...Место для Вашей рекламы...
...Место для Вашей рекламы...
...Место для Вашей рекламы...
Скачать fb2
Похвальное слово бане

Похвальное слово бане


Чудакова Валентина Васильевна Похвальное слово бане

    Валентина Васильевна Чудакова
    Похвальное слово бане
    Фронтовые бани неоднократно воспеты художественной литературой - и в поэзии, и в прозе. А только хочется и мне, бывшему пехотинцу, сказать похвальное слово солдатской бане. Да не той, что в плановом порядке подъезжала к переднему краю на машине, с дезокамерой на прицепе. Банная брезентовая палатка, с таким же предбанником, разумеется, не отапливалась, и никакого пола ни тут, ни там не было. Вот и мойся: из душевой воронки на тебя хлещет чуть ли не кипяток, а под ногами снег талый. Не столько моешься, сколько пляшешь.
    К тому же банщик и дезинфектор всегда спешат, ссылаясь на "уплотненный график планового помыва". А на самом деле они просто малодушничают. Противник бьет из дальнобоек по ближним тылам, не прицельно, конечно, по площади. А служителям банно-прачечного отряда кажется, что снаряды "берут в вилку" именно их кочующий объект. Потому они иной раз, бывало, и торопятся подальше в тыл.
    И что получается? Не успел солдат мыло смыть - воду отключили: "Выходи!" Вот и одевайся намыленный. А в предбаннике теснотища, и от холода зуб на зуб не попадает. Одна отрада, что амуниция после обработки в камере выдается прямо с пылу, с жару. Тут уж не приходится разбираться, что чье, - расхватывается и надевается, что под руку попадает. А потом кросс на передний край. Да еще какой! Пожилые молодежь обгоняют. И только в теплых землянках, переведя дух, солдаты переодеваются сызнова. "Матвей, ослеп ты, что ли? Мои штаны напялил!" - "А черт их разберет на такой холодрыге! А на тебе чьи?" Так и идет розыск и беззлобная перепалка.
    Ну их, эти палатки! Если бы не строжайший приказ, ни одного фронтовика туда и на канате бы не затащили. А вообще мои однополчане, особенно сибиряки, понимали толк в банном деле.
    Солдаты обожали собственные баньки, по старорусскому обычаю - с раскаленной каменкой, с сухим паром да березовым веничком, чтобы все честь по чести. Вот тут уж настоящая услада телу и душе, "жарами жареной и морозами печеной". Как дорвется солдат до такого рая - парится до смертной истомы, до беспамятства. А исхлестав себя вдоль-поперек и крест-накрест, бултых в свежевыпавший снег. Покатается хорошенько - и опять на полок. А после такой бани точно заново человек рождается, всю неделю по траншее гоголем ходит.
    Разумеется, в наступлении было не до бани. А как встанет пехота в оборону или на передышку в прифронтовой полосе, тут перво-наперво и возникает банный вопрос. И начинается строительство по всем правилам.
    После зимнего успешного наступления заняли мы оборону на реке Осьме, на Смоленщине. Река эта протекала по нейтральной полосе как раз перед нашими позициями, а на правом фланге батальона крутым коленом заворачивала в тылы. Вот тут-то, в излучине, на самом берегу и решено было соорудить батальонную баню. Прорабом был назначен отменный специалист банного дела старый пулеметчик Бахвалов, которого наша молодежь звала попросту дедом. Приказано - сделано. После сам комбат объявил деду Бахвалову благодарность и предоставил пулеметчикам почетное право мыться первыми.
    Стояла ранняя весна. Зеленые листочки в лесу только что проклюнулись, так что березовые полуголые ветки, на мой взгляд, совсем не годились для банных веников. Однако дед Бахвалов с пулеметчиками из этих розог навязал целую кучу огромных веников и на мое критическое замечание ответил с усмешкой: "Сибиряку в самую плепорцию".
    Днем, после обеда, я сняла с обороны половину своего взвода и повела пулеметчиков в баню. Настроение у людей было праздничное - как только вылезли из траншеи, запели свою любимую:
    Здравствуй, милая Маруся!
    Здравствуй, цветик
    го-о-лу-бой!..
    На крутом берегу Осьмы, в буйной заросли орешника, в знойном мареве томилась банька, срубленная "в лапу" из сухих сосновых хлыстов. Ее прожаренные стены, казалось, звонко гудели. Над круглой жестяной трубой струился домовитый сизый дымок.
    И тут же на поляне, на разостланной плащ-палатке, лежала целая куча солдатского добра: белье, полотенца, брусочки мыла по норме, новое летнее обмундирование, сапоги яловые и кирзовые, ботинки "на гусеничном ходу". И чего-чего только тут не было! А над кучей, как Кощей над златом, раскрылатился наш ротный старшина Максим Нефедов.
    Дед Бахвалов выбрал веник поменьше и с поклоном протянул мне: "Попарьтесь-ка во славу, пока мы шурум-бурум получаем".
    Поблагодарив, я вошла в предбанник, нерешительно заглянула в парилку, да так и отпрянула. Ад кромешный! Преисподняя. Раскаленным воздухом меня едва с ног не сшибло.
    - Нет, - сказала я, возвращая деду веник, - что-то у меня нет желания изжариться заживо. Помоюсь после всех, без пара.
    Солдаты засмеялись и с веселым гомоном повалили в баню. Нижнее белье, полотенца и мыло принял дед Бахвалов. Все остальное на весь взвод получала я. И не торопилась: пусть ребята попарятся всласть.
    Прошел час времени, а из бани еще никто не выходил. Прошло еще полчаса. Появилось мое начальство: командир пулеметной роты Ухватов, с прошлогодним веником под мышкой (запасливый). Потом мой собрат по оружию лейтенант Федор Рублев привел половину своих пулеметчиков. А мои всё мылись.
    Старшина наконец потерял терпение и постучал в дверь, закрытую изнутри на запор. Ни ответа, ни привета. Он обошел баньку вокруг и заглянул в подслеповатое оконце. Вернулся и доложил Ухватову:
    - Ни лысого не видно. Угорели они, что ли?..
    Подождали еще с четверть часа. И вдруг двери предбанника распахнулись настежь, на улицу вылетел пулеметчик Попсуевич с белыми ошалелыми глазами, бордово-красный, мокрый, с разбегу бултыхнулся в реку.
    - Один спекся, - невозмутимо отметил писарь.
    Остальные все еще парились. Ротный Ухватов запетушился:
    - Пора и честь знать. Выгоняй своих!
    Я возразила:
    - Да вы что? Они же в чем мать родила!
    Федор Рублев и его ребята добродушно похохатывали. А старшина Максим рассвирепел:
    - Я их, гавриков, сейчас попарю! Они у меня неделю чесаться будут.
    Он выбрал из кучи брезентовые рукавицы и куда-то ушел. Вернулся с огромным букетом лесной молодой крапивы - стрекавы. Не мешкая, тут же проворно разделся, натянул на бритую голову пилотку и, грузный, белотелый, решительно нырнул в банное нутро. Из парилки донесся истошный визг, хохот, и снова все затихло.
    Через десять минут, распаренный и исхлестанный до багровых полос, Максим не без посторонней помощи вывалился из предбанника и упал лицом на молодую травку.
    - И второй готов, - невозмутимо отметил писарь. Ротный Ухватов склонился над Максимом, спросил участливо:
    - Что с тобой, старшина? Плохо, что ли? Максим с трудом оторвал от земли очугуневшую голову:
    - Они м-м-ме-ня...
    - Побили, что ли?
    - П-п-па-ри-ли... в двенадцать в-ве-ников...
    Ухватов взвизгнул совсем по-бабьи и с хохотом повалился на траву. Смеялись пулеметчики Федора Рублева. Сам он заходился до упаду, выкрикивая сквозь слезы:
    - Вот это баня!.. Ах, молодцы!..
    Давно и я так не смеялась. Нет, что ни говори, а фронтовая солдатская баня заслуживает похвального слова.
Top.Mail.Ru