибок сосчитать до десяти. Остановка Кирпичный Завод похвалила его. - А теперь расскажи о бродячих котах! - попросила она. - Пусть лучше мой приятель расскажет. Он больше меня знает. И Мирр-Мурр помахал лапой, подзывая Ориза-Триз-няка. Ориза-Тризняк пересек улицу и подошел к Мирр-Мурру, вид у него был недовольный. - Что это за собака? - спросил он, отводя Мирр-Мурра в сторону. - Остановка Кирпичный Завод. Ее так зовут. Ты уже кого-нибудь выбрал? - Нет! - сердито бросил Ориза-Тризняк. Мирр-Мурру пришла в голову мысль: - Можно попросить Остановку Кирпичный Завод, чтобы ты тоже посмотрел на нее. Она наверняка согласится. Ориза-Тризняк напряженно раздумывал, может ли он принять предложение Мирр-Мурра, соответствует ли это правилам; но тут к ним подошла Остановка Кирпичный Завод и вежливо кашлянула. - Прошу прощения... ты обещал рассказать мне о бродячих котах.
    Мирр-Мурр без промедления воспользовался подходящим случаем. - Это Ориза-Тризняк. Не мог бы он тоже посмотреть на тебя? - Хорошо, - терпеливо сказала Остановка Кирпичный Завод. - Время у меня есть. Смотри, пожалуйста. Если хочешь, - обратилась она к Ориза-Тризняку, который все еще находился в нерешительности, - я сама сосчитаю до десяти. На это Ориза-Тризняк не согласился. Встав перед собакой со странным именем, он посмотрел ей в глаза и медленно, твердо сосчитал до десяти. - А теперь, - сказал он, кончив считать, - я должен открыть тебе правду. Мне очень жаль, но я не смогу ничего рассказать тебе о бродячих котах! Мой друг дал тебе несколько легкомысленное обещание. А с какой стати это тебя интересует? Остановка Кирпичный Завод вежливо улыбнулась: - Из чистого любопытства. Но если тебе нельзя рассказывать, ладно. Просто я подумала, - добавила она нерешительно, - не стать ли мне тоже бродячим котом... Я тут скучаю... - Тебе? - спросил Ориза-Тризняк. - Но ты же собака! - Да, да, - пробормотала Остановка Кирпичный Завод. - Это несомненно. - Но ссориться все же не стоит, - встал между ними Мирр-Мурр. - И спасибо тебе, ты была очень любезна. - Не за что, - сказала Остановка Кирпичный Завод. - Если я вам еще как-нибудь понадоблюсь, приходите, всегда к вашим услугам. Она снова улыбнулась и весело тявкнула. Мирр-Мурр и Ориза-Тризняк попрощались с собакой и зашагали дальше. Дышалось им легко: они прошли все три испытания и были теперь настоящими бродячими котами. Они прыгали, радостно кружились вокруг деревьев, пробегали по скамейкам по выражению Ориза-Тризняка, снимали напряжение. Когда они проходили мимо почты, Мирр-Мурр вспомнил, что давно не писал своим друзьям. Коты прокрались в здание почты - там было прохладно, в окна мягко светило солнце, и Мирр-Мурр, улучив момент, стащил со столика конверт и бумагу. А Ориза-Тризняк украл марку, но марка прилипла к его лапе и вся истрепалась. Еще Мирр-Мурр нашел на полу чернильный карандаш. Захватив с собой все эти принадлежности, они не спеша прошли в парк, где Мирр-Мурр, разлегшись на скамейке, принялся писать письмо, а Ориза-Тризняк забрался на дерево и стал передразнивать дроздов, издевательски мяукая. Дрозды, склонив головки, черными глазами-пуговками иронически посмотрели на кота, дерущего глотку, и перелетели на самую верхнюю ветку; Ориза-Тризняк не решался преследовать их.
    Второе письмо Мирр-Мурра друзьям
    Дорогие ребята и Бобица! Прежде всего я хочу сообщить вам: за прошедшие дни произошло очень много событий. В моей жизни. Вот почему мне нравится этот город. Потому что здесь всегда можно спрятаться, когда тебе грозит какая-нибудь опасность. Теперь мне, впрочем, ничего уже не грозит, потому что я убежал. Жаль только, что не успел попрощаться с художником, который звал меня львом. Я очень спешил, а его не было дома. Ему, наверное, грустно: с кого он теперь нарисует льва? В своей смелой манере. Но я все же успел нацарапать на двери, что вернусь, когда все успокоится. На это я, правда, не очень надеюсь. Потому что не знаю дороги. Я спрашивал Ориза-Тризняка - он многое знает, но о художнике ничего не слышал, как не слышал и о "Красном коне". Он сказал даже, что красных коней не бывает, разве что их покрасят! "Вот видишь, - подумал я, все-таки бывает". Но промолчал, потому что он не любит, когда с ним спорят. Ориза-Тризняк - хороший парень, он бы вам тоже наверняка понравился. Если бы вы его увидели. Он рассказывает всякие забавные вещи, например, один раз сказал: если вдруг покажешься себе слишком маленьким, оп-ля, залезаешь на дерево, и все в порядке. По его словам, так достигается душевное равновесие. Вы сами попробуйте! У вас там тоже растут деревья. Благодаря ему я совершенно переменился. Мы с ним стали бродячими котами, правда, я еще не знаю точно, что это значит. Но это очень интересно! Нужно пройти три испытания. Кстати, мы познакомились с собакой по имени Остановка Кирпичный Завод. Имя странное, но в таком большом городе чего только не бывает. С ее именем связаны приятные воспоминания. Но не у нас, а у ее хозяина. А еще мы немного переделали одну вывеску, которую нарисовал мой знакомый художник и которая изображала меня. Мне она больше нравилась до переделки, но я промолчал. Все равно дождь смоет. Нашу переделку. А теперь перехожу к главному. Ориза-Тризняк свалился с дерева и страшно разозлился. Сейчас мы находимся в парке, я лежу на скамейке и пишу письмо, а Ориза-Тризняк забрался на дерево и дразнит дроздов. А те заманили его на самую верхушку, и он оттуда свалился. Интересно, как у него сейчас с душевным равновесием? Дело в том, что он опять забрался на дерево. Но уже на другое и оттуда швыряется в дроздов каштанами. Дальше не смотрю, он в них все равно не попадет! Так вот, перехожу к главному: если вы хотите бесплатно позавтракать в кафе, нужно сделать следующее... Я был неправ, он. все-таки попал! Правда, не в дроздов. В одного мужчину. Тот так и не понял, кто в него швырнул каштан. Вот оглядывается по сторонам и что-то бормочет. Мне здесь все слышно. Он говорит: "Странно, каштаны-то еще не созрели!" И в этом он прав. Но швыряться вполне можно и незрелыми каштанами. К тому же Ориза-Тризняку некогда сидеть на дереве и дожидаться, пока каштаны созреют! Так вот, если вы хотите бесплатно позавтракать в кафе, главное - это зайти внутрь. Впрочем, нет, сначала надо заглянуть... Дрозды, видимо, сильно допекли Ориза-Тризняка; он швыряется уже совсем без разбора. Вот он попал в продавца мороженого, а ведь продавец стоит дальше всех. Теперь в мальчика с мячом, еще раз в мужчину на скамейке, который снова заметил: "Странно, каштаны-то еще не созрели", а теперь и по пустой скамейке - это уж совершенно бессмысленно. Но в дроздов он еще ни разу не попал. Ничего, он еще пристреляется. Дрозды подождут. Им все равно делать нечего, знай себе поют. Ориза-Тризняк перестал швыряться. Похоже, он устал и теперь отдыхает. Вернемся к главному: если вы хотите бесплатно позавтракать в кафе, нужно сначала заглянуть в окно. Смотрите недолго, чуть-чуть. И заходите. Сначала посмотрите, потом заходите. Я опять ошибся. Ориза-Тризняк не отдыхал, а собирал каштаны. Теперь он обрушил на парк настоящую пулеметную очередь. Едва успеваю следить. Но попытаюсь. Значит, так, по порядку: еще раз мороженщик, ребенок, но уже другой, сразу две девочки, пустая скамейка, урна, мужчина на скамейке - в третий раз (сейчас он наверняка скажет: "Странно, каштаны-то еще не созрели", - но дожидаться не буду, потому что не успеваю записывать). Ну вот, я так и знал! Прозевал астру, она все еще качается, потому я и догадался, что он в нее попал и в сторожа. О стороже я догадался по-другой причине: потому что он заорал. А Ориза-Тризняк неплохо бегает! Я и не знал, что он такой замечательный бегун. Правда, его догоняют. Это сторож.
    Астра еще раз тихонько вздрогнула, когда мимо нее промчался Ориза-Тризняк Но теперь уже всё. Сторож наступил прямо на нее. Он бегает по клумбе и кричит: - Стой, чертов кот! Весь парк мне перетопчешь! По газону ходить воспрещается! Ориза-Тризняк делает мне знаки, давая понять, что сделает еще три круга, а потом нужно будет уходить и мне. Так что я постепенно закругляюсь. Они делают уже второй круг, и сторож начинает сдавать. Он хотел броситься наперерез Ориза-Тризняку, но розовый куст затрудняет его движения. Да, чуть не забыл сообщить вам: у меня изменился адрес. Но об этом вы и сами легко могли догадаться из того, что я вам рассказал. Так что по старому адресу мне не пишите! Сторож вытоптал уже все цветы; пора заканчивать. Да, и самое главное! Как только вы зайдете в кафе, официант принесет вам молока и двойную порцию сливок. Почему - не знаю, но принесет. Берите только двойную порцию! Когда все съедите, выходите из кафе. Крепко вас всех обнимаю. Мирр-Мурр, он же Лев, он же (отныне) бродячий кот. Сторож с корнем вырвал из земли прекрасный куст желтых роз - должно быть, это благородные розы - и нюхает их. Уверен, что стоимость куста вычтут у него из зарплаты. А то что же будет, если каждый будет с корнем вырывать розовые кусты, которые захочет понюхать? Мало того что он его понюхал, он его еще и бросил вслед Ориза-Тризняку! Целый куст. Так что нам пора.
    Тайный знак на заброшенной трубе
    Время шло, и каждый день Мирр-Мурр спрашивал у Ориза-Тризняка, когда они пойдут к Большой Гулкой Трубе. Однако Ориза-Тризняк каждый раз отвечал: еще рано. Надо подождать, пока они не получат уведомление. - Какое уведомление? - спросил Мирр-Мурр. - Тайное уведомление о приглашении на собрание, - ответил Ориза-Тризняк. - Но и мы должны дать тайный знак! - добавил он с многозначительным видом. Они давно уже не жили в соломенной шляпе - Ориза-Тризняк сказал, что спать в соломенной шляпе смешно; это недостойно бродячих котов. К тому же в парке нельзя было оставаться из-за сторожа. Коты поселились в нижней горловине бывшей водосточной трубы. Жилище это было надежным и удобным. Труба была приделана к стене старого, тихого дома; бояться, что их смоет дождем, не приходилось, поскольку у горловины не было продолжения - все остальные, верхние, части жестяной трубы давно уже разобрали и сняли. Мирр-Мурр очень полюбил новое жилище и часто высовывался из верхнего конца трубы, оглядываясь по сторонам. Выглядело это так, как будто он был закован в латы. Иногда они с Ориза-Тризняком гонялись друг за другом: влезали в нижний конец трубы и вылезали в верхний, и так пока голова не закружится или пока не надоест. А по ночам было видно небо, и какая-то звезда, искристо мерцая, всю ночь стояла над их трубой. "На нас, наверное, смотрит!" - думал Мирр-Мурр и смотрел на звезду до тех пор, пока у него не начинали слипаться глаза. Иными словами, дни текли весело, в играх и шумных забавах. Когда им хотелось позавтракать, они отправлялись на поиски подходящего кафе, и где-нибудь им каждый раз доставался бесплатный завтрак - естественно, с двойной порцией сливок. Но теперь уже Ориза-Тризняк все время ворчал: - Надо дать тайный знак! Хватит откладывать! И оглядывался по сторонам. Однажды Мирр-Мурр спросил: - А в чем, собственно говоря, этот тайный знак заключается? И зачем он нужен? - Тайный знак - это рыбная косточка. Обглоданная рыбная косточка. Надо укрепить ее где-нибудь на видном месте, и это будет означать: здесь живут бродячие коты. Этот знак дают для того, чтобы получить уведомление. Время не ждет: нужно сегодня же достать рыбную косточку и прикрепить ее к нашей трубе. По улице разливался ранний утренний свет; под солнечными лучами старые, обшарпанные стены домов заиграли красками и листва чахлых деревьев вспыхнула ярким бутылочно-зеленым цветом. Мирр-Мурр лежал на брюхе возле трубы; подниматься и идти искать рыбную косточку ему не хотелось. Спину ему пригревало солнце, он лениво разглядывал улицу, деревья, чуть прикрыв глаза от удовольствия, потом попытался заснуть и даже старался изо всех сил хотя бы задремать в надежде на то, что Ориза-Тризняк уйдет искать рыбную косточку один. Но заснуть ему никак не удавалось, хотя что-что, а спать он умел. Ориза-Тризняк бубнил над самым его ухом. - Я знаю одно место! - слышал Мирр-Мурр его возбужденный голос. Зайдем с черного хода. Это ресторан, а сзади у них дверь на кухню. Там складывают кости и все такое. Там наверняка найдется и рыбная косточка. Не может быть, чтобы в таком большом ресторане не ели рыбу. Вставай, пойдем! Мирр-Мурр лениво открыл глаза. - Не люблю рыбу, - пробормотал он. - Никто не говорит, что надо есть рыбу! Нам нужна только косточка. Пойдем скорее, а то потом набегут - ни одной рыбной косточки не останется! Мирр-Мурр в последний раз потянулся и лениво побрел за Ориза-Тризняком. Вскоре они остановились у черного хода ресторана. Им повезло: вокруг выставленных на улицу ведер и мусорных ящиков еще не кружились голодные кошки и собаки. Ориза-Тризняк быстро просмотрел все ведра и мусорные ящики, но ни в одном из них не нашел рыбной косточки. - Ни одной, - пробормотал он. - Не может быть, чтобы здесь не готовили рыбных блюд! Коты подкрались к двери и осторожно заглянули на кухню. Кухня представляла собой чудесное зрелище: у Мирр-Мурра глаза разбежались. На большом столе рубили и резали на куски аппетитные мясные туши. Поварята в белых колпаках помешивали что-то в огромных эмалированных кастрюлях, котлах, тазах и мисках, время от времени добавляя в это что-то соли или перцу. Мирр-Мурр внимательно осмотрел все по очереди. - Рыбы не видел? - толкнул его в бок Ориза-Тризняк. Мирр-Мурр отрицательно покачал головой и продолжал с вожделением разглядывать кухню. Посреди кухни стояла улыбчивая повариха в белом халате; она распоряжалась, командовала, руководила всем, подобно капитану корабля, и время от времени пробовала на вкус содержимое того или иного горшка, той или иной кастрюли. Эти последние ее действия особенно привлекали внимание МиррМурра. Он тщательно следил за каждым движением улыбчивой поварихи и каждый раз осторожно, потихоньку глотал слюнки, словно все эти вкусные блюда он пробовал вместе с ней. Что и говорить, аппетит у кота разыгрался не на шутку. Сам того не желая, Мирр-Мурр тихо мяукнул. Повариха повернулась к ним и, увидев двух маленьких котов, которые смотрели на нее широко раскрытыми глазами, ласково улыбнулась. - Ой, - сказала она, - кисочки! Ориза-Тризняк язвительно ухмыльнулся, Мирр-Мурр ответил поварихе учтивой улыбкой. Повариха вытерла руки и.подошла к двери. - Проголодались? - спросила она. Мирр-Мурр усердно закивал головой; Ориза-Тризняк, также не желая упускать возможности полакомиться, снисходительно наклонил голову. Повариха положила перед ними кусок жареного мяса и, весело улыбаясь, смотрела, как они едят. Мирр-Мурр и Ориза-Тризняк разделались с мясом в одно мгновение. - Да, вы кошечки прожорливые. Ну ничего. Хороший аппетит - это главное! Если хотите, оставайтесь. Я люблю кошек с хорошим аппетитом. А поесть здесь всегда найдется. - Только рыбы нет! - пробормотал Ориза-Тризняк себе в усы. - Ну что, остаетесь? - улыбаясь, спросила повариха. Мирр-Мурр заколебался. Жареное мясо - это, конечно, дело серьезное! Особенно если всегда найдется кусок-другой! Ориза-Тризняк заметил его колебания и торопливо зашептал ему на ухо: - Не слушай ее! Дешевая приманка. Помни, что мы бродячие коты! Достанем рыбную косточку и - ходу! Пока повариха гладила Мирр-Мурра, Ориза-Тризняк прокрался в глубь кухни и после недолгих поисков обнаружил на одном из табуретов кастрюлю с ухой. Ловко выхватив из кастрюли вареную рыбку, он бросился наутек. Пробегая мимо Мирр-Мурра, Ориза-Тризняк воскликнул: - Бродячие коты, за мной! Мирр-Мурр улыбнулся на прощанье удивленной поварихе и побежал за Ориза-Тризняком. Повариха вздохнула и вернулась на кухню. - Жаль, такие милые коты! Особенно один из них. А какие прожорливые! Ориза-Тризняк тщательно объел всю мякоть и вставил белую, тонкую, как иголка, косточку в одну из щелей водосточной трубы. Прикрепленная к трубе, косточка напоминала древко флажка. - Ну вот! - удовлетворенно произнес Ориза-Тризняк. - Тайный знак готов. Мирр-Мурр тоже осмотрел рыбную косточку со всех сторон и принялся нахваливать ее, стараясь рассеять в душе Ориза-Тризняка даже малейшее воспоминание о том мгновении, когда он заколебался. Но Ориза-Тризняк ни словом не обмолвился об этом эпизоде. Как видно, просто забыл о нем, и Мирр-Мурр успокоился. В ожидании тайного уведомления они забрались в трубу и там потихоньку заснули. На улицах становилось все темнее, наконец солнечные лучи блеснули напоследок на крышах домов, и наступил вечер. Мирр-Мурр проснулся первым; сонно мигая, он посмотрел на звезду, которая искрилась у него над головой, и кивнул ей, как бы здороваясь. Затем высунулся из трубы и огляделся по сторонам: улица была пуста. И тут он увидел тайное уведомление! "Сомнений быть не может, - подумал Мирр-Мурр, - это оно!" Мирр-Мурр разбудил Ориза-Тризняка, и коты высунулись вместе. На рыбную косточку были наколоты две колбасных шкурки. - Пришло! - взволнованно прошептал Ориза-Тризняк. - Пришло тайное уведомление! Сегодня ночью на крыше будет большое собрание. У Большой Гулкой Трубы! Пойдем!
    Вознесение хвалы Великой Бродячей Кошке
    - Далеко еще? - устало спросил Мирр-Мурр. Вот уже несколько часов подряд они карабкались по старым крышам и были теперь где-то на окраине города. Дома стали ниже, черепицы крыш покрывал скользкий, гниющий мох, а гулкие дымовые трубы поднимались все выше. Ориза-Тризняк ничего не ответил; упруго вытянув тело, он неустанно пробирался все дальше по гребням крыш, без колебаний сворачивая направо или налево у разветвлений. Мирр-Мурру не оставалось ничего иного, как поспешить, чтобы не отстать от своего приятеля. Так они молча шагали в мягкой, как сажа, ночи - ибо было темно, как в кожаном мешке. Но они хорошо видели и в темноте. Глаза их фосфоресцирующе поблескивали, как две пары крошечных паровозных огней. Ориза-Тризняк, кстати, и пыхтел, как паровоз; вдруг он затормозил, а Мирр-Мурр заметил это только в последний момент - они слегка столкнулись. - Вон! Видишь? - возбужденно прошептал Ориза-Тризняк, показывая лапой куда-то вперед. - Что там? - спросил Мирр-Мурр, вскакивая. - Луна! Великая Бродячая Кошка! Мышей пошла ловить! - Что-то я не вижу никаких мышей, - сказал Мирр-Мурр. - Она и не ест таких маленьких бестолковых мышей, как, скажем, ты! Мирр-Мурр обиделся - зачем переходить на личности! Но любопытство его было сильнее, и он спросил: - А каких же мышей она ест? - Вот каких! - показал Ориза-Тризняк на звезды, искрившиеся в небе. От этого она так и лоснится. Каждую ночь она съедает по десять - двадцать звездных мышей. - Давай посмотрим, как она их будет есть! - предложил Мирр-Мурр, жадно глотая слюну, и не отрываясь стал наблюдать за луной; от усердия у него скоро зарябило в глазах. Полная луна приветливо смотрела на Мирр-Мурра, но все никак не глотала ни одной звездочки. - Это не так просто делается! - объяснил с многозначительным видом Ориза-Тризняк. - Сначала она обходит все поле охоты. Выбирает себе, какую потолще, и проглатывает ее. Разве ты сам не так поступишь? "Я-то как раз не так", - подумал Мирр-Мурр, но промолчал. - Во всяком случае, давай вознесем ей хвалу! - сказал Ориза-Тризняк. - Как это? - спросил Мирр-Мурр, неотрывно глядя на луну, - ему не хотелось пропускать ни одного мгновения небесной охоты на мышей. - Мне кажется, - размышлял вслух Ориза-Тризняк, - мы вполне можем вознести ей дружескую хвалу. Ведь теперь мы тоже бродячие коты. Но не мешало бы также, чтобы вознесение хвалы было эффектным. То есть не мешало бы, чтобы она обратила на нас внимание. Стоять все время с задранной головой было неудобно: у Мирр-Мурра уже начало сводить шею. Жадно глотая пересохшим горлом, он смотрел на луну, в блеске катившую все дальше и дальше по небу. Азарт воображаемой охоты на мышей совершенно захватил его. Подгоняя Великую Бродячую Кошку, он хрипло шептал, глядя в небо: - Вот эту! Вот эту! Вот эту толстую глотай! - Когда луна покатилась дальше, Мирр-Мурр, охваченный возбуждением, тоже скользнул чуть дальше по крыше, шепча: - Или вон ту, другую! Там, справа! - Совершенно увлекшись, он не видел, что делается рядом с ним. Мысли Ориза-Тризняка были заняты тем, чтобы вознесение хвалы было возможно более ярким. Тогда, кстати, можно будет упомянуть о нем у Большой Гулкой Трубы! В поисках подходящего места он бегал кругами, останавливался, но каждый раз казался себе слишком маленьким для того, чтобы привлечь внимание. "А слишком маленькое, - бормотал он про себя, - заведомо не может быть эффектным!" Он стал искать взглядом что-либо особенно бросающееся в глаза. Но на крыше, как назло, все дымовые трубы были совсем низкие и .никуда не годились - Ориза-Тризняк смотрел на них с презрением. Однако над трубами возвышалось нечто, что ему понравилось больше. Рядом с дымовыми трубами, стройно вытянувшись, стоял тонкий железный брус, к его вершине была накрест прикреплена короткая железная планка, над ней возвышались белые фарфоровые изоляторы, на которые были натянуты электрические провода. "Вот это подойдет! - отметил Ориза-Тризняк удовлетворенно. - На этой штуке я буду заметен!" Разбежавшись, он вспрыгнул на дымовую трубу, поднялся на задние лапы, обхватил железный брус и стал взбираться наверх. Отталкиваясь задними лапами, он подтягивался на передних и при этом соскребал когтями ржавчину с трубы, ржавчина попала ему в глаза, и некоторое время он ничего не видел. Нащупав один из проводов, Ориза-Тризняк схватился за него и подтянулся. Стерев с глаз ржавую пыль, он, пытаясь встать понадежнее и нащупывая лапой второй провод, нашел взглядом Великую Бродячую Кошку. В небо взвился дикий вопль. От испуга Мирр-Мурр вздрогнул так, что чуть не скатился с крыши. Острый, как нож, вопль прорезал ночную тьму, рассекая души людей - то тут, то там распахивались окна. Наконец Мирр-Мурр собрался с мужеством и посмотрел в ту сторону, откуда доносился вопль. Зрелище, открывшееся его взору, было столь ужасным, что он еще раз едва не скатился с крыши. Вопил Ориза-Тризняк. Но он не только вопил. Двумя лапами он стоял на двух проводах и искрился. Он был похож на электрическую лампу странной формы. На вопящую электрическую лампу. Охваченный ужасом, Мирр-Мурр бегал кругами по крыше и быстро-быстро шептал: - Слезай, слезай, слезай! Наконец ему удалось произнести громко:
    - Слезай! Ориза-Тризняк жалобно проорал: - Не могу! Я прилип! От водлей, или от ужасного зрелища, или, быть может, обратив внимание на непривычное приветствие, Великая Бродячая Кошка спряталась за облако. Потом, словно торопясь, еще за одно облако. Небо совсем потемнело, один Ориза-Тризняк светился на крыше, как неутомимая электрическая лампочка. И вопил, вопил уже совсем охрипшим голосом. Наконец Мирр-Мурр несколько пришел в себя и полез на железный брус, чтобы стряхнуть вниз Ориза-Тризняка, но соскользнул, и в глаза ему попала ржавчина. После двух-трех безуспешных попыток он в унынии сел на крышу возле железного бруса. Ориза-Тризнлк уже совсем охрип. Теперь он только светился. В это время подул сильный ветер; он пригнул к земле чахлые акации, тяжело хлопая, промчался по крышам и сдул Ориза-Тризняка с проводов. Ориза-Тризняк упал на Мирр-Мурра, они вместе покатились вниз и застряли в желобе на жестяном навесе. Счастливый Мирр-Мурр обнял Ориза-Тризняка за шею и шепнул ему на ухо: - Бежим! Ориза-Тризняк молча кивнул - от воплей он совершенно потерял голос. Они выбрались из желоба и во весь дух помчались прочь.
    Новые бродячие коты
    Так они мчались по крышам, задыхаясь, опустив головы и ничего вокруг себя не видя, пока не налетели с разбегу на широкую дымовую трубу. Отскочив от нее, Мирр-Мурр и Ориза-Тризняк плюхнулись на задние лапы и замотали головами, пытаясь прийти в себя. - Где мы? - спросил Мирр-Мурр. Ориза-Тризняк по-прежнему мотал головой, что могло означать также "понятия не имею". Мирр-Мурр попытался обойти трубу, на которую они налетели, но труба тянулась далеко в обе стороны, совершенно закрывая проход по крыше. Коты снова сели у трубы, собираясь с мыслями. - Тс-с! - хрипло произнес вдруг Ориза-Тризняк, совершенно, впрочем, напрасно, поскольку Мирр-Мурр вот уже несколько минут не произносил ни звука. - Тс-с! - повторил Ориза-Тризняк. - Послушай! Мирр-Мурр прислушался и вскоре тоже услышал голоса. Напрягая внимание, он смог различить и отдельные слова. Слова эти были довольно странными. - Туз пик! - сказал грубый голос. - Трефовый валет! - сказал мягкий голос. - Где ж его теперь достать, разве если своровать? - сказал тонкий голос. - На суку сидят три кошки! - пропел густой бас. - Петь будем или в карты играть? - сказал резкий голос. Мордочка Ориза-Тризняка все более и более просветлялась. Глаза его заблестели, усы молодцевато встопорщились. По-видимому, он понимал, о чем там говорили. Мирр-Мурр, не понимавший ни слова, спросил: - Что это они там делают? - В покер играют, - коротко бросил Ориза-Тризняк. - А что это такое? - Игра такая, в карты. - А кто там, ты знаешь? - спросил Мирр-Мурр. - Сейчас узнаем,т- ответил Ориза-Тризняк и постучал по стенке трубы. - Войдите! - послышалось сверху. Ориза-Тризняк полез вверх, Мирр-Мурр за ним. Забравшись на вершину трубы, они посмотрели вниз. От удивления у них широко раскрылись глаза и отвисли челюсти. Внутри трубы была широкая полость, посредине ее стоял стол. За столом сидели и играли в карты пять котов довольно помятого вида. Один из них раздраженно воскликнул: - Не загораживайте свет! Мирр-Мурр и Ориза-Тризняк спрыгнули вниз и представились. Но никто не обратил на них внимания - коты продолжали играть в карты. Мкрр-Мурр и Ориза-Тризняк, чтобы не чувствовать себя совсем неловко, взяли по кирпичу, поставили их стоймя и сели. Через некоторое время один из котов, сидевших за столом, потянулся, бросил карты на стол и сказал: - Предлагаю пятиминутный перерыв. Вслед за ним и остальные бросили свои карты на стол и посмотрели на Ориза-Тризняка-. Ориза-Тризняк и Мирр-Мурр снова представились и, перебивая друг друга, сообщили, что они бродячие коты и ищут Большую Гулкую Трубу. - А почему у тебя такой хриплый голос? - спросил, пристально вглядываясь в Ориза-Тризняка, кот с рыжеватой шерстью. - Я простудился, - небрежно бросил Ориза-Тризняк. - Кстати, меня зовут Пал Пломба, - сказал рыжеватый кот с многозначительным видом. - А это - представляю всех по порядку Полосатый, Мямля, Сорго, Уголек. Мы все уже давно бродячие коты. - А вы были у Большой Гулкой Трубы? - в волнении спросил Мирр-Мурр. - Нет, - покачал головой Пал Пломба. - Ни разу еще не попали. - Вы что, не ходили туда? - удивленно спросил Мирр-Мурр. - Ходили, почему же, - ответил Пал Пломба. - Конечно, ходили. Но знаешь, там такая давка, мы решили лучше подождать, пока до нас не дойдет очередь. А чтобы не скучать, мы играем в карты. Кстати сказать: не желаете ли присоединиться? Мирр-Мурр отрицательно покачал головой. У Ориза-Тризняка заблестели глаза. - У меня нет денег, - произнес он. - Неважно, - сказал Пал Пломба. - У нас тоже нет денег. Мы играем в долг. Выбери себе кирпич - у тебя за спиной их много - и записывай на нем когтем свой выигрыш и проигрыш. Мирр-Мурр перебил его: - А как найти Большую Гулкую Трубу? - Здесь недалеко, отсюда четвертая по счету, - ответил Пал Пломба мимоходом, вопросительно глядя на Ориза-Тризняка. - Начинать игру или нет? Мирр-Мурр шепнул на ухо Ориза-Тризняку: - Слышишь? Пойдем скорее! - Разговаривать будем или в карты играть? - произнес резким голосом Сорго. - Время - деньги, - добавил он. - Я пошел, - шепнул Мирр-Мурр. - Идешь со мной? - Ну, что там? - спросил Пал Пломба, который уже начал сдавать карты. - На тебя сдавать? - Сдавай, - сказал Ориза-Тризняк и повернулся к Мирр-Мурру. - Труба подождет. А я пока сыграю одну партию. Мирр-Мурр сидел молча и следил за игрой. - Ну, пошли скорее, - сказал он, когда партия кончилась. - Ты что, не видишь, что я выигрываю? - сказал Ориза-Тризняк. - Я пошел! - сказал Мирр-Мурр. - Ладно, - ответил Ориза-Тризняк. - Я потом приду. Пока! Мирр-Мурр еще потоптался на месте, ощущая некоторое уныние. В мечтах он не раз представлял себе, как они вместе приходят к Большой Гулкой Трубе - и вот теперь Ориза-Тризняк пал жертвой картежной страсти. Забравшись на край трубы, Мирр-Мурр еще раз обернулся: - Ну, так я пошел. Ориза-Тризняк, ничего не отвечая, продолжал изучать свои карты. Полосатый взглянул на Мирр-Мурра и запел густым басом: - Прощай же, с богом, милый рыцарь! Тра-ля! Тра-ля! Как грустно мне, любимая! Еще одну карту! - У тебя такой красивый голос, почему ты не ходишь со шляпой по дворам? - резким голосом спросил Сорго - пение раздражало его, так как он был в крупном проигрыше. На Мирр-Мурра никто не обращал внимания. Мирр-Мурр бросил последний взгляд на компанию, совершенно захваченную игрой, вздохнул и ушел. Звезды над трубой погасли, небо посветлело, но игрокам до всего этого не было дела - их обрадовало только то, что лучше стало видно карты. Ориза-Тризняк покрыл мелкими черточками уже полкирпича у себя за спиной: это был его выигрыш. Ему везло. Но и сама по себе странная компания ему понравилась. Коты разговаривали в довольно интересной манере, то и дело отпуская едкие замечания в адрес друг друга. Ориза-Тризняк признался, что чувствует себя здесь очень хорошо. - Это естественно, - задумчиво сказал Уголек. - Ты испытываешь здоровую радость победителя. - Плохо только одно, - продолжал Ориза-Тризняк, - что я ничего о вас не знаю. - Мы тебе расскажем, - сказал Полосатый, - о наших приключениях. - Или напишем как-нибудь, - добавил Сорго. В следующем пятиминутном перерыве Пал Пломба рассказал свою историю.
    История Пала Пломбы
    - Все началось с того, что я родился, - начал Пал Пломба. - Описания детских игр пропускаем. На заре моей юности я попал в столицу и получил важное место в научной сфере: меня определили в библиотеку. Моей обязанностью было следить за мышами, обитавшими в книгохранилище, и карать тех из них, кто сгрызал слишком много книг. Надо ли говорить, что я, не упуская столь замечательной возможности, развивал свой вкус и утончал ум. Иначе говоря, много читал. По мере того как росло количество прочитанных мною книг, я, естественно, становился все умнее. И, становясь все умнее, я поддерживал порядок среди мышей все изощреннее. Один раз, например, я три дня и три ночи думал и изобрел восклицательный знак Пломбы. Дело в том, что я пришел к выводу: мыши грызут книги, поскольку не умеют читать. Поэтому я решил научить их основам грамоты. И начал с восклицательного знака. Я был строг, но справедлив. Целую неделю мы упражнялись. Я вставал посередине, поднимал вверх хвост, а мыши повторяли это движение за мной. Нерадивых я запирал в ящик. За восклицательным знаком последовал вопросительный знак Пломбы. Я вставал посередине, поднимал хвост и несколько сгибал его, а тех, кто не следовал моему примеру, запирал в ящик. Я был строг, но справедлив. И все шло как по маслу. Гроза разразилась, когда мы перешли к арифметике. Упражнение называлось: единожды один Пломбы. Да, на умножении мы и застряли, хотя это было очень просто. Две мыши становятся спиной друг к другу и скрещивают хвосты. Я был строг, но справедлив. И все же пришлось запереть в ящик их всех, потому что никто из них не мог выполнить мое задание. Когда я их выпустил, они, как сумасшедшие, бросились из книгохранилища и бежали, не оглядываясь, до самого читального зала. Там, конечно, разразился скандал, и меня вскоре уволили. Так я стал бродячим котом. Воистину, друзья мои, я стал жертвой образованности! Впрочем, я столь скромен, что не прошу вас награждать меня аплодисментами.
    История Сорго
    - В отличие от историй, рассказанных моими друзьями, моя история действительно интересна, - начал Сорго. - Причем от начала до конца! Родился я посреди широкой, тихой степи. На хуторе. Жизнь моя текла беспечно. Я был свободен, как птица, и делал все что хотел. Молока я пил сколько влезет, колбасой объедался до умопомрачения. Так что дела шли хорошо - вернее... Вернее, кормили, поили меня хорошо, и гулял я тоже хорошо. Но с самолюбием моим дела были плохи! Его постоянно оскорбляли. Меня обзывали и так и сяк, и я был не в силах сносить беспрестанные обиды. И вот однажды старуха, моя хозяйка, сказала мне: - Долго ты будешь путаться под ногами, урод? Вот погоди, поймаю, все уши тебе разукрашу ножом для теста! Чаша моего терпения переполнилась! Я схватил батон копченой колбасы и пошел бродить по свету куда глаза глядят. В дальнейшем жизнь моя тоже была полна приключений. Копченая колбаса скоро кончилась. Но я не сдался! Правда, мне повезло, к тому же я проявил незаурядную ловкость. Я пробился на рынок, туда, где продаются потроха. Слыхали? Так вот, там я до умопомрачения объедался потрохами. Дела шли хорошо - вернее... Вернее, и здесь я не смог выносить грубость. Грубость оскорбляет мой слух. Один раз мясник сказал мне: - Ну ты, свиное рыло! Дождешься, уши обрежу - как раз на шапку хватит! Смотри, размозжу башку-то! И на этот раз чаша моего терпения переполнилась! Я схватил кусок потрохов и бежал. В дальнейшем жизнь моя была полна еще более захватывающих приключений! Но об этом я расскажу в другой раз. Точнее... Точнее, года через два, потому что история с потрохами произошла совсем недавно. Позавчера...
    Третье письмо Мирр-Мурра друзьям
    Дорогие ребята и Бобица! Голосом, срывающимся от радости, спешу сообщить вам, что мечта всей моей жизни исполнилась! И я нисколько не преувеличиваю! Я уже все испробовал - пил воду, задерживал дыхание, но икота не проходит. Так что сообщаю вам великую новость срывающимся голосом. Может быть, конечно, я икаю оттого, что вы меня вспоминаете. Это, несомненно, очень приятно! Несказанно приятно!. Но все же прервитесь на минутку - может быть, икота пройдет. Должен заметить, что икать довольно неприятно; к тому же это не подобает бродячему коту, который сидел на втором месте от Большой Гулкой Трубы, в тени! Такова великая новость, которую я сообщаю вам голосом, срывающимся от радости! А теперь расскажу всё по порядку, от самого начала до самого конца: Самое начало: Ориза-Тризняк сел играть в карты, и я пошел один. Самый конец: Большую Гулкую Трубу снесли. Но самое интересное - это середина, все, что произошло в промежутке между самым началом и самым концом. Итак, рассказываю о том, что было в середине. Как видно, вы перестали меня вспоминать, потому что икота прошла. Это меня радует. С другой стороны, грустно, что вы меня уже не вспоминаете. Но хоть иногда-то вы думаете обо мне? Время от времени? Например: "Так говорил Мирр-Мурр!" Или: "Это Мирр-Мурр любил!" Или же: "Лучше всех это получалось у Мирр-Мурра!" В общем, если не думали, то теперь уж не забудьте подумать! Ведь.теперь вы можете гордиться мной! Мной, бродячим котом Мирр-Мурром, который сидел на втором месте от Большой Гулкой Трубы, в тени. Не подумайте, мне было отнюдь не легко! Но зато очень интересно. Во всяком случае, в середине. Я все шел и шел, не оглядываясь на трубу, в которой Ориза-Тризняк, позабыв обо всем на свете, играл в карты. Будьте осторожны с картами - страсть к ним весьма пагубна! Сначала на сердце у меня было тяжело, ведь я остался один и Ориза-Тризняка вдруг перестала интересовать организация бродячих котов. А ведь я узнал о ней от Ориза-Тризняка. Однако он пал жертвой картежной страсти. Но я остался тверд! Я закрыл глаза и продолжал упорно идти вперед. Я решил не останавливаться до тех пор, пока не дойду до Большой Гулкой Трубы. Потом на сердце у меня стало легче. Я подумал: еще несколько шагов, и исполнится мечта всей моей жизни! От этой мысли я окончательно повеселел. Так я пришел к Большой Гулкой Трубе. Как, о как рассказать вам о ней?! Мне доводилось видеть всякие трубы - маленькие, большие, широкие, закопченные. Но таких, как Большая Гулкая Труба, я не видел никогда. И готов спорить на что угодно - вы тоже не видели. Во-первых, она была очень большая! Когда я посмотрел на нее снизу, она закрыла полнеба. Во-вторых, внутри нее такая огромная полость, что второй такой, пожалуй, во всем свете не сыщешь. К этому выводу я пришел после некоторых наблюдений. Наблюдений весьма хитроумных. Вы сами, должно быть, знаете, каким образом можно определить величину полости той или иной трубы. Для этого нужно прослушать эту трубу. Иными словами, прислушаться к ветру, завывающему в трубе. Так вот. Если ветер завывает тонким голосом, полость трубы, скорее всего, весьма небольшая - так себе, полостишка. Если ветер гудит голосом пониже, то мы имеем дело уже с полостью, заслуживающей упоминания. В Большой Гулкой Трубе ветер ревел! С такой силой, что за этим ревом почти ничего не было слышно. Прошло довольно много времени, прежде чем я привык к этому реву. Наконец мне перестало закладывать уши, и за ревом я стал различать другие звуки. Это было приблизительно так: - У-у-у! Вы мне кого-то очень напоминаете! - У-у-у! Кого же? У-у-у! Я уже забыл! - У-у-у! В вашем возрасте это бывает. - У-у-у! Смотрите-ка! У-у-у! Видите вон того сопляка? Он мне тоже кого-то напоминает. У-у-у! - Где? У-у-у! - Вон там, в водосточной трубе. - У-у-у! Новый бродячий кот, наверное. - У-у-у! Больно дохлый. - У-у-у! Вспомнил! У-у-у! Он мне напоминает новорожденного младенца! У-у-у! Тут я вылез из водосточной трубы. На крыше было полным-полно бродячих котов! Больших и маленьких, тощих и толстых, молодых и старых, серых и рыжих, пятнистых и полосатых, белых и черных. Они сидели - кто разговаривал, кто глазел по сторонам, кто дремал. Никогда еще я не видел столько котов вместе! Здесь собрался, так сказать, весь цвет кошачьего общества! Еще бы! Ведь все они были бродячими. И я в том числе. Я оглядывал их с гордостью. Сначала окинул взглядом все общество, собравшееся на крыше, а затем пристально вгляделся в каждого из присутствующих. Радость охватила меня. Наконец-то я здесь. Правда, в самом низу крыши, одной ногой еще в водосточной трубе, но зато прямо напротив Большой Гулкой Трубы! В этот момент мне казалось, что труды, волнения, испытания - все пережитое не напрасно. Это было как во сне. По крыше разливалось молочно-белое сияние, Большая Гулкая Труба ревела, не умолкая ни на мгновение, а в небе, прямо у нас над головами, появился лик Великой Бродячей Кошки! Улыбаясь, смотрела она на нас, бродячих котов. Я выпрямился, чтобы быть заметнее. В этот момент я несколько покачнулся и, чтобы удержать равновесие, за что-то уцепился. За что именно, я не видел, так как смотрел вверх, в небо, но уцепился я изо всех сил. Чтобы не скатиться с крыши. И тут раздался первый крик. Он звучал приблизительно так: - Ай-яй-яй, аи, хвост! Кричал старый кот, тот, что сидел передо мной и всех с кем-то путал. Сразу оке вслед за ним заорал кот, сидевший чуть дальше: - Ай-яй-яй, аи, лапа! Тут же закричал третий кот, за ним четвертый, и вскоре вся крыша разразилась мяуканьем, которое заглушило даже рев Большой Гулкой Трубы. Поскольку я держался крепко и был теперь уверен в том, что не упаду, я решил присоединиться к вознесению хвалы Великой Бродячей Кошке. Я замяукал первое, что пришло мне в голову: - Слава! Слава! Слава! На лике Великой Бродячей Кошки я ясно различал улыбку. Ее, видимо, радовал наш хвалебный хор. Затем она ушла ловить звездных мышей. Постепенно шум на крыше стал стихать. Наконец крики совсем прекратились. Я ясно услышал охрипший голос кота, сидевшего передо мной: - Может быть, вы все-таки отпустите мой хвост? Не в силах вымолвить ни слова от удивления, я отпустил его хвост. Наступила полная тишина. Я ясно услышал слова кота, который сидел в тени Большой Гулкой Трубы и на шее которого висела длинная цепь: - Кто начал этот смехотворный кошачий концерт? Все посмотрели на меня. Я не стал оборачиваться, хорошо понимая, что за мной уже никого нет. Я сказал: - Я. Собственно, я просто за что-то уцепился... - За что-то?! - хрипло возмутился старый кот, сидевший передо мной. Надо же! Не за что-то, а за мой хвост! - Да, - признал я. - Но, по моему мнению, наш хвалебный хор был приятен ей! Ей! - показал я взглядом в сторону неба. Все переглянулись и зашептали, забормотали, залепетали, обсуждая мои слова. Да, говорили они, в этом, должно быть, что-то есть, но ведь раньше об этом никто ничего не знал; это что-то новое, в своде законов об этом ничего не говорится и все такое. Затем все разом посмотрели в сторону кота, который сидел впереди и на шее которого висела цепь. Он кашлянул, призывая всех соблюдать тишину, и сказал: - Обвиняемый, встаньте! Разделим твой поступок на две части. На хорошее и на плохое. Идея вознесения хвалы хороша. Мы запишем ее на стенке Большой Гулкой Трубы. Среди прочих законов. Ты заслуживаешь вознаграждения. Объявляю: отныне ты имеешь право сидеть в тени Трубы. По рядам пронесся удивленный шепот. Я же ощущал непомерную гордость. - С другой стороны, дергать за хвост - это плохо! - продолжал кот. Мы едва не скатились с крыши. Ты заслуживаешь наказания! Объявляю: ты останешься на своем месте, в водосточной трубе. Обвиняемый, признаете ли вы себя виновным? Я не считал себя виновным. Старый кот, сидевший передо мной, язвительно рассмеялся. А мои глаза наполнились слезами, и, чтобы скрыть их, я опустил голову. - А теперь, - вновь услышал я голос кота, сидевшего впереди всех, - а теперь я объявляю заседание открытым. Прошу соблюдать тишину! Просьба не курить! Прошу соблюдать тишину, в противном случае буду вынужден просить всех очистить помещение! Наконец наступила тишина, только кот, сидевший передо мной, пробормотал себе под нос: - Сразу видно, что из судебной палаты! Здорово научился вести судебное разбирательство! Да, - добавил он, - что ни говори, лучшие разбойники выходят из жандармов! Таких воробьев уж не проведешь на мякине! Эти слова я не совсем понял, и внимание мое обратилось к речи кота с цепью на шее, из судебной палаты. - Внимание! - сказал он. - Первый пункт повестки дня: оглашаю Закон Бродячих Котов! Параграф первый! - Он повернулся к Большой Гулкой Трубе и стал читать закон, нацарапанный на закопченной стенке: - Параграф пер-вый: бродячим, котом является кот, прошедший три испытания. Параграф второй: бродячий кот - самый храбрый, самый красивый, самый умный, самый ловкий, самый хитрый, самый добрый, самый честный, самый сильный и самый могучий кот в мире. Параграф третий: святыней бродячих котов всего мира является Большая Гулкая Труба, а горячо любимыми руководителями их являются коты, сидящие в тени Трубы. Параграф четвертый: примером для нас и нашим предводителем является Великая Бродячая Кошка. Параграф пятый: начиная с сегодняшнего дня Великой Бродячей Кошке следует возносить хвалу общим мяуканьем в продолжение одной минуты. - Сказав это, он умолк. Таков Закон. Надеюсь, вы его тоже выучите. Особо обращаю ваше внимание на пятый параграф. Очень хороший параграф! Остальные тоже хороши, не спорю, но пятый ближе всех моему сердцу. Догадываетесь, почему? Это, можно сказать, главный труд моей жизни. Правда, я все еще сидел на краю крыши, одной ногой в водосточной трубе, но это продолжалось недолго. Сейчас я все расскажу. Бродячие коты прослушали параграфы, а потом снова начались разговоры. Я разглядывал Большую Гулкую Трубу и, всматриваясь, по складам читал параграфы, нацарапанные на закопченной стенке. (И внимательнее всех пятый параграф. Но я уже объяснял почему.) Так я некоторое время таращил глаза, как вдруг заметил, что все снова смотрят на меня. Притом, как мне показалось, с испугом. Во всяком случае, глаза котов, смотревших на меня, широко раскрылись от страха. Это казалось мне странным - я не понимал, чего они от меня хотят и, главное, чего они испугались. Так что на всякий случай я улыбнулся. Но они по-прежнему глядели на меня со страхом. Я улыбнулся еще любезнее, показывая, что меня бояться не надо. Но и это не помогло. У некоторых из них даже шерсть встала дыбом от страха. Вот тут я растерялся и вдруг услышал у себя за спиной знакомый голос: - Простите, пожалуйста. Здесь находится Всемирная Ассоциация Бродячих Котов? От страха у всех отнялись языки, так что ответил я: - Да, - и обернулся. Это была Остановка Кирпичный Завод, собака со странным именем; она стояла, высунув язык и улыбаясь. Она сразу узнала меня и радостно поздоровалась со мной. - Ты как сюда попала? - удивился я. Остановка Кирпичный Завод ловко прыгнула на крышу - бродячие коты в страхе отпрянули к Большой Гулкой Трубе - и ответила:
    - Как хорошо, что мы встретились! Я хочу вступить во Всемирную Ассоциацию. Пожалуйста, порекомендуй меня! Знаешь, мне очень скучно. А здесь все так интересно! - сказала она и дружелюбно тявкнула. Я посмотрел наверх, в сторону сидевших в тени - что они на это скажут. Коты, сидевшие в тени, отчаянно махали лапами и мотали головами, из чего я понял, что об этом не может быть и речи. - К сожалению, это невозможно, - повернулся я к Остановке Кирпичный Завод. - Почему? - спросила она. Раздумывая, что бы ответить, я опять посмотрел в сторону трубы, но там лишь махали лапами и мотали головами - нельзя. Тогда мне в голову пришла мысль. - Это невозможно, - сказал я, - потому что ты собака. Как же ты можешь вступить во Всемирную Ассоциацию Котов? - На слове "котов" я сделал особое ударение, чтобы было яснее. Искоса я взглянул в сторону трубы, одобрят ли там мой ответ. Коты, сидевшие в тени, счастливо кивали головами - да, да. В самом деле, вы должны признать, идея была очень хорошей! Остановка Кирпичный Завод задумалась, а потом сказала: - Нельзя так нельзя. Не буд.у же я навязываться, - и взгляд ее поскучнел. - А знаешь что? - сказал я ей. - Организуй Всемирную Ассоциацию Бродячих Собак! В нее и вступишь. Остановка Кирпичный Завод повеселела. - Ценная мысль. Спасибо. Да, да, замечательно! Ну, я пойду организовывать Всемирную Ассоциацию Бродячих Собак! Еще раз спасибо! Она дружелюбно прищелкнула языком на прощанье и ушла. Некоторое время на крыше было тихо. Я смотрел на котов, но они не смотрели на меня. И не улыбались, хотя я улыбался им. Наконец кот с цепью, сидевший в тени впереди всех, знаком позвал меня и хрипло произнес: - Подойди ко мне. Еще ближе! Я подошел почти вплотную к нему. Он положил мне на спину лапу, кашлянул и громко произнес: - Уважаемые господа присяжные! - Затем указал лапой на меня. - Беру тебя к себе! Иными словами: за твое героическое поведение с сегодняшнего дня разделяю свое место с тобой. Как бишь тебя? Легко представить себе, что от радости я чуть не лишился дара речи; в конце концов я пролепетал: - Кот Мирр-Мурр. - Правильно, - сказал кот. - Отныне мы будем руководить Всемирной Ассоциацией Бродячих Котов совместно! Попрошу аплодисменты! - обратился он к собранию. Мне похлопали. - А теперь, - продолжал кот, - я разделю с тобой верховный символ! Он приподнял цепь, висевшую у него на шее, и знаком пригласил меня надеть ее на шею с другого конца. Так я и сделал. Цепь несколько врезалась мне в шею, но я промолчал и лишь улыбнулся. Меня еще раз наградили аплодисментами. Жаль, что там не было фотографа, который мог бы запечатлеть меня на вершине славы! Я бы спрятал эту карточку и время от времени рассматривал бы ее. Ведь, к сожалению, я недолго находился на вершине славы. Всего, наверное, около трех часов. Уже светало; Великая Бродячая Кошка закончила охоту на мышей и ушла спать. Все стали понемногу задремывать. Кроме меня. Я думал, что мне спать не подобает. К тому же, я втайне надеялся, что Великая Бродячая Кошка еще выглянет и, быть может, приветливо кивнет мне, пока я нахожусь на вершине славы. И тут мы услышали роковые голоса: - Ого, черт возьми, сколько здесь кошек! Брысь! Брысь! Брысь! Начался треск, грохот - конец света. Крышу стали сносить. А бродячие коты ушли бродить по свету. Мы с товарищем бежали рядом, соединенные одной цепью. Бежать так было довольно трудно, и мой товарищ сказал: - Сними цепь! Ты пока только мой заместитель! Цепь моя. Потом, когда встретимся, дам поносить! До свидания! Что и говорить, мне было немного грустно. Я еще раз оглянулся на крышу: как раз в это мгновение ломали Большую Гулкую Трубу. Вместе с пятым параграфом. Вот и все, что произошло в середине. Еще немного о самом конце. Я вернулся к Ориза-Тризняку. Там все еще играли в карты. - Большую Гулкую Трубу снесли, - сказал я. - Да? - спросил Ориза-Тризняк. - Но незадолго до этого меня еще успели выбрать в президиум, - сказал я. - Поздравляю! - ответил он. - Скоро они доберутся сюда, - сказал я. - Эту трубу тоже будут сносить. - Слышали? - сказал Ориза-Тризняк. - Поднимаем ставки! Начинаем последнюю партию! На этом я закончу. Мирр-Мурр, бродячий кот и заместитель председателя Всемирной Ассоциации Бродячих Котов. Ничего не буду иметь против, если вы расскажете новости обо мне всем, кого увидите. Пишите мне. Мой последний адрес: вторая половина первого места в тени Большой Гулкой Трубы. (Пишите по этому адресу! Я хочу, чтобы почтальоны тоже знали, где я сидел!)
    Обратный путь
    Последняя партия, проходившая при повышенных ставках, закончилась. Небо совсем посветлело; до игравших уже доносились удары кирки. Ориза-Тризняк выломал из стенки трубы кирпич, на котором был нацарапан его выигрыш. - Возьму с собой, - сказал он. - Был бы рад еще раз встретиться с вами за картами. Похоже, я выиграл больше всех, - добавил он хвастливо. Остальные почти не обращали на него внимания; глаза у всех были воспаленные, невыспавшиеся. Пал Пломба делал зарядку. Полосатый глубоко вздыхал: - Больше никогда в жизни не возьму в лапы карт! Никогда в жизни! Это последний раз! Но на него тоже никто не обращал внимания. Ориза-Тризняк взял кирпич под мышку, кивнул Мирр-Мур-ру, и они стали прощаться.
    - Было очень приятно познакомиться! - сказал Ориза-Тризняк. - Ухожу от вас со здоровой радостью победителя. Между прочим, вам не мешало бы поупражняться в игре в карты самостоятельно. И попрошу запомнить: долгов я никогда и никому не прощаю! Пока! Мирр-Мурр тоже пробормотал что-то невнятное, что при желании можно было понять как "до свидания", и они ушли. Подойдя к краю крыши, коты еще раз оглянулись. ОризаТризняк помахал на прощание своим друзьям, а Мирр-Мурр бросил последний взгляд на крышу, теперь уже освещенную солнцем, - свидетельницу его краткой славы. Игроки сидели на краю трубы и лениво махали им. Ориза-Тризняк помахал кирпичом, Мирр-Мурр слегка поклонился, и они спустились с крыши. Куда же теперь?Глаза Мирр-Мурра несколько увлажнились - с грустью думал он о краткости своей славы. Ориза-Тризняк, напротив, был весел и даже насвистывал. Утро было холодное, дул колючий ветер; чтобы не замерзнуть, они ускорили шаг. Ориза-Тризняк шел впереди, Мирр-Мурр следовал за ним. Мирр-Мурр не спрашивал, куда они идут, а Ориза-Тризняк ничего не говорил. Так они довольно долго бежали трусцой, молча, вдоль стен домов и оград. Наконец коты добрались до парка, в котором Ориза-Тризняк когда-то бросался каштанами в дроздов. Под их ногами шуршали листья, и по покрытой инеем траве за ними тянулась серебристая полоса. Пока Мирр-Мурр осторожно поднимал промокшие лапы, выбирая место, куда ступить, Ориза-Тризняк подбежал к скамейке, забросил на нее кирпич и забрался сам. - Иди сюда, - позвал он Мирр-Мурра. - Здесь не так мокро. И солнце как раз сюда подходит. Мирр-Мурр прыгнул на скамейку и сел рядом с Ори-за-Тризняком; было холодно, они прижались друг к другу и стали ждать солнца, надеясь обсушить на солнце свои шкурки. Многоопытные бродячие коты съежились и дрожали от холода, в это мгновение они были похожи на испуганных птенцов, выпавших из гнезда. Гнездо! Мягкое, пушистое, теплое гнездо! Оба они думали об одном и том же: о теплом, мягком доме. Мирр-Мурр вспоминал Эдена Шлука и молочко, а Ориза-Тризняк - чудаковатого трубочиста, хотя, впрочем, ничего хорошего о нем ему не вспоминалось. Первым заговорил Мирр-Мурр. - Знаешь, - сказал он, - если привыкнуть к тете Вице, которая приходила убирать квартиру, то у Эдена Шлука было бы не так уж и плохо. Главное, там было тепло! И там мне каждый день давали большую миску молока! При слове "молоко" Ориза-Тризняк тихо застонал. - И знаешь что, - продолжал Мирр-Мурр, - там собиралась очень интересная компания. Взять хотя бы художника! Мир искусства. В его мастерской тоже было тепло. И в "Красном коне" было тепло. Ориза-Тризняк включился в разговор: - Ты помнишь повариху? А кухню? А полные кастрюли? А уху? А жареное мясо? А шницеля? А жареного цыпленка? А тушеного цыпленка? А вареную говядину? А жареную говядину? Он умолк, не в силах продолжать: во рту совсем пересохло, в животе защемило от голода. - Пойдем! - воскликнул он. - Что ж нам теперь, до весны здесь сидеть? - Куда? - спросил Мирр-Мурр. - К Эдену Шлуку! - ответил Ориза-Тризняк. Он взял под мышку кирпич, и коты двинулись в путь. Солнце стояло уже в зените, когда они подошли к воротам дома, где жил Эден Шлук. Здесь Мирр-Мурр в нерешительности остановился. Он вспомнил домоуправа Йеромоша и тетю Вицу. - Подожди! - шепнул он. - Неудобно все-таки вламываться без приглашения. А потом, его может не быть дома. Надо это как-нибудь разузнать. - Но как? - спросил Ориза-Тризняк. - А что, если мы ему напишем письмо? - предложил Мирр-Мурр. - Нет, это не годится, - сказал Ориза-Тризняк. - Письмо будет идти самое меньшее два дня! Давай пошлем телеграмму! Телеграмму ему сразу принесут! Мирр-Мурр одобрил это предложение. Но как послать телеграмму? Он еще никогда никому не посылал телеграмм! Ориза-Тризняк показал ему жестом - положись на меня. Главное - найти почту. Мирр-Мурр вспомнил, что видел почту где-то поблизости. Им удалось найти ее. Там Мирр-Мурр вспомнил, что у них нет денег, а телеграмма, наверное, стоит дорого. Но он промолчал, решив довериться во всем Ориза-Тризняку, и стал следить за его действиями. Ориза-Тризняк изучающе огляделся по сторонам и, найдя отдел телеграмм, удовлетворенно кивнул. Отдел телеграмм находился за стеклянным окошечком. Коты осторожно прокрались в глубь комнаты, туда, где в большой корзине лежали оплаченные, проштемпелеванные телеграммы. - Вот они! - шепнул Ориза-Тризняк и, улучив момент, когда все отвернулись, выхватил из корзины какую-то телеграмму. - Пошли! - позвал он. Коты проскользнули к столу, на котором стояли чернильницы. Ориза-Тризняк схватил ручку, обмакнул ее в чернильницу, перечеркнул написанный на телеграмме адрес и сверху написал: "Эдену Шлуку". - Где он живет? - спросил он. - Улица Утиная, 13, - сказал Мирр-Мурр. Ориза-Тризняк написал адрес. - Ну вот! - сказал он. - Через час ее доставят! А мы спрячемся и посмотрим, кому ее вручат. - А что написано в телеграмме? - полюбопытствовал Мирр-Мурр. Ориза-Тризняк перевернул телеграмму и прочитал: "Сегодня утром у нас родился сын! Назвали Бёцике! Счастливый отец!" Мирр-Мурр покачал головой. - Это не то! - Да, пожалуй, - согласился Ориза-Тризняк. - Но дело не в тексте! - Представляю себе, как Эден Шлук удивится! - сказал Мирр-Мурр. Они потихоньку положили переправленную телеграмму на место и выскользнули на улицу. Затем спрятались в подворотню и стали ждать. Вскоре появился разносчик телеграмм; прислонив велосипед к стене, он позвонил в дверь Йеромоша. - Здесь живет Эден Шлук? - спросил он. Мирр-Мурр и Ориза-Тризняк слушали, затаив дыхание. - Он переехал, - сказал Йеромош. - А что там в телеграмме? Разносчик ловко развернул телеграмму, и они прочли ее. - Вот тебе на! - присвистнул Йеромош. - Кто бы мог подумать! У него вроде никого и не было. И вдруг сразу дедушка. Обязательно расскажу Вице! Надо же - Бёцике! Ха-ха! - Вы не знаете, куда он переехал? - настойчиво расспрашивал разносчик телеграмм. - В другой город, - коротко ответил Йеромош. Мирр-Мурр и Ориза-Тризняк незаметно выбрались из подворотни и побрели прочь. - Переехал, - сказал Ориза-Тризняк. - Давай зайдем в "Красного коня"! - предложил Мирр-Мурр. - Поищем художника! - и посмотрел на Ориза-Тризняка, вспомнив, что тот не верил в существование "Красного коня". Но на этот раз Ориза-Тризняк не стал спорить. Дверь "Красного коня" была раскрыта настежь - что, учитывая холод на улице, выглядело довольно странно. Через некоторое время из нее появился полицейский; за ним тащился художник. Он развел руками, взглянул на небо, а потом низко опустил голову. В руках у него была толстая пачка каких-то билетов. Изумленный Мирр-Мурр застыл как вкопанный. Он хотел было окликнуть художника, но Ориза-Тризняк вовремя прикрыл ему рот лапой. - Ни слова! - прошептал Ориза-Тризняк. - Не видишь, что ли, его арестовали! Молчи, а не то подумают, что ты его сообщник! Мирр-Мурр стоял и смотрел в спину удалявшемуся художнику - волосы художника были взъерошены, шнурок, который он носил вместо галстука, съехал на правое плечо. - Постой здесь, я пойду узнаю, что случилось. Подержи пока кирпич! прошептал Ориза-Тризняк и зашел в "Красного коня". В погребке он услышал беседу официантов Тони и Кристинки. - Бедняга! - сказала Кристинка и склонила головку, подобно птичке. - Покатишься - не остановишься! - заметил Тони, протирая краны винных бочек. - Да, но как он рисовал! - продолжила Кристинка и наклонила головку в другую сторону. - Забрали его не за это, - сказал Тони. - Хотя за одно это стоило. Какой только пачкотни он не пытался сплавить честным людям! Бр-р-р! Но забрали его за другое. Он просто-напросто спекулировал билетами. Вот до какой степени опустился. Спекулировал билетами в кино. - А на чем он попался? - спросила Кристинка и посмотрела на потолок с видом человека, который пытается понять, идет ли дождь. - Ха-ха! - сказал Тони. - Это довольно забавная история! Он скупил все билеты на вечерний сеанс и проспал. Продать билеты он не успел, и зал был совершенно пуст. Это привлекло внимание, поскольку в кассе была вывешена табличка: "Все билеты проданы". Билетерши побежали к директору, директор на угол к полицейскому, и полицейский без труда поймал нашего приятеля, который в этот момент как раз начал продавать билеты; те, которые продать не удавалось, он просто раздавал прохожим. Ему разрешили выпить последний стаканчик в "Красном коне" и - марш в тюрьму. Вот и вся история. Так вот и выходит: раз поскользнулся и покатился, не остановить! И так случится с каждым, кто станет рисовать дурацкие картинки вместо того, чтобы работать! - И он в сердцах бросил тряпку в лужу вина на стойке. Услышав все, что ему было нужно, Ориза-Тризняк вышел на улицу. - Дружку твоему крышка, - сказал он. - Теперь не скоро увидитесь. - А что он сделал? - спросил Мирр-Мурр. - Он поскользнулся, покатился и не сумел остановиться, - сказал Ориза-Тризняк и взял у Мирр-Мурра свой кирпич. Коты зашагали дальше. Мирр-Мурр шел молча, думая о своем друге. Все это было довольно непонятно. "Во всяком случае, - думал он, - надо быть поосторожнее, а то еще поскользнешься и тоже куда-нибудь покатишься. Особенно когда идет дождь и на улицах скользко!" Впереди Ориза-Тризняк в ярости шлепал по лужам; кирпич тащился за ним по земле. Солнце уже начинало спускаться, а у котов за весь день во рту не было и маковой росинки. До Мирр-Мурра доносилось бормотание Ориза-Тризняка: - Жареное мясо! Шницель! Жареный цыпленок! Тушеный цыпленок! Уха! Ориза-Тризняк шагал все быстрее и все быстрее бормотал: - Вареная говядина! Жареная говядина! - Наконец он перешел на бег, и Мирр-Мурр припустился за ним. Солнце спряталось за тучи, становилось все холоднее и холоднее, и вдруг пошел снег. В одно мгновение улица побелела; кусты, деревья, крыши, дымовые трубы все отливало белым светом. Коты все быстрее бежали по улицам, молнией пересекая перекрестки. Не останавливаясь, промчались они мимо кафе, где когда-то впервые позавтракали бесплатно. Мирр-Мурр мельком увидел официантов, которые стояли, прислонясь к столикам, и заметил черноволосого молодого человека, который склонился над бумагами и что-то писал. Мирр-Мурр вздохнул, но Ориза-Тризняк, не обращая на кафе ни малейшего внимания, мчался все дальше, волоча за собой кирпич. Когда они наконец остановились у черного хода ресторана, шерсть у обоих торчала клочьями, уши обвисли, в глазах горел голодный огонь. Из двери струились дурманящие ароматы. Запах жареного мяса, запах шницелей, запах жареного цыпленка - от обилия запахов у Мирр-Мурра закружилась голова. Коты сидели на пороге, жадно втягивая ноздрями воздух. Ориза-Тризняк бросал отчаянные взгляды внутрь кухни. Мирр-Мурр тихо мяукнул. В этом мяуканье слышались все горести мира, способные опечалить кошачье сердце. Но наиболее явственно слышалось - "я хочу есть" и еще - "мне холодно". Услышав мяуканье, к ним вышла толстая, улыбчивая повариха; увидев промокших, дрожащих от холода, всклокоченных котов, она всплеснула руками, подхватила обоих бродяг, посадила их на кусок мешковины и стала вытирать им шкурки. У Ориза-Тризняка она хотела забрать кирпич, но тот крепко вцепился в него и так и не отпустил. Досуха вытерев котов, повариха поставила перед ними тарелку с жареным мясом и, улыбаясь, смотрела, как они ели. Ориза-Тризняк и Мирр-Мурр слопали все в мгновение ока. - Значит, вернулись? - спросила повариха. Мирр-Мурр кивнул, Ориза-Тризняк снисходительно наклонил голову. - А останетесь? Мирр-Мурр перестал жевать, ласкаясь, потерся о руку поварихи и замурлыкал, всем своим видом говоря - да, останемся, если можно. Ориза-Тризняк облизнулся и кивнул. Правда, это можно было понять и так, что он просто показал на пустую тарелку, как бы говоря - мясо кончилось. Когда коты наелись до отвала и были не в силах даже пошевелить лапой, повариха посадила их на подоконник и, поскольку Ориза-Тризняк не желал расставаться со своим кирпичом, положила кирпич рядом с ними. Лениво потягиваясь, Мирр-Мурр и Ориза-Тризняк смотрели за окно на снег, который, медленно падая, ложился на город.
    Csukas Istvan ORIZA - TRIZNYAK Mirr-Murr kalandjaibol. "Mora", 1977.
Top.Mail.Ru