Скачать fb2
Последствия неустранимы

Последствия неустранимы


Черненок Михаил Последствия неустранимы

    Михаил Яковлевич ЧЕРНЕНОК
    ПОСЛЕДСТВИЯ НЕУСТРАНИМЫ
    Повесть
    ОГЛАВЛЕНИЕ:
    1. ЧП в кооперативе "Иня"
    2. Обморок Нади Тумановой
    3. Редкий случай
    4. Крутой разговор
    5. Хачик Алексанян нервничает
    6. Загадочная телеграмма
    7. "Заявление" Ивана Стрункина
    8. Разные версии
    9. Провокация
    10. Намечается посредник
    11. Опять гранозан
    12. Час от часу не легче
    13. Стрункин вносит пояснение
    14. За чашкой чая
    15. В далекой Николаевке
    16. На мертвой точке
    17. "Явка с повинной"
    18. Из крайности в крайность
    19. Женщина в черном
    20. Каждому - свое...
    21. Затишье перед бурей
    22. "Лапушка"
    23. "Черное пламя"
    ================================================================
    Детективные повести сибирского писателя Михаила Черненка
    исследуют социальные проблемы, порождающие такие преступления,
    как спекуляция, мошенничество, шантаж, злоупотребление служебным
    положением. Основная мысль повестей - любое преступление всегда
    безнравственно, это трагедия не только для потерпевшего, но и
    для преступника.
    ================================================================
    1. ЧП в кооперативе "Иня"
    На редкость засушливое сибирское лето в последнюю субботу августа наконец-то раздождилось. Темно-сизые облака еще с пятницы плотно затянули небо. К полуночи они настолько затяжелели, что дождь хлынул как из ведра. Основательно прополоскав улицы райцентра, ливень на рассвете утих, но погода продолжала хмуриться.
    В дежурной части районного отдела внутренних дел, несмотря на полдень, было пасмурно. Начальник уголовного розыска Антон Бирюков разговаривал с дежурным. Говорили об осеннем охотничьем сезоне: который открылся с утренней зари. Оба были заядлыми охотниками и теперь утешались тем, что дежурство спасло их от бессмысленного времяпрепровождения под проливным дождем на приречных утиных озерах.
    Неожиданно у входа в райотдел остановился новенький зеленый "уазик". Бирюков глянул в окно и узнал персональную машину начальника передвижной механизированной колонны Сельстрой Головчанского. Какое-то время из машины никто не показывался. Затем со стороны водителя медленно распахнулась дверца, и на мокрый асфальт тяжело ступил молодой мужчина в спортивной куртке и резиновых болотных сапогах с загнутыми голенищами. Это был Олег Туманов - шофер начальника ПМК. Антон заметил на его лице необычное выражение растерянности и повернулся к дежурному:
    - Кажется, работа предстоит...
    Туманов вошел в дежурную часть. Не поздоровавшись, сразу сказал:
    - У меня на даче - мертвый человек...
    Пока дежурный, собирая следственно-оперативную группу, щелкал кнопками селектора и названивал по телефонам, Антон узнал, что прошедшую ночь Туманов провел на охоте. Возвращаясь домой, он попутно завернул на свой дачный участок, чтобы нарвать луку да прочей зелени. Дверь дачного домика оказалась приоткрытой Олег подумал, что на даче находится жена. Когда же вошел в домик, то увидел лежащего на полу вниз лицом мужчину. Стал тормошить его. Нечаянно взялся за кисть руки, а та - холодная, как у мертвеца. Внешность мужчины Туманов не разглядел, потому что небольшое дачное оконце закрыто плотной занавеской. Дверной замок не взломан. В домике вроде бы ничего не тронуто.
    Первым из участников оперативной группы в дежурную часть вошел начальник райотдела подполковник Гладышев. Он хорошо знал шофера Туманова.
    Бирюков пересказал подполковнику суть дела. Гладышев насупил седые брови.
    - Может, жена прошлым вечером на даче была? Забыла, скажем, замкнуть дверь, а какой-то подгулявший пьяница забрел от дождя спрятаться...
    - Я после охоты не видел жену. Прямо с дачи сюда приехал, - ответил Олег. - Да и не похож мужчина на пьяницу: одет нормально, и одежда сухая.
    В дежурной части быстро собрались эксперт-криминалист капитан милиции Семенов, пожилой грузный прокурор Белоносов и следователь Петр Лимакин вихрастый, с университетским ромбиком на новом форменном пиджаке. Тут же появился лысоватый, располневший судебно-медицинский эксперт Борис Медников. Пригласив из подвернувшихся кстати прохожих двух понятых, все направились к машинам.
    Садоводческий кооператив "Иня", где была дача Туманова, находился недалеко от районного центра, на возвышенном берегу тихой речушки, от которой и получил свое название. Среди типовых деревянных построек, по соседству со стандартным домиком Туманова, монументально выделялась двухэтажная дача кирпичной кладки с высоченной остроугольной крышей.
    - Это кто такой дворец отгрохал?! - удивленно спросил подполковник Гладышев, когда оперативники вылезли из машин и направились по засыпанной гравием дорожке к кооперативному участку.
    - Начальник мой, - тихо ответил Туманов.
    - Головчанский?! В какую же сумму обошелся такой терем Александру Васильевичу?
    - Не знаю... Чужие деньги не люблю считать...
    - Живут же некоторые... - буркнул судебно-медицинский эксперт Медников.
    Гладышев обернулся:
    - Сколько, по-твоему, здесь зарплат вложено?
    - Если Головчанский получает как министр, то ему минимум два года пришлось хлебать чай без сахара. А поскольку он в министры пока не вышел, то и на чай не остается...
    Друг за дружкой подошли к даче Туманова. На крыльце, прикрытом широким карнизом, у самой двери чернела натоптанная грязь, а по ней отчетливо выделялись еще не просохшие отпечатки подошв резиновых сапог.
    - Твои, Олег?.. - показывая на следы, спросил подполковник.
    Туманов кивнул:
    - Мои... Я ж заходил в дачу...
    Прокурор объяснил понятым их права и обязанности, подождал, пока эксперт-криминалист Семенов обследовал дверь, и только после этого открыл ее. Оперативники вместе с понятыми вошли в небольшую кухоньку, откуда через завешенный шторой дверной проем можно было пройти в комнату.
    В затемненной комнате на полу лежал ничком широкоплечий, крупный мужчина. Семенов несколько раз сверкнул фотовспышкой, потом подошел к окну и по просьбе прокурора отвел занавеску. Стало светлее. Следователь и судмедэксперт, не обнаружив телесных повреждений, повернули мужчину лицом кверху.
    Наступила молчаливая пауза - на полу лежал Александр Васильевич Головчанский, начальник передвижной механизированной колонны Сельстрой...
    Антон Бирюков обвел взглядом комнату. Напротив окна у стены стояла никелированная кровать с незаправленной постелью. На большой подушке сохранилась глубокая вмятина, как будто совсем недавно в постели кто-то лежал. На спинку стоявшего у изножья кровати стула был наброшен новый светло-серый пиджак, принадлежавший, судя по размеру, потерпевшему.
    - Кошмар!.. - проговорил Туманов и заволновался: - Ничего не понимаю! Александр Васильевич, можно сказать, на моих глазах уехал вчера в Новосибирск. Он ведь сегодня уже в Крыму должен отдыхать. Я видел у него билет на самолет до Симферополя!..
    - Не спеши, Олег, - остановил подполковник Гладышев. - Давай без паники...
    Туманов сглотнул слюну. По его сбивчивому рассказу выходило, что вчерашним вечером, за полчаса до отправления из райцентра новосибирской электрички, он на служебной машине довез своего шефа до железнодорожного вокзала, помог вынести на перрон чемодан с вещами, пожелал хорошо провести отпуск, попрощался и прямо с вокзала уехал на охоту.
    Гладышев показал на спинку стула:
    - Пиджак Александра Васильевича?
    - Его, - ответил Туманов.
    В левом кармане пиджака оказалась распечатанная пачка сигарет и коробок спичек, в правом - связка латунных ключей на брелоке с золотистой русалкой. Перебирая ключи, следователь Лимакин спросил Туманова:
    - К вашей даче здесь ни один не подойдет?..
    - У меня другая конструкция замка...
    Олег показал длинный двухбородчатый ключ. Лимакин заглянул во внутренний карман пиджака и вынул оттуда пачку совершенно новых сторублевок в разорванной с одного конца банковской упаковке. Денег насчиталось ровно три тысячи. Из другого внутреннего кармана следователь достал импортную авторучку с обнаженной женщиной и вместительный бумажник. В бумажнике лежали паспорт Головчанского, путевка в крымский пансионат "Солнечный", пятнадцать рублей разными купюрами и авиационный билет из новосибирского аэропорта Толмачево до Симферополя. Рассматривая в билете сделанные кассиром надписи, Лимакин посмотрел на часы:
    - Вылет должен был состояться сегодня вечером...
    - Как?! - удивился Туманов. - Александр Васильевич говорил, что утром сегодня уже будет в Крыму.
    - Судя по билету, неправду он говорил...
    Бирюков вышел из комнаты в кухоньку. Кроме двух самодельных табуреток да маленького стола, здесь ничего не было. Под столом белели несколько осколочков фарфора, вроде бы от разбитой чашки. Неожиданно дверь дачи бесшумно приоткрылась. С улицы в кухню заглянул небритый старичок в железнодорожной фуражке и тихонько спросил:
    - Можно?..
    - Нельзя, - сказал Антон.
    Дверь мигом закрылась. Бирюков осмотрел кухонное окно. Не обнаружив на нем ничего подозрительного, решил поискать в кооперативе свидетелей. Когда он вышел на улицу, заглядывавший в кухню старичок стоял неподалеку от дачи Туманова и увлеченно что-то рассказывал высокой дородной женщине в красной вязаной кофте. Увидев Бирюкова, рассказчик умолк. Антон подошел к ним и попытался заговорить с женщиной, зная, что женщины, как правило, больше осведомлены о соседях, чем мужчины. Однако та испуганно заторопилась:
    - Нет, нет, нет! Что вы, что вы! Истинное слово, я за соседями не подглядываю. У меня своих забот по горло хватает! - И кивнула в сторону старичка. - Вот Максим Маркович знает все обо всех из нашего кооператива. Вы уж лучше с ним побеседуйте.
    Старичок словно этого ждал. Он облизнул кончиком языка потрескавшиеся губы и с достоинством заговорил:
    - Что верно, то верно. Я человек наблюдательный. К примеру, могу сказать, давно такой вывод сделал: как дождик пройдет - грязь обязательно будет...
    Бирюков улыбнулся:
    - А вы, Максим Макарович, не видели, как Головчанский к даче Туманова проходил?
    - Чего не видал, про то врать не стану.
    - Говорят, умер Александр Васильевич на даче у Тумановых, - внезапно сказала женщина. - Правда ли?..
    - Кто это говорит? - спросил Антон.
    Женщина растерялась:
    - Дак вот... Максим Маркович...
    - Чего ты, Федоровна, на меня телегу катишь?! - задиристо вспыхнул старичок. - Я ж не конкретно тебе сказал...
    - А как?
    - Предположительно.
    - Объясните свое предположение, - попросил Антон.
    - Чего объяснять?.. Довелось мне видеть, как час назад Олег Туманов сломя голову выскочил из своей дачки и помчался на машине в райцентр. Из любопытства я подошел к окну и в щелку между занавеской увидал мужика на полу. По одежде и обличью фигуры - вылитый Сан Силич...
    - Вы знакомы с Головчанским?
    - Хо! Мы с Сан-Силичем, без брехни, закадычные друзья. Я для его дачи рамы мастерил...
    Женщина с усмешкой проговорила:
    - Сказал бы, что пустыми бутылками он тебя снабжает...
    Старичок обиделся:
    - Не надсмехайся. Бутылки - это бесплатное вознаграждение. Неужто Сан Силич сам потащил бы стеклотару в ларек сдавать? Руководителю предприятия таким пустяковым делом заниматься не к лицу, а мне лишняя копейка карман не продырявит. Да, к примеру сказать, тебе я тоже оказывал подобную услугу...
    Женщина махнула рукой - что, мол, пустое слушать - и ушла в домик, расположенный напротив недостроенной дачи Головчанского. Максим же Маркович, слегка попахивая перегаром, разговорился с Бирюковым, словно с давним приятелем. Фамилия его, как узнал Антон, была Пятенков. Сорок с лишним лет он отработал путевым обходчиком на железной дороге. В прошлом году оформился на пенсию. Недавно схоронил старуху. С горя стал попивать винцо, а до этого капли в рот не брал. Живет у сына. Помогает строить дачную избушку, оттого "большей частью днюет и ночует здесь, в кооперативе". Знал он, что "дачу Сан Силича возводит дикая бригада из пяти армян и семи бичей" Бригадирствует армянин по имени Хачик, с прозвищем Тарзан. Строительство ведется главным образом вечерами, так как в дневное время бригада занята на каком-то государственном объекте.
    - Как Головчанский расплачивался с бригадой? - спросил Бирюков.
    - Должно быть, хорошо платит. Мужики вкалывают на совесть.
    - Деньги где они получают: в конторе или у самого Головчанского?
    - Чего не знаю, про то врать не стану... - Максим Маркович подзадумался. - Оно, как говорится, строительство дачи еще не закончено внутренней отделки невпроворот. А, помнится, Хачик, говорил одному "бичу", что деньги Сан Силич выложит на бочку, когда сдадут объект.
    - Какой?
    - Кто знает, какой объект подразумевался... Может, дача, а может государственный...
    - Как он выглядит, этот Хачик?
    Пятенков снизу вверх посмотрел на рослого Бирюкова:
    - Телосложением - не слабее тебя и Сан Силича, годами - тоже в вашем с Сан Силичем возрасте, возле тридцати. Черный... Рычит тигром... Возможно, и не по злости - разговор у него такой грубый. Но глазищи у Хачика бандитские - это точно, хоть в церковь не ходи...
    Рассказал Максим Маркович Антону и о том, как вчерашним вечером, когда электричка уже отправилась из райцентра в Новосибирск, здесь, на даче, бригадир Хачик и Головчанский "срезались на ножах". Из-за чего сыр-бор разгорелся, Пятенков не знал, но своими собственными ушами слышал, как Хачик пригрозил Александру Васильевичу: "Ох, начальник! За такие шутки на Кавказе башку отрывают!" Вся бригада сразу бросила работу и ушла. Максим Маркович в это время на втором этаже дачи вставлял оконные рамы. Когда он спустился, Головчанский сердито ходил по комнате из угла в угол. Увидев Пятенкова, спросил: "Выпить хочешь, Маркович?" Пятенков не отказался. Александр Васильевич принес откуда-то с веранды пузатенькую бутылку коньяка с завинчивающейся пробкой. Выпили по наперсточку, недолго поговорили о засушливом нынешнем лете. После того Головчанский передал Пятенкову ключ от дачи и попросил: "Будь другом, Маркович, постереги мое хозяйство, чтобы эти бичи не растащили. Вернусь из отпуска - заплачу. А теперь иди отдыхай, мне надо спокойно одному подумать..."
    Пятенков сунул руку в карман и показал Бирюкову плоский бронзовый ключ от английского замка:
    - Вот он, ключик Сан Силича!
    - Вы можете нам показать, что там, внутри дачи? - спросил Бирюков.
    - Отчего же не могу? Хоть сию минуту пойдем смотреть...
    Внутри двухэтажный домина Головчанского был действительно еще не отделан. На полу засохли сгустки штукатурки. У стен громоздились плахи, шпунтовая рейка, большие листы добротной фанеры. Посередине просторной комнаты на нижнем этаже желтела кучка просеянного песка, рядом лежали бумажные мешки с цементом и алебастром, валялись строительные инструменты.
    Пятенков провел оперативников по всему дому и, словно опытный экскурсовод, объяснил, где Головчанские планируют сделать кухню, где - зал для приема гостей, где - комнаты: хозяина, хозяйки, детскую. Когда "экскурсия" закончилась и оперативники спустились с верхнего этажа, Максим Маркович простодушно принялся пересказывать то, что уже рассказывал Бирюкову.
    - Где те рюмки, из которых вы с Головчанским вчера выпивали? спросил подполковник Гладышев.
    Максим Маркович смущенно отвел глаза в сторону:
    - Так мы всего по наперсточку из одного стакана дернули.
    - Где тот стакан?
    - Ну, может, не конкретно, что стакан, а как бы это... - окончательно смутился Пятенков и показал на эмалированную кружку, стоящую на ящике возле ведра с водой. - Вон из той посудины причастились.
    Гладышев покачал головой:
    - По полной?..
    - Ни-ни! Говорю, по наперсточку, на донышке. Даже закусывать не стали.
    В разговор вмешался прокурор:
    - Перед тем как с вами выпивать, Головчанский трезвым был? - спросил он Пятенкова.
    - Как стеклышко.
    - А когда выпили, опьянел?
    - Ни в одном глазу!
    Прокурор, показывая на кружку, сказал следователю Лимакину:
    - Оформи этот "наперсточек" на экспертизу...
    Подполковник Гладышев отозвал Бирюкова в сторону, тихо спросил:
    - Что скажешь, начальник розыска?
    - Пока, Николай Сергеевич, ничего не скажу. Пытаюсь сообразить: почему Головчанский вчерашним вечером вместо Новосибирска оказался здесь, в кооперативе?..
    - Чувствует мое старое сердце что-то недоброе... - Гладышев взглянул на жестикулирующего перед прокурором Максима Макаровича. - Как бы этот свидетель не оказался обвиняемым...
    Бирюков промолчал.
    - Эх, неприятность... - Подполковник досадливо щелкнул пальцами. Хотя, знаешь, Антон Игнатьевич, вскроет Борис Медников труп, а там обыкновенный инфаркт без малейших признаков насильственной смерти.
    Бирюкову была понятна озабоченность начальника милиции. Лишение человека жизни - одно из самых тяжких преступлений. Вред, причиненный большинством правонарушений, можно как-то компенсировать, устранить или уменьшить. Последствия же убийства неустранимы.
    - Все может быть... - ответил Антон вслух, а про себя подумал, что даже при "инфарктном исходе" смерть Головчанского - такой орешек, над которым придется в первую очередь маяться ему - начальнику отделения уголовного розыска.
    - Какие неотложные действия считаешь нужным провести? - спросил подполковник.
    - Прежде всего надо установить, почему Головчанский вчера не уехал из райцентра...
    2. Обморок Нади Тумановой
    С места происшествия Бирюков возвращался в райцентр с Олегом Тумановым. Ехали в машине вдвоем. Антон завел разговор о Головчанском, однако Туманов, к сожалению, оказался из той категории личных шоферов, которые порой даже во вред делу старательно берегут репутацию своего шефа. По ответам Олега получалось, что Александр Васильевич был не только прекрасным руководителем, но и человеком, безупречным во всем.
    - А вот дачу, кажется, не по карману себе он замахнул, - сказал Бирюков.
    - О чужом кармане судить трудно, - не отрывая взгляда от раскисшей проселочной дороги, ответил Туманов. - Александр Васильевич вместе с заработком жены имел почти шестьсот рублей в месяц. Семья у него небольшая, всего один сынишка-первоклассник.
    Кем жена Головчанского работает?
    - Старшей лаборанткой контрольно-семенной станции.
    - Как они между собой жили?
    - Нормально.
    - В материальном плане - тоже неплохо?
    - Ну!
    - Машину собственную имеют?
    - В прошлом году "Волгу" купили.
    - Вот видишь: в прошлом году - "Волга", нынче - дача. Для таких расходов шестьсот рублей в месяц маловато, а?..
    - На машину Александр Васильевич у родственников деньги занял... А дача ему дешево обошлась... Бракованные же материалы использовал, цена им - копейка...
    - Что-то не заметил я бракованного.
    - Из брака всегда можно выбрать дельное.
    - Почему это дельное не используется на государственной стройке?
    - Потому что невыгодно, скажем, из тысячи битого кирпича выбирать полтора-два десятка дельных.
    - Выходит, для себя - выгодно, а для государства - нет?
    - Ну... это разные вещи...
    Стараясь не навязывать Туманову своего мнения, Бирюков перевел разговор на "дикую" бригаду, строившую, по словам Максима Марковича, дачу Головчанского. Олег стал вроде бы откровеннее. Он хорошо знал бригадира Хачика Алексаняна и считал его наглым рвачом. С мая бригада по договору с ПМК строила в райцентре восьмиквартирный дом, а вечерами подрабатывала у Головчанского, запросив с того полторы тысячи рублей. Когда же Антон заикнулся о конфликте между Хачиком и Головчанским, Туманов снова встал на защиту шефа:
    - Хачик со всеми зубатится. Он бесплатно шагу не шагнет.
    Замолчали. "Уазик", рыча мотором, то и дело расплескивал по сторонам попадающиеся на пути дождевые лужи.
    - Олег, почему Головчанский вместо Новосибирска оказался у тебя на даче?.. - опять спросил Бирюков.
    - Откуда я знаю... - Голос Туманова дрогнул. - Стреляться мне теперь, что ли? Или грязью Александра Васильевича поливать, если он на моей даче умер?..
    - Ни того, ни другого делать не надо. Пойми, Олег, загадка смерти твоего шефа все равно будет разгадана. При этом наверняка вскроются факты, о которых ты умолчал. На языке юристов такое "молчание" называется укрывательством. Оно уголовно наказуемо...
    Туманов с повышенным напряжением уставился на дорогу. В конце концов он все-таки разговорился.
    В последние дни перед отпуском Головчанский, как всегда, был весел и энергичен. С утра до вечера разъезжал по объектам, выколачивал через высшее начальство материалы, производил перестановку бригад. Словом, человек хотел, чтобы во время его отпуска работа шла своим чередом. И лишь вчера, в день отъезда, Александр Васильевич с самого утра ходил мрачнее тучи. Накануне в ПМК приехал начальник отдела труда и заработной платы Облсельстроя. Видимо, у Головчанского состоялся с ним неприятный разговор. Собственно, сверхъестественного в этом ничего не было - областное начальство всегда "снимает с подчиненных стружку", хочет и план выполнить, и экономию иметь.
    - Головчанский тебе что-то рассказывал о том разговоре? - спросил Бирюков.
    - Нет, это мои предположения.
    - Постарайся, Олег, припомнить, как ты вчера расстался с Головчанским на вокзале.
    - Нормально мы с ним расстались. Александр Васильевич перед отъездом повеселел. Купил в районном ресторане на дорожку бутылку "Плиски". Я хотел дождаться, когда придет электричка, чтобы посадить его в вагон, но он сказал, мол, поезжай охотиться, а то все лучшие места на озерах застолбят...
    - Где и с кем ты охотился?
    - На Моховом озере... Я всегда один туда езжу.
    - На вокзале Головчанский ни с кем не встречался, не разговаривал?
    - При мне - нет. Народу на перроне немножко было. В пятницу ведь из райцентра в Новосибирск редко кто едет. Оттуда сюда народ на выходные валом валит.
    - Значит, Александр Васильевич любил коньяк?
    - Нет, выпивкой он не увлекался, - быстро ответил Туманов.
    - Как же бутылка "Плиски" на дорожку?..
    - В отпуск человек ехал, хотел в Новосибирске повидаться с другом.
    - Фамилию или имя его не упоминал?
    - Нет.
    - Что, по-твоему, могло привести Головчанского к тебе на дачу? опять спросил Антон.
    - Сам об этом думаю... - Туманов помолчал. - Давайте заедем, поговорим с моей женой. Может, Надя что-то знает...
    - Она знакома с Головчанским?
    - Ну... относительно, как с моим начальником и соседом по даче...
    Надя Туманова - розовощекая симпатичная толстушка в васильковом платье - сосредоточенно протирала полотенцем вымытые стекла распахнутого настежь окна. Когда Олег и одетый в милицейскую форму Антон вышли из остановившейся у подъезда машины, она вскинула руки, словно хотела поприветствовать мужа, и мгновенно исчезла из вида.
    Бирюков, войдя следом за Тумановым в узкий коридорчик квартиры, обратил внимание на необычную тишину. Олег, видимо, рассчитывал, что жена встретит неожиданных гостей у порога, но, не увидев ее, растерянно обернулся к Антону, затем шагнул из коридора в комнату.
    - Надя!.. Что с тобой, Наденька?! - раздался оттуда его испуганный голос.
    Бирюков заглянул в комнату - Туманова с прижатым к груди полотенцем лежала навзничь на сером паласе. Глаза ее были закрыты.
    - Обморок, - догадался Антон. - Нашатырный спирт есть?
    Олег в грязных охотничьих сапогах бестолково заметался по чистой квартирке. Кое-как он отыскал в тумбочке под трюмо домашнюю аптечку, дрожащими пальцами принялся открывать один из флакончиков. Бирюков смочил нашатырным спиртом ватку и помахал ею перед Надиным лицом.
    Туманова вздрогнула. Постепенно щеки ее начали розоветь. Олег отодвинул ногой лежащую на боку табуретку, бережно поднял жену с пола и перенес на диван. Присев на корточки, опять спросил:
    - Что с тобой, Надя?..
    - Табуретка подвернулась... упала... - прошептала она, наконец придя в себя.
    - Как же ты так неосторожно?..
    - Устала... голова закружилась...
    Надя открыла глаза и непонимающим взглядом уставилась на Антона. Какое-то время она вроде бы мучительно пыталась что-то сообразить, но вдруг болезненно поморщилась и спросила:
    - Ты что сделал, Олежек?
    - Ничего.
    - А почему... с милицией?..
    - Милиция, Наденька, не по мою душу... Александр Васильевич Головчанский умер.
    - Как умер? - закрывая глаза, еле слышно прошептала Надя.
    - А никто не знает, как... В нашей даче его нашли.
    - Почему в нашей?
    - Говорю, никто не знает. Ты вчерашним вечером была на даче?
    - Была.
    - Дверь на замок закрывала?
    Надя вялым движением руки потерла горло, как будто ей очень трудно было говорить. Еле-еле выдавила:
    - Потеряла я ключ.
    - Когда?! Где?! - удивился Туманов.
    - Вчера... Наверное, на грядках.
    - Ну, как же это ты?
    - Не знаю... Домой собралась... Хватилась - ключа нет...
    - И дверь дачи открытой оставила?
    - Ну.
    - Александр Васильевич к нам на дачу не приходил?
    - Нет.
    - А в кооперативе он вечером был?
    - Не знаю... Не видела...
    - Голову не ушибла?
    - Ничего... Сердце со вчерашнего дня, как на охоту уехал, заболело... Думала, с тобой что-то случилось...
    - Вот еще бред! Я не новичок в охоте. Что со мной случится... Вызвать врача?
    - Не надо, скоро пройдет...
    Бирюков понял, что сейчас с Надей Тумановой говорить не о чем. Олег вместе с Антоном вышел из квартиры на лестничную площадку и смущенно стал объяснять:
    - Беременность у Нади третий месяц, первый ребенок...
    - Она вроде чем-то перепугана, - сказал Антон.
    - Не могу понять...
    - Не Головчанский ли ее напугал?
    - Не знаю.
    - Обмороки часто случаются?
    - Нет, это впервые. Но она в какой-то жуткой тревоге все время. Я даже с врачами по этому поводу консультировался. Говорят, такое бывает с молодыми матерями... Мы ведь пять лет ждали ребенка...
    3. Редкий случай
    Выходной день для сотрудников уголовного розыска - понятие относительное. Несмотря на воскресенье, Антон Бирюков пришел в РОВД с самого утра. Вскоре стали подходить другие участники следственно-оперативной группы. Собрались в кабинете подполковника Гладышева. Последним явился судебно-медицинский эксперт. Вид у него был усталый, словно он не спал всю ночь. Поздоровавшись, Медников передал прокурору заполненный на машинке стандартный бланк и грузно опустился на стул рядом с Бирюковым.
    - Чем порадуешь, эскулап? - спросил Антон.
    Борис вздохнул:
    - Радости нет. Пришлось приглашать на помощь специалистов из Новосибирска, чтобы срочно сделать химическое исследование. Случай крайне редкий, почти уникальный... Отравление гранозаном.
    - Гранозаном?.. Которым предпосевную обработку семян проводят?
    - Угадал, сыщик.
    - Это точно?
    - Как в аптеке на весах.
    Подполковник Гладышев сосредоточенно нахмурился:
    - Расскажи, Боря, подробнее. Что это за штука, гранозан?
    - Ртутьорганический препарат против грибковых и бактериальных болезней растений. В чистом виде - белое кристаллическое вещество со специфическим запахом. Выпускается обычно подкрашенным дустом. Среднесуточная гигиеническая норма в атмосферном воздухе не должна превышать одну десятитысячную миллиграмма на кубический метр... - Медников сделал паузу, встретился с подполковником взглядом и добавил: - А кушать гранозанчик, Николай Сергеевич, категорически запрещено - помереть можно.
    - Каким образом Головчанский его "скушал"?
    - С коньячком-с... Судя по наличию в желудке потерпевшего алкоголя и ртути, яд был растворен в коньяке, а товарищ Головчанский неосторожно изволил тот коньяк выпить. Происшедшие в организме тяжелые изменения позволяют сделать вывод: доза яда была значительна и смерть наступила в считанные минуты. Случилось это вчера, между шестью и семью часами утра.
    - По-твоему, можно предполагать, что Головчанский выпил отравленный коньяк на даче Туманова и там же скончался?
    - Не исключено.
    Следователь Лимакин недоверчиво проговорил:
    - Куда в таком случае коньячная бутылка исчезла?..
    - По бутылкам я не специалист, - буркнул Медников.
    Лимакин повернулся к эксперту-криминалисту Семенову:
    - Мы ведь все закутки и даже овощные грядки на даче обшарили...
    - Ключа там не нашли? - спросил Бирюков.
    - Нет... Не могла же бутылка испариться. Значит, кто-то унес ее...
    - Шерше ля фам, - опять пробурчал Медников.
    - Что, что, Боря? - недослышал Лимакин.
    - Как говорят французы - ищите женщину.
    - По неприбранной постели на месте обнаружения трупа судишь?
    - Постель - пустое место. На правом плече потерпевшего сохранился характерный синячок, вроде бы от крепкого поцелуя.
    Прокурор передал медицинское заключение подполковнику Гладышеву:
    - Придется возбуждать уголовное дело и раскрывать преступление.
    Подполковник быстро прочитал машинописный текст, положил листок на стол перед собою и обвел взглядом присутствующих.
    - Наверное, надо обсудить вопрос, чем мы располагаем на сегодняшний день, и прикинуть версии, которые следует отработать в первую очередь?..
    - Надо бы, Николай Сергеевич, попытаться найти чемодан, с которым, по словам Олега Туманова, Головчанский хотел ехать в отпуск, - сказал Бирюков.
    - Разумное предложение, - согласился Гладышев. - Где, по-твоему, его искать?
    - Логически рассуждая, если Головчанский решил отложить отъезд, допустим, до утренней электрички, то самым удобным для него было оставить вещи в вокзальной камере хранения.
    - Правильно! - поддержал Бирюкова следователь Лимакин. - Дома, во всяком случае, Александр Васильевич не появлялся. Вчера, вернувшись с происшествия, я разговаривал по телефону с его женой. Она уверена, что муж уже отдыхает в Крыму. Кстати, любопытная деталь - жене, как и Олегу Туманову, Головчанский сказал, что вылет из Новосибирска в субботу утренним рейсом. На самом деле авиабилет у него был на субботний вечерний рейс. Значит, ехать в Новосибирск в пятницу Головчанскому крайней необходимости не было... - Лимакин чуть помолчал. - Мне думается, Александр Васильевич не случайно обманул жену и своего шофера. Он заранее планировал заночевать в райцентре и, видимо, с любовницей...
    Гладышев задумался:
    - Мне казалось, что Голозчанский не ловелас.
    Следователь быстро достал из портфеля обнаруженные в карманах пиджака Головчанского брелок с золотистой русалкой и авторучку, в прозрачном корпусе которой потягивалась обнаженная красотка.
    - Видите?.. Судя по этим вещицам, их владелец был неравнодушен к женским прелестям.
    - Возможно... - Гладышев посмотрел на Антона. - Кому из оперативников поручим поиск чемодана?
    - Славе Голубеву.
    Подполковник по селектору передал распоряжение дежурному. Возобновляя прерванный разговор, обратился к капитану Семенову:
    - Что эксперт-криминалист скажет?
    - Ничего.
    - Даже отпечатков... - Гладышев пошевелил пальцами, - на крышке кухонного стола не осталось?
    - На дактилопленку удалось снять единственный отпечаток правой ладони потерпевшего. И тот несколько смазан. Все другие отпечатки со стола стерты.
    - Ну а общее впечатление?
    - Преступление совершено предусмотрительным человеком.
    - Наверняка этот человек - женщина! - громко сказал Лимакин.
    Борис Медников, усмехнувшись, ткнул локтем в бок Бирюкова:
    - Подбросил я следователю версию... - И заговорил серьезно: - Нельзя, друг мой Петя, безоговорочно брать на вооружение крылатую французскую фразу насчет женщины. Головчанский перед отъездом мог целоваться с законной супругой...
    Разговор невольно переключился на чету Головчанских.
    ...Александр Васильевич приехал работать в райцентр с дипломом инженера-строителя сразу после окончания института. За каких-то шесть-семь лет он уверенно прошагал служебную лестницу от начинающего мастера до начальника крупнейшей в районе строительной ПМК. К моменту смерти это был физически крепкий тридцатипятилетний мужчина: обаятельный в общении со всеми людьми, любящий острую шутку, часто подтрунивающий над собой и никогда не обижающийся на справедливую критику. В случае же несправедливости умел дать достойный отпор. Возглавив Сельстрой в ту пору, когда ПМК еле-еле сводила концы с концами, Головчанский быстро сумел вывести "фирму" из прорыва в число передовых организаций района, что убедительно говорило о его незаурядных способностях руководителя.
    Приехав в район, Головчанский вскоре женился. Прокурору и подполковнику Гладышеву приходилось встречаться с четой Головчанских на официальных праздничных торжествах, поэтому оба они были знакомы и с женой Александра Васильевича. Софья Георгиевна Головчанская была полной противоположностью мужу. Невзрачная с виду - кожа да кости, - она постоянно маялась какими-то болезнями, а на ее худом продолговатом лице держалась вымученная, неестественная улыбка.
    - На месте Головчанского я отбил бы супругу у личного шофера, неожиданно сказал Борис Медников.
    Бирюков посмотрел на судмедэксперта:
    - Ты знаешь Надю Туманову?
    - Она в хирургическом отделении сестричкой работает. Премиленькая хохотушка.
    - А в ее поведении за последнее время заметных изменений не произошло?
    - Чего ей меняться?
    - Олег сказал, что Надя на третьем месяце беременности...
    - Эка невидаль для молодой замужней женщины!
    - Меня интересует: происходят ли в этот период беременности какие-либо серьезные изменения в женском организме?
    - Женись - мигом узнаешь все изменения.
    - Давай серьезно, Боря. Я почему этот разговор завел... Вчера, когда мы с Олегом заявились к нему домой, Надя в обморок упала. Может это случиться от какого-то психического расстройства, связанного с беременностью?
    - При трехмесячной беременности психовать еще рано.
    - Боря, а по каким каналам преступник мог раздобыть гранозан? спросил следователь.
    Медников пожал плечами:
    - Его в любом колхозе и совхозе, когда Сельхозхимия ведет предпосевное протравливание семян, без всяких каналов хоть пруд пруди. К сведению, ушлые огородники всяческими неправдами умудряются доставать гранозан и тоже применяют его, чтобы овощи лучше росли.
    - Хочешь сказать, и в кооперативе "Иня" этот ядовитый препарат мог запросто оказаться?
    - Почему бы нет...
    Следователь поморщился:
    - Загадал Александр Васильевич нам загадку...
    Подполковник Гладышев еще раз пробежал взглядом заключение медицинской экспертизы, задумался:
    - Что-то не могу припомнить случая, чтобы до Головчанского в нашем районе умирали от гранозана.
    Медников повернулся к нему:
    - Смертельный исход от этого ядохимиката наблюдается крайне редко.
    - Умышленное отравление?
    - Не берусь утверждать...
    Зазвонил телефон. Голубев доложил подполковнику, что чемодан Головчанского обнаружен в ячейке номер 18, закрытой кодом В-319, автоматической камеры хранения ручного багажа на железнодорожном вокзале. Софья Георгиевна Головчанская в присутствии понятых уверенно опознала не только чемодан, но и находящиеся в нем вещи.
    4. Крутой разговор
    В понедельник Антон Бирюков начал рабочий день с посещения конторы ПМК Сельстрой. О смерти Александра Васильевича Головчанского, как выяснилось, здесь уже знал чуть ли не каждый сотрудник. Сохранить тайну столь серьезного происшествия в небольшом городке оказалось практически невозможным.
    В роскошном кабинете с табличкой "Начальник ПМК" Бирюкова принял молодой полнолицый главный инженер, исполняющий обязанности руководителя организации. О своем бывшем начальнике он сразу заговорил в превосходной степени: "Прекраснейший человек был! Талантливейший строитель! Умел выполнять производственные задания в самых, казалось бы, безвыходных ситуациях. Бескорыстно внедрил в производство уйму всяческих рацпредложений. С подчиненными жил душа в душу, но трудовую дисциплину в коллективе держал на уровне. Его слово для рабочих было законом..."
    Когда же Антон поинтересовался, на каких условиях работает в ПМК наемная бригада Хачика Алексаняна, главный инженер с внезапной озабоченностью принялся перебирать на столе бумаги, как будто хотел найти в них что-то позарез нужное.
    - Откровенно говоря, к этой бригаде лично я не имею ни малейшего отношения, - неожиданно сказал он.
    - Как же так? - возразил Бирюков. - Насколько известно, должностная инструкция предписывает главному инженеру командовать производством. Вы непосредственно отвечаете за расход фонда заработной платы и, следовательно, обязаны контролировать работу всех бригад.
    - Жизнь часто не укладывается в рамки инструкций. У меня чрезвычайно большая нагрузка. Вдобавок, нынче с самой весны зашились на вводном животноводческом комплексе в совхозе "Победитель". Ну прямо не передохнуть... - Главный инженер наконец бросил перебирать бумаги. Поэтому Александр Васильевич взял строительство дома, где занята бригада Алексаняна, под свой контроль. Не могу же я не доверять начальнику ПМК. Правильно?..
    - Неужто даже об условиях, на каких нанята бригада, Головчанский вам не сказал?
    - Ни слова не говорил.
    - Странно...
    - Как вам сказать... В строительных делах много странного.
    - Вы не присутствовали в пятницу при разговоре Головчанского с представителем Облсельстроя?
    - Нет, в пятницу я весь день находился в "Победителе"... Собственно, представитель еще не уехал от нас, пригласить?..
    - Пригласите.
    Главный инженер через секретаря передал распоряжение. Очень скоро в кабинет без стука вошел солидный высоколобый мужчина лет под пятьдесят.
    - Глеб Гаврилович Русаков, начальник отдела труда и заработной платы областного управления, - представился он Антону. - Кстати, ваш земляк, уроженец села Заречного.
    - Назар Гаврилович кем вам доводится? - чуть подумав, спросил Антон.
    - Родным старшим братом. Знаете его?
    - В прошлом году довелось познакомиться.
    - Наверное, когда магазин в Заречном обворовали?
    - Да.
    - Рассказывал Назар, как по бездумью какого-то паренька чуть жизни не лишился. - Русаков передвинул поудобнее стул, спокойно уселся и, облокотясь на стол, сказал: - Понимаю, что не ради прошлогоднего случая меня пригласили. Чем могу быть полезен уголовному розыску?
    - Расскажите, Глеб Гаврилович, о чем вы говорили с Головчанским в пятницу, - попросил Антон.
    - Крутой разговор у нас состоялся... - Русаков потер ладонью подбородок и повернулся к главному инженеру. - Позови Окунева. Иван Иванович был свидетелем того разговора, может уточнить, если я что-то запамятовал.
    - Окунев - начальник нашего отдела труда и зарплаты, - пояснил главный инженер и коротко бросил заглянувшей в кабинет белокурой секретарше: - Ивана Ивановича - срочно!
    Сутулый Окунев появился на пороге кабинета бесшумно. Перед собою он держал, как щит, потертую кожаную папку. Тихо поздоровался и с виноватым видом, будто предчувствуя нахлобучку, сел поодаль от Русакова. Русаков сразу заговорил:
    - Хотя и неловко вспоминать о мертвом с негативной стороны, но приходится... Очень крутой разговор состоялся у меня в пятницу с Головчанским. Соль вот в чем... ПМК строит для своих рабочих восьмиквартирный дом. Головчанский заключил договор с наемной бригадой, установив заработную плату в тридцать тысяч рублей. Мы знаем, что наемным бригадам часто переплачивают, но тридцать тысяч за восьмиквартирный дом это, извините меня, не лезет ни в какие ворота. Я приказал Головчанскому ликвидировать прежний договор с Алексаняном и пересчитать все по расценкам с аккордно-премиальной доплатой в сорок процентов, плюс премия за ввод, плюс премия по хозрасчету. Признаюсь, такие условия слишком щедрые, но и то... сумма зарплаты оказалась меньше двадцати пяти тысяч. Таким образом, более пяти тысяч рублей Головчанский хотел выплатить Алексаняну, мягко говоря, ни за что. Вот об этом я и сказал Головчанскому. Более того, спросил прямолинейно: "Не греешь ли ты, Александр Васильевич, на этом доме собственные руки?" Головчанский вспылил, но, когда я намекнул, что дело пахнет вмешательством ОБХСС и прокуратуры, стал оправдываться, как нашкодивший ребенок... - Русаков сурово глянул на Окунева: - Так, Иван Иванович, было?
    Окунев угодливо кивнул:
    - Все правильно, Глеб Гаврилыч.
    - Разве Головчанский вправе был заключать договор на явно завышенную сумму? - спросил Антон.
    Русаков указал пальцем на съежившегося Окунева:
    - Вот кто первый должен был одернуть его!
    Окунев виновато кашлянул:
    - Я ведь объяснял, Глеб Гаврилыч, что когда Александр Василич приказал мне набрать Алексаняну тридцать тысяч по зарплате, я возражал: "Тридцать - много". Он не посчитался с моим возражением, сказал: "Дом по плану нынче не вводный. Надо вводить, чтобы поселить людей. Своими силами строить - пять лет проваландаемся, армяне же за сезон сделают. Когда введем дом - фонд зарплаты Обсельстрой добавит, никуда не денется".
    - Почему о таком купеческом растранжиривании государственных средств не сообщил мне?! - повысил голос Русаков.
    - Я ведь объяснял, Глеб Гаврилыч, что год до пенсии остался. Не рискнул напоследок вступать в конфликт с Александром Василичем.
    - Прикажу полностью лишить тебя премиальных - забудешь про пенсию!
    - Воля ваша...
    - Моя воля - государственную копейку беречь! Кстати, и тебе следует этим заниматься, пока работаешь, а не о пенсии думать.
    В разговор вклинился главный инженер:
    - Не в собственный же карман хотел положить эти пять тысяч Головчанский...
    Русакова словно укололи:
    - Серьезно?! Ты, главный инженер, искренне веришь в то, что руководитель предприятия бескорыстно выкидывает псу под хвост такую кругленькую сумму?..
    Полное лицо главного инженера порозовело:
    - Алексаняну не жалко переплатить - строит добротно.
    - Клуб в Березовке он строил в прошлом году?
    - Кажется, он.
    - Не кажется, а точно - он! Сколько там перерасходовали по зарплате?.. Забыл?.. Подскажу: пятнадцать тысяч! Я специально вчера и позавчера объехал с Окуневым все ваши стройки. Ой, лихо разбазариваете деньги! Ой, разбазариваете... - Русаков сокрушенно покачал головой. - И вот еще что я заметил. Алексанян у вас окопался крепко, третий год по весне, как грач, сюда прилетает из теплого края. И каждый объект у него с перерасходом зарплаты в пять, десять, пятнадцать тысяч. Представляешь, сколько он из ПМК дармовых денег высосал?..
    - Не забывайте, Глеб Гаврилович, что Алексанян и материалы сам добывает, которых у нас нет, - робко проговорил главный инженер.
    Русаков поморщился:
    - Не ищи лазейки. Уж кому-кому, а мне не заливай про белого бычка. Нашли добытчика - Алексаняна! Этот добытчик, будет тебе известно, уже посадил одного нашего начальника ПМК на восемь лет с конфискацией имущества. Сам выкрутился, доказал на суде, что взятки у него вымогали. Теперь здесь золотую жилу откопал. Я не случайно восьмиквартирным домом заинтересовался. Как увидел в договоре фамилию "Алексанян", мигом сердце екнуло... - Русаков внезапно обратился к Антону: - Председатель березовского колхоза Игнат Матвеевич - ваш однофамилец или родня?
    - Это мой отец.
    - Да?.. Тем лучше - у него можете уточнить. Знаете, что Игнат Матвеевич мне рассказал? Мало того, что Головчанский переплатил Алексаняну пятнадцать тысяч по зарплате, он еще и у колхоза три с половиной тысячи выцыганил, вроде как поощрение наемной бригаде за досрочный ввод клуба в эксплуатацию. Впечатляющие цифры!.. - Русаков задумался и понизил голос: С Головчанского теперь, как говорится, взятки гладки, но Алексаняна надо потрясти. Я, например, не удивлюсь, если окажется, что этот шабашник основной виновник смерти Александра Васильевича. По-моему, чего-то они не поделили между собой.
    - Ясно, Глеб Гаврилович, чего: зарплату ведь по дому при пересчете на пять тысяч урезали, - вставил Окунев.
    - А сколько всего этот дом стоит? - спросил Антон.
    - Сто пятнадцать тысяч.
    Главный инженер посмотрел на часы:
    - Ух, времечко куда ускакало! Извините, мне надо срочно ехать в "Победитель" - там областная комиссия на комплексе должна собраться...
    - Поезжай, - устало сказал Русаков и перевел взгляд на Окунева: - Ты, Иван Иванович, тоже делом займись. К концу дня - кровь из носа - закончи подробную справку по вводным объектам. И запомни: без очковтирательства!..
    Едва только главный инженер и Окунев вышли из кабинета, Русаков словно обмяк. Лицо его сделалось грустным. Тыльной стороной ладони он потер высокий выпуклый лоб, виновато глянул Антону в глаза и заговорил:
    - Сгустил я краски, рассказывая о Головчанском. В целях профилактики хотел припугнуть главного инженера, чтобы не вздумал по традиции разбазаривать фонд зарплаты, да, кажется, увлекся...
    - Хотелось бы, Глеб Гаврилович, знать истинное лицо Головчанского, без "профилактических целей", - заметил Антон.
    - Понимаю...
    Русаков вздохнул и заговорил без начальственного апломба: спокойно, рассудительно. И сразу в представлении Антона начал складываться иной образ бывшего начальника ПМК - деятельного, эрудированного и грамотного инженера, умеющего ладить с подчиненными. Вот только не нравилось Русакову, что в последние годы Александр Васильевич увлекся наемными бригадами, хотя особо предосудительного в этом как будто и не было. Строят такие бригады, как правило, быстро и добросовестно. Иными словами, переплачивая порою шабашникам в зарплате, ПМК выигрывает на досрочном вводе объектов в эксплуатацию, а это при современном размахе строительства - немаловажный положительный фактор.
    - Выходит, наемные бригады - не столь уж плохое дело? - спросил Антон.
    - В принципе - да. Шабашники часто нас выручают. Но и подводят тоже нередко, поскольку их деятельность, говоря спортивным языком, постоянно на грани фола. Тут и завышенные объемы, и приписки. Подобные факты порой приводят нечистоплотных на руку людишек к взяточничеству и хищениям.
    - Это вы и имели в виду, когда говорили, будто Алексанян с Головчанским что-то не поделили?
    - Сказать-то такое сказал, да вот пораскинул умом и засомневался. Признаюсь, в начальники ПМК Головчанский вышел по моей протекции. Я постоянно к нему приглядывался, сурово распекал за малейшие производственные грешки, но никогда не замечал за Александром Васильевичем корыстных нарушений. Не мог же он так маскироваться...
    Антон решил досконально выяснить, как формируются и работают наемные бригады. Русаков прекрасно знал "систему шабашников". Сколачивает такое добровольное объединение пройдоха-бригадир, который умеет и выгодный договорчик заключить со строительной организацией и при необходимости различными плутовскими махинациями раздобыть для стройки недостающие материалы. Он же подбирает людей в бригаду. Берет обычно пять-шесть человек с высокой квалификацией, а остальных - случайно подвернувшихся, для черновой работы: землю копать, стройматериалы подносить, бетонный раствор приготовить и так далее и тому подобное.
    - Словом, "бичи" делают самую грязную и малооплачиваемую работу, - с усмешкой сказал Русаков.
    - Как им платят?
    - Зарплата каждому из наемной бригады начисляется согласно тарифам и отработанному времени по табелю. Потом бригадир распределяет общую сумму между шабашниками в соответствии с предварительной договоренностью.
    - Почему бы не выдавать им деньги в кассе? Каждому, персонально...
    - После первой же подобной выдачи развалится вся бригада. Тут весь секрет заключается в чистоплотности бригадира. У нас есть стабильные наемные бригады, работающие добросовестно на протяжении многих лет, но попадают и хапуги типа Алексаняна.
    Антон поинтересовался, когда и какую сумму получал последний раз в ПМК бригадир Алексанян. Приглашенная Русаковым кассир - худенькая, похожая на школьницу смуглянка - заявила, что на основании частично закрытого аккордного наряда в прошлую пятницу Алексаняну было выдано на бригаду пять тысяч рублей. По просьбе Антона она даже вспомнила, что большую часть этой суммы составляли сторублевые купюры, совершенно новенькие. В этот же день, по словам кассира, около трехсот пятидесяти рублей отпускных получил и Головчанский.
    - Они вместе получали? - спросил Антон.
    Кассир чуть задумалась:
    - Нет. Александр Васильевич получил отпускные утром, как только я из банка приехала, а Хачик Алексанян - поздно вечером, перед самым концом рабочего дня.
    Поблагодарив кассира за информацию, Бирюков заканчивал разговор с Русаковым наедине. После, так сказать, деловой части Антон поинтересовался у Глеба Гавриловича поведением Головчанского в быту и семейными отношениями. Русаков ничего определенного об этом не знал.
    5. Хачик Алексанян нервничает
    Он был из тех темпераментных южных мужчин, которые нередко добиваются успеха в жизни не столько умом, сколько неудержимой энергией и безрассудной смелостью. Густая шапка черных волос. Загоревшее горбоносое лицо. Плечи - косая сажень, талия - словно у гимнаста. Глаза - диковатые, со жгучим взглядом из-под густых широких бровей. Голос - резкий, гортанный, но почти без акцента.
    По паспорту он значился Хачиком Геворковичем Алексаняном - тридцати лет от роду, однако выглядел несколько старше своего возраста. Уже с первых минут разговора Антон Бирюков понял, что с таким собеседником надо держаться настороже. Ответив на предварительные вопросы, Алексанян уставился Бирюкову в глаза и нагловато спросил:
    - Кушать хочешь, начальник? Настоящий шашлык из молодого барашка, как на Кавказе, организую...
    - Спасибо. Оставим кушанье до лучших времен.
    - Теперь плохое время, да?..
    Разговор состоялся возле строящегося дома, где работала наемная бригада. Антон огляделся. Увидел в стороне, под ветвистой старой березой, два пустых ящика, перевернутых кверху дном, и предложил Алексаняну сесть. Когда уселись, сказал:
    - Время хорошее, но пришел я к вам не ради шашлыков. Давайте разберемся в ваших отношениях с Головчанским. Где и когда встречались с ним последний раз?
    - Не помню, - быстро ответил Алексанян.
    - Придется напомнить... - Бирюков сделал паузу. - В пятницу вечером были на даче Головчанского?
    - Вся бригада там была.
    - Из-за чего поссорились с Александром Васильевичем?
    Алексанян улыбнулся:
    - Ссориться с начальством - все равно, что тигра за хвост дергать: и удовольствия мало, и страшновато... Мы не ссорились.
    - Но встречу эту помните?
    - Помню.
    - Почему сразу не вспомнили?
    - Потому что забыл. - Алексанян опять уперся взглядом Антону в глаза. - Нет, ну давай шашлычок приготовим! Разве нельзя по-человечески поговорить?
    Антон прищурился:
    - Вы ведь, по существу, взятку мне предлагаете...
    Алексанян расхохотался:
    - Шутки не понимаешь, да?..
    - Всякая шутка хороша ко времени и один раз. Сколько денег отдали Головчанскому в пятницу?
    На лице Алексаняна промелькнула сначала растерянность, затем возмущение, но ответил он спокойно, будто речь шла о сущем пустяке:
    - Три тысячи... - И, вроде полюбовавшись произведенным эффектом, с усмешкой добавил: - В долг попросил Головчанский, чтобы с девочками отдохнуть на юге.
    - Не многовато ли для месячного отдыха?
    - По русской пословице... хозяин - барин.
    - Вам известно, что этого "барина" уже нет в живых?
    - Жалко, конечно, человека.
    - А деньги?..
    - Чего деньги жалеть... - Алексанян указательным пальцем постучал себя по лбу. - Будет башка на плечах - будут деньги.
    - А за какие "шутки на Кавказе башку отрывают"? - внезапно спросил Бирюков. Заметив в жгучих глазах Алексаняна мелькнувшее недоумение, быстро продолжил: - Дело, Хачик Геворкович, складывается печально. Головчанский умер, как принято говорить в народе, не своей смертью...
    - Я убивал его, да?! - выкрикнул Алексанян.
    - Вы оказались в числе подозреваемых. Если будете отделываться шутками и вилять в показаниях...
    - Ну, пошутил я с Головчанским насчет башки. Понимаешь, да?.. Честно, пошутил... Зачем мне его башка? Я добросовестно зарабатываю свои деньги, вместе с бригадой кручусь белкой в колесе...
    - И три тысячи швыряете ни за понюшку табака? Не верю, дорогой товарищ, что можно с такой легкостью разбрасывать заработанное трудом.
    Алексанян промолчал. По его напряженному лицу было заметно, что он ищет убедительный ответ и не может найти.
    - Поймите, Хачик Геворкович, стечением обстоятельств вы попали в очень сложную ситуацию, - сделав ударение на слове "очень", снова заговорил Бирюков. - Ведь, если уголовному розыску известно о вашем конфликте с Головчанским, значит, есть свидетели этого конфликта...
    - Кто?
    - Это не имеет значения.
    Алексанян, заметно нервничая, прикурил дорогую сигарету, раз за разом сделал несколько затяжек. Потом исподлобья посмотрел на Бирюкова и сердито бросил:
    - Три тысячи - доля Головчанского. Понимаешь, да?..
    - Рассказывайте по порядку.
    - Чего рассказывать?.. Договор заключил Головчанский со мной на тридцать тысяч, из них пять запросил себе, на лапу. В пятницу, видишь, какой-то начальник из областного Сельстроя приехал, урезал зарплату до двадцати пяти. Двадцать две тысячи надо выплатить рабочим. Остается всего три. Головчанский за них уцепился. Говорит: "Давай! Не отдашь - вообще рассчитаю по голым расценкам, без всяких премиальных. И ни один прокурор тебе не поможет, потому что прежний договор был завышен, незаконный". Я не баран, понимаю: по одним лишь расценкам, без премиальных, получится не больше восемнадцати тысяч. Еще четыре тысячи теряю... А у меня в бригаде Володя Сафарян и Асатур Хачатрян - каменщики шестого разряда, Миша Элоян маляр-художник с высшим образованием, Рафик Вартанян - штукатур-плиточник по высшему разряду. Всем надо платить самую высокую тарифную ставку. Не смешная шутка получается: мне - бригадиру - на лимонад не остается. Понимаешь, да?..
    - Проще говоря, вы с Головчанским по предварительному сговору украли из кассы ПМК деньги и разделили между собой похищенное...
    - Почему украли?! Я законно у кассира по ведомости получил! Головчанский это подстроил! Для меня лучше потерять три тысячи, чем семь.
    - Вот такие действия квалифицируются как хищение, а не взятка.
    - Почему не взятка?! Головчанский вымогал у меня деньги! Понимаешь, вымогал!..
    - Не надо, Хачик Геворкович, оправдываться. Я не собираюсь читать вам популярную лекцию о разнице между хищением и взяткой. Неужели опыт прошлого вас еще не научил? Вы ведь уже побывали в суде. Каким образом удалось тогда доказать свою невиновность?
    Алексанян нервно затянулся сигаретой. Выпустив густое облако дыма, хмыкнул, помолчал:
    - Тот начальник ПМК - большой дурак. Шашлык уважал, коньяку море мог выпить - только наливай! За столом болтал о деле, магнитофон слушал. Я беду чуял... Поэтому, когда надо, не ту клавишу магнитофона нажимал. Следователь магнитофонную запись послушал, судьи послушали - всем стало понятно, какие условия навязывал мне начальник перед заключением договора.
    - Какие же там были условия?
    - Он сразу мне заявил: "Хочешь получить выгодную работу - клади на бочку семь тысяч". Пришлось выложить из собственного кармана...
    - Вот видите: там вы рассчитались из собственного кармана, а с Головчанским - из государственного...
    - Какая разница?
    - Большая. Разговор с Александром Васильевичем тоже на магнитофоне записан?
    - Нет... Этот хитрый, собака, был. Один на один беседовал, без магнитофона.
    В показаниях Алексаняна имелась доля несомненной истины: три тысячи сторублевыми купюрами перекочевали от Хачика к Головчанскому, конечно же, не без согласия последнего.
    Выяснилась и причина, почему Головчанский не уехал в Новосибирск с вечерней электричкой. Оказывается, еще утром в пятницу он предупредил Алексаняна, чтобы тот принес деньги на вокзал. Алексанян обещал это сделать, но, когда узнал от бухгалтера, что прежний договор с ним расторгнут, решил деньги не отдавать и на вокзал не пошел. Видимо, не дождавшись до отправления электропоезда обещанных денег, Головчанский поставил чемодан в камеру хранения и заявился на дачу, чтобы "выяснить отношения" с бригадиром.
    - Здесь вы и передали ему три тысячи? - спросил Бирюков Алексаняна.
    - Здесь и передал.
    - Свидетелей, понятно, не было?
    - Головчанский не баран, чтобы при свидетелях такие куски брать.
    - Сделку не "обмыли"?
    - Предлагал он бутылку "Плиски" открыть. Только зачем мне это надо было, чтобы в лицо ему плюнуть, да?.. Собрал бригаду - ушел с дачи. Больше Головчанского не видел.
    - Кстати, сколько бригада заработала на строительстве его дачного дворца?
    Алексанян сплюнул:
    - Дырку от калача заработали! Обещал полторы тысячи - теперь кушай с маслом то обещание.
    Бирюкову оставалось сделать последнее, установить алиби Алексаняна, и он спросил:
    - Где, Хачик Геворкович, провели ночь с пятницы на субботу?
    - Где хотел, там провел... В гостинице, конечно, ночевал. Там мы живем, понимаешь, да?..
    - Понимаю, - сказал Антон и попрощался.
    Районная гостиница занимала двухэтажный небольшой особнячок. В пустующем вестибюле за полированным барьерчиком с табличкой "Дежурный администратор" седая старушка скучающе рассматривала иллюстрации в "Огоньке". Она обрадовалась неожиданному собеседнику и, когда Бирюков поинтересовался предыдущим ее дежурством, не задумываясь, ответила, что дежурила всю пятницу до девяти часов субботнего утра, поскольку, мол, сегодня понедельник, а дежурят администраторы в гостинице по суткам через двое суток отгульных.
    - Строители у вас живут? - спросил Антон.
    - Из армянев которые?.. - уточнила старушка. - Это давние наши постояльцы. Считай, третий год с мартовской оттепели до зимних заморозков здесь проживают.
    - Ну и как они?
    - Смирные, трудовые ребята. Занимают пятиместную комнату, расплачиваются всегда за месяц вперед. Не хулиганят, спиртные напитки не распивают, подружек не приводят. Они зарабатывать в Сибирь приезжают. Чуть свет забрезжит - уходят на стройку, возвертаются потемну. Дармовых денег, сынок, государство платить не станет, а зарабатывают армяне шибко даже хорошо. По четыреста-пятьсот рубликов ежемесячно семьям отправляют, да еще сотни по две на пропитание здесь остается.
    - Алексаняна знаете? - опять спросил Антон.
    - Фамилии-то у них на один манер, несподручно запоминаются, а по именам да в лицо каждого знаю. Примелькались уже за три года.
    - Хачиком его зовут.
    - Здоровый молодой мужчина? Знаю Хачика, за старшего у них.
    - Не помните, с пятницы на субботу он ночевал в гостинице?
    Старушка наморщила узенький лобик и неторопливо принялась перечислять:
    - Асатур допоздна беседовал со мной про семейные дела, после спать отправился. Володя ходил в кино, возвернулся в гостиницу близко к одиннадцати. Рафик с Мишей, считай, до часу ночи за шахматами сидели. Хачик в пятницу вечером пришел с работы вместе со всеми, сердитым здорово был... Вскорости принарядился и... Нет, Хачик в гостинице в ту ночь не ночевал. Субботним утром раненько заявился, в самый ливень.
    "Что и требовалось доказать", - невесело подумал Бирюков, а вслух спросил:
    - Где он загулял до утра?
    - Такой же вот вопрос ему задала, а Хачик... - Старушка внезапно осеклась... - Ой, чего-то я путаю...
    - Что именно?
    - Склероз проклятый... Это в другой раз Хачик не ночевал в гостинице, а с пятницы на субботу здесь был, здесь!..
    - Вы, пожалуйста, не обманывайте меня, - попросил Бирюков.
    - Зачем мне тебя обманывать...
    Старушка отвела глаза в сторону и приложила сухонькую ладонь к седому виску, словно хотела стыдливо прикрыться от взгляда Бирюкова. Пришлось Антону проявить дипломатические способности, и он все-таки узнал, что Хачик убедительно просил старушку никому не говорить об его отсутствии в ту ночь, а она вот - по старческой забывчивости - ляпнула правду и теперь опасается, как бы Хачик не сделал ей чего плохого.
    - Трезвым пришел? - спросил Антон.
    - Хачика, сынок, в жизнь не определишь, когда тверезый, когда выпивши. Крепкий мужчина, такой ума не пропьет. - Старушка сокрушенно вздохнула: - Вот мой подвенечный супруг Григорий Ерофеич, земля ему пухом, противоположностью Хачику являлся. Глотнет, бывало, водочки на гривенник, а звону учинит на полный рубль. Ох, любил покуражиться в подпитом виде... Хачик - другая натура. Понятно, вспыльчивости в нем хоть отбавляй, но водочкой с пути его не собьешь...
    - Так он и не сказал, где был в ту ночь?
    - Нет, не сказал. Я-то, признаться, шибко и не допытывалась. Мужчина молодой - дело ясное...
    - О нашем разговоре ему не рассказывайте.
    - Упаси господи! Сам гляди, сынок, не проговорись Хачику, что проболталась перед тобой.
    Размышляя, Бирюков вышел на тихую улочку. У ларька с вывеской "Прием стеклопосуды" невысокий старичок в железнодорожной фуражке выставлял из рюкзака на узкий прилавок перед окном пустые бутылки. Антон пригляделся и узнал Максима Марковича Пятенкова. Подошел к нему и поздоровался. Пятенков показал на выстроенные рядком по прилавку бутылки:
    - Пушнинку для сдачи принес...
    Антон улыбнулся:
    - Вроде как охотник, добычу сдаете?
    - Разбрасывают люди стеклотару где попало, природу загрязняют - спасу нет. А зачем добру пропадать? Приходится и обществу пользу делать, и себе выгоду иметь. Для примера, прошелся сегодня по кооперативной местности почти на пять рублей стекла набрал. Не каждый охотник при нынешней живности в лесу такую прибыль поимеет.
    - Что, Максим Маркович, в кооперативе нового?
    - Нуль новостей. Люди продолжают точить лясы насчет Сан Силича, да угадать, от чего помер, не могут. Вот на нашей улице - это, значит, на Луговской, где я постоянно проживаю у сына, новость имеется. Иван Стрункин женку свою, Тоську, чуть насмерть не заколол столовой вилкой. Тоська теперь непонятно куда скрылась из дому, а Иван третий день подряд гудит напропалую, судьбу свою за бутылкой оплакивает.
    - Серьезно?..
    - Ей-богу, не вру.
    - С чего он так?
    - По моим наблюдениям, у Ивана с Тоськой - нашла коса на камень. Тоська - шустрая коза-дереза, а Иван - пентюх пентюхом. Работает проводником рефрижераторов. Так по-нашенски, по-железнодорожному, холодильные вагоны зовутся. И, представляешь, в последнее время завел такую моду: только-только заявится домой из поездки, чекалдыкнет стакан сивухи и начинает Тоське мозги вправлять. Навроде удовольствие от такого грубого занятия получает. - Максим Маркович быстренько огляделся, словно хотел убедиться, не подслушивает ли кто. - К чему сей разговор веду, товарищ, так это к тому, что Иван Стрункин плакался вчера под пьяную руку мужикам с нашей улицы, будто Сан Силича Головчанского застал в своем собственном доме с блудницей Тоськой в ту самую ночь, когда, по моим подсчетам, Сан Силич помер...
    Узнав от Пятенкова, что Тоська работает нормировщицей в ПМК Сельстрой, Бирюков уточнил адрес Стрункиных и попросил Максима Марковича, если он еще что-то услышит о Головчанском, сразу сообщить в милицию. Пятенков гордо приосанился:
    - Немедля сообщу! Я человек наблюдательный.
    6. Загадочная телеграмма
    Прежде чем подняться в свой кабинет на второй этаж, Антон зашел в дежурную часть - никаких сигналов о драке между супругами Стрункиными с улицы Луговской в милицию не поступало. После этого заглянул к старшему оперуполномоченному Голубеву и попросил его съездить на Луговскую, обстоятельно переговорить с Иваном Стрункиным.
    - Если рассказанное Пятенковым подтвердится, любыми путями найди Тоську и в рамках допустимого выясни у нее подробности.
    - Бу сделано, товарищ начальник! - молодцевато отчеканил Голубев. Знаешь, Игнатыч, когда я разыскивал чемодан Головчанского, дежурный по вокзалу говорил мне, что в пятницу, уже после ухода вечерней электрички, вроде бы видел Александра Васильевича на перроне с какой-то молодой женщиной. Может, как раз это и была Тоська?
    - Может быть.
    - Имею светлую мысль! Сказать?.. Испугавшись, что Стрункин поднимет шум вплоть до райкома, Александр Васильевич собственноручно решил испить чашу с ядом...
    - Давай не будем гадать.
    - Ну а если я правым окажусь?..
    - Благодарность в письменном виде объявлю, - улыбнулся Бирюков.
    - Ловлю на слове! Сам-то что думаешь?
    - Думаю не откладывая повидаться с женой Головчанского.
    Голубев поморщился:
    - Мрачная женщина, скажу тебе.
    - Знаешь ее?
    - Вчера чемодан опознавала. Как египетская мумия. А еще как-то видел Софью Георгиевну в универмаге. Покупала перстень с бриллиантиками за полторы тысячи, но такая постная физиономия была, вроде как у моей дражайшей супруги, когда я восьмирублевые сережки ей на день рождения подкинул.
    Придя наконец в свой кабинет, Бирюков взял телефонный справочник. Нашел номер контрольно-семенной станции, где работала жена Головчанского, и позвонил. Ответила заведующая. Она сказала, что в связи с острым сердечным приступом после известия о смерти мужа Софья Георгиевна на работу не вышла и, вероятно, находится дома. Без того неважное настроение Бирюкова стало еще хуже - предстоящий разговор с больной женщиной ничего доброго не сулил.
    Головчанские жили в двухэтажном коттедже недалеко от железнодорожного вокзала. Наряду со строительством многоквартирных домов такие коттеджи в последнее время с чьей-то легкой руки стали расти в райцентре как грибы после теплого дождя, и селились в них большей частью руководители предприятий, финансировавших строительство.
    Дверь открыл худенький загоревший мальчик в новой школьной форме. Поздоровавшись, он пристально оглядел милицейскую одежду Бирюкова, обернулся в коридор и по-взрослому громко сказал:
    - Мама! К нам пришел товарищ из милиции. - После этого предложил Антону: - Проходите наверх. Мама там.
    Из коридора на второй этаж вела устеленная ковровой дорожкой лестница с красивыми, отделанными под дуб перилами. На лестнице стояла Софья Георгиевна Головчанская. Ее нарядный желтый халат без пояса походил на парчовую ризу, украшенную замысловатой вышивкой, а продолговатое аскетическое лицо со скорбным взглядом было точь-в-точь как у монахини.
    В просторной, обставленной импортной мебелью комнате Головчанская предложила Бирюкову сесть в кресло у низкого столика, заложенного журналами мод. Затем села сама с противоположной стороны. Дрогнувшим голосом проговорила:
    - Можете рассказывать всю правду, какой бы горькой она ни оказалась. Я не настолько больная, чтобы избегать откровенного разговора.
    Антон снял фуражку и положил ее к себе на колени.
    - Признаться, рассчитываю на вашу откровенность, чтобы выяснить обстоятельства смерти Александра Васильевича.
    Смуглое сухощавое лицо Головчанской болезненно покривилось:
    - Утаивать мне совершенно нечего. Не могу понять, что за загадка случилась. В субботу Олег Туманов рассказал по телефону о смерти Саши, а в воскресенье утром принесли телеграмму... - Софья Георгиевна выдвинула из-под журнального столика небольшой ящик и подала Бирюкову телеграфный бланк. - Это же телеграмма... с того света. Мистика какая-то, честное слово...
    Антон прежде всего обратил внимание на телеграфные данные. Телеграмма номер 245 была отправлена из Николаевки Крымской области в субботу, в 18 часов 10 минут по московскому времени. В ней сообщалось: "Долетел благополучно целую Саша".
    - Николаевка - это поселок на берегу моря. Кажется, в сорока километрах от Симферополя, как говорил Саша. Там есть пансионат "Солнечный", куда у Саши была путевка, - пояснила Головчанская. - И вот... по совершенно непонятной для меня причине Саша вместо Крыма оказался на даче Туманова...
    - Попробуем это выяснить, - предложил Антон. - Что вам известно о Тумановых?
    Головчанская опустила глаза, задумалась:
    - Олег прекрасный человек. Саша постоянно восторгался им. Говорил, что такого золотого шофера трудно найти. Да и мне самой часто приходилось ездить с Олегом. Иногда даже неловко было обременять его, но Олег ни разу не высказал ни малейшего намека на неудовольствие. Бывало, извинюсь, а он только рукой махнет: "Пустяки!" Жену его, Надю, знаю меньше. Но и она, по-моему, очень милая женщина...
    - Мог Александр Васильевич заночевать на даче Тумановых без их разрешения, если дверь домика, скажем, по каким-то причинам оказалась не заперта?
    Софья Георгиевна едва заметно пожала худенькими плечами:
    - Разумеется... Но зачем это? Проще прийти домой, чем тащиться с вокзала в кооператив.
    - Допустим, что Александру Васильевичу идти домой не хотелось...
    - Почему?
    - Ну, скажем, он поругался с вами перед отъездом.
    Головчанская кинула на Антона короткий взгляд:
    - Мы с Сашей никогда не ругались. И вообще не могу понять... почему Саша в пятницу вечером не уехал в Новосибирск, остался ночевать здесь.
    - Сколько он взял с собою денег на дорогу?
    - Не знаю. Саша никогда не отчитывался.
    - В таком случае, сколько оставил вам?
    - Точно не помню... Что-то около трехсот пятидесяти рублей.
    - То есть все свои отпускные. На какие же средства он рассчитывал проводить отпуск?
    - Н-не знаю.
    - Может, со сберкнижки взял?
    - Смешно сказать, но мы с Сашей не пользовались услугами сберкассы. Софья Георгиевна как-то неестественно улыбнулась и опустила глаза. Стыдно сознаться, большинство вещей нами куплено в кредит и на деньги, занятые у родственников.
    Ответ показался Антону неискренним, однако он не подал виду. Какое-то время Софья Георгиевна сидела молча, нахохлившись, словно замерзающая птица. Потом слово за словом разговорилась.
    Биографии Софьи Георгиевны и Александра Васильевича оказались схожими. Выросли в крестьянских семьях. Закончили сельские школы, затем институты. Она училась в сельскохозяйственном со специализацией ученого-агронома, он - в строительном. Правда, Александр Васильевич между школой и институтом отслужил в армии. Познакомились уже после ученья здесь, в райцентре. Быстро поженились. Через год родился сын - Руслан, который нынче начинает первый в своей жизни учебный год.
    Упомянув о сыне, Софья Георгиевна достала из пришитого к халату кармана стеклянную пробирочку с нитроглицерином. На ее глазах навернулись слезы, и она дрогнувшей рукой судорожно бросила в рот маленькую белую таблетку.
    Антон Бирюков не мог переносить женских слез и сейчас в душе желал одного, чтобы Головчанская не разрыдалась. Мало-помалу Софья Георгиевна пришла в себя. Она даже скривила посиневшие губы в вымученной улыбке, тихо вздохнула:
    - Вот, собственно, и вся жизнь кончилась...
    Бирюков мимолетно скользнул взглядом по ярким обложкам лежащих на столике журналов. Собираясь с мыслями, сделал затяжную паузу.
    - Врачи установили, от чего умер Саша? - вдруг спросила Софья Георгиевна.
    Антон раздумывал одно мгновение:
    - От гранозана.
    - Что?.. Не может быть...
    Головчанская, словно удерживая рвущийся наружу крик, зажала ладонью рот. Бирюков посмотрел в ее расширившиеся, как от ужаса, глаза и заговорил:
    - Понимаю, вам очень нелегко, но для раскрытия преступления, если оно в действительности имело место, дорог буквально каждый час. Поэтому я и пришел к вам, чтобы...
    - Сашу отравили!!! - не дав договорить, истерично выкрикнула Софья Георгиевна.
    Снизу по лестнице застучали частые детские шаги. Прибежав в комнату, мальчик испуганно прижался к матери и скороговоркой стал ее успокаивать:
    - Мамочка, ну ты чего? Мам, ты ведь утром говорила по телефону, что с таким богатством мы не пропадем. Мамочка, ну ты чего?..
    Головчанская ошеломленно уставилась на сына:
    - Руслан!.. Во-первых, нехорошо подслушивать разговоры, во-вторых, не вмешивайся, когда говорят старшие! В-третьих, немедленно беги вниз и займись делом!
    Насупившись, мальчик послушно вышел из комнаты. Головчанская закрыла лицо ладонями:
    - Нелепость! Какая непростительная нелепость...
    Бирюков сделал вид, что не придал словам мальчика серьезного значения:
    - Не надо, Софья Георгиевна, кричать на ребенка. Дети есть дети...
    Головчанская с трудом перевела дыхание:
    - Руслан сказал правду... Я на самом деле в его присутствии грубо ответила по телефону одной женщине, которая фальшиво стала сочувствовать по поводу смерти Саши. Но это не означает, что я беспечно думаю о своем будущем... Клянусь, для меня богатство - не смысл жизни.
    - Кто та женщина?
    - Товаровед из райпо Анна Огнянникова... Притворщица бессовестная. Раньше распускала слухи, будто мы с Сашей живем не по средствам. Теперь же, как лисичка, сочувствие стала высказывать... - Головчанская широким рукавом халата вытерла глаза. - Возможно, вы захотите уточнить у нее содержание того неприятного разговора, поэтому прошу учесть... Огнянникова работала в Сельстрое секретарем-машинисткой. Когда Саша стал там начальником, он уволил ее. С той поры Анна и начала лить на нас всякую грязь.
    - Чем секретарь-машинистка не угодила Александру Васильевичу?
    - Не знаю. Никогда не совала нос в дела мужа.
    - А как вообще Александр Васильевич относился к другим женщинам? Не увлекался ими?
    Головчанская отвернулась от Бирюкова:
    - Вопрос очень неприятный для меня, но... попробую ответить искренне... Начальник ПМК - это сумасшедшая должность. Саша столько душевных сил и энергии отдавал работе, что трудно представить, чтобы у него оставалось время еще и на увлечение женщинами... - Софья Георгиевна опять достала пробирочку с таблетками нитроглицерина, покрутила ее в тонких наманикюренных пальцах и сунула обратно в карман. - Признаюсь, в последние годы мое здоровье стало отвратительным. Саше нелегко было со мною. Ведь есть же пословица: брат любит сестру богатую, а муж жену здоровую. Как-то вполне серьезно предлагала даже завести ему любовницу. Нельзя, мол, так безжалостно сгорать на работе, надо хоть маленькую отдушину иметь. Саша тогда меня отчитал. Проще говоря, если у мужа и были какие-то увлечения, то мне о них неизвестно...
    - Вы сказали, что Александра Васильевича отравили. Кто, по-вашему, мог это сделать?
    Головчанская растерянно пожала плечами:
    - Не сам же он отравился...
    - Враги или завистники у него были? - снова спросил Бирюков.
    - Саша умел с людьми ладить... Порою я даже ему выговаривала: "Ради чего ты стараешься всем угодить? Не красное солнышко - всех ведь не обогреешь". Он отшучивался: "Знаешь, как говорят одесситы? Живешь сам давай жить другим..." Нет, врагов, мне кажется, у Саши не было. А завистники... Конечно, завистников полно... Все, как Огнянникова, почему-то считают, что мы живем не по средствам... Неверно это. Я уже вам говорила, что у нас нет ни копейки сбережений, а долгов - куча. Саша не любил копить деньги.
    - Сколько он зарабатывал?
    Софья Георгиевна вроде бы растерялась:
    - Не знаю...
    - Разве вас это не интересовало?
    - Как сказать... Саша сам вел дела...
    - Перед отпуском Александра Васильевича вы ничего странного в его поведении не замечали?
    - Что я могла заметить?.. Перед отпуском он сутками пропадал на стройках. Вдобавок, массу времени отнимало строительство собственной дачи...
    - У вас прекрасный коттедж с приусадебным участком. Для чего еще дача понадобилась?
    - Саша планировал перебраться в Новосибирск, хотел в областном управлении работать.
    - Из Новосибирска сюда далековато на дачу ездить.
    - Здесь можно было продать, а ближе к Новосибирску купить.
    - С таким расчетом и строили?
    - Да... - Софья Георгиевна несколько раз глубоко вздохнула. Простите, мне очень тяжело...
    - Может, врача вызвать?
    - Врач сегодня был... Обычный стресс, это со временем пройдет...
    Бирюков надел фуражку. Провожал его из дому хмурый Руслан. Когда вышли на крыльцо, мальчик недружелюбно попросил:
    - Не ходите больше к нам. Не обижайте маму.
    - Я хочу вам помочь, - как равному, ответил Антон. - С чего ты взял, что я обидел маму?
    - Она при вас плакала. - Мальчик исподлобья уставился на Антона строгими темными глазами. - Не надо нам такой помощи.
    Бирюкову вдруг захотелось приласкать этого не по возрасту серьезного, ни в чем не повинного человечка. Однако он всего лишь легонько сжал ладонями худенькие плечи мальчика:
    - Не сердись на меня, Руслан. Будь настоящим мужчиной.
    7. "Заявление" Ивана Стрункина
    Луговская находилась на окраине райцентра, за железнодорожной линией. Короткая улочка, застроенная похожими друг на друга частными домами, зеленела травой. Усадьбу Стрункиных Голубев отыскал без чьей-либо подсказки. Новый бревенчатый пятистенок с резными, в петушках наличниками и шиферной крышей, с уличной стороны был огорожен высоким штакетником. В палисаднике, под окнами дома, доцветали махровые маки.
    Голубев прошел от калитки по дощатому тротуарчику к веранде, одним махом перешагнул три низких ступеньки и стукнул в дверь. Не дождавшись ответа, постучал сильнее.
    - Ну, чего надо?.. - послышался из-за двери недовольный голос. Хочешь зайти - заходи!
    Слава открыл дверь. В небольшой кухне за верандой здоровенный лет под сорок мужчина, расставив чуть не во весь стол могучие локти, прямо из кастрюли сосредоточенно хлебал щи. Рядом с кастрюлей стояли наполовину опорожненная бутылка водки и пустой граненый стакан. Тут же лежала разломленная пополам буханка хлеба.
    - Я из уголовного розыска, - поздоровавшись, сказал Голубев.
    Мужчина равнодушно продолжал работать ложкой. Слава повысил голос:
    - Мне надо видеть Ивана Стрункина.
    Только после этого мужчина нехотя положил ложку на стол. Мутноватые глаза его недобро блеснули:
    - Ну, я Иван Стрункин. Забирать явился?..
    - Нет, пришел поговорить.
    - Бери стул, садись. Водку пить будешь?
    - Спасибо, не пью.
    - Во чудак ненормальный... Ну и не пей - мне больше достанется.
    - По-моему, вам и так уже достаточно.
    - Чего?.. Хочешь, по спору еще поллитряк уговорю и тары-бары с тобой буду вести хоть бы хны?.. - Стрункин, набычась, уставился нетрезвыми глазами на Голубева. - Родная жена в душу наплевала. Знаешь, как больно?..
    Голубев сел на стул у буфета:
    - Представляю. Затем и пришел, чтобы узнать, что у вас с женой произошло.
    - Рога, паскудница, мне настроила, а я так ее боднул, что третий день неизвестно, где живет и чем питается.
    - Избили?
    - Не успел. Драпанула, как тренированная физкультурница. - Стрункин, туго соображая, наморщил лоб. - Небось хочешь объяснение с меня взять за рукоприкладство? Такового не было. Из амбиции я натрепался мужикам, будто вилкой пырнул Тоську. Открыто сказать, намерение такое имел, но это еще не основание для привлечения к ответственности... Меня, друг милый, голой рукой не возьмешь! Я законы знаю...
    - Хотелось бы уточнить подробности вашей ссоры, - миролюбиво сказал Слава.
    - Подробностей я не видал. - Стрункин скрежетнул зубами, зажмурился и стукнул себя кулаком по лбу. - Всю жизнь стараюсь ради семьи, а Тоська с жиру забесилась, с начальником своим любовные шашни завела...
    - С Головчанским?
    - Ну а с кем больше?! Между прочим, мной уже составлено заявление прокурору. Хочешь, дам почитать?
    - Давайте.
    Стрункин протянул руку к буфету, выдвинул ящик и достал оттуда ученическую тетрадку. Подавая ее Голубеву, строго предупредил:
    - Не вздумай порвать. Второй раз я так складно не напишу.
    Слава перевернул тетрадную обложку и стал читать написанное, похоже, нетрезвой рукой:
    "Уважаемый товарищ прокурор! Обращается к вам железнодорожный передовик труда Иван Тимофеевич Стрункин. Под такой фамилией и инициалами я числюсь в паспорте. Кто я на самом деле, сказать невозможно, потому что рождение мое состоялось в суровом 1941 году на временно оккупированной территории, вблизи г. Бреста, и родители мои погибли. Подобрали меня неизвестные люди и перекинули через линию фронта в детский дом-интернат. Здесь, в интернате, присвоили мне фамилию "Стрункин" ввиду того, что пальтишко мое было подпоясано струной от гитары. Инициалы же свои я получил от Ивана Тимофеевича - директора интерната. Год рождения определили врачи. Возможно, 1941-й они взяли с потолка, но дело не в этом, а в следующем. Моя жена Таисия Викторовна Стрункина, имея возраст на 7 лет моложе меня и работая нормировщицей в районной ПМК Сельстрой, вступила, так сказать, в незаконную - сами понимаете, в какую, - связь с начальником этой организации гр-ном Головчанским, инициалы которого не хочу писать, так как он их не заслуживает.
    Дело было так. Ночью, в прошлую пятницу, точнее, рано утром в субботу, вернувшись домой из очередной служебной поездки, я застал Таисию с хахалем Головчанским, и они долго не открывали мне дверь моего собственного дома. Когда дверь открылась, я увидал следующее: в доме накурено - хоть топор вешай; окно в спальне распахнуто настежь, хотя на улице полоскался проливной дождик; в кухне под столом - пустая бутылка типа "Плиска". Посмотрев такую картину, не надо быть папой римским, чтобы понять, что к чему.
    На мое категорическое требование - объяснить возникшее недоразумение - Таисия начала выступать, как дошкольница. Само понятно, такое детское объяснение вполне взрослых поступков вызвало у меня негодование, заметив которое Таисия, во избежание неизбежного конфликта с последующим нанесением телесных повреждений, как была в летнем платье и домашних галошах на босу ногу, пулей вылетела в раскрытое окно и скрылась в неизвестном направлении. Интересно представить: а если бы такая комедия произошла в многоэтажке да еще, примерно, на девятом этаже?.. Дорого обошелся бы Таисии этот полет! Только одни галоши, по всей видимости, сохранили бы свою первоначальную форму.
    Теперь, возможно, вас заинтересует, ради чего я вам пишу? Факт, дескать, состоялся. Ответ - в следующем:
    1) прошу обязать милицию срочно найти скрывающуюся от заслуженного возмездия Таисию и, чтобы отбить у нее охотку к любовному озорству, посадить хотя бы на пару суток;
    2) в целях профилактики пригласите к себе гра-на Головчанского и познакомьте его с Уголовным кодексом РСФСР. Пусть задумается над той злободневной проблемой, что Таисия не только моя жена, но и его подчиненная. А за принуждение к озорству подчиненной по службе женщины прокурор при желании вполне может припаять любому начальнику статью кодекса, где черным по белому определено лишение свободы на срок до трех лет. Интересно, как Головчанскому понравится такое кино?..
    Ответ надеюсь получить от вас в сроки, которые указаны в статье "Работа с письмами трудящихся", напечатанной в журнале "Человек и закон", который я выписываю и прочитываю от корки до корки. Таким образом, кое в каких юридических вопросах кумекаю основательно. А если где-то пишу слова не так, как надо, то это вызвано тем, что свою производственную программу на трудовой вахте мне приходится выполнять руками, а не головой. К сему Иван Тимофеевич Стрункин".
    Едва Слава Голубев дочитал последнюю страницу "заявления", пристально наблюдавший за ним Стрункин спросил:
    - Ну как?.. Хлестко написано?
    - Да, - согласился Слава. - Одно непонятно: видели вы Головчанского в своем доме или нет?
    Стрункин, протянув руку к тетрадке, обиделся:
    - Дай сюда. Ни гвоздя ты не понял! Тут же ясно указано: окно в спальне было раскрытое. Задумайся, что из этого факта вытекает?.. Головчанский, опасаясь телесных повреждений, вместо двери выскочил через окно. Это ж козе понятно!
    - С таким же успехом через окно могли выскочить Иванов, Сидоров, Петров...
    - Примеры из грамматики насчет русских фамилий без тебя знаю, мрачно отрубил Стрункин. - К моему заявлению, если хочешь знать, серьезная преамбула имеется...
    Стараясь не задеть самолюбия Ивана Тимофеевича, Голубев принялся выяснять содержание "преамбулы". Стрункин потянулся было к бутылке, однако Слава остановил его - мол, серьезные дела надо решать по-серьезному, без выпивки. Иван Тимофеевич недолго похмурился, заткнул недопитую бутылку корочкой хлеба и, поглядывая на Голубева исподлобья, стал рассказывать.
    До нынешнего лета Стрункины жили прекрасно. Растили сына, который после восьмилетки поступил в авиационный техникум, будет самолеты строить. Таисия была мировой хозяйкой, да вот те раз - споткнулась. В августе пришла с празднования Дня строителя навеселе и новенькие сапожки зимние принесла - якобы подарок от ПМК как передовой нормировщице. Стрункин сам в День железнодорожника, за неделю до Дня строителя, получил от своего предприятия именные наручные часы за семьдесят шесть рублей, поэтому в "показаниях" жены ничуть не усомнился. Все бы так и заглохло, если б на днях случайно не разговорился Иван Тимофеевич в бане с одним каменщиком из ПМК, который рассказал, что нынче праздник строителей "скомкали". Денежные премии, правда, выдали на торжественной части собрания, а что касается подарков, то ни одной душе Головчанский ничего не дал. Стрункин, придя домой из бани, сделал вид, будто ни о чем не знает, и "так это, между прочим", заговорил с женой насчет сапожек. Жена "навострила ушки на макушке", но свои "первоначальные показания" повторила. Самую малость под конец добавила: дескать, Головчанский вручал ей подарок не на торжественной части, а после, так сказать, с глазу на глаз, в своем кабинете.
    Лицо Стрункина побагровело:
    - Тут я такой разнос Тоське устроил, что она из дому скрылась. У соседей заночевала.
    - Разве так можно решать семейные конфликты? - спросил Голубев.
    - А почему нельзя?.. - удивился Стрункин. - Мне рога приделывают, а я должен в ладошки хлопать? Одобряю, дескать, гражданочка, ваше недостойное поведение... Это ж самому тупому козлу понятно, за какие успехи начальники дарят своим подчиненным женщинам подарки втайне от других рабочих.
    - И все-таки надо было разобраться мирным путем. Встретились бы с Головчанским, поговорили...
    - Я так и хотел! Тоська на дыбы поднялась. Дескать, если сунешься к Головчанскому, как баба, разбираться, уйду совсем от тебя. Тут пожар и запластал... - Стрункин протянул руку к бутылке, но, перехватив осуждающий взгляд Голубева, взял со стола кусочек хлеба, понюхал его и положил на место. - Если нараспашку признаться, все бы так и заглохло. Утром мы с Тоськой мирно покалякали, когда она от соседей вернулась. Я строго-настрого заявил: "Увижу с Головчанским - голову сверну!" Ну ей бы понять, что мужик не шутки шутит. Так нет же!.. Полмесяца не прошло домой хахаля заманила. Это ж обнаглеть надо!
    Чем дольше разговаривал Голубев со Стрункиным, тем больше укреплялся в мысли, что "связь" Таисии с Головчанским - всего лишь предположение Ивана Тимофеевича, который упорно не хотел соглашаться ни с какими доводами, будто его жена могла раздобыть себе сапоги честным путем.
    - Жалею, вещественные доказательства сгоряча уничтожил! - упрямо сказал Стрункин.
    - Какие? - спросил Слава.
    Иван Тимофеевич указательным пальцем правой руки загнул на левой руке мизинец:
    - Бутылку с этикеткой типа "Плиска", где ресторанный чернильный штамп имелся. Это раз. И чуть не полное блюдо желтых сигаретных чинариков. Это два... - Стрункин загнул второй палец. - Ты можешь возразить, дескать, подобные доказательства могли находиться в доме раньше. Поясню... Лично я, кроме водки, других напитков не употребляю, а разновидные бутылки от сырости не заводятся. Второе... Лично я с детства табаком не балуюсь. Тоська с сыном тоже этим не грешат. Откуда сигаретные чинарики взялись?..
    - Вам разве не известно, что Головчанский в ночь с пятницы на субботу умер?
    - Что-то такое Максим Пятенков заливал. Так он же, бутылочный сборщик, на каждом шагу врет как сивый мерин.
    - Это правда, Иван Тимофеевич.
    - Да ну?!. - Стрункин непонимающе уставился на Голубева. Потом, словно до его сознания дошло наконец что-то страшное, с треском рванул исписанную тетрадку пополам и хрипло проговорил: - Со всей серьезностью заявляю, рукоприкладство к гражданину Головчанскому не применял.
    Голубев показал на заткнутую хлебной корочкой бутылку:
    - Кончать надо с этим делом.
    - Допью остаток проклятой и закаюсь. - Веки Стрункина начали слезливо краснеть. Он как-то вдруг сник и жалобно попросил: - Будь другом, найди Тоську... Пусть возвращается домой. Слово даю, пальцем не трону. Люблю дуру, хоть и виновата она передо мной...
    От Стрункина Слава Голубев на попутной машине завернул в ПМК Сельстрой. Нормировщицы находились в подчинении начальника отдела труда и заработной платы. Поэтому Слава прямиком зашел в кабинет Окунева. Тот принял внезапно появившегося сотрудника уголовного розыска настороженно видимо, все еще переживал утренний крутой разговор со своим областным шефом. Славе показалось, что Иван Иванович трясется над каждым словом, опасаясь сказать малейшую неточность. О Стрункиной Окунев отозвался хорошо и как бы в подтверждение показал приказ по Сельстрою, подписанный размашистым автографом Головчанского:
    - Видите, в День строителя Тосе вручили восемьдесят рублей премиальных.
    - Подарками на празднике не награждали передовиков? - спросил Слава.
    - Нет, решили ограничиться премиями.
    - А Тося сказала мужу, что Головчанский лично вручил ей зимние сапоги.
    Окунев несколько замялся:
    - Беда с этой Тосей... Жаловалась мне, мол, похвасталась ради форса, а муж спустя несколько дней сцену ревности закатил. Я достаточно хорошо знаю Ивана Тимофеевича, работал он у нас в ПМК. Наивный, как ребенок, только в ревности границ не ведает. Конечно, и Тосю в этом плане оправдывать не стану - любит пококетничать. В то же время... приписывать ей Головчанского, как додумался Иван Тимофеевич, смешно.
    - Стрункина не рассказывала, где взяла те злосчастные сапоги? - опять спросил Слава.
    - У кого-то с рук купила на премиальные деньги. Вот только у кого не знаю.
    - Она сейчас на работе?
    - С сегодняшнего дня в очередном отпуске.
    Голубев присвистнул:
    - Где ж теперь ее искать?
    Окунев развел руками и с повышенным интересом стал рассматривать шариковую авторучку. Славе пришлось напомнить начальнику отдела труда и заработной платы, что разыскивает Стрункину вовсе не по личным делам. Лишь после этого Иван Иванович рассказал, что еще на прошлой неделе профсоюзная организация Сельстроя выделила Стрункиной бесплатную путевку на двенадцать дней в местный санаторий-профилакторий, где, возможно, Тося теперь и находится. Высказав такое предположение, Окунев робко обратился к Голубеву:
    - Если можно, не говорите об этом Ивану Тимофеевичу, пока он не успокоится... Тося просила. Уверяю, они скоро помирятся. Подобные ссоры у них и раньше случались...
    Окруженный с трех сторон густым сосновым лесом районный санаторий-профилакторий располагался на высоком берегу реки, почти напротив кооператива "Иня", где так загадочно оборвалась жизнь Головчанского. Белокурую Тосю Стрункину Голубев отыскал в просторном холле, уставленном дорогой мебелью и декоративными цветами. В домашнем ситцевом платьице Тося с книгой в руках сидела в мягком кресле и, беззвучно шевеля губами, сосредоточенно читала. По сравнению с мужем она выглядела настолько молодо, что не хотелось верить, что ее сын уже учится в техникуме. Моложавость Тосе придавали и худенькая фигурка, и миловидное, без единой морщинки, лицо и короткая стрижка.
    Узнав, что имеет дело с сотрудником уголовного розыска, Стрункина энергично принялась отрицать все и вся. Из ее торопливого рассказа выходило, что глупую историю с сапогами ревнивый до невозможности Иван Тимофеевич сочинил по собственной фантазии, чтобы хоть чем-то досадить ей, а уж насчет связи с Александром Васильевичем Головчанским - это вообще бред сумасшедшего.
    Не отступилась она от сказанного даже после того, когда Голубев спросил о бутылке из-под "Плиски" и окурках. Не моргнув глазом, Тося ответила, что "вещественные доказательства", как их называл Стрункин, оставил в доме какой-то железнодорожник, который заходил в пятницу еще засветло. Говорил, вроде работает вместе с Иваном Тимофеевичем, а скорее всего просто негде мужику было выпить, вот и зашел в первый попавшийся дом. Ни имени, ни характерных примет "железнодорожника" не запомнила.
    Наблюдая за тревожными Тосиными глазами и нервно перебирающими книжные страницы пальцами, Слава пришел к выводу, что Тося сочиняет небылицу. Из разговора с нею Голубеву удалось узнать, пожалуй, только один ценный факт. В пятницу вечером, уже после отправления новосибирской электрички, Тося "случайно" встретила Головчанского на перроне вокзала. Александр Васильевич был сильно расстроен и сказал, что забыл дома деньги. Поэтому пришлось отложить поездку до завтрашнего утра. Намеревался ли Головчанский зайти в кооператив "Иня", Стрункина не знала или не захотела Славе сказать.
    8. Разные версии
    Похороны Головчанского состоялись во вторник. Бирюков на них не пошел. Еще вчера, после разговора с Софьей Георгиевной, Антон сделал запрос в Управление внутренних дел Крымской области о загадочной телеграмме из Николаевки. Настроение было тягостное. Версия никак не выстраивалась до той стадии, когда появляется хотя бы смутная, но все-таки перспектива приблизиться к разгадке криминальной тайны.
    От размышлений оторвал следователь Лимакин:
    - Вот что, Игнатьевич... Я официально попытался выяснить денежные запасы Головчанского. Представляешь, ни в одной из сберкасс райцентра Александр Васильевич денег не хранил. Тебе не кажется это странным?
    - У тебя у самого-то есть сберкнижка? - вместо ответа спросил Бирюков.
    - Не сравнивай меня и Головчанского, который за последние три года новейшую "Волгу" приобрел, коттедж обставил импортными гарнитурами и персидскими коврами увесил, жене золотых и бриллиантовых украшений напокупал да еще дачу вон какую завернул!.. Не мог же он несколько десятков тысяч прятать дома в чулке, правда?..
    - Что правда, то правда - для такой суммы безразмерный чулок нужен, согласился Антон. - Видимо, Александр Васильевич действительно, как рассказывала мне Софья Георгиевна, сразу пускал деньги в оборот. А поскольку все перечисленное тобою приобретено в последнее время, то напрашивается вывод: доходы Головчанского заметно возросли, как только он из кресла главного инженера пересел в кресло начальника Сельстроя.
    - Я ведь знал его... Всегда вежливый, спокойный, представительный...
    - Вот эти вежливость да представительность зачастую и позволяют казнокрадам охмурять доверчивых людей. Много, Петя, у народа денег стало, поэтому не сразу поймешь: честным трудом человек свое благосостояние строит или махинациями обогащается.
    - Интересно, кто помешал Алексаняну забрать из пиджака Головчанского три тысячи?
    - Трудно угадать... Мне только кажется, не Алексанян отравил Александра Васильевича. И вот почему... Хачик Геворкович не тот человек, который может подсыпать яд. Он резок, вспыльчив, нахален. Такие уж если разделываются с обидчиком, то не исподтишка.
    - Почему же Хачик скрывает свое отсутствие в гостинице в ту ночь?
    - Надо выяснить почему... Кстати, я не исключаю, что Головчанский погиб не из-за денег...
    - Будем искать женщину?
    - Придется, наверное, поработать и по этой версии. Голубев рассказал тебе о Тосе Стрункиной?
    - Рассказывал. Крутит, конечно, чего-то Тося... Ну а какое впечатление произвела на тебя жена Головчанского?
    - Похоже, избалованная... Смерть мужа для нее - трагедия, но завистницам не хочет этого показать, хорохорится.
    - Любопытно, давно закончила институт и всего-навсего старшей лаборанткой работает. На ее месте, по-моему, десятиклассница справится.
    - Она из той категории жен, что живут авторитетом руководящих мужей, а не своим собственным.
    В кабинет вошел нахмуренный Слава Голубев.
    - Что невесел? - спросил Антон.
    - Был на похоронах Головчанского. - Слава присел у торца стола. Пышная церемония... Одних венков штук семьдесят. Руководство района присутствовало. Начальник отдела кадров Облсельстроя на черной "Волге" из Новосибирска приехал, с речью на кладбище выступил. Упомянул, что уже готовился приказ о назначении Александра Васильевича начальником одного из ведущих отделов областного управления, но вот, мол, безжалостная смерть вырвала из наших рядов...
    - Серьезно? - спросил Бирюков.
    - Да.
    - Вот это предстоящее назначение, по всей вероятности, и разожгло у Головчанского жажду срочного обогащения. Давайте прикинем... Здесь Александр Васильевич был распорядителем кредитов. Сколько хотел, столько и накручивал по договорам наемным бригадам. Да еще с колхозов-совхозов "премиальные" выжимал. В областном управлении таких возможностей нет. Там твердый оклад. Ну, может быть, какие-то премиальные, если все управление успешно сработает. Так что Головчанский хотел переехать в Новосибирск с гарнитурами, коврами, машиной и дачей.
    - Логично, - подтвердил следователь Лимакин.
    - Олега Туманова на похоронах видел, - продолжил Слава. - Чего-то неладно с ним... Поговорил бы ты, Игнатьич, с Олегом по душам...
    Бирюков сделал пометку в календаре, посмотрел на Голубева:
    - Тося Стрункина меня заинтересовала. Был кто-то у нее в ту ночь. И не исключено, что Головчанский...
    - Я такого же мнения! - воскликнул Слава.
    Антон быстро заполнил повестку и протянул Голубеву:
    - Пригласи, пожалуйста, завтра Стрункину ко мне. Туманова сам вызову.
    Зазвонил телефон. Секретарь-машинистка из приемной подполковника Гладышева сказала, что в отдел только что поступила телеграмма из Николаевки Крымской области. Антон поднялся, чтобы сходить за ней, но Голубев, узнав, в чем дело, быстро проговорил:
    - Сиди, я мигом сбегаю.
    Буквально через минуту он вернулся, передал Бирюкову телеграфный бланк и удрученно сказал:
    - Ну, братцы, дает прикурить Головчанский. В общем, тайна, покрытая мраком...
    Из Николаевки сообщали: "Телеграмма No 245 подписана Головчанским А. В. указанием адреса отправителя - пансионат "Солнечный". Проверкой выявлено: отдыхающий такой фамилией пансионате не появлялся. Интерес представляет, что нашем почтовом отделении второй год употребляются телеграфные бланки белого цвета. Цвет бланка No 245 синий. Это дает основание предполагать: телеграмма отправлена не местным жителем. Оригинал No 245 изъят, отправлен вам авиа. Принимаем меры установлению отправителя. Результат сообщим дополнительно".
    - О-о-ох, намаемся мы с этим делом, - нараспев протянул Лимакин. - У Головчанского имелся билет до Симферополя на вечерний субботний рейс из Новосибирска. В Николаевку он должен был прибыть по московскому времени в тот же день. Насколько известно, утром в субботу Александр Васильевич был уже мертв, а телеграмма за его подписью из Николаевки все-таки отправлена...
    - По всей вероятности, кто-то основательно спутал карты Головчанского, - перечитывая телеграмму, сказал Бирюков.
    - А может, преступник или преступница уже в Крыму и пытается сбить нас с толку?
    - Сомневаюсь. Это же явно на след выводит. Скорее всего Александр Васильевич имел намерение провести отпуск где-то в другом месте и почему-то хотел то, другое, место скрыть от жены.
    - Может, из-за любовницы?
    - Возможно.
    - Но у него ведь билет был куплен до Симферополя и путевка в пансионат "Солнечный"...
    - Это и меня в тупик ставит.
    - Знаете, братцы, - заговорил Голубев, - я продолжаю вынашивать версию, что Головчанский сам отравился. Понял человек, что запутался в жизни, и...
    Бирюков вздохнул:
    - Очень, Слава, хочется, чтобы твоя версия подтвердилась. Сам запутался - сам ответил. Но чувствую, что свалилось на наши головы далеко не ординарное преступление.
    9. Провокация
    День выдался таким теплым и солнечным, что даже не верилось в начало осени. За открытым окном кабинета в могучих старых соснах перекликались пичуги, а в кабинете Антон Бирюков вел трудный разговор с Олегом Тумановым, который с подозрительным упорством продолжал отстаивать честь своего бывшего шефа. От внимания Бирюкова не ускользнуло, что за прошедшие со дня смерти Головчанского четверо суток Туманов сильно изменился. Он, казалось, постарел, ссутулился. Усталые глаза смотрели отрешенно.
    Потратив впустую более получаса, Бирюков повернул разговор по-иному:
    - Олег, скажи откровенно: почему так упорно выгораживаешь Головчанского?
    - Я не выгораживаю. Просто не хочу говорить того, в чем не уверен.
    - В чем ты не уверен?
    - Во многом.
    - Неужели считаешь, что из твоих показаний мы немедленно станем делать выводы?
    - Ничего я не считаю...
    - Ну а в чем дело? Чего боишься?.. Поверь, я чувствую, что ты не откровенен со мной. Вот уже который раз задаю вопрос: "Что могло привести Головчанского на твою дачу?" Ты повторяешь одно и то же: "Не знаю", а сам глаза в сторону отводишь...
    На щеках Туманова заходили желваки. Почти минуту он, похоже, боролся с собой и наконец, набравшись смелости, заговорил:
    - Весной нынче, в мае, Александр Васильевич попросил у меня запасной ключ от дачи. На следующий день вернул. Потом опять попросил и... с концом. Сказал, что потерял.
    - Жена твоя, кажется, тоже потеряла свой ключ? - уточнил Бирюков.
    - Надина потеря нашлась. Карман у плаща оказался дырявым, ключ провалился за подкладку, - тихо ответил Туманов и, вроде бы спохватившись, добавил: - Дача, как говорит Надя, незакрытой оставалась на ночь, так что Александр Васильевич и без ключа мог туда попасть.
    - Для чего ему весной ключ понадобился?
    - Я не спрашивал.
    - Олег, мы не дети. С кем Головчанский встречался на твоей даче?
    Туманов посмотрел Бирюкову в глаза:
    - Честно, не знаю.
    - Согласись, не один же он там проводил время... И не с Софьей Георгиевной...
    Туманов молчал.
    - Какие отношения были у Головчанского с нормировщицей Стрункиной?
    - Самые обычные... Тося симпатичная, веселая женщина. Александр Васильевич иногда с нею шутил, но лично я ничего тайного в их отношениях не замечал. Краем уха слышал в ПМК разговор, будто Иван Тимофеевич из-за сапог приревновал Тосю. Так Головчанский к этим сапогам отношения не имеет. Тося при мне купила сапоги у Алексаняна. Не знаю, зачем она представление с ними разыграла.
    - Алексанян еще и сапогами торгует?
    - Он по нормальной цене продает. Женщины наши осаждают Хачика просьбами. На юге зимние сапоги купить проще, чем в Сибири...
    Бирюков чуть задумался:
    - Олег, в ПМК работала секретарем-машинисткой... Огнянникова, да?..
    Туманов мгновенно изменился в лице:
    - Ну, работала...
    - За что Головчанский ее уволил?
    - Александр Васильевич не увольнял Огнянникову. Он предложил Анне место инспектора отдела кадров. Анна отказалась и написала заявление по собственному желанию.
    - Чем это было вызвано?
    - Я попросил Александра Васильевича... - На губах Туманова мелькнула виноватая улыбка. - Анна Огнянникова - моя первая жена. Не хотелось постоянно видеться с ней на работе, когда она целыми днями сидела за машинкой в приемной начальника ПМК.
    Олег провел ладонью по вспотевшему лбу и, не дожидаясь последующих вопросов, словно хотел отвести разговор от Головчанского, стал рассказывать о своей первой, неудавшейся женитьбе. Было это около семи лет назад. Сошлись они с Огнянниковой, когда ей только-только исполнилось восемнадцать лет, а Туманов уже успел отслужить на флоте. Почти два года прожили мирно, в ладу. Может, и дольше бы жили, если б Анна не отмочила номер. Однажды, в Первомай, когда Олег, работавший в ту пору электриком в ПМК, находился на дежурстве, она "сильно перепила в тесной компашке и на спор устроила стриптиз до купальничка". А кто-то из ребят в это время Анну сфотографировал. После такого "номера" Туманов не стал жить с Огнянниковой ни одного дня, хотя Анна горько раскаивалась. Через полгода Олег женился на Наде.
    - Огнянникова не вмешивается в ваши семейные отношения? - спросил Антон.
    - Чего ей вмешиваться? Детей у нас не было, алименты платить не надо. Развелись официально, без оскорблений.
    - Как ее отчество?
    - Леонидовна.
    - Лет сколько?
    - Теперь уже двадцать шестой год.
    - В райпо товароведом работает?
    - Ну...
    Бирюков посмотрел в печальные глаза Туманова и внезапно спросил:
    - Олег, что у тебя на душе? Не скрывай... По глазам вижу, что крепко переживаешь...
    Туманов принялся рассматривать аккуратно подстриженные ногти. Через несколько секунд тихо проговорил:
    - Меня кто-то провоцирует. На испуг берет, что ли...
    - Да? Каким образом?
    - Какая-то женщина звонила мне домой и сказала, что якобы Александра Васильевича отравила моя Надя.
    - Припомни-ка, Олег, этот разговор...
    - Припоминать почти нечего... Вечером зазвонил телефон. Я ответил и слышу: "Олег, тебе известно, что твоя преподобная Надюша отравила Головчанского?" Я растерялся, спросил: "Кто это говорит?" - "Все в райцентре говорят". И трубку сразу положили.
    - Голос звонившей не узнал?
    - Показалось, будто Софья Георгиевна Головчанская, но, когда одумался, понял, что не она.
    - Почему?
    - Голос был нетрезвым... А у Софьи Георгиевны, как мне говорил Александр Васильевич, к спиртному аллергия...
    - Она не ревновала мужа к твоей жене?
    - Не было поводов...
    - С женой говорил о звонке?
    - Говорил. Ей, оказывается, уже дважды звонила пьяная женщина и даже угрожала, что если Надя сама не расскажет следователям о преступлении, то это и без того станет известно кому следует...
    - Может, Огнянникова решила свести с Надей счеты? Как-никак соперницы...
    - Нет, голос Анны сразу узнал бы. Да и не способна Анна на такое, она незлопамятная.
    "Провокация" заинтересовала Бирюкова самым серьезным образом. Он долго беседовал с Тумановым, стараясь нащупать хотя бы тонюсенькую ниточку к разгадке провокационного звонка, но Туманов больше того, что уже сказал, ничего добавить не смог.
    - Давай, Олег, договоримся: если еще какие-то провокации будут, немедленно сообщи мне. И пусть Надя, пожалуйста, ко мне зайдет. Договорились?..
    Бирюков протянул на прощанье руку. Туманов вяло ответил на рукопожатие, наклонил голову и вышел из кабинета. Вскоре к Бирюкову заглянул Голубев:
    - Игнатьич, Тося Стрункина здесь. Приглашать?
    - Пригласи.
    Голубев широко распахнул дверь. Антон мельком посмотрел на вошедшую Стрункину и не заметил на ее лице ни растерянности, ни испуга, ни настороженности, с которыми - в зависимости от характеров - обычно приходят вызванные повесткой свидетели. Бодренько сказав "здрасьте", Тося села на предложенный Бирюковым стул и как ни в чем не бывало кокетливо улыбнулась:
    - Успокоился мой муженек, так что ни в какую прокуратуру подавать заявления не будет.
    - Я пригласил вас по другому делу, - сказал Антон.
    Тося удивленно моргнула:
    - Что такое?
    - Нас интересует причина смерти Головчанского...
    - А я разве знаю, от чего Александр Васильевич умер? Очень крепкий, жизнерадостный мужчина был и вдруг... Наверное, инфаркт, да?..
    - Его отравили.
    Стрункина резко, словно ее толкнули в спину, подалась вперед:
    - Ой, ужас! Кто?..
    - Давайте вместе подумаем. Действительно, кто мог это сделать?
    - Провалиться сквозь землю, не знаю! - Тося нервно сцепила тонкие пальчики. - Александр Васильевич настолько прекрасный человек был, что прямо прелесть! На подчиненных никогда голоса не повышал, всегда с улыбочкой. Если что не так, спокойно разберется, объяснит по-умному и шутливо погрозит: смотри, мол, больше такого, лапушка, не делай. Это у Александра Васильевича любимое словечко было - "лапушка". Короче, от него все сельстроевские женщины без ума были.
    - А он от женщин?..
    - Ну, как вам это... - Тося смущенно опустила глаза. - С женщинами Александр Васильевич был очень внимателен, вежлив, любил пошутить, новый анекдот рассказать. Ой, сколько он анекдотов знал - нарочно не придумаешь!.. Но не приставал к женщинам, как некоторые наглые мужчины.
    - Как, например, Алексанян? - быстро спросил Антон.
    Стрункина вроде бы вздрогнула:
    - А при чем тут Алексанян?
    Бирюков улыбнулся:
    - Для примера. Чего вы испугались?
    Лицо Тоси зарозовело:
    - Ну... Хачик, конечно, нахальный тип, но мы ведь разговариваем о Головчанском. Я понимаю, почему меня в угрозыск вызвали. Мой Иван Тимофеевич от ревности взбесился и всей улице сплетню разнес насчет Александра Васильевича. Не верьте Ивану... Конечно, я немного виновата. В железнодорожный праздник Иван часы в подарок на работе получил, ну а я как раз в День строителя на собственную премию купила сапоги и тоже решила прихвастнуть, мол, лично начальник ПМК подарил за хорошую работу...
    - Сколько заплатили Алексаняну за сапоги?
    Тося растерянно посмотрела на молчаливо сидящего Голубева и опять повернулась к Бирюкову:
    - Ой, вы все знаете, да?.. Ни копейки лишней Хачик с меня не взял. Копеечка в копеечку, как на штампике, заплатила. Ну а Иван Тимофеевич по ревности из мухи слона раздул.
    - Последний ваш семейный конфликт произошел не из-за сапог, - сказал Бирюков. - Кто у вас в доме был в ту ночь?
    Стрункина еще раз кинула испуганный взгляд на Голубева:
    - Я товарищу рассказывала. Истинная правда, никого не было. Днем заходил какой-то любитель выпить. Сказал, друг Ивана Тимофеевича, но...
    - Но это истинная неправда, - перебил Антон. - Хотите, скажу, кто от вас ушел через окно? Сказать?..
    - Ой, не надо! Лучше я сама... - Тося принялась разглаживать на коленях платье. - Знаете, в общем, это... Хачик Алексанян приходил. Уже потемну непрошенным гостеньком заявился. Бутылку коньяка принес, ну и, понятно, давай, мол, сапожки обмоем, чтоб лучше носились. Я говорю: "Убирайся, нахалюга, немедленно!" А он: "Ха-ха! Не уберусь, пока бутылку не разопьем. Темно на улице, дорогу не найду, понимаешь, да?" "Убирайся! - кричу. - Стрункин утром с работы вернется - тебе фонарей насветит, а мне голову ни за что свернет". Хачик - ноль внимания. Зубы скалит. Тогда я выскочила на веранду и комнатную дверь защелкой - хлоп! Он вроде надавил плечом - не тут-то было. Защелка у нас крепкая. Остался, наглец, в доме. Коньяк весь высосал и табачищем надымил, как паровоз. А я, истинная правда, всю ноченьку, как на иголках, на веранде просидела. Когда Иван утром забарабанил кулачищем по двери, Хачик без подсказки сообразил, что улепетывать через окно надо. - Тося умоляюще посмотрела на Бирюкова. Не рассказывайте об этом Ивану. Он житья мне не даст, если про Хачика узнает. Это ж не уголовное дело, а семейное. Так ведь?..
    - В семейные дела мы не вмешиваемся, - успокоил Антон и повернулся к Голубеву: - Слава, быстренько разыщи Алексаняна, уточни у него эти показания.
    - Ой, да чего уточнять! - воскликнула Стрункина. - Если Хачик станет отпираться, бесстыжие глаза его выцарапаю!
    Когда Голубев вышел из кабинета, Бирюков снова спросил Стрункину:
    - На Головчанского в тот вечер Алексанян не жаловался?
    - А чего шабашнику жаловаться, - быстро проговорила Тося. - Александр Васильевич хорошо к нему относился. Бывало, если по нормированию с наемной бригадой какая заминка получится, Головчанский тут как тут: "Не обижай, лапушка, Алексаняна. Хачик наша беда и выручка".
    - Почему "беда"?
    - Ну это у Александра Васильевича такая поговорка была.
    - Вы, нормировщица, знали о том, что наемной бригаде платят по завышенным расценкам?
    - Об этом все в ПМК знают, и нормировщики тут ни при чем. Нам как начальство прикажет, так и пронормируем. А вообще, надо сказать, шабашники строят хорошо. У них днем с огнем на объектах брака не отыщешь, потому что за переделки им ни копеечки не оплачивают. Вот и стараются, чтобы сразу все сделать добросовестно да премию за досрочный ввод объекта отхватить.
    Постепенно Антон Бирюков перевел беседу к взаимоотношениям Головчанского с подчиненными. Стрункина оказалась из тех женщин, которые "знают" буквально все и обо всем имеют собственное мнение. На вопросы Тося отвечала быстро, почти не задумываясь. Судя по ее бойким ответам, в коллективе ПМК не было ни единого человека, кто хоть раз бы сказал о Головчанском плохое слово. Так же хорошо она охарактеризовала и Олега Туманова, много лет бессменно возившего Александра Васильевича на персональной машине.
    - Вот в семейной жизни Олегу капитально не везет, - чуть передохнув, добавила Тося.
    - Почему? - спросил Антон.
    - Первый раз женился на Аннушке Огнянниковой. Она, конечно, очень красивая, но такая непостоянная, ну прямо ветер в голове. Потом Надю-медичку взял. Эта женщина хорошая, но опять же - пятый год ребенка дождаться не могут. Теперь, правда, вроде намечается. Уж хоть бы повезло мужику, страсть сына Олег хочет.
    - А как Огнянникова на это смотрит?
    - А что ей смотреть? Огнянникова давным-давно про Олега забыла. За ней ухажеры табуном ходят.
    - Не обиделась она, что пришлось уйти с должности секретаря-машинистки?
    - Ой, да какая Аннушка машинистка! Кое-как двумя пальчиками клопов давила. Она ж продавщица по специальности. Помню, в хозяйственном магазине работала. Накрашенная, как артистка, сидит нога на ногу, только сигареты не хватает. Мне ведро оцинкованное надо было купить. Спрашиваю: "Сколько это ведерко стоит?" Аннушка в ответ, не поверите, скривила губки: "А фиг его знает..."
    - Как же теперь товароведом работает?
    - За красивую внешность какой-нибудь райповский начальник пригрел. Красивым женщинам намного легче устроиться в жизни, чем таким, как я.
    Бирюков улыбнулся:
    - Что уж вы так прибедняетесь?
    Тося кокетливо повела глазами:
    - Конечно, и на меня некоторые мужчины засматриваются. Только я ведь не Огнянникова, которая первому, кто пальцем поманит, готова на шею броситься.
    - Головчанский на вас не засматривался?
    - Ой, не надо! Александр Васильевич, во-первых, был порядочным человеком, а во-вторых, даже если бы он что-то и поимел в уме насчет меня - ни за какие прелести не согласилась бы! В райцентре такие делишки незамеченными не остаются. Тут каждый друг у друга на виду. Не приведи господи, дошли бы разговорчики до Софьи Георгиевны. Знаете, какая она ревнивица? Ужас! Месяц назад мы с Александром Васильевичем в совхоз "Победитель" ездили, на строящийся комплекс. Олег Туманов то ли на рыбалку, то ли еще куда-то отпросился, ну и Александр Васильевич сам был за рулем, то есть вдвоем мы с ним туда и обратно съездили. На следующий день кто-то нашушукал Софье Георгиевне. Она позвонила мне на работу и так отчехвостила, будто я и вправду что-то нехорошее сделала. Иванушке моему вдобавок доложила об этой поездке, поэтому он и взъярился, как бодливый бык.
    - Кто из знакомых видел вас вдвоем с Головчанским в машине?
    - Мы ни от кого не прятались. Не на любовное ж свидание ездили, а по работе. Я и с мастерами, и с прорабами, и с главным инженером часто на объекты езжу - работа такая. И ни у кого из них жены не поднимают тарарам. А тут... С самим начальником ПМК рядом в машине десять километров проехала...
    Зазвонил телефон. Подполковник Гладышев попросил Бирюкова срочно зайти к нему. Антон быстро закончил разговор со Стрункиной и предупредил Тосю, что, возможно, ее еще пригласят в уголовный розыск или в прокуратуру. Тося обиженно усмехнулась:
    - Хоть сто раз приглашайте, я одно и то же говорить буду. Никаких секретных дел с Головчанским у меня не было.
    10. Намечается посредник
    В кабинете начальника райотдела, кроме Гладышева, сидели следователь Лимакин и судмедэксперт Борис Медиков.
    - Какие новости? - сразу спросил Гладышев Бирюкова.
    Антон неторопливо пересказал содержание своей беседы с Олегом Тумановым, затем - с Тосей Стрункиной. Подполковник насупил седые брови:
    - Послушай теперь следователя. Петр сегодня громаднейшую работу проделал...
    Лимакин машинально поправил лежащий на коленях портфель и стал рассказывать. По плану в этот день он наметил побывать в районных учреждениях, где имеют дело с гранозаном, чтобы выяснить, кто и в каком количестве брал там в последнее время этот сельскохозяйственный яд. Созвонившись с управлением сельского хозяйства, узнал, что в чистом виде гранозан имеется только на складе Райсельхозхимии. На районном элеваторе хранится около двадцати тонн семенной кукурузы, обработанной гранозаном, а в лаборатории контрольно-семенной станции есть небольшие пробные партии протравленных семян для определения их всхожести. И все.
    Разумеется, первым делом Лимакин направился в Райсельхозхимию. При проверке там оказалось в наличии полторы тонны гранозана. Упакован он был в стандартные металлические банки с плотными крышками и хранился в закрытом на замок складе с соблюдением всех мер предосторожности. Лимакин попросил кладовщика - пожилого степенного мужчину на протезе - открыть одну из банок и увидел серовато-белый порошок, от которого исходил неприятный резкий запах. Закрывая банку, кладовщик объяснил, что в зависимости от наполнителя гранозан, кроме серовато-белого, бывает розового или желтоватого цвета. Затем показал Лимакину приходно-расходные журналы, откуда явствовало, что последний раз гранозан отпускался со склада в июле механизированному отряду Сельхозхимии для обработки семян озимой ржи по договору, заключенному с колхозом "Гранит", а наиболее массовый расход этого ядохимиката наблюдался в марте - апреле, когда обрабатывались семена зерновых перед весенним севом. Частным лицам, по уверению кладовщика, гранозан вообще ни разу не отпускался, поскольку это категорически запрещено.
    Еще скупее сведения почерпнул Лимакин на элеваторе. Затаренные в мешки зерна семенной кукурузы здесь хранились, как говорится, под семью замками с соблюдением санитарных требований, и, по словам директора элеватора, "наскрести с них гранозана, чтобы кого-то отравить, просто-таки невозможно".
    В контрольно-семенной станции Лимакину показали сшитые из полотна небольшие кулечки, в каждом из которых находилось не более килограмма протравленного зерна. Кулечки были плотно зашиты. На прикрепленных к ним бирках указывались названия хозяйств, откуда семена поступили на проверку. Разговорившись с заведующей станцией о Головчанской, Лимакин узнал довольно любопытное.
    - Представляешь, Игнатьевич, - обращаясь к Бирюкову, сказал следователь, - вчера утром Софья Георгиевна приходила на работу оформлять отпуск и во всеуслышание заявила, что Александра Васильевича отравила Надя Туманова.
    - Откуда у нее такие сведения? - спросил Бирюков.
    - Не говорит.
    - Ты встречался с ней?
    - Конечно.
    - Ну и что?..
    - Знаешь, Софья Георгиевна какая-то оглушенная. За неполный час, как я приметил, три таблетки реланиума проглотила. - Лимакин бросил взгляд на судмедэксперта. - Мне кажется, Головчанская страх этими таблетками глушит...
    Бирюков повернулся к Медникову:
    - Она не отравится от такого "глушения"?
    - Прежде чем отравиться, уснет, - ответил судмедэксперт. - А сон, как известно, лучшее из лекарств.
    - Да ей и не дадут отравиться, - снова заговорил Лимакин. - Там полный дом родственников, следят за каждым шагом. Честно говоря, пожалел, что зашел туда. Надо бы, как положено, в прокуратуру пригласить, а я поспешил, поскольку на работе Софьи Георгиевны не было.
    - Что она говорит о Наде Тумановой? - снова спросил Антон.
    - Сумбурную околесицу несет. То вроде сон кошмарный вспоминает, то какой-то роковой телефонный звонок, который якобы "открыл ей глаза". Любопытно, на работе обвинила Надю Туманову, а в разговоре со мною несколько раз повторила, что Тося Стрункина - любовница Головчанского. Потом себя стала обвинять. Дескать, сама разрешила мужу завести любовницу. Словом, мне показалось, что Софья Георгиевна или невменяема после душевного потрясения, или симулирует невменяемость.
    - Назначь психиатрическую экспертизу.
    - Говорил с прокурором. Семен Трофимович советует денек-два подождать. Может, это у нее под впечатлением похорон.
    - Как бы она за эти дни дровишек не наломала.
    - Родственникам наказал, чтобы не оставляли без присмотра.
    В разговор вмешался Борис Медников:
    - С Надей Тумановой дело плохо, товарищи сыщики.
    Бирюков удивленно обернулся к судмедэксперту:
    - Что с ней?
    - Обращалась в гинекологическое отделение, чтобы прервать беременность. С чего бы это?..
    - Серьезно?
    - Вполне. На дежурство последнее время приходит сама не своя, какая-то отрешенная. Вчера, кстати сказать, в ординаторской цветок полила вместо воды спиртом. Колбочка на подоконнике рядом с графином для питья стояла. Можете себе представить такое? У меня аж сердце кольнуло.
    Лимакин чуть улыбнулся:
    - Спирту пожалел?
    - Спирт - куда ни шло, человека жалко, - хмуро пробурчал Медников. Пробовал потолковать с Надей откровенно - расплакалась и убежала.
    - Не телефонная ли провокация на Тумановых так сильно подействовала?.. - высказал предположение Бирюков. - Когда порядочные люди сталкиваются с подлостью, они переживают очень болезненно.
    Судмедэксперт вздохнул:
    - Может быть, но... Зачем Тумановой прерывать беременность, если она хотела ребенка?
    Подполковник Гладышев указательным пальцем резко потер насупленные брови. Будто сам себе задал вопрос:
    - Кто же этот таинственный провокатор?..
    - Головчанская, - быстро сказал следователь.
    - Тебе-то она что-нибудь определенное сказала о Тумановой?
    - Нет.
    - Но ведь с бухты-барахты выплыло столь серьезное обвинение... У кого какие соображения на этот счет?
    Все промолчали.
    - Нечего сказать? Что ж, придется подбросить вам дополнительные факты для размышлений... - Подполковник вынул из стола небольшой пакет с красной наклейкой "Авиа" и передал его Бирюкову. - Вот прислали из Николаевки подлинник телеграммы номер 245, которую умудрился, не выезжая из Сибири, отправить своей жене Александр Васильевич Головчанский.
    Бирюков вытащил из пакета протокол выемки документов и два бланка телеграмм Министерства связи. Один из бланков, белого цвета, был совершенно чистым, другой - синий, заполнен размашистым мужским почерком с росписью Головчанского.
    Подполковник быстро подал Антону еще один синий бланк, но незаполненный:
    - Вот это из нашего узла связи - сравни...
    Оба синих бланка - и заполненный, и чистый - были отпечатаны в Нижнем Тагиле типографией Свердуприздата. По выходным типографским данным они в точности соответствовали друг другу. На белом бланке, взятом, как сообщалось в сопроводительном письме, для сравнения из Николаевского отделения связи, были оттиснуты выходные данные Медынской типографии.
    Подождав, пока Бирюков и Лимакин поочередно ознакомились с документами, Гладышев спросил:
    - Как вам этот фокус нравится?
    - Не оригинальный, - ответил Бирюков. - Головчанский заранее планировал появиться в пансионате позднее срока, указанного в путевке, и, чтобы не вызвать у жены подозрений, через посредника опередил события.
    - Кто этот посредник?
    - Вероятно, кто-то с юга... Если рассуждать логически, то Александр Васильевич отправил написанную телеграмму в Николаевку почтой, обговорив с посредником в письме или по телефону число и время, когда ее следует передать на телеграф.
    - Допустим. Однако письмо с телеграммой он должен был отправить не позже как за неделю, а отъезд из райцентра у него сорвался в самый последний момент, когда Хачик не принес на вокзал деньги. Возникает вопрос: что замышлял Головчанский? И почему у него в кармане оказался авиабилет, по которому он должен был прилететь в Симферополь и приехать из аэропорта в Николаевку именно в тот день и в то время, когда подана оттуда телеграмма?..
    - Вот это пока загадка, Николай Сергеевич...
    Дверь кабинета распахнулась. Появившийся на пороге Голубев громко проговорил:
    - Прошу разрешения, товарищ подполковник!
    - Не шуми, - ответил Гладышев. - Входи, докладывай.
    Голубев тихонько прикрыл за собой дверь, сел рядом с Лимакиным и посмотрел на Антона Бирюкова:
    - Алексанян полностью подтвердил показания Стрункиной. До него, кажется, дошло, в какую заваруху влип. Поэтому уже не запирается. Дело было так. В пятницу, после конфликта с Головчанским, Хачик от расстройства решил гульнуть. Купил в районном ресторане бутылку "Плиски" и отправился к Анне Огнянниковой, с которой третий месяц дружит...
    - Огнянникова - товаровед райпо? - уточнил Антон.
    - Так точно. Анна Леонидовна. Ее дома не оказалось. Тогда Хачик вспомнил Тосю Стрункину. Та, покупая у него сапоги, "строила глазки". И потопал к ней. Дальше все, как Тося рассказывала...
    - О Головчанском Хачик нового не сказал?
    - Нажимает на то, что Александр Васильевич самым бессовестным образом вымогал деньги. Ну это понятно: старается групповое хищение по предварительному сговору перевернуть на вымогательство взятки, чтобы из воды сухим выйти. А вот насчет Крыма интересная новость есть. В Николаевке живет отец Хачика, Геворк Тигранович Алексанян. Работает завхозом в пансионате "Солнечный". В августе прошлого года Головчанский целый месяц у него дома отдыхал, а нынче в пансионат собирался.
    Бирюков повернулся к подполковнику:
    - Вот он, посредник!
    Глады шев сразу повеселел:
    - Да, вроде намечается... Надо немедленно послать телеграмму в Николаевский отдел милиции, чтобы побеседовали с Геворком Тиграновичем.
    На столе подполковника проурчал телефон. Гладышев ответил и протянул трубку Медникову:
    - Тебя, Борис, спрашивают. Из больницы.
    Медников разговаривал не дольше минуты. По его отрывочным фразам Бирюков догадался: произошло что-то серьезное. Закончив разговор, судмедэксперт хмуро сообщил:
    - "Скорая помощь" доставила в больницу Максима Марковича Пятенкова с острым отравлением.
    - Старика, которому Головчанский оставил ключ от своей дачи? удивился следователь Лимакин.
    - Его... Подняли без сознания у ларька, где стеклопосуду принимают.
    11. Опять гранозан
    Пятенков лежал в одноместной палате. Укрытый до подбородка белой простыней, он походил на худенького подростка, и только морщинистое, небритое лицо выдавало возраст. Глаза старика были закрыты, а дыхание настолько слабое, что Антону Бирюкову, когда он вместе с судмедэкспертом и следователем зашел в палату, показалось, будто Максим Маркович мертв.
    Медников приподнял простыню и обхватил пальцами запястье старика, чтобы нащупать пульс. Старик открыл глаза и заплакал.
    - Что с вами?.. - спросил Медников.
    - Кажись, отравился, будь оно неладно...
    - Чем?
    - Коньячку малость глотнул из найденной бутылки.
    - Где ее нашли?
    - Недалеко от дачного кооператива, у дороги в кустах...
    Медников позвал в палату дежурную медсестру. Стал о чем-то с ней шептаться. Медсестра утвердительно кивнула и вышла из палаты. Вернулась она с наполненным шприцем. Сделав Пятенкову укол, сразу ушла. Несколько минут Максим Маркович лежал с закрытыми глазами. Дыхание его стало глубже, небритое лицо порозовело. Он открыл повеселевшие глаза и даже чуть улыбнулся сухими, потрескавшимися губами.
    ...Прошлую ночь старик ночевал на даче у сына. Днем подрыбачил в Ине пескаришек. Нажарил их полную сковородку, плотно пообедал и пошел по кооперативу искать брошенные дачниками пустые бутылки. День выдался "неурожайный" - за полтора часа Пятенков нашел всего полдесятка "пушинок". От скуки понес и этот сбор в ларек.
    Выйдя из кооператива на проселочную дорогу к райцентру, Максим Маркович свернул в реденький березник - авось запоздалый грибок подвернется - и под кустом увидел иностранную коньячную бутылку с завинчивающейся пробкой. Такие бутылки в ларьке не принимают, но старик поднял ее - сгодится для домашнего обихода. В бутылке на донышке, почти на целый палец, была коричневая жидкость. Подумав, что какой-то богатый отдыхающий не допил коньяк, Максим Маркович отвинтил пробку и двумя глотками, не дыша, приговорил остаток. После этого положил бутылку в рюкзак и зашагал к райцентру.
    Стало как будто хорошо - коньячок теплом покатился по жилам, а потом во рту похолодало, вроде бы железа наелся. До ларька дошел без приключений, но пока ждал приемщицу, ушедшую за деньгами, ноги стали подкашиваться, в животе огнем зажгло. Максим Маркович зашел за угол ларька и, не будь дураком, сунул в рот два пальца. Когда стошнило, наступило облегчение, но ненадолго.
    - Нутром почуял, дело керосиновое... - Пятенков умолк, отдышался и заговорил снова: - Думаю, надо быстрей скрестись до больницы, пока окончательно дуба не дал. Чуток прошелся - совсем ноги отказали, в кювет повело - завалился. Маленочек в пионерском галстуке подсунулся, лопочет: "Помочь вам, дедушка, подняться?" - "Беги, - говорю, - внучек, к докторам. Скажи, что железнодорожный пенсионер Максим Маркович Пятенков загибается, неизвестную отраву по нечаянности заглотнул". Только, значит, малой помчался - у меня мозги отключились...
    - Где та бутылка, из которой пили? - спросил Бирюков.
    - Да в рюкзаке должна быть, а где рюкзак - не знаю. Когда медицинская помощь подкатила, я уже в беспамятстве находился.
    - Симптомы типичны для отравления гранозаном, - шепнул Бирюкову Медников.
    - Где его рюкзак может оказаться? - спросил Антон.
    - Сейчас узнаю.
    Медников вышел из палаты. Вскоре он вернулся со стареньким рюкзаком. Распутав узел завязки, Бирюков заглянул в мешок. Среди прочих стандартных бутылок выделялась темная бутылка из-под "Плиски" с жирным фиолетовым прямоугольником ресторанного штампа на этикетке. Бирюков осторожно взял бутылку за горлышко и показал ее Пятенкову:
    - Эта?..
    - Эта, будь она проклята.
    Антон отвернул пробку и почувствовал острый неприятный запах. Медников, принюхавшись, сказал:
    - Гранозан.
    Бирюков сразу завернул пробку, обратился к Пятенкову:
    - Как же, Максим Маркович, вы так неосторожно выпили?
    Старик всхлипнул:
    - Да вот считай из-за своей наблюдательности опростоволосился... Аккурат из такой бутылешки меня угощал в пятницу Сан Силич Головчанский у себя на даче. Приятный коньячок-то был, приглянулся мне. Потому на дармовщинку и позарился...
    - Место, где нашли бутылку, помните?
    - Помню, я человек наблюдательный... Значит, как от дачи Тумановых на дорогу к райцентру выйдешь, метров через сто, может, поболее... шиповник растет. За тем шиповником и валялась эта поганка... Там еще фарфоровая чашка разбитая валяется...
    Через полчаса на проселочной дороге недалеко от кооператива "Иня" остановилась желтая машина милиции. Из нее вышли двое понятых, Антон Бирюков, следователь Лимакин и эксперт-криминалист Семенов. День уже клонился к концу. Над дачными домиками и тихой рекой, подковой огибающей кооперативный участок, синело безоблачное небо. От березок тянулись по траве длинные вечерние тени. Легкий ветерок печально лопотал в начинающих увядать листьях.
    Шиповник оказалось найти не так уж сложно. От дачи Туманова до него было около двухсот метров, а от дороги - не больше пяти шагов. Под кустом Антон увидел осколки фарфоровой чайной чашки. Эксперт-криминалист щелкнул фотоаппаратом и стал собирать кусочки фарфора в полиэтиленовый пакет. Пока он выискивал мельчайшие осколочки, Бирюков с Лимакиным внимательно осмотрели куст со всех сторон. В траве белел смятый в комочек небольшой листок подмокшей бумаги. Антон поднял его и осторожно развернул. Это оказался заверенный печатью рецепт на получение в аптеке таблеток реланиума, выписанный на имя Головчанской С. Г. Подошедший к Бирюкову следователь удивленно стал рассматривать находку. Антон подсказал:
    - Обратите внимание - выписан в пятницу, то есть в последний день жизни Головчанского.
    - Что из этого?
    - Софья Георгиевна еще до смерти мужа пользовалась успокаивающими таблетками. Значит, уже тогда у нее шалили нервы.
    Следователь задумался:
    - Почему рецепт вместо аптеки попал сюда? Не попытка ли навести на ложный след?..
    - Все может быть... - Бирюков помолчал. - У меня складывается мнение, будто Пятенков глотнул остатки из той бутылки, из которой отравился Головчанский. Помнишь, ресторанный штамп на этикетке? Если верить Туманову, Александр Васильевич именно в ресторане покупал коньяк...
    - Алексанян тоже покупал "Плиску" в ресторане. Нет ли здесь фокуса с подменой бутылок?
    - Хачик у Стрункиной выпил купленную бутылку, а вот кто эту сюда бросил - вопрос. Ответим на него - найдем преступника.
    - Ты, смотрю, полностью отрицаешь версию Голубева, что Головчанский отравился сам?
    - Отрицаю. Кто-то был с Александром Васильевичем на даче Туманова. И этот "кто-то", заметая следы, унес отравленную бутылку с места преступления.
    - Разве он дальше унести не мог?
    - Думать над этим надо...
    - Но рецепт зачем с бутылкой выбрасывать? Неосторожность или умысел? Может, его специально подбросили?
    Бирюков показал пальцем на рецептный листок:
    - Видишь, подмочен... Ливень был до субботнего утра. После ни дождинки не упало.
    - А если Головчанский, допустим, разругался с женой и в пятницу, когда шел с вокзала в кооператив, по злости скомкал рецепт и выбросил?
    - Александр Васильевич уезжал в отпуск. Зачем ему было увозить рецепт жены, по которому не получено лекарство? Потом... именно сюда бросили бутылку... Словом, Петя, спираль закручивается...
    Следователь досадливо поморщился:
    - Будем, Игнатьевич, ее раскручивать. Больше, по-моему, здесь искать нечего. Надо писать протокол с понятыми.
    12. Час от часу не легче
    Новый день принес новые заботы.
    Невропатолог, выписавший Софье Георгиевне рецепт на реланиум, более трех лет лечил Головчанскую и относил ее к той категории пациентов, которые не столько болеют на самом деле, сколько внушают себе всевозможные болячки и при малейшем изменении настроения сломя голову бегут к врачу. Он вспомнил, что Головчанская была у него на приеме в прошлую пятницу, очень хвалила реланиум и попросила выписать ей хотя бы одну упаковку. В понедельник утром она снова пришла и сказала, будто бы потеряла рецепт. Врач позвонил в аптеку. Головчанская действительно не получала там лекарство. Пришлось выписать рецепт заново. При этом врач заметил, что Софья Георгиевна находилась в депрессии, однако о смерти мужа ни словом не обмолвилась, а вот в предыдущие посещения она могла жаловаться по целому часу из-за каждого пустяка.
    Когда Антон Бирюков после разговора с невропатологом вернулся в отдел, подполковник Гладышев только-только начал экстренное совещание участковых инспекторов, собранных в оперативном порядке. Загадочная смерть Головчанского и пышно организованные похороны вызвали у жителей райцентра бурные пересуды. Поэтому начальник райотдела решил предупредить участковых, чтобы они тактично пресекали не в меру разбухающие сплетни и в то же время прислушивались, не мелькнет ли где в разговорах ниточка, ведущая к раскрытию преступления.
    Извинившись за вынужденное опоздание, Бирюков сел на свое привычное место у стола подполковника. По мере того как инспекторы докладывали обстановку на участках, Антон убеждался в том, что наиболее широко распространился по райцентру слух, будто начальника ПМК Сельстрой отравили Тумановы. В одних разговорах "это сделал Олег из-за ревности", в других "жена Олега, непонятно из-за чего". Такая обывательская "вирсия" логически объяснялась: труп Головчанского был обнаружен на даче Тумановых, отсюда и все шишки посыпались на них. Но Бирюкова очень беспокоил вопрос: не распространяет ли подобный слушок кто-то умышленно? Антон дотошно пытался выяснить у инспекторов, из какого источника вытекают суды-пересуды о Тумановых, но участковые только пожимали плечами. Все, с кем доводилось им беседовать, ссылались на то, что якобы слышали об этом или в магазинных очередях, или в райцентровских клубах перед началом киносеансов.
    Гладышев еще раз уточнил инспекторам задачу и закончил совещание. Когда участковые вышли, он невесело сообщил Бирюкову:
    - Из управления звонили. Упрекают, что медленно ведем расследование.
    - Пусть приедут, подскажут, каким образом ускорить, - с обидой ответил Антон. - С чего это вдруг управление стало упрекать нас в медлительности?
    - Софья Георгиевна пожаловалась начальнику Облсельстроя, будто милиция и прокуратура бездельничают. Тот начальник обратился к нашему начальнику, ну и генерал, понятно, взял дело под свой контроль...
    - Настораживает меня эта жалоба Софьи Георгиевны. Не она ли трезвонит во все колокола о Тумановых?
    - Или у самой, как говорится, рыльце в пушку, или подзуживает ее кто-то, не пойму, - сказал Гладышев. - Следователь перед совещанием забегал. Химическая экспертиза показала, что коньяк в бутылке, найденной Пятенковым, отравлен гранозаном с наполнителем розового цвета, а на склад Райсельхозхимии, насколько выяснил Лимакин, уже более года поступает только серовато-белый порошок гранозана.
    - Час от часу не легче, - усмехнулся Антон.
    - Да... Поехал Петр сейчас в эту "Химию" выяснять, где розовый гранозан можно обнаружить. Голубев тебе помогает?..
    - Поручил ему опросить подростков из кооператива. Может, они что-нибудь видели.
    - Сам в ближайшее время чем думаешь заняться?
    Бирюков посмотрел на часы:
    - Надя Туманова скоро должна подойти. Попробую обстоятельно с ней поговорить.
    - С экспертом-криминалистом сегодня не виделся?
    - Нет еще.
    - Пусто у него. На бутылке, из которой чуть было не отравился Пятенков, кроме отпечатков пальцев старика, ничего нет. На осколках фарфоровой чашки - тоже. Вероятно, ливень их прополоскал. Единственное, что криминалист, проведя серию экспериментов, предполагает: чашка разбита не о землю, а обо что-то твердое, вроде как о деревянный пол. Хотя под столом на даче Тумановых и обнаружены крошки фарфора, но вполне может статься, что эта чашечка никакого отношения к бутылке не имеет. Просто выбросил кто-то осколки...
    - Поблизости от того места, где мы их подобрали, ничего "вроде деревянного пола" нет. Битую же посуду, чтобы выбросить, как правило, далеко не уносят, - задумчиво сказал Антон. - Любопытно, Николай Сергеевич, почему Головчанский, выпив отравленный коньяк, скончался, а Пятенков остался жив?" "Скорая помощь" его спасла, что ли?
    - Разговаривал я об этом с Медниковым. Борис объяснил. Пятенков глотнул отравленного коньяка значительно меньше, чем Головчанский, и быстро сообразил сунуть пальцы в рот. Если бы старик не вызвал искусственно рвоту, завтра бы его уже, возможно, хоронили. Ну а к тому же Головчанскому неоткуда было вызвать "Скорую"...
    Надя Туманова постучала в дверь кабинета начальника уголовного розыска точно в назначенное время. Перешагнув порог, она так оробела, что Бирюкову пришлось больше четверти часа вести разговор на отвлеченную тему, чтобы установить хотя бы мало-мальский контакт, при котором допрашиваемые не пытаются в каждом вопросе ведущего дознание разгадать скрытый подвох. Туманова шла на контакт-неохотно. Отвечала тихим голосом, рассеянно. Симпатичное лицо ее казалось страшно усталым, а пальцы рук безостановочно, словно пересчитывая, скользили вверх-вниз по черным пуговицам на скромном сереньком жакете. Постепенно нервозность Тумановой как будто поутихла, однако, стоило только Антону заикнуться о Головчанском, Надя побледнела и с непонятным для Антона отчаянием выкрикнула:
    - Не отравляла я его! Клянусь чем угодно, не отравляла!
    - Разве я сказал, что вы отравительница? - спокойно спросил Бирюков. - Давайте выясним: почему Головчанский оказался у вас на даче и с кем он там ночевал?
    Туманова растерянно посмотрела на Бирюкова:
    - Я не могу сказать... Я не знаю...
    - У вас была на даче фарфоровая чайная чашка?
    - Кажется, была.
    - Почему "кажется"? Была или нет?
    - Ну, была.
    - Куда она исчезла?
    - Не знаю.
    - Мы нашли осколки рядом с той бутылкой, из которой отравился Головчанский.
    - Не отравляла я его! - опять с отчаянием повторила Туманова и, уткнувшись лицом в ладони, заплакала.
    Антон налил в стакан воды, подал Тумановой. Надя судорожно сделала несколько глотков, поставила стакан на стол. Всхлипывая, достала из жакетного кармашка аккуратно сложенный платочек и стала вытирать слезы. Что-то подозрительное почувствовал Бирюков в Надином отчаянии. Вспомнился ее обморок. И сразу возник вопрос: "Не от испуга ли она тогда упала, увидев из окна, как мы с Олегом подъехали к дому?"
    - Дело очень серьезное, - заговорил Антон. - Списать его в архив нам никто не позволит. Это значит, что так или иначе тайное станет явным. Поэтому, Надя, не скрывайте ничего и не пытайтесь лгать. Это бесполезно. Мы имеем привычку проверять показания, уточнять, анализировать...
    Туманова взглянула на Антона и сразу опустила глаза. Чуть помолчав, еле слышно спросила:
    - В чем меня обвиняете?
    - Обвинять рано, вначале надо разобраться.
    - В чем?
    - Например, чего вы так сильно испугались, когда в субботу мы с Олегом подъехали к вашему дому?
    - Я, по-моему, тогда уже говорила, что упала с табуретки...
    - И от падения случился обморок?
    - Да.
    - Понятно. Но вот в тот раз вы говорили, что потеряли ключ и оставили дачу открытой. После якобы ключ нашелся. Это действительно так?
    - Действительно... Карман у плаща прохудился.
    - Почему, отправляясь в пятницу на дачу, вы надели плащ? День был прекрасный, теплый... Дождь только в субботу ночью начался, а вы уже с пятницы плащ надели.
    Туманова скомкала в руках платочек, рассеянным взглядом уставилась в окно и неуверенно проговорила:
    - Я беременна. Меня и в теплую погоду часто морозит.
    - Понятно. Но карман плаща на самом деле прохудился?
    - Если ключ за подкладку упал, конечно.
    - А если мы сейчас это проверим?..
    - Зачем?
    - Я ведь вам уже сказал, что мы имеем привычку проверять показания.
    - Не надо - я не в плаще была на даче, - еле слышно выдавила из себя Туманова и еще тише добавила: - Я не виновата, честное слово, не виновата...
    "Неужели на нее так сильно подействовали провокационные звонки?" подумал Антон и тут же спросил:
    - Кто вас пугает по телефону?
    - Головчанская... Софья Георгиевна...
    - Что она говорит?
    - Что я отравила ее мужа... Мне лучше повеситься... - Туманова опять уткнулась лицом в ладони и затряслась, словно в лихорадке. Бирюков снова предложил Наде стакан с водой, но она оттолкнула его руку. Вода плеснулась на пол. Вроде испугавшись внезапной резкости, Надя вдруг уставилась на Антона отрешенным взглядом и как будто сама себя спросила: - Разве может женщина отравить отца своего ребенка?..
    - Что? - машинально вырвалось у Бирюкова.
    - Я от Александра Васильевича беременна. - Лицо Тумановой стало пунцовым. Надя до побеления пальцев сжала платочек и, глядя на Антона умоляющими глазами, заторопилась: - Ради всего святого, помогите мне! Умоляю, помогите!..
    "Помешалась она, что ли?" - с внезапной тревогой подумал Антон, но вслух проговорил:
    - Не отчаивайтесь, Надя... Давайте разберемся спокойно...
    - Вы не поверите мне! А потом, боже мой!.. Будет суд... Такое позорище!.. Клянусь, я виновата в одном: хотела иметь не детдомовского, а своего собственного ребенка. Поймите, своего!.. Это необъяснимо... Нет, вам ни за что меня не понять!..
    - Надя, успокойтесь, - перебил Бирюков. - Расскажите все по порядку и подробно. Уверяю, что пойму вас.
    Туманова закрутила головой:
    - Нет, нет!.. Я натворила такое, что вы или просмеете мои оправдания, или немедленно арестуете.
    - Арест не шутка. Попробуем без него обойтись. Не паникуйте, рассказывайте только правду.
    Туманова вытерла платочком покрасневшие глаза.
    - Я всю правду вам расскажу...
    Все началось с того, что в последний год Олег настойчиво стал уговаривать Надю усыновить чужого ребенка. Они с Олегом даже съездили в новосибирский Дом малютки, но там, к несчастью, был карантин. О пот ездке узнал Александр Васильевич Головчанский и однажды, вроде в шутку, посоветовал Наде "обойтись без усыновления", мол, не все мужчины одинаковы. Надя искренне обиделась, однако Головчанский месяц спустя уже без всяких шуток настойчиво стал уговаривать ее "отдохнуть вдвоем на природе хотя бы один вечерок". И тут Наде стукнула в голову шальная мысль: "А что, если?.. Вдруг на самом деле появится ребеночек, да не какой-нибудь там детдомовский от неизвестных, сомнительных родителей, а своя собственная кровиночка. Конечно, Олегу ребенок все равно будет неродным, но ведь Олег-то никогда в жизни об этом не узнает".
    Головчанский сам вел машину. Они уехали от райцентра чуть ли не в Кемеровскую область. Остановились над обрывистым берегом Ини, в густой березовой роще...
    Через полтора месяца Туманова почувствовала, что забеременела, и с радостью объявила об этом мужу. Тот сильно удивился, перестал с Надей разговаривать и целую неделю ходил злым. Надя испугалась, что Олег пронюхал о Головчанском. Но через неделю все наладилось. Олег попросил у Нади прощения за то, что так долго "трепал нервы". При этом ласково сказал: "Умница ты, Надюша. Вот и усыновлять не надо, свой теперь будет".
    - Почему же Олег целую неделю ходил злым? - поинтересовался Бирюков, когда Туманова, вытирая вновь навернувшиеся слезы, умолкла.
    - Не знаю, - всхлипнула Надя. - Наверное, вначале не поверил мне и обиделся. Олег вообще-то обидчивый, когда чувствует ложь.
    - Последний раз давно виделись с Головчанским?
    - Он на моих глазах умер...
    Бирюкову стоило больших усилий, чтобы очень спокойно сказать:
    - Вот теперь, Надя, если хотите, чтобы я вам помог, не утаивайте ни малейшей мелочи.
    - Я и так не утаиваю...
    В пятницу, когда Олег уехал на открытие охоты, Туманова пошла на дачу - надо было убрать кое-что из овощей. Сначала занялась помидорами. Потом выдернула из грядки лук, увязала его для хранения на зиму в вязанку. Пока занималась этой работой да переносила овощи в погреб, заметно стемнело.
    Предстоящая суббота была свободной от дежурства, и Надя осталась ночевать на даче, чтобы завтра с утра пораньше заняться засолкой помидоров. Поужинав на скорую руку, она уже собралась лечь спать, но тут внезапно заявился Головчанский. Был он какой-то нервный, выставил на стол немного початую бутылку коньяка и предложил обмыть отпуск. Туманова пить отказалась, стала выпроваживать Александра Васильевича. Головчанский вначале отшучивался, но, когда понял, что его выставляют за дверь всерьез, зло спросил: "Хочешь, чтобы Олег узнал, чьего дитятю будет растить?" "Александр Васильевич, это ж подлость с вашей стороны!" - возмутилась Надя. "А сделать мужа рогоносцем - благородство?.. - Головчанский отвинтил с бутылки пробку, налил полную чашку коньяка, крупными глотками выпил и с пьяной угрозой сказал: - Решай, лапушка, или последняя ночь со мной, или завтра Олег все будет знать..."
    "Последняя" ночь для Нади Тумановой была кошмарной. Головчанский жаловался на жену-мегеру, отнявшую у него все радости жизни, ругал хапугу Хачика Алексаняна за то, что тот перед самым отпуском натворил ему неприятностей по работе, а Надя слушала эти излияния, как в дурном сне. В ее мозгу лихорадочно билась одна и та же мысль: "Надо любыми путями уговорить Олега уехать из райцентра! Немедленно уехать куда угодно".
    Вывел Надю из дремы Головчанский. Посмотрев на часы со светящимся циферблатом, Александр Васильевич поднялся и, одеваясь, сказал, что ему надо поспеть на вокзал к семичасовой утренней электричке. Надя спросила, который час. Было без пяти минут шесть. Она тоже оделась и стала ждать, когда наконец Головчанский уйдет. Но Александр Васильевич уходить не торопился. Он вдруг вспомнил, что позабыл вчера выкупить жене лекарство. Достал из кармана висящего на стуле пиджака рецепт и попросил Надю передать его Софье Георгиевне. "Вы с ума сошли, - прошептала Надя. - Мне стыдно вашей жене в глаза смотреть". - "А ты не смотри, лапушка. К тому же, стыд не дым, глаза не ест". Головчанский положил рецепт на кухонный столик, потер ладонями опухшее лицо. Посмотрев на недопитую бутылку, усмехнулся: "Или я вчера был невменяем, или домовой пробку отвинтил". Надя не придала этим словам значения, хотя точно помнила, что Головчанский вчера завинчивал пробку.
    За окном шел дождь. "Как в такую погоду сухим к вокзалу добраться?" будто сам себя спросил Головчанский. Потом налил чуть не полную чашку коньяка, завинтил бутылку пробкой, залпом выпил и, облокотившись на стол, задумался.
    "Уходи, подлец, скорее уходи!" - мысленно умоляла Туманова. Однако Головчанский все сидел и сидел. Минут через десять его вроде бы стало подташнивать, но он, судя по лицу, мучительным усилием сдержал рвоту. Резко поднявшись, качнулся. Недолго постоял. Пошел было из кухни в комнату за пиджаком и вдруг повалился на стену. Прижавшись к стене плечом, уставился на Надю мутными расширенными глазами. Тяжело дыша, проговорил заплетающимся языком: "Лапушка... ты чего в бутылку... подсыпала?.." Это были последние слова Головчанского. Будто парализованный, он вроде бы хотел добраться до кровати, но едва только отшатнулся от стены - ничком рухнул на пол...
    Дальнейшее Надя Туманова помнила смутно... Она долго искала ключ от двери, а тот, как обычно, оказался на гвоздике, вбитом в дверной косяк. Первое желание - вызвать "Скорую"! - сменилось мыслью: "А чем объяснить, что Головчанский оказался на даче?!" Она сунула бутылку в хозяйственную сумку. Скомкала и бросила туда рецепт. Схватила чашку, но та выскользнула из рук, упала и разбилась. Надя собрала осколки фарфора в сумку и, не закрыв дверь на замок, бросилась к райцентру.
    Дождь лил как из ведра. В кооперативе не было видно ни души. Выбежав на проселочную дорогу, Туманова заметила густой куст шиповника и вытряхнула за ним содержимое сумки...
    - Больше ничего не знаю, - тихо закончила Надя. - Когда в субботу вы с Олегом вышли из машины, у меня сердце чуть не остановилось. Решила конец, арестовывать приехали...
    "Вот уж действительно час от часу не легче", - подумал Антон. Надя казалась искренней до предела, но не верилось, что Головчанский, наливая коньяк из одной и той же бутылки, провел ночь без малейших признаков отравления, а утром, опохмелившись, скончался чуть ли не моментально. Бирюков поинтересовался мнением Тумановой, однако та ничего определенного сказать не могла. Дверь дачи всю ночь находилась на замке. Окно в кухне вообще не открывается. Словом, складывалась пресловуто-детективная ситуация.
    - Сколько у вас ключей от дачи? - спросил Антон.
    - У меня... и у Олега... Был еще запасной, но затерялся, - тихо сказала Туманова.
    - Может, Олег его кому-то отдал... Скажем, тот же Головчанский попросил...
    - Зачем?
    - Чтобы переночевать. Кстати, вы с Александром Васильевичем раньше на даче встречались?
    Туманова испуганно расширила глаза:
    - Нет, я не сумасшедшая. Честное-пречестное слово, всю правду рассказала. Не верите?
    - Верю, но не могу понять: кто и как подменил бутылку?
    - Никто ее не подменял. Посудите, если бы кто-то входил в кухню, то следы на полу остались бы... Дождь ведь проливной хлестал...
    - Следов, значит, не было?
    - Нет, я не заметила. И бутылка вроде та же самая, со штампом на наклейке... Точно на том же месте стояла...
    - Но пробку-то с нее кто-то свернул. Хорошо помните, что Головчанский вечером закрывал бутылку?
    - Помню... Меня арестуют?
    - За что?
    - Ну... Головчанский... при мне умер.
    - Вы ведь говорите, что в его смерти не виноваты.
    - А чем я это докажу?
    Бирюков, раздумывая, побарабанил пальцами по столу:
    - Доказывать придется нам...
    13. Стрункин вносит пояснение
    Слава Голубев сидел на краешке подоконника и сосредоточенно слушал Бирюкова, рассказывающего о только что состоявшемся разговоре с Надей Тумановой. Когда Антон закончил, Слава хлопнул ладонью по колену:
    - И ты поверил в такую байку?
    - В нашей работе, Славочка, прежде чем поверить, надо проверить.
    - Обязательно проверим! Не Олег ли Туманов на почве ревности свел счеты со своим любимым начальником, а?..
    - Еще что-нибудь скажешь?
    - Скажу. Надю из числа подозреваемых исключать нельзя. Вот почему... Головчанский был единственным свидетелем ее грехопадения, и она решила его ликвидировать. Только сорвалось у нее что-то. Видимо, рассчитывала, что Александр Васильевич, хлебнув отравы, со всех ног помчится на вокзал и по дороге свихнется, а он раньше богу душу отдал. Ну, как версия, а?
    - Жаль, что у нас в отделе нет должности оперативника по версиям, усмехнулся Антон. - Это было бы твое коронное место - прямо на ходу придумываешь... Ну а у самого-то что нового?
    Голубев поскучнел:
    - Пока ноль без палочки. Всех пацанов из дачных домиков опросил спали ночью, ничего не видели. Правда, один сказал, будто вечером в пятницу мальчишки с Заводской улицы жгли костер на берегу Ини, за кооперативом. Вроде хотели остаться на ночную рыбалку. Сейчас побегу на Заводскую, там у меня много друзей из подрастающего поколения.
    Голубев соскользнул с подоконника и в дверях чуть не столкнулся с заглянувшим в кабинет высоким плечистым мужчиной.
    - Иван Тимофеевич! - будто обрадовался Слава. - Здравствуйте!
    - Здорово, - как давнему знакомому, ответил мужчина. - Где тут начальник угрозыска?
    Голубев указал на Бирюкова:
    - Вот этот молодой человек приятной наружности. Ко мне, Иван Тимофеевич, вопросы есть?
    - Мне начальника надо.
    - Тогда до свидания.
    - Будь здоров. - Мужчина спокойно подошел к стулу, уселся и, кинув взгляд на дверь, за которой исчез Голубев, спросил Бирюкова: - Что за мальчуган?
    - Старший оперуполномоченный по делам несовершеннолетних, - ответил Бирюков.
    - Сам-то он совершеннолетний?
    - Вполне. Два года на погранзаставе отслужил.
    - Вон как... - Мужчина поднес ко рту кулак, кашлянул. - Стрункин моя фамилия. Зовут Иваном Тимофеевичем. Пришел внести пояснение. В общем, с Тоськой мы помирились, а поскольку гражданин Головчанский, как ходят слухи, помер, то у меня теперь к жинке претензий не будет.
    - По-моему, и раньше у вас не было серьезных поводов, чтобы скандалы с ней учинять, - сказал Бирюков.
    - Возможно, и так, - согласился Стрункин. - Тоська женщина озорная, но не блудливая. Головчанский мне покоя не давал. Это, авторитетно скажу, такой гусь, что и порядочную бабенку шутя мог с панталыку сбить.
    - Знали его?
    - Еще бы! До Олега Туманова я у Головчанского личным шофером был. Насмотрелся на любовные шашни, хотя он тогда еще главным инженером ПМК работал. А уж как начальник стал - пришлось мне по собственному желанию убираться. Бросил шоферить. На железную дорогу устроился, курсы рефрижераторщиков закончил. Теперь передовиком труда являюсь, а в ПМК до конца жизни баранку крутил бы без всякого почета.
    - Может, Иван Тимофеевич, вы ошибались в Головчанском...
    - Факты могу привести... Вот, значит, у Головчанского водилась такая порочная манера: как на объект поедет со смазливой сотрудницей, сам за руль садится. Мне, шоферу, вроде любезность делает. Отдохни, дескать, Тимофеич, от баранки. Хочешь - домой прогуляйся, хочешь - в гараже послесарничай, подсоби ребятам.
    - С кем же из сотрудниц он ездил?
    - А, считай, со всеми, какие лицом получше.
    - Ну, Иван Тимофеевич, такого быть не может, - недоверчиво сказал Антон. - Если вы решили сделать пояснение, то говорите конкретно, а не общими фразами.
    Стрункин кашлянул в кулак:
    - Конкретно, машинистку Анну Огнянникову много раз возил. Дескать, на объекте чего-то отпечатать срочно требуется. А чего, спрашивается, без машинки Анна отпечатает?.. Не надо быть папой римским, чтобы понять, что к чему. Тут и козе понятно...
    - Огнянникова тогда замужем была?
    - За Олегом Тумановым. Олег электриком в ПМК работал, а она с Головчанским напропалую "печатала".
    - Из-за чего Туманов и Огнянникова развелись?
    - Анна нагишом сфотографировалась.
    - Серьезно?
    - Конкретный факт! Сам у Головчанского карточку видал. Бумаги как-то он из кармана стал вытаскивать, и карточка выпала. Я поднял - цирк! Анна почти в одних туфельках на босу ногу, как гимнасточка...
    - А жена Головчанского о похождениях мужа знала?
    - Нет, Софье Георгиевне об этом известно не было. Она постоянно у меня допытывалась, что к чему, но я пояснений не давал. Невелико удовольствие - разлад в семью вносить. - Стрункин уперся широченными ладонями в колени. - Да, если правду сказать, и не нравилось мне ее поведение. Постоянно хворью маялась, а сама возьмет у врачей больничный и мигом Головчанскому звонит. Пришли, дескать, машину. Сразу мне команда поступает. Я подкатываю к дому, Софья Георгиевна выносит сидор с продуктами и - за райцентр, на берег речки, на весь день. Вечером приезжаю - сидорок пустой. Больная, называется! Меня самого как-то радикулит скрутил, так я не то что на речку - жевать не мог...
    - Ну а если бы, скажем, Софья Георгиевна узнала об измене мужа?
    - Она б ему кислотой глаза выжгла, - не задумываясь, ответил Стрункин.
    - Знаете, от чего Головчанский умер?
    - Тоська чего-то тарахтела с перепугу, когда ее из санатория в угрозыск выдернули, но я усомнился. Ради этого и пришел сюда. Чего моя супружница тут намолола?
    Бирюков улыбнулся:
    - Иван Тимофеевич, мы не имеем права разглашать следственные дела.
    - Могу дать подписку о неразглашении.
    - Ни к чему это. Ничего страшного ваша жена не сказала. Что вы беспокоитесь?
    Стрункин смущенно потер колени:
    - Особого беспокойства нет, но жинка моя может любого следователя в заблуждение завести. У нее, как это говорится, в голове - ветер, в ногах дым. Тем более если Тоська находится под подозрением, то, авторитетно скажу, при такой версии неизбежна юридическая ошибка...
    - Почему?
    - Любовные шашни у Тоськи с Головчанским не состоялись. Если правду сказать, в августе прошлого года она засуетилась насчет поездки к морю. Я было согласился, но ребята из ПМК вовремя подсказали, что Головчанский в это самое время в Крым улетает. Тут я жинке и заявил: "Поезжай хоть к океану со своим начальником, но, когда вернешься, ноги выдерну, а спички вставлю и скажу на суде, что так и было". Она мой намек поняла и весь отпуск в Новосибирске, у родителей, прокантовалась... - Стрункин, склонив к плечу голову, посмотрел на Бирюкова, будто хотел убедиться, правильно ли его поняли, и продолжил: - Теперь другое пояснение внесу. Не для протокольной заковырки, а для понятия правды... Головчанский не мог рискнуть на запрещенные отношения с моей жинкой, потому как знал, что к подобным шуточкам я отношусь серьезно и под горячую руку вполне могу своему дублеру свернуть шею... Думаешь, почему он с Огнянниковой шуры-муры завел, когда Анна еще замужем за Олегом Тумановым находилась?.. Олег парень тихий, в пузырь никогда не лезет. Вот Головчанский и распоясался.
    - Вы только из-за этого не сработались с ним?
    - Не только. У гражданина Головчанского были еще и уголовные замашки. Денег постоянно ему не хватало. Это уже другой конкретный факт.
    - Расскажите, Иван Тимофеевич, об этом факте подробнее, - попросил Бирюков.
    Стрункин кашлянул и с возмущением заговорил:
    - Изобретателем, видишь ли, этот гражданин возомнил себя на посту главного инженера. Сообразит шутейную халтурку и - чик-чирик рацпредложение. На всякие новшества дурные ж деньги отпускаются организациям. А по закону главному инженеру за такие штучки-дрючки вознаграждение получать нельзя, потому как он же, главный, и утверждает новаторство. Тут Головчанский и придумал под моим именем рационализировать. Первый раз всего десятку я получил. Понятно само собой, сразу "изобретателю" отдал. Вдругорядь - полста рубликов, а на третий заход - четыре сотни с лишним!.. Хочешь - верь, хочешь - нет, но у меня штаны затряслись. Я ж постоянно читаю журнал "Человек и закон", а там очень доходчиво разъясняют, какой срок и какого режима можно схлопотать за жульническое посредничество. Отдал гражданину Головчанскому денежки с глазу на глаз и заявление на стол положил. Прошу, дескать, уволить по собственному желанию, пока вместе с вами не вляпался в уголовщину. Он, понятно, струхнул. Стал половину дохода мне предлагать, только я не поддался на приманку.
    - На том и расстались?
    - На том. Ушел я из ПМК и не жалею.
    - Как же такие дела Головчанскому с рук сходили? Ревизоры разве не проверяли его?
    - Ревизоров Головчанский умел встречать. Ревизоры, они ж тоже люди: один коньячок уважает, другой - водочку. Вот кого он боялся как огня, так это начальника отдела труда и зарплаты Облсельстроя Глеба Гаврилыча Русакова. Ух, Глеб Гаврилыч - мужик принципиальный! Бывало, как появится в ПМК... Цирк! Все конторские будто угорелые носиться начинали, а Головчанский сразу уши прижимал. Ну и снимал с него Русаков стружку, аж пыль по сторонам летела. Конкретно говорил: "Саша, руководитель ты проворный, но если приписками да очковтирательством не бросишь заниматься, плохо кончишь!" И что?.. Думаешь, Головчанский после таких слов выводы сделал? Нисколько... Вот тебе факт опять же не для протокола. Тоська по секрету мне рассказывала, что нынче он заключил с шабашкиной бригадой договор на строительство дома, где вместо четырнадцати тысяч по расценкам отвалил шабашникам целых тридцать! При таком раскладе, как говорится, гражданин Головчанский самое малое пять тыщонок в собственный карман приспособил.
    - Он и раньше такими делами занимался?
    - Так я его в основном знаю, когда он главным инженером работал. При той должности лишь на рационализации да разных мелочевках можно было погреться. А договорами с шабашниками начальник ПМК занимается. Вот Головчанский, как начальником стал, так и дорвался до богатой кормушки, где тысячами можно хапать. С одной зарплаты на широкую ногу не шагнешь, а блондинки тоже, как ни поверни, на расходы затрат требуют...
    - Почему блондинки?
    - Головчанский уважал блондинок.
    Бирюков задумался:
    - Иван Тимофеевич, а "шабашники" не могли свести с Головчанским счеты?
    - Запросто могли! В такие бригады отпетый народ собирается. Там один Хачик Алексанян чего стоит...
    После ухода Стрункина Антон неожиданно поймал себя на мысли, что из всех женщин, так или иначе, причастных к Головчанскому, неопрошенной осталась, пожалуй, одна Анна Леонидовна Огнянникова - бывшая жена Олега Туманова. Бирюков придвинул к себе телефон и набрал номер продторга райпо. С разочарованием узнал, что товаровед Огнянникова с прошлой пятницы находится в очередном отпуске и как будто бы уехала отдыхать в Прибалтику. Положив трубку, Антон машинально перелистал телефонный справочник и в разделе квартирных телефонов в самом начале столбца фамилий, начинающихся с буквы О, нашел номер Огнянниковой А. Л., проживающей по улице Садовой. Без всякой надежды на успех Антон все-таки позвонил по этому номеру. Неожиданно приятный женский голос ему ответил:
    - Слушаю.
    - Анна Леонидовна?
    - Да-а...
    - Это начальник уголовного розыска Бирюков говорит. Надо срочно с вами встретиться.
    Несколько секунд в трубке царило молчание. Потом вроде с усмешечкой послышалось:
    - В милицию идти или сами ко мне придете?
    - Лучше сам.
    - Приходите...
    14. За чашкой чая
    Огнянникова открыла дверь сразу, как только Бирюков надавил на кнопку звонка. Казалось, она с нетерпением ждала его прихода и встретила такой приветливой улыбкой, что Антон невольно улыбнулся в ответ:
    - Здравствуйте, Анна Леонидовна.
    Тонкие брови Огнянниковой приподнялись, на левой щеке появилась симпатичная ямочка:
    - Называйте просто Аней. Мне ведь всего около двадцати пяти. Зачем прежде времени стариться?
    - Ну, здравствуйте, Аня, - весело сказал Бирюков. - Чтобы быть на равных, можете называть просто Антоном, поскольку мне всего около тридцати. Кстати, извините за беспокойство.
    - Пустяки. Мужчины - не частые гости у меня, поэтому даже приятно. Проходите, пожалуйста, без церемоний.
    Бирюков прошел в небольшую комнату с цветным телевизором и распластанной на полу мохнатой медвежьей шкурой. Остальное убранство комнаты составляли: полированный стол, возле него четыре мягких стула, уставленный посудой сервант, диван с ворсистым пледом, ковер вполстены - и все. Антон хотел сесть у стола, но Огнянникова, словно угадав его намерение, показала на диван:
    - Садитесь сюда, здесь удобней.
    Антон сел. Огнянникова тоже присела на диван поодаль, обхватила сцепленными в пальцах руками оголенные красивые колени и ожидающе посмотрела на Антона. Глаза у нее были удивительно ласковые, с зеленоватыми зрачками, а волнистые каштановые волосы так аккуратно уложены, как будто она только-только пришла из парикмахерской. Отлично сшитое кофейного цвета платье с яркой брошью, скалывающей глубокий вырез на груди, еще больше подчеркивало и без того эффектную фигуру.
    "А она ничего..." - подумал Бирюков и сказал:
    - Аня, я пришел поговорить о Головчанском.
    На лице Огнянниковой появилось недоумение, глаза чуть прищурились:
    - В связи с его смертью?
    - К сожалению, да.
    - Простите, я уже давно у Головчанского не работаю. Что я могу о нем сказать? Странно...
    - Каким он был человеком... Какие у него были отношения с коллективом, с женщинами...
    Огнянникова задумалась. Словно вспоминая давнее-предавнее, медленно заговорила:
    - Человек как человек... Энергичный, пробивной. Для пользы дела мог соврать не моргнув глазом и мигом выкрутиться. Короче говоря, в начальники ПМК Головчанский выбился не в белых перчатках... В коллективе его любили государственных денег для рабочих он не жалел, ну и себя, разумеется, не обижал в материальных вопросах. Ну а с женщинами... Женщины сами льнут к сильным и красивым мужчинам. Тех, кто угождал ему, Головчанский пригревал, от других - избавлялся.
    - Почему вы уволились из ПМК?
    - По собственному желанию начальства. - На щеке Огнянниковой от улыбки появилась ямочка и сразу исчезла. - А если серьезно сказать, то Александр Васильевич хотел меня в отдел кадров перевести, но я отказалась.
    - Почему?
    - А потому, что и в кадрах он не дал бы мне покоя.
    - То есть?..
    - Извините... - Огнянникова вдруг спохватилась. - С какой стати я должна давать Головчанскому характеристику? У него разве вышестоящего начальства нет? Почему решили с этим вопросом обратиться ко мне?
    - Вам известно, где Головчанский умер? - сделав ударение на слове "где", вместо ответа спросил Антон.
    - Слышала из сплетен, - тихо сказала Огнянникова и опять слегка улыбнулась. - Если бы стали расспрашивать об Олеге Туманове, я нисколечко не удивилась бы. Как-никак женой его была. Но при чем я и Головчанский?
    - Вы работали с Александром Васильевичем, знаете Олега. Кстати, какие отношения были между ними в ту пору?
    - Хорошие. Олег - безропотный холуй.
    "Туманов ушел от тебя, - подумал Антон. - Вот и говорит сейчас оскорбленное самолюбие".
    Огнянникова словно угадала его мысли:
    - Я не унижаю Олега, но его безмерное угодничество начальству возмущало меня до глубины души. Помню, Головчанский принялся за мной ухаживать, ну прямо в открытую. Пожаловалась Олегу: "Как ты такое переносишь? Заступись за жену". Олег усмехнулся: "Сама не давай поводов для ухаживаний".
    - Из-за этого и жизнь с Олегом не сложилась? - будто ничего не зная, спросил Бирюков.
    Огнянникова замялась и вдруг вскинула на Бирюкова глаза:
    - Догадываюсь, разговор наш будет долгим. Давайте поговорим, не торопясь, за чашкой кофе?..
    - Я, Аня, предпочитаю крепкий чай.
    - Прекрасно! У меня есть цейлонский...
    Вскоре они уже сидели за столиком, прихлебывая из красивых фарфоровых чашек заваренный почти до черноты душистый напиток. Бирюков не торопился возобновлять прерванный разговор, зная, что в подобных случаях поспешность может насторожить и замкнуть человека, решившегося на откровенность.
    - С Олегом у нас начались неприятности на втором году жизни из-за отсутствия детей, а разошлись мы с ним по моей вине, - наконец заговорила Огнянникова. - Перепила я однажды по молодости и неприличным способом выспорила бутылку шампанского. А один подонок при этом сфотографировал меня, ну... в пикантном купальничке. - Она невесело усмехнулась и, покраснев, опустила глаза. - Я откровенничаю, но не думайте, что мне легко рассказывать о своей глупости. Другому под смертным страхом не призналась бы в этом, но вам ведь нужна чистая правда, так?..
    - Так, - подтвердил Антон.
    - Рассказать о трагедии Олега Туманова?
    - Расскажите.
    - Олег физически здоровый мужчина. Служил на флоте, занимался плаванием. Однажды во время какого-то длительного заплыва, видимо, переохладился и подхватил двусторонний эпидимит. Болезнь эта сама по себе излечима, но при затяжном характере приводит к бесплодию. Такая вот беда на Олегову голову свалилась.
    Лицо Огнянниковой не то от смущения, не то от крепкого чая порозовело. Глаза заблестели.
    - Олег сам об этом рассказывал? - спросил Бирюков.
    - Это нам с Олегом объяснил врач, к которому мы ездили в Новосибирск. В том, что у нас не появлялся ребенок, Олег стал упрекать меня. Я испугалась остаться на всю жизнь без детей и настояла, чтобы обоим съездить к врачу. Проверились - и стало ясно. Теперь представляете, какую трагедию пережил Олег, когда узнал, что его жена, теперешняя, вдруг забеременела?..
    - Откуда вам известно, что Надя Туманова беременна?
    Огнянникова снисходительно улыбнулась:
    - Разве в райцентре есть секреты?
    - И все-таки, кто вам сказал?
    - Нормировщица из ПМК Тося Стрункина. Видимо, чтобы подзавести меня, недавно при встрече выдала новость: "Знаешь, Аннушка, Олег-то твой с Наденькой скоро собственной лялькой обзаведутся". - "Дай им бог двойню", засмеялась я, а про себя сразу подумала, что Надя на стороне ляльку словила. Когда же по райцентру прошел слух, что Александр Васильевич Головчанский умер на даче Тумановых, мне совсем стало ясно, кто папочка Надиного ребенка.
    - Кто же это? - словно не понял Антон.
    - Товарищ Головчанский.
    - Вы так уверенно говорите, будто видели Надю с Головчанским.
    Огнянникова вспыхнула:
    - Видеть их вместе я, конечно, не видела, но, поверьте, все было так, как говорю. Женщины, знаете, в интимных делах проницательнее мужчин.
    - И, по вашему мнению, Олег Туманов догадывался, что ребенок не его?
    - Почему догадывался? Олег прекрасно это знал. Ну, как, скажите, не знать, если врач прямо ему заявил: "Надеяться, молодой человек, не на что. Время упущено, и никакая медицина вам уже не поможет. Хотите иметь в семье ребенка - обращайтесь в Дом малютки".
    "Так вот почему Туманов, узнав о беременности жены, целую неделю ходил злым", - подумал Антон и спросил:
    - Как же, в таком случае, Надя решилась?..
    - По-моему, она ничего не знала. Олег скрывал свою беду. Даже когда мы разводились, умолял меня никому об этом не рассказывать... Огнянникова, чуть пригубив чашку с чаем, опустила глаза. - Признаться, иногда на людях я позировала, мол, сама не захотела с Олегом жить, но о его беде слова не сболтнула. И Олег, к чести его сказать, сплетен обо мне не распространял. Если в райцентре про меня что-то дурное и говорилось, так это женщины языки чесали. Они считают меня красавицей, ну и, вполне понятно, завидуют... А чему, спрашивается, завидовать? Знаете, как в песне поется: "Не родись красивой, а родись счастливой". Вот счастье-то мне и не светит.
    - Да, с такими перелетными птицами, как Хачик Алексанян, семейное счастье построить нелегко, - будто к слову сказал Бирюков.
    В глазах Огнянниковой мелькнуло неподдельное изумление:
    - Вот действительно, злые языки страшнее пистолета. Уже Алексаняна приплели. Не скрою, нынче весной Хачик привез мне из Еревана сапоги и, как всякий нахал высшей категории, стал требовать за услугу любезности. Зачастил в гости, но каждый раз убирался отсюда несолоно хлебавши...
    Антон все больше склонялся к тому, что Огнянникова не такая "отпетая" и легкомысленная женщина, какой ее представили супруги Стрункины. Разумеется, не каждое слово Анны Леонидовны следовало принимать на веру. В оценке фактов она могла допускать субъективность и несколько позировать. Но как бы там ни было, Огнянникова никого не поливала грязью, а спокойно говорила то, что думала, о чем, видимо, уже размышляла заранее. Характерно, что высказанное ею предположение насчет беременности Нади Тумановой соответствовало действительности. Отсюда напрашивался вывод: Анна Леонидовна не лишена наблюдательности и умеет мыслить логически. Стараясь убедиться в ее искренности, Антон спросил:
    - Аня, вы кому-нибудь говорили, что Головчанские живут не по средствам?
    Огнянникова усмехнулась.
    - Меня абсолютно не интересуют чужие средства. Был как-то разговор с Софьей Георгиевной. Она похвасталась, что купили новенькую "Волгу", а я удивилась: "Откуда у вас такие сумасшедшие деньги?"
    - В самом деле, откуда?
    - Кто их знает. Когда я секретарила в ПМК, Софья Георгиевна не каждый день выдавала Головчанскому на папиросы, а теперь, видите, как роскошно зажили.
    - Алексанян о Головчанском не рассказывал?
    - Хвастался, что закадычный его друг.
    - С женой Головчанский мирно жил?
    - Меня это не интересовало. Знаю, что Софья Георгиевна ревнива до умопомрачения.
    - А как человек, что она собой представляет?
    - Из тех людей, о которых говорят: "Из грязи да в князи". Выросла в деревне, а делать ничего не умеет. Барыню изображает. Домработница, тетя Дуся, приходит, чтобы в квартире прибрать, белье выстирать и все такое. Олега Туманова в лакея превратила. То Олежек за молоком в магазин едет, то Руслана в садик да из садика везет. Теперь, наверное, в школу возил бы мальчика, если бы Головчанский не умер.
    Когда Бирюков перевел разговор к супругам Стрункиным, на щеке Огнянниковой появилась улыбчивая ямочка:
    - Юморная пара... Тося безобидная болтушка, а Иван Тимофеевич законник. Он, наверное, даже спит в обнимку с журналом "Человек и закон". Простодушен, как не знаю кто.
    - Не знаете, из-за чего Стрункин уволился из ПМК?
    - Говорил, что надоело в лакеях быть у Головчанского, а на самом деле не знаю, из-за чего. - Огнянникова поскучнела. - Вот этот законник Иван Тимофеевич и развел нас с Тумановым. Сказал Олегу, будто видел у кого-то мою неприличную фотографию. Олег впервые в жизни взбунтовался.
    - Он поверил Стрункину на слово?
    - Олег доверчивый... К тому же в ПМК все знали, что Стрункин напраслину болтать не станет.
    - Как Стрункин к вам относился?
    - Плохо... Был уверен, что наши отношения с Головчанским значительно ближе, чем служебные. Только, честно скажу, ошибался Иван Тимофеевич.
    Бирюков повертел в руках пустую чашку:
    - Аня, кто, по вашему мнению, свел счеты с Головчанским?
    Огнянникова шутливо загородилась руками:
    - Избавьте, пожалуйста, меня от выводов. Я ведь из сплетен узнала о смерти Головчанского, а сплетни есть сплетни. Знаете, какая неприятность со мной приключилась... В пятницу днем я уехала в Новосибирск. Хотела провести отпуск в Прибалтике. Рейс самолета на Ригу вечерний. В аэропорту Толмачево подошла к кассе за билетом, хватилась - кошелька нет. Или обронила нечаянно, или карманники вытащили - не знаю. Триста рублей как не бывало. Что делать?.. Пришлось всю ночь загорать в аэропортовском вокзале, а в субботу вернуться домой. Куда без денег уедешь? Пропал теперь отпуск. - Красивое лицо Огнянниковой стало печальным. Она, словно раздумывая, помолчала. - Интересно, когда я в воскресенье услышала в магазине о смерти Головчанского, пришла домой и позвонила Софье Георгиевне. Хотела выразить соболезнование. Ой, вы бы слышали, как она раскричалась... От стыда сгореть можно. Странная женщина...
    15. В далекой Николаевке
    Участковый инспектор милиции Сергей Акимович Порохов из всех времен года пуще всего не любил лето. И вовсе не потому, что не переносил крымскую жару, а совсем по другой причине. Как только начинался курортный сезон, в маленькую Николаевку, прилепившуюся на самой кромке Черноморского побережья, устремлялось такое несметное количество "дикарей", что ни в поселке, ни на пляже яблоку упасть было негде.
    В противовес своей взрывной фамилии Сергей Акимович был на редкость не взрывным человеком. Перешагнув пятидесятилетие, он так раздался вширь, что петли форменного пиджака едва-едва застегивались на пуговицы. Ходил медленно, с одышкой. Говорил, не повышая голоса, коротко. Прежде чем взяться за порученное дело, тяжело вздыхал, независимо от того, трудное или пустяковое предстояло сделать, долго раздумывал. Но уж, когда, обдумав задание, Порохов принимался за его выполнение, можно было гарантировать, как шутили в отделе, что "знак качества" обеспечен.
    Вот как раз этот участковый без особых затруднений и отыскал на николаевской почте оригинал телеграммы номер 245, отправленной в Новосибирскую область. А через несколько дней Порохов снова был вызван к начальству и, вздохнув, принялся читать служебную телеграмму, подписанную подполковником Гладышевым, с просьбой установить личность завхоза пансионата "Солнечный" Геворка Тиграновича Алексаняна и выяснить его связи с Александром Васильевичем Головчанским, который в августе прошлого года у него отдыхал. Порохов дважды перечитал текст, посмотрел на начальника отдела и со вздохом сказал:
    - Да знаю я Геворка Тиграновича.
    - Ну и как он? - спросил начальник.
    - Хороший мужик... Участник войны... Орденоносец...
    - Что его может связывать с этим... Головчанским?
    - Надо поговорить...
    - Только, Акимыч, основательно поговори. Подумай, как лучше сделать, чтобы все тонкости выяснить.
    - Подумаю.
    Порохов неторопливо положил телеграмму в старенькую трофейную планшетку и вышел из отдела. На улице огляделся, постоял. До пансионата "Солнечный" надо было идти добрых два километра, а дом Геворка Тиграновича находился на самом берегу моря, недалеко от поселкового базарчика. Участковый посмотрел на часы - рабочий день кончался. "Ни к чему топать до "Солнечного". Дома поговорю с Алексаняном", - подумал Сергей Акимович и вразвалочку зашагал по поселку.
    Небольшой кирпичный домик Алексаняна вместе с летней пристройкой утопал в зелени сада. За низким забором старая черноволосая армянка собирала в плетеную корзину переспевшие сливы. Участковый остановился у калитки. Передохнул и поздоровался:
    - Здравствуйте, Сильвия Оганесовна.
    Старуха обернулась на голос, близоруко сощурила глаза.
    - Сергей Акимович?.. - И обрадовалась: - Заходи, дорогой гость, заходи!
    - Хозяин с работы не вернулся? - открывая калитку, спросил Порохов.
    - Скоро вернется, скоро! Почему редким гостем стал, Сергей Акимович? Почему не проведываешь пожилых людей?
    Порохов, стараясь укрыться от солнца, прошел в увитую виноградной лозой беседку, сел в тени. Положил на скамейку рядом с собою форменную фуражку, вытер большущим носовым платком потное лицо и лишь после этого ответил:
    - Дела покоя не дают, Сильвия Оганесовна.
    Старуха села возле участкового:
    - Ох, мужчины, мужчины... Геворк тоже в делах и в делах. Третий год пенсию получает. Говорю, зачем нам деньги? Сиди дома, работай в саду. Не слушает. В пансионат на работу ходит, нервничает там...
    - Приезжих гостей в этом году нет? - задал пробный вопрос участковый.
    - Нет, Сергей Акимович, пока нет.
    - Скучно вдвоем?
    - Скучно! И не вдвоем - одна целыми днями...
    - Никто не обещает приехать?
    - Прошлогодний гость обещается, но пока нет.
    - Это кто?
    - Нашего Хачика друг-товарищ из Сибири. Погреться хочет на солнце.
    - Хачик опять там?
    - Опять там, опять там. Большие деньги зарабатывает. Говорю, зачем тебе деньги? Работай в Николаевке. Не слушает. Каждую весну улетает в Сибирь.
    - Гость один обещается?
    - Прошлое лето с женщиной приезжал. В этом году не знаю, с кем приедет.
    - Хороший человек?
    - Очень хороший, очень. - Старуха многозначительно подняла указательный палец. - Большой начальник!.. Красивый мужчина, с женщиной ласковый был, нас с Геворком, как родных, уважал.
    - Женщина кто, жена?
    - Не знаю, Сергей Акимович, не знаю. Если жена, то первый год живут. На втором году мужья так уже не радуются женам, как Саша радовался.
    - Сашей его зовут?
    - Сашей, Сашей... Александром Васильевичем...
    - А женщину?..
    - Женщину... Любушкой называл. Красивая молодая женщина, веселая.
    - Богато гости жили?
    - Богато! В Симферополь, в Ялту, в Евпаторию на такси катались. Рассказывали, в театры там ходили, в дорогих ресторанах кушали. А почему не кушать? У большого начальника - большие деньги...
    Хлопнула калитка. В ограду вошел седой, похожий на состарившегося борца мужчина в светлом костюме с тремя рядами орденских колодочек на пиджаке. Он подошел к беседке и угрожающе нахмурился:
    - Кто моей Сильвии сердце разбивает?.. Ты, участковый? Думаешь, дорогой, если на десять лет моложе старого Геворка, то Сильвия тебя полюбит?.. - И захохотал, протянул участковому крепкую смуглую руку. Здравствуй, дорогой Сергей Акимович! Почему так долго не приходил проведывать стариков? Зазнался?..
    - Здравствуй, Геворк Тигранович, - отвечая на рукопожатие, сказал участковый. - Ты все такой же. Годы тебя не старят.
    Алексанян сел рядом с Пороховым. Повернулся к жене, подмигнул:
    - Надо угощать гостя, а?..
    - Надо, надо, - согласилась та и засеменила из беседки к дому.
    Участковый вздохнул:
    - Как жизнь, Геворк Тигранович?
    - Говорят, как зебра, Сергей Акимович, бело-черными полосками. Последний сезон в пансионате дорабатываю. Ухожу на отдых. Устал, понимаешь, заведовать хозяйством. Одно надо, другое надо, третье надо! Бросаю все. За садом начну ухаживать, фрукты на рынок понесу.
    - Не усидишь ведь в саду.
    - Усижу, дорогой! - Алексанян сверкнул в улыбке белыми зубами. Говори прямо, Сергей Акимович, по делу пришел или захотелось душевно поговорить со стариками, стакан домашнего вина выпить?
    Порохов носовым платком промокнул лоб:
    - Мимо проходил... Вижу, Сильвия Оганесовна сливы собирает. Передохнуть присел. О прошлогоднем госте разговорились...
    - О госте? О каком госте?
    - Об Александре Васильевиче Головчанском.
    - Э-э-э! Хороший человек, веселый! Скоро опять приедет.
    - Слышал, он уже у тебя...
    - Где такой слух поймал?
    - Да, говорят, телеграмму он из Николаевки жене отбил, что долетел сюда благополучно.
    Алексанян поднес к губам палец:
    - По секрету: телеграмму я отправил... Понимаешь, Саша меня попросил, письмо прислал. В том письме была вложена готовая телеграмма...
    Участковый опять приложил платок ко лбу. Равнодушно сказал:
    - Обманываешь, Геворк Тигранович.
    - Сергей Акимович! - воскликнул Алексанян. - Зачем порядочному человеку обманывать старого друга?.. Я принесу тебе конверт с письмом!
    - Неси.
    Алексанян поднялся со скамейки, вышел из беседки и скоро вернулся с распечатанным почтовым конвертом. Подавая его участковому, обиженно сказал:
    - Читай, если на слово не веришь...
    Участковый вздохнул, неторопливо вытащил из конверта небольшой исписанный листок.
    "Родной Геворк Тигранович! Путевку в пансионат раздобыл, но приеду на недельку позднее. К этому письму прилагаю написанную телеграмму. Отнеси, пожалуйста, ее в Николаевке на почту вечером 1 сентября, в субботу. Не спутай число и время - вечером! Это надо сделать, чтобы не беспокоились домашние, так как мне обязательно надо на несколько дней вместо Крыма заглянуть в другое место. Будь другом, выполни мою просьбу, не подведи. В долгу не останусь. Приеду опять с Лапушкой. Она тоже низко кланяется вам с Сильвией Оганесовной".
    Письмо было подписано размашистым длинным росчерком, начинавшимся буквами "Гол...".
    Порохов пристально оглядел листок со всех сторон, словно хотел обнаружить на нем что-то тайное. Посмотрев на Алексаняна, спросил:
    - "Лапушка" кто?
    - Жена.
    - Какая она из себя?
    - Приезжала светлая, уехала загоревшая.
    - Волосы, глаза какие?
    - Красивые волосы, белые. Глаза?.. Глаза, дорогой, не рассмотрел. Вечерами встречались, после работы. Гости, понимаешь, во времянке жили. Алексанян показал на летнюю пристройку. - Хорошо жили. Саша говорил, что это жена. Зачем мне глаза ее было рассматривать?
    - Гусар он, твой гость, - нахмуренно проговорил участковый. - Когда с женами отдыхать едут, домой "успокоительных" телеграмм не отбивают. Как "Лапушку" зовут?
    - Лапушкой.
    - Нет у русских такого имени. Может, Любушкой?..
    Алексанян тряхнул седыми кудрями:
    - Лапушкой Саша ее называл, больше никак. А Любушкой моя Сильвия называла...
    - Как ты с ним познакомился, Геворк Тигранович?
    - Хачик, когда весной улетал в Сибирь, сказал, что его начальник летом приедет. Пожалуйста! Знаешь армянский обычай - встречай гостя как родного... - Алексанян придвинулся к участковому, понизил голос: - Плохое случилось, Сергей Акимович? Не скрывай от старого друга.
    - Ищут твоего друга. Пропал он.
    - Что ты, дорогой, говори-и-ишь? - тревожно округлив глаза, шепотом протянул Алексанян. - Куда пропал? Когда?..
    - В том и вопрос. Хачик давно его знает?
    - Три лета у Александра Васильевича работает. Рассказывал, очень хороший начальник, душевный. Ох, Хачик, мудрец Хачик... Думаешь, мой сын с плохим человеком подружился?..
    - Человек сам по себе может быть и неплохим - гусарство к добру не приводит.
    - Что теперь делать?
    - Позовем понятых. - Участковый вложил письмо в конверт. - Оформим вот это протоколом, и я заберу. После официально запишем твои показания.
    - От своих слов, Сергей Акимович, не откажусь. Зачем звать понятых? Зачем писать протокол?
    - Порядок такой, Геворк Тигранович...
    16. На мертвой точке
    Каждое уголовное дело имеет свои особенности. Вместе с тем в преимущественном большинстве преступлений есть что-то общее, позволяющее работникам следствия оттолкнуться от сходных точек и, сравнивая аналогии, уверенно выходить на след преступника. Смерть Головчанского была затянута такой плотной завесой, что многодневные усилия розыска почти ни к чему не приводили. В том, что это не самоубийство, а именно преступление, Антон Бирюков не сомневался. Сложился у Антона и определенный круг подозреваемых. Однако, как показывали факты, Головчанский настолько запутался в любовных похождениях и служебных махинациях, что трудно было сделать вывод, кому Александр Васильевич насолил больше всего.
    Именно об этом и шел в кабинете начальника райотдела разговор между подполковником Гладышевым и Антоном Бирюковым. Наибольшие подозрения падали на Олега и Надю Тумановых, отношения которых с Головчанским переплелись так крепко, что мотивов для сведения счетов у них было предостаточно. Настораживало в такой версии лишь одно: почему Тумановы это сделали на своей даче?..
    - Может, как раз в том и заключается их "козырь"? - спросил подполковник.
    - Нет, Николай Сергеевич, - ответил Бирюков. - На такую рискованную "игру" могли отважиться авантюристы по складу характера. Ни Олег, ни Надя на авантюристов не похожи. Да и не вижу я, в таком случае, необходимости для Нади признаваться, что отец ожидаемого ею ребенка - Головчанский. Ведь со смертью Александра Васильевича все концы обрубались... Олег, по-моему, тоже не способен на месть.
    - А не мог он, допустим, угрозой заставить жену расправиться со своим соперником?..
    Бирюков побарабанил пальцами по столу:
    - В этом случае вообще нет необходимости для Нади признаваться в проступке. Наоборот, она должна скрывать измену самым тщательным образом.
    - Д-да... - Подполковник задумался. - Как, на твой взгляд, Софья Георгиевна Головчанская?
    - Женщина нервная и во многом загадочная. Сильно ревновала мужа, но в беседе со мною старалась это скрыть. О Тумановых отозвалась прекрасно, а через несколько дней стала их обвинять...
    - Может, кто-то надоумил. Или, скажем, из распространившихся по райцентру сплетен услышала...
    - Сплетен действительно много, - согласился Антон. - У меня такое впечатление, будто умышленно их раздувают. Порою думаю, не сама ли Софья Георгиевна это делает?..
    - В ее оправдание что можешь сказать?
    - Потерять мужа для Софьи Георгиевны означало потерять беспечную жизнь. Расчет на то, как она заявила по телефону Огнянниковой, что "с таким богатством не пропадет", - штука сомнительная...
    - Ревность, знаешь, не считается ни с какими доводами рассудка.
    - В состоянии аффекта, Николай Сергеевич, некоторые ревнивые люди способны наделать больших бед. Однако в данном случае не аффектом пахнет. Здесь, похоже, спланированное преступление, потому и концы к его разгадке так трудно найти.
    - Спланировать могли только Тумановы.
    Бирюков не успел ответить. Внезапно появившийся возбужденный Слава Голубев прямо от порога выпалил:
    - Головчанского отравила женщина!
    - Волга впадает в Каспийское море, - улыбнулся Антон.
    Подполковник тоже не сдержал улыбки:
    - Так и перепугать можно. Докладывай без паники, спокойно...
    Слава присел на стул. Оказывается, ему удалось отыскать мальчишек с улицы Заводской, которые с пятницы на субботу оставались на ночную рыбалку неподалеку от кооператива "Иня". С вечера они наловили пескарей, поставили удочки-закидушки и разожгли костер. В полночь стал накрапывать дождь, а потом разразился настоящий ливень. Примерно час мальчишки храбро сидели у костра, но когда огонь стал гаснуть от усиливающегося ливня, сообразили, что в дачном кооперативе есть недостроенные домики, где под крышей можно переждать непогоду, и всей гурьбой стриганули наперегонки к кооперативу. Когда они подбегали к даче Тумановых, оттуда крадучись вышла женщина в черном платье или плаще - мальчишки не разглядели. Вроде бы замкнув ключом дверь и обувшись на крыльце, она под проливным дождем побежала к райцентру.
    Мальчишки укрылись в недостроенном домике и стали наблюдать за дачей Тумановых. К их удивлению, под утро из дачи выскочила еще одна, вроде как перепуганная, женщина в чем-то белом, с сумкой в правой руке. Она тоже побежала к дороге, ведущей в райцентр. Это не только еще сильнее заинтриговало мальчишек, но и перепугало их. Подростки решили, что надо, пока не поздно, уносить ноги подобру-поздорову.
    Подполковник Гладышев повернулся к Бирюкову:
    - Женщина в черном, женщина в белом... как у Коллинза. Что скажешь, начальник розыска?
    - Что я могу сказать... - Антон недолго помолчал. - Если подростки не сочиняют, то мне теперь понятно, почему в кухне Тумановых не осталось следов. Женщина, выходит, разулась на крыльце...
    - С одежды вода могла накапать, - возразил подполковник.
    - Над крыльцом Тумановых есть надежный карниз, помните?.. Разумеется, прежде, чем открыть дверь и войти в кухню, женщина долго стояла под этим карнизом, прислушиваясь: спят ли находящиеся на даче? Вода за это время обтекла, а если какие-то капли и капнули на пол, то Надя Туманова могла не обратить на них внимания. И еще одна деталь... Туманова говорит, что она дверь дачи ключом не закрывала. Это как будто подтверждают и подростки. Мол, вторая женщина сразу побежала к дороге. А вот первая - вроде бы закрыла. Значит, у нее был ключ...
    - Тот, что Олег отдал Головчанскому?
    - Возможно, тот.
    Подполковник задумался:
    - Неужели Софья Георгиевна выудила из кармана Александра Васильевича ключик и выследила своего непутевого супруга?.. Теперь прикинем другую версию. - Гладышев щелкнул пальцами. - Ответь мне: в черном или в белом была Надя Туманова?
    - То есть первой или второй она вышла из дачи?
    - Да. Ты, вероятно, сошлешься на то, что Надя очень убедительно рассказала о симптомах отравления Головчанского. Я возражу: будучи медсестрой, она может быть прекрасно осведомлена о том, как действует гранозан. А поскольку знала, какой порошок насыпала в коньяк, то заранее предвидела эти самые симптомы...
    - Нет, в защиту Нади я приведу другое, - сказал Антон. - Надя точно указала место, куда бросила коньячную бутылку и осколки разбившейся чашки. Если она ушла с дачи первой, то откуда ей знать, что вторая женщина, ночевавшая с Головчанским, унесла вещественные доказательства?
    - Логично. Значит, Софья Георгиевна была в черном?
    - Утверждать, что именно Софья Георгиевна, не могу.
    Подполковник закрыл глаза, поморщился:
    - Опять мы застряли на мертвой точке.
    - Может, Тося Стрункина?.. - робко намекнул Голубев.
    - Стрункину, по-моему, надо вообще исключить из числа подозреваемых, - сказал Бирюков. - Складывается у меня недоброе предчувствие, что сотворила преступление женщина, которую мы еще не знаем.
    - А эта, бывшая машинистка... Огнянникова как? - спросил подполковник.
    - Красивая... и... для двадцатипятилетнего возраста очень даже не глупая женщина. Умеет показать себя с выгодной стороны, прекрасно собою владеет. Ни разу не вспылила, не увильнула от ответа, хотя некоторые вопросы были щекотливые...
    - Об отношениях с Головчанским что говорит?
    - Уверяет, что никаких отношений с Александром Васильевичем не поддерживала. И в это можно поверить. Последнее время к ней зачастил Хачик Алексанян, который понапрасну обувь топтать не станет.
    - Не Хачик ли замутил воду? - снова вклинился Голубев. - Сегодня на улице встретились. Остановил меня как задушевный друг. Спрашивает: "Правда, что Александра Васильевича отравила жена Туманова?" - "Кто вам такое сказал?" - "Женщины в ПМК говорят". Ну я, понятно, посоветовал меньше слушать сплетни да готовиться к ответственности за хищение государственных денежных средств...
    - Отделу БХСС уже дано задание разобраться с этим хищением самым серьезным образом, чтобы навсегда отучить Алексаняна заниматься подобными делами, - сказал подполковник Гладышев. Он хотел еще что-то добавить, но в кабинет вошел следователь Лимакин. Форменный пиджак и брюки следователя были серыми от пыли.
    - Где так вымазался? - выпалил Слава Голубев.
    - По району колесил, розовый гранозан искал.
    - Нашел?
    - Сейчас, отдышусь...
    Рассказанное следователем никого не обрадовало.
    Кладовщик Райсельхозхимии оказался памятливым. Когда Лимакин завел с ним разговор насчет розового гранозана, он вспомнил, что в начале марта на склад поступало несколько банок с таким гранозаном. Все их забрал молоденький агроном. "Почти мальчишечка, наверно, первый год после института". Долго сомневался: гранозан, не гранозан? Даже этикеткам на банках не верил, потому как ядохимикат для него показался необычного цвета. Но вот из какого хозяйства этот агроном, кладовщик, сколько ни старался, так и не вспомнил. Лимакин внимательно проверил журнал выдачи ядохимикатов - цвет выдаваемого гранозана там не указывался, а в первой декаде марта этот препарат получали более десяти хозяйств. Пришлось Лимакину переписать их и прямо со склада Райсельхозхимии на попутной машине уехать в ближайший колхоз "Гранит". Потом следователь объехал на попутках еще три хозяйства и только в совхозе "Победитель", где рабочие ПМК Сельстрой заканчивают строительство животноводческого комплекса, наконец-то отыскал "молоденького агронома". Поначалу агроном ни о каком гранозане говорить не хотел, но, когда Лимакин предупредил, что по поводу небрежного обращения в совхозе с ядохимикатами будет возбуждено уголовное дело и ему, агроному, придется нести судебную ответственность, чистосердечно признался, что еще в марте месяце "примерно с пол-литровую баночку" розового гранозана у него выпросил Александр Васильевич Головчанский...
    Из кабинета начальника райотдела Антон Бирюков вышел вместе с Голубевым и Лимакиным. Все трое зашли в кабинет Бирюкова. Молча сели. Настроение у всех было тягостное. Слава Голубев предложил:
    - Надо немедленно задерживать Софью Георгиевну по подозрению, и она признается...
    - Ох, какой ты быстрый, - усмехнулся Антон. - Задержание - не забава. Давай думать: к кому от Головчанского мог попасть розовый гранозан?
    - Ясно к кому - жене! Софья Георгиевна агроном по образованию, знает, для каких целей эта ядовитая штука применяется. У Головчанских есть дачный участок. Второй год его обрабатывают. Решили гранозанчиком протравить овощные семена, чтобы урожай побольше вырастить. Правильно я мыслю?..
    - Правильно, - согласился Бирюков. - Поэтому посмотри-ка в кооперативе, у кого овощи хорошо растут. Поинтересуйся, каким способом это достигнуто. Понял меня, мыслитель?
    - Так точно!
    Лимакин достал из кармана пачку сигарет, хотел было закурить, но передумал. Устало заговорил:
    - Из "Победителя" звонил прокурору. Семен Трофимович получил взбучку от вышестоящего начальства. Софья Георгиевна уже и в областную прокуратуру нажаловалась. Не понимаю, чего она хочет добиться своими жалобами?
    - Ничего не хочет, - с огорчением сказал Бирюков. - Обычная обывательская запальчивость. Софье Георгиевне ведь неизвестно, какой грязный клубок заплел ее муж. В ее понятии так: скончался Александр Васильевич на даче Тумановых - Тумановы убийцы. А прокуратура и уголовный розыск непонятно кого ищут.
    - Но, согласись, улики против Нади и Олега очень серьезные. Может, и вправду мы прошлогодний снег ищем?..
    Бирюков щелкнул шариковой авторучкой, принялся обводить на перекидном календаре число.
    - Не знаю, Петя... Может, действительно в дебри лезем понапрасну, но что хочешь со мной делай, не могу я представить Тумановых в роли убийц. На мой взгляд, это тот самый случай, когда порядочные люди, не являющиеся, по существу, преступниками в полном смысле этого слова, втягиваются в роковую орбиту откровенным подонком.
    - Считаешь, Головчанский их втянул?
    - Да.
    - Семен Трофимович мне сказал, что Облсельстрой прислал в прокуратуру прекрасную характеристику на Головчанского.
    - Что в Облсельстрое знают о Головчанском как о человеке? Он для них - начальник ПМК. А о начальниках судят цифровыми категориями: выполнил план на столько-то процентов, экономия средств такая-то, производительность труда ежегодно растет, новая техника внедряется. А то, что Александр Васильевич, еще будучи главным инженером, "химичил" с рацпредложениями, а став начальником ПМК, начал брать тысячами из государственной кассы как из собственного кармана, - это Облсельстрою неизвестно.
    - Ты возненавидел Головчанского?
    - Нет, Петя. Головчанский - потерпевший. Наша задача - найти его убийцу и посадить на скамью подсудимых. Но вот в чем дело... Чем больше я узнаю об Александре Васильевиче, тем больше склоняюсь к мысли, что основным преступником является сам потерпевший...
    Зазвонил телефон. Бирюков ответил. После короткого разговора положил трубку и посмотрел на Лимакина:
    - Олег Туманов хочет говорить со мной с глазу на глаз. Сейчас придет...
    17. "Явка с повинной"
    Со времени последней встречи с Бирюковым Туманов изменился еще больше. Добродушное, чуть продолговатое лицо Олега стало теперь вытянутым, скуластым, а под воспаленными до красноты глазами чернели такие плотные круги, словно Олег не спал несколько суток подряд. Он неуверенно уселся на стул прямо перед столом Антона и вдруг заявил:
    - В общем, пришел с повинной... Я отравил Головчанского.
    - Ты что городишь, Олег?! - сорвалось у Антона.
    - Уже неделю не сплю. Если сейчас не арестуете, повешусь или сойду с ума. Не могу больше...
    - Посмотри мне в глаза...
    Туманов нехотя поднял взгляд и уставился на Бирюкова замутненными расширенными зрачками.
    - Ты пьян, Олег?
    - Всего полстакана водки для храбрости...
    Бирюков нахмурился:
    - С пьяными разговоров не веду.
    На лице Туманова появилась виноватая улыбка:
    - Разве с полстакана опьянеешь? У меня трезвая голова. Прошу, арестуйте. Честное слово, не могу больше...
    - Рассказывай, что надумал.
    Туманов опустил голову и глуховатым голосом заговорил. Бирюков сосредоточился. Довольно быстро он понял, что Олег слово в слово, будто зазубренный урок, пересказывает показания своей жены. Только все это излагалось как бы в другом ракурсе, с точки зрения его, Олега. Больше того, Туманов даже не утаил, как ездил с Огнянниковой в Новосибирск к врачу и как тот объявил ему "приговор". Все в показаниях Олега было логично до самого последнего момента, когда он якобы заподозрил, что Головчанский намеренно до отправления электрички выпроваживает его с вокзала на охоту. Дойдя до этого места, Туманов мельком взглянул на Антона и опять потупился:
    - В общем, на охоту я не ездил. Дальше все - как Надя вам рассказывала.
    - Выходит, ты с Надиных слов говоришь? - быстро спросил Антон.
    - Почему с Надиных?.. - Туманов тревожно насторожился. - Я откровенно говорю.
    - Откуда, Олег, тебе известно, о чем мне Надя рассказывала?
    На щеках Туманова заходили желваки:
    - Она во всем мне призналась.
    - Как после этого ты к ней относишься?
    - Как прежде. Надя не виновата, что у нас не было детей.
    - Почему же хотел ее отравить?
    - Я не ее... - Туманов растерялся. - Я только Александра Васильевича хотел, по ревности...
    - Но ведь Надя тоже могла выпить с Головчанским отравленного коньяка...
    - Она, как стала беременной, совершенно не пьет. Мы очень долго ждали ребенка, - обреченно проговорил Туманов.
    - А дождавшись, ты решил все угробить?
    - Ревность...
    - Ну и чем же ты отравил Головчанского?
    Нервно сжимая ладони, Туманов долго молчал. Заговорил он лишь после того, когда Бирюков повторил вопрос.
    - Порошок такой есть для протравки семян. Нынче весной Александр Васильевич у агронома в совхозе "Победитель" пол-литровую стеклянную банку насыпал, чтобы на дачном участке овощи лучше росли. Мне немного дал этого порошка, рассказал, как его применять, и предупредил, что это сильный яд. В пятницу я вспомнил об этом яде...
    Внимательно слушая Туманова, Бирюков невольно отметил, что в показаниях Олега есть несомненная доля истины. Тут же возникла досада. Антон пока не мог понять отчего: то ли оттого, что ошибся в первоначальных выводах об Олеге, то ли из-за того, что Олег своей "явкой с повинной" перечеркивал вроде бы наметившуюся другую версию. Появилось желание немедленно запротоколировать показания, однако внутренний голос сразу возразил: "Не пори горячку! Предъявить обвинение никогда не поздно. Иди от обратного - постарайся уличить Туманова в неискренности". И Антон спросил:
    - Какого цвета был ядовитый порошок?
    - Розового, - быстро ответил Туманов.
    - Давно стал ревновать Надю?
    - В пятницу такая мысль появилась.
    - Что ж ты берег тот порошок с весны до осени?
    Туманов долго думал. Наконец сказал:
    - В машине он у меня, в бумагу завернутый, лежал.
    - А как же семена? Не обрабатывал этим порошком весной?
    - Нет... Побоялся отраву в почву внести...
    - И как ты подсыпал порошок в коньяк? Расскажи подробно.
    Туманов вялым движением руки поправил спутанные волосы:
    - Тихо открыл ключом дверь, вошел в кухню. Отвернул пробку с бутылки, но и... понятно, как.
    - Обратно пробку завернул?
    - Ну. Все, как было, сделал и тихо вышел.
    "А Надя сказала, что пробка была не завинчена", - мгновенно отметил про себя Бирюков и, словно между прочим, уточнил:
    - Хорошо помнишь, что завернул?
    - Конечно.
    - Дождь сильный был?
    - Ночью?
    - Да, когда ты в кухню входил.
    - Проливной, как из ведра.
    - Разувался на крыльце?
    Туманов скривил в усмешке губы:
    - Не хватало еще разуваться - не в чужую ведь дачу входил, да и не до этого мне было...
    "Лжет, откровенно лжет", - даже как-то обрадовался Бирюков и сказал:
    - Олег, ты присутствовал при осмотре места происшествия. Следов-то в кухне не было. Ты что, Христос, чтобы, не касаясь ногами пола, ходить?
    - Как это не было?! - На лице Туманова появилось удивление. - По всему крыльцу и...
    - Правильно, - согласился Антон. - Те следы мы видели - это ты заходил на дачу перед тем, как приехать в милицию. Но у кухонного стола было чистенько. Почему, спрашивается, если на улице дождь лил как из ведра?..
    - Наверно, высохли, - неуверенно сказал Туманов.
    - Вода может высохнуть - грязь останется.
    - Думаете, обманываю?.. - растерянно спросил Туманов. - Тогда ни за что не найдете преступника. Я преступник. Правда я!..
    Внезапная догадка осенила Бирюкова. Антон вышел из-за стола, сел рядом с Тумановым и спросил:
    - Хочешь, Олег, скажу, почему ты надумал взять вину на себя?.. Туманов промолчал, и Антон вынужден был сразу ответить: - Ты испугался, что в убийстве Головчанского следователь обвинит Надю. Не так?..
    Лицо Туманова побагровело.
    - А чем Надя докажет свою невиновность? - резко выпалил он и тотчас вроде бы растерялся. - Я не могу! Честно, не могу! Устал от звонков Софьи Георгиевны. Ома все-все знает. И о моей беде, и о Наде, и обо всем, обо всем!..
    - Откуда Софье Георгиевне это "все-все" известно?
    - У нее спросите!
    - Спрошу. Но скажи откровенно: кто, кроме тебя и Огнянниковой, знал о твоей, как ты говоришь, "беде"?
    Туманов внезапно сник:
    - Не знаю... Может, Анна разболтала. Лично я даже Наде не говорил, оттого Надя и... пошла на поводу у Головчанского.
    - Что за человек Огнянникова, Олег?
    - Поговорите с ней - узнаете.
    - Уже говорил. Производит хорошее впечатление.
    - Это Анна умеет - произвести впечатление.
    - Почему она замуж не выходит? - спросил Антон. - Такие женщины обычно не засиживаются.
    - Для Анны замужество - нож острый.
    - Почему?
    - Скучно ей с мужем. Анна и в работе такая: долго на одном месте не может. Начинала ресторанной официанткой, потом курсы продавцов закончила, проработала в магазине с полгода - бросила, в ПМК машинисткой устроилась, теперь вот, правда, в райпо на товароведской должности подзадержалась.
    - Олег, не с Огнянниховой ли встречался Головчанский на твоей даче?
    - Да не знаю я, - упрямо ответил Туманов. - Может, и с ней. Но только, по-моему, у Анны без Головчанского поклонников хватает. Каждый год к разным морям в отпуск ездит. Прямо нюхом находит богатых мужиков.
    - Головчанский тоже был не из бедных...
    Туманов пожал плечами:
    - Не знаю... Возможно, что-то и было между ними, когда Анна секретарем-машинисткой в ПМК работала, но с той поры много воды утекло.
    - А, допустим... отомстить вам с Надей Огнянникова не могла?
    - За что?
    - Ты ведь ее первым мужем был. Вдруг заговорило оскорбленное самолюбие...
    - Нет, - Туманов вяло махнул рукой. - Анна здорово за меня не держалась. Да и не злопамятная она. Вспыхнет, а через минуту уже ластится.
    - Насчет сплетен Огнянникова как?..
    - Поболтать любит.
    - Кто ее сфотографировал?
    - Дурак какой-то... Сам я, честно признаться, той фотографии не видел. Стрункин Иван Тимофеевич мне сказал.
    - И ты поверил на слово?
    - Ну, как сказать... Я Анну спросил - она в лице изменилась. Выходит, знала, что есть такая карточка. Когда Анна не виновата, на нее хоть трактором наезжай - не отступит ни на шаг.
    - Ну а в какой компании это случилось?
    - Не знаю, не разбирался. - Туманов вдруг отодвинулся от Бирюкова и с недоумением спросил: - Чего на Огнянникову разговор повернули? Я с повинной пришел, про мою вину и допрашивайте.
    Бирюков поднялся, сел на свое место за столом:
    - Знаешь, Олег, в чем ты виноват?.. В том, что отдал ключ от дачи Головчанскому. Неужели не понимал, что не для хорошего дела понадобилась Александру Васильевичу чужая дача?
    - Так... начальник же попросил, не какой-нибудь шаромыга, - тихо проговорил Туманов.
    - Вот этот начальник и втянул вас с Надей в такую грязь, от которой вам долго надо отмываться. - Антон поглядел в усталые глаза Туманова. Иди, Олег, домой и ложись спать. У тебя скулы подвело.
    - Не могу я спать, - сказал Туманов.
    - Прими снотворное, успокойся. Твоя "явка с повинной" на языке юристов самооговором именуется.
    - На суде наша тайна с Надей станет известна всему району. Такой позор...
    - Постараемся, чтобы судебный процесс был закрытым.
    - В райцентре тайну не закроешь. Здесь все как на ладошке.
    - Придется вам с Надей уехать отсюда, если судьи не установят вашей вины.
    - Да мне легче в колонию! Ведь не расстреляют же меня за убийство на почве ревности?..
    - Иди, Олег, домой, иди...
    Туманов упрямо не хотел уходить из кабинета, и Бирюкову самым серьезным образом пришлось доказывать упрямцу его невиновность. Когда в конце концов за Олегом все-таки закрылась дверь, Антон устало откинулся на спинку стула. В напряженном мозгу назойливо билось одно и то же: "Софья Георгиевна?.. Огнянникова?.. А если Надя Туманова?.." Ответа пока не было.
    Бирюков взялся за телефон и набрал квартирный номер Головчанских. После нескольких продолжительных гудков в трубке послышался слабый, похоже, заплаканный женский голос.
    - Софья Георгиевна?.. - спросил Антон.
    - Нет, это сестра Сони.
    - Мне бы Софью Георгиевну на минутку.
    - Ее только что "Скорая" увезла в больницу.
    18. Из крайности в крайность
    Районная больница находилась на окраине райцентра, в сосновом бору. Собственно, это был целый больничный городок с двухэтажными лечебными корпусами и подсобными помещениями. В приемном покое Антон Бирюков узнал, что Головчанская госпитализирована в терапевтическое отделение, и прошел на территорию городка. По дорожкам между цветниками прогуливались выздоравливающие больные. У хирургического корпуса, в небольшой беседке, свежевыбритый старичок в полосатой больничной пижаме тайком покуривал сигарету. Антон узнал Пятенкова, остановился и спросил:
    - Как жизнь, Максим Маркович?
    Пятенков, словно испугавшись, подошвой тапочка мигом придавил окурок:
    - Жизнь - на все сто! Выкарабкался, елки-моталки, с того света! Доктора пока не позволяют курить и принимать густую пищу. Куриным отваром потчуют. Но в том отваре все необходимые организму витамины имеются, кроме спирта. Так что, как говаривал мой покойный папаша, живы будем - не помрем.
    - Больше не пейте всякую гадость.
    - Что ты! Теперь стану вдвое наблюдательней. Обжегшись на коньяке, буду дуть и на водку... Тьфу, оказия! Хотел сказать "на воду"...
    Бирюков шутливо погрозил старику пальцем и пошел дальше. Прежде чем встретиться с Головчанской, он переговорил с лечащим врачом. Состояние Софьи Георгиевны, по мнению врача, было вполне удовлетворительным, и никаких препятствий для беседы с нею не имелось.
    - Правда, ведет Головчанская себя несколько странно, - сказал врач. То вдруг чуть не до истерики доходит, то впадает в прострацию.
    - Чем это объяснить? - спросил Бирюков.
    - Основная причина, конечно, заключается в смерти мужа. Психическая травма очень серьезная. Вдобавок неуравновешенный, вспыльчивый характер. Временами Софья Георгиевна похожа на капризного ребенка, привыкшего, чтобы любое желание выполнялось как по мановению волшебной палочки. Сегодня, едва доставили в палату, потребовала успокаивающий укол. Медсестра, обрабатывая шприц, чуть замешкалась. Софья Георгиевна разбушевалась до истерики.
    - Посоветуйте, как с ней лучше говорить?
    - Как сочтете нужным. Психически Головчанская совершенно здорова, а крайности в настроении носят чисто показную видимость. Это, мягко говоря, от невоспитанности.
    - Зачем же ее положили в больницу?
    - Родственники устали. Попросили устроить в стационар - подлечить нервную систему. Я сейчас приглашу Софью Георгиевну сюда. Здесь и поговорите.
    Врач вышел из кабинета, а через несколько минут вошла Софья Георгиевна. В больничном халате, перетянутом пояском, она походила на исхудавшую девочку-подростка, но осунувшееся, с глубокими морщинами у глаз лицо безжалостно выдавало возраст. В первое мгновение Головчанская не то замешкалась, не то растерялась, однако быстро совладала с собой и грубовато спросила:
    - Даже в больнице не даете покоя?
    - Софья Георгиевна, нам нужно поговорить спокойно, - будто не заметив грубости, сказал Бирюков. - Садитесь, пожалуйста.
    - Я не стану с вами разговаривать.
    - Почему?
    - Потому что жаловалась на вас областному начальству, и вы теперь будете мстить.
    Антон улыбнулся:
    - Это совсем детский аргумент. Не капризничайте. Садитесь, поговорим как взрослые люди.
    Головчанская, хотя и с неохотой, но все-таки села. Сейчас она совершенно не походила на сдержанную рассудительную женщину, какой была при первой встрече с Бирюковым.
    - Чем вызваны ваши жалобы? - спросил Антон.
    - Почему до сих пор не арестованы убийцы моего мужа? - вопросом на вопрос ответила Головчанская.
    - Кто они?
    Софья Георгиевна театрально всплеснула руками:
    - Вы слепые, глухие?.. Весь райцентр говорит о Тумановых, а у вас уши ватой заткнуты!
    - Мы не собираем сплетни.
    - Потому что вы бездельники! Привыкли ни за что не отвечать.
    - О нашей деятельности, Софья Георгиевна, судить не вам. Если на то пошло, то ваша ревность дает основание...
    - Подозревать в смерти Саши меня?
    - Да, вас.
    Лицо Головчанской стало мертвенно-бледным.
    - Вы обалдели?.. - сквозь зубы процедила она и выкрикнула: - Это месть за мою жалобу! Месть!!!
    - Это предположение, - спокойно возразил Бирюков. - Вы ведь ревновали мужа. Скажите, не так?..
    - Бред! Идиотский бред!
    - Допустим. Но кто дал вам право шантажировать по телефону Тумановых?
    - Они сами мне признались. Олег даже сказал, что пойдет сегодня в уголовный розыск или в прокуратуру с повинной.
    - Он приходил, но я не принял его "повинную".
    Головчанская сжала худенькие кулачки:
    - Хотите спасти Тумановых? Они, наверное, вам взятку дали? Ваш номер не пройдет! Я напишу Генеральному прокурору!
    Бирюков нахмурился:
    - Не кричите так громко. И не надо, Софья Георгиевна, пугать прокурором. Олег не виноват в смерти вашего мужа. Александра Васильевича отравила женщина.
    - Надя Туманова! - опять выкрикнула Головчанская.
    - От кого получили такую информацию?
    - Я не стану перед вами отчитываться.
    - Скажите мне правду, и тогда мы быстрее найдем действительного убийцу.
    - Не скажу!
    - Напрасно. От того, что вы будете строчить жалобы, раскрытие преступления не ускорится.
    - Приедет из Новосибирска или из Москвы опытный следователь и ускорит.
    - Он задаст вам те же вопросы, которые пытаюсь выяснить я.
    - Ему расскажу. - Головчанская скептически усмехнулась. - А то, видите ли, заявляется ко мне домой следователь прокуратуры... Мальчишка с проницательными глазами. Но вопросики подкидывает заковыристые: где я была в ту ночь, когда отравили Сашу? Знала ли, что Саша не уехал в Новосибирск?.. Да будет вам известно, ничего я не знала! И знать не хочу! Вот так вот...
    - Что в этих вопросах обидного?
    - Ничего!
    - Вот и я так думаю... - Бирюков чуть помолчал. - Понимаю, Софья Георгиевна, вашу трагедию. Но нельзя терять над собою контроль, нельзя забывать о собственном ребенке. Руслан наверняка слышал ваши телефонные звонки к Тумановым, догадывается, что вокруг смерти отца накручивается какой-то клубок. Зачем вы это нагнетаете?
    - Что, по-вашему, я должна сказать Руслану? Как объяснить, отчего умер его отец?
    - В таком возрасте еще рано объяснять детям столь серьезные вещи. "У папы отказало сердце" - и все.
    - Но это же ложь!
    - Ребенку иногда полезно солгать, только надо умело это делать... Не дождавшись от Головчанской ни слова, Антон продолжил: - Руслан нынче начал ходить в школу. По райцентру, как известно, распространились самые нелепые слухи. Где гарантия, что они не донесутся до школы и соклассники не спросят у Руслана, что с его отцом?.. Вы подготовили сына к достойному ответу? Задумались над тем, кто вырастет из вашего ребенка: порядочный, добрый человек или с детства озлобившийся на всех и вся неудачник?..
    - Со временем Руслан сам во всем разберется, - тускло проговорила Головчанская.
    - Ошибаетесь.
    - Не надо морализировать и поучать. Я не глупее вас. - Софья Георгиевна зябко поежилась, сунула худенькие руки в рукава халата. Неужели серьезно хотите обвинить в отравлении мужа?..
    - Обвинен будет действительный убийца, - уклончиво ответил Бирюков.
    - Почему же намекнули о подозрении?
    - От подозрения до обвинения - дистанция огромного размера. Я хотел сказать, что нельзя всю беду сваливать на Тумановых. Дело значительно сложнее, чем вам кажется. Тумановы виновны, скромно скажем, в "мелочах", которые привели к тому, что Александр Васильевич оказался на их даче, - и только.
    Софья Георгиевна натянуто покривила губы:
    - Неужели уголовному розыску до сих пор неизвестно, от кого Надя ожидает ребенка?
    - Нам очень многое известно, - опять уклонился от прямого ответа Антон. - Это Огнянникова вас так настроила?
    - О том, что у Олега никогда не будет своих детей, я знала давно, но не могла себе представить, что Надя способна спутаться с моим мужем.
    - Почему непременно с вашим?
    - А с чьим же?! - возмутилась Головчанская. - Кто на даче у Тумановых умер, если не мой муж?..
    - Вы видели его там с Надей?
    - Представьте, видела!
    - Когда?
    Лицо Софьи Георгиевны нервно вспыхнуло:
    - Не ловите на слове... В запальчивости сорвалось...
    Бирюков хотел было строго предостеречь собеседницу от повторения подобной "запальчивости", но, увидев, как Головчанская разом сникла, не стал этого делать. От повышенной возбужденности Софьи Георгиевны в считанные секунды не осталось и следа. Она буквально на глазах впала в сильнейшую прострацию. Казалось, окружающее совершенно ее не интересует. Отчего это произошло - угадать было невозможно.
    ...В пустующем коридоре райотдела Бирюков увидел только что вышедшего из кабинета начальника паспортного стола Славу Голубева. Не дав Антону открыть рта, Слава заговорил:
    - Блестящая новость! Из Николаевки пришли любопытные документы. В августе прошлого года Головчанский отдыхал у отца Хачика Алексаняна с белокурой "Лапушкой". Собирался с нею и нынче приехать, но... Короче, подполковник дал срочное задание: отправить в Крым для опознания фотографии Тоси Стрункиной и Нади Тумановой. Они цветом волос вроде бы похожи на прошлогоднюю "Лапушку" и обе в августе прошлого года были в отпусках, уезжали из райцентра.
    - Цвет волос теперь - не проблема для женщин, - сказал Бирюков.
    - Так точно, Игнатьич! Я для интереса отыскал паспортную фотографию Софьи Георгиевны Головчанской, думал, увижу жгучую брюнетку, а она там распрекрасненькая блондиночка. - Слава подал Антону одну из фотографий. Вот, полюбуйся...
    Антон внимательно посмотрел на фотоснимок - Головчанская была сфотографирована в парике.
    - Считаю, тоже надо послать, - сказал Голубев.
    - Обязательно надо, - подтвердил Бирюков. - И вот еще что... Пошли-ка, Славочка, фото Анны Леонидовны Огнянниковой. Так, на всякий случай. Она, по словам Олега Туманова, каждое лето к разным морям ездит. В кооперативе не был?
    - Подполковник приказал фотографиями заняться. Протоколы на опознание подготовлю и побегу проверять урожайность овощных культур в дачном секторе.
    19. Женщина в черном
    Над дачным кооперативом "Иня" синело безоблачное небо. Сентябрь уже начал золотить листья березок, но солнце еще грело так, что Слава Голубев в одной рубашке с засученными рукавами не чувствовал осени. Зажав под мышкой палку с бланками протоколов, он бродил по тропинкам между дачными теремками. Возле некоторых участков останавливался. Будто от нечего делать, рассматривал пожелтевшие шапки подсолнухов или дозревающие на грядках огромные тыквы и шел дальше.
    Дачники, пользуясь установившейся погодой, как муравьи, копошились на своих участках. В основном это были пенсионеры и дети. Начав обход с противоположного от дачи Головчанского края кооператива. Голубев постепенно пробрался по дачному лабиринту к недостроенному двухэтажному терему, вроде как осиротевшему без хозяина. На участке Головчанских зеленели несколько маленьких грядок. Одна из них выделялась лопушистой свекольной ботвой. Слава отметил, что на других участках свекла росла не так буйно, и перешел к даче Тумановых. Здесь свекольник тоже тянулся из земли во всю мощь. У недостроенной дачки, наискосок от Тумановых, где в роковую для Головчанского ночь укрывались от дождя мальчишки, свекольная ботва была наполовину реже, а вот у домика, что находился напротив Головчанских, широкая грядка дыбилась свекольником прямо как в джунглях. Рядом с грядкой на опрокинутом набок табурете сидела дородная пожилая женщина в новеньком черном халате и перебирала крупные луковицы. У ее ног на корточках ковырялся в земле розовощекий малыш.
    Голубев подошел к ним и облокотился на штакетник. Вроде из чистого любопытства спросил:
    - Хороший лучок, а?..
    - Ничего, зимой с голоду не умрем, если соль будет, - не отрываясь от дела, иронично откликнулась женщина.
    - Это точно! - подхватил Слава. - Вот еще, говорят, на Руси было время, когда семь лет кряду мак не рождался, а с голоду тоже не умирали.
    Женщина с интересом посмотрела на бойкого собеседника. Тыльной стороной ладони поправила выбившуюся из-под платка седую прядь волос и усмехнулась:
    - Чо, на закуску хочешь луковицу выпросить?
    Слава расплылся в улыбке:
    - Нет, я не закусываю. Я отдыхаю.
    - Ну-ну...
    - И свекла у вас со сказочную репку, которую дед с бабкой вытянуть не могли. - Голубев кивнул на соседнюю дачку. - А вон у тех хозяев, как говорится, на корню зачахла...
    - Корнеед у нас тут свеклу губит. В прошлом году почти совсем не выросла, а ноне перед посадкой подержала семена месяц в ядохимикате, так они хорошо силу взяли и поперла свеколка в рост как на дрожжах, - охотно разговорилась женщина.
    - Гранозанчик применяли?
    - Не знаю, милок, как та отрава называется. Розовый такой порошочек, вроде бы маслянистый чуток. Для человеческой жизни опасный, а овощу, видишь, на пользу идет.
    - В магазине купили?
    - Такой яд в магазинах не продают. - Женщина показала рукой на дачу Головчанских. - Софья Георгиевна, спасибо ей, выручила.
    - Вы знаете Софью Георгиевну?
    - Еще бы мне не знать! Русланчик их, считай, на моих руках вырос.
    Голубев показал кончик языка заинтересованно поднявшему голову малышу.
    - А это чей такой славный карапуз?
    - Это собственный внучек Славик.
    - О-о! Тезка мой. Хорошим человеком вырастет!
    - Если в родителей удастся...
    Через несколько минут Голубев узнал, что зовут женщину Евдокией Федоровной, фамилия Демина, что ей уже шестьдесят и живет она вдвоем со стариком, который пятый год как на пенсии. Головчанских знает давно. До нынешнего года была у них нянькой и домработницей, за что Головчанские платили каждый месяц по пятьдесят рублей. И Александр Васильевич, и Софья Георгиевна полностью доверяли Евдокии Федоровне. Когда Русланчику исполнилось четыре годика, родители два раза оставляли его с Евдокией Федоровной на целый месяц. Сами уезжали к морю отдыхать. Вернее, к морю ездил Александр Васильевич, а Софья Георгиевна - в санаторий. Последний год Евдокия Федоровна стала нянчиться со своим внуком Славиком, и Головчанские очень жалели, что потеряли добросовестную помощницу.
    Голубев поинтересовался, как Головчанские жили между собой. Не ссорились? Евдокия Федоровна вздохнула:
    - А чо им, милок, было ссориться. Александр Васильевич зарабатывал хорошо, а когда в доме достаток, считай, ссориться не из-за чего. Иной раз, бывало, и подуются друг на дружку, зато после ласковей между собой становились. Знаешь, как в пословице: милые бранятся - только тешатся. Софья Георгиевна здоровьем слаба. Больше все с книжечкой в руках на диване полеживала, но Александр Васильевич ее не обижал.
    - А она его? - спросил Слава.
    - Иной раз недовольство высказывала: почему, мол, с работы поздно являешься? Так это понятно - больные жены всегда здоровых мужей ревнуют. Евдокия Федоровна покосилась на дачу Тумановых. - Надо ж такому сокрушительному несчастью случиться... Ой, не приведи господь самому лютому врагу такое горюшко. Я, признаться, в свидетелях чуть не очутилась, когда прокуроры да следователи в кооператив понаехали. Старик Пятенков принялся было мне новость сообщать, а милицейский товарищ - тут как тут!.. Ладно, отбоярилась, мол, хата моя с краю - ничего не знаю, а то по судам бы, наверное, затаскали. Ой, ой, ой, что ж это получилось...
    - И правда, как могло такое случиться?.. - сожалеючи спросил Голубев.
    - Ума не приложу, милок. В пятницу вечером видала Александра Васильевича на его даче. Здоровый, бодрый был. Строителям своим за какую-то, видать, оплошку хвоста накрутил. Те даже обиделись, работу бросили... Потом со стариком Пятенковым на крылечке долго сидел, о чем-то беседовал... Между нами, думаю, не выпивоха ли Максим Маркович подсуропил Александру Васильевичу чего ядовитого?.. Сам-то, слыхала, на днях хлебнул какой-то отравы и теперь в больнице на лечении отлеживается.
    - Вы, тетя Дуся, с пятницы на субботу здесь, на даче, ночевали? совсем по-домашнему обратился к Деминой Слава.
    - Нет, милок. Погода к вечеру стала портиться, и я домой, в райцентр, ушла. В субботу, когда дождик поутих, только-только сюда заявилась милиция нагрянула...
    - А вообще, тетя Дуся, в пятницу вечером много дачников было в кооперативе?
    - Приближающаяся непогода в тот вечер отпугнула людей. Из моих соседей, считай, одна Надя Туманова на грядках ковырялась, помидоры да лук убирала.
    Слава глянул на черный халат Евдокии Федоровны и скороговоркой опять спросил:
    - Тетя Дуся, а в чем Надя одета была?
    - Кажись, в медицинском старом халатике. Она завсегда его тут надевает.
    - А в черной одежде не видели в тот вечер женщину?
    Демина трубочкой свела поблекшие губы:
    - Я сама в черном хожу. Чего милок, одежда-то заинтересовала?..
    Голубев, будто не услышав вопроса, кивнул в сторону недостроенной соседней дачки:
    - А это чей терем-теремок?
    - Огнянниковой Ани. В прошлом году еще начала строить, да нелегко одинокой женщине такое дело поднять. У меня старик и с топором, и с молотком управляется, однако ж здорово намаялись, пока под крышу дачку подвели. - Демина принялась очищать с рук засохшую землю. - Помешались умом люди нынче на дачках. Пенсионерам, понятно, одно удовольствие здесь ковыряться, а кто работает на производстве, тем туго приходится. Вечерами, второпях сюда прибегают. Вот та же Огнянникова охотку сорвала, теперь покупателя ищет.
    - Поэтому и за овощами не ухаживает?
    - Говорю, милок, корнеед тут овощи уничтожает. Весной-то предлагала Ане подержать свекольные семена в порошке. Отказалась, мол, как бы не отравиться такими овощами. Видать, побоялась, что порошок мне Софья Георгиевна дала, с которой у Ани дружбы нет.
    - Почему они не дружат?
    - Трудно их понять... Софья Георгиевна как-то жаловалась, будто Огнянникова про них нехорошие слухи распускает, мол, не по карману живут. Я спросила Аню: "Чо ты, голубушка, обижаешь Головчанских?" Вот, мол, такие и такие слухи ходят... Аня засмеялась: "Не в слухах, теть Дусь, дело. Ревнует Софья Георгиевна своего Сашеньку ко мне, а, между нами говоря, он мне нисколечко не нужен. Что уж я, богом обиженная, что ли, чтобы с женатиком связываться? Мне, если надо, холостые женихи найдутся". Оно и правда. Аня красивая женщина, простецкая. Мы и знакомы-то всего ничего, дачки вот рядом, а она как родня. Детишек любит. То конфет дорогих Славику принесет, то фруктов лакомых достанет. И хотя бы копеечку с нас взяла! Станешь расплачиваться - ни в какую не берет.
    - Может, Софья Георгиевна не зря ревновала?..
    - В таком деле трудно разобраться. Лично я не замечала, чтобы Александр Васильевич ухаживал за Огнянниковой. Аня, понятно, внешностью сильно привлекательная, молодая, не чета Софье Георгиевне. Да и веселая, с улыбочкой всегда. А чо ей?.. Одним словом, незамужняя. Головушка ни о ком не болит...
    - Тетя Дуся, у вас того порошка, розового, не осталось? - сменил тему Голубев.
    - Чуток для будущей весны оставила.
    - Можно посмотреть? Надо тоже к весне раздобыть, чтобы свеклу вырастить такую, как у вас.
    Демина поднялась с табурета. Устало потерла поясницу и пошла в дачный домик. Голубев без приглашения направился следом. В крохотной дачке одна из стен была сплошь занята деревянными полками. На полках рядами стояли трехлитровые стеклянные банки, видимо, приготовленные для разных солений на зиму. Евдокия Федоровна протянула руку к самой верхней полке и на ощупь стала шарить в уголке. Через несколько секунд она с недоумением повернулась к Голубеву:
    - Не могу нащупать... Посмотри сам, милок. С весны там лежит завернутый в газету целлофановый пакетик. На газетке крупно написано "ЯД", чтобы никто не трогал.
    Голубев мигом подставил табурет и заглянул на полку - там сиротливо валялась на боку бутылка из-под "пепси-колы".
    - Пусто здесь, тетя Дуся, - сказал Слава.
    - Не иначе, Пятенков Максим Маркович забрал, - расстроенно проговорила Евдокия Федоровна. - Пустые бутылки я туда складываю. Сын с женой, как приезжают из Новосибирска, то лимонад, то еще какие напитки привозят, а бутылки-то назад не забирают. Всю полку ими заложили. На прошлой неделе попросила Пятенкова, чтоб унес в ларек. Максиму Марковичу словно господь-бог послал выручку. Полный рюкзак нагрузил. Помню, еще предупредила: "Смотри, Маркович, семенную протраву там не трожь..." Неужто позарился пьянчужка старый?..
    - Может, из домашних кто взял? - высказал предположение Голубев.
    - Всем наказывала, чтоб не трогали. Да и ни к чему домашним отраву трогать...
    - Кроме вашей семьи, кто знал, что порошок там лежит?
    - И Софья Георгиевна знала, и Аня Огнянникова... Так ведь Аня отказалась, а Софья Георгиевна совсем недавно говорила, что, если надо, еще мне может дать этой протравы...
    Голубев подставил табурет к небольшому столику.
    - Я вообще-то, тетя Дуся, в милиции работаю. Сейчас мы с вами кое-что запишем, - открывая папку, сказал он.
    - Ой, милок, а чо писать?! - испугалась Евдокия Федоровна. - На словах всю правду обсказала.
    - Слово, говорят, к делу не пришьешь.
    Оформление протокола заняло в общей сложности не более получаса. Голубев уже хотел по привычке отметить галочкой места, где Евдокии Федоровне следует расписаться, как вдруг почти интуитивно почувствовал, что Демина чего-то мнется. Словно и сказать ей что-то хочется, и в то же время вроде боится, как бы не наговорить на свою голову лишнего. Заметив это, Слава ободряюще улыбнулся:
    - Вы, тетя Дуся, ничего не скрывайте, я лишнего не напишу.
    Демина мельком глянула в окно, за которым у грядки ковырял землю розовощекий Славик, скрестила на груди руки и, набравшись смелости, сказала:
    - Ну, коли так, то могу сообщить, что в ту самую ночь, когда умер Александр Васильевич Головчанский, у меня из дачи пропал старый черный халат. - Евдокия Федоровна показала на вешалку у двери. - Постоянно здесь висел, для огородной работы держала. А в субботу утром разбилась, не могла найти. Пришлось новый покупать...
    - Замок взломали? - спросил Слава.
    - Нет, милок. И замочек в двери целый, и ключ в условленном месте, под карнизом, лежал.
    - Кто из соседей знает, где вы ключ храните?
    - Мы от соседей не прячемся. И Софья Георгиевна, и Аня Огнянникова, и даже Александр Васильевич в наше отсутствие, когда надо, в дачку заглядывали. То инструмент какой возьмут, то стакан, то ножик. И всегда возвращали. Один лишь негодный халат кому-то понадобился...
    - Это любопытный фактик. Непременно отразим его в протоколе.
    - Отрази, милок, коли любопытно...
    Дальнейшие события развернулись так, что Голубеву пришлось не только записывать показания, но и привлекать понятых. Обдумывая очередной вопрос, Слава посмотрел через окно на своего малолетнего тезку и вдруг заметил, что малыш ковыряет землю длинным двухбородчатым ключом. Голубев кивнул в сторону мальчика:
    - У внука не от вашей дачи ключ?
    - Нет, - ответила Демина. - Тот ключик, с каким внук играет, я в субботу утром, перед приездом милиции, на дороге нашла. Поспрашивала соседей - никто не терял.
    - Где нашли? - уточнил Слава.
    - Как к даче Тумановых подходить, в грязи валялся.
    - Не Тумановых ли это ключик?
    - У них, милок, не спрашивала. Последнее время ни Надя, ни Олег в кооперативе не появляются.
    Голубев, не откладывая дело в долгий ящик, торопливо записал показания Евдокии Федоровны и закрыл папку.
    Розовощекий Славик упорно не хотел отдавать "игрушку". Вручил он Голубеву ключ только после того, как Слава из чистого листа бумаги соорудил малышу кораблик.
    В присутствии понятых Голубев вставил ключ в замочную скважину дачи Тумановых, легко повернул его на один оборот, и дверь бесшумно открылась.
    - Вот это, товарищи, нам и нужно было проверить, - оборачиваясь к растерянной Евдокии Федоровне и к женщинам-понятым, сказал Голубев. Теперь оформим наш эксперимент документально.
    Понятые разом заговорили. Маленькая, похожая на колобок старушка всплеснула пухлыми ручонками:
    - Ох, подумать страшно, что стало твориться в нашем кооперативе! Вчера, бабоньки, стала я помидоры обирать - халат черный нашла. Поношенный, однакось надевать еще можно. А в кармане халата, не поверите... - старушка понизила голос, - пакет прозрачный и кусок мокрой газеты. А на той-газете написано "ЯД"...
    Голубев повернулся к Деминой:
    - Пойдемте, тетя Дуся, посмотрим, не ваш ли халатик?..
    Демина сразу узнала свой халат. Подтвердила она и то, что именно в этом целлофановом пакете, внутри которого сохранились остатки розового порошка, и в этом клочке газеты была завернута протрава для семян.
    Голубев принялся набрасывать схему места, где старушка обнаружила загадочную находку. Размышляя, он про себя отметил, что "женщина в черном" от дачи Тумановых держала путь к райцентру и, отойдя на приличное расстояние, прямо от дороги перебросила через невысокий заборчик, видимо, ставший ей ненужным халат.
    Перед тем как расстаться с Деминой, Голубев один на один с тетей Дусей долго пытался выяснить: кто из соседей мог это сделать? Евдокия Федоровна тяжело вздыхала, разводила руками, пожимала плечами и ничего определенного сказать не смогла.
    20. Каждому - свое...
    Дело Хачика Алексаняна было выделено в отдельное производство, и хотя первоначальным сбором материалов по нему занимался не уголовный розыск, а сотрудники отдела БХСС, Антон Бирюков постоянно интересовался ходом расследования. Интерес этот был вовсе не праздный. Чем глубже исследовал Бирюков личность потерпевшего, тем больше выявлялось откровенных противоречий. В пику показаниям Ивана Тимофеевича Стрункина все опрашиваемые сотрудники ПМК, словно сговорившись, хвалили Головчанского. По их мнению выходило, что, став начальником, Александр Васильевич ни разу никого ни словом не обидел, ни в заработке не ущемил. Даже напористый, прямолинейный Стрункин при повторном разговоре с Бирюковым вынужден был признать: "Не обижая себя, гражданин Головчанский и других в материальном плане не обижал". Признав это, Иван Тимофеевич многозначительно хмыкнул: "Если б не "враг народа", то Головчанский весь Сельстрой в трубу выпустил бы". Антон заинтересовался. Оказалось, "врагом народа" строители прозвали главного бухгалтера ПМК, который, как Змей Горыныч, трясся над каждой копеечкой и даже законную зарплату выдавал со скрипом.
    Бирюков в этот же день встретился с главбухом. "Враг народа" оказался примерно сорокалетним мужчиной с добродушным грустным лицом и глубокими залысинами в заметно поредевшей шевелюре. Поначалу он, как и другие сотрудники ПМК, принялся расхваливать бывшего начальника, но, когда Антон намекнул на неуважительное отношение строителей лично к нему, главбуху, осекся. Поправив сатиновые нарукавники, обидчиво проговорил:
    - Каждому - свое... Щедрому - овации, скаредному - презрение.
    - Чем объяснить скаредность? - спросил Антон.
    - Должностной инструкцией... - Главбух невесело усмехнулся и посмотрел на Антона добродушными синими глазами. - Но если говорить правду, то - вынужденными обстоятельствами. В наших делах с Головчанским имелся нюанс, известный только ему да мне. Теперь, когда Александр Васильевич умер, могу выдать секрет, раньше ни за что бы не сказал. Почему? Объясню позднее... - Главбух достал из книжного шкафа переплетенную в картонные корочки толстую подшивку бухгалтерских документов. Раскрыл ее перед Бирюковым, перелистнул с десяток расходных ордеров и, указывая на них пальцем, попросил: - Обратите, пожалуйста, внимание на подписи распорядителя кредитов...
    Бирюков внимательно стал рассматривать документы. Размашистый росчерк Головчанского на всех ордерах был одинаковым. Разница заключалась в том, что на одних подпись была сделана синей пастой, на других - черной.
    Видимо, заметив, что Антон пытается сличить подписи, главбух заговорил:
    - Подделку не ищите. Это подлинные автографы Александра Васильевича. Но, обратите внимание, сделаны они разным цветом. По синей росписи я обязан был выплатить деньги немедленно, а по черной - задержать выплату до той поры, когда Головчанский или позвонит мне, или сам зайдет в бухгалтерию с получателем и прикажет устно или наложит вторую визу. Обговорив наедине со мною это условие, Александр Васильевич чуть не с первого дня своего начальствования в ПМК сделал меня своеобразным козлом отпущения в финансовых вопросах.
    - Зачем такое Головчанскому понадобилось?
    - Чтобы подчеркнуть в глазах подчиненных свою значимость и доброту. Этакий, понимаете ли, великодушный фарс. Дескать, в любое время готов вас озолотить, да вот бухгалтер козни строит.
    - Вероятно, для задержки выплат были какие-то основания? - спросил Бирюков.
    - Никаких. Просто Александр Васильевич моими руками мелочно мстил неугодным ему людям, а те, простофили, восторгались его щедростью. И до сей поры заблуждаются. Пожалуй, единственный человек быстро раскусил Александра Васильевича - это Иван Тимофеевич Стрункин, бывший его личный шофер.
    - Ну а выдачу зарплаты задерживали?
    - Задерживал. И опять же по указанию Головчанского. Надо, например, Александру Васильевичу переговорить с кем-то из начальников участков, прорабов, мастеров или из рабочих - он передаст мне списочек. И упаси бог выдать им деньги до того, пока Головчанский с ними не переговорит! А наемной бригаде Алексаняна, опять же к примеру сказать, вообще категорически запрещалось выдавать хоть копеечку в отсутствие Головчанского... - Главбух несколько замялся. - Теперь в ПМК пошли открытые разговорчики, будто Алексанян делился деньгами с Головчанским. Если это правда, ручаюсь, инициатива "дележа" исходила от Головчанского. Уж очень роскошно он зажил в последние три года, когда в нашем районе Хачик появился.
    - Не помните, как последний раз Алексанян получал деньги?
    - Прекрасно помню. Это был необычный случай. Александр Васильевич позвонил и сказал со злостью: "Рассчитай Хачика быстренько, без волокиты. У меня к нему претензий нет". И, знаете, почему?.. Начальник отдела труда и зарплаты Облсельстроя товарищ Русаков в тот день так пропесочил Головчанского за его безмерную любовь к наемным бригадам, что Александру Васильевичу стало не до Хачика.
    - Какие претензии были раньше у Головчанского к Алексаняну?
    - Надуманные. Например, в прошлом году после сдачи в эксплуатацию клуба в Березовке Александр Васильевич больше недели мариновал выдачу зарплаты Хачику, мотивируя тем, что на объекте, хотя он и принят комиссией, остались недоделки и наемная бригада обязана их устранить. После я спросил главного инженера об этих недоделках. Главный усмехнулся: "Два электровыключателя надо было заменить - пять минут работы". Вот вам наглядный нюанс...
    - И вы с таким "нюансом" мирились?
    - А куда деваться?.. Поначалу пробовал доказать Александру Васильевичу, что так у нас дело не пойдет. Он спокойненько предложил написать заявление на увольнение по собственному желанию. Дескать, не нравится такой порядок, ищите место по своему вкусу... - Синие глаза главбуха сделались печальными. - Сунулся я в одну организацию, в другую, в третью - и везде получил от ворот поворот. Видать, руководители созвонились с Головчанским - тот не поскупился меня охарактеризовать так, что не только в главные бухгалтера, но и сторожем-то вроде брать сомнительно... А у меня семья, детишек трое дочь студентка.
    - Вы могли обратиться в Обсельстрой, - возразил Бирюков.
    Главбух безнадежно махнул рукой:
    - В высших инстанциях Головчанский был почетным человеком, руководителем, способным выполнить любое задание. А кто я?.. Цифиркин, бумажная душа. Конечно, в областном управлении ко мне тоже относятся уважительно. Дело свое знаю, финансовую дисциплину блюду. Но, если бы возник вопрос: Головчанский или главный бухгалтер? - предпочли бы оставить на своем месте Головчанского. Бухгалтера подобрать проще, чем начальника.
    - По вашим рассуждениям выходит, что у нас здесь, в райцентре, даже на самодура и то управы не найти?..
    - Александр Васильевич самодуром не был. Он никому не хамил и никого не унижал. Он вежливенько ставил в такие условия, когда вроде бы и не привязан, как в народе говорят, а визжишь. И не одного меня таким способом подмял. Возьмите, например, начальника отдела труда и зарплаты ПМК Окунева. Ивану Ивановичу самый малый пустяк до пенсии осталось. А кому не хочется уйти на отдых по-хорошему? Головчанский воспользовался этим и в последние годы стал из Окунева веревочки вить: сколько скажет наемной бригаде насчитать по договору, столько Иван Иванович и насчитает... Характеры у нас с Окуневым такие - не можем за себя постоять, смелости не хватает взбунтоваться...
    Откровенность главного бухгалтера еще больше укрепила у Антона мысль, что Головчанский был неплохим психологом. Александр Васильевич тонко подмечал слабые стороны подчиненных и использовал их в своих целях на полную катушку.
    У входа в райотдел под густым черемуховым кустом, ссутулясь на скамейке, сосредоточенно курил Хачик Алексанян. Он увидел Бирюкова, поднялся и возмущенно заговорил:
    - БХСС, понимаешь, товарищ Бирюков, затаскал бригаду допросами! Работать некогда...
    - Не надо было нарушать закон, - строго сказал Бирюков.
    - Я не нарушал! Вымогательством Головчанский занимался!
    - Не сваливайте все на Головчанского. Вас никто не принуждал подписывать завышенный договор и тем более делиться с Головчанским деньгами.
    - Он сам предложил тридцать тысяч по зарплате! И условие поставил: пять - ему. Сказал: "Не хочешь, не согласен - ищи в другом месте работу".
    - Значит, вы добровольно согласились на групповое хищение.
    - Почему добровольно?!
    - Потому, что у нас в районе, кроме Сельстроя, есть другие организации, где всегда можно найти строительную работу на законных основаниях.
    - Некогда было искать! Если бы я не согласился, Головчанский в тот же день нанял бы другого.
    - Вот другой, а не вы, и отвечал бы теперь. Пойдемте ко мне в кабинет - надо кое-что выяснить...
    Алексанян мгновенно изменился, словно его огорошили неожиданным вопросом. В кабинете, едва усевшись на стул, он снова попытался завести разговор о вымогательстве Головчанского, но Антон сразу перебил:
    - Хачик Геворкович, не оправдывайтесь. Ситуация настолько простая, что вам придется нести ответственность за хищение по всей строгости закона. Расскажите лучше о своих отношениях с Огнянниковой. Знаете Анну Леонидовну?
    Алексанян уставился на Бирюкова крупными черными глазами, как будто хотел убедиться: не разыгрывают ли его? Антон повторил вопрос. Хачик пожал плечами:
    - Знаю, конечно, Анюту. Какие отношения?.. Хорошие отношения. Она согласилась выйти за меня замуж. Только, понимаешь, не хочет жить у моих родителей в Николаевке. В большой город хочет, в Ереван.
    - Чем Николаевка не нравится Огнянниковой? Анна Леонидовна была там?
    - Нет, не была. Я рассказал. Анюта говорит, надоело в деревне жить, поехали в город. Теперь мне забота - покупать квартиру в Ереване.
    "Это что еще за трюк? Почему Огнянникова напрочь отрекалась от Алексаняна, а он как ни в чем не бывало говорит о женитьбе?" - мелькнула у Бирюкова мысль, однако раздумывать было некогда, и Антон быстро спросил:
    - Давно начали обговаривать с Огнянниковой совместные планы на жизнь?
    - Второй месяц говорим.
    - Жениться собрались на одной, а ночевать ходите к другой?
    - К кому я хожу?!
    - К Тосе Стрункиной...
    Несколько секунд Алексанян растерянно смотрел Бирюкову в глаза, но, по всей вероятности, так и не сообразив, каким образом лучше выкрутиться из щепетильного положения, заторопился:
    - Слушай, товарищ Бирюков, слушай, это шутка была!..
    - Вы слишком много "шутите"...
    - Не хотел я у Тоси ночевать! Выпить коньяк хотел, поговорить... Немножко пошутил с Тосей, - она, дурная, дверь с обратной стороны закрыла. Мне через трубу уходить оставалось, через трубу?!
    Антон попросил рассказать все по порядку. Хачик стукнул себя кулаком в грудь и, сверкая черными глазами, повторил то, что уже рассказывал Голубеву.
    - Вы потому и пошли к Стрункиной, что Огнянниковой в пятницу вечером дома не было? - уточнил Бирюков.
    - Потому и пошел!
    - Где же Огнянникова находилась в тот вечер?
    - Говорит, в Новосибирске. Хотела в отпуск улететь, а ее, понимаешь, обворовали в аэропорту... - Заметив на лице Бирюкова недоверчивую улыбку, Алексанян вспыхнул: - Правду говорю!
    Бирюков посерьезнел:
    - Не верю, Хачик Геворкович.
    - Почему не веришь?
    - Вот почему... Вы собираетесь жениться на Огнянниковой, а она, ни слова вам не сказав, решила улететь в отпуск...
    - Капризная женщина!
    - И вы хотите такую взять в жены?
    - Красивые женщины все капризные.
    Ответ был явно неубедительным, и Антон Бирюков сделал вывод, что Алексанян, несмотря на темпераментный, вспыльчивый характер, тугодум. Чтобы узнать у него правду, надо было вести беседу в темпе, не давая Хачику больших пауз для размышлений. И Антон заговорил:
    - Всякому капризу, Хачик Геворкович, предшествует какая-то причина. Согласны?
    - Понятно, согласен!
    - Что явилось поводом для "каприза" Огнянниковой?
    Алексанян мучительно наморщил лоб. Бирюков сразу поторопил:
    - Не придумывайте, говорите искренне.
    - Зачем придумывать? Я виноват. Грубо разговаривал с Анютой: почему не хочешь жить в Николаевке?! Там настоящий Крым! Там море под окном! Старики хорошие. Тебе чего еще надо?! Зачем Ереван - шумный город?..
    Задавая вопрос за вопросом, Бирюков выяснил, что "грубый" разговор между Алексаняном и Огнянниковой произошел почти три недели назад и что в пятницу Алексанян шел с бутылкой коньяка к Анне Леонидовне мириться, но мир, как известно, не состоялся.
    - Теперь помирились? - спросил Антон.
    - Даже заявление в загс подали! - Хачик жалобно посмотрел на Антона. - Помоги, товарищ Бирюков, из грязи выбраться...
    - В таких делах я не помощник. Все будет по закону, сотрудники ОБХСС разберутся. Меня же интересует смерть Головчанского. Огнянникова о нем рассказывала?
    - Говорила, что плохой человек. Советовала больше с ним не связываться. Я сказал, последний договор отработаю и больше в Сибирь не приеду.
    - Когда такой разговор состоялся?
    - Еще до того, как поругались с Анютой.
    - Головчанский знал о вашем намерении жениться на Огнянниковой?
    - Говорил ему, что увезу из Сибири на юг красивую женщину. Он захохотал, сказал, жалеть после стану, Анюта - капризная красавица и... как это... легкомысленная. Я тоже посмеялся: не получится жизнь разойдемся, как в Черном море корабли.
    - Огнянникова о вашем разговоре с Головчанским знала?
    - Зачем ей знать мужской разговор?
    - Когда она из Новосибирска вернулась?
    - Не спрашивал. Утром в субботу дома не было. Когда бежал от Стрункиной, промок до нитки. Хотел у Анюты просушиться, чтобы в гостиницу мокрым не приходить. Звонил, звонил - дверь не открылась. До меня тоже кто-то не мог в квартиру Анюты попасть.
    - Кто? - живо заинтересовался Антон.
    - Не спрашивал. На лестничной площадке перед дверью мокрые следы остались.
    - Мужские или женские?
    - Я, понимаешь, не следователь, чтобы разбираться, кто там, по лестнице, ходил.
    21. Затишье перед бурей
    Дни летели настолько стремительно, что Антон Бирюков порою забывал перелистывать настольный календарь. Сбор информации и допросы, анализ свидетельских показаний и другие неотложные дела безжалостно глотали время, но преступление, будто заколдованное, продолжало оставаться нераскрытым.
    Постепенно улеглись в райцентре страсти, поутихли обывательские суды-пересуды. После разговора с Бирюковым в больнице успокоилась Софья Георгиевна Головчанская. Она, казалось, поняла несостоятельность своих жалоб: стала покладистой с обслуживающим медперсоналом, подолгу ласкала Руслана, который приходил к ней каждый вечер.
    Надя и Олег Тумановы оформили на работе отпуска и почти не показывались из дому. Когда же Бирюков или следователь Лимакин вызывали их для необходимых уточнений по ходу расследования, приходили обязательно вместе и дожидались друг дружку возле милиции или прокуратуры. Они, похоже, смирились со своей горькой долей и ждали одного: скорей бы все это кончилось.
    Беседовал Антон Бирюков и с Огнянниковой. Анна Леонидовна кокетничала и старалась всячески продемонстрировать свои женские достоинства, упорно доказывала, что в последние годы совершенно не поддерживала, отношения с Головчанским. Но вот о Хачике Алексаняне она вдруг резко изменила мнение и, когда Антон намекнул на поданное в загс заявление, ничуть не смутившись, подтвердила, что да, намерена выйти за Хачика замуж, если он раздобудет квартиру в Ереване или в другом приличном городе, пусть даже в Новосибирске.
    - Чем Николаевка вам не нравится? - спросил Бирюков. - Все-таки Крым не Сибирь.
    - А мне все равно, что Крым, что Нарым, - весело сказала Огнянникова и быстро посерьезнела. - Не ужиться мне со стариками Хачика. Могут вообще на порог не пустить.
    - Вы разве знаете их?
    - С какой стати? Просто я - сибирячка, могу не найти общего языка с людьми, прожившими всю жизнь на юге. Чего доброго, еще фруктами заставят на базаре торговать.
    - Ну а как же с Хачиком? Прошлый раз, помнится, вы о нем и слушать не хотели. Почему отрицали какую бы то ни было связь с Алексаняном?
    Огнянникова капризно выгнула тонкие брови:
    - Поругалась я с ним тогда. Хотела даже в отпуск тайком уехать, чтобы он тут попереживал. Несчастье назад вернуло. Хачик после этого и принялся обхаживать пуще прежнего. Подумала, подумала и решила, что ловить уже нечего. Поклонников уйма, но как только о серьезных намерениях заговоришь, все в сторону... Лучше уж хоть что-то, чем совсем ничего.
    - Когда вы, Аня, из Новосибирска вернулись в райцентр?
    - В субботу днем, когда дождик полностью перестал.
    - На электричке приехали?
    - Да. И в Новосибирск на электричке уезжала.
    - Билеты не сохранились?
    - С какой стати их хранить? Не в командировку ездила, чтобы перед бухгалтерией отчитываться. - Огнянникова чуть улыбнулась. - Сознаться, обратно "зайцем" прикатила. Денег-то ни копейки не осталось, все отпускные пропали.
    - Как же теперь живете?
    - Со сберкнижки сняла. - Лицо Огнянниковой внезапно посерьезнело. Догадываюсь, хотите меня в чем-то обвинить. Если в смерти Головчанского, то прямо скажу: пустой номер...
    "Или она талантливая артистка, или в той информации, что собрана о ней, много предвзятого", - подумал Бирюков и тоже с самым серьезным видом сказал:
    - Наоборот, Аня, хочу доказать ваше алиби.
    - Ох, как страшно! Я ведь русским языком сказала: в ночь с пятницы на субботу, когда отравили Головчанского, была в Толмачевском аэропорту.
    - Вот как раз это я и пытаюсь доказать, но... кроме ваших слов, доказательств нет. Кто может подтвердить, что вы всю ночь с пятницы на субботу пробыли в аэропорту?
    - Не знаю, кто. - Огнянникова впервые за время разговора вроде бы смутилась. - Там ни одного знакомого лица не было.
    - В электричке - тоже?
    - Может, меня кто и видел из знакомых, а я - никого. Если бы знакомые попались, я на билет бы у них заняла.
    - Видите, какая ситуация получается...
    - У вас есть доказательства, что я там не была?
    - Нет.
    - Вот вам и "видите"...
    - Один - один, как говорят спортивные комментаторы. - Бирюков улыбнулся и вдруг спросил: - Аня, признайтесь, версию о Тумановых вы подсказали Софье Георгиевне?
    - Разве это версия?.. Это сплетня... Не говорила я Головчанской.
    - Откуда же Софья Георгиевна знает об Олеге дословно все, что вы рассказывали мне?
    - Об этом лучше у нее самой спросить...
    Неожиданно щелкнул динамик селектора, и раздался громкий голос подполковника Гладышева:
    - Антон Игнатьевич, прошу ко мне на оперативное совещание.
    - Иду, Николай Сергеевич, - ответил Бирюков и краем глаза заметил, как лицо Огнянниковой нервно передернулось, словно Анна Леонидовна испугалась внезапного селекторного голоса.
    В небольшой приемной начальника райотдела пожилой участковый инспектор Дубков сосредоточенно изучал приколотый канцелярскими кнопками к стене лист с расписанием авиарейсов из Новосибирска. Пожав ему руку, Антон спросил:
    - Куда, милейший Владимир Евгеньевич, лететь собрался?
    - Сестра из Москвы погостить прилетела. Смотрю, каким рейсом удобнее ее назад отправить, - ответил Дубков. - Встречая, осечку дал. Получил телеграмму: "Прилечу в субботу рейсом 175". Глянул в расписание - прибытие этого рейса в Новосибирск в два часа пятьдесят минут. Сел накануне вечером в электричку и покатил встречать гостью. И только когда заявился в аэропорт Толмачево, сообразил, что время-то не местное, а московское. "Вот, - думаю, - шляпа! Это ж на полных четыре часа разница". Пришлось всю ноченьку по аэропортовскому вокзалу слоняться...
    - Давно это было?
    - С пятницы на субботу, когда у нас тут неприятность с Головчанским произошла.
    Бирюкова словно укололи:
    - Владимир Евгеньевич, товароведа продторга Анну Огнянникову знаешь?
    - Ну, как не знать. На Садовой живет, а это мой участок.
    - В ту ночь видел ее в аэропорту?
    Дубков призадумался:
    - Нет. Разве она была там?
    - Утверждает, что вечерним рейсом хотела улететь в Ригу, но то ли обронила, то ли вытащили у нее кошелек с деньгами, и она до утра "прозагорала" в вокзале.
    - Сочиняет. На Ригу объявляли продажу билетов под утро. Я от скуки поглазел у кассы. Пассажиров набралось совсем мало, и уж такую приметную красавицу, как Огнянникова, я не мог просмотреть.
    Бирюков, нахмурясь, подошел к расписанию. На Ригу значилось три рейса. Все три самолета, имея промежуточные посадки в разных городах, отправлялись из Новосибирска одновременно: в три часа тридцать минут по московскому времени, что соответствовало семи часам тридцати минутам местного.
    "О каком же вечернем рейсе Анечка мне заливала? Что привело ее в аэропорт в пятницу вечером, если рижские самолеты улетают утром?" - быстро подумал Антон и взял участкового инспектора за руку:
    - Идем-ка, Владимир Евгеньевич, на оперативку. Твоя осечка, кажется, полноценным выстрелом оборачивается.
    Следственно-оперативная группа была уже в сборе. Все сидели с невеселыми лицами, и даже всегда жизнерадостный Слава Голубев на этот раз рассеянно смотрел в окно. Взглянув на Бирюкова, он нетерпеливо спросил:
    - Что-то новенькое есть?..
    - Говоря языком гадалок, нечаянный интерес получил, пока шел от своего кабинета сюда. - Антон подмигнул Дубкову. - Расскажи, Владимир Евгеньевич, этим скучным людям, как осечку дал с самолетом.
    Дубков по-уставному лаконично пересказал только что рассказанное в приемной Антону. Сразу за ним Бирюков доложил оперативникам о состоявшемся разговоре с Огнянниковой. Подполковник Гладышев заметно повеселел и обратился к Дубкову:
    - Уверен, что в ту ночь Огнянниковой не было в аэропорту?
    - Так точно, уверен.
    - Хорошо в лицо ее знаешь?
    - Ну, как не знать. Пять лет живет на моем участке. К тому же очень приметная блондинка.
    - Стоп, Владимир Евгеньевич, - нахмурясь, проговорил Бирюков. - У Огнянниковой теперь волосы каштанового цвета.
    - Значит, перекрасилась, - спокойно сказал участковый.
    - Может быть, потому и не узнал в аэропорту?
    - Никак нет. Огнянникову узнаю в любом случае, даже если она перекрасится в серо-буро-малиновый цвет с крапинками.
    - Что о ней можешь сказать? - спросил Гладышев.
    Дубков чуть подумал:
    - Веселая молодая женщина. Живет скромно, аморальных поступков не допускает, шумных компаний не водит.
    - С Головчанским ее не видел?
    - Нет. По моему мнению, Аня в Новосибирске развлекается. Часто туда ездит по выходным дням.
    Гладышев повернулся к Бирюкову:
    - Возможно, Огнянникова придумала аэропорт, чтобы скрыть любовную интрижку?
    - Почему, в таком случае, она возвратилась домой в субботу? возразил Антон.
    - Допустим, встреча с любимым не состоялась...
    - Все, конечно, может быть, но в том, что насчет аэропорта Огнянникова солгала, теперь я не сомневаюсь.
    Голубев, будто нетерпеливый ученик, высоко поднял руку:
    - Товарищ подполковник, предлагаю версию...
    - Подожди, оперативник по версиям, - остановил его Бирюков. - После совещания пройдись по парикмахерским и постарайся выяснить, когда Огнянникова перекрасила волосы. - Антон повернулся к молчаливо слушающему прокурору. - Семен Трофимович, давайте проверим, снимала ли Огнянникова со своей сберкнижки деньги.
    - Что это даст?
    - Узнаем, действительно ли у Анны Леонидовны пропал кошелек с отпускными.
    Прокурор глянул на Лимакина:
    - Пиши официальный запрос в сберкассу.
    - Разрешите быть свободным? - спросил участковый Дубков.
    - Посиди пока с нами, Владимир Евгеньевич, послушай. Вдруг придется проводить очную ставку с Огнянниковой, - ответил ему Бирюков.
    С официальным запросом в сберкассу отправили Славу Голубева. Когда тот вышел из кабинета, подполковник Гладышев сказал:
    - Кажется, товарищи, дело начинает шевелиться, а то последние дни такое затишье наступило, как перед бурей. - И посмотрел на Бирюкова. Допустим, уличишь ты Огнянникову, что она не была в аэропорту, дальше что?..
    - Дальше - по ходу дела. Важно Анне Леонидовне доказать, что ложь у нас не проходит. Если это удастся, она вынуждена будет говорить правду, хотя, быть может, правда для нее и неприятной окажется.
    - Не напутаешь с ней? Откровенно говоря, я не вижу мотивов подозревать Огнянникову в отравлении Головчанского. Если между ними что-то и было, то давно быльем поросло.
    Бирюков вздохнул:
    - Я вовсе не утверждаю, что именно Огнянникова отравила Головчанского, но, знаете, Николай Сергеевич, она, по-моему, закрутила клубок сплетен, распутав который можно выйти на преступника.
    Следователь Лимакин посмотрел на часы:
    - Сегодня вторично вызвал на допрос Евдокию Федоровну Демину, скоро должна подойти в прокуратуру. Чувствую, недоговаривает бабуся, что-то скрывает, но никакими путями не могу вызвать на откровенность.
    - Попробуй, Петя, усилить акцент на Огнянникову, - подсказал Антон. Мне думается, что именно через Демину, которая была нянькой Руслана и домработницей Головчанских, Огнянникова ухитрилась проинформировать Софью Георгиевну о Тумановых. И очень бы важно узнать, когда эту информацию Софья Георгиевна получила, до смерти мужа или после.
    - Уже пытался это выяснить. Евдокия Федоровна упорно твердит, что ничегошеньки о Тумановых не знает. Хочу теперь сделать упор на порошок гранозана и унесенный с дачи халат. Это же понятно, что "сработал" кто-то из хорошо знакомых, если... не она сама.
    - У самой Евдокии Федоровны вроде бы нет мотивов...
    - Но почему она так упорно молчит? Ни о Софье Георгиевне, ни об Огнянниковой - ни слова. Создается впечатление, будто ее или уговорили молчать или скорее всего запугали...
    В кабинет вошла секретарь-машинистка. Подавая подполковнику большой конверт, тихо сказала:
    - Срочное. - И вышла.
    - Из Николаевки. Похоже, протоколы опознания... - вскрывая конверт, сдержанно проговорил Гладышев. Он вытащил из конверта сложенные пополам стандартные бланки, быстро прочитал сопроводительное письмо, выбрал один из протоколов и показал его присутствующим. - Вот она, "Лапушка", с которой Головчанский в прошлом году отдыхал у родителей Алексаняна...
    На фотографии, приклеенной к протоколу и заверенной круглой печатью, улыбалась белокурая Анна Леонидовна Огнянникова.
    22. "Лапушка"
    В районной сберкассе посетителей было мало. У окошечка с надписью "Контролер" стояли в очереди несколько человек, да какой-то сгорбленный старичок любопытно глазел на женщину-кассира, видимо, отсчитывающую ему деньги. Голубев мельком окинул взглядом клиентов и вошел в кабинет заведующего. Пожилой мужчина в застегнутой на все пуговицы косоворотке внимательно прочитал подписанный прокурором запрос. Исподлобья, поверх очков, посмотрел на Голубева и спросил:
    - Срочно нужны эти сведения?
    - Прямо сейчас, - ответил Слава.
    - Присядьте на минутку.
    Заведующий вышел из кабинета. Вернулся он сравнительно быстро. Сказал:
    - Анна Леонидовна Огнянникова последний раз снимала деньги со своего счета полгода назад, а последний взнос в сумме семьсот рублей сделан ею не так давно, первого сентября.
    "На третьи сутки после смерти Головчанского", - мигом подумал Голубев и попросил заведующего:
    - Пожалуйста, официальную справочку черкните.
    Через несколько минут со справкой в кармане Голубев размашисто зашагал из сберкассы в райотдел. На Садовой улице он внезапно почти лицом к лицу встретился с Огнянниковой. Та, перекинув через руку белый плащ и с дорожным чемоданом в другой руке, торопливо шла в сторону железнодорожного вокзала. Слава замешкался всего на какую-то секунду.
    - Анна Леонидовна! - обрадованно воскликнул он. - А я вас разыскиваю!
    Огнянникова словно запнулась. Голубев с ходу принялся сочинять:
    - Я из уголовного розыска... Начальник мой хочет какую-то мелочь уточнить. Послал меня к вам на квартиру, а я, чудак, в райцентре заблудился, вместо Садовой на Комсомольской улице ваш дом ищу...
    - Извините, опаздываю на электричку, - недовольно проговорила Огнянникова.
    - В Новосибирск?
    - В Прибалтику, отдыхать.
    - Ух, как далеко! Это ж вы не скоро вернетесь. Начальник с меня три шкуры спустит, если не переговорит с вами до отъезда. - Слава глянул на часы. - До отправления электропоезда еще тьма времени! А у начальника всех разговоров на пять минут. Уважьте, не откажитесь зайти в милицию, тут ведь рядом. Я чемоданчик помогу нести...
    Огнянникова нерешительно замялась. Она стала доказывать Голубеву, что всего полтора часа назад беседовала с Бирюковым и что никаких вопросов у того к ней не осталось, но Голубев уже перехватил чемодан:
    - Не беспокойтесь, Анна Леонидовна! Мы на служебной машине подвезем вас от милиции к вокзалу.
    К начальнику райотдела Голубев заявился в тот момент, когда участники следственно-оперативной группы собрались расходиться. Слава быстро прочитал вслух справку сберкассы, передал ее прокурору и доложил о внезапной встрече с Огнянниковой.
    - Это похоже на бегство, - резко сказал Гладышев. - Где оставил Анну Леонидовну?
    - У дежурного, товарищ подполковник. Предупредил, что вот-вот ее пригласит Бирюков.
    Гладышев посмотрел на следователя Лимакина:
    - Не лучше ли сюда пригласить?..
    - Не надо, Николай Сергеевич, - ответил тот. - Слишком нас много. Пусть Антон Игнатьевич доводит с ней дело до конца. Дайте ему все документы из Николаевки.
    - Правильно, - поддержал следователя прокурор и протянул Антону справку сберкассы. - Возьми и это для предъявления доказательств. - И сразу повернулся к Лимакину. - А ты, Петр, как можно скорее начинай допрос Деминой. Если что-то узнаешь новое, немедленно звони Бирюкову. Оперативно обменивайтесь между собою информацией.
    Бирюков, укладывая в конверт документы, посмотрел на притихшего инспектора Дубкова:
    - Пойдем со мной, Владимир Евгеньевич, начнем вместе разговор с Анной Леонидовной.
    Огнянникова вошла в кабинет к Бирюкову в сопровождении Голубева. Слава нес ее чемодан. Увидев участкового, она обрадовалась:
    - Здравствуйте, Владимир Евгеньевич!
    - Здравствуй, Аня, - невозмутимо ответил Дубков.
    Антон предложил Огнянниковой сесть и спросил Голубева:
    - Не забыл о парикмахерской?
    - Никак нет, - Слава поставил чемодан на пол. - Сей момент бегу подстригаться.
    - Результат сразу мне по телефону.
    - Бу сделано!
    Голубев вышел из кабинета. Бирюков посмотрел на Дубкова, затем перевел взгляд на Огнянникову:
    - Насколько понял из обмена приветствиями, вы знаете друг друга?
    - Это наш участковый, - подтвердила Огнянникова.
    - Знаем, - сказал Дубков.
    Бирюков встретился с ней взглядом и спросил:
    - Анна Леонидовна, в ночь с пятницы на субботу видели в аэропорту Владимира Евгеньевича?
    Огнянникова недоуменно покосилась на Дубкова:
    - Не помню что-то...
    - Постарайтесь вспомнить.
    - По-моему, видела, а может... нет.
    - Пожалуйста, поточнее.
    - Кажется, видела.
    - Как он был одет?
    - Ну, это... - Огнянникова, словно ученица, ждущая подсказки, глянула на Дубкова. - Кажется, вот так же, как сегодня, в форме...
    Дубков укоризненно качнул головой:
    - Не угадала, Аня. Я в штатском костюме был и тебя в ту ночь в аэропортовском вокзале не видел.
    На лице Огнянниковой появилось недоумение:
    - Ну, как же?.. Вы всегда в форме ходите...
    - В форме я в райцентре хожу, а в Новосибирск по-штатски нарядился.
    - Владимир Евгеньевич, миленький... - ошеломленно проговорила Огнянникова. - Вы, наверное, не узнали меня из-за того, что волосы перекрасила.
    Дубков обиженно насупился:
    - Я, Аня, двадцать лет в милиции работаю. Привык даже в личное время внимательность проявлять.
    - Спасибо, Владимир Евгеньевич, - поблагодарил участкового Антон. Можешь быть свободным.
    После ухода Дубкова Огнянникову будто подменили. Заложив ногу на ногу, отчего высоко оголилось красивое загоревшее колено, она с прищуром уставилась на Антона:
    - Специально подговорили Владимира Евгеньевича, чтобы взял меня на пушку? Подстроили и радуетесь?..
    Бирюков выдержал взгляд:
    - Запрещенных способов, Анна Леонидовна, не применяем. Конечно, это чистая случайность, что именно в ночь с пятницы на субботу Дубков оказался в аэропорту Толмачево. Но дальше в нашем разговоре подобных случайностей не будет. Станем говорить только на основе документов. Скажите, почему вы уехали в аэропорт к вечеру, если все рейсы на Ригу отправляются в семь тридцать утра по местному времени?
    - Не знала расписания, потому и уехала. В прошлом году были вечерние рейсы, думала, все так и осталось.
    - Продажа билетов на Ригу началась под утро, как утверждает Дубков, а вы говорили мне, что с вечера подходили к кассе...
    - От бесонницы спутала.
    Антон показал справку из сберкассы.
    - Вот здесь черным по белому написано, что последний раз вы снимали деньги со своего счета полгода назад. Почему утром сегодня солгали?
    - Не думала, что будете проверять, безответственно ляпнула, довольно быстро ответила Огнянникова и улыбнулась. - У меня дома на всякий случай триста рублей лежало...
    - А какие семьсот рублей положили на сберкнижку первого сентября?
    - Дачу продала.
    - Кому?
    - Одному покупателю из Новосибирска.
    - Как фамилия его? Адрес?
    - Представьте, не спросила.
    - Не хотите говорить - не надо. Разыщем этого покупателя, а пока пойдем дальше... Почему сорвалась нынче ваша поездка с Головчанским в Николаевку?
    Огнянникова вроде бы растерялась, но тут же, словно упрекая Бирюкова, осуждающе покачала головой:
    - У вас завидное упорство... Я уже говорила, что сто лет никаких дел с Головчанским не имею, а вы по-прежнему продолжаете гнуть свою линию.
    Бирюков достал письмо Головчанского к Геворгу Тиграновичу Алексаняну и показал его Огнянниковой:
    - Прочитайте в конце... "Приеду опять с Лапушкой. Она низко кланяется вам с Сильвией Оганесовной..."
    Огнянникова сосредоточенно прочитала написанное:
    - Ну и что?.. У Головчанского, знаете, сколько "Лапушек" было.
    Антон показал протокол опознания:
    - Вот юридический документ, подтверждающий, что в роли "Лапушки" в прошлом году выступала Анна Леонидовна Огнянникова. Теперь мне понятно, почему вы не соглашались ехать с Хачиком к его родителям в Николаевку. Они сразу вас узнают и спросят сына, кого привез в снохи...
    - Не говорите глупостей! Почему именно мою фотокарточку посылали для опознания? - с вызовом спросила Огнянникова. - Не лучше ли было фото Нади Тумановой послать?..
    Бирюков поочередно показал протоколы с фотографиями Софьи Георгиевны, Тоси Стрункиной и Нади Тумановой:
    - Вот сколько посылали... Но Геворк Тигранович и Сильвия Оганесовна из всех опознали вас...
    Лицо Огнянниковой стало таким растерянным, словно Анна Леонидовна только что очнулась от кошмарного сна и никак не могла вернуться из забытья к реальной действительности.
    Антон молчал. Пауза стала затягиваться. Наконец Огнянникова усмехнулась:
    - Не можете толком расследовать преступление и решили на мне отыграться? Решили меня во всем обвинить?..
    - Разве я в чем-то вас обвиняю? - спросил Бирюков.
    - Ну а разве нет? Через столько дней после смерти Головчанского какие-то протоколы организовали. Сразу не могли этого сделать?
    - Николаевка от Сибири слишком далеко, потому и задержка вышла, спокойно сказал Антон. - Я, Анна Леонидовна, добиваюсь от вас одного: говорите правду. Неужели еще не можете понять, что изворачиваться бессмысленно?..
    Огнянникова снова надолго замолчала. Она сосредоточенно разглядывала наманикюренные ногти, поправляла на груди яркую брошь с разноцветными дорогими камнями и, казалось, вот-вот заплачет. Глядя на ее расстроенное лицо, Бирюков вдруг почувствовал жалость, что такая красивая молодая женщина впуталась в очень некрасивую историю.
    - Поймите, Аня, теперь буду проверять каждое ваше слово, - поторопил Антон.
    - Ну а если скажу, что я отравила Головчанского?.. - робко заикнулась Анна Леонидовна.
    - Тоже стану проверять. Чтобы вынести обвинительное заключение, одного признания мало. Нужны более веские факты и доказательства.
    Огнянникова вроде бы повеселела:
    - Никого я, конечно, не отравляла. Мне всю жизнь Головчанский отравил...
    - Давайте по порядку. С чего началось?
    - С проклятой фотографии... Это он меня пьяную сфотографировал, а после шантажировать начал. Сколько могла, я держалась, но потом... - На глазах Огнянниковой навернулись слезы. - Короче, в прошлом году я действительно провела отпуск с Головчанским в Николаевке. И нынче он сбивал туда поехать. Сначала согласилась. При условии, что заедем на недельку в Москву, кое-что из одежды мне купим. Поэтому Головчанский и написал родителям Хачика письмо. Потом я категорически отказалась.
    - Почему?
    - Хачик со своим сватовством подвернулся, златые горы стал обещать. Не пойду я, конечно, за Хачика, не люблю...
    Зазвонил телефон. Бирюков ответил и тотчас услышал в трубке приглушенный голос Славы Голубева:
    - Игнатьич, покраска волос состоялась в центральной парикмахерской, возле рынка, первого сентября утром.
    - Одну минуту, сейчас уточню... - Антон посмотрел на Огнянникову. Когда вы перекрасили волосы?
    - Утром первого сентября, - опустив взгляд в пол, тихо ответила та. Дети с букетами цветов в школу бежали...
    - Все точно, Слава. Загляни теперь в прокуратуру. Может, у Лимакина будут какие поручения, - сказал Антон и положил трубку.
    Огнянникова приподняла глаза:
    - Проверяли, правду ли говорю?
    - Я предупредил, что стану все ваши показания проверять.
    - Можете не утруждаться - лгать больше не буду.
    Бирюков пригляделся к красивому даже в расстройстве лицу Огнянниковой и вдруг сказал:
    - Аня, по-моему, мы с вами уже раньше встречались по одному из уголовных дел...
    Тонкие брови Анны Леонидовны удивленно приподнялись:
    - Что-то не помню...
    - И я вас сразу не смог вспомнить - тогда вы были блондинкой. Летом прошлого года обворовали магазин в селе Заречном. Одной из улик, уличающих преступников, являлась бутылка французского коньяка "Камю", которую вы незаконно продали со склада. И вот я приходил в райпо, выяснял у вас этот вопрос... Вспомнили?..
    Огнянникова смутилась:
    - Три бутылки я в тот раз продала: завмагу из Заречного Тоне Русаковой, Галке Тюменцевой - из кулинарного магазина и одну себе...
    - А знаете, почему тот случай вспомнился?..
    - Почему?
    - Вы тогда очень откровенно все рассказали и здорово помогли следствию. Давайте и сейчас так, не скрывайте ничего.
    Огнянникова недолго поколебалась:
    - Что уж теперь скрывать, если у вас и протоколы, и справки... Записывайте...
    ...Еще до разговора о вторичной поездке в Николаевку Головчанский чуть не каждую неделю встречался с Огнянниковой на даче Тумановых. Во время этих встреч Александр Васильевич клятвенно обещал, что, как только его переведут работать в Новосибирск, немедленно разведется с женой и женится на ней, Огнянниковой. Дескать, такая женщина - мечта его жизни. То же самое он говорил и в Николаевке. К горькому разочарованию, со временем Огнянникова поняла, что это всего лишь болтовня и ждать от Головчанского абсолютно нечего. Сделав такой вывод, она тайком вытащила у Александра Васильевича из кармана ключ от тумановской дачи. Хотела его забросить куда-нибудь, но, подумав, оставила на всякий случай у себя - мало ли что впереди может случиться. Встречи прекратились.
    Вскоре за Огнянниковой принялся ухаживать Хачик Алексанян. Хотя в общем-то он и не нравился ей, но пятилетняя жизнь в одиночестве заставила Анну Леонидовну призадуматься. Надо было определяться в жизни, не век же одной куковать. Все бы, возможно, и сложилось, однако тревожило Огнянникову предстоящее знакомство с родителями Хачика - они ведь знали ее как "жену" Головчанского. И Огнянникова надумала изменить внешность. Первым делом перекрасила волосы. Это, конечно, наивность, Анна Леонидовна сама понимала, но другого выхода не могла придумать.
    - Вы перекрасили волосы первого сентября, то есть уже после смерти Головчанского... - уточнил Бирюков.
    - Да, но задумала это значительно раньше, - быстро ответила Огнянникова, чуть помолчала и продолжила свое невеселое повествование.
    В последнее время Головчанский словно забыл Огнянникову. Она догадывалась, что Александр Васильевич увлекся другой женщиной. Это даже ее обрадовало, но радость была недолгой. В середине августа начались по вечерам телефонные звонки и уговоры "насчет еще одного медового месяца в Николаевке". При этом Головчанский делал упор на деньги, обещал нарядить Анну Леонидовну, как куколку. Огнянникова после долгих размышлений "клюнула на приманку", написала заявление об отпуске и сказала на работе, что поедет отдыхать в Прибалтику. Но потом, еще раз все взвесив, сообразила, что опять вязнет в трясине, из которой можно не вырваться до той поры, пока не подурнеет внешне, а тогда уже о замужестве и мечтать нечего! Головчанский, получив от Огнянниковой внезапный отказ, взбесился и пригрозил: "Смотри, лапушка, горько пожалеешь! Твой любовный альянс с Хачиком я прихлопну одним мигом!" Так закончился последний разговор с Головчанским.
    Между тем Хачик Алексанян не давал проходу. И Огнянникова решилась: "Была не была!" Чтобы приготовиться заранее к отъезду, стала искать покупателя на недостроенную дачу. Помогла в этом вопросе Евдокия Федоровна Демина. Ее сын, живущий в Новосибирске, согласился купить новенький сруб за семьсот рублей и перевезти его на свой мичуринский участок недалеко от Новосибирска. Купля-продажа состоялась вечером в ту самую пятницу, когда у Головчанского по вине Хачика сорвался отъезд из райцентра и он с вокзала пришел в дачный кооператив. Увидев Александра Васильевича в кооперативе, Огнянникова перепугалась. Ей стукнуло в голову, что Головчанский придумал против нее какие-то козни, и она решила проследить, что он будет делать...
    - Проследили? - спросил Бирюков, когда Анна Леонидовна внезапно замолчала.
    - Получив от сына Евдокии Федоровны деньги, я осталась в своей даче и все видела, - тихо ответила Огнянникова.
    - Что конкретно?
    - Как Надя Туманова убирала с грядок лук, потом осталась на даче ночевать. Как Хачик с бригадой ушел от Головчанского и как Головчанский после сидел на крыльце своего дворца со стариком Пятенковым. А когда он проводил старика и шмыгнул на дачу Тумановых, мне стало понятно, что Наденька попала на удочку Александра Васильевича крепче, чем я. Тут и пришла мне в голову дурная мысль - позвонить Софье Георгиевне, чтобы она накрыла мужа в чужой постельке.
    - Позвонили?
    Огнянникова кивнула:
    - А перед тем, как позвонить, ключ от дачи Тумановых на крыльцо ей положила.
    - Зачем?
    - Чтобы Софья Георгиевна могла внезапно войти в дачу. Если бы она стала стучать в дверь, Головчанский или через окно улизнул бы, или придумал что-нибудь другое. У него в таких делах был богатый опыт. По себе знаю...
    - Выходит, это Софья Георгиевна отравила мужа?
    Огнянникова резко вскинула голову и испуганно посмотрела на Бирюкова:
    - Я не подсказывала, что ей делать. Просто сказала, мол, говорит ваша доброжелательница. Возьмите на своем крыльце ключик и тихонько войдите в дачу Тумановых. Там увидите мужа и еще кое-кого... Больше - ни звука, сразу трубку положила.
    - Даже не сказали, с кем там Головчанский?
    - Нет. Если бы я упомянула Надю Туманову, Софья Георгиевна не поверила бы и никуда бы не пошла среди ночи.
    - Значит, она все-таки пошла?..
    - Да. Я проследила за ней до самого кооператива. Домой за полночь вернулась, когда дождь проливной хлынул.
    Все логично, все обстоятельно выглядело в показаниях Анны Леонидовны. Теперь даже можно было объяснить появление мокрых следов на лестничной площадке перед квартирой Огнянниковой, которые видел Хачик Алексанян, возвращавшийся от Тоси Стрункиной и хотевший обсушиться у будущей жены. Не хватало самой "малости" - доказательств, подтверждающих, что дело происходило именно таким образом, как рассказала Анна Леонидовна.
    - Зачем же вы придумали поездку в Прибалтику, потерянный кошелек, ночь в аэропорту? - спросил Бирюков.
    - Со страху огород нагородила, - глядя в пол, ответила Огнянникова. В воскресенье тетя Дуся Демина рассказала мне, что видела, как мертвого Головчанского от Тумановых увозили. У меня внутри похолодело. Вот, думаю, натворила дел...
    - Откуда Софья Георгиевна узнала подробности о семейных перипетиях Тумановых?
    - Это я после по телефону ей рассказала. Мне до сих пор не верится, что именно Софья Георгиевна отравила мужа. Она ведь жила за Головчанским как королева. Чтобы такого мужа потерять, надо быть круглой дурой, а Софья Георгиевна - не дура. По-моему, тут Надя Туманова руку приложила...
    - Почему Надя?
    - Потому что по себе знаю, насколько Головчанский прилипчив был и как трудно было от его ухаживаний избавиться.
    - А такое чувство, как ревность, вам незнакомо?
    - Не знаю... - Огнянникова потупилась. - Я никого по-настоящему не любила. За Олега выскочила, чтобы в девушках не засидеться, а после... трепачи всякие ко мне липли. Откуда тут ревности появиться...
    - Давайте, Аня, кое-что уточним... - Бирюков щелкнул шариковой авторучкой. - Первое. С Деминой беседовал наш оперуполномоченный, следователь ее допрашивал, однако Евдокия Федоровна ни словом не обмолвилась о том, что сын купил у вас дачу...
    - Это я попросила тетю Дусю молчать, пока не уеду из райцентра, быстро проговорила Огнянникова. - Боялась, Головчанский что-нибудь подлое сделает. Он помогал мне доставать материалы для дачи и, если б узнал, что я семьсот рублей за его услуги выручила, наверно, со зла поджег бы не только мою дачу, но и весь кооператив.
    - Второе, - опять заговорил Антон. - Почему лишь после смерти Головчанского решились с Хачиком подать заявление в загс?
    Огнянникова вспыхнула, словно вопрос оказался для нее крайне неприятным:
    - Заберу я это заявление назад... А почему решилась... Хачик уговорил. На днях спросила его: "Как твои родители отнесутся ко мне, если узнают, что ты женился на чужой жене?" Он глазом не моргнул: "Была чужая стала своя. У нас, понимаешь, только на девушках жениться можно, да?" После такого великодушного жеста со стороны Хачика и решилась я пойти в загс.
    - И последнее. Действительно собрались сегодня в Прибалтику ехать?
    - Какая там Прибалтика... - Огнянникова прикусила ровными белыми зубками нижнюю губу и отвернулась. - Хотела у подруги в Новосибирске до конца отпуска отсидеться. Я раньше часто по выходным дням у нее от Головчанского скрывалась.
    Бирюков помолчал:
    - Придется, Аня, из райцентра пока никуда не уезжать. Вы можете в любой момент понадобиться следствию.
    - Я рассказала все, что знаю.
    - За это спасибо, но могут быть уточнения, очные ставки и тому подобное...
    - А сейчас что мне делать? - робко спросила Огнянникова.
    - Сейчас переговорю со следователем. Если у него не будет к вам срочных вопросов, можете идти домой. Когда понадобитесь - вызовем.
    Бирюков снял телефонную трубку и набрал номер Лимакина. Тот ответил так быстро, как будто с нетерпением ждал звонка:
    - Что у тебя, Игнатьевич?
    - Есть кое-какие новости, - неопределенно ответил Антон.
    Следователь вздохнул:
    - У меня, наверное, их больше. Демина наконец-то откровенно заговорила. Словом, приходи, посоветоваться надо.
    - Анна Леонидовна тебя не интересует?
    - Интересует, но... пока предупреди, чтобы никуда не уезжала.
    - Уже предупредил.
    - Тогда приходи, жду.
    Бирюков, положив трубку, сказал:
    - Вот так, Аня. Пока можете быть свободны.
    - Спасибо, - чуть слышно поблагодарила Огнянникова.
    23. "Черное пламя"
    Следователь Лимакин допрашивал Демину в присутствии прокурора. Евдокия Федоровна, вторично предупрежденная об ответственности за ложные показания, на этот раз, видимо, решила не искушать судьбу. Без дополнительных вопросов она рассказала, как в пятницу вечером ее сын купил за семьсот рублей у Огнянниковой дачный сруб, как после этого они втроем недолго поговорили о жизненных пустяках, а потом Евдокия Федоровна и сын пошли из кооператива домой, в райцентр, а Огнянникова Аня зачем-то осталась на своей дачке.
    Где-то перед полночью к Деминой постучалась Софья Георгиевна Головчанская, одетая совсем легко, в темной юбке и белой кофточке с короткими рукавчиками. Она передала Евдокии Федоровне ключ от своего дома и попросила Демину пойти туда, покараулить, чтобы спящий Руслан - если проснется - не испугался. Была при этом Софья Георгиевна будто бы не в себе: очень взволнованная. На вопрос Деминой - что, Сонечка, случилось? только рукой махнула. Евдокия Федоровна пришла в особняк к Головчанским, заглянула в детскую - мальчик спокойно спал. Не включая электричества, она прикорнула на диване.
    Софья Георгиевна заявилась уже под утро, мокрешенькая насквозь, и попросила Евдокию Федоровну никому не говорить о ее ночной "прогулке". Выпытывать Демина ничего не стала, хотела тут же отправиться домой, но на улице лил такой сильный ливень, что пришлось остаться у Головчанских до рассвета. Утречком Евдокия Федоровна слегка позавтракала с Софьей Георгиевной, которая молчала словно онемевшая, заглянула на часик домой и отправилась в кооператив. Вскоре после того, как она туда пришла, подкатила милиция с прокуратурой. Когда же Демина увидала, как из дачи Тумановых вынесли мертвого Александра Васильевича, она сразу подумала, что беду эту сотворила ночью Софья Георгиевна, но никому о своей страшной думке не сказала ни словечка.
    - Видишь, насколько круто повернулись обстоятельства, - закончив пересказ показаний Деминой, сказал Бирюкову следователь.
    Антон побарабанил пальцами по столу:
    - Похоже, подбираемся к конечному результату.
    - Что "Лапушка" говорит?
    Бирюков пересказал содержание разговора с Огнянниковой. Лимакин недоверчиво усмехнулся:
    - Не сочиняет?
    - Возможно, по инерции где-то и приукрашивает свое поведение, но главное, Петя, мне, кажется, удалось доказать Анне Леонидовне бесперспективность лжи.
    - Вообще-то теперь понятен импульс, толкнувший Софью Георгиевну на преступление. Не позвони ей Огнянникова и не подбрось ключ на крыльцо... Слава Голубев сейчас в больнице, с минуты на минуту доставит Головчанскую сюда.
    - Психиатрическую экспертизу провел?
    Следователь утвердительно кивнул:
    - Врачи дали заключение, что Софья Георгиевна здорова и никогда не страдала психическими заболеваниями.
    - Демина где?
    - В соседнем кабинете. Думаю, очная ставка потребуется.
    - В этом можно не сомневаться.
    За дверью послышались шаги. Легок напомине, Голубев заглянул в кабинет и доложил:
    - Прибыли...
    Тотчас в дверях показалась Софья Георгиевна. В ярком, огненного цвета платье, она, казалось, полыхала гневом. Не поздоровавшись и словно не заметив сидящего за столом следователя, Головчанская резко обратилась к Бирюкову:
    - Когда прекратятся издевательства надо мной?
    - Здесь, Софья Георгиевна, вопросы задает следователь, - ответил Антон и показал на стул около следовательского стола. - Садитесь, пожалуйста.
    Головчанская послушно села. Руки ее затряслись мелкой дрожью, а лицо покрылось нервными пятнами, как будто она с великим трудом сдерживала негодование. Сорвавшимся голосом сказала:
    - Позовите прокурора.
    Бирюков взглядом показал на Лимакина:
    - Это следователь, здесь он командует.
    - Мне необходимо видеть прокурора, сейчас же, - по-прежнему глядя Бирюкову в глаза, почти по слогам проговорила Головчанская.
    Лимакин посмотрел на молчаливо застывшего у двери Голубева и коротко бросил:
    - Пригласи Семена Трофимовича.
    Минуты через две в кабинет грузно вошел районный прокурор Белоносов, и Антон заметил, как лицо Софьи Георгиевны мгновенно изменилось. Чуть не со слезами она торопливо заговорила:
    - Семен Трофимович, вы меня знаете. Неужели я преступница? Что происходит? Почему творится беззаконие? Почему...
    - Здравствуйте, Софья Георгиевна, - ровным, несколько даже флегматичным голосом перебил прокурор. - В чем, по-вашему, это "беззаконие" выражается?
    - Здравствуйте... - осеклась Головчанская. - То есть как в чем?.. На каком основании меня из больницы как преступницу под конвоем сотрудника уголовного розыска привели сюда?..
    Прокурор передвинул у стола стул и сел рядом со следователем.
    - Сотрудник уголовного розыска не конвоир, - сказал он. - А пригласили вас сюда потому, что сейчас вам будет предъявлено очень серьезное обвинение...
    Бледные губы Головчанской желчно скривились:
    - Вы отдаете отчет своим словам?
    - Да, я полностью в курсе дела. Скажите, Софья Георгиевна, куда и с какой целью вы отлучались из дома в ночь, когда скончался ваш муж?
    - Никуда не отлучалась.
    - Кто это может подтвердить?
    - Домработница Евдокия Федоровна Демина. Она в ту ночь ночевала у меня.
    Прокурор глянул на Голубева:
    - Пригласи Демину.
    Евдокия Федоровна явилась в кабинет с таким видом, словно шла на смертную казнь. Проведя необходимые при очной ставке формальности, прокурор спросил ее:
    - Вы можете в присутствии Софьи Георгиевны повторить то, что рассказывали нам со следователем на допросе?
    - Отчего же правду не повторить, - потупясь, ответила Демина. Едва только она начала сбивчивый рассказ, Головчанская побледнела как мел и громко крикнула:
    - Ложь! Ложь!!!
    Прокурор строго повернулся к ней:
    - Спокойно. Вы свое скажете после.
    - Это она отравила Сашу! Это у нее гранозан хранился! - опять закричала Головчанская.
    Демина растерянно прижала к груди скрещенные руки:
    - Голубушка, опомнись. Какой резон мне на старости лет грех на душу брать?
    - Софья Георгиевна, вы сами себе противоречите, - укоризненно проговорил прокурор. - Каким образом Евдокия Федоровна могла отравить Александра Васильевича, если ночевала у вас?
    - Утром она ко мне пришла! Промокшая...
    Демина всплеснула руками:
    - Голубушка, зачем с больной головы на здоровую валишь! Русланчик ведь может следователям сказать, что на мне ни единой ниточки мокрой не было, когда мы утром втроем завтракали. Да и ночью дитенок просыпался, на горшочек вставал. Спрашивал: "Где мама?" Я успокоила: "Спи, милок, спокойно. Мама ушла провожать папу, скоро придет". Выходит, пророческими мои слова оказались. Проводила ты, Сонечка, Александра Васильевича навсегда...
    Прокурор болезненно провел ладонью по лицу. Посмотрев в растерянные глаза Софьи Георгиевны, тихо спросил:
    - Неужели ребенка придется впутывать?..
    Головчанская будто лишилась рассудка. Сгорбившись, она вдруг прижала ко лбу сжатые до побеления кулачки, зажмурилась и шепотом выдохнула:
    - Ради бога... не надо...
    - Будете говорить правду?
    - Буду... Я никого не хотела отравлять...
    Прокурор поднялся. Сказал Голубеву и Деминой:
    - Идемте, товарищи. Здесь теперь и без нас разберутся с Софьей Георгиевной.
    Допрос Головчанской продолжался больше трех часов. Тихим, бесцветным голосом, часто путаясь и повторяясь она подтвердила показания Огнянниковой о телефонном звонке и подброшенном на крыльцо ключе. Потом призналась, как подслушала под дверью дачи Тумановых смутный разговор мужа с какой-то женщиной. По голосу эту женщину так и не узнала, потому что та почти не говорила. После голос мужа удалился из кухни в комнату. Софья Георгиевна сунулась к окну, но, сообразив, что ее белую кофточку видно в темноте, мгновенно вспомнила: на даче у Деминой постоянно висит черный рабочий халат. Тотчас на память пришла совсем недавняя благодарность Евдокии Федоровны за гранозан, "чуток" которого Демина оставила на полке для будущей весны.
    - В этот момент и возник у вас замысел преступления? - спросил Головчанскую следователь Лимакин.
    - Не знаю, - тихо ответила Софья Георгиевна. - Я не отдавала отчета своим поступкам. Что-то ужасное, как... черное пламя помутило рассудок... Помню, хотела войти к Тумановым и швырнуть гранозан в глаза Сашиной любовнице, чтобы она ослепла...
    - Но прежде, чем открыть дверь дачи, вы долго стояли на крыльце под карнизом, - сказал следователь.
    - Вначале хотела уловить смысл разговора. Потом ждала, чтобы Саша заснул, иначе он скрутил бы мне руки.
    - А разувались зачем?
    - Чтобы неслышно войти.
    - Вошли. Дальше что?
    Головчанская вытерла смятым в комочек носовым платком красные от слез глаза:
    - На кухонном столе приметила бутылку... По ее форме поняла коньячная... Я знала, что гранозан хорошо растворяется в спирте, но не предполагала, что доза окажется смертельной...
    - Пробку на бутылке завернули, когда высыпали туда порошок? - уточняя достоверность показаний Головчанской, снова спросил Лимакин.
    - Кажется, нет... В тот момент мне не до пробки стало... Я уверена была, что Сашина любовница, опохмелившись утром, или ослепнет, или до конца жизни станет инвалидкой...
    - Почему любовница, а не ваш муж?
    - Потому, что Саша никогда не опохмелялся, тем более утром. У него был железный закон - не опохмеляться. На этот раз, кажется, случилось что-то невероятное.
    - Да, невероятное... - многозначительно сказал Лимакин и задал очередной вопрос: - От кого вы узнали о Наде Тумановой?
    - Это уже на третий день после смерти Саши мне рассказала по телефону Огнянникова, и тут, по-моему, я стала сходить с ума...
    Записав в протоколе еще около десятка уточняющих вопросов и ответов, Лимакин передал протокольные листы Головчанской. Софья Георгиевна подписала их, почти не читая. Следователь внимательно посмотрел каждую страницу, словно хотел убедиться, не вкралась ли какая ошибка, свернул листы трубочкой и хмуро пошел к прокурору, как понял Бирюков, за санкцией на арест.
    В кабинете наступила гнетущая тишина, нарушаемая частыми всхлипами Софьи Георгиевны. Лимакин не возвращался долго. Видимо, прокурор, прежде чем дать санкцию, тщательно изучал протокол допроса.
    - Меня арестуют? - не вытерпев длительного молчания, спросила Софья Георгиевна.
    - Вероятно, - ответил Антон.
    Головчанская умоляюще посмотрела на него покрасневшими от слез глазами:
    - Помогите спасти Руслана. Можно что-либо сделать, чтобы мальчик не узнал этой грязи?
    - Кто за ним сейчас присматривает?
    - Моя сестра.
    Бирюков задумался:
    - Где она живет?
    - В Томске. У нее прекрасный муж, порядочная семья...
    - Постараюсь сегодня же уговорить ее как можно скорее забрать Руслана в Томск.
    - Буду очень благодарна... - Софья Георгиевна скомканным платком вытерла глаза. - Скажите откровенно, что мне грозит?
    - Лишение свободы от трех до десяти лет.
    - Ужас... А точнее?..
    - Точнее решит суд.
    - Господи!.. Что ж я, дура, наделала...
    Как и предполагал Бирюков, Лимакин вернулся от прокурора с санкционированным постановлением на арест. Чтобы не вести Головчанскую по райцентру до изолятора, ее отправили на прокурорской машине.
    За приоткрытым окном кабинета догорал полыхающий разноцветьем осенних красок светлый сентябрьский день. В безоблачном синем небе, готовясь к отлету на юг, с неумолкаемым гомоном стремительно кружились черные стаи скворцов.
    Лимакин невесело посмотрел на Бирюкова, подошел к столу и устало сел. Хмуро перебирая протокольные листы, тяжело вздохнул:
    - Страшно подумать, сколько неустранимых последствий накрутилось вокруг одного непорядочного человека...
    Бирюков промолчал.
Top.Mail.Ru