...Место для Вашей рекламы...
...Место для Вашей рекламы...
...Место для Вашей рекламы...
Скачать fb2
Братец Джон

Братец Джон


Чивер Джон Братец Джон

    Джон Чивер
    Братец Джон
    Он услышал урчание катившей по проселку машины минут за пять до того, как она въехала на задний двор. Шум этот почти сливался с ревом ветра и шелестом крон обрамлявших лагерь сосен. Потом комнату озарил неровный свет фар, похожий на мигание штормового маяка, и двигатель машины, чихнув, заглох. Из-за обтянутой сеткой двери донесся свист, потом - усталый женский голос:
    - Открывай, Алекс! У меня уйма свертков, а Элоиза опять канючит.
    Алекс открыл дверь, и женщина вошла, держа на согнутой в локте руке большою тюк белья из прачечной. Она прижимала его к груди, будто ребенка. В другой руке у неё было множество разных свертков.
    - Быстро же ты, - заметил Алекс. - Все привезла?
    - Поцелуй меня, - попросила она.
    Он поцеловал и снова спросил:
    - Все привезла?
    - Да. "Таймс", гвозди, навесной замок, белье. Почта закрыта, но я оставила в ящике адрес для пересылки. Алекс, меня скоро доконает этот переезд. Взгляни на мои руки, - она показала ему правую ладонь. Пальцы дрожали.
    - Знаю, - ответил он. - Я тоже устал.
    - Надо отдышаться. А тут ещё погода. Какой ветер...
    - Да, - сказал он, - знаю.
    Она отдала ему "Таймс" и положила все свертки, кроме одного, с бельем. Этот кулек она по-прежнему нежно прижимала к груди. Лицо женщины побледнело и заметно осунулось, голос звучал утомленно. Золотистые волосы были стянуты в пучок, и из-за этого она выглядела ещё моложе своих двадцати двух лет.
    Он включил лампу, сел и взял газету. Его интересовал мятеж в Испании, и в чьих руках сейчас Мадрид.
    - Миссис Уайли расстроена нашим отъездом, - сказала женщина. - Она уже никого так не обдирала на стирке, как нас с тобой. Я попрощалась с мясником и смотрителем гаража, от твоего имени тоже. Удивительное дело: всего две недели тут прожили, а уже обросли знакомствами. И ещё я купила Элоизе мороженое.
    - Что? А, ты ведь говорила, что она вся вымазалась шоколадом, не так ли? - спросил он, не отрываясь от газеты.
    - Да. Если у тебя есть платок...
    Он вытащил платок из кармана и подал женщине. Та потыкала им в узел с бельем, как будто вытирала рот ребенку. Это была их старая шутка. Каждый сверток с солью, сахаром, мукой или бельем женщина вот уже два года называла Элоизой и обращалась с ним как с младенцем. Но Алекс был десятью годами старше подруги, и эта игра часто утомляла его. Сегодня, например, он с трудом скрывал раздражение.
    - Теперь лучше? - спросила женщина, показывая ему узелок.
    - Гораздо лучше. Малышка любит мороженое? - - Расскажи папе, вкусно было или нет, - произнесла женщина, нежно покачивая узелок на руке.
    - Крошка проглотила язычок? - спросил Алекс. Ему уже порядком надоела эта роль, но ради подруги он пока держался.
    - Просто она устала не меньше нашего. Да и глупо думать, что ребенок может болтать без умолку. Как было бы здорово вырастить дочь в деревне, Алекс. Там намного лучше, чем в городе.
    - Деньги, - сказал он.
    - Да, милый, я знаю. Стало быть, возвращаемся на Бэнк-стрит, Элоиза.
    Он снова уткнулся в газету, а женщина подошла к двери и посмотрела на озеро. Плотные как парусина тучи не пропускали свет, вода подернулась рябью, поднятой северо-восточным ветром с пролива.
    - Мы что-нибудь забыли? - спросила женщина.
    - Нет, ничего, - его злила эта болтовня. - Ключи можем оставить в доме. Пора спать. Я хочу выехать пораньше, чтобы засветло добраться до города.
    - Эта моторка на озере жужжит как оса.
    - Что? Какие ещё осы?
    - Там моторка плавает, - повторила она. - И жужжит.
    - А...
    - Хочешь искупаться? - она стояла к нему спиной и смотрела на озеро.
    - Слишком холодно.
    - Ничуть. К тому же, это последняя возможность. Когда ещё лето опять настанет... Да и воздух на улице теплее кажется.
    - Помнишь, что врач сказал?
    - К черту врача.
    - Иди, купайся, если хочешь.
    - Одна я не пойду.
    - Почему бы тебе не присесть и не найти какое-нибудь развлечение? Последняя возможность ведь.
    - А мы с Элоизой и так веселимся вовсю, правда, маленькая? Нам с ней очень даже уютно... Видишь чайку?
    - Где? - спросил он, снова откладывая газету.
    - Во-он там.
    - Ах, да, теперь вижу.
    Птица была лишь чуть-чуть светлее тяжелого серого неба. Она рыскала над поверхностью воды, подстерегая рыбешек.
    - Я и не знала, что чайки летают над пресной водой.
    - Они прилетают сюда с реки Святого Лаврентия, - объяснил Алекс, - а потом поворачивают к озеру Шамплейн.
    - Держу пари, что они тоскуют вдали от океана, - проговорила она, и наступило долгое молчание. Алексу даже показалось, что женщина вышла из комнаты, но, когда он поднял глаза, она стояла на том же самом месте. Стемнело, но её белое платье и холщовые туфли продолжали блестеть как фосфор и были отчетливо видны.
    - Разожжем камин, Алекс?
    - Не так уж и холодно.
    - Не в холоде дело, просто хотелось бы провести вечер у камина. Погода как раз подходящая. Этот ветер наполняет меня ощущением одиночества.
    - Все равно дров нет, вчера последние сожгли.
    - Тогда давай займемся чем-нибудь другим. Может, разложим пасьянс.
    - Я слишком устал.
    - Ты утомляешься быстрее, чем я.
    - Я же старше.
    - Ты меня любишь, Алекс?
    - Конечно, только я устал.
    - Не пойму, что меня тревожит, - сказала она. - Терпеть не могу осени и переездов. Когда мне было девять лет, мы с дедушкой ездили в Бостон за школьной формой и останавливались в гостинице. Там воняло так же, как в этом лагере. Я даже боялась сбегать ночью в уборную. До сих пор не могу этого забыть.
    Алексу надоело слушать.
    - Ну что ж, Элоиза, - продолжала она, лаская тюк с бельем, когда-нибудь у нас, быть может, заведутся денежки, и мы купим домик в деревне. На Бэнк-стрит ты так и не уразумеешь, в чем прелесть жизни. Настоящей жизни, без миссис Вейнер и миссис Уайт, без папиных собутыльников, которые то и дело звонят у дверей. Такая жизнь ведь и взаправду существует, хоть и кажется иногда, что это просто мираж. Тогда тебя не будут тревожить грузовики под окнами, папа сможет охотиться, а я заведу лошадку. Баю-бай, - запела она, качая узелок, - баю-бай...
    Женщина на миг замерла и заглянула в сверток.
    - Вот молодчина, - шепнула она. - Уснула. Бедняжка тут с нами совсем умаялась. Подумать только, Алекс, мы вытащили её за город, а теперь тащим назад. Такие трудные переезды, и ни единой жалобы. Кто другой на её месте давно бы поднял крик. Ты заметил, что спящая Элоиза очень похожа на тебя?
    - Угу, - буркнул он, стараясь, чтобы голос звучал устало.
    - Надо будет её сфотографировать, - тихо, словно боясь разбудить Элоизу, продолжала женщина. - И завести дневник.
    - Перестань, - сказал Алекс. - Я хочу почитать.
    - Хорошо, - ответила она. И, как показалось Алексу, кашлянула.
    - Надела бы свитер, дорогая, а то замерзнешь на ветру.
    Ответа не последовало, и Алекс понял, что она плачет.
    - В чем дело?
    - Я хочу ребенка, - шепнула она.
    - Ну зачем именно сейчас заводить этот разговор? Ты же знаешь, что мы пока не в состоянии его прокормить.
    - Да, но я хочу! Мне все надоело, Алекс, никакой нет жизни!
    - Зачем ты травишь себе душу? Пожалей свои нервы. Сейчас мы бессильны что-либо изменить.
    - И так будет всегда.
    - Чего же ты тогда распаляешься?
    - Распаляюсь, потому что все зависит от нас.
    - Что именно?
    - Ты мог бы жениться на мне.
    - Что это тебе даст?
    - Очень многое. Почувствую себя человеком.
    - Не впадай в сантименты.
    - Мама впала в сантименты, Элоиза, - молвила женщина. - Успокой свою сентиментальную мать, доченька, рассмеши её, не то удавится.
    - Пожалуйста, не заводи ты опять эту пластинку, - устало сказал Алекс.
    Она перестала всхлипывать и склонилась к узелку.
    - Папа нас совсем не понимает. Совсем-совсем не понимает.
    - Перестань, - взмолился он.
    - Ты все дремлешь, ты все дремлешь, братец Джон, братец Джон, заунывно запела женщина..
    - Господи, да хватит же!
    - Уже утро, уже утро, слышишь звон...
    И тут Алекс испугался, поняв, что это конец. Все было бы гораздо проще, если б они расстались на холодной станции подземки или в дверях ресторана, если б она топала в отчаянии ногами и ревела. Но лишиться её вот так, под простые слова тихой песенки, в которой ему слышалось лишь смирение...
Top.Mail.Ru